В последние дни Дениса Чубукова, известного некогда среди люберецкой братвы под кличкой Чуб, то и дело бросало в сладкую дрожь от одной мысли о том, что он вот-вот станет полноправным хозяином шикарного особняка на Рублевке.

Всю кинжальную остроту этих столь ожидаемых им жизненных перемен могли ощутить разве что те самые приснопамятные Люберцы, которые начинали «качаться» с Чубом в душном школьном подвале. У Чуба, которому в лихие девяностые, когда он взялся за «железо», не было и шестнадцати, тогда действительно была густая темно-русая шевелюра. Там, в тесном подвале, качая мышцы, он поклялся себе, что во что бы то ни стало выберется, вырвется из люберецкого болота и построит, чего бы это ему ни стоило, для себя и своей маленькой сестрички Милы настоящую жизнь. Не такую, как у родителей. Нравится им пить бражку с пивом и заниматься мордобоем — пусть себе прозябают, но это не для него. Там, в Люберцах, для него и таких же, как он, обездоленных, вечно голодных, но упрямых, настойчивых и отчаянно смелых, рисковых пацанов стали находиться дела, за которые первые постсоветские трусливые и жадные толстосумы готовы были платить и платили неплохие бабки.

Правда, когда Чуб наконец расплатился с долгами, отъелся, приоделся, купил приличную тачку, снял в Москве квартиру и собрался уже было поделиться добычей и с сестрой, и даже с предками, родители как-то уж очень быстро один за другим умерли, а сестра пропала без вести где-то в Европе, куда отправилась на заработки. И от густой шевелюры у Чуба осталось одно воспоминание да еще прилипшая к нему намертво кликуха. К двадцати пяти годам Чуб уже совсем облысел. То ли сказались непомерные нагрузки в «качалке», то ли служба в армии на некоем жутко секретном объекте, то ли витамины и добавки, которыми он себя до последнего времени пичкал, чтобы нарастить, как говорится, мышцу. Но отсутствие волос Чуба нисколько не смущало. Девчонки на него в буквальном смысле слова вешались. А одна дамочка, как она сама про себя говорила, «бальзаковского возраста», целуя его в абсолютно гладкую черепушку, всегда с придыханием постанывала и шептала: «Лысый мужчина — это так сексуально…»

Родителей и особенно сестру, конечно, было жалко. Но работа, которой Чубу вместе с другими люберецкими пацанами приходилось заниматься, была хоть и не пыльной, но зато больной (ударение на первом слоге), а иногда и кровавой. Так что ему было не до сантиментов.

Чуб хорошо усвоил, что за просто так никто денег не платит и тут еще и смотри, чтобы даже хорошие знакомые, те, что из бывших люберцев, не надули. В свои без малого тридцать Чуб, видный подтянутый мужчина со стальным блеском в глазах, умел поставить себя так, что за всякую качественно выполненную работу ему платили (а иногда и переплачивали) точно и в срок. Чуб, надо сказать, к тому же умел быть деликатным, знал, где промолчать, а где и вообще забыть о том, кому и в чем помог.

Так бы он и жил, занимаясь то тем, то этим, но вдруг ни с того ни с сего ему по-настоящему начало фартить.

Сначала один из его знакомых, Васька-качок, из бизнес-шестерок, которые ошиваются возле солидных людей в поисках конфиденциальных разовых поручений, вдруг предложил ему работу водителя у одной из рублевских бизнесвумен. Оплату посулил — выше некуда.

Правда, и служба, была, как говорится, три в одном: водитель, охранник (за это должна была платить хозяйка) и то, что было важно некоему солидному человеку-заказчику, — соглядатай-доносчик.

— Сам понимаешь, брат, бизнес — мужское дело. А тут этих баб поналезло — не продохнуть. Ну, мужикам, ясное дело, нужно держать каждый их шаг под контролем, — объяснил Васька-качок. — Если их без контроля оставить, таких дров наломают!

Чуб, который привык относиться к женщинам пренебрежительно, только хмыкнул:

— Ну, что и при бабках любая баба — дура, это ясно. А эта хоть с виду ничего, не жаба? Или ни кожи ни рожи?

Чуб был как раз на мели. Марать руки уголовщиной ему не хотелось, а легальной работы лучшей, чем эта, было попросту не найти. Поэтому внешними данными хозяйки он поинтересовался так, ради красного словца.

— Ну, так как эта твоя баба, не жаба? — повторил он свой вопрос.

— Ага, — хохотнул Васька-качок, — с теми деньжищами, которые к ней после гибели мужа перешли, и жабу в прекрасную царевну превратить можно. Где ты видел бизнесвумен без кожи и рожи?

— Кто — я? Я-то как раз на таких вдоволь насмотрелся…

— И где это, интересно?

— Где-где… В клинике пластической хирургии, — ответил Чуб.

— И что ты там делал? — искренне удивился Васька-качок.

— Что-что… работал я там, охранником.

— Охранником?

— А что ты удивляешься? Там же не то что тысячи, миллионы долларов крутятся!

— Да… Ну и как там эти тетки без кожи и рожи? — усмехнулся Васька-качок.

— Противно… Я теперь как услышу, что такая-то краля пластику сделала, меня в дрожь бросает…

— Ну прям! В дрожь… Не гони! — не поверил Васька-качок. — Ты ж еще малолеткой столько кровищи перевидел, а тут тебя от одной лишь мысли о вумен в повязках трясти начинает?!

— Ты мне про эту бабу, к которой меня пристроить хочешь, расскажи… — прервал его Чуб.

Васек-качок только сладенько так улыбнулся:

— За хозяйку свою не боись! Ты ей никогда ее лет не дашь. Глядишь, еще и приударишь за ней… Только грани не переступай…

Знал бы Васек, как все дальше сложится!

Да, Чуб и сейчас аккуратно информировал того, кого следовало, обо всех движениях вумен. Как он считал, для ее же безопасности, для того, чтобы без чуткого мужского руководства не наделала глупостей. А что касается грани… Грань он давно по обоюдному согласию переступил. Из водителя и охранника он превратился для госпожи Закревской в друга, очень близкого друга, не просто любовника, а, можно сказать, жениха.

Все складывалось бы просто замечательно, если бы не одно но… Этим «Но» с большой буквы был ее сын Вадик, который переживал подростковый возраст. Переживал так, что мама не горюй!

Ладно, не хочет учиться, так ведь еще и увлекся паркуром. Сколько раз Чуб отвозил Вадика в платную гимназию в Барвихе, а тот на попутках добирался в столицу и гонял там по крышам. К последнему уроку он вновь появлялся в классе. Учителям заявлял, что ему было плохо, что он потерял сознание или просидел несколько часов в туалете. Правду все узнали только, когда он однажды изрядно покалечился и Чубу вместе с Закревской пришлось забирать его из больницы.

Но главная проблема была не в отсутствии у упрямого подростка тяги к знаниям и не в его прыжках с крыши на крышу, главное было в том, что Вадик и близко не подпускал ухажеров к своей матери, считая, что всех таких воздыхателей притягивают к ней исключительно денежки. И в общем-то, был прав. Хотя, правду сказать, Закревская в свои сорок с хвостиком выглядела просто великолепно. И фигурка стройная, и личико милое, да и темпераментом ее Бог не обидел. Ею можно было увлечься и даже более того. И Чуб, начав с ней играть в любовь, так втянулся, что остановиться уже не мог, да и не хотел.

Единственной преградой к, как казалось Чубу, полному и почти безоговорочному счастью был пацан, который, как только заметил интерес, который его мать начала проявлять к новому шоферу-охраннику, сначала напрягся, а потом принялся выпускать ядовитые иголки. Он не шел ни на какой компромисс ни с матерью, ни тем более с Чубом да еще и то там, то здесь подкладывал им подлянки. И теперь перед Чубом стояла задача нейтрализовать его, и нейтрализовать как можно скорее, потому что Вадик мог элементарно сбежать из дому. А этого, как и пусть даже случайной смерти парня, Закревская не пережила бы.

Проснувшись, Чуб поймал себя на том, что в последнее время он ни о чем ином столько не думает, сколько о возможных реальных способах хотя бы на время сплавить парня куда-нибудь подальше. Хотя бы на несколько недель, чтобы, в конце концов, официально оформить свои отношения с Закревской. Чтобы стать-таки наконец полноправным хозяином ее дома на Рублевке. Дело в том, что у Закревской в последнее время появились какие-то серьезные проблемы в бизнесе и она сама сказала Чубу, что в этой ситуации надежнее будет переписать дом на него. Но ее сын, Вадик, которому каким-то образом стало известно о планах матери, буквально встал на дыбы. И Чуб никак не мог придумать, как ему найти общий язык с Вадиком. А без дружеских отношений с подростком рушилась вся с таким трудом построенная им пирамида.

У Закревской, разумеется, тоже все мысли сходились на сыне. И, выйдя на террасу, чтобы по традиции ровно в семь испить в обществе Чубика, как она теперь ласково называла своего нового охранника, кофе, Закревская заговорила о том же.

Привычка пить по утрам кофе у Закревской появилась еще в студенческие годы, когда она была не госпожой, а в меру бойкой провинциалкой Верочкой Квач, которая мечтала удачно выйти замуж. И, поскольку мозгами Бог ее не обидел, Верочка, проглотив наспех в булочной двойной кофе без сахара, довольно прилично отвечала на практических и без хвостов сдавала зачеты и экзамены.

Пока был жив муж, они тоже за кофе никогда особо не засиживались. А когда после его исчезновения все дела навалились на нее подобно снежному кому, Закревской тем более недосуг было растягивать кофепитие.

Но когда в ее жизни появился новый охранник, то есть когда он решился и однажды после очередного вечернего приема совершил то, о чем она давно уже тайно мечтала, госпожа Закревская полюбила по утрам неторопливо пить кофе, сначала за барной стойкой в холле, а когда потеплело, здесь, на террасе. На полчаса раньше просыпалась и, приведя себя в порядок, причесанная и подкрашенная, уже в деловом костюме и на каблучках она выходила на террасу и позволяла себе минут двадцать чисто женского счастья. Попить кофе с любимым и, как ей казалось, любящим ее мужчиной для Закревской теперь было то же, что для наркомана получить дозу. Ее новый охранник, как она очень скоро заметила, был по природе своей леноват, но эта его поначалу раздражавшая ее расслабляющая леность стала ей приятна и даже необходима, особенно с утра, перед началом распланированного до минут рабочего дня. Всего несколько минут, каких-то полчаса расслабления, и потом, она уже в этом убедилась, весь день все шло как по маслу.

У Глеба Сиверова это было едва ли не первое за последнее десять лет лето, которое он мог провести так, как просила душа. Его давние хорошие знакомые, отправившись на Канары, отдали ему ключи от своего загородного дома, построенного не в охраняемом коттеджном поселке, а на берегу живописного лесного озера. Оставалось загадкой, как удалось им получить разрешение на то, чтобы теперь собственнически любоваться на плавающих в озере среди лилий лебедей и собирать землянику на никем не вытоптанной солнечной полянке. И это всего в нескольких десятках километров от Москвы.

Вчера утром Глеб отвез за город своих близких. А сам вернулся, чтобы за ночь подготовить квартиру к ремонту. За эти годы даже переклеить обои не получалось. Почему-то именно летом обязательно случалось что-нибудь экстраординарное. И Глеб Сиверов, Слепой, которого, даже после того, как он попытался отойти от дел, высокопоставленные чины никак не хотели исключить из числа особо ценных тайных агентов, вынужден был бросать все и действовать там, куда его посылали, в, так сказать, предлагаемых обстоятельствах.

Но теперь, как это известно было Глебу, тот, кто мог выдернуть его из постели среди ночи и отправить на край света, взял отпуск. А всем остальным он был вправе отказать.

Из той глухомани, куда он отвез своих близких, на мобильник было не дозвониться, с рабочими было договорено, и он, чтобы ничто его не отвлекало, трубку свою отключил. И взялся за уборку.

К утру квартира была к ремонту готова. Глеб планировал дождаться рабочих, передвинуть вместе с ними мебель, обозначить им фронт работ и минимум неделю не появляться в городе. Его ждали рыбалка, уха с дымком, шашлыки, грибы, которых теплое дождливое начало лета обещало немало. И главное — тишина, которой так не хватало в городе. А теперь у него оставалась еще пара часов, чтобы вздремнуть. Садиться за руль не выспавшись ему тоже не хотелось.

Глеб лег в постель, не проверяя неотвеченные звонки, поставил будильник на восемь и тут же провалился в сон.

Поскольку устал он порядком да и организм настроился, очевидно, на долгожданный отдых, сновидения его не тревожили. А проснулся он, как всегда, за пять минут до будильника и, взяв мобильник, проверил-таки на всякий случай непринятые звонки. Один из них, точнее, двадцать из них весьма его удивили. Это был парень из люберецкой группировки, Чуб, который был у него в разработке лет десять назад. Время от времени Слепой выходил на него. И тот даже пару раз ему помогал. Но сам Чуб никогда к Слепому за помощью не обращался. Тем более было удивительно увидеть его номер на дисплее мобильника. Что и почему так его встревожило? Слепой даже стал подумывать о том, не позвонить ли Чубу перед отъездом. Но долго раздумывать ему не пришлось. Сам Чуб позвонил еще раз. И Слепой нажал на кнопку связи.

— Привет, — сказал Чуб и в своей обычной манере рванул с места в карьер: — Кто на трубе, узнал?

— Допустим, — сдержанно отозвался Слепой.

— Ты сейчас где?

— А зачем тебе?

— Ладно, ты скажи, в Москве?

— Допустим.

— В общем, братан, линять тебе надо. Немедленно. Залечь на дно и даже пузыриков не пускать.

— Что так? — спросил Слепой, понимая, что Чуб впустую говорить не будет. И если предупреждает об опасности, то наверняка она, эта опасность, уже стоит где-нибудь на пороге.

— Быка помнишь? — продолжал Чуб.

— Ну да, как же его забудешь, — пожал плечами Слепой.

— Так вот, Бык откинулся. И жаждет крови. Твоей крови. А от него, знаешь, муха не улетит.

— Ну, допустим, я не муха… — пробормотал Слепой.

— Потому и звоню. Он убить тебя поклялся.

— Так чего ж ты не с ним? — спросил Глеб.

— У меня перед тобой должок имеется. Как говорится, жизнью тебе обязан. Ну, считай, и я тебе жизнь сейчас спасаю. Имей в виду, Бык уже в поиске. Не сегодня завтра тебя вычислит. Так что, где бы ни был, съезжай немедленно и подальше.

— Подожди. Может, лучше мне с ним встретиться и, как это там у вас говорится, побазарить? — предложил Слепой.

— Да не станет он с тобой базарить! — раздраженно рявкнул Чуб. — Шлепнет и вся недолга.

— Так что же мне теперь всю жизнь от вашего Быка бегать?

— Подожди. Он нас всех достал. У нас с пацанами с ним свои терки. Никто теперь под него ложиться не будет. Он же сейчас бабки требовать станет. А у нас давно совсем другой расклад. Мы сами этого козла уберем. Но не сразу. По-тихому. А ты пока что отдохни где-нибудь подальше от столицы.

— Ну, я тебя обрадую, как раз сейчас уезжаю за город, отдыхать.

— И как далеко твое отдыхайло от столицы находится?

— Да недалеко, но глушь такая, что и мобильник не берет.

— Нет, это нам не подходит.

— Что ты раскомандовался: подходит, не подходит. Это ж я туда еду, а не ты…

— Потому и беспокоюсь.

— Меня там близкие мои ждут.

— Нехорошо это… — с тревогой в голосе проговорил Чуб, а потом добавил: — Но ты сам-то хоть теперь туда не сунься. А то выследят, мало не покажется ни тебе, ни твоим близким. Это ж не кто-нибудь, а Бык. Он хоть козел, но дело свое знает.

— А что ты предлагаешь?

— Есть у меня одна тема. Приезжай сейчас в турфирму «Шхуна», на месте и побазарим.

И Чуб продиктовал Слепому адрес.

— И вот еще что, — добавил он на прощание, — никому не открывай!

— Да ко мне сейчас рабочие должны прийти, — сказал Слепой и, услышав звонок, направился к входной двери.

— Какие рабочие! Я говорю: не открывай! Ты что, Быка не знаешь?!

— Жди меня в этой твоей «Шхуне»! — сказал Слепой и, отключив мобильный, на всякий случай нащупал к кармане пистолет.

Заглянув в глазок, он убедился в том, что это действительно рабочие, те самые, что приходили оценивать предстоящий фронт работ, и спокойно открыл двери.

Рабочий, который вошел первым, выкрикнул:

— Осторожно!

Из-за его спины тут же показался наставленный прямо на Слепого пистолет, и в квартиру, разогнувшись, заскочил высоченный громила.

— Ну вот и встретились! — гаркнул он.

Слепой ногой выбил у него из руки пистолет, выбежал на площадку, оттолкнул опешивших рабочих и метнулся вниз по лестнице. Нужно было немедленно предупредить ожидающих его за городом близких, а лучше всего перевезти их в другое, более надежное место.

Слепой остановил проезжавший мимо «мерседес» и попросил довезти его до ближайшей станции метро. Уже в машине он набрал номер надежного друга, которым настолько дорожил, что обращался к нему за помощью лишь в случае крайней необходимости. Он был едва ли не единственным, кто знал, где Слепой собирался провести ближайшие несколько дней и где уже были его близкие.

— Слушай внимательно, — сказал Слепой без всяких вступлений, — немедленно увези моих в надежное место. Я, когда вернусь, сам тебя найду.

Затем Слепой спустился под землю и, проехав пару станций, вышел неподалеку от турфирмы «Шхуна», которая, в отличие от «Алых парусов», располагалась в современном, обшитом голубоватым стеклом высотном офисном здании. Правда, занимала она, как понял Слепой, всего пару комнат на втором этаже. Чуб ожидал его в одном из кабинетов. И хотя тот был в черных очках и натянутой на лицо кепке с длинным козырьком, Слепой сразу его узнал. Чуб сидел у стола и заполнял какие-то бумаги.

Когда Слепой вошел, Чуб отреагировал четко и быстро. Он направился Слепому навстречу и, радостно улыбаясь, громко произнес:

— А вот и наш бэбиситтер, воспитатель, или, как говаривали недавно, пионервожатый!

С этими словами он подошел к Слепому и начал трясти ему руку, при этом приговаривая:

— Здравствуйте, Глеб Иванович, безмерно рад вас видеть.

Глеб, который в последнее время официально существовал совсем под другим именем, застыл, с трудом скрывая недоумение.

— Вот ваш паспорт. Я все заполнил, — продолжал весело наступать Чуб и, наклонившись, шепнул Слепому на ухо: — Все оформлено, проплачено. Ты летишь с детьми на Иссык-Куль, в лагерь экстремального туризма.

Слепой только покачал головой. Его жизнь за несколько последних часов менялась, как картинки в калейдоскопе. И похоже, это еще не конец, а только начало.

— Мы, девушка, на минутку отлучимся и сейчас вернемся, — проговорил Чуб, увлекая Слепого в коридор.

Тот, не зная, куда деваться от такого напора, только покачал головой.

— Хорошо, а я пока что паспортные данные в договор внесу, — с улыбкой кивнула девушка за столом.

Когда они вышли в коридор, Чуб плюхнулся в стоящее в холле кресло. Слепой сел рядом.

— В общем, все, что я мог, я сделал, — заявил Чуб. — Документы новые я тебе достал, ты теперь тренер по восточным единоборствам — Глеб Иванович Северцев. Едешь в лагерь воспитывать трудных подростков. Все бумажки я за тебя оформил. Только расписаться тебе осталось — и все.

— В какой еще лагерь? — недоуменно спросил Слепой.

— Как «в какой»? Я, что ль, тебе не сказал? — начал уже дурачиться Чуб. — Лагерь экстремального туризма для подростков «Атлантида», расположенный у озера Иссык-Куль.

— Где-где?.. — переспросил Слепой.

— У озера Иссык-Куль, — повторил Чуб.

— Подожди, Чуб. Я не собираюсь ехать ни в какой лагерь…

— Ты в этот лагерь не поедешь. Ты туда полетишь, — с ухмылкой поправил его Чуб.

— А чего это ты, по какому праву, позволь узнать, все за меня решаешь? — недовольно повел плечами Слепой.

— Слышь ты, не кипятись, это для тебя единственная возможность уйти целым от Быка, — сказал Чуб резко. — И вообще, я тебя не для этого сюда позвал. Лагерь — дело решенное. Тебе нужно немедленно убираться из города. Тебе здесь мельтешить нечего. Пока ты Быку на глаза не попался.

— Как это «пока не попался»? — пожал плечами Слепой. — Бык у меня сегодня с утра дома был.

— То есть как это?

— Как-как… Собственной персоной. Мне своих нужно было предупредить. Поэтому я дело до конца не довел…

— До какого конца! — по-своему понял слова Слепого Чуб. — Я же тебе сказал, что мы сами с Быком разберемся! Еще не хватало, чтоб он тебе на хвост сел!

— Нет. Чего-чего, а хвоста я не подцепил, — заверил его Слепой.

— Будем надеяться. Но у меня, лично у меня, к тебе дело есть. Да не задаром.

— Что еще за дело?

— В общем, ты, когда в лагерь этот прилетишь, присмотри там за пацаном одним, за Вадиком Закревским. А его мамаша тебе за это приличную сумму выложит. Задаток завтра перед отлетом я тебе передам.

— Что значит «присмотри»? — поинтересовался Слепой.

— Ну, чем-то вроде телохранителя при нем послужи.

— Вроде или телохранителем?

— Точнее будет сказать, гувернером-телохранителем. Кроме чисто физической опасности, будешь защищать его от дурного влияния. Он пацан хороший, но сложный. Отца рано лишился. А мать, что мать… Одно слово, женщина…

— А что у него с отцом случилось? — спросил Слепой. — Как он погиб?

— Да может, и не погиб. Пропал он без вести.

— Где?

— Да где-то в Польше. У него здесь фирма стройматериалов была. Но он, чтобы жена с сыном ни в чем не нуждались, еще машины, как в молодости, по старой памяти гонял. Ну и однажды поехал и не вернулся.

— И что с его фирмой?

— Да теперь все в порядке. Его бывшая жена, госпожа Закревская, лучше его со всем хозяйством управляется.

— Сама? — удивился Слепой, который не очень-то верил в бизнес-таланты женщин.

— Можно считать…

— Что, может, ты помогаешь?

— Да есть люди… — обтекаемо ответил Чуб.

— Люди?

— Ну да, покруче, чем она, будут. Друзья ее мужа по бизнесу.

— Друзья по бизнесу? — покачал головой Слепой. — В бизнесе, Чуб, друзей не бывает. Там только конкуренты. И ты хочешь сказать, что конкуренты помогают ей продвигать ее бизнес?

— Ну да… А что здесь такого? Она же женщина. Мало чего в этом бизнесе сечет. Ну, мужики и решили ей помочь по старой памяти. Они, как я понял, и мужу ее помогали, и ей помогают…

— И она в курсе этой их помощи?

— Да нет! Ты что! Она терпеть не может, когда кто-то в ее дела суется. Я им информацию про все ее дела по-тихому сливаю. А они кумекают, как и что. И страхуют. Но даже с их помощью у нее не все гладко идет. В последнее время совсем, как я понял, забуксовала…

— С их помощью?

— Ну да. Даже с их помощью и то буксует. А представляешь, если бы ее одну оставили, один на один со всеми ее проблемами?!

На это Слепой только хмыкнул:

— Ты что, и правда думаешь, что конкуренты ей с твоей подачи помогают?

— Ну да… — пожал плечами Чуб.

— Да… Ты, брат, даешь… — задумчиво покачал головой Слепой. — Правильно говорят: «Болтун — находка для шпиона».

— Подожди, что ты хочешь сказать?! — возмутился Чуб. — Ты хочешь сказать, что они меня вместе с ней обули?

— И, боюсь, в дырявые сапоги, которые не починишь…

— В смысле?

— Почему ты уверен, что твои заказчики используют твою информацию не в своих целях?

— То есть?

— То есть ты сообщаешь, с кем она встречается, о ее планах, о сделках, которые планируются, а они…

— А они проверяют, надежны ли эти партнеры, и, если видят, что они могут кинуть Закревскую, делают все, чтобы сорвать сделку…

— И много таких сделок они с твоей подачи сорвали? — спросил Слепой.

— Не знаю, я в эти дела не лезу, — пожал плечами Чуб.

— Да, — вздохнул Слепой, — а тем временем бедную женщину обдирают как липку.

— Да че ты гонишь! Как это может быть?!

— Да просто. Госпожа Закревская сделку готовит, ты сообщаешь о ней своим покровителям, надо понимать, ее конкурентам, а те эту сделку и перехватить могут, и сорвать, какие-то коммерческие тайны рассекретить, выставить ее в невыгодном свете…

— Я как-то об этом не подумал… — пробормотал Чуб. — У нее и правда в последнее время, как я понял, несколько важных сделок сорвалось. Она переживала, а я думал, что это ее от ошибок друзья ее мужа застраховали.

— Я ж тебе говорю, Чуб, в бизнесе друзей не бывает, — повторил Слепой. — Я так чувствую, что ее дела тебя волнуют больше, чем дела ее, как ты думаешь, благодетелей.

— Да мы вообще с ней пожениться решили…

— Опаньки…

— Ты думаешь, меня накололи?

— Почему накололи, деньги ж тебе платят. И хозяйка, и ее конкуренты. Ладненько устроился, Чуб!

— Фу ты! Так меня развели да еще и подставили! Если Закревская узнает, что я… Она меня и близко к себе не подпустит! Может, все-таки ты пургу гонишь?

— А ты проверь! Если ты мне не веришь, слей, как ты выражаешься, какую-нибудь не обязательно реальную, можно и фальшивую информацию и понаблюдай, как твои заказчики засуетятся. Сам не сможешь — людей найми. Если ты за хозяйку, или теперь уже и невесту, надо понимать, свою печешься.

— Ладно, попробую. Тут еще этот Бык ни к селу ни к городу нарисовался.

— Да с Быком я и сам разобраться могу, — пожал плечами Слепой.

— Нет, Быка оставь мне. А ты давай вали подальше отсюда!

— За кого ты меня принимаешь?! Чтобы я от какого-то Быка бегал?! Да никуда я не поеду! А сунется еще — буду стрелять на поражение.

— Как ты не понимаешь, с Быком по-тихому разобраться надо. У него такие покровители, что если что, ни тебе, ни твоим родным жизни не будет. Говорю тебе, один выход сейчас в этот лагерь тебе ехать. И бабла срубишь — за то, что в лагере этих пацанят смотреть будешь, и за то, что Закревской сынок будет все время под твоим неусыпным взором.

— А как ты собираешься Быка по-тихому убрать? — спросил Слепой.

— Это мое дело. И еще. Я уверен, что ты у Быка под колпаком. Поэтому придется сделать ложный ход. Чтобы тебя совсем в другой стороне искали. Девушек в агентстве я уже предупредил, что, если будут о нас спрашивать, они должны сказать, что ты поехал в лагерь в Крыму. В Крым они сегодня группу отправляют. Но я Быка из Москвы постараюсь не выпустить. Мы сейчас с тобой на вокзал поедем, на перроне покрутимся, с детьми этими побазарим. А завтра ты уж один прямо к самолету на Бишкек пригребешь. И вперед.

— Как я понимаю, отступать мне некуда. Ты уже все решил.

— Ты сам подумай, так здорово все совпало!

Тут в коридор выглянула девушка, которая оформляла документы, и сообщила:

— У меня перерыв уже начался. Зайдите распишитесь!

Они вошли, и Слепой, сверившись со своим новым паспортом, расписался в нескольких бланках.

— Ну вот, а теперь в Крым! — сказал Чуб, вручая Слепому его документы и многозначительно кивая девушке, которая уже встала из-за стола.

— Я все помню, — кивнула она, — не волнуйтесь, все будет так, как вы просили.

— Какой там у них поезд и вагон? — поинтересовался Чуб.

— Вот тут я вам все написала, — сказала девушка, протягивая белую картонку с записью. — Поезд Москва-Симферополь, пятый вагон. Только Михаила Карловича предупредите, что вас могут искать.

— Не волнуйтесь, девушка, все будет в шоколаде, — кивнул Чуб. — Спасибо вам. Я, если все сделаете, как я просил и как вы мне обещали, потом еще вам доплачу.

— Я всегда исполняю свои обещания, — обиженно поджала губки девушка.

— Ну и ладненько, тогда пошли, — бодро сказал Чуб.

Когда они вышли в коридор, Слепой заявил:

— Если Бык действительно сидит у меня на хвосте, думаю, мне сейчас на вокзал лучше одному податься. Без тебя. А то он заподозрить что-нибудь может.

— Может, — кивнул Чуб. — Но мне же все равно придется его по ложному следу пустить. Так что здесь уж будь что будет. Да, а вот в аэропорт я тебя провожать не буду. Я Вадика туда провожать буду. И ты уж, будь добр, внешность свою чуть притуши. Чтобы они, если за мной увяжутся, тебя не узрели.

— Ладно, — кивнул Слепой и добавил: — Но я все-таки один на вокзал сегодня поеду.

— Ну, как знаешь… — пожал плечами Чуб. — Может, ты и прав.

Слепой понимал, что Бык через своих людей его выследит. И теперь чем дальше от столицы он, Слепой, уедет, тем больше надежды на то, что Бык, если Чуб не успеет его нейтрализовать, тоже уедет в даль светлую и не станет заниматься поисками его близких, которые успеют надежно укрыться в Подмосковье.

— Может, у тебя просьбы какие есть? — спросил Чуб, когда они подошли к выходу. — Может, твоих близких подстраховать? Жену, детей… Ты же наверняка уже женился и дети есть…

— Запомни, — перебил его Слепой, — у меня нет ни родных, ни близких!

— Понял, — кивнул Чуб, пожимая ему руку. — Ну, как знаешь. Там в папке с документами паспорт и билет на самолет. Не опаздывай.

Не сговариваясь, они решили, что из здания им лучше выйти не вместе, а по одному.

Слепой вышел первым и, остановив такси, отправился на вокзал. До отправления поезда оставалось полчаса.

Когда он вышел на платформу, у пятого вагона еще стояла группа разновозрастных подростков с солидными рюкзаками. Рядом с ними, то и дело куда-то названивая по мобильнику, нервно похаживал пожилой подтянутый темноволосый мужчина в ярко-синей ветровке.

Наконец он до кого-то дозвонился и прокричал:

— Мы не можем отменять поездку! Деньги заплачены! Садись на самолет, и чтоб через день была в Симферополе.

Отключившись, он скомандовал подросткам:

— Садитесь в вагон!

— Михаил Карлович, а как же Марья Степановна? — удивленно спросила кудрявая черноволосая девочка в ярко-розовых брюках и белой байке. — Как же мы поедем без доктора?

— Если есть больные, сразу тут оставайтесь! — резко сказал Михаил Карлович и подхватил свой рюкзак. — А вообще-то она на самолете нас догонит в Симферополе. А пока что я вам буду и отец, и мать, и швец, и жнец, и на дуде игрец!

С этими словами Михаил Карлович подтолкнул девочку к вагону и достал из кармана пачку билетов.

Слепой, не выпуская из вида группу, к которой он, если смотреть со стороны, казалось, примкнул, аккуратно из-под темных очков изучил взглядом всю платформу и не мог не заметить коротко стриженного молодого человека, который, стоя за колонной, слишком уж часто поглядывал в его сторону.

Поскольку до отправления поезда оставалось всего ничего, проводница, худощавая женщина лет тридцати, особо в билеты не всматривалась. Только заметила:

— У вас один лишний.

— Да, — кивнул Михаил Карлович.

А когда последним в вагон вошел Михаил Карлович, поезд дернулся и двинулся с места.

Слепой рывком вскочил в тамбур и, поймав удивленный взгляд проводницы, заявил:

— Я с ними!

— Да-да, у них был лишний билет. Они говорили, что еще один пассажир должен был быть.

— Это я, — твердо сказал Слепой, успев заметить, что около столба на перроне уже никого нет.

Проводница прошла в вагон, а Слепой, как только поезд выехал за город, на ходу соскочил на землю. Скатившись с насыпи, он с облегчением вздохнул.

Надо понимать, что от одного следопыта он избавился. Теперь стоило подумать, где остановиться на ночь.

Можно было, конечно, попроситься на ночлег в любой из стоящих невдалеке деревянных домиков. Но, во-первых, Слепому не хотелось рисковать. Кто знает, не захочет ли хозяин или хозяйка проявить бдительность. Вызовут милицию, потом попробуй кому что докажи. В последнее время люди, насмотревшись телевизора, в каждом встречном готовы увидеть террориста. Во-вторых, ему рано утром предстояло добраться до аэропорта. А это было удобнее сделать, находясь в столице, а не за ее пределами.

Взвесив все за и против, Слепой решил, что таким странным образом нарисовавшаяся в его жизни поездка в лагерь на Иссык-Куль в данной ситуации действительно самый лучший способ отвести беду от своих близких.

Учитывая то, что Бык несомненно взял его след, ему в Москве было лучше не появляться. Но чтобы самому уехать, пришлось бы делать себе новые документы, покупать билеты, с кем-то созваниваться. А поскольку Быку при его авторитете и деньгах, как только он попросит, предоставят новейшие прослушки, была опасность подставить и себя, и тех, кто возьмется помогать. Поэтому, как ни крути, предложение Чуба было, пожалуй, единственно приемлемой возможностью уклониться от удара. Слепой понимал, что Чуб помогает ему не только из-за оказанной им ему в свое время помощи.

#Наверняка за то время, пока Бык мотал срок, в их бандитском мире установилась новая иерархия. И никто не хотел опускаться на ступеньку, а то и на две вниз ради того, чтобы выделить место Быку, который привык руководить процессом и, как говорится, снимать пенки. Поэтому разбираться с Быком Чуб, похоже, будет не только и не столько ради него, Слепого, сколько ради своего покоя. Но, возможно, до того, как убрать Быка, Чуб хочет о чем-то с ним поговорить. Кто знает, может, Бык, чтобы не утратить авторитет среди своих, надежно утаил их общак, а теперь ради своей же безопасности не собирается ни с кем делиться. Так что Чубу есть о чем с ним поговорить. Именно поэтому он так настаивает на скорейшем отъезде Слепого из Москвы. Ведь встреться Слепой с Быком один на один, выстрелить, и без промаха, может первым Слепой. И тогда все тайны общака Бык унесет с собой в могилу.

Можно было бы, конечно, переждать где-то поближе. Но Бишкек, район озера Иссык-Куль входили в одну из линий наркотрафика. И Слепой, которому не так давно пришлось заниматься как раз московским отростком кыргызстанской наркомафии, неожиданно получил официальную возможность отправиться чуть ли не к истокам того мутного потока, который накрыл столицу. Экстримлагерь для детей новых русских мог стать для него отличным прикрытием. Получалось, он отправлялся туда не столько для того, чтобы укрыться от Быка, сколько для продолжения собственного расследования. Ради этого стоило отказаться и от отдыха. И теперь нужно было сделать все, чтобы никто не смог помешать ему вылететь в Бишкек.

После того как Ленька Шмырев по кличке Шмырь показал ему в «Контакте» запущенные в Интернет фотки и видео, Вадик впал в ступор. Когда мать, вернувшись с работы, попыталась отчитать его за то, что он не ночевал дома, Вадик выслушал ее тихо и безропотно. Она очень удивилась, потому что в последнее время он даже малейшее замечание встречал в штыки и несколько раз послал ее куда подальше. А тут полнейшая апатия.

— Ты что, дури обкурился?! — закричала мать, осторожно принюхиваясь.

— Может, обкурился, может, не обкурился… — пробормотал Вадик, тупо глядя на монитор, в котором плавали разноцветные шарики.

— Как ты с матерью разговариваешь! — опять закричала она, но вдруг затихла и совсем другим, миролюбивым и даже чуть заискивающим тоном добавила: — Вадик, я вижу, что ты очень устал… Учеба, репетиторы. И потом гибель отца…

— Отец не погиб! Он жив, — спокойно, но твердо выдавил из себя Вадик.

— Я не буду с тобой спорить. Для тебя твой отец всегда будет жив. Я очень хорошо тебя понимаю. Когда мой отец умер, я особенно остро начала ощущать связь с небом. Будто пуповина моя протянулась в небеса… — начала Закревская.

— Мой отец жив! — чуть громче повторил Вадик. — Тебе же сказали: он пропал без вести. Может, на него напали, может, он память потерял, мучается где-то, а ты здесь шашни со своим козлом этим недоделанным строишь!

— Вадик! Прекрати! — не выдержав, сорвалась на крик Закревская.

А Вадик вместо того, чтобы, как всегда, продолжить перебранку, вдруг затих и, не отрываясь от заигравшегося шариками монитора, пробормотал:

— Прости.

Закревская едва не поперхнулась. Откашлявшись, она вздохнула и примирительно предложила:

— Ладно, давай об этом не будем. Я, собственно, зашла поговорить с тобой совсем о другом. Я понимаю, что ты очень за год устал и тебе хорошо бы отдохнуть, поехать куда-нибудь…

— Сразу предупреждаю, с тобой и твоим Чубиком я никуда не поеду! И не надейся, — опять выставил иголки Вадик, — я с ним вообще никогда никуда не поеду! И жить под одной крышей тоже не буду!

— Ты же взрослый парень… — попыталась урезонить его Закревская. — У тебя же наверняка и девушка есть…

— Какое тебе дело?! И вообще, че ты мне впрягаешь! — начал заводиться Вадик.

— Ладно, это я так, к слову, — как можно спокойнее проговорила мать.

— И вообще, что тебе надо?! Я уже взрослый. Захочу — вернусь ночевать, захочу — не вернусь. Занимайся своими делами! Вон тебя Чубик твой лысый ждет! — опять сорвался Вадик.

— Я тебе предложить хотела в лагерь поехать, — переведя дыхание, поспешила сообщить мать.

— В какой еще лагерь?! Пионерский или, может быть, ГУЛАГ?! — поинтересовался Вадик, неожиданно оживившись.

— Два в одном, — как-то странно улыбнулась мать.

— То есть? — не понял Вадик.

— Это лагерь для таких, как ты, экстремалов, у которых есть богатые родители. Вы летите на Иссык-Куль. Слышал про такое озеро?

— Ну, слышал. В Таджикии где-то…

— Да нет, в Кыргызстане.

— Так ты меня к чуркам, что ли, выслать вздумала?

— Да там все из Москвы будут, с Рублевки. Вас там боевым искусствам учить будут, конной езде, игре на гитаре, ну и жить будете высоко в горах, в палатках. Рядом озеро… — попыталась показать все в лучшем виде мать и, заметив, что сын вроде чуть заинтересовался, протянула ему красочный журнал. — Вот буклет, посмотри. Здесь, кажется, есть и адрес в Интернете, давай, если хочешь, вместе посмотрим…

— Нет! — вдруг выкрикнул Вадик. — Я сам. Давай свой буклет.

— На, — удивленно пожала плечами мать. — Если надумаешь, скажи. Вылет завтра или послезавтра…

— Ты уже и про вылет узнала! Может, и путевочку мне уже купила? Или это твой хмырь подсуетился? Чтобы меня подальше сплавить. Чтобы я вам не мешал! — опять взорвался Вадик, но, еще не успела мать ему ничего сказать, сам резко успокоился.

— Ты все-таки посмотри, может, тебе понравится, — попросила Закревская.

— Ладно, посмотрю, а ты иди, — тяжело вздохнув, согласился Вадик.

— Так, может, тебе на всякий случай место забронировать? — поспешила предложить ему Закревская.

— Ну забронируй… — вполне миролюбиво кивнул Вадик, рассматривая буклет.

— Ну, ты думай, а я пошла, — пробормотала Закревская, весьма озадаченная такими резкими перепадами в настроении сына.

А Вадик между тем и правда не знал, как ему лучше поступить. С одной стороны, нужно было бы, как предлагал Шмырь, разобраться с теми, кто отправил в вольное плавание по волнам Интернета такие опасные для него кадры. Вадик понимал, что, если их выловит кто-то из маминых помощников, ему будут кранты. Но это полбеды. Кранты могут быть и маме, и ее бизнесу. Ведь совсем недавно Вадик случайно услышал: она кому-то рассказывала по телефону о том, как спалился один ее конкурент. Всем его деловым партнерам, среди которых были в основном люди кавказской национальности, разослали фото его дочки в кругу ее друзей-скинхедов, в полной амуниции, с плакатом, на котором было написано что-то вроде «Россия — для русских!» и дальше нецензурно. Бизнес, понятно, тут же накрылся медным тазом, никто не стал поддерживать с ним экономических связей.

А что с ней станет, если она увидит, как ее собственный сын, прижимая к груди этот свой дурацкий ярко-красный скейт, смотрит на то, как бритые отморозки в черном ногами избивают полуживых бомжей.

А после этого видео — несколько фото. И в том числе то, где они вчетвером сфотографировались голые на фоне Москвы-реки. А потом они же, голые, на Красной площади, на фоне Мавзолея. Ясно, что это компьютерная обработка. Но кому теперь что докажешь. И если бы хоть лицо было размыто или чем прикрыто. А так все ясней ясного.

Вадик вышел в Интернет и еще раз, преодолевая неприятное, гнетущее чувство, просмотрел злосчастные кадры, а потом набрал электронный адрес «Атлантиды», — именно так назывался этот, похоже, более чем кстати подвернувшийся под руку юношеский лагерь экстримтуризма.

Шмырь ведь не просто подсказал, где можно увидеть более чем опасные фотки и видео; он предупредил, что Вадику могут предложить выложить немалую сумму только ради того, чтобы распечатки этих фоток не легли на стол его матери. То есть так или иначе нужно будет искать деньги. А поездка — отличный повод их, эти деньги, у матери взять.

В Интернете об «Атлантиде» были практически те же сведения, что и в буклете, только с фотографиями в объемном формате. Живописные экологически чистые места, дорогие зарубежные палатки, теплые спальники, четырехразовое питание с пищевыми добавками для наращивания биомассы и плюс ко всему — курсы рукопашного боя, восточные единоборства, стрельба, альпинизм, верховая езда, игра на гитаре, английский и китайский язык (для желающих), зарядка, купание, внимательные воспитатели. В общем, о таком пацану его возраста можно было только мечтать. Учитывая сумму, которую родители должны были выложить за то, чтобы их чада провели две недели на Иссык-Куле, лагерь этот, похоже, был рассчитан на более чем зажиточных людей. И это еще без стоимости авиабилетов.

Вадик откинулся на кресле и потер глаза. Еще недавно он никуда не собирался ехать. Только-только они с еще одним парнем, почти его соседом Витькой Черненко по кличке Черный, влились в новую городскую компанию. Черному недавно стукнуло шестнадцать, и родители подарили ему новенькую «бэху» и права.

— А че мне еще на курсах париться? — пожимал плечами, покручивая на пальце ключи от новой машины, Черный. — Водить я умею лет с десяти. Пока батя у своих баб сидел, меня его шоферы ездить учили.

Теперь у них появился свой транспорт. Хошь купаться на речку или озеро гони, хошь в лес или в клуб тусоваться. И на эту злосчастную съемку голышом они тоже ездили на новой «бэхе». Но оказалось, это был прокол.

Вадик никогда еще не был ни в каких лагерях. За ним и в детстве, когда был жив отец, в основном смотрели няньки. И летом, если даже и ехал он с родителями на какой-нибудь курорт, вместе с ними обязательно отправлялась и его нянька. А когда отец пропал или, как утверждала мать, погиб, мать вместо няньки наняла еще одного охранника. А потом появился этот Чуб. А отдыхать они никуда уже не ездили.

С одной стороны, мать боялась даже на несколько дней оставить бизнес, а с другой — считала, что за городом, где они жили, хватало свежего воздуха, бассейн и тренажерный зал были к услугам Вадика круглосуточно. Она даже разрешила ему приглашать к себе друзей.

И вот теперь ему предстояло одному, абсолютно самостоятельно отправиться в незнакомую местность, с незнакомыми людьми. Возможно, еще пару дней назад он сразу и наотрез отказался бы от этой поездки из ревности или из вредности, это уж можно назвать как угодно. Он терпеть не мог, когда мать оставалась один на один с этим новым охранником Чубом, который, ясное дело, не просто так обхаживает и ее, и его, Вадика, ее сына.

И тут зазвонил мобильник:

— Але, я у телефона, — ответил Вадик, в принципе уже приняв решение.

— Это ты, Вадюха? — послышался в трубке надтреснутый голос Шмыря.

— Ну я, — проговорил Вадик.

— Если стоишь, сядь; если сидишь, ляг.

— Ну…

— Голова поручил мне, чтобы я передал тебе: не найдешь до послезавтра тысячу долларов — фотки с твоими похождениями лягут твоей маман на стол.

— Ну… — повторил Вадик, не на шутку испугавшись.

— Ты понял или нет? Тысячу долларов послезавтра вечером — последний срок.

— Тысячу долларов? — испуганно переспросил Вадик.

— Ну да, — подтвердил Шмырь, — можно в евро.

— Где я ему их возьму?

— У мамочки своей попроси.

— Она столько не даст.

— Попросишь — даст.

— Хорошо, — кивнул Вадик, понимая, что теперь путей для отступления у него нет. Единственный возможный выход — уехать, и чем дальше, тем лучше. В лагерь так в лагерь.

Для таких, как Голова, деньги — самое важное. А без него денег Голове никто не даст. Значит, и фотки к матери, надо надеяться, пока что не попадут. К тому же и она собирается куда-то с Чубом своим отчалить. Теперь мысль о их возможном совместном путешествии вызвала у Вадика лишь вздох облегчения.

Будто почувствовав, что Вадик принял уже решение, мама постучала к нему в комнату. Она была уже не в своем рабочем костюме, а в новом шелковом халатике, с растрепанными волосами, раскрасневшаяся и слегка возбужденная. Когда она вошла, Вадик даже испугался, подумав, что кто-то из доброжелателей уже выудил из Интернета фотки и видео. Но потом понял, что мать просто светится от счастья.

— Вадик, ну как? Ты подумал? — ласково спросила она.

— Да, — вздохнув, кивнул Вадик.

— Так ты полетишь в этот лагерь? — не веря своим ушам, переспросила мать.

— Да, я полечу, — кивнул Вадик и спросил: — А ты с Чубиком своим тоже куда-то собираешься?

Закревская задумалась, не зная, как реагировать на такой мягкий, можно было даже сказать, ласковый тон Вадика. Тот, наверное, понял, что мать ищет в его вопросе подвох, и добавил:

— Ты прости меня, мама. Я просто ревновал тебя. Но если ты с ним счастлива, то прости.

— Спасибо… — искренне растрогалась Закревская.

— Так вы едете куда-нибудь или нет? — переспросил Вадик.

— Да, — наконец решилась ответить Закревская. — Через пару дней распишемся и полетим на Багамы. Мы и тебя с собой хотели взять. Но ты такой колючий был… А теперь даже не знаю…

— Нет-нет, — поспешил остановить ее Вадик, — я в лагерь. А ты готовься к свадьбе, отдыхай. Пусть помощники твои поработают. Отключи хоть раз в жизни телефон и поживи для себя.

— Мой ты хороший… — едва не прослезилась Закревская. — Я так рада, что ты меня понимаешь.

— А я поеду, поживу самостоятельно.

— Я вот только не знаю, как с деньгами быть… Или мне тебе карточку пластиковую завести, или наличными дать…

— А сколько ты собираешься мне дать? — едва сдерживая интерес, спросил Вадик.

— Ну, тысячи полторы… Чтобы, если тебе не понравится, ты вернуться мог, — сказала Закревская.

— Спасибо, — радостно выдохнул Вадик, — спасибо, мама.

— Денис поможет тебе собраться, а потом отвезет в аэропорт и проводит, — осторожно предложила Закревская.

— Да, конечно, — кивнул Вадик.

— А деньги… Я тебе часть наличными дам, а часть на карточке оставлю, — приняла решение Закревская.

Вадик наконец встал из-за компьютера, и она обняла его и поцеловала:

— Спокойной ночи, сынок.

— Спокойной ночи, мама, — отозвался Вадик.

Как только она вышла, он опять вышел в Интернет и, отыскав в «Контакте» видео и фотки, попытался посмотреть на них глазами мамы. Теперь, когда так неожиданно вернулись почти забытые им мамины нежность и ласка, переданная Шмырем угроза Головы подбросить ей распечатки казалась ему катастрофой.

Он подошел к зеркальному шкафу, окинул сам себя оценивающим взглядом, и тут его осенило. Там, на фотографиях и видео, он узнаваем прежде всего благодаря шмоткам, подкрашенным ярко-черной краской, и торчащим во все стороны волосам. Ну, еще его ярко-красному скейту. Но ведь одежду, как и скейт, можно выбросить, а если еще постричься налысо, его вообще никто не узнает.

Вадик сбросил с себя привычный прикид, затолкал все, включая засвеченные на видео высокие на шнуровке сапоги, в полиэтиленовый пакет, который убиравшая у них женщина специально оставила ему для мусора, подумал и запихнул туда еще и свой скейт. Потом переоделся в спортивный костюм и, взглянув на часы, быстро спустился вниз, вышел через черный ход и перебросил пакет через забор, туда, где стояли мусорные баки.

Возвращаясь в дом, Вадик с удивлением заметил, что из парадных дверей вышел Чуб, и спрятался за куст сирени. А Чуб сел на лавочку, закурил, а потом, набрав чей-то номер, спросил:

— Вы мне звонили?

А услышав ответ, кивнул:

— Да, я тебя узнал, Бык. А кто тебе сказал, что Слепой уехал в Крым? Его точно видели? Ну, если твой человек поехал, тебе чего париться? Раз заказал, привезут тебе его самого или голову его на блюдечке с голубой каемочкой.

И еще через паузу:

— Нет, нет у него никаких родственников. Если бы были, он бы с ними поехал. Хорошо.

На этом Чуб разговор окончил и, достав из кармана сигареты, закурил.

Вадик дождался, пока Чуб докурит и вернется в дом, и лишь затем поспешил к себе.

Телефонный разговор Чуба насторожил Вадика. Было похоже, тот вел какую-то двойную игру. Но все, что говорил Чуб, никак не касалось ни матери, ни его, Вадика. Так что напрягаться по этому случаю Вадик не стал. Тем более что выбора-то у него теперь не было. Главное, как можно скорее взять у матери деньги и исчезнуть из Москвы. Платить из этих денег Голове за молчание Вадик теперь и не думал. Он отлично знал, что все, что лежит на карточке, обрастает процентами и, пока он будет в лагере, а потом еще где-нибудь, может накопиться приличная сумма.

Единственное, решил для себя Вадик, нужно будет внимательнее присматриваться ко всем контактам Чуба.

Вадику самому понравилось, что он своим поведением удивил не только мать, но и Чуба.

Когда он вышел на крыльцо в светлых брюках, голубой тенниске и мокасинах, Чуб с матерью только переглянулись. Вадик, чувствуя, что его поведение задело их больше, чем ставшие привычными капризы и выбрыки, вежливо поздоровался и, поцеловав маму в щечку, прошел к машине. Когда они отвезли мать в офис, он первым делом попросил затормозить у парикмахерской и, покраснев, объяснил Чубу:

— Хочу, как ты, налысо постричься.

— Ну, можно и не совсем налысо… — растерялся Чуб.

— Не, — покачал головой Вадик и повторил: — Хочу налысо.

Чуб помог ему собрать рюкзак. В путевке был отпечатан список необходимых вещей. Вадик, который, как и все мальчишки, конечно же, всегда мечтал о походах, песнях у костра, веселой нормальной компании, теперь откровенно радовался и новому фонарику, и компасу, который мама отыскала где-то в своих вещах, и перочинному ножику, который когда-то, в далеком детстве, подарил ему отец, а мать спрятала от греха подальше. Теперь всем этим вещам найдется применение. Фляжку и термос они с Чубом купили. За приятными хлопотами Вадик как-то совсем забыл о вчерашней угрозе Шмыря. Шмырь, Голова и вся их дурацкая ватага оставались здесь, в Москве, а он уезжал туда, где их нет и не может быть. О них даже вспоминать не хотелось.

#Все, что происходило с ним этой весной, в общем-то, было обычным подростковым поиском острых ощущений. Похоже, когда человеческий организм начинает развиваться и расти ускоренными темпами, кроме острой потребности в витаминах, возникает не менее острая необходимость в адреналине. Но теперь у Вадика была возможность восполнить запасы адреналина, притом из чистого источника. В этой московской тусе, ватаге, устройство которой он и сам еще не до конца понял, парни и девчонки просто проводили время. Сначала паркур, скейт. А потом вдруг какие-то драки, наезды то ли на цыган, то ли на таджиков. И фотографировались они со Шмырем, Черным и Головой тоже так, ради хохмы. Поехали купаться на озеро и попросили какого-то местного щелкнуть их на камеру. Как бы четыре атланта. Кто же знал, что так все обернется. Но теперь это все нужно забыть, хотя бы на время забыть как страшный сон.

На всякий случай, чтобы еще кто-то не нарисовался, Вадик даже отключил мобильник и, включив на сон грядущий «Аватара», под него и заснул.

Во сне он почему-то оказался в парке возле американских горок. Сначала было много людей. Играла музыка. А потом, стоило ему сесть в машинку и пристегнуться, вдруг все куда-то исчезли. И резко наступил вечер, зажглись фонари. И он долго-долго, до головокружения, до тошноты, катался на американских горках, потому что некому было их остановить, а выпрыгнуть на ходу он не решился.

Проснулся он в холодном поту. И первым чувством было ощущение безграничного счастья, что весь ужас остался во сне. Вадик успел еще принять душ, выпить вместе с мамой и Чубом на террасе кофе с вкуснейшими пирожками, целый пакет которых положили ему в дорогу.

И теперь, когда они с Чубом подъезжали к аэропорту, его согревал мамин прощальный поцелуй и ее ласковое:

— Какой же ты у меня уже взрослый!

В кармане куртки лежала пластиковая карточка, которую мама завела на него, и приличная сумма на карманные расходы. Мобильник он тоже взял с собой. Мама оформила ему на всякий случай роуминг. Хотя, конечно, очень мало было вероятно, что высоко в горах можно будет общаться с кем-то по мобильнику. Но мало ли что. А вдруг.

Вадик достал из багажника свой рюкзак и, пожав Чубу руку, попросил:

— Не провожай, я сам.

— Ну, как знаешь… — пожал плечами Чуб.

— Ты вот что… — вдруг совсем по-взрослому попросил Вадик, — увези маму поскорее из Москвы. А то она очень устала. Езжайте отдохните.

— Ладно, увезу, — опешив от неожиданности, пообещал Чуб и вдруг добавил: — Но ты, пацан, точно нашкодил где-то по-крупному. Так резко люди без причины не меняются. Давай колись. А то ты отчалишь, а нам с твоей маман расхлебывай!

— Да ничего я не натворил! — покраснев, буркнул Вадик.

— Ну, смотри, чтоб потом поздно не было, — предупредил Чуб.

— Не будет, — заверил Вадик и, вскинув рюкзак на плечо, направился к входу в аэропорт, где была назначена встреча с группой.

Там уже стояли несколько ребят приблизительно его возраста с рюкзаками и пакетами.

— Вы на Иссык-Куль? — спросил Вадик у высокого худого парня в очках.

— Да, — кивнул тот, даже не улыбнувшись.

— А сколько нас всего должно быть? — продолжал интересоваться Вадик.

— Двенадцать, — так же бесстрастно ответил парень в очках.

Чуть поодаль стояли трое ребят в ярких майках с разноцветными дредами на голове и курили. Еще двое парней, устроившись на лавочке, играли в карты.

— А что, мы без взрослых, что ли, поедем? — спросил Вадик, окинув взглядом всю группу.

— Да будут тебе взрослые, не волнуйся, — сказал парнишка пониже ростом, но зато крепкий и даже, похоже, накачанный. — С нами вроде как спецназовец поедет и медсестра. А в Бишкеке вроде как еще местные присоединятся. Ну вроде проводников. Мои родаки узнавали.

И тут прямо возле них затормозил черный «БМВ» и из него выскочил, Вадик даже не поверил своим глазам, не кто иной, как… Черный. Он был в обычном своем черном прикиде — обтягивающих кожаных брюках, кожаной жилетке на голое тело, густо украшенное татуировками, и тоже пострижен налысо.

— О, Вад! — радостно воскликнул он. — И тебя, значит, предки, перевоспитываться послали?

— Черный? — удивился Вадик, но тут его внимание привлекла странная сцена.

Чуб, оказывается, никуда не поехал, и теперь к его машине подошел темноволосый, крепко сложенный мужчина в свитере и джинсах и, открыв багажник, достал из него рюкзак. Привез ли его Чуб или он просто забрал рюкзак, было непонятно.

Но каково же было удивление Вадика, когда он понял, что мужчина в свитере направляется к ним.

Он подошел и, кивнув, улыбнулся:

— Здравствуйте, меня зовут Глеб, а с вами я еще познакомлюсь.

— Это че, вроде как наш вожатый? — тихо, почти на ухо, спросил Черный.

— Вроде того, — пожал плечами Вадик, все еще с трудом осознавая то, что только что видел. Получалось, этот Глеб был каким-то образом связан или во всяком случае знаком с Чубом. И Вадик еще не знал, хорошо это или не очень.

И тут, как гномик из табакерки, откуда-то сбоку выскочил невысокий лысоватый тщедушный мужчина с огромным носом, в темно-сером костюме и при галстуке. У него в руках были какие-то бумаги. Он подбежал к Глебу и представился:

— Аркадий Маркович, менеджер турфирмы «Шхуна».

— Глеб, — коротко отозвался мужчина в свитере, пожимая ему руку.

— Здесь список с фотографиями, двое не полетят, а две девчонки вместе с медсестрой нашей Лизой Стариченко приедут к самому отлету. Билеты у них на руках. Так что вы можете или сейчас перекличку сделать, или уже в лагере. Там на месте к вам, возможно, еще несколько местных ребят присоединятся.

— А те двое, что не полетят, они что, присоединятся к группе позже? — спросил Глеб, всматриваясь в фотографии и сверяя их с лицами подопечных.

— Нет, они вообще в лагерь не поедут, — уточнил Аркадий Маркович.

— Ясно, — кивнул Глеб и, очевидно разобравшись со списком, переклички делать не стал.

— Ребята! Минуту внимания! — поспешил сказать Аркадий Маркович. — С вами летит уникальный человек — инструктор, участник боевых действий в нескольких горячих точках, мастер, владеющий всеми видами борьбы, выбивающий в тире сто из ста, а теперь ваш начальник — Глеб…

— Просто Глеб, — кивнул Слепой, окидывая подошедших к нему поближе мальчишек оценивающим взглядом.

— Он вас обучит всему, что умеет, — пообещал Аркадий Маркович и, дотянувшись Глебу до уха, добавил: — Чуб за тебя поручился, так что смотри!

По странной случайности Вадик оказался рядом и услышал этот шепот. Получалось, этот Глеб знает Чуба и тот даже почему-то за него поручился.

Это не очень-то нравилось Вадику, более того, это напрягало, как и то, что вместе с ним летел Черный, этот высокий развязный паренек из элитных рублевских, сын банкира, у которого с самого рождения было все, чего только могут пожелать не только душа, но и тело.

В городе он тусовался, очевидно, как и Вадик, в поисках острых ощущений. Одно Вадику в нем определенно не нравилось. В присутствии Головы и даже Шмыря он делался ниже травы, тише воды, а когда оставался с теми, кто был младше или слабее его, начинал корчить из себя неизвестно что.

Вот и теперь, когда только вышел из машины, был как бы даже чуть растерян. Но стоило ему увидеть Вадика, как его точно подменили. Он окинул всех снисходительным, даже чуть уничижительным взглядом и сплюнул. Потом достал откуда-то из носка или кроссовки сигарету, зажигалку и закурил.

Докурить он не успел. Откуда-то из-за угла к нему подскочил здоровый детина и буквально выдернул сигарету у него из зубов.

— Ты что отцу обещал?! — крикнул детина.

Черный сразу сник.

— Я отцу передам, чтобы он высчитал из твоей суммы двести долларов, — сказал, как понял Вадик, охранник.

— Я ж не докурил… — начал было Черный.

Но охранник был неумолим:

— Ты и так его опозорил, и его, и мать. Мое дело предупредить. Где б ты ни был, возле тебя везде будут наши глаза и уши.

— Что, стукачей наняли? — хмыкнул Черный.

— Думай что хочешь, но каждый твой неверный шаг будет съедать деньги на твоем счету. Сотню за сотней. Пока ничего не останется. Еще и должен отцу с матерью будешь, — строго предупредил охранник.

— О чем спор? — спросил подошедший к ним Аркадий Маркович.

— Да вот курить вздумал. А отец с матерью категорически против, — поспешил объяснить охранник. — У вас же в лагере, они надеются, сухой закон, и курить — не курят?

— Почему… — неожиданно включился в разговор Глеб. — Они могут и пить, и курить, и ширяться.

Охранник в ужасе округлил глаза.

— Только потом ни стрельбы по бегущим мишеням, ни верховой езды, ни рукопашного боя, ни бесконтактной борьбы им не видать как своих ушей, — с ироничной улыбкой добавил Глеб, — даже к котлам их не подпустим.

— А, ну это правильно, — кивнул охранник и, заметив, что Черный втянул голову в плечи, добавил: — Только этот его срыв, может, вы не станете учитывать?..

— А я ничего не видел, — пожал плечами Глеб.

— Ну тогда ладненько… — кивнул охранник и, обращаясь к Черному, пригрозил: — Если еще раз сорвешься, я родителям и про этот случай доложу.

— Пошел ты! — покраснев, с досадой буркнул Черный. Ведь пока шел разговор, все ребята вслушивались и пытались уловить суть. После таких разборок надежда на то, что он, Черный, сможет завоевать авторитет среди ровесников, стать лидером, растаяла, как весенний снег. Теперь, чтобы ему поверили и за ним пошли, придется совершать что-то сверхординарное или безбожно врать, на что тоже надо еще решиться.

К счастью, объявили регистрацию, и, пока досматривали вещи и их самих, всем было не до выяснения отношений. Шмонали их по-страшному, поскольку у одного собиравшегося лететь их рейсом в Бишкек такого же, как они, молодого человека собака унюхала наркотики. Ему пришлось разуваться и вытряхивать из носков пакетики с белым порошком.

— Не пойму, — пробормотал вдруг один из ребят с разноцветными дредами, — из Бишкека к нам натуральную траву завозят, а туда тащат какую-то синтетику…

— А ты откуда знаешь? — спросил у него парень-крепыш, который больше всех других понравился Вадику. И если бы не Черный, который свалился как снег на голову, Вадик, может быть, с ним бы уже познакомился.

— Да так, сериалы смотреть надо, — пожал плечами парень с разноцветными дредами.

— Меня, кстати, Костя зовут, Костя Цыбин, — сказал крепыш, протягивая руку парню с дредами.

— Я Мик, а это Кузя и Рурик, — представился сам и представил своих друзей парень с дредами.

— Какие-то у вас не имена, а клички, — покачал головой Костя и повернулся к Вадику.

— Я Вадик, — сказал тот и, пожав Косте руку, мотнул головой в сторону: — А это Черный.

— Черный? — удивленно повел плечами Костя. — И почему Черный? У тебя же только брови черные, а голова совсем лысая.

— Это он недавно только постригся… — пояснил Вадик.

Черный тут же его резко перебил:

— У меня и у самого язык есть!

— Да, я вам еще не представил Алешу, — сказал Костя, поворачиваясь к высокому парню в очках. — Он у нас эрудит.

— Эро что? — переспросил Черный.

Парни с дредами хохотнули.

— Подождите, — вдруг вспомнил Вадик, — там же еще на лавочке сидели ребята. В карты играли…

— Это, наверное, не наши… — пожал плечами Костя.

— Да это мои охранники. Мамаша так боялась одного отпускать, что в пристежку охранников послала, — прояснил ситуацию Мик.

— Но они тебя за курево не гоняли, как Черного, — вдруг встрял в разговор Алеша.

— А ты помолчи, очкарик! — резко выкрикнул Черный, и тут же у него зазвонил мобильный.

Вадик, который стоял рядом, не мог не услышать прозвучавший в трубке резкий мужской голос:

— Не груби!

— Во дают… — стараясь скрыть растерянность, пробормотал, озираясь по сторонам, Черный и отключил мобильный.

— А кто это? — поинтересовался Вадик.

— Сам не знаю, как это у них получается, — пожал плечами Черный. — Пасут. Не успею что сказать или сделать не так, или охранник тут как тут, или вот, телефон звонит.

— Может, они в телефон видеокамеру вмонтировали? — предположил Вадик.

— Может, — задумчиво пробормотал Черный.

Вадик сделал знак Черному положить мобильный на стул, накрыл его своей курткой и жестом отозвал парня в сторону. И, оглянувшись, почти шепотом предложил:

— А ты мне свой телефон отдай или кому-то еще.

— А мне как без телефона?

— А я тебе свой дам. Типа махнемся.

— Давай, — согласился Черный.

И не успел он взять в руки телефон Вадика, как тот зазвонил.

— Але, — автоматически отозвался Черный.

— Але… — послышалось издали.

— Вадик, это тебя, — понизив голос, произнес Черный.

— Черный, ты, что ль? — спросил Шмырь так громко, что услышал не только Черный, но и Вадик.

— Я, — нехотя сказал в трубку Черный.

— Ты нам тоже нужен будешь. Но чуть позже. А сейчас позови Вада. Вы там с ним вместе тусуетесь, что ли? — поинтересовался Шмырь.

Вадик, поняв, кто звонит, побледнел и замахал руками — дескать, его здесь нет.

Черный, который, похоже, струхнул еще больше, чем Вадик, заикаясь, пробормотал:

— Его здесь нет…

— А телефон его что у тебя делает?! — не отступал Шмырь.

— Мы поменялись…

— Поменялись они! Блин, узнаю, что пургу гонишь, урою! И одного, и другого!

— А что тебе от Вада надо? Может, я передам? — попытался снять напряжение Черный.

— От Вада надо то же, что и от тебя, чмо, бабки. Голова сказал, твои родаки подсуетились, заплатили, пусть пока живут. А Вад, если сегодня до вечера бабок нам не даст, долго вспоминать нас будет. И мамаша его слезами умоется. Так ему и передай!

— Если увижу… — сообразил сказать Черный.

— Ты! Тварь дрожащая! Я же знаю, что он там! — не унимался Шмырь. — Запомни, у нас еще никто с крючка не соскакивал!

Тут объявили посадку, и Вадик сам отключил телефон.

— А что это он тебе про родаков твоих базарил? Что, он их знает и они ему правда бабки отвалили? — спросил Вадик.

— Да это он так… — сказал Черный и тут вспомнил: — А мой телефон и твоя куртка? Мы их там по ходу оставили…

— Ваше, что ли? — спросил Глеб, который шел последним, протягивая куртку и телефон.

— Да, — кивнул Вадик. — Спасибо.

— Ну, не теряйте больше, — кивнул Глеб и, пристально взглянув на ребят, добавил: — Может, какие проблемы?

— Да нет у нас никаких проблем! — буркнул Вадик, почувствовав какой-то слишком уж явный интерес.

— Ну, как знаете… — пожал плечами Глеб.

— Странный он какой-то, — проговорил Вадик.

— Мне родаки говорили, что с нами спецназовец какой-то крутой должен ехать. Я так понял, что это он и есть? — спросил Черный.

— Да вроде того, — кивнул Вадик и, возвращаясь к начатому разговору, спросил: — Так чего Шмырь про твоих родаков базарил? За что они ему бабки отвалили?

— Давай не здесь, давай в самолете, — попросил Черный.

— Ну, как знаешь… — пожал плечами Вадик. — В самолете так в самолете.

И потом, как только они поднялись по трапу и наконец устроились в креслах, Вадик напомнил:

— Так расскажи про Шмыря.

— А чего ты так этим интересуешься? Он, что ли, на тебя тоже наехал? — окинув Вадика внимательным взглядом, спросил Черный и, не дожидаясь ответа, сам продолжил: — Ну да, конечно, он должен был обязательно тебя тоже достать, мы же вместе фотографировались…

— Слышь, ты, Черный, не тяни резину! — начиная раздражаться, сказал Вадик.

— Подожди, давай поговорим, когда взлетим! — сказал Черный и кивнул на только что вошедших в салон трех девушек: — Смотри, какие фигурки! Жалко, что в брюках! Наверное, и ножки ничего!

Девушки и правда были хороши. Одна, яркая крашеная блондинка с длинным, аккуратно собранным на затылке хвостиком и челкой, — постарше, в легком светлом брючном костюме и удобных туфлях на низком каблуке. А те, что помладше, — шатенка и рыженькая, вся в веснушках, были коротко стрижены и одеты в одинаковые дорогие джинсовые костюмы и кроссовки. Только яркие маечки у них были разного цвета. У шатенки под цвет глаз — голубая, а у рыженькой — ярко-зеленая.

Девушки заняли свои места. Та, что постарше, села прямо за ними, а молоденькие прошли в конец салона.

— Слышь, ты не знаешь, они с нами или как? — заинтересовался Черный.

— Да вроде говорили, что с нами какие-то телки должны лететь… — пожал плечами Вадик.

— Нет, ну, правда интересно, неужели они с нами в лагерь собираются? — заинтересовался Черный. — Хоть возьми и спроси.

— С вами, с вами, — вдруг отозвалась сидящая сзади блондинка с хвостиком.

Вадик повернулся и увидел, что рядом с ней сидит Глеб.

Когда Лиза Стариченко поступала в мединститут, старшекурсники пугали ее тем, что в любой момент ее могут послать в горячую точку, на ликвидацию какой-нибудь аварии или последствий стихийного бедствия. А кто-то решил сострить и добавил:

— И на три буквы могут послать…

Лиза смутилась, а остряк хмыкнул:

— Я имел в виду совсем не то, что ты подумала. Я про ФСБ, ГРУ и тому подобные аббревиатуры. Ведь с человеком ближе, чем у врача, контакт разве что у священника. Но даже если душа ноет, в храм все равно не все ходят, а вот если голова заболела, врачу всякий рад.

Лиза тогда постеснялась и не стала расспрашивать, что именно имел в виду остряк-самоучка. Не прошло и три года, как жизнь сама раскрыла ей смысл тех разговоров.

Этим летом она рассчитывала пройти практику в своих родных Люберцах, написала заявление. Но отдать его еще не успела, как ее вызвали в деканат.

Когда она, постучав, вошла туда, все женщины, что сидели там за компьютерами, вдруг, как по команде, встали и вышли за двери, оставив ее один на один с каким-то седым статным, с военной выправкой мужчиной в светлом костюме и при галстуке.

Он поднялся ей навстречу и, вместо того чтобы улыбнуться, как-то изучающе осмотрел, будто ощупал ее с ног до головы.

— Здравствуйте, Лиза. У меня к вам серьезный разговор, — сказал он и предложил: — Давайте присядем.

Сам он сел за один из столов, она устроилась на стуле перед ним.

— Здравствуйте, — кивнула она, чувствуя, что краснеет.

Очевидно заметив, что девушка растерялась, мужчина достал из внутреннего кармана какое-то удостоверение и, раскрыв его, показал Лизе, которая из-за своей близорукости не прочитала даже имени владельца, но поняла, что этот солидный мужчина представляет какие-то официальные органы. Переспрашивать, как ей казалось, было смерти подобно. И она лишь кивнула. Мужчина спрятал удостоверение во внутренний карман пиджака и, покрутив в руках карандаш, спросил:

— Хотите нам помочь?

— Как? — растерянно выдавила Лиза.

— Нам рекомендовали вас как одну из лучших студенток. Вы серьезно занимаетесь таэкван-до, ходите на курсы английского. Как говорится, отличница, спортсменка, комсомолка, и к тому же у вас отец бывший военный, то есть вы знаете, что такое долг перед Родиной, — продолжал зондировать ее своими пронзительными водянисто-серыми глазами седой.

Лиза смутилась еще больше, но потом, очевидно вспомнив все фильмы про деятельность спецорганов вместе взятые, заявила:

— Если нужно доносить на моих товарищей, я не буду!

— Да подожди ты! — сказал мужчина, улыбнулся и, покачав головой, добавил: — Ты, наверное, дурных фильмов насмотрелась. Ни на каких товарищей нам доносить не нужно. Просто сейчас проводится оперативная проверка летних лагерей.

— Лагерей? Вы меня хотите послать в лагерь? — удивилась Лиза.

— Вы же знаете, — мужчина опять перешел на «вы», — теперь модным стало отправлять детей в летние лагеря. И не просто лагеря, а так называемые лагеря экстремального отдыха. Это, кстати, стоит немалых денег. Но богатые люди не жалеют средств, чтобы их чада были под присмотром, пока они греются со своими женами или любовницами где-нибудь на Канарах. А тут дополнительно деток этих еще и воспитывают. В общем, и овцы целы, и волки сыты. Но к нам уже не раз поступали сведения о том, что в некоторых из этих лагерей детей подсаживают на наркотики, а иногда дети вообще приезжают какие-то неузнаваемые. И нам никак не удается выяснить, в чем тут дело. Сопровождающие их воспитатели, ясное дело, ни о чем таком понятия не имеют. Сами дети вообще ничего путного вспомнить не могут. Словом, тупик.

— У вас что, мужчин нет, чтобы озадачить их этой проблемой? — пожала плечами Лиза.

— Лиза, милая, — вдруг совсем другим, доверительным тоном произнес седой мужчина, — вы медик, вам будет легче во всем разобраться.

— У нас же парней хватает, — все еще пыталась отбояриться Лиза, — есть и те, что в армии уже отслужили…

— Да у них же на лице написано будет, что не просто так в лагерь приехали, задание выполняют. И их сразу или уберут, или нейтрализуют. И потом, мы все эти варианты уже рассмотрели. Девушка, да еще такая обворожительная, как вы, блондинка, сами понимаете, подозрений не вызовет. А вы аккуратно за всем понаблюдаете и будете действовать, как говорится, по обстоятельствам.

— И ключевое слово здесь «блондинка»? — вздохнула Лиза.

— Ну, зачем вы так? — покачал головой мужчина. — Я же говорю, мы очень ценим ваш ум.

— Мне можно подумать? — спросила Лиза.

— Милая Лиза, вы же сами понимаете, если я раскрыл перед вами свои карты, речи об отступлении идти уже не может. Я просто применю более жесткие методы убеждения.

— Вы мне угрожаете?! — возмутилась Лиза.

— Пока что только предупреждаю, — сообщил мужчина, и в его глазах промелькнул стальной отблеск.

— То есть отступать мне некуда?

Мужчина молча кивнул.

— Но у меня же практика, — ухватилась за последнюю соломинку Лиза.

— Работа в лагере и будет вашей практикой, — кивнул мужчина, — но, в отличие от просто практики, вы получите шанс прилично подзаработать. Мы, если вы предоставите нам необходимую информацию, сможем вам выписать премию.

— А если не предоставлю? — поинтересовалась Лиза.

— В нашем деле отсутствие информации тоже информация.

Лиза, осознав, что ей остается одно — согласиться с предложением, лишь коротко вздохнула.

Оказалось, однако, что все это далеко не так просто. Целый месяц каждый день после лекций и с утра по выходным она ходила на занятия, где изучала приемы самозащиты, училась стрелять, подтягивала английский, осваивала основы современной психологии. В группе было десять человек. В основном парни. Из девчонок их было только трое. Все из разных мединститутов.

Как и следовало ожидать, насчет практики у нее никто ничего не спрашивал. Когда зачитывался список, девушка из деканата, прочитав ее фамилию, сказала:

— Стариченко едет на практику по распоряжению деканата.

Однокурсники, конечно, удивились, но на все их расспросы она отвечала, как ее учили:

— Сама не знаю.

Ее предупредили, что ни о дополнительных занятиях, ни о том, где она будет проходить практику, никому сообщать не следует. И Лиза отлично поняла, что «не следует» — это значит «нельзя». Родителям она сообщила, что у нее появилась возможность совместить практику с отдыхом, но пока что это секрет. А подругам просто сказала, что пока еще не знает, куда поедет.

Наконец в начале лета на курсах, где их готовили к выполнению секретных заданий, Лизе, как и всем другим курсантам, раздали объявления, дававшиеся фирмами, набиравшими персонал для работы в лагерях экстремального туризма для подростков. Лизе досталась турфирма «Шхуна». А когда она пришла туда, ей предложили работу в лагере «Атлантида», который планировалось открыть на озере Иссык-Куль. Как она поняла, никто в турфирме не догадывался, что их практика связана с органами безопасности. Ее воспринимали как студентку-медичку, которая хочет летом совместить приятное с полезным, то есть и отдохнуть, и подзаработать. Лиза заполнила анкету. В графе, где нужно было написать, какими видами спорта она занималась, Лиза честно призналась, что владеет приемами таэкван-до. А вот в отношении владения стрелковым оружием ответила обтекаемо: «Владею посредственно, стреляла в тире».

— Имейте в виду, — сказал мужчина, набиравший персонал воспитателей и медработников, — у нас в лагере будут отдыхать и тренироваться под руководством опытных инструкторов дети богатых и даже очень богатых родителей: подростки, юноши, девушки…

— Там и девушки будут? — удивилась Лиза.

— Да, — кивнул работник фирмы, которого звали Аркадий Маркович, и попросил: — Я очень прошу вас взять их под особый контроль. Родители у них очень, ну очень влиятельные личности. А девушки, если определить их статус среди одногодков, несмотря на то, что они учатся в элитной школе, — жуткие оторвы.

— И как я должна буду их, этих, как вы выражаетесь, жутких оторв, контролировать? — поинтересовалась Лиза.

— Вам придется заехать за ними перед отлетом, а потом глаз с них не спускать. Именно такие условия поставили перед нами их родители. Они предупредили, что справки от гинекологов принесут, что, мол, их детей девушками нам отдают. И девушками мы им их вернуть обязаны. И это даже в договоре оговорено и печатями скреплено. Так что глаз с них не спускайте. Жить будете в отдельной палатке, и вы проследите за тем, чтоб там не толклось никаких мальчиков. Головой отвечаете!

— Хорошо, — удивленно пожала плечами Лиза.

— Если, не дай бог, что случится, будете из собственного кармана оплачивать им еще одну операцию по восстановлению, ну, сами понимаете чего…

— То есть вы хотите сказать, что им уже делали одну такую-этакую операцию? — попыталась уточнить Лиза.

— А то! В лучших клиниках, за серьезные бабки… Я ж говорю, жуткие оторвы. Но родители надеются, что они начнут новую жизнь. Да, вот еще что — учтите, что одна из девчонок увлекается готами, а другая помешана на анимэ. Читает все подряд про каких-то кровожадных киберклонов.

— То есть, я так понимаю, медиком я буду по совместительству. А основные мои профессии — это охранник и психотерапевт? — потребовала уточнения Лиза.

— Но родители этих маленьких разбойниц готовы нам заплатить просто бешеные бабки, если мы добьемся успеха — во-первых, сохраним их девственность, во-вторых, научим приемам самообороны и, главное, приучим трудиться.

— А что, разве богатые люди не могут своим детям обеспечить безбедное будущее? — удивилась Лиза. — Зачем им трудиться?

— Вы что, хотите, чтобы они ничего не делали? — спросил Аркадий Маркович.

— Да это же профанация, а не перевоспитание, — заметила Лиза. — Бедные должны трудиться, а богатые — отдыхать.

— В жизни так не бывает, — покачал головой Аркадий Маркович и спросил: — Кто, как вы думаете, находится в состоянии сладкого ничегонеделанья?

— Как «кто»? — искренне удивилась вопросу, хоть и заподозрила в нем подвох, Лиза. — Миллионеры, конечно. Вот мне не то что миллион долларов, миллион рублей кажется неосознаваемой суммой.

— Нет, — покачал головой сотрудник фирмы, — в состоянии сладкого ничегонеделанья находятся нищие, они плевали на труд, поскольку им нечего терять. А все богатые люди, как утверждают социологи, законченные трудоголики. И в детях богачей этот их ген трудоголизма тоже бродит или спит. А раз ген спит, его разбудить нужно и активизировать! Если это у вас получится, родители этих чад выложат опять же кругленькую сумму.

— Да, и еще, как я поняла, мне придется работать воспитателем, — покачала головой Лиза.

— И воспитателем, — кивнул Аркадий Маркович.

— Ладно, я ради интереса попробую. Но обещать ничего не могу… — сказала Лиза и с надеждой добавила: — Но я же не одна такая туда еду?

— Конечно! — обрадовавшись, что есть чем похвалиться, заверил ее Аркадий Маркович.

— Там же будут педагоги и охранники? — спросила Лиза.

— Там будет педагог и охранник, — ответил Аркадий Маркович.

— То есть? — удивилась Лиза.

— Вы найдете человека, который будет и охранником, и педагогом, и тренером. И еще местные вам помогать будут, там же туристическая зона, они всем помогают… Некоторые занятия с детьми тоже местные сотрудники будут проводить.

— Вы хотите сказать, что нас будет всего двое? — не скрывая испуга, спросила Лиза.

— Ну и что? — пожал плечами Аркадий Маркович. — С вами же летят не некие безымянные молекулы, а вполне самостоятельные юноши и девушки. Им шнурки завязывать не надо. И потом, не буду раскрывать всех секретов, но у нас есть свои методики, вы сами увидите, дети станут как шелковые. И вообще за дисциплину в лагере не вы отвечаете. Вы — медик. Ваша задача — если ЧП какое или заболел кто, оказать первую помощь, вылечить.

— Но вы же мне сами сказали, что я отвечаю за этих двух девушек, за их, так сказать, честь и достоинство. А если там над ними десяток здоровых парней петушиться будут да еще наверняка местные в очередь встанут, как я за ними услежу? — спросила Лиза.

— Ну не уследите, так и не уследите! Пытались, но… Пусть родители на этот счет парятся. Наша задача — организовать детям полноценный отдых. Ну недоплатят вам их родители, на чем-то другом заработаете… — пошел на попятную Аркадий Маркович.

— Хорошо, я все поняла, — кивнула Лиза.

— Вам нужно будет прослушать несколько лекций об особенностях работы в таких лагерях, а потом пакуйте вещи, — сказал Аркадий Маркович.

Но стоило Лизе упаковать сумки, как она сполна почувствовала всю прелесть ожидающего ее «отдыха». Аркадий Маркович позвонил накануне отлета и даже не попросил, а распорядился:

— По пути в аэропорт заберете девочек, которые полетят в лагерь. Их дома в Барвихе стоят рядом. Наш шофер заедет за вами, он дорогу и адреса знает. Первое ваше задание, ваша задача — заставить их привести себя в божеский вид, а то родители не знают, что с ними делать. Говорят, такими, какие они сейчас есть, ни за что их не отпустят.

— И как я буду их приводить в божеский, как вы говорите, вид? — пожала плечами Лиза.

— Скажете, что такими, какие они есть, в лагерь их не примут.

— А они мне скажут «ну и не надо», — улыбнулась Лиза, представив, как может развиваться ситуация.

— Ну, про мальчиков скажите, что, мол, мальчиков много едет… На девочек это действует, — посоветовал Аркадий Маркович. — Скажите, что их родители бешеные бабки за этот лагерь выложили…

— А что, это и правда очень дорого?

— Нам с вами и нашим детям такое даже и не снилось. У нас очередь за год почти занимают, — с гордостью заявил Аркадий Маркович.

— Бешеные деньги платят и очередь за год занимают для того, чтобы своих детей в такую даль выправить? — удивилась Лиза.

— А что ж вы думали. Мы не первый год работаем на рынке туристических услуг. На Рублевке у нас репутация. В «Атлантиде», если и завелись у кого в голове тараканы, всех вытравят.

— В смысле?

— Да они из этого лагеря шелковыми возвращаются. Ни про каких готов, паркур, скинхедов даже не вспоминают. Тише воды, ниже травы делаются. Ведь сейчас за юные души, да еще души, выращенные в оранжереях Рублевки, настоящая борьба идет. Они, эти дети, такие неприспособленные, внушаемые. А втяни в какую гадость, родители готовы выложить, сколько скажешь, лишь бы репутацию свою не подпортить. Ну а мы родителям вместо трудных подростков младенцев возвращаем, тихих, послушных, о которых лишь мечтать можно.

— И как это вам удается? — удивилась Лиза.

— Ну вот поедете и сами увидите.

Лиза, которая в общем-то не очень интересовалась модными молодежными тусовками, поняла одно — в лагерь они будут транспортировать трудных подростков, а из лагеря привезут пай-деток.

Раним утром, когда шофер заехал за ней и они направились на Рублевку забирать двух девочек в лагерь, Лиза смогла сполна ощутить истинную трудность поставленной перед нею задачи.

Возле одних ворот на лавочке сидела и курила девчонка в черных кожаных брюках и черной же майке, с болтающимся на цепочке блестящим серебряным пауком. Через плечо у нее была перекинута сумочка, украшенная выложенной стразами паутиной. Покрашенные в черное волосы торчали в разные стороны. Подведенные ярко-черным глаза и ярко-алым губы и ногти дополняли образ девушки в черном.

Когда их «фольксваген» подкатил к воротам, на улицу тут же вышла пожилая женщина в белом фартушке и крахмальной наколке на высокой прическе.

— Добрый день, — кивнула она весьма сдержанно Лизе, которая вышла из машины.

— Добрый день, — ответила Лиза и, вспомнив поручение Аркадия Марковича, окинув девушку в черном оценивающим взглядом, строго произнесла: — Попрошу привести себя в порядок. Мы летим международным рейсом. Туда в таком виде не пускают. И потом у нас очень много юношей и всего две девушки. Вы должны соответствовать.

— Каролина, ты слышала? — строго проговорила женщина в наколке.

Каролина затушила, выбросила сигарету и, ни слова не говоря, пошла во двор.

— Через сколько минут вы будете готовы? — спросила вдогонку Лиза.

— Думаю, минут двадцать ей выше крыши! — ответила за нее женщина в наколке.

— Она у вас всегда такая резкая? — спросила Лиза.

— Ничего, через две недели шелковая вернется, — уверенно заявила женщина в наколке.

— Вы так в этом уверены? — удивилась Лиза.

— Да вон у соседей мальчишка сорвиголова был, с какими-то не то скинхедами, не то фашистами связался. А в прошлом году отправили его на две недели в «Атлантиду», парня не узнать стало. Что уж они там с ними делают, как воспитывают, не знаю. Но теперь его хоть к ране прикладывай. Гувернантка их рассказывала: из школы его привезут, он в свою комнату поднимется и, пока его ужинать не пригласят, сидит книжку читает или фильм какой смотрит. Потом поужинает и опять в свою комнату, уроки делает. А в девять-десять вечера спать ложится. О здоровье своем задумывается. Какие-то пищевые добавки покупает. Представляете, раньше сигареты, пиво, а теперь пищевые добавки покупает…

— И вы думаете, ваша девочка тоже такой станет? — удивленно спросила Лиза.

— А куда ей деваться. Конечно, станет, — уверенно проговорила женщина в наколке.

Возле вторых ворот на чемодане сидела рыженькая веснушчатая девчонка, очевидно уже «обработанная» своими родителями. Была она коротко пострижена, практически без косметики, в джинсовом костюме и зеленой майке, которая подчеркивала цвет ее глаз.

Когда Лиза вышла из машины, она вдруг театрально вытянулась по стойке «смирно» и, поднеся руку к голове, отрапортовала:

— Полина Воробей по вашему приказанию прибыла.

— К пустой голове руку не прикладывают! — раздалось из-за калитки, и на улицу вышел пожилой седой мужчина с военной выправкой.

— Это у кого еще голова пустая?! — возмутилась девушка, краснея. — Сейчас папу позову, он тебе объяснят твое место!

— Зови, зови, не дозовешься! Он вчера всю ночь со своей Мадлен зажигал, — ухмыльнулся мужчина и, обращаясь к Лизе, добавил: — Выполняя данное мне поручение, передаю вам сей драгоценный дар из рук в руки. Берегите ее там.

— Полина, садитесь в машину, — пригласила Лиза.

Мужчина хотел помочь девочке отнести чемодан в машину, но та только пренебрежительно хмыкнула и потащила его сама.

Шофер, который весьма кстати вышел покурить, помог положить чемодан в багажник.

— А вы кто, педагог? — спросил мужчина с военной выправкой у Лизы, которая уже садилась на переднее сиденье.

— Нет, я медик.

— Вот и отлично! — кивнул мужчина. — Расскажете этой девице, что бывает, когда пуп и соски такие дуры, как она, прокалывают.

— Не твое собачье дело! — грубо сказала Полина и, усевшись на заднее сиденье, громко хлопнула дверью.

— Счастливой дороги! — усмехнулся мужчина.

— Чао! — фыркнула Полина.

— Ваша фамилия, если не ошибаюсь, ведь не Воробей, а Дрозд? — спросила Лиза как можно строже.

— Ой, только не надо меня звать на «вы», меня от этого воротит! — скривила рот Полина и отвернулась к окну.

Лиза решила смолчать.

Когда они подъехали опять к воротам дома Каролины, та уже их ждала. Нежно-розовое обтягивающее атласное платье, длинные белые волосы, розовые туфли на высоченном каблуке, кукольный макияж и ярко-голубые глаза делали ее абсолютной копией Барби. Она изящно опиралась на ручку ярко-розового чемодана на колесиках. Когда шофер вышел, чтобы помочь ей положить в багажник чемодан, она надула губки и капризно проворковала:

— А вот и мой Кен. Ты почему так долго? Я тебя заждалась.

— Простите, — потупилась женщина в крахмальной наколке, — я ничего не могла с ней поделать.

— Ой. Ну ты, Каролина, даешь! — вдруг зашлась хохотом Полина.

Лиза вышла из машины и, взглянув на мобильник, поняла, что у них в запасе от силы еще минут пятнадцать. Если эта Каролина еще немного повыпендривается, спешить уже будет никуда. Собрав всю свою волю, она строго и сухо сказала:

— Если вы, Каролина, сейчас же не прекратите этот цирк, мы вас ждать не будем. Там такие парни летят в лагерь, а вы… Хотя, — пожала она плечами, — можете появиться перед ними в этом виде.

— А что, у вас, может, там униформу носят, как в армии или на зоне? — хмыкнула Каролина.

— Да нет там никакой униформы, — вздохнула Лиза.

— А как мне прикажете одеться? — спросила Каролина.

— Ну, хотя бы как Полина, — пожала плечами Лиза.

— Слышь, Полина, покажись, а то не знаю, как мне и одеться… — попросила Каролина, заглядывая в окно машины.

Полина тут же выскочила и принялась вертеться перед Каролиной.

— Ладно. Поняла, сейчас, айн момент! — сказала Каролина и только ее и видели.

Женщина в крахмальной наколке и фартучке пожала плечами и поплелась следом.

Через десять минут из ворот вышла одетая в точно такой же, как у Полины, джинсовый костюм и ярко-голубую майку коротко стриженная шатенка.

— Ну, все, забирают нас с тобой, Полька, в армию. Пишите письма мелким почерком!

Как только Каролина уселась на заднее сиденье рядом с Полиной, шофер нажал газ, и выбежавшая из калитки женщина в крахмальной наколке только растерянно покачала головой.

Всю дорогу до аэропорта девчонки слушали музыку из наушников.

В самолете, куда они заскочили буквально в последнюю минуту, Лиза посадила их так, чтобы все время держать их в поле зрения, а сама села рядом с сухощавым мужчиной в темных очках. Правда, как только она села рядом, мужчина снял очки и вежливо кивнул ей в знак приветствия.

— На Иссык-Куль? — спросил он.

— Да, — кивнула Лиза.

— Меня Глеб зовут, — представился мужчина.

— А меня Лиза, — сказала девушка.

Полина и Каролина, усевшись в кресла, сразу же вставили в уши наушники. А Лиза, хотя, как она понимала, ей следовало поближе познакомиться с сидящим рядом с ней мужчиной, который и был, очевидно, воспитателем и охранником в одном лице, почему-то смутилась и, закрыв глаза, сделала вид, что спит. Однако, ясное дело, заснуть ей не давало волнение. За те пару часов, пока Лиза собирала в дорогу двух этих девиц, она вполне осознала весь груз лежащей на ней ответственности. В эту поездку родители отправили не просто подростков, а весьма трудных подростков. Отправили, надеясь на то, что их перевоспитают, сделают их, как бы точнее выразиться, более удобными в обращении. Лизу уже саму начинало разбирать любопытство, правда ли то, что подростков в лагере перевоспитывают до неузнаваемости. Да, похоже, дома этим подросткам, быт которых налажен на все сто процентов, не хватает простого человеческого внимания, а в лагере они будут заниматься полезными и интересными делами, самостоятельно преодолевать трудности, времени на капризы и дурь не останется. Они привыкнут жить по-другому и, возвратившись домой, тоже постараются быть людьми. Это похоже на правду. Но, будучи материалисткой, Лиза понимала, что за две недели человека ни в каком лагере перевоспитать до неузнаваемости невозможно. Значит, как предупреждали их на курсах сотрудники ФСБ, скорее всего, к детям применяют какие-то психотропные средства…

Думая о своем, Лиза уже стала засыпать, как вдруг громко хохотнул один из сидящих впереди подростков. И дальше, хотела того Лиза или нет, она вынуждена была слушать их болтовню.

— Да ты че, ну ты, Черный, даешь! — просипел хохотнувший подросток. — Это ж прям порнуха какая-то.

— Ага, порнуха… Тебе смешно… — пробубнил тот, которого его сосед назвал Черным. — А моим родакам за нее кругленькую сумму выложить пришлось.

— Не понял, — откинулся на кресле сосед Черного, — объясни поподробнее.

— Ну, это ж меня Шмырь подбил снять эту девицу, — все громче и громче продолжал Черный. — А когда она на меня накинулась, он хоп за мой телефон и снимать стал. А потом, я так понял, на флэшку себе информацию сбросил или на компьютер. Я и забыл об этом. А через пару недель Шмырь мне звонит и говорит: «Если тысячу долларов через день не достанешь, кино, там где ты с девицей кувыркаешься, твоим родакам на комп по Интернету сброшу и еще распечатаю в виде фоток и по почте пошлю».

— Ну, и что ты на это? — спросил сосед Черного, по голосу, похоже, чуть помоложе, с явным интересом.

— Что-что… Дурак я был. Послал Шмыря куда подальше и забыл. А через три дня мамаша мне с батей такое устроили! В общем, переслал Шмырь все это и папаше моему, и мамаше прямо на работу. Смотри — не хочу. А потом перезвонил и предупредил: если деньги, тысячу долларов, через два дня на такой-то счет не перечислите, все это кино у всех ваших коллег и партнеров по бизнесу в компьютерной почте появится.

— А родители? — явно настороженно спросил сосед Черного.

— Родители… Им дешевле меня в лагерь послать, от греха подальше, чем за мои проколы расплачиваться, — сказал Черный.

— Нет, я о том, платили они Шмырю или нет…

— Куда ж им деваться. Ясное дело, платили.

— Да… А я не могу в толк взять, откуда у Шмыря и Головы такие тачки крутые…

— Тебя, Вадик, я так понимаю, тоже Шмырь на крючок поймал? — спросил Черный.

— И что из этого?

— Да ничего… Просто, если ты соскочить с крючка хочешь, ничего у тебя не получится… Они тебя достанут!

— Ай, если что, пусть мама со своим хахалем разбираются! А мое дело — сторона! Послали в лагерь и послали!

— А какую они им предъяву сделать могут? — поинтересовался Черный.

— Да Голова там кого-то со своими колбасили, а я сбоку стоял.

— А я, я где тогда был? — встревожился Черный.

— Да мне почем знать, где ты был?

— Ну я там есть?

— Я не всматривался.

— А то, если я там есть, они по новой на родаков моих наедут.

— Кроме этих записей есть еще кадр, где мы голые с тобой, с Головой и со Шмырем фоткались, когда купаться ездили.

— Ну?

— Что «ну»? Они там как-то сделали, что мы теперь голые на фоне Красной площади стоим.

— Вот это круто! А я этого не видел.

— Мне уже прислали. И тебе пришлют. Или твоим родакам, — пообещал Вадик и вздохнул.

— Да, ну мы с тобой попали! Если они и правда этот кадрик пошлют родакам, лучше домой не возвращайся.

— А я и не вернусь! — вдруг сказал Вадик.

— Я бы тоже не вернулся, — понизив голос, сказал Черный, — но на что прикажешь жить?

— А мне маман карточку дала, и так бабла на карманные расходы. На первое время хватит. А там видно будет!

— А, ну тогда да. Тогда конечно… — вздохнул Черный. — Везет тебе. А мне, считай, ничего не дали. А остальное, сказали, вышлют.

Лиза все-таки задремала. А когда проснулась, поняла, что в салоне происходит нечто экстраординарное.

Она посмотрела в ту сторону, откуда обычно появлялась стюардесса, и увидела страшную картину. Стюардессу хотя и одной рукой, но крепко, мертвой хваткой, держал какой-то здоровенный волосатый детина. Другая его рука была поднята. В ней красовалась какая-то коричневая коробка с торчащими из нее проводками.

— Всем сидеть, не двигаться! Иначе взлетим в воздух! — гулко, с надрывом выкрикнул мужчина.

В салоне повисла мертвая тишина.

И тут вдруг Лизе показалось, что мужчина, схвативший стюардессу, и сам не знает, что ему делать. Одет он был как-то странно. Хотя и в Москве было жарковато, а летели они вообще в южную страну, на мужчине был теплый серый свитер, белый длинный шарф и серая шапочка, натянутая почти до бровей.

Лиза взглянула на сидящего рядом Глеба, тот чуть слышно пробормотал:

— Не бойтесь.

А потом, наклонившись к ее уху, добавил:

— Оружия, даже холодного, у него нет.

— У него же бомба… — шепнула Лиза.

— Это бабушка надвое сказала.

— А чего вы хотите? Какие у вас требования?! — вдруг выкрикнул кто-то из подростков.

— Мои требования просты: когда мы прилетим — белый лимузин и моя бывшая жена! — выкрикнул мужчина, разбрызгивая слюну.

— Давайте я передам ваши требования на землю, — прохрипела стюардесса.

— Меня не проведешь! — продолжал кричать мужчина. — Я выдвину конкретные требования, когда мы приземлимся в Бишкеке. Моя жена живет в Бишкеке.

— Он, по-моему, ненормальный, — покачала головой Лиза.

— Похоже на то, — согласился Глеб.

— Если хоть один из вас сейчас пошевелится, мои люди взорвут самолет… — выкрикнул мужчина, не выпуская стюардессу, и его остекленевшие водянистые глаза вдруг налились кровью.

— Если его люди такие же шальные, как он, мы пропали, — прошептала Лиза.

— Нет у него никаких людей, — уверенно сказал Глеб и добавил: — И взрывного устройства тоже, похоже, нет.

— А в туалет можно? — спросил кто-то из подростков.

— Пи-пи или а-а-а? — на полном серьезе спросил мужчина.

— Рыгнуть мне нужно, — сказал подросток.

Мужчина на миг задумался. Но этого оказалось достаточно, чтобы Глеб в прыжке достал мужчину, оттеснил его в сторону, освободив стюардессу, выбил из рук террориста коробку, сорвал с его шеи шарф и крепко стянул им кисти противника. Затем он швырнул мужчину в кресло и сам сел рядом.

Пассажиры, облегченно вздохнув, оживились.

— О, чувак дает! — восторженно выкрикнул Вадик.

— Он по ходу у нас в лагере приемы разные показывать будет, — сообщил Черный.

— Да, я бы не против научиться так, как он, махаться, — покачал головой Вадик.

— Научишься, — сказал Черный. — Он для того и летит с нами.

— Видал, как он этого типа скрутил…

— А что, это у него не бомба была? — спросил Черный громко.

Один из сидящих впереди ребят с разноцветными дредами схватил с с пола коробку и закричал:

— Это мыло обычное, хозяйственное, с проводками!

— Лихо он нас всех развел! — крикнул кто-то впереди.

Как только самолет приземлился, в салон вбежали спецназовцы в камуфляже и с автоматами. Глеб передал им горе-террориста, который побелел, как полотно и, брызгая слюной, выкрикнул что-то невразумительное.

Лиза подошла к Глебу, поскольку заметила, что тот внимательно осматривает свою левую руку. Горе-террорист успел-таки глубоко прокусить ее.

— Давайте я забинтую, — предложила Лиза, доставая из аптечки, которую она всегда носила в дорожной сумке, бинт.

— Выйдем из самолета, там забинтуете, — сказал Глеб, заметив, что все их подопечные подростки стоят в проходе возле его кресла.

— Так, выходим, выходим! — попросил он.

Подростки, все какие-то вдруг притихшие и настороженные, направились к выходу.

— А вы нас так же научите махаться? — спросил вдруг один из ребят с разноцветными дредами.

— Научу, научу… — кивнул Глеб.

— А с девчонками тоже будете заниматься, — заиграв голубыми глазками, спросила Каролина.

— Особенно с девчонками, — улыбнулся в ответ Глеб.

— Да, а то видите, как бывает… — заметила Полина.

Глеб зажал рану рукой и пошел к выходу. Как только они спустились по трапу, Лиза, попросив ребят подождать, продезинфицировала укус и наложила повязку.

— Вот, я думаю, он же явно ненормальный, — сказал Глеб. — Может, мне укол от бешенства сделаете?

Лиза подняла удивленный взгляд и наткнулась на веселую улыбку. Глеб подмигнул ей и скомандовал:

— А теперь по коням. Нас там встретить должны.

— С цветами? — спросила Каролина.

— С цветами и музыкой, — кивнул Глеб.

Лиза обратила внимание на то, что Каролина и Полина спрятали наушники и с нескрываемым интересом осматриваются по сторонам.

Лю Синь очень не любила, когда клиенты, с которыми она вела переговоры о поставке витаминов или пищевых добавок, назначали ей встречу где-нибудь за городом или поздно вечером. И хотя к ней пока что никто не приставал с непристойными предложениями, она на всякий случай всегда брала с собой газовый баллончик.

Но в самолет ее бы с баллончиком не пустили. И теперь, оказавшись за тысячи километров от Москвы, в чужом, незнакомом Бишкеке, поздно вечером Лю Синь почувствовала себя совсем беззащитной. А нужно было идти или, точнее, ехать на встречу к какому-то местному бизнесмену в ресторан «Иссык-Куль». Время и место встречи были заранее назначены. И не она, Лю Синь, а он, этот бизнесмен, должен был узнать ее, чтобы обсудить детали крайне выгодного для фирмы, представителем которой она являлась, дела.

Ее шеф Ху Фу, отправляя ее в Бишкек, долго водил указкой по украшающей стену их московского офиса карте и доказывал, похоже, даже не ей, а самому себе, какой выгодный заказ вырисовывается:

— Товар мы раньше поставляли из Кашгара в таджикский город Джиргаталь. Это был более долгий и опасный путь. К тому же местные, как только узнали о нашем товаре, который стоит дорого и хорошо расходится, стали перехватывать наши машины, чтобы потом реализовывать товар самостоятельно. А откуда мы можем знать, что они подсыпают в баночки, чтобы товара было побольше? Это еще ничего, если просто сахар. А если наркотики? Но теперь появилась возможность поставлять товар в заповедную зону Иссык-Куля, в Балыкчы. Одна частная фирма в Кыргызстане готова предоставить нам транспорт, даже вертолеты. Это и быстрее и безопаснее. Но для того чтобы заказ никто не перехватил и мы работали без посредников, нужно кому-то из нас слетать в Бишкек и заключить договор с фирмой-посредником. У них такие порядки.

Лю Синь насторожилась. Ей совсем не хотелось лететь в такую даль. И она попыталась вежливо отказаться.

— Нет, ты полетишь, — почти скомандовал Ху Фу.

— Но почему я? — расстроилась Лю Синь. — Ведь у фирмы и без меня работников хватает.

— Во-первых, в контракте, который ты подписала, когда устраивалась на работу, было четко оговорено, что при необходимости ты будешь летать в командировки, в том числе и за границу. И потом, ты одним своим видом делаешь нам отличную рекламу. Ты сама — живая иллюстрация действия этих добавок. Ведь ты стройна, всегда бодра и весела. Разве это не мечта каждой современной женщины? И не только женщины…

— Но ведь это так далеко… — вздохнула Лю Синь.

— Все относительно. Это далеко от Москвы. Но зато Китай совсем рядом… Представь, что ты летишь повидать родные места, — сказал Ху Фу, приторно сладко улыбнувшись.

— А мне можно будет после этой командировки съездить домой? — оживилась Лю Синь. — Вы же сами говорите, что оттуда близко.

— Думаю, да. Это очень выгодный для нас заказ. И если тебе удастся заключить контракт, я на несколько дней отпущу тебя домой, — кивнул Ху Фу.

— Всего на несколько дней? — расстроилась Лю Синь. — Но я же два года не была в отпуске.

— Я могу отпустить тебя насовсем, — спокойно сказал Ху Фу.

— Простите, — тут же пошла на попятную Лю Синь.

— Как только я получу подтверждение, что контракт заключен, я позволю тебе уйти в отпуск, на неделю, — строго сказал Ху Фу и добавил: — В Бишкеке будь предельно осторожна. Мне кажется, у нас там появились конкуренты. И те таджики, через которых мы раньше реализовывали товар, не захотят отказываться от такого прибыльного дела. Они ведь потом умудрились привезти партию наших добавок даже в Москву.

— Откуда вы знаете?

— У меня везде есть глаза и уши, — заявил Ху Фу.

— А в чем выгода этого договора? — спросила Лю Синь.

— Главное, что мы будем работать без цепочки посредников, — охотно пояснил Ху Фу. Он был убежден в том, что всякое поручение и всякая работа должны выполняться осознанно. Чем выше у работника мотивация, тем выше прибыль. Во всяком случае, так учили его в очень престижной американской бизнес-школе. И он привык говорить со своими сотрудниками, особенно такими высокообразованными, как Лю Синь, почти откровенно.

#«Почти», потому что абсолютно откровенным он не был даже с самим собой.

— Там нужно только подписать контракт? Там не нужно будет проводить никаких проверок? — спросила Лю Синь.

— Только подписать. Но будь предельно осторожна, — предупредил Ху Фу. — Поверь мне, те, кто присосался к нашему бизнесу, если узнают, что мы меняем партнеров, предпримут все, чтобы не упустить нас, чтобы сорвать заключение нового контракта.

— А что они могут предпринять? — уточнила Лю Синь.

— Все что угодно. Они могут убрать или временно изолировать нашего потенциального партнера. Они могут подложить тебе наркотики, могут украсть тебя, даже убить.

— Убить?! — ахнула Лю Синь.

— Да нет, не бойся, на это они не пойдут. Мы ведь им нужны живыми, — заметив, как испугалась Лю Синь, пошел на попятную Ху Фу. — Если нас убить, кто же им будет поставлять добавки…

— Только я очень вас прошу, — попросила Лю Синь, — сразу после этой командировки позвольте мне съездить домой.

— Хорошо, — кивнул Ху Фу. — Съездишь на неделю в Китай. И заодно привезешь мне из Китая кое-какие бумаги.

— То есть мне в Китае нужно будет встречаться с нашими партнерами?

— Да. Они должны представить свежие документы по составу добавок. Медики, да и сами покупатели, теперь требуют предоставить полные данные о составе, да еще с комментариями. Теперь люди очень внимательны к тому, что употребляют в пищу. Поэтому ты попросишь предоставить тебе полную информацию и заверишь все бумаги подписями и печатями…

— Но это займет уйму времени, — вздохнула Лю Синь.

— Но я тебя отпускаю не на пару дней, а на целую неделю, — напомнил Ху Фу. — И вообще, хочешь домой — я тебя туда отправлю. Правда, очень сомневаюсь, что в Китае ты найдешь себе достойную работу.

Эта угроза стала последним аргументом. Лю Синь, как и большинство тех, кто приехал учиться в столицу России, за великое благо, подарок судьбы воспринимала возможность работать в Москве. А поругайся она сейчас с Ху Фу — и он через своих высокопоставленных покровителей в Китае сделает так, что ей придется ехать врачом в самую дальнюю китайскую провинцию. И с родителями она будет видеться гораздо реже, чем теперь, находясь в Москве.

Поэтому Лю Синь больше не сопротивлялась. Лишь попросила подробно рассказать о том, что ей предстоит сделать.

— Я попытаюсь связаться с нашими партнерами в Бишкеке, — пообещал Ху Фу, — может быть, они изыщут возможность встретить тебя.

Прилетев в Бишкек, Лю Синь очень скоро поняла, что ее никто не встречает и ей придется самостоятельно добираться до ресторана «Иссык-Куль». Она еще раз осмотрелась, вздохнула, взяла свою дорожную сумку и направилась к остановке такси.

Когда она прилетела, солнце только начинало садиться. Теперь уже стало темно и повсюду зажглись фонари. Чувствовалось, что день в Бишкеке, очевидно, выдался жаркий, потому что и теперь, вечером, все еще было душно и асфальт, отдавая нагретому воздуху свои душноватые пары, оставался чуть мягким. Люди, за исключением только что прилетевших пассажиров, были одеты по-летнему. В майках, теннисках, платьях и блузках с короткими рукавами. Лю Синь, боясь вечерней прохлады, хотя и было ей жарковато, плащик решила не снимать.

Когда она подошла к стоянке такси, то сразу заметила, что, как и во всех постсоветских городах, очередь была не из людей, а из машин, которые ожидали своих пассажиров. Лю Синь уже собралась подойти к первой ярко-желтой машине, как вдруг к ней подскочил чумазый, в потрепанных джинсах и майке мальчишка. Он дернул ее за сумку и попросил:

— Тетенька, дайте на пропитание! Два дня без хлебушка…

Лю Синь остановилась и уже хотела достать из сумки кошелек, чтобы дать парнишке хотя бы доллар или несколько русских рублей, как тут неожиданно, словно из-под земли, перед ней выросли два стража порядка и, схватив ее за руки, потащили к милицейской машине.

Лю Синь даже не успела закричать.

Затолкав девушку в машину, один из мужчин, пожилой, в форменной фуражке и кителе, взял у нее из рук сумку и, расстегнув кармашек, попросил девушку:

— Доставайте, что у вас там.

Лю Синь запустила руку в кармашек и первое, что достала оттуда, — прозрачный пакет с каким-то белым веществом.

— Что это?! — строго спросил мужчина в фуражке, надевая перчатки и забирая из рук девушки пакет.

Лю Синь, испуганная и удивленная, переспросила:

— Что это?

— Похоже на наркотики, из новой московской партии, — сообщил молодой парень в милицейской форме, вскрыв пакет, достав оттуда кончиком не перочинного, а похожего на разбойничий ножа порошок и попробовав его на язык.

— Наркотики? — испуганно переспросила Лю Синь.

— Да, моя дорогая, — кивнул пожилой мужчина, — поедем в отделение, составим протокол.

— Нет! — испуганно выдохнула Лю Синь. — Не надо протокол.

— А что прикажете делать? Ведь я уверен, на пакете полно отпечатков ваших пальчиков, притом отличного качества.

— Откуда там мои отпечатки?! — попыталась возмутиться Лю Синь, но тут же вспомнила, что только что держала пакет в руках.

— Вы не волнуйтесь, мы соблюдем все формальности. И обязательно пригласим кого-нибудь из китайского посольства, — продолжал как ни в чем не бывало пожилой мужчина в форме и, взяв мобильный телефон, пробормотал: — Я сейчас позвоню.

— Нет, подождите… — остановила его Лю Синь, пытаясь сообразить, как ей себя вести.

— Чего ждать-то? — пожал плечами пожилой милиционер, поправляя фуражку. — У нас работы и без вас хватает. У нас дежурство. А вы до утра побудете в камере, вспомните все и обо всем, подготовитесь к допросу.

— Нет, мне нельзя в камеру! Меня ждут…

— Ну конечно, — кивнул пожилой мужчина, — ее, видите ли, ждут… Конечно, ждут, ведь в этом пакете товара на несколько сотен долларов. Но, увы, наркодилер из вас не получился.

— Я не наркодилер! — попыталась сопротивляться Лю Синь.

— Может, еще скажете, что и этот пакет не ваш? — нахмурился мужчина в фуражке.

— Это не мой пакет! — едва не заплакала девушка.

— А сумка ваша? — поинтересовался мужчина.

— Сумка моя, — кивнула Лю Синь.

— В вашей сумке и не ваш пакет?! — спросил мужчина в фуражке, окинув Лю Синь холодным скептическим взглядом.

— Да! — покраснела Лю Синь. — Это провокация! Меня предупреждали, что мне могут подложить наркотики!

— Кто предупреждал?

— Мой шеф, мой начальник… Еще в Москве предупреждал, что может быть провокация.

— Какая провокация?! Что вы такое несете! — рявкнул пожилой страж порядка.

— Мне пакет подбросили! — заявила Лю Синь.

— Кто?! Кто вам мог его подбросить?! — резко спросил пожилой мужчина в фуражке.

— Мальчик. Здесь был мальчик. В рваной одежде. Он просил у меня денег, — сказала Лю Синь. — Это он, это точно он мне все это подбросил.

— Не говорите ерунды, поедем в отделение и там разберемся…

— Но ведь я не могла, никак не могла привезти этот пакет, нас же всех и все наши вещи еще в Москве обнюхивали собаки… — вспомнила Лю Синь.

— Это новейшая разработка, — сообщил молодой милиционер. — Это новейшие синтетические наркотики, в народе их «новым снежком» называют! Его собаки не чувствуют.

— Что вы от меня хотите?! — взглянув на часы, совсем расстроилась Лю Синь.

Она понимала, что тот, кто ждал ее в ресторане «Иссык-Куль», не будет ждать ее вечно. А если они не встретятся и она не подпишет новые контракты, ни о какой поездке в Китай не стоит и мечтать.

— С кем и когда вы встречаетесь?! — холодно и резко спросил человек в фуражке.

— Это не имеет никакого отношения к наркотикам! — попыталась защититься Лю Синь. — Я являюсь представителем фирмы, и у меня запланирована встреча.

— Где и когда? — строго спросил человек в фуражке.

— Да при чем здесь это? Поймите, наша фирма занимается пищевыми добавками. Мы давно на этом рынке… — попыталась отговориться Лю Синь.

— Я понял, — кивнул человек в фуражке и спросил: — Вас должны были встретить в аэропорту?

— Нет, — покачала головой Лю Синь.

— Где и с кем у вас назначена встреча? — не отставал мужчина в фуражке.

— Я не знаю, с кем я должна была встретиться. Человек сам должен был узнать меня и подойти, — вздохнув, проговорила Лю Синь и добавила: — Но встретиться я должна была час назад. Человек вряд ли будет меня ожидать.

— Если для него, как я успел заметить, эта встреча действительно важна, он будет вас ждать. Только скажите, где? — продолжал допрос мужчина в фуражке.

— В ресторане «Иссык-Куль», — обреченно вздохнула Лю Синь, понимая, что сейчас она по существу ставит крест не только на своей поездке к родителям, но и на своей работе.

— И как он, этот человек, выглядит? — попытался уточнить главный среди тех, кто ее задержал.

— Я не знаю, — пожала плечами Лю Синь.

— Как это не знаете, а как бы вы его узнали?

— Это он должен был меня узнать… По фотографии.

— А откуда у него ваша фотография?

— По Интернету, наверное, переслали, — пожала плечами Лю Синь.

— Поехали! — скомандовал человек в фуражке.

— В «Иссык-Куль»? — спросил молчавший до этого времени водитель.

— Да, — коротко бросил человек в фуражке.

Когда они подъехали к сверкающему ярко-синими огнями зданию ресторана, водитель хотел затормозить, но человек в фуражке попросил:

— Отъедь подальше, во дворы, не стоит здесь светиться.

Водитель молча кивнул. Он припарковался в одном из дворов.

— Беги, и поскорей, — обращаясь к Лю Синь, приказал человек в фуражке и предупредил: — И не вздумай сбежать или предупредить того, кто придет к тебе на встречу.

— Я поняла, — кивнула Лю Синь, выходя из машины.

На ступеньках ресторана стояли и курили несколько мужчин и пара девушек, которые время от времени всхлипывали смехом. Из то и дело открывающихся дверей доносилась громкая музыка.

Лю Синь осмотрелась и вошла в ресторан. Пройдя через пустое фойе, она подошла к дверям, ведущим в зал, открыла двери и, прежде чем спуститься по ступенькам, на минуту остановилась, выбирая свободный столик.

Что произошло дальше, Лю Синь даже не поняла.

На полутемную, освещенную разноцветными мигающими лампочками сцену, пошатываясь, взошел седой мужчина, похоже из местных, и, всучив одному из музыкантов несколько купюр, схватил микрофон и объявил:

— Я хочу, чтобы для моей дорогой Зульфии, с которой я познакомился на отдыхе, прозвучала песня «Черные глаза»!

И только клавишник начал играть, грянул выстрел. В тот же миг кто-то схватил и повалил Лю Синь на пол. И тут же раздались еще два выстрела. Когда она опомнилась, то поняла, что на пол ее повалил, прикрыв собою, не кто иной, как человек в фуражке, тот самый страж порядка, что допрашивал ее в машине.

Посреди зала в луже крови лежал высокий молодой человек. Брюнет в светлом костюме и с ярко-синей папкой в руках.

— Уходим! — скомандовал пожилой милиционер, и уже через пару минут они сидели в машине.

Пожилой милиционер вместе с Лю Синь устроился на заднем сиденье. А на переднее, рядом с водителем, сел его молодой помощник, который держал в руках ту самую ярко-синюю папку, которую Лю Синь успела заметить в руках убитого в ресторане брюнета в светлом костюме.

— Поехали! — скомандовал пожилой милиционер водителю и тут же поинтересовался у своего молодого коллеги, который, развернув папку, начал изучать ее содержимое: — Ну что там?

— Заказ.

— Что за заказ? — спросил пожилой милиционер, когда машина уже выруливала из дворов.

— Заказ на поставку пищевых добавок и витаминов, — доложил молодой.

— В курортную зону? — уточнил пожилой.

— В курортную зону, — кивнул молодой.

— Ну и отлично! — обрадовался пожилой.

— Куда мы теперь? — спросил водитель.

— В курортную зону, — хмыкнул пожилой милиционер, забирая у молодого папку с бумагами.

— К вам, что ли? — спросил водитель.

— К нам. К нам… — бросил ему пожилой милиционер.

Через некоторое время, как поняла Лю Синь, они въехали в ворота большого дома. И человек в фуражке вдруг ни с того ни с сего рассмеялся и, на ходу стягивая китель, сказал:

— Все, ребята, маскарад окончен!

Молодой страж порядка провел ее в холл. А пока она осматривалась, пожилой мужчина, который вел себя как начальник, успел переодеться и спустился к ней в приличном светлом костюме и с той самой папкой.

Лю Синь, которая тихо сидела на диване, пребывала в полном смятении и не знала, как ей себя вести.

Она поняла одно — она попалась. Лю Синь не могла себе простить, что была настолько невнимательна, что проглядела, как мальчишка подсунул ей в сумку наркотики. Хотя, очевидно, что эти люди все равно нашли бы к чему прицепиться.

Человек, который только что был в милицейской форме и вел себя как страж порядка, молча уселся напротив нее в белое кожаное кресло и положил на стеклянный столик ту самую синюю папку с бумагами.

— Ну что ж, Лю Синь, теперь давай поговорим с тобой, как партнеры, — предложил он.

— Но я вас не знаю, — насторожилась Лю Синь.

— Я уже озадачил моих помощников. Сейчас они принесут сюда новые варианты договоров, мы с тобой их подпишем и отправимся в ресторан отмечать сделку.

— Но я вас не знаю! — побледнела Лю Синь. — И вообще, где я?!

— Ты находишься на кыргызстанской Рублевке. И, сама понимаешь, если я здесь живу, значит, далеко не последний человек в этой стране.

— Но ведь я летела не к вам… — тихо сказала Лю Синь.

— Тебе что сказали в Москве? Здесь, в Бишкеке, к тебе подойдут. Вот, считай, мы к тебе и подошли. И с нами ты заключишь договор на поставку из Китая пищевых добавок.

— Но я вас не знаю… И потом, там, в ресторане, вы же убили того, кто, как я поняла, должен был вести со мной переговоры…

— Забудь! Давай лучше выпьем чего-нибудь… Кофе, чай, коньяк, вино или, может быть, водка?

— Нет, я ничего не хочу… — пробормотала Лю Синь и спросила: — Так кто же вы все-таки такие?

— Я полноправный представитель такой же фирмы, как и тот человек в ресторане. И я совсем не против заключить с тобой и твоей фирмой аналогичный договор…

В это время по лестнице спустилась молодая стройная блондинка и, немного манерно растягивая звуки, сообщила:

— Все готово, можете проверить…

С этими словами она протянула прозрачную папку с какими-то бумагами.

— Не барское это дело проверять, — улыбнулся человек, которого Лю Синь приняла за стража порядка, и кивнул девушке.

— Можно, я позвоню в Москву и посоветуюсь?.. — спросила Лю Синь.

— Зачем? — пожал плечами хозяин. — Для твоего шефа сейчас главное заключить выгодный контракт с местной фирмой. Ты заключишь контракт с нашей фирмой. И лети тогда на все четыре стороны.

— Но ведь вы не из той фирмы, — все еще упрямилась Лю Синь.

— А откуда ты знаешь? Может, из той. Давай больше об этом не будем говорить. Подписывай. И сообщай, куда поставлять товар.

Лю Синь на минуту задумалась, а потом сказала:

— Да, я не знаю, с какой фирмой вел переговоры мой шеф. Но я предполагаю…

— Так ты не знаешь, с какой именно фирмой договаривался твой шеф?

— Нет, — покачала головой Лю Синь. — Я, признаюсь, не успела прочитать бумаги.

— Ну вот и отлично. Представь, что ты пришла в свой ресторан «Иссык-Куль» и из-за столика тебе навстречу поднимаюсь я…

— А кто вы такой?

— Ладно, буду с тобой откровенен. Я представляю интересы очень, очень высокопоставленного чиновника. После революции тюльпанов на нем лежит огромный груз ответственности. Поэтому все переговоры приходится вести мне. Вся курортная зона возле Иссык-Куля — это наша территория. Все санатории, лагеря, даже частники платят нам приличный налог за охрану, за поставку продуктов. У нас есть специально разработанные врачами и психологами программы реабилитации. Но все должно работать в комплексе. Нам бы хотелось, чтобы и ваши пищевые добавки все субъекты получали не через какие-то фирмы-однодневки, а через нас. У нас, поверь, есть связи, надежные связи в самых верхних эшелонах власти. И потом… После убийства в ресторане весь бизнес человека, на встречу с которым ты ехала, само собой, переходит в наши руки.

— Что значит «наши руки»? Кто вы такие? — потребовала уточнения Лю Синь.

— Если ты хотя бы немного изучала Восток, то знаешь, что у нас огромное значение для становления человека, особенно мужчины, имеет его род, клан…

— Но как вас зовут? — поинтересовалась Лю Синь.

— Называй меня Султан.

— Хорошо, — кивнула Лю Синь, стараясь понять, как же ей теперь действовать. — Султан, а интересы какой фирмы вы представляете?

— Все просто, я назвал фирму своим именем и именем своего сына. Она у меня тоже «Султан».

— Но мне все-таки не мешало бы посоветоваться со своим шефом, — упрямилась Лю Синь.

И тут Султан приподнялся и, опершись на столик, посмотрел на Лю Синь таким пронзительным, страшным взглядом, что она даже вздрогнула.

— Ты сейчас же без разговоров подпишешь все бумаги. И ни о каких инцидентах шефу своему докладывать не станешь! — отчеканил он. — Ты поняла?! Ты подпишешь договор со мною! И если шеф твой будет что-то у тебя спрашивать, скажешь, что в «Иссык-Куле» встречалась со мной. А обо всем остальном забудь. Это был твой страшный сон.

— Холёсё, холёсё, — от волнения начала плохо выговаривать русские слова Лю Синь. — Я подпишу. Я забуду…

— Вот то-то же, — сказал Султан и первым, не читая, подписал все бумаги.

Лю Синь, взяв у него ручку, пробежала глазами по тексту и тоже подписала все экземпляры.

— Ну, вот и ладненько, — кивнул Султан. — Теперь мы пошлем по факсу экземпляр договора твоему шефу и будем ждать поставок.

— Но вы даже не поинтересовались, что за добавки мы поставляем, — не скрывая удивления, сказала Лю Синь.

— А зачем мне это? — пожал плечами Султан. — Я знаю, что вы продаете. Мы покупали ваши добавки у таджикских посредников. И проверили, как они действуют. Особенно на неуправляемых подростков. Поэтому все путем… Сделал дело, как говорят русские, гуляй смело. Поедешь со мной в клуб?

— Нет, — покачала головой Лю Синь, — я очень устала. И хотела бы поскорей добраться домой. Если можно, отвезите меня в аэропорт. Я узнаю, когда можно вылететь в Пекин.

— В Пекин? — удивился Султан.

— Да, — кивнула Лю Синь, понимая, что чем скорее она окажется в Китае, тем в большей безопасности будет.

#Ведь неизвестно, как Ху Фу отреагирует на подписание совсем не того договора, на который он рассчитывал.

— Может, если ты устала, тебе стоит лечь отдохнуть… — предложил Султан.

Но Лю Синь покачала головой и попросила:

— Отвезите меня в город.

— Так все-таки заедем там в клуб или ресторан? — спросил Султан.

— Нет, — покачала головой Лю Синь. — В аэропорт.

— Хорошо, — кивнул Султан, — отвезем тебя в аэропорт. Я даже могу помочь тебе купить билеты на ближайший рейс в Пекин. Ты же в Пекин летишь? Не передумала? — уточнил он.

— Да, — кивнула Лю Синь, — я хочу поскорее добраться до дома.

Через пятнадцать минут они вместе с Султаном сели в черный джип и поехали по направлению к городу. За рулем был тот самый молоденький паренек, только уже в джинсовом костюме.

— Как я поняла, вы никакого отношения к милиции не имеете? — спросила Лю Синь.

— Какая же ты умница! Конечно, не имеем, — улыбнулся Султан, который сидел рядом с ней на заднем сиденье. — Это был маскарад. Обычный маскарад. Я вообще-то уважаемый бизнесмен и довольно тесно связан с властью. Поэтому мне ничего не стоит любого человека казнить или помиловать… Это уж как мне захочется.

Темное шоссе было пустым. И вдруг, шофер едва успел затормозить: в свете фар показался парнишка в длинном халате и в тюбетейке. Он махал рукой, очевидно желая, чтобы его подвезли. Шофер затормозил, и в то же мгновение послышался хлопок, их ослепила вспышка и подбросило на сиденье, переднее стекло треснуло, машину развернуло. Султан, поняв, что шофер ослеплен и в шоке, дотянулся до руля и, едва удерживая машину, свернул в сторону и врезался в дерево.

— Выходим! — скомандовал Султан, но Лю Синь уже и сама открыла двери и выпрыгнула из машины.

Султан, который пытался вытащить шофера, крикнул ей:

— Беги!

Раздался еще один взрыв.

Когда Лю Синь пришла в себя, первое, что она увидела, — это была маленькая узорчатая тюбетейка, потом она заметила осколки стекла, корни вывороченного дерева. Во рту было полно песка. И где-то рядом как бы сквозь стекло или воду раздавались мужские голоса. Лю Синь, не поднимаясь, чуть приоткрыла глаза и в свете придорожных фонарей рассмотрела двух милиционеров. Но поскольку Лю Синь уже один раз стала участницей спектакля с переодеванием, теперь она решила сначала прислушаться к тому, что они говорят, и, если получится, разобраться, настоящие это стражи порядка или тоже подставные.

Мужчины что-то замеряли, записывали в блокноты и фотографировали.

— Ну вот, опять таджикские мальчики, — проворчал тот, что помоложе.

— Ты, Леша, уверен, что этот террорист-смертник мальчишка? — спросил тот, что постарше, по-русски с акцентом.

— Абсолютно, товарищ майор, абсолютно, — заверил тот, что помоложе. — Вон, видите, тюбетейка валяется. Маленькая. Детская.

— И это, ты говоришь, не первый случай? — уточнил майор.

— Третий за последний месяц, — сообщил Леша, вздыхая.

— И что, есть что-то общее? — спросил майор.

— Они абсолютно идентичны, — сказал Леша. — Вечером посреди дороги на Бишкек вдруг появляется таджикский мальчишка-смертник в халате и тюбетейке, он голосует. И как только подъезжает и тормозит машина, сам мальчишка или кто-то через пульт приводит в действие взрывное устройство, которое, как мы предполагаем, спрятано у него под одеждой. Взрыв, мальчишка — в клочья, ну, а те, что в машине, — по-разному.

— И в чем суть? Они что, взрывают что придется или выбирают конкретные объекты? — спросил майор.

— Я слышал, как в прошлый раз, дня два назад, почти на этом же месте, фээсбэшники говорили, что этих мальчишек где-то в горах, в лагере, таджикские экстремисты для себя готовят. А у нас здесь они как бы репетируют, тренируются.

— А машина чья? — спросил майор.

— Машина… — вздохнул молодой и что-то сказал майору на ухо.

— Самого? — каким-то сиплым голосом переспросил майор.

— Да, это его машина.

— А…

— Судя по останкам, он был в машине и погиб.

— А сын знает? — дрожащим голосом спросил майор.

— Я не сообщал.

— Надо сообщить, — сказал майор.

— Боюсь… — сказал Леша.

— И я боюсь, — честно признался майор. — Боюсь…

— Говорят, что в последнее время они поругались… — сказал Леша.

— Это не наше с тобой дело! — перебил майор. — Я сейчас вызову фээсбэшников. Они пусть и сообщают. Тем более что здесь еще и иностранка, китаянка эта. Она хоть жива?

— Вроде дышала, — ответил Леша. — Я «скорую» вызвал.

— Ну и ладно, — сказал майор. — Давай вызовем фээсбэшников.

Последние звуки начали расплываться… И Лю Синь будто снова провалилась в какую-то яму. Очнулась она уже на больничной койке. Над ней склонился молодой человек в белом халате.

Оказалось, что к Иссык-Кулю их повезут только утром. Когда Глеб дозвонился до человека, который отвечал за их доставку на место, тот попросил прощения и сказал, что еще не закуплены какие-то продукты и ночевать им придется в аэропорту.

Подростки, очевидно под впечатлением того, что произошло в самолете, восприняли это на удивление спокойно. Пережитый в самолете шок, когда Глебу удалось нейтрализовать горе-террориста, казалось, встряхнул юных туристов, и они хотя бы временно стали вести себя гораздо серьезнее. Вадик с Черным даже помогли Каролине и Полине нести вещи. Лизе так и не удалось уговорить Глеба зайти в медпункт, чтобы проверить рану.

— Это же всего лишь укус! Царапина, — сказал он, пожав плечами. — Если бы я из-за каждой царапины по врачам ходил, мне бы жить некогда было.

Подростки, слышавшие этот диалог, теперь с особым уважением смотрели на Глеба. Так что драматический инцидент в самолете, можно считать, даже дисциплинировал юных туристов. Они, конечно, испугались. Но паники особой не было.

Зато перезвонил Аркадий Маркович, который был крайне встревожен. До Москвы уже докатилось известие о горе-террористе, и троих подростков, которые должны были прилететь в Бишкек на частном самолете, родители просто не отпустили. Так что теперь группа обрела окончательный количественный состав. Семь пацанов и две девчонки. Плюс они с Лизой.

Местные в общем-то были правы. И даже если закупка продуктов была просто поводом задержать отъезд до утра, это было правильно. Ведь выбираться на ночь глядя в дорогу было не очень-то удобно.

Но зато теперь нужно было думать, где устроить детей на ночлег.

Лиза, несмотря на молодость, обладала недюжинной деловой хваткой. Она договорилась с кем-то в аэропорту, и им выделили отдельную комнату, где стояли диваны, кресла-кровати, журнальный столик и стол со стульями.

Обед или, скорее, даже уже ужин, как выяснилось, был уже кем-то заказан и оплачен. Надо понимать, принимающая сторона не самоустранилась от забот о детях.

Глеб, пока Лиза водила подростков в ресторан, остался сторожить вещи. Ведь дети-то были не простые. И даже мелочи у всех были дорогущие. А поскольку путешествовать вот так, группой, они никогда не путешествовали, то думать о том, как и куда лучше спрятать самое ценное, не думали. Из фирменных рюкзаков и сумок выглядывали кошельки из крокодильей кожи, навороченные мобильники, наушники. И одежда была не дешевая. Глеб не удивился бы, если бы кто-то из девушек оставил в кармашке золотую цепочку или колечко с драгоценным камешком.

Правда, закрыв на ключ двери, Глеб все-таки взял себе в автомате стакан чая. И выпил его, растягивая удовольствие, маленькими глотками.

Вернувшись, Лиза предложила прежде всего познакомиться и, усадив всех на диваны и кресла вокруг журнального столика, начала с себя:

— Меня зовут Лиза Стариченко. Я студентка. В будущем хочу стать врачом-терапевтом.

— А вы замужем? — выкрикнул Черный.

— Нет, — покраснев, покачала головой Лиза.

Глеб представился еще более коротко:

— Глеб. Хотел бы с вами подружиться.

Подросткам это понравилось. Во всяком случае, отозвались все:

— И мы тоже с вами хотели бы подружиться…

Работа с подростками для Глеба была делом давно забытым. Но он привык к решению любой проблемы, которую подбрасывала ему жизнь, подходить основательно.

Имея и от природы отличную, а теперь еще и натренированную память, Глеб запомнил всех еще тогда, когда знакомился со списком с фотографиями. Теперь, пока дети называли свои фамилии и имена, он про себя попытался сразу дать каждому точную, как можно более запоминающуюся характеристику.

Вадим Закревский, он же Вадик и Вад, как его называл Черненко, оставался особым объектом его заботы. Стриженный налысо, в меру спортивный и достаточно умный, несмотря на жалобы на его поведение, он особых проблем представлять не должен. Во всяком случае, после инцидента в самолете он посматривает на Глеба с интересом и уважением.

Виктор Черненко, похоже, более инфантилен. Но его, как и Вадика, если что, легко будет приструнить, манипулируя, как сказали бы психологи, его страхом перед родителями. К тому же случайно подслушанный в самолете разговор о том, что в Интернет попали компрометирующие их снимки, тоже давал карт-бланш любому педагогу. Но Глеб, у которого были свои принципы в отношениях с людьми, сколько бы лет им, этим людям, ни было, знал, что, скорее всего, этими горячими фактами не воспользуется.

У Коли Лазарева, Павла Кузнецова и Жени Рурикова, или Мика, Кузи и Рурика, как они себя называли, пацанов с разноцветными дредами на голове, похоже, под черепными коробками хватало тараканов. Ясно было одно: они все были не из тех, кого принято называть ведущими. А ведомые, как известно, всегда лучше всего понимают не язык аргументов, а язык силы. Глеб давно убедился в том, что, если подростки начинают экспериментировать со своей внешностью, особенно с прической, перекрашиваться, значит, их заедают собственные комплексы, а самоутвердиться в чем-нибудь дельном у них не получается. В общем, к ним придется еще присмотреться. Хотя можно предположить, что все трое довольно трусливы. Что же касается, как им самим кажется, вызывающих разноцветных дредов на голове, то их лучше совсем не замечать.

Самым надежным из всей компании выглядел Костя Прохоров, сильный, накачанный парень. Он, похоже, едва ли не единственный ехал в лагерь не по желанию родителей, а чтобы проверить свой характер.

Зачем отправился сюда, за тридевять земель, Леша Кристаллинский, инфантильный юноша в очках, было пока непонятно. Но, учитывая то, что он держится вместе с Костей, за него тоже особо волноваться не приходится.

Рыженькая, зеленоглазая Полина Дрозд и голубоглазая шатенка Каролина Плоткина, которая говорила чуть картавя, надо было полагать, останутся на попечении Лизы. Глеб не представлял себе, как он их сможет воспитывать или перевоспитывать.

Всем ребятам было от четырнадцати до шестнадцати. Самый взрывоопасный возраст. А если еще добавить немалые родительские деньги, которые каждый из них получил в качестве карманных, то опасность взрыва возрастает в несколько раз. Самое главное, нужно было сразу выбрать правильный тон. Ведь, как показывает практика, главное, чего не хватает трудным подросткам, — это простого родительского внимания. Покупая своим чадам дорогие подарки, давая огромные карманные деньги, родители, по сути, попросту откупаются от своих деток. А гувернеры, воспитатели и няни никак не могут заменить родителей.

Глебу, которому в последнее время приходилось решать проблемы без преувеличения государственного и даже мирового масштаба, самому было немного странно, что он так глубоко задумывается над проблемами избалованных и именно потому неуправляемых подростков.

Но, так или иначе, ему пока что придется быть с ними и с милой девушкой Лизой, которая оставляла очень приятное впечатление.

Лиза, проведя перекличку, хотела организовать что-то подобное на вечер знакомств. Даже отыскала свечку, которую поставила в центре на журнальный столик. Но ребята не выявили никакого энтузиазма. Они начали один за другим позевывать. И Лиза, переглянувшись с Глебом, вздохнула и предложила начать устраиваться на ночлег. Лиза, прикрыв ноги курткой, прилегла на один из диванов, Глеб, пока не раскладывая, просто присел в кресло. Хотя двери они изнутри заперли, уверенности в том, что они в безопасности, не было.

Подростки, похоже, привыкли к присутствию в их компании взрослых и совсем не смущались.

Как только потушили свет, вдруг раздался чей-то голос:

— Слышь, пацаны, я по ходу без телика не усну!

— Где ты здесь телик возьмешь!

— Давайте песни петь! — предложил кто-то и затянул:

Когда после исчезновения или все-таки гибели мужа госпоже Закревской пришлось заняться его делами и из домохозяйки превратиться в бизнесвумен, она, как всякая женщина, сначала понадеялась на помощь мужчин. У Закревского было, как ей сначала показалось, несколько толковых заместителей. Но каждый из них был, похоже, обижен на Закревского. И теперь они готовы были подкладывать его вдове свинью за свиньей.

Как человек наблюдательный и внимательный, Закревская очень скоро поняла: лучше все делать самой или хотя бы знать, как и что нужно делать. Тогда она сможет контролировать своих подчиненных. Она, еще недавно вальяжная бездельница и избалованная влюбленным в нее мужем капризница, довольно быстро вошла в курс дел, овладела компьютером, могла сама набрать несколько страниц текста. И даже сообщения на совещаниях делала с ноутбуком, проецируя на экран схемы и графики. Единственное, чего она еще не освоила, так это выход в Интернет. Это была ее ахиллесова пята. По правде говоря, сначала просто не было на это времени. А когда Закревская всерьез начала заниматься делами, ей уже стыдно было признаваться, что она не умеет пользоваться Интернетом. Секретарша Аллочка всегда могла ее подстраховать. Она видела, что Аллочке даже приятно хоть в чем-то чувствовать свое превосходство над начальницей.

Но теперь, когда сына, своего единственного, любимого сына, она отправила в лагерь, да еще не куда-нибудь, а в Кыргызстан, на Иссык-Куль, а сама собралась ехать с еще недавно всего лишь охранником, а теперь и женихом Денисом Чубуковым отдыхать совсем в другую сторону, единственным возможным средством их общения мог стать лишь Интернет. Как сказал Денис, которого она любя называла «мой Чубик», турфирма гарантировала для каждого из подростков минимум раз в неделю связь с родными и близкими. Родные-близкие могли писать на адрес фирмы. Ну а дети в свою очередь просто обязаны были отвечать родным-близким.

Можно было, конечно, попросить кого-то, например Аллочку, помочь, но общаться с сыном через посредников ей совсем не хотелось. И, как только Вадик отправился в путешествие, Закревская попросила Аллочку дать ей несколько уроков и помочь разобраться со Всемирной паутиной.

Реакцию Аллочки можно было предугадать.

Она несказанно обрадовалась тому, что может преподать урок своей начальнице, что есть не просто сфера, а интеллектуальная сфера, в которой она превзошла госпожу Закревскую. Это была отличная возможность взять реванш.

Сотрудники и даже постоянные партнеры привыкли к тому, что Аллочка, выходя из кабинета госпожи Закревской, часто хлопает дверью, а потом, усаживаясь на свое рабочее место в приемной, ворчит, шипит, что Закревская достала ее своими мелочными придирками, что начальница сама не знает, чего хочет. А если уж шрифт в документе не такой или ошибка вдруг выскочит, Закревская прилюдно такой разнос, случалось, устраивала, что Аллочка вся в слезах садилась писать заявление об уходе.

Но, как настоящие женщины, а Закревская и, само собой, Аллочка были настоящими женщинами, они обе быстро приходили в себя и зла, казалось, друг на дружку не держали.

Хотя, одно дело — поведение на людях, и другое дело — то, что в душе оседает. Вот там у каждой накапливались и зависть, и злость, и раздражение. За спиной у начальницы Аллочка могла и скептически, злорадно усмехнуться, и кукиш или фак показать. Она, по натуре кошка, которая привыкла гулять сама по себе, не переносила ни излишнего в свой адрес раздражения, ни тем более бестактных прилюдных замечаний, повышенного тона или покрикивания.

И вот теперь, у компьютера, Аллочка имела возможность расправить свои крылышки, покуражиться, помучить невежду начальницу. И едва ли не самым приятным здесь было то, что госпожа Закревская даже вроде бы не сопротивлялась. Да из нее веревки можно было бы вить. Но Аллочка, поджав губки, сама себе сказала: «Я незлопамятная! Я не такая!» И, набравшись терпения, начала учить начальницу плавать в Интернете.

Закревская оказалась примерной ученицей, внимательно слушала, запоминала все с первого раза и, побродив для тренировки по сайтам, пользуясь подсказками Аллочки, сама открыла почтовый ящик их фирмы.

— Здесь есть одно письмо, лично для вас, конфиденциально, — пожав плечами, сообщала Аллочка, ожидая дальнейших указаний.

— Это, наверное, от Вадика, — оживилась Закревская и добавила: — Видишь, я как чувствовала. Видишь, он, как только появилась возможность, сразу мне написал. Ведь там, в Кыргызстане, неспокойно. И он понимает, что я волнуюсь.

— Помочь вам открыть? — с готовностью предложила Аллочка.

— Нет, я сама, а ты выйди, пожалуйста, — попросила Закревская.

Аллочка обиженно поджала губки и фыркнула:

— Пожалуйста!

Однако, очевидно от волнения, Закревская нажала совсем не ту клавишу и, взглянув на появившуюся на экране картинку, тут же громко воскликнула:

— О майн гот! Аллочка! Спасай!

Но обиженная Аллочка вошла, лишь выдержав паузу.

— Вы меня звали? — спросила она как ни в чем не бывало. — Что-то случилось?

— Да, убери это! И открой наш ящик. И письмо мое открой. Только не читай, — сказала она, покраснев и отодвигаясь чуть в сторону.

Аллочка подошла к экрану и не смогла сдержать улыбки. На экране лоснилась смуглая блондинка в ярко-красных стрингах. Ее накачанные силиконом груди были прикрыты белой полосочкой с надписью: «Хочешь открыть меня — перечисли деньги! Подробности на следующей странице».

— А может, заглянем, сколько стоит это удовольствие? Кто-то же на эту удочку клюет… — хмыкнула Аллочка. — Или, может, давайте мужиков голых поищем. На мужиков и денег не жалко.

После этого она начала менять одну за другой картинки с обнаженными, точнее, почти обнаженными женщинами и, театрально вздохнув, заметила:

— Нет, здесь что-то одни женщины.

— Аллочка, ты что?! — возмутилась Закревская. — Мне там от сына письмо пришло. А ты мне каких-то девиц подсовываешь!

— Это не я, это Интернет вам девиц подсовывает, — хмыкнула Аллочка.

— А можно как-то так сделать, чтобы он мне их не подсовывал? — раздраженно спросила Закревская.

— Да что ни делай, они сами выплывают. Как русалки, — сказала Аллочка и попыталась убрать с экрана полногрудую девицу.

В конце концов ей пришлось выйти из Интернета и перезагрузить компьютер.

Аллочка опять открыла почтовый ящик и вскрыла письмо для госпожи Закревской.

— Ну вот, смотрите, — предложила она, краснея и отодвигаясь в сторону.

— Давай посмотрим… — волнуясь, пробормотала Закревская, но, взглянув на экран, сначала залилась краской, а потом резко побледнела и каким-то чужим, сухим голосом произнесла: — Что это?

Аллочка пожала плечами и прошептала:

— Не знаю…

На экране компьютера четверо абсолютно голых ребят, расставив ноги и прикрывая вместо фигового листочка руками свое интимное место, стояли на… Красной площади. Надпись на стрелочке, ведущей к одному из парней, гласила: «Это сын известной бизнесвумен госпожи Закревской. Это ваш сын, узнаете?»

— Это все? — придя в себя, спросила госпожа Закревская.

— Не знаю. Надо посмотреть, — потупив взгляд, тихо сказала Аллочка.

И тут на экране появилась надпись: «Уважаемая госпожа Закревская! Если вы в течение суток не перечислите на появившийся на экране счет 10000 долларов, эта фотография с нашим комментарием появится на сайтах всех уважаемых и не очень уважаемых изданий. А диск с приводимым далее видео будет отправлен в передачу "ЧП"».

Аллочка тут же буквально прилипла к монитору.

А там уже появилась группа подростков, которые жестоко избивали не то уличного пьяницу, не то бомжа. А потом крупно — стоящий сбоку Вадик, прижимающий к груди свой ярко-красный скейт.

Закревская повернулась к Аллочке и мертвым голосом сказала:

— Выйди, Аллочка…

Но только та поднялась, остановила:

— Погоди, сядь…

Аллочка присела у стола и настороженно пробормотала:

— Да, я вас слушаю…

— Надеюсь, ты понимаешь: о том, что произошло, не должна знать ни одна живая душа… — сказала Закревская, глядя в упор на Аллочку.

Та смутилась и, опустив глаза, кивнула:

— Конечно. Я понимаю…

— Если это выплывет, я тебя… я тебя урою! — вдруг сказала она резко, так, как сказал бы Чуб.

— Я понимаю… — волнуясь, повторила Аллочка.

— Ладно. Теперь иди, — кивнула госпожа Закревская, — только напиши мне на листочке, какие клавиши нажимать, чтобы выйти из Интернета.

— Хорошо, — кивнула Аллочка и, оторвав листочек, написала подробную инструкцию, как выйти из Интернета.

— Спасибо, — кивнула Закревская.

— Может, вам помочь, — тихо заикнулась Аллочка.

— Я сама! — покачала головой начальница, сопоставляя записи с клавишами клавиатуры, но не закрывая страницу, где был набран счет для перечисления денег.

И как только Аллочка захлопнула двери, она переписала в блокнот все реквизиты и только потом закрыла страницу.

Немного подумав, Закревская взяла мобильник и позвонила Чубу.

— Але, — отозвался тот полусонным голосом.

— Ты что, спишь?! — возмутилась Закревская.

— Нет, отдыхаю.

— Отдыхаешь?! — взвизгнула Закревская, чем привела Чуба в замешательство.

— Да, а что? Я что, уже не имею права на отдых?! — возмутился в ответ Чуб.

— Имеешь, — чуть умерив пыл, подтвердила Закревская. Она отлично знала, что Чуб, пока она занималась делами, чаще всего дремал в машине или в своей небольшой офисной комнатенке, где стояли лишь стол со стулом и диван. И что он терпеть не мог, когда кто бы то ни было им командовал.

— Ну, так что ты таким недовольным тоном со мной разговариваешь?! — возмутился он.

— У меня проблемы, — вздохнув, сказала Закревская.

— Насколько я знаю, у тебя в последнее время была одна проблема — Вадик. Но он далеко.

— Далеко. Он вообще, считай, в горячей точке.

— С ним вместе поехал надежный телохранитель. И какая бы обстановка там ни сложилась, твой Вадик всегда будет под надежной охраной, — заверил ее Чуб.

— Я о другом, — остановила его Закревская. — Ты подымись ко мне в офис, я тебе кое-что покажу.

— Ладно, сейчас, — нехотя согласился Чуб.

Когда через несколько минут он без стука вошел в кабинет, Закревская в задумчивости смотрела на какую-то намертво зависшую на экране интернетовскую заставку.

— Ну и что у нас случилось? — игривым тоном спросил Чуб.

— Да вот, посмотри, прислали на мой адрес, — сказала госпожа Закревская и открыла картинку со стоящими на фоне Кремля голыми пацанами, среди которых был и ее сын.

— Уважаемая госпожа Закревская! Если вы в течение суток не перечислите на появившийся на экране счет 10000 долларов, эта фотография с нашим комментарием появится на сайтах всех уважаемых и не очень уважаемых изданий. А диск с приводимым далее видео будет отправлен в передачу «ЧП», — прочитал Чуб вслух.

— Мог бы и про себя прочитать, — покачала головой Закревская.

— А что за видео? — поинтересовался Чуб.

— Там какие-то отморозки избивают не то бомжей, не то попрошаек.

— И что? При чем там Вадик?

— Да он стоит смотрит…

Чуб открыл видео и, просмотрев его, заметил:

— Скажу я тебе, что страшно не то, что он смотрит. А то, что избивают те, которые там с ним голые на Красной площади. Наверняка молодчики какую-то банду себе сорганизовали. Ну и деток богатых родителей втягивают в эти все дела. Чтобы денежки из их родителей тянуть… С избиением кого бы то ни было — дело-то подсудное.

— И что мне теперь, по-твоему, делать? — с волнением спросила Закревская.

— Ну, есть, по меньшей мере, два варианта: один — перечислить деньги на счет и ждать следующих указаний. Тянуть они с тебя будут безбожно, это точно. А вот дать гарантию, что эти кадрики никто не увидит, я не могу.

— У меня таких наличными нет. Одалживать придется. Да и где гарантия, что они уймутся…

— Нет гарантии.

— А второй вариант?

— Второй вариант — вычислить этих подонков и накостылять им как следует.

— А если нам самим, как ты выражаешься, накостыляют? — предположила Закревская.

— Обижаешь, мать!

— Какая я тебе мать!

— Ладно. Проехали. Какой вариант выбираешь?

— Не знаю…

— Значит, я знаю, — сказал Чуб и, развернувшись, распахнул двери.

— Подожди! — остановила его Закревская. — Может, давай найдем сначала этих молодчиков, поговорим с ними.

— А я что делать собираюсь? — пожал плечами Чуб.

— Но ты, когда их найдешь, позвони мне. Я сама с ними поговорить хочу.

— Ладно. Но лучше бы…

— Нет, ты меня услышал? Я с ними сама переговорить хочу.

— Переговоришь, не волнуйся, и переговоришь, и наговоришься, — сказал Чуб с каким-то подтекстом.

— А как ты их найдешь? — поинтересовалась Закревская.

— Это моя забота! — сказал Чуб, начиная раздражаться.

— Ну, как знаешь…

Как только за Чубом захлопнулись двери, раздался телефонный звонок. Аллочка, которая привыкла просеивать всех, кто хотел поговорить с Закревской, спросила:

— Вас господин Черненко спрашивает.

— Кто это и по какому вопросу? — строго спросила госпожа Закревская, но тут же вспомнила об интернетовской атаке и, боясь, что этот Черненко связан с шантажистами, поспешила добавить: — Да-да, соединяйте.

— Госпожа Закревская? — послышался в трубке приятный, чуть хрипловатый мужской голос.

— Да, — с тревогой ответила она.

— Это вам звонит вице-президент холдинга «Металлвест» Эдуард Черненко, отец Виктора Черненко. Насколько я знаю, мой сын сейчас вместе с вашим находится в турлагере «Атлантида». На Иссык-Куле.

— Возможно… — пробормотала Закревская, стараясь сообразить, как себя вести.

— Я просто хотел узнать, нет ли у вас от него каких-нибудь вестей?

— Нет, — ответила Закревская коротко.

— Я волнуюсь. Говорят, в Бишкеке опять какие-то беспорядки…

— Я не слышала, — покачала головой Закревская.

— Я в турфирму звонил, они меня успокаивать стали, мол, охрана у них надежная. И лагерь расположен в туристической зоне. Там никто не стреляет. Но я волнуюсь. Сын, когда последний раз на связь с нами выходил, передал, что вместе с ним едет ваш сын, Вадик Закревский. Я думал, что, может, он с вами связывался недавно.

— Нет, — повторила Закревская.

— Наших сыновей, как я знаю, связывает не только эта поездка. Здесь у нас недавно следователь был. Он, может, и к вам придет. Наши парни умудрились с какими-то подонками связаться. Те какую-то организацию создали. Что-то вроде скинхедов. «Чистильщиками» себя называли. Бомжей, таджиков избивали до полусмерти. Кого-то милицейские сыщики там взяли. А кого-то найти не могут. Мы вовремя своих отправили. Но, это уже ближе к их приезду, нам с вами подумать надо будет, что с этими нашими молокососами делать, как спрятать их или отмазать. Однако это уже дело второе. Теперь главное, чтобы там все с ними нормально было.

Закревская выслушала все это молча. Она понимала, одно дело, если бы Вадик случайно оказался в том месте, где подонки избивали бомжей. И совсем другое, если он был членом какой-то организации.

— Вы слышите меня, госпожа Закревская? — встревожился господин Черненко. — Почему вы молчите?

— Я думаю… — пробормотала Закревская.

— Что тут думать… — вздохнул Черненко.

— У меня все, что вы сказали, как-то не укладывается в голове…

— А чему тут укладываться. Меня один знакомый из органов давно предупреждал: дети всех известных и богатых людей находятся у криминальных элементов на особом счету. И не только у них. Обязательно или на наркотики посадят, или в организацию какую-то за уши втянут. А иногда и то и другое вместе. И все ради того, чтобы потом из родителей деньги тянуть. Кража детей по сравнению с этим — цветочки! — воскликнул Черненко.

— А из вас что, деньги тянули? — спросила Закревская, не признаваясь, что сама стала жертвой шантажа.

— Тянули… — повторил Черненко как-то неопределенно и добавил: — Уж лучше бы деньги тянули, чем позорить перед всем миром.

— Неужели это так серьезно?

— Еще как! Более чем серьезно, — заверил ее Черненко, даже по голосу было слышно, волнуясь. — Я должен был баллотироваться в депутаты по одному из округов, а они в Интернет белиберду какую-то выложили. Деньги требовали. А теперь вот размножили и избирателям в почтовые ящики разбрасывать стали с комментарием.

— Но они же, очевидно, предлагали вам откупиться…

— Я заплатил. У меня выхода не было. Я же говорю, в депутаты баллотируюсь. А они новую цену назначили… Аппетит, как известно, приходит во время еды…

— Да. Дела…

— Но это еще, я вам говорю, только начало.

— И как вы с депутатством? — поинтересовалась госпожа Закревская.

— Я не привык отступать. Если на встречах вопрос задают, говорю, что отправил сына на перевоспитание в лагерь экстремального туризма.

— Правильно.

— Но теперь мне уже эти все депутатские дела… Это не самое главное. Я за жизнь сына волнуюсь, — сказал Черненко.

— Да, сейчас это главное.

— Я знал, что там неспокойно. Но меня в турфирме убедили, что у них все под контролем, что за безопасность они отвечают головой, что лагерь расположен в той части страны, где все тихо… Видите ли, у моих знакомых пацан туда ездил в прошлом году. Другим человеком вернулся. Теперь тише воды, ниже травы…

— Да, мне тоже рассказывали…

— Я, если бы знал, что там неспокойно будет, хотя бы своего охранника послал, чтобы за парнем присмотрел.

— А я вот послала своего. Мне недешево это обошлось. Но я не жалею, — похвасталась госпожа Закревская.

— А может, вы своему охраннику как-то передадите наказ, чтобы он и за моим сыном присмотрел? — попросил господин Черненко.

— У меня с ним нет связи… Хотя я могу попросить человека, который все это организовывал. Может, он действительно как-то передаст.

— Я заплачу, — заверил Черненко. — И вам всяческую поддержку обещаю.

— Спасибо. Если получится, конечно, передам, — сказала Закревская.

И тут в двери постучали, и вошел молодой энергичный высокий брюнет в аккуратном светлом костюме, но без галстука.

— Простите, это к вам… Говорит, из ФСБ, — напряженно и испуганно прошептала, заглядывая вместе с ним, Аллочка.

— Капитан ФСБ Пташкин, — представился молодой человек, присаживаясь к столу Закревской.

— Простите, ко мне пришли, — сказала Закревская в трубку.

— Следователь? — спросил Черненко.

Но Закревская, ничего не ответив, отключила телефон.

— Господин Черненко? — кивнул на телефон, не скрывая скепсиса, капитан Пташкин. — Волнуется?

— Да, — кивнула Закревская и добавила: — Там, в Кыргызстане, неспокойно. А наши дети в лагерь туда поехали.

— В какой лагерь? — спросил капитан Пташкин.

— Я не знаю, как он называется…

— Ну не знаете, так не знаете, — пожал плечами капитан Пташкин. — Зато мы знаем. «Атлантида» лагерь называется. А располагается он на Иссык-Куле. Я вам этот вопрос задал только ради того, чтобы проверить, готовы ли вы идти с нами на контакт.

— Но я правда не знаю, — смутилась госпожа Закревская. — У меня этими делами мой охранник занимался.

— Охранник? — не то всерьез, не то наигранно удивился капитан Пташкин. — Как же вы, мать, доверили организовывать отдых своего единственного сына охраннику?

— Но он не совсем мне охранник… — замялась Закревская. — Мы с ним вот-вот распишемся. Он будет моим мужем.

— А, ну тогда другое дело, — согласился капитан Пташкин.

— А вы по какому делу? — спросила госпожа Закревская.

— Не спешите. Все по порядку, — сказал капитан Пташкин, открывая свою папку и доставая оттуда какие-то бумаги и фотографии.

— Что это? — спросила Закревская.

— Это списки членов подпольной молодежной организации «Белый орел».

— «Белый орел»? — переспросила госпожа Закревская.

— Да.

— И что это за организация?

— Профашистская. Или даже, можно считать, фашистская.

— Но при чем здесь я? — пожала плечами Закревская.

— А вы не догадываетесь?

— Нет.

— Ну, на нет и суда нет, — развел руками капитан Пташкин и добавил: — Ваш сын — Закревский Вадим Сергеевич, является членом подпольной фашистской организации «Белый орел». Вот он тут красуется в списках. И сын господина Черненко Виктор тоже есть в этих списках.

— Не может быть… — ахнула Закревская, понимая, что это пахнет конфискацией. А ведь она на своего сына уже переписала приличную часть имущества.

— Может. И вот эти фотографии, — продолжал капитан Пташкин. — Они вам знакомы?

— Нет, — покачала головой госпожа Закревская, краснея.

— Ну, вот видите, врать вы не умеете. Я уверен, что вы уже знакомы с этими фотографиями, видели их в Интернете…

— Ну, допустим, видела…

— Вы знаете, кто здесь вместе с вашим сыном?

— Нет.

— Совсем никого?

— Мне только что звонил господин Черненко. Здесь должен быть его сын. Но он вместе с Вадиком сейчас находится в лагере.

— Да, это мы знаем. А вот двое других — это лидеры этой группировки — Шмырь и Голова. Такие у них клички.

— Я их не знаю… — покачала головой Закревская.

— А вы не задумывались, почему именно с вашими детьми пожелали сфотографироваться Шмырь и Голова?

— Нет.

— Голова и Шмырь хорошо известны органам. И если ваши дети находятся рядом с ними, никаких сомнений не возникает, что они активные члены этой профашистской организации. А это для репутации их родителей совсем нехорошо. Ведь у «Белого орла» есть программа, есть уже проведенные жестокие, даже со смертельными исходами акции. То есть ваш сын подпадает под уголовную ответственность.

— Но ведь он никого не избивал и тем более не убивал, — взмолилась Закревская.

— Возможно. Но избивали и убивали те, кто стоит с ним рядом. Значит, и у него рыльце в пушку.

— Я думала, что меня компрометирует то, что мой сын сфотографирован голый на фоне Красной площади. А здесь, оказывается…

— Вас шантажировали?

Закревская кивнула.

— Вы уже перечисляли какие-то деньги?

— Нет. Еще нет.

— Если мы будем с вами работать в паре, нам удастся их выследить.

— Что я должна делать?

— Предположим, вас шантажируют Шмырь и Голова. Можно рискнуть и послать Шмырю эсэмэску, назначить встречу для личной передачи денег. Он человек жадный и вряд ли откажется от предложения получить деньги. И в таком случае будет возможность взять его с поличным.

— Но ведь это очень опасно… — растерянно пробормотала Закревская.

— Мы будем рядом. Не волнуйтесь, — сказал капитан Пташкин и добавил: — Иначе ни вы, ни господин Черненко от них не отвяжетесь.

— Давайте попробуем, — кивнула Закревская.

— Я знал, что вы согласитесь, — не смог скрыть радости капитан Пташкин.

Он взглянул в свою записную книжку и, взяв у госпожи Закревской ее телефон, послал с него эсэмэску: «Деньги при личной встрече сегодня, в пятнадцать ноль-ноль в нашем офисном дворике у фонтана». Набрав, капитан Пташкин показал эсэмэску госпоже Закревской.

— Вам подходит?

Она прочитала и улыбнулась:

— Вы даже успели дворик с фонтаном рассмотреть…

— Это самое удобное место.

— Но они ведь могут не знать, где расположен мой офис…

— Конечно, — кивнул капитан Пташкин. — И мы укажем точный адрес.

— Давайте попробуем, — пожала плечами госпожа Закревская, подавая капитану Пташкину визитку с точным адресом центрального офиса.

Капитан Пташкин набрал адрес и отправил эсэмэску Шмырю. Через несколько минут они получили ответ. Шмырь писал: «Понял. Буду».

До трех часов оставалось два часа. И Закревская вопросительно взглянула на капитана Пташкина:

— У меня обед. Может…

— Нет-нет, — не дав договорить, перебил ее капитан Пташкин. — Я, когда в городе, привык обедать дома. А вы, как знаете. В половину третьего будьте у себя в кабинете.

— А деньги ему настоящие давать? — спросила Закревская.

— Ну, если у вас есть столько лишней налички, можете ее, конечно, отдать. Только, думаю, не этому Шмырю.

— А Шмырю что же мне давать?

— Я привезу вам.

— Настоящие? — удивилась Закревская.

— Конечно, — пожал плечами капитан Пташкин.

Проводив капитана Пташкина до дверей и пожав ему на прощание руку, Закревская набрала номер Чуба. Тот был недоступен. Она вздохнула и, понимая, что ей сейчас совсем не до обеда, закрыла кабинет на ключ, подошла к шкафу, достала подаренную кем-то подушку в виде сердца, легкое покрывало и, сбросив туфли, прямо в костюме прилегла на диван, попыталась задремать. В последнее время она очень следила за своей фигурой и в одном из глянцевых журналов вычитала, что лучшее средство для похудения — это сон. Поэтому, если уставала, вместо обеда укладывалась подремать. Эту ее новую привычку уже хорошо знали и Аллочка, и Чуб. Единственное, сегодня нельзя было отключать телефон. Ведь в данный момент она была в центре событий.

Напряжение было настолько сильным, что стоило Закревской закрыть глаза, как она буквально провалилась в сон. И почему-то сразу она увидела пропавшего мужа. Он сидел на ее рабочем месте, строгий, седой и что-то высматривал на экране монитора. Он был так занят, что не заметил, как она вошла, не услышал, как подошла к нему со спины и заглянула через плечо. То, что она увидела на экране, и во сне повергло ее в шок. На экране в вульгарной позе в открытом ярко-бирюзовом купальнике стояла она, Закревская. «Раздень меня!» — гласила надпись. И тут в двери постучали, и на пороге появился капитан Пташкин.

Закревская от неожиданности даже ойкнула и проснулась. В двери действительно стучали.

— Кто там? — спросила она, взглянув на часы. У нее оставалось целых полчаса законного отдыха.

— Это я, Алла, — послышался голос секретарши, которая по всем расчетам должна была быть на обеде.

— Ну что тебе еще? — спросила Закревская.

— Тут вам просили передать… — пробормотала Аллочка каким-то испуганным голосом.

— Что еще там такое?! — недовольно проворчала Закревская, пряча в шкаф подушку с покрывалом, и, взглянув по пути в зеркало, направилась к двери.

Распахнув двери, она увидела Аллочку, которая держала в руках что-то завернутое в газету. Закревская насторожилась и, чуть даже отстранившись, спросила:

— Кто это передал?

— Сказали — для вас от капитана Пташкина. Сам капитан не придет. Не хочет светиться. Все. Передала слово в слово.

— Спасибо, — кивнула Закревская, осторожно взяв в руки сверток, и заметила: — Сколько раз я тебя учила не принимать от незнакомых людей никаких передач. Там же что угодно может быть. Даже мина.

— Да нет, — покачала головой Аллочка. — Нет там никакой мины. Я, простите меня за любопытство, заглянула. Там всего лишь деньги.

— Деньги? — сначала удивилась Закревская, а потом, наконец разобравшись, что к чему, покачала головой: — Но ты, надеюсь, понимаешь, что обо всем, что происходит, никому ни слова.

— И даже Чубукову?

— И даже Чубукову.

— Поняла, — кивнула Аллочка.

— Сама же знаешь, с органами шутки плохи.

— Да, это я знаю, — многозначительно кивнула Аллочка.

— Если будет меня кто-то спрашивать, скажешь, буду после четырех.

— Хорошо, — сказала Аллочка.

Вернувшись в кабинет, Закревская положила пачку на стол и осторожно приоткрыла газету. В нее были завернуты доллары. На вид самые что ни на есть настоящие. Хотя, конечно, и в этом можно было не сомневаться, самое большее, что мог дать ей капитан Пташкин, это фальшивые доллары, конфискованные у каких-нибудь горе-умельцев. И, предлагая шантажистам фальшивые купюры, она очень рисковала. Однако, как понимала Закревская, купюры нужны были лишь для того, чтобы взять этих подонков с поличным. И здесь важен был сам момент передачи денег.

Пачку с деньгами госпожа Закревская решила положить в целлофановый пакет. Окна ее кабинета как раз выходили во внутренний дворик, где они назначили свидание тем, кто взялся ее шантажировать.

Посреди дворика в этом году сделали вполне современный фонтан, окруженный деревянными лавочками, на которых в обеденный перерыв обычно отдыхали сотрудники офисов. Но сейчас, в послеобеденное время, лавочки были пусты.

Закревская взглянула на часы и поняла, что ей пора идти. Она взяла сумочку и пакет с деньгами. Но потом передумала и, положив мобильник в карман, сумочку поставила на стол.

И тут раздался звонок. Это звонил Чуб.

— Ну что, мать, я тебе сюрприз везу. Даже два сюрприза. Выходи. Встречай! Уже подъезжаю!

— Подожди, я сейчас не могу. Я одно дело сделаю и минут через пятнадцать выйду к тебе, — пообещала Закревская, волнуясь.

— Какое еще дело! — возмутился Чуб.

— Мне встретиться с одним человеком нужно. Это очень важно.

— Ну, как знаешь! Я буду ждать тебя у входа в машине, — бросил Чуб и отключился.

Закревская почувствовала, что он обиделся. Но отступать она уже не могла. Было почти три часа.

Спустившись через задний ход во внутренний дворик к фонтану, она осмотрелась и хотела уже было присесть на лавочку, как во дворик через арку ворвался, ревя мотором, мотоциклист в шлеме и черной майке и вырвал пакет у нее из рук.

В ту же минуту из соседнего подъезда выбежали несколько человек в камуфляже и с автоматами, тут же простучала автоматная очередь.

Закревская, испугавшись до полусмерти, опустилась на лавочку и потеряла сознание.

В себя она пришла от резкого окрика Чуба.

— На, вот, держи! — сказал он, протягивая ей злосчастный целлофановый пакет. — И следующий раз думай, прежде чем назначать кому-то встречу.

— Ой. Это ты… — покачала головой Закревская, взяв пакет и пытаясь встать. — Я тебе сейчас все объясню…

— Да нет, это я тебе сейчас все объясню, — сказал Чуб.

Но продолжить свой разговор они не успели. Подошел капитан Пташкин.

— Я должен был это предположить… — озабоченно проговорил он, будто бы не замечая Чуба.

— Что? — спросила Закревская.

— Что они сами на свидание не поедут, а пошлют мелкую сошку…

— А это еще кто такой? — с вызовом спросил Чуб.

— Это… — замялась Закревская.

— Это капитан Пташкин, — заявил сотрудник ФСБ и добавил: — А вы, как я понимаю, Денис Чубуков?

— Да, а откуда вы меня знаете? — удивился Чуб.

— Работа у нас такая, — улыбнулся капитан Пташкин и, обращаясь к Закревской, добавил: — В общем, вам спасибо, вы молодец. Но тех, кого мы должны были взять, мы не взяли.

— То есть все впустую? И они будут продолжать меня шантажировать? — спросила Закревская.

— Кто будет продолжать тебя шантажировать? — не понял Чуб.

— Да те, у которых фотографии Вадика, — напомнила Закревская. — Как их там…

— Шмырь и Голова, — подсказал капитан Пташкин и поспешил успокоить женщину: — Но мы найдем их, вы не волнуйтесь, мы их обязательно найдем.

— А что их искать, — пожал плечами Чуб, — они у меня в машине сидят связанные и с заклеенными ртами.

— Как? — не понял капитан Пташкин. — Они что, все-таки здесь засветились? Я думал, что они отсиживаются где-то в подполье.

— Да они сюда и не собирались ехать… — пожал плечами Чуб.

— А как же они у тебя в машине оказались?

— Да очень просто. Я их вычислил. Через своих пацанов. Попрессовал их маленько. И сюда притаранил.

— Зачем? — спросил капитан Пташкин.

— Хочу чтобы они перед этой женщиной на колени встали и прощения попросили, — высокопарно заявил Чуб. — За то, что ее сына в историю втравили.

— Лихо! — покачал головой капитан Пташкин и добавил: — А мне при этом поприсутствовать можно?

— Присутствуйте. Мне не жалко, — кивнул Чуб.

— Мне не нужны их извинения, — поморщилась Закревская. — Я с ними поговорить хотела бы.

— Да ладно… Что они тебе скажут такого…

— Они ведь меня шантажировать хотели… — напомнила Закревская.

— Это еще доказать надо, — вздохнул капитан Пташкин. — Наша-то операция сорвалась.

И они втроем направились к машине, где их ждали плененные Чубом шантажисты.

Чем ближе к дороге подступали горы Тянь-Шаня, тем живописнее выглядели заснеженные вершины. Когда солнце начало клониться к горизонту, они заиграли всеми цветами радуги. Белый снег под солнечными лучами выглядел то лиловым, то синеватым, то оранжево-желтым и даже красноватым. Подростки, вооруженные фотоаппаратами и мобильными телефонами с фото, чтобы сделать эффектные снимки, придерживая друг друга, высовывались в окна.

— Это же сколько метров в высоту должны быть горы, чтобы в такую жару там лежал снег… — пробормотала Полина, сделав очередной снимок.

Чингиз воспринял эту ее фразу как руководство к действию и, взяв в руки микрофон, продолжил свою лекцию:

— Самые высокие из вечно заснеженных вершин Тянь-Шаня — это пик Победы — семь тысяч четыреста тридцать девять метров и Хан-Тэнгры — шесть тысяч девятьсот девяносто шесть метров. По-китайски Тянь-Шань — это Небесные горы. У нас, в Кыргызстане, расположена их большая часть. Для нас, киргизов, Тянь-Шань — это наш хребет и наша вечная тайная стража. В Таджикистане, Узбекистане, Китае тоже есть Тянь-Шань. Но только у нас, в Кыргызстане, его вершины определяют все — рельеф, погоду, состояние души…

— И шапки ваши национальные тоже похожи на заснеженные вершины гор, — заметил Алеша.

— Да, правда, хотя об этом я как-то не задумывался, — согласился Чингиз.

— А снежный человек у вас здесь водится? — спросил Мик.

— А вот приедете на место, сами и проверите, — сказал Чингиз, почувствовав, что вполне может наладить с детьми контакт.

Лиза, рядом с которой ехал Глеб, задремала, а он, и прикрыв глаза, не переставал думать. Еще до приезда на место нужно было проанализировать все, что произошло, и правильно оценить ситуацию.

То, что в Кыргызстане после весеннего политического обострения все еще неспокойно, можно было предполагать. Ведь здесь, как и в соседних азиатских странах, какой бы политический строй ни провозглашался, борьба велась, ведется и будет вестись не между политическим партиями, а между родовыми кланами. Акаевы, Бакиевы и кто там еще следующий, добившись власти, занимаются не реализацией каких-то глобальных проектов или планов и даже не удовлетворением своих собственных амбиций. Они грамотно расставляют на ключевые посты своих людей, чаще родственников, и, прибирая к рукам наиболее лакомые кусочки национального достояния, грубо говоря, занимаются накопительством. Американцы едва ли не первыми увидели здесь, в Средней Азии, место для выгодных капиталовложений. Поддерживая оппозицию, потом, когда она придет к власти, можно получить хорошие дивиденды. Можно будет по дешевке купить то, что не продается, помочь пришедшему к власти клану перевести награбленные у народа деньги в зарубежные банки, те банки, которые подскажут приглашенные из-за океана консультанты. Но это только начало бесконечной цепочки, замкнутого круга влияния.

Когда того или иного правителя отлучат от власти, у него и его клана будут средства организовать оппозицию и через некоторое время свергнуть ненавистный клан, который несколько лет назад сверг его. И все начнется сначала. Те, кого изгнали, смогут организовать и поддержать оппозицию, которая начнет вскрывать страшные преступления в данный момент власть имущих, раскачает и так терпящий бедствие корабль.

Простые люди становятся марионетками, а часто и жертвами в этой борьбе кланов. Ведь всегда хватает тех, кто по разным причинам недоволен жизнью. А на политической кухне появились высококвалифицированные, чаще заокеанские профессионалы, которые умеют направлять недовольство в нужное русло и манипулировать силой народного негодования.

Кто бы ни пришел к власти на волне очередного переворота, высокопарно названного революцией, при более внимательном изучении оказывается лишь ширмой, ставленником известного клана, который временно ушел в тень, а потом из преумноженных в европейских или заокеанских банках средств спонсировал перемены. Даже кыргызстанские органы с трудом разбираются во всех этих перипетиях. Они едва успевают, и не всегда успешно, предотвратить резню и мародерство.

Выполняя ответственные задания во многих горячих точках, Слепой пришел к выводу, что любая напряженная ситуация в стране или регионе провоцируется и поддерживается извне. Теперь не правительства и народы, а спецслужбы нескольких сверхдержав решают все. Их агенты умело манипулируют национальными чувствами, активизируют амбиции тех или иных лидеров. Часто люди даже не предполагают, кто и зачем ведет их на баррикады. Когда начинается стрельба, нужны боеприпасы. А кто их дает и какую плату потом за это потребует, задумываться некогда. Стоит пролиться крови, ярость возрастает троекратно. Народ расколот. Экономика в коллапсе. На арену выходят мародеры.

Глебу почему-то вспомнилось, как во время последней апрельской революции в Бишкеке мародеры грабили все подряд. И торговцы, закрывая еще недавно стеклянные витрины картоном, писали: «Нас уже ограбили. Товара нет».

Пока местные правоохранители пытаются унять страсти внутри страны, соседи умело используют ситуацию и преследуют свои меркантильные интересы.

Ведь и «таджикские мальчики» с поясами шахидов, которые взрывают машины, и китайская вода с непонятным, похоже, опасным привкусом, и эти опять же китайские пищевые добавки появились в Кыргызстане не случайно. Есть здесь какой-то интерес у таджиков, которые тоже погрязли в клановых разборках, а может, и у отстраненных от власти лидеров тюльпановой революции.

Однако, взвесив накопленную информацию, Глеб, который за долгие годы службы привык чисто интуитивно находить в цепи будто бы и не связанных между собой событий главное звено, пришел к выводу, что все-таки ключевой в этой ситуации — даже не таджикский, а китайский след. И Лиза, которая, похоже, не так проста, как желает казаться, права, предполагая, что в воде и добавках присутствуют какие-то наркотические вещества. Кто знает, вполне возможно, китайцы, а может и не только китайцы, проверяют на детях какие-то свои ноу-хау. Ведь газеты буквально пестрят сообщениями о том, что в Поднебесной найдены и производятся химические соединения, которые избирательно воздействуют на разные участки человеческого мозга. Если целенаправленно их использовать, отдельного человека или группу людей вполне можно превратить в послушный инструмент, из активных, думающих индивидов сделать легко управляемую массу. В таком случае приход к власти на волне народного гнева можно попросту запрограммировать.

Помнится, сам Чуб, отправляя сына своей бизнесвумен Закревской Вадика в этот лагерь, лагерь экстремального туризма на Иссык-Куле, уверял Глеба, что дети рублевских уже ездили туда и вернулись просто неузнаваемыми, те, с кем ни гувернеры, ни учителя, ни родители не могли справиться, стали «белыми и пушистыми».

Глебу слабо верилось, что существуют какие-то педагогические методики, по которым можно за две недели неуправляемого подростка превратить в послушного пай-мальчика. Без химии, даже биохимии здесь не обойтись. А китайцы в этом направлении работают давно и весьма плодотворно. Ведь весь мир уже говорит о том, что успехи китайских спортсменов — это итог не только упорных тренировок, но и грамотно применяемых специальных пищевых добавок. Традиционная китайская медицина плюс новейшие достижения химиков и биохимиков — и Китаю не будет равных ни в одной сфере.

Однако пока что все это оставалось на уровне домыслов. И в отношении воды, которой Чингиз собирается поить подростков, что-нибудь утверждать было сложно. Произвести химический анализ содержимого в ближайшее время возможности не будет. Пока они находятся на территории Кыргызстана, они, считай, не гости, а заложники и должны принимать те правила игры, которые им предлагают. Единственное, что в их силах, — это максимально обезопасить детей. И здесь есть несколько вариантов — уничтожить запасы воды и пищевых добавок, поговорить с детьми и уговорить их под разными предлогами отказываться употреблять опасные продукты. Однако, если воспользоваться вторым вариантом, это значит пойти ва-банк.

О том, что Глеб унюхал в воде что-то подозрительное и собирается предпринять какие-то действия, тут же узнает Чингиз. А он-то найдет способ, чтобы избавиться от слишком любопытного «коллеги». Так что оставался первый вариант. Более рискованный. Но зато и более надежный. Одну бутылку воды и упаковку пищевой добавки, которую стоит захватить с собой в Москву для анализа, придется спрятать у Лизы. Чтобы случайно не нашли раньше времени. Есть надежда, что женщину обыскивать не станут. А все остальное придется каким-то чудом убрать.

В турфирме, которая отправляла детей в лагерь экстремального туризма «Атлантида», утверждали, что жить они будут в достаточно цивилизованном месте, прямо на живописном берегу озера, что питаться смогут едва ли не в ресторане. Горячая вода, душ, туалет.

Но когда автобус остановился, оказалось все совсем иначе. Местность совсем безлюдная, ни о каких туалетах, горячей воде и душе даже вопросов не возникало. Единственным знаком цивилизации была огромная бочка, в которых обычно возят квас, но здесь на ней было написано «ПИТЬЕВАЯ ВОДА». Обещанное озеро Иссык-Куль, надо понимать, было далековато. Зато хватало высокой травы и зарослей колючего кустарника, где обычно вольготно чувствуют себя змеи и ящерицы. Но Глеб, который сразу очень точно оценил ситуацию, не стал нагнетать атмосферу. Чингиз, похоже, хорошо знал, куда вез детей; сами подростки, очевидно, и рассчитывали жить в полудиких условиях. Ведь они, даже находясь под неусыпной дорогостоящей опекой взрослых, пребывали в постоянном поиске острых ощущений. А здесь и искать ничего не надо было. Не успели они выскочить из автобуса и выгрузить вещи, как острые ощущения в виде тоненькой юркой змейки сами выползли из высокой, успевшей высохнуть травы к ним навстречу.

Первой заметила змейку Каролина. Она отскочила в сторону и завизжала. Чингиз тут же выхватил стоящий у водительского места тонкий железный прут и мастерски ударил, оглушил змею, а потом ловко схватил ее за голову и спрятал в, как оказалось, специально приготовленный мешок. Завязав мешок, он повернулся к онемевшим от неожиданности спутникам и натянуто улыбнулся:

— Очень, очень ценный экземпляр.

Потом он поставил мешок в автобус и, продолжая улыбаться, предложил:

— Давайте выгружайтесь, и будем ставить палатки.

— Что, мы со змеями, что ли, жить будем? — возмутилась Полина.

— Да нет здесь никаких змей! — недовольно махнул рукой Чингиз. — Одна была, да и ту я уже в мешок спрятал.

— А если еще наползут? — не успокаивалась Полина.

— Я же вам мастер-класс показал, железный прут поставим у этого дерева, — как ни в чем не бывало пообещал Чингиз и добавил: — Кто боится, можете отправляться домой, под крыло к мамочке.

— Пешком, что ли? — спросила Каролина.

— Нет, можем подвезти, — поддразнил ее Чингиз.

— Ладно, давайте ночь переночуем, а потом решим, что делать. Здесь прикольно. И озера же еще не видели, — сказал Мик.

— Да, точно. А где озеро?! — спросил Черный.

— Будет вам еще озеро… — ответил Чингиз.

Глеб тем временем начал выгружать вещи.

— Я думала, что жить мы будем в более комфортных условиях, — покачала головой Лиза, доставая сумку.

— А можно в автобусе жить? — вдруг спросила Полина, с ужасом оглядываясь по сторонам.

— Я не останусь здесь. Я уезжаю, — поспешил предупредить водитель.

— Как «уезжаете»? — удивилась Каролина. — А что делать, если кому-то срочно нужно будет уехать?

— В выходные он приедет, чтобы отвезти вас на экскурсию, — сказал Чингиз и как можно строже предупредил: — Без моего разрешения из лагеря ни на шаг.

— Из какого лагеря? — хмыкнул Мик. — Здесь же только поляна и кусты.

— Сейчас будет лагерь, — сказал Чингиз, доставая довольно высокий, похожий на удочку шест.

— Что это? Удочка? — хихикнула Каролина.

— Нет, это флагшток. Здесь будут закреплены два флага — российский и кыргызстанский, — сказал Чингиз.

Между тем водитель начинал нервничать. Вещи из автобуса уже выгрузили, а солнце клонилось к закату, и, чтобы добраться до поселка, где он жил, без приключений, нужно было выезжать как можно скорее.

— Я поеду? — спросил он у Чингиза.

— Да, поезжай. Гада этого в мешке Муратбеку можешь отдать.

— Отдать или продать? — уточнил водитель.

— У нас с ним свои расчеты, — несколько неясно выразился Чингиз.

— Ну, как хотите, — пожал плечами водитель.

Автобус посигналил на прощание и уже развернулся, чтобы отъезжать, как Чингиз остановил его.

— Подожди! Я с тобой! — прокричал он и, вскочив на ступеньку, распорядился: — Костя, занимайся флагштоком, ты, Глеб, — палатками, а ты, Лиза, с девчонками — ужином.

Как только он отъехал, Глеб оценил ситуацию и тихо попросил Лизу:

— Уведите всех на экскурсию. Хотя бы на полчаса. Вы сами понимаете, кормить и поить детей этими китайскими подделками невозможно.

Лиза кивнула.

— Да, и что бы ни случилось, не удивляйтесь. Прибежите, только когда я позову.

Как только они отошли в сторону, Глеб спрятал Лизе в рюкзак бутылку минералки и коробочку с пищевой добавкой. Для экспертизы в Москве. Потом подошел к бочке, на которой было написано «ПИТЬЕВАЯ ВОДА», и, открутив кран, налил чуть в жестяную кружку. Вода была действительно питьевой.

Затем он отыскал в ящиках с едой несколько упаковок обычной соли и, открутив пробки с нескольких китайских упаковок, высыпал их содержимое в ямку под кустом и заменил добавки на обычную соль. Эти коробочки он оставил валяться в стороне. А остальные поджег.

Лиза отвела детей еще не очень далеко, и, когда Глеб закричал: «Скорее сюда! Горим!» — через пару минут все прибежали на место, где собирались разбить лагерь.

Упаковки с китайскими добавками дымились довольно далеко от вещей и особой опасности как будто бы не представляли. Потушить их можно было за несколько минут, засыпав землей. Но Глеб стал одну за другой откручивать пробки бутылок с китайской минералкой и выливать ее на дымящиеся добавки.

— Что вы смотрите! Делайте, как я!

Подростки, оценив важность момента, тут же принялись откручивать пробки и поливать дымящиеся коробочки водой. Когда минералка закончилась, Глеб, подозвав Костю, попросил:

— Я там возле рюкзаков видел несколько лопат, принеси их сюда.

Когда Костя принес лопаты, Глеб, оценив физические данные парней, попросил Костю, Черного, Вадика и Мика помочь ему закопать все в землю.

Минут через пятнадцать на месте «пожара» валялись лишь несколько коробочек с обычной солью и пустые бутылки из-под воды.

— Чингиз выступать будет, — пробормотала, вздохнув, Каролина.

— А давайте воду из бочки в бутылки нальем! — предложила Полина.

— Давайте, — согласилась Лиза и сама стала у бочки.

Глеб понял, почему она это сделала. Прежде чем набирать воду, Лиза каждую бутылку хорошенько споласкивала.

— Вы всю воду не выливайте, — предупредил Глеб. — Нам же умываться чем-то нужно будет.

Через каких-то полчаса все услышали шум мотоцикла. Это вернулся Чингиз. Когда он заглушил мотор и снял шлем, Каролина сообщила ему:

— А мы едва не сгорели!

Чингиз осмотрелся и первым делом поднял с земли несколько коробочек с китайскими иероглифами, в которых еще недавно были добавки, а теперь — обычная соль.

— А где остальное?! — возмутился он. — Где остальные добавки?!

— Сгорели, — с готовностью ответила Полина и добавила: — Мы их в землю закопали. Чтобы пластмассой не воняло.

— А вода? — зло спросил Чингиз. — Почему столько пустых бутылок?

— Мы ею пожар тушили, — гордо произнес Мик.

— Глеб, что здесь стряслось?! — повернулся Чингиз к Глебу, который до сих пор не проронил ни слова.

— Здесь действительно возник пожар. Нам удалось его потушить. И неважно, каким способом, — сказал он теперь строго.

— А вы знаете, какие это деньги?! Добавки, вода… Это все придется закупать по новой! — едва сдерживал злость Чингиз.

— Не было другого выхода, — сурово сказал Глеб.

— Но как это все произошло?! Почему они загорелись?

— Я увидел огонь и начал его тушить, вот и все.

Сказав это, Глеб кивнул на небо и напомнил:

— Давайте палатки ставить, а то сейчас темнеть начнет.

— Да, — с трудом беря себя в руки, согласился Чингиз и расстегнул свой рюкзак, с которым примчался на мотоцикле. В рюкзаке оказались сложенными два полотнища — российский триколор и киргизский алый флаг с лучистым знаком в центре.

— Так это вы за флагами, что ли, гоняли? — удивленно спросил Черный.

— Да, а что вы так удивляетесь? — ожег его взглядом Чингиз. — Мы каждый день будем их поднимать и опускать. Костя, — позвал он, как ему, видимо, казалось, самого надежного из парней, — поможешь мне установить флагшток. И закрепить на нем два полотнища.

Глеб с остальными ребятами занялись палатками. Палатки были качественные, английские, во-первых — просторные, а во-вторых — очень плотные, как внизу, так и сверху.

Уже вечерело. Розовато-лиловое небо делалось все темнее. А все вокруг наполнялось дивным сладковатым ароматом и таинственным завораживающим шелестом, стрекотом и посвистыванием. Учитывая, что они находились на высоте более тысячи шестисот метров, создавалось впечатление, что опускались не сумерки, а само небо.

Пока Глеб занимался с ребятами палатками, Лиза с девчонками готовили ужин. После пожара костер решили не разводить. Чингиз скомандовал обойтись лишь хлебом с тушенкой и минеральной водой. Лиза с девочками решили накрыть, правда не на стол, а на пол в одной из палаток. Когда стемнело, в палатке зажегся специальный, работающий от батарейки фонарь.

— У нас все готово, — сказала Лиза, выглянув из палатки где-то через полчаса.

— И у нас все готово, — поддержал ее Чингиз и неожиданно для всех, уставших и голодных, скомандовал: — На вечернюю линейку стройся! Раз-два.

Ребята, которые занимались палатками и осматривались, с удивлением увидели, что флаги на флагштоке подняты, а Чингиз и Костя стоят возле них как бы в почетном карауле.

— Давайте скорее проведем перекличку, поужинаем и ляжем спать, — скомандовал Чингиз.

Ребята нехотя выстроились в одну шеренгу.

— Вас что, в школе не учили, как строиться нужно?! — продолжал возмущаться Чингиз. — По росту, по росту! Давайте скорей!

Когда подростки наконец построились, Чингиз, взяв в руки блокнот со списком, предупредил:

— Кого называю, делайте шаг вперед и говорите «я».

— Мы что, в армии или колонии?! — возмутился Черный.

— Вы в лагере! — строго сказал Чингиз и начал зачитывать:

— Дрозд Полина.

— Я, — удивленно ответила девушка и спросила: — Мы теперь что, вместе с парнями будем служить?

Чингиз оставил ее вопрос без внимания и продолжил:

— Закревский Вадим.

— Я, — ответил Вадик.

— Кристаллинский Алексей.

— Я, — ответил Алеша.

— Кузнецов Павел.

— Я, — отозвался Кузя.

— Лазарев Николай.

— Я, — ответил Мик.

— Плоткина Каролина.

— Я, — ответила девушка.

— Прохоров Константин.

— Я, — ответил Костя.

— Руриков Евгений.

— Я, — ответил тот.

— Черненко Виктор.

— Я, — отозвался Черный.

— Стариченко Елизавета, — вдруг уже без блокнота громко назвал Чингиз.

— Я, — сказала Лиза, не скрывая удивления, и спросила: — А что, нам тоже нужно строиться?

— Все вопросы потом, — сказал Чингиз и торжественным тоном добавил: — Сегодня право опустить флаги предоставляется Прохорову Константину.

Тот подошел к флагштоку. В полутьме никто не заметил, когда и каким образом Чингиз успел включить радио или магнитофон; во всяком случае, послышался сначала российский, затем киргизский гимны.

И Костя, потянув за веревочку, действительно опустил флаги.

Наверное, при других обстоятельствах кто-нибудь из подростков обязательно бы захихикал. Но после нескольких экстремальных событий всем было не до смеха. К тому же подростки страшно устали, хотели есть и спать.

После того как Чингиз скомандовал всем отправляться на ужин, подростки пролезли один за другим в самую просторную палатку, где на разосланной клеенке лежали бутерброды с тушенкой. Перекусив и запив бутерброды водой, они так же тихо вылезли из палатки. Глеб заметил, что Чингиз ничего не ел и не пил. Ему после всего случившегося тоже кусок в горло не лез.

— Все спать! — скомандовал Чингиз и попросил: — А вы, Глеб и Лиза, останьтесь!

Подростки разошлись по палаткам, а Чингиз достал из рюкзака, с которым приехал на мотоцикле, два шикарных китайских термоса.

— Чай? Кофе? — с натянуто-приветливой улыбкой предложил он, доставая три прозрачные чашки.

— Спасибо, я на ночь ничего не буду, — отказалась Лиза.

— А я, пожалуй, выпью чаю, если он, конечно, настоящий, зеленый, китайский… — сказал Глеб, глядя в упор на Чингиза.

— Я тоже люблю на ночь выпить настоящего зеленого китайского чая, — улыбнулся тот.

— У вас с китайцами, наверное, здесь очень хорошие отношения и налаженные связи… — сказал Глеб, глотнув чаю.

— Да, неплохие… — сказал Чингиз и прямо спросил: — Так что же здесь произошло? Из-за чего возник пожар? Может, кто-то играл с огнем? Или курить надумал? Курить у нас в лагере строжайше запрещено! Вы слышите меня, Глеб?

— Слышу, — кивнул Глеб. — Я не буду курить на территории лагеря.

— Вы вообще не будете курить! — сказал Чингиз, в буквальном смысле слова съедая Глеба взглядом.

— Хорошо, — кивнул Глеб.

— И за детьми следите! Чтобы никто ни одной сигареты, — сказал Чингиз резко и решительно.

— Как скажете, — согласился Глеб.

— Я надеялся, что нам в лагерь пришлют еще одного человека, — сказал Чингиз, — проповедника. У нас обычно выступал один американский проповедник. Он же занимался с детьми английским языком и учил играть на гитаре. Но в связи с последними событиями он побоялся лететь в Кыргызстан. Теперь у нас в прессе все обвиняют бывшее руководство в связях с Америкой. И к американцам отношение нехорошее. Вы же сами знаете, нашим людям лишь бы было на кого вешать собак.

— То есть я так понимаю, что нас здесь останется всего трое? — уточнила Лиза.

— Пока что да, — кивнул Чингиз и добавил: — На следующей неделе к нам приедет один китайский доктор. Он будет проводить психологический воспитательный практикум. Но это будет только на следующей неделе. А пока что нам самим нужно проводить с детьми занятия, как говорится, грузить их по полной.

— А зачем их грузить по полной? — поинтересовался Глеб.

— Ну как же, — удивился Чингиз, — у нас в лагере такая система. Дети все время должны быть заняты чем-нибудь полезным. Иначе они опять могут подпасть под тлетворное влияние своих грехов. Так говорил мистер Смит.

— Интересная теория, — пожал плечами Глеб.

— И в связи с этим давайте распределим обязанности. Кто из нас чем будет заниматься… — сказал Чингиз и первым определился: — Я расскажу им о Киргизии, о Пржевальском, могу вести спортивные занятия, занятия по стрельбе, и попытаюсь заменить проповедника. Вы, Лиза, обязательно позанимаетесь с ними медицинской подготовкой: оказание первой помощи и так далее… И, я слышал, вы умеете играть на гитаре?

— Да. Немного, — смутилась Лиза.

— Может, вы сможете давать уроки игры на гитаре? — спросил Чингиз.

— Никогда не пробовала, но можно попытаться. Гитара у вас есть?

— Конечно, — кивнул Чингиз. — Завтра же привезу.

— Могу давать уроки самообороны, — предложил Глеб.

— Вот если бы еще английским кто-то владел… — вздохнул Чингиз.

— Могу и английским позаниматься, — пожал плечами Глеб.

— Отлично! — обрадовался Чингиз. — А то эти рублевские, если узнают, что мы не занимались английским, возмущаться начнут. А я потом, когда наш китайский друг приедет, его попрошу несколько уроков китайского преподать.

— Я и сам китайским бы занялся с удовольствием, — сказал Глеб.

— И я тоже, — кивнула Лиза.

— Ну и отлично! — обрадовался Чингиз. — С взрослыми детям будет заниматься гораздо легче.

— Что вы все дети да дети… — пожал плечами Глеб. — Какие они дети, они вполне взрослые самостоятельные парни и барышни.

— Только еще дури в голове много, — заметила Лиза.

— Ничего! — с какой-то странной улыбкой покачал головой Чингиз. — Через неделю вы их не узнаете. Будут ласковыми, как котята.

— Вы так уверены? — спросил Глеб, предполагая, что Чингиз, очевидно, рассчитывает на усмиряющее действие пищевых добавок.

— Абсолютно, — уверенно сказал Чингиз, беря в руки одну из оставшихся после «пожара» коробочек с пищевой добавкой, где теперь была соль.

— Неужели чудеса воспитания? — спросил Глеб.

— Не только… — сказал Чингиз и взглянул на часы. — Будем прощаться. Только вот что еще. Лиза, нам с вами завтра нужно будет продумать меню. Утром можно сварить чай. Только очень попрошу, используйте для него воду из бутылок, которые мы привезли. Там их немного осталось, но я договорюсь, нам еще подвезут. И воду, и пищевые добавки.

— А пищевые добавки куда сыпать будем? — поинтересовалась Лиза.

— Да хотя бы в чай. Хотите попробовать? — предложил Чингиз, показывая им коробочку.

— А давайте! — сказал Глеб и попросил: — Только вы и Лизе плесните тогда чайку. Пусть и она попробует.

— Эти добавки имеют необыкновенный оздоравливающий эффект, — гордо сказал Чингиз, наливая чай и Лизе и щедро подсыпая ей и Глебу в чашки соль.

— Ну как? — спросил он.

— Совсем не чувствуется… — сказал Глеб, с трудом проглотив соленый чай.

Лиза, не ожидавшая, очевидно, такого соленого вкуса, только молча кивнула.

— А когда нашим подопечным добавки нужно сыпать? — поинтересовалась она.

— Я сам решу, — сказал Чингиз и первым направился к выходу. — Мне уже надо идти. А вы можете еще пообщаться. Подъем завтра в семь, построение, зарядка, завтрак, занятия. В выходные — поедем на экскурсию на Иссык-Куль.

— Озеро так далеко, — удивилась Лиза, — что до него ехать нужно?

— Да поймите же вы, наконец! Там теперь опасно. Лучше, чтобы никто не знал, где мы находимся, — заявил Чингиз и попросил: — И детям скажите: с незнакомыми не болтать. И ни в коем случае не признаваться, что родители их имеют деньги. Пусть говорят, что родители их простые учителя, врачи… В общем, денег на выкуп им не найти.

— А что, у вас тут процветает киднеппинг? — спросила Лиза.

— Процветает не процветает… — неопределенно сказал Чингиз и, еще раз взглянув на часы, бросил: — Все, я пошел. Спокойной ночи.

Как только он вышел, Глеб задумчиво пробормотал:

— Мне кажется, что этот Чингиз ведет какую-то двойную игру.

— В этом даже нечего сомневаться, — согласилась Лиза.

— И сейчас он куда-то торопится… Может, на встречу?

— Здесь вокруг такие глухие места. Если бы у него была назначена встреча, он наверняка поехал бы на нее на мотоцикле. Но он ведь не заводил машину? — прислушалась Лиза и предложила: — А знаете что, давайте тоже прогуляемся!

— А почему тоже? — не понял Глеб.

— Но Чингиз ведь явно не пошел спать.

— Да, здесь вы правы.

Выбравшись из палатки, они оба едва сдержались, чтобы не воскликнуть от восторга. Бархатное небо с огромными мерцающими звездами в буквальном смысле слова опрокинулось на них.

Ночная тишина нарушалась лишь легким стрекотанием каких-то южных насекомых. Однако, прислушавшись, они поняли, что где-то неподалеку слышны шаги. И шаги эти стихли совсем близко от той палатки, где недавно они беседовали с Чингизом. Тот, очевидно, чего-то не рассчитал, а может, просто был уверен в том, что все давно спят. Или настолько взволнован, что не задумывался над тем, что разговор может быть услышан. Так или иначе, Глеб с Лизой, не сговариваясь, вернулись назад в палатку. И смогли услышать беседу Чингиза с каким-то незнакомцем, по манере говорить и произношению, похоже, китайцем.

— Чингиз ты слишком рискуешь! — заявил незнакомец.

— Не думаю, — уверенно и довольно громко ответил Чингиз, — они все спят.

— И дети, и взрослые? — спросил китаец.

— И дети, и взрослые, — сказал Чингиз. — Я им в чай хорошую дозу подсыпал этих ваших успокаивающих средств.

— Ну, в таком случае все в порядке, — сказал китаец и спросил: — Так чего ты меня выдернул?

— Вы теперь, как я понимаю, у таджиков?

— Да.

— У вас можно купить или взять хотя бы упаковку воды и ящик пищевых добавок?

— Зачем? У вас же больше, чем у таджиков, партия была, — удивился китаец.

— Ли, дорогой, — сказал Чингиз, стараясь выговаривать слова как можно мягче, — у нас ЧП было. Сгорели добавки и вода…

— Ерунду говоришь! — уверенно остановил его Ли. — Вода не могла сгореть.

— Так они ею тушили, пожар этой водой тушили.

— Ясно. Но помочь тебе ничем не могу. У таджиков в лагере добавки другие. Они притупляют эмоциональную сферу и активизируют агрессию. А у вас же, наоборот, добавка снимает агрессию. Ну и другие еще тонкости есть. Вам другой товар, чем таджикам, нужен.

— А когда новая партия товара прибудет? — поинтересовался Чингиз.

— У нас там проблема.

— Какая?

— С договором поставок что-то не так. Я сам рассчитывал получить товар. Но теперь сам не знаю, что делать. Если партия вовремя не прибудет, эксперимент может сорваться. И не только у вас, но и у таджиков в лагере. Там мальчишки без этих добавок неизвестно что натворить могут. Вон и с добавками проколы постоянно случаются.

— Кстати, насчет проколов. Равшан к вам вернулся?

— Вернулся. А откуда ты его знаешь? — удивился, даже, похоже, насторожился китаец Ли.

— Он на дороге был. Как мы поняли, его послали машину взорвать. А тут мы с автобусом. Мальчишка совсем растерялся. Если бы не наш Глеб, бесцельно погиб бы пацан.

— Да он и так погиб. Его свои убили. Думали, с того света вернулась душа, потому что тело никак умереть не может. Вот они и помогли. Растерзали на части, — сказал китаец как-то вполне спокойно.

— И это что, тоже часть вашего эксперимента?

— Да нет, мы такой реакции предвидеть не могли. Это сбой. Точнее, два сбоя. Сначала автобус взорвать пацан побоялся. А потом его самого растерзали. Как врага. Даже уши ему отрезали. Чтобы Аллах не мог его на небо за уши втащить. У них же вера такая, что если даже погибать, то так, чтобы уши остались целы. Чтобы на тот свет было за что тащить.

— Это уж ваши проблемы, доктор Ли! — сказал Чингиз. — Просто у нас добавок осталось кот наплакал. От силы на пару дней.

— Да, если партия не поступит, эксперимент сорвется. И вы останетесь без гонорара, — спокойно сказал доктор Ли.

— Но нам же перевоспитанием заниматься нужно!

— Ничего страшного! Поедут домой неперевоспитанные.

— Но вы же уже выплатили мне часть гонорара.

— Вернете. Вы не сохранили очень ценные субстанции. Поэтому вернете деньги.

— Может, вы через своих людей попросите, чтобы нам все-таки прислали дополнительный материал?

— Я попробую.

— Нам и вода, и добавки нужны.

— Я понял, — сказал доктор Ли. — Но два-три дня вам придется продержаться на том, что есть.

— Попытаемся, — каким-то тихим, невзрачным голосом заключил Чингиз.

— Как говорят русские, счастливой дороги! — пожелал китаец.

— Подожди, теперь о самом главном. У вас нет вестей от Султанбека? — спросил Чингиз, не скрывая тревоги.

— Нет, — коротко ответил китаец.

— Я специально ездил в поселок. Но там тоже никаких новостей.

— Может, что-то случилось?

— Мы ведь все на нем завязаны. У меня вот-вот деньги кончатся. А как детей кормить?

— В таджикском лагере тоже детей кормить нужно.

— Ну, там детей к смерти готовят. А у нас-то они должны к родителям вернуться как живая реклама лагеря. Теперь и так из-за того, что неспокойно, некоторые родители бояться своих детей посылать. А если еще условия здесь будут плохие, вообще могут лавочку эту прикрыть. Вам же тоже это невыгодно. Где вы таких бесплатных крыс подопытных найдете, чтобы проверять действие ваших добавок?

— Да, надо Султана найти. А он с какой революцией связан? С тюльпановой или апрельской? — спросил китаец.

— Султан — это Султан. Он вечен. Ты же видишь, хоть вся власть в стране поменялась, на нашей жизни это никак не сказалось. Вот если что с Султаном случится, тогда пиши пропало.

— Я думаю, что тут же новый Султан, как русские говорят, нарисуется. Незаменимых людей нет, — назидательно сказал китаец.

— Это у вас в Китае народу столько, что на месте одного двое вырастают. У нас другая история. Если на человеке что-то завязано, то на нем все завязано, — сказал Чингиз и вздохнул.

— Чего ты паришься, — совсем уж по-русски, но с китайским акцентом отозвался доктор Ли, — если что, сам займешь место Султана. Я тебя рекомендую.

— Ты не понимаешь. У него все счета, деньги, связи…

— Ладно, — сказал китаец, — если Султан объявится, я вам дам знать.

Глеб, понимая, что все самое главное они услышали, осторожно вышел из палатки и юркнул к палатке, где должен был спать Вадик. Лиза последовала его примеру и тихонько шмыгнула к палатке, в которой легли спать девочки. Но как только туда заглянула, не смогла сдержать дикого крика.

— Что, что такое? — тут же спросил Глеб, в одно мгновение оказавшийся у палатки.

Чингиз, который, очевидно, уже распрощался с доктором Ли, тоже стоял рядом. У него в руках был пистолет.

Глеб, который, находясь не в городе, по ночам никогда не ходил без фонарика, ощупал световым лучом палатку и увидел потерянных, испуганных Вадика и Черного, которые держали в руках тюбики с зубной пастой. У Полины и Каролины на заспанных лицах красовались куски пасты.

— Нет, это не лагерь, детсад какой-то! — возмутился Чингиз и задал, казалось бы, не относящийся к делу вопрос: — А вы воду минеральную, китайскую, вчера вечером пили?

Полина с Каролиной, совсем растерявшись, только тихо кивнули. А вот Черный не смог сдержать возмущения:

— А вы что, нас отравить этой водой задумали!

— Ясно, — кивнул Чингиз и добавил: — Что ж, мы пойдем другим путем.

Первое, что поняла Лю Синь, когда после взрыва пришла в себя на больничной койке, — это то, что она, во-первых, жива и даже цела, а во-вторых, даже после такого стресса не забыла русский язык и понимает, о чем говорят находящиеся в палате люди.

Мужчины, чьи голоса она услышала, как только пришла в себя, стояли у дверей, и она их не видела. Они, очевидно, думали, что девушка все еще без сознания или спит, и потому говорили довольно громко, не обращая на нее никакого внимания.

— Святослав Николаевич, вы должны понимать, что эта китаянка представляет для нас особый интерес. Ведь она, несомненно, каким-то образом была связана с небезызвестным вам Султаном. И не думаю, чтобы они стали случайными жертвами. Возможно, это покушение готовилось заранее. И таджикскому мальчику с поясом шахида была дана конкретная наводка. Нам важно все: кто еще был с ними в машине? Откуда и куда направлялись? Что за дела связывали китаянку с Султаном? — сказал мужчина чуть хриплым, надтреснутым голосом.

— Да, господин Громушкин. Я все понимаю, — ответил Святослав Николаевич.

— Если понимаете, то, как только она придет в себя, обязательно мне позвоните. Мы поставили дополнительную охрану. И, само собой, никого к ней в палату не пускайте. Предупредите ваш персонал. А обслуживать ее поставьте только проверенных людей!

— А если вдруг объявятся родственники или знакомые? Вы же говорили, чтобы мы сообщали вам обо всех, кто станет интересоваться этой китаянкой, — напомнил Святослав Николаевич.

— Да, безусловно. Но к ней никого не пускайте, — строго сказал Громушкин. — Могу сказать одно, в Бишкеке у нее знакомых, скорее всего, нет. На том месте, где машину, в которой она куда-то ехала с Султаном, взорвал таджикский мальчик, мы нашли блокнот. Там ее китайский и московский адреса. И телефоны. Мобильник, к сожалению, мы не нашли. А те телефоны, которые у нее записаны в блокноте, мы проверяем. Ясно одно, она прилетела сюда из Москвы с каким-то очень важным поручением. Или подписать контракт, или проконтролировать ход экспериментов.

— А как ее хоть зовут? — спросил Святослав Николаевич.

— Лю Синь. Мы нашли ее паспорт и авиабилеты в Пекин. Отсюда она собиралась сразу лететь в Пекин. Возможно, там у нее тоже были какие-то дела. Но мы отдадим их ей только после того, как побеседуем. А беседа может оказаться долгой, очень долгой, — сказал Громушкин.

— Она каким-то образом связана с китайской мафией? Здесь у нас много об этом писали… — поинтересовался Святослав Николаевич.

— Не стоит об этом сейчас говорить. Компетентные органы во всем разберутся, кто с кем и как связан, — резко оборвал его Громушкин.

— Ваши или наши компетентные органы? — уточнил Святослав Николаевич.

— Ваша задача — лечить. Ну и не допустить, чтобы она исчезла. Она нужна нам живая и здоровая.

Последняя фраза была сказана настолько сурово, что Лю Синь, которая вслушивалась в каждое слово, даже передернуло.

— Вы будете ее допрашивать? — поинтересовался Святослав Николаевич.

— Нет, мы будем ее пытать! — не то в шутку, не то всерьез заявил Громушкин и как-то нехорошо хохотнул.

— Я спрашиваю потому, что после того, что она пережила, ей некоторое время нужен покой, абсолютный покой, — заявил Святослав Николаевич. — И лучше, чтобы она оставалась в лечебном учреждении. А перелет, если вы собираетесь ее отправлять в Москву, может отрицательно сказаться на ее самочувствии.

— Чтобы обеспечить ей покой, нам придется еще потрудиться. Вы не первый год с нами сотрудничаете и должны понимать, что она может иметь доступ к секретной информации. Хотите нам помочь — не забывайте прислушиваться к тому, что она бормочет в бреду или во сне. Вдруг она в бреду скажет что-нибудь важное. Зачем она встречалась с Султаном. Кто и зачем послал ее в Бишкек. Насколько нам известно, китаянка Лю Синь должна была встречаться совсем с другим бишкекским авторитетом, который недавно был убит в ресторане. Может, она об этом что-нибудь скажет. В бреду, — уточнил Громушкин.

— В том состоянии, в котором она сейчас находится, не бредят. У нее сильнейший шок. Пока что мы даже не можем оценить всю серьезность пережитых ею травм, — заявил Святослав Николаевич и добавил: — Я, конечно, сообщу вам, как только она придет в себя. Но вы должны пообещать, что, прежде чем начнете ее допрашивать, позволите нам хотя бы осмотреть ее, сделать рентгеновские снимки, оценить состояние ее здоровья. При такой аварии вполне возможна частичная, а то и полная амнезия.

— Осмотрите. Успеете еще. А нам важна всякая информация. И как можно скорее. У нас время на вес золота. Я из Москвы ведь не зря сюда летел. Эта девушка не простая. Она и с Москвой, и с Пекином связана. Она может вывести нас на очень, очень серьезных людей.

— А чем она вообще-то занимается, что ею так интересуется человек вашего уровня? Оружие, наркотики? — полюбопытствовал Святослав Николаевич.

— Я думаю, с вами стоит поделиться этой информацией. Ведь вам, как руководителю лечебного учреждения, китайские товарищи тоже могут предлагать свой товар…

— Простите, я очень уважаю китайскую медицину, но товар… Я с большой осторожностью отношусь ко всему, что производят сегодня китайцы, особенно в химической промышленности. Вы имеете в виду какие-то витамины или лекарства? — попросил уточнить Святослав Николаевич.

— Пищевые добавки, — сказал Громушкин. — К нам поступили сведения, что китайцы начали производить некие добавки к пище, которые, как нам сообщили, способны акцентировать те или иные человеческие качества. Пока что их действие проверяют. И, похоже, проверяют на наших людях. Но уже готовы целые партии товара на экспорт. И как только будет сказано «добро», они буквально хлынут на наш рынок.

— Что-то вроде таблеток для похудения?

— О, таблетки для похудения — это так, детские сказки, — сказал Громушкин, — здесь разговор идет об активизации агрессии или, наоборот, о подавлении воли и всех желаний, о полном подчинении воле другого человека. И проверку этих препаратов они проводят где-то здесь. Но на ком и конкретно где — неизвестно.

— То есть, если появятся пациенты с немотивированной агрессией или чем-то подобным… — начал доктор.

— Агрессия может быть и мотивированной, — перебил его Громушкин, — ведь не мне вам рассказывать, что существует множество методик, по которым человек легко зомбируется и его агрессия направляется в нужное русло. Этот препарат активизирует в человеке невидимую тайную стражу, которая контролирует его каждый шаг, даже эмоцию, и он делает то, что ему заранее определили. Конечно, предварительно с ним работают психологи, психотерапевты. В Китае таких специалистов хватает.

— Я слышал, что нечто подобное применяется как раз в ваших органах, — сказал Святослав Николаевич.

— Давайте сейчас поговорим о китайцах.

— Наверняка их китайские спецслужбы тоже в курсе. И контролируют процесс. Ведь управлять людьми с помощью каких-то добавок — это ли не мечта всех органов… — проговорил Святослав Николаевич.

— Нам важно знать, где именно проводятся эти эксперименты. И эта девушка, Лю Синь, может знать, где находится их база или базы. Возможно, она должна была поставить туда новую партию товара. Мы анализировали разные ситуации. Это может быть какое-то лечебное учреждение. Даже санаторий. В общем, какое-то место, где людей кормят организованно. Так легче использовать добавки. Достаточно выйти на повара или просто устроить на работу своего человека. И эта Лю Синь может проговориться, назвать место, куда она направлялась. Поэтому будьте предельно внимательны ко всему, что она будет говорить. Во сне или наяву…

— Мне что, может, к ней человека отдельного приставить? — спросил Святослав Николаевич.

— Пока что не надо, — ответил Громушкин. — Но если завтра она не придет в себя, думаю, придется приставить. Только кого-нибудь надежного. Мы сами выберем того, кого можно к ней допустить. Завтра ко мне должен прилететь из Москвы помощник. Он здесь еще не засветился. Возможно, вам придется принять его на работу как санитара. Лишний охранник нам не помешает.

— А вы там, в Москве, уверены, что эта экспериментальная база или базы находится именно на территории Кыргызстана, а не Таджикистана или Узбекистана? — спросил Святослав Николаевич.

— Уверены, — твердо сказал Громушкин. — И нам очень важно найти, где и кто проводит эти эксперименты.

— И узнать, каких успехов достигли ваши китайские товарищи…

— Безусловно.

— Чтобы потом заставить их работать на вас…

— Вот это уже вас никак не касается, — оборвал его Громушкин.

— Но, я так понял, этой девушкой могут заинтересоваться и китайские спецслужбы… — предположил Святослав Николаевич.

— И китайские, и американские… Американцы тоже могли что-то унюхать. Ведь у вас тут после тюльпановой революции американцы чувствовали себя более чем вольготно, — со смешком сказал Громушкин и строго добавил: — Именно поэтому я выставил охрану. А как только девушка придет в себя, немедленно сообщите мне. Ну что ж, уже поздно. Я поеду в гостиницу. Нужно с Москвой связаться.

— А с нашими спецслужбами вы в контакте? — спросил Святослав Николаевич.

— С отдельными людьми. У вас же здесь тоже ничего не разберешь. Переворот за переворотом. Нам в Москву пачками доносы один на другого шлют. Один американский агент, другой — китайский. Не разберешься. В общем, если что, докладывайте лично мне. Особенно если кто-то начнет проявлять повышенный интерес к этой девушке.

— Хорошо, будьте спокойны, — заверил Святослав Николаевич и предложил: — Вас проводить?

— Нет, спасибо, я сам. А вы посмотрите, как там наша Лю Синь… Всего доброго.

— Всего доброго, — сказал Святослав Николаевич и, когда дверь захлопнулась, вместо того чтобы подойти к Лю Синь, набрал чей-то номер на мобильном и, вздохнув, проговорил: — Я его отправил. Да, майор Громушкин поехал в гостиницу. Ждет из Москвы помощника. Попросил даже его устроить сюда работать под видом санитара. Он, как и вы, уверен, что девушка была связана с корректирующими психику пищевыми добавками. Да, теми самыми, что вас заинтересовали. Только не знает, где расположена база для экспериментов. Да, вам Москва не доверяет. Говорит, доносы один на другого в Москву строчите. Девушку зовут Лю Синь. Повторяю, про наркотики он ничего не говорил; Москва, как и вы, уверена, что она связана с пищевыми добавками и экспериментами, которые проводят китайские спецслужбы. Да, он просил, как только придет в себя, чтобы ему сообщил. Оставил охранника. Ничего страшного. Если мы мимо него не проведем ее, то пронесем или провезем на каталке. Конечно, как только ей станет лучше, я вам первым сообщу. Но это будет не раньше завтрашнего дня. Сейчас я пойду домой. Мне нужно хоть немного поспать. Здесь надежные дежурные и врач. И медсестра. Наша охрана. И московский парень в коридоре спит. За ночь ничего не случится. Больше в той аварии никто не выжил.

Лю Синь из всего, что услышала, поняла одно: ей пока что не стоит показывать, что она пришла в себя. Во-первых, она плохо помнила, что с ней произошло. Из разговора двух мужчин, похоже, врача и военного или, точнее, работника спецслужб, выходило, что она прилетела в Бишкек из Москвы с каким-то важным поручением. И едва не погибла в аварии. Вместе с ней ехал какой-то Султан. Но что за Султан и куда они ехали, она абсолютно не помнила. История с пищевыми добавками и экспериментами, которые якобы проводят китайские ученые при содействии китайских спецслужб, ей совсем ни о чем не говорила. Но зато было ясно, что этот доктор ведет какую-то непонятную двойную игру и, как только ей станет лучше, за нее начнется настоящая борьба. Ее собираются тайно вывозить, допрашивать, а может, и пытать. А она ведь ничего не помнит. Единственное, что не стерлось из памяти, — это дом, в котором она жила в Китае и где теперь жили ее родители. Улицу, дом, родителей она помнила очень хорошо. А как оказалась в Москве, где там училась, чем занималась, — все это будто затянуло пеленой.

Но она четко знала: ей поскорее нужно отсюда выбраться, убежать, уехать, чтобы никакие спецслужбы ее не могли найти. Ведь, получалось, ею интересуются и местные, киргизские, спецслужбы, и американцы, и русские, и, конечно же, свои, китайцы. И каждый будет стараться заполучить ее к себе. Китайцы — чтобы по-надежнее спрятать, русские, киргизы и американцы — чтобы выкачать секретную информацию. А ведь она ничего не помнит. О Москве, из которой она прилетела, вообще ничего. Так что единственный способ сохранить здоровье и жизнь — поскорее убежать из больницы и спрятаться в надежном месте. Хотя бы пока к ней не вернется память.

Когда Лю Синь вновь открыла глаза, то поняла, что на улице уже стемнело. Она лежала под капельницей, но почему-то у нее не вызвало труда освободить руку. Казалось, она знакома с тем, как ставить, как снимать капельницу. Стоило ей приподнять голову, как она поняла, что еще совсем слаба. Голова кружилась и подташнивало. Но времени на раздумья не было.

Лю Синь встала с постели, всунула ноги в тапочки, которые кто-то предусмотрительно поставил у кровати, и с радостью осознала, что может ходить. Это было самым главным. На счастье, на вешалке у двери висел белый халат, из кармана которого торчала накрахмаленная медицинская шапочка.

Халат Лю Синь надела прямо на ночную сорочку, спрятала волосы под шапочку, тихо выглянула за двери и, оценив ситуацию, вышла в коридор. Дежурная медсестра куда-то отлучилась. А молодой человек в штатском, надо понимать охранник, мирно дремал на стуле напротив ее палаты.

Лю Синь ускорила шаг и, не оглядываясь по сторонам, направилась к выходу, потом быстро спустилась по лестнице, через приемный покой, где все были заняты только что прибывшим тяжелобольным, вышла на улицу и, ускоряя шаг, оказалась в одном из близлежащих дворов. Теперь можно было, присев на лавочку, перевести дыхание.

Но неожиданно двери подъезда, у которого уселась Лю Синь, распахнулись и из них выскочил растрепанный рыжий детина в клетчатой рубашке, похоже русский. Он поспешно огляделся и, заметив Лю Синь, пробасил:

— О, ангел с небес! Сестричка! Ты нам и нужна!

Лю Синь хотела сделать вид, что не слышит или не понимает. Но это у нее не получилось. Детина в два прыжка оказался возле девушки и, схватив за плечо, потащил в подъезд. Лю Синь приготовилась к самому страшному. Кричать или звать на помощь ей было нельзя. Ведь, как только в больнице обнаружат пропажу, ее начнут искать. И теперь чем меньше людей встретят ее, тем больше надежды на то, что не найдут те, от кого ей надо скрыться. Больница ведь совсем рядом.

— Просто чудо какое-то! — ворочал взлохмаченной рыжей головой, как Лю Синь вскоре поняла, пьяноватый детина, втаскивая ее в лифт.

Лю Синь неожиданно вспомнила, что она отлично владеет многими способами самообороны. Но пока что этот странный молодой человек не приставал к ней. Очевидно, она нужна была ему для каких-то других целей.

Двери одной из квартир на пятом этаже, куда они поднялись, были распахнуты настежь. И все стены в коридоре забрызганы кровью.

— Сестричка, будь человеком, перевяжи раны бойцу, — сказал рыжий, кивая на ерзающего от боли в кресле молодого парня азиатской внешности, у которого одна рука была изрезана стеклом.

— Вы бы «скорую помощь» вызвали, — посоветовала девушка.

— Нам нельзя. Мы агенты. Выполняем ответственное задание, — заявил рыжий, явно привирая, как только Лю Синь подошла к раненому.

В аптечке оказались и йод, и вата, и бинт. Раны были не очень глубокие, и Лю Синь, сама себе удивляясь, довольно быстро их обработала и наложила повязки.

Рыжий помог, как оказалось, абсолютно пьяному парню дотащиться до дивана и уложил его спать.

— Спасибо! — сказал рыжий и представился: — Меня Санек зовут, а тебя?

— Меня Лю Синь.

— Китайка, что ли?

— Китаянка, — поправила его Лю Синь.

— Фу-ты ну-ты! Китаянка.

— А чем это он так поранился?

— А из кухни через стекло выйти хотел. Там еще убрать нужно…

— Давайте помогу, — предложила Лю Синь.

— Это можно, — пожал плечами Санек. — А потом я тебя пивом угощу.

— Нет, пива я не хочу, — сказала Лю Синь, понимая, что очень даже бы неплохо ей здесь переночевать, а уже утром решать, что делать дальше.

— Ну, мне больше достанется, — хмыкнул Санек и, усевшись за стол, достал из холодильника и, открутив пробку, принялся лакать пиво прямо из горлышка.

— Простите, а где у вас метелка? — спросила Лю Синь.

— Там, — махнул Санек головой в угол, где действительно стоял веник и даже совок.

Лю Синь аккуратно вымела осколки. Раскрасневшийся Санек, потягивая пиво, осоловелым взглядом ощупал ее с головы до ног. Наконец, икнув, он спросил:

— И откуда ты тут нарисовалась такая?

— Из больницы. Я с дежурства возвращалась. Мне домой далеко ехать. Вот я и присела отдохнуть.

— А че тебе куда-то ехать. Ночуй здесь. Хошь со мной в одной люльке, хошь с Муратом, а хошь одна.

И тут у него зазвонил мобильник.

Лю Синь продолжала подметать, а звонивший, как и Санек, говорил так громко, что она, хочешь не хочешь, все слышала.

— Але! Санек у трубы! — прокричал рыжий.

— Чего не отзвонился? — спросил хрипловатый мужской голос.

— Да тут Мурата ранили, — хмыкнул Санек. — Первую помощь оказывали.

— Какого Мурата?! Кто ранил? Ты че там напился, что ли?!

— Не, ты что, Чифирь, я ни-ни.

— Тебя зачем туда Бык заслал?

— Искать этого, как его, Глухого… Слепого.

— Так ищи!

— Слышь, ты, Чифирь, ты хоть знаешь, сколько у нас теперь тут времени? Это у вас в Москве «Спокойной ночи, малыши!». А у нас все люди уже спят.

#А о том, как дело продвигается, я завтра отчет держать буду.

— Что за Мурат там с тобой?

— Да вместе чалились. Он тут всех знает, мне помогает искать. У меня тут не только Мурат. У меня здесь еще Лю Синь есть. Девчонка хоть куда! — сказал Санек и приподнялся, чтобы дотянуться и хлопнуть Лю Синь по заднице, но не удержался, пошатнулся и плюхнулся назад на стул.

— Ты что, вместо того, чтобы приказ Быка выполнять, бордель там устроил?

— Да никакой не бордель. Мурат сегодня чуть перепил. Отвык на воле от русской водки. А завтра проспится. И все пучком будет. Найдем мы вашего Слепого, Глухого и порешим.

— Тебе же ясно сказали — живым его брать.

— Ладно, сначала надо найти его. Тут теперь такая каша вокруг. Они, как революцию по весне затеяли, все бумаги повыбрасывали. Теперь Мурат через свои каналы розыск затеял.

— Лагерь называется «Атлантида», запомнил? — спросил Чифирь.

— Ясное дело! Я на Атлантике служил!

— Да не Атлантика, а «Атлантида».

— Не, я не запомню. Как тебя там, Лю Синь, запомни или запиши — «Атлантида».

— Хорошо, — кивнула Лю Синь, продолжая прислушиваться.

— Ладно, Санек, до связи! — сказал Чифирь и отключился.

— Все, Лю Синь, — заорал Санек, — беру тебя в секретарши.

— Я здесь убрала, — сказала Лю Синь, — пойду в коридоре еще стены вытру.

— Стоп. Стоять! — крикнул Санек так, что Лю Синь даже вздрогнула.

— Сначала меня на кровать транспортируй. Раздень и спать уложи. Сам не дойду.

Лю Синь, которая и сама плохо еще держалась на ногах, взвалила едва передвигавшего ноги Санька на плечи и потащила в комнату, где спал Мурат. Там, кроме дивана, была еще кровать. Туда и положила Лю Синь Санька, стянула с ног туфли. А больше ему уже ничего не было нужно. Он захрапел.

Лю Синь решила, что вымыть стены можно будет и утром. А теперь ей обязательно нужно выпить чаю и поспать.

На кухне она заметила коробку с прекрасным китайским чаем. Заварив чаю и выпив пару глотков, Лю Синь прилегла на стоявший на кухне диванчик и тут же уснула.

К счастью, проснулась она первой. Сходила в туалет, в ванную, привела себя в порядок. Единственное, что ее смущало, — это то, что, кроме ночной сорочки и медицинского халатика с шапочкой, у нее не было никакой одежды.

Когда Санек, пошатываясь, появился в коридоре, Лю Синь старательно пыталась отмыть с обоев пятна крови.

— Ну что, крошка, сваришь нам кофе? — спросил Санек.

Вслед за ним из комнаты вышел, опираясь на стену, Мурат.

Лю Синь молча положила тряпку и пошла варить кофе.

Мурат, выйдя из ванной, тоже уселся за стол в ожидании завтрака.

Санек включил телевизор и буквально онемел от неожиданности. На весь экран показывали фотографию Лю Синь.

— Внимание! Разыскивается особо опасная преступница, гражданка Китайской Народной Республики Лю Синь. Она находилась в больнице под стражей. Девушку могли похитить ее сообщники. Просим всех, кому что-нибудь известно о ее местонахождении, позвонить по телефону, который сейчас появится на экране. Вознаграждение гарантируется.

Санек демонстративно взял ручку и листок бумаги и принялся прилежно записывать появившийся на экране телефон.

Первой реакцией Лю Синь было сбежать, она даже, сняв с огня джезву, метнулась к двери, но Санек ухватил ее за плечо:

— Стоять!

— Отпустите меня, мне надо идти, — попросила Лю Синь.

— Куда тебе надо идти? В зубы к правосудию? Мы сами такие, правда, Мурат?

Тот молча кивнул.

— Не боись, китайка! Мы своих в беде не бросаем! Что ты там натворила, не знаю. Но на хрен нам их вонючие деньги, когда тут такая красота с нами рядом. И потом… — сморщил лоб Санек, как бы что-то напряженно вспоминая. — Я ж тебя ночью вроде как своей секретаршей назначал? Или мне это показалось?! Даже что-то запомнить просил, а что, хоть убей, не помню…

— Ты просил запомнить слово Атлантида, — с готовностью напомнила Лю Синь.

— О, точняк! Атлантида. А ты сбежать хотела!

— Что еще за Атлантида? — недовольно проворчал Мурат, у которого перевязанная рука все еще болела так, что он морщился от боли.

— Это лагерь так называется, где этот чертов Слепой должен быть.

— А лагерь этот где?

— Да хрен его знает, будем искать! Вон девушка нам поможет… Поможешь, Лю Синь?

— Я тоже не знаю, где этот лагерь, — пожала плечами Лю Синь и добавила: — И одежды у меня нет…

— Это не проблема. Там в шкафу шмоток полно. Открывай и бери любые! — сказал Санек, крутя головой, а потом добавил: — Только сделай нам с Муратиком еще по пару бутербродов с колбаской. Там, в холодильничке, она должна лежать. Съедим, Муратик, по бутербродику?

— Съедим, — кивнул Мурат, баюкая руку.

Пока Санек и Мурат ели бутерброды и пили кофе, Лю Синь пошла в комнату и открыла шкаф. На вешалках висели женские платья размера пятьдесят шестого и рассчитанные на подростка джинсы и пара костюмов. На полках лежали яркие майки и кепки.

— Ну что, нашла, крошка? — спросил Санек, заходя в комнату. — Одевайся и поехали.

— Здесь вряд ли что мне подойдет, — вздохнула Лю Синь.

— Так, как тебя там, Лю Синь, тебе на прием к императору надо идти или от стражей порядка прятаться? — резко спросил Санек и, смерив Лю Синь взглядом, достал светлый подростковый костюм и черную майку. Бросил их на кровать. А потом схватил лежавшие на столе ножницы и сноровисто подстриг Лю Синь под мальчишку. Та взглянула в зеркало и, улыбнувшись, спросила:

— И как называется эта прическа?

— Пьяный ежик! — ухмыльнулся Санек и скомандовал: — Я выхожу, ты одеваешься и вперед.

— А документы? — спросила Лю Синь.

— Документы… — задумался Санек, а потом крикнул: — Эй, Муратик, как там насчет документов для нашей Лю Синь, которую теперь будут звать… Ху Фэй?

— Не вопрос! — отозвался из прихожей Мурат. — К Лешику заедем, он недалеко живет. Он какие хошь документы сварганит.

— Мне бы такие, по которым в Китай улететь можно было бы. Я домой хочу… — вздохнула Лю Синь.

— Ну, этого я бы тебе делать не советовал. Там наверняка тебя пасут. И наши и ваши. Ведь все дороги ведут домой. Так что и родители твои под колпаком, — уверенно заявил Санек.

— А куда же мне тогда? — спросила Лю Синь.

— Пока что с нами перекантуешься. А потом посмотрим, — сказал Санек.

Через несколько минут Лю Синь было не узнать. Из испуганной медсестры-китаянки она превратилась в дерзкого китайчонка.

— Так, Мурат, ты помнишь, что с нами едет пацан Ху Фэй?

— Помню, — кивнул Мурат и, взглянув на свою израненную руку, заявил: — Только рулить же я не смогу.

— Буду я рулить, — кивнул Санек.

— У тебя ж прав нет, — напомнил Мурат.

— Да, придется нам у твоего Лешика еще и права заказать, — развел руками Санек.

— Двое прав, — сказала Лю Синь, — я тоже умею водить. Что у вас за машина?

— «Рено», — пожал плечами Мурат.

— «Рено» я люблю, — сказала Лю Синь.

— Йес! — радостно воскликнул Санек. — Вот это тема! Баба за рулем, а мы с Муратиком водяру хлещем и пивом шлифуем.

— Тогда пошли к моему мастеру по документам. Он здесь недалеко живет, — пожал плечами Мурат.

Лю Синь натянула на голову черную кепку с длинным козырьком и, взглянув в зеркало, вздохнула:

— Только черных очков не хватает.

— Да на вот тебе мои, — протянул Санек Лю Синь очки, которые обычно всегда на всякий случай носил в кармане. — Они теперь тебе нужнее.

Самым сложным оказалось найти обувь. В прихожей под вешалкой было полно женских туфель на высоком каблуке и только одни кроссовки сорок пятого размера. Лю Синь по размеру подошли только старые порванные кеды.

— Да ладно, по пути купим что-нибудь, — успокоил ее Санек.

— Какая разница, — пожала плечами Лю Синь, — я же за рулем буду. Если что, скажу, что мне так удобнее водить машину.

— Да никто там приглядываться не будет. Хватает проблем. Тут вон машину за машиной взрывают. Недавно передавали, что ихнего авторитета Султана завалили. Так что им не до тебя, малолетка, — хмыкнул Санек и стукнул Лю Синь по плечу.

До нужного дома и подъезда они дошли без приключений. Лешик, высокий сутулый блондин, встретил их неприветливо. Похоже, он вообще не умел улыбаться.

Санек быстро ввел его в курс дела. Лешик провел всех в комнату, усадил на темно-коричневый кожаный диван и включил телевизор. На экране опять появилась Лю Синь.

Лешик краем глаза взглянул на экран и кисло поморщился:

— Мне по поводу этой китаянки уже несколько раз звонили. Мол, если придет документы заказывать, звякни куда полагается.

— И ты звякнешь? — спросил Санек, стараясь не выказывать особого интереса.

— Не знаю, — пожал плечами Лешик. — Как карта ляжет. Но только после того, как вы отсюда уберетесь.

— И что, назовешь новое имя, которое ей мы приклеили? — начал яриться Санек.

— А это уж кто больше заплатит! — сказал Лешик.

— Ты, гнида! — вышел из себя Санек, хватая Лешика за грудки. — Че ты треплешь?

— Но-но, — остановил его Мурат. — Санек, он блефует. Но заплатить за молчание надо.

— Да на, подавись! — крикнул Санек, отпуская Лешика и бросая на стол несколько зеленых бумажек.

— Все, забыли! — примиряющим тоном сказал Мурат.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — сказал Лешик, забирая и пряча в карман джинсов деньги.

После этого Лешик попросил выйти в соседнюю комнату сначала Санька, а потом Лю Синь. Одному он должен был сделать права, а другой, точнее, другому — и права, и паспорт.

— А тебе что, Муратик, ничего не нужно? — спросил Лешик. — Теперь такая неразбериха в стране, может, диплом какой тебе сделаю, так тебя на работу возьмут престижную. Я эти дипломы о высшем образовании в последнее время как блины пеку. Правда, еще год назад самыми популярными были американские дипломы. Даже если колледж какой-нибудь американский окончил, могли на такую работу выгодную взять, что мама не горюй. А теперь вот не знаю, мне кажется, большей популярностью российские дипломы будут пользоваться. А может, я чего-то не просекаю…

— Не, Муратик у нас при документах. У него все есть! — пробасил Санек и добавил: — Это мы с Ху Фэем без корочек. У нас полный атас! Муратик без руки и с документами. А мы при руках и без документов.

В другой комнате у Лешика была устроена чудесная фотостудия и стоял компьютер с принтером.

— Это вы на принтере документы, что ли, делаете? — удивилась Лю Синь.

— Нет, заготовки у меня самые настоящие. Есть российские, есть киргизские, есть китайские.

— Я — гражданка Китая, — сказала Лю Синь и, осознав, что проговорилась, осеклась, замолчала.

— Да не переживайте, я давно понял, кто вы такая, — сказал Лешик. — Если меня будут пытать, я, конечно, не выдержу и вас заложу. Но это, только если меня будут пытать.

— Спасибо вам, — кивнула Лю Синь, усаживаясь перед фотокамерой.

Пока Лешик изготавливал документы, Санек, Мурат и Лю Синь смотрели какую-то местную передачу для детей.

После детской передачи началась французская комедия, которую с французского сразу переводили на киргизский. Московскую программу эта антенна не ловила. И Санек с Муратом очень скоро задремали, а Лю Синь стойко смотрела фильм, стараясь переводить хотя бы отдельные киргизские слова. По правде, она, находясь в обществе этих не совсем обычных да еще с хорошего перепою мужчин, побаивалась, как бы они не начали к ней приставать.

Где-то через час Лешик появился на пороге комнаты с готовыми корочками и провозгласил:

— Берите права и не забывайте о своих обязанностях.

Мурат вышел вместе с Лешиком, чтобы заплатить ему за работу.

— Я не знаю, как мне рассчитаться… — вздохнула Лю Синь и добавила: — У меня совсем нет денег.

— Да не парься ты, разберемся! — махнул рукой рыжий Санек. — Мурат все сделает как надо. Его территория.

— Я потом с вами обязательно расплачусь, — с глубокой благодарностью сказала Лю Синь Лешику, когда тот вернулся вместе с Муратом.

— Расплатишься, куда же ты денешься, конечно, расплатишься! — ответил Лешик.

— Не волнуйся, теперь никто не в обиде, — сказал Мурат и подмигнул Лешику: — Ведь правда, Лешик, ты не в обиде?

— Ладно, проехали, — сказал тот.

— Лешик, будь другом, помоги еще в одном, — попросил Санек. — Как нам дорогу в лагерь «Атлантида» найти, где-то здесь, в Киргизии. Нам там одного человечка нужно найти.

— Понятно, — кивнул Лешик.

— Так ты можешь подсказать, как нам туда доехать?

— А этот ваш человечек путевки где, в Москве покупал?

— Да, в фирме «Шхуна», — со знанием дела ответил Санек. — Ума не приложу, с чего поиски начать нужно.

— С Интернета. В Интернете все есть. И эта ваша «Атлантида», уверен, тоже.

Через несколько минут Лешик принес карту, на которой красным был обозначен весь путь среди тянь-шаньских хребтов, почти до самого Иссык-Куля.

— Что, теперь еще попросишь денег за молчание? — спросил Санек, сплевывая прямо на пол.

— Попрошу, — кивнул Лешик.

— Слышь, Муратик, он у вас тут не зарвался? — с вызовом спросил Санек.

— Он у нас один остался, — вздохнул Мурат, — и поэтому придется заплатить.

— Ну, вы, пацаны, даете, — покрутил головой Санек, но деньги дал.

— Спасибо. Если чего нужно будет, приходите еще, — с улыбочкой проговорил Лешик.

— Ты только, Лешик, смотри. Санек в Москве человек авторитетный. Его подвести никак нельзя.

— Да понял, — кивнул Лешик.

— Ну что, линять нам надо отсюда, — сказал Санек, взглянув на Мурата, — а то этот твой Лешик, сразу видно, тот еще жук. Да еще, ясное дело, под колпаком у спецслужб трудится. Паспорта ваяет.

Они вернулись во двор, и Лю Синь завела вишневый «рено».

Часов в пять они приехали в один из неплохо обустроенных, но довольно тихих горных поселков.

Солнце уже клонилось к закату, и дикие заснеженные горы на горизонте светились всеми цветами радуги. В поселке было много стариков в национальной одежде. И островерхие белые национальные головные уборы у мужчин напоминали заснеженные вершины гор.

— Нам бы перекусить, — заметил Санек, когда они припарковались у небольшого ресторанчика с интригующим названием «Ковер-самолет».

— Сейчас будет сделано! — сказал Мурат, направляясь в ресторан.

Когда Ху Фэй, бывшая Лю Синь, с Саньком зашли в ресторан, их столик был уже накрыт на четверых.

— Ты впервые в Киргизии? — спросил Мурат у Санька.

— Допустим, — сказал тот.

— Тогда обязательно нужно попробовать блюда из молока кобылицы, — уверенно заявил Мурат.

— Знаешь, я такой голодный, что мне бы чего посущественней. Можно саму кобылицу! — сказал Санек и вдруг заметил, что Лю Синь, которая держала в руках меню, внезапно изменилась в лице, побледнела и как-то осунулась.

— Что с ней? — понизив голос, спросил Мурат.

— Не с ней, а с ним, — поправил его Санек и добавил: — Хотя теперь какая уже разница. Все равно врача звать надо.

— Я врач, — неожиданно появился пожилой китаец в национальной киргизской одежде. — Кому нужна помощь?

— Вот… — кивнул Санек.

— Лю Синь! — воскликнул китаец и заботливо спросил: — Что с тобой, детка?

Он пощупал пульс и, взяв со стола кувшин с холодной водой, плеснул девушке прямо на лицо.

— Доктор Ли, откуда вы здесь? — спросила Лю Синь удивленно. — Или я в Китае?

— Да нет, ты в Кыргызстане. Я здесь работаю, в лагере. С детьми, — ответил доктор Ли.

— В лагере? — обрадовался Санек. — Так вы, может, подскажете, где здесь… — он замялся.

— «Атлантида», — напомнила Лю Синь. — Доктор Ли, где здесь лагерь «Атлантида»?

— Здесь много лагерей, — уклончиво ответил доктор Ли. — Я их не знаю по названиям. Но тот, где я сейчас работаю, точно не «Атлантида». Его гуманитарная европейская миссия для детей-сирот из Таджикистана организовала. И я посильную психологическую помощь всем им оказываю. Уже поздно, вечереет. Вы можете со мной туда поехать. Переночуем. А завтра поищем то, что вам надо.

— А может, местные знают? — спросила Лю Синь.

— Не нужно у местных спрашивать, — строго сказал доктор Ли. — Пойдем отсюда.

Санек хотел было возмутиться, но Лю Синь, шепнула ему:

— Если доктор Ли сказал, что нужно уходить, значит, нужно уходить.

Когда они вышли на улицу, доктор Ли спросил:

— Вы, если не ошибаюсь, на вон том вишневом «рено» приехали?

— Так точно, — кивнул Санек.

— В лагерь на моем джипе поедем. Только я поеду на заднем сиденье, с Лю Синь. За ней понаблюдать нужно.

— Так чего вы нас из ресторана вытащили? Посидели бы, пока она в себя придет, — недовольно пробормотал Санек.

— Нельзя нам там было находиться, — покачал головой доктор Ли. — Я не знаю, что ты там, Лю Синь натворила, но тебя здесь каждый час по местному телевидению показывают. Примелькалась ты тут всем. Хоть и притворяешься мальчишкой, узнать могут. Так что поехали.

— За руль я сяду, — сказал Санек. — Мурат поедет возле меня. А вы, доктор, с нею на заднем сиденье.

— Я после аварии, доктор Ли, — сказала вполголоса Лю Синь, — поэтому и плохо мне. Самое обидное: ничего не помню. Я вас узнала, потому что мы с вами в Китае общались. Русский с вами учила по соседству. Вы меня и медицине учили. Повязки накладывать, уколы делать. Правильно?

— Правильно, — кивнул доктор Ли.

— А то, чем я в Москве занималась и как оказалась в Бишкеке, совсем не помню. Амнезия. А меня здесь все спецслужбы ищут. Я им что-то рассказать должна про какие-то пищевые добавки. Султан какой-то со мной в одной машине ехал. И погиб. А я ничего этого не помню.

— Бедная девочка… — вздохнул доктор Ли. — А сейчас у тебя голова болит или кружится?

— Ничего, я сейчас посплю, и все пройдет, — прошептала Лю Синь.

— Но как ты здесь-то оказалась? И зачем тебе эта «Атлантида»?

— Это уже не у меня, у этих парней спрашивать надо. Это они туда едут. А я вместе с ними. Мне же деваться некуда. Меня узнать могут. А я так хочу домой, в Китай…

— Ничего, моя девочка, не волнуйся. Побудешь со мною, я свои дела улажу, и поедем вместе с тобой домой, в Китай.

— Но меня отсюда не выпустят. Документы поддельные: в самолет не сядешь, в поезд тоже, наверное…

— У меня есть свои пути перехода через границу. Я, когда тебе легче станет, все организую. Не волнуйся. Через пару недель, не больше, будешь дома.

— Но там же, у родителей, меня тоже наверняка ждут.

— Там свои ждут. Со своими мы как-нибудь разберемся. Может, и память у тебя к тому времени восстановится.

— Ребята, а зачем вам «Атлантида» эта ваша? — спросил доктор Ли, обращаясь к Саньку и Мурату.

— Да человечек нам там один нужен, — сказал Санек.

— Зачем? — спросил доктор Ли.

— Ну, вам все так прямо и доложи! — пожал плечами Санек.

— А он вас, этот ваш человечек, знает?

— Может, знает. Может, нет… — пожал плечами Санек. — Того, кто нас послал, так точно знает.

— Я чего интересуюсь. Вам лучше, чтобы он знал о том, что вы его ищете? Или, наоборот, пусть будет ему сюрприз? — спросил доктор Ли.

— О нет, о том, что мы его ищем, ему лучше не знать, — сказал рыжий Санек. — Пусть будет сюрприз.

— Уточню: сюрприз приятный или не очень?

— Думаю, не очень! — хохотнул Санек.

— Тогда предлагаю сначала послать в соседние лагеря, тут их много у Иссык-Куля, наших маленьких разведчиков, — оживился доктор Ли.

— Каких еще «маленьких разведчиков»? — не понял Санек.

— Таджикских мальчиков, они могут выполнять сложнейшие задания! — воскликнул доктор Ли.

— Это, что ли, те, которые машины взрывают? — спросил Мурат.

— Нет, — замялся доктор Ли, — это другие…

— Если доктор Ли предлагает, значит, лучше его послушать. Он всегда знает, как лучше действовать. С ним даже наши военные советовались, — включилась в разговор Лю Синь.

— Ну, если ты, крошка, так уверена, послушаем доктора Ли, — хмыкнул Санек.

— Я не люблю, когда меня называют крошкой! — возмутилась Лю Синь.

— Да ладно. Теперь тебя можно и твоим именем называть. У вас же в лагере, я так понимаю, только свои?

— Да, его организовала европейская гуманитарная миссия для таджикских беженцев. Но мы оставили в лагере только детей.

— Кто это «мы»? — спросил Санек.

— Посланцы доброй воли из Поднебесной, — высокопарно провозгласил доктор Ли. — Мы воспитываем из них настоящих мужчин.

— О, это уже интересно, — хмыкнул Санек.

— Вы тоже можете нам помочь, провести несколько занятий. По русскому рукопашному бою или по стрельбе, — сказал доктор Ли.

— А почему вы считаете, что я владею приемами рукопашного боя и умею стрелять?

— А у вас на руке наколка, — сказал доктор Ли. — ВДВ. А русские десантники все владеют приемами рукопашного боя и умеют стрелять.

— Во попался нам китаец глазастый! Просто мама не горюй! — хмыкнул Санек.

— Вы действительно служили в ВДВ? — спросила Лю Синь, как будто что-то вспоминая.

— А ты знаешь, что такое ВДВ? — вопросом на вопрос ответил Санек.

— Нет, не знаю… — покачала головой Лю Синь. — Просто слово показалось знакомым. Но с чем оно связано, не знаю…

— ВДВ — это воздушно-десантные войска, — пояснил доктор Ли. — Туда отбирают самых сильных юношей.

— О, это точно, — сказал Санек.

— Но вы, очевидно, потом еще попали в тюрьму, — сказал доктор Ли.

— Опять читаешь по наколкам? — покачал головой Санек, не отрывая взгляда от горной дороги, которая начала изрядно петлять.

— Вы лучше скажите мне, у вас фотография этого, как вы выражаетесь, человечка имеется? — спросил доктор Ли.

— Найдем, из Москвы выпишем, если надо, — сказал Санек, — а что?

— Да ничего. Дадите мне. Я своим мальчикам покажу. А завтра пошлю в соседние лагеря, пусть проверят, где этот ваш человечек находится.

— А нам что, еще сутки париться? — недовольно спросил Санек.

— Почему «париться»? Выспитесь хорошенько, вас покормят…

— А выпить? У вас там хоть пиво есть?

— Нет, вот с этим вам придется потерпеть…

— Ладно, сами ж говорите, мальчики у вас имеются. Будет кого за пивом послать… — хмыкнул Санек.

— Нет, вот это не вздумайте! — нахмурился доктор Ли. — Прошу вас, никакого алкоголя! И еще… Питаться будете только тем, что я вам дам. Это и тебя, Лю Синь, касается. У наших мальчиков в лагере особая пища.

— Что, вы их травите помаленьку? — спросил Санек.

— Нет, просто растущему организму полезны определенные добавки, — сказал доктор Ли, — а вам, взрослым мужчинам, они ни к чему.

— Да ладно, не злитесь! Я в ваши дела не лезу. Мне человечка этого достать, и тогда все в порядке будет.

#А без пива… так и быть, денек перекантуемся. Правда, Мурат? — спросил он Мурата.

Но тот ничего не ответил.

— Эй, ты?! Что с тобой, Мурат?! — испугался Санек и резко затормозил.

— Что такое? Что случилось? — спросил доктор Ли.

— Да Мурат, я думал, он спит, а он вроде как без сознания, — испуганно пробормотал Санек.

— А что у него с рукой? — спросил доктор Ли, выскакивая из машины и подходя к уже распахнутой передней двери.

— Он стеклом порезался. Я продезинфицировала и бинт наложила, — сказала Лю Синь.

— У него температура. Он весь горит. И сознание потерял, — сказал доктор Ли, расстегивая Мурату рубашку и слушая пульс.

— Может, воды? — предложила Лю Синь, заметив в ногах упаковку минеральной воды с китайскими иероглифами.

— Не эту! — поспешно сказал доктор Ли и попросил: — Из багажника достаньте бутылку с простой водой.

Когда Санек подал воду, доктор Ли плеснул из бутылки Мурату в лицо и дал ему звонкую пощечину. Мурат потряс головой и чуть приоткрыл глаза.

— Теперь водку подайте и аптечку. Тоже в багажнике, — распорядился доктор Ли.

Санек, хоть было совсем не до того, возмутился:

— Сам водяру хлещешь, а мне и пива нельзя!

Но бутылку и аптечку принес.

Достав из аптечки какое-то лекарство и одноразовый шприц, доктор Ли ввел прямо в вену Мурату лекарство. А потом, смочив водкой кусок марли, принялся растирать им виски больного.

— Эй, ты что! Водки же больше нет, а ты ею этого бугая поливаешь. Мы что, потом его облизывать будем?

— Заткнись! — вдруг грубо оборвал Санька доктор Ли и, как только увидел, что лоб Мурата покрылся испариной и он немного приходит в себя, скомандовал: — Перетащи его на заднее сиденье. Садись за руль и гони!

— А мне куда садиться? — спросила Лю Синь.

— А ты, детка, вперед сядь. Я хочу руку посмотреть. Похоже, заражение началось. В больницу надо.

— Нам нельзя в больницу! — сказал Санек. — Он в розыске.

— Еще чего не хватало! — покачал головой доктор Ли.

— Мы не виноваты, — сказал Санек, набирая скорость, — это стражи порядка придумали его искать.

— А тебя хоть не ищут? — спросил доктор Ли.

— Я только что откинулся, — сказал Санек. — Меня если и ищут, то где-нибудь в Москве. А здесь я на фиг никому не нужен. А этих двоих ищут. И Мурата, и китайку твою.

— Не китайку, а китаянку, — снова поправила его Лю Синь.

— Хоть китайку, хоть китаянку, глаза все равно косые, — хохотнул Санек.

— Мы можем и обидеться, — нахмурился доктор Ли, разматывая бинт.

— Ну, что там у него с рукой? — спросила Лю Синь, чтобы сменить тему разговора.

— Плохо, — сказал доктор Ли, — совсем плохо. У меня в лагере есть одна мазь на травах. Попробую наложить. Но ничего обещать не могу. Может, даже ампутировать руку придется.

— Как «ампутировать»?! — ужаснулся Мурат. — Мне нельзя руку ампутировать! Я этой рукой работаю.

— Подожди. Еще ничего неизвестно. Может, еще все обойдется, — успокоил его доктор Ли и, взглянув на дорогу, попросил Санька: — Поверни налево и вон у тех кустов останови машину. Там ворота нужно открыть.

Лю Синь выскочила из машины и направилась к высокой глухой ограде.

— Подожди, ты кода не знаешь! — сказал, догоняя ее, доктор Ли.

Как только они приблизились к воротам, послышался надрывный собачий лай.

— Сколько их там? — спросила Лю Синь.

— Кого? — не понял доктор Ли.

— Собак, — уточнила вопрос Лю Синь.

— С десяток.

— Зачем вам столько? — спросила Лю Синь.

— Для тренировок, — сказал доктор Ли, набирая цифровой код.

Створки ворот разъехались в стороны.

— Загоняй! — махнул рукой доктор Ли.

Пока Санек заезжал и парковал машину, Лю Синь успела осмотреться.

На территории лагеря стояли три большие палатки и две поменьше, бочка с водой и вольер, где в клетках бегали пять огромных овчарок и пять щенят. В одном из углов забора стояла вышка, похожая на те, на которых обычно дежурят охранники в воинских частях.

Людей почему-то нигде не было видно.

— А где все? — спросила Лю Синь.

— На вечерней тренировке, — сказал доктор Ли и предложил: — Идите к бочке, умойтесь. Я дам вам перекусить, а сам займусь Муратом.

— А где мы будем жить? — поинтересовалась Лю Синь.

— Жить будете со мной в палатке, — сказал доктор Ли.

— Что, боитесь, что мы убежим? — скептически хмыкнул Санек.

— Просто наши мальчики не любят чужаков. Чтобы они поняли, что вы не чужаки, вы должны спать со мной в одной палатке, — объяснил доктор Ли.

— Что, они у вас совсем тупые? — спросил Санек.

— Они не тупые, а хорошо воспитанные, — сказал доктор Ли, выгружая из машины упаковку минеральной воды с китайскими иероглифами и еще какую-то картонную коробку.

— О, минералка! А то в горле совсем пересохло! — воскликнул Санек, вырывая из упаковки одну бутылку.

— Я же сказал: есть и пить только то, что я скажу! — резко выкрикнул доктор Ли и выхватил бутылку у Санька из рук. — Идите в палатку. Я сейчас приду и вас накормлю.

Санек пожал плечами и пошел помогать выбираться из машины Мурату.

Если первый день в лагере был посвящен изучению распорядка, то на второй по плану Чингиза все уже должны были действовать если не как часы, то, во всяком случае, как хорошо налаженный механизм.

Чингиз самолично вывернул все карманы и проверил рюкзаки, чтобы не было ни сигарет, ни тем более наркотиков. Подростки, не ожидавшие такого рвения, даже не успели спрятать подальше заначки.

Глеб привык просыпаться с первыми лучами солнца. А здесь, в Иссык-Кульской долине, проспать восход солнца было бы просто грешно. Правда, в первое утро все они так устали с дороги, что рассвет проспали и проснулись лишь тогда, когда Чингиз по пионерской традиции затрубил в горн. И весь первый день, как и побудка, получился скомканным и непродуктивным.

Поэтому на вторую ночь, ложась спать, одно из окошек в палатке Глеб оставил незакрытым и проснулся, как только забрезжил рассвет.

Но первое, что бросилось ему в глаза, когда он вылез из палатки, были не освещенные первыми, самыми нежными лучами солнца вершины гор, а растянутый между двумя шестами лозунг, как в старые добрые советские времена написанный белой краской на красном полотнище. Лозунг гласил: «Сила — аргумент дебилов!». Полотнище было изрядно потрепанным. Похоже, лозунг встречал не одну смену подростков, отправленных на перевоспитание в «Атлантиду».

Едва не рассмеявшись вслух, Глеб направился сначала к ближайшим кустам, где, насколько это было возможно в полевых условиях, они оборудовали туалет, а потом, захватив зубную щетку, мыло и полотенце, к бочке с водой.

Когда появился Чингиз со своим горном, Лиза с Каролиной и Полиной уже тоже были на ногах и занимались завтраком. Глеб даже успел помочь им развести огонь, чтобы сварить кашу.

А вот парней Чингиз не щадил. Глеб, понимая, что для ребят это отличная школа жизни, в этом его поддерживал. И сам делал с ними довольно сложные упражнения, а потом совершал пробежку. На зарядку ребята вышли, как просил Чингиз, без маек, до пояса голые и в закатанных по колени спортивных штанах.

Ребята тоже прочитали плакат и расхохотались. Но Глеба не меньше, чем лозунг, удивил внешний вид Мика, Кузи и Рурика, у которых за ночь куда-то исчезли их разноцветные дреды, которые вчера порядком мешали им заниматься, особенно когда он показывал им приемы рукопашного боя.

Чингиз, пока ребята строились в шеренгу, окинув их оценивающим взглядом, сказал:

— Ну вот, теперь, когда рудименты прежней бесцельной жизни пропали, вы стали похожи на людей, а не на клоунов.

— Клоуны тоже люди! — выпалил Мик.

— За то, что перебиваем старших по званию, что бывает? — спросил Чингиз строго.

— Чистка сортира, — четко отрапортовал Мик.

— Все, поможешь дежурному, — сказал Чингиз и спросил: — Дежурный у нас кто?

— Павел Кузнецов, он же Кузя, — весело сказал Мик.

— За употребление кличек у нас что?

— Помощь дежурному, — сказал Мик уже не так весело.

— Правильно. А дежурный у нас кто?

— Павел Кузнецов, — совсем спокойно произнес Мик.

— Хорошо. А теперь прочитаем лозунг! — скомандовал Чингиз. — Давайте. Хором: раз, два.

Ребята, едва сдерживая смех, прочитали:

— «Сила — аргумент дебилов!»

— Правильно! А теперь кто мне скажет, в чем его смысл? — спросил Чингиз. — Ну, дежурный Кузнецов, что скажешь?

— Это значит, что мы должны не только заниматься спортом, но и развивать свой мозг!

— Правильно, Кузнецов! И мозг развивать в правильном, мной обозначенном направлении, — сказал Чингиз и скомандовал: — Равняйсь! Смирно! Налево! Бегом марш!

— У нас еще после вчерашнего кости стонут! — крикнул Кузя.

— Не кости, а мышцы у вас стонут. Потому что слабаки вы! — сказал Чингиз и добавил: — Вот у Кости небось ничего не стонет, у него ничего не болит! Правда, Костя?

— Да нет, и у меня мышцы стонут. Но это пройдет. Сейчас чуть разомнемся, и пройдет!

— Вот, слышали? Сейчас все пройдет! — сказал Чингиз.

Глеб с интересом наблюдал за всем этим со стороны. Вчера он уже успел немного позаниматься с ребятами рукопашным боем. А сегодня собирался показать им некоторые приемы тайской борьбы, которыми даже в спецподразделениях владели редкие люди.

— Глеб, догоняй! — позвал Чингиз.

И Глеб, сняв майку, побежал вместе с ними.

Сделав пару кругов вокруг лагеря, они остановились на большой поляне и под командой Чингиза выполнили несколько довольно сложных упражнений, отжались, кто сколько может. Лидером здесь был, конечно, Костя. А потом пробежали еще три круга и пошли обливаться водой.

— А как часто сюда привозят воду? — спросил Глеб у Чингиза.

— По мере надобности. Поеду сегодня в поселок, закажу, — сказал Чингиз и скомандовал: — А теперь взяли бутылочки минералки и по стаканчику выпили!

Глеб внимательно присмотрелся, не появились ли новые бутылки. Те, из которых пили сейчас дети, были не с минеральной, а с обычной водой. Но Чингиз, поскольку сам он из этих бутылок не пил, об этом не знал.

— И на построение. На построение, — сказал Чингиз.

На построение пришли и Каролина с Полиной. Лиза осталась у костра доваривать пшенную кашу, запах которой приятно щекотал нос.

Когда изрядно уставшие, все еще потные ребята построились в одну шеренгу перед флагштоком, Чингиз скомандовал:

— Равняйсь! Смирно!

И начал перекличку:

— Дрозд Полина.

— Я, — ответила девушка.

— Закревский Вадим.

— Я, — ответил Вадик.

— Кристаллинский Алексей.

— Я, — ответил Алеша.

— Кузнецов Павел.

— Я, — отозвался Кузя.

— Лазарев Николай.

— Я, — ответил Мик.

— Плоткина Каролина.

— Я, — отрапортовала Каролина.

— Прохоров Константин.

— Я, — ответил Костя.

— Руриков Евгений.

— Я, — ответил тот.

— Черненко Виктор.

— Я, — отозвался Черный.

— Доклад дежурного! — напомнил Чингиз.

Вперед вышел Павел Кузнецов и по-военному доложил:

— Ночью и утром происшествий не было! На построение явились все, кроме Лизы Стариченко, которая занимается завтраком — варит пшенную кашу. Дежурный — Павел Кузнецов. Доклад окончен.

— Доклад принят! — ответил Чингиз и торжественно произнес: — Право поднять флаг сегодня предоставляется Каролине Плоткиной.

— Блин, а чего мне? — удивилась Каролина.

— Каролина Плоткина сегодня у нас именинница, поэтому ей предоставлена честь… — начал Чингиз.

— Ой, да это в паспорте ошиблись! Мне ехать надо было, ну и мы решили ничего не переделывать. А я зимой родилась, в декабре, — пожала плечами Каролина.

— Вы что, отказываетесь от оказанной вам высокой чести поднять флаг, то есть флаги? — спросил Чингиз.

— Нет, почему. Я подниму. Если получится, — пожала плечами Каролина и торжественным шагом направилась к флагштоку.

Чингиз включил гимны — российский и киргизский — и, вернувшись к Каролине, помог ей поднять флаги. Российский триколор и киргизское алое полотнище с лучистым солнечным знаком взметнулись в небо.

Когда стихла музыка, Чингиз заявил:

— Все вы наверняка помните лозунг, который встретил вас с утра?

— Помним! — не очень дружно отозвались ребята.

— Что там написано?

— Сила — аргумент дебилов! — выкрикнул Мик.

— Вот-вот, и мы сегодня будем развивать свой интеллект. Сначала у нас будет завтрак, затем после уборки — беседа на тему «Семь смертных грехов и как с ними бороться». Потом занятия по интересам — тайская борьба, оказание первой помощи, стрельба и так далее. Обед, отдых, занятия музыкой, пением, вечер у костра. Планировалось, что мы будем вечером отмечать день рождения Каролины. Но раз она родилась не сегодня, нужно подумать, чем этот праздник заменить.

— А чего заменять! Давайте праздновать! Каролина, ты же не против! — выкрикнул Мик.

— Я не против! Я только за! — отозвалась Каролина.

— Ладно, хватит болтать! Все на завтрак! — скомандовал Чингиз.

Когда ребята направились к палатке, в которой Лиза уже накрыла на стол, разложила кашу по мискам, Чингиз заявил:

— Чай сегодня я заварю вам сам.

Глеб, съев пару ложек пахнущей дымком, щедро заправленной подсолнечным маслом пшенной каши, встал из-за стола и, стараясь не шуметь, направился к костру, где Чингиз заваривал чай. Когда Глеб выглянул из-за палатки, тот открутил крышечку у одного из флаконов с добавками и всыпал содержимое в кипящую воду, куда уже, надо полагать, засыпал заварку или травяной сбор.

— Ну что, чай готов? — спросила, выйдя из палатки, Лиза.

— Готов! Несите половник и кружки! — сказал Чингиз.

Ребята, каждый со своей кружкой, подошли к костру.

Чингиз начал разливать чай. Глеб тоже подал свою кружку. Поскольку чай был горячим, а кружки железными, реакция на чудодейственный напиток последовала не сразу.

Первой попробовала чай Каролина и тут же выплюнула.

— Что это?! — возмутилась она. — Вы хоть сами пробовали, что сварили?

— А что такое? — удивился Чингиз.

— Знаете, песня такая есть, — и Полина запела: — Вместо сахара ложки и боле насыпала бабушка соли!

— Точно, чай соленый! — возмутился Вадик, и Чингиз, растерявшись, даже не сделал ему замечания.

— Ну запейте минералкой! — посоветовал Чингиз, пытаясь найти выход из положения.

Но, как отметил Глеб, сам чай так и не попробовал на вкус.

— Он что, правда соленый? — спросил Чингиз у Глеба и Лизы, когда дети разошлись.

— Да, и довольно сильно, — сказал Глеб, отпив чаю из кружки.

— Странно, — покачал головой Чингиз. — Очень, очень странно.

— Что тут странного? — спросил Глеб.

— Неважно. Об этом потом, — сказал Чингиз и напомнил: — Сейчас у них полчаса свободного времени и затем занятия, которые обычно проводил наш американский друг. Но теперь их буду проводить я. Пусть усаживаются под тентом.

Это было довольно интересное решение. Чуть в стороне от палаток был натянут тент, под которым стояли довольно удобные складные кресла, какие обычно используют рыбаки. Подростки садились полукругом и слушали того, кто выступал.

Чингиз пришел к ребятам лишь с маленьким блокнотиком, в который, впрочем, почти не заглядывал. Он тоже сел в кресло. Глеб и Лиза сидели вместе с подростками.

— Сегодня мы с вами поговорим о семи смертных грехах, — начал Чингиз, и ребята, уже привыкшие к тому, что за каждый неверный шаг и даже лишнее слово будут наказаны, встретили это молчанием.

— Итак, семь смертных грехов, — выдержав паузу, продолжил Чингиз. — Зависть, гордыня, обжорство, похоть, гнев, алчность и уныние. Раньше, кстати, их было восемь. Как вы думаете, какой еще грех считался смертным?

— Злость!

— Убийство!

— Жадность!

— Оговор!

— Желание унизить!

— Жестокость!

— Пьянство!

— Наркомания!

— Курение!

Подростки называли пороки, но Чингиз только отрицательно качал головой, а потом, сделав знак рукой, чтобы все замолчали, сам ответил:

— Была еще печаль, но ее заменили на зависть. А потом тщеславие объединили с гордостью, получилась гордыня. А где, как вы думаете, можно найти перечень всех грехов?

— В Библии! — выкрикнула Полина, и все с ней согласились.

Все, кроме Чингиза, который заметил:

— А вот это заблуждение. В Библии нет никакого перечня грехов. Можно только косвенно понять, какие грехи самые тяжкие. Моисей из известных нам смертных грехов упоминал зависть и похоть, а, кроме того, еще обман, воровство, убийство, которые в окончательный список смертных грехов не вошли. А Христос — гнев, похоть и алчность. Впервые список смертных грехов был составлен в трудах Евагрия Понтийского. Но их там было еще восемь. О семи смертных грехах узнали только в седьмом веке из трудов папы Григория Великого. А окончательно список семи смертных грехов начал распространяться после появления работ богослова Фомы Аквинского. Это было в тринадцатом веке. Вопросы есть?

— А почему их называют смертными? — спросил Вадик. — От зависти же не умрешь…

— Очень хороший вопрос, — кивнул Чингиз. — Эти грехи могут привести к смерти, гибели главного, что делает человека человеком, — гибели души. Еще четыре тысячи лет назад древние египтяне оставили записи о таких грехах, как зависть, гордыня, гнев, прелюбодеяние, уныние. Если человек становился невольником этих грехов, путь в мир мертвых был для него закрыт. Итак, с чего начнем?

— Похоть! — выкрикнул Черный.

— Ну, похоть так похоть, — кивнул Чингиз, чуть смутившись, и, опустив глаза, продолжил: — У меня остались записи лекций одного американского проповедника, который обычно выступал у нас в лагере. Так вот, он обычно, начиная говорить о похоти, замечал следующее. Что плохого в том, что мужчина и женщина захотели вступить в интимную связь? Это может доставить двоим людям удовольствие, может стать причиной рождения еще одного человека. Это же все очень здорово! Но святитель Иоанн Златоуст писал: «Блуд находит помощника в свойстве тела… Где блуд, там обитает Диавол» и еще: «Избегай прелюбодеяния, помни, что, впадая в него, ты одновременно становишься и нарушителем закона, и убиваешь свое тело, и позоришь себя, и душу свою подвергаешь мучениям, и бесчестишь свой род, и прогневляешь Бога».

Зачитав из блокнота эту цитату, Чингиз поспешил предупредить:

— Вопросы в конце, все вопросы в конце. А теперь поговорим о зависти, или, как ее называют в Китае, болезни красных глаз. С одной стороны, вы можете сказать, что именно зависть толкает человека на новые свершения. Но, с другой стороны, она отравляет жизнь. Вместо того чтобы радоваться за успехи тех, кто рядом, человек начинает раздражаться, чувствует собственную ущербность. Зависть — это признание бессилия человека заполучить то, что есть у другого. По-латыни зависть — livor — синева. Как вы думаете почему?

— Так говорят же «посинел от зависти»! — сказал Мик.

— Позеленел, а не посинел! — поправила его Каролина.

— Все правильно, русские говорят — позеленел, римляне говорили — посинел, а китайцы вообще считают, что от зависти глаза краснеют. А теперь запомните, как победить в себе зависть. Во-первых, нужно научиться контролировать свои мысли, не допускать негативных эмоций. Во-вторых, нельзя судить, насколько человеку хорошо, только по каким-то внешним признакам. В-третьих, поверьте, никому благополучие не свалилось с неба. За успехом всегда стоит многолетний упорный труд. И самое главное, отучите себя постоянно сравнивать себя с другими. Поверьте, каждый человек уникален и достоин своего счастья. Борьба с завистью пусть и будет вашим первым домашним заданием! Каждый из вас должен проанализировать свое поведение и вспомнить случаи из жизни, когда вам приходилось завидовать кому-то. Завтра вечером у костра каждый из вас расскажет свою историю и поделится опытом, как ему удалось преодолеть зависть. Вопросы есть?

— А почему завтра, а не прямо сегодня? — спросила Полина.

— Потому что сегодня у костра мы будем учиться, как победить похоть! — выкрикнул Черный.

— Да, точно, а вы же не рассказали, как похоть победить? — оживился Мик.

— Дурак. Тебе же сказали, что похоть не надо подавлять. А то детей не будет! — включилась в разговор Каролина.

— Прекратить! — повысил голос Чингиз. — Какие-то вы странно возбужденные…

Глеб с Лизой многозначительно переглянулись. Им обоим было очевидно, что Чингиз рассчитывал на более тихую аудиторию — тихую в смысле приглушенную китайскими добавками и минералкой. Но поскольку в бутылках из-под минералки была обычная вода, а в коробочках из-под добавок — соль, психика детей пока что была здоровой и живо откликалась на его проповедь. Чингизу было с чем сравнивать. Возможно, во время прежних заездов под воздействием китайской химии подростки на глазах делались тихими и податливыми, как глина. Но Чингиз, похоже, приписал неожиданную для него слишком яркую реакцию тому, что перед подростками выступает не американский проповедник, а всего лишь он, Чингиз.

— Да, у моего американского коллеги получалось лучше. Глупых вопросов, во всяком случае, никто не задавал, — вздохнул Чингиз и строго продолжил: — А теперь внимание, грех чревоугодия.

— Ну, этот грех нам тут точно не грозит! — выкрикнул Мик.

— Ой, что я придумала… Давайте соберемся у костра и будем вспоминать, кто чем вкусненьким когда объелся! — предложила Полина.

— А ну-ка тихо! Все не так просто, как вам кажется! — заметил Чингиз. — Ученые установили, что к чревоугодию нас подталкивают наши вкусовые рецепторы и один гормон — лептин, отвечающий за аппетит и связанный с гипоталамусом.

— Ой, повторите, а то я не законспектировала, — выкрикнула Полина. — Это же готовый доклад по биологии!

— Если вы не успокоитесь, я вас выставлю.

— Простите, больше не буду! — произнесла Полина.

— Тогда я продолжу! — сказал Чингиз. — Здесь, в лагере, вам, конечно, вряд ли грозит этот грех. А вот дома, я уверен, ваши родители делают все возможное, чтобы у вас всегда было много разной сытной еды. Так вот, будем запоминать признаки обжорства по пальцам. Смотрим каждый на свою ладошку и повторяем.

— Сорока-воровка кашку варила, деток кормила, — продекламировала Каролина и, загибая пальчики, продолжила детскую считалку: — Этому дала, этому дала, этому дала, этому дала, а этому не дала. Ты дров не колол, ты воды не носил, ты кашки не варил…

— Отличная иллюстрация борьбы с чревоугодием! — заметил Мик.

— Не, это про похоть… Этому дала. Этому дала. А этому не дала!

Все подростки дружно засмеялись.

— Мне все-таки придется вас выставить! — разозлился Чингиз.

— Ой, простите, — тихо пробормотала Каролина, — я больше не буду.

— Девушкам как никому важно знать, как бороться с чревоугодием! — заметил Чингиз.

— Конечно, конечно! Давайте рассказывайте!

— Значит, каждый смотрит на руку и запоминает пять признаков обжорства. Вы обжора, если: во-первых, очень быстро все съедаете. Настоящий ценитель вкусной пищи, гурман, всегда ест медленно, как бы растягивая удовольствие. Во-вторых, если вы едите вне зависимости от того, недавно ели или нет. В-третьих, если человек предпочитает есть в одиночестве. В-четвертых, чувствует вину после каждого приступа обжорства. И в-пятых, постоянно употребляет пищу урывками, мелкими порциями. Все понятно?

— И что, если ты поймешь, что ты обжора? — спросил Кузя.

— Если вы обнаружите у себя или у своих близких пять этих признаков, — кивнул Чингиз, — нужно начинать борьбу с этим, повторю это, смертным грехом. Для начала необходимо купить весы. И каждый день натощак взвешиваться. При этом записывать свой вес в специальную тетрадь. Каждый день. Натощак. Если вес ваш неуклонно увеличивается, проведите психологический тренинг. Проанализируйте, почему вдруг вы стали больше есть. Если в вашей жизни случилась стрессовая ситуация, попытайтесь ее преодолеть. Убедите себя в том, что в жизни есть и другие радости, кроме еды. Попробуйте сами назвать их. Что вам и вашим близким приносит радость, кроме еды?

Подростки опять оживились и, перекрикивая друг друга, начали называть:

— Друзья.

— Увлечения.

— Кино.

— Музыка.

— Дискотека.

— Спорт.

— Секс.

— Все правильно! — сказал Чингиз и добавил: — А еще нужно есть побольше свежих овощей и фруктов. Среди вегетарианцев редко встретишь обжор. Ну а в крайнем случае стоит обратиться к психотерапевту. А теперь об алчности. Я знаю, у большинства из вас, даже, пожалуй, у всех очень богатые родители. И это очень даже неплохо быть богатым. Психологи считают, что алчность — это, по существу, навязчивая, однако вполне естественная борьба за право собственности. Ну не хочет человек делиться тем, что он заработал, с другими людьми. Но, как сказал Экклезиаст, «кто любит серебро, тот не насытится серебром, и кто любит богатство, тому нет пользы от того. И это — суета!» Один из вечеров мы с вами специально посвятим борьбе с алчностью. Если даже у вас еще не проявился этот порок, этот смертный грех, вернувшись домой, вы поможете справиться с ним своим родным и близким. Итак, постановите себе за правило каждый день обязательно с кем-нибудь чем-то поделиться. Хоть карандаш дайте, хоть конфету. Таким образом вы будете культивировать в себе щедрость. И побольше общайтесь со щедрыми людьми. Научитесь концентрировать внимание не на том, кто сколько заработал, а на том, кто чего достиг. Скажет вам отец: «Я получил такую и такую прибыль». А вы поинтересуйтесь, а что хорошего можно сделать за эти деньги. Когда идете в магазин, обязательно составьте список того, что вам нужно купить в первую очередь, а без чего вы вполне обойдетесь. Еще очень полезно раз в неделю устраивать себе своеобразный «разгрузочный день». Оденьтесь попроще, съешьте что-нибудь простое, откажитесь от шофера, проедьте хоть раз в автобусе.

— Легко сказать! — выкрикнул Черный. — Тут и на машине едва успеваешь, а вы говорите — на автобусе!

— Главное — понять, что человеку для счастья в принципе нужно совсем немного. А теперь поговорим о гордыне. Вы знаете, недавно ученые выяснили, что зерно гордыни кроется в одном из человеческих генов, который способен активизировать надменность и амбиции. Кстати, люди с чувством собственного достоинства как раз чаще проживают жизнь успешную и счастливую. Они могут быть достаточно добрыми и щедрыми. Как говорят служители церкви, гордыня как грех впервые проявилась у свободолюбивого ангела, который вдруг возомнил себя равным Богу и бросил ему вызов. Кстати, и сатана, как первый революционер, всегда прославляет всякий бунт, характеризуя его как борьбу за свободу. Человек, проявляющий гордыню, не всегда лишь возносится над людьми. Не зря говорят: самоуничижение — знак гордыни. Если человек ложно смиряется перед кем-то, он тоже хочет показать, что он не такой, как все, он исключителен. С гордыней мы будем сражаться особо яростно. И один из вечеров у костра мы посвятим выполнению именно этой задачи.

— А почему мы со всеми грехами будем сражаться у костра? Что, если я не одержу победу над гордыней или похотью, вы меня в костер бросите, как Жанну Д'Арк? — спросил Черный.

— У костра просто легче вести задушевные беседы. А нам важно, чтобы души ваши были открыты, даже, можно сказать, распахнуты для общения друг с другом, — ответил Чингиз и добавил: — Пока что я дам вам несколько добрых советов для того, чтобы вы всегда чувствовали себя достойно, но в то же время не заносились, как говорится, не задирали нос. Сделали что-нибудь хорошее — не ждите оценки извне, сами себя похвалите. Но в то же время сумейте разглядеть недостатки. Ведь предела совершенству нет и быть не может. Так ступенька за ступенькой вы будете подыматься все выше и выше. Научитесь замечать хорошее в окружающих вас людях, научитесь уважать их за это. Достигнув чего-нибудь, не забывайте тех, кто помог вам одержать победу, поблагодарите тех, кто помогал вам. Постарайтесь не осуждать других и вслух, и про себя. А при встрече улыбнитесь, скажите человеку доброе слово, похвалите.

#Если же заметите в себе признаки гордыни, постарайтесь ее преодолеть. Ну, и, наконец, гнев. И с гневом мы будем вести нещадный бой. Теперь существует масса способов для того, чтобы поддержать в людях, особенно подростках, агрессию. Сами американцы и западноевропейцы признаются, что есть музыка, наркотические вещества, которые активизируют в мозгу человека центр, отвечающий за агрессию. Если у кого-то из вас бывали приступы немотивированной агрессии, вспомните, какую музыку вы перед тем слушали, что курили, ели, пили или даже с кем общались.

— А как понять, что агрессия немотивированная?

— Поверьте мне, все ваши наезды на родителей — это и есть немотивированная агрессия.

— Ну а если музыки не слушаешь, не куришь, живешь себе и живешь…

— Знаете, есть хороший анекдот. Ходит по зимнему лесу медведь. Деревья ломает, на зверей кричит. В общем, медведь в гневе. Ходит и сам себе под нос бурчит: «И зачем я в сентябре кофе выпил?!»

Подростки не дружно, но хохотнули.

— В общем, спровоцировать гнев может что угодно. Есть причина гнева, а есть повод. Можете готовиться к нашим будущим занятиям у костра. Вспоминайте свои истории, когда у вас вдруг проявился приступ агрессии. Определите повод и настоящую причину. И поговорим об этом… Выдающийся американский писатель Марк Твен советовал: «Если ты разгневан — считай до четырех. Если сильно разгневан — выругайся».

— Как?! — спросил Мик.

— Матом! — выдала Каролина.

— Можно найти адекватную замену мату, — поспешил добавить Чингиз. — Например: жесть! блин! Но это не самое главное. Сейчас мы с вами освоим одно дыхательное упражнение, которое поможет вам преодолевать приступы агрессии. Итак, на два счета делаем вдох. Раз-два. Потом медленно выдыхаем воздух: раз, два, три, четыре, пять. Теперь задерживаем дыхание. Раз, два, три, четыре, пять. Если вы сильно возбуждены или раздражены, упражнение можно повторить несколько раз. Чтобы преодолеть тягу гневаться, мы с вами попробуем освоить ролевые игры. Ставите себя на место того человека, с которым вы конфликтуете, проговариваете вслух очень спокойно, доброжелательно свои претензии своему собеседнику и стараетесь найти компромисс. И самое действенное средство — юмор. Высший пилотаж, если человек умеет серьезный конфликт сводить к шутке. Так, ну а теперь вопросы и отправляйтесь на занятия по борьбе, которые проводит Глеб, и по медицине, которые проводит Лиза. Итак, вопросы!

— Нет вопросов, все ясно!

— Если вам все ясно, вспомните, с каким смертным грехом мы будем сражаться завтра вечером у костра? — спросил Чингиз, хотя все уже стали подниматься.

— Похоть, — отозвался Мик.

— Тебе ж сказали, с похотью сражаться не надо, — крикнула Полина.

— Пока не скажете, никуда не пойдете! — разозлился Чингиз.

— Зависть! Я вспомнила, мы будем у костра сражаться с завистью! — закричала Каролина и радостно воскликнула: — Ура! Мы свободны!

— Девочки, — позвала Лиза, — мы с вами идем заниматься медициной, будем учиться оказывать первую помощь.

— Нет! Мы хотим изучать тайскую борьбу, — заявила Каролина.

— А как же медицина? — растерялась Лиза.

— А что это за ущемление наших прав?! Почему мальчики будут изучать борьбу, а мы нет?!

— Ну, ладно, — пожала плечами Лиза, — тогда я тоже пойду с вами заниматься борьбой. Можно? — спросила она у Глеба.

— А почему нет? Ради бога! — улыбнулся Глеб. — Это каждому может пригодиться. Только будьте предельно внимательны и осторожны. Потому что в тайской борьбе главное — запомнить, какую позу в каком случае принимать, как и куда правильно бить. Очень важно — направление удара. Локоть может действовать как нож. В качестве самообороны это уникальная система. Но всегда нужно точно соизмерять силу удара, чтобы не изувечить человека. Начнем с разминки.

После нескольких общих и специальных упражнений Глеб сказал:

— Вадик. Давай ко мне в пару. И все остальные, давайте разбейтесь по парам.

— А я одна осталась… — пожала плечами Лиза, которая с удовольствием разминалась вместе со всеми.

— Лиза, вы не переживайте! Мы сейчас борьбой позанимаемся, а потом все к вам учиться оказывать первую помощь, — крикнул Вадик.

— Знаете, думаю, Глеб не откажется со мной отдельно позаниматься. Или Полина с Каролиной мне приемы покажут. А сейчас я обед готовить пойду. И вы, девчонки, ко мне приходите помогать. А о первой помощи я вам по ходу, пока варить будем, расскажу.

Глеб, который после событий в самолете, когда ему удалось в два счета обезвредить горе-террориста, стал среди ребят непререкаемым авторитетом, занимаясь с ними, чувствовал, что они ловят каждое его слово и готовы делать все, что он скажет. Для мальчишек это была возможность получить редчайшие знания. Ведь и сам Глеб изучал приемы этой борьбы у едва ли не единственного настоящего мастера. А для девчонок это была возможность доказать, что и они не хуже. Конечно, Глеб показывал лишь простейшие приемы, оставляя за кадром те, которые могли привести к серьезным увечьям или смерти.

После часа занятий Глеб спросил:

— Ну и как вам, что интересней, рукопашный бой или тайская борьба?

— Да все интересно! — крикнул Мик.

— Значит, завтра продолжим, — сказал Глеб, — будем чередовать рукопашный бой и тайскую борьбу.

Полина спросила:

— А вы куда сейчас?

— Стрелять! — крикнул Вадик. — Мы вчера с Чингизом так здорово палили.

— А нам можно пострелять? — спросила Каролина.

— Можно-то можно, но из чего стрелять будем? — пожал плечами Глеб. — Оружие у Чингиза. Где он его держит, я не знаю. А Чингиз, судя по тому, что его мотоцикла нет, как вы выражаетесь, отчалил куда-то.

— Да, странно, — кивнул Алеша. — А мы как-то просмотрели. Даже не услышали, как он отъехал.

— Давайте тогда еще потренируемся! — предложил Костя.

— Если вам надо идти, мы сами, — сказал Вадик.

— Да нет, я с вами останусь. Только Лизе с обедом все равно кому-то нужно помочь, — сказал Глеб.

— Мы пойдем поможем, — с готовностью отозвались Полина и Каролина.

— Хорошо, девушки, спасибо! — сказал Глеб.

— Но если вернется Чингиз и вы пойдете стрелять, обязательно нас позовите.

— Обязательно! — пообещал Глеб.

Однако Чингиз вернулся только к обеду. На своем мотоцикле с коляской он привез еще одну упаковку минеральной воды с китайскими иероглифами.

Глеб понял, что Чингиз, скорее всего, что-то заподозрил. Но допустить, чтобы над подростками начали производить сомнительные эксперименты, он не мог.

— Вот свежей водички привез, — сказал Чингиз, выгружая упаковку на землю, — в обед испробуем.

— Мы же еще ту не допили, — напомнил Глеб.

— Допьем! — сказал Чингиз.

— А почему вы сами воду эту не пьете? — спросил Глеб.

— Да я детям оставляю, это же дефицит. В ней столько минералов, витаминов разных. А они, пока тут, пускай здоровья набираются, — чуть смутившись, сказал Чингиз.

— Тогда понятно, — кивнул Глеб.

— Уже обед, — сказал Чингиз. — Будем разливать воду.

— Я вам помогу, — предложил Глеб.

— Хорошо, — согласился Чингиз.

— Она ведь все равно без газа, я предлагаю разлить и на подносе поставить, пусть каждый заходит и берет, — сказал Глеб.

— Да, а то в очереди толпятся, — кивнул Чингиз, — пойдем в столовую.

Глеб принес поднос и одноразовые стаканы. И через некоторое время все стаканы были полны.

— Можно звать на обед, — сказал Чингиз и вышел.

Глеб посмотрел вниз, где под столом в упаковке остались две полные бутылки. Лиза, которая наблюдала за всем этим со стороны, подойдя, только молча вздохнула. Глеб же решительно открутил пробки, вылил воду в один из кухонных котелков и поставил пустые бутылки под стол.

Глеб взял со стола поднос и задумался, куда бы поставить. Лиза подошла к нему и взяла поднос со стаканами с водой в руки. А потом вообще водрузила его на одну руку и стала при входе. Ее расчет оказался более чем верным. Залетевшего в палатку, которая служила столовой, первым Вадика тут же толкнул в спину Черный, и тот со всего размаху налетел на Лизу с подносом. Поднос со всем его содержимым вылетел наружу.

Когда Чингиз бодрым шагом вошел в столовую, поднос стоял на столе, а все ребята весьма правдоподобно изображали, что осушили стаканы до дна. Поскольку ни Глеб, ни Лиза шума не подняли, Чингиз ни о чем не догадался.

На обед были гороховый суп из пакетов и все та же утренняя пшенка, но с тушенкой.

— А вместо компота у нас опять будет зеленый чай, — сказал Чингиз и достал из кармана флакон с пищевой добавкой.

— Опять соленый? — спросил кто-то из ребят.

— Нет, — покачал головой Чингиз и вышел за чаем.

Когда, вернувшись, он разлил чай по кружкам, произошло что-то странное. Подростки, наверняка заранее сговорившись, взяв кружки, вышли на улицу и, подойдя каждый к отдельному кустику, выплеснули чай на землю.

— Так? — спросил Вадик у Глеба.

Тот только молча кивнул. Чингиз, который сел обедать, этого всего не видел, поэтому был уверен, что все выданное им подросткам те выпили.

— Давайте поиграем во что-нибудь, — предложила Полина.

— В монополию! — подхватил Мик.

— В слова! — выкрикнула Каролина.

— В испорченный телефон, — вспомнила Полина.

— А как это? — спросил Вадик.

— Мне мама рассказывала, — заявила Полина. — Садитесь рядом и передаете соседу справа на ухо то, что слышали от соседа слева. А последний озвучивает то, что до него дошло.

Но поиграть в «испорченный телефон» они не успели.

Чингиз, который, похоже, издали наблюдал за ними, подошел и как-то слишком для него спокойно спросил:

— А кто воду из-под стола выпил? Ну-ка, признавайтесь!

Подростки, которые понятия не имели о воде, вылитой Глебом, только пожали плечами и удивленно переглянулись.

— Да я не ругаться, я похвалить хотел, — заговорщицки улыбнулся Чингиз.

— Да не брали мы вашу воду! — сказал Мик.

И все его поддержали. Подростки, которые, надо отдать им должное, успели разобраться в характерах своих взрослых «воспитателей», не поддавались на явную провокацию и не собирались верить вдруг резко подобревшему Чингизу.

— Ну, как хотите. Кто выпил, тому на здоровье, — сказал Чингиз и, все еще не спуская с ребят внимательного взгляда, вдруг спросил: — Или, может, вы ее вылили?!

— Да что вы к нам с вашей водой прицепились! — не выдержал Черный. — Ну мы с Вадиком ее выпили. Правда, Вадик?

Тот с серьезным видом кивнул.

— Вдвоем? Две бутылки вдвоем?

— Нет, — покачал головой, продолжая ерничать, Черный, — мы еще с Миком и Кузей поделились.

Мик и Кузя, не сразу сообразив, как должны реагировать, тоже кивнули.

— Ладно, — похоже, действительно поверил и Чингиз. — В качестве поощрения за правдивость я предлагаю вам соорудить вон там, на более-менее ровной местности, футбольное поле.

— А ворота? — спросил Вадик.

— Из консервных банок! — прокричал Кузя.

— У нас здесь в кустах припрятаны нормальные футбольные ворота. Пошли покажу! — позвал Чингиз.

И через несколько минут ребята притащили несколько железных штырей, из которых можно было соорудить вполне сносные футбольные ворота.

Пока Лю Синь и Санек ели шурпу и плов, искоса поглядывая на компот из сухофруктов, доктор Ли уложил Мурата на кровать и, разбинтовав, осмотрел изрезанную стеклом руку, а потом продезинфицировал раны, густо смазал их какой-то желтовато-зеленой мазью и опять забинтовал. Потом доктор Ли сделал Мурату еще один укол и, убедившись в том, что температура действительно начала спадать и Мурат заснул, тихо предложил Саньку и Лю Синь:

— Теперь, если хотите, я могу провести экскурсию по лагерю. Здесь есть что посмотреть.

— Не, вы как хотите, а я спать! — покачал головой Санек.

— Ну и холёсё, — кивнул доктор Ли, от волнения традиционно для китайца не выговаривая звук «ш». — Приглядишь за другом. А я похвастаюсь своей прекрасной китайской соседке, чего нам здесь удалось достигнуть. Результаты впецятляют.

— Только не забудьте, что вы обещали разузнать, где теперь этот Слепой, которого нам надо достать, — напомнил Санек, позевывая.

— Да, все будет так, как я обещал. Мы пошлем несколько мальчиков с фотографией вашего знакомого по лагерям.

— С фотографией… — задумался Санек. — Фотографию, если только по Интернету попросить прислать. Есть у вас тут Интернет?

— А как же! Европейская гуманитарная миссия чем-чем, а связью нас обеспечила. Давайте добудем фотографии, а потом вы ляжете спать, а мы с Лю Синь пойдем на экскурсию.

Как оказалось, вся аппаратура стояла прямо здесь, в палатке доктора Ли. Правда, прежде чем выйти в Интернет, доктор достал из шкафа четыре белых халата. Одним прикрыл лежащего на кровати Мурата, в другой облачился сам, и Лю Синь с Саньком тоже попросил надеть халаты.

— Я ж спать сейчас буду… — удивился Санек.

— А правда, зачем нам халаты? — спросила Лю Синь.

— Я потом тебе объясню, — шепнул на ухо Лю Синь доктор Ли, а вслух строго сказал: — Это мера безопасности.

— Ну дела! — покачал головой Санек.

— Можешь спать хоть голым. Но в белом халате.

— Ладно, — пожал плечами Санек, которому так хотелось спать, что было уже все равно, в чем это делать. — В халате так в халате.

Когда Лю Синь и Санек накинули халаты, доктор Ли, который до этого все время с тревогой поглядывал на двери, заметно успокоился и помог Саньку найти в Интернете нужный адрес.

Неизвестно с кем в Москве связывался Санек, но через каких-то полчаса фотография Слепого была не только получена, но и распечатана в нескольких экземплярах.

— Как только мальчики вернутся в лагерь, я их проинструктирую, и завтра рано утром они начнут работать, — сказал доктор Ли, забирая фотографии. — Это новое для них задание. И мне очень интересно: справятся они с ним или нет.

— А где теперь эти ваши таджики? — спросил Санек, усевшись на кровать и едва сдерживая зевоту.

— Я же говорю — на занятиях, — повторил доктор Ли.

— А, ну да, — кивнул Санек и добавил: — Все, я спать.

С этими словами он, не раздеваясь, все в том же халате, только сбросив обувь, улегся на кровать и укрылся одеялом.

Доктор Ли аккуратно разгладил довольно невыразительные фотографии, на которых был заснятый кем-то тайно Слепой, и, спрятав их в карман своего белого халата, взглянул на Лю Синь, которая с настороженностью наблюдала за тем, что происходило.

— Может, ты тоже хочешь поспать? — спросил он у нее, переходя на китайский. — Тогда я сам пойду разбираться со своими делами.

— Нет-нет, — поспешила сказать Лю Синь тоже по-китайски. Она, по правде говоря, боялась оставаться в незнакомом месте, да еще с этими двумя непредсказуемыми мужчинами.

— Хорошо, тогда поможешь мне, — кивнул доктор Ли.

— Скажите, а потом можно будет мне как-то выбраться домой, в Китай? — волнуясь, спросила Лю Синь. — Вы что-то говорили о тайной дороге или вроде того.

— Поживешь пока что здесь, поможешь мне. А потом вместе поедем домой, в Китай, — сказал доктор Ли.

Лю Синь благодарно кивнула.

— Только договоримся, пока ты здесь, ты должна строго придерживаться нескольких правил. Правило первое. Все время быть в белом халате. Даже спать только в халате.

— Да. Я помню. Только не понимаю почему.

— Чуть позже я тебе объясню. Правило второе. Лучше пока что из моей палатки не выходить без моего сопровождения.

— Хорошо, — кивнула Лю Синь.

— Третье правило: пить и есть только то, что я тебе предложу.

— А если мне захочется пить, а вас рядом не будет?

— Я принесу и покажу, что можно будет пить.

— Понятно.

— Да, если сюда кто-то зайдет, особенно мальчик, подросток… постарайся сделать вид, что ты его не замечаешь… И ни в коем случае с ним не заговаривай…

— Это мне совсем непонятно, — пожала плечами Лю Синь.

— Будет время, я тебе объясню, а пока что просто выполняй все правила, и все.

— Ну а если кто-то зайдет, пока в палатке эти парни спят?

— Не должны. Мальчики сейчас на занятиях, мы вернемся до их возвращения в лагерь и что-нибудь придумаем. Эти твои попутчики, им же главное того человека, которого ищут, найти. Заберут его и поедут, куда им нужно. А ты останешься. Если, конечно, хочешь попасть домой, в Китай, а не в тюрьму. Тебя же сейчас по всей стране разыскивают.

— А здесь меня никто не узнает?

— Нет, это закрытая территория. Те, кто здесь работает, умеют хранить тайны. За это им платят. Так что главное для тебя теперь выполнять все, что я сказал.

— А еще какие правила? — спросила Лю Синь.

— Это основные. А потом по ходу ты сама все поймешь.

— Ладно.

— А теперь пойдем, я тебе расскажу, чем здесь мы занимаемся. Мне очень нужны помощники. И я был бы рад, если бы ты захотела мне помогать. Дело новое, интересное и перспективное. Но сначала поднимемся вон на ту смотровую площадку, — сказал доктор Ли, указывая Лю Синь на вышку, где стоял охранник в накинутом на камуфляж белом халате с биноклем и автоматом. Он напряженно всматривался куда-то в даль и, казалось, внимательно наблюдал за чем-то или кем-то.

— Я вначале даже не заметила, что на вышке кто-то есть, — сказала Лю Синь.

— А его и не должно быть заметно. По правилам он должен сидеть за оградкой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но, пока в лагере никого нет, он, очевидно, решил поразмяться.

— Мирза! — крикнул доктор Ли, когда они подошли к вышке. — Мы сейчас к тебе поднимемся, а ты пока что можешь спуститься, походить, размяться.

— Хорошо, док, — обрадовался Мирза. — Я схожу кое-куда.

— Сходи, сходи. Но через пятнадцать минут возвращайся, — приказал доктор, поднимаясь по лестнице.

Лю Синь последовала за ним.

Когда они поднялись, охранник отдал доктору Ли автомат и бинокль, а сам поспешил спуститься вниз.

Солнце садилось, и заснеженные вершины гор казались особенно торжественными и красивыми. Но доктор Ли, взяв бинокль, направил его окуляры не вверх, а вниз.

На довольно просторном степном плацу черноголовые смуглые мальчишки, по пояс голые, в одинаковых светлых просторных штанишках, разучивали какие-то приемы борьбы. Между парами борцов ходили, довольно грубо их наставляя, несколько крепких мужчин в камуфляже и белых халатах. Подростков было человек пятнадцать. Взрослых — человек пять.

— Вот это и есть наша тайная стража, наши таджикские мальчики, — с гордостью заявил доктор Ли, предлагая Лю Синь бинокль.

Лю Синь покачала головой:

— Мне и так хорошо видно. Они занимаются борьбой.

— Нет, ты глянь в бинокль, — настаивал доктор Ли.

Лю Синь пожала плечами и взяла бинокль. Лица подростков были строги и сосредоточенны. Они повторяли и повторяли приемы. Менялись парами и опять все сначала. А вот мужчины в камуфляже и белых халатах то и дело подносили ко лбу носовые платки и вытирали пот. Было действительно очень жарко.

— Ну «как»? — спросил доктор Ли.

— Что как? — не поняла Лю Синь. — Все очень слаженно работают, и их воспитатели, по-моему, даже больше устали, чем мальчишки.

— Ты тоже это заметила?!

— Ну да, а что, это так важно?

— Как ты думаешь, сколько они занимаются?

— Ну, судя по тому, что подростки не очень устали, у них недавно был перерыв… — предположила Лю Синь.

— Они занимаются борьбой уже три часа. Без перерыва. И будут заниматься дальше.

— Более трех часов без перерыва? — удивилась Лю Синь.

— Да! — радостно воскликнул доктор Ли.

— Странно, — пожала плечами Лю Синь, — по ним никак не скажешь.

— И это одно из величайших наших достижений, — сказал доктор Ли и спросил: — Вот как ты думаешь, какие качества в характере воина самые ценные?

— Сила… — предположила Лю Синь.

— Нет, одной силой врага не победишь. И в древности суперсилача мог победить более изворотливый и хитрый воин. Вспомни древнегреческий миф, когда Одиссей, обычный смертный, обвел вокруг пальца, смог победить громилу циклопа. Так это в древности. А теперь силача победить еще легче.

— Да, это правда…

— Когда один из самых успешных китайских императоров выбирал себе воинов, он прежде всего оценивал их выносливость и умение подчиняться. Так вот, благодаря уникальным химическим добавкам мы можем культивировать в подростках именно эти, самые необходимые для воинов качества. Еще немного времени и пара-другая экспериментов — и у нас появится возможность создать идеальных воинов и идеальную армию.

— Это так важно? — спросила Лю Синь.

— А ты что, не хочешь жить в самой сильной и безопасной для своих жителей стране? И потом, по этой системе можно будет воспитать отряд или целую армию наемников и направлять ее в те точки Земли, где возникнут какие-то конфликты.

— Да, это интересно, — согласилась Лю Синь.

— А от чего прежде всего нужно избавить воинов?

— Наверное, от страха, — подумав, сказала Лю Синь.

— Абсолютно верно! — похвалил ее доктор Ли. — Так вот, эти наши юные воины ничего не боятся. И никогда ничего уже бояться не будут. Чувство страха у них попросту отсутствует.

— Оригинально… — пробормотала Лю Синь, вглядываясь в лица подростков.

— И еще наши мальчики практически не чувствуют боли, — похвастался доктор Ли.

— Но ведь чувство боли нужно человеку ради самосохранения. Если человек не будет чувствовать боли, он вряд ли сможет выжить… — заметила Лю Синь.

— Воины рождены для того, чтобы защищать, чтобы воевать и погибать, а не для того, чтобы жить.

— Но это жестоко… — покачала головой Лю Синь.

— Такова правда жизни, — пожал плечами доктор Ли.

— А как же их родители?

— У них нет родителей, — сказал доктор Ли.

— У всех?

— Да, это сироты, которые в Таджикистане были обречены на голодную смерть. А здесь они получают полноценное питание…

— Вы их кормите, как это русские говорят, на убой?

— Нет, мы их готовим для выполнения предназначенной каждому из них высшей миссии.

— И от чувства страха вы избавили этих подростков тоже с помощью химических препаратов? — переспросила Лю Синь.

— С помощью препаратов и ежедневных упорных тренировок.

— А кто придумал эти препараты? — спросила Лю Синь.

— Это разработка наших китайских ученых, — с гордостью сообщил доктор Ли. — Это секретная информация. Но ты, я знаю, с детства умеешь держать язык за зубами. А чтобы ты почувствовала всю значимость того, что здесь происходит, осознай: все, что здесь делается, делается в интересах нашей родины, Китая.

— А Соединенные Штаты? Россия? Кыргызстан?

— Соединенные Штаты дают на исследования деньги. В надежде на то, что мы поделимся с ними своими открытиями.

— А Россия, Кыргызстан?

— Они тоже были бы рады получить от нас результаты проводимых экспериментов. Поэтому предоставляют нам место для экспериментов и оборудование, — сказал доктор Ли.

— И как, интересно, вы заставляете их принимать эти препараты? — спросила Лю Синь.

— Мы подмешиваем их в питье и пищу под видом пищевых добавок. Но поскольку элементы в этих добавках должны синергически взаимодействовать между собой, у нас все строго рассчитано. Когда и что они едят, когда спят, когда работают, когда учатся…

— Они еще у вас и учатся? — удивилась Лю Синь.

— Безусловно. Изучают русский, английский, арабский языки.

— Целых три языка?

— Нет, каждая группа изучает свой язык. Но понимать они должны все три. И еще ислам. Специально привозим сюда раз в месяц из поселка муллу. А в остальное время Коран с ними изучает один из воинов-воспитателей.

Лю Синь заметила, что один из взрослых, которые были на поле, отдал мальчикам какую-то команду и они, выпрямившись, замерли. Она вернула доктору Ли бинокль.

— Что, надоело?

— Да они, кажется, уже отзанимались, — заметила Лю Синь.

Доктор Ли взглянул в бинокль и кивнул:

— Да, но, пока мальчики еще там, я хотел бы показать тебе, как они живут.

Спустившись вниз, они отослали охранника наверх, затем зашли в одну из палаток, где стояли восемь раскладушек с матрасами, простынями, подушками и одеялами. Все постели были аккуратно заправлены.

— Многие из них вообще понятия не имели, что такое спать на кровати или даже раскладушке, — вздохнув, сказал доктор Ли, — а теперь, видишь, даже заправлять постели научились.

— Вы говорите «многие», а их же всего человек пятнадцать… — заметила Лю Синь.

— Но это лишь те, кто только готовится к выполнению своей миссии. А были ведь и те, кто ее, свою миссию, уже выполнил… — заметил доктор Ли. — Теперь у нас в основном новенькие, свежий набор. Поэтому и собак держим. А тренированные мальчики и сами лагерь охраняют не хуже собак. Чужака в клочья разорвать могут.

— Но в таком случае с ними страшно иметь дело… — заметила Лю Синь.

— Нет, своих они не трогают.

— А как они отличают, свой ты или чужой? — спросила Лю Синь. — Вот мы, например, для них ведь чужие…

— Да, — кивнул доктор Ли. — Именно поэтому я попросил вас надеть белые халаты.

— Это для того, чтобы нас приняли за своих? — удивилась Лю Синь.

— Да, они так воспитаны. Те взрослые, которые находятся на территории лагеря без белого халата, чужие, и от них нужно избавиться…

— Так это же не воспитание, а дрессировка…

— Называй это как хочешь, но эти мальчишки всегда четко выполняют все задания. С ними легко работать. Они приучены не думать, а выполнять.

Когда они вышли на улицу, было уже совсем темно и даже зажегся один фонарь. Хотя на улице по-прежнему никого не было, в одной из больших палаток горел свет и оттуда доносился мерный гул.

— Что это? — прислушавшись, спросила Лю Синь.

— Это они в столовой, ужинают, — ответил доктор Ли.

И тут из той палатки вышел высокий статный мужчина, один из тех, кто проводил занятия в поле.

— Я думаю, что лучше, чтобы тебя здесь видело как можно меньше людей, — заметил доктор Ли. — Я скажу, что вы мои помощники, не уточняя, какого вы пола. Женского или мужского. И все.

— Хорошо, — кивнула Лю Синь.

В этот миг из палатки доктора Ли, где спали Санек и Мурат, донесся душераздирающий крик.

Доктор Ли, выхватив пистолет, который, как оказалось, висел у него под халатом в кобуре на поясе, бросился к палатке, туда же побежал воин-воспитатель. Лю Синь последовала за ними.

Когда Лю Синь вбежала в палатку, кто-то уже догадался включить подвешенный вверху фонарь. Картина была страшней, чем в фильме ужасов. Все вокруг было забрызгано кровью. Онемевший от пережитого Санек, совершенно голый, стоял на кровати, зажимая, похоже, глубокую рану на груди, из которой сочилась кровь. Лю Синь смутилась и перевела взгляд на воина-воспитателя, который едва удерживал мальчика в полосатом халате и тюбетейке, сжимавшего в руке окровавленный нож.

— Свой! Свой! Свой! — повторял воин-воспитатель.

А мальчик монотонно твердил:

— Чужой! Бить! Чужой! Убить!

— Да накинь ты халат, дебил! — крикнул воин-воспитатель Саньку.

Тот, едва справляясь с дрожью, потянулся одной рукой и накинул халат.

Мальчик неожиданно сдался и обмяк.

— Свой… — тихо сказал он, и воин-воспитатель вывел его из палатки.

Лю Синь, увидев, что доктор Ли сидит на кровати Мурата и держит его руку, спросила:

— Ну, как там его рука?

— На фиг ему теперь рука! — фыркнул Санек, разрывая простыню и пытаясь промакнуть сочащуюся из раны на груди кровь.

— Да, рука ему действительно больше не понадобится, — вздохнул доктор Ли и добавил: — Всё…

— Как «всё»? — не поняла Лю Синь.

— Да зарезал его этот придурочный мальчик в тюбетейке! — выкрикнул Санек.

— Дайте-ка я вас осмотрю, — предложил доктор Ли, закрывая Мурата с головой простыней.

— Ну, осмотрите… — вздохнул Санек.

Доктор Ли осмотрел, обработал рану и стал накладывать повязку.

— Ничего серьезного, не волнуйтесь… — пробормотал он.

— Не, ну ты скажи! Спит себе человек, никого не трогает. Открывает глаза, а над ним этот джигит с ножом! Так же навек заикой стать можно, — возмутился Санек. — Его ж в клетке держать нужно! Да ладно я! А Мурата бедного.

#Даже пикнуть не успел! Во сне. Чик ножичком, и все…

— Я же предупредил вас, чтобы халаты белые не снимали… — сказал доктор Ли. — И Мурата халатом прикрыл… Он во сне, что ли, его сбросил…

— Да жарко ему было! — выкрикнул Санек. — Я с него и халат, и одеяло стянул, и сам наголо разделся! Как здесь можно спать в одежде… Она же к телу липнет. Противно. Гадко!

— Саша, — вдруг тихо сказал доктор Ли, — скажите, у Мурата есть родные или близкие, кому можно тело отдать…

— Да не надо никому никакое тело отдавать… Он ведь в розыске. Похороните, и все на том… — вздохнув, сказал Санек и, проверив повязку, которую наложил доктор, натянул на себя халат.

В палатку вошел высокий статный седой мужчина в белом халате и, выговаривая слова правильно, но с заметным акцентом, спросил:

— Что здесь произошло?

— Они забыли надеть халаты, — пояснил доктор Ли.

— Кто они?

— Это мои друзья, господин Некрошинский, — ответил доктор Ли.

— Хорошо, — кивнул мужчина и продолжил: — Мне сказали, что здесь есть труп. Что вы собираетесь делать с трупом?

— Что за вопрос? Похоронить конечно! — вступил в разговор Санек.

— Я не с вами говорю! — сухо оборвал его седой мужчина.

— Как скажете, господин Некрошинский, так и сделаем, — сказал доктор Ли.

— Мы его заберем, — сказал седой.

Он вышел, и через пару минут два охранника вынесли накрытое простыней тело из палатки.

— Сейчас перестелем постели, — сказал доктор Ли, — и ляжем спать. Точнее, вы ляжете спать, а мне еще надо поработать с мальчиками.

— Не, вы как хотите, а я спать здесь больше не буду! — покачал головой Санек.

Доктор Ли молча достал из шкафа новые простыни, наволочки и пододеяльники.

— Давайте я вам помогу, — предложила Лю Синь.

— Да, конечно, — кивнул доктор Ли, не выходя из глубокой задумчивости, и, вздохнув, добавил: — Зря это затеял господин Некрошинский, ох зря.

Когда постели были перестелены, доктор Ли сказал:

— Я пойду готовить разведчиков, чтобы поскорее нашли вашего Слепого.

— Только смотрите, чтобы ваши мальчики его не прирезали раньше времени. Он мне живым нужен и здоровым, — заметил Санек, усаживаясь на стул.

Когда доктор Ли, пожелав им спокойной ночи, вышел, Санек, взглянув на совсем обессилевшую от всего пережитого Лю Синь, предложил ей:

— Ты укладывайся спать… А я тебя посторожу.

— Холёсё… — пробормотала Лю Синь, чувствуя, что от усталости попросту теряет сознание.

— Только халата не снимай… — наказал ей Санек и, присев на стул, уставился в одну точку.

Лю Синь буквально провалилась в сон. Но через некоторое время Санек разбудил ее:

— Лю Синь или как там тебя! Прикинь, они Мурата на части режут. Я на улицу вышел, слышу крики дикие. Пошел на крики. А они возле забора устроили метание ножичков. Потом резать стали… Был бы автомат, всех положил бы… А так вот, как трус, как подонок последний, отполз в сторону и сюда…

— Кто? Кого резать? — плохо соображая, в чем дело, пробормотала Лю Синь.

— А, ну да, у тебя ж потеря памяти! Счастливая… — покачал головой Санек.

— Ты спать ложись… Все будет холёсё… — прошептала Лю Синь.

— Мурата жалко! — вдруг воскликнул Санек и разрыдался.

Лю Синь сама не заметила, как опять уснула. Во сне она увидела себя в красивой, расписной лодке, которая плыла по тихой широкой реке… Эта лодка все плыла и плыла по течению. И это было необыкновенно приятное чувство. Будто мама качает ее в колыбели. И напевает нежную-нежную песню.

— Мама! Мама! — послышалось Лю Синь сквозь сон, и она почувствовала, как чья-то рука нежно погладила ее по щеке.

А когда открыла глаза, увидела черноглазого мальчика в полосатом халате и тюбетейке, который гладил ее по щеке и повторял:

— Мама, мама…

Лю Синь опять закрыла глаза и замерла, боясь пошевелиться. Она успела заметить, что уже светает и в их палатку пробиваются первые лучи солнца. И еще, что мальчик не один. Рядом стояли его товарищи по несчастью.

Стул, где, когда она засыпала, сидел Санек, был пуст.

Глеб заметил, что Чингиз, после того как обнаружил под столом пустые бутылки из-под минералки и, как он был уверен, выпытал у подростков, кто именно выпил эту воду, начал очень внимательно присматриваться к тем, кто «признался». Казалось, он ожидал от них какой-то особой реакции. Но ребята вели себя как обычно: в меру веселились, в меру баловались.

А потом Чингиз, составив в одно место и пересчитав бутылки, в том числе и те, в которые Глеб успел налить простой воды, заволновался.

Два раза он гонял куда-то на своем мотоцикле, но возвращался ни с чем.

Казалось, распорядок и им самим распланированная работа в лагере отошли для него на второй план.

С подростками занимались в основном Глеб и Лиза. Даже у костра вечером Чингиз не посидел ни минуты.

Лиза, взяв гитару, сначала просто играла, а потом показала основные аккорды. Затем они все вместе пели песни и рассказывали по кругу разные занятные истории. Детям общаться с Глебом и Лизой, похоже, было приятнее, чем с Чингизом.

И когда с утра пораньше Чингиз опять собрался куда-то ехать, поручив Глебу без него провести зарядку, перекличку и поднять флаги, подростки, не сговариваясь, весело крикнули «йес!», а Глеб, переглянувшись с Лизой, только покачал головой. Зарядку Глеб провел. Потом дети привели себя в порядок, умылись.

Но на перекличку построиться они не успели.

Только подростки стали, подталкивая друг друга, занимать свои места в строю, из кустов выскочил мальчик лет десяти в подпоясанном полосатом халате и яркой узорчатой тюбетейке и тут же упал. Из-под его ног выскользнула коричневая змейка и юркнула под ближайший куст.

— Его змея укусила! — закричала Полина. — Зовите Лизу скорей.

Глеб схватил мальчишку на руки и крикнул детям:

— Разойдись!

Но Костя, который оказался ближе всех, схватил с земли штырь и, как показывал Чингиз, изо всех сил стукнул змею по голове. Очевидно, удар был таким сильным, а штырь таким острым, что он перешиб змее хребет.

— Если змея его укусила, она уже была неопасна, — со знанием дела сказал Алеша.

Мальчик на руках у Глеба корчился от боли.

— Жгут, ему надо наложить жгут выше ранки! — вспомнила Каролина.

Кто-то подал носовой платок, и Каролина, скрутив его, уже хотела перетянуть им мальчишке ногу, но тут появилась Лиза с аптечкой. Глеб, не выпуская мальчика из рук, присел на землю, Лиза наложила жгут, поставила банку, чтобы отсосать яд, и сделала укол.

И только тогда, когда мальчик приоткрыл глаза, Глеб осторожно ощупал его талию. Ведь именно такой таджикский мальчишка, Равшан, чуть было не взорвал их автобус. Но этот мальчик, как он понял, был чист.

— И откуда он здесь взялся? — удивилась Лиза.

— Из лагеря беженцев, — со знанием дела сказал подоспевший как раз Чингиз. — Здесь неподалеку расположен лагерь европейской гуманитарной миссии. Там много детей из Таджикистана.

— Но как этот мальчик здесь оказался? Как он сюда попал? — продолжала удивляться Лиза.

— Заблудился, наверное, — пожал плечами Чингиз и предложил: — Давайте я его занесу в палатку.

— Я сам занесу, — сказал Глеб и, глянув на Лизу, кивнул: — Пойдем. Теперь он должен находиться под постоянным присмотром.

— Я думаю, ему сейчас станет легче, — сказала Лиза.

— Тем более, — кивнул Глеб и, уже подходя к палатке, тихо шепнул: — Боюсь, этот таджикский мальчик появился тут неспроста.

Уложив мальчика на кровать, Глеб по годами выработанной привычке ощупал его карманы. В одном из них что-то было. Глеб осторожно вынул листок бумаги и не поверил своим глазам. Это была его фотография. У таджикского мальчика, которого здесь, в горах Тянь-Шаня, укусила змея, оказалась его, Глеба, фотография. Ну и как прикажете это понимать?

Фотография была, конечно, весьма размытая, скорее всего сделанная на камеру мобильного телефона, но то, что она оказалась в кармане у какого-то таджикского мальчика за тысячи километров от Москвы, порождало мрачные мысли.

Едва Глеб успел спрятать фотографию, как в палатку вошел Чингиз и, подойдя к кровати, где лежал мальчик, внимательно его осмотрел. При этом ощупал его талию и карманы шортов.

— Что, боитесь, как бы нам сюда мальчика со взрывчаткой опять не подослали? — спросил Глеб.

— Как я понимаю, вы уже его осмотрели, — сказал Чингиз и, косясь на Глеба, спросил: — Вы ничего интересного у него в карманах не находили?

— Нет, — покачал головой Глеб.

— Странно.

— И в чем странность? — спросила Лиза.

— Обычно мальчикам в карман кладут инструкцию. И если у него нет пояса шахида, значит, у него было какое-то другое задание… — сказал Чингиз.

— Но вы же сказали, что мальчик заблудился, — напомнила Лиза. — Может, и правда он заблудился и тут вдруг его укусила змея?

— Это я так, для детей сказал, — махнул рукой Чингиз. — А вообще-то я знаю, что таджикские мальчики просто так не появляются.

Лиза все это время не выпускала руки мальчика, слушала пульс.

— Ну, как он? — спросил Глеб.

— Думаю, чуть лучше, — сказала Лиза и попросила: — Помогите там девчонкам с завтраком. Я здесь, с этим мальчиком, побуду. Жалко же его.

— Хорошо, не волнуйтесь, — кивнул Глеб, — все сделаем в лучшем виде.

Когда они с Чингизом вышли, тот недовольно поморщился:

— Флаги так и не подняли.

— Вы же знаете, что стряслось, — напомнил Глеб.

— Да, знаю, а зарядку хоть сделали?

— Зарядку сделали.

— Ну тогда пусть собираются. Проведем перекличку и подымем флаги, — сказал Чингиз.

— Может, займемся этим после завтрака? — предложил Глеб.

— Нет, сейчас, — сказал, как отрезал, Чингиз.

— Давайте хотя бы сначала поможем завтрак приготовить девчонкам, — предложил Глеб.

— Там, по-моему, завтрак не только приготовили, но и съели, — покачал головой Чингиз, кивая в сторону костра, где дымился котел, на запах, похоже, с рисовой кашей, щедро сдобренной тушенкой. Подростки стояли у котла и черпали из него по очереди ложками, выкладывая кашу каждый себе на тарелку. Они были оживленными, веселыми и встретили Чингиза и Глеба радушными улыбками, когда те подошли к ним.

— Хотите попробовать? — спросила у них Полина.

— А воду? — напомнил Чингиз. — Там еще оставалась пара бутылок минеральной воды. Вы ее разлили по стаканам, вы ее выпили?

— А, вода… — махнула рукой Каролина. — Мы из нее кашу сварили.

— Не из нее, а на ней, — поправила ее Полина. — Мы на ней кашу сварили.

— Как «кашу»?! — испугался Чингиз. — Ее нельзя варить. Ее только сырой пить можно.

— Что поделаешь, — развела руками Каролина. — Из сырой воды кипяченую сделать можно, а вот из кипяченой сырую не сделаешь.

— Это же была последняя вода!.. — ахнул Чингиз.

— А что, без нее мы не перевоспитаемся? — спросил Мик, сам не подозревая, как он близок к истине.

— Вполне возможно… — задумчиво пробормотал Чингиз.

— Да ладно, что вы переживаете! Вы лучше кашу нашу попробуйте! — предложила Каролина.

— Давайте! — сказал Глеб, который, само собой, был чрезвычайно рад, что вода закончилась.

— А вам положить? — спросила Полина у Чингиза.

— Не надо, — покрутил он головой, развернулся, подошел к флагштоку и сам поднял флаги, а потом направился к палатке, в которой лежал таджикский мальчик.

Глеб, доев кашу и поблагодарив за нее девушек, попросил положить еще две порции — для таджикского гостя и Лизы — и пошел вслед за Чингизом.

Лиза по-прежнему не выпускала руку пациента, слушала пульс. А Чингиз стоял рядом и, очевидно, старался понять, как чувствует себя мальчишка.

— Лиза, я вам принес завтрак, — сказал Глеб.

— Ой, у них получилось! — искренне обрадовалась Лиза. — Они сами сварили кашу.

— И, кстати, очень вкусную кашу! — заметил Глеб и добавил: — И мальчишке этому тоже принес.

При этих словах, а может учуяв запах, маленький таджик приоткрыл глаза и, увидев Лизу, произнес:

— Мама, ам-ам…

— Хорошо, сейчас поедим, — кивнула Лиза и, устроив мальчика поудобней на подушке, принялась кормить его кашей.

Чингиз постоял немного и вышел из палатки. А потом сел на мотоцикл и нажал ногой рычаг. Но мотоцикл почему-то не заводился.

Поймав хитроватые взгляды, какими обменялись сидящие под тентом парни, Глеб понял, что они каким-то образом причастны к этой ситуации. Но акцентировать внимание на том, что мотоцикл вывели из строя подростки, не стал.

— Доездился! — в сердцах бросил Чингиз и пнул машину ногой.

Потом взглянул на часы и быстрым шагом направился через заросли кустарника к дороге.

— Глеб, можно мы в футбол поиграем? — спросил Мик. — Поразмяться очень хочется.

— Играйте, — кивнул Глеб, — только осторожно.

— А мне можно? — вдруг раздался незнакомый голос.

Глеб повернулся и увидел маленького таджика, без халата, в светлых широких штанах и рубахе.

— Можно, если Лиза тебе разрешит, — кивнул Костя.

— Пусть играет, — сказала Лиза, махнув рукой. Она была очень рада, что мальчишка так быстро пришел в себя да еще и поел.

Подростки, взяв футбольный мяч, побежали к футбольному полю.

А Глеб вполголоса сказал Лизе:

— Побудьте с ними, я пойду за Чингизом.

Лиза кивнула в ответ.

Глеб быстрым шагом направился к кустарникам и пошел вдоль дороги, стараясь, чтобы его все время прикрывали деревья и кустарники. Поскольку для него было важно не упустить из вида идущего по дороге Чингиза и в то же время не попасть ему на глаза, он и не заметил, как буквально наткнулся на довольно высокий, обтянутый проволокой забор.

Как это ни странно, Чингиз не стал искать ворота. Он остановился возле глухой стены, и через некоторое время к нему подошел пожилой китаец.

— Еще раз доброе утро, доктор Ли, — поздоровался Чингиз.

— Ну что, на завтрак хотя бы воды вам хватило? — поинтересовался доктор Ли.

— Да, — кивнул Чингиз и добавил: — Но они на этой воде, представьте, кашу сварили.

— И что, вкусная каша? — спросил доктор Ли.

— Те, кто ел, говорят, что вкусная, — пожал плечами Чингиз. — Правда, я не решился попробовать.

— Значит, в тех бутылках была обычная вода. Если бы варили на минералке, воняло бы так, что вы бы носы затыкали, — покачал головой доктор Ли.

— Я так и думал! — воскликнул Чингиз. — А я смотрю, что они какие-то слишком спокойные. Только не знаю, кто и когда подменил эту воду.

— Значит, в этот раз эксперимент придется отменить, — сказал доктор Ли.

— Как «отменить»? Почему?

— Даже у меня препараты на исходе, — объяснил доктор Ли.

— А что стряслось? — с тревогой спросил Чингиз.

— Не знаю. Это не я отвечаю за поставки. Я только наблюдаю и контролирую проведение эксперимента, — сказал доктор Ли. — И вообще, я собираюсь вернуться в Китай. Так что сюда больше не ходи.

— И денег я за проведение ваших опытов тоже в этот раз не получу?

— Нет, — сказал, как отрезал, доктор Ли.

— Понял. Тогда ответьте на один вопрос.

— Да, я слушаю.

— Что за таджикский мальчик оказался у нас в лагере? У него было какое-то задание?

— Свое задание мальчик выполнит. Не волнуйтесь. Это вас не касается, — сказал доктор Ли и добавил: — У вас все?

— Мальчика змея укусила. Может, его подвезти сюда? — предложил Чингиз.

— Сам дойдет, — сказал доктор Ли. — А теперь все?

Чингиз кивнул.

Глеб понял, что надо срочно возвращаться в лагерь.

На футбольном поле уже никого не было. Пройдя дальше, он увидел, что все сидят под тентом и о чем-то беседуют с Лизой. Подойдя ближе, Глеб отозвал ее в сторону и спросил:

— А мальчик? Где таджикский мальчик?

— Он в палатке, — сказала Лиза. — В футбол играл. Устал немного и пошел подремать.

Глеб направился к палатке, но, когда откинул ее полог, обнаружил, что постель, где спал таджикский мальчик, пуста.

К вечеру вернулись все посланные в соседние лагеря мальчишки-таджики. Доктор Ли с Саньком позвали их в свою палатку. Они один за другим доставали из кармана фотографии и молча качали головой. А последний мальчишка, вместо того чтобы достать фотографию, развел руками и тихо сказал:

— А я потерял.

— Как потерял?! — разозлился доктор Ли.

— У меня из кармана выпал, когда меня змея укусил. Но я всех видел и всех запомнил. И маленьких и больших.

— Но нам нужен один конкретный человек, — сказал Санек с возмущением, переводя вопросительный взгляд на доктора Ли.

— Подождите, сейчас, — поморщился доктор Ли и, присев перед мальчиком и заглядывая ему в глаза, спросил: — Как тебя зовут?

— Я мальчик три-два.

— Так он что, ненормальный у вас? Даже имени своего не знает? Чего же вы его послали? — продолжал возмущаться Санек.

— Тише, — остановил его доктор Ли. — Не мешайте мне! Это и есть его имя.

Лю Синь, которая тоже присутствовала при этом разговоре, уже знала, что новую партию таджикских мальчиков готовят по новой системе. Они отзываются не на имена, а на цифры. Это набор цифр, который можно считать своеобразным кодом для того, чтобы произвести взрыв. Когда мальчика засылают на задание, ему дают мобильник. И в любой момент он может набрать этот набор цифр и произвести взрыв. Если такой набор цифр будет набран кем-то и передан на его мобильник, взрыв тоже прозвучит. Таким образом, была возможность одновременно организовать сразу несколько террористических актов.

За последний день доктор Ли успел рассказать ей много интересного. Однако не только для Лю Синь, но и, как оказалось, для доктора Ли и даже самого Некрошинского, который был главным руководителем и частично спонсором проекта, было неожиданностью, что мальчики так встретили появление в лагере Лю Синь, единственной здесь женщины.

Когда утром, на рассвете, они, каким-то образом обнаружив, что в лагере есть женщина, и, узнав, где она спит, проникли в палатку и выстроились в очередь, чтобы просто нежно дотронуться до ее щеки, никто не знал, как на это реагировать.

Сама Лю Синь, помня, как мальчик ни с того ни с сего порезал Мурата и Санька, лежала ни жива ни мертва от страха, боясь пошевелиться, и думала лишь об одном: видят ли они, что на ней белый халат, и не примут ли за чужую.

Но, очевидно, мальчиков ее белый халат не очень волновал. Главным для них было то, что она была женщиной. Она стала реальным воплощением какой-то галлюцинации или высвобожденного глубинного подсознания, инстинктивной тяги… Как бы это ни называлось, это было сильнее всяких искусственно заложенных в мозг этих маленьких зомби приказов. Но какие действия могли последовать за выражением нежности и ласки, предположить было невозможно. Лю Синь, сжимаясь от ужаса, посматривая сквозь ресницы, дождалась, когда ее погладят все мальчики. От прикосновения они настолько разволновались, что у некоторых даже потекли слезы. Но по второму разу никто к ней подходить не торопился. И тут раздался голос доктора Ли, который, как оказалось, стоял вместе с господином Некрошинским и наблюдал за всем этим от дверей.

— Один-три, два-три, три-три, четыре-три, пять-три, шесть-три, семь-три, восемь-три, девять-три, один-четыре, два-четыре, три-четыре, выйдите из палатки, — тихо, но твердо сказал он.

И мальчики один за другим вышли из палатки. Только тогда Лю Синь решилась открыть глаза.

Господин Некрошинский, даже не пожелав ей доброго утра, вышел вслед за ними, а доктор Ли покачал головой:

— Говорят же, в мире нет ничего дороже материнской любви.

— Они меня приняли за мать? — удивилась Лю Синь.

— Они сироты, и всякую женщину они воспринимают как мать, — вздохнул доктор Ли.

— Я заметила, что глаза у них будто стеклянные. А когда дотрагивались до моей щеки, там будто появлялось что-то живое. Всего на какое-то мгновение, но это была живая искра, — сказала Лю Синь, поднимаясь с постели. Спала она не только в халате, но и в одежде.

— Да, я на это тоже обратил внимание, — кивнул доктор Ли. — И это еще один из нюансов в действии этих препаратов. Они, с одной стороны, блокируют все личностное, человек способен не задумываясь выполнить любую команду куратора, а с другой — психика ищет какой-то опоры и находит ее очень глубоко в подсознании. В данном случае это женщина, образ мамы…

— Но ведь кто-то из них мог отреагировать и неадекватно. По вашим расчетам, они должны уничтожать всех чужих. А женщина в любом случае здесь чужая. Здесь же у вас нет женщин, — сказала Лю Синь.

— Дело в том, что на подсознательном уровне мужчина, тем более восточный мужчина, не воспринимает женщину как соратника или противника. Женщина для него — это не человек, это женщина, — заявил доктор Ли.

— Европеянки или американки вам за такие рассуждения и шею намылить могли бы, как говорят русские. Но я, пожалуй, с вами соглашусь, — улыбнулась Лю Синь, — во всяком случае, это поможет мне не бояться так сильно, до дрожи, этих таджикских мальчиков.

— Я просто постараюсь не оставлять тебя одну. И потом, как только я завершу здесь все свои дела, мы с тобой отправимся в Китай, — напомнил доктор Ли. — А сейчас я пойду отошлю мальчиков на задание. А те, кто не пойдет на задание, займутся тренировками. Так что можешь не бояться. Сюда никто не войдет. А завтрак вам с Саньком принесут.

Только тут Лю Синь вспомнила, что в палатке должен был еще находиться Санек. Но его не было.

— А где Санек? — спросила она удивленно.

— Санек пошел на инструктаж. Он поможет проводить с мальчиками тренировочные занятия. Но на завтрак он вернется сюда, — пообещал доктор Ли и вышел.

Через некоторое время Санек и правда вернулся и принес им с Лю Синь завтрак — картофельное пюре с котлетой, салат из свежих огурцов и чай.

Санек молча поставил поднос на стол и, только когда они сели завтракать, покрутил головой и произнес:

— Ну и дела!

— Доброе утро, приятного аппетита, — поприветствовала его Лю Синь как можно доброжелательнее и добавила: — Что-то случилось? Вы чем-то так озабочены?

— Озабочен! Озабочена одинокая баба под сорок. А я конкретно влип! Думаю, даже не я, а мы с тобой конкретно влипли!

— Поцему? — спросила Лю Синь, от волнения неправильно произнося русское слово.

— Поцему-поцему… — передразнил ее Санек. — Каждой бабе по пацану!

— Не понимаю, — внимательно глядя на Санька, покачала головой Лю Синь.

— Это юмор такой. Поговорка, — махнул рукой Санек.

— Юмор? — переспросила Лю Синь. — А при чем тут юмор?

— Черный юмор! — сказал Санек и все-таки объяснил: — Нас с тобой отсюда живыми не выпустят.

— Поцему?

— Не знаю, что тебе твой китаец успел показать, а я сегодня насмотрелся… Там новую партию этих таджикских мальчиков привезли. Я утром прогуляться вышел, а тут как раз микроавтобус подъезжает и из него выводят человек пять, ободранных, босых, грязных и со связанными руками и ногами. Прямо как в концлагерь. Тут же охранники их наголо раздели, под машинку постригли, помыли. А если кто от мыла и воды уворачивался или кричать, плакать начинал, плетью изо всех сил прямо по голому телу. А они же тощие, страшней атомной войны! Дрожат и как собачонки только поскуливают. Тут охранник одежду им принес и меня позвал. Кричит: «Эй, чего стоишь смотришь, помогай!» Я подошел, думал, помогать одевать этих детей надо. Оказалось, держать, чтобы не вырвались. Этот их самый главный пришел и каждому укол в задницу вшпилил. И они все прямо на глазах какие-то совсем тихие стали… Охранники их развязали и одевать стали. А когда одели всех, дали каждому по бутылке минералки с какими-то китайскими иероглифами. Я тоже попробовать хотел, а этот главный как шикнет на меня: «Не брать!» Я возмутился. Наехать типа на него хотел. Что типа этим чумазым можно, а мне, белому человеку, нет? Так он прямо побелел от злости. А кто-то из ребят-охранников шепнул мне на ухо: «От этой воды дебилом стать можно». Представляешь, они этих пацанят несчастных в дебилов превращают! А потом используют для своих нужд. Но главный их потом немного отошел и говорит мне типа: «Пока ты тут, поможешь ребятам. Борьбой или рукопашным боем с мальчиками позанимаешься. Но сначала инструктаж должен пройти». Ну, я на грудях халат и рубашку распахнул, повязку показываю, говорю: «Я инструктаж ваш на собственной шкуре прошел». Этот их главный ехидно так хмыкнул и говорит: «Сам виноват!» Я б ему его рожу холеную припечатал пару раз. Но сдержался. Мальцы эти воды глотнули, вообще как сонные мухи стали. Одного даже на руках в их палатку нести пришлось. Им отдельную новую палатку поставили, без кроватей, раскладушек. Прямо на земле постелили какие-то матрасы старые и уложили. Я что-то там еще промямлил, типа: «Они же голодные. Есть хотят». Но мальчики после того, как хлебнули каждый из своей бутылки с минералкой, так осоловели, что буквально через минуту все заснули. А я пошел на инструктаж. Его этот их главный, господин Не, как они между собой его называют, проводил. Нас три человека, которые будут с новой группой занятия проводить, приучать их к новым не то именам, не то кличкам. Еще предупредили, чтобы халат белый не снимали и воду из бутылок эту китайскую не пили.

— Это ясно. Вода эта вам ни к чему…

— Но я про другое базарю, — сказал Санек. — Ну поработаю я здесь, пока найду этого Слепого. А потом же канать отсюда буду. А меня-то могут не выпустить… Я теперь столько знаю, что мама не горюй. Меня или здесь навечно оставляй, или совсем кончать надо. И чем больше я знать буду, тем больше уверенности, что меня уберут. И тебя тоже, кстати, убрать могут…

— Нет, — покачала головой Лю Синь, — доктор Ли говорил, что мы с ним в Китай поедем.

— А ты этого доктора Ли хорошо знаешь? — спросил Санек.

— Мы по соседству в Китае жили, — сказала Лю Синь.

— О, это класс! — обрадовался Санек. — Ты у него про меня спроси. Какие там планы насчет меня строятся?

— Он, может, и не знает…

— Знает не знает, пусть и меня с собой в Китай забирает. Иначе мне отсюда не выбраться. Чует мое сердце, не выпустят меня отсюда, — тяжело вздохнул Санек.

— Хорошо, я поговорю с доктором Ли, — согласилась Лю Синь, — но обещать ничего не могу.

Доктор Ли, проинструктировав мальчиков, отправил их в разведку, а сам вернулся в палатку, где Лю Синь и Санек уже заканчивали завтрак.

— Ну что? — спросил Санек.

— Отправил, будем ждать результатов, — кивнул доктор Ли.

— Может, вам завтрак принести? — предложила Лю Синь.

— Во-первых, я уже позавтракал. А во-вторых, я ведь просил тебя без меня никуда не шастать.

— А меня здесь на работу взяли, — похвастался Санек. — Я типа инструктора у них буду.

— Поздравляю, — кивнул доктор Ли.

— Что нам сейчас делать? — поинтересовалась Лю Синь, убирая со стола.

— Ну, я думаю, Санек пойдет к другим инструкторам и займется воспитанием новой смены. А мы с тобой в поселок, в лабораторию съездим, а вдруг повезет и получим, что нам надо. А то, похоже, новая партия товара где-то зависла. А у нас минералка кончается, и у соседей наших, в лагере, тоже. Говорят, должен был какой-то представитель из Москвы в Бишкек прилететь. Но теперь везде такая неразбериха, что-то там не срослось…

— Да… — сказала Лю Синь и вдруг задумалась, как будто что-то вспоминая.

Но ее серьезно поврежденная в аварии память так и не подсказала ей, что этот посланец из Москвы она и есть…

По дороге в поселок она спросила у доктора Ли, который сам сел за руль микроавтобуса, не слишком ли много она уже знает и чем ей это в будущем может грозить.

— Не забывай, что я за тебя поручился. И пока мы здесь, держись меня и только меня, — строго сказал доктор Ли.

— А вы, вы сами ведь, как я понимаю, владеете еще более секретной информацией… — сказала Лю Синь. — Вам самому ничего не угрожает?

— Не угрожает и угрожать не может, — уверенно заявил доктор Ли. — Я ведь связующее звено, я врач. И в Китай мне проще выехать, чем кому бы то ни было, чем даже самому господину Некрошинскому.

— А кто он, этот Некрошинский? — поинтересовалась Лю Синь.

— Точно не скажу, — пожал плечами доктор Ли. — Я бы предположил, что он из американских эмигрантов, но эти все эксперименты он проводит вместе с нашими коллегами из Китая. Однако была пара моментов, — тут доктор Ли задумался на пару секунд, — которые вынуждают меня задать себе вопрос: а не связан ли он и с российскими спецслужбами? А это, как ты понимаешь, совсем другая история…

— А вот охранники или, например, Санек, что с ними будет, когда они захотят уйти отсюда? — поинтересовалась Лю Синь.

— Этого я тебе точно сказать не могу, — пожал плечами доктор Ли. — Ведь лагерь действует не так давно. У нас еще не было такого, чтобы кто-то решил уйти со службы. Хотя… Может, я просто не в курсе…

— Санек просит, чтобы мы его взяли с собой в Китай…

— Вот это исключено! — строго сказал доктор Ли. — Это исключено… И вообще поменьше с ним, с этим Саньком, разговоры разговаривай. Есть вещи, о которых он не должен даже подозревать. Например, о цели нашей поездки в поселок. О том, куда и к кому мы сейчас с тобой заедем. Это сугубо наши с тобой, научные дела. А он зачем сюда приехал? Найти этого его Слепого. Вот пусть и ищет. А мы, точнее, наши мальчики, ему поможем.

— И что, может так случиться, что после завершения эксперимента и закрытия лагеря всех охранников, и в том числе Санька, тоже уничтожат? — спросила Лю Синь.

— Если честно, я сомневаюсь даже в том, что нас с тобой просто так выпустят в Китай. Скорее всего, нам придется туда выбираться тайно. Во всяком случае, господину Некрошинскому лучше о наших планах не знать. И этому Саньку тоже, — добавил доктор Ли.

И Лю Синь промолчала о том, что уже успела сказать Саньку о их планах уехать в Китай.

Заехав в поселок, доктор Ли остановился возле высокого глухого коричневого забора, такого глухого, что невозможно было определить, где находятся ворота, и посигналил. Через несколько минут часть забора раздвинулась и оттуда вышел чернобородый смуглый высокий мужчина в камуфляже.

— Ну что, Ахмед? — спросил доктор Ли, даже не здороваясь.

— Ничего, — развел руками Ахмед. — Как говорят русские, глухо.

— Но где же товар? Хотя бы вода… — пробормотал доктор Ли.

— Нет, — покачал головой Ахмед.

— Но если товар не привезли новые поставщики, вы могли бы воспользоваться услугами старых, проверенных.

— Старые поставщики узнали, что мы собираемся заключить договор с новыми, и заломили очень высокую цену, — сказал мужчина в камуфляже, которого доктор Ли называл Ахмедом.

— Только из-за того, что вы вели переговоры с новыми поставщиками? — переспросил доктор Ли.

— Нет, — покачал головой Ахмед. — Рискованно теперь сюда товар возить. Из-за таджикских мальчиков приходится охрану дополнительную брать. А это тоже деньги.

— Так заплатите. Потом рассчитаемся, — сказал доктор Ли.

— Нам нечем платить, — ответил Ахмед. — Деньги на счет к нам так и не поступили. А теперь Султан убит. Его счета заморожены. Поэтому мы, как говорят русские, остались с носом.

— Неужели вы ничего не могли придумать? — недовольно спросил доктор Ли.

— Почему же, — ухмыльнулся Ахмед, — мы могли, как одни наши общие знакомые, собрать пустые бутылки из-под минералки и наполнить их обычной водой. Сколько вы тогда Чикину и компании заплатили за этот чистой воды развод?

— А вот это уже не твоего ума дело! — недовольно заметил доктор Ли.

— Вы же видите, что теперь в этой стране делается! Им военные инструкторы нужны, оружие, а не эти ваши сомнительные научные эксперименты! — начал заводиться Ахмед.

— Эти, как ты говоришь, сомнительные эксперименты проводятся не только в чисто научных, но и в военных целях. По существу, мы имеем дело с секретным оружием. Поэтому подними все свои связи, поговори с богатыми людьми, ведь здесь, насколько я знаю, богатых людей хватает и все они нуждаются в тайном оружии… — сказал доктор Ли.

— Хорошо я попробую, — кивнул Ахмед. — Но если бы вы раздобыли денег и перечислили нам на счет, уже завтра у вас бы было все, чего душа пожелает.

— Мне важно как можно скорее получить минеральную воду и пищевые добавки… — заявил доктор Ли.

— Вы нам деньги, а мы вам вашу минералку и добавки. Как и с кем мы договариваться будем — это наши проблемы! — сказал Ахмед, давая понять, что разговор окончен.

— Я передам там, в лагере, но, кажется, у нас тоже туго с деньгами.

— Туго не туго… — пожал плечами Ахмед, — у всех туго. Ищите спонсоров. Вы же еще с нами даже за новую партию таджикских мальчиков не расплатились. А они тоже просто так, на дороге, не валяются. Так что ищите деньги, господа.

— А сколько денег нужно? — поинтересовался доктор Ли.

— Как всегда, можно чуть больше, — сказал Ахмед и, взглянув на сидящую в машине Лю Синь, которая старательно демонстрировала скуку, шепнул что-то на ухо доктору Ли.

— Холёсё, — кивнул тот в ответ. — Но если завтра мы не получим того, что нам нужно, мы готовы купить у вас партию обычной минералки и что-нибудь из новых таблеточек, из того, что раскрывает подсознание.

— Я понял, док, понял, — сказал Ахмед, — все будет сделано по высшему разряду. Главное — деньги.

#И езжайте. Не светитесь здесь. А то и так стоите долго. Номера кто-нибудь из соседей перепишет.

— Номера у нас заляпаны грязью! — с гордостью заметил доктор Ли.

— И что, вы думаете, что здесь, в поселке, таких, как у вас, микроавтобусов много? Да если что такое, вас в два счета вычислят!

— Ладно. Уезжаем, — кивнул доктор Ли, пожимая руку Ахмеду.

— Да, еще одно, — заметил на прощание Ахмед. — Здесь эта европейская гуманитарная миссия проверяет, как дети-беженцы живут, так могут и к вам в лагерь отправиться, и к Чингизу. Он тоже ко мне все гоняет и гоняет на своем мотоцикле. Тоже эту минералку и добавки спрашивает. Только добавки у него не такие, как у вас…

— И ко мне он тоже ездит, — вздохнул доктор Ли. — Но у Чингиза эксперимент в любое время свернуть можно. А у нас ничего не свернешь, у нас ничего уже не свернешь.

— Я так и понял, — кивнул Ахмед и спросил: — А вы сами теперь сразу назад, в лагерь, или, может, в городе развлечетесь?

— Нет, развлекаться, как ты выражаешься, мы потом будем. Когда дело сделаем, — сказал доктор Ли.

— Ну, тогда счастливой дороги! — махнул рукой Ахмед, вошел во двор, и потайные ворота за ним закрылись. Перед ними опять был глухой коричневый забор.

В лагере господин Некрошинский сказал им, что если они хотят, то могут поговорить с мальчиками-разведчиками.

И, как оказалось, опять никто из мальчиков человека с фотографии, то есть Слепого, ни в одном из лагерей не видел. Оставался только мальчик «два-три», который потерял фотографию. Бледный и испуганный, он твердил, что видел и запомнил всех, кто был в лагере, и маленьких, и больших.

— Я всех помню. И маленьких, и больших. Я с ними даже в футбол играл. Там маленькие все очень богатые. Когда я там лежал, им врач говорила: «Вам повезло родиться богатыми. Цените это. Вы никогда не знали, что такое голод! Вы выбрасываете кашу. А этот мальчик — бедный. Ему некому помочь. Он будет есть любую кашу».

И доктор Ли в который раз убедился в том, что эти таджикские мальчики на самом деле не так глупы, как желают казаться. Задание, которое поручали каждому из них или кому-то одному, практически всегда выполнялось безупречно. И теперь, несмотря на то что мальчику из-за того, что у него пропала фотография, пока он находился в лагере Чингиза, не было с чем сличать образы находящихся там людей, можно было быть уверенным в том, что он действительно точно запомнил, как выглядят все, кого он там видел.

И доктор Ли показал мальчику «два-три» фотографию Слепого. Тот напрягся и монотонно пробубнил:

— Этот взрослый там есть. Мужчина. Я его видел. Когда меня укусила змея, он спасал меня. И нес меня на руках.

Сказав это, мальчик вдруг побледнел и осел наземь.

Лю Синь бросилась ему помочь. Но Некрошинский приказал:

— Оставьте его. Перенапрягся парень. Полежит немного, и ему станет легче.

— Я присмотрю за ним, — кивнул доктор Ли.

— Йес! — радостно воскликнул Санек. — Вот она, «Атлантида». Теперь мне надо связаться с Быком. Мне в Москву позвонить нужно.

— Пойдем, я вас провожу, — сказал Некрошинский и, когда Санек вышел, взглянув на доктора Ли, спросил: — Ну как?!

— У Ахмеда ничего нет. А чтобы хотя бы что-то было, нужны деньги. Султан погиб. Его счета заморожены. Новый канал поставок не действует. А чтобы начал действовать старый, нужны хорошие вложения.

— Но на наш счет после гибели Султана тоже не поступило ни доллара, ни рубля, — сказал Некрошинский. — Нам вот-вот мальчиков кормить будет нечем.

— А я знаю, где взять деньги… — вмешался Санек, который ожидал Некрошинского на улице и все слышал.

— Не лезь в то, что тебя не касается! — резко оборвал его Некрошинский.

— Как хотите! А у меня было вполне дельное предложение, — пожал плечами Санек.

— Пусть он скажет, — попросил доктор Ли. — Нам сейчас любые способы хороши. Вплоть до того, чтобы отправить наших мальчиков просить милостыню.

— Только не это! Их нельзя выпускать в мир, — покачал головой Некрошинский.

— Я не собираюсь трогать ваших мальчиков! — сказал Санек. — Я хочу поиметь деньги с богатых родителей.

— Чьих родителей? — не понял Некрошинский. — Все наши мальчики — сироты.

— Это я в курсах! — махнул рукой Санек. — Я сейчас о других детях.

— Но у нас нет других детей, кроме таджикских мальчиков-сирот, — покачал головой Некрошинский и, взглянув на часы, оборвал разговор: — Ты, кажется, собирался звонить в Москву.

— Подождите, пусть договорит, — сказал доктор Ли, очевидно догадываясь, что задумал Санек.

— Ладно, только быстро, — разрешил Некрошинский.

— Короче, — сказал Санек, — можно выкрасть из этой, как ее, «Атлантиды» парочку деток. У них же родители, я еще в Москве про этот лагерь слышал… Родители у этих деток-конфеток очень-очень богатые. И если с ними что-нибудь случится, любой из них, поверьте, выложит, сколько попросите…

— Да, это, наверное, действительно вариант, — пожал плечами Некрошинский и напомнил: — Ты, кажется, звонить собирался. Пошли.

Санек, уходя, снова сжал кулак и весело выкрикнул:

— Йес!

Доктор Ли и Лю Синь остались с несчастным таджикским мальчиком, который, казалось, спал.

Но когда Некрошинский и Санек ушли, он открыл глаза и приподнялся.

— Мама… — тихо прошептал он, глядя на Лю Синь, но, заметив доктора Ли, опять напрягся.

— Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, — успокоил его доктор Ли и спросил: — Ты есть хочешь?

Мальчик кивнул и пробормотал:

— Я хочу есть кашу.

— Хорошо, я сейчас попрошу, и тебе принесут кашу, — кивнул доктор Ли и, выглянув на улицу, подозвал одного из охранников и попросил: — Принесите мальчику каши.

Через несколько минут мальчик с наслаждением уплетал кашу, которую доктор Ли успел щедро сдобрить пищевой добавкой, которая стояла у него в шкафчике.

— Пусть успокоится и поспит, — объяснил он Лю Синь, — а главное, забудет, что с ним было, куда он ходил и с кем встречался.

Когда мальчик доел кашу, его и правда потянуло на сон. Он хотел лечь прямо на полу, но доктор Ли помог ему дойти до кровати, уложил и накрыл одеялом.

Тут как раз вернулся Санек. Он был раздосадован.

— Не отвечает, блин, Бык! — сказал он недовольно.

— Так кто у вас не отвечает, Блин или Бык? — не то в шутку, не то всерьез переспросил доктор Ли.

— Бык. Теперь я понятия не имею, что с этим Слепым делать. Замочу, наверное, да и все! — сказал Санек решительно.

— Только не здесь, не на нашей территории… — предупредил доктор Ли.

— Да не волнуйтесь! Я не дурак! Но у меня в «Атлантиде» еще одно дело есть! Этот ваш пахан дал добро на мой план.

— На киднеппинг? — спросил доктор Ли.

— На что? — не сразу понял Санек.

— Детей красть будешь? — уточнил доктор Ли.

— Деньги на них зарабатывать, — сказал Санек и, опасливо запахнув халат, тоже лег спать.

Несмотря на то что Чингиз так и не нашел ни китайской минеральной воды, ни пищевых добавок, он решил продолжать воспитательный процесс. И после ужина и вечерней проверки с исполнением двух гимнов и опусканием двух флагов он объявил, что все, кто живет в «Атлантиде», через пятнадцать минут должны собраться у костра.

Место для костра было выбрано удобное. Вокруг кострища даже сделали низенькие лавочки. В те вечера, когда Чингиз ездил по своим делам, ребята вместе с Лизой и Глебом засиживались у костра за полночь. В этот раз, чтобы подольше посидеть, даже не стали дожидаться, пока стемнеет.

Как только развели костер, Мик первым предложил:

— А давайте как-нибудь шашлык организуем!

И Чингиз, как ни удивительно, поддержал его:

— Только в поселок нужно сгонять за мангалом и мясом. У меня там есть знакомые, у них всегда найдется баранина для шашлыка.

— А вы прямо сейчас сгоняйте! — оживилась Каролина. — Еще ведь даже не темно. Мы дома всегда тоже на выходные шашлык делаем. Но обычно из свинины. Хотя однажды к нам дядя Гога приезжал, он с Кавказа откуда-то, так он баранину привозил. Знаете, на шомпол нанизывал огромные сочные куски мяса, лук и целые помидоры… У него мясо с какими-то травками мариновалось… Запах… Обалдеть!

— Каролина, ты так вкусно рассказываешь, просто голова кружится… — восхитился Мик.

— А у нас специальный навес сделан, там мангал и стол с лавками… — начала Полина.

— У всех на Рублевке есть и навес, и мангал, и столы с лавками! — заметил Кузя.

— Вы еще поругайтесь… — хмыкнул Черный. — Да, хорошо бы мясца порубать. А то от этой тушенки уже скулы сводит!

— Да ладно, сгоняю я в поселок за мясом! — сказал Чингиз, направляясь к мотоциклу. — Только, когда я вернусь, побеседуем о грехах. Откровенно.

— Конечно! — крикнул Кузя и добавил: — Чур, я о чревоугодии буду рассказывать… Под шашлычок!

— А я об алчности… или нет, лучше о похоти, — вставил свои пять копеек Мик.

— Вы думайте, а я поехал, — сказал Чингиз, садясь на мотоцикл.

— Может, помочь завести? — предложил Глеб.

— Я сам справлюсь. Вы с Лизой здесь смотрите! — крикнул Чингиз, отъезжая.

Удивительно, но никто не видел, когда он починил мотоцикл.

— Ну что, давайте о грехах побазарим! — предложил Кузя.

— Не, давайте, пока этого проповедника нет, просто песни под гитару попоем, — предложил Мик, который и сам неплохо играл на гитаре. — Вы, Лиза, начинайте, а мы поддержим.

Лиза взяла на гитаре несколько аккордов и спросила:

— С чего начнем?

— С нашей, лагерной! — крикнул Черный.

И они дружно запели, с особым рвением налегая на припев:

Закревская и с первым своим мужем, пока тот не сгинул где-то на дорогах Польши, ездила отдыхать на модные курорты. Однако господин Закревский был трудоголиком. Пару дней на каких-нибудь Канарах он еще мог поплавать и понежиться на солнышке. Но на третий — буквально изнывал от бездействия. А она, видя как он мучается, спешила отправить его поскорее домой вершить великие дела. Он улетал домой, а она мыкалась в номере люкс одна или с сыном, который, конечно же, не мог заменить ей мужчину. Однажды в Египте Закревская, вот так оставшись в одиночестве, даже пригласила к себе в номер местного юношу по вызову. А когда вернулась в Москву, узнала, что ее муж пропал без вести.

Оставшись одна, Закревская обязательно на пару недель в год выезжала на отдых. Но эти ее поездки были скорее не увлекательными путешествиями, а бегством от одиночества. И вот наконец, впервые за долгие годы, она могла провести пару недель так, как ей мечталось. Она летела на Канары с сильным молодым любовником, который буквально только что стал ее мужем, и вряд ли можно было ожидать, что там, на райских островах, его одолеет трудоголический зуд. Кто-кто, а ее Чубик умел и любил пребывать вместе с нею в состоянии сладкого ничегонеделанья. И при этом впервые за последние годы она могла быть спокойной или, точнее, почти спокойной за своего сына Вадика, которого Чуб устроил в лагерь экстремального туризма, пользовавшийся, как она выяснила, среди рублевских особой популярностью и славой идеального перевоспитательного лагеря. Уже после того, как Вадик полетел туда вместе со своим личным охранником-гувернером Глебом, Закревская, застряв в пробке, совершенно случайно разговорилась со своим рублевским соседом, который рассказал ей о воистину чудесном перевоспитании своего сына. Еще год назад его мальчишка был неуправляем. Даже у Закревской умудрился побить несколько окон на веранде. А после двух недель пребывания в «Атлантиде» сделался тих и послушен.

— Просто ботаник какой-то стал, ей-богу, — пожимал плечами сосед, — тормознутый какой-то. За руль боязно садить. Зато учится, книжки читает. Музыкой, представьте, начал заниматься. Освоил гитару…

— Ну, мой Вадик и без лагеря гитару освоил, — улыбнулась Закревская.

— Да нет, мой на классической гитаре играет. Теперь даже с концертами выступает, — продолжал хвастаться сосед. — За здоровьем своим следить стал. Добавки ему какие-то специальные пищевые из Китая выписываю. Дорогущие, скажу я вам! Но он говорит, что без них у него мозги хуже варят. Я тоже, кстати, на них подсел, — признался сосед.

Единственное, что беспокоило Закревскую, — это то, что лагерь «Атлантида» был расположен далеко от дома. Поначалу она, занятая работой, даже не поинтересовалась, где именно находится этот чудо-перевоспитательный лагерь. Озеро Иссык-Куль у нее ассоциировалось с чем-то спокойным, уравновешивающим, гармонизующим человека. Стыдно признаться, она даже особо не задумывалась, в какой именно стране оно расположено. Беспорядки в Бишкеке, расстрелянных там снайперами людей на площади, коллапс местной власти и апокалипсис, который творился на кыргызстанских улицах, она даже ассоциативно почему-то не связывала с лагерем на Иссык-Куле, куда отправлялся ее сын. И потом, в последнее время она без оглядки доверяла Чубу.

Возможно, впервые в жизни ей, можно считать, было не за что волноваться. На работе на время отпуска вся ответственность будет лежать на плечах молодого зама, который землю готов грызть, только бы остаться при должности, где ему обещана приличная зарплата. Сын в лагере, и не просто отдыхает, а перевоспитывается под надзором надежного охранника. А на Канарах рядом с ней будет молодой, здоровый мужчина. Это ли не счастье?

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Уже перед самым отлетом, когда они с Чубом сидели в аэропорту, ей позвонили на мобильный. Незнакомец спросил:

— Госпожа Закревская?

— Да, — ответила она и поинтересовалась: — А кто это?

— Это неважно. Важно, что ваш сын в наших руках.

— В чьих руках? Где? — вскинулась Закревская.

— Где-где, у тебя на бороде, — хохотнул незнакомец.

— Я серьезно у вас спрашиваю, где мой сын? — изменившись в лице, повторила вопрос Закревская.

— В надежном месте, — сказал незнакомец и предупредил: — Короче так, если хочешь видеть своего сына живым и здоровым, готовь двадцать пять тысяч долларов. Завтра утром мы оставим твоего сына в горах, в чистом поле. Как только перечислишь на счет, номер которого я тебе сейчас перешлю эсэмэской, двадцать пять тысяч долларов, я перешлю тебе координаты, где искать твоего сына. Тогда уж, хоть на вертолете, хоть на самолете — лети, спасай.

— Он там один будет? — спросила Закревская.

— Может, и не один, мы еще не решили.

И тут Закревская вспомнила о встроенном в ее мобильник диктофоне. Обычно, когда ей приходилось использовать какие-то новые функции мобильника или любой другой техники, она обращалась за помощью к Чубу. Это была лишняя возможность показать себя перед ним глупой и слабой, а ему — продемонстрировать, что хотя бы в чем-то он разбирается. Но теперь она уверенно нажала именно ту кнопку, какую следовало, и дальше весь разговор записывался на диктофон.

— Сколько у меня есть времени на то, чтобы собрать нужную сумму?

— День, вряд ли больше. За ближайшие сутки он выпьет всю воду, съест всю еду. А вокруг него голодные дикие звери. И птицы — о птицах не забывайте.

— Я поняла. Все поняла, — кивнула Закревская и поспешила добавить: — Я его выкуплю. Так что смотрите, чтобы он был жив и здоров.

— Что-то случилось? — спросил Чуб.

Закревская кивнула и, сунув Чубу мобильник, сказала:

— Включи, я на диктофон писала. Тебе этот голос не знаком?

Чуб включил диктофон, прислушался и пробормотал:

— Похоже, да, знаком… Кто точно — не скажу. Но что я его раньше слышал, это зуб даю.

— Это серьезно? — спросила госпожа Закревкая.

Чуб на секунду задумался, понимая, что в данный момент рушатся все планы, и, вздохнув, ответил:

— Увы, да.

— То есть, чтобы спасти сына, вместо того, чтобы лететь на Канары, я должна искать деньги и плясать под их дудку?

— Ну-у, да… — кивнул Чуб.

— Но если ты знаешь, кто это звонил, ты что, не можешь с ним разобраться?! — разозлилась Закревская.

— Я не знаю точно. Это я только предположить могу. А точно я не знаю… — поморщился Чуб. «Вот ведь незадача…» — подумал он. Полет на Канары решал все его проблемы. Ему сейчас просто необходимо было уехать из города, из страны, куда подальше.

— Ладно, — махнула рукой Закревская, которая догадывалась, что Чубу тоже кто-то угрожает. — Ты лети. А я останусь. Сама все решу! Только никому не говори, что я здесь одна осталась.

— Нет, я с тобой, — хмуро сказал Чуб, собирая вещи. — Мы не полетим, — кивнул он служащей аэропорта, которая внимательно наблюдала за происходящим.

Уже на выходе из аэропорта Чуб понял, что звонил Санек, которого вся братва знала, как верную шестерку Быка. Получалось, что люди Быка все-таки выследили Слепого. И, если им удалось похитить Вадика, значит, Слепой не смог его защитить, то есть или он тоже в плену, или его вообще убили. В таком случае, чтобы спасти Вадику жизнь, нужно было искать деньги для выкупа.

#Признаваться Закревской, которая так быстро, казалось даже стремительно, стала его законной супругой, что он вспомнил, кто звонил, Чубу не хотелось. Все равно это ничего не изменит. Другого пути, кроме как искать деньги для выкупа, не было.

Пока Чуб забирал со стоянки их машину, Закревская села на лавочку и закурила. Один раз в жизни у нее была возможность, в конце концов, расслабиться и отдохнуть по полной, и тут такое. Нужно звонить кому-то, искать наличные или продавать что-то. И первый, о ком вспомнила Закревская, был Черненко, с которым их уже накрепко связали сфотографированные нагишом их бестолковые сыновья и последовавший за этим интернетовский шантаж. Но тут раздался звонок. На дисплее высветился незнакомый номер, и Закревская напряглась. Если это звонили те, кто похитил Вадика, важно было их не спугнуть, убедить в том, что она за жизнь сына готова заплатить, сколько скажут. И ни за что не сделает ни одного неверного шага, чтобы ему не повредить.

Но это звонил еще один незнакомый, похоже пожилой мужчина.

— Госпожа Закревская? — вежливо, но в то же время довольно строго спросил он.

— Да, а вы… — хотела показать свою осведомленность Закревская.

Но мужчина прервал ее.

— Нет, я не тот, кто вы думаете. Вы меня не знаете. Лучше, конечно, было бы мне вам себя не называть. Но если вы не будете знать, с кем имеете дело, решение нашего общего дела может затянуться. А в нашем случае дорога каждая минута.

— Вы насчет Вадика? — высказала догадку Закревская.

— Не только, — сказал мужчина.

— Так вы представитесь или нет? Вы же сами говорите, что дорога каждая минута, — сказала Закревская и добавила: — Я сейчас жду очень важного звонка.

— Я тоже жду очень важного звонка. Поэтому предлагаю вам встретиться и обо всем поговорить при встрече, — сказал мужчина.

— Но вы же так и не представились…

— Вы где сейчас находитесь?

— В аэропорту, в «Шереметьево», — сказала Закревская, — я собиралась на Канары лететь, в свадебное путешествие.

— Я надеюсь, вы передумали?

— Я осталась в Москве, — сказала Закревская.

— Ждите меня в аэропорту, в кафе, слева, на втором этаже, за вторым от входа столиком, — попросил мужчина тоном не терпящим отказа. — Я сейчас подъеду.

— Простите, но как мы друг друга узнаем?

— Я вас узнаю.

— Но кто вы?

— Скажу при личной встрече.

— А можно, при нашей встрече будет присутствовать мой охранник, ой, — тут же поправилась Закревская, — мой муж.

— Нет, — сказал мужчина, — наша встреча должна быть абсолютно конфиденциальной.

— Хорошо, — кивнула Закревская.

— Значит, до встречи, — сказал мужчина и отключился.

Чуб подкатил и резко затормозил у лавочки.

— Ну что, звонили? — спросил Чуб.

— Нет, — покачала головой Закревская.

— А с кем это ты по телефону столько трепалась? Я тебе никак дозвониться не мог. Может, и они звонили. А ты проворонила! — выпалил Чуб.

— Не смей говорить со мной таким тоном! — рявкнула Закревская, которая и первого своего, без вести пропавшего мужа и то за подобный тон готова была искалечить. А когда так с ней заговорил этот молокосос, она завелась с полоборота и теперь за себя не ручалась.

— Да тихо ты… — пошел на попятную Чуб, у которого и без того проблем хватало.

— Вот так-то лучше… — кивнула Закревская. — Мне назначена встреча.

— Так где мне тебя ждать? — спросил Чуб. — Или, может, вообще домой ехать?

— Нет, ты меня подожди.

— Ты хоть с женщиной или с мужчиной встречаться собираешься? — поинтересовался Чуб.

— С мужчиной.

— Я так и знал! — махнул рукой Чуб. — Эту историю с Вадиком придумала, наше путешествие на Канары отменила, а все ради того, чтобы с каким-то своим мэном встретиться… Что, может, новый роман намечается?

— Не мели ерунды! Это по делу. По совсем другому делу. Но если ты здесь где-то поблизости нарисуешься, все сорваться может…

— Ладно, вали к своему мужику. А я в машине посижу, газетку почитаю. Если понадоблюсь, звякнешь.

— Хорошо, — кивнула Закревская и попросила: — Только ты, если можешь, поставь машину так, чтобы не очень заметна была!

— Будет сделано, моя госпожа… — проворчал Чуб, садясь в машину.

— Ладно, не дурачься! — улыбнулась Закревская, направляясь к зданию аэропорта.

За столиком, где она должна была ожидать незнакомца, уже сидел представительный пожилой мужчина и медленно, смакуя, пил зеленый чай.

Закревская остановилась в нерешительности.

Мужчина взял свой мобильник и позвонил. Звонок отозвался в мобильнике Закревской.

Закревская подошла к столику и робко спросила:

— У вас столик свободный?

— Разумеется! — ответил мужчина и добавил: — Присаживайтесь.

Закревская присела и покачала головой:

— Не могли место получше выбрать, что ли?

— А чем вам это место не нравится? — улыбнулся мужчина.

— Но нас же здесь видно как на ладони. Нам тут и пулю в лоб пустить могут, — заметила Закревская.

— Дело в том… — задумчиво начал мужчина и вдруг, привстав, поклонился и представился: — Полковник ФСБ Плоткин, дядя Каролины Плоткиной, которая похищена вместе с вашим сыном, Вадиком Закревским.

— Вы в этом уверены?

— На все сто процентов.

— Так, господин полковник, вы мне скажите, почему мы с вами должны беседовать именно здесь? — спросила Закревская.

— Этот столик — особый. Он под охраной и постоянным наблюдением.

— Понятно, — кивнула Закревская.

— Вам чай или кофе? — спросил полковник.

— Кофе. Только плачу я сама.

— Как скажете, — пожал плечами полковник и, подозвав официанта, попросил: — Два кофе, пожалуйста, без сахара.

— А может, я с сахаром пью! — попыталась оспорить заказ Закревская.

— Сомневаюсь. Слишком элегантно вы выглядите для кофе с сахаром, — заметил полковник Плоткин.

Когда через пару минут официант принес им две чашечки ароматного дымящегося кофе, полковник сказал:

— Я знаю, что вам, как и мне, позвонили и потребовали выкуп за то, чтобы вернуть вашего сына.

— А ваша племянница…

— Ну да. У вас выкуп за сына, у меня выкуп за племянницу…

— И как вы обо мне узнали?

— Да по своим каналам…

— Понятно.

— Однако какая же вы понятливая. Прям как эти подонки, которые решили поиграть с огнем. Главное, родственнички мои каковы! Отправили девчонку перевоспитываться, да куда?! В Кыргызстан! Хоть бы у меня спросили. Я ведь весной там был. Видел, что там творится!

— В смысле революция?

— В смысле мародерство. Рай для подонков, которые при любой власти сидят как мыши под веником. Всякая революция для них — знак к действию. Пока политики выясняют отношения, они грабят, убивают, мародерствуют.

— Да, я читала…

— Вы читали, а я своими глазами видел! Когда из окон государственных учреждений валит дым и вылетают оплавленные принтеры, когда под улюлюканье разгоряченной толпы сжигаются горы документов и книг… Когда матери, которая находится в командировке в Москве, вдруг сообщают, что ее сын-подросток лежит в Бишкеке в реанимации с пулевым ранением в область живота, и она, бросив все, летит домой, мечтая лишь об одном, чтобы застать сына живым. И нет лекарств, и мобильная связь работает с перебоями…

— Но ведь теперь как будто все немного улеглось… — тихо сказала Закревская.

— Наша беда в том, что мы не имеем достоверной информации. Правильно, к лету, хочешь не хочешь, нужно было хоть немного унять шум. Ведь сколько московских туристических фирм завязаны на Кыргызстане.

— Да, ведь они собрали целую группу… — задумчиво сказала Закревская.

— Мои люди уже успели кое-что узнать, — вздохнул полковник. — Некоторые из родителей вообще не знали, что группу везут именно в Кыргызстан. Ведь говорили о том, что дети поедут на Иссык-Куль. А люди с Рублевки часто понятия не имеют, в какой стране оно, это озеро Иссык-Куль, расположено. Им хватило того, что специально для них было набрано большими буквами.

С этими словами полковник достал из кармана аккуратно сложенный проспект и зачитал:

— «ТУРИСТИЧЕСКИЙ ЛАГЕРЬ ЭКСТРИМТУРИЗМА «АТЛАНТИДА». ВОСПИТАНИЕ И ПЕРЕВОСПИТАНИЕ ПО НОВЕЙШИМ ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ МЕТОДИКАМ. ОХРАНА ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЯ ДЕТЕЙ ГАРАНТИРОВАНА. СЕЗОННЫЕ СКИДКИ». Хотя, что я говорю «их», вы же тоже клюнули.

— Я этим не занималась, — покачала головой Закревская. — Все дела вел мой охранник.

— Ну, в таком случае, если ваш охранник не находится в сговоре с бандитами…

— Мой охранник теперь уже и мой муж, мой любимый муж, — заметила Закревская.

— А кто вам сказал, что муж, даже вами любимый, должен любить и вашего сына, как я понимаю, совсем даже не пай-мальчика, раз его даже вы согласились отправить на перевоспитание? Вы же дама богатая. А ваш сын, как и муж, теперь ваши законные наследники. А кому хочется делиться наследством?

— При чем здесь наследство! Я просто не знала, не обратила внимания… Я так была занята свадьбой… Потом другие проблемы еще навалились… — начала нервничать Закревская.

— Каждый сам выбирает, что ему важней: свадьба с молодым кавалером или судьба сына… — заметил полковник.

— Но вы тоже ведь отправили племянницу в этот лагерь… — напомнила Закревская.

— Во-первых, не я отправил. Со мной мои родственнички даже не посоветовались. Я узнал о том, что Каролина находится в Кыргызстане, да еще в плену, только из звонка этих подонков.

— А почему они не позвонили ее родителям? — спросила Закревская.

— Думаю, все ее ближайшие родственники улетели куда-нибудь на Канары… — сказал полковник.

— Да, — вздохнула Закревская. — А я вот не успела улететь…

— И вы меня пытаетесь уверить, что судьба сына для вас важнее, чем ваше собственное благополучие… — покачал головой полковник.

— Как вы можете судить об этом! — возмутилась Закревская.

— Любящая мать сказала бы не «как жаль, что я не успела улететь», а «как хорошо, что я не улетела и смогу помочь сыну».

— Не передергивайте, — недовольно поморщилась Закревская, доставая из кошелька купюру, чтобы расплатиться за кофе.

Официант тут же подошел и сообщил:

— Ваш заказ уже оплачен.

— Кем? — удивилась Закревская, но, заметив, что полковник даже не собирается доставать деньги, вспомнила, в чем тут дело, и только пожала плечами.

— И я все равно не пойму, как ваши родственники могли отправить туда девочку?..

— Да они у меня все экстремалы… Знаете, как мой братец развлекается? Ему уже за сорок. Денег куры не клюют. А он собирает команду таких, как он, идиотов, и они носятся по ночному городу в поисках клада. То на столб залезут, то в трансформаторную будку. Один раз так шандарахнуло, что едва откачали.

— Как сказал бы один мой знакомый, у богатых свои привычки…

— Но мы сейчас с вами не о том говорим, — заметил полковник. — Сколько денег они у вас запросили?

— А у вас? — вопросом на вопрос ответила Закревская, еще не решив, говорить ей правду или соврать.

— Ну, допустим, двадцать пять тысяч долларов, — сказал полковник Плоткин.

— Да, — кивнула Закревская, — мне тоже назвали такую сумму.

— Но меня предупредили, что укажут местонахождение моей племянницы только после того, как я переведу деньги на данный ими счет. И дали на размышление всего сутки, — сказал полковник, не сводя со своей собеседницы пристального взгляда.

— И что вы предлагаете?

— У вас есть такая сумма? — вопросом на вопрос ответил полковник Плоткин.

— А у вас?

— Потом все деньги вернутся. Но сначала нам нужно засечь, где находятся наши дети. Я не думаю, что они будут их держать в разных местах, — сказал полковник Плоткин.

— И что вы предлагаете? — вновь спросила Закревская.

— Как только они позвонят, переведите деньги на тот счет, который они указали.

— А почему вы не хотите первым перечислить? — спросила Закревская с какой-то странной, совсем неуместной в этой ситуации улыбкой.

— Да нет у меня пока таких денег, — признался полковник. — Зато свой человек в тех краях есть. Вот этот человек и сообщил нам, кто именно пропал из лагеря. И я так быстро вышел на вас.

— Хорошо, а когда они сообщат координаты… — сказала Закревская.

— Всю операцию по спасению я беру на себя. Это две совершенно разные операции. Мои люди будут заниматься возвращением ваших денег. А мы с вами — спасением наших детей, — сказал полковник Плоткин столь проникновенно, что ему хотелось верить.

— Ну что ж, — вздохнула Закревская, — тогда давайте действовать.

— Нам с вами некоторое время лучше вместе не появляться, — предупредил полковник Плоткин. — Идите перечисляйте деньги. А как только получите эсэмэску с координатами, перешлите мне. Дальше уж будет моя забота.

— А мне что дальше делать? — спросила Закревская.

— А вы ждите дальнейших моих указаний, — сказал полковник Плоткин.

Закревская вышла из здания аэропорта и, оглядевшись, направилась к машине, где за рулем ожидал ее Чуб.

— Ну что? — спросил он, как только Закревская села в машину.

— Вези в банк. Буду тратить золотой запас нашей фирмы, — сказала она со вздохом.

— В смысле? — не понял Чуб.

— В смысле продам пару слитков, которые муж оставил на крайний случай.

— А что, иначе никак нельзя было это все обставить?

— Нет, увы… — опять вздохнула госпожа Закревская.

— Вадик же парень не промах. Может, он давно сбежал и уже домой рулит?

— Вряд ли. Да и все уже завертелось. Я никогда себе не прощу, если не сделаю все возможное для того, чтобы его спасти! — сказала Закревская. — Ты же сам знаешь, что дороже Вадика у меня на свете никого нет.

— А я? — обиженно спросил Чуб.

— Ты… Ты — это совсем другая история… — вздохнула Закревская.

В банке им удалось довольно быстро провести операцию по продаже двух золотых слитков. Добавив еще нужную сумму из своих энзэшных запасов, Закревская, подавляя в себе острейшее предчувствие, что деньги эти к ней не вернутся, попросила перевести двадцать пять тысяч долларов на указанный в эсэмэске счет.

Теперь оставалось ждать сигнала.

Но первым ей позвонил полковник Плоткин.

— Деньги я перевела, а координаты мне никто не сообщает, — вместо приветствия пожаловалась Закревская.

— Они оказались хитрее, чем мы думали, — сказал он. — Мне перезвонили и сказали, что судьба не только моей племянницы, но еще некоторых детей зависит от моих денег. Мне тоже пришлось изыскать резервы и перевести им требуемую сумму.

— Есть надежда, что теперь-то они вышлют нам координаты, — сказала Закревская.

— Да, если у них не появился еще один заложник, — произнес с тревогой в голосе полковник Плоткин.

— Может, стоит обзвонить родителей, узнать, не предлагали ли еще кому-нибудь заплатить выкуп, — предложила Закревская.

— Мои люди уже всех обзвонили, — сказал полковник Плоткин. — Мы с вами пока такие одни. И это неплохо. Как неплохо и то, что они, похоже, не просекли, что мы с вами работаем в тандеме. Как только кто-то поинтересуется деньгами на этом счету, мы его засечем.

— Ладно, будем ждать вестей, — сказала Закревская.

И не успела она положить мобильник в сумочку, как пришла эсэмэска: «Спасибо за доверие, ваш сын находится в координатах…» И дальше шли географические координаты с градусами широты и долготы.

Тут же перезвонил полковник Плоткин и радостно объявил:

— Есть!

— Что «есть»… — недовольно пробормотала Закревская. — Здесь всего лишь какие-то цифры. Я в географии, знаете ли, не сильна!

— Есть! И мне тоже прислали координаты их местонахождения. Самое же главное, мои люди там, в Кыргызстане, засекли нужный звонок. И они знают, откуда этот звонок был сделан.

— А как мы будем спасать детей? — спросила Закревская.

— Мы вылетаем в Бишкек. Немедленно. Там на месте у меня есть надежные люди. Они дадут нам транспорт и обеспечат безопасность. Как только мы спасем наших детей и перевезем их в надежное место, можно будет начинать операцию по ликвидации этих бандитов, — уверенно сказал полковник Плоткин.

— Так что, мне опять ехать в аэропорт? — спросила Закревская.

— Да, и как можно скорее, — попросил полковник. — Каждая минута на вес золота. Судя по координатам, они сейчас находятся в абсолютно безлюдном месте. Туда добраться можно будет только на вертолете.

— Ну что? — спросил Чуб, который наблюдал за тем, как Закревская ведет переговоры, со стороны.

— В аэропорт! — сказала она.

— А потом? — спросил Чуб, направляясь к машине.

— В Бишкек, — сказала она.

— В Бишкек? — удивился Чуб. — Вместо Канаров — Бишкек?

— Ты вполне можешь лететь на Канары, — пожала плечами Закревская.

— Да ладно, поехали, полетели… — сказал Чуб, заводя машину.

— Я еще не знаю, можно ли мне тебя с собой взять, — пробормотала Закревская и, набрав номер полковника Плоткина, спросила: — А можно ли, чтобы со мной вылетел мой муж?

— Ваш молодой муж? — уточнил полковник Плоткин, в очередной раз демонстрируя свою осведомленность.

— Да, Денис Чубуков, он, возможно, знает кого-то из похитителей…

Услышав это, Чуб резко затормозил и прошипел:

— Ты что мелешь!

Госпожа Закревская, не ожидая такой резкой реакции, удивленно переспросила:

— А что такое?

— Не понял? — спросил в трубку полковник Плоткин.

— Это я не вам, — сказала Закревская и переспросила: — Так можно, чтобы мой муж полетел со мной?

— Конечно. Даже нужно, — сказал полковник Плоткин и добавил: — Тем более что он хорошо знает тех, кто похитил вашего сына. И если даже сейчас не поддерживает с ними связь, то, вполне может быть, потом они сыграют на одном поле…

— Нет, этого не может быть! — возмутилась Закревская и попросила Чуба, который остановил машину: — Поехали, нас ждут!

— Я всегда рад, когда ошибаюсь в худших своих предположениях… — сказал полковник Плоткин и добавил: — Я заказываю нам четыре билета.

— А кто четвертый? — поинтересовалась Закревская.

— Работник посольства и мой помощник. Он из местных. Отлично знает язык и ориентируется в ситуации. Не забывайте, что мы летим по сути в горячую точку.

Самым противным и мучительным для Вадика с Каролиной, пока их держали в какой-то забетонированной яме, крышка люка которой запиралась наверху на ключ, было справлять нужду. Для этих целей в углу стояло зловонное ведро, которое не выносили, очевидно, и за прошлыми узниками.

Даже то, что у них было всего две бутылки теплой воды с каким-то горьковатым привкусом и несколько черствых лепешек, пугало подростков не так, как это почти полное железное ведро.

Каролина сейчас готова была себя искалечить за то, что тогда, когда все у костра ожидали, когда приготовят шашлык, она согласилась пойти с Вадиком. Сначала они просто целовались в кустах, а потом Вадик, заметив мотоцикл Чингиза с оставленными в замке зажигания ключами, предложил покататься.

Надев шлемы, они довольно лихо стартанули и покатили по дороге, петлявшей между зарослями кустарника.

Вадик вел мотоцикл довольно уверенно. А Каролина, которая успела еще в Москве потусоваться с байкерами, почувствовав сладость полета, вдруг продекламировала:

— И какой же русский не любит быстрой езды!

Куда там мчался в темноте Вадик — неизвестно, но через некоторое время они чуть было не врезались в высокий забор. Затормозив, Вадик предложил:

— Давай посмотрим, что за забором.

Поскольку Каролина была не меньшей авантюристкой, чем Вадик, она тут же согласилась.

Однако стоило им подойти к забору, как из-за него донесся громкий собачий лай.

Подростки отбежали и пошли вдоль забора, пока не оказались на довольно крутом склоне, откуда отлично была видна освещенная фонарями площадка. Там в полной тишине, разбившись на пары, занимались восточными единоборствами мальчишки в светлых широких штанах и рубашках.

Между парами прохаживались человека четыре взрослых в камуфляже и накинутых на плечи белых халатах.

Неожиданно Вадик оступился и кубарем скатился прямо к площадке. Реакция юных борцов была мгновенной. Те, кто оказался ближе, как Вадик ни сопротивлялся и ни брыкался, скрутили его, связали ему руки и ноги веревками, которые неизвестно откуда взялись, и потащили к мужчинам в камуфляже, один из которых даже поаплодировал своим воспитанникам.

Каролина понимала, что совершает огромную глупость, но эмоции захлестнули ее, и она закричала:

— Отпустите его! Мы будем жаловаться! Немедленно отпустите!

Не успела она закрыть рот, как возле нее оказались четверо мальчиков. Но повели они себя как-то странно. Вместо того чтобы скрутить и связать, как Вадика, они посмотрели на нее, улыбнулись, и один из них сказал:

— Мама…

— Тащите ее сюда! — крикнул снизу человек в камуфляже.

И только тогда мальчики взяли ее под руки и потащили вниз.

— Я буду жаловаться! — не переставала кричать Каролина. — Я буду жаловаться в Москву, моему дяде! Вы знаете, кто мой дядя?!

Один из людей в камуфляже подошел поближе и спросил:

— И кто же у нас дядя?

— Мой дядя — полковник ФСБ Плоткин! — гордо заявила Каролина.

— О, какую мы рыбку золотую поймали!

— А твой кто дядя? — спросил мужчина в камуфляже у Вадика, поигрывая пистолетом.

— Нет у меня дяди, — буркнул Вадик, но тут же добавил: — Но мамин охранник, он вам покажет, с кем вы связались!

— И кто у нас мама? — поинтересовался человек в камуфляже.

— Мама у нас госпожа Закревская, — не менее гордо, чем Каролина, произнес Вадик.

— Как тесен мир! — покачал головой человек в камуфляже и скомандовал: — Тащите их в яму! Пусть посидят, подумают, как им жить дальше. А мы тем временем вытрясем из их родственничков денежки. Как же кстати вы здесь нарисовались!

Было темно, и как следует осмотреться Вадик с Каролиной не успели. Поняли только, что попали они в приблизительно такой же, как их, лагерь, что живут в нем мальчики-таджики. И похоже, именно отсюда был послан мальчик-таджик, которого они встретили по дороге.

#И тот, который приходил к ним в лагерь и которого укусила змея, тоже был отсюда.

Вадика и Каролину подвели к довольно глубокой, выкопанной и забетонированной возле одной из палаток яме. Вадик спрыгнул первым и едва успел поддержать Каролину, которая, спрыгнув, все же подвернула ногу.

Это уже когда крышка люка захлопнулась, они при едва пробивавшемся сверху свете фонаря рассмотрели две бутыли с водой, засохшие лепешки на тарелке и железное ведро, куда справляли нужду те, кто сидел в этой яме до них.

Через несколько минут к ним заглянул мужчина в камуфляже и приказал:

— Если хотите остаться в живых, диктуйте телефоны всех ваших богатых родственничков, быстро! И помните: чем скорее ваши родственники перечислят деньги, тем больше у вас будет шансов выжить.

— Но моя мама собиралась лететь отдыхать… — пожал плечами Вадик. — И потом, она может и не поверить вам.

— Это уже наша забота! — ухмыльнулся мужчина в камуфляже.

— А я вам только дядин телефон дать могу, того, который в ФСБ работает! — заявила Каролина с вызовом.

— Какая нам разница, где работает твой дядя! — зло бросил мужчина в камуфляже. — Главное, чтобы выкуп нам выплатил!

— И вы его не боитесь?! — продолжала Каролина.

— Слушай, по-моему, это ты нас должна сейчас бояться! Телефон, быстро! — приказал тот, что заглядывал в яму.

Очевидно, у него за спиной стоял кто-то с записной книжкой и ручкой. Потому что, когда сначала Вадик, а потом Каролина назвали телефоны, он повторил их медленнее и громче.

— Ну все, сидите! — крикнул мужчина в камуфляже, захлопывая и запирая на замок крышку люка.

— Эй, вы, сволочи, хотя бы ведро вынесите! — крикнула Каролина, но никто даже не отозвался.

Пить хотелось попросту жутко. Но теплая минералка с каким-то странным горьковатым вкусом жажду не утоляла. Они сделали всего по паре глотков, и их сразу начало клонить ко сну. Грязные матрасы были не лучшим местом для отдыха, но ложиться прямо на голый бетон им тоже не хотелось.

— Твоя мама как, поверит им или нет? — спросила, позевывая, Каролина.

— Кто ее знает, обычно, когда заложников берут, им самим хотя бы пару слов дают сказать. А так…

— А что, если не поверит? И дядя мой если не поверит, что тогда? Мы ж тогда заживо здесь в этой яме сгнием…

— Не, ты не паникуй раньше времени! Если что, мы сбежим, — сказал Вадик уже совсем сонным голосом.

Преодолев брезгливость, они кое-как устроились на матрасах и провалились в сон.

Проснувшись, Вадик обнаружил, что Каролина пытается умыться из той же бутылки с горьковатой водой.

— Слушай, ты осторожней с этим, — предупредил Вадик. — Там, в этой воде, по-моему, чего-то подмешано.

— У нас что, есть выбор? — пожала Каролина плечами. — Они все равно нам ничего другого не дадут. Нам выбираться отсюда надо. И поскорее.

— Слушай, а что, твой дядька и правда в ФСБ служит? — спросил Вадик.

— Да, — кивнула Каролина. — Он полковник ФСБ.

— И что, он нам поможет?

— Не знаю. Должен. Но нам и самим не стоит сидеть сложа руки. А то провоняемся до мозга костей!

— Да мы уже и так, по-моему, провонялись на всю оставшуюся жизнь, — хмыкнул Вадик.

— Надо отсюда ноги делать. И поскорее, — сказала Каролина.

— До ночи все равно ничего не получится, — вздохнул Вадик.

— Я до ночи не выдержу… — покачала головой Каролина. — Может, у них какая пересменка будет или опять пойдут на то поле борьбой заниматься… Или, может, мне прикинуться, что заболела… Может, сжалятся…

— Нет, это не сработает, — покачал головой Вадик. — Надо ждать, пока нас выкупят.

— И чего будем делать? Сейчас солнце встанет, жара начнется… — сказала Каролина, натягивая на рот и нос майку.

Вадик сделал то же самое и, подумав, предложил:

— Давай попробуем уснуть.

С этими словами он улегся на матрас.

— Нет, уснуть точно больше не получится, — покачала головой Каролина. — Может, давай поиграем во что-нибудь. Например, в города или слова.

— Да какие тут игры, когда живот от голода сводит и губы пересохли, да и вонища стоит еще такая!

— А может, все-таки попытаемся как-нибудь их обдурить и сбежать? Давай их позовем! — предложила Каролина.

— Кого «их»?

— Ну, охранников наших или как их там…

Но звать никого не пришлось. Наверху послышались шаги и грубые смешки, а потом крышка открылась, и неизвестно, что Вадима с Каролиной больше обрадовало — солнечный свет или свежий воздух.

Мужчина в камуфляже протянул руку и скомандовал:

— Вылазьте!

А потом вытащил и одного и другого узников из ямы.

— Давайте топайте за нами, — скомандовал мужчина в камуфляже, у которого на плече висел автомат.

— И куда мы теперь? — поинтересовался Вадик.

— Куда-куда, на кудыкину гору… — ухмыльнулся человек в камуфляже.

Вадик и Каролина осмотрелись и заметили, что неподалеку стоят большие палатки, похожие на те, что были у них в лагере. Но людей нигде не было видно.

— Слышь, Санек, — сказал второй мужчина тому, который вытаскивал их из ямы. — Может, накинуть на них белые халаты?

— На фига?! — ощерился Санек. — Я, вишь, и свой-то снял. Пока эти мальчики на тренировке, можно расслабиться.

— А если увидит который? — понизив голос, опасливо спросил второй.

— Как они нас увидят, если все за территорией лагеря!

— Не, я рисковать не хотел бы.

— Не дрейфь, Колян, все будет тип-топ! — успокоил его Санек и добавил: — Нам с тобой теперь главное что? Доставить этих героев в точно указанное место. Пусть там посидят, пока за ними прилетят. Деньги родители перечислили. Координаты знают. Значит, через пару-другую часов их заберут. Заводи машину!

Каролину и Вадима подтолкнули к микроавтобусу, они забрались в салон. Колян сел за руль, а Санек устроился рядом.

Когда они выезжали из ворот, собаки, метавшиеся за решеткой, проводили их громким лаем.

— И кого же из этих мальцов вы тут растите? — пробормотал Санек, качая головой.

— Ну, во-первых, не вы, а мы. Теперь вроде как и ты здесь у нас служишь, — заметил Колян.

— Ну да. Вроде как… Не, ну мальцы эти, кто из них потом получается? Собачки не собачки… я уже приметил, вы же их сначала этой водой китайской поите, а потом не воспитываете, а дрессируете, как зверьков. Жалко прямо.

— Это ты не мне, а тем, кто тут главный, говори.

— А кто у вас тут главный?

— Ну, во-первых, не у вас, а у нас. Раз ты начал у нас работать, поверь, тебя отсюда не выпустят.

— Как это «не выпустят»? Я птица вольная. Куда хочу — туда лечу.

— Смотри, чтобы не подстрелили! — предупредил Колян, выруливая на проезжую дорогу.

— Не боись! Я верткий! И стреляный! — сказал Санек и повторил вопрос: — Так кто у вас главный?

— Да один китаец. А другой на эмигранта похож. Вроде русский, но в Америке или Англии жил.

— Постой, этот китаец доктор Ли — главный? И этот Некрошинский тоже?

— Ну да, — пожал плечами Колян.

— А ты давно тут?

— Давно! С полгода где-то. Когда в Киргизии эта неразбериха началась, я как раз из армии дембельнулся, а тут, блин, засада. Работы нет, денег не платят. Сижу я тут в какой-то пивнушке, а ко мне дядечка такой солидный подкатывается, говорит, мол, вижу, ты только из армии, хочешь лагерь с беженцами охранять, который европейская гуманитарная миссия организовала? Я про оплату у него спросил. А он говорит: оплата в твердой валюте. Только язык за зубами придется держать. И год без отпуска. А мне что, болтать я не любитель. А отпуск… ну как мне домой без копейки в кармане нахлебником возвращаться?! А тут полное довольствие и работа непыльная. Только белый халат надевать не забывай. Хотя, я гляжу, на тренировках мальцы своих от чужих и без белых халатов отличают.

— Ты так спокойно об этом базаришь… Ты хоть разобрался, кого они из этих мальцов сделать хотят? — повторил вопрос Санек.

— Кого-кого, настоящих воинов!

— Да не воинов, а зомби. Сделают из этих мальцов зомби, отдрессируют как следует, а потом натравят на честных граждан.

— Слушай, Санек, а куда ехать-то? — спросил Колян. — Ты сказал — по дороге. Ну я и еду по дороге.

— А хрен его знает! — покачал головой Санек и достал из кармана бумажку: — Я в Москву такие вот координаты передал. На карту глянул, вроде безлюдное место. А где это, не знаю. Я тебе и карту могу показать.

Колян остановил машину.

— Дай-ка карту! — попросил он и, внимательно изучив ее, кивнул: — Я знаю, где это. Поехали.

Они остановились на краю откоса с довольно крутым спуском. Внизу виднелась дорога.

— Все! Вылезайте! — приказал Санек и добавил: — Хотите вернуться домой — сидите здесь и не рыпайтесь! Ваши родственнички скоро здесь появятся. Нас искать не советую.

— Вы что, нам даже воды не оставите? — испугалась Каролина.

— Колян, есть у тебя вода?

— Да вот себе брал, придется им оставить. А то еще и правда загнутся.

С этими словами Колян поставил бутылку воды на землю под деревом, в тень от которого юркнули Вадик и Каролина.

Каролина взяла бутылку в руки.

— Ну глянь ты, не китайская… А почему не китайская? А, уже знаю, вы не хотите, чтобы наши родственники узнали, какой водой вы тут поите этих несчастных детей.

— Так, хотите жить — заткнитесь и забудьте все, что видели! — рявкнул Колян. — Иначе вам не жить. Если ваши родственники, вместо того чтобы забирать вас и умотаться, займутся поисками нашего лагеря, вам всем не жить!

— Ну ты суров! — ухмыльнувшись, покачал головой Санек.

— Да не парьтесь! Не собираемся мы никому ничего о вашем лагере рассказывать, — примирительно бросил Вадик.

— Ладно, мы поехали! — сказал Колян, направляясь к микроавтобусу. — Вас вот-вот заберут. Но мы вечером на всякий случай приедем проверим.

Каролина хотела что-то крикнуть вдогонку, но Вадик схватил ее за руку и остановил:

— Не трогай их. Сами разберемся.

— В чем мы здесь разберемся?! Остались одни в этих колючих джунглях, ни еды, ни воды…

— Зато сколько чистого воздуха!

— Ну да, после той вонючей ямы — точно рай.

— Слушай, я вот про что… Как ты думаешь: нам лучше здесь посидеть, никуда не рыпаясь, или попытаться вырваться, выбраться к людям?! — спросил Вадик.

— Конечно, к людям надо выбираться! — уверенно сказала Каролина. — Чего здесь сидеть!

— Тогда пошли. Только надо запомнить местность, где они нас оставили. Вдруг и правда они нашим родичам координаты нашего местонахождения переслали. И те сюда приедут…

— Прилетят! На голубом вертолете! — хмыкнула Каролина. — Знаешь, судя по тому, как они место это искали, я весьма сомневаюсь, что они хоть сколько-нибудь уверенно ориентируются на местности. Давай-ка мы вниз к дороге спустимся.

— Только ты осторожно, тут очень резкий спуск, — предупредил Вадик, подавая Каролине руку.

— Да я и так после той ямы хромаю, — напомнила Каролина.

Спустившись к дороге, они увидели указатель. На туркменском и русском языках. На нем было написано: «К озеру Иссык-Куль». Указатель был, похоже, самодельный, но подросткам это было до лампочки.

— Пойдем, хоть озеро это знаменитое увидим. И потом, там обязательно будут люди! — сказала Каролина.

— А ты уверена, что эти люди нам помогут? Может, они тоже разбойники, — проворчал Вадик, когда они спустились и пошли в том направлении, куда указывала стрелка.

— Ладно, там по ходу разберемся! Бери ноги в руки, мне, знаешь ли, не хочется с этими парнями в камуфляже еще раз встречаться! Они как накинут на плечи эти свои белые халаты, так точно вроде как санитары из психбольницы…

— Ну а эти их мальчики-таджики здорово на психов похожи, — кивнул Вадик.

— Психи не психи, а психоза навести могут… — пожала плечами Каролина.

— Для чего, интересно, их там тренируют…

— Я думаю, для войны и терактов всяких, — высказала предположение Каролина.

— Так, а кто именно их использует?

— Какая разница! Думаю, кто больше денег даст, тому они и служат…

— Кому даст? Этим мальчикам, по-моему, вообще ничего не нужно! Они же зомбированные…

— Да не мальчикам, а тем, кто их дрессирует. Этим санитарам недоделанным в камуфляже. Им же кто-то платит за этих мальчиков…

— Да, суперработа! Людей дрессировать, — хмыкнул Вадик.

— И что в ней суперского? Эти жеребята-зверята в любой момент и на дрессировщиков накинуться могут.

— Да ладно! На своих они, наверное, не бросаются…

— Вот будет номер, если эти парни в камуфляже обнаружат, что нас на месте нет, и эти мальчики за нами помчатся. А потом схватят и разорвут на части! — воскликнула Каролина.

— Мальчики не мальчики, а кони нас точно сейчас догонят! — обернувшись, заметил Вадик.

Их догонял пожилой седой мужчина с бородкой в национальной одежде и традиционной киргизской шапке, за каурой лошадью которого послушно следовали три оседланных коня — белый, вороной и еще один каурый.

Догнав Каролину и Вадика, мужчина проговорил:

— Поездка верхом! Верхом до Иссык-Куля, тропами Пржевальского, сопровождение опытного инструктора бесплатно!

— Ой, Вадик! Давай подъедем! — предложила Каролина. — А то я совсем ноги стерла.

— А сколько это стоит? — поинтересовался Вадик, идя рядом со всадником.

— Ты же слышал, бесплатно! — напомнила Каролина.

— Это сопровождение опытного инструктора бесплатно, — чуть понизив голос, проговорил Вадик.

— Для вас, мои юные друзья, по десять долларов. Каждая экскурсия по десять долларов.

— Во-первых, мы не собираемся ни на какие экскурсии! — попыталась качать права Каролина. — Мы просто до озера хотим добраться. А то ноги устали.

— А во-вторых, — добавил Вадик, — не знаю, как Каролина, а я прекрасно сижу в седле. Мне мама даже инструктора нанимала, чтобы он со мной занимался.

— Я тоже умею держаться в седле, — похвасталась Каролина. — Так что с нас возьмите лишь за прокат лошади!

— У нас так нельзя! Экскурсии лишь с инструктором, — проговорил мужчина.

— Да хрен с тобой, езжай с нами, — сказал Вадик, — но деньги у меня лично только на карточке. Заплачу, когда до банка доберемся.

— Нет денег — значит, и коня нет! — заявил всадник.

— Да найду я ему этих двадцать долларов, — поморщилась Каролина, доставая из кармана пачку купюр. — Но так — половина сейчас, половина — в конце нашего путешествия!

— Ладно, — кивнул всадник, спрыгивая с лошади.

Он помог забраться на вороного коня Каролине, а на каурого — Вадику. И одна и другой держались в седле очень даже неплохо.

Киргиз, вскочив на своего коня, поехал впереди. И не прошло и получаса, как они оказались на берегу вожделенного озера.

Утоптанная дорога вела к той части берега, где к самой воде подступали россыпи огромных валунов.

— Это камни судьбы, — пояснил сопровождающий их киргиз, соскочив с лошади.

— А почему они так называются? — заинтересовалась Каролина.

— Сами поймете, если здесь задержитесь, — сказал киргиз. — Когда солнце садиться будет, играть будет…

— С кем играть? — не поняла Каролина.

— А я знаю! — воскликнул Вадик. — Когда солнце садится, оно пускает зеленый луч. Всего несколько секунд — и все вокруг буквально преображается. Вот тогда и говорят, что солнце играет.

— Все правильно, — согласился киргиз, улыбаясь. — Но если в это мгновение, когда солнце играет, вы сядете на один из этих камней, глянете вдаль, туда, где солнце, прощаясь с озером, зацеловывает его до красноватого свечения, и загадаете любое свое желание, оно обязательно исполнится. Возможно, не сразу, но обязательно исполнится.

— Как интересно! — воскликнула Каролина.

Вадик только покачал головой.

А Каролина уже уселась на камне, восторженно глядя куда-то вдаль. Она успела не только обмыть руки и лицо, но и попробовать воду на вкус.

— Может, у вас поесть чего-нибудь найдется? — спросил Вадик.

— Есть вот кумыс. Он и вода, и еда… — сказал киргиз, протягивая бутылку, — но это еще пять долларов.

— Ладно, давай, — кивнул Вадик, забирая бутылку и шаря другой рукой в кармане.

— Ну все, мне пора, — сказал киргиз, взяв деньги.

— А как нам к городу или поселку какому выбраться? — спросил Вадик.

— Пройдите вдоль берега, там увидите широкую дорогу. Здесь недалеко. Там и машин хватает. Люди часто приезжают на Иссык-Куль закатом полюбоваться.

— Спасибо, — кивнул Вадик.

Из кустов вдруг выползла довольно большая ящерица.

— О, говорят, ящериц есть можно! — воскликнула Каролина. — Давай поймаем и зажарим.

Выкрикнув это, она изловчилась и схватила ящерицу за хвост. Но та тут же отбросила хвост и уползла в сторону. Каролина от неожиданности ойкнула.

— Да успокойся ты! — сказал Вадик.

— А как же она теперь, без хвоста… — пробормотала Каролина, бросая в сторону все еще извивавшийся у нее в руке хвост.

— Не парься. У нее новый отрастет. Это у ящериц защитная реакция! Вы что, не проходили по биологии?

— Ничего себе защитная реакция! — махнула рукой Каролина.

— Меня другое тревожит, — прошептал ей на ухо Вадик. — Кто это там в кустах сидит?

— Ну что, попались, голубчики! — послышался грубый мужской голос, и из кустов выскочило нечто жуткое и мохнатое.

Подростки замерли.

— Кто вы? — сглотнув слюну, спросил Вадик.

— А вы что, меня не узнали? — спросил мужчина в грязно-белом мохнатом костюме.

— Снежный человек, что ли? — спросила Каролина.

— Как вы догадались? Фотография со мной в полный рост на фоне заката стоит всего десять долларов.

— А если мы не захотим с вами фотографироваться? — спросила Каролина.

— Да нет, такого быть не может. Всего за десять долларов я подарю вам не только фотографию, но и жизнь! — вдруг гаркнуло мохнатое чудище и зарычало.

— Дай ты ему десять долларов! — поморщилась Каролина, поворачиваясь к Вадику.

Они оба настолько увлеклись выяснением отношений с местным чудовищем, что не услышали, что где-то неподалеку гудит вертолет.

Глеба удивило и насторожило то, что Чингиз, вместо того чтобы обсудить с ним и Лизой план поиска пропавших ребят, приказал им укладывать детей спать, а сам поспешил к себе в палатку.

— Без меня справишься? — шепнул Глеб Лизе.

Та кивнула и приказала подросткам:

— Все идем к палаткам.

— А Вадик, Каролина?! Их ведь похитили! Их же надо срочно искать.

— Не волнуйтесь. Мы этим займемся! — попыталась успокоить их Лиза. — И поверьте, если нам понадобится ваша помощь, мы ею обязательно воспользуемся! А сейчас отдыхайте.

Глеб направился к палатке Чингиза. Но тот, очевидно, успел с кем-то переговорить и уже спешил к этому кому-то на встречу.

И действительно, как только десятком минут позже он вышел на дорогу, к нему подкатил «уазик» и из него вышел человек в милицейской форме.

— Ну и что, Чингиз, здесь такого случилось, из-за чего стоило среди ночи человека из постели поднимать? — возмущенно выкрикнул страж порядка.

— В общем, тут кипеж сейчас начнется. Двое подростков пропали, — довольно громко сказал Чингиз. Он, очевидно, был абсолютно уверен, что в такую пору здесь никого не будет. Поэтому Глебу, который находился в кустах в нескольких метрах от дороги, все было отлично слышно.

— Прикажешь нам их искать?! — спросил милиционер.

— Искать и не найти, — проговорил Чингиз.

— Ясно, — кивнул милиционер. — Цена вопроса?

— Тысяча долларов.

— На каждого или на всех?

— Будет зависеть от успеха операции, — сказал Чингиз.

— A в чем суть?

— Да у этих детишек родители крутые. Москвичи рублевские. Любые бабки выложить готовы. А у моих китайских товарищей их, этих бабок, временно не хватает. Они из родителей этих деток бабки себе и откачают. И нам с тобой кое-что перепадет. Если умными будем.

— И как мне прикажешь умным-то быть? — поинтересовался страж порядка.

— Как-как… Будто не знаешь. Ничего не делай.

— Как это «ничего не делай»? Если мне сообщат, что дети пропали, как я смогу ничего не делать?

— Ну, делай вид, что делаешь, а сам не делай!

— Ты же говоришь, что родители у них москвичи. Если у нас тут дети москвичей пропадут, международный скандал разгорится.

— Так ты ж покажешь всю свою прыть. Ты землю рогом рыть будешь, только детей не найдешь!

— Ладно. Однако с нашим начальством потом сам разбираться будешь.

— Разберусь! За это ты не волнуйся, — успокоил его Чингиз и сказал: — Ну все, мне пора. Меня еще в одном месте ждут. Подбрось чуток, а потом я пехом, кустами.

Глеб, заметив, в какую сторону поехала машина, побежал в том же направлении.

Довольно скоро он наткнулся на забор, из-за которого тут же послышался собачий лай. Решив, что собаки его учуяли, он тут же замер, но услышал хруст веток кустарника под чьими-то ногами.

— Кто там? — стараясь перекричать лай собак, спросил из-за ограды охранник.

— Это я, Чингиз! Впустите. Есть разговор.

При свете нескольких зажегшихся фонарей Слепой разглядел, что навстречу к Чингизу вышел невысокий мужчина в белом халате — похоже, китаец. Такой же белый халат он накинул на плечи Чингизу.

Поскольку Слепой отлично читал по губам, а Чингиз с китайцем стали под фонарем, он уловил весь их разговор.

— У вас, доктор Ли, здесь никак больница? — спросил Чингиз, косясь на белый халат.

— Это мера безопасности, — предупредил китаец, — наши воспитанники приучены доверять только людям в белых халатах.

— Круто! Я до такого еще не дошел, — сказал Чингиз. — Я вообще ни до чего не дойду, если вы нам срочно не пришлете ваши добавки.

— Да, без добавок вам туго придется! Вот уже и дети среди ночи сбежали…

— Я когда вам позвонил и узнал, что они у вас, у меня просто от сердца отлегло… Но ты своему боссу скажи: я с местными стражами порядка договорюсь, чтобы они не слишком усердствовали. Однако нужна смазка.

— Смазка? — не понял доктор Ли.

— Для милиции. Чтобы не очень рьяно поиском пропавших занимались.

— Подожди, мне так сложно сразу все понять… — остановил его доктор Ли.

— А ты шефа своего, или, как там у вас, — босса, позови…

— Кого? — переспросил доктор Ли.

— Ну, начальника твоего. Я с ним переговорю. Все ему объясню. Деньги мне нужны. Чтобы подкупить милиционеров. Чтобы они сюда не нагрянули.

— Денег сейчас нет.

— Ну, когда родители этих умыкнутых вами детей пошевелят задницами, деньги появятся. Так вот, часть этих денег нужно отдать мне. Так своему начальнику и передай.

— Ладно-ладно, — закивал доктор Ли, пряча глаза.

— А как дети себя ведут? Не буянят? Не шумят? — поинтересовался Чингиз.

— Нет, — покачал головой доктор Ли. — Отведав нашей воды, даже самые шумные успокаиваются. Спят они. В яме. Под замком. Их теперь ничем не поднимешь.

— Ясно. Кстати, насчет воды… Может, вы хоть неделю подержали бы наших питомцев на вашей воде или добавках… У нас же те, кто привык к добавкам. Потом и в Москве их заказывают. Вам тоже выгодно, новые клиенты.

— Воды нет, — сказал доктор Ли. — А вот добавки можно поискать. А то и правда клиентов упустим. Подъезжай завтра утром, я тебе что-нибудь найду.

— И про деньги для милиции не забудь, — напомнил Чингиз, — там полторы тысячи просят.

— Холёсё, — пожал плечами доктор Ли.

— Ладно, мне пора назад.

— Ты можешь и у нас заночевать, — предложил доктор Ли. — Пойдем ко мне в палатку. Я тебя устрою.

— Знаешь, я, наверное, и правда у вас заночую. Своим скажу, что этих беглецов искал, — сказал Чингиз. — А утром вернусь. Может, и добавки прихвачу.

— Холёсё, — кивнул доктор Ли.

Слепой получил чрезвычайно важную информацию. Во-первых, Каролина и Вадик находятся здесь. Но их умудрились напоить этой их наркотической болтушкой. И сейчас один он увести их отсюда не сможет. Во-вторых, завтра Чингиз планирует привезти в лагерь добавки. И лучше как можно скорее под любым предлогом увести детей из лагеря.

Доктор Ли отвел Чингиза в одну из палаток, вышел из нее, и тут его окликнул высокий, отлично сложенный человек в камуфляже и белом халате.

— Господин Некрошинский? — отозвался китаец.

— Да, доктор Ли. Какие у вас на завтра планы?

— Да вот с детьми этими придется разбираться…

— С ними пусть разбирается Санек. Сам заварил кашу — сам пусть теперь и расхлебывает. А у нас с вами есть более ответственное задание. Мне только что позвонили и попросили использовать наших мальчиков по назначению.

— Кто, с какой стороны позвонили? — спросил доктор Ли.

— В том-то и дело, — хохотнул Некрошинский, — позвонили и те и другие… С этими киргизами не разберешься! Вы же сами знаете, поскольку деньги на подготовку тайного оружия нам давали и те и другие, теперь и те и другие вправе им воспользоваться.

— А как же мальчики? Им что, друг против друга воевать прикажете?

— У меня уже есть план. Но его нужно тщательно обдумать. Соседний лагерь тоже задействуем. Завтра с утра обсудим. А пока что спокойной ночи. Завтра будет трудный день. И в поселке, и в ближних городах будет ох как горячо!

Когда доктор Ли и господин Некрошинский разошлись по своим палаткам, Слепой решил наконец заняться спасением Вадика и Каролины. Доктор Ли сказал, что они сидят в яме, и Слепой уже успел разглядеть два закрытых на замки люка.

Он подполз к первому и осторожным выверенным движением сбил замок. Посветив вниз фонариком, обнаружил, что там ребят нет. Но зато полно оружия: автоматы, пистолеты, даже гранаты. Это был настоящий подарок судьбы. И Слепой, спустившись вниз, выбрал себе два пистолета и автомат Калашникова. Закрыв люк, он направился ко второй яме. Но как только он попытался сбить замок, взвыла сирена и залаяли собаки.

Перемахнув забор, Слепой решил, что теперь было бы глупо не воспользоваться мотоциклом. Он завел машину и направился в лагерь.

Лиза, ожидавшая его у костра, была весьма удивлена тем, что он примчался на мотоцикле.

— Где ты его нашел? — спросила она, но тут же заметила еще и автомат и присвистнула: — Вот это да! Ну а наши герои? Что-нибудь узнал о них?

— Узнал, — кивнул Глеб.

— Так чего не привез сразу?

— Они нетранспортабельны. Но завтра, думаю, мы их освободим. Я точно знаю, где они. Но нам завтра предстоит решить еще более трудную задачу. Завтра нужно каким-то образом эвакуировать наших подопечных. Здесь завтра, похоже, готовится что-то страшное.

Закревская во время общения с полковником Плоткиным усвоила, что все их разговоры и тем более действия более чем конфиденциальны. Чуб вроде как входил в круг посвященных. Но были и будут вещи, которые и ему знать не положено.

И вдруг, уже в аэропорту, когда они ожидали посадки, раздался звонок, который все перевернул с ног на голову. Какая-то истеричная женщина, которая назвалась мамой Алеши, фамилию Закревская не разобрала, принялась ее отчитывать за то, что она ничего не делает, в то время как Алеше и его товарищам угрожает опасность.

— С чего вы взяли, что им угрожает опасность? — попыталась утихомирить ее Закревская.

— Не прикидывайтесь! — закричала мама Алеши. — Уже все родители знают, что двоих детей из нашего лагеря похитили, и в том числе вашего сына. Похитили и требуют огромный выкуп. Меня просто не поставили в известность! Я была в отъезде, а Алеша сам выбирал лагерь. Если бы я знала, что он собирается в Кыргызстан, я бы ни за что не отпустила!

— Никто не думал, что так случится… — мягко сказала Закревская.

— Мне, нам всем надо с вами срочно встретиться. С вами и с родителями той девочки, которую выкрали… — продолжала наступать мама Алеши. — Мы решили лететь в Бишкек, потом на Иссык-Куль, в лагерь. Мы должны срочно забрать наших детей! Мы создали комитет по защите русских в Кыргызстане. Мы сообщили в ФСБ, они обещали нам содействие. Мы звонили и родителям этой девочки, Каролины Плоткиной. Но не дозвонились. Соседи сказали, что они поехали куда-то отдыхать. Мы должны срочно с вами встретиться. Где вы сейчас? Мой водитель приедет за вами, куда скажете, и привезет ко мне в офис.

— Я сейчас никак не могу с вами встретиться! Я улетаю.

— Куда?! — взвизгнула мать Алеши. — В Бишкек?!

— Нет-нет, — поспешила с ответом Закревская. — Я всего на пару дней. По делам. А как только вернусь, мы обязательно с вами встретимся.

— Какие могут быть дела?! — продолжала кричать мать Алеши. — Для вас теперь главным должна быть судьба вашего ребенка, судьбы наших детей. Здесь дорог каждый час, каждая минута! А вы говорите «на пару дней»! В какой аэропорт вы едете? Мы немедленно должны встретиться!

— Простите, сегодня я не могу, — строго сказала Закревская и отключила телефон.

— Дэн, — тут же спросила она у Чуба, — ты кому-нибудь рассказывал эту историю с похищением?

— Да нет, — пожал плечами Чуб.

Но договорить они не успели. Подошел полковник Плоткин со своим помощником — темноволосым, скуластым и коренастым парнишкой азиатской внешности, — и они все вместе направились на посадку.

Как только они взлетели, полковнику Плоткину на его мобильный пришло экстренное сообщение, которое он тут же дал прочитать Закревской. Как оказалось, в Интернете уже гуляет информация о том, что в Кыргызстане из туристического лагеря на Иссык-Куле похищены два русских ребенка. Похитители требуют от родителей выкуп, который те заплатить не могут. В заключение проводилась аналогия с подобными случаями в Закавказье.

— Так вот в чем дело… — задумчиво пробормотала Закревская.

— Это вы о чем? — спросил полковник Плоткин.

— Да мне еще в Москве звонила мама какого-то Алеши из того самого лагеря «Атлантида», где наши дети отдыхают, точнее, отдыхали. Она сказала, что я должна с ней срочно встретиться. И еще, что все родители детей, отдыхающих в лагере, собираются немедленно туда лететь…

— Это плохо, — покачал головой полковник Плоткин, — нам с вами суета ни к чему. Нам нужно сейчас детей наших спасти. И по возможности деньги вернуть.

— То есть как это «по возможности»? — возмутилась Закревская.

— Там наши люди работают, они профессионалы. Думаю, все получится, — уверенно сказал полковник Плоткин и нахмурился: — Одного не пойму, как в Интернет просочилась конфиденциальная информация…

— Может, сами похитители для того, чтобы обстановку обострить, и забросили, — предположила Закревская.

— Куда там ее обострять, эту обстановку, — покачал головой полковник Плоткин.

— Скажите, мы до Иссык-Куля добираться на чем будем? — поинтересовалась Закревская.

— И зачем вам Иссык-Куль?

— Но там же наши дети! — удивленно воскликнула Закревская.

— Наши дети, судя по переданным координатам, сейчас находятся в чистом поле; это еще хорошо, если деревья там хоть какие тень отбрасывают.

— То есть как это «в чистом поле»?!

— Да так. Те, кто затеяли с нами эту игру, люди опытные. Они не хотят и не будут светиться. Поэтому вывезли детей куда подальше и бросили в надежде на то, что у нас с вами найдутся не только пятьдесят тысяч долларов, но и вертолет, чтобы их забрать.

— А что, у нас нет вертолета?

— Как вам сказать… Это будет зависеть от обстановки. Сами же понимаете, когда в стране политический кризис, революция, по существу, гражданская война, трудно делать какие-то предположения и строить планы…

— Это я поняла, — кивнула Закревская.

— Да вы не волнуйтесь. Есть у меня надежные люди. И транспорт дадут, и сопроводят, если нужно…

Но, несмотря на уверения полковника Плоткина, Закревская поняла, что впереди их ждут нелегкие испытания. Ей казалось, что она погружается в болото. Самым неприятным, даже противным было то, что это болото начинало засасывать ее душу. Самой себе она-то могла искренне признаться, что, можно сказать, почти одинаково сейчас волновалась и за жизнь сына, и за отосланные неведомо куда деньги. Ей теперь казалось, что, не объявись полковник Плоткин, не начни он командовать, она действовала бы как-то иначе. Не спешила бы перечислять деньги, сначала бы удостоверилась в том, что ее сын, Вадик, действительно находится у похитителей, что его жизни ничего не угрожает. Возможно, предложила бы свои условия игры. Скажем, если бы Вадика привезли в Москву, она чувствовала бы себя куда увереннее. А здесь, в чужой стране, да еще разъедаемой какими-то непонятными противоречиями, она абсолютно беззащитна. Даже Чуб будет здесь не в своей тарелке. Разве что этот полковник Плоткин, который неизвестно по какому праву взялся руководить каждым ее шагом. А ведь и он летит не к себе домой, а в чужую страну.

Не успели они с полковником обговорить план действий, как вся, казалось бы, секретная информация попала в Интернет. И теперь еще, сама того не желая, Закревская противопоставила себя группе родителей, с которыми им следовало бы действовать вместе.

Не дай бог, конечно (от одной этой мысли у Закревской перехватывало дыхание), но ведь Вадик может погибнуть. От жажды, от голода или от укуса змеи. На него могут напасть дикие звери или какие-нибудь бешеные собаки… И тогда эти ее, считай, последние живые деньги пропадут зазря. Как мать, она осознавала, что деньги в этом случае не главное. Но как бизнесвумен, она не могла смириться с тем, что вот так, просто так, нарушив все правила делового партнерства, перевела неведомо куда такую бешеную сумму денег. И все из-за дурацкой привычки доверять мужчинам.

Только когда они сошли с самолета и оказались в здании аэропорта, полковник Плоткин наконец представил Закревской своего помощника:

— Курманбек Акаев, работник российского посольства в Кыргызстане. Переводчик. Он будет нам помогать.

— А что, здесь русского, что ли, не знают? — недоверчиво ухмыльнулся Чуб.

— Мы будем в том районе, где живут люди, которые не очень хорошо говорят по-русски. К тому же иногда киргизы, если им не хочется общаться с русскими, просто делают вид, что не понимают русского языка. Курманбек здесь свой. Поэтому с ним нам будет легче ориентироваться.

— Понятно, — кивнул Чуб.

— Да, я вам не представила, — сказала Закревская, обращаясь и к полковнику Плоткину, и к Курманбеку Акаеву, — это мой муж Денис Чубуков.

— А вы, надо понимать, госпожа Чубукова? — спросил Курманбек.

— Нет, я осталась на своей прежней фамилии, я Закревская.

— Очень приятно, — кивнул Курманбек.

— Куда мы теперь? — поинтересовалась Закревская.

— Пока что вы оставайтесь здесь, а я вызову машину, и мы поедем на военную базу. Здесь недалеко. У них должны быть вертолеты, — сказал Курманбек.

— И что, мы на вертолете полетим? — с какой-то прямо-таки детской радостью спросил Чуб.

— Полетим, — кивнул Курманбек и, отозвав полковника Плоткина в сторону, принялся что-то с ним оживленно обсуждать. При этом их разговор все время прерывался звонками их мобильных телефонов. Было видно, что они постоянно кого-то внимательно выслушивают, дают распоряжения, просят о чем-то.

— Странные они какие-то, — кивнула в сторону полковника Плоткина и Курманбека Закревская.

— Разведчики, — пожал плечами Чуб. — Меня другое напрягает.

— Что тебя там еще напрягает? — спросила Закревская.

— Да ментов здесь просто пруд пруди! Ты посмотри, сколько их вокруг! Так это в аэропорту и в форме. А сколько еще в штатском между ними шляется! И типа спецназа что-то…

— Да у них же здесь, считай, чрезвычайная обстановка.

— Да, мать, тут я лопухнулся…

— В смысле?

— Послал пацана не подумавши. Если даже мой супермен его не смог защитить…

— Да, вот это действительно странно! — воскликнула Закревская. — Куда это твой хваленый супермен смотрел?!

— Знаешь, разные ситуации бывают… — начал было оправдываться Чуб.

Но развить эту свою мысль Чуб не успел. Отпустив Курманбека, к ним вернулся полковник Плоткин. Он был чем-то очень озабочен.

— Что-то случилось? — спросила Закревская, хоть и понимала, что Плоткин скажет ровно столько, сколько ему можно сказать.

— А с чего вы взяли, что что-то случилось?! — насторожился полковник Плоткин.

— Ну не знаю, озабоченный вы какой-то, — проговорила Закревская.

— Мусора много намело. Неспроста же, начальник?.. — усмехнулся Чуб.

— Не понял, — повернулся к нему полковник Плоткин.

— Да вот говорю, что не зря, не случайно здесь, в аэропорту, вдруг столько стражей порядка появилось, — уточнил Чуб.

— Ты говори, да не заговаривайся, молодожен! — недовольно бросил полковник Плоткин.

Чуб дернулся. Но полковник Плоткин вдруг совсем другим тоном произнес:

— Здесь ожидают обострения ситуации. Москва собирается даже рейсы на Бишкек отменить. Сейчас Курманбек вернется, все расскажет. Он решил сначала сам на базу съездить. Если там боевая готовность, нам переждать придется. Или что-то другое искать. Поэтому и про деньги нам сообщений не поступает. Даже мобильная связь с помехами идет.

— Подождите, что значит «переждать»?! — возмутилась Закревская. — У меня сын там без воды, без еды. Как вы выразились, в чистом поле.

— Давайте кофе выпьем, — предложил полковник Плоткин. — И перекусим хотя бы чего-нибудь. А то в самолете кусок в горло не лез.

— Мне никакой кусок в горло не полезет, пока Вадика не найду, — покачала головой Закревская.

Разговор не ладился. И даже кофе с бутербродами пили, лишь перебрасываясь редкими фразами.

Наконец вернулся Курманбек.

— Ну что? — спросил у него полковник Плоткин. — Как дела?

Курманбек покосился на Закревскую и Чуба.

— Да говори при них. Мы теперь, как поется в песне, связаны одной цепью… — махнул рукой полковник Плоткин.

— Плохи дела! Совсем плохи дела! — покачал головой Курманбек.

— Что такое? — переспросил полковник Плоткин.

— Поступили сведения, что в разных районах готовятся новые провокации. Внутренние войска, ФСБ в состоянии повышенной боевой готовности. Но здесь теперь не разберешь, где свои, где чужие. Как только началась эта заваруха, из соседних стран, даже из Китая, столько мародеров набежало… Никакого порядка!

— А как с транспортом, с вертолетом? — спросил полковник Плоткин.

— Машину дали. А вертолет… Они планировали свой голубой дать. Чтобы в глаза особо не бросался, чтобы не подстрелили какие разбойники.

— Голубой так голубой… — пожал плечами полковник Плоткин.

— Так нет уже того голубого.

— Как «нет»?! — не понял Плоткин.

— Из Москвы какая-то фотокорреспондентка прилетела и еще утром сняла его.

— Но мы же договорились! — возмутился полковник Плоткин. — Нам же генерал слово дал.

— Да кто здесь теперь кого слушает?! — махнул рукой Курманбек. — Кто деньги дал, тот и хозяин!

— А зачем фотокорреспондентка вертолет сняла? Куда она на нем полетела? — спросила Закревская.

— Вы не поверите! — покачал головой Курманбек. — Она к Иссык-Кулю снежного человека смотреть полетела.

— Откуда на Иссык-Куле снежный человек?! — удивился полковник Плоткин.

— Да какой-то придурок в медвежью шкуру нарядился и бродит там, с туристами фотографируется.

— Ну дела! Зажрались рублевские, зажрались! — покачал головой полковник Плоткин. — Одни на частном самолете в Минск в казино летят, другие в, считай, охваченный войной Кыргызстан — на вертолете снежного человека посмотреть. А то, что снизу подстрелить могут, они и не думают. Вон у тех, кто в Минск в казино играть летел, просто так самолет разбился. А тут страна на осадном положении, а девица на экскурсию выбралась!

— Да ладно, не злитесь вы так, — попыталась успокоить его Закревская.

— Ладно, — махнул рукой полковник Плоткин. — Едем на машине. А там видно будет!

— Все равно самолеты или вертолеты в небо придется поднимать, — уверенно заявил Курманбек. — Так мы их не найдем. Их сверху нужно высматривать.

— Но это потом, если не повезет. Тогда и военные вертолеты задействуем, — сказал полковник Плоткин. — А пока что пошли к машине. Дорога каждая минута.

— Подождите, — остановил их Курманбек, — я думаю, лучше будет, если мы подождем, пока эта охотница за снежным человеком вернется. И попросим, чтобы нас на вертолете подбросили.

— А если что-то у них случится? Представляешь, сколько мы времени зря потеряем?!

— А так не только время, но и жизнь свою можно потерять, — предупредил Курманбек. — Я же говорю, вокруг провокации.

— Но мы же просто поедем и все, — не на шутку встревожилась, опасаясь, что они так и не выберутся в дорогу, Закревская. — Не зря же говорят: тише едешь — дальше будешь…

— А еще говорят: семь раз отмерь, а один отрежь! — напомнил Курманбек. — Это я за рулем сидеть буду. А я не хочу рисковать!

— Что, опять таджикские мальчики одолели? — поинтересовался полковник Плоткин.

— А откуда вы знаете про таджикских мальчиков? — удивился Курманбек. — Я сам о них совсем недавно узнал.

— А что за таджикские мальчики?! — спросила Закревская.

— Это здешние внутренние дела! — поспешил осадить ее Курманбек.

— И все же кто это такие? — переспросила Закревская.

— Хорошо, я скажу. Только при условии, что вы об этом не станете зря языком трепать, — предупредил полковник Плоткин.

— Да с кем мы тут будем трепаться! — возмутился Чуб. — Но если эти пацаны-таджики реальную опасность представляют, вы нас просто обязаны предупредить!

— Ладно, — кивнул полковник Плоткин. — В общем, время от времени на киргизских дорогах появляются юные террористы-смертники. Взрывают себя вместе с машинами. Им в мозги кто-то вбил, что, если они погибнут за идею, их Аллах сразу за уши втащит в рай.

— Да… — кивнул Курманбек. — С ними вообще неизвестно что делать. Они вроде как зомби. Могут только есть, спать, молиться и взрывать машины.

— Ну, видишь, Курманбек, хоть что-то теперь мы знаем, — улыбнулся полковник Плоткин.

— Нам еще кое-что удалось узнать, — сообщил Курманбек.

— И что же мы теперь знаем? — недоверчиво переспросил полковник Плоткин.

— Что эти маленькие зомби — марионетки в руках у одного взрослого человека. Началось все с гуманитарной миссии. Это они предложили для таджикских детей, которые от своей войны бежали, лагерь разбить. Главный там некто Некрошинский, — начал Курманбек и опять осекся, вопросительно глянул на полковника Плоткина.

— Да говори уже, говори, раз начал, — махнул рукой тот. — Нам, чувствуется, придется не только наших, но и всех остальных детей спасать.

— Ну, как знаете, товарищ полковник! В общем, Некрошинский — это не настоящая его фамилия. Это вроде как псевдоним. Он или в Германии, или в Польше работал, за океан летал. А может, и воевал где. А потом вот в этом лагере обосновался, с детьми. Ну, и китайцы туда тоже пристроились, где ж без них-то. Эксперименты какие-то свои проводить начали на этих несчастных таджикских сиротах. А потом вдруг на дорогах взрывы начались, теракты. А концов не найти. Одно точно знаю: видишь мальчишку в халате и тюбетейке — будь осторожен. А если ты за рулем, будь особенно осторожен.

— Да, чем больше узнаешь о том, что тут творится, тем страшнее делается, — вздохнула Закревская.

— Это ж надо было додуматься сюда детей послать… На отдых… — покачал головой полковник Плоткин, когда они сели в машину.

— Сейчас здесь еще относительно тихо, — сказал Курманбек. — А вот когда самый пик, когда стреляют прямо на улице, бумаги жгут. Когда не поймешь, кто свой, кто чужой и вообще что значит свой, а что чужой… вот это настоящий ужас! Самое страшное — это когда книги топтать и жечь начинают. А мародеры, бандиты всех мастей, они откуда только берутся. Будто кровь чуют и на ее запах сползаются.

— Ну, нельзя же так про людей! — сделал замечание полковник Плоткин.

— Да какие они люди, это звери! — бросил Курманбек.

— А что, на Иссык-Куле тоже опасно? — спросила Закревская.

— Да нет, там неопасно! Там курортная зона. Чего там воевать! — попытался успокоить ее Курманбек.

Военная база располагалась совсем недалеко от столицы. Курманбек на правах, очевидно, частого гостя просигналил, и им тут же открыли ворота.

— О, отлично, уже прилетели! — сказал Курманбек, выпрыгивая из автомобиля и указывая на голубой вертолет, стоявший на специальной площадке.

В кабинете начальника базы генерала Лобко за массивным столом из красного дерева сидели двое: сам генерал и рядом с ним эффектная блондинка. Оба не спускали глаз с экрана монитора, на котором, повинуясь мановению руки блондинки, лежавшей на мышке компьютера, сменяли друг друга яркие фотографии.

В тот самый момент, когда гости переступили порог кабинета, общая панорама живописного берега некоего изрядного водоема уступила место не менее живописной картинке, на которой на фоне прибрежных зарослей красовалось нечто большое и мохнатое, рядом с которым стояли, чуть запрокинув головы вверх, двое подростков.

— Вот он, вот он! — воскликнула блондинка. — Снежный человек!

— Вадик! — ахнула Закревская.

— Каролина! — вторил ей полковник Плоткин.

— Товарищ генерал, это наши дети, мы должны их спасти! — сказал полковник Плоткин.

— Да, наш пилот уже отдохнул, можете лететь. Только не все, — предупредил генерал Лобко.

— Как это «не все»?! — возмутилась Закревская.

— Полететь смогут лишь пилот и один, в крайнем случае два человека, — строго сказал генерал Лобко.

— По какому праву?! — продолжала возмущаться Закревская.

— Вы же детей забирать собираетесь? — спросил генерал Лобко.

— Ну да, — согласилась Закревская.

— Вертолет — машина не безразмерная, — напомнил генерал Лобко, — много людей не возьмет. Так что определитесь, кто полетит, а кто поедет.

— А ехать на чем? — спросила Закревская.

— На микроавтобусе, в посольстве возьмем, — сказал генерал Лобко.

— Только зачем ехать, я не понял… Если детей вертолет заберет… — пожал плечами Чуб.

— А вещи! Они же у них в лагере остались, — напомнила Закревская. — Вещи надо забрать.

— Ну ты даешь! Тут детей спасать надо, а ты о вещах, — покачав головой, хмыкнул Чуб.

— Хорошо, давайте так, — сказал полковник Плоткин, — я полечу за детьми, а вы за вещами поедете. Потом здесь встретимся.

— Вы один? — удивилась Закревская. — И не боитесь?

— Кого? — пожал плечами полковник Плоткин.

— Ну, снежного человека, например, — напомнила Закревская.

— Ой, не смешите меня, — покачал головой полковник Плоткин. — Это же актер какой-то из самодеятельности, как молодежь говорит, прикалывается.

— Что за ерунду вы несете! — вдруг возмутилась блондинка. — Это самый настоящий снежный человек. Мне в турфирме сказали, что именно в этом районе обитает снежный человек. Я, чтобы на него посмотреть, из Москвы прилетела.

— Девушка, как вас, извините… — начал полковник Плоткин.

— Анжела, — кивнула блондинка, перекинув ногу на ногу.

— Очень приятно, — кивнул ей в ответ полковник Плоткин. — Так вот, Анжела, вас надули.

— Кто надул?! — возмутилась Анжела.

— В турфирме вашей вас надули. Нет никакого снежного человека, — продолжал полковник Плоткин.

— Думайте что хотите, а у меня теперь есть неопровержимые доказательства, что он существует.

— Подождите, если вы туда летали, почему не забрали этих ребят? — спросил полковник Плоткин, — Неужели они вас не просили им помочь?

— Да они сначала махали нам руками. А потом перестали махать и куда-то делись, — пожала плечами Анжела. — Пилот сказал, что это местные.

— А пилот не сказал вам, что это никакой не снежный человек, а какой-нибудь местный алкоголик прикалывается? — включился в разговор Чуб.

— Да нет, — вполне серьезно ответила Анжела. — Он даже подлетел к нему так, чтобы у меня выразительнее снимок получился.

— Да… интересно, сколько ему турфирмы доплачивают за развод туристов… — покачал головой Чуб.

— Товарищ генерал, да скажите же им! Вы же сами, когда я у вас спросила, существует ли снежный человек…

— Я пожал плечами… Просто пожал плечами… — отведя взгляд, проговорил генерал Лобко.

— Так, давайте определимся с главным, — вмешался полковник Плоткин. — Я сейчас лечу забирать детей, а вы, госпожа Закревская, и вы, ребята, возвращаетесь в город, идете в посольство и на микроавтобусе едете в лагерь, чтобы забрать их вещи.

— В город возвращаться не надо, — покачал головой генерал Лобко, — там очень неспокойно; возможно, будет объявлено чрезвычайное положение.

— Так что же нам в таком случае делать?! — возмутилась Закревская.

— Ничего, — пожал плечами генерал Лобко. — Я сейчас отдам распоряжение, и микроавтобус приедет за вами сюда.

— А, ну если так… — пробормотала Закревская, усаживаясь на стул.

Генерал Лобко тут же поднял трубку одного из стоящих у него на столе телефонов и приказал:

— Перезвоните в российское посольство и попросите прислать микроавтобус с охраной.

— Можно без охраны, — заметил Курманбек. — Мы с товарищем, — он кивнул Чубу, — мы с товарищем, думаю, справимся.

— Туда, куда вы направляетесь, вас без специального разрешения не пропустят. Заниматься оформлением документов у нас нет времени. Поэтому я и прошу предоставить охрану.

— Ладно, пусть будет охрана, — кивнул Курманбек.

— А меня можно будет подбросить в город, то есть лучше сразу в аэропорт? — настороженно спросила Анжела.

Но не успел генерал Лобко ей ответить, как двери его кабинета распахнулись и, отбиваясь от дежурного, туда ворвались несколько мужчин и женщин.

— По какому праву нас сюда не пускают?! Мы из Москвы прилетели, чтобы спасти наших детей! — взвизгнула ярко-рыжая молодая женщина в небесно-голубом брючном костюме.

— Вы просто обязаны немедленно предоставить нам вертолет! — заявил солидный, начинающий лысеть мужчина.

— Я никому ничего не обязан! — разозлился генерал Лобко. — И вообще, кто вы такие?! Кто и почему вас сюда пустил?! Дежурный!

— Я ничего с ними не смог сделать, товарищ генерал! — попытался оправдаться дежурный. — Я по вашему распоряжению заказывал в посольстве микроавтобус, а они буквально ворвались сюда!

— Теперь дорога каждая минута! Мы понятия не имели, какие опасности подстерегают здесь наших детей! — продолжала наступать рыжеволосая.

— Так, все тихо! — скомандовал генерал Лобко. — Кто вы такие?!

— Я Николай Прохоров! Вам что-нибудь это говорит?! — с вызовом представился солидный мужчина.

— А я генерал Лобко! Вы находитесь на территории воинской части. И не я, а вы обязаны выполнять все мои команды.

Полковник Плоткин взглянул на часы и, чуть понизив голос, сказал:

— Я, товарищ генерал, с вашего разрешения, пойду к вертолету.

Но генерал Лобко, очевидно, вошел в раж, потому что вдруг гаркнул во все горло:

— Молчать, я сказал!

Незваные гости чуть притихли.

— Вы! — указал генерал Лобко на рыжеволосую женщину в голубом брючном костюме. — Говорите!

— Мы родители детей, — сказала она, — которые отдыхают в лагере «Атлантида» на Иссык-Куле. Мы прилетели сюда, в Кыргызстан, чтобы спасти наших детей. Деньги у нас есть!

— Я понял, — кивнул генерал Лобко и добавил: — Только кто вам сказал, что вашим детям что-то угрожает?!

Он хотел еще что-то сказать, но Анжела, которая все это время тихо сидела у стола, вдруг вскочила.

— Кристаллинская! Блин! А я сижу смотрю. Ты это или не ты… Перекрасилась, так и не узнать! — воскликнула она.

— Стычкина?! — искренне удивилась рыжеволосая дама в голубом. — А ты что здесь делаешь?!

— Да вот на вертолете летала, снежного человека искала.

— Кого?! — не сразу поняла Кристаллинская.

— Снежного человека, — гордо произнесла Анжела Стычкина.

— И что, нашла его?

— Нашла, — кивнула Анжела. — Я же за что ни берусь, все у меня ладится! Такие фотографии получились! Бери любую и на конкурс международный посылай!

— Да, Анжелка, ты от скромности не умрешь, — покачала головой Кристаллинская.

— Так, а ты, Маша, что здесь делаешь, да еще с этой толпой?

— Я за сыном прилетела.

— За Лешкой?

— Ну да, у меня же один сын.

— Я его лет десять не видела. Сейчас бы увидела, так и не узнала бы.

— Главное, чтобы я его узнала… И он меня.

— А что он, твой сын, здесь забыл? — спросила Анжела.

— Да представь себе, отдохнуть сюда поехал. Мне же некогда летом отдыхать. Самая запарка ведь летом! Ну, думаю, взрослый парень, пусть себе отдохнет. Деньги ему на путевку дала. Думала, и правда лагерь как лагерь… Туристический, значит, трудности будут. Он силу, выносливость свои проверит… А он в эту жуть полетел! — покачала головой Кристаллинская.

И тут же опять с возмущением накинулась на генерала:

— Так вы предоставите нам транспорт или нет?!

— Нет! — гаркнул генерал Лобко так, что Кристаллинскую и Анжелу даже передернуло.

— Почему?! — не уступала Кристаллинская.

— Женщина! У нас воинская часть! И, можно считать, чрезвычайное положение. Сейчас прикатит микроавтобус из посольства. Вот и езжайте на нем к своим детям! — довольно грубо заметил генерал Лобко.

— А что, если их похитили, как тех двоих, о которых в Интернете сообщали? — высказала предположение Кристаллинская.

Закревская сидела, не произнося ни звука. Она по голосу узнала звонившую ей перед отлетом женщину, которая требовала лететь вместе в Бишкек. Надо было понимать, что все эти мужчины и женщины — родственники подростков, которые находятся в лагере «Атлантида». Они приехали забрать своих детей, которые, есть надежда, находятся в лагере.

Полковник Плоткин наклонился к генералу Лобко и сказал:

— Я пошел.

Генерал Лобко только молча кивнул.

В дверях полковник Плоткин едва не столкнулся с дежурным, который выкрикнул прямо с порога:

— Автобус прибыл.

— Ну что ж, пойдем и мы, — кивнул генерал Лобко.

Анжела, Закревская, Чуб, Курманбек и только что прибывшие родители вышли в коридор, а потом на улицу.

Голубой вертолет тем временем уже поднялся в небо.

Вертолетчик, молодой и довольно амбициозный киргиз, на вопрос, помнит ли он, где они видели подростков, ответил вопросом:

— Это со снежным человеком, что ли?

— Подростков со снежным человеком, — спокойно уточнил полковник Плоткин.

Пилот лишь пожал плечами и сказал:

— Сомневаюсь, что они все еще на берегу Иссык-Куля. Смотрите вниз, на дорогу, чтобы их не прозевать.

Полковник Плоткин взял бинокль. И первое, что он увидел на дороге, была группа мальчиков в таджикских халатах и тюбетейках.

Отставая от силы на полкилометра, их нагоняли мотоциклист и милицейский «уазик».

Слепой из собственного боевого опыта отлично знал, что во всякой революции, каким бы обворожительным фруктовым или цветочным именем она ни называлась, невозможно определить с ходу, где свои, а где чужие. В таком случае надежнее действовать в одиночку, но использовать помощь со стороны не только можно, но и нужно.

Глеб, можно считать, сразу понял, что отменно стреляющая, хладнокровная и быстро соображающая Лиза, несомненно, приехала в лагерь не только в качестве медсестры. И, разрабатывая план дальнейших действий, включил Лизу в число своих помощников. Более того, он даже дал ей в руки пистолет.

Когда уже под утро наконец подкатил «уазик» и из него вышли два пьяноватых парня в милицейской форме, которым Чингиз дал понять, что нужно тянуть время, вышедший им навстречу Глеб в два счета оглушил их и, призвав на помощь Костю, стащил с них форму и накрепко связал им руки и ноги. Потом они с Костей отнесли незадачливых стражей порядка в палатку и прикрыли одеялами.

— А форма зачем? — спросил Костя.

— Ты, Костя, сядешь в ней за руль и еще кто-нибудь из ребят пусть форму наденет. Чтобы, если остановят, у нас была пара минут, — объяснил Глеб. — Здесь на дорогах теперь полная неразбериха. И сразу говорю, пусть вас не смущают ни форма, ни удостоверения, ни оружие. Из машины без моей команды не выходить, главное — прорываться к Бишкеку, что бы со мной ни случилось. А в Бишкеке ищите российское посольство, связывайтесь с родными, пусть помогают вам выбраться отсюда.

— Да, — включилась в разговор Лиза, — ни в коем случае не пейте и не ешьте то, что будет предлагать вам Чингиз, если он вдруг нарисуется на горизонте.

Лиза будто напророчила. Только они собрались тронуться в путь, как из зарослей вышел Чингиз. На тележке он тащил целую упаковку злосчастной китайской воды.

Глеб, который уже направлялся к мотоциклу, мгновенно развернулся, сбил с ног и скрутил Чингиза, который кричал:

— Вы что, совсем очумели?! Сейчас сюда приедет милиция!

На это, правда, кто-то из ребят заметил:

— Милиция здесь уже была! Как была, так и сплыла! Мы теперь сами себе милиция!

Костя принес пару кусков веревки, и Глеб, связав руки, а затем и ноги Чингиза, резко спросил:

— Каролина с Вадиком еще там, в соседнем лагере?!

— Нету их уже там, — побледнев, произнес Чингиз, — их увезли.

— Куда?! — не выдержала Лиза. — Куда их увезли?!

Похоже, она подумала о самом страшном.

— Их родители знают куда. Родителям сообщили, — хриплым голосом сказал Чингиз.

— Их родители в Москве! — воскликнула Лиза.

— Ну, вот им в Москву и сообщили, где их искать. Больше я ничего не знаю! Я видел, как их погрузили в микроавтобус и увезли.

— Кто их повез? — продолжал допрос Глеб.

— Санек и Колян! — выкрикнул Чингиз и попросил: — Да не терзай ты меня! Я больше все равно ничего не знаю!

— Кто у них там в лагере главный? — спросил Глеб.

— Некрошинский, — сообщил Чингиз, который, как оказалось, был неплохо осведомлен о делах соседнего лагеря. — Некрошинский и доктор Ли.

— А кто знает, куда вывезли ребят?

— Санек, который их в заложники взял, он из Москвы приехал. Он все время про какого-то Быка говорил… Да, и еще, искал какого-то Слепого…

Сказав последние слова, Чингиз глянул Глебу прямо в глаза.

— Ладно. Потом поговорим! — сказал Слепой.

Он кивнул Косте, и они вдвоем потащили Чингиза в палатку, в которой «отдыхали» стражи порядка.

Кто-то из ребят бросился к привезенным Чингизом бутылкам с водой, но Лиза успела крикнуть:

— Не трогать! Вам же сказали. Не есть и не пить ничего! И вообще ничего не трогать! Слышали, ничего не трогать! В машину!

Подростки, которые никак не ожидали от хрупкой и доброй Лизы такой напористости, стушевались и послушно полезли в машину.

Хотя Чингиз сообщил, что Вадика и Каролину уже увезли из лагеря, Глеб решил это проверить и, когда они отъехали на приличное расстояние, затормозил и попросил Костю отъехать подальше в заросли, где и подождать его.

Сам же направился к окруженному глухой оградой лагерю и, взобравшись на заветное дерево, присмотрелся к тому, что делалось за забором.

Инструкторы и охранники в камуфляже и накинутых поверх него белых халатах были настолько заняты сборами, что никак не отреагировали на усилившийся собачий лай.

Люки обеих ям — и той, в которой было спрятано оружие, и той, где держали заложников, — были распахнуты настежь. У выхода из лагеря стояли две группы таджикских мальчиков в халатах и тюбетейках.

Ворота открылись, и мальчики в сопровождении двух вооруженных охранников вышли из ворот.

— Санек, давай веди этих налево, — крикнул один из охранников. — Туда, где мы этих двоих оставили. Я своих направо до поворота доведу — и к тебе.

Санек только кивнул.

Таджикские мальчики все так же тесными группами пошли по дороге.

Оставшиеся охранники облили все палатки бензином и подожгли. Потом один из охранников подошел к клетке, где все еще надрывно лаяли собаки, и несколькими автоматными очередями прикончил их.

Вернувшись к «уазику», где Глеба ожидали подростки и Лиза, он скомандовал: «За мной!» — и поехал в ту сторону, куда отправилась одна из групп таджикских мальчиков.

Он надеялся догнать Санька и заставить его указать место, где тот оставил Вадика и Каролину, а потом уже вместе с ними направиться к городу.

Вдруг над дорогой пролетел голубой вертолет. Глеб оглянулся и представил себе, как сверху смотрится эта картина.

Маршируют таджикские мальчики, а за ними несутся он на мотоцикле и милицейский «уазик». В иной ситуации Глеб обязательно дал бы знак вертолету. Попросил бы о помощи. Но теперь этого делать не стоило. Было неизвестно, кто находится в вертолете. Ведь это могли быть и организаторы лагеря для этих таджикских мальчиков. То, что охранники, покидая лагерь, подожгли его, свидетельствовало о том, что туда никто возвращаться не собирается. Значит, мальчиков вели на смерть.

И тут (Глеб едва успел притормозить) в кустах у дороги он увидел растерзанного человека в медвежьей шкуре.

Глеб соскочил с мотоцикла и махнул Косте, чтобы тот тоже притормозил. Но когда кто-то из ребят высунулся из дверей, крикнул:

— Спрячьтесь! Немедленно спрячьтесь! Не выходить!

Но не успел он приблизиться к растерзанному телу, как из колючих зарослей выбежал не кто иной, как Вадик.

— Глеб! — с трудом выдохнул он. — Заберите нас!

В его глазах застыл ужас.

— Садись в «уазик», — кивнул Глеб и спросил: — А где Каролина?

— Я тут! — крикнула Каролина, под радостные крики ребят первой забираясь в машину. Вадик поспешил следом за ней.

— Где вы были? — набросились на них с расспросами ребята.

— О, вы уже в милицию устроились! — удивленно окинув взглядом Костю и Черного, констатировал Вадик.

Глеб подошел к машине и спросил у Вадика:

— Что случилось?

Тот опять побелел и только покачал головой.

Каролина, почему-то понизив голос, едва сдерживая дрожь, сказала:

— Они набросились на него и растерзали!

— Кто? — спросил Глеб, хотя уже начал догадываться.

— Мальчики, — еще тише сказала Каролина. — Эти мальчики в халатах и тюбетейках. У них в руках какие-то ножики или что-то вроде того… Сеня вышел из кустов на дорогу, а они его на смерть… И дальше пошли как ни в чем не бывало!

Вадика вдруг передернуло, он затрясся и выскочил из «уазика».

— Его тошнит, — кивнула Каролина. — Это от воды. Или от запаха крови. Он говорил, что совсем не переносит крови.

— А этот Сеня, он кто? — спросила Лиза.

— Да безобидный мужик. Чудак… прикидывается… то есть прикидывался снежным человеком. Никому ничего плохого не делал…

— Так за что его?

— За что?! — пожала плечами Каролина. — Вы бы видели этих мальчиков? Они же зомби настоящие. А с ними еще этот Санек в белом халате. Это он нас похищал, родственникам звонил, чтобы те деньги перечислили и за нами прилетали.

— И что, ваши родственники прилетят? — спросил Глеб.

— Да думаю, уже прилетели. Вертолет тут какой-то голубой над нами кружился, но, наверное, сесть не смог, — сообщила Каролина.

Глеб покачал головой. Страшно было подумать, что ожидало всех, кто попадется на пути этим мальчикам!

Теперь Глебу нужно было немедленно принять решение. Главным, конечно, сейчас было отправить детей домой. Но здесь сейчас, похоже, готовилось что-то страшное. Провокация, акт возмездия… не все ли равно, как потом будет это названо. Эти зомбированные мальчики не случайно навсегда покинули лагерь. Им была дана какая-то установка. Возможно, кто-то решил проверить слаженность их действий или что-то подобное. Так или иначе, эти мальчики в данный момент представляли жуткую опасность.

О важности происходящего свидетельствовало и то, что в их лагере уже не было самых главных организаторов. Все, кого видел Глеб, были простыми инструкторами или охранниками. В лагере не было ни Некрошинского, ни доктора Ли, о которых говорил Чингиз. И где те в данный момент находились, непонятно.

И тут Лиза вдруг изменилась в лице и заявила:

— Нам нужно вернуться в лагерь.

— Зачем? — не понял Глеб.

— Я забыла там лекарства.

— Хорошо, — кивнул Глеб, — поезжайте. А я догоню этих архаровцев. Посмотрю, куда они направляются. И к вам. Ждите меня в лагере. Да, там связанные, и надежно связанные, два милиционера и Чингиз в палатке валяются, не вздумайте их развязывать. Я приеду — разберемся.

— Хорошо, — кивнула Лиза.

— Будь осторожен, — предупредил Глеб Костю.

И когда «уазик» отъехал, сел на мотоцикл и направился вслед за мальчиками.

Подъехав к развилке, Глеб остановился, задумался на секунду и свернул на дорогу, ведущую к поселку с оптимистическим названием Солнечный.

Когда Глеб подъехал к окраине поселка, из-за одного из домов вдруг выскочил парень в камуфляже и разорванном белом халате. На шее у него болтался автомат. Глеб узнал его. Это был тот самый Санек, сопровождавший мальчишек. Он был не то что белый, а серый от ужаса.

— Гони, гони скорее! — прокричал он, плюхаясь в коляску мотоцикла и даже не глядя на Глеба.

— А как же ваши мальчишки? — спросил Глеб, не заглушая мотора.

— Гони! — кричал Санек. — Я не могу больше на это смотреть! Некрошинский приказал их проверить. Вот они и проверились. Всех порезали подчистую… а теперь на дробные кусочки рубают, в кишках копаются. Жуть! Поехали!

— Но их же надо как-то остановить!

— Да они здесь будут сидеть, пока им команду новую не дадут! Поехали!

Глебу ничего не оставалось делать, как развернуть мотоцикл.

Но едва они отъехали от поселка, как Санек попросил притормозить. Его нещадно тошнило.

Глеб заглушил мотоцикл и соскочил с него на дорогу. Было очень жарко. И он снял шлем.

А когда повернулся, увидел, что Санек стоит с нацеленным в него автоматом.

— Слепой! — крикнул Санек. — Фу-ты ну-ты! Я его ищу, а он туточки… рядом! Бык с ног сбился. Мне аж вон куда за тобой ехать пришлось. А ты вон ты где!

Слепой действовал молниеносно. Удар — автомат летит в сторону, подсечка — Санек колодой валится наземь. Еще пара секунд ушла на то, чтобы перевернуть парня на живот и связать ему руки за спиной выдернутым из брюк ремнем. Убивать его было нельзя. Ведь Санек, пожив в лагере таджикских мальчиков, надо понимать, успел много чего увидеть и услышать. К тому же он был посланцем Быка. И это тоже дорогого стоило.

Санек опомнился уже в коляске и стал материться по-страшному, проклиная и Слепого, и Быка, и всех, кого вспомнил.

— Твой рот напрашивается на кляп, — сказал Слепой, поднимая с дороги и надевая шлем и заводя мотоцикл. — Не заткнешься — я найду, из чего его сделать.

Санек вдруг обмяк и заплакал. Слепому даже стало его жаль.

Но в лагере их ждала не менее жуткая картина.

Возле палаток лежали четыре истерзанных трупа — двух милиционеров, Чингиза и парня в камуфляже и изорванном в клочья белом халате.

Ни милицейского «уазика» с детьми, ни таджикских мальчиков, которые здесь, несомненно, побывали, нигде не было видно.

— Что за хрень! — воскликнул Санек. — У этих мальцов шарики за ролики зашли! Они на своих набрасываются! Меня чуть не порезали. А Коляна и вовсе порешили, хоть он же вон в белом халате.

— А при чем здесь белый халат? — спросил Слепой.

— Да их так настраивали, зомбировали. Чтобы резали всех, кроме тех, кто в белом халате. И нас они никак трогать не могли. А тут на тебе. Мне так ты хоть подвернулся. А Колян… Бедный Колян! — вдруг всхлипнул Санек.

— А может, их, этих мальчиков, перепрограммировали. Те, кто у вас там главным был. Чтобы они и вас порешили. Ты такую ситуацию не проигрывал? — спросил Слепой, осматриваясь и принюхиваясь. Его очень смущал запах бензина, который буквально витал в воздухе.

— Ты что! Мы ж свои! — взвился Санек.

— Кому свои?! Вы всего лишь лишние свидетели! А свидетелей всегда убирают! — пожал плечами Глеб.

— Нет, зря ты так, — покачал головой Санек. — Мы ж им деньги добыли. Родители этих двоих кругленькую сумму перевели.

— На чей счет?

— Ну не на мой же, — пожал плечами Санек. — То, что мне причитается, мне потом отстегнут.

— Да, Санек, — кивнул Глеб, — под счастливой звездой ты родился, что я приехал и спас тебя. А ты меня застрелить хотел.

— Да не собирался я тебя стрелять!

Но договорить они не успели, потому что совсем близко послышался шум подъезжающей машины.

Когда полковник Плоткин убедился в том, что там, где в последний раз видели Каролину и Вадика, их нет, он попросил пилота облететь озеро со всех сторон. Но ни на берегу, ни в ближайшем радиусе подростков не было. Более того, живописные места, где обычно в такое время полно было туристов и местных жителей, просто поражали своей безлюдностью. Даже в поселках возле домов почему-то никого не было.

— Странно, — пожал плечами пилот, — всего несколько часов назад здесь просто кипела жизнь, а теперь ни машин, ни людей.

— Да, действительно странно, — задумчиво пробормотал полковник Плоткин и распорядился: — Летим назад на базу. Может, наши еще там. Я должен быть с ними.

— Если они выехали, то я знаю, по какой дороге они поедут, и, если что, мы сядем там и вы встретитесь с ними, — сказал пилот.

— Да, это вариант, — согласился полковник Плоткин. — А там уже решим, что делать.

Микроавтобус действительно уже выехал. И поскольку никакого другого транспорта на дороге не было, скорость водитель развил приличную.

Как только пилот посадил вертолет, полковник Плоткин бросился бежать к остановившемуся микроавтобусу.

Когда он вошел в салон, то увидел, что атмосфера накалена докрасна.

Люди орали друг на друга, а Курманбек беспрерывно кому-то названивал и говорил то по-английски, то по-киргизски.

— Что здесь у вас происходит? — рявкнул полковник Плоткин.

— Вы один?! — воскликнула Закревская. — А Вадик где? Где Каролина?! Как вы могли без них вернуться?! Вы что, детей на верную смерть в чистом поле оставили?!

— О чем это вы? — пожал плечами полковник Плоткин, понимая, что случилось нечто очень плохое.

— Присаживайтесь, — предложил Курманбек. — Я вам сейчас все расскажу.

— Да уж потрудитесь! — покачал головой полковник Плоткин.

В салоне возобновился страшный галдеж.

— В общем, — почти на ухо полковнику проговорил Курманбек, — мне только что сообщили, что весь район, как раз этот район, где мы сейчас находимся и где находился, то есть находится лагерь юных экстремалов «Атлантида», объявлен зоной ЧП. Как оказалось, в этом районе проводился какой-то закрытый эксперимент. И вот теперь база его проведения ликвидирована. Там был пожар. То ли подожгли, то ли несчастный случай. Но достоверно известно, что там разрабатывались и проходили проверку новые виды вооружения. А теперь, когда база уничтожена, никто не знает, над каким именно оружием там работали. Все войска подняты по тревоге. Дано распоряжение замерить радиационный фон, исследовать воду, воздух и почву на предмет содержания вредных химических веществ. Не исключается и применение бактериологического, биологического оружия. Но здесь уже ничего не измеришь. Станет ясно только после того, как люди начнут болеть. Население предупреждено. Ну а все лагеря в спешном порядке сворачивают свою работу.

— Так вот почему на дорогах и в поселках ни души, — сказал полковник Плоткин.

— Ну так вот, в связи с изменившейся ситуацией нам приказано вернуть людей на военную базу. А некоторые из них ни в какую не хотят возвращаться. Даже женщины.

— И что, вы их не понимаете?! Я вот тоже не собираюсь возвращаться, пока не побуду в лагере. Ведь вполне возможно, что дети, которых мы ищем, тоже вернулись в лагерь. А в лагере ведь ни радио, ни тем более телевидение, похоже, не работают. И дети, и сопровождающие их взрослые не имеют никакой информации обо всем происходящем, — сказал полковник Плоткин.

— Но ведь зачем рисковать! Я согласен, стоит заехать в лагерь и, если дети еще там, забрать их, эвакуировать, — сказал Курманбек. — Но я не понимаю, почему ехать туда надо такой толпой! Давайте вернем женщин на базу, а затем сами съездим и всех детей заберем.

— Если они еще там… — тихо сказал полковник Плоткин.

— Вот именно, — кивнул Курманбек. — А вы представляете, что будет, если детей там нет. Ну, может, раньше уехали, эвакуировались или в поселок пошли, да мало ли…

— Да, тогда нас с вами точно разорвут на клочки, — покачал головой Плоткин.

Женский голос сзади верещал:

— И какая разница, мы туда приедем или мы туда не приедем?! Чем мы кому там поможем?! Детей заберут, нам привезут. А так мало ли что… может, там эпидемия какая! А мы и сами заболеем, и детей заразим!

— Да заткнись ты! Боишься ехать, — оставайся здесь! Никто тебя туда силой не гонит! — прикрикнул на нее басом кто-то из мужчин.

— Вы как хотите, а я поеду, — заявила Закревская.

— Давайте проголосуем! — вдруг предложил кто-то из мужчин и тут же спросил: — Кто за? Кто воздержался? Кто против?

— За что за, за что против? — спросил кто-то.

— Кто за то, чтобы ехать в лагерь? Кто против? Кто воздержался?

— Ну и что там у тебя получилось? — не выдержав, спросил полковник Плоткин.

— Шесть за.

— Ура! — закричали те, кто не хотел отступать.

— Только я из автобуса не выйду! — выкрикнул кто-то, очевидно из тех, кто хотел возвратиться на базу.

Микроавтобус уже через каких-то полчаса оказался там, где на карте, выданной в посольстве водителю, было обозначено расположение лагеря.

Когда родители вышли из автобуса и поняли, в каких условиях все это время находились их дети, их возмущению не было предела. Туалет самодельный, воду брали из какой-то сомнительной бочки. А о душе даже разговора не шло, что многих привело в шок.

— Я теперь понимаю, почему они не звонили и не писали! — сказала чья-то мама.

Вдруг кусты зашевелились, и на дорогу вышли мальчики в тюбетейках и халатах.

Полковник Плоткин, как человек военный, привык действовать быстро и четко. Он крикнул: «Все в автобус! Быстро!» — и в буквальном смысле затолкал ничего не понимающих родителей в автобус.

От какой опасности он их спас, стало понятно, когда он сам уже был на ступеньке, закрывая двери, а один из мальчиков полоснул ему по ноге ножом.

— Да сделайте же что-нибудь! — закричала Закревская. — Полковник! Чуб! И вы, в камуфляже! Стреляйте! Что вы смотрите!

Полковник, стиснув рану пальцами, потряс головой:

— Нет… Это же дети…

— Ну тогда поехали! Поехали! — крикнула Закревская. — Если наши дети на пути сюда, нам их перехватить нужно.

— Что это было?! — в ужасе спросила Закревская, когда они отъехали несколько сотен метров.

Но обсудить происшедшее они не успели. Им навстречу вырулил милицейский «уазик».

— Милиция! Милиция! — закричала одна из женщин, высунувшись в окно. — Там такое творится!

— Мама! — крикнул кто-то из «уазика», и подростки бросились в объятия своих родителей.

Лиза подошла к полковнику и, осмотрев его рану, продезинфицировала ее и наложила бинт.

— Мне нужно в лагерь, взять медикаменты, — сказала она.

— Туда нельзя, — покачал головой полковник.

— Это плохо, — нахмурилась Лиза. — У меня, кроме снотворного, считай, ничего нет.

— Снотворного? — вдруг оживился Чуб. — А эта идея! Этих ниндзя нужно усыпить!

— Каких ниндзя? — не поняла Лиза.

Чуб оттащил Лизу в сторону и о чем-то с ней переговорил.

— Полковник, вы остаетесь здесь. Костя, Черный, Вадик, садитесь в «уазик», все остальные — в микроавтобус, — скомандовал Чуб.

Уже по дороге Лиза раздала ребятам шприцы со снотворным и спросила:

— Занятия по самообороне помните? Чему вас Глеб учил?

— Конечно! — радостно воскликнули Черный и Вадик.

— У вас неплохо на занятиях получалось. Подножка. Захват. А затем укол. Желательно в шею. Чтобы скорее подействовало.

— Это что, яд? — спросил Вадик.

— Нет, это снотворное.

Но, как оказалось, действие развернулось совсем не так, как они спланировали. Как только Лиза показалась из «уазика», все мальчики вдруг как по команде закричали:

— Мама. Мама. Мама…

И, отбросив ножи, мальчики зашагали к Лизе. Лиза, превозмогая ужас, как только первый мальчик приблизился и дотронулся до нее окровавленной рукой, аккуратно ввела ему в шею снотворное. И, не сводя глаз с остальных мальчиков, протянула руку назад. Вадик первым вложил в нее свой шприц. Когда все шприцы опустели, мальчики вяло осели наземь и уснули.

Лиза, посоветовавшись с полковником, решила отвезти этих мальчиков в поселковую больницу. После того как они проснутся, им, ясное дело, потребуется специальная медицинская помощь. Двоих охранников, которых выделило посольство, оставили в больнице. Кто-то же должен был охранять этих мальчишек.

Курманбек связался с посольством, и там пообещали вызвать специалистов из Москвы.

Полковник Плоткин позаботился о том, чтобы расследованием тоже занялись люди из Москвы.

Родители спешили забрать своих детей в Москву. Но те заупрямились и потребовали вернуться в лагерь за вещами. К тому же было непонятно, куда пропал Глеб, который, как оказалось, дал им такие важные для жизни уроки.

И опять двумя машинами — «уазиком» и микроавтобусом — они поехали в лагерь, где и наткнулись на Глеба.

Но радость встречи с Глебом была короткой.

Не успели и пару человек выйти из микроавтобуса, как к лагерю подкатил черный джип и из него выскочил человек в камуфляже.

— Где мои мальчики? — рявкнул он.

Санек, все еще связанный, сплюнув, бросил:

— И вы не боитесь вот так стоять тут, господин Некрошинский? Ведь пристрелят…

— Нет, не боюсь. Здесь все полито бензином. Если кто-то выстрелит, все взлетим на воздух. Поэтому четко и ясно отвечайте на мой вопрос: куда дели наших мальчиков?

Полковник Плоткин, слушая через открытые двери весь разговор, во все глаза смотрел не на Некрошинского, а на Глеба, о котором так много в дороге говорили дети. Он не мог ошибиться, это действительно был Слепой, тайный агент, которого в последнее время стало рискованно использовать и он, можно сказать, отсиживался на скамейке запасных.

Глеб, будто что-то почувствовав, перехватил взгляд полковника. И тоже его узнал.

Дальше они действовали как слаженная команда, как колесики и винтики отлично настроенного механизма.

Полковник Плоткин вышел, чуть припадая на раненую ногу, из микроавтобуса и спокойно сказал:

— Эти двое не знают, куда мы увезли мальчиков.

— А ты кто такой?

— Полковник ФСБ Плоткин.

— А, так это ты деньги мне перевел? Спасибо. Весьма признателен.

Стоило Некрошинскому повернуться к Глебу боком, как тот крутнулся на левой пятке и носком правой ноги нанес сильный удар, пославший человека в камуфляже в отнюдь не радушно распахнутые объятия полковника Плоткина.

Затем Глеб, вместе с полковником сноровисто скрутили и связали Некрошинского.

— Да, никак не думал, что такая важная птица сама прилетит мне в руки, — покачал головой полковник Плоткин. — Забирайте вещи и все в автобус, — скомандовал он детям.

Но подростки, заглянув в палатки, ничего оттуда брать не захотели.

— Там все в крови… Меня сейчас вытошнит… — первой высказалась Полина.

— Ну и хрен с ними, с этими вещами! — сказал кто-то из родителей. — Что, мы новые им не купим?

Только Лиза, преодолевая тошноту, все-таки забрала свою аптечку с лекарствами.

Некрошинского посадили в «уазик», туда же пересадили Санька. Костю оставили за рулем.

Все молча заняли свои места.

Всю дорогу до поселка полковник Плоткин пытался вытащить из Некрошинского, где теперь находятся переведенные ему деньги. Тот только пожимал плечами и издевательски ухмылялся.

— Да разве ж это деньги? Деньги — это то, что наши эксперименты, точнее, итоги наших экспериментов скоро будут стоить!

— Но вы же над людьми экспериментируете… Над детьми…

— Ну и что? А почему над мышами экспериментировать можно, а над детьми нет? У них ведь все рано не было будущего. Их все равно втравили бы в какую-нибудь бойню. А так они еще и науке послужили.

— Как вы можете так говорить о живых людях! — возмутилась Лиза.

— А что, вы будете их лечить? — хмыкнул Некрошинский.

— Уже лечим! — заявила Лиза.

— Ах, лечите… Ну что ж, лечите…

Сказав это, Некрошинский криво улыбнулся и больше не произнес ни слова.

Глеб первым заподозрил неладное и крикнул Косте:

— Давай скорей! В больницу.

Когда они подъезжали к главному входу, оттуда вышел пожилой китаец и молодая китаянка. Оба с аккуратными черными чемоданчиками.

В палате, куда составили кровати всех мальчиков, стоял, опираясь руками на спинку одной из кроватей, главный врач поселковой больницы.

Полковника Плоткина, Глеба и Лизу он встретил угрюмым молчанием.

— Что такое? — с тревогой спросил полковник Плоткин.

— Они не проснулись. То есть проснулись, поели и опять уснули. И так во сне и умерли.

— Как «умерли»?! — в ужасе воскликнула Лиза. — Неужели из-за снотворного?

— Нет… Мы сами не знаем отчего…

— Сюда кто-нибудь заходил?

— Только доктор Ли с ассистенткой. Он нас часто консультирует, — сказал, пожимая плечами, пожилой мужчина в белом халате.

— Какой еще доктор Ли?! — вышел из себя полковник Плоткин. — Я же приказал никого не пускать!

— Но он только заглянул на минутку. Он даже ни к кому не подходил! — сказала подошедшая медсестра.

Глеб с полковником Плоткиным переглянулись и, не сговариваясь, поспешили к «уазику». Некрошинский и Санек тоже были мертвы.

— Хрен знает, как они это делают… — покачал головой полковник Плоткин.

— Но это их новое оружие — вещь, очевидно, еще слишком дорогая, чтоб применять его в массовых масштабах, — успокоил его Глеб.

Как ни странно, Лизе Стариченко при поддержке полковника Плоткина все же удалось реализовать ее идею о лечении пострадавших от рук безжалостных экспериментаторов таджикских мальчиков. После трагедии в больнице Лиза сама взялась помочь вывезти вторую группу тех несчастных, которые изрезали ножами жителей поселка Солнечный. Глеб сам сопроводил ее туда. Мальчики, увидев женщину в белом халате, называя ее мамой, послушно подставили руки для уколов снотворного. Но в этом случае их транспортировали сначала в Бишкек, а затем в Москву.

С помощью новых лекарств и специальных упражнений, а главное, полноценного питания и интересных занятий мальчишки, которые по-прежнему всех женщин в белых халатах называли мамами, начали возвращаться к человеческому облику.

Поскольку не только сам Бык, но и его люди уже не представляли для Слепого никакой угрозы, он смог вернуться в Москву. Правда, вместо долгожданного тихого отдыха в кругу близких ему пришлось вместе с полковником Плоткиным доводить начатое дело до логического конца. И даже съездить в Китай. Деньги, к сожалению, не вернулись. И скорее всего, они пошли на новые жестокие эксперименты с человеческой психикой или на изобретение нового оружия. Но зато были прекращены поставки минеральной воды и пищевых добавок с психотропными добавками.

И немалую помощь здесь оказали ребята из «Атлантиды».

Те же, кто «отдыхал и перевоспитывался» в этом лагере в прежние годы, вынуждены были пройти курс лечения и реабилитации. Как оказалось, добавки, которые благодаря рекламе приобретали все большее распространение, были далеко не безвредными. Как показали исследования, люди, особенно подростки, пристрастившись к употреблению определенных добавок, делались внушаемыми, легко подчинялись чужой воле. Самое же опасное было в том, что при систематическом употреблении добавок активизировался центр агрессии. И человек, с виду тихий и спокойный, был способен на жуткие по своей жестокости поступки.

Осталось, правда, не до конца понятно, какая именно страна или страны были особенно заинтересованы в воспитании мальчиков-роботов, на страже чьих интересов они должны были в итоге стоять. Но это уже другая история.

Глеб в конце лета все-таки выбрался на природу, так, как мечтал, без лишнего шума и суеты.

Он сидел над озером и смотрел, как солнце прячется за горизонт. И вдруг залитые розовато-лиловыми последними отсветами дальние облака показались ему горными вершинами, таинственными и недоступными, как глубины человеческого подсознания.