Персонажи

Фонари, лавка и я. Сбрасываю правую лакированную бежевую туфлю на высокой шпильке, расслабленно выдыхаю. Вот оно, счастье и несчастье в одном флаконе! Дорогая, но такая неудобная обувь — нагибаюсь, разглядывая разодранные колготки, через которые просвечивается кровавое бордовое пятно на большом пальце. — Как завтра на работу пойду на раненых конечностях, неизвестно. — Откидываюсь на руки и задираю голову к небу. — Вечер такой теплый и душный, видимо, все-таки будет гроза. — Блаженно прикрываю ресницы, поглощая живительный озон. — Как хорошо посидеть в тишине одной, послушать собственные мысли и помечтать о пенной ванне и бокале легкого белого вина, мягкой кровати, ласково принимающей в свои объятия, и… о выходном в будний день. Да, эйфория! Но не для меня эта радость. Ох, не для меня

Москва — жестокий город, не любит он приезжих. Изводит, мучает, проверяет на прочность. Никому не дает спуску. Ожесточает, меняет, а многих ломает наша достопочтенная столица.

Нелегко здесь прижиться: каждый рассвет — это новая борьба за место под солнцем, за возможность остаться. Нельзя расслабляться, жаловаться или лениться. Надо настырно рыть носом землю, идти к цели, ведь слабым тут не место. Заглотит, пережует и выплюнет в одночасье белокаменная.

А что уж говорить о только что выпорхнувшем из периферийных университетских стен воробышке, арендующем малюсенькую хрущевку-двушку вместе с тремя такими же еле оперившимися птичками. Шаткое у меня положение, нестабильное, поэтому и отдача нужна стопроцентная — лишь бы выжить и обосноваться, ведь нет дороги назад.

У матери новый муж. Этот слащавый пижон как-то ненормально на меня смотрит, постоянно трогает, жамкает. Нет уж, теперь я сама по себе! Лезу в сумку за резинкой-проводом, чтобы собрать в хвост длинные темные густые волосы. — Это в иллюзиях ты словно принцесса, вольготно раскинувшая свои мослы на огромном, шикарном ложе под воздушным матовым балдахином. А в реальности делишь потертый, скрипучий диван с Анфиской, которая громко храпит во сне, да еще и пинается. В холодильнике вечно пусто, потому что вся жизнь в квартире идет по принципу — кто успел, того и тапки. И вечера на лавке, ибо кому-то кровь из носа нужна свободная хата. Вот она, моя реальность, и другого не дано. — Подаюсь чуть вперед и, скинув вторую туфлю, как маленькая, болтаю ногами, проветривая вспотевшие и несвеже пахнущие лапки.

Да еще в придачу в офисе меня считают лесбиянкой, — почесываю за ухом, видимо, комары решили начать свой ужин. — Нет, это клеймо мне лишь на пользу, потому что наш начальник, стареющий, лысеющий и разъевшийся Сергей Петрович, вошел в стадию «седина в голову — бес в ребро» и открыл охоту на офисных нимф. А меня, благодаря дурной репутации, эта озабоченная каракатица обходит стороной. Так что я не жалуюсь. Тем более та, что распускает слухи, просто дышит неровно в мою сторону. Вот и придумывает небылицы, отпугивая тем самым конкурентов. А мне все равно. Романтические отношения совсем не входят в мои планы, потому что времени на них нет. Работа, работа, работа до самой ночи, чтобы оплачивать свой кусок аренды жилья, питаться, одеваться и хоть иногда баловать себя пирожными из пекарни Карла. Они просто божественны, стресс как рукой снимают. Знаю, приземленные желания, но я ведь не из сказки. А кушать надо каждый день. Да и неправда это, что все девушки о мужике мечтают. Бред. Куда лучше о своей квартире грезить, о стабильной высокооплачиваемой работе, о путешествиях по миру и умопомрачительном шоппинге (как без него?). А мозгодер, он всегда найдется. Только помани, и пожалуйста: валяется на твоем диване, ждет, когда ты ему борща наваришь да носки чистые подашь. Навидалась! Не нужен он мне.

Поем-ка я сегодня в Макдаке: там допоздна можно побыть, как раз с работы переводы взяла, сделаю часть. — Подкатываю пальчиками ног валяющуюся лодочку и, сморщившись от болезненных ощущений, вставляю в нее ступню. — Еще и икры как каменные, — шумно вздыхаю. — Ну что, клоунесса, вперед, на арену цирка, публику развлекать, — поднимаюсь с деревянной лавки и закидываю бежевую с коричневыми пятнышками, под змеиную кожу, сумку на плечо. Слегка прихрамывая, шлепаю к автобусной остановке.

— Анастасия Юрьевна, — раздается за моей спиной знакомый мужской голос, а я, вопросительно приподнимая бровь, быстро оборачиваюсь. С мокрыми пятнами на рубашке, пыхтя и кашляя, как паровоз, за мной вдогонку несется мой дорогой ловелас-начальник.

Ох, не к добру это, — испуганно пячусь, потому что этот локомотив не собирается тормозить. Чуть не врезавшись в меня, мужчина водружает мне в руки кипу папок и, отступив на шаг, наклоняется вперед, пытаясь отдышаться.

— Срочно, Настя, — хрипит, ладонью оперевшись на близстоящий тополь. — На встречу с японцами гендиректору переводчик нужен, — тараторит. — Все разошлись по домам, кроме тебя. Так что быстро в машину, — ладонью машет в сторону припаркованной у обочины Тойоты. — Мухой, девочка, если не хочешь работы лишиться! — От такого заявления у меня отвисает челюсть. А мужчина, не обращая внимания на мое изумленное лицо, нагло пихает меня к черному автомобилю.

— Сергей Петрович, — возмущенно заявляю я, не желая садиться, — я только письменным переводом текстов занимаюсь, у меня опыта нет, чтобы в переговорах участвовать, тем более с генеральным, — упираюсь конечностями в стальную коняшку. А мужчина аж краснеет от негодования.

— Еремина, не пререкайся. Это приказ начальства. Где я тебе сейчас Светлакову возьму — на часах десять вечера! Живо залазь внутрь. И нечего на меня лупиться своими коровьими глазами — не поможет. Ты пойми, если завтра меня отчитает руководство, тебе не жить, — практически роняет меня в машину и со скоростью света, запихав туда мои ноги, захлопывает дверцу. Громко проорав водителю «Вперед!», отлетает на обочину. В этот момент машина стартует и уносит меня с собой.

Я в полном шоке соскребаю себя с сидения, быстро одергиваю задравшуюся широкую юбку вниз и засовываю ногу в слетевшую туфлю. — Ничего себе выходка, — с опаской кошусь на одетого в строгий серый костюм парня за рулем. — Не знаю его, — нервно облизываю пересохшие губы, — надеюсь, не маньяк, — кидаю взгляд на кипу бумаг, разбросанных по салону.

— А куда мы едем? — Нагнувшись, поднимаю документы. Но он молчит, как шпион. С каменным лицом таращится на дорогу.

Ладно, не хочешь говорить — не надо, но руки слегка трясутся, а спина покрывается мурашками. — Прямо как в фильме ужасов, только жуткой музыки за кадром не хватает, — сглатываю и, чтобы хоть как-то себя отвлечь, таращусь на врученные начальником документы. Получается запомнить только пару имен, потому что нервы не позволяют сосредоточиться.

Машина плавно тормозит рядом с каким-то рестораном. Я снова поправляю одежду, выглядываю в окно, внимательно осматриваюсь. На яркой вывеске мелькает название «Замок». В этот момент дверь с моей стороны распахивается, и я чуть не вываливаюсь на улицу.

— Вас ждут в банкетном зале, — произнес все тот же водитель-статуя, а я шустро отпрыгиваю в сторону, когда Тойота трогается.

— Отличненько, дорогой сценарист, спасибо тебе большое, что не даешь расслабиться, — поднимаю лицо к небу, ожидая ответа. Но его, естественно, нет. — Ладно, надо постараться справиться с заданием, — пытаюсь засунуть бумажки в сумку, не растеряв часть. — Смелей, Настя, это твой шанс укрепиться на рабочем месте, наладить контакт с высшим руководством, — выпрямляю спину, натягиваю деловое выражение лица, ерзаю ногами в туфлях, силясь найти менее болезненное положение. Быстро семеню ко входу.

— Здравствуйте, я Анастасия Еремина, переводчик из компании «Эра», меня ожидают, — обращаюсь к распределителю, встречающему в холле гостей. В ответ тот дружелюбно расплывается в улыбке и вежливо просит пройти за ним. — Вы не могли бы сначала мне уборную показать, — смущенно интересуюсь, — надо себя в порядок привести после дороги, неудобно в растрепанном виде перед руководством появляться, — зачем-то начинаю оправдываться, но парню не интересно, он просто указывает мне на дверь справа по коридору.

— Так, — опираюсь ладонями на раковину в уборной, — с чего бы начать? — Расстегиваю сумку, достаю расческу, помаду и маленький флакончик духов. — Жаль, колготок запасных с собой нет, а то палец жутко горит, натерла, — пару раз умываю лицо прохладной водой и промакиваю бумажным полотенцем. Стянув резинку с волос, расчесываюсь, придаю прическе форму. Подкрашиваю блеском губы. Довольно почмокав ртом, ободряюще улыбаюсь себе в отражении. — Вперед, у тебя все получится, — забрасываю редикюльчик на плечо и выплываю из туалета.

Кабинет, на который мне указал охранник, приоткрыт, оттуда доносятся громкие мужские голоса и раскатистый женский смех. Набрав побольше воздуха в легкие и одернув юбку, я сильней распахиваю входную дверь и на одном дыхании выдаю:

— Здравствуйте, я Анастасия Еремина, переводчик… — но картинка, возникающая перед глазами, мягко сказать, вводит меня в ступор.

Длинный стол, накрытый, как минимум, на десять персон, опустел. В комнате только трое изрядно пьяных молодых мужчин и две девушки, на первый взгляд, смахивающие на шлюх.

Двое ребят откровенно развлекались с представительницами прекрасного пола. А третий-зеленоглазый, высокий, хорошо сложенный брюнет — потягивает виски из граненого стакана и с интересом наблюдает за развратным шоу.

На автомате я испуганно пячусь, пытаюсь не смотреть, а мне вдогонку летит громкий вопль:

— А вот и твоя! — Я ошарашенно округляю глаза, таращусь на испачканного красной помадой блондина, держащего на коленях рыжую девушку, раздетую до нижнего белья. Быстро разворачиваюсь и выскакиваю в коридор.

Только этого мне не хватало!

— Эй, ты, стой! — раздается слегка охрипший мужской голос. — Куда рванула с документами? — со страха я несусь на выход, но, обернувшись, замечаю, что за мной быстрым шагом, пошатываясь, движется брюнет, поэтому резко сворачиваю в женский туалет.

Сюда он точно не рискнет войти, — отхожу к дальнему умывальнику и включаю кран. — Нет, ну надо же было вляпаться в подобное! — Не успеваю даже ополоснуть вспотевшие ладони, как в уборную нагло вваливается этот хам, а я от неожиданности впечатываюсь спиной в стену.

— Ты ничего не перепутал? — пищу, прикрывшись сумкой, а он вопросительно приподнимает брови.

— Ты? — недоволен. — И давно мы с тобой на «ты» перешли? — раздраженно скрещивает руки на груди. — Подобный тон в общении с начальником допустим, только если ты с ним спишь, — хмыкает, медленно приближаясь ко мне. А я, обалдев, замираю на месте от этих гипнотизирующих темно-зеленых глаз, вонзающихся в меня.

— Нет…простите, я не то имела в виду, — это единственное, что сейчас приходит мне в голову. Нервно сжимаю край юбки и сглатываю. — Просто так… я не вовремя, видимо… помешала, — не моргая, наблюдаю, как он вплотную подходит ко мне, ставит ладонь рядом с лицом.

— Поздно оправдываться, — неожиданно подхватывает меня за талию, словно пушинку, поднимает над землей и усаживает на гранит рядом с рукомойником. Влага, которая находится на поверхности, тут же впитывается в мою юбку и колготки, от чего до безобразия противно. — Раз позволила себе фамильярность, лови последствия, — бесцеремонно устраивается между моих ног, а я резко откидываюсь назад, практически стукаясь затылком о стену.

— Перестаньте! — требую. — Я приехала сюда по работе, а Вы распускаете руки, — упираюсь ладонями ему в грудь.

— И что? — нахал хмыкает равнодушно. От него так разит алкоголем, что у меня начинает щипать в носу. — Что хочу, то и делаю со своими подчиненными. Хочу — увольняю, а хочу — трахаю, — его ладонь скользит по шее к затылку, он больно сжимает волосы, а я жалобно скулю. — Сегодня мне скучно, поэтому ты развлечешь меня, — впивается губами в мой рот.

А я сижу с открытыми глазами, быстро хлопаю ресницами. Как в замедленной съемке, способна разглядеть даже мелочи: его широкий лоб с легкой испариной, синеватую кожу под глазом, видимо, недавно там был синяк. Опешила. Мать твою, а какой противный запах! Отмерев, активно выпихиваю его язык из своего рта, хочу крикнуть, но получается только огреть его по спине.

Он резко убирает руки, отпуская меня. Я при этом чуть не соскальзываю на кафель, благо, успеваю ногтями затормозить.

— А ты вредная, — хитро блеснув глазами, обтирает рот тыльной стороной ладони.

— А ты наглый, — спрыгиваю на пол и пячусь от него.

— Не ты, а вы, — скалится хам, а я, отведя глаза в сторону, прикусываю губу. — Документы где? — Протягивает мне навстречу руку, словно сейчас между нами ничего особенного не произошло. Я развожу ладони в стороны, демонстрируя, что не в курсе, чего он от меня хочет. — Ты должна была привезти копию договора, — игривое настроение быстро сменилось раздражением. — Давай, — манит пальцами, а я, опомнившись, лезу в сумку.

— Не знаю, о чем идет речь, — выволакиваю все бумажки, который дал мне Сергей Петрович, и протягиваю пьяному мужчине. Виновато зажмуриваюсь, ожидая, что сейчас меня отчитают за то, что они мятые.

— Но это не моя вина, они нечаянно упали, когда меня грубо впихнули в машину, — берусь оправдываться, а брюнет, недовольно поскрежетав зубами, разворачивается и отправляется на выход. Но у самой двери оглядывается, видимо, заметив, что я не следую за ним. Рявкает:

— Быстро за мной! — Пошла, а куда деваться — босс же. На губах до сих пор горький привкус от его поцелуя, а мне отчего-то все равно. Так устала, что организм с целью экономии энергии реагирует только на жизненно важные раздражители.

Подумаю об этом на досуге, завтра или послезавтра. Когда-нибудь точно, — ноги безжалостно ноют, еле за ним плетусь.

Аккуратно приоткрываю дверь, заглядываю в зал. Не знаю, чего ждать. Может, там оргия в самом разгаре, а моя тонкая душевная организация не готова сейчас воспринимать подобное.

— Сюда иди, — зовет брюнет, тыча пальцем в бумагу, смотрит на блондина, развлекающегося с рыжей девушкой.

Тот недовольно цокает языком, снимает с себя красивую нимфу и пересаживает ее на диван. Плетется к другу, на ходу натягивая футболку.

Для себя отмечаю, что второй пары уже нет. Видимо, решили продолжить брачные игры в более интимном месте, — останавливаюсь на пороге, наблюдая за участниками шоу.

Девчонка спокойно поднимается, подбирает валяющиеся штаны и блузку, без стеснения грациозно начинает одеваться. Смотрю на нее с интересом. Почему кажется, что знаю? Пытаюсь напрячь мозги, вспомнить, где раньше с ней пересекалась, и не могу.

Садится на диван, нагибается, застегивает изящные черно-белые босоножки из натуральной кожи, а меня словно молнией в темечко бьет. Бинго! Эти брендовые туфли ни с чем не перепутаю — стоят бешеных денег. Одну только знаю, что подобные вещи у нас в офисе себе позволить может — Терентьева Полина Анатольевна, замначальника отдела продаж! — Мое лицо изумленно вытягивается. А я ведь решила, что это шлюха, — от собственных мыслей начинаю тихо хихикать себе под нос, но тут замечаю, что на меня недобро таращатся три пары глаз. Замираю, взгляд мечется по полу — неловкая ситуация.

— А это еще кто? — недовольно бросает Полина, оценивающе осматривая меня. Я вытягиваюсь в струну, одергиваю юбку, готовясь еще раз представиться, но неожиданно за меня отвечает мужчина.

— Любовница моя, — сострил и доволен. Кидаю ошарашенный взгляд в сторону босса. — Спим мы с ней иногда, — скалится.

И что мне в этой ситуации делать? Оправдываться? Во весь рот кричать, что он бесстыже врет и издевается? Нет уж, еще ляпну чего не то, уволит. А я только устроилась в штат. Лучше промолчу, пусть развлекается пьяный урод, все равно наутро ничего не вспомнит.

Боковым зрением замечаю, что рыжая задумчиво на меня смотрит, потирая подбородок, разглядывает. И тут ее лицо резко меняется, губы растягиваются в хищной ухмылке. Она начинает звонко хихикать.

— Чего ржешь? — выдает брюнет. — Закрой рот, мешаешь, — но та блестит глазами от азарта.

— Идиот ты, Грановский, — злобно хмыкает. — Она же лесбиянка, в конторе все об этом знают. — Я возмущенно приоткрываю рот, а у нее лицо такое довольное, правда, ненадолго, потому что зеленоглазая зараза не теряется.

— Это мы с ней сказку придумали для офисных куриц, чтобы не ревновали и не беспокоили, — у меня глаза как два блюдца. Я в полном ауте от того, как легко и просто он на ходу лжет. А эти двое не успокаиваются, обсуждают меня без зазрения совести.

— Грановский, что ты несешь! — подпирает руками бока и чуть наклоняется вперед рыжая. — Я тебя с семи лет знаю, ты бы на подобный убогий экземпляр никогда не клюнул. Глеб, скажи, он снова меня разводит? — как ястреб смотрит на блондина. Тот теряется, не знает, на чью сторону податься — друга или девушки.

— Я не в курсе, — на выдохе выдавливает парень. — Герка девок меняет со скоростью света, я не успеваю их запоминать, — выкрутился, но Полина недовольна, обиженно выпячивает губу, пристально смотрит на своего ухажера, ожидая другого ответа. А тот молчит.

— Ну что ж, — брякает она, — если не хотите правду говорить, сама проверю, — срывается с места и направляется ко мне.

Остальное происходит словно в тумане. Вот она хватает меня за плечи и подтягивает к себе. Влипает в меня губами, да так сильно, словно рыба-чистильщик в аквариуме. В голове проносится «Что за фигня?» Я дергаюсь, но она держит мертвой хваткой. Во рту снова эта противная горечь. Дубль два. Да что ж за день-то такой! — Отпихиваю от себя эту дуру и начинаю брезгливо отплевываться, активно тру лицо ладонью, давлюсь.

— Вот сука! — выдает рыжая расстроенно. — И правда, нормальная, — а парни громко прыскают со смеху.

— Блядь… — матерюсь про себя. — Совсем обнаглели эти безбашенные москвичи. Возомнили себя пупом вселенной, что хотят, то и творят! Сейчас еще на гетеросексуальность проверять начнут по очереди. Нет уж, пусть лучше считают, что я по девочкам, так безопаснее. Лишь бы не лезли.

— Я лесбиянка, — слышу собственный писклявый голос и сама от себя в шоке. Откашливаюсь, подавившись отвратительной ложью, но другого выхода нет. — Но это не значит, что меня может слюнявить каждая встречная, — скрещиваю руки на груди, желая спрятаться от изумленных взглядов собеседников. От нервов во рту все пересыхает и горло першит. А Полина злобно меня сверлит взглядом — обижена.

Первым отмирает Грановский.

— Эй, конкурентка, — усмехается, — сюда иди, мне перевод с японского нужен, — а рыжая зло скрипит зубами.

А ты думала, что я от твоего слюнявого поцелуя сейчас запрыгаю на месте и в ладоши захлопаю? — Агрессивно кошусь на нее.

— Домой валите, — поворачивается босс к блондину, — и Польку забери, а то уже выбесила.

— Сам, кого хочешь, достанешь! — не теряется девушка, поднимая с дивана модную сумку. — Ночки, — посылает брюнету воздушный поцелуй, а блондина берет под руку.

— Гер, завтра на работе появлюсь в районе двенадцати: с утра я в суде, — тот утвердительно кивает головой, смотря на меня. Пара выходит за дверь, а мы остаемся наедине.

Ох, тревожно-то как внутри, — сглатываю, переминаюсь с ноги на ногу. — И зачем я соврала, что лесбиянка? — мысленный поток перебивает грубый мужской голос:

— Да ты еще и глухая. Сюда иди, — смотрит выжидающе, а я отмираю. Аккуратно кладу сумку на соседний диван и опускаюсь рядом с ним, пробегаю глазами по бумаге, которую дал.

А от стола так вкусно пахнет, что во рту активно начинает набегать слюна. Последний раз я ела в семь утра, пообедать на работе не успела, а до ужина не доехала: перехватил Сергей Петрович и отправил сюда.

— Я хочу, чтобы ты в договор внесла доп. условия. Вот, переведи на японский, — тыкает пальцем в листок с каракулями. А я щурюсь, пытаюсь понять, что написано. Со всей силы напрягаю зрение, силясь разобрать, что он накорябал. Но нет, безрезультатно. Прямо почерк эскулапа: крючки и загогулины, но смысла ноль.

А он рядом опять пишет, изредка на меня посматривает.

Запахи меня безумно отвлекают, мой желудок на них реагирует жалобным урчанием. Не могу ни одного слова перевести, постоянно сглатываю накрывающий слюнопад. Начинаю паниковать.

— Ты что, заснула? — недовольно сдвинув брови, косится на меня. — Или некомпетентна? — поворачивается, откладывая золотую ручку, а я злюсь.

Писать, блин, научись, а потом людям переводить давай, — ворчу про себя, но вслух стараюсь быть вежливой:

— Ээээ… у Вас почерк своеобразный…Вы не прочтете? — протягиваю ему листок, а он прищуривается. Отвожу от него взгляд, ибо прожигает, не могу соперничать.

— Прочту лишь раз, так что впитывай быстро, — цедит. А я неосознанно хватаю его ручку, готовлюсь конспектировать. Но тут мысли меняют направление. Вскакиваю с места, кидаюсь к сумке, где в кармашке лежит полуразряженный мобильник. А мужчина за моей спиной недовольно цокает.

Неважно, что злится, главное — записать все в точности, — несусь обратно. По дороге ищу в телефоне диктофон. С грохотом плюхаю его на стол и воодушевленно смотрю на босса.

— Ты что, интервью у меня решила взять? — откидывается на спинку дивана, закладывает руки за голову.

Вот не может без своих колкостей, — молчу, терплю, жду.

Двумя пальцами поднимает лист. Читает быстро, негромко. А я тихо радуюсь, что догадалась воспользоваться гаджетом. Потому что в договор надо внести все слово в слово, ведь это юридический документ.

Замолкает, откидывает лист, теряет ко мне всякий интерес. Снова что-то пишет в кожаном блокноте. Я за работу принимаюсь. Нетрудно, подобные контракты переводила не раз, в моей компетенции.

Слышу звон колокольчика, вздрагиваю от неожиданности, поднимаю голову. Но тут же оборачиваюсь, потому что входит официантка.

— Два кофе, — бросает зеленоглазый. — Ты же будешь? — вопросительно смотрит на меня, а я утвердительно киваю в ответ.

Какая — никакая калория в мой голодный организм.

— С молоком и сахаром, — бодро добавляю вдогонку девушке, на что та вежливо улыбается.

Снова погружаюсь в текст, а глаза от усталости слипаются. Буквы, как тараканы, разбегаются в разные стороны. Борюсь со сном, трясу головой, с силой сжимаю и разжимаю веки.

Официантка возвращается. Аккуратно ставит маленькую чашечку с черным жгучим напитком перед ним. А мне подает большой высокий стеклянный бокал на ножке…ммм… с чудесным ароматом корицы. Кофе украшен облаком из сливок и длинной вафельной трубочкой.

Просто расцветаю на глазах. С огромной благодарностью смотрю на официантку, которая в ответ мне по-дружески подмигивает. Готова от счастья ее поцеловать, но не позволяю себе лишнего, только одними губами произношу «спасибо». Она тепло улыбается и выходит.

Поворачиваюсь к боссу, а он давится усмешкой. — Видел, значит. Ну и ладно. — Беру ложечку и зачерпываю кружевную пену, от наслаждения прикрываю глаза. Божественно!

— Я так понимаю, ты решила тут до утра сидеть, — ну вот, все настроение испортил. Быстро делаю большой глоток сладкого напитка и с хрустом откусываю трубочку. — Пусть думает, что хочет, — жуя, возвращаюсь к переводу. — Изверг!

Закончив работу, протягиваю листок парню. Бросаю мельком взгляд на часы. — Мать твою, пол пятого! Как я завтра на работу поползу? — А он мне новый документ дает, бумага исписана с двух сторон. — Издевается что ли? Да я сейчас с русского на русский перевести не способна, — устало кошусь на него.

Он внимания на меня не обращает. Отправляет ежедневник в кожаную офисную папку, берет телефон и начинает что-то корябать. Хочу уточнить, мне что сейчас делать, но боюсь этого нервного.

— Вставай давай, — вдруг отдает команду, а я подскакиваю и отпрыгиваю от него. — Где живешь? — Смотрит своими магическими зелеными глазами. А я, как безвольная, ему свой адрес диктую. — Пошли, — отправляется на выход, а я хромаю за ним.

На улице такая чудесная прохлада, на асфальте серые огромные лужи. Тихо, пусто, красиво. Улыбаюсь собственным мыслям, а ко входу подкатывает та же черная Тойота, что доставила меня сюда.

Садится на заднее сидение, а я стою. — А что еще делать? Рукой на прощание помахать? — Обхватываю плечи ладонями — все-таки прохладно.

— Тебе особое приглашение нужно? — выглядывает. — Или тут спать ляжешь? — Вот язва, забираюсь внутрь.

Обидно, но пытаюсь проглотить недовольство. Откидывает голову на кожаный подголовник, закрывает глаза. Спокоен, словно рядом никого нет.

Отодвигаюсь к противоположному окну, дублирую его же поведение. — Приятно! — Машина плавно трогается. Меня укачивает. Спать хочется безумно, не могу справиться с безвольными ресницами, захлопываются.

Вижу огромный продуктовый магазин. Полки ломятся от деликатесов. Я бегаю по отделам, хватаю все, что нравится. Ловко разрываю зубами упаковку и вгрызаюсь в содержимое. Но не до конца съедаю, остатки швыряю на пол и несусь за новой добычей.

— Мы на месте. — Кто это лопочет, размышляю. — Наверное, охранник супермаркета заметил беспредел и сейчас будет меня наказывать, — резко распахиваю ресницы, пытаюсь сфокусировать взгляд.

Где это я? — Вижу серый кожаный потолок, какое-то окошечко сверху. Поворачиваю голову вправо: мужские брюки, пряжка от ремня — сглатываю. Снова поднимаю глаза, ловлю на себе изумрудный блеск. — Капец! — проносится в мозгу. — Я что, уснула и рухнула к нему на колени?! — Стыд черным туманом душит изнутри. А этот от смеха давится. Веселится.

Рывком поднимаюсь, хватаю сумку и выскакиваю на улицу. Мелкие капли брызгают на сонное лицо, а я жмурюсь. Стекло медленно опускается, не вижу его, только слышу низкий грубый голос:

— Перевод чтобы к одиннадцати был на моем столе, — автомобиль трогается с места. А я, красная, как закат в пустыне, стою и провожаю его взглядом.

Выдыхаю, шлепаю по щекам, чтобы прийти в себя. Прикрываю голову от дождя ладонью и бегу к подъезду. Распахиваю дверь, а там темень — хоть глаз выколи. — Что за придурок снова лампочки выкрутил? — Испуганно всматриваюсь во мрак, но все же вхожу внутрь. Лечу, перешагивая через три ступени, на четвертый этаж, сердце колотится, как бешеное, от страха. — Благо, все маньяки и алкаши уже спят, — беспрепятственно добираюсь до квартиры. Шарю рукой в сумке в поиске связки ключей. Открываю тихо и первым делом скидываю ненавистные туфли. — Вот оно, счастье! — Жму пальчики, чтобы размять. Мою руки в смежной с туалетом ванной и ковыляю к холодильнику в маленькую пятиметровую кухоньку.

Распахиваю белую дверцу, в лицо прыскает яркий свет, жмурюсь, отворачиваюсь. Разочарованно моргаю, потому что пусто. Только два натуральных йогурта, хлеб и вода со льдом. — Не густо!

Достаю пластиковую коробочку. На безрыбье и рак рыба. Быстро опустошаю и выбрасываю маленький контейнер в мусорное ведро, шлепаю к себе в комнату.

Слегка приоткрываю дверь, а она скрипит противно, зараза. Подсвечиваю себе фонариком из мобильника. Так и думала, — расстроенно выдыхаю. На моем стареньком, но таком родном диванчике, распластавшись, как звезда, спит пампушка Анфиска. Светлые кудряшки рассыпались по подушке. А рядом, на краешке, примостилась Лолитка. Нет, она даже близко не схожа со своей литературной тезкой. Длинная, худая и совсем плоская, вот совсем-совсем, да еще очки носит. Но зато милая и такая душевная. Люблю ее, знаю с пяти лет. Можно сказать, мы всю жизнь знакомы.

Кстати, только у нее и сложилась нормальная личная жизнь. Ну, как нормальная. Разница с Борькой у них три года, причем она старше. Познакомились, когда он девятый класс закончил, а она — первый курс. Отношения закрутились быстро, переросли в серьезные, а родители его в ужас пришли. Долго развести пытались. Но мальчишка взрослым не по годам оказался, отстоял свою красавицу, уберег.

Сейчас он в армии служит, а она его ждет, после планируют пожениться. Мы к этой сладкой парочке за пять лет так привыкли, что уже порознь представить не можем. Попугайчики наши, неразлучники.

Кошусь на соседнюю запертую комнату. Если все тут, значит, у Марго гости. Мама, видимо, приехала, она у нас часто останавливается. Зато утром завтрак полноценный будет, — потираю руки, — и заморозку на неделю оставит. Достаю надувной матрас с балкона. Он там всегда в готовом состоянии стоит на всякий случай.

Стаскиваю рваные колготки и бросаю на стул. Расстегиваю молнию на юбке и бреду в ванную. Под душем просто стою, потому что сил нет даже мочалку поднять. Обтираюсь полотенцем на автомате, натягиваю белую в сиреневый цветочек хлопковую ночнушку, снова возвращаюсь в комнату.

Анфиска храпит, как бронепоезд. Но я к этому давно привыкла. Просто падаю на надувное ложе. Все равно, что нет подушки и одеяла, главное — горизонтально. Успеваю заметить циферки на электронных часах — 6.10. — Значит, мне отдыхать максимум час, — проваливаюсь в сон.

Звуки вокруг громкие и свет в глаза. А ресницы словно клеем намазаны — не разлипаются.

— Насть, вставай, — ногой в бок пинает меня Анфиска. — На работу опоздаешь, — эти слова меня и мертвую поднимут. Сажусь вертикально, откидываю назад спутанные каштановые волосы, вся шея мокрая, липкая — жарко очень дома. А девочки суетятся вокруг, одеваются, прихорашиваются.

С горем пополам поднимаюсь на ноги, молча бреду умываться, чувствую себя зомби. Конечности ватные, в голове пусто. Силюсь наложить макияж, подвести большие синие глаза, но выходит криво, забиваю на это дело, решаю повторить попытку в офисе. Волосы собираю в высокий хвост, на более вычурную прическу сегодня не способна.

Из шкафа достаю платье-рубашку красного цвета. Одежду на неделю глажу в выходные, чтобы потом не заморачиваться, натягиваю — времени на кофе и остальное нет, поэтому сразу в коридор, обуваться. Жалобно кошусь на туфли-мучители, но для офиса только такие, вздыхаю. Купила в июне дорогие, чтобы

девки на работе в группу нищеброда не загнали. С меня ярлыка лесбиянки достаточно. Расчетливо выбрала бежевые — под любую одежду.

Вставляю лапки и болезненно жмурюсь, ранки не успели затянуться, щиплет очень. Хватаю сумку и, прихрамывая, топаю на остановку. Как ни странно, с транспортом везет, ждать приходится только минут пять.

Офис гудит, как улей, а я на свое место бегу, чуть не опоздала. Плюхаюсь на стул, включаю моноблок и скидываю под столом обувку. Красота! Сразу выволакиваю документ, который мне босс вчера вручил, чтобы успеть сделать за два часа.

А люди вокруг странные, нервные, мечутся. Что происходит, недоумеваю, а любопытно. Подъезжаю на кресле к Светке Володиной, мы с ней сдружились сразу, она постарше меня и поадекватнее многих. Давно здесь трудится, знает этот муравейник.

— В чем дело, не в курсе? — шепчу. — Почему такая обстановка суетливая? — полненькая брюнетка мне кусочек шоколадки протягивает и вздыхает.

— Ты не знаешь, — шумно отхлебывает чай из огромной чашки. — У нас каждые три месяца чистка проходит. Сокращают народ, кто неэффективно трудится. В течение суток людей к начальству приглашают. Но по опыту могу сказать: если вызвали, значит, выкинут. Вот наши и трясутся. Черный денек, — забрасывает в рот остатки молочной плитки и отряхивает руки.

— Ничего себе, — озадаченно тру лоб, — я только два месяца в компании…

— А это не важно, — перебивает кареглазая, — руководителям все равно, они не церемонятся. Если решили, что ты им непригодна, с легкостью пинок под зад дадут! — Возвращаюсь на свое место, а внутри мандраж. Чтобы отвлечься, снова хватаю документ, проваливаюсь в работу. На мобильном будильник стоит на без десяти одиннадцать, чтобы до кабинета этого нервного долететь. Очень спешу, стараюсь.

Телефонный звонок вырывает меня из сосредоточенности. Хватаю трубку на автопилоте, а оттуда голос женский, звонкий:

— Еремина Анастасия Юрьевна? — Уточняет, а я подтверждаю. — Пройдите, пожалуйста, в комнату переговоров. — Сердце скатывается в пятки, а его стук отдается во всем теле. Я нервно пытаюсь уточнить, по какому поводу, но девушка на том конце вежливо прощается, говоря, что все подробности узнаю на месте.

Смотрю на свои конечности — трясутся. А Светка уже ко мне подкатила, сочувствует.

— За что? — хочется рыдать. — Наверное, вчера не угодила. Решил избавиться, изверг, — обидно очень, ведь только расслабилась, привыкла к месту и коллективу.

Медленно плетусь на эшафот, в сумке перевод и флешка, вроде успела дописать. Перед закрытой дверью делаю два глубоких вдоха. Пытаюсь унять хаотично мечущиеся мысли, но выходит плохо. Шумно выдыхаю воздух через сложенные в трубочку губы. И тут неожиданно кто-то обхватывает меня за талию и толкает передо мной входную дверь. Ошарашенно оглядываюсь, пытаюсь вывернуться, но бесполезно — держит крепко.

В глаза бросаются удлиненные, ухоженные ногти, золотые часы на запястье. Вскидываю голову: темные, слегка вьющиеся волосы, губы крупные, такой притягательной формы, что укусить хочется, и яркая зелень, окруженная черными ресницами. — А я вчера даже не заметила, что он владелец незаурядной внешности.

— Чего застыла, вперед, — вталкивает меня в кабинет, я тут же выбираюсь из его захвата, пячусь к столу.

Взгляд цепляет кожаные шлепки, широкие темно-серые льняные брюки, свободно сидящие на бедрах, белую майку-лапшу, а сверху рубашку нараспах. Совсем не офисный образ, но ему идет. Мода в современном стиле. Сегодня он какой-то другой, моложе что ли, беззаботнее.

Кладет телефон на бумаги сверху, пятой точкой опирается на край столешницы, скрещивает руки на груди. Нагло окидывает меня взглядом с ног до головы, оценивает. А я не на шутку нервничаю, ведь Светка предупредила, что сегодня день «икс», вылетают все, кого на ковер вызвали. Все же заставляю себя собраться, надеваю на лицо маску спокойствия.

— Принесла? — протягивает навстречу ладонь, а я удивленно моргаю, понять не могу, чего от меня хочет. Вопросительно дергаю плечами. — Отомри, мышонок, — то ли насмехается, хотя нет, злиться начинает.

Эврика! — Вспоминаю о переводе. Виновато улыбаюсь, выходит криво, лезу в сумку за папкой и электронным носителем. Быстро выхватывает и идет к моноблоку. Вставляет в ячейку, параллельно кому-то набирает по телефону.

— Алехин, проверь кусок и внеси в договор, — командует. — Японцы прилетают сегодня в час, организуй встречу, покатай, развлеки, а к вечеру подпишем, — тут же опускает трубку. А я тихо радуюсь, что закончила перевод раньше срока. Пока он стучит по клавишам, осматриваю помещение. Все лаконично, минимализм: стол, кресло руководителя, оргтехника, никаких шкафов, мини-бар, сейф.

Снова возвращаю глаза на него. Встречаемся взглядом, я замираю, он молчит. Чувствую, от волнения ладони вспотели, не выдерживаю. Сосредотачиваюсь на его лбу, так проще.

— Я решил тебя перевести в другой отдел, — вдруг выдает, а я вопросительно вскидываю брови. Хитро прищуривается, доволен произведенным эффектом.

Куда? Зачем? За что? — Хочется спросить, но не успеваю.

— Мне нужен личный переводчик с функцией помощника, — становится серьезней. — С языками я не дружу, а партнеры в основном зарубежные. А ты на эту роль со своей нетрадиционной ориентацией подходишь идеально, — лыбится, а я хмурюсь. И долго он эту тему эксплуатировать будет?

— Во-первых, лезть на меня не будешь: флиртовать, заигрывать, ждать особого внимания, а потом, не получив, рыдать, — фыркаю, ну и самомнение. — Во-вторых, эти офисные выдры не станут ревновать и, как следствие, гнобить и издеваться, ведь ты им не конкурентка, — сглатываю. А что, другие помощницы прошли подобное? — В-третьих, девушка у тебя сейчас есть? — Мои глаза выпучиваются от столь наглого вопроса, я с возмущением выпаливаю «НЕТ», но тут же ругаю себя за слишком бурную реакцию, добавляю, в качестве оправдания «просто я не влюбчивая», на что он шире растягивает улыбку.

Чего скалишься? — злит он меня, но сдерживаюсь, стараюсь вести себя вежливо, чтобы не уподобиться этой обезьяне.

— Это же отлично, — идет к креслу, опускается в него. Начинает вольготно крутиться туда-сюда. — Значит, от работы отвлекаться не станешь, — мое мнение по этому поводу его, похоже, не интересует, он уже принял решение за меня.

— Нет, — слышу собственный недовольный голос, поражаюсь смелости. — Спасибо, конечно, за лестное предложение, но я не планирую менять должность, — начинаю покусывать нижнюю губу, осознавая, во что может вылиться подобное поведение. Пытаюсь поправить положение. — Я только перевожу письменные документы, опыта ведения переговоров у меня нет, не хочу своей некомпетентностью поставить вас в неловкое положение, — даже не собираюсь связываться с этим психованным. Впечатлений от вчерашнего мероприятия с активными облапываниями и слюнявыми лобзаниями мне до конца жизни хватит. Но его, видимо, подобный ответ не устраивает:

— Зарплата в три раза выше, чем сейчас, но график ненормированный, — словно не слышит моего отказа. — Если осознанно сорвешь рабочий процесс, вычту из зарплаты, — пристально смотрит на меня, а я растерялась.

Жадность — чувство, не поддающееся контролю. Так и норовит увести с прямой дорожки, заманивает своими благами. Ты активно начинаешь придумывать оправдания, почему должна принять столь лестное предложение. Веришь, что подобный шанс выпадает слишком редко. Убеждаешь себя, что это отличная возможность понять, на что способна. Сразу возникают мысли, как много всего тебе жизненно необходимо сейчас купить. В общем, в качестве обоснования собственной жадности ты находишь массу причин, чтобы согласиться.

Вы считаете, что я другая? Горько ошибаетесь. Соблазнилась, продалась с потрохами заочно.

— Будешь думать или сразу возьмешься за работу? — довольно тянет слова. Знает ведь зараза, как заманчиво его предложение для девушки с периферии, материальное положение которой так шатко. Ненавижу его за это, но ничего поделать с собой не могу, мнусь на месте, прикидываю в уме, как поступить, хотя внутри уже давно сдалась.

— Молчание, так понимаю, знак согласия, — скомкав лист бумаги, кидает его издалека в урну. Ничего себе, попал! — Значит, в пять у нас встреча с японцами, — показывает на дверь, намекая, что аудиенция окончена. А я с потерянным видом плетусь в коридор.

Попала я, девочки! Ох, попала!

Закрываю за собой дверь, отхожу на пару шагов от кабинета и тихо скатываюсь по стеночке на корточки. Обхватываю голову ладонями, пытаюсь осознать, во что вляпалась. Мимо проходит мужчина, с сочувствием косится на меня, видимо, решил, что выставили.

Чтобы не пугать народ, медленно поднимаюсь, поправляю помявшееся платье и бреду на рабочее место.

— Ну как ты? — Светка уже поджидает, нервничает. — Что сказали? Выгнали? — По волосам гладит, как маленькую, успокаивает. А я в голове хоть одну дельную мысль поймать за хвост пытаюсь, но безрезультатно.

— Что ты о Грановском знаешь? — вдруг выдаю, поднимая на нее задумчивый взор. А брюнетка кашлять начинает, наверно, не ожидала подобного вопроса.

— Зачем он тебе? — опирается локтями на мой стол, придвигается ближе, чтобы никто не слышал. — Нравится что ли? — хитро улыбается, она в курсе, что история про лесбиянку — выдумка. Я возмущенно закатываю глаза. Вот воображение у человека!

А мимо Инга Земина проплывает, на лице ухмылка довольная, видимо, в курсе, что меня к начальству вызывали. Пытаюсь не обращать на нее внимания. Себе дороже! А она нагло косится, притормаживает около моего стола, чтобы ядом прыснуть.

— А тортик на проводы будет? — хихикает.

— На поминки. Твои. Организую, — вылетает зло. Сама нарвалась. Фыркает, поджимает губы, задрав голову, удаляется. А Светка смех в ладошке удержать пытается, давится.

— Ну что со мной сегодня? — со стоном утыкаюсь лбом в столешницу. — Уже кидаться на окружающих начала, — хнычу. — Похоже, от него вирусом злословия заразилась.

— Так зачем тебе Грановский? — Светка покусывает кончик ногтя, с любопытством на меня таращится. — О нем не особо много информации ходит…

— Забудь, — отмахиваюсь я. — Лучше кофе попьем, а то с утра времени не было, — поднимаюсь со стула, хватаю свою розовую кружку со слоном, а Светик не отстает, за мной шагает к чайнику.

— Ты ведь так и не сказала, оставили тебя или выставили? — Наливаю кипяток, горячие брызги попадают на пальцы, начинаю болезненно трясти рукой перед носом.

— Переводят меня, — тихо выдыхаю, — к этому в рабство… — договорить не успеваю, появляется начальник.

Светка с молниеносной скоростью стартует на рабочее место, а я дергаюсь, от чего жгучая жидкость снова расплескивается, обжигая теперь и ногу.

— Еремина, тебе на почту скинул материал, нужен к четырем. Так что нечего чаи гонять, — пытаюсь мило улыбнуться, но получается странно. Согласно киваю. Семеню к своему месту, стараюсь не разлить остатки напитка.

Работа не волк, в лес не убежит — это точно не про мою. Все должно быть сделано оперативно либо обесценится.

Скачиваю документы, берусь за перевод. Я люблю быть занятой — время быстрей летит. Правда, живот слегка отвлекает, тянет как-то неприятно, и голова шальная — почти не спала.

В телефоне блямкает смс. Обращаю на нее внимание не сразу. Только спустя время заглядываю в мобильник, может, у кого-то из девчонок проблемы. У нас взаимопомощь — обычное дело. Порой кто-то дома ключи забывает или телефон, а также предупреждают, что задерживаются вечером или едут в командировку. Мы существуем как семья, стараемся поддерживать друг друга в этой холодной и равнодушной белокаменной.

Но сообщение оказывается не от подруг. Текст длинный и гласит:

«Анастасия Юрьевна, это секретарь Грановского. Номер внесите в свои контакты. Руководитель просил уведомить, что для Вас подготовят кабинет. И в 16.00 Вы должны выехать с ним на встречу».

Быстро вношу циферки себе в телефон. Ставлю оповещение на 15.50. И снова углубляюсь в документы. Нет свободной секунды.

В половине четвертого отправляю готовый перевод «любимому» Сергею Петровичу и тут же подскакиваю с места. Под столом нахожу свои туфли. Лезть в них совсем не хочется, но ходить по офису босиком не принято, поэтому смиряюсь с неизбежным.

Берусь укладывать свои вещи, которых, в принципе, скопилось не много за два месяца, в картонную коробку. Прихватила ее на складе, когда в туалет бегала.

Светки на месте нет, вопросами забрасывать некому, что к лучшему, потому что безумно спешу. Остальные ехидно поглядывают в мою сторону. Тихо злорадствуют, видимо, решили, что уволили. Не буду рассеивать их светлые надежды, лучше потом, когда новость о моем переводе дойдет до нашего отдела, посмотрю на их вытянутые от удивления лица.

Обнимаю коричневый бумажный куб, ухожу по-английски — не прощаясь. По коридору бегу, насколько позволяют высокие шпильки. Внутри от неизвестности потряхивает. Как-то душно от страха.

Сворачиваю в приемную босса. Меня встречает высокая стройная блондинка в элегантном костюме, лет 20–25, точней на глаз определить сложно. Добродушно, подбадривающе улыбается, показывает на комнату рядом с кабинетом Грановского. Боковым зрением замечаю на руке секретаря узенькое золотое кольцо на безымянном пальце. — Вот почему задержалась на этом месте. Делаю вывод, что она мне уже нравится.

— Если Вам что-то понадобится, мой доп. номер 111, - благодарно киваю головой и с ноги распахиваю дверь — руки заняты коробкой и сумкой.

С интересом оглядываю пространство. Маленькая каморка с узким окном. Помещаются только письменный стол, стул, шкаф, и остается совсем немного свободного места для передвижения. Закрываю входную дверь, бокс плюхаю на пол и начинаю восторженно прыгать на месте. Стараюсь пищать от радости тихо, чтобы никто не услышал, как я счастлива. Личный кабинет, пусть и мизерный, — огромная роскошь. Только руководство может себе позволить. Остальные в отделах сидят все вместе. Рабочие столы разделены незначительными перегородками.

Начинаю хаотично метаться по комнате. Осматриваю шкаф с вешалками. — Сюда можно принести запасной комплект одежды на всякий случай и переобувку, — уже планирую будущее. Тумба, стол, новенький моноблок — в принципе, стандартный набор.

Выглядываю в окно бизнес-центра, напротив которого располагается небольшой зеленый парк. В нем я часто отдыхаю на лавочке после бурного трудового дня. А еще остановку видно, с которой домой уезжать.

Плюхаюсь на черное в сеточку кресло на колесиках, кручусь в нем, как на карусели, пищу от удовольствия. Но на душе тревожно как-то. Что-то не так, подсказывает интуиция. Достаю мобильник из кармана сумки и ахаю. Будильник звонил, но я, похоже, не слышала. На часах 16.10.

Галопом вылетаю из кабинета. Проношусь мимо секретаря, только пятки сверкают, а она вдогонку кричит, что босс уже минут пятнадцать назад на стоянку отправился.

Бросаюсь к лифту, нажимаю кнопку, нервно постукиваю туфлей, ожидая. А он, как назло, по этажам гуляет, на каждом останавливается. Плюю на него, решаю уже по ступеням спуститься, но лифт наконец-то звонко брякает и открывается. Давлю на клавишу, еду.

На стоянке резво ищу вчерашнюю черную машину в надежде, что он еще ждет меня. Молюсь про себя. Вижу: фары мигают у мерседеса слева. Вроде автомобиль другой, но проверить стоит.

Семеню к нему, а тут, как назло, шпилька в трещине застревает, и я больно подворачиваю ногу. — Да что ж за невезенье! — лодыжка ужасно ноет, но я ускоряюсь, не могу сейчас позволить себе думать о ней.

Подбегаю к машине, наклоняюсь к окну. Громко извиняюсь. На заднем сидении злой, как демон, Грановский. Вид у него взбешенный. Страшно, но делать нечего, залезаю внутрь.

До места едем в полной тишине, он меня напрочь игнорирует, пролистывает документы, что-то себе конспектирует. Вижу, как напряжены его губы и скулы натянуты. — Уволит точно сегодня, — сглатываю, а по спине табун мурашек носится туда-сюда. — Сама виновата, я бы такого работника тоже терпеть не стала.

Вылезаем у ресторана «Стакан». У входа нас ожидает блондин, который с Полиной вчера был. В этот момент Грановский болезненно сжимает мое запястье и агрессивно цедит сквозь зубы:

— Еще раз опоздаешь, все каблуки на туфлях пообломаю, — почему-то взгляд падает вниз, таращусь на свои ноги.

Это он решил, что я припозднилась из-за того, что хромаю? Виновато улыбаюсь. — Он так заботу свою проявляет? Прикольно!

Втроем входим в здание. Мужчины между собой разговаривают, а меня вдруг мысль важная посещает. Японцы очень серьезно относятся к внешнему виду. Встречают по одежке, как говорится. А этот нервный в шлепках с открытыми пальцами и майке на встречу чешет. Даже к гадалке не ходи — не подпишут с ним договор.

Набираюсь смелости, приподнимаюсь на носочки и громко шепчу начальнику:

— Вам бы переодеться. Азиатские народы придирчивы к внешнему облику, посчитают вас несерьезным партнером. Сделка сорваться может, слишком нагло себя веду, знаю. Но лучше так, чем контракта лишиться.

Останавливается, смотрит на меня пристально, а потом на Глеба. А тот поддакивает:

— Точно, хотя даже европейцы твой прикид не поняли бы, — опускаю голову, прячу улыбку.

Веселый парнишка этот белобрысый.

Начальник обиженно фыркает, но достает мобильник. Набирает кому-то.

— Возьми в багажнике дежурный костюм и быстро сюда, — отдает приказ, а я на часы поглядываю. Время без пятнадцати шесть, если опоздаем хоть на секунду, японцы воспримут это как личное оскорбление.

Замечаю, что его шофер уже в здании.

Ну и скорость у него!

Забирает портплед, меня хватает за плечо (хорошо, что не за шкирку!) и тянет за собой в мужской туалет. Пытаюсь отговорить его от этого неправильного действия, но не слушает, вталкивает внутрь. Мужчины удивленно таращатся, мне неловко, заливаюсь алой краской — ему все равно.

— Быстро, — орет, срывая с себя рубашку и майку.

А он ничего, подтянутый, широкоплечий, узкобедрый, — но оценивать некогда. Чуть не разрываю замок на чехле, заел зараза. Вытаскиваю сорочку и судорожно пытаюсь расстегнуть мелкие пуговки. — Да сколько же их тут! — Вырывает у меня рубашку, натягивает через голову, а сверху пиджак. Штаны оставляет те же, но вот с обувью проблемы, а другой нет.

Хватает за плечо движущегося мимо мужика, достает из кошелька сто баксов, сует ему.

— Меняю на шлепки с доплатой, — тот испуганно хлопает глазами. Смотрит то на деньги, то на босса.

— Берите не глядя, — подначиваю я. — Они очень дорогие и удобные, — соблазняется, скидывает туфли. Грановский быстро вставляет голые ноги в обувь и болезненно морщится.

— Что такое? — Быстрым шагом несемся к столику, где гости ждут.

— Малы, — цедит, — размера на два, — прикрываю рот рукой. Тихо сочувствую. В курсе, что это такое. — О чем еще я должен знать? На азиатский рынок мы только вышли. — Мысли хаотично мечутся в голове, вспоминаю.

— Японцы чтут ритуалы, — нахожу извилину, которая отвечает за нужную информацию. — В качестве приветствия они кланяются и жмут руки. Рекомендую в конце имени добавлять «сан», что переводится «господин», очень им подобное отношение нравится, — бежим как угорелые. — Они всегда сдержанны в эмоциях, часто улыбаются. Но это не значит, что они готовы заключить сделку. Для них это проявление вежливости. Так что тоже контролируйте свое настроение, старайтесь выглядеть позитивно, — недовольно фыркает, а я продолжаю тараторить. — Если японцы согласились на контракт в устной форме, не заставляйте их тут же подписывать договор. Они очень ответственны, без сомнения сделают это, когда будут готовы, — больше ничему научить не успеваю, потому что цель на горизонте.

Сбавляем темп, приводим дыхание в ровное состояние. Вежливо улыбаемся.

Пока все приветственно кланяются, смотрю на часы — вроде успели.

Участники рассаживаются за столом, я рядом с начальником, волнуюсь, пытаюсь переводить все дословно.

Очень поражена сменой его поведения и речи. Все настолько грамотно поставлено, видимо, наизусть учил или просто выработалось с опытом. Диалог ведет легко, шутит остро и к месту. Четко все выгодные моменты выкладывает, улыбается. Прямо другой человек, — наблюдаю за ним и поверить не могу. — Талантлив гаденыш, ничего не скажешь.

Контракт подписываем в течение часа. Дальше деталями Глеб занимается, а мы снова в машину и на какой-то прием.

Как только расслабляюсь в салоне автомобиля, сразу чувствую, как устала. Лодыжка болит, ноги щиплет. В животе бурные стоны, да еще голова раскалывается. Грановский выглядит довольным, туфли уже поменял на мокасины. Их водитель за время, что мы были на встрече, купил. Завидую ему тихо. Везунчик.

Откидываюсь на спинку, устало прикрываю глаза. Тут же сон накрывает, ничего с собой поделать не могу. Даже картинок нет, просто в темноту проваливаюсь.

— Хватит дрыхнуть, — чувствую, кто-то за щеку меня ущипнул. Резко распахиваю ресницы — на меня внимательно смотрят изумрудные глаза.

— Простите, — хриплю, пытаюсь пригладить растрепавшиеся волосы. А он выбирается на улицу.

— Мы заедем поздравить с юбилеем возможного будущего партнера. Доставай подарок из багажника и за мной, — командует. А я никак проснуться не могу, хлопаю ресницами, все еще одной ногой в гостях у Морфея.

Водитель сам берет большую коробку, упакованную и украшенную блестящим бантом. Протягивает мне. От приличного веса презента слегка подкашиваются и так убитые ноги. Плетусь за боссом, тащу эту бандуру. Благо, недалеко. Передаю подарок парню, встречающему гостей.

Заходим в украшенный зал, где на сцене по очереди толкают речь разные солидные дядьки. Присоединяемся к толпе, стоим, слушаем.

Чувствую, от усталости коленки трясутся, вдобавок так ноет спина, что выть хочется. Незаметно тру поясницу, тихий стон вылетает изо рта. — Я что, вслух издала звук? — жмурюсь, а Грановский как-то странно на меня таращится, зачем-то осматривает.

— Ты ненормальная, — нагибается к уху, а я отклоняюсь от него, — если не умеешь такую обувь носить, зачем натянула? — Ругается, а я обиженно поджимаю губы.

Он когда-нибудь о дресс-коде слышал? — Отворачиваюсь. — Избалованный бегемот! — Чувствую, рука на мой живот скользнула. Крепко обхватил за талию, прижал к себе спиной, чтобы оперлась на него, — ошарашенно хлопаю глазами, а он даже не смотрит в мою сторону. Словно и не стоим в обнимочку, а находимся на разных континентах.

И вроде надо бы его оттолкнуть и отругать, но так намного меньше конечности болят и пояснице легче — сдаюсь, принимая его объятия. — Будем считать, что это его благодарность за мою помощь с японцами, — просто расслабляюсь. — Ладони такие теплые и большие. Комфортно в его руках.

И ростом он значительно выше: моя голова еле достает до его плеча. В общем, компактно помещаюсь на нем. Уютный.

— Есть хочу, — утыкается в мою макушку подбородком. — Задрали уже своей болтовней! — Ну вот, такого Грановского я знаю, а там, на встрече, кто-то другой был, наверно, двойник.

— А мы надолго тут? — поднимаю на него глаза.

Как-то он слишком близко. Неловко. Сердце отчего-то барабанит громко. Опускаю взгляд, смотрю в пол, так проще.

— Сейчас переговорю с парочкой придурков, и домой, — зевает, даже рот рукой не прикрывает. Ну, где его манеры, мы же на светском приеме?! — Вон, видишь, официанты ходят? — кивает головой вправо. — Съешь чего-нибудь, а то твой живот истерику устроил. — Ой, как неудобно, — покусываю нижнюю губу. — И мне прихвати, — расцепляет руки, вдруг остаюсь без опоры.

Покачиваюсь, но равновесие удерживаю, а Грановский к некой взрослой, украшенной, как елка, драгоценностями, особе топает. Та при виде парня улыбается во весь рот. Сразу обниматься лезет, на ухо что-то шепчет.

Да он ей в сыновья годится, а она его хватает неприлично! — Возмущаюсь, почему-то бесит меня это зрелище. — Видимо, от недосыпа и голода такая раздражительная. Сегодня меня вообще люди нервируют.

Разворачиваюсь, тихо пробираюсь через толпу к парню в черно-белом костюме с подносом в руке. Элегантно подхватываю бокал шампанского, а у другого — блюдце с чем-то непонятным. — Что там, не важно, сейчас я настолько голодна, готова проглотить даже муху. Все равно, какую калорию забросить в скулящий желудок. — Быстро опрокидываю содержимое тарелки в рот. Нечто склизкое и на вкус как резина, запиваю игривой шипучкой, улыбаюсь от блаженства. С хищным видом отправляюсь на охоту за новой порцией. Понимаю, что веду себя как доисторический мамонт, но ничего поделать не могу — кушать очень хочется.

Примечаю новую жертву с яркими канапе. Во рту бесконечный поток слюней, который активно сглатываю, как завороженная, двигаюсь к цели. Неожиданно кто-то резко хватает меня за локоть. Вздрагиваю, теряю из виду вкусную еду, обиженно выпячиваю нижнюю губу.

— Пошли отсюда, — Грановский тянет меня за собой. Недовольный, даже взбешенный.

Да что опять случилось? — Хочу спросить, но ведь смысла нет: или пошлет, или неприятно пошутит — просто хромаю за ним. — Какие наряды на женщинах красивые и драгоценности, видимо, настоящие! — Бросаю на себя взгляд: в простеньком красном платье-рубашке я среди них как попугай — не в тему.

Выходим на улицу, а там дождь поливает. Лето странное: водный поток с неба не прекращается. Благо, ко входу сразу нашу машину подают. Вприпрыжку лечу к ней, но у двери притормаживаю, пропускаю вперед босса, а то потом ворчать будет, уму-разуму учить, как себя с начальством вести. Уже проходили.

Он с надменным видом залезает на заднее сидение, я тут же шмыгаю за ним, активно начинаю отряхивать одежду от капель. Скидываю туфли. Все равно, как это выглядит, просто задники уже в крови. Нагибается вперед, сводит брови, изучает мои конечности, недовольно цокает языком, отворачивается. А я принюхиваюсь. Чего так надулся? Может, запах неприятный от лапок? Но что поделать, весь день их эксплуатировала.

Отъезжаем на два метра от тротуара и благополучно встаем в пробке. Москва в час-пик невыносима, до дома можно добираться всю ночь. Грановский начинает громко материться, я просто отсаживаюсь подальше и отдаюсь пейзажу за стеклом.

Едем со скоростью десять километров в час, Грановский копается в телефоне, с кем-то переписывается. Я не могу справиться с зеванием, тру глаза. В голове пусто, мозг уже спит.

— Тут останови, — бросает водителю, а я удивленно выглядываю в окно. Он что, здесь живет? — Вылезай давай, — отдает команду, как собаке. А мне всплакнуть хочется от того, что опять надо обувь натягивать. Со стоном засовываю лапки, послушно выхожу под дождь. Сил спорить и сопротивляться просто нет.

Перед нами огромный торговый центр. Округляю глаза. Он что, решил шоппингом заняться на досуге? А этот, не оборачиваясь, шагает ко входу. Плетусь за ним, злая. Хочется огреть его по макушке чем-нибудь тяжелым, но не поддаюсь соблазну, а просто скриплю зубами.

Заходим в обувной магазин. Дорогая марка, знаю ее. Глазами ищу диванчик или пуфик, чтобы приземлиться пятой точкой. Пусть делает, что хочет — дурная голова ногам покоя не дает. Падаю на сидение, прикрываю веки, не слежу за его действиями. Хорошо!

Тут кто-то с моей лапки туфлю стаскивает. Отдергиваю конечность, в мгновение ока распахиваю ресницы и поверить не могу. Передо мной на корточках Герман Станиславович сидит, а в руках моя босоножка.

— Ты совсем с головой не дружишь, — ворчит, пиджак уже сбросил, рубашка расстегнута на три пуговицы, открывает взгляду очертание ключицы. Любопытный. — Как можно до такого состояния ноги довести?! — осматривает конечность, а я пытаюсь лапку за пуфик спрятать. Неудобно-то как… — вся заливаюсь краской.

— У вас перекись, пластырь есть? — встает, обращается к продавщице — девушке с большими голубыми глазами, с короткой стрижкой.

— Конечно, сейчас все организую, — профессионально улыбается ему и удаляется.

— И чулки, — кричит ей вслед.

А я смотрю на него во все глаза и поверить не могу. Что происходит? Неужто акт милосердия от Грановского? Не может быть, — больно щиплю себя за ляжку. — Неприятно, значит, не сплю.

Возвращается продавщица, показывает на примерочную, просит пройти за ней. Туфли уже не обуваю, шлепаю босиком. За шторкой стягиваю окровавленные колготки, сую в сумку. Девушка помогает мне обработать ранки, заклеить их пластырем. Чулки надевать не берусь, как-нибудь без них домой доеду.

Выхожу, Грановский, скрестив руки на груди, ждет. Около моего пуфика коробка с обувью стоит. — Чего он задумал? — вопросительно свожу брови, замедляю шаг.

— Садись, — хватает меня за плечо, плюхаюсь на сидение. — Несите, — подает жест консультанту, чтобы принесли то, что он выбрал.

Перед моими глазами возникают синенькие замшевые босоножки с закрытой пяткой и носиком. Каблук на вид сантиметров пять-семь, круглый, толстый. Ставит передо мной туфельку, а я налюбоваться не могу. Прелесть-то какая! Только вот не по карману мне эта роскошь, одна пара здесь, как моя ежемесячная аренда квартиры, стоит, и это еще со скидкой. Но обижать начальника не хочется, ведь старался, выискивал. Вставляю ножку, мурчу от удовольствия, удобные, мягкие, словно чешки.

— Берем, — произносит спокойно, а я испуганно подскакиваю. — И еще какие-нибудь шлепки, чтобы она смогла домой в них доковылять на убитых конечностях, — я отрицательно мотаю головой, всем видом показывая, что он принял неверное решение.

— Герман Станиславович, не надо, это очень дорого, — отмахивается и чешет к кассе. — Я сейчас не готова на такие расходы, — стыдно подобное произносить, но выплачивать кредит еще хуже.

— Вычту из твоей зарплаты, — заявляет, протягивает свою банковскую карту кассиру.

Горестно вздыхаю. Его ведь не переубедить, — в мозгах прикидываю, что останется от моего заработка после возмещения за обувь. Почти ничего!

— А можно долг на два месяца разбить, а лучше на полгода? — семеню за ним в аккуратных золотистых шлепках на невысоком каблучке. Ноги после моих туфель просто в раю.

— Еремина, хватит мне нервы трепать, — фыркает. — Неизвестно, сколько еще домой добираться в твоей нудной компании, — не замечает стеклянную витрину, врезается в нее коленом. Громко взвывает, хватается за больное место, усаживается прямо на пол.

Хочется позлорадствовать, что так ему и надо. Но весь побледнел, подлетаю к нему, опускаюсь на корточки.

— Как Вы? — Не смотрит на меня, пытается подняться. Подхватываю его под руку, но отпихивает. Постанывая, хромает к машине, я рядом. Забирается внутрь, отворачивается, трет больное колено.

До его жилища добираемся быстро, потому что за время, что были в торговом центе, пробка рассосалась.

— До завтра, Герман Станиславович, — выходит, в ответ бросает односложное «угу». Машина трогается, Грановский велел водителю доставить меня домой. Повезло!

— Простите, а как Вас зовут? — подаюсь вперед, хватаюсь за спинку стоящего передо мной кресла, обращаюсь к водителю. Надо же мосты налаживать с окружением босса.

— Антон, — проговаривает статуя, смотрит на меня своими черными как смоль глазами через зеркало. Сегодня он не такой деревянный, видимо, попривык.

— Настя, — тепло улыбаюсь ему. Может, растает. — Теперь будем часто видеться, меня перевели на должность помощника Грановского, — в ответ без лишних эмоций кивает головой, сосредоточенно смотрит на дорогу. О чем с ним еще разговаривать, не знаю. Достаю телефон, забираюсь в Интернет. — Высадите меня около продуктового, — прошу, а он притормаживает. — Спасибо, что подкинули, — благодарно растягиваю губы, — вон мой дом, — указываю пальцем на серую панельную девятиэтажную. — До свидания, — то же «угу» в ответ. Да что же мужики все такие неприветливые…

На улице дождик уже утих. Лужи вокруг большие. Так не хочется красивые шлепки испачкать, — перепрыгиваю через «водоемы», как сайгак. В руках два бумажных фирменных пакета: в одном — новые прекрасные босоножки, во втором — аккуратно упакованные мои туфли-монстры.

В супермаркете народу немного. Смотрю на часы — десять вечера. Подхватываю тележку и вперед. Хочется все. Даже прилавок съедобным кажется. Кидаю пачку сосисок, яйца, яблоки, виноград, печеньки, тан и хлеб. — Достаточно, все равно девчонки слопают, и завтра опять в холодильнике пусто будет, — подкатываю к кассе, выкладываю приобретения. Оплачиваю картой и бегом домой. Страшно по вечерам в районе, лечу, как электричка, испуганно озираюсь по сторонам. Был уже неприятный опыт встречи с пьяными придурками.

В подъезде, к моей огромной радости, лампочку поменяли, по ступеням иду медленно, пытаюсь отдышаться. А мне навстречу Маргаритка бежит, на плече сумка дорожная, под мышкой папка с ноутбуком. Удобные темно-синие джинсы на стройных, длинных ножках и простая футболочка. Она у нас модельной внешности, даже в болотной тине смотрится как с обложки модного журнала.

— Ты куда на ночь глядя? — Удивленно хлопаю ресницами, а она к пухлым губам палец прикладывает.

— Тсссс, не ори, а то мама услышит. Она еще не уехала, поезд только в двенадцать дня, — развожу руки в стороны. Она решила свою родительницу на нас повесить? Просто сбежать, не попрощавшись? — Мы с девчонками в Стамбул на выходные летим. Не устояла от соблазна — горячий шоптур просто за копейки! — глаза блестят от возбуждения. А вы говорите, женщине любовь нужна, да ладно. Крутой шоппинг заводит в разы больше. — Маме аэропорт не понравится, из-за террористов она в ужасе от перелетов, — возмущена ее поведением, но сказать ничего не успеваю. Брюнетка посылает мне воздушный поцелуй и бежит вниз. — Я тебе красивый шарфик привезу, — обещает, а я болезненно вздыхаю. Безобразие!

Поднимаюсь на четвертый этаж. Только пытаюсь вставить ключ в замок, дверь распахивается. Вовремя отскакиваю, чуть по лбу не получила. Появляется расфуфыренная Лолка: на ней платье в желтые цветы, туфельки белые элегантные, волосы в кудри завиты, на губах помада яркая. А эта куда намылилась? Даже спросить не успеваю, сама все выкладывает:

— У Борьки увольнительная, мы в кино, а потом… в общем, не ждите, ложитесь спать, — хихикает. Понятно, развлекаться идут. Везет же, — завидую белой завистью. Желаю хорошо провести время, захожу в квартиру, а подруга семенит вниз.

Мимо проплывает Анфиска, на лице маска зеленая, между пальцев ног разделители зажаты. Ворчит: «Лак забыла», — в ванную на пятках шлепает. Опускаю сумку и пакет на тумбу, новую обувку ставлю аккуратно в уголок. Бреду раздеваться. Натягиваю трикотажные шорты и майку на лямках и руки мыть.

— Анфис, пошли чай пить, — кричу из кухни. Блондинка ждать себя не заставляет, выглядывает. Нажимаю кнопку на электрическом белом чайнике, плюхаюсь на старенький табурет, начинаю лениво вытаскивать продукты из пакета на стол.

— Мама Марго спит, не знаю, чем она ее опоила, но вырубилась быстро. Завтра Лолка ее на вокзал проводит, у нее выходной, — приземляется на стул рядом, раскрывает пачку с сосисками.

— Совсем обнаглела, — цокаю я. — В который раз так поступает! — Но нет желания обсуждать эту тему, достало все. Горбатого могила исправит.

Наливаю кипяток в две кружки, макаю чайную лягушку сначала в один, потом во второй (экономия в доме), разбавляю напиток холодной водой. Снимаю пленку с сосиски и сырую в рот.

— Как у тебя дела? — отхлебываю чай, тут же вытаскиваю язык — обожгла. Смотрю на голубоглазую кудрявую блондинку с пышными формами.

— Может, по пять капель? — весело подмигивает та. — Нам вчера на работу в качестве презента вино из Абхазии привезли, — поднимается, из шкафчика на стене достает длинную темную бутылку, — хитро улыбается.

— А давай, — хихикаю я. Расслабиться очень хочется, потому что нервы расшатались. Разливаем по бокальчикам, потягиваем. Кайф!

В сумке брякает смс, смотрю на часы — 00.15. Ну, кому не спится?! — Подниматься нет желания, планирую забить, но все же любопытство побеждает. Медленно плетусь в коридор, достаю мобильник, сообщение от секретаря Грановского. Этой чего надо ночью?! — Недовольно свожу брови, открываю конвертик.

«Анастасия Юрьевна, начальник просил передать, что завтра Вы должны в девять утра быть по адресу: ул. Фадеева, д. 4, ап. 212. Охране сообщите, что Вы к Грановскому»

Запрокидываю голову, с губ слетает несчастный стон. Что еще этот нервный придумал? Почему я домой к нему ехать должна?!

Ночь пролетает одной минутой, без снов и картинок. Вскакиваю по будильнику в семь, бегу в ванную, пока не заняли. Вспоминаю, что мы с Анфиской дома одни, а она поднимается раньше меня, так что спешить некуда. Притормаживаю в коридоре, зеваю, тру заспанное лицо, плетусь с закрытыми веками.

После душа и стандартных утренних процедур подкрашиваю на скорую руку глаза и шлепаю к шкафу за одеждой. Открываю, стою перед распахнутой дверью, размышляю, что бы натянуть такое удобное, но приличное. Ведь Грановский покоя не даст. Склоняюсь к юбке-шортам бирюзового цвета и кофточке того же оттенка с ромбами, рукавом три четверти. На улице слегка похолодало, но мне в данном температурном режиме вполне комфортно. Подхватываю свою бежевую сумку, ножки вставляю в новенькие миленькие синие босоножки и вперед, за деревянными рубликами!

Бегу по ступеням, параллельно болтаю с «ok Google», прошу умную системку показать, как добраться до нужного адреса, в гости к господину Грановскому. Хотя какие гости, просто продаться в рабство. Такси мне не по карману, поэтому захожу в переполненное метро, радуюсь, что всего лишь одна пересадка, самый центр. Сесть, естественно, не удается, так что забиваюсь в уголок, достаю телефон, в наушниках веселая музыка, вполне терпимо.

Из вагона на выход меня выносит толпа, так много народу, что можно просто ноги поджать, все равно вытащат. Бегу на другой путь, спешу, опаздываю. Еще минут пятнадцать — и я на месте. Поднимаюсь наверх из подземки, бреду по навигатору в телефоне. Вроде где-то рядом.

Вот он, ни с чем не перепутаешь. Элитный жилой комплекс за высоким ветвистым металлическим забором. Красивые дома, современные. На первых этажах вся инфраструктура: магазин, кафе, стоматология, химчистка, салон красоты, еще что-то, мне не видно. В общем, государство в государстве.

Подхожу к проходной, охрана в бронежилетах, солидные накачанные дядьки смотрят на меня. Не по себе как-то, словно в Кремль пришла. Называю фамилию босса, а меня просят подождать, посидеть на уютном кожаном диванчике. Прием просто царский. Может, еще и кофе подадут. Опускаюсь на софу, закидываю ногу на ногу, строю из себя элиту столицы. Выходит смешно, но как умею. Набирают Грановскому, уточняют, ждет ли некую Еремину Анастасию Юрьевну. Беспрепятственно позволяют пройти.

И вот я в царских палатах. Территория ухоженная, зелено, словно мы и не в центре Москвы, стоянка подземная с парковщиками. На земле не асфальт, а плитка красивая, даже фонтан имеется. Восхищена! Поражена! Растоптана. Я из своей типовой девятиэтажки тут как дворняга.

Подхожу к подъезду, передо мной стеклянные двери открываются, вплываю в вестибюль. Восторженно верчу головой по сторонам. Красота неземная, как в отеле за границей, только ресепшена не хватает. Подхожу к просторному лифту, жму на семнадцатый этаж. Сама в зеркале во всю стену макияж и волосы поправляю. Даже про волнение забыла, а ведь все утро тряслась.

Дверь открывается, передо мной две квартиры друг напротив друга. Растерянно смотрю то на одну, то на другую. Лезу в сумку за телефоном — на радостях номер забыла.

Нажимаю на звонок, замечаю огонек камеры, значит, там видеосвязь. Входная открывается быстро, осторожно заглядываю. Пусто, никто не встречает. Осматриваюсь. Светлый коридор, на полу плитка, шкаф вдоль стены зеркальный, а напротив лавочка с мягким сидением, кованой спинкой и с подлокотниками. Необычно. Выбираюсь из обуви, ставлю сумку, иду, оглядываюсь, ищу хозяина.

Подлетаю к ним, плюхаю бутылки с водой на стол, набираю в легкие побольше воздуха и выдаю:

— Нет, Герман Станиславович, Вы не в моем вкусе, — и назло перевожу взгляд на Полину. — А вот по поводу Вас я бы подумала, — злорадствую внутри. Получили оба.

У рыжей удивленно вытягивается лицо. А этот даже бровью не ведет. Хитро прищуривается.

— Смущается, — наклоняется к подруге, громко шепчет. — Не дразни ее, а то лопнет, как мыльный пузырь, вон надулась, — пристально смотрит мне в глаза, с любопытством ждет реакции.

— Ну что Вы, я далеко не из стеснительных, — приземляюсь рядом с девушкой на диван, придвигаюсь ближе. А та растерянно хлопает серыми глазищами. Майка слегка задирается, стараюсь опустить. — Какой у Вас маникюр красивый, — беру Полину за ладошку, рассматриваю с интересом. — Пальцы такие длинные, ровные, просто идеальные, — поднимаю на нее глаза, соблазнительно улыбаюсь.

А что, не только он лицедействовать умеет. Я тоже способна комедию разыграть.

Босс откладывает ноут на стол, всем корпусом разворачивается к нам, здоровую ногу подтягивает под себя, в глазах огонек.

— Я помню, мышонок, что мы договорились держать наши отношения в тайне. Но чего прятаться, если нас застукали, — ухмыляется. Нравится ему эта игра. Но не на ту нарвался. Большим пальцем поглаживаю девичью ручку, смотрю Поле в глаза интимно.

— После того поцелуя Вы из головы у меня не выходите, — бесцеремонно приобнимаю девушку за талию, а она растерянно охает. Притягиваю к себе. Вошла во вкус.

Грановский разводит руки в стороны, делает серьезный вид.

— Я тоже не в восторге, что она так рано приперлась, и ты одеться не успела, но чего скрывать, секс сегодня был отменный. Люблю, когда ты громко стонешь и царапаешься, — торжествующе прикусывает кончик языка. Сейчас как дам кому-то по башке стулом. Скриплю зубами, но сдавать позиции не собираюсь. Не дождется!

— Губы у Вас формы такой необычной, притягательной. Мягкие, словно облако, нежные, — пальцем убираю прядь огненных волос со щеки замначальника, наклоняюсь к лицу ближе.

— Так, — отмирает Полина, — лапать меня прекратила, совсем сдурела, — отпихивает от себя. — Терпеть не могу лесбиянок, — вскакивая, громко фыркает. Несется в ванную мыть руки, словно я прокаженная.

Минус один, — широко улыбаюсь девушке вслед. — После этой сцены ей долго не захочется меня дразнить. А Грановский откидывается на спинку дивана, ржать начинает громко. — Доволен спектаклем!

— Дай пять, — нагибается ко мне, глаза блестят озорством, протягивает ладошку. — Как мы ее уделали! — Почему-то тоже становится весело. Слегка хлопаю и отправляюсь обратно на кухню. — Заканчивай драить тумбы и иди к нам, я для тебя два письма подготовил, переведешь, и отправим. А после обеда на встречу с китайцами поедем, — снова становится безразличным, погружается в работу.

Домываю остатки ягодного смузи с пола. Настроение поднялось, хоть одну заразу проучила. Полощу губку, кладу на место. Смотрю: возвращается рассерженная Полина Анатольевна, глаза прищуренные, идет, выставив палец вперед.

— Если еще раз ко мне притронешься, — смешно угрожает, — я тебя уволю! — подперев руками бока, встает в позу. А я снова напрягаюсь.

— Это не в твоей компетенции, — брякает начальник, не отрываясь от документов, за меня в ответ, — она в моем подчинении, — та аж краснеет от злости.

— Герман, ты должен меня поддерживать, я тебе как сестра, мы всю жизнь вместе, — обиженно топает ногой.

Грановский поднимает взгляд на нее, трет пальцем нос.

— У Насти сейчас на меня влияния больше, она спит со мной, — спокойно пожимает плечами.

Ну вот, опять понеслось — закатываю глаза. В уме прикидываю, как отсюда побыстрей срулить, чтобы снова на меня весь огонь не пришелся. Может, больной притвориться? Или предложить огнетушитель у охраны взять, а то рыжая закипает не по-детски.

— Ну ладно, Грановский, я тебе это припомню, — шипит. Зря ее так раздразнил, еще чуть-чуть — и пар из ушей пойдет. Чего так обозлилась? Ревнует что ли?

— Хватит мою личную жизнь мусолить, — грозно сдвигает брови, меняется в лице. — За работу берись, а то я тебя уволю, — смотрит на часы, хмурится. Видимо, надоела ему эта забава и время поджимает.

Полина оскорбленно задирает нос, но все же шагает к дивану, опускается рядом. Берет документы, отодвигается подальше, гордо отворачивается.

Направляюсь к софе, размышляю, с какой стороны сесть ради безопасности. Решаю, что около Грановского удобней. Тихо приземляюсь, чтобы не отвлекать.

Поднимает на меня взгляд, тепло улыбается одними глазами. — Что это с ним? — Напрягаюсь. — Странный сегодня какой-то, непонятный. — Протягивает мне листы, бросает: «На японский». Утвердительно киваю, нагло подтаскиваю его ноутбук, но он не реагирует, начинаю вбивать текст. Так быстрее.

Часть времени пролетает в полной тишине, только рыжая периодически носом шмыгает, на жалость давит.

— По коням, девчонки, — поднимается начальник, рукой опираясь на боковину, видимо, нога болит. — На сборы двадцать минут, Глеб за нами заедет, — шлепает наверх, в свою комнату, переодеваться. Я остаюсь наедине со злющей принцессой. Чувствую, сейчас получу за свой длинный язык. Но она вдруг выдает.

— Суши будешь? — Ничего себе, остыла уже, не верится. Строгий костюм в элегантную полоску ей очень идет, делает фигуру точеной.

Достает коробку из холодильника. Палочки из пакета, соус, васаби. Не знаю, как реагировать, но портить отношения с начальством сильней не хочется. Опасливо подхожу к столу, опускаюсь на стул с противоположного края, молча смотрю на нее.

— Ты какие любишь? — указывает на разноцветные квадратики, рукой поправляет слегка растрепавшуюся прическу. — Я с лососем и угрем, — подхватывает один и в рот.

— А папа у нас, кстати, начальник полиции Советского района, — подняв палец вверх, продолжает веселиться Грановский. — И он за свою дочурку отшлепает любого.

Давит это замкнутое пространство, и дышать нечем — тру пульсирующий висок. Так хочется выключить этих двоих. Достали своими подколками, честное слово. В детском саду не наигрались? — Отхожу подальше от Терентьевой. Пусть с листиком на заднем месте красуется перед китайцами, мне все равно. Демонстративно вынимаю из сумки телефон, открываю рабочую почту, делаю серьезное лицо, включаю функцию «игнора» окружающих. Лифт звонко пищит, раскрывая перед гостями створки.

Полина выскакивает первой. Грановский вежливо пропускает меня вперед. Он с манерами знаком? Неожиданно! — Иду не быстро, потому что рыжая летит, как вертолет. Боится, наверно, что нападу сзади и изнасилую. Идиотка! Больно надо! Женщины с целлюлозой поносного цвета на ягодицах, признаться честно, не сильно меня возбуждают! — Перед нами разъезжаются двери.

Наконец-то воздух, — втягиваю кислород полной грудью, от удовольствия даже на секунду глаза прикрываю. На улице тепло, солнышко из-за тучек выглядывает, землянам подмигивает. На деревьях ветер с листвой дурачится, в салки играет. Постепенно прихожу в себя, выдыхаю.

У входа желтый Бентли припаркован. Красивая машинка, амбициозная, под стать фигуре, которая из нее появляется.

— Глеб, — влипает в светловолосого высокого парня Полина. — Эти двое, — тычет в нас с боссом пальцем, — издеваются надо мной все утро, — обиженно выпячивает нижнюю губу, обнимает его за талию.

— Сейчас разберемся, — вид у кареглазого такой серьезный, словно и правда отчитывать планирует.

Притормаживаю, не знаю, чего ожидать, оборачиваюсь к Грановскому. А тот улыбается другу, навстречу ему идет. Протягивает руку, здоровается. Весело о своем болтать начинают.

Жалобы Полины канули в бездну, остались без внимания. Но она не обижается, привыкла к их поведению. Видимо, ей часто от мальчишек достается, любят дразнить бедолагу.

Мужчины рассаживаются на передних сидениях. Мы с Полиной оказываемся вдвоем сзади. Отодвигается от меня подальше, игнорирует, достает документы. А меня снова на подвиги тянет. Не хочется, чтобы она унизительно себя чувствовала на деловом обеде. Все-таки вон какой чудесный наряд мне на ровном месте придумала. Душевный порыв в знак признательности.

— Полина Анатольевна, — набираюсь смелости, стараюсь как можно серьезнее выглядеть. Не смотрит в мою сторону, строит из себя глухую, — у Вас к юбке бумажка прилипла, — выдаю без предисловия. Надоело унижаться. Больше не собираюсь!

Слышу: смс вибрирует, отворачиваюсь к окну, достаю телефон. Документ еще один от Грановского пришел. Оглядывается, ноутбук свой протягивает.

— Успеешь до приезда перевести и перекинуть Власову? Уточнения японцы требуют. — Что-то изменилось в его взгляде, не могу уловить, понять. Просто чувствую подсознательно.

— Хорошо, — лучше в работу с головой, чем задыхаться от напряженной атмосферы внутри салона. Боковым зрением замечаю: Полина ерзает, с филейной части листок снимает.

— Грановский, это твоих рук дело?! — вскрикивает, пытается огреть его ладошкой по спине. А тот уклоняется, хитро лыбится.

Вот почему он так откровенно не замечал желтый клочок, сам его и приклеил, — осуждающе качаю головой. Они всегда в такой форме общаются? — Но решаю, что не мое это дело. Пусть развлекаются, как хотят, главное — меня рикошетом не задело бы.

До офиса партнеров добираемся уже полчаса. Как дятел, активно долблю по клавишам, текст большой, но несложный. Чувствую: подташнивает. Меня часто в машине укачивает, вестибулярный аппарат бракованный достался, наверное. А если вперед не смотрю, вообще быстро мутить начинает.

Стараюсь не обращать внимания на крутящий живот. Некогда о себе думать. Надо же хоть чем-то быть полезной, а то весь рабочий день выступала лишь в роли вредителя. Кухню босса ухандокала, с замначальника отношения испортила, одежды лишилась. На обнаженного Грановского полюбовалась. Хотя нет, последнее скорей бонус за настигшие неприятности, — довольно причмокнула губами и тут же прикрыла их пальцами, беззвучно съев горькую отрыжку.

Во рту слюна постепенно становится вязкой и соленой. Держусь из последних сил, постоянно сглатываю. Но сказать о плохом самочувствии неудобно, и так сегодня как ходячая проблема.

Пытаюсь дышать глубже, уже смотрю не на текст, а лишь на дорогу. Но тут, как назло, Глеб пропускает загоревшийся красный светофор и резко тормозит. Зеленею на глазах, зажимаю ладонью губы. Больше не могу терпеть. Срочно на воздух надо!

— Глеб, быстрей к обочине! — верещит испуганная Полина. А меня волна за волной накрывает. Уже контролировать не могу. Переставляю с коленей ноутбук, хватаюсь свободной рукой за рычаг двери.

Как только автомобиль притормаживает, выскакиваю на улицу. Верчусь по сторонам, куда бежать, не знаю. Мы в центре города, вокруг магазины, галереи, асфальт и люди идут.

За мной Полина выбирается, хватает за локоть — и в салон красоты, напротив нас. Не сопротивляюсь. Не до этого мне. Всеми силами борюсь с позывами, затыкаю рвотное отверстие.

Вбегаем. Так красиво внутри: девушка стройная, миловидная на ресепшене, зеркала, диванчики кожаные. И мы две с, круглыми шарами, запыхавшиеся.

— Туалет, скорее, — орет рыжая, — женщину беременную тошнит, — вот врушка, на ходу сочиняет. Нам указывают на дверь за углом, стартуем.

Влетаю на скорости света в уборную, Полина снаружи остается. И сразу на колени перед фаянсовым владыкой. Дышу быстро, глотаю, глотаю, но это не помогает. Мерзкая, вонючая жижа выливается из меня, горло жжет, желудок сжимается до размера райского яблочка. И так несколько раз. Кошмарные ощущения! Больше не хочу подобного испытывать!

Когда приступы проходят, безжизненно опускаюсь пятой точкой на пол, устало обтираю лицо ладонями. Испачкалась, надо руки помыть! — Дотягиваюсь до кнопки унитаза, смываю, потому что едкие пары провоцируют на второй подход. Немного отдохнув, опираюсь на крышку, поднимаюсь на конечности.

Во рту противно, язык горит и слюни горькие. Бросаю взгляд на часы, понимаю, что руководство опаздывает на встречу. Быстро промываю рот водой и ополаскиваю руки. Все, срочно на выход! Распахиваю дверь и встречаюсь с парой встревоженных зеленых глаз. Грановский, облокотившись на стену, ждет.

А этот что здесь делает? — Удивленно хлопаю ресницами. — Или Грановский все еще в образе, строит из себя заботливого бойфренда?! Хотя для кого спектакль, если зритель покинул представление? Не знаю, куда деться от смущения, бурчу под нос извинения.

— Живая? — зачем-то протягивает ко мне руки, но я дотронуться до себя не позволяю. Вдруг от меня плохо пахнет. Наоборот, отступаю обратно в уборную. Хотя все бесполезно, хватает за запястья, к себе подтаскивает.

— Ты сегодня рекордсменка по причудам. Красная книга по тебе плачет, — убирает с лица прилипшие волосы, а я от неловкости ситуации поджимаю губы. — Боюсь даже на переговоры с собой брать, не знаю, какие еще фокусы у тебя в запасе, — кончики губ слегка взлетают вверх, улыбается. А я смотреть ему в лицо не могу. Сейчас лопну от стыда.

— Мы же опаздываем, — пытаюсь сменить тему. — Поехали, я в порядке, — тяну его на выход, но он буксует.

— Не паникуй, мышонок, — берет за плечи, усаживает на близстоящий диван. — Отдышись. Глеб с Полиной сами справятся, — переводит взгляд на девушку за столом информации, с любопытством наблюдающую со стороны за симпатичной парой.

— Сделайте чай для моей жены, — вежливо просит, а я от полученных аудиальных данных слюнями давлюсь. Задыхаюсь от кашля, вдохнуть не получается, вся багровею.

Что это было? Как он меня назвал?

— Так, по второму кругу пошла, — стучит меня несильно по спине, улыбается. Снова за старое взялся. Мало над Полиной потешался, теперь моя очередь пришла?

Испуганная работница немедля бежит к кулеру, через минуту возвращается со стеклянным стаканом чистой воды. Мне протягивает.

— Беременным лучше обычную жидкость пить. Кофеин им противопоказан, а в чае его много, — приходит очередь удивляться Грановскому. Он же не в курсе, что Полина меня в пузатики записала. Изумленно приподнимает бровь, поворачивается ко мне и выдает.

— Это и есть тот сюрприз, что ты так тщательно готовила на вечер? — приоткрывает рот, делает ошеломленное лицо, краем глаза наблюдает за реакцией блондинки. А я возмущенно закатываю глаза. — Дорогая, только не плачь! — он когда-нибудь перестанет над людьми издеваться?

Молоденькая барышня испуганно ойкает. Виновато хлопает ресницами, пытается извиниться. Но вид у Грановского непреклонный, до безобразия расстроенный.

Я в этом шоу принимать участия не собираюсь, хотя смешно смотреть, как девчонка пыжится. Просто беру воду, мирно делаю глоток, отворачиваюсь в сторону, усиленно борюсь с улыбкой.

Так, хватит мучить бедное создание, а то вон как убивается — отставляю стакан в сторону, поднимаюсь.

— Я в порядке, надо ехать, — переключаю внимание босса на себя. Он в ответ утвердительно кивает головой. Достает из кармана коричневое кожаное портмоне и протягивает работнице зажатые между пальцев 500 рублей.

— Это за ваше гостеприимство, — сообщает уже с улыбкой на устах. А дамочка, не стесняясь, тут же принимает благодарность. Кокетливо улыбается ему в ответ!

Не выходя из роли, он по-хозяйски кладет руку мне на талию, от чего я неосознанно вздрагиваю, а блондинке откровенно подмигивает.

И это при живой жене-то. Безобразие! — Цокаю про себя, но позволяю прижимать. Надо как-то отплатить за то, что потратился.

Выходим на душную улицу. Небо хмурится, покрывается серыми облаками. Ветер усиливается, пыль по асфальту гоняет. Видимо, опять дождь вернется в столицу. Грановский отпускает мое бренное тело. Подходит к проезжей части, старается поймать такси. Удается.

Забираемся вдвоем на заднее сидение. У него звонит телефон, поднимает трубку, отворачивается к окну. Начинает громко обсуждать с абонентом рабочие моменты. Я же роюсь в сумке в поиске жвачки, чтобы перебить противное послевкусие во рту.

До ресторана добираемся за десять минут. Не отрываясь от мобильника, расплачивается с шофером. Выходит из машины, быстрыми шагами движется ко входу.

Я шлепаю за ним, стараюсь не отставать. Итак, опоздали, неизвестно, как это воспримут партнеры, китайцы довольно злопамятны. Быть может, мои выкрутасы лишат компанию выгодного контракта, — страшно и стыдно, но прошлого не вернуть. Можно лишь постараться в настоящем. Гоню от себя негативные мысли — должна выглядеть спокойно и приветливо.

Администратор провожает нас в кабинет, где гости практически закончили ужинать. Грановский растягивает губы в свою самую обворожительную улыбку. Вежливо здоровается с клиентами, обменивается визитками. Причину опоздания не объясняет — это выше его достоинства.

Начинается непринужденный разговор, не касающийся бизнеса. Я перевожу как можно грамотнее, хотя опыт небольшой, но стараюсь. Полина и Глеб подхватывают беседу. Атмосфера за столиком постепенно теплеет, китайцы благосклоннее общаются с боссом. Все-таки его задержка их оскорбила.

Плавно переходит к делу, четко выкладывает свои пожелания. Показывает свою заинтересованность в сотрудничестве, но и дает понять, что отсутствие результата для него вполне приемлемо, потому что есть и другие любопытные варианты. Добавляет, что готов к долгосрочной, плодотворной совместной работе.

Азиатские партнеры пытаются неоправданно занизить цену, уменьшить партию товара. Спокойно выслушивает пожелания, согласия не дает.

Смотрю на него и поражаюсь. Как можно так меняться? Недавно это был озорной мальчишка, дурящий всех подряд. А сейчас передо мной серьезный мужчина. Зубастая акула мира бизнеса. Занятный!

Заключить договор так и не получается. Китайцы аргументируют это тем, что должны потратить больше времени на изучение положительных и отрицательных сторон нашего предложения. Расстраиваюсь, надеюсь, это не из-за меня. Настроение портится. Единственная радость — завтра суббота, выходной. Можно отдохнуть и подумать, как быть дальше. Стоит ли оставаться на этой должности. Слишком уж ответственно. Вежливо провожаем партнеров до машины. Прощаемся. Все трое выдыхают. Грановский о чем-то болтает с Глебом. Ко мне Полина подходит. Настораживаюсь, боюсь, сейчас обвинит в срыве сделки. Но лицо спокойное, дружелюбное.

— Как себя чувствуешь? — неожиданно интересуется.

Что это с ней? Где-то рак на горе свистнул? С чего такое внимание к моей скромной персоне?

— Спасибо, все в порядке. Просто укачало, — открываю рот, чтобы начать извиняться и оправдываться, но она перебивает.

— И тебе спасибо, что о стикере предупредила, Грановский задолбал своими шуточками, — достает зеркальце из сумки, помаду.

А она ничего, вполне адекватная, — делаю умозаключение. — Даже нравиться мне понемногу начинает.

— Ну что, девчонки, поехали ужинать, — Глеб обхватывает Полину за талию, чмокает в висок. На что та мило хихикает. А я в голове прикидываю, как отсюда домой добраться. Район мне незнакомый. Даже не представляю, как до метро дойти. Благо, телефон еще бодрствует, почти не пользовалась им сегодня.

Подают желтый Бентли, парочка, весело шушукаясь, в него садится. Грановский заканчивает разговор по мобильнику, ко мне сзади подходит.

— А ты чего прилипла к асфальту, дуй в машину, — подхватывая меня за талию, подталкивает к автомобилю.

А я-то им зачем? — Устало вздыхаю. — Еще не наигрались что ли?

Плюхаюсь на сидение, вытягиваю ноги, выдаю громкое «фух», убираю капельки пота со лба. Настроение зашкаливает, чувствую себя супергероем, спасшим, как минимум, вселенную от злодея. Широко улыбаюсь. Усталость как рукой сняло, хоть в бар на дискотеку.

Оглядываюсь по сторонам: люди в аморфном состоянии, никому до меня дела нет. Все приличные на вид. Повезло! Хотя бы до метро без приключений доберусь. И тут мысль дельная в голову прилетает, улыбка сползает с губ: куда автобус движется? А если в область?

Подскакиваю с места, покачиваясь и перехватывая руки, добираюсь до кабины водителя. Вежливо извиняюсь, интересуюсь у мужчины средних лет, с бородкой и странным жидким хвостиком на затылке, какое метро и когда проезжать будем. Мельком бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида, оценивающе пробегает глазами по моему грязному платью, фыркает, словно я замарашка последняя. — На себя посмотрел бы, Хоттабыч плешивый, — бессловесно отвешиваю комплимент эстету, сжимаю губы в бесцветную линию. — Бурчит, что через две остановки станция «Молодежная».

Расцветаю, как мак на задворках дачи. От счастья готова его чмокнуть в лысое темечко, потому что мне по прямой и без пересадок до щелчка. Но сдерживаю свой неадекватный порыв, душевно благодарю страшненького дядечку за помощь. Опускаюсь пятой точкой на ближайшее кресло — все равно скоро выходить.

В сумке телефон ноет, вибрирует. Открываю кармашек, достаю аппарат, внимательно смотрю на незнакомый номер. Размышляю. Вот кто может так бесцеремонно беспокоить людей в половине первого ночи? Только неадекват и…Грановский. Видимо, обнаружил, что игрушка улизнула, на поиски ринулся.

Раньше босс со мной через секретаря общался, наверное, номер у нее узнал. И что ему от меня надо? Его шлюха не удовлетворила? Знаю, зло звучит, но сейчас на этого мужчину только такая реакция срабатывает. Беззаботно выключаю аппарат и кидаю обратно в саквояжик. — Нет ни малейшего желания с ним беседовать, тем более с пьяным. Он при мне полбутылки водки прикончил и, думаю, вряд ли на этом остановился. — Тихо зевнув, отворачиваюсь к окну. Смотрю на темные пустые улицы, на редких пешеходов, перебегающих дорогу, дорожных рабочих в оранжевых жилетах, устало трудящихся в ночное время.

До метро доезжаю за десять минут. У меня единый, поэтому быстро прохожу через турникет, сбегаю по лесенке и запрыгиваю в последний вагон отправляющегося поезда. Пусто внутри. Только бомж мирно сопит на другом конце лавки. Но меня подобное соседство не смущает, уже привыкла к зловонным экземплярам, которых в Москве больше, чем бродячих собак.

Конечно, в идеале можно было бы музыку послушать на телефоне, но он выключен, чтобы начальник не доставал. Поэтому вытаскиваю из светлой сумочки маленький красный ежедневник, проверяю, что запланировала на выходные.

От метро до дома бегу, опасливо оглядываясь и прислушиваясь, по освещенным местам. Адреналин уже утих, ему на смену пришла тревога за сохранность физической и моральной оболочки.

Благо, по дороге не встречаю ни одной живой души, мирно добираюсь до квартиры. Быстро принимаю обжигающий душ, чтобы отскрести прилипшую насмерть грязь. Натягиваю любимую ночнушку в мелкие цветы и падаю на диван, засыпая еще на подлете к подушке.

Прощай, пятница, тринадцатое! Ну и приключений ты подкинула сегодня на мой неплоский зад! Увидимся через пару месяцев. Надеюсь, свою «благосклонность» в следующий раз подаришь кому-нибудь другому!

Суббота пролетает в гордом одиночестве. Марго еще из шоп-тура не вернулась. Турецкие рынки покоряет, порхает, как яркая бабочка, с одной торговой точки на другую. Лолка на выходные уехала к родителям в Воронеж. Ее старший брат в этом месяце женится, вся семья готовится к пышному, долгожданному торжеству. А Анфиска с самого утра в салон красоты унеслась. Впервые за время, что мы всей шумной компанией в Москву на заработки подались, у нее наметилось романтическое свидание.

Девочка она у нас хоть и симпатичная, но с пышными формами, а такие фигуры не модны в современной России. Поэтому подруга уж очень переживает по поводу своей внешности. Пробует разные экзотические диеты. Но все безрезультатно, потому что после голодной рабочей недели она срывается в неконтролируемое обжорство.

Признаться честно, я не сильно расстроилась, оставшись одна. Сами посудите: ванная свободна, телевизор в постоянном доступе и никто не претендует на пульт, на кухне можно за столом поесть, что великая роскошь на шестиметровых просторах, когда у тебя три прожорливые соседки.

С утра почти два часа плескалась в ванной. Приводила тело в порядок, избавлялась от лишней волосатости. Самостоятельно делала маникюр и педикюр. А почему нет? Чем я хуже необразованных девчонок, закончивших за пару месяцев подпольные курсы и теперь со знающим видом трудящихся в дорогих салонах? Ничего сложного в этом деле нет.

Тщательно прибрала квартиру, потому что остальным, похоже, не до этого, а грязь я не люблю. Потом засунула испачканные вещи в стиральную машину и нагладила себе пять комплектов одежды на следующую неделю. И даже поставила тушить мясо с картошкой в большой пятилитровой кастрюле, потому что другой в съемной квартире попросту нет.

Да, готовить я умею и довольно неплохо: мама в детстве не обделяла вниманием, учила быту женскому. Просто сейчас нет у меня свободного времени, да и желания тоже, чтобы заниматься домашним хозяйством. Прихожу поздно, убегаю рано. А ночью сплю как убитая.

И в Москве немало мест общепита, где можно быстро и сытно перекусить одинокой девушке и не заморачиваться по поводу пустого желудка. Тем более, мне много не надо, ем как цыпленок, во всяком случае, так говорила моя бабушка Клава.

И только к обеду, разобравшись с основными заботами по дому, я вспомнила о своем выключенном телефончике, тихо спящем в бежевой мягкой сумке в коридоре.

Достаю мобильник, хоть и без особого желания. Просто мама могла звонить или кто-то из подруг. Долго держу на включателе, зажигается, засыпает данные. Потихоньку в памяти всплывают события вчерашнего вечера, от воспоминаний которых я отмахивалась все утро. Не слишком приятные, скорей даже отвратительные, мусолить которые в своей голове я пока не готова.

На экране мелькает уйма уведомлений о пропущенных звонках и конвертики с смс. Не имею даже малейшего желания смотреть от кого, потому что и так знаю. Но, пересилив себя, тыкаю в дисплей.

Двенадцать от неизвестного абонента. Не густо, думала, Грановский более настойчивый. Три от мамы. Этой сейчас перезвоню. Два от знакомой из Перми. С ней общаться сегодня не обязательно, просто любит поболтать ни о чем. В принципе, все, остались только сообщения.

Опасливо открываю: пишет тот же неизвестный номер.

Раз. 00.32 «Еремина, возьми трубку!»

Два.00.44«Ненормальная, вернись сейчас же, а то придушу!»

Три.00.58 «Ты совсем сдурела ночью по улице одна ходить?!»

Четыре.01.17 «Найду — прибью на месте!»

Пять.03.09 «Если сейчас не ответишь, пойду в полицию!»

Он что, всю ночь меня по городу искал?

Шесть.05.24 «Ну, Еремина, ты доигралась!»

Не могу поверить в прочитанное. Это правда со мной происходит?! — А внутри страх ледяной зарождается, предчувствие подсказывает: даром мне его прогулка по ночной столице не пройдет! — Прикрываю рот ладонью, округляю глаза. — Я его просила меня искать?! Развел панику. Шел бы домой и дрых спокойно, чего привязался? — Знаю, не оправдание. Но не получается принять тот факт, что этот эгоист из-за какой-то сотрудницы метался по спящей Москве.

Семь. 08.17 «Если не ответишь, в понедельник на работу можешь не приходить. Вещи заберешь у охраны внизу».

И дальше тишина, больше ни единой строчки.

Медленно оседаю на диван, потому что ноги подкашиваются. Я ведь надеялась, что попрошусь обратно в отдел на прежнюю должность. Разойдемся по-хорошему. — Стук сердца в горле вибрацией отдается, кожа тихо покрывается мурашками.

Все, это конец моей карьере, — обхватываю голову руками. — Точно меня выставит, — только сейчас осознаю всю серьезность ситуации потери заработка, перспективу нового поиска рабочего места, бесконечных собеседований и туго затянутого на пузе ремня — аренда съест все сбережения.

Опять все сначала! — Быстро выпускаю струйки воздуха из ноздрей, как запыхавшаяся гнедая. Нервно мну ладони, понимая, что проблемы одним днем не закончились, наоборот, с рассветом их привалило в разы больше.

Но паника — это не моя стезя, пытаюсь собрать мысли в кучу, придумать, как поступить. И первым делом решаю отправить ему сообщение. Ответ, который он всю ночь от меня требовал. А вдруг поможет?!

«Герман Станиславович, со мной все в порядке. Я дома. Телефон разрядился, из-за этого пропустила Ваши звонки».

Набираю наглую ложь уже третий раз. Пальцы не слушаются, ошибки сыплю. Да еще система автоматически слова дописывает неправильно, будто издевается.

Спустя десять долгих минут вычитывания и изменения текста — отправляю. Хмуро покусываю краешек ногтя в ожидании ответа или чего хуже — звонка. Но нет, тишина, мобильник в руках застыл с темным экраном, не оживает.

Возможно, спит, вымотался. Или уже принял решение меня уволить, и обратной дороги нет — пришла моя очередь трястись. Без конца поглядываю на безжизненный аппарат, не знаю, чем себя занять, все из рук валится.

Раздумываю, отослать ли ему еще какую-нибудь спасительную неправду или не беспокоить. Не доставать, так сказать. Но гордость и обида не позволяют так унижаться перед мужчиной, который откровенно вчера надо мной поиздевался. Поэтому, чтобы себя отвлечь, натягиваю модные драные джинсы, футболку, кеды. Слегка подвожу и так огромные темно-синие глаза. Обрамляю ресницы жгуче-черной тушью…и капельку помады на пересохшие губы. Просто для себя хочется быть красивой. Спрятать от окружающих за художественной маской отвратительное, поникшее настроение.

Собираю волосы в высокий хвост на затылке, подхватываю кожаный серый рюкзак на плечо и не успеваю распахнуть дверь, как в меня врезается расстроенная Анфиска. Щеки надуты, губы поджаты, сопит.

— Что случилось? — ловлю ее за плечи, так и остаемся на пороге.

— Прикинь, этот козел отменил свидание, — злая и оскорбленная кудрявая блондинка ворчит. — Я потратила сегодня практически половину заначки на салон и платье, а у него, видите ли, планы на выходные поменялись, и он с друзьями на дачу за город уехал. Ты представляешь, Насть, вот урод! — выдает на одном дыхании, отпихивает меня в сторону, топает в квартиру.

— Я ему еще припомню это на работе! Так задержу выпуск книги, что его сместят с должности, — тихо бреду за подругой, о своих проблемах уже забыла, не до них.

Заходим в кухню, на автомате включаю греть чайник, а Анфиска в морозильник ныряет. Чебуреки достает и в микроволновку засовывает.

— Но ведь мог хотя бы с утра предупредить, что передумал. Я бы не тратилась, — открывает вазочку и конфету оттуда тянет. — Поняла бы, что не хочет со мной встречаться, не дура. Можно же было как-то по-человечески поступить, — расправляет на коленях новое платье до пола в квадраты крупные. — Что ж за мужик-то такой бесхребетный и безответственный пошел! — Поднимает на меня свои обиженные васильковые глаза, поддержки ищет. — И ведь ничего собой не представляет, менеджер плюгавенький, а с гонором и с претензией! — лбом упирается в ладошку, вздыхает. — Почему не клеится личная жизнь, не знаю, измучилась вся. Не родился, наверно, еще мой принц сказочный, не явился на свет божий. — Просто молча сочувствую, глажу девочку по спине, успокаиваю.

И правда, не везет Анфиске с парнями, даже не помню, чтобы она с кем-нибудь встречалась серьезно. Пару свиданий на свежем воздухе, и все, пропал ухажер. И как этих мужчин понимать? Вроде не идиотка, за собой следит, из семьи хорошей, веселая и общительная. Что им еще надо?

Слышу, в коридоре телефон пищит. Напрягаюсь, понимаю, что это сигнал прилетевшей смс. Сразу шквал проблем в голову возвращается, нервы натягивает. Начинаю икать от страха.

Смотреть не хочется, но надо, чтобы лишних иллюзий не питать и работу новую искать без промедления. Поникшая, плетусь в коридор, как на эшафот, Анфиска за мной глазами следит.

— Насть, что случилось? — Но я молчу, готовлюсь к приговору.

Достаю мобильник, несмело нажимаю на сообщение от неизвестного отправителя:

«Еремина, еще раз подобное выкинешь — закопаю. В понедельник увидимся».

Улыбка мягко разъезжается на губах, расслабляюсь. Купился на бессовестную ложь, повезло!

Все-таки и на моей улице иногда бывает самосвал с пряниками!

Подскакиваю к Анфиске, чмокаю ее в пушистую макушку, начинаю счастливо вытанцовывать рядом странные движения. Та озадаченно на меня глазами хлопает, видимо, размышляет, совсем я рехнулась или еще спасти можно.

А мне все равно. Главное — этот нервный меня не уволил пока! Может, все-таки договорюсь с ним о возвращении в отдел на прежнюю должность. В понедельник буду паинькой — пламенно себе обещаю. Даже молочным оолонгом босса угощу, для понижения желчи в организме. А потом жалобно и слезно, с мордашкой обездоленного щенка, о переводе попрошу. Вдруг смилостивится зеленоглазый, — радостно строю воздушные замки.

— Все, Анфиска, хватит хандрить. Раз ты сегодня такая нарядная, идем в бар, не пропадать же добру! — Подхватываю подругу под локоток, за собой в вальсе увлекаю, весело напеваю: «Где наша не пропадала». — Выбирай мне облачение, гулять так гулять! — распахиваю перед ней дверцу своего шкафа. Сегодня согласна на эксперименты вычурные: хоть лосины драные и лифчик кожаный. Настроение подобно фейерверку!

Загораются глаза лазурные у блондиночки нездоровым азартом. Пальчики шевелятся активно. До писка мышиного любит Анфиска подруг, как кукол, выряжать. Не часто ей выпадает такая возможность, потому что вкус у девчонки своеобразный. Но сегодня я в полном ее распоряжении, чтобы прогнать тоску с красивого пухлого личика, поделиться светлой энергией.

Довольно скалясь, погружается в мой стеллаж двустворчатый. Вешалками шуршит загадочно. На меня взгляды бросает задумчивые. А я снова в телефоне смс перечитываю, бальзамом живительным душу сдабриваю.

— Насть, хватит с мобильником играть, выкладывай, что там, в сундуке Пандоры? — кидает на диван джинсовые короткие шорты и откровенную маечку-боксерку. Оценивая комплект, медленно потирает подбородок.

Смотрю на подобранные вещи и тихо ужасаюсь. Не уж-то в этом на улицу вечером идти? Да я же из подъезда выпорхнуть не успею — обесчестят. Недовольно качает головой модельер-любитель, снова в недра шкафа ныряет. А у меня на выдохе плечи расслабляются: возможно, сберегу сегодня честь девичью.

— Перестань себе под нос бурчать, молишься что ли? — кровожадно щелкает зубами блондинка, усмехается. — Я еще в здравом уме, чтобы не отправить тебя в злачное место в трусиках и маечке. Что случилось? Светишься, как иллюминация. — И вот они, штанишки со вставками кожаными, черные, с заниженной талией. И кофточка цвета топленого молока с глубоким откровенным вырезом и рассыпанными по ткани стразами. — То, что надо! — довольно констатирует голубоглазая. Подходит ко мне, прикладывает, как к манекену.

— Не уволили меня, — скалюсь белозубо. — Пронесло! — И на выдохе выкладываю подруге все, что на работе произошло за эту неделю. Что у меня теперь неадекватный начальник, пристает нагло. И как я в пятницу от него сбежала и с маньяком по пути подралась. А то, что меня в офисе лесбиянкой считают, об этом она давно знает. С ее подачи эта легенда придумана была.

У Анфиски глаза округляются, ругать начинает за то, что ночью темной по улицам шастаю. Но потом, наоборот, смеяться берется, хвалит, что не растерялась, отмутузила эксгибициониста. Может, даже кого-то от беды спасла, — еще с полчаса мусолим эту историю, развлекаемся.

Тут внезапно дверной замок скрипит в коридоре, щелкает. Удивленно оборачиваемся, Анфиска даже привстает с дивана, чтобы рассмотреть, кто пожаловал. А это наша Марго с шоппинга заморского вернулась. С порога улыбается, машет активно рукой, подзывает. Просит помочь втащить в квартиру две огромные сумки челночные, синие в клетку.

Летим к ней, заносим баулы, а она обниматься лезет. И вроде не виделись всего ничего, но соскучилась, видно, наша красавица. Скидывает босоножки, шлепает в ванную руки мыть. Одежду уличную в комнате сбрасывает и на кухню в одном неглиже — голодная с дороги.

Рассаживаемся за столом. Маргаритка себе полную тарелку моей картошки с мясом наваливает, в чашку чаю наливает. Мы с Анфиской не отстаем от длинноногой, тоже ужинать готовимся. Не зря я сегодня кашеварила, вот уже половины кастрюли нет.

Маргаритка восторженно щебечет, рассказывая о приключениях заграничных. О том, что турки проходу не давали, наглые очень, нахальные. Верю ей безоговорочно: дамочка она у нас смазливая и в Москве спросом немалым пользуется. Но они с девчонками выход придумали удачный.

Каждый день одна из них подушку под платье пихала, беременной прикидывалась. Во-первых, интерес к компании женщин с пузатой в придачу был значительно ниже. А во-вторых, всегда можно было выбить приличную скидку, притворившись, что схватки начались и вот-вот родишь прямо на магазинном прилавке. В общем, разводили парней восточных и сами чувствовали себя в безопасности.

Нам с Анфиской очень не терпелось посмотреть, что Марго привезла из страны южной. Поэтому, весело чирикая, наша боевая кучка переместилась в зал, чтобы распаковать и примерить новенькие тряпочки.

Маргаритка у нас девочка не жадная, поэтому мы устроили модное шоу с выходом под цыганочку. Только Анфиске далеко не все подошло, большинство вещей на ее округлые формы не налезало. Поэтому она взялась наряжать нас, словно пластиковых Барби, не наигралась, видимо, в детстве в куклы.

В очередной раз, когда я, скалясь во все 32 зуба и пританцовывая, выпорхнула на сцену в драных в хлам джинсах и топе, не прикрывающем плоское пузико, в дверь негромко заскреблись. К нашему великому удивлению, на пороге возникла вымокшая, улыбающаяся Лолка с почтовым уведомлением в руке. Приподняв вверх бумажку и размахивая ей, словно знаменем, громко огласила: «Кому из Китая посылка пришла, вставай на табуретку и читай басню, а то не отдам!»

Оказалось, что наша мягкая и тихая Лолитка ухитрилась поцапаться с будущей невесткой, потому что та без ее согласия заказала платье для подружки невесты розового цвета в мелкий горошек. Видимо, чтобы на ее фоне быть неотразимой.

— Девочки, если б вы лицезрели это ужас, — жаловалась та, переодеваясь в домашние шорты и майку, — сдохли бы со смеху. Из искусственного шелка, талии нет, мешком висит, еще стойка под горло. Я в нем как бесформенная пиг на скотном дворе — только хрюкать научиться осталось, — затянула шевелюру в тугой пучок на затылке, чтобы не мешала. — А мама, представляете, ее сторону приняла. Сказала, что ей выбирать, как подружек наряжать. Безвкусицу жуткую назвала весенним тюльпаном. А ее лилией дикой, — сморщила некрупный носик. — Одуванчик она общипанный, а не лилия. Волосы так пережгла перед свадьбой, что, кажется, дунешь — последние по миру разбредутся, — заметив новые вещички, поскользила навстречу своему открытию. С блестящими глазами стала прикладывать обновки к телу, забыла сразу о кровной обиде. — Вот и свалила я от них пораньше и подальше, пусть сами разбираются. Но я в этот кошмар не полезу.

Ну вот, вся наша бойкая компания в сборе, можно и в бар отправиться, косточки на танцполе поразмять в субботний вечер.

От предложения сходить в «Париж» никто не отказался. Наоборот, Лолка заявила, что не зря из дома свалила, здесь интересней. Марго решила, что это отличный шанс выгулять то безумно красивое серебристое платье, из-за которого она в Стамбуле с немкой чуть не подралась — последнее у продавца осталось. Ну а мы с Анфиской с обеда предвкушали этот выход в свет.

Меня Анфиска все-таки решила нарядить более откровенно, а я не сопротивлялась — держу обещание. Поэтому штаны с кофтой канули в лету. А мне было вручено коктейльное мини-платье, скроенное по фигуре, лавандового цвета и лямкой на одно плечо. Короткое и сексуальное, но я была хитрее. На выходе накинула кофту длиной почти до колен. Оправдалась, что по вечерам холодно на улице. Это позволило добраться до места преступления без лишних приключений и неприятностей. А на такси мы скинулись вчетвером, поэтому обошлось вполне недорого.

В клубе было прохладно и ярко, несравнимо с душной улицей и мрачными, тусклыми фонарями. Посетителей собралось немало — в выходные здесь людно, что, впрочем, неплохо, потому что можно легко затеряться в толпе, расслабиться и потанцевать без лишнего внимания.

Маргаритка сразу исчезла, потому что заметила знакомых, отправилась здороваться. Это любезное приветствие часто затягивалось надолго. Лолке приспичило в туалет, сказала, что скрутило живот. А Анфиску неожиданно пригласил потанцевать симпатичный парень, видимо, салон красоты пошел ей на пользу.

Ну а я, оставшись в гордом одиночестве, решила, пока жду подруг, взять себе легкий алкогольный коктейль, повышающий настроение, и посидеть за барной стойкой. Так я и поступила.

Барменом оказалась молодая сероглазая девушка, с приятными округлыми формами, возрастом слегка постарше меня. Она мастерски управлялась со всем многообразием разнофасадных бутылок и стеклянных стаканчиков. Виртуозно развлекала посетителей жонглированием и трюками с бьющимися предметами.

На мой заказ кудесница отреагировала быстро и игриво подмигнула, когда вручала разноцветный алкогольный напиток, украшенный канапе из ярких фруктов.

Но меня ее знак внимания почему-то смутил. Я благодарно качнула головой и оставила оплату с чаевыми. Тут же отвернулась в сторону, прерывая и так слишком затянувшийся контакт глаз, сделала большой глоток из стаканчика. А в голову скользкой змеей полезли удручающие мысли.

Не знаю, может, я и правда на лесбиянку похожа — ее неожиданный флирт задел меня за живое. Не зря говорят в народе, если человека постоянно называть свиньей, он в конце концов захрюкает. Плохо дело, может, лед тронулся, а я и не заметила… — От этих предположений стало не по себе, и я для повышения самооценки и чтобы доказать внутреннему эго свою гетеросексуальность, обвела взглядом окружающих мужчин, изучая, интересна ли им или они тоже не видят во мне женщину.

Большинство парней мило чирикали со своими пассиями, остальные либо набирались, либо были жуткими уродами — внимание подобных особей точно меня не интересовало.

Мой взгляд зацепился за любопытный мужской экземпляр с темно-каштановыми густыми волосами на другом конце барной стойки. Его очень необычные, глубокие янтарные глаза под низко посаженными бровями и с длинными ресницами казались такими нереальными, что захотелось уточнить, настоящие ли они или это линзы.

Он мирно пил некую прозрачную коричневую жидкость из граненого стакана и задумчиво смотрел куда-то мимо барменши. Взгляд упирался в стеллаж с разноцветными бутылками, а возможно, и проходил сквозь него.

Это был мужчина в дорогом, идеально сидящем синем костюме в элегантную ненавязчивую полоску и белой, как снег, брендовой рубашке, с золотыми часами знаменитой марки на сильном запястье, в туфлях, вычищенных до сияющего блеска — он совсем не вписывался в простенькую обстановку нашего не особо популярного клуба. Казался белой вороной среди стаи взъерошенных воробьев. Слишком породистый и холодный, принадлежащий другому миру. Именно он и завладел моим вниманием единолично. На нем сегодня остановила свой выбор.

Если вы думаете, что я собралась покорять этот недоступный простой женщине Эверест, то сильно ошибаетесь. Я никогда себе излишне не льстила. Просто захотелось погреться в ярких лучах, исходящих от его идеальной ауры. Доказать самой себе, что способна увлечь мужчину и не принадлежу к особям с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

И не важно, что завтра мы забудем о существовании друг друга. Разойдемся в параллельные вселенные. Останемся всего лишь дымкой прошлого. Сегодня я желаю его компании. И, может, даже позволю себе немножечко больше.

Умею ли я соблазнять мужчин? Наверное, нет, но, несмотря на это, знаю, что в каждой женщине пробуждается столько воображения и энергии, когда она хочет получить нечто недоступное, запретное. Что она, подобно хищному цветку саррацении, виртуозно обыгрывает все свои округлости и выпуклости, завлекает жертву неповторимым ароматом, ярким образом и веселым нравом. Увлекает в странном соблазнительном танце флирта. Затуманивает его строгий рассудок улыбкой и ненавязчиво слетевшим с нежных губ комплиментом. Всего понемножку, тонко, лукаво заставляет о себе думать и желать.

Смогу ли я так? Сейчас проверим.

Я медленно тяну из трубочки вкусный грейпфрутовый коктейль, наблюдаю со стороны за хмурящимся от своих размышлений красивым лицом парня. Разрешаю себе немного пофантазировать, чтобы придумать, как вступить в игру.

Уничтожив напиток, оставляю пустой бокал на столешнице и двигаюсь в его сторону. Алкоголь по венам быстро несет кровь, и мне абсолютно не страшно, стыд усыплен горячительным.

Народу в баре значительно прибавилось, и теперь уже трудно найти свободный стул рядом с ним. Поэтому останавливаюсь за его широкой спиной так близко, насколько возможно, жестом подзываю бармена и мягким, уверенным голосом прошу «Маргариту».

Чувствую, как выпрямляется его спина, но голова все еще опущена. Ему любопытно, кто посмел разрушить его задумчивый мир, но резко обернуться — это слишком недопустимо для его гордости. Поэтому, слегка склонив лицо в сторону, рассматривает доступные взору ровные, стройные девичьи ноги в аккуратных босоножках на высокой шпильке. Ловит аромат цветущей вишни, исходящий от хрупкого женского тела.

На этот раз бармен — мужчина. Он наклоняется, чтобы передать мне напиток через стойку. Я изгибаюсь, тянусь ему навстречу и словно невзначай касаюсь немаленькой упругой грудью плеча мужчины.

— Простите, — с соблазнительной улыбкой на губах и чуть не расплескав на дорогие брюки парня свой коктейль, отстраняюсь. А он поворачивается, смотрит недовольно.

Этой пары секунд хватает, чтобы окинуть меня оценивающим взором. Пробежаться по изгибам хрупкого стана, зафиксировать взгляд на хорошеньком молоденьком личике.

Замечаю интерес в его глазах, но начать разговор возможности не даю. Пусть сам придет, мужчины любят во всем чувствовать себя инициаторами. А я терпеливо подожду в компании подруг, понаблюдаю за шикарным индивидуумом со стороны.

Просто удаляюсь от него небыстрым, грациозным шагом, даю возможность рассмотреть себя со спины, предстаю, так сказать, во всей красе.

Вижу промелькнувшее в толпе Лолкино платье. Уже активнее двигаюсь к ней. Потоптав немало ног по дороге, настигаю ее у столиков.

— Где ты была? — хватает меня за локоть и ругается обиженная подруга. — Разбежались, как тараканы, бросили меня одну на растерзание всяких придурков. — Успокаивающе глажу брюнетку по спине, знаю, нехорошо мы поступили.

— Вот, — протягиваю свой прозрачный коктейль с плавающей на дне оливкой. — Это в знак примирения, — ворошу ее темные волосы и потихонечку веду к месту, где смогу быть доступна взору выбранного мной мужчины.

Лолка расслабляется, уже спокойно и открыто улыбается мне.

— Потанцуем, — подмигиваю подруге, — музыка такая классная, — начинаю медленно, пластично двигаться под громкие звуки, льющиеся из динамиков.

Знаю, что наблюдает, чувствую его заинтересованный взгляд затылком, но это только усиливает во мне адреналин. Захлопываю ресницы, полностью отдаюсь музыке. Руки запускаю в густые темные распущенные волосы, приподнимаю вверх, оголяю тонкую длинную шею и тут же позволяю локонам каскадом опуститься мне на плечи. Красиво, сама знаю, пусть любуется.

Лолка скачет рядом, пытается отзеркалить мои движения. Выходит смешно, угловато. Не слушаются ее конечности, дергаются кто куда. Люблю ее за непосредственность, совсем не стесняется, изгибается, прыгает, как маленький радостный котенок. Мелодия стихает, плавно перетекает в медленную композицию.

Мой мужчина поднимается с высокого барного стула, застегивает пуговицу на строгом пиджаке, движется в мою сторону. Вот он — звездный час! — Делаю вид, что не замечаю его, растворяюсь в звуках, снова закрываю глаза. Жду, когда сильные, упругие ладони притянут меня за талию к себе. Станут жадно поглаживать, соблазнять.

Но летят минуты за минутами и… ничего не происходит. Возмущенно распахиваю ресницы. Начинаю нервно оглядываться по сторонам, ищу его глазами сквозь толпу, но нет, растаял в воздухе, как дымка.

Обиженно поджимаю губы, понимаю, что не удалась авантюра, ушел. Сдуваюсь, как воздушный шарик, настроение непоправимо портится. Решаю залить горе-горюшко еще одним коктейлем. Зову раскрасневшуюся и вспотевшую Лолку в бар.

Заказываем по стопочке текилы, на месте опрокидываем в себя, и еще по одной. Лимончиком закусываем. Передергивает меня от жжения в желудке. Выдыхаю шумно. А к нам Анфиска довольная подлетает, тараторит возбужденно, о новом кавалере докладывает.

— Девочки, я в туалет на минутку, — что-то меня накрыло сильно, ноги не слушаются. Надо умыться, а то жарко в клубе, больше развезет.

Отрываюсь от подруг, пошатываюсь, бреду в уборную. На душе кошки скребутся, неважная я актриса. Не верю, — погрозил бы мне указательным пальцем Константин Сергеевич Станиславский, если б мог.

Ну и ладно, не особо-то хотелось, — разочарованно фыркаю. — Пусть валит, переживу, — заворачиваю за угол и неожиданно натыкаюсь взглядом на уже знакомые вычищенные до блеска черные кожаные туфли.

Взгляд поднимается по синим, отлично сидящим классическим брюкам, светлой рубашке, обтягивающей широкую грудь. Тормозит на покрытом легкой щетиной волевом подбородке и замирает на изогнутых в хитрой усмешке губах. Дыхание перехватывает, врастаю в кафель, не ожидала здесь его встретить.

Красивый мужчина отталкивается от стены, выпрямляет спину. Наблюдает за моим удивленным лицом. Доволен произведенным эффектом.

— Познакомимся? — рука нагло ложится на мою талию, властно притягивает к себе. А я сопротивляться не могу его магическому обаянию. Или алкоголь, блуждающий в крови, не дает сосредоточиться. Не понимаю.

Смотрю в глаза и замираю, а его лицо все к моему приближается, взгляд к губам скатывается.

Зачем сдерживать страстный порыв, тем более, я сама его выбрала. Все равно с первыми лучами солнца растает сказка. Этого породистого мужчину я больше никогда не встречу, не увижу. Разойдемся по своим параллельным мирам, запомним лишь яркие эмоции. И не стыдно мне за свое импульсивное поведение, никому клятв любви не давала. Свободна, как ветер, и не лесбиянка. Захлопываю ресницы, позволяю делать со мной все, что хочет.

Его теплые мягкие губы впиваются в мои. Поцелуй требовательный, настойчивый. Страстно терзает мой рот, не дает кислорода вдохнуть. А я не отстаю, жарко отвечаю, крепко оплетаю сильную шею руками, прижимаясь к нему всем своим разгоряченным телом.

— Настя! — слышу за спиной возмущенный вопль Маргаритки. Нить, связывающая нас воедино, неожиданно разрывается. Я тут же прихожу в себя. Отпускаю его жадные губы, отстраняюсь, поворачиваюсь к подруге.

— Мы домой уезжаем: Лолку развезло, тошнит, — возвращаю к нему взгляд, а он отрицательно головой качает, хочет, чтобы осталась; свожу брови к переносице, смотрю на него внимательно. Чувствую, что некая магия, одурманившая нас двоих, тает незаметно, рассеивается.

Снимаю его ладони со своей талии, делаю шаг назад. А он за запястье меня ловит, останавливает.

— Дай свой телефон, — голос такой требовательный, неприятный.

Еще чего, — отцепляю от себя его пальцы. — Я забавой для богатенького мальчика быть не собираюсь. Это моя прихоть соблазнить его. И пусть так остается.

— Нет, — четко произношу, гордо смотря прямо в глаза. Разворачиваюсь на каблуках и быстро к Марго топаю.

Знаю, веду себя как стерва. Понимаю, что ни за что обидела парня. Но какая разница? Это наша первая и последняя встреча. Переживет как-нибудь кареглазый. Забудет быстро!

Подталкиваю Маргошу в спину, чтобы топала быстрее. А она постоянно оглядывается, с любопытством парня осматривает. Одобрительно мне подмигивает.

Но не до этого сейчас. Надо срочно уносить ноги, пока красавчик от столь нахальной выходки не отмер и за нами не потащился. Ныряем в толпу, сливаемся с танцующим народом, растворяемся в пространстве.

Приваливаем икающую Лолку к стене. Обещаем, что вернемся за ней через пару минут. Отправляемся искать потерявшуюся Анфиску. Но она как сквозь землю провалилась.

Разбегаемся с Марго по периметру. Я как юла верчусь по сторонам, тихо матерюсь себе под нос. С опаской поглядываю на мимо проплывающих мужчин, надеюсь, что не наткнусь на обиженного кавалера. Но нет, больше нигде его не вижу, наверное, уже забил и забыл.

Без Анфиски мы домой не поедем, не оставим одну в злачном месте, тем более с незнакомым парнем. Поэтому набираю блондиночке на телефон, долго терплю идиотскую мелодию в трубке. Но, видимо, слишком шумно вокруг, не слышит, не отвечает.

Подхватываю под локоток пьяно улыбающуюся, бледную Лолку, мирно присевшую в уголке на корточки. Она под нос тихо подвывает, что ее тошнит. Тащимся с ней в уборную. Плохо ее организм алкоголь усваивает, сразу избавляется от вредного продукта.

Марго отыскивает Анфиску за столиком. Не хуже меня развлекается девочка, целуется пылко с парнем, кудрявым, темноволосым. С боем утаскивает сопротивляющуюся подругу за собой, объясняет на ходу ситуацию.

Наконец-то собираемся вместе, выходим на свежий воздух. Анфиска Лолитку платком обмахивает, мы с Марго поддерживаем «несостоявшуюся алкашку» под руки.

У входа в клуб полно свободных такси, желающих подработать. Ныряем в первую попавшуюся желтую машинку с шашечками и домой.

Всю дорогу держим наготове пакет из продуктового перед лицом Лолитки, чтобы она салон не обгадила. Но, видимо, все спиртное из нее вылилось уже, затихает безобразница, засыпает, мне на плечо валится. В квартиру приходится брюнетку вносить, потому что дрыхнет, как сурок.

По приходу укладываем подругу в постель. Обхватывает руками подушку, колени к груди поджимает, что-то ворчит на несуществующем языке. Устало разбредаемся по комнатам, рассвет на носу. Я рушусь на диван кулем, даже косметику смыть сил нет.

Воскресный день пролетает незаметно. Всей «шлеп-компанией» спим до обеда. Потом лечим аспирином взрывающийся от выпитого алкоголя мозг. Приводим себя в порядок перед трудной рабочей неделей. А вечерком отправляемся покататься на велосипедах на пруд, благо сейчас точек проката двухколесного транспорта полно в Москве.

Уже ночью, засыпая, вспоминаю о Грановском. Не по себе становится, страшно в офис идти. Нелегкий, видимо, мне предстоит понедельник, несладкий. Не знаю, чего ждать от Нервного после наглого пятничного побега. — Стараюсь отогнать от себя беспокойные мысли, медленно отчаливаю в мир иллюзий.

Утро рабочей недели встречает хмурыми тучами и моросящим дождем. Мелкие капли барабанят в стекло, войти просятся. Сонно хлопаю глазами, совсем в такую погоду никуда не хочется. Лучше в постельке остаться, почитать или фильм посмотреть. Но, к сожалению, не в этой жизни и не мне. Стекаю с дивана, лениво плетусь в ванную приводить себя в порядок.

Решаюсь надеть сегодня брюки персикового цвета, узкие, но не обтягивающие ноги и черную блузку с коротким рукавом. Новые синенькие туфельки к этому комплекту совсем не подходят, а вот мои монстры, бежевые лодочки, очень даже в тему. Пару минут раздумываю, что для меня приоритетнее: комфорт или гармония образа. Гордо вставляю лапки в туфли-убийцы — русская женщина геморроя не боится! — и, подхватив прозрачный зонт, лечу на остановку.

В автобусе приходится стоять на одной ноге, как цапле, вторую приспособить некуда, а то другим придется висеть. Да еще вокруг все такие высокие, что мне с ростом в метр шестьдесят четыре, чтобы глотнуть кислорода, необходимо периодически подпрыгивать. Наверное, очень неадекватно мои кульбиты со стороны выглядят, понимаю это по выражению лица мужика, который без конца нервно морщится, покашливает и ворчит. Хотя, может, ему не по душе, что я изредка — прошу это учесть! — приземляюсь тонким каблучком ему на пальцы. Не знаю.

На выходе меня, как горячий хот-дог, выносят с поджатыми конечностями. Ну, что ж, не привыкать, главное, что в лужу не уронили.

В бизнес-центре вавилонское столпотворение, в здании много различных фирм, наша арендует лишь четвертый этаж.

Подхожу к лифту, где, как в годы перестройки, очередь длинная стоит в ожидании транспорта. Боковым зрением замечаю удивленное, возмущенное лицо Инги Земиной. Наверное, в отделе меня уже в утиль списали, тем более в пятницу не появилась.

Делаю вид, что мы незнакомы, гордо задираю подбородок, пусть теперь от любопытства сдохнет. Непринужденно бросаю взгляд на часы, а там без трех минут девять. Холодею от ужаса: не хватало еще ко всем моим заслугам добавить опоздание. Резко разворачиваюсь на шпильках, бегущим шагом несусь к лестнице, а там вверх через три ступени на каблуках, как сайгак.

Впрыскиваю в приемную начальника и к секретарше.

— Уже пришел? — задыхаюсь, кашляю, на ее тейбл руками опираюсь. А она так открыто улыбается, отрицательно головой качает.

Громко выдыхаю, благодарю гонца за отличные новости. Ныряю в свой заочно полюбившийся кабинет, сумку плюхаю на стол, сама в кресло приземляюсь, дыхание в ровное состояние привожу.

Очень надеюсь, что Грановский сегодня вообще не появится, например, из-за коленки. Конечно, звучит некрасиво, но я настолько напугана, что уже боюсь бояться.

Пытаюсь отогнать от себя панику, которая бессовестно ходит по пятам. Силюсь занять себя чем-нибудь полезным. Достаю из коробки личные вещи, расставляю красиво. Включаю моноблок, чтобы настроиться на рабочий лад и встречу с Нервным.

Когда на дисплее появляются все программы, первым делом проверяю почту и ошарашено ойкаю. Как же я не потрудилась в выходные посмотреть?! Там множество документов от Грановского для перевода и все с пометкой «понедельник, утро», — расстроенно зажмуриваюсь. — Это зверская месть несговорчивому холопу? Ну что ж, можно обратно предметы в бокс складывать, на метлу и в форточку. Потому что заданий на сутки минимум.

И что делать в такой ситуации, как думаете? Какие варианты приходят на ум?

Может, жалостно проскулить, что свалилась с простудой? Или, наоборот, с пеной у рта доказывать, что в свой законный выходной имею «право налево»? Или сослаться на отсутствие сети на даче? Как вариант, выдать, что не смогла открыть файл. На историю про НЛО, забравшее на уикенд красивый женский экземпляр с целью размножения, он вряд ли поведется, — мое больное воображение и не такие шедевры готово выдать во имя спасения.

Конечно, стоит, не теряя времени, приняться за текст, перевести хоть что-нибудь. Но не вижу в этом смысла, все равно распятия не избежать, как ни крути, — холодным лбом опускаюсь на столешницу, злюсь на весь мир, а стационарный телефон издает тренькающий звук.

Ну, здравствуй, изверг окаянный, давно не виделись!

Трясущимися пальцами снимаю трубку, а оттуда секретарша Грановского чирикает.

— Анастасия Юрьевна, вас Герман Станиславович с документами у себя ожидает, — даже не отвечаю, больше нет смысла с ней мосты наводить, раз сегодня уволят.

Лучшая защита — это нападение, правда?! А в моем случае — это единственный допустимый вариант. Собираю всю вредность в кулак. Принимаю решение, что не сдамся без боя. Еще посмотрим, кто кого на лопатки положит.

Подхватываю сумку, заполняю легкие кислородом, делаю невозмутимое лицо, словно еще не видела заданий на почте. Гордо выхожу из кабинета и тут же стучусь в соседний. На секретаршу не смотрю, чтобы запал не пропал, хотя ей тоже не до меня, с кофемашиной воюет.

И с порога так, без прелюдий:

— Здравствуйте, Герман Станиславович, я бы хотела поговорить по поводу возвращения в отдел… — речь замедляется, а я тихо бледнею.

За неизвестно откуда появившимся в его офисе за выходные длинным столом сидит в полном составе наша китайская делегация, переговоры с которой мы практически запороли в пятницу. И еще человек шесть из высшего руководства.

Теряюсь, не знаю, как себя вести, тереблю ручку сумки пальцами, зачем-то умоляюще смотрю на босса, который сегодня при параде: в строгом костюме цвета горького шоколада, светлой рубашке, в галстуке. Темные волосы назад зачесаны, на носу очки в тонкой оправе.

Что с этим шкодливым парнем? На себя непохож! Это его, видимо, НЛО на выходных похитило, чтобы мозг переформатировать.

— Извините, — пищу себе под нос, зачем-то кланяюсь.

Станиславович приподнимается, на меня с улыбкой смотрит, словно видеть рад, пуговицу на пиджаке застегивает.

— Познакомьтесь, это мой личный переводчик — Еремина Анастасия Юрьевна, — сообщает участникам заседания, и снова я странно пополам сгибаюсь.

Хорошо, что от страха в реверансе не присела. А то и так на меня мужчины с издевкой глядят или интересом, да кто их разберет. Сейчас главное — заставить коленки не трястись и глаза в размере уменьшить, а то слишком заметно мое состоянии в преддверии истерики.

— Анастасия Юрьевна, прошу Вас, — Грановский указывает на место рядом с собой. — На чем мы остановились? — обращается к начальнику экономического отдела — немолодому мужчине с густыми седыми волосами и серьезным видом.

Быстро занимаю предложенный стул, удивляюсь не на шутку, что этот подтянутый пожилой дядечка практически без акцента говорит на китайском языке. А Грановский ко мне нагибается, просит переводить ему все слово в слово. Отбрасываю в сторону свои проблемы, сейчас не до них, погружаюсь в рабочий процесс.

Переговоры длятся долго. Китайцы применяют разные тактики, чтобы сбить цену и выторговать скидку. Босс по большей части молчит, в игре другие зубастые акулы, более опытные. Около трех часов дня прерываемся на обед, заметно, что действующие лица подустали, нужен отдых мозгам и глюкоза организму. Все отправляются в ресторан, а меня Грановский просит задержаться на пару минут.

Честно сказать, не успеваю даже испугаться. В голове до сих пор рабочие моменты прокручиваю. Какие же хитрые эти китайцы!

Начальник тоже на вид утомлен, скидывает пиджак, на спинку кресла вешает, ослабляет удавку галстука, коленку больную под столом потирает.

— Герман Саниславович, — ну вот, еще и отчество исковеркала не вовремя, откашливаюсь. А он улыбку удержать за сжатыми губами пытается. — Я бы хотела с Вами о возвращении в отдел поговорить, — тут же в лице меняется, уже в упор на меня недовольно смотрит.

— Не сдаешься ты, Еремина! — часть документов сгребает в папку. — Что тебя опять не устраивает? — Проверяет в телефоне список задач на сегодня. Пятой точкой на столешницу опирается, ждет развернутого ответа.

Почему-то его прямой вопрос вводит меня в ступор. Не обдумала я дома четкий план, не отрепетировала. Приходится на ходу импровизировать, сочинять.

— У меня нет опыта участия в деловых переговорах… — нагло прерывает.

— Меня все устраивает, видел тебя в работе, ты вполне компетентна, — вызов в глазах. Ждет, что еще я выдумаю.

— Объем заданий очень большой, я не успела перевести то, что Вы мне на выходных отправили, — пришло время сознаться и обратить ситуацию в свою пользу.

— А вот это плохо, — грозно сводит брови к переносице зеленоглазый, — но ничего, постепенно привыкнешь, — тут же игриво подмигивает.

Вот зараза, развлекается! — Я расстроенно сдуваюсь. Не собирается он меня отпускать на волю, — приходит осознание. Но в запасе еще один серьезный аргумент.

— Я могу ошибиться в терминологии, только два месяца в фирме, до конца не успела изучить специфику… — упираюсь, доказываю, аж руками размахиваю для убедительности.

— Еремина, смирись, от меня ты если уйдешь, то только в декрет, причем с моим чадом в пузе, — хитро прищуривается, скалится.

Ничего себе заявочка, челюсть до колен отвисает. Ноздри от возмущения раздуваются. Срочно надо менять тактику на «как отделаться от парня за десять дней».

А он вполне доволен своей выходкой, ко мне ближе подходит, руки бесцеремонно к талии тянет.

— Настюш! — в глаза смотрит, голос мягкий, с бархатной хрипотцой.

Ах ты, котяра мартовский! Ладони уже на моей пояснице. Срочно надо его от себя отпихнуть, но почему-то организм считает по-другому. Его прикосновения вызывают трепет в теле, свежий запах моря и цитруса будоражит воображение. И вопреки здравому смыслу так охота закинуть руки ему на шею и к груди крепкой, широкой прижаться, спрятаться от всего мира в биополе сильного мужчины. Да что за наваждение!

— Давай мириться, — поглаживает по спине теплой ладонью. — Я в пятницу повел себя погано, знаю. Устал, выпил, да еще ты из себя ежика строила, кололась больно, — смотрю на его волевой подбородок, на изгиб красивых губ и понимаю, что мне рядом с ним так хорошо, даже не с чем сравнить возникшие ощущения. — Я за ночь, пока тебя искал, чуть с ума не сошел. Больше так не делай, ладно? Что бы ни случилось, оставайся рядом, по ночам в Москве опасно. — Это я сейчас кивнула в ответ? Может, он чем-нибудь меня опоил?

Хотя почему я должна реагировать по-другому, когда рядом со мной такой притягательный, умный, красивый и сексуальный мужчина? Я ведь живая.

— А я маньяка побила, — до безобразия распирает похвастаться, — палкой и сумкой. Он под кустом валялся, хныкал, как девочка, прощения просил. — Грановский сначала делается серьезным, потом прыскает со смеху, назад голову закидывает, но руки не расцепляет.

— Насть, я, конечно, понимаю, что ты у меня последняя из амазонок и тебе море по колено. Но все могло закончиться плачевно, поэтому скакать одной по темным переулкам столицы прекращай. — Да я сама знаю, но что поделать, порой на работе допоздна задерживаться приходится, причем по его же вине.

— Ладно. Не буду, — не пойму, когда так кардинально сменился климат между нами. Несмело касаюсь тонкими пальчиками с нежным французским маникюром его галстука, тереблю в руках. Хорошо вот так стоять рядом с ним, спокойно на душе, правильно.

— Я тебе звонил вчера вечером, но ты трубку не брала, — нотки обиды в голосе. Каким он славным бывает, теплым, ласковым иногда, я даже не предполагала.

— Мы с девчонками на великах в парке катались, поэтому поднять не могла… — Тут внезапно раздается громкий стук в кабинет. Дверь распахивается, а из динамиков голос секретарши:

— К Вам Антон Игоревич, остановить не получилось, к сожалению, — я не сразу способна увидеть персонаж, который появился на сцене, потому что стою к входной двери задом.

Первым делом, как ошпаренная кошка, пытаюсь отскочить на метр от Грановского, чтобы не выдать неформальные отношения, пару минут назад возникшие между нами. Но он отчего-то не желает меня выпускать из рук, уверенно к себе прижимает.

— Антоха, ты сегодня из командировки вернулся и сразу в офис? — искренне улыбается другу, а по совместительству своему заму, мой Нервный.

— Нет, я в субботу прилетел, — резко поворачиваю голову на уже знакомый неприятный голос и на секунду забываю, как дышать.

На пороге стоит тот обломанный мной в клубе красивый, высокий шатен. Снова в безупречно сшитом классическом сером костюме, с кожаным портфелем в руке. Сердце медленно скатывается в пятки, и как-то больно скручивается желудок.

— Знакомься, — весело выдает зеленоглазый, — это моя девушка, а также личный переводчик — Настя, — ослабляет хватку, чтобы я смогла развернуться к гостю лицом. А мне так плохо, что конечности деревенеют.

Смотрим друг другу в глаза пристально. Я молюсь про себя всем богам, чтобы не стал здесь отношения выяснять. Не мог же вредный сценарист так жестоко подставить, от души поиздеваться. Но медовые глаза неожиданно злостью загораются, обидой.

Ох, недоброе задумал этот красавчик, не спустит с рук выходку наглую!

Девочки, у вас когда-нибудь были враги из высшего руководящего состава? Нет! А вот у меня, по-моему, намечается.

Молча силюсь выбраться из рук Грановского, инстинкт подсказывает, что сталкиваю двух баранов лбами. Не хочу, чтобы эти парни из-за меня повздорили. Не повод из-за какой-то закулисной моли отношения портить. Не дай Бог на бизнесе отразится — лишусь дохода ежемесячного.

Сердце колотится отчаянно, в горле боем курантов отдается. На лбу от ужаса даже испарина выступила. А этот Нервный вцепился в меня мертвой хваткой, как голодный пес в кость сахарную, не выпускает.

Но и я не лыком шита. Ногтями острыми впиваюсь ему в ляжку со всей силы и бедрами от него отталкиваюсь. Пока болезненно морщится, растерянно ослабляет хватку, я в сторону отпрыгиваю, продумываю возможные пути отступления. Но снова попадаю между двух огней.

А шатен глазами меня сверлит ехидно, губы в ухмылке искривляет. К столу Грановского подходит чинно, опускает на него дорогую импортную сумку. Переводит взгляд на друга заклятого, удрученным прикидывается, даже лоб театрально складками пошел.

— Ох, прости, брат, — выдает абсолютно серьезно, с виноватыми нотками в голосе, — если б я раньше знал, что она с тобой, ни за что бы не стал в клубе в субботу с ней знакомиться, а потом СПАТЬ. — К горлу подкатывает тошнотворный ком, каблуки подворачиваются, не могу вдохнуть кислород — легкие отказали. — Но она заявила, что свободна, как ветер. Даже не так, сама ко мне подкатила! — Мечу в шатена зверский взгляд, хотя он заслуживает молот в темечко. Отомстил, значит, инквизитор кровожадный, поймал ведьму за пылесос!

Два сапога пара. Разведут любого, — испуганно оборачиваюсь к Грановскому. Пытаюсь понять, поверил ли сатирику отмороженному. А тот, как туча, хмурится, больше не смотрит в мою сторону, отворачивается, к рабочему столу направляется.

— Понимаешь, я ее даже отшил пару раз, — разводит руки для пущей убедительности образа гость. — Но она, как назойливая реклама, мелькала перед глазами, энергично крутила своими округлыми прелестями. Ну, а я, понимаешь, выпил немало, вот и расслабился. — Если он сейчас не заткнется, я ему язык откушу! Фантазер паршивый. Чтоб ты на корпоративе в унитазе утопился!

— Антон, захлопнись, достал! — прерывает едкий спич Грановский. Зубы сжаты, ноздри раздуты, кадык раздраженно дергается. — Если это правда, то, может, заметил, где у нее родимое пятно или еще какая-нибудь отметка специфическая, а то мало верится, — прищуривается, но вид злющий.

А я от возмущения забываю рот закрыть. Сжимаю ладони в кулаки. Совсем обнаглели! Обсуждать человека при нем же! Но почему-то мозгу любопытно, активно ищет ответ на заданный Грановским вопрос. А где у меня на теле родинки?

— На левой ягодице, — уверенно, словно точно видел, выдает кареглазый, довольно скалится. — А еще небольшой шов от аппендицита внизу живота. — Холодеют конечности. Ведь абсолютно верно, есть с правой стороны зарубка эскулапа. Хотя, постойте, у многих в моем возрасте уже удалили ненужный отросток, — возмущаюсь.

Но не это самое страшное. Сосредотачиваю зрение, понимаю, что широким шагом Грановский ко мне направляется. Коченею от ужаса, пячусь как каракатица. Неужели проверять будет? Спиной приваливаюсь к стене, перед собой вытягиваю руки. Пискляво требую, чтобы не приближался, а то ударю. Но разве остановишь теперь вестника Апокалипсиса?

Бесцеремонно вцепляется мне в запястья, руки скручивает, филейной частью к себе разворачивает. А я визжу, как павлин, которому хвост без обезболивающего оторвали. Усердно пытаюсь шпилькой его лягнуть или хотя бы на неприкрытые в шлепках пальцы приземлить туфлю-убийцу. Но не справиться хилой девице с богатырем русским, озабоченным.

Резко дергает штанишки цвета персика вниз, оголяя бампер молочно-розовый. Меня в три погибели нагибает, завороженно рассматривает седалище. А мой вопль медленно в сопрано переходит, от чего вода в стакане дрожит испуганно, стекло в окне из последних сил держится, чтобы не треснуть.

А этот Нервный совсем оборзел, жестом подзывает к себе дружка закадычного, чтобы тот указал, где родинку, гаденыш, приметил. Кареглазый топает к злодею борзо — не растерялся.

В боевую готовность приходят все части тела, в том числе и мозг. Луплю садиста Грановского по чему придется и верещу истошно:

— Да как вы смеете над меньшинством издеваться! Ненавижу вас, мужики проклятые, поэтому и сменила ориентацию! — У брюнета удивленно брови взлетают вверх на мое заявление. Что-то уточнить пытается. Но не до него сейчас, нацеливаюсь на Грановского. Пытаюсь зад спасти, и это вовсе не в переносном смысле.

Вгрызаюсь отчаянно челюстью зубастой в его руку мускулистую. Кусок побольше оттяпать стараюсь, аж краснею от усердия. Взвывает изверг, отпрыгивает в сторону, конечностью перед носом трясет активно.

А я, думаете, сразу в бега подалась? Не тут-то было. С видом суровой Валькирии направляюсь к гаду кареглазому, который всю кашу заварил. Сейчас свои помои сам хлебать будет. И пока тот не понял, с кем связался, со всей силы пинаю его туфлей по голени. Да так, что пополам складывается, с болезненным «о-о-о-о» на ламинат опускается.

А мне этого мало: не восстановить так легко честь девичью! Просто обязана наказать обидчиков, чтобы больше не рискнули издеваться над юной горлицей. Мечутся глаза бешено по пространству офисному, пытаются уцепить предмет тяжелый и, желательно, колюще-режущий. Но взгляд ловит лишь изящную статуэтку в стеклянной тонкой оправе.

Недолго думая, подхватываю элегантное произведение искусства и с видом надвигающегося урагана «Катрина» подбираюсь к бесстыднику наглому, с длинным языком. Шиплю, как гадюка, гнездо с потомством защищающая.

— Если ты еще раз свой поганый рот… — но не успеваю закончить ядовитую угрозу: дверь в кабинет распахивается. На пороге возникает наша делегация китайская в сопровождении Полины Анатольевны Терентьевой. Коллеги предпочли лишь перекусить, потому что через пару часов у них самолет обратно в страну азиатскую.

Немая сцена в проеме. Красноречивая пауза повисает в воздухе и слегка затягивается. А за кадром бодрое «Та-да-да-дам!». Доигрались!

Герман с Антоном моментально выпрямляются, костюмы строгие классические одергивают, на лицо улыбку сладкую натягивают, всем видом показывая, что странный спектакль лишь померещился.

Полина отмирает первой, начинает бодро чирикать, приглашает гостей занять свои места. С тачанкой появляется секретарша Грановского, мило скалясь, переманивает все внимание на себя. Предлагает холодные и горячие напитки.

А я расслабиться не могу, до сих пор всю трясет от адреналина. Как вспомню, что этот козел мой зад пытливо рассматривал. Так и хочется вцепиться клыками в шею гладко выбритую.

Возвращаюсь на свой стул, пытаюсь лицо сделать попроще, чтобы китайских бизнесменов не пугать. А этот гад Грановский совсем страх потерял, нагибается к моему уху, уверенно шепчет:

— Насть, я, конечно, тебе верю, но… — резко поворачиваюсь к нему лицом, пытаюсь взглядом размазать по столешнице.

— Даже не думай больше делать поползновений в мою сторону, понял?! Противно озоном единым с тобой дышать. Ненавижу! — грозно цежу сквозь зубы. Вместе со стулом от него отодвигаюсь.

Но замечаю, что не меньше шести пар глаз за нашей скромной беседой внимательно наблюдают. Забыли о цели своего визита, словно на двух поссорившихся макак в зоопарке глазеют. Изо всех сил стараюсь Грановскому состроить приветливое выражение лица, но выходит гримаса кривая. Да пошел он!

Появляются и другие участники заседания — серьезные, солидные мужчины. За длинный стол переговоров рассаживаются. А я незаметно силюсь одежду поправить: блузка перекрутилась, штаны сползли на бедра. Неудобно совсем, весь низ живота сдавило.

Исподлобья вижу, что зам. Грановского, удачно расположившийся напротив, постоянно своими янтарными глазищами на меня зыркает. Рассматривает с интересом в свете дня, оценивает. Не могу визуально понять его настроение: злится что ли, но почему же рожа тогда такая довольная?

Не знаю, куда деться. Чувствую себя микробом под микроскопом. Демонстративно вздергиваю подбородок, пытаюсь дать понять, что для меня его не существует. Но на эту мою глупую выходку он только косо ухмыляется.

Активно борюсь со своим испорченным настроением, стараюсь вклиниться в работу. А в мозгу мысль важная проскакивает. Что за белье сегодня надела? Нормальное? А то Грановский его видел. Хотя, о чем теперь переживать, он и «багажник» во всей красе рассмотрел, трусы уже не в почете! — От воспоминаний опять начинаю закипать и булькать, словно кастрюлька на газу. Враждебно кошусь на рядом сидящего Грановского, так и подмывает пакость какую-нибудь исподтишка сделать. Еле себя сдерживаю.

Благо, диалог с китайцами наконец-то сдвигается с мертвой точки. Мужчины деловито включаются в рабочий процесс, а я отвлекаюсь на выполнение своих прямых обязанностей. В течение следующего часа убеждаем азиатских партнеров заключить с нами долгосрочный договор на поставку российских товаров в Китай. Идем на некоторые значительные уступки, но они того стоят. На этом беседа заканчивается.

Все участники переговоров собираются на торжественный ужин по случаю подписания контракта. Уже неформально общаются друг с другом. Я же, воспользовавшись суетой, пытаюсь незаметно улизнуть из кабинета. Если что, Полина переведет Грановскому, она знает язык.

У меня трудовой день давно закончился, — оправдываю свой наглый побег, — на часах половина восьмого. Да и не готова я сейчас в неофициальной обстановке находиться с этими двумя баранами. Если опять доведут, могу выкинуть какой-нибудь финт с ушами, тем самым навредив авторитету фирмы. В общем, это мой благородный жест во имя спасения престижа компании.

Тихо протискиваюсь за дверь и практически бегом вылетаю из приемной секретаря, которая провожает меня изумленным взглядом. Ехать на лифте нельзя, на нем сейчас вся «шлеп-компания» отправится.

Несусь к лестнице, хотя ноги уже натерла, зато безопасно. Пролетев два проема на скорости «Сапсана», торможу, успокаиваю зашкаливающий пульс, уже значительно медленней топаю вниз. Про себя бурно радуюсь, что мой коварный план не раскрыли. Получилось улизнуть незаметно!

В голове возникают красочные мысли о том, что сегодня смогу плотно поужинать в «Му-му», посидеть в тишине и покое недалеко от дома. Улыбаясь, достаю резинку для волос, завязываю высокий хвост — устала ходить с распущенными, в рот лезут постоянно. Предвкушаю, как с наслаждением опрокину в себя холодненькую хрустящую окрошечку, слопаю горячую котлету по-киевски с картофельным пюре. И все это «кулинарное безобразие» запью сладким, вкусным капучино с ароматом пряной корицы. Вот он, кайф!

Чувствую, в сумке ожил мобильник. Противно вибрирует, трясется. Поставила его на беззвучный режим, чтобы нечаянный звонок не помешал переговорам. Все внутри напрягается, мученически закатываю глаза, интуиция подсказывает, что это не подруги меня ищут. Не хочу даже смотреть, кто это, потому что и так нетрудно догадаться.

Добираюсь до первого этажа, притормаживаю, на лице перекошенная гримаса — раздосадована. Хочется выкинуть мобильник, затеряться в суете большого города и никогда в этот кошмар не возвращаться. Но не могу себе позволить подобное, и так на волоске от потери средств к существованию.

Достаю из недр баула тоненький сотовый телефончик, недовольно смотрю на дисплей, где черным по цветному высвечивается «Нервный Герман Станиславович». Обреченно вздыхаю. Как же ты меня достал, парень! Разве непонятно растолковала, цапнув за клешню, что в бирюльки играть больше не намерена. Совсем недогадливый или просто упрямый? — Провожу пальчиком по экрану яркому, выдаю строго:

— Слушаю Вас внимательно.

А из динамика с претензией мне в ответ:

— Ты куда пропала? — шумно очень у него вокруг, плохо слышно.

— Мой рабочий день закончился, — напоминаю боссу, что пора бы перестать наглеть, ведь я всего лишь переводчик, а не начальник отдела с зарплатой о-го-го, чтобы денно и нощно на посту, как сторожевая собака, вахту нести. Но, по-моему, он другого мнения.

— Я тебя не отпускал, — выдает сухо, — и предупреждал о ненормированном графике. — Так-так, решил, значит, измором меня взять. Ну-ну! Сейчас, только бантики завяжу — и бегом!

— Прошу прощения, Герман Станиславович, — больше никаких поползновений в свою сторону не допущу. Только деловые отношения и ничего иного. — У меня запланирована важная встреча, которую не могу отменить, — не собираюсь терпеть его хамское отношение. Да как он посмел меня прилюдно раком поставить! Я еще ему это припомню! Устрою ад в песочнице!

— Можешь не придумывать глупых отговорок. Сейчас же чтобы на парковке была! — рявкает.

Чего злится? Разорался! Хотя не надо было о свидании говорить. Лучше б соврала, что к врачу записана, поубедительней прозвучало бы.

— Я, правда, не могу, обещала подруге с переездом, — пытаюсь сгладить углы первой лжи, но эта оказывается еще глупее.

— Еремина, ты сейчас доиграешься, я сам тебя найду и приволоку. Ты нужна мне по работе, — цедит в трубку начальник, а меня уже трясет от бешенства.

— Нет, — выдаю четко, безапелляционно. Больше не могу из себя корчить примерную сотрудницу. Женское оскорбленное начало во мне сильнее. — Лапшу на рога себе повесь, я знаю, что ты от меня хочешь! — замираю от вылетевшей в воздух фразы, понимаю, что как-то неправильно выразилась, особенно после сегодняшней заявочки Антона. Зажмуриваюсь.

— Ах так! — шипит, как бешенный питон, Грановский. — Ну, ты доигралась, девочка! — Шумно втягиваю в себя кислород, рот испуганно рукой прикрываю. Не на шутку страшно становится.

Зря я это ляпнула, не подумав! Ой, зря!

После своей оплошности, точно не пойду туда. Он же меня живьем съест! — Извилины активно шевелятся, ищу варианты спасения. — Надо как-то остудить Нервного, а-то, правда, как в пятницу, на поиски рванет, а я еще не спряталась, — крепко вцепляюсь в ручку сумки, словно она спасет в случае внезапной атаки.

— Я не хочу, вы мне угрожаете, я боюсь, — вот ничего другого, как выдать правду в лоб, придумать не получается. Топчусь на месте, беспокойно серьгу тереблю пальцами.

— Ты уж определись, Анастасия, на «вы» мы или на «ты». А то несостыковочка выходит, — раздраженно цедит. — Если сейчас же не притопаешь на стоянку, пеняй на себя. Я так просто срыв переговоров не оставлю, — понятно, посыпались угрозы. И как мне быть? Он же за «рога» меня на фарш порубит и на бифштексы пустит.

— Хорошо, я иду, — вот идиотка податливая, согласилась ведь. Решила, что лучше сегодня перетерпеть репрессии, на завтра возмездие не отсрочивать. Ну, не убьет же он меня. — Только я ногу до крови натерла, в туалет загляну, чтобы в порядок себя привести, ладна, — давлю на жалость, а что еще делать, на разделочную доску совсем не хочется.

— Я тебе туфли нормальные, зачем купил? — Возмущается. — Чтобы ты опять в своих колдобинах ходила, как подстреленная цапля на несгибаемых конечностях и за собой кровавый след оставляла. Еще не всех наших клиентов до обморочного состояния довела, кого-то на десерт припасла, — как же хочется односложно заорать «Заткнись!!!». Нет сил, терпеть его идиотские наезды. Но я только устало лицо ладонью обтираю, словно этот жест может снять накопившийся стресс.

— Герман Санисмамомич, — ну вот, опять эту дурацкое отчество перековеркала. Ай, не важно! — Я сейчас буду, — на выдохе обещаю. Больше нет сил, с ним спорить. Пусть хоть на венские сосиски пустит, только б побыстрее. Кладу трубку. Задираю голову вверх и тихо вою на потолок.

Но делать нечего, согласилась. Сумку прижимаю к груди, как щит. Спускаюсь на нулевой этаж, где паркуют машины зажиточные москвичи. Ну а мы, обычные смертные, городскими шпротовозками пользуемся.

Замечаю Грановского около черного мерседеса. Испуганно замедляю шаг, присматриваюсь к силуэту. В руке ничего опасного нет: дротиков, например, или ремня? Не могу разобрать, сезон изощренных пыток уже открыт или повременит ирод?!

Ноги слушаться не хотят, разворачивают меня назад. Дыхание учащается, пытаюсь нервы успокоить, собрать в кучу всю свою решимость. Не должен знать о моем смятении, лучше нападу первой.

— Хотела бы сразу уточнить, — еще не приблизившись к автомобилю, но находясь в аудиальной доступности, заявляю нагло. — А сверхурочные мне вместе с зарплатой выдадут или их в аванс забрать можно! — Ха! А ты думал, я бесплатно горбатиться нанялась.

Понимаю, что совсем оборзела, но тоненький голосок интуиции подсказывает — этот мужчина у меня на крючке. Могу себе позволить больше, чем обычная сотрудница. И мне все с рук сойдет. Видела сегодня в глазах неподдельный личный интерес к моей персоне, взяла на вооружение.

А тот на мой нахальный выпад всплескивает руками, выдыхает ехидно:

— Естественно, я тебе должок прямо сейчас верну в машине, чего тянуть, — застываю на месте. Ой, не нравится мне его приподнятое настроение. Похож на дятла, приметившего жирного червя.

Делаю пару осторожных шагов назад, но он быстрее. За локоть меня хватает, видимо, чтобы не успела лыжи навострить и к машине тянет. А сам ворчит громко:

— Сейчас я тебе сверхурочные, премию и пенсию торжественно вручу! — Впихивает внутрь. — На всю жизнь запомнишь, это пышное мероприятие! — Тоже забирается. А я шустро к противоположной двери протискиваюсь, дергаю за ручку, проверяю на всякий пожарный, не закрыта. — Артем, заблокируй выход, — командует водителю. — А то вывалится на проезжую часть, потом еще и страховку затребует. Да, алчная моя, — нависает страшной тенью жадного Скруджа Макдака, изумрудным блеском заживо спалить пытается.

А машина медленно стартует. Шофер все с тем же каменным лицом, безразлично на дорогу смотрит, словно ничего особенного за его плечами не происходит.

— Да, я такая, — самоуверенно выпячиваю грудь вперед. Не люблю, когда меня в угол загоняют. — Даже хуже, — руками талию подпираю, страх покинул бренное тело. Пусть лучше он трясется, довел до ручки. Сейчас кто-то бровей не досчитается. — Думаешь, беззащитная, все можно. Да я не одного носорога в Амазонку затащила и там слопала, — гордо подбородок вздергиваю вверх. Жду, когда от моего заявления трястись начнет. А этот только криво усмехается.

— Охотно верю тебе, Еремина. Ты наверно еще по ночам кровь малых детушек хлещешь, чтобы внешность Бабы Яги замаскировать. Смотри, смотри, — тыкает в лицо указательным пальцем. — Уже бородавка на носу кривая вылезла, пора младенца тырить, — я сейчас печень ему выгрызу, если не заткнется. Кровь закипает в жилах.

— И что, мой высококалорийный рацион вас не касается. За собой бы последили. Вон как раздуло от анаболиков. Того глядишь кожа лопнет и вся скверная сущность наружу вывалится, — высовываю язык, делаю вид, что сейчас вырвет. А он улыбку за поджатыми губами спрятать усердно пытается, но плохо получается.

— Ничего, оболочка у меня прочная. А вот ты бы поспешила, а-то на подбородке уже два хоттабыча курчавятся и мухомор за ухом пробивается, — заявляет с усмешкой в голосе.

— Знаете что, Герман Самосвалович… — сжимаю воинственно кулаки, но тот возмущенно перебивает:

— Какой я тебе Самосвалович? Самосвалы еще детей рожать не научились! — В этот момент, практически на подъезде к ресторану, нашу машину резко подрезает синяя мазда. Водитель реагирует молниеносно, руль вправо рывком поворачивает. От этого финта с ушами, Герман опрокидывается назад, а я на него лечу. Прямо на грудь широкую веском приземляюсь. Он одной рукой за талию меня хватает, а другой голову прикрывает на всякий случай.

— Вы в порядке? — Оборачивается шофер, притормаживает. На стоянке у кафе паркуется. — Все живы? — А голос все такой же беспристрастный, словно его в успокоительном все детство купали.

А мы с Грановским смотрим друг на друга в глаза, безмолвно о том же спрашивая. А потом как прыснем со смеху на весь салон. Он голову назад закидывает, хохочет, а я лбом ему в плечо упираюсь, задыхаюсь, всхлипываю. Не могу остановиться, с глаз слезы брызжут, от этого самосваловича. А корпус тачки ходуном ходит, раскачивается. Народ мимо проходящий смущает.

В этот миг к машине разгневанная Полина Анатольевна подскакивает, в стекло стучит ногтем грозно.

— Вы совсем рехнулись! Развалились в автомобиле, обнимаются. Быстро в ресторан, китайцам скоро на самолет, — прыскает слюнями рыжая, злая, как собака.

Грановский к ней голову поворачивает, показывает пальцем — одну минуту. Но Полина настойчиво ногой топает, жестом требует, чтобы вылезли. А я поднимаюсь с Нервного, волосы, разлетевшиеся по салону, поправляю.

— Насть, — переводит на меня взгляд, а я киваю, — ты с Антоном спала? — Улыбки на губах больше нет, глаза серьезные. А я возмущенно цокаю.

— Ну, ты совсем сдурел, — оскорбленно морщусь. — Сдался он мне! На красивую девочку не похож, — хитро кончик языка прикусываю. — Так, подразнила немного в клубе и срулила, вот и бесится, — одергиваю задравшуюся блузку, нагибаюсь за свалившейся между сиденьями сумкой. А он задумчиво за моими манипуляциями следит, о чем-то размышляет. Но в стекло опять стук требовательный.

— Грановский, тебя Глеб зовет, что-то в договоре его смущает! — Цедит Полина Анатольевна, молнии в меня метает. Словно это я генеральному выйти не даю.

— Достали! — Раздосадовано фыркает мужчина. — Без меня вообще ничего решить не могут. Как же раньше работали? Ладно, потом поговорим, — это уже мне.

Дверь со своей стороны распахивает, поднимается. Пиджак одергивает, поправляет галстук. А я, отзеркаливая его действия, тоже на улицу выбираюсь.

Идем муравьиным отрядом к ресторану, Полина Анатольевна что-то громко шепчет боссу, рассказывает. Но Грановский перед входом тормозит, ко мне разворачивается, быстро кидает:

— Сейчас закончим, и водитель тебя домой отвезет. Я на три дня в командировку, позвоню утром, — так понимаю, аудиенция закончена. Возвращает внимание рыжей, снова деловито переговариваются.

Он, что решил, я так легко его прощу? — Фыркаю. — Размечтался! Пока перед всем женским коллективом свое упругое сиденье не продемонстрирует, трубку не возьму, — заходим внутрь, направляемся к накрытому столу. Грановский снова с китайцами общается, я перевожу вежливо.

Но после откровенного разговора настроение неожиданно улучшилось. Глаза бегают по пространству. Вредного шатена нигде не видно, что к счастью. Про себя размышляю. Может Светке после встречи позвонить. Давно не виделись, с того дня, как меня перевели на новую должность. Посидим вечерком, пять капель чая выпьем.

Принесли горячее, нырнула с головой в долгожданный процесс употребления пищи. Благо диалог временно прекратился, все зубами стучат, как стая отощавших хищников. Невзначай улавливаю кусок тихой беседы Грановского с Глебом Назаровым, юрист вопрос боссу задает странный:

— Как твоя нога, на поле возвращаться не собираешься? — О чем речь? На какое поле? Кукурузное? Выгрызать зерна из початков!

Обостряю слуховой аппарат, даже жевать перестаю.

— Не знаю, колено медленно заживает. Завтра поеду, поговорю с тренером и врачами. Посмотрим, что посоветуют. — В чем дело? У Нервного проблемы со здоровьем?

Подаюсь вперед, острый нос не в свое дело сую, но парни от меня довольно далеко отсели, не слышно.

— Форму не потеряешь, второй месяц без тренировок? — Белобрысый делает глоток вина, а в диалог Полина вклинивается.

— Ты в своем уме! — Ругает правоведа громким шепотом. — Ему коленную чашечку по кускам еле собрали. Какие нагрузки! — Оба мужика фыркают на ее заявление, а та недовольно скрещивает руки на груди. — Нет на вас управы, предупреждаешь, но все безделку, — ворчит, сморщив аккуратный маленький носик. — Решил безвозвратно попрощаться с возможностью передвигаться на двух конечностях! — Злиться отчего-то.

— Поль, он не маленький, разберется, — пытается ее успокоить блондин. — Жаль вот так в зените славы карьеру заканчивать! — А меня от любопытства, как тесто в кадке распирает, но Грановский жестом показывает друзьям, что разговор окончен. Встает, идет провожать новых азиатских партнеров к машине, благовоспитанно прощается.

Плетусь за руководством, размышляю. Что за скелеты в шкафу у генерального? Ох, загадочная он личность! И ведь не в командировку собрался, наврал. К врачу на обследование. Хотя могу понять, зачем набрехал — перед девушкой выглядеть немощным унизительно, — так хочется в лоб спросить, что с ногой. Но не сейчас, слишком много левых локаторов рассыпано по периметру.

Наконец-то бизнес-свидание заканчивается. Нервный с друзьями уезжает, меня не согрев вниманием. А ко мне навстречу его шофер, Артем, по кличке Истукан (навесила недавно) шлепает, просит в машину Грановского пройти. Мне два раза повторять не надо, все лучше, чем в чреве подземной гусеницы трястись.

Забираюсь в уютный солон, откидываюсь на спинку мягкого сидения, туфли тихонько снимаю, чтобы лапки отдохнули. Чувство покоя и расслабленности к копчику подбирается. Наконец-то этот дебильный рабочий день завершен. А в сумке настойчиво телефон вибрирует.

Достаю, сонно на экран смотрю. От Нервного смс:

«Дрыхнешь?!»

Улыбка лениво разъезжается на лице, все-то он знает.

«Нет, передними зубами карандаши цветные точу, развиваю челюсть, чтобы кусаться эффективней!»

Ответ прилетает тут же.

«Может, не надо. Мне после твоего утреннего захвата, пришлось в живот сорок уколов делать. Но все равно не уверен, что выживу))».

Набирая, хихикаю:

«Надо, Федя, надо!»

А вот и ответ:

«Своеобразное у тебя проявление чувств. Опасное. Озверином балуешься?))»

Раздраженно фыркаю: «Ну что ты. Просто перестала прикидываться мягкой и пушистой, чтобы было не так приятно об меня ноги вытирать».

Небольшая пауза. Запрокидываю голову назад, понимаю, что в висках болезненно ноет. Но в руке снова движется аппарат.

«Обижаешься, мышонок?»

А то он не знает. Его бы так, — а сама быстро касаюсь буковок длинными пальчиками:

«Обид не держу, возвращаю по мере поступления».

Тут мобильник в ладони оживает, на заставке лицо улыбающейся Анфиски, подключусь к абоненту.

— Настен, привет, ты далеко от дома? — А грохот на том конце странный. Словно кто-то с кастрюлями играется.

— Уже в районе, а что случилось? — Напрягаюсь. Подруга любит печь, но вот убирать перевернутую с ног на голову кухню, ненавидит. Заставляет нас. Ноет, что она так утомилась, пока готовила, а мы, наглые, от пуза наелись и помочь отказываемся. Но лично для меня, лучше в кафе перекусить фастфудом, чем после убойного рабочего дня пятиметровое пространство вылизывать.

— Купи дрожжи и молоко… — раздраженно закатываю глаза. Чтоб ее! Но не теряюсь.

— Анфис, я уже в подъезде, — лапки натерла сильно, еле плетусь, пожалей хромоножку, — да, ложь во спасение мой конек. Но я не одну себя оберегаю, еще Лолку и Марго. Они только спасибо скажут.

— Ну, ладно, — обиженно выдыхает блондиночка. — Не судьба, — отключается, а я выбрасываю расслабленное «фух» в воздух.

И снова на экране смс от Грановского:

«Понятно. Приеду, разберемся. Что мышке в подарок из Америки привезти? Готов на любые траты».

Делаю хищное выражение лица. Ухмыляюсь.

«Jeep Grand Cherokee хочу».

Какой вопрос, такой ответ, — уже в голос хихикаю. Сам напросился.

И тут появляется конвертик от неизвестного отправителя. Свожу брови к переносице. Кто это, на ночь глядя? — Открываю.

— Привет, синеглазая. Думаю, судьба не зря нас свела. Увидимся завтра в офисе, — улыбка сползает с губ, морщусь болезненно.

Только этого мне не хватало!

Забиваю на начальника. Не в первый раз после бессонной ночи на работу идти. Как-нибудь продержусь. — Потираю уставшие глаза, забыла, что на ресницах тушь, все размазала. Спать хочется, уже качает. Закроюсь в своем кабинете и подремлю, все равно Грановский в командировке, а больше я никому не подчиняюсь. — Главное, чтобы царь Ирод кипу бумаг с утра не прислал. От усталости такое переведу — китайцы в обморок грохнутся. — Верчу в руках мобильник, начинаю постепенно раздражаться. — Да где ж эта желтая божья коровка?! Почему не едет, ведь пробок на дорогах нет, на дворе ночь? — но тут снова в ладони оживает телефон.

5:43 «Настя, я жду правдоподобных объяснений»!

Недовольно фыркаю, скрещиваю руки на груди. Не буду оправдываться. Надоело! И просить ни о чем больше не стану. Достало унижаться! — Не отвечаю, надулась.

5:47 «Еремина, ты снова за свое. В молчанку играть вздумала?! Быстро говори! А то приеду, отшлепаю, мало не покажется!»

Негодующе приоткрываю рот. Криво усмехаюсь. Это он сейчас угрожает? Интересное дело! Не боится с остатками здоровья расстаться?! — А саму до безобразия распирает от желания отпор дать, по буквам тонкими пальчиками пробежаться. Но нет, терплю, мучаюсь. Как минимум, должна выдержать десятиминутную паузу, промариновать душегубца, чтобы сговорчивее стал.

05:55 «Ладно, я все понял. Фантазии закончились, впала в ступор. Если всю ночь в клубе мослами трясла, так и скажи. Нечего прикидываться больной. Кого опять подцепила?».

Нефига себе заявочки! Он меня в блудницы столичные записал?! — Ошарашенно прижимаю ладонь к груди. — Все мужики одинаковые: две ноги, две руки, а посередине — хвостик. Так вот этой эбонитовой палочкой они и думают! — Начинаю метаться по замкнутому пространству, не знаю, на ком злость выместить. Сжимаю кулаки добела. — И откуда такое предвзятое ко мне отношение?! — Губы предательски дрожат. Обидно очень.

06:01 «Это ты по себе людей судишь?! У меня еще память не отшибло. Помню, как твой белобрысый друг пел, что ты девушек меняешь со скоростью света, он даже лиц запоминать не успевает!»

И куча страшных смайликов в придачу, чтобы видел мой гнев. Нервно листаю «галерею» — фото, сделанное в подъезде, перекидываю Фоме неверующему.

— И зачем я перед ним оправдываюсь? Он мне никто и никем останется, — ворчу себе под нос, а на аппарат смс прилетает с номером такси — подъехало, ждет у проходной.

Рывком хватаю сумку, словно это она в моем плохом настроении виновата. Стартую на воздух. Прохожу пустые больничные улочки. Свежий ветерок покачивает сочную зеленую листву, пахнет вишней или сиренью, не могу точно разобрать. Тихо, спокойно. Полная противоположность состоянию моей нервной системы, где сейчас торнадо бушует. И снова сообщение:

06:08 «Что это?»

Смайлик с выпученными глазами. Так и хочется какую-нибудь гадость в ответ брякнуть, но перебарываю свою вредную сущность:

06: 14 «Бомж со старушкой, чего непонятного?! Или у тебя не только с ногой проблемы? Еще и зрение подводит?»

Вот сейчас он начнет извиняться! Уверена, что там, за океаном, ему безумно стыдно за обзывания меня блудной женщиной, — торжествующе скалюсь, жду слезливых сожалений, приготовилась.

06: 18 «Так тебя бабка или бомж покусал?»

Да что ж такое, у него совсем в ночи разум отказал? Как с умалишенным общаться?! При чем тут бабка?

06: 15 «Собака! Говорю же, такса».

Неужто ситуация такая неординарная, что он мне не поверил? Зимой часто бездомные в подъездах или метро ночуют. А как еще им выживать? Холодно ведь.

«Все, Еремина, у меня от тебя голова опухла. Быстро сделай фотографию, где ты сейчас!»

Достал этот придурок! — Задрав лицо к небу, по-детски прыгаю на месте, хнычу. Раздражена так, что хочется разбить дебильный телефон. — Был бы он в Москве, приехала бы, сил не пожалела, крышу, путешествующую по миру, гвоздями приколотила!

Преодолев проходную, для наглядности встаю рядом с табличкой, висящей на заборе: «Государственное бюджетное учреждение здравоохранения города Москвы. Городская клиническая больница имени ***». Показательно приподнимаю блузку, чтобы обработанная и заклеенная пластырем царапина хорошо была видна. На лицо зверский оскал натягиваю. И делаю пару блестящих селфи.

А охрана из будки повылазила, с выпученными глазами на ненормальную таращатся, ржут. Наверное, решили, что шизофреничку зря на волю раньше времени выпустили. Оплошали медики, не долечили. Я тут же отправляю картинки Грановскому, даже не глянула, как получилась. И к такси бегу.

Запрыгиваю внутрь, устраиваюсь поудобнее. А пожилой мужчина через плечо на меня поглядывает, улыбается. Видимо, заметил мою странную фотосессию. Строю невозмутимое выражение лица, отворачиваюсь к окну. И снова пищит смс:

06: 32 «Ладно, будем считать, я тебе поверил. Можешь завтра не появляться на рабочем месте. И, Еремина, вот не могу понять, как ты так умудрилась?! Мой водитель тебя до подъезда доставил, только в квартиру оставалось зайти. Стихийное бедствие ты, дамочка! Что врач сказал?»

А у меня глаза как две тоненькие щелки, тихий ход такси укачивает, сил нет отвечать. Тем более мобильник воет от голода, осталось всего 3 % зарядки. Бросаю его в сумку, а сама сворачиваюсь калачиком на неудобном диванчике и молниеносно упархиваю в другой мир.

Как я расплатилась с таксистом, дошла до дома и прямо в одежде рухнула на надувной матрас — я не помню. Главное, что добралась до постели.

Утром Анфиска пару раз пробовала меня растолкать, накормить, узнать о самочувствии. Но на уговоры я не поддавалась, поэтому она бросила попытки достучаться до меня и отправилась на работу.

Днем я просыпалась два раза, ходила в туалет и даже съела булочку, которая по какой-то счастливой случайности оказала на столе около дивана. Правда, та была слегка надгрызена и совсем сухая, но меня эта незадача абсолютно не смутила.

Третий раз я поднялась, когда нашу комнату уже накрыл полумрак и Фиска мирно дрыхла на софе. Я не стала долго размышлять, перевернувшись на другой бок, тепло обняла белую мягкую подушку, любезно подложенную мне кем-то из домочадцев, и снова утонула в омуте сновидений.

— Насть, это уже ненормально столько храпеть, — жужжит назойливой мухой над моим ухом растрепанная Лолка. — Ты сегодня на работу пойдешь или отпуск взяла?

Мамочки, — я тут же сажусь, как болванчик неваляшки. — Точно. Офис, Грановский, трудиться. — Какой-то странный односложный набор мыслей, а еще очень хочется кушать. — В ответ утвердительно киваю головой и бросаю беглый взгляд на электронные часы, которые мигают цифрами 07:11. Молча поднимаюсь на ноги, обхожу брюнетку, топаю в ванную.

— Я тебе кофе налью, — бросает вслед мне заботливая подружка и, шлепая босыми лапками, скрывается на маленькой кухне.

В заляпанном белыми точками зеркале я вижу некое неприглядное чужое лицо, похудевшее и бесцветное. Но я не расстраиваюсь: в современном мире с помощью косметики можно легко за полчаса чудовище превратить в красавицу. Поэтому что нам стоит из привидения состряпать красну девицу? Побольше тонального крема и румян. Подводка, светлые тени и тушь сделают глазки выразительными. И немного блеска на пухлые губки для молодости и свежести образа. Вот и все!

Из шкафа достаю ярко — синее платье, слегка расклешенное книзу. К нему симпатичные, в тон серьги с крупным насыщенным шариком на конце. Сверху накидываю приталенный сочно — желтый пиджак. Как раз васильковые босоножки и бежевая сумка подходят к наряду как нельзя лучше.

На работу доезжаю, как, впрочем, ежедневно, в переполненном до предела автобусе. Хотя есть и свои плюсы — сегодня в пробке не застряла.

Лишь у входа в офисное здание вспоминаю, что телефон у меня разрядился больше суток назад. Напрягаюсь. Уверена, Грановский звонил и писал, так что четвертует, когда объявится. — Подхожу к лифту, опасливо окидываю жужжащий народ взглядом — врагов вроде не обнаружено.

Еще этот Антон свалился на мою голову. Вот как хорошо изначально все было: встретились два молодых пылких сердца, понравились друг другу. Искусно пофлиртовали, подразнили друг друга, жарко поцеловались и разошлись, как баржи в речке-вонючке. Но нет, ехидному сценаристу этого мало. Решил устроить революцию с переворотом! Что б его!

Поднимаюсь на четвертый этаж. Быстро передвигая стройными лапками на каблучках, несусь в свой кабинет. Озираюсь — не хотелось бы нарваться на зам. генерального, пока кофе не заряжусь. Знаю, не избежать мне сегодня возмездия, и от этого слегка потряхивает. Поэтому срочно надо созвониться с подругами, разработать максимально эффективный план, как укротить разбушевавшегося минотавра.

Заглядываю в приемную. Широко улыбаюсь секретарше Грановского, которая быстро прячет пилочку под стол. Прикладываю палец к губам, всем видом показывая, что я могила.

Прошу сделать мне черный кофе с сахаром. Не знаю, может, это наглость с моей стороны! Ну и пусть, все равно она ничем серьезным не занята. — Захожу в свою каморку. Расслабленно выдыхаю.

Первым делом ставлю на зарядку мобильник. Выжидаю пару минут, даю возможность слегка позавтракать электронному устройству, потом включаю. Слышу, как булькают оповещения о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях. Даже не позволяю себе взглянуть на дисплей, чтобы не испугаться.

Тут же набираю Маргошке — срочно надо посоветоваться. У Лолки никакого опыта в таких делах, а Анфиска снова вместо помощи на полчаса развоется, что у нее черная дыра, а не личная жизнь. А вот наша длинноногая красавица точно подскажет что-нибудь дельное.

В трубке долго играет веселая музыка, терпеливо жду, когда ответит, видимо, занята.

— Да, ленивец, я тебя слушаю, — с усмешкой в голосе выдает подруга. А я присаживаюсь на край стола. Мысли о том, что придется читать страшные сообщения от начальника, портят настроение, но я гоню их от себя прочь.

— Привет, солнце, мне твой совет позарез нужен. Не буду тянуть кота за хвост, сразу к делу, — в комнату со стуком и чашкой горячего напитка входит Алена, а я замолкаю.

Киваю в знак благодарности девушке, а она открыто улыбается. Значит, не обиделась, можно порой пользоваться ее услугами, — этот вывод греет душу. Но я возвращаюсь к Марго.

— Помнишь парня из клуба, с которым ты меня застукала? — параллельно включаю моноблок, перебираюсь в удобное кресло.

— Да, красивый зараза, как породистая лошадь. Я бы от такого тоже не отказалась. И в чем проблема? — Вероятно переходит в другое помещение, потому что громкие закадровые звуки стихают, становится легче общаться.

— Ты не поверишь! — выдыхаю в трубку, запрокидываю голову назад. — Он оказался замом моего начальника, — какой потолок белый и люстра грязная… А в ответ легкое похихикивание.

— Попала ты, девочка! — потешается надо мной Маргошка.

— А то я сама не знаю, — язык упирается в щеку. — Поэтому и звоню. Так, с чего бы начать? Боюсь, он мне покажет тут кузькину мать. Посоветуй, о искушенная, как быть? — Сама почту электронную просматриваю. Грановский перевод подкинул.

— А тут все просто, Насть. Действуй от противного, — отрываю взгляд от монитора, вопросительно свожу брови к переносице, не пойму, что за метод диковинный.

— Это как? Поподробней, пожалуйста, для не особо продвинутых, — поворачиваюсь к окну. Слежу через стекло глазами за молодым худощавым парнем на автобусной остановке, который с невозмутимым лицом шарит рукой в сумочке у всклокоченной тетки, эмоционально болтающей по телефону. Вот паршивец!

— Если ты боишься, что он будет к тебе приставать, то, вместо того чтобы щетиниться и отбиваться, принимай все знаки внимания и открыто проявляй инициативу, — недовольно сморщиваю лоб. Что за бред она несет? Маргоша стала мастером вредных советов? Но обижать своими выводами подругу не хочется, поэтому тихо уточняю:

— Но я не планирую с ним встречаться. Мне одного мозгодера на работе достаточно, — может, она не поняла, чего я хочу.

— Все правильно, — усмехается. — Так ты своим неадекватным поведением введешь его в ступор, на некоторое время отстанет. А дальше по ситуации. Если решит продолжить ухаживать, посмотришь: вдруг понравится. Если нет, то помнишь фильм «Как избавиться от парня за десять дней»? Там полно великолепных советов, пойдешь по стопам главной героини. — Задумчиво тру подбородок. А ведь что-то в этом есть! — Я не раз пользовалась чудными рекомендациями. Кстати, самый действенный — это начать названивать днем и ночью и нудно и долго рассказывать все до мелочей, что стряслось у тебя и подруг. Они после этого так быстро пропадают, некоторые даже номер меняют, — уже смеется в голос, видимо, погрузившись в воспоминания. А я тоже немного расслабляюсь. Делаю глоток вкусно пахнущего кофе, вольготно разваливаюсь в кресле.

Правильно, так и поступлю. — Верчусь туда-сюда, улыбаюсь. Прощаюсь с Маргошей премудрой, обещаю вечером привезти большой и вкусный торт.

Оставшись наедине сама с собой, подхватываю заряжающийся на прицепе мобильник. Решаю, что пришло время глянуть, чем там Грановский угрожает. Но не успеваю, потому что раздается трель внутреннего телефона.

Я испуганно вздрагиваю. Не ожидала. Озадачено приподнимаю трубку, а оттуда льется грубоватый женский голос:

— Еремина Анастасия Юрьевна? — ответа не дожидается, продолжает. — Это секретарь Заречного Антона Игоревича. Он просит Вас подойти, — тут же отключается, видимо, и так на меня слишком много своего драгоценного внимания потратила.

Кладу трубку, а внутри нарастает беспокойство от неизвестности, не знаю, чего ждать от противника. Облизываю пересохшие губы, пытаюсь себя убедить, что отличная актриса и своим выступлением соберу безудержные овации.

Встаю, нервно одергиваю платье, поправляю пиджак, волосы откидываю назад и на прямых ногах, как солдатик, выхожу из кабинета.

— Ален, не подскажешь, где приемная Заречного? — А в глазах тоска. — И спасибо за кофе, очень вкусный, — тревожно растираю пальцы рук, а девушка в лице меняется.

— А зачем он тебе? — опирается локтями о стол, подается мне навстречу. — Вызвал? — А я подтверждаю. — Через кабинет от нас. Не пугайся, он вполне адекватный. Единственное, не раздражай его, он злопамятный, — теребит темные волосы на затылке.

Вот успокоила! — Покусываю нижнюю губу. — Прямо гора с плеч! — Сарказм так и плещет наружу. — Спокойно, Анастасия Еремина, ты и раньше гравитацию преодолевала и сейчас позиции удержишь, — подбадриваю себя, как могу. — Собралась, натянула на фейс самое приветливое выражение лица, которое есть в загашнике, и бодреньким шагом на сцену. Не разочаруй Станиславского, заставь аплодировать талантливой актрисе. — Стучу в приемную зам. гендиректора, тут же распахиваю дверь. Озираюсь.

— Здравствуйте, я к Заречному. Анастасия Еремина, — представляюсь взрослой сосредоточенной женщине с короткой стрижкой, в строгом деловом костюме. Чувствую себя неуверенно, слишком пристально изучает через плоскость аккуратных очков.

— Проходите, я сейчас доложу, — сухо выдает. Показывает на стул. Тут же активирует громкую связь с начальником, сообщает о моем появлении. На что получает быстрый ответ: «Впустите».

Ну что, Еремина, улыбаемся и пляшем. — Стучусь, костяшками пальцев еле касаюсь деревянного косяка. Выждав пару секунд, вхожу, осматриваюсь.

Обстановка совсем не такая, как у Грановского. Массивный темный стол, на котором аккуратно сложены документы. Большое черное кожаное кресло руководителя. Длинный шкаф в цвет остальной мебели, заполненный одинаковыми папками и деловыми книгами. Несколько крупных картин в рамках на стенах. Уютный диван поодаль. Солидный фон, импозантный, впрочем, как и сам хозяин данного офиса.

Заречный сидит за компьютером. Быстро пальцами по клавиатуре бегает. На меня ноль внимания. А я стою тихо, пока есть возможность, рассматриваю любопытный мужской индивид в свете дня. Может, это в баре под градусом он мне привлекательным показался, а сейчас пойму, что гоблин гоблином. — Прищуриваюсь.

Спину держит прямо, сосредоточен, лицо спокойное, серьезное. В руке документ держит, ногти ухоженные, пластины удлиненные. На безымянном пальце — некрупная золотая печатка.

Снова в строгом модном классическом костюме темно-зеленого цвета и бледно-голубой рубашке. Черный галстук добавляет образу изюминку.

Брови густые, глаза очень красивые, цвета кофе с молоком. Рот большой, но аккуратный. Гладко выбрит. — Замечает, что я его с интересом разглядываю, жестом показывает, чтобы присела напротив.

В его компании чувствую себя совсем не так, как с Грановским — официально, соответственно должности. Сейчас даже не скажешь, что в клубе я именно с этим парнем так жарко, безудержно целовалась. Передо мной другой человек.

Да что ж такое! Почему я всех с Грановским сравниваю? Словно он некий эталон, абсолютная переменная, которую невозможно заменить. Все, выкинула начальника из головы: мухи отдельно — котлеты отдельно.

— Значит, Настя… — произносит шатен, словно пробует моя имя на вкус. Отрывает взгляд от монитора, смотрит исподлобья. А я выныриваю из бездны своих мыслей. Встречаемся глазами.

Как я себя чувствую в этот момент? Неловко, неуютно, смущенно. С другой стороны, мне любопытно и я заинтригована: кто же попался в амурные сети, искусно сплетенные подвыпившим тарантулом?

Ничего не отвечаю, потому что это не вопрос, а утверждение. Просто перевожу взгляд на переносицу: так комфортней и безопасней. Жду продолжения монолога. Но он молчит. Рассматривает меня, задумчиво трет пальцами подбородок. Делает некие свои умозаключения. Хмыкает.

— Поговорим о Вашей компетентности, Анастасия Еремина. Видел резюме и личное дело. Я так понимаю, опыт у вас небольшой, а стаж работы и того меньше. Так чем Вы можете быть полезны компании? — Сглатываю, напрягаюсь. Не ожидала, что беседа потечет в подобном русле. Думала, отношения станет выяснять. Но нет, передо мной классический образ строгого начальника — на работе все личные дела неприемлемы. Ну что ж, хорошо. Так даже проще.

— Два первых месяца я занималась переводом документов для азиатских партнеров компании, а недавно была назначена личным переводчиком с функцией помощника генерального директора, — верхняя губа на секунду презрительно дергается, красивое лицо мужчины искривляется в усмешке. А у меня по позвоночнику пробегает холодок.

— И за какие такие заслуги Вы заняли столь престижную должность? — подается вперед, скрещивает перед собой пальцы рук, прикладывает их ко рту, смотрит на меня с издевкой. А я начинаю злиться, соплю недовольно.

Знаю, на что этот козел парнокопытный намекает. Понимаю, что за смысл между строк завуалирован. Но нет, не дождется — задеть меня сложно. Приклеиваю к лицу маску полной дуры. Непонимающе пожимаю плечами, с милой улыбкой спокойно выдаю:

— Я хорошо училась и много общалась с японскими, китайскими студентами, которые обучались в нашем университете по обмену, — легким движением руки откидываю темные завитые волосы назад, с мягкой улыбкой выдыхаю. — Мне очень повезло. Я сама в полном восторге! — А почему бы не прикинуться идиоткой, он же меня совершенно не знает. Пусть думает, что я смазливая и недалекая, чем не метод парня отпугнуть. Тем более такого импозантного.

Подобные аристократические индюки предпочитают рядом с собой держать благовоспитанных, утонченных гусынь, которые повышают их авторитет и понижают потенцию. В пустышке он быстро разочаруется, да и ориентацию я свою озвучила. К чему Наполеону такие заморочки?

— Очень сомневаюсь в Вашем профессионализме, — произносит медленно, самодовольно. — И этот диалог только подтверждает мои подозрения. Поэтому озвучьте мне, пожалуйста, уважаемая Анастасия Юрьевна, почему я должен буду оставить Вас на должности, после того как Герман наиграется в большого босса и вернется к своим маракасам? — смотрит на меня с вызовом, а я не могу понять, о чем идет речь. Почему Грановский должен покинуть теплое насиженное место, если, по слухам, он учредитель?

Да что за темные делишки творятся в вольерах зоопарка? — Луплюсь на него немигающим взглядом, надрываю мозг размышлениями, аж губу нижнюю вперед выкатила. Что мне ответить? Я в замешательстве. Как себя вести, когда нечистая сила наступает?

Так, быстро собрала извилины в кучу, нужна ошеломляющая квинтэссенция, такая, чтобы тараканы в голове стоя аплодировали.

Может, громко разрыдаться? Обвинить в бесчувственности, предвзятости? Заявить, что принижает мои достоинства, хотя даже квалификацию проверить не удосужился? — от этих «гениальных» планов становится тошно. Нет, я, конечно, способна на крышесносное шоу. Как там в народе говорится: «Веник к попе прицепить — и феячить…и чудить»? Но вот слезу из себя выдавить — не обессудьте, я пас.

Обиженно прикладываю ладошку к немаленькой упругой груди, делаю вид щенка, к туалету не приученного. Доказываю:

— До этого момента я неплохо справлялась со своими обязанностями. Начальник не жаловался, — мило надуваю и так пухлые розовые губки. Знаю, что за пошлые мыслишки хороводы водят в голове Иоанна Грозного, но тактику менять пока не намерена.

Дорогие мужчины, если вы наивно полагаете, что женщины в большинстве своем недалекие, бестолковые существа, то хочу вас глубоко разочаровать, а может, открыть вселенскую тайну. Многие из нас великолепные актрисы, поэтому для собственной сиюминутной или долгосрочной выгоды мы способны прикинуться кем угодно и мастерски разыграть любую комедию абсурда. Не знали? И не стоит этой бледной новостью засорять свой выдающийся, гениальный мозг. Мы вас любим, мальчики!

— Возможно, Ваше… — покашливание с намеком, — «мастерство» удовлетворяет нынешнего правообладателя, но меня в рабочее время интересует только компетентность сотрудника. — Тогда какого фига этот чопорный пингвин поднимается и с хищным видом топает ко мне?

Вжимаюсь в спинку стула, слежу за его действиями одними глазами. А про себя шиплю: «Аккуратно, парень, с мыслями и словами, а то в дальнейшем придется носить слегка помятые коко».

Неторопливо обходит стол, движется мимо меня, а я за ним взглядом веду. Из высокого массивного шкафа достает тоненькую картонную папочку. Возвращается, останавливается за спиной, бросает корочку передо мной. Быстро глазами осматриваю — мое личное дело.

— Вы на испытательном сроке еще минимум месяц, Анастасия Юрьевна. Думаю, этого времени мне вполне хватит, чтобы принять решение о Вашем увольнении, — приоткрываю удивленно рот. Вот гад.

Значит, у меня нет никаких шансов остаться, если Грановский внезапно покинет пост. Мать твою, лучше б я в своем замшелом отделе сидела и не чирикала, — расстроенно зажмуриваюсь. А мужчина продолжает свой противный спич.

— Но для Вас это тоже возможность, чтобы продемонстрировать мне свои неподражаемые таланты, — опускает большие ладони на спинку моего кресла — я аж вся вытягиваюсь. Ближе к уху нагибается, а я на автомате отклоняюсь от него. Жутким голосом несравненного Каа шепчет:

— Посмотрим, на что Вы способны… — но тут раздается быстрый стук в кабинет и распахивается дверь. С воплями: «Ну, что, Антоша, кофе попьем?» — появляется вездесущая, неповторимая зам. начальника отдела продаж — Терентьева Полина Анатольевна. А за ней маячит хмурая секретарша Заречного, извиняется, что не смогла остановить посетителя.

Мужчина резко разгибается и отходит от меня на шаг. Поправляет узел галстука и кидает злой взгляд на помощницу. А я осознаю, что последнюю минуту абсолютно не дышала. Втягиваю со всхлипом кислород, кошусь на новоприбывших.

Лицо Терентьевой возмущенно вытягивается, брови взлетают вверх, а рот приоткрывается буквой О. И она выдает первое, что приходит на ум:

— Да вы совсем рехнулись, парни! — всплескивает руками, а сумка, висящая на плече, медленно съезжает к ладони. Стройная, утонченная девушка кидает ее на диван и быстро приближается к нам. — Что, свет клином сошелся на этой лахудре?! Ладно Герка, ему еще в школе футбольным мячом последние мозги вынесли, но ты-то куда, Заречный?! Вроде солидный, респектабельный мужик, а вкуса нет вообще. Я о тебе была лучшего мнения! — встает напротив него, сверлит осуждающим взглядом.

Это кто еще здесь лахудра?!

— А Вы ревнуете, Полина Анатольевна? — видимо, произношу это вслух, потому что вся честная компания вперивается в меня взглядами. Ну что ж, звуки выпорхнули, нет смысла ловить. Плывем по течению: — Не переживайте, — поднимаюсь со стула, разворачиваюсь к ней экраном. — Вы для меня вне конкуренции, — слегка вытягиваю губки вперед, посылаю воздушный поцелуй.

Боковым зрением слежу за реакцией заместителя генерального, улыбаюсь про себя — мужик обескуражен. И, пока не опомнились, проскальзываю к выходу.

— Не буду задерживать, вы, я так понимаю, на ланч собрались, — быстро вышмыгиваю за дверь и практически бегу. Пусть сами разбираются.

Ничего себе утро среды! Когда же Грановский вернется?! — Вваливаюсь в свой кабинет, закрываюсь на замок, падаю в кресло, пытаюсь отдышаться. Ну и изверг этот Антоша, любую тварь до ручки доведет! Шкуродер местного разлива! Самосвалович по сравнению с ним — цветочек аленький! Ну вот, опять я Грановского в степень возвела. — Опускаюсь лбом на деревянный стол, стучу им потихонечку. А на тумбе устраивает музыкальное представление прицепленный проводом к розетке «могильник».

Не поднимая головы, подтаскиваю за шнур телефончик к себе, прикладываю к уху.

— Алло, — голос такой опущенный. А оттуда знакомый грубоватый тембр:

— Насть, ты еще не очухалась? Где сейчас? — Подскакиваю на стуле, словно Грановский меня увидеть может, откидываюсь назад. Сердце, как весенняя птичка, щебечет, радуется. Но, естественно, свои положительные эмоции ему не выдам, жирно слишком.

— У себя в кабинете, я ведь отгул только на один день брала, — выдаю холодно, хотя, может, мне только так кажется. — Вы уже вернулись? — Нотки надежды спрятать не удается. Прикусываю краешек нижней губы. Очень жду положительного ответа.

— Нет, мышка, завтра. А ты соскучилась? — Знаю, он там хитро улыбается своими изумрудными глазищами. Нравится меня дразнить. Но я тоже не лыком шита. Талантлива до гениальности. Во всем. Спасайтесь!

— Очень… — нет, как-то слишком честно получилось. Надо подкорректировать, а то возомнит невесть что. — Особенно по Вашему неподражаемому тщеславию и способности загрузить заданиями по самый нимб, — слышу: усмехается, тоже лыблюсь. Приятно, когда твои шутки понимают, а не злятся и обижаются. А Грановский не теряется:

— Начальник обязательно оценит все жертвы, и в знак благодарности подкинет вагон и маленькую тележку новых незабываемых приключений на рабочем месте, — верчусь на стуле, как на карусели, настроение поднялось.

— Смилуйтесь, уважаемый хозяин, я ведь не волшебница, только учусь, — складываю перед собой руки, словно умоляю.

— Из твоих уст, дорогая подчиненная, термин «хозяин» звучит слишком интимно и рождает совершенно иные фантазии… — А мне нравится этот легкий флирт, и должна себе признаться, что сильно скучала по его чувству юмора.

— Каждый думает в меру своей испорченности, — похрюкиваю. Никакого смущения — с ним так просто.

— Все, я домой хочу. Сейчас же! — громко выдыхает в трубку, а я начинаю смеяться в голос.

Интересно, почему так получается? Одних людей мы запросто принимаем такими, какие они есть, и даже их недостатки нас не отталкивают. А в других — достоинства раздражают. Вот если бы сейчас в подобной манере кто-то иной со мной разговаривал, я бы, вероятнее всего, ощетинилась и ужалила в ответ. А с ним все естественно, легко, непринужденно и как-то правильно. Словно так и было задумано мудрой вселенной.

— Я послал тебе файл с документами, необходимо сегодня перевести и переслать Серегину, чтобы он внес новый продукт в каталог, — невзначай дает деловые указания. А у меня так быстро не получается включить рабочий режим.

— Слушаюсь и повинуюсь, ваше царское высочество, — глумлюсь над ним, прикольно.

— Не забудь в реверансе присесть и глаза в пол опустить, а то распоясалась, крепостная, — смех у него такой яркий, открытый, мне нравится. — Завтра приедешь в аэропорт меня встречать? Водитель тебя в районе часа у бизнес-центра подхватит. — Я так понимаю, он за меня все решил. Хотя, ладно, я не против слинять на пару часов из офиса. Тем более, здесь не на шутку опасно, враг клыки в соседнем кабинете точит.

Но я же должна немного покочевряжиться, вынести мозг, какая я без этого женщина?

— Может, я Вас на рабочем месте подожду? Думаю, после долгого утомительного перелета Вам необходимо домой заехать, привести себя в порядок, я мешать буду… — перебивает на полуслове.

— Не выдумывай, Анастасия, все это я и с тобой сделаю. До завтра, мышонок, мне пора, — противные гудки звучат из динамика, но у меня на лице улыбка широкая, светлая. Мой Самосвалович возвращается!

Открываю почту, скачиваю присланные начальником документы. Много работы, что радует. Хочется мозги загрузить, а то полдня черти чем занималась. Очень надеюсь, что Заречный на огонек не заглянет. Полина удержит демона хоть временно.

Когда на мир постепенно опускаются сумерки, а на небе ярко вырисовывается крупный полукруг месяца, на тумбе снова оживает телефон.

Я резко выныриваю из омута работы, возвращаюсь в реальность. Оглядываюсь по сторонам. Понимаю, что сижу без света, лишь с настольной лампой. А еще так несчастно скулит желудок, что становится жалко бедный орган — про обед-то я забыла.

— Алло, — отвечаю устало, тру глаза, уже расплываются буквы на мониторе, а из аппарата знакомый женский голос:

— Насть, я, конечно, надеялась, что у тебя совесть проснется и ты сама позвонишь, — выдает обиженным тоном Светланка, мой соратник из отдела, в котором я раньше трудилась. — Но, видимо, не судьба, — захлопываю на пару секунд ресницы. Стыдно. Ушла, даже ничего не объяснила.

— Прости, солнце, заработалась, забыла, — морщусь, прикладываю ладонь ко лбу. Понимаю, дурацкое оправдание, но готова загладить свою вину, подлизаться. — Ты же извинишь мелкую засранку, правда? — сюсюкаю, пробую растопить сердце уязвленной подруги. Параллельно отправляю Серегину переведенные документы.

— Я подумаю, — лениво тянет девушка. — Смотря как сильно умолять будешь и чем подкармливать, — усмехаюсь, на ноги встаю, потягиваюсь.

— Все, что душа пожелает, выбирай, готова на любые траты, — выключаю моноблок, подхватываю сумку — пора домой топать.

— Тогда сегодня ко мне с ночевкой. Муж в командировке, сын у родителей. Оторвемся, напьемся, споем. Как тебе идейка? — Щелкаю выключателем настольной лампы, выхожу в пустую приемную — секретарши Грановского уже нет на месте.

— Супер, мне нравится, диктуй адрес. Я по дороге куплю бутылочку вина и тортик. Прямо свидание, — усмехаюсь, к лифту топаю.

— А ты где? Я только с работы выезжаю. Пузатик наш зверствовал, ругался, завалил по самые уши, — слышу цоканье женских каблучков по граниту, оглядываюсь — Терентьева.

Епрст, только этой не хватало! — Быстро шмыгаю на лестницу, чтобы с ней не пересечься.

— Встречаемся на остановке, скоро буду, — бросаю Светке и бегу вниз.

На улице хорошо, прохладно. На заднем фоне трасса жужжит, парочки в парке гуляют, люди домой направляются. Яркие кафе зазывают уютной атмосферой, вкусной едой. Поэтому замедляю шаг, наслаждаюсь вечером — не часто удается расслабиться.

Светка маячит на остановке, меня высматривает. Сумку то на одно, то на другое плечо перекидывает, видимо, набила домашним заданием, тяжелая.

— Привет, — машу ей рукой, ускоряюсь. Радостно обнимаемся, словно сто лет не виделись.

И тут же маршрутка подъезжает. Повезло! Ныряем внутрь, усаживаемся на свободные места, трещать начинаем, новостями делимся.

Обсудив все рабочие сплетни и мое, как озвучили коллеги в отделе, «вполне ожидаемое увольнение», переключаемся на личные темы.

— Я тут у мужа на днях выпросила робот-пылесос, — хвастается Светик. — Вещь — супер! Ездит по квартире, сам мусор собирает, бытовуху очень облегчаете. Нарадоваться не могу, — глаза блестят, довольна новой игрушкой. — Я его сегодня первый раз запрограммировала на дневное время, чтобы до моего прихода все вычистил и на зарядку сам встал. Посмотрим, как справился, — вылезаем на воздух, приехали. Подруга недалеко от офиса живет, она осознанно такое место службы искала. Москва огромная, пробки, поэтому учитывала расстояние, чтобы полжизни в транспорте не провести.

— Единственное, собака его боится, нервничает, лает. Но ничего, привыкнет со временем, — поддакиваю, и мне такие штуки по душе, но пока не по карману.

Заходим в подъезд обычной панельной девятиэтажки, на лифте поднимаемся на шестой. Светка в бауле чем-то шуршит, ключи выискивает, я по сторонам озираюсь, неприличные надписи на стенах читаю. А что, чем не развлечение?

Подходим к 120 квартире, открывает. Зеваю во весь рот, устала, но надо бодрствовать, а то всю молодость можно похерить.

Странный, горький, очень неприятный аромат неожиданно достигает моего носа. Морщусь, отшатываюсь назад. Автоматически прикрываю тыльной стороной ладони лицо, пытаюсь бороться с тошнотворным рефлексом. А Светка испуганно в помещение влетает, осматривается, ойкает.

Мне неловко за свое неприличное поведение: все-таки в гости пригласили, надо потерпеть. Не у всех в доме розами пахнет. Поэтому, переборов чувство отвращения, ступаю за ней и понимаю, почему девушка, раскинув руки в стороны, стоит в полном шоке.

Моему взору предстает ухоженная, современная жилплощадь, небольшая, но уютная и по-женски теплая, с недавно сделанным ремонтом. Но смрад витает такой, что дышать абсолютно невозможно.

Взгляд падает на светлый с серыми полосами ламинат, и я, прикрыв рот рукой, тихо начинаю давиться от смеха, потому что по всей поверхности пола ровным, гладким слоем размазаны собачьи экскременты.

Видимо, песик, испугавшись необычной рычащей штуки, обделался и не раз. А воспетый моей подругой незаменимый прибор — робот-пылесос мирно растащил и раскатал тонким слоем зловонные какашки по всему периметру. И теперь эта некогда милая, светлая квартира выглядит будто обгаженный общественный туалет где-нибудь на трассе.

Светка от ужаса начинает причитать и чуть не ревет, а я не могу смех удержать. Хватаюсь за живот, ржу, как конь. Вот тебе и чудо-помощник!

— Ладно, не расстраивайся, — пытаюсь успокоить разбушевавшуюся подругу, которая орет благим матом и угрожает расправой живности, трясущейся под кроватью. — У меня где-то был телефон клининговой компании, — быстро пролистав контакты, нахожу нужный номерок: не самим же эту «какАфонию» вычищать. Все понимаю, не дешевое удовольствие, но не обессудьте, я в это вонючее дельце не полезу.

К счастью, быстро нахожу, тут же набираю. Певучий женский голос бодро озвучивает приличную сумму за ночной вызов. Оповещаю о цене подругу, интересуюсь, устроит ли.

Светка сначала заявляет, что без труда справится сама, но после тщательного осмотра «зачуханной» жилплощади с горестным вздохом соглашается. И мы в срочном порядке приглашаем бригаду помощников.

Отказываться от долгожданного свидания совсем не хочется, поэтому мы с приятельницей, как две бомжихи, с бутылкой вина, чайными стаканами и треугольниками мягкого сыра с грибами располагаемся на подоконнике лестничной площадки. Пока квартиру убирают, весело болтаем и громко смеемся над всем подряд.

Алкоголь быстро стирает остатки гнева с пухленького лица подруги, да и меня отлично расслабляет. И не важно, что часы показывают половину второго, а завтра рабочий четверг. Спать уже не хочется. Перегорела или просто организм смирился с жестоким графиком? Непонятно.

Пару раз выскакивала и отчитывала нас, как незрелых разбушевавшихся подростков, худенькая маленькая бабулька из соседней квартиры. Грозилась вызвать милицию, если мы не перестанем нарушать общественный покой. Но мы ее плавленым угощением приманили, налили пару капель горячительного, после чего она мигом остыла и, мило скалясь, уплыла восвояси, больше не появляясь. Видимо, бессонница отступила.

Уборщики ухитрились выцыганить еще больше денег, чем предсказывала оператор. Брызжа слюной, утверждали, что по прайсу выскреб говна идет по двойной ставке, и отказывались покидать квартиру, пока их не отблагодарят по прейскуранту.

Светка долго с ними спорила, требовала скидку за уборку оптом, но все же смирилась, потому что ноги от усталости еле держали. Отдала кровно заработанные. И лишь после этого нам было дозволено вернуться в личное помещение.

Зловонное амбре изгнать до конца не удалось, к нему еще добавился и едкий запах химических средств, поэтому всю ночь мы почивали с открытыми настежь окнами и балконной дверью.

Утром еле поднимаемся, головная боль беспощадно терзает мозг, жутко ноют виски. По дому бродим, как два призрака, даже завтрак не помогает поднять уровень зарядки.

До офиса добираемся в переполненной маленькой маршрутке. Приходится стоять в полусогнутом состоянии и постоянно приседать, когда тачанка резво проносится мимо ментов, потому что по нынешнему российскому законодательству в микроавтобусе потенциальных трупов может быть лишь столько, сколько посадочных мест, а за лишних покойничков — большой штраф. Только неизвестно, кто его платить будет. Наверно, водитель, если выживет.

Заходим в бизнес-центр со Светкой под ручку, каблучками цокаем, весело чирикаем. Аспирин подействовал: ничего не болит, поэтому и настроение значительно улучшается.

Чувствую затылком на себе чей-то пристальный взгляд. Медленно оборачиваюсь. Ну, здравствуй, дорогая вездесущая Полина Анатольевна! Что же тебе не спится утром ранним? Начальство только к десяти обычно подтягивается.

Презрительно окидывает меня едким взглядом, переключает внимание на ничего не подозревающую улыбающуюся Светку, ехидно хмыкает. Знаю, о чем думает: я с девушкой, во вчерашнем наряде, с помятым, но довольным фейсом — вывод сам напрашивается. С моей репутацией лесбиянки — подтверждение налицо.

Смущена ли я сейчас? Ни капельки, наоборот, смешно очень. Что за глупая курица, сама себе чушь придумала и стоит, верит! — Растягиваю губы в неестественной улыбке, машу ей в знак приветствия ладошкой, игриво подмигиваю. И Вам хорошего дня, уважаемая госпожа Терентьева.

На нужном этаже разбегаемся со Светкой по своим кабинетам, договариваемся встретиться в обеденный перерыв, чтобы вместе перекусить.

Шлепаю к себе и думаю, а ведь Полина в чем-то права: мне бы переодеться. А то выгляжу непотребно и примерно так же пахну, — носом утыкаюсь в собственное плечо, ищу подтверждение догадкам. Надо домой звякнуть, может, кто из девчонок не занят, привезет мне вещи.

Вхожу в приемную, бодро здороваюсь с секретаршей Леночкой, которая суетится, готовится к приезду большого босса. Чтобы не отвлекать занятую девушку лишний раз, пропадаю за дверью своего кабинета.

Поступаю так, как задумала. Созваниваюсь с подругами. Мне несусветно везет: безотказная Лолка обещает заехать и доставить все необходимое в течение часа. Довольно потираю руки, включаю моноблок — и за работу. Грановский, как всегда, с утра переслал кипу документов.

Лолка набирает мне из вестибюля. Бросаю на полпути перевод, отправляюсь за ней вниз. Худенькая, высокая брюнеточка в коричневом платьице с белым воротничком выглядит как школьница, причем далеко не старших классов. Очки постоянно поправляет, вертится по сторонам, какая-то невыспавшаяся, бледная. Что же приключилось?

Иду к подруге, тепло улыбаюсь. В последнее время редко видимся. Обе заняты по горло, даже немного обидно, ведь в одной квартире живем.

— Ты чего такая растерянная, рыба моя? — подплываю справа, а подруга подпрыгивает — не заметила.

— Насть, — ругается, — так до инфаркта можно довести, — берет меня под руку, всем видом показывая, что не намерена так быстро покидать офис. — Могу я рассчитывать на чашку кофе с хрустящей печенькой в знак благодарности? — хитро прищуривается, тянет меня к лифту.

И что с ней сегодня? Загадочная какая-то, странная…

— Ну, пошли, — кошусь на брюнетку с любопытством. — Видимо, новость какую-то принесла, секретную.

Поднимаемся на четвертый этаж. Я в пакет заглядываю, любопытствую, какие вещи мне привезла. Джинсы и футболка — не лучший вариант для офиса. В подобном на работу я не хожу. Размышляю про себя, как бы собрать комплект из того, что имеется.

Тут двери лифта разъезжаются, и перед глазами возникает стройная высокая фигура человека, которого встретить сегодня мне хотелось меньше всего. Заречный, с кожаным портфелем и телефоном в руке, палит нас внимательным взглядом.

Ну, только этого мне не хватало! — Чуть ли не издаю стон вслух, закусываю нижнюю губу. Старательно делаю вид, что это не я, мы незнакомы. Тихо здороваюсь и, подталкивая Лолитку в спину, силюсь вышмыгнуть из замкнутого пространства на свободу.

— Анастасия Юрьевна, — слышу залп в спину, притормаживаю, замираю. Вместо меня шустро разворачивается Лолка. Широко распахнув ресницы, не мигая, таращится на красивого мужчину, но он к ней интереса не проявляет, — наш разговор еще не закончен, поэтому зайдите ко мне после обеда, — властно отдает приказ Антон Игоревич. А я медленно поворачиваюсь к Заречному, поднимаю на него сапфировые большие глаза, пытаюсь выдавить приветливую улыбку.

Оглядывает мое вчерашнее синее платье, слегка подпорченный макияж, кривится в брезгливой ухмылке. Ждет моего ответа.

Достал этот аккуратист — зазнайка! Без его перекореженной мины понятно, что выгляжу как восьмое чудо света. Ну и что? Всякое бывает. Главное, дресс-код соблюден. Остальное его не касается.

— Прошу прощения, — в голосе звучат нотки ехидства, — к сожалению, у меня не получится. Генеральный директор сегодня возвращается в Москву, просил быть в аэропорту, — вид такой недовольный становится у начальника, а я внутри ликую.

Хе-хе-хе! Обломался! — Ерничаю про себя.

— Тогда в другой раз. Мой секретарь Вас оповестит, — бросает холодный взгляд на мою подругу, фыркает и ступает в кабинку подъемника. А я поворачиваюсь к Лолке, которая, словно в трансе, облизывает взглядом привлекательный мужской силуэт.

— Пошли, — тяну ее за собой, — и слюни вытри, а то уже до колен висят, — смешно, не могу! Никогда подругу такой озабоченной не видела.

Заходим в мою каморку. Забираю пакет из рук зачарованной девицы, ставлю его в шкаф, предлагаю посидеть в моем кресле, помечтать, а сама шлепаю к кофемашине.

— Лен, чашка свободная есть? У меня гость, хочу…

— Я сейчас принесу, — подскакивает на стуле высокая блондинка с большими голубыми глазами, идет ко мне. — Герман Станиславович попросил во всем Вам помогать, — отодвигает меня в сторону, быстро справляется с поставленной задачей.

Ничего себе! — Поражена, впечатлена. — Самосвалович обо мне подумал, позаботился. Что бы это значило? — Задумчиво тру переносицу, возвращаюсь обратно в кабинет. Лена обещала кофе доставить самостоятельно, я ее переубеждать не стала.

В комнатке Лолка развалилась на сидении, уже очухалась, улыбается мне. С порога восхищенно делится впечатлениями:

— Ничего себе у тебя начальник! Красивый! Как бог. Я подобное произведение искусств только по телевизору видела в фильме «Тор» и то не поверила, думала, наштукатурили мужика. Познакомишь? — обмахивает себя ладонями, словно котлета с пылу с жару. Выдает все это на одном дыхании и таким взволнованным голосом, что я прихожу в замешательство.

— Хм…а Боря? Или ты забыла, что давно полузамужем? — не знаю почему, но такой неприкрытый интерес к Заречному вызывает во мне сильное чувство раздражения. Зачем ей этот напыщенный индюк? Эгоист чистой воды! Что она с этим чудом природы делать будет? Хотя я же нашла ему применение в клубе.

— Ну вот, все настроение испортила, — тянет разочарованно девушка. — Что, помечтать нельзя? Я же не планирую с ним роман крутить. Так, просто любопытно, женат ли он или в свободном полете… — хихикает, а я поддерживаю ее внезапно выглянувшее из-за туч солнечное настроение.

— Лолка! — предупреждающе качаю перед носом указательным пальцем. — Хватит! Борис Георгиевич не обрадуется. Быстро нацепит паранджу и пояс целомудрия. Будешь потом ныть, жаловаться, что ходить неудобно, — дразню ее, но подружка не успокаивается.

— Настюш, ну расскажи подробней. Как зовут, сколько лет, кем работает? — меня неожиданно посещает странное подозрение. И хмурый вид подруги в вестибюле тому подтверждение. Лолка с блондинчиком своим поцапалась. Точно. Другого объяснения ее неадекватному поведению нет.

Меняюсь в лице, присаживаюсь на стул, локтями опираюсь на столешницу, выдаю серьезно:

— Лол, что случилось? — смотрю на нее внимательно. — Ты сама не своя, — девушка тут же хмурится. А в кабинет вплывает Лена с двумя чашками кофе. Замолкаем на минуту — тема не для чужих ушей.

— Звонила Терентьева Полина Анатольевна, сказала, что зайдет перед отъездом в аэропорт, — предупреждает секретарь и с милой улыбкой на устах удаляется. А я снова на Лолку внимание переключаю. Ахаю от того, что всего за пару секунд потерянного контакта в ее миндалевидных глазах уже собирались прозрачные капельки слез.

— Солнышко, — подрываюсь с места, — в чем дело? — быстро обхожу стол, обнимаю подругу за плечи, прижимаю к себе, чтобы хоть как-то успокоить. Растеряна от такого неожиданно сильного проявления эмоций нашей терпеливой, милой брюнеточки. Она редко жалуется, а тем более хнычет.

— Если поссорились, ничего, все обойдется. Пару дней подуется и приползет с опущенной головой и букетом цветов. Не расстраивайся, — упирается теплым лбом в мою руку, уже всхлипывает, а я не знаю, как быть, просто поглаживаю ее по волосам, терпеливо жду, пока выпустит из сердца на волю скопившуюся болезненную энергию. — Ну что ты, милая? Все наладится. Обязательно, — но отчего-то тревожно. Неужели Борины родители снова пошли в атаку?

— Мы расстались, — спустя пару долгих минут молчания безжизненно выдыхает Лолка. Обтирает ладонями мокрое, бледное лицо. А я не могу контролировать удивление. Да, наши голубки и раньше ссорились, но чтобы разойтись — до этого пока не доходило.

— И чья это дебильная идея? — самопроизвольно вылетает возглас. — Что он натворил? — пытаюсь сделать голос мягче, а Лолка опять начинает рыдать.

— Я, Насть, сама предложила, — всхлипывает расстроенная девочка. — Это я плохая, — не знаю, что и думать в этот момент. Как-то все странно. Молча хлопаю ресницами, надеюсь, что все объяснит. — Он решил после армии не играть свадьбу. Говорит, что сначала в университет должен поступить и работу найти… — замолкает на мгновение, борется со слезобрызжущим потоком. — Я устала ждать, бороться с проблемами одна. Знаю, что старше, должна быть терпеливее, сильнее, но устала по-женски. Хочу опору настоящую, сильное мужское плечо рядом. Взрослого, самодостаточного партнера, — поднимает на меня затуманенные влагой карие глаза. — Понимаешь? Пять лет мы вместе — и все завтраками кормит. Не могу больше так! — С одной стороны, я поддерживаю подругу: пятилетка — немалый срок, вполне можно определиться с браком. С другой — Борькины доводы достаточно логичны, как парень ответственный, он желает сначала устроить будущее, а потом брать на себя обязательства. Сложная дилемма, как ни крути. И я тут им не помощник. Да и не нужны ей сейчас мои умозаключения. Она же за утешением ко мне приехала, чтобы пожалела, подбодрила. На то мы и подруги.

— Ну что ты, родная! Какие ваши годы! Только двадцать три недавно стукнуло. Успеете в бытовухе поплескаться, вся жизнь впереди. Не надо плакать и делать решительные шаги. Не повод мосты сжигать, — глаза выхватывают расположение стрелок на наручных часах — начало первого. Скоро машину подадут. — Ну-ка, давай пару глоточков кофе, — подаю ей чашку с уже остывшим напитком. Конечно, сейчас лучше б воды обычной, но за ней надо идти, а оставлять подругу одну не хочется.

— Не бери в голову, Насть, — стирает остатки влаги со щек, подается вперед, отхлебывает жидкость. — Это я так, расклеилась немного, — хлюпает носом, но больше не рыдает.

А я, воспользовавшись временным затишьем, выпускаю ее из кольца рук, к шкафу направляюсь, выволакиваю оттуда пакет с вещами. Надо хоть переодеться — уезжать скоро.

— Он тоже хорош! Вместо того чтобы меня отговорить, обиделся, отстранился, — подпирает кулачками щеки, вид усталый, бесцветный у девочки. — А я хотела бурных доказательств, что ему нужна и он меня любит, хочет быть всегда рядом, — возмущается. А я стягиваю с себя тонкие капроновые колготки, кидаю в приоткрытую сумку. Избавляюсь от синего мятого платья, остаюсь лишь в нижнем белье: бежевых бесшовных трусиках с черной окантовкой и того же оттенка кружевном лифе. Нет, подругу я не стесняюсь, что она там не видела. Подхватываю джинсы, активно вставляю ноги в штанины, но тут раздается громкий стук в кабинет.

Не успеваю на бедра натянуть брючки, как распахивается дверь и на пороге появляется несравненная Полина Терентьева. В строгом модном приталенном костюме цвета паприки и элегантных черно-белых полосатых туфлях. Волосы убраны в замысловатую прическу, сумочка маленькая брендовая на плече. Красивая, утонченная, мне полная противоположность.

Наверно, что-то сказать хотела, потому что так и замирает с приоткрытым ртом, а глаза постепенно увеличиваются в размерах. Таращится сначала на мое полуобнаженное тело, потом — на девушку, сидящую за столом, мирно попивающую кофе и спокойно наблюдающую за офисным стриптиз-шоу.

Рыжая приходит в ярость, разгневанно впивается наманикюренными пальчиками в аккуратные ладошки. Пытается возмутиться, но из горла вылетают только булькающие гласные звуки.

Бедная Полина Анатольевна сереет на глазах. Видимо, в ее воображении сейчас происходит такой неконтролируемый яркий всплеск, что становится страшно, как бы мозг не порвала.

Лолке не надо объяснять, что я на работе, она вполне догадлива. Быстро вскакивает с моего кресла, подхватывает свою сумку и, прошептав мне одними губами «увидимся дома», протискивается в образовавшуюся между замначальника и дверью щель. Полина тут же шарахается от нее влево, будто та носитель заразы «Эбола», а я хмурюсь из-за этой идиотской выходки, провожаю подругу глазами.

В приемной брюнетка озирается по сторонам, словно что-то или кого-то ищет взглядом. А мудрая интуиция мне тихо нашептывает, что не собирается Лолка так быстро покидать бизнес-центр. Как бы не додумалась прогуляться по коридорам, выискивая приглянувшегося ей Заречного… Но мне уже не до нее. Теряю девушку из виду, перевожу взгляд на негодующую рыжую, размышляю про себя, стоит ли карты открыть, сказать, что это просто приятельница, или пусть мучается дальше? Но не успеваю и рта раскрыть, как слышу заявление:

— Знаешь, Еремина, — шипит, аж краснеет, — это уже ни в какие ворота не лезет! Мало того, что ты каким-то макаром запудрила мозги мужчинам из высшего руководства, так еще и половину женского коллектива перетрахала. Ты вообще нормальная? Я не знаю, что думать. Ты бисексуалка? — Вижу неприкрытый ужас в глазах Полины. Неужто она искренне верит в мои сказки? Но мне отчего-то очень противно становится. И обидно за себя. Поэтому гордо вздергиваю подбородок, расправляю плечи.

— Полина Анатольевна, у Вас такое глобальное воображение, что Вам бы фантастику издавать, — джинсы уже на мне, натягиваю черную футболку, а сверху — желтый пиджак от вчерашнего комплекта. — Вам скучно в офисе, нечем заняться? Поэтому наблюдаете за развитием личной жизни сотрудников? — Подхватываю сумку и, не глядя на нее, топаю к выходу — время без десяти час.

Злость на рыжую быстро утихает. Смысл на идиотов дуться? Да и в глубине души она мне нравится — открытая и впечатлительная, порой смешная и очень красивая.

А в ее предвзятом отношении я сама виновата. Наше знакомство прошло неправильно, поэтому не сложилось общение. Но я подсознательно чувствую: это необходимо срочно менять, поэтому хочу найти к ней подход, возможно, подружиться. Есть между нами некая невидимая связь, необъяснимая тонкая ниточка, притягивающая друг к другу. Но как все исправить, я не знаю!

— Ну и самомнение! — скрещивает на груди руки и идет за мной. — Просто хочу предупредить: не сталкивай Германа и Антона лбами, между ними и так непростые отношения, а это отрицательно влияет на прибыль, — догоняет меня, топает рядом. Произносит вежливее, наверное, справилась с внутренней истерикой: — А лучше вообще не лезь к ним, разве не понятно: они — птицы не твоего полета! Найди себе мальчика или девочку своего круга и живи спокойно. Зачем тебе американские горки? — пытается в лицо заглянуть, проверить, видимо, дошло ли до тупоголовой.

Ох, достала со своими нравоучениями! — Фыркаю. Не маленькая, в мамочкиных советах не нуждаюсь. А про себя печально усмехаюсь.

Да не нужна я ни одному, ни другому. Для Германа я лишь игрушка, развлечение, чтобы не зачахнуть от скуки и не потонуть в многочисленных нудных рабочих бумажках. А Антона уязвленное самолюбие гложет, хочет произращение отомстить за «динамо» его высочества в питейном заведении. Вот и все, никакой бедной Золушки не существует. Скорей, «Репка» — кто быстрей с корнем вырвет.

Вместе выходим на улицу. Черный «мерседес» тут же к вестибюлю подают. Забираемся на заднее сидение, каждый к своему окну отодвигается, не разговариваем больше.

Я только сейчас понимаю, что Терентьева едет туда же, куда и я. Вот и подтверждение моим догадкам. Не интересна я Грановскому как девушка, просто по работе вызвал и меня, и Полину. Наверное, из аэропорта сразу на встречу отправимся.

От этих посетивших неожиданно горьких мыслей становится так печально на душе, что хочется, прикрывшись искусственной волчьей шкуркой, повыть на полную луну, а потом голышом побегать по лесу. Может, полегчает.

Каждый занят своими делами. Я захватила из дома ноутбук, пытаюсь работать, хотя удается с трудом — слабый вестибулярный аппарат назойливо о себе напоминает.

Машину покидаем у здания аэропорта. Идем рядом. Полина не пытается от меня оторваться, убежать. Видимо, тоже, как и я, не любит массовые скопления народа, особенно сейчас, когда по центральным каналам все чаще говорят о терактах в общественных местах. А я все же жалею, что в автомобиле, пока были наедине, не попыталась наладить контакт — вряд ли в ближайшее время мне выпадет еще один шанс.

Рыжая поднимает голову, ищет на табло нужный рейс из Америки, отправляется к указанному выходу, а я, как послушный ослик, шлепаю за ней. Подходим, останавливаемся рядом с остальными встречающими, ждем большого босса.

Чувствую себя странно, слишком взволнованно, нервозно. В организме все непонятно натягивается в предвкушении. Настроение неоднозначное, эмоции перемешались между собой, переплелись. То хочется сбежать, то смеяться в голос.

На месте стоять не получается, начинаю мельтешить туда-сюда за спиной Полины. Потом одергиваю себя. Что за приступ сумасшествия? Приказываю ногам замереть, достаю из сумочки зеркальце, чтобы поправить макияж. Убираю осыпавшуюся тушь, губы подвожу. Сердце раскатисто отбивает ритм в грудной клетке. Да что со мной такое?!

Рейс Грановского уже объявили. Потянулись муравьиной тропой утомленные, сонные пассажиры. Дети хнычут на руках у родителей, а кто постарше — помогает с вещами. Я чуть за Полину отступила, спряталась, не знаю, чего ждать от Самосваловича, да и от собственного организма тоже, слишком неуправляемо себя ведет.

Наконец-то появляется. Одет как мальчишка: широкие льняные брюки, низко сидящие на узких бедрах, сверху смешная, свободно болтающаяся футболка с высунутым вперед красным языком и — естественно, куда без них! — любимые открытые шлепки. Кому скажешь, не поверят, что это руководитель престижной компании. Визуально смахивает на своенравную знаменитость — актера или певца, — прилетевшую на съемки или выступление.

Но таким он мне нравится больше всего. Настоящий, свободный, открытый. Волосы растрепаны, глаза хоть и усталые, но смешливые и яркие, улыбается. На плече небольшая спортивная сумка, в ладони телефон. Хромает. Даже сильнее, чем до отъезда. В груди самовольно поднимается чувство возмущения. Его там лечили или калечили?!

Находит меня глазами, соприкасаемся взглядами. Я не могу от него оторваться, словно приклеилась, почему-то теряю дыхание, замираю. А он опускает на пол багаж, призывно раскидывает руки в стороны, словно приглашая в объятья. И только одними губами беззвучно произносит: «Иди ко мне, мышонок».

От столь откровенного проявления эмоций я невольно теряюсь. Оглядываюсь за спину, чтобы убедиться: это для меня, а не для Полины или еще кого-то. Делаю шаг навстречу, но тут же, обуреваемая сомнениями, останавливаюсь. Не знаю, стоит ли позволять ему слишком многое, а себе — поверить в иллюзию.

Но так заманчива и желанна сейчас эта близость. Не способна противиться своему трепещущему сердцу. Просто шагаю вперед, откинув жужжащие мысли и сомнения. Ведь ничего плохого в объятиях нет. И мы не в мусульманской стране, а в Европе, здесь так принято здороваться. Тем более, по какой-то неизвестной причине мне сейчас это жизненно необходимо. Грех отказывать себе в счастье.

Медленно иду к нему. Не могу спрятать улыбку, которая прилипла к губам, и разорвать визуальный контакт. Вкладываю свою ладошку в протянутую навстречу руку, смущенно опускаю глаза вниз.

Тут же подтягивает меня к себе, прижимает к крепкой груди, двумя руками обвивает тонкую талию. Уткнувшись носом в мою макушку, тихо шепчет:

— Привет, мышка, я соскучился, — смачно чмокает куда-то в волосы, еще крепче вжимает в себя, а я таю, как сосулька весенним утром, растекаюсь вязким медом по поверхности.

Как же хорошо! — Это единственное, что сейчас понимаю. И больше ни о чем думать не хочется. Стоим так с минуту, он меня спрашивает о самочувствии после укуса, о впечатлениях, а я, блаженно прикрыв веки, что-то бурчу себе под нос в ответ. Даже не отстраняюсь.

— Так, хватит любезничать, — к нам подходит недовольная Полина Анатольевна. Пытается отцепить меня от Грановского. Но не тут-то было, Самосвалович второй рукой обхватывает рыжую за плечи, строго выдает:

— Не ворчи и не завидуй. Я ваши лобзания с Глебом стойко терплю, и ты не развалишься, — тут же отпускает. — И да, я тоже рад тебя видеть, солнце, — хитро подмигивает подруге. Но той наше сюсюканье абсолютно не нравится — понимаю по возмущенной моське.

А ты считала, что в жизни парней будешь единственной и главной женщиной? Прости, мамочка, детки давно выросли!

Выбираюсь из цепкого захвата Грановского — хватит для мартовского кота на сегодня валерианки, и так хапнул лишнего. Но улыбку спрятать не удается, прибита жидкими гвоздями. Да ну ее!

Грановский не удивляется моему отступлению, усмехается, но сдавать позиции не планирует. Обхватывает большой, теплой ладонью мои пальчики, сжимает крепко, но бережно, с невозмутимым видом топает к выходу.

А что я? Терплю, мучаюсь. Гы))

Подходим к машине. Полина отталкивает меня в сторону, садится с Германом на заднее сидение. Я на пару секунд зависаю от столь наглой выходки. Не знаю, как поступить. Но вмешивается босс:

— Поль, дуй вперед, я хочу с Настей побыть. Чего непонятного? — еще и слегка подталкивает девушку в бок, выпроваживая на улицу.

— Нет уж, — рыжая вцепляется в его футболку коготками. — Мне от тебя необходимо получить море подписей и обсудить серьезные рабочие моменты. А если вы друг к другу прилипнете, толку не будет. И не смей третьей сюда запихиваться! — оборачивается, предупреждающе выставляет указательный палец вперед. Это уже угроза мне: — Без тебя тесно!

Грановскому не нравится, что Полина своевольничает. Вижу, что начинает злиться. Решаю взять инициативу на себя. Пусть рыжая немного расслабится, а то, видимо, боится под боком «розовое облако» пригреть.

— Да, хорошая идея, я планирую перевод по дороге закончить, — ныряю на сидение рядом с водителем. А Грановский на Полину ворчит громко.

Но девушке все равно, ехидно скалится, плюхает на колени начальнику папку с документами, призывает к собранности.

— Насть, не переусердствуй там, — подается вперед, ко мне поближе, Нервный, усмехается. — В облеванном автомобиле мы далеко не уедем. — Полина тычет пальцем в бумаги, просит Грановского не отвлекаться.

Интересно, это знак внимания или попытка самосохранения? — размышляю про себя. Грановского без пол-литра не понять. Но в организме столько неспокойной блуждающей энергии, что трудно на месте усидеть.

Изо всей силы пытаюсь сосредоточиться на работе, но выходит плохо. Постоянно поглядываю на парочку в зеркало заднего вида. Да кого я обманываю? Таращусь во все глаза на Самосваловича. Сама не предполагала, что возникнет столь бурная реакция организма на его возвращение.

Но он в отличие от меня собран и вполне серьезен. Тонкой, элегантной, дорогой ручкой черкает бумажки, Полине высказывает свои замечания. Авторитарно отдает приказы.

И как у него получается так быстро роли менять? — Пожимаю плечами. Не могу удержаться, оборачиваюсь, выглядываю из проема между креслами. А он тут же реагирует на мое появление, отрывается от работы и чуть подается мне навстречу.

— Ты в порядке, не тошнит? — этот незнакомый ранее взгляд проникает слишком глубоко, а участливый голос выдает беспокойство. Что же случилось за эти три дня с вредным холодным парнем, чтобы он так изменился? Или это лишь мое разыгравшееся воображение, скрытая фантазия?

Второе — наиболее вероятно, поэтому хватит строить воздушные замки. — Одергиваю себя. — А лучше перевести все в шутку, тем самым соорудив крепкий щит, плотно закрывающий хрупкое сердце от горьких разочарований.

— Сейчас у офиса Польку выкинем и домой поедем. Я тебе, как обещал, привез сувенир, — отмахивается от назойливого подергивания за футболку Терентьевой, требующей внимания. А я делаю вид, что нечто ищу глазами. Вопрошающе выглядываю в окно. Иногда спрятаться за маской шута намного проще, чем кому-то позволить заглянуть глубже, в душу.

— Машинка! Где? Ее на самолете доставили? — у Полины ошеломленно округляются очи, а Грановский, прикусив губу, усмехается шкодливыми глазами.

— А ты готова совершить обмен? — двусмысленность этой фразы понятна лишь нам двоим. — Я не бросаю слов на ветер, мышка, так что хорошенько подумай, перед тем как требовать свое, — лицо парня меняется, становится серьезным, что, откровенно сказать, меня пугает не на шутку. — Или ты, как твоя тезка — зверушка, сразу рванешь прятаться в норке? — Да что ж такое! Грановский играет не по правилам! Я не готова дать отпор провокатору. Поэтому недовольно надув пухлые губки, словно блондинистая пустышка, решаю выразить свое «фе» и перевести тему в иное русло.

— Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Все равно у меня прав нет, — отворачиваюсь в целях самообороны.

— Герман, вернись к делам, — шипит Полина. — Сегодня намечается очень выгодная сделка, я хочу ввести тебя в курс дела, — откидывается назад, снова забывает обо мне.

А я на пару секунд закрываю веки, чтобы привести мысли и чувства в порядок. И все больше не понимаю саму себя.

Машина плавно паркуется у офиса, но Полина сразу покидать салон не намерена.

— Может, зайдешь? — обращается к Грановскому, откидывая назад огненно-рыжие волосы. Разворачивает корпус в его сторону. — Антон тебя ждет, много вопросов накопилось. У Глеба проблемы с иском…

— Нет, — грубо перебивает, выдает безапелляционно. — Поль, я одиннадцать часов летел и практически ничего не ел. Сама знаешь, как я отношусь к пище в самолетах, — передергивается. — Проваливай уже, — снова пихает девушку в бок. — Я хочу Настю, есть и спать. Все остальное потом, — слышу их негромкий разговор.

От произнесенного им слишком откровенного признания у меня странно сводит мышцы в низу живота, стягивая нервы в тугой узел. Тело реагирует, игриво зажигаясь, а мозг, наоборот, пасует, занимает оборонительное положение.

Полина сердито сводит брови, сжимает ладонью мягкую кожу черной небольшой сумки, подается к парню навстречу.

— Но, я надеюсь, ты хотя бы на вечерних переговорах присутствовать будешь? Это последний шанс найти общий язык с корейскими делегатами. Появление генерального директора обязательно. Либо мы потеряем многомиллионный контракт, — Полинино лицо серьезней некуда, а Грановский в ответ хмурится.

— Я очень постараюсь, — выдает как-то слишком размыто, на что девушка вскипает не на шутку.

— Я тебя не понимаю, Грановский! Если так несерьезно относишься к бизнесу, зачем бестактно сместил Антона с должности генерального и сам возглавил фирму?! — рычит, неприкрыто высказывая свое неодобрение. — Получал бы дивиденды, как раньше, и не парился! — атмосфера в салоне становится душной, зловещей. В зеркале вижу, как лицо Грановского искажается в агрессивной ухмылке. Нервозно дергается кадык. Слишком бестактно ведет беседу Терентьева, это понятно и мне, хотя я не в курсе ситуации. Не завидую ей. Сейчас огребет по полной!

— Потому что это моя фирма! — голос строгий, жесткий, властный. Пытается приструнить балаболку взглядом. — Я ее создал, я ее единственный владелец, и только я решаю, кто на меня работает и на какой должности! А если такое положение вещей кого-то не устраивает, то выход там же, где и вход! — Полина на пару секунд обескураженно замолкает, но потом снова оживает.

— Хватит этим тыкать, знаю, что ТВОЯ. Но мы с Антоном и Глебом ее подняли, взрастили, вывели на достойный уровень, пока ты там по полю свой мячик гонял. И я не хочу видеть, как весь наш труд рассыпается в прах! Идет коту под хвост! — вцепляется ухоженными пальчиками с острыми коготками ему в футболку, придвигаясь ближе. Попав во власть гневных эмоций, отчаянно препирается: — Пять лет без выходных и проходных! Используя все возможные связи, привлекая влиятельных знакомых, мы завоевывали азиатский рынок! Строили взаимоотношения, зарабатывали авторитет не для того, чтобы ты своим эгоизмом и апатичными действиями развалил компанию! — осуждение и обида так и сквозят в голосе рыжей, но девушка отчаянно пытается справиться с возникшими отрицательными эмоциями, душит в себе гнев.

Смотрю на Грановского, понимаю, что Полина перешла черту его терпения, потому что слишком грозно вперился в нее глазами, а руки сжаты в крепкие кулаки. Не знаю, как быть, срочно нужен тайм-аут для этих бойцов без правил. Но я им не помощник. Да и неудобно мне, что пригрела уши на чужой разговор.

Без слов открываю дверцу со своей стороны, выныриваю на воздух. Не думаю, что мне надо быть в курсе столь конфиденциальных сведений о компании. Хранить чужие тайны не так уж просто.

За мной появляется водитель — Артем-непоколебимый. Обходит автомобиль, встает немного поодаль на тротуаре.

Время идет, но никто не покидает салон. Я скрещиваю руки на груди, пытаюсь согреться. На улице похолодало сильно, разыгрался ветер. Мои распущенные волосы кидает на лицо. Постоянно убираю их, отплевываюсь от попавших в рот прядок. А саму потихоньку начинает трясти от нетерпения. Надеюсь, они там не поубивают друг друга?!

Ну, наконец-то!

Дверца распахивается, и из машины выскакивает зареванная Полина Анатольевна. Пытаюсь не шевелиться, чтобы случайно не задело минометом, но нет, выстреливает агрессивным взглядом, практически сбивает с ног. Несется ко входу в бизнес-центр.

А я-то тут при чем, курица? — Приподнимаю возмущенно бровь. Любопытно, это ее рабочие моменты так расстроили или успела наябедничать Грановскому про мою личную жизнь и получила достойный ответ? — Но в машину сесть не решаюсь, не знаю, Халк утихомирился или зверствует. Топчусь на месте, тру заледеневшие ладошки. А с неба: кап-кап-кап. — Спасибо, небесная канцелярия, ты вовремя!

Открывается дверка «мерседеса». Замираю, вдыхаю, кошусь на босса, который выходит на воздух. Вид суровый, но ведет себя сдержанно. От меня отворачивается. Непонятно откуда достает сигарету. С минуту задумчиво вертит ее между длинных пальцев, потом отправляет в рот, но не зажигает.

Делаю к нему опасливый шаг, потому что усиливается морось. Хочу уточнить: мы едем дальше или можно спрятаться под навес, но боюсь.

Рта открыть не успеваю. Сминает в ладони никотиновую палочку, отшвыривает мелкие частицы и крошки в сторону, поворачивается лицом ко мне.

— Забирайся, не мокни, — смотрит на меня уже расслабленно, спокойно. На губах снова появляется легкая, вкусная улыбка.

Ба! Неужто оттаял?!

Хороший мальчик, отходчивый. — Отвечаю ему взаимностью, послушно ныряю в пузо железной коняшки.

Не буду сейчас ни о чем спрашивать, хоть и любопытно. Он и так впечатлил меня своей стрессоустойчивостью. Пусть пережует, обдумает полученную информацию. А потом потихоньку выужу подробности. — Тоже забирается внутрь.

Бесцеремонно подтаскивает мое хрупкое тельце к себе, обхватывает двумя руками за талию. Ловко устраивает полулежа на своей широкой, теплой груди, а машина плавно трогается.

Мамочки! Сейчас помру от удовольствия! Да что ж он такой притягательный и удобный? И пахнет по-родному, знакомо, словно всю жизнь рядом был. Кладу ладошку поверх его руки, располагаюсь на нем удобнее. Не хочу думать ни о чем, поддаваться сомнениям. Настоящее так прекрасно и нереально, что боюсь момент спугнуть, проснуться.

— Есть хочешь? — смотрит на меня сверху вниз. — Хотя кого я спрашиваю? Естественно. Мне порой страшно, что нечаянно сломаю тебя пополам, не рассчитав силу захвата, — усмехается, а мне даже отвечать неохота — и так все идеально.

Нагло скидываю туфельки, усталые ножки поднимаю на кожаное сидение. А он лениво реагирует на мои поползновения, подстраивается, меняя позу.

— Зайдем в супермаркет около дома, что-нибудь купим: я часов пятнадцать не ел — в дороге не могу, и практически в два раза больше времени не спал, — утыкается в мои распущенные темные волосы носом, согревает замерзшее тело горячим дыханием.

— Даааа, — мечтательно тяну я, — готова слопать непотрошеного кабана и закусить тушкой бурого медведя, — хихикаю: — И экзотика тут ни при чем. Привлекателен размер порции, — довольно причмокиваю губами. В воображении представляю, как вгрызаюсь острыми, заточенными клыками в золотистую корочку целой, разложенной на огромном резном блюде хрюшки.

— Да ты гурман, девочка, — усмехается Грановский, произнося слова с французским акцентом. — Может, заодно и лапки у мимо прошмыгивающей земноводной откусишь для полноты ощущений? — уже раскатисто смеется.

А я поднимаю на него глаза цвета темной гортензии, откровенно любуюсь его идеальными чертами лица, легкой брутальной щетиной на подбородке, щеках и шее, красивым очертанием полных губ, на что получаю взаимный ответ. А в голове проскальзывает опасная, дикая мысль.

Если он так внимательно и участливо будет на меня глазеть, чувственно и нежно поглаживать пальцы ладошкой, дразнить глубоким, с нотками бархатной хрипотцы голосом — я его поцелую. Сама. Вцеплюсь, как жадный, чокнутый аллигатор, и облобызаю с ног до головы. Доиграется Нервный, допрыгается. И пусть потом не плачет, не жалуется. Сам напросился!

Чтобы не поддаться соблазну, делаю вид, что устала, захлопываю длинные темные ресницы, размышляю.

И к чему меня приведут отношения с начальником? Разве только к безработице. Я ведь не дура, знаю, что ему от меня нужно. На охоте мой котяра, увлечен забавным процессом ловли неуправляемой мышки. Том и Джерри в реальном времени. Не более.

А вот я пострадаю в любом случае. Мало того, что лишусь средств к существованию, так придется и карьеру начинать заново. Еще, возможно, с горем пополам соберу острые осколки вдребезги разбитого девичьего сердца. Вы со мной не согласны?

Но соблазн так велик, потому что подобный эксклюзивный мужской экземпляр, аналогичный тому, что сейчас находится у меня под боком, встречается на жизненном пути исключительно редко. А кому-то и никогда. Поэтому так хочется поймать удачу за хвост. Хоть на время получить максимум от бытия. Стать баловнем судьбы.

Но яркое настоящее, к сожалению, не гарантирует светлого будущего. Есть огромная вероятность того, что после бурной ночи, с первыми лучами солнца, сказочный принц растворится в неге, вернется в свой шикарный мир, а ты останешься у старого разбитого корыта. Несчастная и брошенная. Готова ли я к таким опасным экспериментам со своим сердцем? Да хрен его знает!

— Мышка, просыпайся, приехали, — словно сквозь вату в ушах слышу знакомый, приятный мужской голос.

Это что, я, правда, уснула?! — С горем пополам размыкаю слипшиеся от туши ресницы и встречаюсь с такими же сонными изумрудными глазами парня. И, похоже, не одна! — Улыбаюсь ему смущенно, а он не спешит выпускать меня из своих объятий. Приятно поглаживает спину, давая возможность прийти в себя. Сладко зевает и потягивается. Какой же он красивый! — Не могу оторваться.

— В магазин, — напоминает мой Нервный, — а то дома шаром покати, а я такой голодный, что могу нечаянно перепутать и сожрать тебя, — и в подтверждение своих слов, кровожадно обнажает два ряда жемчужно-белых зубов, нацеливает их на мое хрупкое плечико. Но я тут же остужаю его резвость.

— Но-но-но, — веду указательным пальцем рядом с его носом, — если подавишься костями, спасать не буду, — делает разочарованную моську, помогает мне подняться с него.

— Правду говоришь, синеглазая. Есть в тебе нечего, можно только мослы грызть, но я все же не собака, так что за продуктами вперед, ать-два! — выбираемся на воздух каждый со своей стороны.

Он быстро обходит машину и тут же по-хозяйски накидывает руку на мое плечо, снова притягивая ближе.

— Ты вся дрожишь, — хитро щурится, — это я на тебя так действую?! — А я сильней на груди запахиваю пиджак, прячась от сильного ветра, обнимая себя за талию. После сна и теплой машинки меня знобит, аж зубы стучат. Не могу управлять телом — самовольничает.

— Естественно, так впечатлена видом начальника, что еле сдерживаюсь, чтобы в обморок не грохнуться! — прозрачные двери быстро разъезжаются в стороны, и я практически вбегаю в лоно небольшого светлого супермаркета, довольно щурясь от желанного тепла.

Герман подхватывает корзину на колесиках, ставит меня между собой и коляской. Прижимается теплой грудью к моей замерзшей спине, согревая собой.

— Сейчас оттаешь, льдинка, — активно растирает руку от плеча до кисти большой ладонью. Подталкивает нашу тележку к продуктовым полкам. А я не могу поверить, что рядом мой вредный начальник, и постоянно оборачиваюсь. Может, чудится виденье? Кто расколдовал чудовище?

— Так, — внимательно ведет глазами вдоль витрин, — и что нам надо? Я редко ем дома, не люблю один, поэтому в холодильнике держу напитки, фрукты и ягоды. Ты что предпочитаешь на ужин? — опустив на меня взгляд, смотрит участливо. Я задумчиво почесываю за ухом. Представляю себе полный накрытый стол. Сглатываю неожиданно набежавший тайфун слюней. И хоть не кровожадная, но с удовольствием растерзала бы огромный сочный кусок мяса с овощным салатом и запила б все это счастье ароматным чаем с листочками мелиссы.

Но возможность побыть наедине тает, как солнышко за горизонтом, потому что в кармане джинсов Грановского начинает громко стонать мобильник. А я разочарованно надуваюсь. Даже пожрать нормально не дают мужику!

— Насть, похозяйничай, — оставляет меня наедине с телегой. Принимая вызов, отходит в сторону. — Творог и сметану на утро возьми, — кидает вдогонку.

Как это на утро? Эта невзначай брошенная связка слов вводит меня в ступор. Я с ним спать не собираюсь! Размечтался, Нервный, разогнался! Раскатал губу до колен! Ха!

Но глупую улыбку, растянувшуюся на лице в широкий полумесяц, спрятать не получается. Настроение ярче радуги. Мы как пара молодоженов, только въехавших в новенькую квартиру, привыкающих друг к другу. Затариваем холодильник, налаживаем быть вместе. Какими же прекрасными, оказывается, могут быть самые просты вещи. И пусть это всего лишь игра девичьего воображения, призрачная иллюзия, я благодарна Грановскому за то, что он позволил приобрести столь бесценный опыт.

Итак, много набирать нет смысла, раз он питается за пределами квартиры. Поэтому возьму творог, сметану, яйца. В корзину с барской руки падают пластиковые коробочки с сухофруктами: изюм, курага, чернослив, груша, папайя. Грановский, не прерывая разговора, рукой треплет на макушке мои темные волосы и снова исчезает из виду.

Ага, — задумчиво таращусь на дно тачанки, приглаживая распушенную шевелюру. — Зачем ему столько сморщенных, как столетний дед, плодов, на улице лето? Свежее есть надо, — постукиваю пальцами по ручке, размышляю. — А может, приготовить сладкий плов? Мой папа очень его любил и сам колдовал на кухне, а я часто крутилась возле него, как маленькая шустрая белка, играла и параллельно впитывала мастерство вместе с чарующими восточными запахами. Почему нет? Это недолго, легко — и Грановского удивлю. Хотя это еще бабушка надвое сказала, он избалованный мальчик и не такое вкушал, уверена. Ай, надоело мучить мозг. Значит, берем рис, шафран, масло сливочное и телятину. Вон тот симпатичный молочный кусочек, который игриво подмигиваете мне с мясной лавки. И фартук, мне пачкаться нельзя, потому что другой одежды нет.

Немного помидоров, огурцов, пучок хрустящего салата, тепленький багет. И гранатовый сок, он улучшает кровообращение, что после бессонной ночи самое то. Чай и шоколадку с цельным фундуком. Ням-ням. Вот я набрала! — Оглядываю размеры захвата харчей. — Грановский меня прибьет. Кстати, а где он?

Забывшись выбором еды, я потеряла парня из виду и теперь не могу понять, откуда у него большой бумажный пакет с незнакомым мне логотипом женской одежды. Вроде водитель его вещи домой потащил. А у самого вид серьезный, в трубку практически не говорит, в основном слушает собеседника.

Да какая разница? Меня это не касается. — Пытаюсь заставить себя не распускать слюни. — Мало ли что у него там. — Отворачиваюсь, чтобы не пялиться, топаю к полкам с пирожными. — И зачем я себе вру? Любопытно, до безумия! Может, там мой подарочек тихонько лежит, очень к хозяйке будущей хочет? А я и не знаю. — Профессиональным заносом Шумахера разворачиваю корзинку, быстро приближаюсь к всецело захватившему воображение пакету.

Грановский в этот момент завершает беседу, выключает мобильник, шагает мне навстречу. А я со всей силы пытаюсь не выдать свой интерес. Не корыстная я, только учусь.

Загребущими руками обхватывает мою талию. Пытливо рассматривает содержимое корзины, вопросительно сводит брови, но ничего не говорит. А я зорко слежу за выражением его лица. Жду, когда начнет отчитывать и выкладывать ненужное, но он только спокойно произносит:

— Все, на кассу? — А Самосвалович не жадный, улыбаюсь собственному открытию, тяну нашу честную компанию в сторону зелененьких овальных лаймов.

— Это и еще мед, — делаю заключительные штрихи, а Грановский прихватывает парочку бесцветных стеклянных бутылок минералки.

Расплачивается картой, сгребает все пакеты, а мне вручает тот странный бумажный, очень желанный, с ярким лейблом. Глаза зажигаются демоническим огоньком, прячу растянувшуюся в шпагате улыбку. На улицу выходить не приходится, есть сквозной коридор прямо к лифту, что радует до безумия, потому что поливает серой стеной дождь.

— А это что? — не могу устоять, чтобы не задать вопрос. Пытаюсь хоть одним глазиком заглянуть во врученную кладь. Любопытство проедает мозг, а Грановский усмехается:

— Дома посмотришь, это тебе, — радостно потираю ладошки, а он улыбается. Подходим к квартире: — Набирай код — 88ГГ781, - замок тихонько щелкает, я нажимаю на ручку, распахивая перед нами входную дверь. Ну, здравствуй, уютная квартирка Грановского, давно не уделывала.

Но не успевает мужчина опустить пакеты с едой на столешницу в кухонной зоне, как снова берется завывать его мобильник. Я разочарованно вздыхаю. Тоже хочу внимания зеленоглазого. Ну, задолбали, честное слово! Достали!

— Прости, мышонок, работа не ждет, — вытаскивает из сумки стеклянную тару с газировкой, забирает ее с собой. — Я в душ и переоденусь. Если не сложно, сделай небольшой перекус, я быстро, — снова принимает вызов: — Да, вернулся, я в курсе, буду… — сверкая широкой, сильной спиной, удаляется с глаз долой.

У людей вообще совесть есть, человек только приехал?! Или они избавились от нее в процессе взросления? — Ворчу себе под нос, укладывая часть припасов в холодильник. — Так, первым делом сварю рис с добавлением шафрана. Пряность придаст блюду солнечный оттенок и усилит аромат. Распечатываю цветастый, яркий фартук, цепляю себе на шею, а завязки затягиваю на узкой талии. Мою руки мылом.

Где лежит посуда, знаю сама, когда вылизывала кухню Грановского, разведала обстановку. Споласкиваю рис в небольшой нержавеющей кастрюльке, набираю фильтрованную воду из соседнего краника — и на огонь. Быстро нарезаю на деревянной дощечке шикарный кусочек молодой телятинки с розовыми бочками. Крупные квадратики солю, перчу — и в сотейник, тушиться. — Кстати, я ж про пакет со шмотками забыла! — Аж подпрыгиваю на месте, пронзенная воспоминаниями. Тут же все бросаю и, ухватив нужную сумочку, шлепаю к пышному, удобному дивану. — Так-так. — С предвкушением сую внутрь руку и удивляюсь содержимому.

Трикотажное домашнее платьице-футболка светло- серого цвета, с рисунком смешной симпатичной мышки с закрученным в спиральку хвостиком. Носки белые, махровые, очень пушистые. Ночная рубашка, нежно-бежевая, на тонких лямочках с игривым черным кружевом на груди и понизу. И комплект трусиков в прозрачной пластиковой коробочке.

— Это еще что? — таращу изумленно глаза. — Странно! Может, что перепутал, — укладываю все аккуратно обратно. — Ничего не понимаю!

— Не понравилось? — от неожиданно близко раздавшегося мужского голоса я вздрагиваю и отпрыгиваю в сторону. — Прости, все, что смог отыскать в ближайшем магазине, чтобы тебе у меня было комфортно, — парень удрученно пожимает плечами: — Девушке в отделе сказали, что это пригодится, — запускает пятерню в свои темные мокрые волосы, отступает на шаг. А я еще раз кидаю взгляд на одежду, вопросительно приподнимаю бровь.

— Это мне? — интересуюсь, боюсь, что ослышалась.

— Ну да. Или ты по квартире в джинсах предпочитаешь передвигаться? — прямо передо мной натягивает футболку на голый торс. — Насть, ну хватит на меня таращиться, я не серый волк и голову тебе не откушу. Мы же нормальные люди, просто вещи, без лишних намеков, — недоверчиво сощуриваю глаза, пытаюсь сканировать мужчину глазами. И вроде вид такой милый, открытый. Но почему меня не покидает подозрение, что наглый Том благосклонностью заманивает глупую мышь в ловушку, а?

Снова достаю платьице, кручу перед лицом. Милое и мягкое, невооруженным глазом видно, что не дешевое. И, кстати, не особо сексуальное: мне почти до колен, плечи закрыты и не обтягивает. Может, правда о моем благополучии побеспокоился Нервный? Вот только ночнушка и белье напрягают. Самонадеянный, ничего не скажешь… — но тут сковородка начинает издавать странные звуки. Испуганно округляю очи, бросаю вещи на диван, несусь к плите.

Вредный сотейник, перестав варить, тут же взялся жарить, и мое бедное, несчастное мяско уже покрылось бронзовой корочкой. Быстро отключаю конфорку и кусочек сливочного масла туда.

Да что ж такое, почему в доме Грановского меня вечно преследуют неприятности?! Я ведь хорошо готовлю, а тут филе чуть не спалила и, похоже, передержала рис. — Скидываю ровные, крупные зерна в дуршлаг, промываю. Хватаю сухофрукты: рыжую сочную курагу, синий чернослив без косточек и горсть изюма — ссыпаю в маленькую тару, промываю, заливаю жидкостью и на огонь на десять минут.

Так, салат, — задумчиво потираю лоб. Невзначай поднимаю глаза, смотрю вперед. Замечаю Грановского в домашних темных шортах и светлой безрукавке, вольготно раскинувшегося на диване с трубкой у уха и с упоением наблюдающего за моими действиями.

Что, нравится, парень? — Усмехаюсь про себя. — Недаром говорят, что женщина на кухне — звезда. Смотри-смотри. — Позирую, выделываюсь. И так помешаю, выгнув поясницу, и помидорки под краном грациозно помою.

— Насть, ты там что, компот варишь?! — раздается возмущенный мужской вопль. — Я сейчас окочурюсь от голода, и будешь потом плакать над хладным трупом. Допрыгаешься! Да, Антон, я к семи подъеду, ты пока раскачай корейцев… — вот, зараза, всю малину обломал. Да ну их этих мужиков, им бы пожрать повкуснее и побольше. Никакой эстетики. И с кем это он болтает? С Заречным?

Очень смешно, — фыркаю. — Быстро сообразил, четко обозначил сопернику границы своих владений. Вроде как невзначай упомянул, что я у него дома, да еще и стряпаю. Умно! Вот только, к сожалению, не уверена, что кровожадного енота этим можно остановить, слишком хищно тот на меня скалился в офисе. Поэтому в целях самосохранения буду держаться в биополе вожака стаи — Грановский хоть исподтишка не нападет.

Быстро настрогав салат, завариваю чай в стеклянном сосуде. Сухофрукты сливаю и обжариваю в большом количестве сливочного масла, чтобы соус получился. Все три ингредиента раскладываю по блюдам. В этом рецепте составные части смешиваются в тарелке в том количестве, в котором нравится трапезничающему.

Грановский все с телефоном, но держаться вдали от меня ему неинтересно. Подходит к плите, опирается пятой точкой о стол, наблюдает, как я шуршу по хозяйству. Лицо такое довольное, спокойное.

— Хочешь, я тебя переодену, а то жарко тут и запахов много, — с хитрецой скалится. Опускает мобильник на тумбочку, подходит сзади, пытается развязать на пояснице тесемочки фартука. А я игриво отмахиваюсь. — Насть, я так скучал, даже самому страшно, — обхватывает талию, прижимает бедрами к себе. Шершавыми ладонями нахально забирается под мою кофточку, касается оголенной кожи живота, поглаживает.

Эти вольные телодвижения вызывают у меня стадо неуправляемых мурашек, резво скачущих вдоль позвоночника.

— Я буду нежным и аккуратным, — откидывает с одного плеча прядь темных волос, оголяя длинную шею. Требовательно и горячо касается ее губами, слегка прикусывает.

Вот хитрый котяра, — прикрываю от удовольствия глаза, улыбаюсь. — Думаешь, не понимаю твоих прозрачных намеков, не знаю, чего хочешь? Но нет, слишком простой охоты никто не пророчил. Раздразню, замучаю, испепелю так, что ручным станешь. А потом сама слопаю.

— Я умею одеваться, — лениво выбираюсь из его захвата, снова затягиваю на талии фартук. Беру стопку тарелок с уложенными сверху приборами, плюхаю в руки парню. Приобщаю начальника к домашнему хозяйству. Указательным пальчиком тычу в сторону стола.

— Есть сейчас будем. Расставляй посуду. И стаканы возьми для сока и чая, — показываю в сторону ящичка с утварью. — Недовольно вздыхает, с прищуром смотрит на вредную дамочку, не поддающуюся искушению. А я ему шутливо подмигиваю, подталкиваю в спину.

Опускает предметы сервировки на стеклянную поверхность. Садится на стул, скрещивает руки на груди, вытягивает вперед ноги. Внимательно наблюдает за моей суетой, но тарелками заниматься не собирается.

Не обращаю на него внимания — пусть дуется, сколько хочет. А я поесть намерена, не зря же столько времени у плиты плясала. Переношу блюда, над которыми матовым дымком витают безумные ароматы. Мясо ставлю прямо перед носом Грановского, чтобы переключить возбужденное сознание мужчины на не менее приятный процесс.

Разливаю по прозрачным стаканам из тонкого разноцветного стекла бордовый густой гранатовый сок. Чувствую, что во рту бешено набегают слюни. Решаю сделать глоток, но не успеваю подхватить бокал, как меня большие, сильные мужские руки обхватывают за бедра. Грановский сажает боком на свои колени.

Напрягаюсь. Поворачиваюсь к нему лицом, смотрю внимательно, вопросительно. И что делать собрался? Решил со мной поругаться?

— Я слишком спешу, да? — облокачивает меня на свою теплую, крепкую грудь, рукой в волосах зарывается. А я расслабляюсь, устраиваюсь поудобнее.

— Да, — киваю головой, врать не намерена. А сама обнимаю его за шею. — Очень напористый мачо, — улыбаюсь.

— Я не виноват, просто соблазнительная мышка рядом хвостиком крутит. Дразнит. Как устоять и не поддаться искушению? — Вот зараза, так это я, оказывается, его заманиваю, а не наоборот. Безобразие!

Но вставать с колен совсем не хочется, вполне комфортно. Выпрямляюсь, подтягиваю к себе большую пустую квадратную тарелку. Накладываю туда рис, сверху аппетитные золотистые кусочки телятины и все это кулинарное чудо поливаю соусом с большими дольками сухофруктов. Грановский меня бережно придерживает за талию, чтобы не соскользнула. Увлеченно созерцает мои манипуляции.

Набираю в ложку все ингредиенты, поворачиваюсь к Самосваловичу:

— Ротик открывай, — подношу к его пухлым губам прибор, жду, когда впустит.

— Кх, — автоматически отклоняет голову назад, смотрит недоверчиво. — Я, конечно, не сомневаюсь в твоих кулинарных способностях, но…мне через пару часов на встречу. Не хотелось бы проводить переговоры в туалетной комнате, — слегка отворачивается.

Возмущенно закатываю глаза. И не стыдно? Даже не попробовал, а уже как хозяйку со счетов списал. Нагибаюсь к его уху, шепчу голосом Бабы Яги:

— Не дрейфь, добрый молодец, не тушуйся! Многие из тех, кто вкушал мою стряпню, до сих пор живы, — хитро подмигнув левым глазом, закусываю между зубов кончик языка. А Грановский начинает в голос смеяться, да так, что мы оба чуть со стула не падаем.

— Ням-ням-ням, — когда он заканчивает ржать, как борзый жеребец, снова лезу ложкой ему в фейс, — за маму, за папу, — слащаво приговариваю.

Понимает, что от меня так просто не отделается, сдается, открывает грузовой отсек, производим состыковку.

Торжествующе наблюдаю, как лицо парня изумленно вытягивается, а челюсти начинают стучать активнее. И как только пища падает в желудок, тут же снова распахиваются ворота, приглашая новую порцию в гости.

Вручаю мужчине ложку, соскакиваю с колен, а он даже не сопротивляется. О том, что симпатичная мышка рядом крутится, уже напрочь забыл. Пододвигается ближе к столу, в тарелку салат добавляет. Хрумкает так, что за ушами трещит, и мне с полным ртом улыбается.

А я сижу и думаю, с кем же он раньше жил, что боится домашнюю пищу есть? Неужто мать у Грановского такая криворукая? — Тоже насыпаю себе немаленькую горсть риса, покрываю мяском, а сверху фруктовым соусом опрыскиваю. С блаженным видом отправляю ложку за ложкой в рот. — Нет, удался пловчик, не растеряла мастерство в Белокаменной.

Когда фарфоровая тарелка пустеет, удовлетворенный Грановский расслабленно откидывается на стуле, потирает сытый животик. А я лениво поднимаюсь, чай разливаю по высоким стаканам. Приношу блюдце с лаймом, склянку с медом, разворачиваю шоколад. Не в курсе, что он любит. Ловлю себя на мысли, что я вообще мало что о нем знаю.

Закинув в рот кусочек сласти, возвращаюсь к делам. Не оставлять же перевернутую с ног на голову кухню в беспорядке. Отправляю грязную утварь в посудомоечную машину. От всего сердца радуюсь, что не надо руками драить, потому что от обжорства страшно в сон клонит, пушистые ресницы еле хлопают. Готова прямо на полу свернуться калачиком, как домашняя кошка, и тихо уснуть в уголке, только б не трогали.

Грановского тоже сильно разморило. Громко зевает, потягивается. Чай только отхлебнул и не стал. Лениво поднимается, топает ко мне.

— Может, полчасика поваляемся на диване? — мне руку протягивает. А я заканчиваю последние штрихи, вытираю стол. — Кстати, если переоденешься, думаю, тебе комфортней будет. Обещаю, пальцем не трону, пока сама не попросишь, — и тут же, вопреки вознесенной клятве, загребущими конечностями обхватывает меня сзади за талию, топает со мной паровозиком. А я на ходу откидываю тряпку — надоело драить чужие хоромы.

Падаем на диван, укладываемся. Я под голову подушку пухлую подпихиваю, поворачиваюсь к Нервному лицом. А он меня к своей груди двумя руками притягивает, да еще сверху на мои ступни ногу закидывает, опять устало зевает.

— Спасибо, — шепчет мне куда-то в макушку, убирая с лица мои рассыпанные волосы.

— За что? — уточняю, хотя знаю ответ. Просто приятно, когда хвалят, не лишаю себя удовольствия послушать дифирамбы.

— Потому что ты рядом, — приподнимается надо мной, переворачивая мою тушку на спину. И пока не успела крякнуть, подхватывает губами верхнюю губу, Втягивает, чувственно посасывает.

Ох, мамочки! — Учащается пульс, глаза сами собой закрываются — все-таки не спаслась! — Его ловкий язычок находи мой, касается, с любопытством пробует на вкус, играет.

Понимаю, что в животе странно сжимается, напрягается, и хочется прогнуться к нему навстречу, запустить лапки в густую шевелюру, прильнуть сильнее. А он жадно терзает мой рот, щедро делясь дыханием. Изучает каждый уголок потайной пещеры, изводит.

Обхватываю его спину руками, плотно прижимаюсь отяжелевшей грудью, которой вдруг жизненно необходимо внимание, к сильному торсу мужчины. Забираюсь под хлопковую футболку пальчиками, провожу острыми коготками вдоль его позвоночника и уже глубоко, но прерывисто дышу.

Слишком легко и умело он пробуждает во мне женское начало, да так, что я теряю связь с реальностью, тону в опытных руках наглого соблазнителя. Грановский, я тебя убью! Что же ты творишь, засранец?!

— Моя сладкая девочка, — шепчет, обводя языком контур уха, втягивая в себя мочку, покусывая. — Безумно красивая и желанная, — требовательно раздвигает ноги, по-хозяйски устраиваясь между ними, — такая горячая и чувственная, — его влажные губы спускаются поцелуями по шее, язык скользит по кромке ключицы.

— Ах, — не могу удержать в себе стон, зажимаю ногами его бедра, а пальцами стискиваю волосы. Поясница выгибается в дугу, к нему навстречу.

— Да, девочка моя, громче, мне нравится, — тянет мою кофточку вверх, и та в мгновение ока улетает в неизвестном направлении.

Как же теперь быть со сказкой про лесбиянку, неужто вычислил? — Большая ладонь накрывает накалившуюся грудь в кружевном лифчике, сминает, а я не могу скрыть вырывающийся наружу всхлип, учащенно дышу, прощаясь с остатком здравого смысла.

Его упругие губы снова находят мои, изводят в блаженстве. Целует так чувственно, что кружится голова, а в низу живота пульсирует и бьет током. Испивает родник до дна.

Сжимаю пальцами его футболку, стаскиваю ее с парня. До дрожи внутри желаю почувствовать кожей, какой он горячий и неудержимый. Хочу его всего.

Помогает избавиться от разделяющей нас преграды, откидывает одежду в сторону и снова возвращается ко мне.

— Дааа… — мурчу от удовольствия, обнимаю его спину ладонями, сильнее вжимаюсь в него. — Идеально, — слегка приподнимаюсь, губами захватываю его подбородок. И тут же оставляю букет из поцелуев на шершавой от пробивающейся щетины шее. Языком ловлю мочку уха, втягиваю в себя, щекочу, возбуждая собственный аппетит.

— Ты моя хорошая, — грудь мужчины высоко взымается, а дыхание сбито. Обвивает руками мою поясницу, придерживая, переворачивается на спину. Оказываюсь на его бедрах сверху, устраиваюсь удобнее. Понимаю, что мне нравится эта смена факела первенства. Мой раскаленный котяра в моем полном распоряжении: могу делать все, что пожелаю. Ням!

Приподнимаюсь, рассматриваю свою добычу. Изучающе веду пальцами по крепкой, идеальной вырисованной груди, смело касаюсь скульптурно выточенного пресса, острым ноготком скольжу по сексуальной дорожке, бегущей от пупка вниз. Медленно изучаю своего мужчину. С наслаждением впитываю незабываемый образ душой.

А он не торопит, терпеливо ждет, позволяет собой полюбоваться, насладиться. Приятно оглаживает мою обнаженную спину, бедра в штанишках, теребит пальцами длинные волосы, падающие каскадом на спину.

Какой же он притягательный… — взгляд привлекает некрупный бордовый ореол соска, пальчиком обвожу его. Тут же возникает желание попробовать выступающий бугорок на вкус. Поддаюсь соблазну, нагибаюсь, смело пробегаю языком по кругу, минуя вершинку, от чего у меня внутри разгорается неистовый жар. Не могу устоять, зажимаю губами манящую бусинку, тереблю языком, покусываю.

— Все, мышка, тебе капец… — рычит мой котяра, зарывшись носом в волосы. Опрокидывает на лопатки. — Да что ж ты такая умопомрачительно вкусная?! — оставляет на шее красный след от слишком жадного поцелуя. Ловко справляется с пуговичкой и молнией джинсов, стягивает штанишки вниз. Так быстро избавляется от них, что я пискнуть не успеваю. С блаженством запускает руки под кружевное белье, сминая округлые бедра.

— Мокрая, горячая, вся для меня, — довольно шепчет мне в губы. — Моя девочка такая страстная, — ловко тянет трусики вниз.

Стоп!

В голове срабатывает защитный механизм, тем самым возвращая меня в реальность. — Это уже слишком! Я не готова подпустить его так близко! — Распахиваю глаза, начинаю ерзать. Не знаю, каким способом бикини подключено к рациональной части мозга, но сигнализация среагировала вовремя. Хватаю пальцами исчезающее с попы белье, а другой ладонью упираюсь парню в грудь.

— Нет…так…не сейчас… — не могу построить внятную фразу, мысли запутаны, словно клубок ниток. А Самосвалович не теряется, обжигающими губами снова накрывает мой рот. Ласками пытается затуманить рассудок, отвлечь от неуместных дум.

Постепенно расслабляюсь, снова отвечаю со всей присущей мне страстью. Запускаю пальчики в жесткие волосы парня, сжимаю на затылке, проваливаюсь в небытие экстаза.

Но только бдительность усыплена, как снова трусики ползут вниз.

— Ай! — издаю писклявый вопль. Пытаюсь плотнее сжать ноги, развернуться набок. — Нет… — его губы покрывают шею жаркими поцелуями.

— Ну что ты, моя сладкая. Обещаю, тебе понравится, только доверься, — наглые губы приникают к груди, а ладони забираются под спину, мастерски справляясь с застежкой бюстгальтера.

Я автоматически прикрываю интимную часть женского тела рукой, распахиваю ресницы, а из горла вылетает странный всхлип.

Мужчина останавливается, приподнимается. Опираясь на локти, нависает надо мной.

— Что такое, мышонок? — голос совсем не злой, больше обеспокоенный. — Я сделал что-то не так? — проводит рукой по щеке, убирая с лица волосы.

— Прости, — бурчу себе под нос. Понимаю, что обломала парня, но ничего не могу с собой поделать. — Я тебя совсем не знаю, — смотрю в темно — изумрудные от возбуждения глаза мужчины, выдаю истинную правду. — Поэтому не способна довериться, не могу через себя переступить… — удрученно сводит брови, расстроенно вздыхает. Но не настаивает. Лениво перекатывается набок, подтаскивает меня к себе, обнимает двумя руками.

Пару минут лежим в полной тишине. Мой организм еще не на шутку заведен, а сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно за пределами тела.

— Да, ты права, — приятно гладит по оголенной спине, пальцами перебирает пряди длинных волос. — Слишком разогнался, соскучившись по своей ласковой мышке, — тихо выдыхаю. Успокаиваюсь, осознавая, что он все понял правильно и не обиделся. Обнимаю его за поясницу, носом утыкаюсь в плечо.

— Прости, солнце, — мурчу себе под нос, — с тобой все слишком глубоко и от этого непросто, — признаюсь ему и самой себе.

За окном из укрытия неторопливо выползает сумрак, облизывает длинным, шершавым языком мокрый асфальт, снует по узким, витиеватым проулкам, исподтишка подглядывает за прохожими.

Я не могу удержать широкий зевок. Пригрелась в сильных, надежных руках так, что разморило до безобразия.

Вспоминаю, что я практически обнажена, лишь в трусиках и лифчике, который успела вернуть на законное место. Лениво выбираюсь на волю, сажусь, а босс сквозь полуоткрытые веки сонным взглядом следит за моими действиями.

Нагибаюсь, нахожу свалившийся на пол бумажный пакет с вещами. Пальцами подцепляю серенькое платьице. Развернув и оторвав этикетку, натягиваю на себя. Уютное и легкое, — поворачиваюсь к Грановскому, демонстрирую наряд. Показываю, какой иногда бываю послушной и податливой. А он устало улыбается, тут же, поймав за запястье, тянет к себе под бок.

— Такая красивая, домашняя мышка, — шепчет мне в волосы, — спокойная и расслабленная, мне нравится. — Улыбаюсь его комплиментам, целую в шею, подбородок — куда попадаю. Снова погружаюсь в состояние дремоты.

— Ты ведь у себя не ночевала, да? — не раскрывая век, неожиданно выдает мужчина. А у меня от недоумения взмывают брови вверх: — Снова в клуб ходила? — в голосе звучат нотки недовольства.

С чего это он взял? — Мне становится смешно. Что за мания у Самосваловича каждый вечер меня в злачные места отправлять? Чем заслужила подобную репутацию? Неужто похожа на дамочку, любящую покутить? Вредину внутри так и подмывает поглумиться над ревнивцем. Но душу в себе страстный порыв. А то еще поругаемся ненароком.

— Нет, пила в подъезде, — выдаю гордо и тут же поджимаю губы.

Звучит не намного лучше. На секунду зажмуриваю глаза и тут же пытаюсь оправдаться: почему-то сейчас для меня это важно.

— У подруги собака не поладила с роботом-уборщиком и от ужаса обгадила всю квартиру. Пришлось вызывать подмогу, а самим — ужинать на подоконнике в подъезде, — выдаю с серьезным лицом, а Самосвалович пытается удушить улыбку, разъезжающуюся на губах.

— Уверена в своем ответе? — поворачиваясь ко мне лицом, переспрашивает с издевкой. — Хотя, чего еще ждать от Труффальдино из Бергамо? — приподнимается на локтях: — После истории в подъезде, где тебя бомж с бабкой покусали, уже ничему не удивлюсь.

А я от смеха удержаться не могу. Новая интерпретация моего приключения. Интересно, через пару недель какими еще байками обрастет этот жизненный эпизод?

— Это что! — гордо вздергиваю подбородок. — Ты не видел, как я своего попугая из борща спасала. Не хуже Чипа и Дейла. Хорошо, что бульон остыл, — усаживаюсь по-турецки, с блестящими глазами глаголю: — Он, когда вынырнул весь в капусте и с петрушкой на голове, как полоумный по овощам носился и орал все слова, которые выучил за недолгую жизнь, — хихикаю от собственных воспоминаний. — Я пыталась его в руки взять, но он не давался, крыльями бил, взлететь хотел, по всей кухне борщ раскидал, — ржем уже вместе: — А еще наши с Лолкой семьи как-то поехали картошкой на зиму затариваться, — разошлась байки травить. — Ты, наверное, тот период не помнишь или жил по-другому, — а он мою лапку ловит, пальцы поглаживает приятно. — Добрались до деревни. Родители в дом зашли цену обсудить, объемы, а мы на улице остались, на крыльце. Нам тогда лет по шесть было, — нагибаюсь, вытаскиваю из пакета пушистые носки, натягиваю на лапки. — Так вот, наше внимание привлекла коза на длинной грубой веревке, привязанная к железному пруту. Естественно, городские девочки, никогда ранее не видавшие резвую зверушку вживую, отправились на разведку, — хохочу. — По-моему, тогда я предложила живность погладить, думала, что та не меньше домашнего кота ласку любит. И мы, взявшись за руки, отправились на подвиги.

— Когда наши родители с удовлетворенным от блестящих переговоров видом покинули хату бабы Нюры, перед их глазами возникла удивительная картина. Две худенькие девчушки, согнутые пополам, висели на канате у активно бегающей туда-сюда счастливой козы. Бороздили лицами сыру землю-матушку, — закатываюсь: — Эта придурочная зверушка от радости сбила нас своим шпагатом, подняться, естественно, самостоятельно мы не могли, вот она и катала нас минут пять, пока предки не обнаружили, — обтираю слезы с лица: — Пострадали мы не сильно, оцарапались немного, но вот выковыривать из плотно забитых носа и рта землю — занятие болезненное.

— Да ты катастрофа ходячая, — громко хохочет. Обхватывая талию руками, заваливает на себя. — И как с таким бурным детством, цела осталась? — Убирает упавшие на мое лицо волосы.

— С трудом! — откашливаюсь я.

— Хотя мы похлеще чудили. Например, в детстве очень любили играть в рыцарей, — поворачивается на бок, щеку подпирает кулаком, улыбается. А я укладываюсь на подушку поудобнее, с упоением ожидаю хохму в исполнении Грановского: — Мы с Антохой чаще всего были разбойниками, Глеб — Ричардом Львиное Сердце. Польке отводилась в нашем балагане роль ведьмы, — розовый кончик языка прилипает к верхней губе, а глаза азартно блестят. — Так вот, однажды, изловив злодейку-колдунью в лице вредной ябеды Полины, которая вечно сдавала все наши великие проделки родителям, и, примотав ее маминым поясом от халата к стулу, отправились на охоту за добрым молодцем, — усмехается. — Глеб среди нас был самым мелким и хилым. Поэтому мы без труда зажали его в ванной, скрутили и притащили на кухню, чтобы перед девичьими глазами провести грандиозную публичную казнь с отсечением головы, а потом захватить его замок и закатить там пир на весь мир, — прикрыв глаза ладонью, хохочет. — Пока я ставил отбивающегося крестоносца на колени и укладывал его голову на табурет, Антоха шарил по шкафчикам в поиске орудия насилия, с помощью которого можно было свершить правосудие, — трет ладонью лоб. — И не было предела его счастью, когда он случайно в самом нижнем ящике стола наткнулся на тяжелый нержавеющий топорик для рубки мяса… — многозначительно дергает левой бровью, намекая, что дальше последует кровавая сцена. А я изумленно распахиваю ресницы, с нетерпением жду продолжение захватывающего триллера: — Спасло его только одно, — ржет. — Перепуганная Полька начала так верещать и рыдать, когда Антоха занес свой карающий топор над головой храброго рыцаря, что в кухню ворвались наши предки и обломали весь кайф! — Уже не сдерживает себя, хрюкает, а я вместе с ним.

— Ужас! И смех и грех.

— Нас потом строго наказали. Больше всего досталось Антону, потому что он старший. Я обошелся нудными нравоучениями и извинениями перед ведьмой и рыцарем. А Глеб вообще ничего не понял: вроде всегда так играли, — приподнимается, чтобы посмотреть время на телефоне.

Оказывается, ребята друг друга с детства знают и росли вместе — интересная новость, — отмечаю про себя.

— А лягушек ты надувала через соломинку до состояния шарика, так что у них кожа натягивалась и просвечивала? — увлеченно интересуется Грановский, а я отрицательно качаю головой, морщусь от воображаемой картинки. — А я даже препарировал, — сообщает, гордо вздергивая нос вверх. — Изучал, что у них внутри, — а глаза-то какие шкодливые, прямо костры в зрачках полыхают.

— Мы только ужей на речке ловили и ящериц, а потом с ними по дачам разгуливали, в дочки-матери играли, — припоминаю, хихикаю. Одергиваю задравшееся платьице вниз. Пытаюсь мешающие волосы собрать в импровизированную косу.

Грановский поднимается, неспешно хромает в кухонную зону. Из холодильника достает две бутылки газированной воды. А я вдруг вспоминаю:

— Как твоя нога? — совсем вылетело из головы, забыла спросить. — Вылечил? — что-то я глупость сморозила, ведь до сих пор еле ковыляет.

— В процессе, — меняется в лице, становится серьезным. — Все пройдет со временем, — и тут же выдает вопрос в лоб: — А ты откуда знаешь, что я к врачу ездил? — указательным пальцем потирает кончик носа, смотрит на меня с прищуром.

Стараюсь вспомнить, где подслушала, но в голове темень и тихий час — информации абсолютный ноль.

— Не помню, — пожимаю плечами. Подает мне стеклянную тару. С шипящими звуками раскручивает крышечку своей, делает пару глотков, ставит бутылку на стол и возвращается ко мне под бок.

Укладываю голову ему на плечо, а он меня крепко обнимает, больше не требует ответа. Захлопывает длинные ресницы, затихает.

— А ты спал с теми девками? — раз пошла такая пьянка, задам личный вопрос, пока Самосвалович разоткровенничался.

— С какими? — приподнимает голову, смотрит на меня удивленно.

— С теми, что в баре были в тот вечер, когда я от тебя удрала?

И зачем я эту тему подняла? Теперь самой неловко. — На пару секунд зажмуриваюсь, пытаясь успокоить волнение.

— Да ладно, — морщит нос, — я что, на придурка похож?! — фыркает: — Это вообще дебильная выходка была. Вредная мышка довела до ручки…

— Я?! — возмущаюсь. — Да я сидела тише воды ниже травы, молча дремала в уголке, никого не трогала! — усаживаюсь по-турецки, скрещиваю на груди руки.

— Вот именно, — ворчит Грановский, хмурясь. — Я перед ней и так и этак, со словами и без слов. А она глаза закрыла и дрыхнет, как суслик. Внимания ноль, безразличия 101 % и столько же презрения, — щиплет меня за ляжку, а я отбрыкиваюсь. — И мало того, что нагло игнорировала, так потом откровенно послала. От чего я вскипел не на шутку, — будоражит волосы, прижимает к себе. — Мне тебя придушить хотелось или хоть как-то задеть, чтобы вывести из состояния анабиоза… Вот и взбрыкнул, — разводит руки в стороны, отпуская меня на волю. — Порой бывает, — смущенно усмехается.

— Да уж, — ворчу, — разве так ухаживают? — тычу ему пальцем в грудь.

— Не знаю, — ведет плечом. — Давно этим не занимался, — заложив ладони за голову, закрывает глаза. — Наверное, разучился.

Странно это слышать. Врет, наверное. Цену себе набивает, — сворачиваюсь рядом с ним клубочком, как домашняя мышка. — У моего котяры инстинкт охотника в крови, видно невооруженным глазом, — обреченно вздыхаю: — «Любовь, пока скука не разлучит нас» — точно описывает его личную жизнь. Хотя… может, ошибаюсь, — зеваю. Организм требует отдыха, оперативная система не на шутку тормозит, да еще Грановский в голове приятно возится. — Вздремну пять минуточек, а потом бодрячком на деловую встречу поеду, — обещаю себе, причмокивая губами.

Просыпаюсь я от того, что, оказавшись на самом краю, скольжу с дивана на пол. Благо успеваю перед собой руку выставить, с помощью нее удерживаюсь на ложе. Забираюсь обратно, сонно туру глаза, пытаюсь в темноте разглядеть обстановку и обитателей.

Медленно в мозгах появляются воспоминания о том, что я в гостях у Самосваловича. Быстро оборачиваюсь назад, но рядом никого не нахожу. Зато обнаруживаю на себе теплое, упакованное в постельное белье одеяло, приятно пахнущее свежим ароматом геля для душа Грановского. Лениво опускаю лапки на ламинат, двумя руками чешу лоб, поднимаюсь.

Сколько времени и где начальник? — бреду в коридор, спотыкаясь в темноте. На ощупь нахожу свою сумочку, а в боковом кармашке — мобильник, оживляю приборчик. Когда тот зажигается, ахаю. На часах половина первого ночи, а еще пятнадцать пропущенных от девчонок.

Первым делом перезваниваю домой. Сонной Анфиске объясняю, что я в порядке, но сегодня, возможно, ночевать не приду. А как по-другому? Метро уже закрывается, квартиру чужую незапертой оставить не могу, ключа у меня нет, поэтому только такси как вариант. Но когда вернется Грановский и выпустит меня — неизвестно. В подробности подругу не посвящаю — завалит вопросами. До потери пульса будет пытать, с кем я и где. А если узнает, что с мужчиной, то устроит допрос с пристрастием, — обрываю разговор на полуслове, прощаюсь.

Не отходя от кассы, нахожу телефон начальника. Набираю. В нервном ожидании отстукиваю лапкой странный ритм. Да где ж его так поздно носит и почему меня не разбудил и с собой на встречу не взял?! — недоумеваю, волнуюсь.

Бррр-бррр-бррр — издает рычащие звуки сотовый! Долго, нудно, противно фырчит. Но трубку как назло никто не берет. Разочарованно надуваюсь. Устав ждать, отключаю бурчалку. Смиряюсь с ситуацией. Шлепаю обратно к дивану.

Хорошо бы понять, где свет зажигается, — размышляю по пути. Квартира огромная, неизвестно, в каком направлении двигаться, — осматриваю территорию. — Бросил меня одну, а сам развлекается где-то, — шиплю, как ревнивая жена. — А мне что делать? — нога зацепляет нечто хрустящее, инстинктивно отдергиваю конечность, всматриваюсь в темноту.

Пакетик со шмотками. Подхватываю его, ставлю на диван. Долго гипнотизирую взглядом новенькие женские вещи, размышляю, как поступить. Все же решаю вывалить содержимое на ложе.

Очень хочется помыться, потому что вчера не удалось. Собака подосрала, и это не в переносном смысле. Вспоминаю, что на втором этаже есть гостевая ванная со свежими мохнатыми полотенцами. Наглею на глазах. Подхватываю трусики, ночнушку, и, подсвечивая себе сотовым, быстро шлепаю к заветной цели.

Выключатель в ванной нахожу без проблем. От яркого света, резко прыскающего в глаза, жмурюсь, но это не мешает мне запереться на замок и дважды подергать ручку, чтобы понять, удалась ли манипуляция.

Когда привыкаю к освещению, губы довольно разъезжаются в шпагате. Красота неземная: огромная джакузи, душевая кабина, кресло плетеное, шкафчики, полочки и такая большая комната, что в ней вполне можно жить. Тут же скидываю новенькое платьице, расстегиваю черный кружевной лифчик, спускаю вниз трусики, но неожиданно мой взгляд прикипает к щиколотке правой ноги.

Что это? — с недоумевающим видом приподнимаю лапку. — Раньше такого не было! — провожу указательным пальчиком по толстенькой золотой цепочке с вкраплениями блестящих белых камушков, переливающихся на свету, и с аккуратным хвостиком, на котором блестит крупная слезинка, — рассматриваю элегантное украшение.

Бриллианты?! — ошарашенно выдыхаю, прикрываю ладонью рот. — Этого царя камней я ни с чем не перепутаю! Во время учебы в университете год работала в ювелирном магазине. Глаз наметан. Не могу оторваться. Поражена.

Ну, Грановский, вот брехло! Еще жаловался, что ухаживать не умеет! — опускаю ножку на кафель, осматриваю подарок со всех сторон. — Окольцевал, пока спала, и глазом не моргнул. — Усмехаюсь. Не мужчина, а пирог с изюмом — всегда полон сюрпризов.

Налюбовавшись изящным украшением, включаю в душевой кабинке воду, встаю под теплые струи. Блаженно прикрываю ресницы. Кайф!

Но воображение тут же подкидывает чувственные воспоминания: горячие губы котяры на моей тонкой шее; бесстыже гуляющие по девичьему телу руки; жадные, требовательные поцелуи.

Не могу удержаться, влажными ладонями скольжу по обнаженной груди, сжимаю ее слегка. Поглаживаю так, что вершинки наливаются бордовой краской и твердеют. Приоткрыв губы, делаю глубокий вдох. Запрокинув назад голову, отдаюсь жару, разливающемуся по венам.

Возвращаюсь к ключице, провожу рукой по шее и подбородку. Медленно ползу нежными пальчиками по плоскому животу и обнаженным бедрам, представляю рядом его. От удовольствия покусываю нижнюю губу.

Как долго я смогу терпеть, если просто мысль о нем приводит меня в возбуждение. Удержу ли оборону или поддамся соблазну? Я не знаю! Но рядом с ним во мне просыпается ненасытная демоница: чувственная, страстная и вечно голодная. И эту похотливую ведьмочку держать на цепи, контролировать очень сложно.

И чем ближе к телу он подбирается, тем активнее и сильнее во мне становится жадная сущность. Разогреваясь до состояния расплавленного олова, я вскипаю изнутри.

А значит, должна держаться от хитрого котяры подальше. Не позволять ему меня дразнить. Только так смогу достучаться до его сердца, иного не дано. — Распахиваю ресницы, изгоняю из головы похотливые мысли. Беру мягкую цветную мочалку, наношу гель и строго-настрого запрещаю себе думать о нем.

Быстро мою волосы, ополаскиваюсь прохладной водой, чтобы проснуться. Раскрываю створки прозрачного ящичка, выбираюсь наружу.

Светлые махровые полотенца тихо ждут меня на открытой полке. Закутываюсь в одно, как в плед, а на голове из второго мастерю экзотический тюрбан. Снова устало зеваю.

Наполовину высушив густую шевелюру феном, надеваю кружевные трусики. Снова любуюсь презентом от котяры, который сверкает на моей узкой щиколотке. Восхищаюсь утонченной работой мастера. Уверена: стоит эта «безделушка» немалых денег. Вот и отлично, — улыбаюсь про себя, — чем дороже мужчине обходится женщина, тем труднее ему расстаться с собственными вложениями. И еще одна важная мысль: если в отношениях ты изначально преподносишь себя как бесценок, так на всю жизнь и останешься бесплатным приложением, на которое мужу жалко потратить копейку. А зачем, если все даром достается, вы не согласны? — Натягиваю ночнушку, собираю свои вещи и, щелкнув замком на ручке, выбираюсь во мрак.

Дома тихо и пусто, как и раньше, только длинная желтая тень расстилается под ногами. Снова смотрю время на телефоне, расстроенно вздыхаю. Уже половина третьего, а Самосваловича все нет. Решаю вернуться на диван и немного полежать, подождать, когда блудный хищник вернется к своей мышке. Но только голова касается подушки, я тут же забываюсь сладким сном.

Ля-ля-ля, ля-ля-ля — исполняет неизвестную симфонию чей-то мобильник, но точно не мой, потому что мелодия незнакомая. Приоткрываю один глаз, лениво изучаю обстановку. На столе перед диваном, практически у края, катается черный сотовый, лежат бумажник и золотые часы. А на моем пузике тихо пригрелась большая мужская конечность.

Ага, вернулся мартовский кот с повинной головой. Заблудился поганец, по дороге потерял звездный ориентир. Подтягиваю свой телефон, проверяю время. Семь часов, а значит, сигнал оповещает о подъеме на работу. Сегодня лишь пятница и о выходном грезить рано. Шевелюсь в надежде, что Грановский сам проснется. Но нет, за спиной тихо похрапывает, даже не реагирует на мои чертыхания.

Аккуратно убираю с себя его ладонь, спускаю ноги на пол, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на своего загулявшего котяру. Такой хорошенький, — улыбаюсь. На голове полный бедлам, спит под одним со мной одеялом, громко сопит.

— Гер, — нагибаюсь к его лицу, — будильник сработал, на каменоломню пора, — громко шепчу на ухо. Но реакции ноль, дрыхнет как сурок. А я не сдаюсь, делаю еще один подход: — Герман Самосвалович, японцы приехали, ведро саке привезли, сейчас в нем топиться начнут, — хихикаю, но Грановскому хоть бы хны. Да еще, чтобы не жужжала назойливой мухой, отмахивается от меня. Переворачивается на живот, лицом утыкается в спинку дивана, а подушку крепко обхватывает руками.

И что с этим спящим красавцем делать? Раздумываю. Может, холодной водичкой опрыскать обильно? Хотя опасно — еще оторвет за проделки голову, не разобравшись спросонья.

Тихонько поднимаюсь, подхватываю свою сумку и снова бреду в ванную, что на втором этаже. Зубы чищу пальцем: щетки-то нет. Умываюсь, крашусь. Надеваю вчерашние джинсы, футболку. Знаю, в таком виде на работу ходить не комильфо, но варианты отсутствуют. Надо в кабинете держать сменный комплект на всякий случай, — размышляю про себя. — Полина, наверное, поплюется от души сегодня.

Спускаюсь вниз, но начальник все еще дрыхнет без задних ног. Чтобы не терять драгоценного времени, бреду на кухню. Ставлю на плиту вымытую сковородку, натираю помидоры, отправляю тушиться на огонь. Яйца взбиваю в стаканчике и мелко режу зеленый лук. Этим составом заливаю превратившиеся в соус томаты. Демоверсия хорошей хозяйки снова в действии. Пусть оценит свою мышку по достоинству.

По дому медленно расползаются сладко-кислые ароматы, на что наконец-то реагирует мой соня, начинает ворочаться. А я закидываю в тостер квадратные кусочки белого хлеба, поджариваю до золотистой корочки.

— Мышка, — приподнимается, трет рукой глаза, — что ты там колдуешь? — впитывает в себя аппетитные запахи. Потягивается, разбросав конечности в стороны: — Я уже слюнями всю подушку закапал, — поднимается, босыми ногами шлепает ко мне. — Привет, — обхватывает мою талию руками, чмокает куда-то в висок.

— Привет, — улыбаюсь ему. — Ты такое ешь? — показываю ложкой на сковородку.

Откуда мне знать его предпочтения. Может, у него аллергия на помидоры или яйца не нравятся.

— Еще как, — мурчит мой котяра, раскачиваясь вместе со мной туда-сюда, — главное не увлечься трапезой и не проглотить заодно маленькую вкусную мышку, — коварно хихикает, прикусывая кончик моего уха. А я сутулюсь, отбрыкиваюсь, улыбаюсь во весь рот. — Я — в душ, оденусь и вернусь, — обещает. Поворачивает меня к себе, нагибается, чувственно подхватывает верхнюю губу, требовательно языком проникает в рот.

Да, хорошо, я тоже соскучилась, — с не меньшой страстью возвращаю ему поцелуй, пальчиками скольжу по шее, сжимаю на затылке волосы. А он в ответ оглаживает мою спину, бедра, приподнимает над полом.

— Гер, яичница горит, — хорошо, что опомнилась, а то опять коллапс устроила б на кухне. С трудом отрываюсь от сладкого мужчины, выключаю сенсорную конфорку: — И мы так на работу опоздаем, — с намеком многозначительно дергаю левой бровью.

— Да, да, да, — ворчит, выпуская меня из кольца своих загребущих рук. — У меня сегодня очень плотный график, — вздыхает, — поэтому практически весь день не смогу видеть свою пушистую мышку, — легонько щелкает меня по носу, идет к лестнице.

— Как так? — вопросительно приподнимаю брови. — А разве я тебе на встречах не понадоблюсь? — Недоумеваю.

Это еще что за выкрутасы? Когда меня с должности сместили? — напрягаюсь.

Но не успеваю запаниковать, как Самосвалович сам объясняет ситуацию:

— Нет, у меня сегодня переговоры с американцами, — притормаживает. — Я нового клиента привез. Английский и французский сам знаю в совершенстве, — болтает со мной со второго этажа, пока я на столе раскладываю приборы:- Но я тебе подкинул парочку переводов. А еще хочу, чтобы ты с Полиной съездила на сделку, там руководитель — странная женщина, мужиков на дух не переносит. По дороге расскажу. Все, я ушел, — исчезает за дверью своей комнаты.

Епрст… — возмущаюсь про себя, а Терентьева в курсе, что ей сегодня со мной работать? Почему-то становится смешно. Снова истерить будет и язвить от страха, дуреха, — зверски лыблюсь. Отламываю кусочек тоста, запихиваю его в рот, хрущу от души. — Все же стоит с ней подружиться, возможно, пригодится в будущем. — По тарелкам раскладываю омлет. В кофемашину заправляю капсулы, делаю два бодрящих напитка.

— Гер, — ору на весь дом, — остывает, давай быстрей, — но в ответ мне только тишина.

Значит, в душе, не слышит, — делаю умозаключение, поглядывая на часы. Стрелки быстро приближаются к девяти, а мы выходить даже не планируем. Хотя, какая разница, начальник ругать не будет, — усмехаюсь. Сажусь за стол, потягиваю ароматный кофе, а сверху вопль Грановского раздается:

— Насть, глянь, что у меня есть! — оборачиваюсь, поднимаю глаза вверх, смотрю на котяру, облаченного лишь в набедренное полотенце, с моим уделанным в прошлый раз комплектом в руке. Даже не знаю, на что реагировать сильнее: на его обнаженный, накаченный загорелый торс или радоваться возвращению вещей, о которых напрочь забыла. Кончиком языка касаюсь верхней губы, воображаю, как нечаянно махровая тряпочка ниспадает на пол…но тут же беру себя в руки, поднимаюсь со стула.

— Кидай мне его, — двигаюсь к лестнице, — очень кстати, — тут же ловлю кофту и юбку. И пусть сейчас на улице жарко, а ткань костюма плотная, все равно это куда лучше, чем топать в офис в джинсах и футболке.

— Мой сотовый на зарядку подключи, провод у дивана, — снова скрывается в своей комнате. А я шлепаю в зал, по дороге размышляя: это он нарочно меня дразнит или…без "или" — хмыкаю. Уверена, что намеренно вышел обнаженным, покрасоваться. Хитрый, хитрый котяра. — Быстро переодеваюсь, возвращаюсь за стол. А сверху спускается собранный Грановский.

Костюм очень красивый, темно-серый в тонкую полосу. Светлая рубашка с голубоватым отливом, галстук в крупные ромбы. Ему идет. Но вид такой недовольный, весь нервный, злой. Опускается на стул, оттягивает пальцем ворот, вздыхает:

— Ненавижу эту удавку, чувствую себя как в смирительной рубашке, — берет вилку, принимается за еду.

— Красивый, — подбадриваю своего мужчину. — Тебе очень идет, — на что тот лишь недовольно фыркает. — Очень сексуальный и властный, — поднимает на меня глаза, с прищуром изучает, вру я или нет. Пальцем подзывает к себе, а я, хитро улыбаясь, подаюсь вперед.

— Доиграешься, мелкая, доболтаешься, — тихо предупреждает. — Укатаю, соблазню, не спасешься, — обжигает меня своими темно-изумрудными глазами. — Потом не плачь.

Ой, какие мы страшные! — так и подмывает хихикнуть. Кто еще кого замучает, — но вслух этого не произношу. Нечего ему знать мои похотливые мыслишки, а то, правда, докрякаюсь.

— Ты во сколько пришел? — перевожу тему, чтобы сильнее не накалять обстановку. Возвращаемся к еде: — Я просыпалась около трех — тебя не было, — не могу удержаться: если не спрошу, весь день буду мучиться. И пусть думает, что хочет. Да, я решила его контролировать. А что, нельзя?

— В четыре, — ноль смущения, только морщится. — Антон с Полиной решили мне весь мозг вынести — месть за трехдневное отсутствие. Я такое количество деловых бумажек, наверное, за всю жизнь не читал, сколько пришлось просмотреть за эту ночь. Они мне даже во сне грезились, — передергивается. Доедает яичницу, запивая кофе.

А я довольно улыбаюсь. Нет, мой котяра по бабам не шлялся, как порядочный трудоголик пахал в поте лица. Хороший мальчик! — так и хочется коварно напасть и расцеловать с ног до головы, но нельзя, пока в засаде.

— Все, поехали, подкину до офиса, а сам по делам, — поднимается, одергивает пиджак, снова ворчит на костюм. — Оставь тарелки, домработница придет, все помоет, — берет меня за ладошку, топаем обуваться.

Закрываем квартиру, на лифте спускаемся вниз. Как только выходим из дверей, подъезжает уже знакомая мне машинка — черный «мерседес». Без лишних слов забираюсь внутрь, здороваюсь с Артемом-непоколебимым, а у Грановского начинает ныть мобильник.

— Ну их, — отмахивается начальник, — потерпят еще полчаса, — притягивает меня к себе, приникает к губам.

Забываем все на свете в руках друг друга. Наслаждаемся опьяняющими ласками, умопомрачительными ощущениями. Оба теряем связь с реальностью.

— Кх-кх, — нервно покашливает шофер, а я только сейчас понимаю, что автомобиль больше не движется, а я сижу на коленях Грановского лицом к нему.

Юбка задрана вверх, к талии, кофты вообще нет, но лифчик на месте, что радует. У Самосваловича рубашка выкорчевана из штанов, наполовину расстегнута, а в меня через ткань упирается доказательство его желания.

— Ой! — издаю я испуганный вопль, одергиваю юбку вниз, смотрю в затуманенные зеленые глаза мужчины. Он тоже оживает, рукой пытается нащупать мою одежку и прикрыть ей обнаженную спину.

По-моему, это ненормально, — силюсь натянуть кофту, но ладони не слушаются, путаюсь. — У меня ветром крышу сносит, когда серый волк подкрадывается. — Слезаю с Грановского, от ощущения неловкости, что Артем стал свидетелем сцены, рассчитанной не для его глаз, не знаю, куда себя деть. Поправляю пальцами взъерошенные волосы, пытаюсь привести себя в опрятный вид.

Смотрю на Грановского, который быстро застегивает пуговицы на сорочке, заправляет ее в брюки. А мне так открыто улыбается, что не могу устоять, отвечаю взаимностью.

— Насть, — вертится по сторонам, — галстук мой где? — нагибается вперед, чтобы посмотреть под ногами. Я тоже подключаюсь к поиску, оглядываю салон.

— Вот, — неожиданно издает звук водитель, но к нам не поворачивается. Через плечо подает аксессуар, паркует машину, — а я на секунду зажмуриваюсь.

Это мы что, в состоянии помутнения рассудка в бедного шофера шмотками кидали? Кошмар! — покусывая нижнюю губу, силюсь удушить в себе смех. Вижу, что Грановский тоже давится.

— Ладно, я пошла, — чтобы как-то избавиться от неловкости, дергаю ручку дверцы, но котяра меня останавливает. К себе подтаскивает, смачно чмокает в губы.

— Я позвоню, а вечером тебя заберу. И веди себя в офисе прилично, поняла? — слегка нажимает указательным пальцем на кончик моего носа. — Ты больше не свободна. Моя мышка! — тянет довольно. Отпускает, позволяя мне выпорхнуть из автомобиля.

А я не могу справиться с улыбкой: от его слов на душе рождается неподдельное чувство счастья.

Провожаю взглядом автомобиль, который выруливает с подземной парковки. Облизываю припухшие от сладких поцелуев губы, улыбаюсь этому миру. Душа блаженно поет, потому что одним ловким взмахом волшебной кисти талантливый художник преобразил для меня всю вселенную, разукрасил невероятными красками. И теперь она стала по-настоящему яркой, многогранной, невероятно привлекательной.

Достаю из сумочки зеркальце и, пока жду лифт, чтобы подняться на свой этаж, смахиваю местами осыпавшуюся тушь, поправляю перевернувшуюся юбку — маскирую следы тайной связи с боссом.

Я не знаю, правильно поступаю или нет — никому не дано предвидеть свое будущее. Но сейчас Грановский для меня жизненно необходим, важен, первостепенен. И я готова рискнуть своим сердцем, потому что не способна от него оторваться, словно он источник живой воды, без которой я зачахну и умру. Он мое наваждение…

Тихий подъемник несет меня вверх, а я витаю в облаках, глупо улыбаюсь самой себе. Как же прекрасна жизнь! — Мечтательно вздыхаю, а передо мной разъезжаются створки лифта и вырисовывается образ высокого, статного, красивого мужчины в дорогом дизайнерском костюме. — Здравствуйте, уважаемый Антон Игоревич! Недолго я парила над землей, реальность быстро шандарахнула о шершавый асфальт. Спасибо, вредный сценарист, ты не сдаешься!

Пару секунд внимательно смотрим друг на друга и молчим. По спине медленно скользит холодок, прикусываю нижнюю губу. Первым оживает Заречный.

— Вы опоздали! — выдает строго, сухо. А я не сразу реагирую, потупив взор, тихо извиняюсь.

А что еще делать? Брызжа слюной изо рта, доказывать, что мне генеральный разрешил? Или гордо заявить, что мы вместе приехали? Или нет…нагло доложить, что спали на одном диване? Это совсем финиш будет! Пусть уж на меня все шишки сыплются, репутация и так дурная, хуже не будет.

Хотя… Заречный — темная лошадка, какие у него тараканы в голове, одному рогатому известно. Но осмелела и обнаглела я не на шутку после того, как в моей жизни появился Грановский. Сама знаю.

— Раз так вышло, я возьму Вас с собой на встречу. — Нет, это не предложение, а приказ, по тону понятно. Напрягаюсь, сглатываю, а он в лифт заходит, пока я не опомнилась, нажимает минус первый этаж: — Моя помощница заболела, — добавляет вполне дружелюбно, но меня это не особо успокаивает. Чувствую своей волшебной пятой точкой — задумал неладное.

— Прошу прощения, — отхожу в дальний угол кабины, — я должна сегодня работать в паре с Полиной Анатольевной. Распоряжение генерального, — пытаюсь одним махом обрубить все концы. Но это, к сожалению, мне не удается, потому что Кощей Бессмертный, прищурив глаза цвета капучино, спокойно парирует:

— Вот как… — пару секунд помолчав, продолжает с нотками издевки в голосе. — Тогда Вы уже час как должны быть в аэропорту, ее самолет, как мне известно, вылетает в одиннадцать, — пристально таращится мне в лицо, а я стою и туплю.

Как так?! А почему Грановский мне не сказал, что переговоры пройдут в другом городе? — хмурюсь от собственных мыслей. — Хотя…он поздно домой приехал, да еще, помнится, до этого мало спал, наверное, забыл, — оправдываю своего мужчину. — Бедолага, совсем замучили мне парня, — а вслух произношу:

— Я, видимо, что-то неправильно поняла… — бля, да почему я постоянно в роли полной идиотки перед зам. генерального предстаю?! Прямо обидно за себя. — Была уверена, что переговоры во второй половине дня, — силюсь обелиться, хотя вряд ли эти хилые потуги мне помогут. Не замечаю, как пальцами сжимаю край бирюзовой юбки.

— Все правильно, — тянет слова Заречный, — поэтому Терентьева вылетела в Санкт-Петербург с утра, чтобы быть на месте в нужное время.

По-моему, этому гаду приносит невероятное удовольствие надо мной издеваться, — шиплю про себя. Но аргументы закончились. И что еще придумать, чтобы с ним не ехать, я не знаю! — Лифт останавливается, и я снова оказываюсь на парковке.

— Анастасия Юрьевна, — открывает передо мной дверь белоснежного автомобиля Заречный. А я сильно удивляюсь столь галантному жесту. Разве ухаживать за подчиненной не ниже достоинства напыщенного пингвина?

Ох, не нравится мне ситуация… — подозрительно на него кошусь и с места не двигаюсь.

— Не волнуйтесь, на Ваши хрупкие плечи много работы не падет, — вижу, что моя несговорчивость его начинает бесить. — Вам лишь придется заполнять необходимые мне документы, — нервно постукивает пальцами по глянцевому покрытию: — И, пожалуйста, решайтесь быстрее, мы опаздываем, — скрипит зубами, выжидательно на меня смотрит.

А я сдаюсь, забираюсь на заднее сидение — все же на работе.

Ну не съест же он меня, правильно?!

Заречный тоже садится в автомобиль. Уже с телефоном у уха с кем-то обсуждает дела, но это не мешает ему достать из кожаной папки кипу документов и водрузить ее на мои колени.

Памятуя недавний опыт, когда блевала в туалете случайно попавшегося по дороге салона красоты, вздыхаю. Размышляю, как бы попроще объяснить мужчине, что чтение во время движения не доведет меня до добра. Впрочем, как и его. Не думаю, что деловые партнеры по достоинству оценят уделанный в фуняку авторский костюм зам. генерального. Но обсудить проблему пока не удается: рот у парня один и занят сейчас не мной.

Ой, о чем это я?! Как-то пошло получилось. Ай-ай-ай, Настя, как не стыдно! Только недавно с одним кувыркалась, закидывая аксессуарами ни в чем не повинного Артемку, и вот — на тебе! — уже в бункер к другому заглядываешь. Нехорошо! Хотя это только мои мысли, а их никто не слышит. Хи-хи-хи. Что хочу, то и думаю!

А Заречный, правда, хорош, весь такой холеный, напыщенный, прямо царь зверей на воле без намордника. Как его до сих пор еще никакая крокодилица в загс не затащила? На вид- то уже не корнишон. Хотя, по опыту знаю, люди редко хотят жениться, куда чаще люди хотят замуж.

И с какой стати я должна заменять его секретаршу? У меня другая должность и другой начальник, — ворчу про себя. С унылым видом листаю бумажки, которыми меня умышленно обложил этот изверг.

Все документы на русском языке, который я знаю намного хуже, чем японский. Да, это правда! Я пять лет жила в стране восходящего солнца у тети. Училась там в школе.

Вернулась домой и поступила в университет. Без проблем получила бюджетное место. Уже на первом курсе владела языком лучше, чем профессор, который его преподавал.

Зато теперь я носитель японского, китайского и корейского ленгвича. И довольно неплохой специалист… без опыта работы, правда. Именно поэтому согласилась на первую вакансию, которую мне предложили. И знаете — не жалею. Тем более сейчас, когда в моей жизни появился Грановский.

— Анастасия Юрьевна, — выдергивает из череды размышлений мужской сиплый голос. А я понимаю, что до сих пор ни строчки не прочла из того, что мне дали. — Купите, пожалуйста, в аптеке вот это лекарство, — протягивает мне рецепт Заречный, а я подмечаю, что ладонь мужчины лежит на животе, а сам он выглядит как-то не очень.

Что, понос подкрался незаметно? Главное, чтобы сейчас не чихнул, — издеваюсь про себя. Но вслух, как примерная девочка, произношу:

— Конечно, а деньги?

Он сводит брови, смотрит на меня недовольно. Но, достав портмоне из внутреннего кармана пиджака, вытаскивает купюру в тысячу рублей и протягивает мне.

Тут же выхватываю зеленую бумажку. А что, я на свои обязана ему антидристин покупать? Чай не миллионерша! Обойдется! — выбираюсь из авто на улицу, где подкапывает грибной теплый дождь и светит ласковое солнышко. Быстро иду к аптеке странного вида. Такой я раньше не встречала: маленькая, в бордово-черных тонах, с фигуркой дракона у входа.

Тихонько приоткрываю стеклянную дверь, заглядываю. В знак приветствия раздается красивый звон колокольчика. Осматриваюсь, удивляюсь. На прилавках нет коробочек и флаконов. Стоят в плетеных корзинах какие-то непонятные травки, корешки, жучки. В банках — разноцветные порошки.

Я тут же понимаю, куда попала. Таких лавок в Японии много. Центр нетрадиционной медицины, так сказать.

Меня встречает невысокая узкоглазая девушка, с убранными в замысловатый пучок волосами и странной птицей в прическе. В красном китайском длинном платье с разрезами по бокам. Интересуется, чем может помочь. Протягиваю ей бумажку, ту, что дал мне Заречный. Ожидаю ее вердикт.

Она мило улыбается мне в ответ, просит посидеть на деревянной лавке, расположенной вдоль левой стены. Но я обхожу помещение, с любопытством разглядывая ассортимент.

Через пару минут появляется пожилой, седовласый, худой мужчина, с добрыми черными глазами. Отдает мне среднего размера коробочку с настойками. Уточняет, что принимать лекарство необходимо на голодный желудок.

Сам пристально меня рассматривает. Ни с того ни с сего рекомендует регулярно питаться и не пренебрегать сном. На что я удивленно распахиваю ресницы. Откуда ему известно, что у меня напряженный график работы? Но он только тепло улыбается в ответ.

Протягивает некий странный пузырек, говорит, что подарок. Рассказывает, что настой укрепляет иммунитет и дает заряд энергии на весь день. Просит принимать утром по чайной ложке. А я размышляю: может, Грановскому такой взять? Ему точно не помешает. А вслух уточняю, сколько должна заплатить.

Старец отрицательно машет руками, усмехается, говорит, что за товар внесли деньги, когда заказывали лекарство. Душевно благодарю восточного лекаря, выхожу на улицу. Удрученно разглядываю зеленую тысячную купюру, зажатую в кулаке. Не сразу понимаю, в чем дело, но когда доходит, начинаю тихо давиться со смеху.

Неужто Заречный решил, что за поход в аптеку я потребовала у него оплату? Решила подзаработать? Ой, не могу! Во дает! Снова забираюсь в белоснежную машинку, передаю коробку мужчине и протягиваю ему тысячу.

— В лавке сказали, что лекарство оплачено, — откидываю назад волосы, пониже опускаю задравшуюся юбку.

Может, он не в курсе, а снадобье для него забронировала секретарша? — смотрю на своего временного начальника. А тот удрученно сводит брови. О чем-то размышляет.

— Да, эскулап просил передать, что принимать настой надо на голодный желудок, — кладу купюру на кожаное сидение, потому что секунд десять сижу с протянутой рукой, а он все не берет.

— Оставьте себе, — выдает сухо. Открывает ноутбук, начинает в нем печатать, а автомобиль трогается.

— Спасибо, конечно, — про себя добавляю «милостивый государь», — но мне чужих денег не надо, сама зарабатываю, — гордо вздернув подбородок, подхватываю документы, тоскливо ждущие моего внимания. Пытаюсь вникнуть в суть текста. А зеленая бумажка все так и лежит на прежнем месте, своим видом разделяя пополам два параллельно существующих мира.

Заречный отворачивается, надевает на нос очки в тонкой оправе, принимается за работу. А я боковым зрением подмечаю, что мужчина снова болезненно морщится.

Так, это либо обострение гастрита или что-то с поджелудочной, — словно врач со стажем, делаю квалифицированное умозаключение. Пусть выпьет лекарство и не мучает себя и других, — ворчу.

Словно подслушав мои мысли, Заречный нехотя раскрывает коробку, достает оттуда пакетик с жидкостью. Надрывает его, подносит ко рту… Но в этот момент откуда ни возьмись на дорогу выскакивает бабка с кошкой в руках и кидается прямо под колеса.

Водитель — профессионал, реагирует молниеносно, тормозит. Но вот незадача: весь коричнево-желтый, странно пахнущий настой, находящийся в руке мужчины, расплескивается. Взмывает сначала ввысь, а потом щедро обрызгивает не только костюм начальничка, но и мой заодно.

Испуганно вскрикиваю, зажимая рот рукой. Нет, о том, что меня уделали с ног до головы, я еще не знаю. Пугает другое: старушки нигде не видно. А значит, она либо под колесами нашей железной коняшки или ее отшвырнуло в неизвестном направлении.

Сердце колотится, как сумасшедшее, быстро дышу. Честно сказать, чуть не обделалась от страха. А водитель с начальником на улицу выбираются, осматривают место происшествия.

Не решаюсь последовать за ними, обнимаю себя ладонями. Психика у меня слабая: при виде трупа непременно грохнусь в обморок. Знаю точно, тут даже к гадалке не ходи.

Но Заречный возвращается слишком быстро. Поворачивается ко мне, а я не могу с глазами справиться, они у меня размером с два блюдца.

— Все в порядке, волноваться не о чем, — вижу, что наш шофер тоже садится за руль. А у меня в голове мысль пролетает: неужели они решили скрыть с места аварии?

— Настя, хватит трястись, — Антон пододвигается ко мне ближе, берет за руку, начинает массировать некие точки на тыльной стороне ладони. А я не сопротивляюсь: во-первых, в шоке, во-вторых, приятно очень.

— Вон пенсионерка, смотри, — показывает в окно, — уже в трамвай карабкается. Не задело ее, — а я, через парня переваливаясь, прикипаю взглядом к стеклу с его стороны. И пусть неудобная и двусмысленная поза, сейчас главное — визуально найти доказательство, что все обошлось.

И точно, бабка-спринтер с муркой под мышкой, растолкав молодежь, уже влезла в чрево рогатого червяка — трамвая. Мечется по салону, ищет, кого бы обругать, чтобы место уступил.

Громко выдыхаю, опираясь на локти, закрываю лицо руками и только сейчас осознаю, что лежу пузом на коленях у Заречного. Вот-вот! Думаю, вы понимаете мое состояние!

На секунду замираю, задумываюсь, а не задралась ли неприлично сзади юбка и не свечу ли я перед мужчиной голым задом. Громко ойкаю, пытаясь сползти с парня, вернуться на свое место. А начальник, берет меня как ребенка подмышки, усаживает рядом с собой.

— Простите, — отодвигаюсь к двери, — Я просто…просто…

— Слишком эмоциональная, — заканчивает за меня фразу, улыбается глазами цвета молочного шоколада.

— Да, — выдыхаю, не вижу смысла скрывать, все и так налицо. От ощущения неловкости отворачиваюсь к окну. А Заречный достает другой пакетик с лекарством, пока машина не движется, принимает настой.

— Не страшно, — бросает взгляд на часы, на секунду становится абсолютно серьезным, — я сейчас дам номер телефона, перенеси встречу на три, потому что в таком виде я появиться на переговорах не могу, — недовольно осматривает свой костюм в мелкие, неравномерные коричневые горошки. А я следую его примеру. Замечаю, что у самой одежда в крапинку цвета детской неожиданности. Начинаю быстро стряхивать маслянистые капельки, что только ухудшает положение.

Расстроенно поджимаю губы. А вредина внутри громко ворчит.

С какой стати я должна куда-то звонить? — Так и тянет покривляться. — Тебе надо — ты и переноси, а у меня, может быть, инфаркт миокарда! Вон как до сих пор сердце колотится! — Но в реальности молча подчиняюсь. Набираю номер, который он диктует. Хорошо поставленным голосом общаюсь с секретарем, передаю все указания Заречного.

Мужчина раздосадован ситуацией — вижу по недовольной мине. Снимает с себя пиджак, перекидывает его на кресло рядом с водителем, слегка ослабляет узел галстука, осматривает, насколько пострадала сорочка.

А я изо всей силы стараюсь не глядеть в его сторону, хотя глаза-предатели постоянно косятся на Антошу. Стреляю в него короткими взглядами. Нет, я не распутная и не похотливая. Просто до жути любопытная. А там, уверена, есть на что полюбоваться.

— Езжай ко мне домой, — дает указания водителю, а сам проверяет, не пострадали ли документы. А я с вытянутым от возмущения лицом зависаю. Ни фига себе! Я в логово страшного Каа не поеду!

— П-п-пр-остите, — громко обращаюсь к мужчине, — у меня тоже проблемы с внешним видом, — показываю на свою окропленную юбку. — Может, Вы высадите меня у метро, я заеду домой, переоденусь? — смотрю с надеждой, глазками хлопаю.

Ну, отпусти бандерлога на свободу, ужасный Каа. Я с Грановским созвонюсь и на тебя наябедничаю, чтобы ты больше на чужой каравай рот не разевал. Но надежде сбыться не дано.

— Тогда, Андрей, отвези нас в торговый центр, а сам отправляйся ко мне за костюмом, — меняет приказ, а мужчина средних лет без слов согласно кивает головой.

Я так не играю! — расстроенно морщусь. — Ну чего ты ко мне прицепился, как младенец к сиське? Не для тебя эта вишенка на торте, сладкоежка. Отвали, по- хорошему прошу!

— Насть, сосредоточься. Независимо от обстоятельств работа должна делаться, — сводит брови, призывает к порядку. — Вот здесь пока заполни реквизиты и внеси номер счета, — пальцами на моих коленях ищет нужный документ, а я напрягаюсь, вытягиваюсь в струну, назад откидываюсь. Какого лешего он мои ноги лапает? — прихожу в боеготовность.

— Во-первых, Анастасия Юрьевна, — гордо выпячиваю грудь вперед. — А во-вторых, я не секретарша, переводчик, это не входит в мои обязанности, — ну, довел, честное слово. Еще ворчит на меня, деспот недоделанный. Но тут же нервно облизываю пересохшие губы, осознавая, насколько грубо себя повела с начальником.

Медленно на меня поднимает возмущенный взгляд, вид сердитый. Выпрямляет спину, рукой опирается о задник сидения, нависает сверху. А я сутулюсь, с опаской на него поглядываю.

— После того, что ты в клубе у меня во рту языком вытворяла, могу звать тебя так, как хочу, — неожиданно выдает, а я делаю глубокий вдох, а выдохнуть не могу.

Вот и пришло времечко обсудить коллапс с поцелуем в баре.

А опасный питон слишком близко к телу. Мой нос улавливает знакомый приятный мужской аромат с горьковатыми нотками грейпфрута. Но я тут же упираюсь ладонью ему в грудь, торможу, чтобы расстояние не сокращал.

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — вжимаюсь спиной в кожаную обивку сидения, отворачиваю лицо.

Что я несу?! От страха какой-то бред в голову приходит, — причитаю про себя. А Антоша наглеет, пальцем проводит по щеке, прядку, отбившуюся от гривы, за ушко убирает.

— Или повторим для закрепления результата, — инстинктивно сглатываю, поджимаю губы. А эта зараза хитро улыбается, развлекается, издевается: — Я не против и дальше зайти… — его взгляд медленно скользит к моему рту.

Что за странное дежавю с дублером в главной роли? — отчаянно вопит мое сознание. — Долой подделку из кадра! — а вслух лопочу:

— Р-р-аботы очень много… нельзя… — прикрываю второй ладонью свои губы, — … отвлекаться, — шепчу, отрицательно мотая головой.

Точно, мозг покурить вышел! — ругаю себя. — Почему растерялась?

— Вот и отлично, — подается назад. — Полностью согласен с предыдущем оратором, так что заполняй, — тычет пальцем в документы, отодвигается к своему окну.

Тут же теряет ко мне интерес. Принимает звонок, разрывающий пространство салона.

А я шумно выдыхаю, нервно расправляю складки на юбке, приглаживаю волосы, не знаю, куда руки деть. Сама кошусь на мужчину, который с серьезным видом кому-то строго раздает указания. Злюсь.

Паразит такой! Запрещенными приемами пользуется! — Х ватаю ручку, начинаю вносить данные в графы. Лучше талантливо изображать, что занята по самые уши, чтобы не приставал вредный гоблин. Хотя…себе грех врать… — Прикрываю глаза пальцами, покусываю нижнюю губу. — Это было волнительно… И в животе словно молнии искрились. Пощекотал нервы красавчик! — Усмехаюсь про себя, а в реальности на лице маска ледяной глыбы.

Фу, Настя! Похоже, у меня гормоны захватили мозг в плен. — Трясу головой. — Буквы, цифры, трудиться, не отвлекаться! — Быстро строчу ручкой.

Машина замедляет ход, заезжает на подземную парковку. Я поднимаю глаза, потому что не на шутку подташнивает. Как только автомобиль паркуется, выскакиваю наружу. Отхожу в сторонку, быстро дышу, пытаюсь справиться с горькой отрыжкой.

— Настя, вход там, — слышу сиплый голос Заречного. Мужчина направляется в мою сторону, а я, наоборот, отворачиваюсь от него, выставляю назад руку, жестом показывая, чтобы не трогал хоть пару минут.

— В чем дело? — ну да, разве его высочество кого-нибудь слушает. Обходит меня, смотрит в лицо:- Понятно, — сводит брови. — Ты беременна?! — фыркает, а я от столь неожиданного вывода цепенею на месте.

У него что, сегодня мозг отрекся от престола? — Даже тошнить перестало от возмущения. Выпрямляюсь, ставлю руки в боки, пытаюсь подстрелить мужчину взглядом.

— Если яйца с помидорами и кофе можно считать плодами любви, то да, двойняшками, — язык реагирует быстрее, чем разум. А начальник отводит в сторону глаза, пытается не улыбнуться.

— Это хорошо… — справившись с эмоциями и снова став серьезным, выдает Заречный. — Тогда жду тебя внутри, — наконец-то уходит. А я, нервно постукивая ногой, размышляю: почему мне кажется, что этот вопрос задан не просто так? Что он выяснить пытался? Но догадаться не могу.

В принципе, больше дискомфорта не чувствую, поэтому топаю к двери, а по дороге достаю мобильник. Почему Грановский не одной смс не прислал? Не похоже на него… — Жму на клавишу, но аппарат не зажигается — впал в голодный обморок. Горестно вздыхаю. Опять я без связи на весь день. Невезуха!

Заречный ждет меня у лифта, снова общается по телефону, а я останавливаюсь позади него. Молча осматриваю свою испачканную одежду. В душе рождается неприятное беспокойство: стыдно в таком виде гулять в общественном месте. Тем более с презентабельным, солидным мужчиной. Правда, у него тоже брюки в крапинку, но на темной ткани это не так заметно, как на яркой бирюзовой юбке. Зато рубашка у парня чистая, а пиджак он не взял.

Перед нами разъезжаются двери, и мы входим внутрь. Но подняться удается лишь на один этаж, потому что створки открываются, и в лифт засыпается шумная молодежь, да еще и девушка с коляской, в которой рыдает недовольное чадо. Нам с Заречным приходится отступить назад, к самой стене.

Меня толкают со всех сторон. Нечаянно, конечно, но это не успокаивает. Мои высокие каблуки не придают устойчивости телу, поэтому от очередного тычка локтем в бок я теряю равновесие и, чуть пошатнувшись, прислоняюсь к начальнику пятой точкой. Ойкаю вслух, пытаюсь послать ему извиняющийся взгляд, а он ловит за плечи, помогает удержать вертикальное положение.

Однозначно неловкая ситуация, потому что меня все больше вдавливают в Заречного. А на его лице счастья нет. Мужчина очень удручен, что видно по его напряженным скулам и крепко сжатым губам.

Принимаю решение, что надо заканчивать с этим непристойным осложнением. Стараюсь оттолкнуться от него задом и отодвинуться, чтобы не усугублять положение вещей. Но, к сожалению, у меня подобный финт не получается.

— Настя, не ерзай, — одной рукой крепко обхватывает за талию, не позволяя сменить позу. — Давка продлится еще секунд десять, не больше, мы практически добрались, — командует:- И не елозь так, провокация все равно не удастся. Я давно не мальчик, умею себя контролировать! — строго предупреждает.

А вот это уже удар ниже пояса! — вскипаю я. — Да за кого он меня принимает?!

Это ты еще не знаешь, с кем связался! — Со зверским выражением лица медленно придавливаю каблуком ногу мужчины, постепенно причиняя боль. — Сейчас тебе мало не покажется! — Но тут двери лифта раскрываются, выпуская наружу пассажиров.

Заречный легко отталкивает меня от себя, отдергивает ступню. А я разочарованно цокаю языком. Стоило топнуть посильнее, пока время было. Но настроение улучшилось: хотя бы припугнула мужика.

В торговом центре людей немного — будни. Да и этаж, на который привез меня начальник, заполнен магазинами дорогих брендов. Здесь обычные смертные встречаются редко, потому что не по карману. Но если заходят, например, как выпорхнувшая из подъемника молодежь, то лишь для того, чтобы поглазеть на товары, как на экспонаты музея.

— Какой? — вырывает меня из череды мыслей мужской голос. А я вопросительно приподнимаю бровь. Он что, из-за меня сюда приехал? — Настя, не тормози. Заходи, — берет за локоть, практически втаскивает в первый попавшийся бутик женской одежды: — Девушка, подберите, пожалуйста, нам вариант, — обращается к молоденькой консультантке, встречающей посетителей. Показывает на мой заляпанный костюм.

А я с прищуром смотрю на Заречного, размышляю. Ему делать нечего, на меня такие деньжищи тратить?! Можно было в любой сетевой отдельчик зайти, я бы проблему с обмундированием сама в два счета решила.

А эта чего морду кривит? Кидаю взгляд на стоящую рядом с ним темноволосую продавщицу, брезгливо оценивающую мой внешний вид. Фыркаю про себя. Теперь небось в воображении целую сагу нафантазировала: типа богатый мужик с любовницей пожаловали. Кувыркались в машине, друг друга кофе опрыскивали. Фу, пошлячка!

Он меня в такие неудобные условия поставил, а мне теперь мучайся, выбирай роль драматическую. Образ алчной стервы или застенчивой скромницы примерить? Трудна задача. Поэтому просто стою молча, жду, когда Заречный команду даст. А эта пигалица оборачивается, с хищной улыбкой обращаясь к моему спутнику:

— У нас есть зона отдыха, Вы можете подождать девушку там, — указывая ладонью в направлении светлого кожаного дивана, идет вместе с ним: — Может быть, чашечку кофе? — да, я все слышу, глухотой пока не страдаю. — Черный без сахара? Чудесный выбор. Через минуту принесу, — удаляется. А меня этот неприкрытый слюнявый флирт до безумия раздражает. И не важно, что мужчина мне безразличен, все равно неприятно, когда тебя ни во что не ставят.

— И мне чай, — ору на весь отдел, — зеленый с лаймом! — пусть трудится мымра, а то уже хвост распушила. А ко мне подходит белобрысая худая тень, но я, не обращая на нее внимания, с грозным видом топаю к вешалкам.

Что, Антоша, решил мне нервы потрепать?! Ладно, потерплю, так и быть. Но только в отместку опустошу твою карточку! По-моему, честная сделка.

Так, что тут у нас? — шуршу тряпками. — Значит, берем вот эти желтые брючки, чтобы доступ к телу ограничить, кто знает, что еще по дороге придет на ум похотливому Каа. Черную блузку. Отлично сочетаются! — лыблюсь.

Ремень, шарфик и вот этот умопомрачительный кардиган. И не важно, что на дворе плюс тридцать два, вдруг резко похолодает. Сейчас еще шляпу прихвачу, чтобы солнцем голову не напекло, — кровожадно хихикаю. — Будет знать, как со мной связываться, — тащу весь набор в примерочную.

— Насть, — за спиной внезапно раздается голос Заречного, а я торможу, замирая на месте, оборачиваюсь. Жду, когда потребует половину вещей вернуть обратно: — Мне кажется, платье актуальнее. На улице пекло, — рекомендует, а я, недовольно цокнув языком, топаю дальше.

Что хочу, то и ношу. Он мне не указ, — скрываюсь из виду, шумно задергиваю штору кабинки.

Натягиваю на себя все, что выбрала. И пусть в кардигане с длинным рукавом жарко до безумия, все равно с ним не расстанусь — нравится очень. Критично себя осматриваю в зеркале, водружаю на голову шляпу, а за занавесом раздается громкий голос продавщицы:

— Молодой человек попросил еще вот это примерить, — не заглядывая внутрь, протягивает мне вешалку с платьем.

Возмущенно надуваюсь. — Этому везде надо вставить свои пять копеек! — Осматриваю бело-бежевый, воздушный, очень нежный сарафан. — Размечтался! — Все равно ворчу. — Выбрал тряпочку, которую легко можно с меня стащить. Не буду его надевать. Обойдется! — Распахиваю штору, в чем есть выхожу в зал. Топаю к боссу, который снова прилип к телефону. — Нет, шляпу все-таки оставлю. — кладу ее на полку. — Жарко, аж подташнивает.

— Я все — гордо вздернув подбородок, выдаю. Склоняю голову набок в ожидании, что будет дальше.

Заречный молча поднимается, жестом показывая, чтобы шла к кассе. Примерно на десять секунд возникает жгучее желание отвергнуть его подачку, все оплатить самой. Но тут же меркнет, потому что вещи стоят заоблачно, а у меня попросту таких средств нет.

Достает банковскую карту из портмоне, протягивает продавщице. Девушка пробивает одежду прямо с меня, возвращает Заречному кредитку. А мой комплект складывает в яркий бумажный пакет, и туда же отправляет платье, которое подобрал для меня начальник, потому что я забыла его отвесить.

— Все нравится? — на моей пояснице возникает большая мужская ладонь. Антоша, видимо, решил доиграть роль щедрого любовника до конца. А я, добела сжимая губы, рычу про себя. — Если он сейчас же не уберет свою клешню с моего тела, я ему глаз вырву!

Выбираюсь из его захвата, топаю к выходу. Пусть фантазирует вредный змей, сколько хочет, но я оборону намерена держать

— И чем ты опять недовольна? — интересуется начальник, когда мы спускаемся на эскалаторе вниз. Эксплуатировать лифт после кошмарной давки, больше не рискнули.

Это он за моим настроением следит? Любопытно, — так и тянет криво улыбнуться, но сдерживаю себя. А боковым зрением подмечаю, что мужчина снова прижимает руку к животу, хотя внешне не выдает эмоций. Разворачиваюсь к нему, свожу брови:

— Что такое? — даже не знаю, зачем спросила. Как-то само вылетело. А он поднимает на меня свои кофейные глаза, пару секунд смотрит внимательно, думает о чем-то.

— Желудок болит, — не разрывая визуального контакта, произносит спокойно. — И почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? — тут же нападете.

А ко мне медленно приходит осознание, что секунду назад мы переступили некую невидимую черту, разделяющую деловые отношения и личные. И это меня не на шутку пугает. Но я тут же откидываю все страхи, в принципе, наше общение с самой первой встречи нельзя назвать сугубо официальным.

— А лекарство не помогло? — снимаю кардиган, потому что даже в помещении, где работает кондиционер, в нем жарко. Перекидываю через сумку.

— Поесть надо, — бросает взгляд на некрупные наручные часы. — Как раз время позволяет, — выходим на парковку.

А ловлю себя на мысли, что сегодняшнее путешествие становится все меньше похожим на рабочую поездку и все больше на свидание.

Антон вытаскивает телефон, набирает водителю. Интересуется, вернулся ли тот с задания. Что ему отвечают, я не знаю, но уже через пару секунд к входу подъезжает машина.

Шофер выбирается наружу, достает из багажника мужской костюм в специальном чехле, подает начальнику. Тот возвращается в торговый центр, чтобы переодеться, а я сажусь на заднее сидение.

— Может, хотите воды или сока, — интересуется лысоватый мужчина, когда я сгребаю документы. Пока стоим, берусь доделывать то, что не успела. — Здесь есть небольшой холодильник с запасами, — протягивает мне прозрачную склянку с минеральной водой.

— Спасибо, очень кстати, — подхватываю маленькую бутылочку, а в машину садится Заречный.

— И мне… — но договорить не успевает, принимает звонок. — Да, у меня заболела помощница, поэтому на встречу взял ее с собой, — мой слух резко обостряется. Я тут же понимаю, с кем разговаривает кареглазый, замираю, прислушиваюсь.

— Какого черта тебе понадобилась моя переводчица, в офисе мало других сотрудников? — громко рычит котяра. А я начинаю глупо улыбаться. Все-таки нашел.

— Грановский, что за дележ песочницы. Мне необходим был секретарь, и я забрал ту, которую посчитал нужной, — вижу, что Антон злиться тоже.

— Это моя подчиненная, я распоряжаюсь ее временем, — шипит Самосвалович. — Ты не подумал о том, что у нее есть срочные задания от непосредственного начальника, и я жду документы, — неплохие аргументы, делаю умозаключение. А сама вся вытягиваюсь, чтобы лучше слышно было. — Трубку ей передай, — требует Грановский, но Заречному эта идея не нравится.

— Не устраивай бурю в стакане. Через пару часов мы вернемся в офисе. Пусть ее заменит кто-то из переводчиц, их что, мало у нас, — предлагает вариант. Раздраженно пальцами барабанит по кожаной обивке сидения. Хмурится.

— Телефон, я сказал, дай ей, — повышает голос Грановский. — А с тобой я потом разберусь, — неприкрыто угрожает.

Заречный нехотя протягивает мне свой мобильник, без слов спрашивая, хочу ли с ним говорить. Но я тут же забираю сотовый.

— Алло, — вдохновленно произношу, рада слышать свою котяру.

— Насть, в чем дело! Ты почему на звонки не отвечаешь? И вообще, какого лешего с Заречным поперлась? — ворчит на меня Грановский, а я недовольно поджимаю губы.

— Я человек подневольный, что говорят, то и делаю, — фыркаю в трубку. В чем моя вина, не понимаю.

— А с твоим мобильником, какие проблемы? — голос такой ледяной, прямо не узнаю своего мужчину, с которым рассталась всего полдня назад.

— Умер от недоедания… — устроил допрос с пристрастием, все настроение испортил. Но Сомосвалович больше не дает вымолвить ни слова.

— У тебя что, языка нет, должна была отказаться. Разве я не ясно предупредил, чтобы вела себя прилично! — выплескивает гневно, а я от возмущения приоткрываю рот, шумно втягиваю в легкие кислород. Ничего себе наезд!

— Что значит неприлично? — злюсь на такое резкое замечание. — Я канкан на столе офис-менеджера не выплясывала, одежду с себя в танце не сбрасывала, так в чем проблема? — забываю, что в руке раскрытая бутылочка воды, дергаю конечностью так, что брызги летят в разные стороны. Заречный инстинктивно отодвигается к окну, но я подмечаю на его губах кривую улыбку. — Нахожусь на деловой встрече, заполняю документы, подготавливаю договора. Или это теперь называется непристойным поведением? — достали оба! Я Самосваловичу не жена, пока даже не девушка, а он на всю Москву расквакался.

— Не передергивай мои слова, Анастасия! Думаю, ты все правильно поняла. Я знаю о том, что между тобой и Антоном в клубе было. Или тебе нравится развлекаться, дразнить обоих? — Козел! Ревнивый изверг! Венецианский варвар!

— Естественно, у меня же в жизни других радостей нет! — испытываю огромное желание выбросить трубку в окно. Но останавливает лишь одна вещь — телефон не мой.

— Насть, дай сюда, — перехватывает мобильник Заречный.

— Герман, выяснять отношения со своей «подчиненной» будешь в свободное время. А сейчас мы на работе и ты отвлекаешь, — у Антона серьезный вид, он не намерен уступать Грановскому.

— Настя, значит?! — рычит мой котяра в ответ. А я устало закатываю глаза.

И этот туда же! Ну зачем меня так при Грановском назвал? Умышленно раздувает из мухи слона?

— Это ты зря, друг, начал! — выдает с угрожающими нотками в голосе ледяным тоном Самосвалович. — Я тебя в прошлый раз предупредил, чтобы не лез к моей женщине? Я смотрю, по-хорошему не дошло! Значит, придется растолковать по-плохому!

Вот это да! Ничего себе рабочая поездочка! Прямо гладиаторские бои на кровавой арене Колизея. А главное, я понятие не имею, как этих двух ненормальных расцепить.

— Не пугай, Грановский, не страшно! — усмехается Заречный. — Это ты в своей команде звезда Сириус — все твои выходки терпят, но я не собираюсь. Хочешь пообщаться по душам — я не против, давай. Но только не сейчас, потому что Я ЗАНЯТ, — снимает с носа очки, держит их в руке. — Ответственность, ты в курсе, что это такое? На наших плечах ответственность минимум за сто человек, которым мы обязаны ежемесячно платить зарплату. Поэтому засунь свои эмоции до вечера куда подальше и проведи сделку так, чтобы получить максимальный результат.

Понял? — со всей силы сжимает оправу пальцами так, что она слегка деформируется.

— Ты решил меня учить, как фирмой руководить, — вступает в диалог Грановский, но Заречный его тут же перебивает.

— Да, именно так! Потому что у тебя в этом деле опыта ноль. Или ты считаешь, что за два месяца стал гуру коммерции, крутым воротилой?! — вижу, как верхняя губа парня нервно дергается. — Так вот, хочу глубоко разочаровать — это невозможно.

— Ты еще стольких подводных камней российского бизнеса не знаешь, что, если я отпущу эту фирму в свободное плавание, ты и месяца не продержишь ее на плаву! — разрезает пальцем воздух, наклоняется вперед. Но Грановский больше не намерен его слушать:

— Думаешь! — хмыкает. — А я вот с каждым днем склоняюсь к мнению, что ты гиперболизируешь свои заслуги, да еще и других науськиваешь, — голос мужчины звучит жестко и резко. — Да и Настя, по большому счету, тебе не нужна. Просто хочешь посредством нее достать меня, вывести из равновесия, тем самым доказав окружающим, что я не лучший руководитель, — вижу, что скулы зам. Генерального натягиваются, а ноздри воинственно раздуваются. Он все дальше сдвигается к противоположному краю сидения, чтобы разговор был недоступен моим навострившимся локаторам: — Но знаешь что, Заречный? Сколько копытами не бей, компания твоей не станет. Да и Настя вряд ли поведется на такого ледяного прагматика, как ты, особенно после того, как поймет, какую роль ты отвел ей на шахматном поле, — замолкает на пару секунд, позволяя оппоненту осознать весь смысл произнесенных им слов. — Ты, конечно, молодец, быстро смекнул, что, запудрив мозги мелкой. неопытной дурехе, сможешь с ее помощью манипулировать мной, дергать марионетку за веревочки, — Заречный скрещивает руки на груди, зло сжимает зубы. — Но неужто в твоих глазах я такой дебил?! Думал, не замечу очевидного? Очнись, Антон, от иллюзий. Ты даже в детстве не мог со мной соперничать, и, поверь мне, сейчас ничего не изменилось, — такой тон ледяной, бьет по цели бескомпромиссно. — Поэтому хватит играть человеческими душами: они тебе не бесчувственные манекены, коими ты их считаешь. Оставь девчонку в покое, а мы с тобой разберемся вечером, я тебе обещаю, — звучит довольно страшно, потому что даже у меня по спине проносится табун оголтелых мурашек. — А вот теперь я спокоен. Можешь проводить свою встречу, но не забывай: я единственный владелец этой компании и ответственность, в первую очередь, ты несешь передо мной, — в трубке раздаются быстрые прерывистые гудки, давая тем самым понять, что собеседник уже отключился.

В машине повисает многозначительная пауза. Атмосфера накалена до предела, если поддать газку — взорвемся. Я не шевелюсь, пытаюсь даже не дышать. Только одними глазами кошусь на зам. генерального, на лице которого хоть и спрятаны все эмоции, но и без них понятно, что Антоша разгневан не на шутку. Но тут тишину разрывает классическая мелодия звонка мобильного Заречного, и он без промедления принимает вызов.

Фуууух, — громко выдыхаю воздух из легких. Похоже, все то время, что мужчины ругались, я не потребляла кислород в достатке. А про себя отмечаю: повезло мне, но тому, кто сейчас на проводе, я не завидую, потому что Заречный разговаривает грубо и агрессивно. Не хотелось бы оказаться в роли девочки для битья, пусть лучше на других зло срывает. Подбираю документы, которые отложила в сторонку, когда подслушивала перебранку начальников, отодвигаюсь к своему окну. Делаю вид, что очень занята работой.

До ресторана добираемся быстро — хитрый навигатор петляет по дворам, поэтому беспрепятственно объезжаем все пробки. Заречный до сих пор командует парадом в трубку. Я чувствую себя неловко, не знаю, куда деть конечности: то нервно поправляю волосы, то одежду, то бессмысленно перебираю бумаги. Даже страшно подумать, что ждет меня при встрече с грозным котярой, который так рвал и метал.

Перед глазами появляется невысокое, старинное, необычной архитектуры трехэтажное здание. Похоже на поместье некоего дворянина или зажиточного купца. Но это лишь игра моего воображения, потому что точно не знаю. Быть может, это всего лишь современный дизайнерский проект в стиле классицизма.

Я выбираюсь на улицу сразу же, как только машина паркуется на стоянке, оставляю Заречного наедине с телефоном. Отхожу от автомобиля на пару шагов и, пока жду начальника, поднимаю лицо вверх, впускаю в себя свежий воздух и тепло августовского дня. Рада, что уже пятница, а впереди два выходных. Ничего не буду планировать: хочу есть, спать и гулять. Достало все, надоели все.

Моему примеру следует водитель, тоже выбирается на воздух. Ступая на тротуар, достает из кармана пачку сигарет. Раскуривает табачную палочку. Не смотрим друг на друга, каждый в своих мыслях.

А я до сих пор не могу уложить в голове суть слов Грановского. Как-то не верится, что Заречный на меня ставку сделал, решил с моей помощью прибрать к рукам компанию.

Кто я такая? Мелкая сошка, обычная смазливая переводчица, коих в фирме пруд пруди. Неудачная затея, по-моему, ведь мы с Германом даже не встречаемся, у меня на него влияния нет. Да и сам он слишком силен, чтобы какая-то девчонка вдруг сбила его с пути истинного. — Боковая дверь машины распахивается, появляется Заречный. Лицо абсолютно спокойное, невозмутимое. Поправляет галстук, застегивает пуговицу на пиджаке.

— Ну что, пошли обедать, — подходит ко мне, протягивает сумку, которую я, впопыхах выпархивая из авто, оказывается, забыла. Водитель открывает перед нами тяжелую дверь ресторана, и мы заходим внутрь.

Я с опаской поглядываю на начальника: как-то неуютно себя чувствую в его компании. Неужели так быстро отошел от неприятного разговора с Германом или опять что-то задумал?!

В помещении горит неяркий свет, придавая обстановке интимности. От работающего кондиционера тело обдает прохладой. По спиралевидной лестнице поднимаемся на самый верхний этаж, распахиваем дверь на крышу, и моему взору предстает уютное кафе под открытым небом.

В шахматном порядке расставлены деревянные прямоугольные столы, а рядом плетеные кресла с мягкими объемными подушками. Большие круглые зонты закрывают гостей от прямых солнечных лучей. У главной стены прозрачный журчащий фонтан — отличное средство релаксации. В удлиненных ящичках тут и там рассада зелени, кусты помидоров, вьются яркие салатовые стебельки огурцов.

Но больше всего мое внимание привлекают качели-диванчики, которых в этом чудесном месте насчитываю аж три штуки. Посетителей мало: несколько обедающих пар, одетых, как я подмечаю, совсем недешево.

Мы с Заречным располагаемся за столиком, и вышколенный по всем правилам этикета официант подает нам меню. Начальник, недолго изучая карту, обращается ко мне с вопросом, чего бы мне хотелось съесть. А я чувствую себя неловко, не знаю, как вести и что думать. Выдаю дежурную фразу: «На Ваш вкус». Но такой ответ мужчине совсем не нравится.

— Насть, не принимай близко к сердцу слова Германа, — смотрит на меня спокойно и тепло. — Как бы эмоционально он ни описывал ситуацию, правды там немного. Все наши рабочие разногласия никак тебя не касаются, — поднимается, снимает пиджак, вешает его на спинку кресла. — Жарко сегодня очень, — жестом подзывает официанта: — Принесите пока домашний лимонад из тархуна и чай с облепихой, — делает заказ, а у меня активизируется бурчалка, весело реагируя на вкусные слова. — Насть, ты хоть рыбу или мясо предпочитаешь? — снова обращается ко мне.

А я не вижу смысла ломаться. Что страшного в том, что мы поедим вместе?

— Рыбу лучше — в жару мясо не люблю, и овощной салат, пожалуйста, — убираю сумку с колен, ставлю ее на свободное кресло. — И можно я пока на качелях посижу, очень хочется опробовать? — кошусь в сторону симпатичного диванчика.

— Конечно, — снова заглядывает в меню, — принесите говядину с черносливом и картофельным пюре, семгу в шпинатном соусе… — дальше я не слышу, удаляюсь к качелям.

Приземляюсь на мягкое сидение, затылком касаюсь спинки, блаженно прикрываю глаза. Как же прекрасно на свежем воздухе вот так, словно в детстве, покачаться, впитать кожей солнечные лучи. Ведь лето подходит к концу — середина августа, а я так ни разу и не купалась и загорала лишь единожды на открытой площадке аквапарка, куда Лолка достала нам бесплатные билеты. У них в аптеке проводили акцию, вот она и заныкала парочку пригласительных для нас.

— Насть, лимонад, — слышу знакомый мужской голос, тут же распахиваю глаза, выпрямляюсь. А Заречный, опускаясь рядом на сидение, протягивает высокий стакан с зеленой травкой и льдом внутри. — Здесь словно дача посреди столицы, и ехать никуда не надо, — делает глоток из чашки с оранжевым содержимым внутри, устало зевает, смотрит куда-то вдаль.

— Как желудок? — ну зачем опять спросила? Это все мамино воспитание — нельзя быть равнодушной к людям. Надеюсь, он правильно меня поймет.

— Нормально, сейчас поем, и вообще отпустит, — захлопывает ресницы, начинает потихоньку раскачивать качели. Я тоже откидываюсь назад.

Здорово, — посещает мысль, — болтаться туда-сюда на крыше ресторана. Так работать я готова дни и ночи напролет, а вслух выдаю:

— Вещи, что Вы сегодня мне купили, в ближайшее время верну в магазин. Деньги на карту за них придут. Могу, конечно, Вам сама занести, но неудобно напрягать, знаю, как заняты, — не смотрю на Заречного, обхватываю губами толстую трубочку, отпиваю глоток.

— Ну что за глупости, — мужчина распахивает ресницы, поворачивает ко мне голову.

— Даже не думай ерундой заниматься. Я испортил твою одежду и — по-моему, так поступил бы любой нормальный человек — купил взамен другую. Тем более эти твои вещи спасти все равно невозможно: лекарство не отстирывается, уже проходил, — а я прищуриваю глаза, не знаю, как реагировать. Да еще параллельно сокрушаюсь про себя, что придется похоронить безвременно погибший любимый костюмчик.

— Но моя одежда стоит намного дешевле, чем то, что Вы приобрели, и то платье…продавщица пробила его без моего ведома, — оправдываюсь, а Заречный отмахивается.

— Это не имеет значения. Куда заехали, там и купили, — бороздит пятерней светло-каштановые волосы. Поднимается с качелей, смотрит на меня сверху вниз. — Пойдем есть, до встречи пятнадцать минут. Она пройдет в этом заведении, только на этаж ниже, — отправляется к столу, где уже накрыто.

Переговоры длятся долго и скучно. Я выполняю указания Заречного молча, без особых эмоций. В принципе, от меня пользы немного, так, на подхвате. Заключаем контракт, прощаемся с коллегами. Выходим на улицу, где уже начинает темнеть.

— Думаю, ехать в офис нет смысла — уже половина седьмого, — мужчина смотрит на наручные часы. — У меня еще одно мероприятие запланировано, так что могу подкинуть тебя домой, — вежливо предлагает он, но мне эта идея не нравится. Не хочу, чтобы непонятный Каа знал, где я живу. Лишнее это.

— Высадите меня, пожалуйста, у метро, — тереблю пальцы рук. — Хочу заехать по дороге в магазин, — я ведь девушка, а сегодня пятница. Нет ничего странного, что я желаю заняться шопингом.

Хорошо, — бросает кареглазый и снова принимает входящий звонок.

Водитель притормаживает на Киевской, и я, попрощавшись с начальником, который до сих пор занят разговором по мобильному, выбираюсь из машины, быстрым шагом иду к подземке.

В метро народу очень много: час пик, все с работы едут. Но мне не привыкать — по утрам в автобусе и не такая давка бывает. Забираюсь в полный вагон, пытаюсь встать так, чтобы не нюхать потные подмышки мужика, который передо мной за поручень держится. Но отступить некуда — прижата со всех сторон. Горестно вздыхаю, смирившись с ситуацией, стараюсь активизировать воображение, представить, что лежу на берегу моря, тяну из трубочки прохладную пина коладу… Ни фига не помогает.

Чувствую странные легкие и аккуратные прикосновения к своим ногам, замираю на месте. Пытаюсь прислушаться к ощущениям, понять: это игра разбушевавшегося воображения и мне все мерещится или, правда, кто-то меня щупает. Напрягаюсь, застываю, даже не дышу. А движения с каждым разом все смелее и агрессивнее: гладит ноги, дотрагивается до бедер.

Первым делом возникает чувство удивления. Неужто все происходит со мной и наяву? Следом накатывают тревога и растерянность, потому что быстро решить, как поступить в этой ужасной ситуации, не получается. И все четче приходит осознание того, что за спиной стоит некий больной, похотливый мудак, возбуждающийся от ощупывания моего тела.

Пытаюсь отстраниться, дергаюсь вперед, но безрезультатно, наоборот, хватает активнее. Стараюсь увернуться от фривольной конечности, силюсь обернуться, чтобы посмотреть на наглеца, но понять, кто это, сложно — зажата со всех сторон. Да и все стоящие рядом мужчины с непроницаемыми и отрешенными лицами.

Плотно сжимаю зубы, хочется плакать и материться. Пытаюсь локтем отпихнуть урода. Резко вздрагиваю от того, что меня хватают за попу, стискивая плоть под штанишками. Это извращение является последней каплей моего терпения. Внезапно к горлу подкатывает такое неистовое чувство злобы, что срывает и так неплотно прибитую крышу, становится катализатором зарождающейся мести.

Беру себя в руки, глушу испуг на корню, включаю рациональное мышление. Вспоминаю из курса самообороны, что в таких случаях нельзя молчать — надо орать и защищаться. Прищуриваю глаза и выхожу на тропу войны.

Конечности опускаю вдоль тела. Сосредотачиваюсь, концентрируюсь, выжидая, словно голодная львица на охоте. И как только влажная мужская ладонь снова появляется на моем бедре, изо всей силы вонзаю длинные, острые когти ему в запястье. Впиваюсь от всей души, отчаянно стараясь продрать тонкую, упругую кожу, пустить извращенцу кровь.

Некто громко взвывает за моей спиной, пытается отнять руку, но… не тут-то было. Во мне бушует адреналиновый смерч, и его так просто уже не унять. Хочу в клочья разорвать эту тварь, уничтожить у него на корню желание издеваться над женщинами.

Тут же осознаю, что на маневр у меня всего лишь какая-то пара секунд, пока этот урод в себя не пришел. Другую ладонь завожу за спину и в сердцах впиваюсь в пах представителю «сильного» пола. Сжимаю когтями его причиндалы так, чтобы, если бы он захотел вдруг дернуться, смогла бы оторвать на хрен все.

К моему огромному удивлению, второй вопль по тональности совсем не похож на первый. Кто-то за плечами резко складывается пополам. Толкнув меня головой в поясницу, начинает отчаянно материться и причитать. Удается немного повернуть голову назад, посмотреть, что за сопрано. Замечаю, что на меня снизу вверх с ужасом и болью в глазах смотрит дяденька лет сорока. Силится оторвать мою ладонь от своих причиндалов. А ко мне медленно приходит осознание, что в порыве гнева я нечаянно цапнула за хозяйство совсем не того.

Стыд бьет обухом по голове. Резко отдергиваю обе конечности, вместе с белобрысым выпуская на свободу и маньяка. Надо, конечно, извиниться перед ни в чем не повинным человеком, но времени на расшаркивания нет. Подмечаю, что худощавый, невысокий мен пытается просочиться сквозь толпу к выходу.

Не знаю, откуда в моем организме возникает столько энергии и прыткости, но я успеваю, пробороздив ногтями костлявую спину, схватить эту тварь за футболку, а второй ладонью вцепиться в его темные кучерявые волосы. Чувствую себя фурией, богиней мести. Жестоко треплю из стороны в сторону ирода, силюсь вырвать клок побольше.

А люди вокруг ворчат, ругаются, не поймут, что происходит. Толкают друг друга, стараются расступиться, подальше от ненормальных отодвинуться. Но мне уже все равно, как со стороны выгляжу. Ловушка захлопнулась, попалась тварь, теперь поквитаюсь с грязным уродом за все. Да еще вслух шиплю:

— Ах ты, извращенец недоделанный, лапать женщин, значит, в переполненном транспорте ему нравится?! Чудовище гребаное! Я тебя сейчас убью прямо тут, и никто мне слова не скажет! Наоборот, возведут в лик святых за то, что гниду развратную раздавила! — и тут подмечаю, что уже не одна вершу правосудие. К показательной порке две взрослые женщины присоединились. Одна ногой пытается лягнуть утырка, а вторая кулаком по загривку наносит точечные удары. — Сильнее! — подначиваю я соучастниц. — Совсем гады страх потеряли, никакого уважения к слабому полу. Возомнили себя царями мира, что хотят, то и вытворяют! — слышу, кто-то из толпы полицию вызывает. А к нам на помощь приходят два молодых парня, скручивают маньяка, заламывая ему руки за спину.

На первой же станции вытаскиваем гада на перрон, предаем вовремя подоспевшим правоохранительным органам. Долго и муторно приходится объяснять, что произошло, отвечать на бесконечные вопросы. Но это того стоит.

Уже поздно вечером на машине с мигалкой меня отвозят домой, а один из парней даже выражает желание проводить до квартиры. Не сопротивляюсь, так как еще свежи воспоминания о приключении с бомжом в подъезде. Поднимаемся. Синеглазый смущенно просит телефончик, мнется с ноги на ногу. Но я четко, прямо в глаза заявляю, что у меня есть парень и у нас серьезные отношения. Разочарованно вздыхает, но все же оставляет свой, сообщая, что это на всякий случай, вдруг помощь понадобится. Не хочется обижать мальчишку, поэтому прячу клочок с циферками в сумку, прощаюсь и захожу в квартиру.

На часах уже полночь. Ноги гудят, сама вся помятая из-за драки, зеваю. Скидываю на пороге туфли, босыми лапками шлепаю мыть руки, раздеваться. В квартире царит тишина: девочки либо спят, либо отправились тусоваться — ведь сегодня еженедельный праздник — пятница-развратница.

Заглядываю в комнату Марго и Полки — пусто. Обидно. Приоткрываю дверь в нашу с Анфиской спальню — и там никого. Разочарованно вздыхаю: так хотелось с подругами поделиться впечатлениями, рассказать, как наказала извращенца. Но что поделать — гуляют девчонки, отмечают завершение рабочей недели.

Переодеваюсь в домашнее платьице, волосы закалываю в высокий лохматый пучок, тапочки-носки натягиваю и на кухню — кушать. В холодильнике мышь повесилась, даже хлеба нет. Впрочем, не впервой: в нашем доме продукты съедаются быстро, а покупаются редко.

Лезу в настенный шкафчик, достаю пакетик «Доширака» из дежурного запаса, заливаю кипятком. Пока жду, когда заварится неполезная пища, вынимаю из сумки энергетически сдохший телефон, размышляю: стоит ли сейчас ставить на зарядку или подождать до утра. Не уверена, что готова общаться с Грановским, выслушивать его претензии. Сажусь на табурет по-турецки, кладу сотовый перед собой на стол, рассеянно на него смотрю, медитирую.

Ай, ладно, где провод? — Вскакиваю, бреду в комнату за шнуром. Спотыкаюсь о порог, ойкаю и морщусь от боли. До цели допрыгиваю на одной конечности, вторую растираю. — Интересно, он с Заречным сегодня виделся? Не подрались, надеюсь, ведь взрослые люди. Да и повода реально нет. Кто я Грановскому? Никто, пока…или…? — Улыбаюсь. — А Заречный вообще мимо кассы. — Подключаю телефон к розетке, загорается дисплей.

Итак, четыре пропущенных от котяры, две смс с требованиями выйти на связь.

Понятно, искал.

Сообщения от девочек. Читаю: Лолка поехала домой, Марго в выходные рванула на дачу к друзьям, Анфиска на свидании. Стоп. А это уже интересно! Когда успела кудряшка роман закрутить, меня всего лишь пару дней не было?

И еще одно от неизвестного отправителя, открываю:

«Насть, ты в машине забыла пакет с одеждой. Антон».

Ничего себе! Заречный собственной персоной. Нежданчик… — усмехаюсь. — Интересно, намеренно контакт прислал или, правда, переживает, что я голая по Москве ходить буду? Хи-хи. Неспроста все это. Хотя у парня такое самомнение, что не удивлюсь, если решил, что это я осознанно в его тачке вещи забыла, чтобы на выходных встретиться. Этот может.

Но отвечать не буду. Во-первых, поздно, во-вторых, не к спеху. Платье и сам способен в магазин вернуть, костюм испорчен безвозвратно. — Но тут в руках начинает вибрировать мобильник. От неожиданности чуть не роняю его, однако успеваю поймать практически у пола. — Кому не спится? — Открываю очередное смс. — А вот и Грановский! — Игриво прикусываю кончик языка между зубов. Так-так, началось.

01.12. «Где ты?»

Сухо и по делу. А закатываю глаза. — Какие мы нервные и грозные! — Поднимаюсь с табурета, беру макароны с собой, топаю в спальню. — Небось теперь сидит, розги точит.

01.14. «Дома»

Не буду оправдываться — ничего плохого не сделала.

01.15. «Нагулялась?!»

Ну вот, опять начинает! Так и тянет ляпнуть: «нет, зашла переодеться!» — но я держу свой острый язычок за зубами, а то точно выпорет. Не знаю, что ответить на этот хук слева. В рот кладу длинные макароны, жую, думаю.

01.19. «Тебя забрать?»

01.19. «Да»

Так не честно! Пальцы сами набрали. Я даже поломаться, набить себе цену не успела! — Ставлю чашку на стол и, пританцовывая, иду в ванную: надо быстро привести себя в порядок, накраситься, одеться. А на мобильник снова прилетает смс:

01.20. «Через полчаса приеду. Возьми вещи на выходные, потому что я не намерен отпускать тебя домой»

Очень смешно!

01.21. «Захватчик!»

01.22. «Еще какой!»

Хихикаю, довольная. Хороший котя, отходчивый.

Забираюсь в душ, навожу марафет и в одном полотенце бегу к шкафу. Достаю бордовое трикотажное спортивное платье с открытыми плечами. Во-первых, оно очень удобное, мягкое и свободное, а во-вторых, хочу подразнить своего хищника красивым изгибом ключицы. Делаю легкий макияж. В сумку кидаю косметичку, джинсы с футболкой и другие женские мелочи. Оставляю девочкам на кухне записку: «улетела на метле в неизвестном направлении». И тут снова начинает петь телефон.

02.02. «Я около твоего дома»

Блин, — ворчу про себя, надевая босоножки, — время- то сколько! Когда же я спать нормально буду? — выхожу в сумрачный подъезд, ключами закрываю пустую квартиру. Быстро по ступеням скачу вниз. Внутри легкое беспокойство перед встречей с ревнивым котярой, но я гоню тревогу прочь: Грановский вредный, но не злой. Сейчас приласкаю, он и оттает.

Выглядываю из подъезда, оценивая обстановку, ищу Герку глазами. Про себя думаю: откуда мой адрес знает, вроде не говорила. В личном деле полазил, проныра!

Подозрительно кошусь на мужчину, стоящего рядом с красивой желтой спортивной машинкой. Пытаюсь разглядеть, какие эмоции на лице. Но тут замечаю в руке, опущенной вниз, большой букет белых роз. Мягкая улыбка разъезжается на губах, расслабляюсь, смело шагаю навстречу.

— Привет, красавчик, — хитро улыбаюсь парню в светлых джинсах, бежевой футболке и с зачесанными назад волосами, который поднимает на меня свои темно-изумрудные глаза.

— Привет, мелкая вредина, — отталкивается от машины, подает мне руку, в которую я тут же вкладываю свою. Притягивает к себе вплотную, обнимает за талию: — Почему так долго не включала телефон? — но ответить не успеваю: нагибается, приникает к губам.

Целуемся долго и страстно, не можем оторваться друг от друга — соскучились за день. Он по спине приятно гладит, по бедрам, а я обвиваю руками его шею, на затылке стискиваю волосы.

— Поехали домой, — еще раз сладко чмокает меня в губы, подхватывает букет, который отложил на капот автомобиля, пока мы были заняты, протягивает мне.

Беру красивые цветочки, подношу к лицу, вдыхаю тонкий аромат бутонов, улыбаюсь в знак благодарности. Сообразительный Котяра, умеет подлизаться после того, что наворотил.

Садимся в машину. Я восторженно оглядываюсь по сторонам, изучаю стильный черно-желтый салон: кресла кожаные, сидения очень удобные, анатомические, маленький руль, много разных кнопочек на панели. Никогда не была в подобном авто. Впечатлена, хочу себе такое же. И тут меня посещает любопытная мысль: а я ведь впервые вижу Грановского за рулем.

— Ты водишь? — вопрос звучит довольно глупо, но я понимаю это лишь после того, как слова выпорхнули. — Просто ты всегда с шофером… — пытаюсь исправить положение дел, что, в принципе, уже бессмысленно. А Герман в ответ усмехается:

— Естественно, — оживляет мотор. — А по мне не видно? — выезжает из темного двора на пустую дорогу, прибавляет газу. Автомобиль скользит плавно, работает тихо. А я с каждой секундой все больше влюбляюсь в эту красивую ласточку.

— Не знаю, не думала об этом… — пожимаю плечами, отворачиваюсь к окну, смотрю, как быстро за стеклом сменяются картинки мерцающей огнями Москвы. — Наверное…а как же нога? — снова поворачиваюсь к Герману, а он цокает языком.

— Сейчас я редко сажусь за руль: не могу долго колено согнутым держать. Но так как ночь на дворе, а мой водитель пятый сон видит, пришлось за своей загулявшей мышкой ехать самому, — бросает на меня взгляд с прищуром, а я посылаю ему в ответ воздушный поцелуй, чтобы не ругался.

Усмехается моему хитрому флирту, снова занят дорогой.

— Кстати, там сзади есть кое-что для тебя, — бросает между прочим. А я касаюсь кончиком языка верхней губы — заинтригована. Довольно потирая ладошки, оборачиваюсь.

Нахожу большую плетеную корзину со сластями, упакованную в прозрачнуюпленку и украшенную большим красным бантом. Хихикаю. Убираю назад цветы, а себе на колени ставлю вкусняшку.

— Ух ты, — тяну, с интересом рассматривая содержимое, — а говорил, что ухаживать не умеешь, — поддеваю своего мужчину, а сама уже раскрываю подарок, вытаскивая золотистую коробочку конфет и предвкушая, как все съем.

— Я утверждал, что разучился, а не то, что не умею, — гордо вздернув подбородок, поправляет меня Грановский. — Нравится? — приподнимает в ожидании ответа левую бровь.

— Естественно, — мурлычу, доставая сладость. — Будешь? — пихаю ему в рот шоколадный квадратик. А он хищно губами хватает мои пальцы, чувственно касается подушечек языком.

В животе сверкают молнии, так приятно, что тянет мурчать. Но я гоню от себя похотливые мысли прочь: пока мы на дороге, опасно отвлекать парня.

— За тобой ухаживать легко, все как-то само собой получается, — усмехается Грановский. Одну руку отрывает от руля, берет меня за ладошку, кладет ее к себе на колено. — Мы пока сегодня с Глебом Полине кольцо выбирали, я там корзину приметил. Сразу понял, что моей мышке придется по вкусу, — помигивает мне, а я разворачиваюсь к нему в пол-оборота.

— Ничего себе! А зачем колечко-то? — догадка у меня есть, но лучше пусть озвучит, а то неловко будет, если ошибусь. А Грановский переводит на меня смешливый взгляд.

— Глеб наконец-то решился Польку окольцевать, — вижу, болезненно морщится, наверное, колено о себе знать дает, но все равно управляет машиной очень ловко, словно всю жизнь за рулем. — Она один раз замужем уже была, да неудачно, поэтому больше не рвется. Боится. А Глеб давно определился, вот и не видит смысла тянуть. Поэтому ждем: примет или нет. Но я думаю, что все хорошо пройдет, Полька обрадуется. Тем более сама недавно ныла, что ей под тридцатник, пора потомством обзаводиться, а то поздно будет, — сворачивает в проулок. Понимаю, что мы уже где-то недалеко от его дома.

— Уважаю, парня, — лопочу с полным ртом шоколада. — Правильно, женщину нахрапом надо брать, а то она и себя, и других сомнениями замучает. Раз давно встречаются — надо жениться или расходиться. Другого не дано, — с серьезным видом делаю умозаключение. — А в страхах она постепенно разберется, а может, сами выветрятся со временем, — замечаю, что Грановский на меня смотрит с любопытством. — Что? — быстро проглатываю конфету. — Бред несу? Просто поздно, устала, чувствую себя овощем… — отвожу глаза, оправдываюсь. А этот весело выдает:

— Приму на заметку…

О чем это он? Переставляю короб со сластями назад. Откидываюсь на спинку кресла, спать хочется невыносимо. Грановский приятно пальчики рук поглаживает.

И машина так мягко летит по пустой дороге, укачивает. Закрываю на секунду глаза и… тю-тю, тут же проваливаюсь в сон.

Чувствую, как мое тело поднимают над землей, куда-то тащат. Хочу уточнить, возмутиться, но с губ слетает только странный лепет. Обвиваю руками чью-то сильную шею, утыкаюсь носом в плечо. Пахнет так приятно: морем, свежестью и счастьем.

По моим ощущениям, даже если я и вздремнула, то всего каких-то пару секунд, не больше. Тогда почему так жарко и в лицо назойливо бьет яркий солнечный свет? Пытаюсь перевернуться на другой бок, но утыкаюсь носом в нечто сопящее и упругое. Анфиска, зараза, шторку опять забыла закрыть на ночь, и теперь в нашей комнате, как в полдень в пустыне Сахара — душегубка. Тихо ворчу на подругу, приоткрываю левый глаз и…не могу понять, где я.

Странно! Огромная лоджия, превращенная в спальню. Большая двухместная кровать с бежево-коричневым постельным бельем. В изголовье — симпатичная картина с ветвями деревьев. Сбоку на подоконнике тонкая современная настольная лампа, пара детективов, отпитая и незакрытая стеклянная бутылочка минералки, мобильник и ключи от машины.

В противоположной от кровати стороне натянут бело-синий полосатый гамак, внутри которого дремлет пухлая яркая подушка. Жалюзи на окнах есть, но о них вечером никто не вспомнил, поэтому пекло полуденного августовского светила жарит меня, как яичницу на сковородке. А под боком тихо похрапывает господин Грановский.

Куда меня занесло? — Задумчиво обвожу взглядом стильное пространство, пытаюсь припомнить, как закончился вчерашний вечер и когда я уснула. Но голова спросонья работает туго, поэтому лишь зеваю, аккуратно пальцами потираю глаза. По опыту знаю, что резкие движения в этом деле опасны — могут привести к сильным болевым ощущениям, если забыла на ночь смыть тушь.

Подползаю еще ближе к Герке, который дрыхнет на животе, обхватив подушку, обнимаю рукой за спину и коленку сверху на ноги кладу. — Моя добыча! — Еще некоторое время мирно дремлю у него под боком, пока не замечаю, что из-под одеяла выглядывают лямочки моего черного лифчика, а плечи обнажены.

Напрягаюсь, выпучиваю глаза, подозрительно кошусь на Самосваловича. Быстрым движением руки приподнимаю одеяло со своей стороны, проверяю: осталось ли еще что-то на теле или хитрый котяра похитил белье. — Трусы на месте! — Медленно выдыхаю, чисто машинально укрываюсь по самый подбородок. — Но платья-таки нет. Безобразие!

Аккуратненько опускаю ноги на пол, бесшумно стекаю с постели. Шарю глазами по сторонам в поиске, чего бы на себя накинуть. Подмечаю футболку Грановского. О, нет! — Отрицательно мотаю головой. — Так не пойдет. Этот наряд только раздразнит аппетит моего хищника. А я бы хотела сначала чуть больше его узнать, потому что завязывать с начальником свободные половые отношения не намерена. Выйдет боком именно мне. А готов ли он к долгосрочной сердечной связи, я пока не поняла. Может, со стороны я и выгляжу легкомысленной и раскрепощенной, но разбитого сердца боюсь не меньше обычной скромной девочки.

Взглядом нахожу переброшенное через спинку стула бордовое длинное платье, на носочках шмыгаю к нему и тут же ныряю внутрь. А Грановский спит крепко, ему даже льющийся в глаза солнечный свет не мешает.

Уже на выходе с лоджии оборачиваюсь назад, еще раз кидаю восхищенный взгляд на чудесный дизайн помещения. Очень мне идея спальни на балконе нравится. Да и Грановский, видимо, любит проводить тут время, раз здесь так много его личных вещей.

В гостевой комнате на втором этаже принимаю душ, делаю макияж и спускаюсь вниз, на кухню. Кушать хочется до безумия: макароны вчера так и не доела, ну хоть в машине конфетами подкрепилась на славу. Нахожу часы на микроволновке — 12. 23. — Ничего себе мы поспали!

Нагло забираюсь в холодильник. Знаю, что веду себя слишком свободно, но голод не тетка, да и Грановский, думаю, не против поделиться. Удивляюсь наполненным продуктовыми деликатесами полкам. — Подготовился котя на славу! — Улыбаюсь во весь рот. Достаю пачку венских сосисок, яйца, творог со сметаной. Помню, что мой мужчина предпочитает молочные изделия на завтрак. Ставлю на плиту варить кокошки и колбаски, а сама делаю ароматный кофе со сливками.

— Мыш-ка! — слышу громкий вопль. — Где ты? — с балкона выходит заспанный, взъерошенный котяра в одних боксерах. Широко зевает, почесывает затылок. Без малейшего смущения шлепает мне навстречу.

— Привет, — обхватывает сзади руками за талию, чмокает куда-то в макушку. — Колдуешь? — мурлычет мне в шею. А я ловлю себя на мысли, что вот такой, расслабленный и домашний, он мне до безумия нравится.

— Ты на время посмотри, — тычу ложкой в сторону мерцающих циферок, а сама прижимаюсь к его широкой груди. — У тебя никаких планов с утра не было, а то мы проспали до полудня? И твой телефон звонит постоянно в коридоре, — поворачиваюсь к нему лицом. А он отмахивается.

— Подождут, — тянется к моим губам. — Я очень-очень занят, — обхватывает за талию, нагибается.

Требовательно проникает в мой рот, на что я тут же отвечаю взаимностью.

Откладываю куда-то столовый прибор и обнимаю Грановского за шею, плотнее к нему прижимаюсь, хочу чувствовать всего. И то, что на нем нет одежды, только сильней будоражит мое воображение.

Не отпуская губ, он приподнимает меня, сажает попой на столешницу. Руками скользит по ногам, задирая платье вверх. Ох, как же приятно! — Сжимаю коленями его бедра, вдавливаю в себя. Откидываюсь назад, подставляя шею для ласк. Откуда он знает, чего я хочу? Так легко и просто заводит мое естество. Опытный котяра, ничего не скажешь!

А теплые ладони уже на моих ягодицах, платье поднято до талии. Пальцами проникает под кромку трусиков, оглаживает поясницу, попу, снова возвращается к губам, жадно их терзая. А я острыми коготками впиваюсь ему в спину, веду вниз, оставляя на коже красные дорожки. На эти манипуляции он хрипло выдыхает прямо мне в рот.

Тут мое внимание привлекает странный громкий треск. Грановский тоже реагирует, резко поворачивает голову в сторону. В кастрюльке вода выкипела до основания, и куриные яйца стали лопаться одно за другим, сопровождая взрывное шоу ядовитым горелым запахом. С сосисками дело обстоит не лучше: некоторым из них разорвало пузо, вывернув наружу все мясное содержимое.

Герман отстраняется от меня, делает шаг к плите и выключает сенсорные конфорки. А я спрыгиваю со стола, подхватываю плошку с яйцами и заливаю ее холодной водой из-под крана.

Завтрак уже не спасти — это ежу понятно. — Виновато смотрю на Грановского, а тот начинает ржать в голос:

— Насть, когда мы дома, наверное, не стоит огонь разводить, нафиг спалим квартиру! — смешливо морща нос, подходит ближе. — Не расстраивайся, — обнимает меня за плечи, оглядывая место побоища. А я обиженно выпячиваю нижнюю губу. — Может, тогда поедим в кафе? — поглаживает по спине в знак поддержки. — Или… — смотрит на меня с хитрецой в глазах, — лучше в постельку? — многозначительно дергает левой бровью, на что я цокаю языком. Вот же хитрый котяра!

— Я когда ехала к тебе первый раз, видела по дороге пекарню, — перевожу тему, подхватываю высокую чашку с кофе и делаю оттуда глоток. — Там на витрине такие вкусные пирожные стояли и булочки, хочу туда, — на мои слова Грановский реагирует громким показательным вздохом, всем видом демонстрируя, что идея с кроваткой ему нравится больше. Но я, отрицательно мотая головой, протягиваю ему свой стакан с капучино.

— Ладно, — сдается зеленоглазый, забирает мою чашку, отхлебывая из нее, морщится. — Фу, это не кофе, а молоко с сахаром! — возмущается. — Как ты это пьешь?! — возвращает мне сосуд. — Может, тогда вместе в душ? — лукаво закусывает нижнюю губу. — Я тебе спинку потру, массаж сделаю… — снова подбирается ко мне, приобнимает за талию, начинает покусывать вершинку уха: — Обещаю, тебе так понравится, что будешь требовать продолжения банкета, — а я хихикаю, отдергиваю голову, потому что щекотно.

— Как-нибудь обязательно ты продемонстрируешь мне свое мастерство, но сегодня я хочу пригласить тебя на свидание, — ловлю губами его колючий подбородок, целую.

— Ты? Меня? — отстраняется, удивленно приподнимает брови. — Ничего себе! Я всегда думал, что это обязанность мужчин. И давно мир слонами вверх перевернулся? — шлепает меня пальцем по кончику носа.

— Недавно, — мурчу я. — И ничего не изменилось, просто земля круглая, вертится, меняется, а потом возвращается на исходную точку, — трусь щекой об его шею.

— Да ты философ, солнце, — чмокает меня в висок и выпускает из рук. — Но я бы лучше какую-нибудь кашу с ягодами на завтрак съел, думаю, найдем. Я сейчас быстро в душ, оденусь, и поедем, — удаляется.

Когда он уходит, я расстроенно поджимаю губы, осматривая место побоища: яйца — коричнево-черные, с кишками наружу, выпотрошенные сосиски. Выбрасываю еду в мусорку, мою за собой кастрюльки. Опять чуть кухню не подожгли.

Иду в коридор к зеркалу. Критически осматриваю свое отражение: волосы всклокочены, губы красные от жадных поцелуев, а на шее наливается приличный засос. Вот нехороший котяра: все-таки оставил на мне свое царское клеймо… — достаю из косметички пудру, пытаюсь замаскировать следы нашей страсти.

Через двадцать минут появляется Герка. На нем темные джинсы и светлая футболка, в руке носки.

— И куда ты меня поведешь? Туда в шлепках можно? — уточняет на ходу. — Или в тридцатиградусную жару придется ботинки надевать? — а я усмехаюсь в ответ.

— Плавки, сланцы и полотенце захвати, ты же предлагал меня помыть, вот я и решила реализовать твои смелые фантазии, — нравится дразнить моего котяру, вон как от изумления лицо вытянулось.

— Правда? — недоверчиво прищуривается глаза. — Решила утопить, чтобы не мучился?! Ц-ц-ц, вредная, непредсказуемая мышка! — но разворачивается, топает обратно в свою комнату, а я про себя размышляю, где бы мне купальник и вьетнамки раздобыть, чтобы домой не заезжать.

На лифте спускаемся на парковку. Герка меня из рук не выпускает, прижимает к себе, как ребенок любимую плюшевую игрушку. Да и я особо не чертыхаюсь.

Садимся в спортивную машинку, включаем радио и в путь. Через пять минут оказываемся рядом с миловидным кафе, неподалеку от жилого комплекса.

На витрине такое разнообразие вкусностей, что сглатывать штормящую рот слюну начинаю уже на подходе к пекарне. Внутри уютно: интерьер в бежево-коричневых тонах, мягкие диванчики вдоль окон, льняные скатерти и живые цветы, растущие в горшочках.

Располагаемся за столиком на удобном сидении вместе. Я под спину подушку подкладываю, беру меню. Но рассматривать глянцевые картинки неинтересно, когда можно все узреть воочию. Подговариваю Грановского подойти и покапать слюной на тортики, но он в карте упорно ищет себе кашу, поэтому на охоту приходится выдвигаться одной.

Мой выбор остановился на черном, как ночь, трюфельном бисквите, томно подмигивающем мне с прилавка. Но глаза завидущие, руки загребущие — беру еще кусочек «Наполеона», чай с кактусом и газированную воду. Знаю, что заказ выльется мне в копеечку, ведь на свидание пригласила я, мне и платить. Но сегодня не хочу думать о деньгах — для моего славного, терпеливого котяры ничего не жалко.

Возвращаюсь за столик, где зеленоглазый делает заказ официантке. Он все же отыскал в меню рисовую кашу с курагой и изюмом и теперь доволен утром.

Вдогонку просит блинчики с клубникой и эспрессо. Пока мы ждем еду, приваливаюсь к его плечу, а он тут же обнимает меня рукой.

— Скажи мне правду… — выдаю двусмысленную фразу, на что Грановский вопросительно приподнимает бровь. — Где ты колено повредил? — мне хочется узнать его лучше, понять, как он жил до меня.

После второй части моего вопроса у мужчины расслабленно опускаются плечи. Пару секунд он задумчиво трет лоб.

— Я разве не говорил? — смотрит на меня сверху вниз. — Думал, ты в курсе, подозрительно прищуривается, а я в ответ отрицательно мотаю головой.

— Откуда? — пожимаю плечами. — Ты как партизан, держишься в тени. Да и времени вот так просто посидеть и поболтать у нас не было, — официантка приносит завтрак, расставляет посуду и блюда, а мы на время замолкаем, ждем, когда удалятся левые уши.

— На Лиге Европы по футболу неудачно приземлился, — озвучивает без лишнего предисловия Грановский, когда девушка неспешно уходит. Делает глоток черного кофе, откидывается на спинку дивана. — Я в профессиональной лиге уже семь лет.

Играю за английскую команду «14». Хотя правильней сказать — играл… — замолкает, потупив взор. А я не тороплю. Оказывается, затронула довольно болезненную тему.

— Но что поделать, такова судьба, — пытается мне улыбнуться, но выходит грустно.

— Карьера спортсмена недолговечна. Я это и раньше знал, поэтому в двадцать три года создал свою компанию, на будущее, — открывает крышечку глиняного горшочка, зачерпывая кашку, отправляет в рот.

А я никак не могу уложить в голове полученную информацию. Как-то не верится, что он знаменитый футболист. Хотя… почему бы нет? Надо на досуге в Интернете пробить, — сканирую его глазами. — Вот меня угораздило: мало того что с генеральным директором встречаюсь, еще и, оказывается, звезду за хвост поймала! — От этих мыслей становится смешно, поэтому губы самопроизвольно разъезжаются в шпагате. А Грановский смотрит на меня непонимающим взглядом, пытается выяснить, что меня развеселило. — Нет, такого не бывает. — Отмахиваюсь от собственных фантазий. — Он или обильно лапшу мне на уши вешает (этот может), или я что-то неправильно поняла. А Самосвалович неторопливо продолжает свой рассказ.

— Я тогда зарабатывал очень хорошо, поэтому, поразмыслив, решил купить недвижимость и вложиться в бизнес. Приехал в Россию, зарегистрировал фирму, арендовал помещение, нанял небольшую группу квалифицированных работников.

И с помощью имеющихся связей начал потихоньку раскручивать компанию, — откидывает волосы назад, пару секунд смотрит в окно на проплывающих мимо кафе людей: — Я практически год жил на две страны. Мотался туда-сюда, — подпирает голову рукой, снова возвращается ко мне. — Но такой бешеный ритм чуть меня не доконал. Я тогда попал в серьезную аварию: просто заснул за рулем, вот оттуда, кстати, начались проблемы с коленом, — а я от любопытства даже про еду забыла, придвигаюсь ближе, внимательно на него смотрю.

— А как в фирме появились Заречный и Полина? И почему они так агрессивно настроены? — вопросов море, даже не знаю, с какого начать. Тут такие скелеты из шкафа вываливаются! А Грановский задумчиво усмехается.

— Так получилось, — продолжает свой монолог, — что Антон после университета тоже решил открыть свое дело. Вложил все, что ему бабка в наследство оставила, и… за год прогорел. Бывает…порой фортуна поворачивается к людям задом, — снова возвращается к еде. Отправляет ложку в рот, а вторую протягивает мне. Я тут же умудряюсь слямзить содержимое. И то, что мы едим одним столовым прибором, меня абсолютно не смущает, наоборот, нравится.

— Полька тогда была на стадии развода и на грани нервного срыва. Муженек ей достался не сахарный: при расставании решил оттяпать часть имущества, а она девочка не бедная, поэтому в суде шли «кровавые бои». Ну и Глеб не отставал от друзей. Молодой специалист — амбиций море — вляпался в незаконное дельце, да так, что чуть лицензию не потерял, — смотрит на вибрирующий телефон, но отвечать на звонок не намерен, просто переворачивает его дисплеем вниз. — После той аварии я решил, что надо кардинально менять жизнь. В общем, я предложил друзьям работать на меня. И, к моему разочарованию, все мне отказали. Настя, ешь, — вставляет вилку мне в руку, а я уши развесила, про все забыла. — Ты худая, как нитка, а я люблю девушек…

— …толстых, — заканчиваю с усмешкой фразу.

— Не совсем. Нормальных, с формами…ай, ну тебя! — отмахивается.

— Еще, еще…расскажи, — засовываю в рот большой кусок торта, показывая, что готова на все, только б сказку не прерывал, — а Грановский усмехается, смотря на мои надутые, как у хомяка, щеки.

— Каждый из них пришел ко мне в свое время, — чайной ложкой отламывает часть моего торта и утаскивает к себе. — Первым был Глеб, — берет салфетку, вытирает красивой формы губы, кидает ее на тарелку. — Я помог ему отмазаться от проблем, свел с нужными людьми, а он в знак благодарности или по другой причине, не знаю, принял мое приглашение, — откидывается назад, разбрасывает руки в стороны, сыто потягивается. — Потом появилась Поля. Заявила, что хочет быть независимой, зарабатывать деньги собственным умом. Я быстро нашел ей применение — у нее отличное экономическое образование, — берет маленькую кофейную чашечку, отпивает, возвращает на белоснежное блюдце.

— Заречный присоединился к нам лишь спустя год, поставил свои условия, на которые я согласился. Когда весь процесс был налажен, я вернулся в Штаты, полностью доверив свое детище друзьям, — смотрю, а кашу и блинчики мой котяра уже умял. Я тоже ускоряю процесс поглощения пищи, ковыряю оба куска торта, но все съесть не могу — слишком уж порции большие.

Чтобы не заставлять мужчину ждать, жестом подзываю официантку, прошу счет. На что Грановский возмущенно цокает языком:

— Только не говори, пожалуйста, что платить сама будешь, — лезет за портмоне, но я тут же его останавливаю.

— Я тебя на свидание пригласила, значит, сегодня я банкую, — хитро подмигивая, подтягиваю к себе сумку, открываю замок.

— Не смей! — выставляя палец вперед, ворчит на меня Грановский — Ты меня в неудобное положение ставишь, унижаешь как мужчину, — а я тут же поднимаю на него глаза, пару секунд гипнотизирую взглядом. Хитро прищурившись, заговорщески шепчу:

— А давай поиграем в ролевую игру? — подаюсь вперед, маню к себе пальцем: — Представим, что я — крутая бизнес-леди, вся такая расфуфыренная, при деньгах, а ты — молоденький специалист, только что устроившийся на работу в мою фирму, — хихикаю, прикрыв ладошкой рот, — весь такой стеснительный и неловкий… — Уже в образ вошла, спину расправила, подбородок гордо приподняла, закинула ногу на ногу. — Я на тебя глаз положила, в дорогой ресторан привезла, приручаю, соблазняю, а ты смущаешься, стесняешься… — прикусываю кончик ногтя с французским маникюром.

— Ну, ты фантазерка! — ржет Грановский, откидываясь на спинку дивана.

Вкладывает свою платиновую кредитку в кожаную корочку, на что я обиженно выпячиваю нижнюю губу. — Тебе в театре сатиры играть надо, а не переводчиком работать! — поднимается, одергивает футболку: — Пошли, комедиантка.

— Нет в тебе азарта, — вздыхаю я. — Эх, а так хотелось сегодня побыть главной, — ворчу себе под нос, закрывая кошелек. А хитрый котяра, нагибаясь к моему уху, лукаво шепчет:

— Ролевые игры, говоришь? Мне нравится. Обязательно попробуем… — чувствую, что щеки наливаются краской, как-то слишком откровенно звучат эти слова в его исполнении. Чмокает в губы.

— Ну, куда дальше? — подает мне руку. — Веди меня, похотливая патронесса, на свидание. Я весь в твоем распоряжении, — подхватывает мою сумку.

Выходим на улицу. Я солнышку улыбаюсь, подставляю лицо ультрафиолетовым лучам.

— Мне надо домой за купальником. Заедем? — уточняю, забираясь в машину и пристегиваясь ремнем безопасности.

— А купить все необходимое мы по дороге можем? — поворачивается ко мне Самосвалович. — Я же тебя предупреждал, что на уикенд к себе не попадешь, даже не проси, — заводит двигатель, отъезжаем.

— Что надо? Бикини, тапки, полотенце? И вообще, может, озвучишь, куда мы, я ведь за рулем, — хмыкает.

— Точно, — мне становится смешно. Вот даже не подумала об этом. — Есть один пруд в Подмосковье, мы туда с девчонками купаться ездили, сейчас на карте покажу, — достаю телефон, роюсь в заметках.

— С какими такими девчонками? — подозрительно прищуривается Грановский. — Ну, раз сама эту тему подняла, признавайся, зачем из себя лесбиянку корчила, за нос водила? — притворно осуждающе цокает языком.

Нашел, что вспомнить! — Приподнимаю я бровь, а сама отвечаю вопросом на вопрос:

— А ты когда понял, что я все выдумала? — прикусываю нижнюю губу. Любопытно.

— Анастасия Юрьевна, не увиливайте. Быстро сознавайтесь, я жду! — требовательно постукивает пальцами по рулю, косится на меня, а я задумчиво вздыхаю.

— Это не я, девки в отделе ярлык повесили, правда, не помню, за какие такие грехи, — подхватываю скатывающуюся на пол сумку. — А я оправдываться и доказывать обратное не стала, — фыркаю. — Какой в этом смысл, если люди верят лишь в то, во что хотят. Тем более начальник в отделе — похотливый. Вокруг молоденьких сотрудниц вился, намекал. Решила, что так безопаснее. А теперь твоя очередь, — разворачиваюсь к нему вполоборота, тянусь ладошкой, а он без слов понимает, что я хочу. Переплетает наши пальцы, кладет себе на колено.

— Напомни мне, какая фамилия у этого урода. В понедельник вышвырну взашей, — лицо у котяры злое, хищное. А я тут же выпаливаю имя. Месть мышки страшна!

— Гер, ну… — трясу его ладонь. — Как ты меня раскусил и когда?

— Да сразу, — усмехается. — Я геев и лесбиянок столько повидал — среди знаменитостей их полно. А ты, моя девочка, гетеросексуальна от макушки до кончиков пальцев. Я это еще при первой встрече проверил, — нагло подмигивает мне в зеркало заднего вида, а я закатываю глаза. — Но над Полькой издеваться было весело. Она так бурно реагировала, вопила, ругалась, — ухмыляется. А я, вспомнив ее реакцию на мои подкаты, начинаю кровожадно хихикать.

Паркуемся у магазинчика с пляжными принадлежностями. Выбираемся наружу. У Грановского телефон разрывается — видимо, на том конце провода очень настырный абонент.

— Насть, ты пока выбери, что надо, а я поговорю, — протягивает мне свою кредитную карту, но я возмущенно фыркаю. — Вот еще!

— Оставьте, молодой человек, пустое это, — выдаю тоном старой бабки, отмахиваясь. Иду одна в лавку с труселями. А Грановский, отвечая на звонок, деловито расхаживает туда-сюда по тротуару.

Перед дверью оглядываюсь назад, любуюсь высоким, широкоплечим, зеленоглазым мужчиной, ловко пинающим ногой небольшой камушек, но в то же время с серьезным лицом властно отдающим указания собеседнику. Разрыв шаблона. Что ни говори, но в этом и есть его неповторимый шарм, неподражаемое обаяние.

Не могу отвести взгляд, с каждым новым ударом сердца все сильней прирастаю к нему душой и телом. Он мой прекрасный сон, щедрый подарок судьбы, за который я буду благодарна всю жизнь.

Посылаю котяре лучезарную улыбку, в ответ получаю воздушный поцелуй, произведенный на свет одними губами. Открываю дверь, захожу в прохладное, уютное помещение. С восхищением оглядываю пространство:

— О-ооо-о, вот это я попала! — кручусь по сторонам. — Столько красивого нижнего белья и купальников — глаза разбегаются! Прямо царство неглиже! Давно я себя не баловала этими штучками-дрючками. Взглядом облизываю вешалки. Хочу все — жадность обуяла.

Конечно, с удовольствием перемерила бы половину ассортимента и провела бы здесь пару часов, но… время не резиновое. Пока солнце в зените, хочется и позагорать, и поплавать. Когда еще такая возможность предоставится с моим-то совиным графиком: выхожу в сумерках, возвращаюсь в ночи.

Подхватываю два ярких купальника и бодро стартую в примерочную. Прикладываю к груди верх — у меня размер нестандартный: то В, то С подходит, или просто китайцы шьют на глаз. Тут же в тему припоминаю историю, как поехали мы однажды с девчонками на рынок «Садовод» — Полке на работе посоветовали.

Естественно, заблудились в страшных вещевых бараках сильней, чем в дремучем лесу. Еле вышли на свободу. Практически ничего себе не купили, кроме Анфиски, которая где-то подцепила себе лифон в вульгарную тигровую расцветку.

Дома, когда подруга стала примерять эту «неземной красоты» вещь, мы долго ржали, потому что одна грудь помещалась нормально, а вторая, словно воздушный шарик, постоянно норовила выскользнуть наружу.

Анфиска, естественно, решила, что это она дефективная, мутант с ушами спаниеля разной длины. Долго ныла и причитала, как ей в жизни не повезло с фигурой и что теперь ее точно никто замуж не возьмет. Но в конце концов выяснилось, что креативные китайцы, видимо, чтобы придать оригинальность модели (другого объяснения нет) к чашке D пристрочили полушарие на два размера меньше.

Абсолютно нестандартное решение — итальянские мастера (те, что славятся искусностью в производстве кружевного неглиже) им по смекалке и в подметки не годятся. Китайцы, однозначно, рулят.

Выбираю цветастый купальник ярко-желтого цвета: плавки с завязочками по бокам, верх без лямок, хотя в комплекте они есть. Иду на кассу. Быстро расплачиваюсь.

Выходит недешево, но сегодня мне не до пасмурных мыслей о расходах. Потом на еде сэкономлю. Снова бегу в примерочную, переодеваюсь в бикини. Неизвестно, будут ли на пляже раздевалки, так что лучше заранее все продумать. Свое белье убираю в пакет, тут же прячу в сумку.

Выхожу на воздух. Грановский до сих пор командует парадом. Замечая меня, вопросительно разводит руки в стороны, жестом спрашивая, где покупки.

Оттягиваю краешек платья, показывая кусочек купальника. Поднимает большой палец вверх в знак одобрения. Топает к машине. Садимся.

— Задолбали! — произносит одними губами, устало вздыхает и заводит мотор.

— Пошли их, — подначиваю я, — выходные ведь, — перекидываю свою сумку назад, чтобы на коленях не лежала. Не хочу сегодня делить своего Самосваловича ни с кем. Мой котяра — и точка! Еще с минуту раздраженно угукает, потом быстро прощается.

— Наконец-то он заткнулся. — кладет телефон рядом на панель. — Вот нудный мудак этот начальник транспортного отдела, да еще и тупой. Сто раз одно и то же переспрашивает, мозг вообще не включает. Уволю нафиг, терпеть не могу идиотов, — ворчит зеленоглазый, а я улыбаюсь. Этот мужчина, даже когда злится, такой притягательный.

До места добираемся быстро. Но небольшой пляж забит отдыхающими: дети носятся по песку, орут, играют, молодежь развлекается волейболом. Кто-то даже пытается поджарить в лесу шашлык, потому что мой высунутый в приоткрытое окно нос улавливает запах аппетитной, но калорийной свинины. Одним словом, суббота.

Оставаться здесь нет смысла — даже полотенце негде расстелить. Поэтому медленно едем вдоль берега, рассматриваем местность. Ищем вариант, где сможем побыть наедине.

Лес необычайно приветлив. Сочная зелень ковром расстилается под колесами машины. Высокие, стройные деревья, обрамленные густой летней гривой, будоражат воображение цветовыми перекатами крон, грациозно возвышаются над нашими головами. Тут и там слышны голоса птиц, нараспев сообщающих новости своим соплеменникам. Громкий стрекот кузнечиков в траве успокаивает и дарит умиротворение. Как в сказке! Так и ждешь, что из чащи выйдет Аленушка в длинном, красном, узорном сарафане и расписном платке, а за ней, опасливо озираясь, ее непослушный братец Иванушка. И побегут они к речке-матушке просить защиты от крылатых прихвостней злой Бабки Ежки — костяной ножки, которая решила детей погубить.

Усмехаюсь своим мыслям. Так легко и тепло на душе!

Окна желтой спортивной машинки Грановского открыты. Вытаскиваю наружу ладошку, пытаюсь пальчиками поймать легкие, игривые порывы ветра. Втягиваю носом чистейший озон и от наслаждения прикрываю ресницы. Запахи переплетаются между собой, создавая неповторимый, оригинальный букет. Жаль, что нет таких духов: думаю, истинный аромат земли стал бы моим любимым. А может, и покорил бы миллионы.

Как же хорошо на природе! Давно я не баловала себя неподдельной энергией великой вселенной…

Неспешно приближаемся к пустынному пологому берегу, где низкая трава постепенно переходит в песчаную насыпь. Лишь кое-где встречаются небольшие островки махровой зелени. Чуть желтоватая от падающей с деревьев тени вода тиха и спокойна. Только редкие всплески шустрых рыб порой нарушают блаженный покой водоема, рисуя на его поверхности расходящиеся в разные стороны ровные круги.

Грановский глушит стальную коняшку, и я тут же выбираюсь наружу. Не могу больше ждать, хочу слиться с матушкой природой воедино, стать ее частью. Устало потягиваюсь, раскинув руки в стороны, непроизвольно зеваю. И тут же подмечаю, что хитрый котяра, не отводя глаз, загадочно смотрит на меня.

Поворачиваюсь к нему лицом, дарю в ответ легкую улыбку и без лишнего стеснения стаскиваю с себя платье, бросаю на капот автомобиля, чтобы не испачкалось. Вижу, как взгляд Самосваловича скользит по контуру моего обнаженного тела весьма интимно и блудливо. Но я не зацикливаю на этом внимание. Не хочу терять ни минуты. Темная, непрозрачная гладь озера так и манит в свои объятья, обещая неземное блаженство.

Мужчина следует моему примеру и тоже выбирается из одежды, но я не жду его. Босыми ножками на носочках ступаю по траве, а потом и по обжигающему песку. Достигнув заветной цели, пробую пальчиками температуру жидкости и тут же начинаю двигаться вперед, потому что вода как парное молоко.

Зайдя по пояс, на раз-два-три приседаю, окунаясь по шею, уже плыву вперед. Хорошо от прохладной влаги, ласково окутывающей тело. Мыслей в голове нет, тихо и легко. Полностью отдаюсь покою внутри, активно гребу руками и ногами, щурюсь от яркого солнышка, попадающего в глаза.

— Настя! — слышу позади вопль Германа. — Вот неугомонная малявка! Куда рванула одна на противоположный берег? Совсем рехнулась, там же глубоко! — оглядываюсь на крик моего встревоженного хищника, ахаю. И правда, задумавшись, даже не заметила, как унеслась на самую середину, а водоем-то огромен!

Легкое беспокойство опутывает тело, но я отбрасываю тревожные мысли прочь. Что со мной будет, я плаваю, как дельфин. Просто разворачиваюсь, направляюсь обратно. Параллельно глазами сканирую темную гладь на наличие дна. Но нет, поверхность коричнево-зеленая, непрозрачная, что там, на глубине, — неизвестно.

Почему-то в голове так не вовремя появляются кадры из фильма ужасов, где страшное озерное чудовище пыталось сожрать ничего не подозревающую отдыхавшую и купавшуюся парочку. Особенно четко перед глазами предстает момент, когда с раздирающими душу воплями о помощи красивая, стройная блондинка то появлялась, то исчезала с поверхности, а потом всплывала лишь ее окровавленная нога. «Мамочки», — шепчу себе под нос, ускоряя темп. Ох, зря я об этом подумала, потому что дыхание сбилось, а движения стали больше напоминать бессмысленное барахтанье.

— Спокойно, детка, — Грановский уже на подходе. — Я рядом, ничего с тобой не случится, — пытаюсь вспомнить из школьного курса

ОБЖ, что делать в подобной ситуации. Но ничего не приходит на ум, паника активно завладевает разумом, топя всю мою рассудительность.

— Дыши ровно. Устала? Мышцы свело? — взволнованно интересуется Герман, приближаясь ко мне вплотную.

— Нет, — прислушаюсь к собственным ощущениям, отрицательно мотаю головой. Хвататься за него нельзя, точно это знаю, ибо утоплю.

— Все отлично, вдох-выдох, плывем к берегу, — подбадривает меня мужчина, пытается подхватить, но я убираю его руку, даю понять, что справлюсь сама. Одно его присутствие помогает мне успокоиться и набраться сил. Движемся молча, чтобы не растрачивать лишнюю энергию.

— Ну вот, мы на месте, — когда ступни касаются дна, обхватывает меня за талию, а я тут же обвиваю его шею руками. Опираюсь на него всем телом, силюсь отдышаться. — Мелкая, ты чего вытворяешь?! — смотрит с укором, но приятно поглаживает по спине. Ничего не отвечаю. Какой смысл оправдываться?

— Так получилось, — это все, что вырывается наружу. Слегка отстраняюсь от парня, смотрю в его изумрудные глаза, окутывающие меня теплом. — Знаю, когда мой котяра рядом, я в полной безопасности, — открыто улыбаюсь ему, а он вопросительно вздергивает брови.

— Как ты меня назвала? — переспрашивает удивленно, а я на секунду зажмуриваю глаза. Неужто вслух это сказала?

— Вот, значит, как прозвала за глаза! — ухмыляется мужчина. А я прячу лицо в его плечо, улыбаюсь. — Хотя… логично. У каждой мышки есть свой кот. Чем мы хуже? — касается щеки, тихо нашептывая: — Насть, как я раньше жил без тебя? — прижимается лбом к моему лбу, а я на пару секунд захлопываю глаза, впитываю его слова сердцем.

— Не знаю, — запускаю пальцы в его влажные волосы на затылке, перебираю их, — мучился, наверное, — заявляю в шутку, на что он усмехается.

— Точно, так и было, — выдает серьезно. Отводя волосы назад, оставляет нежный поцелуй на виске. — Я даже не думал, в этом мире существует девушка, способная подарить столько ярких, светлых эмоций, вместе с которой так уютно и легко быть рядом, — примагничивает своими изумрудными глазами. — Маленькая моя, славная девочка, ты так прекрасна, что порой кажется: я во сне, — прикасается к моим щекам, носу, губам, целует ласково, сладко. — Ты самый чудесный и нереальный подарок, который я получал в своей жизни. Ты воплощение моей самой сокровенной мечты, — а я задыхаюсь от экстаза, переполняющего душу. Его слова проникают в каждую клеточку хрупкого тела, оставляя там свой неповторимый след.

— Милая моя, родная, хочу засыпать и встречать новый день в твоих объятьях.

Хочу разделить с тобой эту порой сложную, но такую чудесную жизнь, — у меня больше нет сил слушать музыкой льющуюся речь, потому что необходимо ответить ему взаимностью. И я тянусь к вкусным губам сама, даря благодарный поцелуй, страстный, глубокий, чувственный, такой, которого достоин только он один. Крепче обхватываю его шею руками, вжимаюсь всем телом, словно стремлюсь проникнуть внутрь, прильнуть сердцем к сердцу.

Наше дыхание переплетается воедино, а языки сходятся в неком замысловатом танце, распаляя тела, заставляя полыхать ярким факелом. Теплая волна поднимается от кончиков пальцев, по паутине неровной системы бежит вверх. Мне все больше не хватает кислорода, но оторваться от желанного мужчины так сложно. Он неистово, жадно терзает мой рот, испивая дыхание до дна.

Тугой узел желания внизу живота заставляет податься к нему и обхватить поясницу парня ногами, когда он, словно пушинку, приподнимает меня за бедра, усаживая на себя. Откидываю голову назад, подставляю шею поцелуям. Горячим языком он скользит по пульсирующей венке, ведет к ключице, по дороге слегка покусывая и тут же целуя «раненые» места.

Не улавливаю тот момент, когда он развязывает тонкие лямки купальника, только вижу, как эта мокрая деталь гардероба улетает на берег. Тут же с жадным рыком его рот накрывает выпуклую отвердевшую бусинку, втягивает в себя. И я, запрокинув голову назад, на выдохе издаю протяжный стон наслаждения.

Впиваюсь ногтями в спину парня, веду от лопаток к бедрам, до жжения закусываю нижнюю губу.

— Еще, только не останавливайся! — молю в беспамятстве, забыв про все на свете в этот сумасшедший момент.

— Моя ты сладкая, — до боли, но такой приятной и возбуждающей, сжимает самые чувствительные участки груди ртом, рукой поддерживая за поясницу. Играет языком так умело, дразнит, мучает, что я задыхаюсь от наслаждения, пронизывающего организм, словно разряды молний.

Выгибаюсь ему навстречу, тяжело и прерывисто дышу. Кажется, что каждая клеточка горит и пылает внутри от желания. Но он не спешит подарить мне разрядку. Осыпает горячими поцелуями шею, плечи, грудь. Крепкими, слегка шершавыми ладонями забирается под кромку трусиков. Стискивает бедра, чувственно, неторопливо их массирует.

В приступе отчаяния нетерпеливо ерзаю на его бедрах. Сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас вырвется из груди и сбежит в неизвестном направлении. Тело ломит от неудовлетворенного желания. Сама не знаю, что делаю, но тащу с парня плавки вниз, заставляя дать мне то, в чем я сейчас так отчаянно нуждаюсь.

— Скажи это, — слышу хриплый мужской голос рядом с виском, — кого ты хочешь, — требует мой мучитель. А я, находясь в неком состоянии забытья, уже готова умолять.

— Вас хочу, Герман Станиславович. Очень хочу, — машинально облизываю губы, призывая к ласке. А мужчина издает довольный звериный рык. Впивается в мой рот голодным, подчиняющим своей воле поцелуем.

Тянет пальцами в разные стороны завязочки трусиков, высвобождая мое полыхающее тело из стесняющей ткани. Куда улетают бикини — неизвестно, да и времени подумать об этом нет, потому что он медленно, на вдохе, внимательно наблюдая за реакцией, наполняют меня до краев. Замирая на секунду, дает время подстроиться, расслабиться. И тут же начинает двигаться внутри, задавая особый ритм.

Выгибаюсь в пояснице ему навстречу, издаю громкий всхлип, сильней оплетаю бедра мужчины ногами, полностью отдаюсь его власти. Врывается в меня так глубоко, насколько я способна его принять, с каждым новым толчком ускоряя темп.

А я забываю, как дышать, с очередным ударом сердца о грудную клетку умираю и возрождаюсь в его руках.

— Малыш, ты пьешь таблетки? — мой отказавший мозг улавливает слова, но я лишь могу отрицательно помотать головой, потому что с губ срывается стон. — Тогда, моя хорошая, нам на берег надо, у меня в машине есть презервативы, — обхватывает меня крепко за поясницу, не отрываясь от губ, выносит на сушу.

Укладывает спиной на капот солнечного автомобиля поверх своей раскинутой футболки, но не покидает, властно держа за бедра, вторгается с напором. Не сбавляя темпа, нависает над лицом, целует щеки, нос, прихватывает зубами подбородок.

Я сейчас, не остывай, — на пару секунд оставляет одну. А я разочарованно вздыхаю. Провожу ладонями по своей раскаленной груди, животу, сгибаю ноги в коленях, покусываю губы.

— Моя сладкая девочка, — возвращаясь ко мне. Приятно скользит пальцами по ногам вверх, словно изучая каждый сантиметр, целует колени. Припадает ртом к животу. Пробегает языком по кругу пупка, покусывает кожу, сминает ее с наслаждением. Беря за запястья, приподнимает к себе навстречу. Снова приникает к губам. — Ты меня с ума сводишь, превращаешь в ненасытное животное, — мои ступни касаются мягкой травы, и я неосознанно распахиваю ресницы, но Герман не дает мне опомниться, разворачивает к себе спиной.

Большой, теплой ладонью заставляет прогнуться в пояснице, опуститься на капот грудью, упереться в металлическую поверхность автомобиля руками. Оглаживает спину, осыпает поцелуями позвоночник, лопатки, шею. Обхватив ягодицы руками, тут же с довольным урчаньем снова входит в меня.

Вцепляюсь в стальную коняшку, карябаю ее ногтями, неконтролируемые вскрики вырываются из горла. Не могу себя сдерживать, и даже то, что мы находимся на улице, в месте, где в любой момент могут появиться люди, не включает мой уснувший крепким сном мозг. Бьюсь в сладострастной агонии, уже охрипла от воплей.

А Грановский, намотав на кулак мои темные волосы, и обхватив за живот, приподнимает, притягивает к себе. Проходится горячим языком по шее, вырисовывая им замысловатый орнамент, покусывает плечи. Не останавливаясь, продолжает бесстыдно вторгаться в меня на всю глубину. Дышу быстро, хриплю, понимаю, что разрядка уже на подходе. Подстраиваюсь под его темп, двигаюсь навстречу.

Ну же…еще чуть-чуть… вот сейчас!

Горячая лава накрывает меня с головой с такой силой, что я крепко зажмуриваюсь, прикусываю до боли губы, содрогаюсь в спазме экстаза. Рассыпаюсь на миллион прозрачных молекул и снова собираюсь воедино. Словно яркая бабочка, свободно парю над землей.

Чувствую, как мужчина приходит к финишу вместе со мной. Произведя еще несколько резких рывков внутри, издает хриплый стон, слегка прихватывает зубами кожу на моем плече. Уткнувшись лицом в шею, крепко сжимая в своих объятьях, пульсирует, вздрагивает во мне.

Блаженно улыбаюсь этому миру, откидываюсь ему на грудь, а он плотно обнимает меня за талию, что-то ласково мурчит в волосы. Несколько минут так и стоим, наслаждаясь тишиной и умиротворением в организме.

— Моя умопомрачительная малышка, — аккуратно выходит из меня. Разворачивает к себе лицом, мягко целует в губы. — Такая чувственная и сладкая, что я теряю голову. — приподнимая за бедра, удобно усаживает на капот. — Я сейчас, — на пару секунд оставляет одну, заглядывает в машину. А я, облокотившись на руки, подтянув к себе колени, поднимаю лицо к небу, светло улыбаюсь этому миру.

Прикрыв глаза, еще нахожусь в состоянии блаженства.

Возвращается уже в шортах, низко посаженных на бедрах и с полотенцем в руках.

Закутывает меня в него, как маленького ребенка, подхватывает на руки и прячет в машине.

Откидываюсь на спинку сидения, сил бодрствовать в организме нет, захлопываю ресницы. Чувствую, как кто-то натягивает на меня платье, в ответ только что-то бурчу и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь оттого, что машина притормаживает, а потом останавливается вовсе.

Растерянно хлопаю глазами, не пойму, ночь уже или еще день. Где мы?

— Привет, — тепло улыбается мне зеленоглазый темноволосый мужчина, — вернулась наконец-то ко мне, — нагибается, тянется к моим губам. А я на эту манипуляцию подаюсь навстречу, ловлю щедро дарованный мне поцелуй.

— Как-то неожиданно я уснула, — поправляю растрепанные волосы, нахожусь до сих пор одной ногой в царстве Морфея. — Куда мы приехали? — зевая, лениво выглядываю в окно, где уже начинают по одной зажигаться кристальные звезды.

И тут же бросаю резкий взгляд на свои колени. Выдыхаю, Герман все же ухитрился меня одеть, и теперь я сижу в своем платье, но вот нижнего белья на мне до сих пор нет, — недовольно ерзаю.

— Так, — размышляю, — в сумке находится все необходимое, надо хотя бы трусы натянуть, а то неловко и неудобно, — оборачиваюсь за спину, беру свой кожаный ридикюль.

— Предлагаю перекусить — и домой, как тебе такой вариант? — улыбается мне Грановский, а я глазами выхватываю за окном яркую, переливающуюся вывеску, оповещающую, что мы стоим у суши-бара.

Расплываюсь в довольной улыбке: японскую кухню люблю больше всего на свете.

Была бы возможность — ела б каждый день.

— Супер! — с блеском в глазах потираю руки, на что Герман мне хитро подмигивает.

Выбираемся из машины на улицу, Грановский обнимает меня за плечи, притягивает к себе, чмокает в висок.

— Такая сладкая мышка, — бурчит мне на ухо, — что я даже не знаю, чего хочу больше: есть или на все плюнуть и рвануть домой, — хихикаю на недвусмысленные намеки, обхватываю рукой его за спину.

Перед входом на секунду оглядываюсь назад, бросаю взор на капот желтой спортивной машинки, со смущением вспоминаю, как меня сегодня на ней необычно покатали. Легкий румянец трогает щеки — неловко за свое поведение. Очень надеюсь, что свидетелей нашего эротического марафона в лесу не было. Хотя…ни о чем не жалею. Это было так остро и головокружительно. Никогда в жизни не испытывала таких умопомрачительных эмоций.

Заходим внутрь, я удивленно распахиваю глаза: словно попала в классическую обеденную Японии. Когда жила в стране восходящего солнца, часто проводила с друзьями время после школы в подобных заведениях, там это совсем недорого.

Длинная овальная столешница, за которой на высоких стульях сидят гости.

Маленькие разноцветные тарелочки на движущихся рельсах едут вдоль периметра. На каждой — по несколько суши, а колер блюда символизирует фиксированную цену. Еду шеф готовит на глазах у посетителей. Разделывает рыбу, замешивает рис, а параллельно с восточным акцентом общается с публикой, шутит, рассказывает байки. Просто и по-домашнему, так, как я люблю.

— Гер, я на пять минут в уборную, — произношу негромко, показывая на дверь слева.

— Надо привести себя в порядок, а то вся растрепанная, и белье надеть, — шепчу. — Не могу же ходить голой: неприятно, да и опасно — инфекцию реально подхватить.

Мужчина утвердительно кивает головой, усаживается на стул. А я разворачиваюсь, закидываю сумку на плечо и отправляюсь в туалет.

— М-да, ну и видок…ужас… — рассматриваю в зеркале девушку с размазанной тушью, запутанными от речной воды и бурных прелюдий волосами, в помятом платье. — Как это еще Грановский со страху деру не дал? — усмехнувшись, достаю влажную косметическую салфетку, стираю темные пятна под глазами.

На скорую руку поправляю макияж. Непослушные локоны расчесываю, поднимаю вверх, мастерю незамысловатый пучок. Переодеваюсь в джинсы и футболку, которые прихватила из дома и все это время таскала за собой.

— Вот теперь красивая, — подкрашивая припухшие от поцелуев губы, замечаю на шее еще один засос к тому, что уже был на мне оставлен хищным котярой.

Недовольно цокаю языком, наношу на палец тональный крем, пытаюсь замаскировать следы бурной страсти, но совсем спрятать красные пятна не удается. — Ну и ладно, — бросаю это неинтересное занятие. — Пусть все знают, что я любима. Стесняться нечего, — выхожу в зал, направляюсь к своему красивому мужчине, который, облокотившись о стол, ловко управляется палочками, уминая вкусные сушки.

— Ух ты, — разводит руки в стороны Самосвалович, замечая меня, смотрит изумленно на мою одежду.

А это откуда?

— Уметь надо, — усмехнувшись, забираюсь на высокий табурет и подхватываю тарелку с тунцом. — Фея-крестная прилетела, одним взмахом волшебной палочки из замарашки королевну сделала, — хихикаю.

Вытаскиваю бамбуковые столовые приборы из бумажной упаковки. Макнув в соевый соус, засовываю сушку целиком в рот, а Грановский, наклонившись к моему лицу, громко шепчет:

— И я голодный, но вот только пища в этом деле не поможет, — рукой опирает о спинку моего стула. Ловит губами краешек ушка, прикусывает, от чего у меня внизу живота проходит разряд электрического тока. И я, кашлянув, чуть не выпускаю на свободу кусок рыбки.

— Поэтому жуй быстрей, если не хочешь, чтобы я начал утолять голод прямо здесь, — легко касается губами шеи, возвращается к себе и с невозмутимым видом продолжает трапезу.

А у меня уже сбилось дыхание, и пустился галопом пульс. Как-то странно он на меня действует, неправильно. Заводит с полуоборота, даже не притрагиваясь.

Еще память, как назло, подкидывает картинки из недавнего прошлого: его шершавый, мокрый язык, плывущий по контуру отвердевшей, выпуклой жемчужины, горячие ладони, до жжения стискивающие кожу бедер. От собственных фантазий бросает в дрожь, сводит мышцы. Быстро засовываю за щеку еще одну суши, запиваю зеленым чаем из керамической маленькой чашечки без ручки и спрыгиваю с табурета на пол.

— Я все, — белой узорчатой салфеткой обтерев губы, подхватываю сумку. Котяра не заставляет себя ждать. Достав из портмоне денежную купюру и не дождавшись счета, просто оставляет ее на столе.

Обнимает меня за талию, крепко прижимает к своему боку и, хитро поглядывая сверху вниз, выводит на окунувшуюся в сумерки улицу.

— Только разочек, а то я до квартиры не доеду — помру от неудовлетворенности, — поворачивает к себе лицом, нагибается, подхватывает нижнюю губу, страстно втягивает в себя, посасывает. И пусть вокруг полно спешащего по домам люда, мы словно выпадаем из реальности, проваливаемся в параллельный мир, где находимся одни.

— Нет, за руль я сегодня не сяду, — отрывается от моего рта, быстро дышит, впрочем, как и я.

Подойдя к краю тротуара, голосует. Машинка импортного автопрома тут же реагирует на запрос, притормаживая у обочины. Забираемся внутрь, Грановский диктует адрес. Заваливая меня на сидение, нависает сверху.

— Похотливый котяра, — отбрыкиваюсь от наглого мужчины, смеюсь.

— Да, я такой, — снова впивается в мой рот, даря невероятный шквал эмоций.

Вообще, в период брачных игр я бы настоятельно рекомендовала народу держаться подальше от нашей пары. Вокруг нас сосредотачивается такое мощно заряженное электрическое поле, что ненароком убить способно. А если и обойдется, то есть шанс заразиться неизлечимой болезнью под названием «любовная лихорадка», что тоже опасно, потому что лекарства от этой загадочной хвори на планете Земля еще не придумано.

Я не знаю, понравилось ли стриптиз-шоу водителю, который, рискнув психикой, подвозил нас до дома. Но когда мы, счастливые и возбужденные, выбирались наружу, подметила, что вид у мужчины средних лет, с округлой лысиной и слегка отвисшими щеками, изумленный и очень смущенный.

Кое-как, не прекращая целоваться, добираемся до подъезда, заходим внутрь.

Безрукавку Грановского потеряли где-то по пути, даже вспомнить не могу когда.

Хорошо, что я сумку держала в руке крепко, а то бы и она сгинула.

В лифте неким замысловатым образом котяра стаскивает с меня лифчик, благо футболка остается на месте, потому что, когда створки железного ящика разъезжаются на нужном этаже, мы, распаленные, занятые друг другом, предстаем на обозрение строгой пожилой чете — соседям моего босса. Упс! Эти люди, видимо, не ожидав столь откровенного шоу в подъемнике, с нескрываемым изумлением таращатся на нас.

Грановский нехотя отрывается от моего рта, поворачивается к непредвиденным зрителям лицом, а меня задвигает за свою спину.

— Се-р-гей Ген-надьевич, Антони-на Ль-вовна, здравствуйте, — выдает слегка охрипшим голосом мой полуобнаженный котяра, пытаясь скомкать в кулаке черный кружевной бюстгальтер, который все равно в его ладони не помещается.

Натягивает на лицо маску невозмутимости.

Стройная, высокая пожилая дама, в массивной шляпе с полями и бриджах, обдает нас презрительным, брезгливым взглядом. Громко фыркнув, скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается. А полноватый, седовласый, низкий мужчина глазеет больше с неприкрытой завистью и любопытством.

Очень хочется хихикнуть. Видимо, Грановский подхватил от меня заразу — способность вечно попадать в неприятности. Но я отчаянно сдерживаю смешок за зубами, потому что со стороны это может выглядеть неоднозначно.

Самосвалович берет меня за руку, выводит наружу, уступая кабинку пожилым людям. Пока закрываются дверки лифта, стоим молча и неподвижно. Но как только грымза с мужем исчезают из виду, не сговариваясь, снова вцепляемся друг в друга.

Квартиру открыть удается не с первой попытки. Вваливаемся в темное, проветренное кондиционером пространство. Не помню, запираем ли входную дверь или она остается нараспашку.

Моя трикотажная футболка тут же улетает в неизвестном направлении, а сумка падает на пол. С довольным урчанием большой, теплой ладонью мужчина накрывает мою упругую грудь, а я запрокидываю назад голову, шумно дышу, приоткрыв рот.

— Наконец-то мы одни, — бурчит хищник, сминая до волнующей боли кожу.

Покрывает настойчивыми, но нежными, влажными поцелуями шею, ключицу, плечи. — Моя девочка! — снова возвращается ко рту.

Ммм-м-м, как хорошо! — мурлычу, ловя губами мочку парня, играю языком, втягиваю в себя, слегка прикусываю. Шаловливыми пальчиками проникаю под кайму джинсов, напряженными ноготками прохожу по округлым, тугим бедрам.

Добравшись до пояса, одним рывком расстегиваю сразу все болты на ширинке, тащу штаны вниз. Хочу его так неистово и жадно, что живот скручивает острым спазмом. Не замечаю, как меня столь же ловко освобождают от обтягивающих штанишек, а заодно и белья. И вот она я, обнаженная, возбужденная, податливая, обласканная от кончиков пальцев до макушки своим страстным мужчиной.

До дивана дойти не получается: прижимает меня спиной к прохладной коридорной стене, прерывисто дышит мне в рот. Одну ногу закидывает себе на бедро, слегка приподнимает. С блаженным рыком медленно входит в меня, оставляя на губах благодарный целуй.

Опираюсь руками на его сильные плечи, на секунду задерживаю дыхание, привыкаю к наполненности внутри и позволяю начать движение. Глаза полузакрыты, сердце в груди бьется гулко. Приоткрытым ртом ловлю кислород, подстраиваюсь под его ритм. Блаженство вязкой огненной лавой разливает по венам, топя сознание в небытии, вознося к бирюзовым небесам.

Подхватывает меня за ягодицы, усаживает на свои бедра, несет к дивану. Целует неистово, жарко, требовательно, не позволяя лишний раз глотнуть воздуха. Моя лопатки касаются мягкого ворсистого ложа, а под головой появляется большая подушка. Тело мужчины накрывает меня сверху. Не дав опомниться, снова ускоряет темп.

Громкие стоны слетают с губ, но я не стесняюсь, не держу себя. С ним я настоящая, живая, естественная. Потому что принимает, потому что этого достоин.

— Подожди, малыш, я сейчас. Либо еще чуть-чуть — и мы доиграемся, — выходит из меня, поднимается.

Из ящичка стола достает квадратный серебряный блистер, быстро разрывает его зубами. За остальным я не слежу, закрываю ресницы. Поворачиваюсь на бок, сжимаю бедра, прогибаюсь в пояснице, а с губ слетает нетерпеливый, требовательный вздох.

Не проходит и минуты, возвращается. Приникает ртом к моей груди, облизывает пику, прикусывает. Мучает, терзает, изводит…А я уже с катушек съехала, хочу завершения начатого.

— Нет… — мычу я, — сейчас же! — ерзаю. — Хочу тебя в себе… — пытаюсь подняться вверх, получить долгожданную разрядку. На что он только довольно ухмыляется, но выполнять мое требование не спешит.

Опускается к животу, целует вокруг пупка, языком еле уловимо проникает внутрь.

Издаю хриплый стон, приподнимаюсь на локтях. Показательно прикусываю губы, делаю очередную попытку заманить его наверх.

Завороженно следит за моим ртом, ведется. Подбирается, ловит щедро дарованный поцелуй. Сгибает мои колени, приподнимает к груди. Фиксирует своими плечами и снова вторгается в меня.

Не могу дернуться или сменить положение — полностью в его власти. Но это лишь сильней распаляет мое полыхающее тело, заводит женское начало. Подчиняться ему, покоряться сильному, властному мужчине так остро и волнующе, что срывает остатки существующих в голове барьеров и границ.

К финишу приходим вместе: я — с его именем на губах, он — с довольным рыком.

Осыпает мое лицо поцелуями, чмокает туда, куда попадает. На ухо мурлычет слова благодарности. Перекатывается с меня на диван, крепко обнимает руками.

Разговаривать сейчас неохота: так спокойно и легко в теле. Просто прикрываю глаза, до сих пор нахожусь в блаженной неге. Медленно, лениво указательным пальчиком вывожу на его теплой коже странные письмена. И сама не замечаю, как уплываю в долину снов.

Утро воскресенья встречает меня ярким солнцем и жарой. Приоткрыв глаза, с любопытством оглядываю пространство. Понимаю, что сладкий котяра перенес меня в спальню на балконе, туда, где мне так понравилось в прошлый раз. Но вот одевать не стал. Мы оба обнажены и плотно прижаты друг к другу.

Грановский спит крепко, впрочем, как всегда. Целую своего мужчину в щеки, нос, губы и поднимаюсь, улыбаясь новому дню. На носочках просачиваюсь за дверь.

Хочу привести себя в порядок до его пробуждения, предстать перед боссом свежей и красивой.

В комнате для гостей принимаю душ, делаю легкий дневной макияж, надеваю вчерашние джинсы и футболку. Напевая себе под нос веселую песенку, ероша мокрые волосы, чтобы они побыстрей высохли, сбегаю по лестнице вниз.

Внезапно мой слух улавливает странный хлопок, по ассоциациям похожий на закрывающуюся дверь. Замираю на месте, настороженно всматриваюсь в глубь коридора. Жду гостя, который без разрешения вторгся в квартиру Грановского.

Примерно через полминуты моему взору предстает высокая, рыжеволосая, ухоженная девушка, в голубом платье, расклешенном от груди, и с округлым, выпуклым животиком.

Женщина неспешно скидывает со стройных ножек синие кожаные балетки и завозит в зал яркий чемодан на колесиках. Бережно оглаживая свое пузико, на выдохе устало опускается на диван, подкладывая под спину подушку. Запрокинув голову назад, захлопывает глаза, отдыхает.

Меня незнакомка не замечает, а вот я от полученных визуальных данных напрягаюсь не на шутку. Решаю, что стоять на месте и молчать нет смысла, поэтому, негромко кашлянув, спускаюсь вниз.

От звука моих шагов она испуганно вздрагивает и тут же, распахнув ресницы, быстро оборачивается в мою сторону. Ее лицо вопросительно вытягивается, а брови взмывают ввысь. Хорошенький пухлый ротик приоткрывается, чтобы задать вопрос, но я ее опережаю:

— А Вы кто? — пытаюсь улыбнуться, но получается плохо. Неспокойно на душе, тревожно как-то.

— Я жена Германа… — произносит растерянно. — Только приехала из Америки. А вы домработница? — ладонью опираясь на боковину дивана, пытается приподняться.

Ответить ей я не могу, потому что внутри все холодеет, а хрупкое девичье сердце, треснув от удара, раскалывается надвое. Кислорода в легких становится все меньше, и я, как рыба, открываю и закрываю рот, чтобы попытаться добыть его извне, но серый тяжелый камень, внезапно образовавшийся в солнечном сплетении, не дает мне этого сделать.

— Хелен? — слышу удивленный, слегка охрипший ото сна мужской голос. — Ты здесь? — Грановский в спортивных шортах, но без майки быстро спускается вниз.

Огибая меня, топает супруге навстречу.

— Герка, я устала, можешь девочку отпустить, чтобы не гремела. Я немного посплю, — произносит мягко, с акцентом, снова аккуратно опускается на диван. Маленькой ухоженной ладошкой прикрывает беременный животик, смотрит с любовью на мужа.

Что он ей отвечает, я уже не слышу, потому что их диалог для меня превращается в гул. Внутри становится так больно, словно мне выстрелили в висок, но я не умерла, а просто лежу и истекаю кровью.

— Настюш, езжай домой. Я потом тебе позвоню, — вижу себя словно со стороны. Вот мужчина берет свой бумажник, достает зеленую купюру, вкладывает мне в руку.

Подталкивая в спину, выпроваживает в коридор.

На автомате засовываю ноги в туфли, смотрю на него так агрессивно, что, если можно было бы взглядом убить, уничтожила на месте. Хватаю свою сумку, до белых костяшек сжимаю ручку, слезы бешеными волнами штурмуют глаза, но я не даю им воли, постоянно сглатывая. Никогда и ни за что он не увидит меня разбитой и потерянной. Гордо вздернув подбородок, на прямых, негнущихся ногах, словно солдатик, выхожу на площадку, а за моей спиной с громким ударом захлопывается дверь.

От громкого удара двери за спиной вздрагиваю всем телом. До сих пор не могу дышать — легкие перекрыты, а внутри словно задымление. Поражена, растерянна, не верю, что все это случилось со мной. Как в дурном анекдоте: жена возвращается из командировки, а муж с любовницей. И дальнейшее развитие событий по стандартной схеме: он бежит оправдываться, просит прощения, успокаивает супругу, а второстепенный персонаж, словно грязная и использованная тряпка, вышвыривается за дверь. Только вот от такого юмора ни черта не смешно. Особенно мне.

Хочу покинуть этот ужасный дом. Должна бежать отсюда так далеко, как позволит тело. Но нет, прирастаю к земле и тону, словно в болоте. Не могу сдвинуться с места — ноги тяжелые и неуправляемые. Приваливаюсь плечом к стене, головой приникаю к прохладной поверхности, дышу быстро, через рот, пытаюсь справиться с приступом тошноты.

Слезы прозрачными дорожками текут по щекам и беззвучно падают на узорчатую плитку. Сердце в груди бьется так громко, что отдает вибрацией в ушах. И холодно, так холодно внутри! Трясет всю.

— Чем заслужила подобное унижение? В чем согрешила? — тихо всхлипывая, шепчу одними губами.

Передо мной разъезжаются створки лифта. Появляется та самая пожилая пара, которую мы с Грановским встретили вчера. Наверное, гуляли или завтракали где-то в кафе, пока летний зной не накрыл город, а сейчас возвращаются к себе, в прохладную квартиру, чтобы отдохнуть.

Ухоженная тощая женщина при виде меня опять морщит нос, а мужчина криво улыбается. Не могу смотреть им в глаза: ведь они наверняка в курсе, что Грановский женат. Вот не зря, все не зря. Должна была понять по их реакции, что что-то не так. Но нет, интуиция моя спала крепкий сном, впрочем, как и мозг.

Невыносимо терпеть на себе их осуждающие взгляды. Уверена: все поняли без слов по моему зареванному лицу. Поэтому быстро стираю влагу со щек, ныряю в лифт, глазами утыкаюсь в пол, а пальцем пытаюсь попасть в нужную кнопку. Но даже это не получается с первого раза.

Стыдно, как же мне стыдно сейчас!

Поскорее бы убраться подальше из этого проклятого места, где так безжалостно из груди вырвали сердце, где растоптали веру в людей, где что-то безвозвратно поломали во мне.

До проходной бегу не оглядываясь. Руки сами беспощадно рвут на мелкие клочки купюру, которую сунул мне Грановский. Как он мог? Как последней шлюхе…подстилке…за развратную ночь. Отшвыриваю от себя зеленые бумажные кусочки, которые весело подхватывает порывом ветра, рассыпает по всему двору. Ненавижу его, как же сильно ненавижу!

Чувствую себя такой грязной, словно на голову перевернули ведро с нечистотами. Все чешется, раздражает. Содрать бы кожу и выстирать в стиральной машине, а потом высушить под лучами знойного солнца, чтобы испепелить прикосновения, оставленные ИМ на мне. Может, тогда станет легче. Ненавижу его! Ненавижу себя!

Оказавшись за пределами элитного жилого комплекса, замедляю шаг, пытаюсь отдышаться. Бреду по неизвестной мне улице, опустив голову вниз. Сумка практически волочится по земле, пачкая дно, но мне все равно. Проваливаюсь в себя, замыкаюсь… Больно, несправедливо. За что?

Жена… — слова, как детский волчок, крутятся в голове без остановки. — Беременная жена, уставшая, улыбчивая, с его ребенком в чреве. А он… так легко развлекается на стороне. Похотливый кобель! Нет ничего святого! Мы с ней в одной упряжке… Так просто… Как же так? — несвязный поток мыслей. Противно….

А пел-то как красиво, соловьем заливался: «Моя мышка… родная, хочу засыпать и встречать новый день в твоих объятьях. Хочу разделить с тобой жизнь…». Подарки дарил, домой к себе привел. А на самом деле просто, без зазрения совести, врал, глядя мне в глаза, прижимая к своей груди… И все только для того, чтобы элементарно затащить в постель… Как это низко! Урод! Презираю!

И я ошиблась! Повелась, потянулась навстречу. Думала, правда, понравилась большому боссу вот такая, обычная, какая есть. Девушка с периферии, неприметная серая мышка. Открылась ему, впустила в сердце. А он…Все извратил, испоганил. Зарвавшийся звездобол. И я дура!

Не замечаю, как летит время, просто иду, куда ноги несут. В груди тяжело, из глаз постоянно текут слезы. Сколько же их во мне? Когда кончатся, иссушив меня до дна?

Люди, их так много вокруг…Пугают они меня. Все опасны, все хотят причинить вред. Обнимаю себя руками. Шарахаюсь от мужчин, в каждом вижу ЕГО. Смотрю на этот мир, как загнанный зверек, не могу больше быть собой. С каждым новым ударом сердца о грудную клетку потухаю изнутри. Зачем он поступил так со мной?! Заманил, приручил, обещал…и бросил… Оставил одну…Как горек вкус жизни!

Перед глазами появляется вывеска парикмахерской. Не знаю зачем, но вхожу внутрь. На ресепшене светловолосая девушка болтает по телефону. Завидя меня, не кладет трубку, лишь, выставив указательный палец вперед, просит дать ей договорить. Но мне все равно: пусто внутри и тошнит до сих пор. Опускаюсь на темную лавку, обтянутую кожзаменителем, застываю на месте. Мне больше некуда идти, не к кому спешить. Сил так мало осталось в организме: мысли и чувства выгрызли меня внутри, выпив всю энергию до дна.

— Девушка, вы на стрижку? — мое внимание привлекает грубоватый женский голос, а я, моргнув, поднимаю глаза. Невысокая дамочка, со странной асимметричной прической и кольцом в носу, смотрит на меня внимательно.

Растерянно блуждаю по ее лицу взглядом, пытаюсь понять, когда это она ко мне подошла. По ноткам недовольства в голосе делаю вывод, что обращается ко мне уже не в первый раз. Но нет, пусто, не уловила момент. Я так глубоко в себе, что полностью отключилась от внешнего мира, и это даже страшно. Молча киваю ей в ответ, поднимаюсь с места.

Меня сажают в неновое коричневое кресло из шкуры молодого дерматина, с помощью рычага приподнимают сидение. Черной хрустящей тканью из полиэстера, от которой бьет током, окутывают тело, а на шею цепляют белый одноразовый воротник. Встречаюсь взглядом со своим потухшим отражением и не могу узнать человека, который смотрит на меня из зеркала. Вид болезненный: скулы заострились, губы кроваво-красные, потрескавшиеся, под глазами бордово-синие пятна. Кривлюсь от неприятного видения, захлопываю ресницы, не хочу себя видеть.

Мои густые темные волосы опрыскивают водой из пульверизатора. Холодные капли попадают на виски и щеки, причиняя дискомфорт. Жмурюсь, дергаюсь.

Сейчас любые прикосновения людей к телу вызывают во мне агрессию. Хочется бросить все и уйти, но нет, должна вытерпеть. Надо…

— Какую прическу предпочитаете? — безразличным голосом спрашивает парикмахерша, расправляя мои локоны. — Могу просто форму придать и укоротить челку, — предлагает, но я отрицательно качаю головой.

— Хочу избавиться от них…много… срежьте много, — мне кажется, что если оторву от себя кусок побольше и выкину, то избавлюсь хотя бы частично от ошибок прошлого, обновлюсь не только внешне, но и внутренне. Снова смогу дышать.

Девушка не пытается меня отговорить. Какой в этом смысл, решение принято?

Постоянно поглядывает на часы, висящие на стене, видимо, торопясь домой, где ее ждет любимый человек, и наконец-то принимается за работу. Быстро щелкает ножницами, а я рассеянно наблюдаю за тем, как длинные каштановые, слегка вьющиеся пряди падают вниз, устилая собой пол.

Я не стриглась со школы. После того как метания переходного возраста закончились, остановилась на простом женственном образе. И сейчас чувствую себя странно: жаль прощаться с собой прежней, но и по-другому никак.

Выйдя из салона на улицу, замечаю, как один за другим ярко зажигаются фонари.

Обнимаю себя руками — почему-то знобит, трясет всю. И вроде вечер летний, теплый, люди в платьях и футболках спешат по делам, но у меня зубы друг о друга стучат. Трогаю пальцами волосы, которые теперь даже до плеч не достают… И вроде бы легко голове, но душа до сих пор стонет и болит.

Надо идти к метро, чтобы добраться домой. Но в какую сторону двигаться, не знаю. Достаю из сумки телефон, забиваю в навигаторе выхваченный взглядом адрес панельки, ищу ближайшую подземку, а в ладони начинает противно вибрировать мобильный, привлекая к себе внимание.

На дисплее видно полно пропущенных звонков и смс. Останавливаюсь посреди тротуара, прирастаю глазами к горящему экрану. И не важно, что мешаю прохожим, мне сейчас не до их комфорта. Впиваюсь взглядом в мобильник, читаю: несколько вызовов от девочек, сообщение от оператора связи с намеком, что мой баланс приближается к нулю, реклама и…Грановский. О боже, — пальцы неуправляемо дрожат, и чуть не выпускаю аппарат из рук, бледнею еще больше.

Нет… я не готова его слушать… не хочу, — отрицательно мотаю головой, пячусь назад, словно он рядом и может навредить. — Будет оправдываться, врать или издеваться, другого не дано. Не намерена это терпеть. Больше не верю никому.

— Пусть катится в ад! — шепчу одними губами, кидаю в сумку телефон и ускоряю шаг.

В подземке много народу: взрослые спешат по домам, молодежь, собираясь кучками, громко смеется, толкается, не стесняясь своих эмоций, весело общается.

А во мне снова просыпается паника. Страшно, когда рядом столько людей, действия которых контролировать невозможно. Они все представляют опасность, все хотят причинить мне вред.

Захожу в вагон, забиваюсь в угол. Чтобы успокоиться и отстраниться от других, достаю наушники, включаю музыку на телефоне. Но нет, только хуже. Шум, льющийся из динамиков, переплетается с громкими воплями мыслей в голове, разрывая мозг. Вытаскиваю из ушей проводки, делаю глубокий вдох и тут понимаю, что пропустила свою станцию. — Да что же это такое!

Почему я настолько невезучая? — Выбегая на перрон, практически реву от разочарования. И вроде повод несерьезный и все возможно исправить, но я так накручена внутри, так устала, что реагирую остро, болезненно, словно это конец света.

Заскакиваю в поезд, движущийся в обратную сторону, на следующей станции делаю переход на свою ветку и снова заскакиваю в прицеп. Припадаю спиной к холодной стене, сжимаюсь вся. Про себя молюсь, чтобы состав ехал быстрее, потому что сил бороться с внешним миром нет. Но время как назло течет очень медленно, словно издеваясь надо мной.

Домой несусь бегом, и мне совсем неважно, что прохожие думают обо мне. Мы видимся в первый и последний раз. Квартиру открываю ключами, скидываю босоножки, сумку швыряю на тумбу. Не раздеваясь, прямо в джинсах забираюсь в незаправленную кровать, накрываясь одеялом с головой. Все, здесь я в безопасности.

Подтягиваю ноги к груди, закрываю глаза, пытаюсь согреться, потому что трясет, как осиновый лист на ветру. Я разбита, разодрана в клочья. Внутри словно кратер боли. Он бурлит и шипит, забирая последние силы. Вся энергия уходит на борьбу с ним — на реальную жизнь сил уже нет.

Сон быстро заманивает усталое тело в свои сети. Проваливаюсь куда-то, лечу вниз, словно Алиса в кроличью нору. Знакомые образы кружатся перед глазами, сменяя друг друга. Много черно-белых картинок, но ни одну из них запомнить не могу.

Неожиданно туман рассеивается, и я оказываюсь в квартире Грановского. Ясно вижу каждую деталь интерьера, каждую мелочь, даже запахи чувствую. Мы снова в спальне на балконе, в постели — обнаженные, умиротворенные. Он обнимает меня, крепко прижимая к своей груди, сладко мурлычет на ушко, что скучает и тоскует, что только со мной ему хорошо и легко. Он счастлив, лишь когда я рядом.

Трусь щекой о его плечо, крепче вжимаюсь в его бок. Так сильно люблю своего мужчину, так отчаянно по нему тоскую.

Смотрит на меня ласково своими ярко-изумрудными глазами, ладонью по щеке гладит, с волосами играет. Тянется навстречу за поцелуем, а я подаюсь вперед, хочу поймать щедро дарованную ласку, но не могу… Образ тает, словно дымка, исчезает миражом во тьме.

Громко всхлипнув, распахиваю ресницы. Ловлю ртом виденье, ищу его губы… Но нет, хватаю лишь воздух, а рядом абсолютно пусто. Растерянно обвожу пространство взглядом: старенькая мебель, потертый диван, выцветшие обои — и я одна.

Стон разочарования слетает с уст. Приподнимаюсь на локтях, учащенно дышу.

Щеки влажные, видимо, рыдала во сне. Обтираю ладонями лицо, не могу успокоиться. Перевернувшись на другой бок, утыкаюсь носом в стену и сворачиваюсь клубочком. Не собираюсь подниматься, хочу только лежать и жалеть себя.

Снова закрываю ресницы — и опять вижу его. Такие родные задорные глаза, в которых отражается солнце. Волосы, взъерошенные ото сна… Он расслаблен, улыбчив — весь мой. До сих пор помню прикосновения его губ и рук, страстные, обжигающие поцелуи на шее и ключице. Так больно внутри и одновременно…сладко. Душа завывает от тоски.

Меня кидает из крайности в крайность, как теннисный мячик. С одной стороны, ненавижу его за то, что предал, растоптал, унизил, попользовался, словно одноразовой салфеткой, а потом, скомкав, выбросил в помойное ведро за ненадобностью. Хочу вцепиться ему в глотку и разодрать шею, оторвав кусок побольше, упиться до звезд перед глазами его кровью и своей местью.

С другой — внутри безумно глубокое, раздирающее чувство отчаяния, стискивающее горло до хрипоты. Не могу без него существовать, дышать полной грудью. Отчаяние накатывает только от одной мысли, что больше никогда его не увижу, не поговорю, не притронусь, не обниму. Ведь он мой, знаю точно, где-то на уровне подсознания ощущаю это. Мне так плохо, что хочется сдохнуть!

Снова бессознательное затягивает в пропасть, сон поглощает меня. Улетаю в иную реальность, плыву на теплых волнах. Только б подольше не возвращаться сюда, не вспоминать о том, что случилось со мной.

Мир потух — и я в темноте, не понимаю, куда идти, где искать свет. Застряла внутри себя. Измотана морально и физически. Больше никому не верю.

— Насть, ну что с тобой? — подруги обступают меня с трех сторон. Растерянно открываю и закрываю глаза, никак не могу прийти в себя, язык не ворочается.

— Ты уже сутки не просыпаешься, это не нормально, — ворчит Маргаритка, поднимая свои светлые длинные волосы вверх и закалывая их крабом.

— Что стряслось-то, мартышка? — хватает меня за запястья, тянет на себя, чтобы я села, а у меня от резкой смены положения кружится голова.

Сил в организме совсем нет, болезненно ноет желудок, слабость. Лолка подбирается ближе, пробует лоб, считает пульс, а я морщусь от яркого света и неприятного ощупывания.

— Анфис, тащи бульон, у нее упадок сил, — командует темноглазый эскулап, оставляя меня на время в покое. Я же опять укладываюсь на подушку, а на голову натягиваю одеяло. Куда бы этих фурий послать, чтобы подольше не возвращались?

Фиска в домашних трикотажных бриджах и широкой футболке заглядывает в комнату. В руках пиала с супом и горячий чай. Лолка перехватывает еду, а Маргоша стаскивает с моей макушки покрывало.

— Сговорились что ли… — ворчу я, недовольно сведя брови. Отбрыкиваюсь от навещающих подруг.

— Быстро ротик открывай, — никто меня не слушает. — Совсем девка рехнулась, вся зеленая, — мне на колени водружают книжку, сверху ставят вкусно пахнущее блюдо. Желудок, почуяв съестное, начинает радостно визжать и грызть изнутри.

— Ложку в руки и — вперед, либо кормить буду, — угрожает, подперев кулачками бока, Марго. Не дожидаясь, пока поддамся на ее уговоры, подпихивает подушку мне под поясницу.

— Девочки, — отчего-то из глаз самопроизвольно начинают катится слезы, — ОН такой урод! — всхлипываю. Наконец-то я среди людей, которые меня любят и не предадут, с кем прошла огонь, воду и медные трубы. Поэтому только сейчас даю себе волю: расслабляюсь, от души жалуюсь. — Ненавижу ЕГО! — закрываю ладонями лицо, хлюпаю носом

— Так, подробности. Кого убить? — это мои фурии произносят в унисон, и тут же комната наполняется ярким смехом. Недаром столько лет дружим — мысли сходятся.

А я подхватываю столовый прибор, зачерпываю тепленькую жидкость и с шумом ее отхлебываю. Даже аппетит появился — хорошее настроение заразно.

— Что за мерзкая тварь обидела нашу Чи-Чи? — Марго обнимает меня за плечи, притягивая к себе. — Только скажи, мы ему жизнь подпортим, — Лолка улыбаясь, подмахивает головой, а Фиска, становясь в боевую позицию, грозно сжимает кулаки, всем видом показывая, что готова отработать на обидчике все знакомые и незнакомые приемы каратэ.

— Убейте его, девочки, он гад и предатель! Заслужил, — причитаю, науськивая своих воительниц, а сама принимаюсь за еду. Лучше пусть он сдохнет, чем я.

— Правильно, Настена, лопай, сил набирайся. Если из-за каждого козла так убиваться, то и до тридцати не дотянешь. И рассказывай, не молчи. Будем вместе думать, что с твоим засранцем делать. Как наказывать. Это ж надо было нашу мартышку так довести, чтобы слегла. Последний раз я видела тебя такой потухшей, когда твой отец разбился… — в комнате повисла многозначительная пауза, а Фиска пинает Марго в спину.

— Ну, ты, блин, даешь! Нашла же тему…Жуй, Чи-Чи, не слушай эту чокнутую, — ворчит блондиночка, бросая на Ритку предупреждающий взгляд.

А я, тяжело вздохнув, пытаюсь оттолкнуть от себя внезапно нахлынувшие воспоминания о том, как потеряла самого родного и близкого мужчину в мире.

Это было десять лет тому назад. Понедельник не предвещал ничего дурного. С утра я отправилась в школу, после — на занятия японского языка, а вечером планировала вместе с подругами делать уроки. Просто один самый обычный, ничем не примечательный день из череды похожих друг на друга.

Новости застали меня врасплох. По телевизору, висевшему в холле детского цента, я услышала краем уха, что на подлете к Воронежу упал и разбился пассажирский самолет. Я даже не сразу поняла суть произошедшего. Лишь тогда, когда нечаянно подслушала разговор педагога с незнакомой мне женщиной, осознала, что за трагедия случилась в нашем городе.

Мой отец был пилотом. В тот день он находился за штурвалом Боинга 737. Вместе с ним простились с этим миром 230 человек, в том числе 18 детей. В живых не осталось никого.

При изучении обломков на месте происшествия специалисты долго пытались установить, как произошло столкновение с землей: упал ли самолет целиком или развалился на части в воздухе, с продольным или поперечным уклоном и были ли повреждения в двигателе.

Помимо места крушения исследовались данные радарных установок: от высоты и траектории полета до скорости движения самолета. Прослушивали радиообмен пилотов с наземными службами и изучали записи бортового самописца.

Расследование шло долго и муторно. Весь город словно окутал траур, или просто я тогда провалилась во тьму, не знаю. Та часть мозга, которая отвечает за воспоминания о тех жутких событиях, заблокирована моим сознанием по сей день.

Я ничего не помню. Совсем. Лишь только то, что постоянно находилась в угнетенном, потерянном состоянии.

В конце концов объявили официальную версию произошедшего — технические неисправности Боинга. Вот так в одночасье не стало самого главного в моей жизни мужчины, которого я очень любила.

Мать тогда словно с ума сошла, перестала ходить на работу, много спала, практически ничего не ела и не разговаривала со мной. Да и я была не в лучшем состоянии: превратилась в серую, почти прозрачную, безмолвную тень. Домой приходила лишь ночевать, а в остальное время или скиталась по улицам, или тихо сидела на лестничной площадке.

Вот поэтому моя бабушка и приняла решение временно отправить меня к своей старшей дочери, а по совместительству моей тете, в Японию, чтобы отвлеклась, смогла прийти в себя. Я и не сопротивлялась, так как на это у меня не было сил. Вот так я уехала в страну восходящего солнца и прожила там чуть больше четырех лет.

— Насть, ну что ты застыла с ложкой в руке? — из воспоминаний меня вытягивает звонкий голос Лолки. — Прямо статуя Афродиты Голодной, честное слово, — моргнув, перевожу на нее взгляд. Все три подруги смотрят на меня встревоженно, а Фиска до сих пор ворчит на Марго.

— Вот как ты могла, придурочная, так не вовремя это ляпнуть… Посмотри на Настю, она еще сильней побледнела, — а мне снова охота громко рыдать. Ну почему со мной постоянно происходят неприятности? Чем я их заслужила?

— Настя, глянь на меня, — Марго обхватывает мои щеки, не позволяя опустится на подушку, хотя я как раз собралась это сделать. — Нельзя ныть и жалеть себя. Нет в этом пользы, только саморазрушение. Пока человек жив, он обязан бороться. И чаще всего это война не с кем-то, а именно с самим собой. Поэтому ты сейчас встанешь, примешь душ, и мы пойдем гулять. Посидим в кафе, все обсудим и решим, что делать дальше. Поняла? — пристально смотрит мне в глаза, ожидая положительного ответа. Но я лишь морщусь на ее требование, пытаюсь убрать ладони со своего лица. Ничего не хочу, пусть лучше оставят меня в покое.

— Кстати, — подает голос Лолка, приходя на помощь блондинке, — у тебя телефон разрывался весь день, прямо утомил своим нытьем, — вздыхает, демонстративно закатывая глаза. — А на экране высвечивался некий молодой человек… — хитро прищурившись, улыбается.

— Правда, сейчас мобильник выть перестал, видимо, зарядка кончилась, но, может, хотя бы глянешь, что там? — жестикулирует она. — Ты уверена, что трагедия так велика? Может, твой принц на белом пони способен все исправить или хотя бы извиниться? Не хочешь дать ему шанс? — вопросительно склонив голову на бок, закусывает кончик языка. А у меня внутри просыпается жгучее чувство агрессии.

— Лол, у него беременная жена. Разве здесь есть о чем говорить? — выпаливаю я в сердцах, а у девочек от удивления вытягиваются лица. Лолка давится собственной слюной и заходится в кашле. Анфиска, выпучив глаза, приоткрывает рот. А Марго грозно сводит брови к переносице.

Первой отмирает Ритка. Сердито сверкая карими глазами, громко выдает.

— На кол скотину! Без вариантов, — и, знаете, я с ней полностью согласна.

Ночь — сложное время суток, когда вся боль собирается воедино, подкрадывается черной тенью, садится рядом и пьет тебя до дна, отбирая любую надежду, оставляя внутри лишь пустоту. Время, когда все страхи, спрятанные в сердце за семью замками, медленно вытекают наружу. Увеличиваются в размерах и, словно безликие привидения, вольготно кружатся над головой, безнаказанно издеваясь. Поэтому контролировать реальность трудно, а чувство опасности не покидает ни на минуту. В сумерках мы все слабее и беззащитнее. Ночью каждый из нас — жертва собственных проблем.

Я сижу в темноте, подтянув колени к груди и прислонившись спиной к голой стене. Взгляд упирается в одну точку, а мысли в голове завывают громкую, тоскливую песню. Вчера подруги долго возмущались, негодовали, придумывали разные жестокие методы расправы над бесстыжим котярой, разорвавшим мое сердце в клочья. Разрабатывали план кровавой мести с элементами чудовищных пыток. И даже я смеялась над их идеями. За компанию выдавала свои варианты вендетты… Так почему мне снова плохо, почему ощущение грязи и боли опять вернулось ко мне? — Утыкаюсь лбом в свои острые колени, сглатываю постоянно набегающие слезы.

Я понимаю, что никто не поможет мне выкарабкаться из этой помойной ямы, в которую попала по стечению обстоятельств, пока сама этого не сделаю. Уже оказывалась в подобной ситуации, падала в эмоциональную пропасть, когда погиб отец.

Проблема — внутри меня, я сама — рассадник боли. Я издеваюсь над своим телом и душой. Только за что же так жестоко терзаю сердце? Почему мучаюсь? Я ведь ничего плохого не сделала: не обманывала, не предавала, не врала… Я хороший человек, так почему страдаю?!

Обида — вот источник незаживающего гнойника, разросшегося до размера кратера. Это ведь я настроила себе иллюзий, воздушных замков о красивой и чистой любви. Думала, он искренен со мной, хочет того же, что и я… но реальность оказалась другой. У каждого были свои цели и задачи. Его, к сожалению, оказались потребительскими, грязными и корыстными. Вот так. Что поделать? Не в моей власти изменить гнилого человека. Я просто ошиблась в мужчине, и лишь в этом моя вина. Пресловутая интуиция подвела меня, не уберегла.

Обида — чувство одностороннее и причиняет вред только мне. Она душит, гложет, не дает возможности свободно дышать. А он… Ему все равно. Ему безразличны мои эмоции, мои переживания, мои разбитые надежды… Он получил то, что хотел, и теперь, удовлетворив свои потребности, спокойно живет дальше с беременной женой, ждет ребенка, работает, ест, спит. Тварь!

Вот поэтому я обязана взять себя в руки. Задвинуть подальше воспоминания о нем, забыть лицо и любимые хитрые изумрудные глаза. Полностью вычеркнуть из своей жизни. Если не сделаю этого, не откажусь от него совсем, то не смогу больше себя уважать, превращусь в тряпку, коей никогда не позволяла себе быть. Нет, не допущу саморазрушения…я другая, я сильная.

Первым делом уволюсь. Но сначала заберу все, что мне причитается. Не собираюсь морить себя голодом: зарплату отработала сполна. Значит, завтра, гордо подняв голову, отправлюсь в офис. Буду держаться уверенно и безразлично, как он того заслуживает. И не важно, что на этот фарс уйдут последние силы. Не сломить этому уроду меня, не сломать. Пусть так и знает!

Снимаю с себя траур по разбитому сердцу. Больше мучиться не намерена. Сползаю с кровати, становлюсь на ноги. Колени слегка трясутся, желудок нервно поскуливает, выпрашивая пищи, виски ноют. Чувствую себя разбитой, но… живой.

Небыстрым шагом иду в ванную, чтобы принять душ, привести тело в порядок, а потом отправляюсь на кухню. Как ни крути, а организм единым духом сыт не будет. Достаю сладкий питьевой йогурт и печенье. Опускаюсь на табурет, делаю два больших глотка, блаженно прикрываю ресницы. Что ни говори, но пища помогает расслабиться и успокоиться.

— Телефон надо поставить на зарядку, — возникает мысль. — Больше не собираюсь прятаться от реальности, тонуть в себе. Хочу посмотреть, сняв розовые очки, на урода, с которым столкнулась, на которого нарвалась. Я должна разобраться в себе и расставить все точки над i.

Босыми лапками шлепаю по линолеуму в коридор. Достаю потухший, умерший сотовый, а заодно и проводок, который всегда держу в сумке. Снова возвращаюсь на кухню. Подключаю мобильник к сети. Молча наблюдаю за тем, как засыпаются данные, пищат оповещения о пропущенных звонках и смс. Больше не боюсь его, я готова к войне.

Что ж, не густо… Всего-то две смс и четыре вызова от Грановского. О чем это говорит?! Точно не о вселенской любви. Пальчиком тыкаю в сообщение. Почему-то сердце срывается с места, стучит как сумасшедшее. Закрываю на пару секунд глаза, пытаюсь справиться с паникой, возникшей в организме.

Шумно выдохнув углекислый газ через нос, приказываю себе успокоиться, что практически нереально. Широко распахиваю ресницы, боязливо вглядываюсь в темные буквы на ярком дисплее, читаю вслух:

«Настя, я не знаю, что наговорила тебе Хелен, но все не так, как она преподнесла. Мне надо на неделю уехать в Америку, разобраться с проблемами. Когда вернусь, обязательно все объясню, не хочу выяснять отношения по телефону. Прошу тебя, не делай глупостей и поспешных выводов, все не совсем так, как кажется. ТЫ для меня очень важна».

Такой дикий психоз просыпается в организме, что хочется сорваться с места, начать топать ногами, размахивать руками и орать:

«Я все видела своими глазами, нечего мне уши лапшой украшать! Не верю ни единому слову! Можешь не возвращаться из своей Америки — все равно слушать не буду! Да пошел ты, сволочь озабоченная! Ненавижу тебя!»

Взгляд мечется по пространству кухни в поиске, чего бы сломать или разбить. Руки чешутся все смести со стола и плиты. Я в бешенстве! Но нельзя… Мысленно борюсь с приступом агрессии, так как лишних денег на новую утварь нет, да и девочки проснутся, услышав погром, а им завтра на работу. Мое рациональное начало берет верх над гневом. Делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух через зубы. И так несколько раз, пока не становится легче.

Опускаюсь на табуретку, устало тру ладонями лицо. Надо прочесть вторую смс, чтобы покончить с любопытством, которое не покидает ни на секунду, развеять последние надежды и со светлой головой войти в новый день. Но осуществить задуманное не успеваю, потому что аппарат в моих руках, нарушив сонную тишину, начинает громко звонить.

Ладони словно ватные — на дисплее ЕГО имя! Дергаюсь — телефон, выскользнув из пальцев, за секунду достигает плиточного пола и падает экраном вниз. Медленно приходит осознание, что странный трескающийся звук издает именно он. Ахаю, немигающим взглядом ошарашенно смотрю на свою потерю.

Аккуратно присев на корточки рядом, двумя пальцами поднимаю сотовый, переворачиваю. Ветвистая паутинка, рассекающая стекло на множество долек, покрывает весь экран. Верчу мобильник в ладони, не могу поверить, что еще минуту назад он был жив, а сейчас скончался. Тыкаю в мигающий дисплей, но все бесполезно — сенсор больше не работает. Издаю стон разочарования, хнычу. Ну почему я такая невезучая: к чему ни притронусь, все рассыпается в прах?!

Я, конечно, понимаю, что это не вселенское горе. Сотовый можно починить или, если все совсем плохо, взять новый в кредит… Но мне так обидно, что хочется плакать. Дополнительные расходы не входили в мои планы, тем более если уволюсь. Сейчас даже самые незначительные проблемы выбивают меня из равновесия, приводят в отчаяние.

Еще раз расстроенно глянув на разрывающийся мобильный, где до сих пор светится знакомый номер, откладываю разбитый аппарат на стол и горестно вздыхаю. Не знаю, к лучшему это или к худшему, но больше с НИМ связи нет. Развернувшись на пятках, быстро топаю в нашу с Фиской комнату, не хочу сейчас анализировать произошедшее — на сегодня хватит дурных мыслей. Забираюсь в тепленькую постель, закутываюсь, как гусеница, в воздушное одеяло, закрываю глаза. Скорей бы закончилась эта бесконечная, трудная ночь. Как же я устала…

Резко зажженный в комнате свет вырывает меня из параллельной реальности. Как болванчик-матрешка, сажусь на кровати, хлопаю ресницами, но ничего не вижу. Хочется наорать на коварного злодея, нагло прервавшего мой отдых. Я и так всю — Насть, уже семь, — слышу спокойный голос белобрысой кудряшки, — на работу пойдешь? — она сидит у шкафа на корточках в одном нижнем белье и что-то увлеченно в нем ищет.

— Если нет, то я вызову сантехника — унитаз покончил жизнь самоубийством: вода бежит ручьем, а еще всякая «какафония» всплывает, грозясь выйти из берегов.

— Встретишь его? — даже не смотрит в мою сторону. Достает носки, джинсы, поднимается.

— На работу… — бубню я себе под нос, выползая из кровати.

Только не хватало мне, хм, «это» из уборной весь день выгребать, его и так в моей жизни слишком много. — Быстро семеню в ванную умываться и, что говорит мне вдогонку Анфиска, уже не слышу — не до нее с утра.

Разобравшись со всеми полоскательными процедурами, укладываю муссом короткие волосы, придав им творческий беспорядок и объем. Натягиваю бирюзовые брюки-«дудочки», а к ним — кружевную светлую блузу. Даже если в сердце у меня черным-черно, снаружи я должна выглядеть на все сто. Это лучший способ поднять и самооценку, и настроение. Бегу в коридор обуваться, а за мной вдогонку несется растрепанная Лолка с мусорным мешком в руке.

— Чи-Чи, выброси по дороге, — протягивает мне пакет-майку. — Анфиска вчера рыбу на ужин готовила. За ночь отходы протухли, в доме вонь страшная. А мне на работу к двенадцати, — без лишних слов подхватываю мусор, топаю с ним вниз.

К остановке иду быстро. Снова проваливаюсь в себя, не замечая окружающих.

Очень страшно ехать в офис — уверена, там ничего хорошего меня не ждет. Полина на пару с Заречным не упустят возможности поиздеваться, позлорадствовать над ситуацией, в которую я попала по собственной глупости. Офисные ведьмы тоже найдут повод задеть, вывести из себя. А у меня сейчас совсем нет сил отпор дать.

И самое ужасное — это Грановский. Может позвонить на стационарный телефон, и то, что это он, я пойму, лишь когда подниму трубку. Как же мне пережить этот трудный день, как выдержать сложные испытания?

Замечаю краем глаза, что к остановке приближается мой автобус. Срываюсь с места, несусь через дорогу. Вместе с бравой толпой вваливаюсь внутрь. Приложив к пропускной системе проездной, пробираюсь в глубь салона, довольно выдыхаю — успела.

Народу в пузе железного червя видимо-невидимо, хотя чему удивляться: по утрам в Москве всегда так. Прижимают меня со всех сторон, толкают, а я силюсь найти удобное положение, чтобы не раздавили «мамонты» маленькую серую мышку.

Мужик, упирающийся локтем в бок, бросает на меня многозначительные взгляды, а невысокая женщина, с кудрявым «барашком» на голове, за спиной которой я стою, постоянно озирается и морщит нос.

Недовольство подкатывает к горлу: раздражают меня их ерзающие движения.

— Что не так? Когда же на работу я буду добираться спокойно, без приключений? — причитаю про себя. — Еще этот странный шуршащий звук, доносящийся неизвестно откуда, бесит до коликов в животе. Что за хлам люди в переполненный транспорт тащат?

Замечаю, что лысый «пингвин», пригревшийся рядом, пытается отодвинуться от меня, силится просочиться к приоткрытому окну. Словно рыба на суше, то закрывает, то открывает рот, да еще недобро косится в мою сторону. Возмущенно закатываю глаза. Демонстративно отворачиваюсь, пусть делает, что хочет, мне все равно. Так даже лучше, больше свободного пространства.

От ужасного горько-ядовитого запаха, исходящего непонятно откуда, сильно подташнивает. Кидаю злой взгляд на длинноволосого парня в кожаных шортах и безрукавке, стоящего недалеко от меня. Прищурившись, ворчу про себя: «Хотя бы помылся, стиляга недоделанный, а то несет, как из помойной ямы». Громко фыркнув вслух, задираю нос. — И кто ж на тебя клюнет, вонючка?!

Но тут раздается гадкий голос тетки. Да, именно той, в чью спину я дышу.

Оглянувшись и обдав меня презрительным взглядом, брезгливо поджав губы, она ворчит уже на весь автобус:

— Девушка, у вас что, около дома мусорки нет? Куда же вы с помоями в общественный транспорт залезли? — брызжет слюнями от возмущения. — Да что ж за молодежь такая пошла, совсем совесть потеряла! Дышать людям нечем, прямо химическая атака, сейчас в обморок упаду. Скорую мне, скорую, — обмахивает себя ладонью, делает вид, что ее вот-вот стошнит.

Ошарашенно выпучив глаза, удивленно смотрю на свою правую руку и не могу поверить — кулек с протухшими кишками рыбы и другими кулинарными «изысками» у меня с собой. И это он отравляет окружающий кислород. Кроме этого, именно я, как последний алкаш, противно шуршу пакетом и гремлю стеклянными бутылками от пива, которое мы вчера выпили с девчонками. Как я ухитрилась забыть о нем?!

Как так получилось? Запамятовала выкинуть врученный на выходе Полкой мусор.

Чувствую, что щеки и скулы наливаются бордовой краской. Крепко зажмуриваю глаза, слегка сутулюсь. Стыдно и смешно одновременно. Вот это приключение!

Только со мной такое произойти может. Виновато поглядываю на соседей, но выходить на ближайшей остановке не планирую. Час пик. Точно опоздаю на работу, если замешкаюсь по пути. Поэтому, прикинувшись веником и временно оглохнув, еду дальше. Убеждаю себя, что еще минут десять позора — и я в дамках.

А народ вокруг ворчит, ругается, подальше от меня отодвигается. И вот уже совсем свободно, никто не прижимает, радоваться бы, но мне ужасно неловко.

Уставившись в пол, нервно покусываю нижнюю губу. Чувствую себя бомжем вонючим, от которого народ шарахается.

Выпрыгиваю на своей остановке, активно хватаю ртом прозрачный озон — сама чуть не померла от зловонии. Знаю, что так делать неприлично, но запихиваю мусорный пакет в ближайшую урну. Больше не могу нюхать эту дрянь, иначе вырвет. Без оглядки несусь ко входу бизнес — центра, прикидываюсь валенком, словно приключение было не со мной.

Притормаживаю у высокого стеклянного здания, которое высокомерно возвышается над моей головой. Смотрю на него не мигая. Страшно шагнуть внутрь, аж колени трясутся. И хотя знаю, что ЕГО там нет, все равно мурашки по спине бегут. Не могу заставить себя войти — и точка.

— Анастасия Юрьевна, — раздается за моей спиной знакомый низкий мужской голос.

Вздрогнув от неожиданности, опасливо оглядываюсь назад. Заречный, в светлой рубашке и песочных брюках, появляется из белоснежного автомобиля и идет ко мне навстречу. Замираю на месте, взглядом упираюсь в асфальт. Не знаю, чего от него ждать, как реагировать. Но внутри почему-то становится беспокойно.

— Насть, — подходит вплотную, — я сейчас лечу в Грецию, хотел бы, чтобы ты поехала со мной, — не успеваю возразить, как он продолжает: — Полина, Глеб тоже и еще несколько человек, большая делегация собирается. Мне нужен помощник, а секретарь до сих пор на больничном, — просто объясняет ситуацию. Дотрагивается до моего плеча, но я тут же делаю шаг назад.

Не знаю, как поступить, растеряна. Поднимаю на него глаза, пару секунд вглядываюсь в красивое лицо, словно ища подвох. А он смотрит на меня спокойно, уверенно, даже приветливо. Интересно, он в курсе, что Грановский женат, или тот от друзей свою пассию тоже скрывает?

И тут мысли сворачивают в другое русло: может, это хорошая идея — временно покинуть Москву? Сменить обстановку, набраться сил… Не знаю, чем думаю, просто положительно киваю в ответ. Пусть все будет, как будет. Главное, подальше от НЕГО.

— За вещами я успею заехать домой? — подаю голос, который звучит так странно, безжизненно.

— Нет, самолет через три часа. Я выдам тебе командировочные, думаю, их хватить на все необходимое, — показывает взглядом в сторону своей машины, давая понять, что путешествие начинается прямо сейчас. Откинув последние сомнения, иду за Заречным. Все лучше, чем в офисе трястись и ждать ЕГО звонка.

Бизнес-класс, которым мы летим на греческий остров Родос, поражает меня своей фантастической обстановкой. Я даже не представляла, что кресла в самолете могут быть такими удобными, современными и уютными, а помещение — свободным и комфортабельным.

Вы же помните, что такое эконом-перелет? Посадочные места, словно солдаты в строю, плотно прижаты друг к другу так, что некуда ноги вытянуть и прилично устроиться тоже не судьба. Кресла — видавшие виды: тряпочные, кое-где протертые или порванные. Под головой странная салфетка цвета московского смога, словно на нее не только опирались затылком, но еще и сопли ей вытирали.

У большинства сидений спинка не откидывается как минимум лет десять, и чинить эту «незначительную» деталь компания эксплуататор, увы, не планирует. А зачем? На то он и эконом-вариант — терпи и не ной, раз жадина.

А знаменитое меню помните: курица или рыба? Словно в нашей стране другой пищи нет. С натянутой искусственной улыбкой, по- боевому раскрашенные девушки подают нечто в странных цинковых гробиках, от одного вида которых в голове возникают такие жуткие ассоциации, что не только пропадает аппетит, но и подниматься в воздух становится страшно.

А тут, в огромной комнате, всего-то восемь посадочных мест. Кресла из натуральной кожи приятного серого цвета, мягкие, с откидывающимися опорами для ног и опускающимися в «положение лежа» спинками. Между двух сидений — темный, элегантный стол и управляемые мониторы, чтобы сначала спокойно поужинать в компании своего партнера, а потом посмотреть фильм или, на худой конец, поработать, так как это еще и моноблоки. Ароматы витают божественные, восточно-пряные. Словно находишься не на борту железной птицы, а в холле египетского отеля. Ощущения нереальные. Вот, оказывается, как живут богатые люди!

Опускаюсь на сидение, ридикюльчик ставлю на полочку. Скидываю босоножки, ноги засовываю в мягкие тапочки, приготовленные именно для меня обслуживающим персоналом. Красота!

Заречный вытаскивает из сумки свой планшет, протягивает мне. По дороге он говорил по телефону, обсуждал с подчиненными рабочие проблемы, а я тихо смотрела в окно и от всей души радовалась, что он занят и меня не трогает.

— Выбери необходимые вещи, — вижу на экране некий интернет-магазин. — Их доставят в отель к нашему прибытию, предлагает кареглазый и тут же теряет ко мне интерес, возвращаясь к документам на ноутбуке.

Ничего себе сервис! — восторгаюсь про себя. Легкая улыбка блуждает на губах, верчусь по сторонам, осматриваю обстановку.

Примечаю, что за нами, оказывается, есть удобный диванчик с теплым пледом и подушками, где можно вздремнуть. Только любопытна одна вещь — места заняты и посадка закончена. Так где же остальные участники делегации? Не в эконом же классе?!

— А Полина Анатольевна и Глеб Викторович когда появятся? — негромко интересуюсь я, подавшись навстречу Заречному, но он реагирует не сразу, так как поглощен набором текста.

— Завтра с утра, — не поднимая глаз, быстро выдает. — Опоздали на рейс, Глеб звонил. Полина себя плохо чувствует, пришлось к врачу заехать. — Не знаю, радоваться ли мне, что вредную рыжую в ближайшее время не увижу, или расстраиваться, что с Заречным останусь один на один.

Хотя, что он, съест меня? Вполне себе адекватный мужик. А если полезет, получит в глаз. Я сейчас такая агрессивная, что только повод дай — любого порву, как тузик грелку. — Переключаю внимание на планшет, где столько красивых пляжных нарядов, что глаза разбегаются.

Самолет поднимается в воздух очень мягко, в нашей части салона шумоизоляция идеальная. Откидываюсь на спинку уютного кресла, точно повторяющего изгиб позвоночника, листаю яркие картинки. Чувствую себя так, словно мы не в путешествии, а зашли в дорогой ресторан. Тем более перед носом меню красочное лежит, манит своими изысками.

Интересно, там выбор большой? А выпить дадут? Я в фильмах видела. Не отказалась бы от игристого шампанского или белого вина — все равно, зато расслабиться поможет. — Откладываю в сторону планшет, подхватываю кулинарную карту. — Ну, ничего себе буржуи: каре ягненка, говядина с черносливом, семга под шпинатным соусом… — чувствую, что цунами из слюней топит меня изнутри. Желудок начинает жалобно ныть, выпрашивая еды.

— Какой напиток желаете? — слышу певучий девичий голос, а губы сами растягиваются в довольной полуулыбке. Поднимаюглаза на ангела в форме.

Ну, наконец-то, — про себя алчно потираю руки, — дождалась! Сейчас ублажать себя буду, и пусть весь мир подождет! Я в процессе искоренения стресса из организма, а в такой ситуации все методы хороши, — задумчиво касаюсь кончиком языка верхней губы.

— Шампанское, пожалуйста, — хитро скалюсь, но тут же вспоминаю, что на работе. Надо б уточнить сегодняшний график.

Вдруг мы с корабля на бал.

— А встреча сегодня или завтра? — скромно интересуюсь у начальника, который до сих пор занят.

— Завтра, — спокойно кидает он в ответ и тоже поднимает взгляд на стюардессу.

— А Вы? — обращается к Заречному темноволосая авианимфа.

Наблюдаю за реакцией зам. генерального, уверена, что этот чопорный сноб откажется от алкоголя — весь в работе. Но нет, просит виски со льдом, ослабляет узел галстука. А я понимаю, что этот мужчина все больше раскрывается передо мной с незнакомой стороны.

Когда приносят напитки, Заречный закрывает ноутбук, откладывает его в сторону, с носа снимает очки в тонкой оправе.

Делает небольшой глоток из граненого стакана, смотрит на меня задумчиво и молчит.

Во мне уже как минимум бокал игристого, чувствую себя легко, свободно.

Закидываю ногу на ногу и, подперев ладонью щеку, первой нарушаю затянувшееся молчание:

— А почему Ваша фирма разорилась? — без грамма смущения выстреливаю вопросом в лоб. Язык чуть-чуть заплетается: все-таки алкоголь на голодный желудок — это прикольно. Все барьеры сносит.

На лбу мужчины появляется небольшая складочка удивления. Он отводит взгляд в сторону, рука тянется к ноутбуку, но тут же замирает, так и не коснувшись.

— Ты выбрала себе одежду? — меняет тему, но не на ту напал. Отхлебываю еще один большой глоток шампанского, кручу ножку прозрачного бокала пальцами, открыто улыбаюсь:

— А каким бизнесом Вы занимались? Тоже сбыт российских товаров за кордон? — икнув, опять прилипаю губами к фужеру. В желудке медленной волной разливается тепло, а в глазах слегка мутнеет. Так тянет поболтать по душам, понять, чего он такой замкнутый и холодный, словно мамка в детстве недолюбила.

Заречного ситуация, похоже, развлекает, потому что он, откинувшись на спинку кресла, с надменной полуулыбкой пялится на меня сквозь стекло сосуда, потихоньку уничтожая содержимое.

— А что ты в Грановском нашла? — выдает мне в отместку, пытаясь смутить. Но я уже не в той кондиции, чтобы краснеть. Сморщив хорошенький маленький носик, фыркаю в ответ:

— А почему Вы до сих пор не женаты? Вроде красивый и умный. Да и четвертый десяток на подходе, а все в девках? — с возрастом я, конечно, загнула, мысли в голове путаются. Ай, да ладно, слово не воробей. Выпорхнуло — помаши ручкой.

Ой, что я несу!

— А тебе не страшно так надираться в компании малознакомого мужчины? Не боишься, что я воспользуюсь ситуацией, — открыто глумится надо мной.

— А почему Вы не хотите стать совладельцем компании Грановского, раз так любите фирму? Выкупите часть акций, вложите средства и будете полноправным партнером. Денег не хватает? — во я загнула! Пытаюсь сесть ровнее. Да…не в свое дело лезу. Надо бы как-то оправдаться, но язык, как неуправляемый, мелет все, что на ум приходит. Нервно покусываю нижнюю губу, снова подхватываю бокал и отхлебываю.

— Ты думаешь, все так просто? — ухмылка сползает с лица мужчины, он тоже отпивает из стакана. Видимо, задела за живое. — Не думаю, что Грановский поделится своей игрушкой, слишком скупой, — отворачивается к иллюминатору, пару минут смотрит на пушистые облака за окном. А я развиваю тему, не могу удержаться, выбалтываю все, что мозг рождает.

— А мне кажется, он был бы рад такому исходу, — предложения получаются несвязные, но меня это мало волнует, главное — смысл передать:

— Он сам наверняка напуган ситуацией. Только ведь МУЖИК! Разве кому сознается? Опыта в управлении компанией нет, необходимых знаний тоже. Весь руководящий состав против него, да еще и козни строит, вместо того чтобы помочь, — склонив голову набок, недвусмысленно намекаю: — Лучше б руку протянули, глядишь, и растаяло бы сердце ледяного монстра, жадина поделился бы. Всему вас учить, мужики, — вздохнув, деловито скрещиваю перед собой руки, строю лицо опытного человека.

— Да что ты в этом понимаешь? — с недовольством в голосе выплескивает Заречный. — И вообще, придержала бы язык, — огрызается.

Ух ты! По-моему, мне удалось достать страшного Каа. Вон как губы добела сжал и взглядом пытается во мне дырку проделать.

В это момент к нашему столику подходит стюардесса с подносом, выкладывает обед, который мы вместе с алкоголем заказали. Замолкаем на пару минут. Я взглядом облизываю вкусно пахнущие блюда, сглатываю волнами набегающую ворту слюну, а Заречный, скрестив руки на груди и сдвинув брови, о чем-то размышляет.

— Де-ву-шка, — окрикиваю я удаляющуюся обслугу. Показываю ей свой пустой бокал, намекая, что надо б обновить. Та натянуто улыбается мне в ответ и просит подождать минуту. Быстро возвращается с новым фужером белого вина.

Я не знаю, почему так нагло веду себя с Заречным, указываю ему, что делать, как жить. Но бывают такие люди, которых на неком подсознательном уровне воспринимаешь как своих. Словно в прошлой жизни вы близко общались, а в этой души узнали друг друга. И то, что он позволяет мне с собой так разговаривать, подтверждает догадку, что не у меня одной подобное ощущение.

Уплетаю рыбку, от удовольствия жмурюсь… Вкуууусно! Прямо как в ресторане, не то что в эконом-классе — размазня в кровавом соусе.

— Насть, — вытягивает меня из процесса поглощения пищи Заречный. Смотрит серьезно и доверительно. — Ты можешь невзначай тему партнерства с Германом обсудить? Узнать, что он по этому поводу думает. У тебя на него влияния больше, — удивленно приподнимаю бровь, неужто достучалась до питона?!

Уверена: произнесенные слова Заречному дались с трудом. Видно, как ему сложно просить об одолжении. Но что я могу обещать? Мы с Грановским теперь чужие люди.

— Я б с радостью, но мы расстались, — пожимаю плечами. Горький ком подкатывает к горлу, перекрывая кислород. Как же больно произносить это вслух! И хотя мы встречались всего ничего, Грановский глубоко проник и в мое сердце, и в мою душу.

На пару секунд в воздухе повисает пауза. Я отвожу глаза, опять принимаюсь за еду, чтобы чем-то занять руки, но аппетит пропал окончательно. Снова больно, с нова бездна засасывает, не могу ни кусочка проглотить. Откладываю вилку в сторону, хватаюсь за полупустой бокал и залпом допиваю содержимое.

— Так… — Заречный недовольно сводит брови к переносице, пьешь…? — постукивает пальцами по столешнице.

И поэтому ты…

— Поэтому пью, — морщусь от резкого вкуса алкоголя, упираюсь взглядом в тарелку.

Врать нет смысла — у меня на лбу все написано. Но мусолить свои проблемы с ним я не намерена — его мои отношения с Грановским не касаются.

— Значит, из-за этого Герман так неожиданно улетел в Штаты… — размышляет вслух, потирает подбородок. — Что случилось? — опирается на подлокотник кресла, смотрит на меня внимательно. А я, глубоко вздохнув, пытаюсь перевести тему. С ним эти вещи обсуждать бессмысленно — неизвестно, на чьей он стороне: скажет ли правду или вывернет информацию наизнанку.

— На встрече какова моя роль? Вам нужен переводчик или секретарь? Я должна ознакомиться с документами? — Заречный прищуривает глаза цвета капучино, пару секунд сверлит меня взглядом.

— Не хочешь говорить? Правильно… Без проблем, — разводит руки в стороны. — Доедай, и поработаем, есть некоторые моменты, в курсе которых ты должна быть, — принимает мои правила игры и больше личных вопросов не задает.

Благодарна мужчине за тактичное поведение, и за то, что все понял без слов и не стал давить, настаивать.

Заречный неторопливо достает из кожаной папки кипу бумаг, просматривает.

Поскольку есть я больше не хочу, то жестом зову стюардессу, прошу убрать со стола. Как только поверхность приводят в порядок, принимаемся за дела.

Громкий женский голос, льющийся из динамиков, просит пассажиров вернуть кресла в вертикальное положение и пристегнуть ремни, так как самолет идет на посадку. Выполняем требования, готовимся к приземлению.

К моему огромному удивлению, из железной птицы выпархиваем не мы одни. В прохладном зале аэропорта замечаю двух знакомых парней из отдела продаж и девушку из экономического.

Все же Заречный не обманул: делегация в сборе, только Полины и Глеба нет. Но вот комфортом обласкана была лишь я одна, остальные ребята такой чести не удостоились. Любопытно! — Рассаживаемся по машинам, поданным заранее: мы с Заречным — в черный «Мерседес», остальные — в микроавтобус.

— Насть, ты с вещами не определилась? — мужчина бросает взгляд на золотые часы на запястье. Не дожидаясь моего ответа, продолжает: — Тогда в течение дня купим. Заодно поможешь мне подарки сестре и матери выбрать, а то съедят с потрохами, если чего-нибудь не привезу. — Открываю глаза от изучаемого документа, киваю в знак согласия.

Я не знаю, когда климат между нами изменился и пошла оттепель, но разговаривает и смотрит на меня кареглазый совсем по-иному, теплее, дружелюбнее как-то. Да и мне в его компании сейчас вполне уютно и нестрашно.

Думаю, мой пьяный бред пошел заму генерального на пользу. Надеюсь, он все- таки обсудит с Грановским продажу акций, чтобы стать полноценным партнером, разделить ответственность. Это поможет не только их отношениям, но и фирме, которая довольно сильно страдает из-за конфликта руководителей.

Только я этих изменений, к сожалению, уже не увижу, потому что уволюсь сразу, как вернемся в Москву. Мне больше в этой компании делать нечего. Видимо, история репки подошла к концу, настало время незаметно покинуть сказку.

Остаток дня пролетает незаметно. Гуляем по магазинам, мирно общаемся на отвлеченные темы, заселяемся в отель. Заречный попыток ухаживания не предпринимает, держится дружелюбно и корректно.

Наутро прилетает Глеб Викторович, но без Полины. Оказывается, рыжая беременна и попала в больницу с угрозой выкидыша — теперь недели две пролежит на сохранении. Об этом мне по секрету сообщает Заречный перед самой встречей.

Рада за них, надеюсь, все обойдется и малыш будет в порядке.

Наш юрист заметно нервничает на переговорах и отправляется в аэропорт сразу, как только заканчивается деловая встреча. Мы же проводим еще один чудесный день на курорте и только в четверг вечером возвращаемся в дождливую Москву.

Итак, завтра пятница и я намерена подать заявление на увольнение. Надеюсь, Заречный не откажет и подпишет его сам. Я не знаю, придется ли мне отрабатывать две недели, как предусмотрено законодательством, или сможем «договориться». Верю, что зам. генерального войдет в мое положение и отпустит с миром.

Больно… Мне до сих пор безумно больно, потому что ничего поделать с собой не могу — очень ЕГО люблю. И это так унизительно, отвратительно, мерзко, что хочется вырвать из груди стонущее сердце и выбросить в океан. Стать холодной и бесчувственной, как снежная королева. Навсегда разучиться любить…

Герман

Доктор приехал сразу, вколол обезболивающее прямо в сустав, провел несколько медицинских манипуляций, приказал бандаж не снимать две недели. Достала меня эта нога, чувствую себя инвалидом, а не нормальным мужиком. Бесит!

Наутро если и полегчало, то незначительно. Хотя передвигаться по квартире мог, и это радовало.

Созвонился с секретаршей, попросил все деловые звонки переадресовывать на сотовый и прислать мне переводчицу — Анастасию Еремину. Во-первых, не намерен был терять рабочий день — встреча планировалась серьезная, да и Заречному хотел доказать, что сам не лыком шит, справлюсь.

Во-вторых, за ночь успел соскучится, до безумия хотел снова увидеть малышку, а что еще заманчивее: побыть с ней наедине. Интрижки на работе никогда не приветствовал, но она рвала все шаблоны в моей голове, поэтому приходилось подстраиваться под ситуацию.

С горем пополам помылся и натянул шорты, нога в колене почти не гнулась и постоянно беспокоила. Попробовал потягать гантели, но нагрузка мне противопоказана, поэтому потренировался сидя, и вуаля — мелкая на пороге. Вид растерянный, напряженный, юбка короткая, манящая.

Пару минут любовался красивой, хрупкой малявкой со второго этажа, встраивал, так сказать, визуально в свой интерьер и лишь потом спустился вниз. Работать в ее компании совсем не хотелось, а вот подойти к девчонке вплотную, приобнять, поцеловать и…очень даже! К тому же помех не было, а доступ стопроцентный… Но снова придержал коней: не хотелось спугнуть мышонка. Тем более никакого интереса к моей персоне она не проявляла, наоборот, держалась холодно и безразлично, чем доводила меня до белого каления.

Желудок неприятно ныл: в последнее время питался кое-как — некогда было. Попросил Настю взбить для меня фруктовый мусс, решил побаловать воображение: почему-то ее милая фигурка на кухне и в фартуке заводила еще сильнее. Мелкая состроила недовольное, возмущенное лицо, но долго брыкаться не стала. А я мысленно потирал руки, воплощая в реальность свои фантазии.

И что вы думаете? В секунду уделала все помещение, да еще сама превратилась в ягодное пюре, доказав давно закравшуюся в голову мысль о том, что женщина на кухне — это катастрофа, а то, что слабый пол способен кормить всю семью, как некоторые утверждают, — это миф. Моя мать готовить не умела, Полька криворукая, о Хелен вообще говорить нечего. Ну и Настя все подтвердила.

Не смог удержаться, ржал как конь, чуть с дивана не рухнул. Потом понял, что мелкая перепугалась и зависла. Переставил ее на чистое — как раз выпала возможность прикоснуться к девчонке. Но, к моему огорчению, она выпорхнула из рук так быстро, что не успел насладиться.

Чтобы переоделась, выделил свою футболку. Осознанно дал ту, что покороче. Очень уж привлекательные у нее ножки, а я не собирался отказывать себе в удовольствии на них поглазеть. Когда малявка, приняв душ, спустилась вниз, пожалел о своем решении. Она выглядела так притягательно и сексуально, что еле сдержал порыв завалить ее на диван и залюбить до полусмерти.

Благо Полька подоспела вовремя, переключив мое внимание на себя.

Шоу, которое мы устроили с мелкой перед рыжей, точно не забуду никогда. Ее чувство юмора и артистичность тогда снесли мою и так плохо прибитую крышу. Именно в тот день я осознал, что у меня не просто влечение к мышке, а зависимость от нее. Что я, как ночной мотылек, попал в искусно расставленные ею сети, запутался в них и выбираться уже не хочу.

Но Полька оказалась мстительной заразой, поэтому бессовестно ввалилась в мою комнату вместе с мелкой, когда я только выбрался из-под холодного душа и брился в одном набедренном полотенце. Хотя сейчас считаю, что рыжая тогда сделала мне одолжение: дала возможность блеснуть во всей красе, а мне есть чем гордиться — за своим телом строго слежу. Мышка была впечатлена.

Так смешно было наблюдать за девчонкой, стоящей на пороге, которая смущенно мялась и краснела, но все рано с любопытством поглядывала в мою сторону. Расслабился, с удовольствием позировал, дразнил малявку обнаженным торсом. Пока красовался перед Настей, Полька похитила мою рубашку и ухитрилась нарядить в нее переводчицу. Во дает!

Естественно, без приключений не обошлось. Мою ходячую катастрофу стало тошнить в машине, пришлось срочно придумывать вариант спасения мелкой. К счастью, Полька среагировала молниеносно, завела ее в первый попавшийся салон красоты. Отправил друзей на встречу, а сам остался с мышкой: ее самочувствие для меня было важнее.

Вышла вся зеленая и бледная. Хотел помочь дойти до дивана, но притронуться к себе не позволила. Жуткая вредина! Попросил администратора принести ей попить, заодно пошутил про жену, вылетело случайно, но произвело фурор. Хотя нет, вру, мне хотелось постепенно приучить ее к мысли, что она принадлежит мне и я ее не отпущу, поэтому так сказал.

Встреча прошла так себе: договор с китайцами не заключили, чем подпортили мне настроение. Да еще и мелкая решила от меня отделаться, стала упрашивать отпустить домой. Не поддался на уговоры: выглядела плохо. Поэтому решил сначала покормить, а потом проводить, убедиться, что в порядке, заодно разузнать, где живет.

Уже традиционно уснула по дороге, так что, в принципе, привык к этим выходкам, больше не бесился. Да и понимал, что она плохо себя чувствует, после того как ее тошнило. Позволил немного отдохнуть, не стал будить, когда подъехали к ресторану.

На голодный желудок хлопнул пару рюмок водки: хотелось немного расслабиться после неудачных переговоров. Зря я это сделал, потому что мозги отказали, а все инстинкты вылезли наружу. Еще и Полька с Глебом дразнили своими развратными прелюдиями. Не удержался, решил этим вечером заполучить малышку любыми средствами.

Но она мне отказала, прямо в лицо заявила, что я не в ее вкусе, и нагло прикрылась нетрадиционной ориентацией, в которую я не верил ни на грамм. Оскорбился, взъерепенился, захотелось проучить мелкую засранку, чтобы больше не врала… Так, идиот, и поступил. Вызвал администратора, заказал себе шлюху и ей лесбиянку. И даже то, что она до смерти напугалась, меня не остановило.

Разумеется, поплатился за свою дебильную выходку: пушистая мышка сбежала и след простыл.

Сначала разозлился, стал ей названивать, требовать, чтобы вернулась. Потом ужаснулся, что с ее способностью находить приключения на свой прелестный зад вляпается в неприятности, и ринулся искать. Несколько часов метался по спящей Москве, пока не додумался заглянуть к одному знакомому хакеру. Поднял его посреди ночи, заставил отследить мобильник мелкой. Спутник показал некую панельную девятиэтажку, видимо, место обитания моей мышки. Для порядка написал смс с угрозой, чтобы откликнулась, и со спокойной душой поехал к себе.

Ответила только после обеда. А потом все выходные меня игнорировала.

Естественно, бесился, но к концу воскресенья так соскучился, что был готов подлизываться и сам просить прощение.

И вроде нашли общий язык, пошли на сближение. Девчонка понемногу стала мне доверять, даже теснее к телу подпустила, и на тебе — Заречный объявился.

Шутник гребаный, испортил мне всю малину! Так вывел из себя своим заявлением, что в клубе переспал с мелкой, что от ревности у меня перед глазами встала черная пелена, и я снова взбрыкнул. Повел себя как дебил, знаю, но смысл теперь оправдываться: что было — то было…

Опомнился лишь тогда, когда мышка пошла в атаку и попыталась меня «загрызть».

До сих пор смешно…Но особенно порадовал тот факт, что наказан был не я один — Заречному тоже немало досталось. Оба осознали, что с этой воинственной амазонкой лучше не связываться — себе дороже.

Опять пришлось идти с повинной головой. Благо, что у девчонки отходчивый и веселый нрав — долго дуться не стала. Люблю ее за это, она мое зеркальное отражение, только в женском обличии.

Мне надо было лететь в Америку, хотя момент был выбран неудачный: мы только стали притираться друг к другу. Но что поделать…Лечение, назначенное врачом, отменить было нельзя, да и с тренером хотел пообщаться. Надо было открыто обсудить проблему: готова команда ждать моего возвращения или уже подбирает замену.

Эти три дня выдались сложными. Колено заживало плохо, пришлось терпеть болезненные процедуры. Тренер на открытый диалог не пошел, говорил загадками, поэтому ничего не выяснил. Еще и проблемы возникли, которые срочно пришлось решать.

Там, за тридевять земель, так сильно тосковал по своей пушистой мышке, что чуть не чокнулся. Все думал, как приручить эту неуправляемую, непредсказуемую девчонку, как стать ей ближе. Ведь что б ни делал, как ни старался, все равно меня не принимала, отталкивала. Так измучил голову мыслями, что заработал мигрень, но вывод напрашивался лишь один: не нужен я ей, не нравлюсь. Чувства мои, к сожалению, односторонни, и ничего с этим поделать невозможно…

Ревность, сводившая с ума, забирала последние силы. Я не раз замечал, как вожделенно на малышку пялятся парни. И Заречный тоже стал соперником, зацепила она его, задела как женщина. Знаю друга давно, все видел в его глазах.

Такую, как она, Бог дает в подарок лишь раз в жизни, и это я отчетливо понимал.

Не смог завоевать и удержать — прости, брат, значит, повезло не тебе.

Возвращался с мыслью, что не отпущу, не отдам мое солнце, так ярко озарившее погаснувшую душу, словно живая вода, разбудившее сердце и тело. Буду биться до последнего, пока силы не кончатся, пока откровенно не пошлет и не сбежит от меня.

Как прекрасен был момент воссоединения… Когда тихо позвал свою мышку, и она, к огромному моему удивлению, пошла навстречу. Несмело, неуверенно, смущенно прижалась к моей груди, оплела руками, позволила быть ближе.

И в этот момент я понял, что все, что было с Хелен, это не любовь, нет…нечто другое…неправильное. Может, страсть, помутнение рассудка, одержимость… не более. Любовь — это счастье, тепло, наполняющее каждую частичку тела, дарующее столько энергии, что, кажется, можно взлететь. Это невероятная, неописуемая тяга к человеку, который и есть источник твоего рая на земле. Это мир в душе и гармония с сами собой. Это смысл существования любого живого создания на земле, в том числе и моего.

Порой бывают такие моменты в жизни, когда поднимаешься утром с постели, отправляешься на кухню за новой дозой кофеина (и вроде со стороны все как обычно, как всегда), с горячим напитком в руке подходишь к окну, смотришь на просыпающийся проспект, оживающие магазины, сонно движущуюся по дороге уборочную технику и понимаешь, что больше тебе не нужен ни этот кофе, ни эта квартира и этот город тоже больше не имеет смысла.

В последний раз сегодня отправляюсь в офис. И даже если Заречный не подпишет заявление на увольнение, больше туда не пойду. Зарплата за прошлый месяц переведена бухгалтерией на карту, Грановский не обманул: прибавка существенная. А трудовую книжку можно новую завести, все равно это мое первое официальное места рабства и стажа кот наплакал, — с горестным вздохом распахиваю скрипучие створки шкафа, достаю комбинезон цвета моего настроения — пепельно-черный, натягиваю на себя.

С подругами почти не общаюсь, даже сторонюсь их. Все так сложно внутри меня сейчас, нервно, натянуто, каждая мелочь раздражает, забирает последние силы. Спать хочу постоянно, ведь в царстве грез все просто и ровно, а в жизни… как в жизни. Думаю, вы меня понимаете.

На работу иду пешком, чтобы не ехать в переполненном душном транспорте и не контактировать с людьми. Для этого поднялась чуть свет. Нравится мне столичная тишина и безлюдность, даже воздух другой — объемный, прохладный. И дышится легче.

Что буду дальше делать? Пока не придумала. Наверное, поищу новое место работы, побегаю по собеседованиям…. Вдруг найдется желающий взять переводчицу без опыта. Хотя…я сейчас не способна на активные действия, на борьбу с реальностью. Может, поеду домой, к маме, побуду там наедине сама с собой, а потом решу, как жить дальше.

Вестибюль бизнес-центра встречает меня безмолвием. Охранники на проходной еще дремлют, на меня совсем не реагируют. Прикладываю пропуск, захожу внутрь. Стук каблуков по кафелю громко разносится в пустом пространстве, создавая гулкое эхо. Одна в лифте, как это странно… Поднимаюсь на свой этаж, быстро иду в кабинет.

Заявление на увольнение составила еще дома. Осталось лишь дождаться приезда зам. генерального и завизировать. Пока соберу свои вещи, коих в общем-то скопилось немного… Не успела даже насладиться привилегией собственного кабинета — все так быстро закончилось…

— Эх, — шумный выдох слетает с губ, достаю из-под стола картонную коробку (сохранилась после переезда!), хаотично скидываю в нее личные вещи.

Неожиданно дверь в мой кабинет открывается, а я на автомате оборачиваюсь. Глаза от изумления распахиваются, увеличиваются в размере, а сердце летит куда-то вниз. Роняю из рук тару, которая с глухим ударом приземляется на пол, а сама пячусь, чуть ли не падаю на подоконник. Зачем…когда? Не надо… Обнимаю себя руками, словно это поможет защититься от зеленоглазого демона, пригвоздившего меня грозным взглядом к стене.

— Что тебе нужно от меня?

Это я сейчас произнесла? Не верю собственным ушам: голос чужой, грубый, хриплый. Так хочется закричать на него, чтобы ушел… или обнял… Не знаю. Смотрю на мрачного мужчину в строгих классических брюках и белой сорочке и не могу отвести глаз. А он молча заходит в мой мир, закрывает за собой дверь, повернувшись лицом, скрещивает руки на груди.

— Да вот решил поинтересоваться, — произносит с нотками издевки и… обиды в голосе, — хорошо развлеклась с Заречным в Греции? Понравилось с ним трахаться? — от этого заявления глаза от изумления ползут на лоб, а руки сжимаются в кулаки.

Да он совсем охренел! — Во мне обида сплетается в ком и застревает в горле. Хочется дать ему по наглой роже и не рукой, а кулаком, чтобы за языком следил. Я не девка подзаборная, чтобы со мной так разговаривать. Да пошел этот ублюдок к черты! От гнева даже веки подрагивают.

— Да как ты смеешь! — выпускаю воздух сквозь сжатые зубы. — Похотливый ублюдок! У самого жена беременная, а он на стороне гуляет! — выплевываю ему в лицо. — Не смей на меня свои грехи вешать! фу, тут хотя бы к одному мужику привыкнуть, кривлюсь от отвращения к его словам. — Это у тебя ни стыда, ни совести. Ничего лишнего… — задыхаюсь от собственной злости!

— Что ты выдумываешь? Какая жена, Настя?! — шипит на меня Грановский, подходя ближе. А я гордо вздернув подбородок, стою и даже не двигаюсь. Не боюсь его больше, сейчас получит, мало не покажется! — Я уже год в разводе. Открой любой поисковик в сети: обо мне полно информации, пытается задушить взглядом.

На секунду замираю, прокручиваю в голове полученные данные и тут же делаю закономерный вывод — врет!

— Я все своими глазами видела! — перехожу на крик, не могу больше сдерживаться. — Она в твоем доме была, сама сказала… — не успеваю договорить, перебивает:

— А ты веришь всему, что тебе врут?! — стучит пальцем по моему столу. — А проверить полученную информацию слабо? — тоже срывается. — Значит, вот какого ты обо мне мнения, да?! Неужто такими подонком считаешь? Зачем тогда со мной встречалась, раз я в твоих глазах мерзавец?! — губы сурово поджаты, желваки дергаются.

Девочки, вот честное слово, дай вам Бог нормального мужика с первого раза, а то пока найдешь одного адекватного, уйма придурков мозг вынесет…

— Потому что была идиоткой! — ору я, размахивая руками. Закипаю не на шутку. — Знала же, что ничего хорошего из отношений с начальником не получится! Слишком призрачны и несбыточны надежды! Не стоило мне вообще идти на поводу эмоций, не стоило вообще чувствовать их! — пытаюсь проглотить горькие слезы, внезапно подступившие к глазам. — Но, как последняя дура, бросилась в омут с головой, рискнула и… вляпалась по самые уши! — рычу от обиды, раздирающей меня, впиваясь длинным ногтями в свои ладони, но боли не ощущая.

— Хотя все закономерно, — закатываю глаза, — разве в тридцатник умный, влиятельный, красивый мужик может быть свободен? Не-ре-аль-но!!! Все нереально, а я — дебилка! — сцепив зубы, задыхаюсь от собственного огорчения.

— Да ты вообще меня слышишь?! — подавшись вперед, таращит на меня глаза Герман. — Говорю же: не женат я и ребенок не мой! Хелен, сука, опять свои ядовитые клешни в мою жизнь запустила, перевернула все с ног на голову… — разочарование на секунду мелькает в глазах мужчины и тут же тухнет. Не успеваю уловить весь спектр эмоций, связанных с бывшей.

— И ты туда же: заклеймила без суда и следствия! Ничего не проверив, сразу в моральные уроды записала! Молодец, ничего не скажешь! — сарказм в его тоне просто бьет ключом. А меня снова накрывает гневная лавина.

Воздух в кабинете словно сгущается и застывает от напряжения, а колкие слова, как желтые осенние листы в страшном смерче, кружатся над нашими головами. Ох, как чешутся руки проредить ему волосы, а заодно и брови! Еле себя сдерживаю.

— Ах так, это я, значит, во всем виновата?! Я плохая?! — вздергиваю от изумления брови. — Тогда почему ты вышвырнул МЕНЯ из дома? Почему рванул к ней, а не ко мне? С ней наедине остался, а меня, как последнюю шлюху, с купюрой в зубах на улицу выставил?! — произвожу «выстрел в голову без глушителя». — Хватит из меня идиотку делать! Больше не верю ни одному твоему слову! — скрестив руки на груди, отвожу оскорбленный взгляд вбок.

— Какая купюра, Настя?! — возмущенно раскидывает ладони в стороны. — За кого ты меня принимаешь? Я тебе пять раз сказал: «Домой поезжай, через час приеду за тобой, заберу». Ты чем меня слушала, спиной что ли? — сжимает кулаки, а вид как у сумасшедшего. Но мне не страшно, пусть хоть лопнет от гнева, все равно не поддамся. А он не дает отреагировать на свой наезд, продолжает реветь, как раненый медведь.

— Это я, как последний осел, метался по городу, искал тебя, писал, звонил, а ты…даже трубку не брала! Естественно, ее величеству было не до униженного пажа, она, видите ли, обиделась неизвестно на что и ушла в закат! — выплевывает с сарказмом мне в лицо, но ответить мне не удается — снова нападает:

Где ты была? Я три часа пороги твоего дома обивал, а потом, как полоумный, ездил по Москве, пытался тебя найти? Гуляла, развлекалась? Тебе мало меня? Искала ощущения поострее?! — от такого наглого обвинения я даже дар речи теряю. Делаю глубокий вдох, а выдохнуть не могу: все горло пересохло.

— Да как ты смеешь?! — голос пропадает, перехожу на шипение.

Желание отомстить за унизительные слова сносит напрочь остатки самообладания. Сама не замечаю, как в моей руке появляется степлер и в следующую секунду летит ему в голову.

Со зверским выражением лица наблюдаю за траекторией полета предмета, и нет предела моему разочарованию, когда орудие пыток, так и не достигнув цели, ударяется о стену и с громким хлопком падает на ламинат.

— Я сейчас из тебя форшмак сделаю и скормлю офисным крокодилам! — реву на весь кабинет. — Все нервы вытрепал! — и, не дав мужчине опомниться, запускаю вслед еще и шариковую ручку.

Дышу быстро и прерывисто, глаза рыщут по столу в поиске, чем бы поживиться. Хватаю черную беспроводную мышку, недавно мирно покоившуюся у компьютера, недолго думая, делаю еще один залп. Зеленоглазый ловко уклоняется от моего «снаряда», отчего-то, вместо того чтобы испугаться праведного гнева, широко улыбается.

— Ах так, драться?! — приближается ко мне жуткий котяра. Но я стойко держу оборону: швыряю в него все, что попадается под руку, а сама отступаю к окну, вереща на весь офис:

— Да я чуть не сдохла от унижения и обиды, когда ты мне деньги в морду сунул и укатил в свою Америку якобы с «бывшей женой»! Даже не помню, где бродила, словно безжизненная тень. Хотелось в пропасть кинуться, чтобы перестало все внутри гореть от боли! — подхватываю подвявшую фиалку, растущую в горшке на подоконнике, целюсь ей во врага:

— Звонил он мне, как же! Четыре пропущенных, по-твоему, это «искал»? Так, для оправдания, набрал пару раз и своими делами занялся! Плевать тебе было на мои чувства и на меня в целом, эгоист долбанный! Только о себе и думаешь! — вкладываю в тон как можно больше презрения, навожу прицел.

— Обнаглел вконец! Приезжает и кидает мне в лицо обвинения! — меня прорвало и уже не остановить. — А ну иди сюда, дрянь такая, откручу тебе голову и заодно твой похотливый орган и вывешу на доске почета — пусть народ любуется, какой подонок их генеральный! — страх покинул бренное тело, а руки превратились в катапульту. Запускаю в него растением, попадаю точно в цель.

— А я, оказывается, склонна к насилию! — сощурившись, констатирую факт.

В последнюю секунду Герман успевает прикрыть лицо, а так бы прямо в лоб цветком зарядила. Хрупкий керамический горшочек отскакивает от его локтя, падает на пол и разваливается на крупные осколки, а земля градом осыпает Самосваловича: покрывает голову, чопорную белую рубашку, строгие

классические брюки, попадает за шиворот. От шока мужчина слегка отступает назад, пытается отряхнуться, морщится от неприятных ощущений.

— Ха! — неподдельно ликую я, подхватывая кактус. Азарт гуляет по венам.

Жаль, конечно, фиалочку, но это того стоило, прямо полегчало внутри. Силюсь воткнуть колючее растение засранцу в шею, а тот, придя в себя, за секунду преодолев разделяющее нас расстояние, властным жестом пытается перехватить мои запястья, справиться с разбушевавшейся Валькирией.

— А ну-ка быстро признавайся: спала в Греции с Заречным, целовалась? — рычит мне в лицо котяра, резко разворачивая к себе спиной и блокируя конечности, чтобы не царапалась.

— Если ты меня сейчас же не отпустишь, то я тебя так поцелую, что зубов недосчитаешься! — верещу я, выдираясь. Силюсь лягнуть его каблуком по больной ноге, но получается только бедрами и то непонятно куда.

— Ну, конечно, давай, добей меня, — ирония так и прет из мужчины. Скрещивает мои руки, сильней сжимает ребра, чтобы не смогла выпутаться и снова на него напасть.

— Не желаю тебя больше видеть ни в этой жизни, ни в следующей! — выдаю не в тему. Хотя… на самом деле уже сама не знаю, чего хочу, потому что даже такие грубые объятия вызывают во мне табун неуправляемых, диких мурашек, резво скачущих по позвоночнику.

— Это не ответ, Настя! — орет мне в ухо, от чего я недовольно морщусь. В отместку, схватив парня за большой палец руки, стараюсь вывернуть его или оторвать.

— Мозги разблокируй, ревнивый идиот! — с интервалом меньше секунды делаю попытку выбраться из его захвата, но не тут-то было: держит крепко. — Сдался мне Змей Горыныч! Я еще с одним похотливым Котярой не справилась… — не успеваю договорить ругательство, да и толком понять, что происходит.

Он резко разворачивает меня лицом к себе, вжимает спиной в стену так, что я несильно ударяюсь затылком, а рот закрывает жадным, грубым поцелуем. Сминает мои губы, вторгается языком в рот, неистово терзает, мучает.

Совсем ополоумел! Да как ты смеешь, мы так не договаривались?! — визжу про себя. Во мне до сих пор полно разрушающей энергии, которую нереально контролировать. Брыкаюсь изо всех сил, отталкиваю нахала, посмевшего нарушить мое личное пространство.

Но не получается с ним справиться: куда там мелкой мышке до громадного Минотавра! Поэтому стараюсь любой ценой тяпнуть его за губу, прокусить до крови, а пальцами сжимаю темные волосы мужчины, пытаясь оттащить его от себя.

— Ах ты, пиявка! — отрывается от моего рта, болезненно морщится, облизывая раненое место. А я злобно скалюсь, глаза блестят, довольна выходкой. Удалось-таки причинить засранцу вред.

— Кусаться вздумала?! — не дав опомниться, чуть присев, заваливает меня на свое плечо, приподнимает над землей. А я. не стесняясь в выражениях, ору на него так.

что уже в горле першит. Луплю окаянного ладонями по спине и бедрам, но только все без толку.

С ноги распахивает входную дверь. Выносит меня в приемную, где с изумленными глазами мечется по пространству испуганная секретарша.

Как только появляется наша незатейливая, крикливая пирамидка, светловолосая девушка замирает на месте, вся вытягивается. Глаза увеличиваются до максимального размера. Она неосознанно прикусывает кончик розового ногтя, и все, что удается ей произнести в этот момент на шумном выдохе, это: «Вы куда?»

Я на секунду замолкаю, а Грановский, даже не глянув в ее сторону, обескураживает бедолагу еще больше:

— В декрет мы…И в ближайшие сутки не беспокоить! — та аж гулко сглатывает от услышанного. А мой вредный босс, не останавливаясь и неся меня на себе, топает к лифту.

Не верю своим ушам, впадаю в замешательство. Что? Нет…не надо… Я не хочу! — пытаюсь вслух выразить свою точку зрения, но изо рта вылетают только нечленораздельные звуки. Хватаю его за рубашку, треплю со всех сил ткань, словно это она причина моих бедствий.

Спасите, помогите…убивают! — уже готова выпустить мольбы на волю, но тут же затыкаюсь, потому что в коридоре полно сотрудников компании: рабочий день в самом разгаре.

Взгляды нечаянной публики устремляются в нашу сторону. Люди, замершие в самых разнообразных позах, с любопытством наблюдают за драматической сценой, неожиданно развернувшейся на их глазах.

Зависаю в позе «зю», а на лице неподдельный ужас. — Да за что мне все это?! — стону про себя. — Теперь вся компания будет в курсе, с кем спит их генеральный!

Крепко зажмуриваюсь, словно это поможет отключить реальность и чувство позора, которые топят меня, как болото. Тихо хныча, сильней прижимаюсь к мужской спине, прячу лицо в выкорчеванную из штанов белую сорочку. Уже готова быть паинькой, только б вертикально поставил.

А Грановскому, похоже, все равно, что о нем думают окружающие. С невозмутимым видом входит в прибывшую кабинку, властным жестом показывая, что поедет один.

Хотя, думаю, смельчаков все равно бы не нашлось, никто даже с места не дернулся. Как только дверь лифта закрывается, я снова принимаюсь верещать:

— Да как ты смеешь так меня унижать?! Я тебе не вещь, чтобы тащить, как мешок картошки… Поставь сейчас же на место, а то поплатишься! — за свою гневную тираду получаю легкий шлепок по попе, вытягиваюсь в струну, замираю.

Замолкаю на мгновение: возмущена бесцеремонной выходкой. Но не долго длится тишина — принимаюсь снова злобно шипеть. Правда, все без толку: не боится меня мерзавец, не слушается.

Спускаемся на парковку. Босс быстрым шагом идет к машине. Бессовестно запихивает меня на заднее сидение и сам забирается туда же. Отползаю от него на противоположный край, глазами рыщу по салону в поиске, чем защищаться, но ничего дельного не нахожу.

— Хватит, Настя, успокойся, — придвигается ко мне вплотную, пытается обнять, а автомобиль тотчас трогается. Но я упорно отбиваюсь, упираюсь ладонями ему в грудь.

Бедный, бедный водитель Артемка! Трудная у него работа, опасная, нервная.

Сколько он наших бурных сцен повидал, чего только не натерпелся! Надеюсь, Грановский не ущемляет мальца: за вредность молоко литрами выдает.

— Я был неправ, не хотел обидеть… Все нелепо вышло, мы не поняли друг друга.

— произносит виновато Герман, растерянно бороздит пальцами волосы, вздыхает.

Текст нескладный, но звучит довольно искренне. Тянется рукой к моей щеке, смотрит проникновенно, но я упорно выгибаюсь назад, не позволяя к себе прикоснуться.

Оскорбленно поджимаю губы, а внутри поднимается паника от того, как он близко. Так хочется выплеснуть ему в лицо все, что накипело, но обобщить размышления, стремительно проносящиеся в сознании, не удается. Мысли путаются, не желая выстраиваться в логическую цепочку.

— Как ты мог так со мной поступить? — укоризненно смотрю на него, но тон изменился — жалуюсь. — Я ведь тебе доверилась, открылась…думала, ты не такой, как другие… — ну вот, только их не хватало… Закатываю глаза, пытаюсь перебороть приступ слезопотери. Отворачиваю лицо в сторону, чтобы не показать мужчине свою слабость.

— Сладкая моя, ну же, не плачь, — подтаскивает меня к себе. Сопротивление бесполезно: сил уже не осталось. Прижимает к груди, гладит по коротким волосам, а я всхлипываю. — Всякое бывает в паре: непонимание, обиды — мы ведь живые люди, порой ошибаемся. Только не отталкивай, не прогоняй, потому что ты очень мне дорога, — приникает к моим щекам, бережно губами ловит катящиеся гроздьями слезинки. А меня накрывает приступ жалости к себе, так хочется разрыдаться громко, искренне, никого не стесняясь.

— Не знал, как жить без тебя, — шепчет, касаясь теплым дыханием моего лица. — Думал: сдохну, когда решил, что потерял свою славную пушистую мышку. Такую сильную и хрупкую одновременно. Такую искреннюю, манящую, мою солнечную девочку, — нежно целует в висок, нос, подбородок, приятно поглаживает по спине.

— Хорошая моя, не надо расстраиваться. Я все исправлю, ты только дай шанс.

Поверь мне в последний раз, пожалуйста, — укладывает меня на сидение, а сам нависает сверху. Смотрит так ласково и пьяняще, что не могу сопротивляться.

Сдаюсь на волю случая.

— Ненавижу тебя, Грановский, — шмыгнув носом, несильно ударяю мужчину кулаком в грудь. А он, припадая к моим губам, касается аккуратно, вкусно, чувственно.

— Да, да…да, моя хорошая, я тоже тебя люблю… и никогда никому не отдам, прижимается ко мне всем телом, целует так, словно делает это в последний раз.

Обвиваю руками шею мужчины, подаюсь ему навстречу. Ловлю его дыхание, втягиваю в себя. Так хорошо становится, тепло на душе, словно это самое правильное, что может быть в жизни. И плевать на гордость — ее больше во мне не осталось. Хочу, чтобы он никогда от меня не уходил, не оставлял одну… Чтобы крепко держал в своих объятиях… Всегда был рядом.

В полумраке небольшой комнаты за столом, покрытым темно-зеленой бархатной скатертью, сидела высокая кареглазая женщина. Ее черные, как смоль, кудрявые волосы, крупными волнами ниспадали на плечи и спину. Длинные ровные пальцы, украшенные россыпью колец с драгоценными камнями, мерно постукивали по крупным прямоугольным картам.

Тень от горящей в центре стола свечи попадала на лицо гадалки, и поэтому казалось куда суровее, чем при свете дня. Она с прищуром наблюдала за четырьмя школьницами, неуверенно топтавшимися в пороге.

— Я передумала… — нервно шепнула Лолка и попятилась назад. Но Настя, больно вцепившись ей в запястье, предотвратила трусливое бегство с поля боя.

— Не дергайся, мы так долго копили деньги, чтобы попасть к госпоже Марианне. Отказаться от затеи в последний момент просто глупо, — поучающим тоном произнесла брюнетка, и первая шагнула вперед. Боязливо покосившись на огромное овальное зеркало, прикрытое серой тканью, опустилась на предложенный стул. Сложив на коленях руки, неосознанно сглотнула.

А мне не было страшно, лишь любопытно. Я никогда не верила в чепуху про ведьм. Считала предсказателей шарлатанами чистой воды. Наравне с дедом Морозом и зубной феей, причисляла к сказочным персонажам, созданные для того, чтобы морочить детям головы.

Поэтому без лишних сомнений двинулась за подругой и спокойно опустилась рядом. Внимательно осмотрев комнату, уставленную странными нелепыми вещами, типа хрустального шара, старой метлы и пыхтящего паром увлажнителя воздуха, излучающего неприятный приторный запах — ничего интересного для себя не нашла.

Пару секунд Лолка и Анфиска, неуверенно топтались в дверях. Но видимо, любопытство пересилило страх, и они присоединились к нам.

— Ну что ж, начнем, — низким, грудным голосом произнесла курчавая чародейка и уставилась на Настю, которая хоть и смело держалась, но все равно под столом нервно теребила школьную юбку.

Перетасовав колоду карт, с загадочными изображениями на оборотной стороне, попросила Настю сдвинуть картинки левой рукой на себя, что та и сделала.

Быстро раскидав прямоугольники с рисунками на круглом столе, задумчиво погрузилась в процесс трактовки будущего.

— Зеленоглазый кот, — резко произнесла она, от чего Настя в недоумении свела брови, Лолка испуганно подскочила на стуле, а я хохотнула в голос.

Черные глаза предсказательница пронзительно уперлись мне в лицо, но ее пристальный взгляд меня не особо смутил.

— Охота затянется, но мышь попадет в золотую клетку и там останется навсегда, — поняв, что с меня взятки гладки, страшным голосом продолжила вещать прорицательница. А я возмущенно закатила глаза Ну что за бред она несет! — фыркнула про себя.

— Так Настя замуж выйдет? — переспросила растерянная Анфиска, которая, видимо, так же как и остальные, ничего не поняла из слов гадалки.

— Я же сказала… — постучав длинным, острым, красным ногтем по столу, недовольно протянула женщина. — Добыча попадет в мышеловку, — от очередного идиотского опуса, я показательно вздохнула и поднялась на ноги. А девочки вопросительно уставились на меня.

— Вы, конечно, очень красочно и загадочно рассказываете, — выдала я спокойно, — но с меня хватит, больше этот бред слушать не могу! — развернувшись на пятках, отправилась на выход.

И да, я сказала правду в лоб. Я всегда так делаю, и менять свои принципы, тем более ради гнусавой шарлатанки, несущей полный бред не намерена. Если девочкам хочется верить в сказки, это их дело. А с меня достаточно. Но только прикоснулась к дверной ручке, за моей спиной послышался негромкий, хитрый голос.

— Если не прекратишь воровать — попадешь в беду, — ее слова ударили не хуже самой хлесткой пощечины, и я замерла на месте.

— Если будешь пить, воровать не прекратишь, — с ехидной полуулыбкой продолжила прорицательница, а я, оглянувшись, бросила на гадалку суровый взгляд.

Ну, зачем она рот раскрыла, кто ее просил! Ведь подруги не в курсе, что я страдаю клептоманией. Я так тщательно годами скрывала свой недуг. А она за пять секунд выложила всю подноготную и даже глазом не моргнула.

— Если поведешься на «денежный мешок» — лишишься жизни, — снова взялась за свое черноглазая, чем совсем взбесила.

Нет, она решила меня добить. Я обвела взглядом подруг, которые сидели с раскрытыми ртами и ошарашено таращились то на нее, то на меня. Облизав сухие губы, сглотнула вязкие слюни.

— Если укротишь строптивого — будешь жить… А теперь иди, — лицо женщины стало холодным и непроницаемым. Она больше не желала со мной говорить, да и видеть тоже.

Я, как ураганный ветер, вылетела на душную улицу, завертелась по сторонам, не зная куда бежать. Внутри словно разорвалась атомная бомба, раскрошив мозг на молекулы. Эта ведьма с легкой руки раздробила мое сердце на осколки, лишив душу привычного покоя и гармонии. Перевернула мою жизнь с ног на голову.

После того злосчастного похода к гадалке моя жизнь кардинально изменилась. Девочки, узнав о моей проблеме, пытались, так сказать, «помочь». Учили жизни, объясняли, что воровать плохо и за это можно попасть в тюрьму… Умные больно! А Лолка, мелкая поганка, ухитрилась все рассказать моей маме. В общем, спокойная, веселая, увлекательная жизнь закончилась. А меня отправили на принудительное лечение к психотерапевту, где полгода нещадно промывали мозги.

Но я не считаю себя клептоманкой или воровкой. Это трудно объяснить, но я попытаюсь. Иногда я что-нибудь беру «взаймы», чтобы почувствовать невероятный прилив адреналина. Испытать безграничное ощущение свободы и всемогущества. Безумный эмоциональный подъем.

Вы себе даже представить не можете, как это здорово, когда ты на виду у всех в огромном магазине, где полно камер, можешь невзначай прихватить и умело припрятать вещицу, которая тебе понравилась. А если еще получится безнаказанно покинуть пределы супермаркета никем не замеченной, то в организме такой невероятный прилив положительной энергии, что можно взлететь. И я не испытываю чувство стыда, не корю себя за содеянное. Это моя своеобразная игра с обществом в «Кто кого?»

К вещам, взятым «напрокат», я отношусь очень трепетно. Одну-две, самые любимые, я всегда ношу с собой. Потому что в них заложены воспоминания о моих «великих победах», они для меня словно магические талисманы, дающие силы.

Но я не всегда была такой. В детстве, я как многие маленькие девочки считала похищение чужого добра — ужасным преступлением. Осуждала таких людей, принимала за разбойников с большой дороги. А потом увидела чудесный фильм про эксцентричного, неповторимого Джека Воробья и была им очарована. Он мне так понравился, что в подростковом возрасте стал кумиром. Его умение не зацикливаться на проблемах, во всем видеть положительные стороны и жить в свое удовольствие, покорили меня.

Впервые я стащила браслет из лавки с мелочами, когда мне было двенадцать. Мы с классом ездили на экскурсию в заповедник. После прогулки по лесу и перед отъездом, экскурсовод отвел нас в магазинчик с сувенирами, чтобы мы смогли приобрести себе или друзьям какие-нибудь безделушки на память.

Сначала я не планировала бесплатно брать понравившееся украшение. Встала в длинную очередь. Но время поджимало, желающих приобрести сувениры было много, а автобус отправлялся в обратный путь.

Браслет был совсем простой: три кожаных ремешка переплетенные между собой и обычная железная застежка, но мне он очень шел. Поэтому я аккуратно сняла с украшения ценник и надела безделушку себе на запястье.

Из лавки я вышла с гордо поднятой головой, и никто не обратил на меня внимания. Спокойно села в автобус и поехала домой. Зато потом я несколько дней ощущала такой неописуемый эмоциональный подъем, что даже контрольную работу по нелюбимой мной физике написала на отлично.

Так все и началось. Хотя… нет, было еще кое-что.

А случилось это 15 декабря, под новый год. Был обычный будний день, но я вернулась со школы домой после второго урока. Отпросилась с занятий, очень болела голова, аж тошнило. Квартиру я открыла ключами, разделась, бросила в коридоре свой разноцветный рюкзак и отправилась на кухню, где в навесном шкафчике мама хранила лекарства. Выпив горькую таблетку. Почему горькую? А потому, что я не могу целиком глотать пилюли, сразу давлюсь, приходится разгрызать. И отправилась в свою комнату, чтобы пару часов поспать. Но когда распахнула дверь своей спальни, то застала «прелестнейшую картину» — своего тихого, неразговорчивого, покладистого отца с любовницей прямо моей на кровати. Помню, как сейчас ее голую спину и подлетающую вверх висячую грудь. И как эта кобыла прыгала сверху на моем отце.

Нет, криков и слез с моей стороны не было. Я спокойно вышла за дверь, надела куртку и сапоги, и отправилась на улицу. А оттуда позвонила маме. Она у меня женщина строгая и сильная, поэтому я все сказала в лоб.

В этот же день, мы с мамой собрали вещи отца и вместе с изменщиком выставили на лестничную площадку. Все прошло спокойно, без сильных эмоций и выяснения отношений. Я даже полслезинки не пролила. Просто тогда вдребезги разбились и так не плотно сидящие на носу розовые очки. В одночасье я поняла, что сказки о принцах и реальная жизнь — вещи несовместимые. Мир прост до банальности, а верных мужчин не существует. Есть лишь обычные люди, со своими грехами.

Но…мое доверие было украдено. Мое детство было украдено. Моя семья была украдена. Так почему я не могла себе позволить взять то, что мне хотелось?

В тот день я долго гуляла по заснеженному Воронежу. Глазела на прохожих, на играющих в снежки детей и на летящие по дороге машины, а потом зашла в один чудесный магазин косметики, куда мы с подругами часто заскакивали погреться после школы. Походила по отделам, обрызгалась любимыми духами, испробовала новые тени и, отклеив магнитный бипер, сунула в карман помаду, предварительно найдя такой ракурс, чтобы меня не засекли камеры.

Знаете, что я поняла, главное не вести себя как шпион: не оглядываться по сторонам, не шарахаться людей, не бояться. И тогда все получится. И тогда, все пройдет без сучка и задоринки. Как у меня.

Домой я заявилась в районе двенадцати. Поздно, конечно, но мне нужно было время, чтобы подумать, чтобы побыть одной. Чтобы настроиться на дальнейшую жизнь без отца.

Мама налетела на меня с порога, начала ворчать, что я от рук отбилась, шляюсь непонятно где, совсем о ней не думаю… И тогда я протянула ей помаду любимой фирмы. Ту, о которой она давно мечтала, но из-за высокой цены не решалась купить.

Я помню, как засветились ее глаза, а на губах появилась чудесная счастливую улыбку. И у меня немного потеплело на душе. Потом мы еще час пили чай с вишневым вареньем и болтали обо все на свете. Я рассказывала про учебу, по Сашку Вишнякова, который прыгнул в сугроб с окна первого этажа прямо в школьной форме, про Настю, которая через месяц уезжает в Японию к своей тетке. Мама делилась рабочими проблемами. Вздыхала, что на фирме завал, а начальник сократил помощницу, хотя нагрузка на бухгалтерию растет с каждым днем. В общем, мы с мамой учились жить без отца.

А мое пристрастие набирало обороты и доставляло огромное удовольствие, пока эта гадалка не испортила всю малину. Отомстила за мой скептицизм и наглость, ведьма. И мало того, что девочки стали следить за каждым моим шагом, так еще мать ультиматум поставила, что если я не возьмусь за голову, она отправит меня на принудительное лечение в дурдом. Как вам?!

Правда, мое полугодовое посещение мозгоправа не прошло даром. Я больше не испытываю тягу к воровству, контролирую свои поступки и в магазинах честно оплачиваю покупки. Но есть одно "но"… Если выпью, то все четко выстроенные барьеры вокруг проблемы срывает ударной волной и меня уже не остановить. Я как сорока тащу все, что блестит или нравится.

Но и это не все. Мало того, что действую открыто и нагло, так еще, когда трезвею, не помню, что вытворяла, и где спрятала похищенное добро. Здорово, правда?

На часах половина четвертого, а я еду к Грановским. Сегодня все семейство улетает в Америку, как минимум на полгода, а может и дольше. Хочу напоследок повидаться с Настей и маленькой Апиской, крестным отцом которой я являюсь. И обсудить с Германом некоторые рабочие моменты, перед тем как вступить в должность исполняющего обязанности Генерального директора компании «Эра».

Хотя в их дом меня ведет личный интерес. К сожалению, после того, как Грановский женился на Насте, мои чувства к этой девушке не изменились. А может даже усилились. Я часто бываю у них в гостях, мы много общаемся и тесно сотрудничаем.

Настя очень необычная, теплая, милая, веселая и по-детски озорная. Женственная, умная, домашняя… Ее чудесные качества характера можно перечислять до бесконечности. Эти черты меня так притягивают, что я не могу отказаться от общения с ней. Она моя полная противоположность. Я лед, а она пламя. Поэтому рядом с ней мое сердце оттаивает и немного оживает.

Нет, я не делаю попыток отбить Настю у Грановского. Это выше моего достоинства. Она любит Германа, правда до сих пор не могу понять за что. Ничего особенного в нем нет. И я точно во многом его превосхожу. Но и он до умопомрачения обожает своих девчонок, души в них не чает. Так что мне взаимность не светит, ясно как день. Но я не могу отказать себе в удовольствии, хоть изредка погреться в ауре солнечной девочкой с озорными глазами. Дать отдых душе и телу, потому что она как-то странно на меня влияет. Одновременно успокаивает и заряжает чистой энергией.

А еще я очень люблю свою крестницу. Вот чего от себя не ожидал, так это то, что способен испытывать сильные эмоции и привязанность к чужому ребенку. Никогда раньше за собой не замечал тягу к детям. К этим сопливым, визгливым, неуправляемым созданиям, с которыми даже не о чем поговорить.

Когда Герман позвал меня в крестные, я очень скептически отнесся к приглашению. Даже сперва хотел отказаться. Тем более работы перед новым годом было невпроворот, а Грановский, как всегда страдал ерундой и совсем не помогал.

Но ребята настаивали, а Насте я не мог сказать «нет», поэтому, хоть и нехотя, но согласился. Решил, что час в церкви как-нибудь потерплю. В принципе, никаких особых обязанностей мне не вменялось, просто подержать младенца и пошептать за попом молитвы. Что совсем не трудно.

Помню, в этот день был такой снегопад, что я еле выехал из своего коттеджного поселка. Тропы, ведущие к Москве, замело, а техника с утра не успела расчистить, поэтому я с трудом добрался до трассы. Дворники работали на максимуме, убирая с лобового стекла белых муж. А голова неприятно ныла после бессонной ночи, проведенной за работой. Я заехал в кофейню, чтобы успокоить разрывающийся мозг дозой кофеина и съесть завтрак, с язвой не шутят.

Около небольшой старинной церкви меня ждала чета Грановских. Герка на жену денег не жалел, поэтому девушка после замужества расцвела. К природной красоте добавилась элегантность и утонченность, делая ее уже совсем идеальной для меня. Настя стояла в светлой норковой шубке до колен и в замшевых высоких сапогах на высоком каблуке. Темные волосы были распущены, рассыпаясь по плечам волнистыми локонами. Я бросил на нее быстрый взгляд и тут же отвел глаза, чтобы себя не выдать.

В церкви было тепло и пахло ладаном. Большие иконы в позолоченных рамах, придавали помещению величия. Длинные сутулые свечи таяли на глазах, стекая темными капельками на подставку. А небольшая серебряная купальня, напоминала мне древнегреческий рукомойник.

Людей было совсем мало, видимо папочка договорился заранее. Мы оставили верхнюю одежду в специальной комнате. И после некоторых приготовлений ко мне подошел Герка и с важным видом, предварительно пробурчав, чтобы держал крепко, вложил в руки сверток с полугодовалой Алисой.

Я боялся, что ребенок будет орать. Но мелкая меня удивила. Весь час, что длился процесс, мило агукала. Мизерными розовыми пальчиками изучала пуговицы на моей рубашке и искренне мне улыбалась двузубой улыбкой. Девочка так меня поразила, что в конце процессии я понял, что попал на всю жизнь. Эта малышка украла мое сердце, покорила, не меньше, чем ее замечательная мама.

Поэтому сейчас я не могу справиться с гложущим раздражением, что этот придурок Герка увозит от меня за тридевять земель двух самых любимых женщин. Мне нравится наблюдать, как растет Алиса, меняется изо дня в день. Учится ходить и говорить. Как Настя развивается в своей профессии, становится уверенной и деловой. Но что поделать. Грановский решил вернуться в команду, снова будет гонять по полю мяч. А Настя ему не перечит. Идеальная жена, жаль только, что не моя.

Я медленно въезжаю на территорию элитного жилого комплекса, где обитают Грановские. И оставляю свою машину на уличной парковке рядом с их подъездом.

Рабочий коллектив встречает меня как всегда, участливым безразличием и кофе. Чайник, согретый уже раз шесть, скрипит и пыхтит от сознания своей значимости, выдавая очередные порции пара. Моя соседка по рабочему столу Ирочка Белозерцева, тщательно скрывающая свою нежную и скромную душу, зыркает на меня так, что даже кофе тут же превращается в лед.

— Маргарита, я, конечно, могу простить твою женскую несостоятельность и эгоистичность, но, сколько можно воровать у меня сахар и кофе, притом ни разу, в качестве благодарности, не помочь с отчетностью? — фраза, брошенная немолодой женщиной, мной была бы принята близко к сердцу, если б не одно «но»: Иринка хоть и вредина, но вполне себе отходчивая коллега.

— Ир, я тебе уже полтонны должна того и другого. И поэтому какие-то пара ложек совершенно незаметно лягут на эту кучу уже просроченного кофе и сахара. Терпенье, мой друг, и все воздастся сторицей. Разбогатею, и вагоны первоклассной бакалеи когда-нибудь прибудут по твоему адресу, — женщина фыркает и отворачивается, хотя я ловлю на ее пухлых губах легкую полуулыбку.

Ире 36, и она не замужем. Поэтому становится ужасно недоброй, особенно, если рядом молодая и вполне привлекательная особь того же пола. Белозерцева тщательно следит за собой, внушая всем окружающим, что ей лишь двадцать пять-двадцать семь. Она всегда носит длинные юбки и кофточки с откровенным декольте (грудь четвертого размера позволяет), тем самым собирая офисных мужчин, как пчел на цветущую поляну. Я раньше все думала, почему она при всей стройности фигуры никогда не одевает мини. Ведь бабуины падки на красивые ножки. Но недавно тайна покрытая мраком была раскрыта.

Этим летом, когда в нашем офисе одиноко повизгивал не мощный кондиционер и Ирка, подняв полы своей юбки под столом, безгранично верила в то, что коллеги (может быть и в моем лице) не видят загадочную часть еще тела. Но забыв о главной женской составляющей — оценки индивидуумов своего пола. Мною, как еще одним соседом и соратником по рабочему процессу была замечена кривизна ее конечностей. Да такая большая, что можно смело между ее ног просунуть футбольный мяч и остаться незамеченной.

Во мне ее проблема вызвала лишь сочувствие. Подумаешь неровные ноги, и с такими живут и замуж выходят, если очень хотят. А Костик, видимо, имея другое мнение на этот счет, разнес новость по всему офису, чем вызвал ажиотаж. После раскрытия Иркиного секрета любителей глубокого декольте поубавилось, а она стала еще злей.

Наши возможные теплые взаимоотношения еще портит тот факт, что Белозерцева положила глаз на Генерального директора компании. А он впритык ее не замечает. Даже общается с ней, в те редкие встречи в его кабинете, когда он чихвостит всех сотрудников, не смотря в лицо, а куда-то сквозь нее. Словно разговаривает не с человеком, а с неодушевленным предметом.

Такое недоброжелательное поведение начальника влюбленную женщину до невозможности обижает. Но она перед ним держится достойно, а потом срывается на молоденьких практикантках, которых периодически вынуждена вести.

А ко мне Давид Хачатурович, а сокращенно Хачапури, как мы дружно его зовем, относится куда теплее и внимательнее. Часто встречаемся в коридорах организации. Общается неформально и даже немного флиртует. Восточный мужчина как не крути.

Ире такое внимание к моей скромной персоне совсем не нравится. Но и предъявить претензий мне не может, потому что знает, я дружу с родственницей босса, Зариной. Часто бываю в их доме. Общаюсь с начальником в неофициальной обстановке, поэтому и в офисе он ведет себя со мной свободно, по-дружески.

И поэтому она никак не может определиться, как ей быть. С одной стороны, я ей не нравлюсь, просто потому, что молода и привлекательна. Она считает меня своей соперницей и конкуренткой на внимание неженатых мужчин нашей фирмы. А с другой стороны, ей хочется поближе подобраться к объекту своего вожделения, а через меня это сделать вполне реально.

Поэтому ее отношение ко мне меняется день ото дня, а я уже привыкла к фырканью девушки и не обращаю особого внимания. Свободно пользуюсь ее чаем, кофе и с сахаром, но не потому что такая наглая, просто постоянно забываю принести свои. Зато в обеденный перерыв я щедро делюсь с ней молочной шоколадкой, которая всегда покоится в моей сумке или кофейными леденцами, которые помогают мне не спать, когда я полночи перед работой тружусь в мастерской над очередным заказом.

Кстати, теперь у меня появился постоянный клиент в виде молодой театральной труппы, для которой я шью сценические костюмы. Бюджет у них не большой, но для меня отличный опыт и возможность показать себя, поэтому работаю с энтузиазмом и интересом. Тем более ребята обещают, что когда прославятся и разбогатеют, усыпят меня золотом и бриллиантами. Я, конечно, лапшу с ушей вилкой снимаю. Зазвездятся и забудут, кто с ними пахал днем и ночью, как не крути. Да и ладно, нам славы не надо, и в тени вполне комфортно.

День завертелся, закружился бумажным вальсом составления никому не нужных отчетов. Нет не так…отчеты, они, естественно, очень нужны, но начальству лишь на 17 секунд, а некоторые просто для галочки. А еще ими можно постучать по столу или напугать кого то, но редко образовать.

В сумке оживает телефон, и я, оторвавшись от документов, быстро тянусь за гаджетом. А параллельно подмечаю, что Костик, вместо работы, щелкает неутомимой «косынкой». На приторно зеленом фоне мелькают крести и черви, собираясь в банальный пасьянс.

Ухмыльнувшись, достаю из дебрей мобильник. Не знает наш милый лохматый Костик, что админы отслеживают каждый компьютер компании. А потом отчитываются перед генеральным, сливая тех, кто отлынивает от обязанностей. А я в курсе, Давид как-то проболтался. Теперь даже в соцсети не захожу и в аське с девчонками не перебрасываюсь новостями. Мало того, что это чревато последствиями и можно лишиться премии, еще противно от мысли, что кто-то читает твою личную переписку.

На сотовом открываю конвертик. Сообщение от Насти (ныне уже Грановской) и фотка улыбчивого семейства. Пишет, что долетели хорошо. Но на взлете Алиса сильно плакала от заложенных ушек, потом перевернула еду, и ее вырвало на папу.

Я невольно улыбаюсь полученному сообщению. Крестница еще та егоза, хотя очень-очень обаятельная, это у нее не отнять. Какое-то чувство тоски невольно шевелится в душе, но я гоню смуту прочь. Что поделать, Настя теперь отломанный ломоть, у нее на первом месте семья. А подруги…хм…уже не в почете.

Из омута мыслей меня вытягивает негромкая трель стационарного телефона. Не задумываясь, подхватываю трубку, аппарат только для внутренней связи. На том конце моя непосредственная начальница — Арев Азатовна:

— Маргарита, — произносит грубоватый голос с ярким акцентом, — ты подготовила отчеты, которые я просила. Зайди ко мне, — и отключается.

Я безмолвно цокаю языком на это заявление и кладу трубку. Еще минут десять судорожно вбиваю в компьютер цифры и считаю. Второпях закончив документ, отправляю его на печать и иду к принтеру, который расположен в самом углу кабинета.

Наблюдаю, как Ирка Белозерцева, закинув ногу на ногу, тщательно поправляет на груди пышные рюши. Подкрашивает яркой помадой слегка обветренные губы и переобувается в туфли на высоких каблуках. Скоро обед и она готовится выпорхнуть как радужная летняя бабочка в кафе, которое находится на первом этаже здания. Чтобы поразить воображение большинства представителей сильного пола, которые с остервенением вгрызутся в свой бизнес ланч.

Вот чего ей неймется? Размышляю я, складывая в файл бумаги для начальницы. Живет себе девка спокойно. Свою квартиру имеет, доставшуюся от бабушки, хорошую машину недавно в кредит взяла, по заграницам катается два раза в год, ни в чем себе не отказывает. Завела бы любовника, если уж совсем одиноко и не парилась. Нет, вся извелась в поиске законного спутника.

И зачем ей этот штамп в паспорте, что он даст? Привяжет мужика пожизненно? А если он придурком окажется, так кому больше не повезет?

Или это просто маниакальное желание надеть свадебное платье и покрасоваться перед родственниками. Утереть нос ворчащим тетушками, которые за глаза называют старой девой. Им просто скучно в своей серой жизни, поэтому они смакуют чужую. Не более.

Я еще понимаю, если б она любовь искала, тут хоть есть ради чего пыжиться. Так нет, думаю, выскочит за любого, кто сподобится на предложение. Я, конечно, знаю, что она устала ждать принца на Пегасе, но это не повод перестать себя ценить.

Заглядываю в соседний кабинет, где за секретарским столом сидит Нарине. Девушка чуть старше меня, у нее шикарные темные длинные волосы, убранные в высокий хвост и глубокие карие глаза, такие большие (хотя это наверно из-за яркой подводки), что занимают пол лица. Она приветственно мне улыбается и через громкую связь докладывает начальнице о моем приходе.

Да, наш Генеральный директор пристроил в компанию всю свою многочисленную родню. Так уж принято у восточных народов и, если честно, это правильно. Лучше дать заработать близким, чем кормить незнакомых людей.

В армянских семьях очень крепки родственные узы. Например, Хачапури, хоть и был женат два раза, с бывшими остался в хороших отношениях. Содержит не только своих детей, но и супружниц. Помогает и заботится, чего не скажешь о некоторых русских мужчинах. Те, пока любят женщину, к детям нормально относятся, а если жизнь развела, так родное чадо тоже не нужно. Вы со мной не согласны? Может быть, у кого-то сложилось по-другому, а у меня именно так.

Негромко постучав в дверь, я вхожу в небольшой кабинет, где за столом возится с бумагами невысокая кудрявая женщина с густыми, черными, как смоль бровями, практически сросшимися у переносицы. С крупным, горбатым носом и пухлыми ярко накрашенными губами. В коричневых прямых брюках и трикотажной кофточке, щедро усыпанной стазами. Не успеваю и рта раскрыть, как Арев Азатовна жестом зовет меня к себе:

— Маргарита, этот невыносимый окулист обещал, что действие капель, с помощью которых проверяют глазное дно, пройдет в ближайшие часы. Но, представляешь, я до сих пор ничего не вижу, — она вздыхает и, сжав на затылке волосы, мечется взглядом по столешнице. — Сегодня очень важная встреча, а я не могу собрать все необходимое. Девочка, иди сюда, помоги, — начинает перечислять все то, что ей надо взять с собой.

Я не теряюсь, быстро складываю в кожаную папку то, что она просит, и отправляю в ее сумку.

— Вот и отлично, — начальница быстрым шагом идет к шкафу, чтобы одеться. — Ты поедешь со мной на встречу, поможешь с записями и остальным, — выдает хоть и в приказном тоне, но достаточно мягко, в виде просьбы. А я нечаянно цепляю взглядом блестящую, украшенную камушками заколку, торчащую из внутреннего кармана сумки руководительницы, и не могу отвести от нее взгляд.

Она мне нравится, определенно. Пролетает в голове. А в теле постепенно просыпается волнение. По нервным окончаниям страсть поднимает вверх, захватывая меня целиком. Я чувствую нарастающее внутреннее напряжение и распирающее чувство необходимости завладеть этой прелестью. Дыхание сбивается, и я облизываю пересохшие губы, не сводя глаз с сияющей, жизненно необходимой мне вещи.

— Маргарита, Давид ждет, чего ты застыла, иди, одевайся, — ее голос звучит, словно сквозь вату: тихо и далеко, а я то сжимаю, то разжимаю пальцы, не в силах с собой совладать. — Маргарита, — внезапно некрупная женская ладошка касается моего плеча, а я отлипаю от заколки и поворачиваю голову к начальнице.

— Что? — рассеянно переспрашиваю и на секунду прикрываю глаза, чтобы собраться.

— Ты где витаешь? — усмехается взрослая женщина. — Спасть надо больше, — а я, тряхнув головой, прихожу в себя.

— Да, да, я сейчас, — разворачиваюсь и, не смотря на вожделенную заколку, на ватных ногах удаляюсь из кабинета.

Что это было? Встревоженно тру лоб, натягивая мутоновый полушубок и высокие кожаные ботфорты. Давно меня так не прихватывало. Подойдя к своему столу, делаю большой глоток остывшего чая и уронив голову на грудь, шумно выдыхаю.

Стол ломится от вкусно пахнущих, но не особо знакомых мне блюд. В одной тарелке кусочки мяса с овощами, а сверху зерна граната. В другой, что-то непонятное из бараньих потрохов. Разномастный шашлык, куда же без него. Какие-то длинные котлеты на шпажках. Отрываю взгляд от яств, потому что пухлый улыбчивый мужчина наливает в мой бокал красное густое вино, предлагает вместе со всеми выпить за встречу.

На пару секунд зависаю, смотря на бордовый напиток, перекатывающийся в сосуде, притягивающий своим пьянящим ароматом. Поднимаю глаза на Давида, зачем-то ища в нем поддержки, хотя он не знает о моих проблемах. Слегка теряюсь, употребление алкоголя, для меня чревато последствиями. Не могу придумать, как отказаться, это неприлично.

Мужчина напротив меня, поэтично жестикулируя, вдохновенно произносит длинный тост, похожий на сказку. Когда заканчивает, все начинают чокаться и гоготать. Мой «ухажер» показывает жестом, чтобы я присоединилась.

Делать нечего, достойного оправдания в голове не родилось, поэтому выдавливаю из себя кривую улыбку и двумя пальцами беру хрустальный бокал на длинной ножке. Приподнимаюсь и чокаюсь вместе со всеми. Подношу к губам напиток, создаю видимость, что пью.

Твою ж мать, надо мне было так попасть. Злюсь про себя. Надеюсь, после тоста, когда все рассядутся и обо мне забудут, заменю вино обычным соком, как делаю всегда и дело шито-крыто. На язык попадает пару капель терпкого напитка, и я смакую их с удовольствием. Люблю хороший алкоголь и это так несправедливо, что мне его нельзя.

Но тут Давид, лукаво прищурившись, громко произносит: «До дна». Я, чуть не поперхнувшись, кидаю на него грозный взгляд. Как же ты не вовремя, парень! Очень хочется пристукнуть этого мужчину чем-нибудь тяжелым. Ты не понимаешь, что своей игрой выпускаешь на волю ужасную фурию.

— Простите, я плохо переношу алкоголь, — пытаюсь спасти ситуацию, а заодно ни в чем неповинных людей. Но пузатик, находящийся рядом, отмахивается от моих слов:

— Пей, девочка, это натуральное домашнее вино, привезенное в подарок моим другом. Не бодяга, которую в магазинах продают, — гордо произносит он с явным кавказским акцентом, а сам подталкивает бокал к моему рту. — Это мед, от него ты как бабочка порхать будешь. Клянусь мамой, — в диалог вступает Давид:

— Маргариточка, дорогая, ты только попробуй, тебя за уши не оттянешь, амброзия просто, — подносит к губам сложенные вместе пальцы, изображая воздушный поцелуй, а все взгляды устремляются в мою сторону.

И что, по-вашему, мне делать? Озадаченно обвожу глазами восторженную публику, ожидающую от меня согласия. Нервно кашлянув, пригублю вино, но подвыпившим мужчинам этого мало, они хором скандируют: «до дна».

Плюю на последствия и выпиваю все залпом. Тут же вилкой подцепляю кусок огурчика и в рот. Надеюсь, хотя бы он не даст резко запьянеть, ведь алкоголь употреблен на голодный желудок, я с утра только Иркин кофе глотнула.

Внутри медленно растекается приятное тепло, а тревожные мысли потихоньку рассеиваются. Ощущаю легкость в теле и прилив энергии. Откидываюсь на спинку стула, прикрыв глаза, наслаждаюсь послевкусием. Вино и вправду чудесно, похоже на сок красного винограда, совсем не ощущается градус. С удовольствием выпила бы еще, но инстинкт самосохранения до конца не усыплен.

Настроение резко ползет вверх, уже с любопытством слушаю веселую болтовню восточных мужчин, которые стараются говорить по-русски. Хихикаю над шутками и жизненными историями, которые они рассказывают.

Мне нравятся интеллигентные армянские мужчины. В них, несмотря на возраст, всегда столько озорства и задора. Такое жизнелюбие и позитив, что невольно подзаряжаешься положительной энергией. И хотя вино льется за столом рекой, никто не выглядит пьяным, а тем более не ведет себя по-свински, как чаще всего бывает в русских компаниях.

И все вроде хорошо, мой недуг не дает о себе знать. Только болтливость повышается и появляется желание пофлиртовать. Пока нечаянно взгляд не натыкается на шею мужчины, сидящего напротив меня.

Его светлая рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, а за тканью просматривается густая волосяная растительность и…толстая золотая цепочка, на которой висит небольшой, но, видимо, сделанный из драгоценного металла, ключик с крупным бриллиантовым на рукоятке. Камушек так ярко, зазывно блестит, что я на пару секунд задерживаю дыхание, прикипая к нему глазами.

Мамочки, да я о такой вещице всю жизнь мечтала! Не могу пошевелиться. Как же раньше без него жила? Внутри все дрожит от восторга и желания, заполучить великолепное украшение. Повешу себе на ключницу, буду неотразима.

В мозгу сразу шестеренки приходят в рабочее состояние, я активно выстраиваю стратегию, как поближе подобраться к мужику, а заодно и к его чудесной игрушке. О своей природно привлекательности знаю не понаслышке, поэтому задача не сложная.

Легко поймав взгляд восточного мужчины, начинаю ему сладко улыбаться, в надежде, что он додумается пригласить меня на танец. А там, в темноте, да тесноте, я быстро свистну украшение, он даже пискнуть не успеет.

Рука сама собой подхватывает бокал с вином, который кто-то уже обновил. Не прерывая визуальный контакт, делаю несколько больших глотков и показательно облизываю капельку с верхней губы. Боже, как я люблю этот сладкий, вязкий вкус и дурманящий аромат, была бы моя воля, опрокинула всю бутылку. Отрываю взгляд от жертвы, перевожу на другого парня, чтобы немного понервничал.

Откинувшись на спинку стула, элегантно закидываю ногу на ногу. Слегка треплю край расстегнутой на две пуговицы блузки, делая вид, что мне жарко и словно не замечаю, что иногда у меня мелькает краешек черного кружевного белья. Боковым зрением вижу, что парень завороженно следит за моей манипуляцией и даже слегка подается вперед.

Ням-ням-ням, мой цыпленочек, ты уже на крючке.

И тут моим вниманием завладевает кожаная папка, которую кладет рядом с собой генеральный директор. Хотя нет, не она… Разговаривая с мужчиной, сидящим рядом, он расстегивает молнию и достает документы, а сбоку вываливается небольшая серебренная флешка с элегантным витиеватым выбитым рисунком и черной полосой посередине. А я замираю от восторга, просто рассыпаюсь на множество мигающих восклицательных знаков.

Она идеальная. Чокнутой белкой скачет мысль в голове. Она неповторима, прелестна, очаровательна. Такие правильные изгибы и линии. Тонкая работа мастера. Никогда в жизни не видела ничего подобного. Ох, как же мне плохо. Без нее я долго не протяну. Просто не выживу. Аж ладони вспотели от напряжения.

Вижу, что рядом с Давидом освободился стул. Не контролируя свои действия, срываюсь с места и перебираюсь поближе к занятому беседой начальнику. Мило улыбаюсь обоим мужчинам, которые при моем приближении перестают общаться.

— Мне в спину очень сильно кондиционер дует, — вру без зазрения совести. — Боюсь заболеть, — нагнувшись, подтягиваю свой бокал с красным вином. Отворачиваюсь от мужчин в другую сторону и салютую предыдущей жертве.

Подожди немножко, моя радость, сначала флешка, а потом я приду за ключиком. Через минуту, слышу, негромкую беседу за своей спиной, обсуждение предстоящей сделки. Мужчины больше не обращают на меня внимания.

Подхватываю чью-то вилку, поворачиваюсь к столу, делаю вид, что тянусь за шашлыком. А сама аккуратно, столовым прибором подталкиваю вожделенную флешку к краю и роняю на пол.

Вуаля! Ничего сложного!

Пошарив ногой по плитке, пододвигаю прелестную вещицу к себе. На губах растягивается победная улыбка, а на пол с моих колен, медленно покачиваясь, слетает кружевная салфетка.

— Какая я неуклюжая, — ловко нагнувшись, подхватываю тряпочку, а заодно и серебряный гаджет, который прячу за кромкой сапог.

Тааак, тяну про себя. Срочно надо перепрятать красивую штучку, пока Хачапури не спохватился. Ловлю мима пробегающую с подносом официантку за край фартука, негромко интересуюсь, где тут женский туалет.

Она вежливо разъясняет, что надо пройти в дальний конец ресторана и с левой стороны будет нужный мне «телаут». Благодарно киваю и поднимаюсь на ноги. Боковым зрением замечаю, что этот с ключиком ведет за мной взглядом и тоже подрывается с места.

Вот только его мне не хватало. Цокаю про себя. Видимо решил, что я подаю знак, чтобы уединиться. Примитивное мужичье, все мысли вокруг «нижнего мозга». Надо было громче про туалет спрашивать. Хотя… это вряд ли бы его остановило. Ладно, как-нибудь отделаюсь.

Не быстрым шагом, слегка покачиваясь, иду к цели. Бедра немного повиливают, а глаза бегают по пространству. Рассматриваю милое убранство питейного заведения и стильные аксессуары вокруг.

Примечаю милейшую вилочку на сервированном столе. Такую маленькую, блестящую с двумя зубцами. Понимаю, что именно ее и не хватает в моей коллекции. Решаю, что без нее никуда не пойду, даже не просите.

Качнувшись в нужном направлении, опираюсь рукой о столик. Глубоко вздохнув и опустив голову вниз, делаю вид, что пытаюсь удержать равновесие. Пьяная. Невзначай слежу за передвижением народа, а сама незаметно сжимаю пальцами симпатичный столовый прибор. Секунда и дело сделано. Как ни в чем не бывало, выпрямляю спину и легким шагом от бедра иду вперед, унося с собой понравившуюся игрушку.

В туалете полно девушек, поэтому мой преследователь не решается зайти за мной. Ступаю в кабинку, на замок закрываю дверь и обвожу пространство внимательным взглядом. Размышляю, куда бы спрятать свою добычу.

Глянув в урну, понимаю, что это не вариант. Она полная и ее скоро опорожнят. В бочок тоже нельзя, гаджеты не любят воду, ломаются. Пытаюсь пропихнуть тоненькую вилку в контейнер с туалетной бумагой, хотя знаю, что потом ее оттуда не достать. Раздраженно фыркнув, осознаю, что достойного варианта нет. Гневно топнув ногой, выбираюсь на свободу и иду к умывальнику.

Нет, уборная не подойдет. Спрячу где-нибудь еще на обратном пути. Быстро мою руки и обтираю бумажным полотенцем. Ну что за идиотские туалеты, ненавижу минимализм. Внимательно смотрю на плетеную корзинку с уложенными в ней тканевыми салфетками, расстроено вздыхаю. Тут мое сокровище тоже кто-нибудь найдет.

Внутри шевелится легкое беспокойство о том, что мою добычу могу отнять навсегда. Но я себе клятвенно обещаю, что подобного не допущу, не на ту напали.

Выхожу из туалета и оглядываюсь по сторонам. Моего ухажера нигде не наблюдается, и это радует. Наверное, устал ждать и вернулся за стол. Слегка повеселев, медленно иду обратно. Глаза в пол, мозг работает на пределе, придумывает варианты, куда временно пристроить клад.

Мой слух вдалеке улавливает женские и мужские голоса. Расфокусированным взглядом подмечаю элегантные сапожки на высоком каблуке и другие на квадратном, а так же несколько пар вычищенных до блеска мужских туфель. Не придаю особого значения полученной информации, пока не вычленяю среди многочисленных ног ту обувь, которая мне нравится больше всего.

А вот эти интересные. Цвет такой необычный: и не черный и не серый…может темно-синий. Никаких лишних деталей, кожа блестит и переливается. Великолепно. Так, как я люблю. Мой взгляд скользит вверх по идеально выглаженным строгим классическим мужским брюкам. На секунду застывает на ширинке, и я хитро улыбаюсь. Самец, что надо.

Глаза продолжают свой путь, пока я не подмечаю на запястьях легкое свечение от умопомрачительных прямоугольных запонок, фиксирующих рукава кипельно белой рубашки.

Все, земля уходит из-под ног. А картинка словно сужается перед глазами, сходится на детали мужского гардероба. В голове заводным дятлом стучит настырная мысли, а я просто теряю себя:

— Маргарита, в чем дело? — строго, но не зло произносит Антон и серьезно смотрит на меня. — Ты здесь с кем, с мужчиной? — я пытаюсь закатить глаза.

Он мне кто, папочка, чтобы высказывать?

— А что, нельзя? — бросаю с возмущением, но от большого количества выпитого алкоголя меня слегка ведет в бок, и я покачиваюсь, но меня тут же подхватывают под локоть.

— Так, все понятно… Где твой номерок? Я сейчас посажу тебя в такси, — тело тяжелое, и я снова приваливаюсь к его груди. Так легче стоять. Хватаю пальцами галстук стального цвета и, слегка приподнявшись на носочки, заглядываю в глаза:

— А ты со мной поедешь, красавчик? — выдаю томным голосом и кончиком розового язычка касаюсь своей верхней губы. Замечаю, что Заречный прослеживает за моим нескромным движением взглядом.

Парень, ты, конечно, весь такой напыщенный и строгий, но инстинкты никто не отменял, поэтому ведом как любой представитель противоположного пола на этой планете.

— Уже темно, я одна боюсь, — давлю на совесть и хитро улыбаюсь. Неужто ты думаешь, я так просто откажусь от тех красивых вещиц, которые блестят на твоих запястьях? Нет, нет, нет, они мои и точка.

— Нет, у меня здесь дела, — Антон берет меня за плечи и отлепляет от себя. — Дай мне номерок, я заберу твою одежду, — подталкивает меня в спину к гардеробу.

— А можно я с тобой посижу? — я разворачиваюсь к нему лицом, снова налаживая визуальный контакт.

Фу, плохой Антоша. Вот зачем расстраивать девушку?

— Нельзя, — недовольно сводит брови, — ты пьяная, поэтому поедешь домой. Номерок, — протягивает руку ладонью вверх, а мой взгляд на пару секунд прилипает к стильным запонкам, и я облизываюсь про себя.

Показательно вздохнув, послушно лезу в сумку и передаю требуемое. Вот только, мальчик, ты плохо меня знаешь. Из цепкой хватки Фурии, не так просто выбраться.

Он забирает мой полушубок и свое кашемировое пальто. Галантно помогает мне одеться и, взяв за запястье, ведет за собой. А я большим пальчиком поглаживаю заветную запонку, от удовольствия мурчу про себя. Она такая приятная, шершавая и холодная, напоминает своего вредного, несговорчивого хозяина. Но все равно станет моей, как не крути.

Мы выходим в морозную ночь. Метель кружит перья снега перед моим лицом. А сугробы так ярко искрятся от света фонарей, что, кажется, их посыпали бриллиантами. Я вытягиваю вперед руку и с мечтательной улыбкой на губах ловлю белые кружевные пушинки. Обожаю зиму и пусть холодно и темно, но для меня это самое волшебное и загадочное время года.

— Я сейчас посажу тебя в такси, — начинает Заречный, подводя к машине, — когда доберешься, набери меня. У тебя есть мой телефон? — достает аппарат, но тут за нашими спинами раздается знакомый мужской голос.

— Маргарита! — завет меня Давид, а я невольно вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

— Ой, — испуганно прячусь за широкой спиной Заречного. Только не он.

Я ни за что не отдам флешку. Она моя. Достаю свое добро и невзначай сую в карман пальто Заречного.

— Быстро, быстро, — в панике пихаю Антона в такси, а он упирается руками в крышу. Недоумевающим видом смотрит то на меня, то на приближающегося к нам невысокого мужчину в деловом костюме.

— Маргарита, я не могу, у меня важный ужин, — Антон делает еще одну попытку не согласиться, но я не даю ему договорить, Давид уже близко — Маргарита, быстро иди сюда! — грозным голосом зовет начальник, а я начинаю дергаться.

— Пожалуйста, — практически ору Заречному в ухо. Я свое богатство тут не оставлю. — Он меня убьет! — изображаю из себя жертву и для правдоподобности прикрываю лицо ладонями, делая вид, что сейчас заплачу.

Да, я талантливая актриса. Мысленно громко себе аплодирую. Вон как Антон напрягся и встревожился.

Поколебавшись пару секунд, парень все-таки поддается на уговоры и быстро забирается на заднее сидение такси, а я залетаю за ним и во все горло кричу водителю, чтобы трогался. Машина срывается с места, и мы уносимся в неизвестном направлении, оставляя Давида стоять не тротуаре, с вытянутым от изумления лицом.

Круто! Забыв про свой недавний спектакль, поворачиваюсь к заднему стеклу и наблюдаю за растерянным лицом начальником. А сама хищно улыбаюсь своей победе.

Фиг ему, а не флешка.

Но тут же вспоминаю, что недавно перед Заречным чуть не рыдала, привожу фейс в грустное состояние и сажусь ровнее. А он внимательно на меня смотрит, видимо ждет объяснений.

— Он ко мне приставал, — сочиняю байку на ходу, — и лапал, — пьяное воображение рисует яркие картинки перед глазами, и я уже сама начинаю верить в собственный бред. — Я просила, чтобы он отстал, но он под градусом неуправляемый, поэтому пришлось сбежать, — слежу за реакцией Заречного, пытаюсь понять, верит он мне или нет. Но он только недовольно вздыхает и скрещивает руки на груди.

— Маргарита, какой у тебя адрес? Я отвезу тебя домой и вернусь, — бросает взгляд на некрупные классические часы, покоящиеся на запястье.

Ага, сейчас, размечтался! Возмущаюсь про себя. Так я тебя и отпустила с моими красивыми запонками. В сумке начинает петь мобильник, видимо Давид разыскивает, но я даже ухом не веду. Моя флешка и все тут.

Так, надо разработать план, как быстро забрать у Заречного аксессуары и смыться. Размышляю про себя. А сама приваливаюсь к плечу парня, прикрываю глаза, голова кружится. Он так приятно пахнет: терпко, холодно и незнакомо.

Антон бросает на меня удивленный взгляд, но попытки оттолкнуть не предпринимает, видимо пока не знает, что со мной делать. А мне только на руку, надо добычу приручить, чтобы сговорчивее стала. После недолгой паузы, мужчина начинает задавать вопросы?

— Маргарита, кто это был? У тебя проблемы? — Заречный меняет позу, садится в полуоборота ко мне лицом. А моя голова сползает ему на грудь.

Абсолютно не стесняясь (когда я пьяная, очень смелая), поерзав на месте, устраиваюсь на парне поудобнее. Еще и рукой за живот его обнимаю. Пусть не мечтает так просто от меня отделаться. У меня на него сегодня планы.

— Да, — грустно вздыхаю, а сама, ласкаю взглядом элегантную запонку, а потом веду по ней ноготком с французским маникюром.

Привет, крошка. Произношу про себя. Ты хочешь ко мне? Слегка улыбаюсь. Скоро мы с тобой воссоединимся.

— Небезопасно выпивать в компании малознакомых мужчин, — поучающее выдает он, а я хмыкаю про себя: а то я без него не знаю. А сама пальцем пытаюсь подковырнуть запонку, хотя бы понять, как ее вытащить.

Чувствую, что плечи мужчины слегка расслабились, и он даже придерживает меня рукой за талию, чтобы я не сползла вниз. Откинув голову назад, тихо зевает.

Либо смирился со своей участью, либо я ему не так уж противна. Приподнимаю лицо, с любопытством смотрю снизу вверх на парня со сведенными к переносице бровями и хмурым видом.

И чем мы не довольны? Издеваюсь про себя.

— У тебя глаза необычного цвета, — снова завожу свою песенку, — карамельные с темными лучиками по краям. Никогда не видела ничего подобного, — ни вру, ни капли. Они у парня, правда, изумительные.

Он переводит на меня задумчивый взгляд, и пару секунд мы смотрим друг другу в глаза, погружаясь в бездну душ.

Опаньки, и одна из запонок в моей ладони. Прохладный металл так приятно ласкает кожу. Заречные даже не заметил, что у него расстегнут один манжет, рукав пиджака придерживает ткань, поэтому та не расходится. Хитро улыбаюсь и легким движением руки отправляю ее в тайное место — в ботфорты. Я же говорила: ничего сложного.

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что напряжение не отпустило. И хотя я очень счастлива, что добыча у меня, полного удовлетворения не чувствую. Резво прилетает мысль, что вторая запонка мне тоже позарез нужна. Поэтому игра еще не закончена, сегодня иду ва-банк.

— Так не хочется домой, — тянусь я. Чуть приподнявшись, упираюсь носом в шею мужчины, который от моих нахальных действий выпрямляется и слегка отодвигается. — Вот бы потанцевать, — тут же приметив мигающий клуб, вскакиваю с парня, который проследив за моим взглядом, тоже поворачивает голову к окну. — Остановите здесь, — негромко икнув, проглатываю горькую отрыжку, прошу водителя, — я пойду в бар, — указываю пальцем на питейное заведение. А Заречный издает усталый стон и запрокидывает голову назад.

Машина плавно притормаживает у обочины, а я в мгновение ока выскакиваю на улицу. Закутавшись в пушистый полушубок, и небрежно забросив сумку на плечо, практически вприпрыжку несусь к входу.

— Куда? — рычит за спиной Антон, но я не оборачиваясь. Все равно одну меня не оставит (уже поняла), поэтому, что хочу, то и делаю.

Расплатившись, мужчина выбирается за мной и практически у двери ловит за локоть. Разворачивает к себе лицом и с грозным видом ворчит:

— Что за выходка? — ругается. А я рассеянно слежу за лохматыми пушинками снега, падающими ему на волосы и лицо. — Какой клуб, быстро домой, — тащит меня обратно в такси, а я, ожив, отбрыкиваюсь и пытаюсь вытащить руку.

Я уже поняла, что Заречный ответственный человек и пьяную знакомую не бросит на произвол судьбы. Поэтому верчу им, как хочу.

— Антон, — пою сладким голоском. — Подожди, не тяни, я так упаду, — пытаюсь отцепить от себя его пальцы. — Давай, зайдем на пять минут, на одну песенку, а потом, обещаю, послушно поеду спать, — справившись с заплетающимися ногами, смотрю на мужчину такими просящими коровьими глазами, что он теряется. Останавливается и недовольно сжимает губы.

— Я буду паинькой, обещаю, — добавляю для убедительности, а сама просовываю пальца в его ладонь, беру за руку. — Пять минут и все, а? — мужчина опять бросает быстрый взгляд на часы. Немного поколебавшись, все же соглашается.

— Один танец и поедем, — повторяет строго, а я радостно киваю головой, и тут же подавшись навстречу и привстав на носочки, целую в щеку. Заречный удивленно приподнимает обе брови, а я хихикаю про себя. Главное завести парня в темное место, а там я в два счета утащу вторую запонку и свободен.

Вот умора, как меняется время, раньше мужчины пытались заманить девушку в укромный уголок, а теперь ушлые барышни сами не прочь поманьячить.

В клубе орет музыка и мелькает свет. Много молодежи — пятница. Мы оставляем одежду в гардеробе и по лестнице спускаемся вниз. Я так и держу Заречного за руку, и мы через толпу пробираемся к барной стойке, где я приметила несколько свободных стульев.

— Две текилы, — кидаю молоденькому мальчику с обнаженным торсом и черной бабочкой на шее, разливающему для посетителей алкоголь.

— Это еще зачем? — сердится Заречный, но остановить меня не успевает. Как только стопка появляется на столешнице, я тут же опрокидываю ее в себя.

— Для настроения, — внутри становится тепло, даже горячо. Я забрасываю в рот половинку лимона. Не поморщившись, быстро съедаю. — А теперь танцевать, — веду мужчину за собой, но он сопротивляется.

Вот вредина!

— Ну же, Антон, — уговариваю строптивого. — А то ко мне кто-нибудь пристанет, смотри, сколько малолеток и пьяного сброда, — ноги, да и все тело слегка движется под музыку. Мне весело. — Неужто ты меня одну туда отпустишь? — мотнув головой, отбрасываю назад светлые, вьющиеся волосы и снова подхожу к нему вплотную, кладу на грудь обе ладони. — Ну, давай же, нехочуха, — маню за собой, но парень не поддается.

— Я буду наблюдать со стороны. И за одну песню с тобой ничего не случится, — отлепляет меня от своей рубашки и возвращается к бару. Пасмурно бросив парню: «виски», делает большой глоток и, садясь, растягивает пуговицы на пиджаке.

Твою ж…что эта чокнутая женщина делает? Уже нет моих сил. Взяв за плечи, отпихиваю ее от своего лица, но она вцепилась, как голодная собака, сейчас мне губу откусит. Так, без резких движений, еще и на шее повисла, стиснув руками со всей силы, что кислород внутрь не поступает.

— М-р-г-рита, фууу, — с горем пополам выталкиваю из себя рык и, проведя пальцами по ребрам девушки, пытаюсь ее отвлечь. — Да-мой, — выдаю грозно, а она начинает хихикать, выпуская мой рот на свободу.

Это просто бред какой-то!

Наконец-то отцепилась! Хватаю ее за талию, отставляю от себя подальше. Быстро обтираю рукой губы и пытаюсь скорчить лицо пострашнее, чтобы больше не рискнула на меня лезть.

Что делать с этой безумной, ума не приложу. Просто взрыв мозга.

Подхватываю ее меховую куртку, начинаю одевать, а то это катавасия растянется еще на час, и я точно не попаду в ресторан, где ждут меня родители и невеста. Млять, ну как так получилось, ведь я столько раз продумывал этот вечер, все распланировал, заготовил речь и на тебе…Зашибись у меня помолвка. Лучше не придумаешь!

Это еще что? Почему у нее расстегнута юбка, и куда делась кофта, в которой она приехала? Оглядываюсь по сторонам, не могу найти. Потеряла что ли? Взгляд цепляет очертания пышной груди под легкой, прозрачной шифоновой блузкой, на секунду зависаю, оценивая прелести. Красивая девочка, как не крути, но когда выпьет совсем дурная.

Что за бред лезет в голову?! Вытряхиваю из себя не вовремя прилетевшие мысли. Поворачиваю покачивающееся создание боком, быстро застегиваю молнию. А она цепляется за меня ладонями, еле на ногах держится.

— Антон, не тряси меня, а то стошнит, — ноет, хлюпнув носом. Снова заваливается на меня, лезет руками под пиджак, обнимая за живот.

Начинается! Прямо пиявка какая-то!

— Сиди смирно, — опускаю девчонку на лавку, быстро накидываю на плечи свое пальто. Слежу глазами, как она опрокидывается на бок, подтягивает к груди колени. Спать собралась?

— Маррррр-гарита. Чтоб тебя, — у меня уже нервы как натянутая тетива. Сейчас кого-то придушу. А она, никого не стесняясь, подкладывает ладони под голову, широко зевая, прикрывает ресницы.

Парочка, стоящая неподалеку, похихикивает, наблюдая за цирком, вытворяющим моей неадекватной спутницы. Я бросаю на них злой взгляд, и они тут же замолкают, отворачиваясь в другую сторону. Правильно, а то сорвусь, и мало не покажется!

И как теперь быть? Подхожу ближе, смотря на спящее белобрысое «чудовище», которое пытается перевернуться на другой бок так, чтобы не скатиться на пол. Что с Этим делать? За что мне это наказание? Сгребаю «ходячую катастрофу» в охапку, несу на руках к выходу.

Дверь открываю ногой и выхожу на заснеженную улицу. Ветер разыгрался, кружит метель. Сразу становится не по себе после теплого помещения, но я тут же замечаю припаркованные на обочине такси и спишу к ним. Засовываю ворчащее «тело» на заднее сидение и сам забираюсь в салон.

И куда ее везти? Я даже адреса не знаю. Прикрываю глаза ладонью и громко вздыхаю. Полноватый мужик за рулем оборачивается ко мне, смотрит с гаденькой полуулыбкой. С южным акцентом спрашивает, куда ехать. А я, переведя взгляд в окно, где стайка подростков пытается устроить разборки, нервозно размышляю, как мне быть.

Решаю разбудить девицу, потому что другого варианта не приходит в ум.

— Маргарита, — трясу ее за плечо, а она что-то недовольно бурчит и старается улечься мне на колени. — Скажи, где ты живешь. Ну же, вставай, — приподнимаю с себя, усаживаю ровнее. Светлые волосы падают на лицо, и она отплевывается. А я снова пытаюсь выудить адрес.

Если сейчас же не придет в себя, я мокну ее в сугроб. И пусть потом не ревет, пить меньше надо.

— Марррр-га-рита! — со свирепым видом нависаю над дрыхнущей девушкой, а она внезапно распахивает свои изумрудные глаза. Слегка помутненным взглядом смотрит на меня.

От неожиданности теряюсь, и, видимо, престаю дышать. Даже сейчас, растрепанная и невменяемая она так привлекательно выглядит, что у меня пересыхает во рту.

Да, я и раньше считал, что Настина подруга очень красивая. Но это не повод, чтобы знакомится с ней поближе. В моем окружении много симпатичных женщин, так что выбор большой. И по статусу она мне не подходит. Я не смогу появиться с ней в светском обществе: выпьет бокал вина и опозорит на всю страну. Заставляю себя перевести взгляд на лоб и грозно требую назвать адрес.

— Антош, не ворчи, — привстает, заправляя за уши светлые локоны. Невнятно диктует шоферу улицу и номер дома. Поднырнув мне под руку, нагло укладывается на груди. А я просто зависаю в прострации, у девицы ни стыда, ни совести. Что хочет, то и делает. Я в шоке.

— Ты такой уютный и удобный, а у меня ужасно кружится голова и хочется пить, — она болтает все подряд, а я никак не могу себя заставить отодвинуть нахалку. Хотя необходимо это сделать прямо сейчас, пока она совсем не обнаглела и снова не полезла на меня.

Вот как в воду глядел. Это мелкая хищница, лениво приподнявшись, грациозно переползает ко мне на колени. Садится лицом к лицу и обнимает руками за шею.

А главное, что со мной? Другую бы давно поставил на место, быстро вправив мозги. А эта действует на меня неправильно, стопорит сознание и не дает рационально думать.

Вселенская катастрофа на походе, спасите!

Мой взгляд скользит по изгибу тонкой шее и приклеивается к мягким, нежным приоткрытым губам девушки. Мысленно отвешиваю себе хлесткую пощечину, чтобы прийти в норму, но все бес толку.

— Ты такой притягательный, — ее рот касаются моего подбородка, и она слегка прикусывает кожу. Горячим дыханием перемещается к щеке, а потом виску. А я чувствую, что сердце набирает обороты, громко бьется о грудную клетку. Не могу с собой справиться. Она меня дурманит.

Мои руки обхватывают девушку за талию, и я притягиваю Маргариту к себе плотнее. Забываю о том, что мы в такси и пара любопытных глаз в зеркало заднего вида жадно наблюдают за нашими игрищами. Веду ладонью по спине, чтобы снять мешающий полушубок и почувствовать, какая она теплая, нежная. Стащив с Маргариты верхнюю одежду, перекидываю полушубок на переднее сидение. С наслаждением запускаю ладонь в густые вьющиеся волосы, а второй прижимаю ее бедра к себе.

Это не правильно! Серой мышью маячит мысль. Она пьяная и не ведает, что творит. А ты в здравом уме, отсади безобразницу обратно на сидение и погрози пальцем у носа, чтобы больше не выкрутасничала. Ну же, Антон, прислушайся к голосу разума. За все тридцать лет ни одна женщина тобой не играла и этой не

Глаза не размыкаются, хотя внутренний будильник оповещает, что пора подниматься на работу. По субботам я тружусь в офисе, мои выходные — воскресенье и понедельник. Телефон глухо наигрывает знакомую мелодию, видимо я оставила его в сумке. Откидываюсь на спину, широко зеваю, и, подняв руки вверх, потягиваюсь.

Голова чугунная, во рту пустыня Сахара, мыслей нет, только желание спать дальше. Тру пальцами веки, ворчу про себя, но все же расцепляю ресницы. Пару раз моргнув белому подвесному потолку, поворачиваю на бок голову и от изумления приоткрываю рот, когда перед взором проясняется картинка.

Кто это? Металлической кувалдой бьет по макушке мысль, а я зависаю в прострации и на пару секунд забываю, как дышать. Взгляд скользит по широкой голой мужской спине, прикрытым одеялом узким бедрам и довольно волосатым ногам незнакомого мне человека. Откуда он взялся?

— Твою ж мать, — получается вслух, и я сажусь. Тут же срабатывает автоматическая реакция: приподнимаю покрывало в поисках нижнего белья.

Трусы есть! Слегка выдыхаю. Хотя это все равно не дает никакой конкретики. Я могла и после их надеться. Снова бросаю вопросительный взгляд на парня, сопящего рядом. Узнать по спине не могу.

Что вчера произошло? И во что я вляпалась?

Аккуратненько, чтобы не разбудить дрыхнущее «тело», перекатываюсь на свою часть постели и водопадиком соскальзываю на пол. Растерянно оглядываю свою спальню, разбросанные по полу вещи. Внутри едким дымом поднимается чувство паники. В моей квартире незнакомый мужик, и что от него ждать, когда он придет в себя, неизвестно. А вдруг он маньяк или ненормальный! Накинется, потребует продолжение банкета. От собственных мыслей пугаюсь еще больше. Главное, не поседеть.

Собрав все мужество в кулак, я заставляю себя обойти кровать с другой стороны, чтобы глянуть, кто там опочивает. По дороге подхватываю распластанный на ламинате шелковый халат. Надеваю его и завязываю пояс на два узла.

Первая реакция, когда я вижу лицо спящего мужчины: «Этого не может быть, у меня реально глюки». Крепко зажмуриваюсь в надежде, что странное видение пропадет. Мысленно про себя молюсь, чтобы так и случилось. Снова распахиваю ресницы, но Заречный почему-то не хочет исчезать. Растрепанные каштановые пряди падают парню на лицо, вид абсолютно безмятежный. Двумя руками обнимает подушку и негромко сопит. Мляяяять!

Не могу принять увиденное, делаю вторую попытку проснуться, снова с силой сцепляю веки, а заодно сжимаю руки в кулаки для большего результата, но исход не меняется. Заречный так и дрыхнет в моей кровати.

Откуда я его взяла? Видела лишь пару раз жизни и практически не общалась с ним. Задом пячусь к двери, боковым зрением, подмечаю сумку, лежащую на полу. Быстро ее подхватив, вылетаю из комнаты. Сердце бьется как птица в неволе, а в голове паника.

Г-ди, этого не может быть. Хнычу про себя. Неужто опять все сначала?! Запираюсь в ванной и хватаюсь за волосы. Так, Ритка, не истери. Вспоминай, что вчера было, это сейчас главное. Смотрю на свое испуганное отражение в зеркале, активно шевелю мозгами.

Так…так…с начальницей поехала на встречу. В ресторане был Давид и еще какие-то кавказские мужчины… Что-то обсуждали. Я не хотела пить, отказывалась…меня заставляли. Во рту горьковатый привкус. Все же пришлось…

А Заречный откуда? На эту загадку ответа нет.

Облокотившись на рукомойник, быстро трясу головой в надежде, что всплывет хоть одно нужное воспоминание или деталь, за которую можно будет уцепиться. Но нет, глухо, как в танке. Блядь!

Неужто я с ним переспала?! Или нет? Хотя как нет, если я в одних трусах, а он без всего. Два раза блядь. Это уже ни в какие ворота не лезет. Раньше я хоть просто вещи таскала, а теперь что…? Дожила! От жутких мыслей холодеют пальцы ног, и начинает подташнивать.

Так, надо срочно умываться, собираться и уносить отсюда ноги. Пока мужик не проснулся и не начал задавать вопросы, ответа на которых у меня нет. Надо выиграть время, чтобы понять, как дальше себя вести с Заречным. Поговорю на работе с Давидом, может он что-то прояснит.

Начинаю метаться по ванной. На скорую руку привожу себя в порядок, глаза только подкрашиваю тушью, волосы собираю в невысокий хвост и припадаю ухом к двери. С минуту прислушиваюсь к звукам, раздающимся в квартире, очень надеюсь, что Антон еще не проснулся. Хорошо, что часть стираной одежды лежит в зале на кресле. Одену мятое, это сейчас не главное.

Щелкнув замком и выглянув в щелку, понимаю, что путь свободен. На носочках бегу в зал. Подхватываю первые попавшиеся штаны, блузку и носки, влезаю в них. В коридоре вставляю ноги в зимние замшевые ботинки. Тут же снимаю с вешалки полушубок и сумку, выскакиваю на лестничную площадку.

Знаю, веду себя неправильно по отношению к гостю, но другого варианта у меня нет. Квартира захлопывается, и ключи парню не понадобятся. Надеюсь, он просто исчезнет из моей жизни, и мы еще долго-долго не увидимся. А со временем все уляжется и позабудется.

Ох, я же Василису не покормила. Вспоминаю уже на пути к остановке. И вчера вечером бедолаге ничего не дала. Кошмар! Ударяю себя ладонью по лбу. Теперь лазает по квартире и ест все подряд. Катастрофа, изгадит всю жилплощадь, а заодно заболеет. Оглядываюсь на свой дом, который серой кирпичной глыбой высится за спиной. Вернуться бы…но, там остался непрошеный визитер, с которым общаться я не готова. Закутываюсь в полушубок, голову вжимаю в плечи, прячусь от ветра. Сегодня же заеду в торговый центр и куплю шапку, а то уши от холода отвалятся.

Автобус полон народа, впрочем, как всегда по утрам. Но я не обращаю внимания на неудобства. Мне все равно, что происходит вокруг, потому что я пытаюсь выудить из кладовых памяти хоть какую-то информацию. Понять, что со мной произошло вчера.

Нечеткими мазками в сознании всплывают картинки. Мы с начальницей в баре…много незнакомых мужчин. Давид с кем-то в неформальной обстановке обсуждает дела. Пряный вкус винограда на языке. Все, провал.

Откуда Заречный взялся? Просто бесит от неизвестности.

Прижимаю к груди сумку, чтобы никто внутрь не влез. Воришек в Москве полно, час пик их излюбленное время. На пару секунд закрываю глаза, голова кружится, мой организм нуждается в отдыхе. Но я обязана продержаться день, заработать на корочку хлеба. Мне не на кого надеяться, я сама по себе.

Мысли о том, что я вчера могла отправиться на охоту за чужим добром, гоню прочь. Хотя понимаю, что так и было. И от этого очень гадко внутри. Ведь я надеялась и верила, что мой недуг отступил. И у меня появился шанс жить дальше без оглядки на прошлое.

Но нет, ошиблась. Видимо все сначала. Причитаю про себя. Надо снова созвониться с Мартыном Петровичем и записаться на прием. Вот он рад будет, опять деньги рекой потекут в его карман. Хмыкаю на свои саркастические мысли и, когда колеса автобуса наезжают на лежачего полицейского, не могу удержать равновесие. Заваливаюсь на немолодого лысоватого мужика, сидящего у края. А тот довольно скалясь, придерживая меня за ляжку, что-то лепечет на своем непонятном.

Вот только этого озабоченного мне не хватало. Быстро выпутываюсь из его рук, одергиваю задравшуюся блузку. Отодвигаюсь подальше от пахнущего слюнями человека, фырчу ругательства себе под нос.

Это так ужасно осознавать, что порой ты не можешь контролировать свой организм и поступки. Словно засыпаешь, а в твое тело вселяется некто другой: странный, неуправляемый и неправильный. Твоими руками совершает преступления, гуляет, развлекается, ворует, а потом беспрепятственно уходит восвояси, оставляя за

Спина затекла в неудобной позе, похоже, за ночь я ни разу не сменил положения. Размыкаю ресницы, мутным взглядом ловлю за прозрачным стрелком очертания зеленых хвойных ветвей, припорошенных снежной пылью. Одинокий слегка обгрызенный цветок на широком подоконнике и светлые тюлевые шторы, обрамляющие уютное пространство. Издаю негромкий стон, голова безбожно трещит, и переворачиваюсь на спину.

Где это я?

Снова закрываю глаза, возвращаясь в дрему. Не могу прийти в себя, тело не слушает команд мозга. Во рту безграничная засуха, аж горло першит. Надо бы выпить воды, но не получается подняться. Какой-то непонятный, противный запах витает в помещении и странное шуршание, и ерзанье над головой.

Что происходит? Я не один?

Неожиданная мысль заставляет проснуться, и я тут же открываю веки. Изумленным взглядом смотрю перед собой и прихожу в дикий ужас от проясняющейся картинки.

У меня на голове сидит нечто жуткое: волосатое, сопящее, слюнявое и с интересом смотрит мне в лицо. Серо-рыжий мех касается моего лба и носа, а в зубах у этой твари, торчит какая-то часть моего тела. Сразу не могу сообразить что именно. Видимо пока я спал, она у меня что-то отгрызла!

Помогите!

Три раза мысленно перекрестившись и выдав матное словосочетание, резким движением руки пытаюсь смахнуть с себя «мохнатого монстра». Но не получается его даже коснуться, как это нечто начинает перепрыгивать с места на место так быстро, что я не успеваю за ним следить.

Как ошпаренный подрываюсь с постели и в мгновение ока оказываюсь за пределами спальни. Плотно прикрыв дверь и навалившись на нее спиной, пытаюсь прийти в себя. Силюсь отдышаться и понять, что за чудовище на меня напало.

Взгляд скользит вниз, и я неожиданно осознаю, что обнаженный стою неизвестно в чьей квартире. На мне даже нижнего белья нет, только темные носки. От мысли, что если девушка живет с родителями, и они могут появиться с минуты на минуту, холодеет в жилах. Как пред ними оправдываться, одному б-гу известно. Бляяядь!

Прикрыв двумя руками мужское достоинство, с хмурым видом кошусь на дверь спальни. Пытаюсь решить, стоит ли мне вернуться за своими вещами или это небезопасно. Навострив уши, ловлю потусторонние звуки, чтобы понять, есть ли в помещении еще кто. Ничего не услышав, шумно выдыхаю. Вроде квартира пуста.

Хоть в этом повезло!

Решаю, что лучше набросить на плечи банный халат перед тем, как отправиться на борьбу с неизвестным монстром. А то еще что-нибудь мне откусит. Верчусь по сторонам в поиске ванной комнаты, которая оказывается слева от спальни.

Захожу в небольшое светло-коричневое пространство. Взгляд спотыкается о лежащие на крышке унитаза мужские брюки. Видимо, я вчера оставил их здесь. Невольно улыбаюсь первой победе.

В зеркальном отражении ловлю свой сонный, растрепанный образ. На лице вроде все на месте и это радует. Значит потери где-то на теле. Голова до сих пор стиснута невидимыми щипцами и нещадно меня мучает. Издаю нервный смешок, а потом еще один. Что за безумные сутки, просто комедия абсурда. Никогда в моей жизни не было такого хаоса. Это пиздец какой-то!

Открываю кран холодной воды, несколько раз обливаю обжигающей жидкостью лицо и скольжу мокрыми пальцами по волосам, приводя их в порядок. Ободряющее хлопаю себя по щекам и облокачиваюсь руками о раковину.

Так, и что делать дальше? Где Маргарита? Неужто ушла.

С памятью у меня все в порядке. Я помню, что вчерашний вечер провел с ней. Конечно, я не думал, что у нас все так далеко зайдет. Ее поползновения в мою сторону оказались неожиданностью. Но разве кто-то способен отказать такой красивой и чувственной женщине. Если да, то он просто идиот. Даже воспоминания о ее поцелуях и прикосновениях вызывают спазмы внизу живота, разжигая возбуждение. Юху!

И где же сейчас моя страстная девочка? Я не против с утра повторить кульбиты этой ночи. Тем более суббота, на работу спешить не надо. Хотя странно, я не могу во всех подробностях вспомнить секс. Какие-то нечеткие картинки в голове и чувства урывками. Может, ничего не было? Спрашиваю себя и тут же отрицательно качаю головой. Это невозможно, я бы не упустил свой шанс, уверен. Да и она словно воск таяла в моих руках. Просто голова шальная и болит, память потом вернутся. Отмахиваюсь от сомнений.

Жалею ли я о том, что между нами произошло? Совсем нет. Хотя понимаю, что проблем теперь прибавится. Не в том месте мы встретились и не в то время. Помолвка сорвалась. Родители Афанасии наверняка негодуют, да и сама девушка зла на меня, ведь я ушел с Маргаритой и больше не вернулся.

Плохи мои дела, знаю, но ничего, все поправимо. Ведь это фиктивный брак. Афанасии он выгоден не меньше, чем мне. Поэтому подуется немного и простит. Пошлю ей букет цветов и карточку с извинениями, и ее родителям тоже. Надеюсь, быстро все улажу.

Натягиваю боксеры, штаны, выхожу из ванной комнаты. Оглядываю небольшой зал. В углу рабочая зона со швейной машинкой, манекенами и другими портными принадлежностями. Не знал, что Маргарита умеет рукодельничать. Невольно улыбаюсь своему открытию.

Взгляд улавливает распластавшуюся на полу мужскую рубашку, а чуть подальше пиджак. Подхватываю свою мятую сорочку, накидываю на плечи, а параллельно размышляю о том, какой диковинный зверь сегодня в спальне Маргариты на меня напал. На кошку и собаку непохож. Потому что это существо на моих глазах бесстрашно и очень ловко скакало со шторы на люстру, а потом на шкаф. Кто же это мог быть? Оборачиваюсь на запертую комнату, вопросительно вскидываю бровь.

Странно, манжеты свободно болтаются. Смотрю на свои запястья, понимаю, что золотых запонок на рукавах нет. Оглядываюсь по сторонам, блуждаю взглядом по светлому ламинату, но ничего не нахожу. Я никогда не терял вещи, даже в детстве был внимательный и ответственный, нонсенс какой-то. Впрочем, все события, которые со мной произошли за последние сутки, вдребезги ломают мои стереотипы, это ненормально.

Медленно обхожу квартиру, заглядываю в коридор и на кухню. В ванной осматриваю плиточный пол и даже в душевую кабинку забираюсь. Но ничего, кроме погрызенных остатков сухофруктов не нахожу. Странно, почему Маргарита разбрасывает по дому куски еды, тараканов призывает?

И тут приходит гениальная мысль: вероятнее всего я выронил запонки в спальне, когда девушка в порыве страсти стаскивала с меня рубашку. Снова кошусь на запертую комнату, откуда доносятся странные звуки. Решаю, что пора позвонить Маргарите. Узнать, куда она делась. Не могла же сбежать из собственной квартиры, чтобы со мной не сталкиваться. Какой в этом смысл?

Ее номер есть в моих контактах. Перед крестинами Алисы, мы созванивались несколько раз, обговаривали нюансы. Еще день назад я даже представить себе не мог, что между нами завяжутся отношения. Жизнь порой так непредсказуема! Хотя я предпочитаю все планировать, так проще.

Она мне понравилась еще на выписке Насти из роддома. В белом приталенном платье, миленьких босоножках на невысоком каблуке и с распущенными вьющимися волосами, она была похожа на ангела, который по какой-то непонятной причине оказался на грешной Земле. Украдкой я поглядывал на эту красивую, стройную девушку, но общаться не стал. Зачем, все равно между нами ничего не могло быть. Мы очень разные.

Так, хватит воспоминаний, надо звонить. А то уже полдня потерял, на часах половина одиннадцатого. Даже не помню, чтобы так долго спал. У меня отличный внутренний будильник. В семь утра я всегда на ногах, и на тебе. Достаю из сумки свой мобильник, набираю.

Длинные гудки уже бесят, опускаюсь на диван, гипнотизирую трубку взглядом. Сначала скидывала, теперь вообще не отвечает. В чем дело? Она решила меня похитить и запереть в своем доме? Бред какой-то. Я, конечно, не против побыть с ней наедине, но пусть хотя бы планы свои озвучит, а то я в растерянности. Снова включается автоответчик, поставленный женский голос вещает, что абонент недоступен. Скидываю и перенабираю номер.

Наконец-то на том конце раздается долгожданное «алло», а я уже киплю от негодования, довела.

— Где ты? — бросаю без предисловия, вскакиваю с дивана.

— Антон, сейчас не могу говорить, я на работе. Если голоден, то в холодильнике есть йогурт. Входная дверь просто захлопывается. Давай попозже созвонимся, — выдает тираду, а у меня отвисает челюсть. Ничего себе заявочки! Я для нее что, мальчик по вызову?

— Какая работа, Маргарита? Сегодня суббота, — рычу я, расхаживая из стороны в сторону.

Зачем она мне лапшу на уши вешает. Что вообще происходит?

— Даааа? — с издевкой тянет девушка. — А я не знала! Некоторые люди пашут по выходным, в чем проблема? — шипит она, а я просто в шоке. Да как она смеет со мной так разговаривать!

— Сейчас же приезжай домой, — требую я, хотя понимаю, что это неправильно. — Нам надо срочно поговорить. И что за монстр носится по твоей спальне и нападает? — вылетает само собой.

— Ты что Василису запер в комнате? — возмущенно перебивает она. — Быстро открой дверь, она терпеть не может замкнутое пространство. Г-ди, Антон, она, наверное, всю мою кровать обосрала. Ну зачем ты к ней полез? — а у меня просто слов нет, в дурдоме и то люди адекватнее.

— Як ней не лез? — повышаю голос. Это она у меня на лице сидела и что-то грызла, — твоя мать, что я несу? Бред сивой кобылы. Антон, тебе пора лечиться. — Кто такая Василиса? — я требую объяснений, а Маргарита выдает:

— Белка, Антон, обычная белка. Лиска, наверное, знакомиться приходила, а ты ее напугал, — звучит тревога в голосе девушки.

Все у меня полное остолбенение. Какая белка в квартире? Один из нас точно свихнулся. И надеюсь это не я!

— Она, видимо, хотела показать тебе свою мышку, а ты ее напугал, да еще и запер. Антон быстро отвари дверь и выпусти животное. Бедная мая малышка. А ты монстр. Мучаешь ни в чем неповинное существо, — ворчит Маргарита, а у меня закипают мозги.

— Я на работу спешила, Антон! Что непонятного? Ты, по-моему, тоже занятой человек, знаешь, что это такое. И вообще, почему ты на меня рычишь? Я не твоя родственница или девушка, как сочла нужным, так и поступила. Если не устраивает, то выход там же, где и вход! — я начинаю скрежетать зубами.

Эта она меня сейчас откровенно послала? Шикарное утро!

— Что ты несешь? У тебя не было пяти свободных секунд, чтобы меня растолкать? Не верю! Все отговорки. В чем проблема, Маргарита? Скажи мне правду, — она так просто от меня не отделается, пусть не мечтает. Сама затащила к себе домой, заманила. Разрушила мои планы на будущее, а теперь задний ход дает? Не будет этого, пусть не надеется.

— Да, представляешь, и такое случается, — выдает с издевкой девушка, а я быстрым шагом иду в коридор. Подбираю с пола пальто и засовываю ноги в ботинки.

— Я заеду за тобой на работу. Во сколько ты заканчиваешь? — не обращаю внимания на ее «припадки». Пусть говорит, что хочет, но мы сегодня точно встретимся.

— Даже не думай, — шипит как испуганная кошка моя чудесная блондиночка. — Я занята до глубокой ночи. И вообще, нечего преследовать, у меня парень есть, — начинает кашлять в трубку. А я выжидаю несколько секунд, даю время прийти в себя.

И почему мне кажется, что она врет?

— И что, у меня тоже есть девушка, — обезоруживаю ее заявлением. На том конце повисает небольшая пауза, видимо, Марго переваривает полученную информацию.

— Вот и отлично! — тут же летит в меня. — Иди к ней, а от меня отстань! — пытается огрызнуться.

Сногсшибательный разговор. Злюсь про себя. Я вообще-то надеялся сегодня вечером, после того, как разберусь с невестой и родителями, посидеть с Маргаритой в каком-нибудь уютном ресторанчике или сходить в кино. Но она все планы мне путает. Вот мелкая зараза. Ну, ничего, посмотрим, чья возьмет.

— Я приеду в девять вечера, будь дома, — я понимаю, что мне даже ругаться с ней нравится. Такой адреналин в организме бурлит, просто не передать. А она неожиданно меняет тему.

— Антон, почисть белке яблоко, — просит, а я замираю в пороге. Ничего себе, как быстро она переключается. — Ваза стоит на столе. Пару тонких долек положи в зале, рядом с ее корзинкой, а то я забыла малышку покормить.

Недовольно свожу брови, но скидываю туфли и иду на кухню. Из стеклянной посудины достаю страшненькое в некоторых местах червивое яблоко, верчу перед собой.

— Плоды пропали, — констатирую факт. — Жухлые и гнилые, — оглядываю серо-белую кухню в поиске ножа, а Маргарита поучает:

— Так надо, это яблоки с дачи, они без пестицидов и должны быть слегка подсушены. Хватит разглагольствовать, Антон. Просто сделай так, как я говорю, — в голосе нет раздражения. А я приоткрываю выдвижной шкаф, ищу, чем бы срезать кожуру.

— Какую кухню ты предпочитаешь: японскую, итальянскую? Или русскую, почему нет. Я знаю чудесное традиционное место, где подают потрясающие блинчики с красной и черной икрой, — наконец-то нахожу небольшой керамический нож, принимаюсь за дело.

Про себя усмехаюсь. Давно я с продуктами не возился.

— Я же четко сказала, что никуда с тобой не поеду. Можешь не терять на меня время, — не сдается она. — И не забудь Василису выпустить, правда, рекомендую сразу уносить ноги. Она девушка обидчивая и мстительная. Кто знает, что придет Маргарита, а я закатываю глаза. Вот напугала! — На полке в жестяной банке есть орехи, две штуки положи вместе с дольками фрукта. Лиска их заслужила. Да и у тебя появится время убраться из ее владений.

— Ты хочешь напугать меня белкой? — на губах ползет улыбка. — Ага, уже трясусь, бледнею и на грани обморока, — издаю смешок.

— Ну — ну, смельчак, не зарекайся. Василиса Премудрая не зря свою кличку получила. Глазом моргнуть не успеешь, как огребешь проблем, — предостерегает она, но я скептически отношусь к ее словам. Что может сделать зверек размером с мою ладонь? Ну, максимум укусить. Только у меня хорошая реакция, вряд ли белке удастся близко ко мне подобраться.

— И, Антон, давай договоримся сразу, — Маргарита перебивает поток моих мыслей. — Все, что между нами было, пусть останется в прошлом. У тебя есть девушка, сам признался. У меня есть мужчина. Мы неправильно себя повели по отношению к ним, и я не собираюсь повторять ошибку. Вот. Забудем эту ночь, словно ее никогда не было, — ох, как неприятно давить в груди и нарастает раздражение.

Очень противно осознавать, что тебя считают просто мимолетным, ничего не значащим эпизодом в жизни. Для нее эта связь всего лишь досадная ошибка, игра гормонов и все. Гадко, особенно оттого, что ее мнение не совпадает с моим.

Я думаю, если б Маргарита повела себя иначе, начала требовать продолжение банкета, я бы послал ее далеко и надолго. А тут противоположная ситуация. Я в девушке заинтересован, а она во мне нет. Это бесит и оскорбляет. И даже как-то не верится. Я хорош собой, умен, при деньгах. Что еще ей нужно?

Как и просила блондиночка, кладу пару долек яблока на комод рядом с плетеной корзинкой, усыпанной какими-то мохнатыми вязаными тряпками. Вопросительно приподнимаю бровь. Зачем все это? Отряхиваю руки от остатков фрукта и иду к запертой спальне. Слегка толкаю дверь рукой, и она приоткрывается.

Неправильные у Насти подруги, да и сама она неправильная. Как же мне понять, чего хотят женщины. У меня мозг напополам раскаливается. Эх, планировал же спокойно жениться, чтобы все было четко и ясно. А тут она как назло на голову свалилась. Ну почему на пути к цели всегда возникают какие-то препятствия? Задолбало все! А сам произношу:

— Такое положение дел меня не устраивает. Я хочу с тобой сегодня встретиться и поговорить с глазу на глаз. Я в любом случае приеду. И безразлично куда, домой или на работу. Поэтому выбирай, в какой ресторан хочешь пойти, — что бы она сейчас не говорила, как бы себя не вела, я должен ее увидеть. Проверить свои ощущения, собрать мысли воедино. Может вчерашние впечатления испарятся, как утренняя росса с восходом солнца. И желание общаться отпадет само собой?

Если честно, очень на это надеюсь. Потому что если это не произойдет, то я не знаю, как дальше жить. От помолвки я не откажусь точно. Я принял серьезное, взвешенное решение жениться на Афанасии и от него не отступлю.

Все детали обговорены, этот брак мне выгоден. Он поднимет мой статус на новый уровень и значительно улучшит материальное положение. Спонтанно менять свои планы не в моем характере. Тем более из-за Маргариты. Простой девушки, которую в иной роли, как любовницы, я не вижу.

Да, она красива, сексуальная и притягательна. Меня к ней тянет, нет смысла отговариваться. Но этого недостаточно, чтобы я отказался от изначально поставленных целей. Мне нужна больше, чем обычная жизнь. Я хочу власти, денег, уважения сильных мира сего. Без этого я не смогу быть счастливым. Так я устроен.

Странное шуршанье раздается за моей спиной, но я как-то не придаю этому особого значения. Снова возвращаюсь в коридор, чтобы одеться и отправиться домой.

Осматриваюсь в поиске рожка, который отыскиваю висящий на крючке. Нагибаюсь, чтобы засунуть ноги в туфли и тут мне в лицо летит нечто мерзкое, скользкое, дурно пахнущее. Оранжевые брызги окропляют белую рубашку и ворот синего пиджака. Противная жижа по носу медленно стекает на шею и бурыми каплямискользит на пол.

Нифига себе! В чем дело?

Резко поднимаю голову, чтобы понять, где засел «снайпер». Боковым зрением замечаю пушистый рыжий хвост и нечто круглое, зажатое в когтистой лапе вредного питомца Маргариты. Не успеваю среагировать, и мне в лоб летит орех, недавно оставленный рядом с дольками яблока. Ядро попадает в переносицу и отскакивает в сторону, а я на пару секунд теряю ориентир и хватаюсь за стену.

Вот это да! Меня атакует белка, пытается подстрелить орехами? И смех и грех! Я в нокауте!

Когда прихожу в себя, издаю нервный смешок и обтираю ладонью испачканное непонятным протухшим пюре лицо. Делаю грозный вид, чтобы показать «врагу», я тоже не подарок. Ищу малявку глазами, но отыскать белку не так-то просто. Хитрый зверек, почуяв опасность, засел где-то и прячется.

Прочесываю сканирующим взглядом периметр коридора, ловлю характерное шуршание где-то за своей спиной. Замираю на секунду, прокручивая в голове маневр, готовлюсь к нападению.

Ах так, мелкая засранка, решила мне объявить войну?! Ну, держись! Сейчас узнаешь, с кем связалась! Резко разворачиваюсь на пятках и ошеломленно приоткрываю рот.

Моя злостная врагиня сидит верхом на расстегнутой сумке, куда недавно я положил свой телефон, и маленькими тонкими пальчиками роется внутри. Вид такой хитрый, деловой, длинные черные усы шевелятся, а хвост мотается из стороны в сторону.

Вот это попадос! У меня там документы, портмоне, ключи. Что она задумала? Пролетает шальная мысль. А я подаюсь вперед, чтобы поймать домашнее животное. Но белка, поняв, что ее застукали, в мгновение ока вытаскивает из недр сумки мой паспорт в коричневой кожаной обложке и кидается наутек. Вот зараза!

Я начинаю выходить из себя. Не могу поверить, что все это происходит со мной наяву. Скидываю с ноги туфлю, уверенным шагом направляясь в зал, куда унеслась рыжая безобразница. Сейчас кто-то получит!

— Слышь ты, — выдаю грозно, — отдай и тогда тебе ничего не будет, — предупреждаю, словно животное может меня понять.

Как это глупо, но у меня сегодня весь день кувырком. Обвожу помещение свирепым взглядом. Куда она опять подевалась?

— Будь хорошей девочкой, верни дяде паспорт, и он уйдет, — меняю гнев на милость, может эта тактика сработает.

Медленно, бесшумно движусь по ламинату, чтобы не спугнуть вредителя. Сканирую комнату на наличие шпиона, но вокруг пусто, не души.

Останавливаюсь посередине зала, скрещиваю на груди руки. Куда она подевалась? И тут сверху мне на макушку падает корочка от документа. На автомате отшатываюсь в сторону и поднимаю глаза к потолку.

Василиса сидит на люстре, в лапах мое удостоверение личности. Кожуру с документа она уже сорвала и выкинула. Теперь, раскрыв книжечку, с серьезным видом что-то изучает внутри.

— Даже не думай! — предупреждаю я, грозя пальцем. Знаю, что она планирует сделать.

Пытаюсь подпрыгнуть, чтобы отобрать у белки паспорт. Но в квартире Маргариты очень высокие потолки, даже с моим ростом в метр девяносто не удается достать до люстры.

Ищу глазами, чем бы в нее запустить. А белка, совсем не испугавшись, ощущая себя в полной безопасности, переводит на меня лукавый взгляд, подносит паспорт ко рту и, не дав мне опомниться, откусывает кусок.

— Нет! — издаю я вопль разочарования. Закрываю лицо ладонью и громко матерюсь вслух.

— Я ее сейчас убью! — подхватываю валяющуюся на кресле квадратную декоративную подушку и трясу перед собой, пугая пушистую хулиганку. А эта зубастая гавнюшка, выплюнув поверженный клочок на пол, вгрызается в новую страницу.

Медленно оседаю на пол и обхватываю голову руками. У меня даже слов приличных не осталось, одни отрицательные эмоции. Снова поднимаю лицо вверх, чтобы удостоверится, случаем я не сплю, а это не кошмар. Но нет, реальность, мать твою, шумно вздыхаю. А на меня как на праздничную елку серпантином сыплются разноцветные клочки, выгрызенные из моего паспорта. Чувствую себя Алисой, в долбаном Зазеркалье. Мой мир перевернулась с ног на голову и обратной дороги нет.

Поднимаюсь на ноги, с хмурым видом бреду в коридор. Обуваю туфли, накидываю пальто на плечи, забираю свою сумку. Не оглядываясь назад, выхожу за дверь и с грохотом захлопываю входную.

Какой теперь смысл отбирать у белки паспорт, если он испорчен безвозвратно. Придется в этот раз признать свое поражение, но партия не бита. Я обязательно еще вернусь.

Темнота за окном потихоньку отступает, а я этой ночью так и не сомкнула глаз. В который раз поднимаюсь с постели, босыми ногами иду в ванную и зажигаю свет. Кружевной подол шелково пеньюара шелестит в тишине, нарушая безмолвие спальни. А я не могу дышать полной грудью, легкие словно стянуты пеньковым канатом.

Б-же, ну когда же восход! Мне так надо отвлечься, либо я сойду с ума от этих незатихающих воплей в голове. Как же мне плохо!

Я ждала Антона в ресторане практически до закрытия. Отчаянно убеждала своих и его родителей, что он обязательно вернется. Старалась понравиться его строгой маме, которая была чернее тучи. Хотела показать себя умной, веселой и воспитанной девушкой его папе. Я так грезила об этом дне, так надеялась, что мечты станут реальностью и… все рассыпалось в прах.

Опускаюсь на мягкую кушетку, подтягиваю к груди ноги и утыкаюсь лбом в острые колени. Так больно внутри и холодно, просто невыносимо. Оплетаю себя руками, стараюсь унять дрожь. Не хочу никого видеть и разговорить, даже двигаться нет сил. Стеклянными каплями по щекам скользят слезы, изливая горечь, скопившуюся в сердце.

Я влюблена в Антона вот уже десять лет, но он об этом даже не подозревает. Увидела его на первом курсе университета и потеряла голову. Он всегда был поглощен своими делами и никого вокруг не замечал. Общался лишь с друзьями детства. Но я не в обиде на него, потому что именно таким: серьезным, умным, ответственный он мне и понравился.

Можно сказать, что благодаря ему я так старательно изучала науки, стремилась быть лучшей. Мне не хотелось от него отставать, выглядеть в его глазах дурой. Мы часто пересекались на научных дебатах и даже несколько раз были в одной команде. Но он впритык меня не видел. Словной я была не молодой привлекательной девушкой, а бестелесным безмолвным приведением.

Горько и обидно. Самооценка ниже плинтуса. Безответная любовь — это жестокое испытание.

После университета мы разошлись в разные стороны. Я сосредоточилась на бизнесе отца. Сублимация, как сказал бы седой дедушка Фрейд. А он попытался открыть свое дело, которое, к сожалению, через год прогорело.

Но я знала, что эта неудача не сломит Антона, он всегда был сильный и целеустремленный. Не пасовал перед трудностями. Так и вышло, вместе с друзьями он создал новую фирму, которой по сей день и занимается.

Мне же пришлось нелегко, ведь я единственный ребенок в семье, мама наследника папе так и не родила. Поэтому отец не жалел меня: учил тонкостям дела, натаскивал, закалял мой характер. В общем, относился как будущему приемнику «банковской империи».

Только мне работа удовольствия не приносила. В глубине души я грезила быть просто папиной принцессой, обычной девочкой, которую любят, балуют, холят и лелеют. Но что теперь об этом сокрушаться, такова моя судьба.

Хочется выть в голос, но не могу себе этого позволить, разбужу весь дом. Отец снова возьмется поучать, раскритикует, словно перед ним не дочь, а сын. Заявит, что я веду себя, как тряпка. Мама начнет охать и хвататься за сердце (она у меня еще та актриса). Поэтому просто беззвучно плачу, от обиды и разочарования. Жестоко Антон обошелся со мной вчера, унизил перед нашими родителями, снова заставил почувствовать себя никому ненужной.

Горестно всхлипнув, обтираю мокрые щеки и поднимаюсь на ноги. Подхожу к большому (во весь рост) зеркалу, обрамленному золотистой ветвистой рамой, придирчиво осматривай свое отражение: стройный стан, ухоженная кожа, прямая осанка.

Может я не красавица, но и уродиной себя не считаю. У меня есть вкус и индивидуальный стиль. Я знаю три языка, неплохо разбираюсь в искусстве и моде. Могу поддержать деловую беседу или молча выслушать собеседника. Ну почему он меня не любит? Что во мне не так?

Поднимаю глаза вверх, чтобы не выпустить на свободу новый поток слез, который уже на подходе. Воображение милостиво подкидывает картинку светловолосой женщины, которая вчера бесцеремонно, на глазах у посторенних людей обнимала и целовала МОЕГО жениха. Кривлюсь от комма, который давит в солнечном сплетении. Делаю глубокий вдох, чтобы проглотить очередной приступ отчаяния.

Рабочий день потихоньку подходит к концу, а я никак не могу справиться с раздражением. Настроение ниже плинтуса, мало того, что Хачапури шантажом заманил загород, еще Заречный прицепился, как банный лист. «Я в любом случае приеду и безразлично куда», — передразниваю про себя. А меня кто-нибудь спросил, хочу я с ним общаться? Фыркнув, пинаю под столом лодочку, которую недавно сбросила. Знаю, моя обувь ни в чем не виновата, но надо же выместить зло.

У меня сегодня планы, я вечером работаю. Театральная труппа, для которой я шью наряды, дает представление, а потом устраивает костюмированную вечеринку в честь наступающего нового года. И я приглашена. Намечается нечто грандиозное, потому что ребята безумно креативные, смелые и разносторонние. И я очень хочу туда попасть. Поэтому Заречный пусть проваливает на все четыре стороны, «катится диском золотой луны в провалы черной тучи», как говорил великий Иван Бунин.

Поднимаюсь с места, надеваю туфли и иду к пыхтящему в сотый раз за сегодняшний день чайнику. Наливаю в кружку кипяток, осматриваю стол. Ни чая, ни кофе, даже сахар нет, только надгрызенный заплесневевший сухарик и солонка. Оборачиваюсь на хихикающую за спиной публику, слегка сощуриваю глаза.

— А что ты хотела, — с кривой усмешкой, раскидывая руки в стороны, выдает Ирка, — думала, что всю жизнь на иждивении коллег просидеть? — даже Костик не смотрит в мою сторону, делая вид, что очень занят «косынкой». — Ты же не домашняя зверушка, чтобы тебя постоянно подкармливать, — с грохотом опускаю на стол стакан с розовым слоном, поджимаю губы.

— Жадный — беден всегда, — обиженно произношу. — Прямо объела вас! Вам жаль одной ложки кофе? — да что за день-то такой, все через жопу! Возвращаюсь на свое рабочее место, приземляюсь на кресло, снова начинаю стучать по клавишам, заполняя очередной договор. Припомню я этим скупердяям выходку!

— А то, что я в понедельник огромный пирог с курицей приносила, и вы его трескали за обе щеки, это не в счет?! — отталкиваю от себя клаву, обвожу народ возмещенным взглядом. — Ладно, ладно, подавитесь своим растворимым дерьмом, не очень-то и хотелось, — снова принимаюсь за документ.

Как только стрелки часов показывают шесть вечера, подрываюсь с места. Натягиваю ботинки, надеваю полушубок и, не оглядываясь, вылетаю из кабинета.

Добра никто не помнит! Ложку кофе зажали! В голове тут же всплывает строчка из песни: «Чтобы тебе мужики так давали, как ты мне Лабутены», перефразирую ее на свой лад и мысленно посылаю проклятье Ирке. Уверенна, это она всех подговорила. Зараза!

Пусть только попросит меня замолвить за нее словечко перед Хачапури, припомню я ей кофе с сахарком. Даже не замечаю, как спускаюсь на лифте в вестибюль, цокая каблуками по плитке, направляюсь к выходу. Толкнув тяжелую дверь, выхожу на заснеженную улицу и удивленно замираю на месте.

Как он узнал, во сколько я заканчиваю?

Антон, прислонившись спиной к белой, огромной машине, стоит напротив входа в банк. На нем серое пальто до колен с высоким воротом-стойкой, классические коричневые брюки и начищенные до нереального сияния строгие туфли на шнурках. В одной руке он держит телефон и большим пальцем что-то пролистывает на дисплее, а во второй — такой красивый букет цветов, что у меня невольно начинает расползаться улыбка.

Он не видит меня, внимательно читая, поэтому появляется возможность рассмотреть мужчину, так сказать, со всех сторон. Аристократическая осанка, строгое, серьезное лицо. Природа не обделила его шириной плеч и ростом. Правильные черты, глаза цвета карамели и притягивающие взгляд полные губы — чертовски привлекательный мужчина. Память предусмотрительно подкидывает картинку из прошлого. Тот день, когда я впервые увидела его в клубе, целующимся с Настей. И сердце неприятно сжимается.

Наверное, если бы это был кто-то другой, я не стала так бесцеремонно влезать в пару, подождала, пока они закончат. Но тут повела себя странно, ринулась в атаку. Одернула Настю, увела за собой. Не знаю, что тогда толкнуло меня на решительные действия. Может интуиция? Хотя к чему все эти мысли. Даже, если я с ним переспала, это еще не значит, что он теперь мой.

Я хорошо помню то, что он сказал: у него есть девушка. Он этого даже не скрывает. А, значит, я для него всего лишь развлечение на стороне. Заскучал, видимо, с подругой. Настояние снова начинает портиться. Неужто он думает, что я позволю примерить на себя подобную роль. Черта-с два! Сжимаю ладони в кулаки и прищуриваюсь. Уверенной походкой от бедра иду к нему навстречу, чтобы сказать в лицо, все, что я о нем думаю. Но не успеваю сделать и двух шагов, как парень поднимает на меня глаза цвета капучино, а кончики его губ растягиваются в приветственной улыбке, обезоруживая меня.

— Привет, малыш, — выдает он, подходя ближе и обнимая свободной рукой за талию. Оставляет легкий поцелуй где-то в волосах. — Как ты? — протягивает пышный букет цветов и улыбается.

Поднимаю на него зеленные глаза, внимательно всматриваюсь в красивое лицо мужчины. Мысленно признаюсь себе, что его близость не раздражает меня, как сегодня было с Хачапури. Тут же пугаюсь собственных ощущений и упираюсь ладонями парню в грудь, чтобы оттолкнуть.

Еще чего удумал, меня так легко не приручить. Фырчу про себя.

— Антон, давай без рук, — отклоняюсь назад. Если Хачапури увидит нас в окне, тогда апокалипсис для меня наступит раньше времени.

Но Заречный наоборот облетает мою талию второй рукой так, что букет оказывается за спиной, а слова пропускает мимо ушей. Свожу брови и хмурюсь. Ненавижу, когда на меня давят.

— Поехали? — предлагает он, а я потихоньку начинаю выходить из себя

— Нет, — произношу как можно убедительнее, — я же тебе говорила, что сегодня занята. В другой день, — даю расплывчатую надежду, чтобы отстал. — Вечером работаю, — ни за что не пропущу вечеринку, я столько к ней готовилась.

— Вечером? — удивленно переспрашивает он. — И кем же, хотелось бы узнать? — расцепляет ладони, давая свободу, а я отхожу от него на безопасное расстояние и хмыкаю:

— Любопытно, что ты там себе выдумал?! Но должна тебя разочаровать, девочка по вызову — не моя голубая мечта, — криво усмехаюсь и в целях самозащиты скрещиваю руки на груди. Обидно как-то!

Заречный, на секунду прикрыв глаза, делает глубокий вдох и произносит:

— Маргарит, я ведь не ругаться приехал, а ты как ежик — выпустила иголки. Я просто хочу тебя покормить, проводить. Что в этом плохого? Или тебя нравятся мужчины, которые после бурной ночи, исчезают навсегда? — поджимаю губы и отвожу глаза в сторону.

Нет, не нравятся, я таких ненавижу. Кобелиную натуру на дух не переношу. Признаюсь сама себе. Прикусываю нижнюю губу и слегка смягчаюсь. Но это ничего не меняет, я все равно не желаю рушить свои планы. С Заречным я и завтра могу встретить, тем более воскресенье.

— Но мне, правда, на работу, — произношу мягким тоном и тянусь за вкусно пахнущими розами. — Я костюмер и сегодня у ребят спектакль, а потом намечается предновогодний корпоратив. Я должна там быть, понимаешь, — свободной рукой приподнимаю ворот своего пальто, ветрено и холодно, а я без шапки. Заречный прослеживает за моими манипуляциями и становится серьезным.

— Сядем в машину, — зовет он. Распахивает передо мной дверь белоснежного Мерседеса.

Несколько секунд обдумываю, стоит ли мне это делать. Мороз нещадно кусает щеки, а ступни уже задубели, поэтому покорно забираюсь на переднее сидение. Заречный обходит свой автомобиль и садится за руль. По-хозяйски включает печку и подогрев сидений.

— Может, тогда возьмешь меня с собой? Я давно не был в театре, и с удовольствием посмотрел бы, что происходит за кулисами, — поворачивается ко мне лицом, а я прихожу в замешательство. — По дороге перекусим. Во сколько тебе

Забираю из рук Маргариты чехлы с одеждой. Сквозь щель, в которую продета вешалка, ловлю оттенок красного. Думаю, моей блондиночке очень пойдет этот цвет, придаст сочность и жизнерадостность ее образу. Закидываю поклажу на заднее сидение и забираюсь за руль.

Конечно, я предпочел бы остаться дома, провести этот вечер тет-а-тет. Ее близость будоражит фантазию, заставляя сердце стучать в удвоенном темпе. Ее запах, еле уловимый аромат полевых цветов, затрагивает во мне какие-то глубокие душевные струны. Она странно на меня действует, вызывая стойкое желание ее касаться и быть рядом. И это не на шутку меня тревожит.

Я очень надеялся, что когда вечером заеду за девушкой на работу, то хмельная вуаль, затмевающая мой разум, спадет. И я пойму, что эта ночь ничего для меня не значит. Отправлюсь к Афанасии, чтобы лично объяснить ситуацию с несостоявшимся семейным ужином. Извинюсь перед ее родителями и назначу новую дату помолвки. Но моим планам снова не дано исполниться. Только я увидел, как высокая, стройная, до умопомрачения красивая блондиночка с огромными ярко зелеными глазами, как у колдуньи, выходит из здания, то понял, что никуда от нее не денусь. Пусть даже не надеется. Сегодня она моя.

Завожу мотор, поглядывая на девушку, сидящую на соседнем кресле и отчаянно борющуюся с зевотой. И на какую вторую работу она собралась, если еле на ногах держится? Была бы моя воля, запер бы ее дома, наполнил ванну и вместе с ней расслабился в пенной воде. А потом отправил бы ее в постель, набираться сил. Но разве она станет меня слушать? Пишу в строке навигатора названный ею адрес, выруливаю на дорогу, ведущую в театр.

Зима, на улице темно, лишь свет фар яркими дорожками освещает путь. Метель успокоилась, устав от борьбы с ветром, отправилась восвояси, чтобы отдохнуть перед новой схваткой. Через полчаса останавливаюсь у невысокого желто-серого здания с длинными круглыми колоннами и резной аркой. Как давно я не садился за руль, вот уже лет десять, как пользуюсь услугами водителя. Очень редко езжу сам, но теперь, видимо, буду делать это чаще.

Маргарита, пока мы добирались до места, откинувшись на сидение и чуть развернувшись на бок, мирно заснула. Резинка, фиксирующая светлые волосы на затылке, слегка сползла, придавая прическе творческий беспорядок. Сумка с коленей свалилась вниз к ногам. А зеленый вязаный свитер чуть задрался, оголяя кусочек плоского нежного живота.

Я невольно улыбаюсь представшей картине. Подперев локтем щеку, облокачиваюсь на руль. Какая же она красивая, аж дыхание перехватывает. Такая девушка не может быть одна, это противоречит закону природы. Интересно, она любит мужика, с которым сейчас встречается или между ними просто секс? Давно она с ним? Тут же легкий холодок пробегает по спине, вызывая чувство агрессии. Вдруг появляется желание оторвать голову тому придурку, который к ней прикасается.

Так, все, достаточно собственнических мыслей. У каждого из нас есть другие более серьезные отношения. И лучше об этом не забывать. Наклоняюсь над спящей красавицей и тихо произношу, чтобы не напугать:

— Малыш, мы приехали. Просыпайся, — чем ближе к ней нагибаюсь, тем сильнее желание поцеловать златовласку.

Взгляд скользит к носу, а потом губам, так хочется ее снова попробовать, аж дыхание перехватывает. Маргарита распахивает свои длинные густые ресницы и вопросительно сводит брови, смотря мне в лицо. А я тут же подаюсь назад, расстроенный тем, что не успел воплотить в жизнь задумку. Даю ей возможность сесть ровнее и прийти в себя после сна.

— Время? — выдает она испуганно, ища глазами на информационной панели нужные цифры, и тут же хватается за дверь, чтобы выйти наружу. — Я опаздываю, — верещит девушка, выскакивая на улицу. — Антон, возьми, пожалуйста, вещи, — а у самой уже пятки сверкают — несется к двери в театр.

Выхожу в зиму и делаю глубокий вдох морозного воздуха. Приподнимаю лицо вверх, чтобы слегка охладиться. Что со мной происходит, не могу понять. Наваждение какое-то, словно я не принадлежу себе. Почему меня к ней так тянет и когда все это закончится? Тру ладонью лоб и словно собачонка на поводке, достав с заднего сидения чехлы с одеждой, следую за «хозяйкой». Столько чувств во мне перемешено, а здравый смысл не помогает в них разобраться. Как дальше быть, не представляю.

Толкаю дверь и вхожу в светлое пустое фойе. Зрителей еще нет, представление начнется лишь через час. Осматриваюсь по сторонам в поиске блондиночки, а она, как почувствовав, что я внутри, выглядывает из зала и жестом завет меня к себе. Иду, куда деваться. Видимо теперь у меня новая роль — я хвостик златовласки.

— Давай сюда, — забирает вещи и удаляется. А я замечаю, что на ней надет странный передник, обвешенный какими-то иголками, лентами, ножницами и остальным.

Прохожу за кулисы, где творится полный бедлам. Останавливаюсь у стены и скрещиваю на груди руки, наблюдая за процессом подготовки к спектаклю. Кто-то репетирует роль, некоторые кричат, другие громко поют. Все движутся, общаются и нервничают. Дурдом одним словом! Маргаритка носится среди актеров, то там подправит костюм, то тут пришьет пуговицу или отвалившийся аксессуар. А я начинаю сомневаться в правильности своего выбора, закулисье однозначно мне не нравится.

Отлепившись от стены и задумчиво проведя пальцами по лбу решаю, что нет смысла мешаться под ногами, все равно Маргарита занята. Выхожу в вестибюль и ищу автомат с напитками. Очень жарко, да и желудок болит, видимо, еда не пошла на пользу.

Купив две небольшие бутылочки с прозрачной жидкостью, отправляюсь в машину, чтобы взять из бардачка лекарство. Я принимаю специальные настои, которые готовит для меня азиатский врач, они лучше всего помогают мне при обострении язвы. Прямо из пакета выливаю в рот коричневую горькую жидкость и тут же запиваю водой. Минут через двадцать опустит. Прикладываю ладонь к животу и морщусь от рези внутри.

Не спешу возвращаться обратно, пусть спокойно занимается своими обязанностями. Хотя непривычно видеть Маргариту в роли костюмера, не думал, что она подобным занимается. У моей блондиночки такая яркая внешность, что впору ее наряжать и фотографировать для дорогих глянцевых журналов, а не ей шнырять с иголками и пуговицами среди второсортных служителей Мельпомены.

Достаю из своего портфеля, доселе покоившегося на заднем сидении, документы, решаю немного поработать, пока есть время. По-моему, среди всей актерской братии, Маргарита самая красивая. С удовольствием бы посмотрел спектакль с Мелкой в главной роли. Так, встреча с французами в понедельник, надо пройтись по основным моментам. Отгоняю от себя мысли о Маргарите, погружаюсь в чтение. Через двадцать минут раздается звонок на сотовом, поднимаю трубку, губы тянутся в улыбке.

— Ты меня потеряла? — заговариваю первый. — Или уже соскучилась? — дразню девчонку, на что она усмехается.

— А ты, я так понимаю, уже ретировался? Ненадолго тебя хватило, — берет реванш.

— Возвращайся, представление начинается. Я посажу тебя в зале, будешь смотреть спектакль, раз за кулисами тебе скучно, — перевожу взгляд на документы, лежащие на руле, размышляю, как лучше поступить.

— Хорошо, сейчас буду, — не хочу разочаровывать девчонку, хотя не думаю, что мне понравится представление. Выбираюсь на улицу и ставлю «Мерседес» на сигнализацию. Неспешно топаю обратно.

В фойе толпится народ, люди раздеваются, прихорашиваются. А я уже знаю, куда мне идти, прямиком направляюсь за кулисы. Оглядываю кишащий актерский состав, замечаю свою блондиночку, сидящую на корточках в ногах у одной примы — подшивает отошедший подол платья. К ней подходит рыжеволосая женщина и протягивает бокал с некой бордовой жидкостью. Маргарита, не глядя, выпивает содержимое и снова принимается за работу.

Понимаю, что ее мучает жажду, жара в помещении ужасная. В воздухе витает запах пота и табачного дыма. Фу! Морщусь и иду к Мелкой, чтобы уточнить, где мне сесть. Бутылку воды, которую я купил для нее, к сожалению, забыл в машине.

— Ваш фей крестный вернулся, уважаемая Золушка, — произношу с усмешкой, а девушка поднимает на меня изумрудные глаза, в которых мелькает нездоровый блеск.

Хм, что-то в ней поменялось. Посещает мысль. Но что именно?

Ее губы медленно расползаются в соблазнительной улыбке, и она подает мне руку, чтобы я помог ей встать. Протягиваю ладонь, чтобы она оперлась на нее, тяну вверх. А она слегка заваливается на меня, повисая на шее.

Замечаю, что худощавая лицедейка, которой только что Маргарита поправляла костюм, смотрит на меня с нескрываемым интересом. Даже глазом не веду, никому не сравниться с той девушкой, которая сейчас рядом со мной.

— Ну-у-у, — произносит Маргарита, указательным пальцем касаясь моей щеки и смотря в глаза, — на фею ты не особо похож, а вот на кощея бессмертного, который над златом чахнет, вполне.

Удивленно вскидываю брови вверх и улыбаюсь. Облетаю руками ее тонкую талию.

Не знаю, радоваться такому комплементу или оскорбиться. Хотя, вполне готов ей даровать прощение за столь дерзкие слова, пока она в моих руках и так крепко прижимается к груди.

— И чем же я заслужил столь нелестную славу? — спокойно интересуюсь, откровенно наслаждаясь ее близостью и дурманящим ароматом полевых цветов.

Мне так нравится, что сейчас она открыто флиртует и тянется навстречу. А ведь еще полчаса назад была как ощетинившийся ежик, агрессивно реагировала на любые мои прикосновения. Что же произошло за то время, пока меня не было рядом?

— Просто мне так кажется, красавчик, — прищуривается Маргарита и привстает на носочки. Смело приближается к моим губам и оставляет на них быстрый, но такой обжигающий поцелуй.

Не даю девчонке отстраниться, запускаю ладонь в ее светлые волосы и притягиваю к себе. Пару секунд смотрю ей в глаза, тону в бескрайней зелени, завораживающей своей красотой, а потом подхватываю ртом верхнюю губу и втягиваю в себя.

Поцелуй выходит страстный, вкусный, темпераментный. Не могу от нее оторваться, словно она единственный источник жизни для меня. Терзаю губы Мелкой, мучаю и неважно, что публика вокруг, и мы на виду. Сейчас мне не до зрителей, пусть любуются и молча завидуют. Я желал этого поцелуя весь день и наконец-то получил. Окружающий мир на мгновение перестают существовать, звуки затихают вокруг. А я слышу лишь быстрый стук сердца, ее и свой.

— Маргарита, у меня выход на сцену через две минуты, а ты тут слюнообмен затеяла, — холодно произносит служительница искусства с пепельно-русыми волосами и тонким острым носом. — Молодой человек, отцепитесь от моего костюмера, а то я охране пожалуюсь, что за кулисами посторонний, — Маргарита тут же прерывает поцелуй, поворачивается лицом к недовольно смотрящей на нее актрисе, и пытается убить ту взглядом.

А я ловлю в голове мысль, что веду себя ненормально. Потому что не в моем стиле прилюдно выражать свои эмоции. Раньше я бы никогда не допустил подобное. Так что сейчас со мной не так?

В это время блондиночка убирает руки с моей груди и вполоборота поворачивается к вредной дамочке, с нескрываемым холодом в голосе интересуется:

— Кристина, а ты думала, что я за полчаса перешью тебе платье? А заодно перекрашу в другой цвет? — хмыкает. — Я показывала эскизы, делала замеры. Я же не виновата, что за два месяца ты в весе прибавила и расхотела желтый наряд… — теряю интерес к перебранке девушек, пусть разбираются.

Чувствую, что на шее как-то пусто и легко. На автомате подношу руку к груди, пытаюсь прощупать через ткань рубашки очертание золотой цепочки с крестиком, но ничего не нахожу. Тут же забираюсь пальцем под ворот сорочки, чтобы подтвердить свою догадку, понимаю, что так и есть. В это время Маргарита делает шаг от меня, а в ее ладони мелькает нечто желтое и блестящее.

Внимательно слежу за ее дальнейшими действиями. Наблюдаю, как блондиночка невзначай сует свою добычу в один из карманов рабочего фартука. И как ни в чем не бывало, продолжает доказывать свою правоту недовольной актрисе.

Что происходит? Делаю глубокий вдох и озадачено свожу брови. Это что-то новенькое! Недоумевающе тру лоб, но перебивать спорящих женщин не решаюсь. Пусть разберутся между собой. А потом я с ней поговорю. За кулисами раздается громкий, грубый мужской голос, оповещающий, что через минуту занавес откроется. Режиссер просит труппу, приготовиться и занять свои места.

Перебранка между дамами прекращается, и они расходятся. Маргарита отправляется ко мне, облетая руками мой живот, снова прижимается к груди. Серьезным профессиональным взглядом осматривает наряды, толпящегося у сцены народа. Что-то бурчит себе под нос.

— И зачем тебе мой крест? — задаю вопрос в лоб, когда начинается представление и большая часть актеров отправляется на сцену. Маргарита тут же напрягается, сначала бросает на меня быстрый взгляд, а потом переводит в пол. — Это не легкая ноша, думаю, твои хрупкие плечи, вряд ли его выдержат, — в моем голосе нет злобы, быстрее усмешка.

Замечаю, что девушка на секунду крепко зажмуривается, а потом, расправив слегка сутуленные плечи, снова поднимает на меня глаза и растягивает губы в нелепой улыбке.

— Я просто пошутить хотела, — произносит с небольшой тоской в голосе, совсем не вяжущейся с содержанием сообщения. — Думала потом, когда будешь надевать бальное платье, как галантный кавалер украшу шею своей дамы ювелирным изделием, — признается она, а я от полученных аудиальных данных на мгновение теряюсь.

Даже не знаю, что больше ошеломило. То, что, оказывается, красное платье с рюшами привезено для меня или то, что девушка так легко умыкнула мою цепочку. Тут же всплывает воспоминание об утренней пропаже — запонки я так и не нашел. Только десертную вилку в кармане пальто.

Помню, как по возвращению домой, ко мне в комнату постучался камердинер.

Кхекнув себе в кулак и пытаясь состроить беспристрастный вид, Иван Генрихович поинтересовался, что делать со столовым прибором, обнаруженным в моей верхней одежде. Я даже не сразу понял, о чем идет речи. Только тупо смотрел на маленький трезубец, зажатый в его руке.

Но и на этом мои приключения не закончились, вместе с вилкой им была обнаружена странная флешка, точно не моя. Пока я не успел посмотреть, что на ней, но по возвращению в особняк, обязательно это сделаю.

— Даже не думай, — предупреждаю Маргариту, — платье я не надену, — самому смешно. — А цепочку верни, нечего чужой крест носить, — но она не спешит выполнять мою просьбу.

— Антон, — хитренько так цедит, — разве я тебя не предупреждала, что после спектакля корпоратив намечается? Не говорила, что специфическая тематика, — берет меня под руку, ведет в гримерку. — Ты согласился, а уговор дороже денег.

На календаре тридцать первое декабря, и я с шести утра на ногах. Столько всего запланировано, хоть разорвись на несколько частей. Красное длинное платье для приема, который устраивает мой отец в честь нового года, уже полностью готово и висит в гардеробной. Дизайнерские туфли, точь-в-точь повторяющие цвет наряда, сегодня доставят самолетом из Франции. Как и ювелирное украшение, которое я заказала по этому случаю у любимого мастера.

Это мой день и я хочу сногсшибательно выглядеть, потому что вечером Антон перед всеми нашими гостями сделает мне предложение руки и сердца. Мы с размахом отметим помолвку, и в новый год войдем как завидная влиятельная пара. С нетерпением жду того момента, когда этот красивый, умный, сильный мужчина наконец-то станет только моим.

Быстро принимаю душ и облачаюсь в строгий брючный костюм цвета асфальта. Сначала заеду в парикмахерскую, чтобы уложить волосы и подправить макияж, а потом на работу. Сегодня запланирован важный обед, у деловых людей на праздники свободного времени нет. А еще я должна подписать документы на увольнение нескольких сотрудников, которые за предыдущий квартал не принесли пользы компании. Какой смысл платить зарплату этим бездарностям. Пусть все ненужные люди уйдет вмести со старым годом.

Набираю номер своего водителя, велю, чтобы через десять минут подал машину к дверям особняка. А сама спускаюсь вниз, где в столовой накрыт завтрак. Опускаюсь на удобный стул и подхватываю утреннюю газету. Прислуга тут же начинает мельтешить рядом: наливает мне горячий ароматный кофе, кладет на тарелку творожники, отыскивая их обезжиренным йогуртом. А сверху посыпает свежей малиной и ягодами черники.

Пробегаю глазами новости, откладываю периодику. С удовольствие съедаю свой завтрак, сегодня у меня отличное настроение и зверский аппетит. Обтерев рот белой кружевной салфеткой, поднимаюсь на ноги и, накинув на плечи белую норковую шубу, спешу в машину.

День пролетает в суете. Работы не меньше, чем в обычные будни, но я привыкла держать себя в тонусе. Правда, к вечеру начинают ужасно ныть ноги. Очень сложно постоянно ходить на высоких каблуках, но дресс-код обязывает. Домой возвращаюсь к восьми вечера и сразу несусь в ванную, чтобы принять горячий расслабляющий душ и заняться своим внешним видом. Парикмахер и визажист уже смиренно ждут меня в зале, я припозднилась на час.

Пока надо мной колдуют мастера, я тихо дремлю в кресле. Очень устала. Мечтательно витаю в облаках, представляя себе, как сложится этот вечер, и каким незабываемым он будет. Легкие бабочки периодически вспархивают в животе, выдавая предвкушение, которым переполнено мое сердце. Очень надеюсь, все пройдет идеально, потому что я этого достойна.

В десять вечера отец начинает поторапливать меня и маму, поэтому перед огромным зеркалом в последний раз критическим взглядом осматриваю свой внешний вид. Платье на одно плечо сидит на мне идеально. А ожерелье с черными бриллиантами подчеркивает мою индивидуальность. Подхватываю маленький шелковый, украшенный темными камнями, клатч, завершающий мой образ и спешу вниз, чтобы отправиться на бал.

В сиянии модно украшенного новогодними атрибутами зала ресторана, арендованного в честь праздника моим отцом, ищу глазами будущего жениха. Антон звонил час назад, сообщил, что уже выехал и скоро будет на месте. Я позволила себе немного опоздать. Может для делового человека это дурной тон, но для девушки вполне приемлемо. Уверенным шагом иду за отцом, кивая знакомым и улыбаясь друзьям. Сегодня я звезда вечера, поэтому хочу наслаждаться каждым мгновение.

При виде нашей четы, Антон в строгом коричневом костюме и светлой праздничной рубашке поднимается из-за стола. Застегивая на пиджаке пуговицу, с серьезным видом приветственно протягивает руку моему отцу, на что получает крепкое мужское рукопожатие в ответ. Маме, отодвинув стул, помогает присесть. А я спокойно жду своей очереди, мой жених лишь одарил меня неловкой улыбкой и все.

— Привет, — освободившись, произносит шепотом и целует в щеку. — Готова к представлению? — он так близко сейчас, что бросает в жар, а ноги подкашиваются. Не могу ни слова сказать, лишь положительно киваю в ответ и улыбаюсь.

— Мы с твоим отцом поговорили и решили не устраивать показуху, поэтому…, - быстро достав из внутреннего кармана пиджака синюю бархатную коробочку, раскрывает передо мной. — Замуж за меня пойдешь? — лукаво подмигнув, двумя пальцами берет сногсшибательное золотое кольцо с бриллиантом, который в свете хрустальных люстр, переливается всеми цветами радуги, завораживая своей красотой.

Не дождавшись моего положительного ответа, от восторга, застрявшего в горле, аккуратно надевает кольцо на безымянный палец. И тут же интересуется, нравится ли оно мне. А я не могу отвести глаз от моего умопомрачительного мужчины, такого элегантного, серьезного, умного. Для меня он самый лучшей на всем белом свете. Даже не представляю, как все эти годы жила без него.

— Очень красивое! — с придыханием произношу я, когда наконец-то ко мне возвращается дар речи. Касаюсь холодной ладонью его гладковыбритой щеки, глядя в неповторимые, цвета карамели, глаза и тянусь к манящему рту. — Спасибо, — шепчу, оставляя горячее дыхание на мягких, податливых губах. — Спасибо, что ты есть, — дарю нежный поцелуй, оплетая руками шею мужчины, тая в блаженстве этого момента.

И дело абсолютно не в украшении, которое сейчас покоиться на моем пальце. Совсем не в нем. А в том, что мое хрупкое девичье сердце затоплено чистым безграничным чувством счастья. Таким, от которого кружится голова, а земля уходит из-под ног.

До сих пор не могу поверить в то, что мужчина, которого я так давно люблю, скоро станет моим супругом. Навсегда свяжет со мной свою жизнь. Это кажется таким нереальным, но я знаю, что происходит наяву.

— Ну-ну, тише, мы на людях, — Антон слегка отстраняется, — и на виду у твоих родителей, неудобно, — скашивает глаза по направлению бабушки, которая с любопытством наблюдает за нами, сверкая новыми белоснежными челюстями. — Давай, сядем, — убирает руки с шеи и, пододвинув свободный стул, помогает на него опуститься.

Покорно выполняю приказ и, расправив складки на длинном бардовом платье, мечтательно вздыхаю, рассматривая утонченное украшение, идеально сидящее на безымянном пальце. Как оно мне идет!

Показываю руку маме, которая располагается по левое плечо, делюсь своим счастьем. А она восхищенно охает, осматривая дивное ювелирное украшение. От всей души поздравляет с помолвкой.

До нового года остается совсем немного, каких-то пару минут. Официанты, облаченные в черно-белые костюмы, похожи на важных пингвинов. С бутылками дорогого шампанского, скользят по залу, наполняя бокалы разноперых гостей. Огромная елка, стильно украшенная одноцветными шарами и бантами, сверкает, словно северное сияние. А модный ведущий, он же по совместительству дед Мороз, остро и обаятельно шутит. Но мне все равно и никто не нужен, кроме Антона. Постоянно кошусь на сидящего рядом со мной жениха, который увлеченно о чем-то болтает с отцом. Не могу от него оторваться, хоть убей.

Было бы здорово, если вся эта шумная публика по взмаху волшебной палочки исчезла с глаз долой, и мы с моим любимым мужчиной остались наедине. Фантазии, иллюзии, невыполнимые мечты!

Куранты громким боем отсчитывают последние секунды уходящего года, а публика скандирует вместе с ведущим. Мы с мамой подхватываем бокалы, поднимаемся на ноги и присоединяемся к общему веселью. Новые туфли, заказанные во Франции, слегка узковаты (у меня широкая стопа), поэтому натирают. Некомфортно, а местами больно, но деваться некуда. Зато идеально подходят к платью. Смиряюсь с неудобством и вместе со всеми начинаю считать:

Десять, девять, восемь, семь, шесть…два, один… С Новым Годом! Кричим мы с мамой и бабушкой, чокаясь фужерами. Обнимаемся и целуемся, поздравляя друг друга.

Опрокидываю в себя игристый напиток, от которого щиплет в носу. Радостно улыбаюсь, хлопая в ладоши. И тут же разворачиваюсь к Антону, чтобы его обнять, поцеловать и поздравить с чудесным волшебным праздником. Сказать, как я счастлива, что мы вошли в будущее вместе.

Но… к огромному разочарованию, стул, на котором пару минут назад сидел мой жених и пил виски, оказывается пуст. Растерянно верчусь по сторонам в поиске самого важного мужчины в моей жизни, но нигде не вижу. Делаю шаг назад, сканируя толпу взглядом, наконец-то замечаю удаляющиеся на балкон знакомые спины. Отец и Антон, о чем-то увлеченно споря, выходят на воздух и растворяются в темноте.

Улыбка медленно сползает с лица, а настроение падает до нуля. Растерянно смотрю на маму, не зная, что сказать. А она без слов, поняв мое состояние, притягивает к себе и прижимает к груди. Аккуратно поглаживая мои распущенные волосам, сочувственно шепчет на ухо, что все образуется, и они скоро вернутся.

И уже веселиться не хочется, шампанское вызывает отвращение, а люди, орущие на все лады поздравления, раздражают. Отрываюсь от мамы и отворачиваюсь, чтобы не портить ей вечер. Она заслужила этот выход в свет, папа редко берет ее с собой на светские приемы. Обтираю ладонью щеку, по которой ползет крупная слеза, наполненная обидой. Ненавижу себя за эту слабость, но по-другому реагировать не могу.

— Афанасия, ну что ты, дочка. Он же просто с отцом отошел, сейчас поговорят и придут, — убеждает родительница, поправляя скатившуюся с плеча лямку. — Мужчины, они не такие чувствительные как мы. Прагматики, зацикленные на работе. Но что поделать, такова реальность, со временем привыкнешь, — философствует она, но тут же, поняв, что ее слова лишь больше меня

— Да выхожу я, выхожу, — кричу в трубку Давиду, который уже в третий раз набирает мне на телефон и ворчит: «чего ты так долго».

— Долго, недолго, как могу, — фырчу, отключая вызов.

Засовываю в дорожную сумку серые хлопковые пижамные штаны и белую футболку с надписью, туда же бросаю пару наборов нижнего белья и косметичку.

— Что я не взяла? — потираю подбородок, задумчиво обводя взглядом комнату, где весь пол усыпан одеждой, выброшенной из шкафа. Ничего, уборкой займусь по возвращению.

Я совсем забыла о поездке загород с нерусским ухажером, который сейчас топчется у дома и требует, чтобы я поскорее вышла. Вот и приходится собираться в экстренном режиме, я же обещала, куда деваться.

Добавляю запасные джинсы и свитер с горлом в сумку и закрываю замок. Ну что ж, этот мачо сам напросился, путь потом не жалуется, слезы, сопли не пускает. Потому что я не обещаю быть паинькой. Ненавижу, когда на меня давят и заставляют делать что-то против моей воли, поэтому даже то, что он мой начальник не гарантирует ему полной безопасности.

Василиса, недовольно кряхтя рядом, перескакивает с дивана на кресло. Хитро щурясь, силится утащить что-нибудь из того, что я подготовила к отъезду.

— Знаю, мая маленькая, ты не любишь, когда я тебя оставляю. Но не переживай, Анфиска будет забегать каждый день, играть с тобой и кормить, — пытаюсь погладить рыжую малявку, но она, юрко выворачиваясь, не дается. — Вот вредная ты, Лиска, — начинаю поучать питомца, который, прыгнув мне на спину, тянет за хвост, — нет бы, пожелать хозяйке доброго пути, чмокнуть в щеку на прощание, а ты кусаться, — отгоняю мелкую бяку, отмахиваясь от нее рукой, и бегу в коридор.

Надев зимние ботинки и полушубок, подхватываю яркую дорожную сумку и, пока Василиска занимается обгрызанием моей деревянной расчески, выскакиваю наружу. Лестничная площадка пуста, и я жму на кнопку лифта. У меня опять начинает играть мобильник, чем выводит из себя. Сейчас прибью это нетерпеливое лицо кавказской национальности!

— Я в лифте, не заводись, — недовольно бросаю в трубку и тут же ныряю в подъемник.

Внедорожник Давида припаркован около подъезда. Мужчина сидит за рулем, не высовывает на улицу носа. После нового года жутко похолодало. Это я тут же чувствую на своей шкуре: ничем незащищенные уши за секунду покрываются инеем. Закидываю вещи в багажник, а сама ныряю на переднее сидение и быстро тру заледеневшие руки.

— Наконеееец-то, — вредно тянет небритый мужчина, перекидывая назад папку с документами. — Я уже решил, что ты опять в спячку впала, — издевается, а я закатываю глаза и, схватив ремень безопасности, ловко пристегиваюсь.

Юморист хренов, ворчу про себя, отворачиваясь к окну и откровенно игнорируя сарказм Давида. И что с того, что новогоднюю ночь я проспала. Да, устала, да плохо себя чувствовала, живот болел. Дела как всегда пришли вовремя. Поэтому я забила на праздник, который все равно повторяется каждый год, и просто забылась сном. Даже шарахающий взрывной салют не поднял меня. И если честно, то не на грамм не жалею, отлично провела время.

— Ты мне не сказал, во сколько заедешь, поэтому сам виноват, — сейчас мы вне офиса, общаемся неформально. Плюс он меня раздражает, ничего с собой поделать не могу. Скрещиваю на груди руки и показательно закрываю глаза. — Подремлю немного, до сих пор плохо себя чувствую, — сообщаю мужчине, чтобы оставил меня в покое. На что Давид, недовольно хмыкнув, бросает: «как хочешь». Тянется к магнитоле. Нажав на красную кнопку, включает кавказский шансон, да так громко, что у меня начинает трещать голова.

— Твою ж… — рычу вслух, но мои слова тонут в орущей мелодии. А Давид по виду всем доволен, весело отбивает рукой ритм на руле.

Делаю глубокий вдох, чтобы удержать рвущееся наружу раздражение. Честно себе обещаю, что не буду на него орать, пока мужик за рулем. Вжимаюсь спиной в кожаное сидение и стискиваю зубы, отчаянно пытаюсь поспать. Но не получается, поэтому злюсь. Кидаю в сторону Хачапури убийственный взгляд, мысленно посылая грозное проклятие. Но, видимо, хреновая из меня ведьма, потому что этот гад доселе жив.

Благо дорога занимает всего два часа, в течение которых я ядовито пыхчу, но все-таки держу себя в руках. С трассы мы съезжает на заснеженную проселочную дорогу, и еще полчаса движемся средь сосен.

Невероятно красивые картины зимнего леса отвлекают меня от мыслей о мести. Наконец-то расслабляюсь, увлеченная раздумьями о том, что неплохо бы создать платье в бело-сером цвете, забываю обо всем. И то, что мы добрались, замечаю только тогда, когда тормозит внедорожник.

Тут же выглядываю в окно, оценивая местность и загородный отель. Перед глазами красота неземная. Земля покрыта плотным блестящим снежным покрывалом. Могучие сосны тянутся ввысь, закрывая собой серое небо. Высокое здание с острыми пиками и колоннами напоминает английский замок и создает впечатление, что мы находимся далеко за пределами России. Оно кажется нереальным, сошедшим со сказочной картинки.

Отцепляю ремень безопасности и, на радостях забыв застегнуть шубу, выхожу на улицу. С широко распахнутыми от восторга глазами, рассматриваю чудесное строение.

— Давай внутрь, — кричит Давид, доставая из багажника наши вещи, — холодно, — но я не слышу его, вся под впечатлением. Неужели в Подмосковье есть такие места?! Вдыхаю чистый морозный воздух и от удовольствия прикрываю глаза. Все-таки деньги творят чудеса. Чувствую, как сильная мужская рука хватает меня за локоть, тут же распахиваю ресницы, но не сопротивляюсь Давиду, который ведет меня в замок.

Внутри очень тепло, пахнет хвоей и еще чем-то яловым. Уютные мягкие диваны и кресла расставлены по всему пространству, а в дальнем углу трещит в камине настоящий огонь. Стройная девушка, работающая на ресепшен, в элегантном черном костюме, тут же растягивает губы в приветственной улыбке и выходит к нам навстречу.

— Добрый день, — поет она, смотря на Давида, — пожалуйста, подойдите ко мне с документами, — просит, указывая на стойку.

— Дай мне свой паспорт и посиди на диване, — поворачивает ко мне мужчина, опуская багаж на пол, — я нас зарегистрирую. И почему у тебя с собой лишь одна сумка, мы на неделю приехали? — ворчит он, хмурясь.

— Какая неделя, — поражаюсь я, — мы договаривались о двух-трех днях, Давид, — возмущенно подаюсь вперед, откидывая светлые волосы назад. — Я не могу так долго тут быть, — расстегивая шубку, берусь доказывать, — мне к маме надо съездить и над костюмами поработать. А еще у меня домашняя зверушка, которая от тоски сдохнет, столько находясь одна, — подперев руками бока, снова начинаю закипать. — Пару дней и все, — ставлю точку, но не тут-то было.

— Хватит упрямиться, — рычит Давид, передавая наши документы юной девушке. — Заполни, милая, сама, — и зеленую купюру сверху, — а то я немного занят, — щедро ей улыбается.

— Сколько скажу, столько тут и будешь, — а это уже мне, причем со зверским лицом.

— Не доводи меня, Маргарита, — предупреждает кавказский мужчина, а я демонстративно от него отворачиваюсь. Достал деспот недоделанный!

И тут мой взгляд натыкается на знакомую высокую мужскую фигуру. Снизу вверх скольжу удивленным взором от кожаных серых мокасин к темно-синим джинсам и белому, вязаному пуловеру. Замираю, столкнувшись с глазами чудесного кофейного цвета.

Ничего себе, вот это встреча! А что тут Заречный делает? Вопросительно приподнимаю левую бровь, мысленно посылая вопрос мужчине, который таким же внимательным взглядом смотрит на меня.

В знак приветствия киваю головой, но тут же, вспомнив о вредном ревнивом Давиде, резко оборачиваюсь. Растеряно обвожу пространство взглядом, но его уже рядом нет.

Фух! Выдыхаю про себя. Пронесло! Лучше ему не встречаться с Антоном, а то после нашего совместного побега из ресторана, Хачапури на него зуб точит. Придушит и глазом не моргнет, Халк неместного разлива. Снова кидаю любопытный взгляд в сторону, где недавно еще стоял Антон, но он уже ушел.

Ну и фиг с ним! Посылаю вдогонку, опускаясь на темный тканевый диван. Закидываю ногу на ногу и опять обвожу взглядом холл. Картины с портретами размером с человеческий рост, висящие на стенах, приводят в восторг. А люди в нарядах девятнадцатого века, изображенные на них, кажутся такими реальными, что хочется подойти поближе, и поскрести ногтем по холсту, чтобы убедиться — это только рисунок.

Ну кому я вру? Вздохнув, веду с собою внутренний диалог. После того, как мы с Антоном поругались, и он уехал из театра, я о нем часто думала. Зачем-то лелеяла надежду, что он пару дней подуется и заявится. Выходя с работу, искала глазами его белую, массивную машину. Но нет, так и не пришел, наверное, я была для него лишь мимолетным увлечением.

Обидно…хотя, это к лучшему, я не готова разрушать пару, ведь он не свободен.

— Маргарита, — окликает Давид. Подходя ко мне, протягивает пластиковую карточку от номера. — Свободных мест нет, так что остановимся в одном. Вещи уже подняли. Пойдем, — прямым взглядом смотрит мне в глаза, а я всплескиваю руками.

— Да что ты говоришь! — возмущенно выдыхаю. — Ничего себе заявочки! Как это нет, Давид. Ты же сказал, что заранее все забронировал?! — а этот гад довольно лыбится.

— Да пошутил я, просто пошутил, — разводит руки в стороны, идя на попятную. — Не ори, мы будем жить в разных номерах, — хватает меня за локоть, поднимая на ноги.

Вот хитрая морда, проверял. Топаю за ним, грозно сопя. Если бы дурой была и растерялась…Тут же приходят строчки из сказки Чуковского «Муха-Цокотуха»: «Вдруг какой-то старичок паучок нашу Муху в уголок поволок — хочет бедную убить, Цокотуху погубить…»

Ох, с этим…нет для него приличного слова, надо всегда на стреме быть. На лифте поднимаемся на четвертый этаж, и я сразу отправляюсь в свою комнату. Давид силится войти за мной, но я ставлю преграду в виде своей руки.

— Я хочу переодеться и немного полежать, говорила же, что плохо себя чувствую, — выдаю строго, безапелляционно, а он усмехается:

— Я могу составить тебе компанию, погрею животик, — цедит кошачьим голосом, а я закатываю глаза. — Дай мне час покоя, а потом я выйду. Пойдет? — выпихиваю наглого мужика в коридор.

— Ладно, — противно меня передразнивает. Смирившись со своей участью, делает шаг назад, а я перед его носом захлопываю дверь и наконец-то выдыхаю. — Нет, ну надо же быть таким невыносимым! — кидаю в пустоту и, скинув зимние ботинки, с разбегу плюхаюсь на огромную двуспальную кровать, украшенную легким тюлевым балдахином.

Прямо номер для новобрачных, обвожу пространство в ярко розовых тонах взглядом. Ненавижу этот поросячий цвет!

Издевается что ли! Закутываюсь в покрывало с головой. Где мои вкусненькие таблеточки, живот безбожно ноет. Пару минут лежу без движения, в надежде, что пригревшись, все пройдет, но безрезультатно.

Все-таки приходится выбираться из уютного кокона и идти за сумкой, которая стоит в пороге. Надо найти лекарство. Проглатываю сразу две пилюли и, запив водой из пластиковой бутылки, привезенной с собой, снова ныряю под одеяло. Какая удобная кровать и воздух прохладный, свежий, тут же уплываю в долину снов.

Меня будит настырный стук в дверь. Приоткрыв один глаз, пару секунд лежу молча и без движения, в надежде, что нежданный посетитель уйдет. Но он все долбится, и долбится. Грустно вздохнув вслух, потому что расставаться с теплой постелькой совсем не хочется, опускаю на пол ноги. Прихрамывая (отлежала стопу), ковыляю к входу.

— Кто там? — ворчливо интересуюсь, быстро приглаживая пальцами всклокоченные волосы и поправляя задравшийся свитер. А в ответ раздается недовольный голос Хачапури:

— Пошли ужинать, спящая красавица, уже семь вечера, полдня продрыхла, — ничего себе, опускаю взгляд на наручные часы. Вот это я вырубилась!

— Сейчас, дай мне пять минут, — но дверь не открываю. Пусть ждет снаружи. А то мало ли что ему на ум придет.

Сама несусь в ванную, чтобы подправит размазанный после сна макияж и сменить теплый, вязаный пуловер на кофту полегче. Расчесав пшеничные волосы и забрав их в высокий хвост, подхватываю свою сумку и выхожу к Давиду.

— Я готова, — добавляю с виноватой улыбкой. — Прости, я правда заснула, — а он отмахивается.

— Все равно я был занят, — нажимает на кнопку вызова лифта. — Разговаривал с бывшей женой. Младшего сына увезли в больницу с кишечным гриппом. Думал даже в Москву вернуться, но уже все в порядки, их отпустили домой, — а я про себя жалею, что он этого не сделал, я бы хоть пару часов побыла в покое. Но ему свои мысли не озвучиваю, выдаю скупое «понятно».

Створки подъемника разъезжаются, а я зависаю в растерянности. Внутри стоит Антон, негромко общается с высокой, худой дамочкой в длинном элегантном вечернем платье цвета смородины и драгоценностями на шее. На секунду пересекаемся с ним взглядом и тут же оба делаем вид, что незнакомы. У Давида снова начинает звонить мобильник и он, не обратив внимания на попутчиков, впихивает меня в лифт и входит сам. С взволнованным видом, отвечает на вызов.

Стою спиной и чувствую, как мороз бежит по коже. Неловкость ситуации зашкаливает. Вот, оказывается, с кем встречается Заречный. Интересно, эта девушка меня помнит? Так хочется обернуться, рассмотреть ее получше. Но я не шевелясь и, по-моему, не дышу.

Такое ощущение, что четыре этажа едем целую вечность. Как только двери лифта открываются, выхожу первой. Не оборачиваясь, топаю вперед. Правда, понятия не имею, где ресторан, но сейчас это абсолютно неважно, главное уйти подальше от Этих.

— Куда тебя понесло? — Давид ловит меня за локоть и разворачивает в противоположную сторону. — Да что с тобой сегодня такое, совсем неадекватная?! — закончив разговор, отправляет телефон в задний карман брюк. Оплетя рукой мою талию, притягивает к своему боку. А я недовольно поджимаю губы.

Опять он за свое! Выступаю про себя.

— Что ты вцепился, как ребенок в собаку! — возникаю я, елозя. — Мне неудобной так идти, — отпихиваю мужика рукой, но Хачапури назло стискивает меня еще сильнее.

Недобро кошусь в его сторону, пытаюсь навредить взглядом. Но тут неожиданно приходит догадка: вероятнее всего, мои чертыханья приносят парню куда больше удовольствие, чем если бы я покорно смотрела ему в глазки. Громко фыркнув, решаю, что пора менять тактику, это точно проигрышная. Но, когда раздражение зашкаливает, очень сложно разработать грамотный план отступления. Снова начинаю ворчать:

— Давид, пусти, — шиплю я, когда очередной раз сбиваюсь с общего ритма, а ноги заплетаются веревкой. — Куда я денусь с подводной лодки. Ты меня сейчас пополам сломаешь! — кряхчу, усердно отлепляя от себя его цепкие пальцы, но он только противно усмехается.

— Цыц, женщина, не ворчи! А то будешь наказана за плохое поведение. Прикую тебя к кровати наручниками и буду изводить до такой степени, пока не станешь покладистой, — блеснув черными глазами, мне помигивает, тонко намекая, на толстые обстоятельства.

Я так понимаю, он решил любыми доступными средствами в этот раз затащить меня в постель. А моим мнением поинтересовался? Или у добычи нет права голоса? Терпи и радуйся! Спотыкаюсь об его ботинок, но упасть не дают, наоборот, вдавливают в себя сильнее. А я уже на грани, еще чуть-чуть и начну драться!

Заходим в большой уютный по-новогоднему украшенный ресторан. Молоденький официант, вежливо клянясь, проводит нас к небольшому столику, покрытому белой скатертью и сервированному на две персоны элегантной светлой посудой. Давид наконец-то выпускает меня из рук, а я впервые за последние десять минут делаю полноценный вдох. Официант, отодвигает стул, помогая мне сесть, на что я благодарно киваю.

Давид терпеливо ждут, пока обслуга разложит меню и удалится. Как только тот уходит, подается вперед и с азартом в голосе интересуется, пойду ли я сегодня с ним в баню. Тут же начинает бойко расписывает, какая чудесная в отеле парилка и бассейн. И замечает, что мое согласие ему нужно прямо сейчас, чтобы он успел забронировать место и подготовить все необходимое.

Начинаю закипать изнутри. Он вообще меня слушает или нет? Сто раз повторяла, что у меня критические дни или ему все равно? Г-ди, как же выдержать эти пару суток ада и не воткнуть кое-кому невыносимому вилку в лоб? Распахиваю меню и впиваюсь глазами в описание кушаний. Отчаянно делаю вид, что занята выбором блюда, а вопрос откровенно игнорирую.

— Маргарита! — повышает голос, привлекая к себе внимание. А я сжимаю кожаную папку так, что тонкие страницы в ней слегка сминаются и хрустят. — У тебя язык отсох? — хлопает ладонью по скатерти, от чего столовые предметы подпрыгивают и неприятно звенят. А я делаю глубокий вдох и медленной выпускаю воздух через ноздри.

— Нет, — шиплю. И это ответ на все вопросы, которые он задаст в настоящем и будущем. — Я поем и пойду спать, — поднимаю взгляд, который останавливается на небритом, покрытым черной щетиной подбородке мужчины. Бррр, ненавижу шерсть на лице, она мало кому идет и точно не Давиду. Он кажется старше и становится похож на варвара.

— Ты собираешься все оставшиеся дни прятаться от меня в своей комнате? Не выйдет, Маргарита! Так что ничего не хочу слушать, сейчас поужинаем, а через час будь готова к водным процедурам. И купальник прихвати. Хотя, можешь и без него, мне так даже больше понравится, — аж привстает, подавшись ко мне навстречу. А у меня лопается терпение, и я подскакиваю на ноги. Швыряю на стол меню так, что парочка хрустальных бокалов, пошатнувшись, валятся на белоснежную скатерть, но остаются целыми.

— Ты что творишь?! — возмущается Давид, но меня уже понесло.

— Я сыта по горло твоими приказами! — рычу, прожигая мужика взглядом. — Будешь так со мной разговаривать, вообще соберусь и уеду домой. Понятно?! — вижу, как натянулась венка на сильной шее парня, но мне безразлично. Отодвинув стул, разворачиваюсь и твердым шагом иду на выход, а за спиной раздается грозное:

— Вернись на место! — но мне плевать на его недовольство, пусть подавится своим рестораном, загородным клубом и всем остальным. Я не просила везти меня сюда и не намеренна терпеть его хамство.

Вот бы сейчас хлопнуть стакан водки, чтобы привести нервы в порядок. Но я не могу позволить себе такой роскоши, потому что пострадает не только Хачапури, его-то как раз мне не жалко, а все обитатели дорогой гостиницы. Разъяренная Фурия выйдет на охоту за головами и ей уже будет все равно, кого наказывать, главное чтобы весело было.

Что еще Давид кричит мне вдогонку, я не слышу. Пройдя насквозь холл, вызываю лифт, чтобы подняться в номер. Открыв комнату, разыскиваю свой полушубок, шарф и обуваю ботики на меху. Тут же выхожу в коридор и отправляюсь на улицу.

С задумчивым видом спускаюсь вниз по лестнице, вернулся в номер, чтобы надеть куртку и прогуляться. У Афанасии возникли важные дела, и она, отменив совместный ужин, отправилась к себе, чтобы сделать пару неотложных звонков.

Интересно, она узнала Маргариту в лифте или нет? В прошлый раз девушки виделись всего несколько минут, вряд ли друг друга запомнили. Застегиваю до верха молнию пуховика и отправляю телефон в боковой карман джинс. Хотя, какая разница, месяц назад Маргарита ясно дала понять, что не хочет меня видеть. А я не собираюсь за ней бегать. Так что мои планы неизменны. То, что блондиночка внезапно заявилась в отель, где я отдыхаю с невестой, меня не интересует. Все будет так, как я задумал.

Единственное, напрягает то, что Афанасия с момента, как мы сюда приехали, не отходит от меня ни на шаг. Постоянно предлагает варианты совместного времяпровождения. Много болтает и жмется ко мне, чем изрядно раздражает. Хорошо, что я не додумался взять нам общий номер, а забронировал два отдельных. Если бы пришлось жить вместе, давно тронулся умом.

Все-таки на то, чтобы привыкнуть друг к другу, нам нужно больше времени. Мы мало знакомы и у нас не так много общих тем для разговора. Боковым зрением замечаю Маргариту, широким шагом топающую на выход из отеля. Брови грозно сдвинуты, рот плотно сжат, шуба нараспашку и как всегда без шапки. Чем-то расстроена. Делаю вывод, а она, нажав двумя руками на дверь, распахивает и исчезает в темноте.

Куда понесло на ночь глядя? Там минус двадцать, не меньше. Не удержавшись, перевожу взгляд на девушку за стойкой ресепше, может она в курсе происходящего. Но та, словно поняв мой беззвучный вопрос, в ответ пожимает плечами. Быстро дохожу до большого высокого окна, открывающего вид на площадку рядом с отелем и, облокотившись плечом о стену, наблюдаю за действиями блондиночки. Идти к ней не собираюсь, думаю, это лишнее.

Пару минут нервно топчется на месте. Накидывая на голову вязаный шарф, трет вмиг заледеневшие ладони. Расстроенно вздохнув, что-то бурчит себе под нос, но тут же начинает слегка припрыгивать, чтобы согреться.

Рассеяно осматривает окрестность, видимо размышляя, как ей дальше поступить. Подметив припаркованные у отеля зимние мотоциклы, отправляется посмотреть на понравившиеся игрушки. А я напрягаюсь. Что она задумала?

Зачарованно оглядывает транспорт и, поддавшись соблазну, забирается на один из них. Пару минут увлеченно водит пальчиками по рулю, изучая. Даже лицо меняется, становится довольным и расслабленным. И неожиданно сорвавшись с места, уносится в темный лес.

Даже не понимаю, как оказываюсь на улице и на бегу запрыгиваю на припаркованный у входа снегоход. В том, что девушка желает покататься на транспорте, в сущности, нет ничего плохого. Но делать это ночью — опасно. В бору нет искусственное освещения, а если она не знает местность, в чем я уверен на сто процентов, то обратной дороги точно не найдет. Даже я, постоялец клуба, так поздно не рискнул бы отправиться в лес.

Я срываюсь с места вовремя, зад ее лошадки еще заметен, это позволяет не потерять девушку из вида. Из-за отсутствия защитных очков и шлема, снег, вырывающийся из-под лыж, неприятно обжигает лицо и периодически залепляет глаза. Но я не позволяю себе думать об этом, надо ее нагнать.

Вот ведь отчаянная малявка! Ругаюсь. Как можно быть такой бесстрашной?! Виляя среди сосен, на скорости летит вперед, даже не думая запомнить обратную дорогу. Умело подпрыгивая на небольших сугробах, визжит от удовольствия. Следую за ней по пятам, но пака не удается ее догнать.

И тут я наблюдаю, как ее снегоход, наехав на ствол поваленного дерева, наклоняется в бок, а Маргарита, вылетев из сидения, приземляется спиной на снег.

— Блядь! — рычу вслух. — Только травм не хватало! — резко затормозив, так что снежная волна взмывает практически до головы, спрыгиваю с мотоцикла и бегом несусь к ней. Попутно размышляю о том, что делать в случае, если у нее перелом позвоночника или сотрясение мозга. И есть ли в лесу мобильная связь, чтобы вызвать Скорую помощь. Останавливаюсь в пару шагов от предполагаемой больной, нависаю сверху.

Но картина, которая предстает перед моими глазами, несколько шокирует: раскинув руки в стороны, в позе морской звезды, моя отчаянная блондиночка сотрясается от смеха. Голова запрокинута назад, все лицо и тело в снегу, а ей хоть бы что. Хохочет так заливисто, что даже я невольно начинаю улыбаться.

Присев рядом с ней на корточки, скрещиваю перед собой пальцы. Не пытаясь ей помешать или заговорить, просто терпеливо жду, когда она придет в себя. А она, убрав перчаткой с лица снег, вдруг замирает. Немигающим взглядом уставляется в темное небо, некоторое время увлеченно наблюдает за мерцающими звездами.

— А ты знаешь, что большинство планет являются двойными, они существуют от взаимного притяжения, — переводит на меня улыбающиеся, цвета молодой листвы, глаза. А я положительно киваю в ответ и вздыхаю. Как быстро она переключается.

— Да, в курсе. А знаменитая Полярная звезда имеет не одну, а две звезды-спутника, связанные с ней силами взаимного притяжения? — на мои слова Маргарита как-то недовольно фыркает. Но я не успеваю проследить за ходом ее мыслей, потому что размышляю о том, что необходимо поднять девушку с холодной земли, пока она не замерзла.

— Даже у звезд есть треугольники, — недовольно выдает она, садясь. И тут же сморщившись, хватается за лодыжку.

— В чем дело? — уточняю я. Хотя то, что она может спокойно принять вертикальное положение, меня радует. Значит, серьезных травм нет.

— Нога болит, — забирается ладонью под кромку зимних ботинок, постанывая. — Наверно, вывих или ушиб, — опирается на локти, силясь приподняться. А я тут же, закинув ее руку себе на плечо и обхватив за талию, помогаю встать.

— Главное, чтобы не перелом, — придерживая девушку, взглядом ищу свой снегоход, чтобы усадить на него Маргариту. — Подожди минуту, — приваливаю ее к сосне. — Стоять сама можешь? — заглядываю в раскрасневшееся от мороза лицо, а она положительно кивает.

— Чувствую себя эскимо на палочке, — усмехается блондиночка, — ледышка на одной ножке, — поджимает левую конечность и выпускает изо рта в атмосферу густой матовый пар. А я подхожу к своему снегоходу, быстро подняв его, ставлю ровнее.

— Зачем ты в лес рванула? — не удержавшись, задаю вопрос. Снова возвращаюсь к девушке и помогаю дохромать до зимнего мотоцикла. А она на мое замечание закатывает глаза.

— А ты следишь за мной? — тут же с усмешкой парирует.

— О, да, — с намеком подергиваю левой бровей, — у меня же кроме тебя, других радостей в жизни нет. Только и думаю, как отравить Маргарите существование, — помогаю забраться на сидение, а сам иду к ее снегоходу.

— Я так и знала, — наигранно расстроено цокает она языком, — Теперь, поди, соломенную куклу с моим лицом по вечерам иголками тыкаешь, — подозрительно прищуривается.

— Естессвенно, а еще я для тебя черную кошку припас, скоро подарю, — подмигиваю ей, а она улыбается в ответ.

— У меня уже есть вредитель в доме, так что кошака себе оставь, — фыркает.

Поставив снегоход горизонтально, подвожу к ближайшей сосне и прислоняю к дереву. Несколько минут вспоминаю, как активировать маячок, чтобы персонал утром смог найти и забрать транспорт. Произвожу нужные манипуляции и отправляюсь к Маргарите. Усаживаясь за ее спиной, завожу снегоход и добавляю уже серьезно:

— Хочу тебя обрадовать или напугать, — оглядываюсь по сторонам, — но как вернуться в отель, я не знаю, — хмурю брови, а она виновато закусывает губу. — Так что у нас два варианта: либо нам повезет, и мы наткнемся на домик для отдыха, предназначенный для того, чтобы гости, гуляющие по лесу в светлое время суток, смогли согреться, отдохнуть и перекусить: либо придется спать на снегу. Романтично конечно — звезды над головой, природа сказочная, два тела, плотно прижатые друг к другу. Но только одна проблема: вероятность того, что мы наутро

Ну надо же быть таким наглым?! Сам приехал в отель с девушкой, месяц не появлялся и даже не звонил, а тут на тебе, пошли в постель. Решил меня на свою шпажку нанизать. Вот умора!

Да, скрывать не буду, целуется он отменно. Так, что по телу табуном мурашки носятся, и жучки-паучки в животе просыпаются. Помнится и Настя рассказывала, что у нее тоже коленки подкашивались и весь мир плыл перед глазами, когда она с ним в баре целовалась. Так что о чем говорить, не на одну меня он так возбуждающе действует.

Но все эти тисканья и лобзания ровным счетом ничего не меняют в наших отношениях. У него своя личная жизнь. Та тощая дылда очень ему подходит. Ледяная, высокомерная, ровная, как палка. В общем, Снежная королева, со всеми необходимыми атрибутами. И если он выбрал себе такую, то пусть с ней в постель и ложится. А я пас.

У меня другие планы на жизнь и серьезные (да и несерьезные тоже) отношения с мужчиной в них не входят. Я не хочу быть ограничена рамками. Не собираюсь себя ущемлять и подстраиваться под чужое мнение. Мне нравится принадлежать самой себе. Принимать решения и жить только так, как хочется мне.

А этот поцелуй, который я позволила так легко сорвать со своих губ, был всего лишь знаком благодати за то, что не дал бедной девушке замерзнуть под сосной, превратиться в сосульку в темном страшном лесу. Но все хорошее, когда-то кончается. Выбираюсь из его рук, поднимаюсь на ноги, а он, поймав меня за запястье, пытается удержать.

— Сбегаешь? — усмехнувшись, тянет к себе, возвращая на колени. — Думаешь, я отпущу тебя? — с хитрым прищуром подносит мою ладонь к своим губам. Перевернув ее внутренней стороной, проводит влажным языком, касаясь пульсирующей венки. С интересом наблюдает за моей реакцией.

Ох, внизу живота бьет током, а мои губы приоткрываются в поиске воздуха. Опять он за свое! Безобразие!

— Не сбегаю, а дозирую, — выдаю слегка охрипшим голосом. Но, несмотря на возмущение, блуждающее в душе, я как завороженная, не отводя глаз, слежу за его дразнящими действиями и не могу оторваться.

А он, оставляя влажную дорожку из поцелуев, спускается к центру ладони. Медленно, с чувством вычерчивает языком там неизвестные мне узоры, тем самым ускоряя пульс в миллионы раз.

Твою мать, что он творит?

Дыханье предательски сбивается, а тело обдает горячей волной, когда я наблюдаю, как мой указательный палец тонет во рту мужчины. Воображение дорисовывает эротическую фантазию и я, закрыв ресницы, отдаваясь ошеломительным ощущениям, позволяя собой играть.

И тут же, словно получив зеленый свет, мой средний палец пропадает в той же бездне. Подушечки пальцев, щекочет умелый языки, а я неосознанно облизываю сухие от опьянения губы, не могу справиться с возбуждением, горячей лавой разливающейся по венам.

И как он это делает? Вроде невинная ласка, а я встать не могу.

И снова мои губы попадают в его плен. Сама не замечаю, как тянусь навстречу, прижимаясь к мужчине плотнее. Требовательный глубокий поцелуй заставляет открыться, отдаться дурманящим ощущениям. Стискиваю пальцами его свитер, сминая в ладонях вязаную ткань, и отвечаю с не меньшей страстью и охотой, чем он истязает меня.

Пульсирующие спазмы внизу живота с каждой секундой только усиливаются, затмевая голос разума, который негромко нашептывает, что ни к чему хорошему это не приведет. Крепко сжимаю бедра, чтобы не поддаться соблазну, но все бесполезно. Не могу контролировать распаленное тело, которое существует по своим законам и слушать протестующую хозяйку не намеренно.

А мужчина, как назло, с наслаждением прикусив мою нижнюю губу, проводит по ней влажным языком, залечивая. Еще не согревшимися до конца ладонями, забравшись под кофточку, оглаживает обнаженную спину и плечи, крепко прижимая меня к себе. А я постепенно теряю связь с реальностью, поддаюсь инстинктам, уводящим меня за собой в омут удовольствия.

Даже не понимаю, когда Антон на руках переносит меня в зал на диван и укладывает прямо на защитные чехлы. Бессовестно устроившись между моих ног, нависает сверху. Ловким движением руки задирает светлую трикотажную кофточку, и без зазрения совести, стянув ее через голову, отбрасывает в неизвестном направлении. Преподает губами к моей шее, прикусывая кожу и целуя, спускается вниз к ключице.

Делаю глубокий вдох и, распахнув большие глаза, пытаюсь осмыслить происходящее. Но разум отказывает вырабатывать даже самые элементарные мысли самосохранения, опьяненный сладкими объятьями и поцелуями.

Обвиваю ногами поясницу мужчины, с удовольствием ощущая, насколько сейчас желанна для него. Слегка приподнявшись, хватаю губами его мочку уха и, балуясь языком, втягиваю в себя. А в ответ получаю хриплый выдох в шею, подтверждающий, что мои действия ему нравятся.

Зачем я его завожу?! Внутренний голос силится пробиться сквозь заволакивающую пелену разум, призвать к порядку. Это неправильно и ни к чему не приведет. У него есть девушка и, по-моему, она влюблена в него. Во всяком, когда я их видела в лифте, мне так показалось.

А у меня все хорошо и без этого парня. Есть замечательная работа, интересное увлечение, своя квартира, а главное, покой в душе. О чем еще можно мечтать?! А любовь… я не жду и не ищу ее. Мне спокойней без этого сложного чувства, которое чаще всего разрушает, чем дарит счастье. Но тут все мои мысли вылетают в трубу, а тело прошибает током, когда его горячие губы накрываю бугорок правой груди, а ладонь сжимает левую. Сквозь прозрачное кружево нижнего белья мужчина ласкает и целует одновременно так жарко и нежно, что кругом идет голова.

Прогибаюсь в пояснице к нему навстречу, ногами плотнее обхватываю спину, сильнее вдавливая его в себя. Пальцами крепко стискиваю волосы на его затылке и, приоткрыв губы, ловлю воздух, словно сгустившийся над нами. Без сомнения это единственный мужчина, способный так быстро и легко распалить во мне желание. Заставить стонать и ерзать под ним, требуя большего. Я вообще не очень чувственная и отзывчивая, во всяком случае, таковой себя считала до того момента, пока мной не занялся он.

Двумя руками Антон тянет лямки моего лифа вниз, высвобождая грудь из тонкого прозрачного белья, открывая доступ к нежным бардовым ореолам. Бесстыже проводит по ним языком, вырисовывая фигуры странной формы, и тут же с удовольством прикусывает восставший бугорок зубами, даря яркий букет непередаваемых ощущений. А я лишь жалобно всхлипываю в ответ, понимая, что не могу его оттолкнуть.

Долго, с наслаждением терзает ртом мои окрепшие вершины. Целует так откровенно и жарко, что я не могу дышать. Сминает ладонями грудь, сладострастно массируя, доводя меня до умопомрачения и полной податливости. А я теряюсь во времени и пространстве, просто не могу ничего с собой поделать.

Палящими поцелуями спускается вниз к пупку, обведя языком его контур, слегка проникая вглубь. Обжигая горячим дыханием, губами исследует каждый миллиметр кожи живота, не дает прийти в себя.

Выгибаюсь дугой и издаю негромкий стон удовольствия. Между бедер электричеством бьет, настолько ярко воспринимаю его прикосновения. Трудно себя контролировать, практически невозможно, он в постели невероятен. Неосознанно корябаю плечи парня, когда его ладони забирается под ткань плотных джинс, тянут одежду вниз, пытаясь освободить меня из нее.

Неожиданно вспоминаю о том, что у меня в разгаре критические дни, и у нас в любом случае ничего не получится. И как я могла об этом забыть, ведь все утро умирала от жуткой рези внизу живота. Слегка приподнимаюсь на локтях и зову мужчину по имени:

— Антон, не надо, — видимо получается совсем неубедительно, потому мой штанишки улетают на пол, а я остаюсь в одних черных шелковых трусиках. Антон тоже, стянув с себя плотный свитер, откидывает его в сторону. Вернувшись ко мне и властно придавив своим рельефным телом, снова припадает ртом к груди.

Да чтоб его! Прикусываю нижнюю губу, а глаза предательски захлопываются. Как же мне остановить парня, если изо рта кроме жадных всхлипов, ничего не вырывается.

— У меня праздники в самом разгаре, — сделав над собой неимоверное усилие, выдаю метафору. — Пожалуйста, хватит, — пытаюсь сжать ноги и немного развернуться на бок, чтобы закрыться от наглого мужика, который совсем меня не слушает и делает, что хочет.

— Мне нельзя, понимаешь? — обхватываю его лицо ладонями и тяну вверх, заставляя на меня посмотреть, — красные дни календаря, — повторяю свои слова, смотря в его затуманенные желанием глаза и чтобы отвлечь, пытаюсь выползти на волю.

Антон не сразу реагирует на мое заявление, еще пару секунд тяжело дыша, приходит в себя, а потом удивленно интересуется:

— Что? — нависая надо мной, переспрашивает. — Я знаю, что сейчас новогодние праздники, при чем тут это? — тормозя мои жалкие потуги от него уползти, подминает под себя.

— Ты что маленький! — одной рукой упираюсь ему в плечо, а второй прикрываю обнаженную грудь. — Тебе надо все разжевывать? — ворчу, выворачиваясь. — Женские проблемы, так понятнее? — неловко это обсуждать, но куда деваться, если парень тупит и до него не доходит переносное значение моих слов.

— Ничего себе, вовремя, — удивляется он, но вставать с меня не собирается. Просто обхватив двумя руками поясницу, переворачивается на спину, устраивая меня на себе.

— Да, такова женская физиология, — поучающим тоном заявляю я, сползая на пол. Но не успеваю даже ступней коснуться земли, как меня, подхватив подмышки как маленького ребенка, возвращают на место. Крепко прижимая к себе, начинают приятно поглаживать по спине.

— Нашла проблему, говорят, во время месячных, женщина становится еще чувственней, проверим? — хитро выдает, а я, громко фыркнув, снова берусь стекать на пол.

И ведь понимаю, что он просто надо мной издевается, дразнит, но ничего с разрастающейся вредностью поделать не могу.

— Давай, — хмыкнув, соглашаюсь я, — устроим в охотничьем домике кровавую оргию из фильмов ужасов, чтобы потом люди за километр его обходили, — глазами выискиваю на полу свою одежду, а Антон весело усмехается.

— Да ладно, не преувеличивай. Так, слегка окропим на радость голодным комарам, не более, — пальцами подцепив свой свитер, накрывает им меня. — Холодно? — закутывает как в одеяло, прижимая к своей груди.

Я так понимаю, отпускать меня никто не собирается, поэтому немного поерзав, нахожу удобное положение и укладываюсь.

— Тут колотун, надо бы посмотреть какие-нибудь пледы, а то спать в куртках придется. И поесть, мой организм быстро теряет тепло, — приподнимаю на него глаза, а он, не раскрывая ресниц, положительно кивает в ответ.

— Отопительная система не справляется, она не рассчитана на сильные морозы. Дай мне пару минут, — сообщает ровным тоном, а я понимаю, что мужчина старается утихомирить разбушевавшиеся гормоны и привести организм в спокойное состояние.

Снова опускаю голову ему на плечо и просто молчу, ожидая, когда нам обоим полегчает. Мое тело до сих пор ломит от неудовлетворения, стягивая мышцы низа живота в тугой узел, а грудь болезненно ноет, желая, чтобы к ней снова прикоснулись. Тоже смыкаю ресницы, стараюсь мыслить о нейтральных вещах, но это так непросто, когда лежишь верхом на желанном мужчине, примыкая к нему вплотную.

Никогда не думала, что прижиматься и обнимать его так просто и приятно. Быстрый стук сердца Антона, тепло, идущее от его сильного молодого тела, умиротворяет. Не испытываю дискомфорт или стеснения от того, что обнажена перед ним, наоборот, так спокойно внутри, словно по-другому быть не должно.

А он, одной рукой придерживая меня за поясницу, второй лениво перебирает мои светлые пряди. Витая где-то в своих мыслях, так же как и я, о чем-то размышляет. И надо бы уже подняться, потому что открытые ноги и бедра начинают мерзнуть, но нет сил, да и желания вставать.

— Я во второй половине месяца планирую на совещание в Эмираты лететь, хочешь со мной? — не раскрывая глаза, неожиданно интересуется. — Четверг, пятница и выходные, ненадолго, сможешь с работы вырваться? — а я приподнимаю голову и с нескрываемым удивлением заглядываю в серьезное лицо мужчины.

И зачем он все это делает? Какой смысл говорить о будущем, если у нас его нет. Подпираю щеку рукой и вздыхаю. Надо бы расставить все точки над i, чтобы потом не было лишних иллюзий.

— Нет, — отвечаю, даже не запнувшись, — у тебя есть девушка, с ней и езжай, — а саму аж передергивает от этих слов. — И вообще, нехорошо ты поступаешь. У тебя отношения, а ты ко мне пристаешь, — снова берусь вставать с него, но он меня только крепче двумя руками за талию обхватывает.

— Ты тоже, как я заметил, не одна в отель приехала. Где ты этого обросшего кавказца отрыла, давно с ним встречаешься? — открывает глаза и хмурится, а я отворачиваюсь. Ну не объяснять же ему, что меня шантажом заманили.

— Я сама по себе, — хмыкнув, снова начинаю ерзать, нервничая. — И он мне никто, просто приставучий начальник, — надуваюсь на собственные мысли, вспоминая, что Хачапури после нашей перепалки в ресторане наверняка ищет меня.

Так ему и надо, пусть помучается, понервничает. А то совсем мужик разошелся, раскомандовался, возомнил себя Казановой всея Руси. В баню с ним иди, развлекая, ублажай его стручок переросток. Ага, размечтался, прямо лечу и падаю!

— Так пошли его, если не нравится, — перебивая поток моих мыслей, берется поучать Антон, а я возмущаюсь:

— Ну-ну, если бы все так просто было. Мне вообще-то на жизнь зарабатывать надо. Да и помнится, Настя вон сколько раз своего начальника прямым текстом посылала, но ему хоть бы хны. Добился, чего хотел, не отступил. И вообще, что мы обо мне, да обо мне… — кутаюсь в его свитер, пряча внутрь руки. Все же необходимо одеться, а то заболею.

— Она появилась до тебя, — парень пожимает плечами, — я же не знал, что один яркий весенний цветочек, так неожиданно ворвутся в мою жизнь и перевернет ее с ног на голову, — хитро мне подмигивает.

Придерживая меня ладонью и словно подслушав мои мысли, поднимается. Садится так, что я оказываюсь у него на коленях.

— Давай руки, — вытащив из своего свитера трикотажную кофту и откинув ее на диван, натягивает на меня свой джемпер. — Ты почему на улицу полуголая вылетела? — пересаживает на сидение рядом и, нагнувшись, поднимает мои джинсы. — Помнится, кто-то обещал меня накормить, — отдает штаны, а сам надевает легкую кофту. — И кофе, — развернувшись, нахально чмокает в губы. — Пойдем, цветочек аленький, а то ты скоро инеем покроешься, и сосулька на носу отрастет, — помогая встать, тянет за собой на кухню.

А я чувствую себя растерянно. И вроде поговорили, обсудили непростую тему наших странных отношений. Но ясности так и не прибавилось, только еще больше запуталась. Я ведь хотела его оттолкнуть, объяснить, что между нами ничего не может быть. А вышло все наоборот, теперь даже я сама сомневаюсь, что получится быстро закончить то, что начинает зарождаться между нами.

Блин, ну надо же было так вляпаться! Захожу в столовую, и чтобы он не заметил моего рассеянного вида, отворачиваюсь к кофе-машине. Изображаю, что готовлю напиток, а Антон опускается на стул. Нажимаю на клавишу «двойной эспрессо» и задумчиво гляжу сквозь наливающуюся в маленькую прозрачную чашечку каштановую струю.

— Ты с ним спишь? — в спину врезается вопрос, а я резко оборачиваюсь на мужчину, который жует бутерброд. Подперев щеку рукой и медленно орудуя челюстью, сосредоточенно на меня смотрит — С кем? — даже разозлиться не успеваю на такую прямолинейность. Но когда до меня доходит смысл его вопроса, хмурюсь. — С Хачапури? — снова возвращаю внимание автомату. Опять он о нем. Я же все сказала. Он мне не верит?

Внутри просыпается обида: с одной стороны, не желаю оправдываться, Антон мне никто и им останется; с другой, неприятно, что без суда и следствия, записали в ряды российских путан.

— Даже не собираюсь, он не в моем вкусе, — стараюсь держаться как можно спокойней и уверенней. — Просто он настырный, не дает прохода, — и тут же возникает зудящее желание поставить Антона в такое же неловкое положение, в котором сейчас нахожусь сама.

— А ты со своей длиной? — выдаю в отместку, но тут же об этом жалею. Глупая затея, ведь ответ я знаю, но запереть за зубами длинный язык не получается.

Некоторое время мужчина молчит, погруженный в свои мысли. Лицо отрешенное и непроницаемое, поэтому понять то, о чем он думает не выходит. Ставлю перед ним готовый кофе и сажусь рядом на стул. Чтобы чем-то занять руки, беру сэндвич, который за время наших кувырканий успел подсохнуть.

— Я скоро женюсь, Маргарита, — Антон переводит на меня серьезный взгляд, возвращая еду на тарелку., а я вдохнув, выдохнуть уже не могу. Не ожидала.

Пройдясь пятерней по густым каштановым волосам, устало потирает лоб.

— Афанасия моя невеста, — пытается положить свою ладонь поверх моей, но я тут же аккуратно убираю ее под стол, это лишнее.

Отчего-то в душе все переворачивается, а затем неприятно сжимаются мышцы где-то в солнечном сплетении. Я чувствую себя обманутой и использованной, хотя, с чего такая реакция организма? Антон, в принципе, мне ничего не обещал, в любви не клялся и своей не называл. Но все же…

— Понятно, поздравляю, — это все, что удается из себя вытолкнуть. На автомате откусываю от бутерброда большой кусок и поворачиваю лицо к окну. Пережевывая пищу, которая внезапно становится безвкусной, пытаюсь проглотить, но она застревает камнем в груди. А еще в Эмираты с собой звал: поехали со мной, Маргарита. Мысленно его передразниваю.

Но спасибо и на том, что не стал врать. Вешать лапшу на уши о временной подружке или девушке, к которой чувства уже поостыли. Ветер грозно завывает за стеклом, мотая деревья из стороны в сторону. А мне сейчас так же холодно, как им в воющей зимней стуже.

Не могу себя понять, разгадать тоску, внезапно поселившуюся в сердце. Я к Антону не привязана, не хочу с ним встречаться, он даже мне не нравится. Тогда в чем дело, что со мной не так? Мну ладонью край кофты, размышляя.

Хотя, кому я лгу. Если бы он мне был безразличен, я бы его к телу близко не подпустила. Послала на небо за звездочкой и была такова. И на Фурию косяк списать не могу, потому что она хоть и бойкая и хищная, но к мужикам особой слабости не имеет. Ей только блестящие побрякушки подавай и проваливай. Даже ради развлечения она не стала бы ублажать похотливую особь противоположного пола. Слишком высокого о себе мнения. Не в ее правилах налево и направо раздаривать себя.

— Но это не значит, что я готов тебя отпустить. Брак не всегда заключается по любви, порой это лишь вынужденная мера, слышишь, — вместе со стулом притягивает меня к себе и, взяв за подбородок, заставляет на него посмотреть.

— Ты мне очень нравишься, цветочек, понимаешь, и я не хочу с тобой расставаться, — не дает отвести глаза, приманчивая взглядом. — Поехали со мной в Эмираты, — снова зовет он, но я выставляю ладонь вперед, чтобы оттолкнуть парня, который меня удерживает. А он тут же, перехватив мою руку, прижимает ее к своей груди.

— Ничего не будет без твоего согласия, обещаю. Мы просто вместе отдохнем, погуляем, покатаемся, — успокаивает, наверное, надеясь тем самым усыпить мою бдительность.

Не на ту напал! Большая и чистая любовь в постельных тонах не моя голубая мечта.

— Антон хватит, — перебив его, вырываясь. — Я уже все сказала, но если непонятно, то для особо одаренных могу повторить: с невестой своей езжай, а от меня отвали, — чувствую, как злоба внутри меня поднимает голову и скалит зубы.

Г-ди, как же холодно, по-моему, столбик термометра уже спустился ниже двадцати пяти градусов. Ничего не меняется, когда рядом Маргарита, моя жизнь летит, аж шляпу сносит. Это не девушка, а дурдом на выезде. Из-за деревьев наблюдаю за двумя черными внедорожниками, пыхтящими у терема. Перескакиваю с ноги на ногу и растираю ладони, потому что после сравнительно теплой избушки, тело быстро охватывает озноб.

Этот Хачапури не простой мужик, видно по блатным номера на его машине. Надо бы побольше о нем разузнать, вдруг пригодится. И девушка ему, похоже, нравится, если на ночь глядя рванул в лес ее искать. Да уж, неоднозначный у меня соперник. Это нервирует и даже бесит.

Я, конечно, знал, что Маргарита красивая, сексуальна молодая женщина и у нее немало поклонников. Но Этот особенно раздражает. Знаком с подобным настырным типажом, они от своего ни за что не отступятся, пока не добьются. И чем сильнее «рыбка» трепыхается, тем больше это их заводит. Провожаю взглядом удаляющиеся автомобили, мысленно запоминая цифры на задниках.

Так, если они не забрали снегоход, то по следам от шин я вполне могу вернуться в отель. Как раз вьюга поуспокоилась, что мне на руку. Быстрым шагом направляюсь к домику, глазами выискивая зимний мотоцикл. Хорошо, что я припарковал его за углом, оттуда его невидно и эти не заметили.

Минут пять уходит на то, чтобы завести игрушку, которая совсем замерзла, поэтому не хочет оживать. Но постепенно мне все-таки удается привести ее в рабочее состояние. Запрыгиваю на снегоход и ускоряюсь. Пальцы рук уже не чувствую, да и ветер может снегом следы занести, мне стоит поторопиться.

Когда добираюсь до отеля, на ресепшен меня встречает сонные девичьи глаза. Блондиночка, завидя гостя, сразу вся подтягивается. Принимая доброжелательный вид, на лицо наносит дежурную улыбку.

— Я хотел бы заказать ужин в номер и зеленый чай, — бросаю на ходу, не задумываясь о том, который сейчас час, а меня внезапно окликает Афанасия.

— Ты уже вернулся? — произносит довольно сухо, спускаясь по лестнице вниз, а я оборачиваюсь. На девушке надето длинное зеленое атласное платье, волосы убраны в высокий замысловатый пучок, а она сама слегка подшофе. — Отдохнул? — спотыкаясь, хватается руками за дубовые перила. — Понравилось?! — выдавливает сквозь зубы, гордо выпрямляясь.

Вот только ее мне не хватало! Замерз как собака, горячий душ принять бы и поесть нормально, чтобы выпить лекарство от язвы. Но не дано, видимо, мне сегодня расслабиться. Уже рычу про себя. Может это полная луна на женщин так влияет, что они становятся неадекватными: одна в лес на ночь глядя рванула, вторая набралась непонятно с чего.

— Ты не спишь? — отвечаю вопросом на вопрос. Развернувшись, иду к ней навстречу, чтобы подхватить под локоть, потому что на высоких шпильках Афанасия довольно неустойчиво держится. — Естественно вернулся. Я не планировал у них ночевать. Ты ужинала? — помогаю ей усесться на кожаный диван, и опускаюсь рядом.

От нее несет алкоголем и, если хорошенько принюхаться, сигаретами. Ненавижу курящих женщин, они вызывает у меня рвотный рефлекс. Противно смотреть, как на первый взгляд миловидное создание, дымит, словно подзаборный зэк. И ничего сексуального в этом нет, хотя некоторые женщины таковыми себя считают. Фу! Надо с ней завтра это обсудить, не хочу, чтобы у моих детей была нездоровая мать. А она разворачивается вполоборота ко мне лицом и оскорбленно поджимает губы.

В чем дело? Чем опять не угодил? Но невеста только пристально на меня смотрит и молчит. Воспользовавшись ситуацией и тем, что она не может собраться с мыслями, предлагаю разойтись по номерам, но она внезапно не соглашается.

— Я слышала, что ты заказал ужин? Я бы тоже поела. Могу я составить тебе компанию? — что-то меняется в ее выражении лица и настроении, но я не придаю этому особого значения. Просто пожимаю плечами, почему нет.

Поднимаюсь с места, на ходу озвучивая администратору пожелания своей невесты. Даже не интересуюсь, что именно она хочет, какая разница, в принципе тут неплохо готовят, что-то да съест.

— Только я сначала приму душ, — выдаю свои планы, заходя в лифт. — А ты впустишь официанта, если еду принесут раньше, чем я выйду, — больше не обращаю на девушку внимания, погружаюсь в свои мысли.

Этот вредный цветочек меня отшил, вот досада. Но только ее слова с действиями расходятся. Когда я целовал, ласкал ее в охотничьем домике, она не только ни отталкивала, а, наоборот, каждой клеточкой своего тела отзывалась на мои прикосновения. Тянулась навстречу, отдаваясь эмоциям и возбуждению, которое так явно проявляла. Поэтому согласие на дружбу с моей стороны лишь тактический ход. Шаг назад, это еще не проигранная война. Открываю картой комнату, по инерции впуская женщину вперед, а сам не оборачиваясь, иду в ванную комнату.

Пусть думает, что я уступил и ослабит оборону, а там посмотрим. Оставлять ее, как того просит, я не намерен. Эта женщина сводит меня с ума, действует так, как ни одна другая. С ней оживаю, столько эмоций во мне рождаются. Правда, не всегда положительных, но это издержки производства. Не отпущу ее, пусть не прости, она моя.

Быстрыми движениями скидываю через голову кофту и растягиваю ремень на брюках. Мой свитер остался у Маргариты. И крестик тоже у нее. Сколько добра это женщина прибрала к рукам и даже глазом не моргнула. Избавившись от одежды и оставшись в одних боксерах, улыбаюсь своим мыслям, параллельно регулируя воду в душевой кабинке. Это к лучшему, у меня всегда будет повод без предупреждения заявиться в гости, хотя бы под предлогом, что приехал забрать свои вещи. А за спиной раздается еле слышный скрип двери и неуверенные тихие шаги.

Я что дверь не запер? Оборачиваюсь и сталкиваюсь одновременно со смущенным, но решительным лицом Афанасии. Она стоит передо мной в бордовом кружевном нижнем белье и в туфлях на шпильке, а в руках мнет квадратный блистер с презервативом.

Вот это новость!

Волосы распущены и блестящей волной ниспадают на узкие плечи, черные кружевные чулки подчеркивают длину худых ног, а на тонких губах толстым слоем нанесена вызывающая красная помада. Она выглядит нелепо и испуганно, но держится прямо и гордо. Ничего не говорит, видимо, не зная, что делать дальше.

А я понимаю, что зрелище, представшее перед глазами, меня абсолютно не волнует, никак не трогает, а тем более не возбуждает. Наоборот веселит, становится любопытно, что же эта коварная соблазнительница задумала, и как собирается реализовывать.

Опираюсь пятой точкой на рукомойник и скрещиваю перед собой руки. На губах появляется ехидная ухмылка. Недовольным взглядом скольжу по обнаженному телу женщины, которая решила, что ей дозволено заявиться без приглашения. Даже не стремлюсь податься навстречу, пусть проявляет инициативу, раз такая смелая. Посмотрим, на что она способна?

Поднимаю глаза и молча смотрю ей в лицо. А Афанасия наконец-то отмирает. Сделав шаг вперед, протягивает мне средство контрацепции.

— Мне бы не хотелось забеременеть до свадьбы, это неправильно. Поэтому нам стоит предохраняться, — произносит несмело и, недожавшись, когда я заберу подношение, опускает блистер на край кафельной стойки. — Но измен я не потерплю, поэтому давай привыкать друг к другу, — кладет тонкие ладони мне на груди и, слегка приподнявшись на носочки, пытается дотянуться до моих губ.

Ух, какое серьезное заявление! Трудно справиться с ехидством, разливающимся в сознании. Это она спьяну так заговорила или правда решила, что я буду пай мальчиком в нашем фиктивном браке. Хотя, если так задуматься, я тоже не приветствую измен с ее стороны. Мало того, что это унизительно, когда за твоей спиной какой-то х*ен имеет твою жену, так и дети могут быть от другого. Нафиг мне этот геморрой.

Но с другой стороны, я молодой мужчина с нормальными сексуальными потребностями. Невеста во мне желания не пробуждает. И как быть? В рясу обрядиться и поставить на себе крест? Или нацепить пояс верности и заняться сублимацией? В общем, не вариант.

Ее неловкие губы, испачканные жирной помадой, елозят по моему рту, размазывая краску на лице. Холодными ладонями она обхватывает шею, практически на мне повисая. А я просто мирно стою и размышляю на тему, что терпеть не могу есть помаду при поцелуе. Эта гадкая на вкус химия вредна для здоровья.

В принципе, я всегда ставил в известность своих любовниц, с которыми встречался, что не переношу эту «замазку». Большинство из них реагировали на просьбу вполне адекватно и перед прелюдией вытирали рот или вообще не наносили цветной жир, идя на свидание со мной. Надо бы и с Афанасией поговорить.

Возвращаю свое внимание девушке, которая так старается меня ублажить. Скучающим взглядом смотрю на лицо перед собой. Интересно, она сама поймет по-моему поведению, что это неудачная затея или придется говорить в лоб?

Возможно, я бы поддался и попробовал с ней переспать, если бы сейчас в моей жизни не было Маргариты. Для меня это любопытный и необходимый опыт перед свадьбой, чтобы понять, подходим мы друг другу в физическом плане и сможем ли ужиться. Но в данный момент это нереально только потому, что я хочу другую женщину. Ту вредину, которая близко к себе не подпускает, но зато заводит с полуоборота.

А Афанасия все не успокаивается, прижимаясь к моему обнаженному торсу, трется, ластится. Видимо устав стоять на носочках, отлипает от моих губ, но тут же присасывается к шее. Вот упрямая! Ее длинные пальцы скользят под резинку моих боксеров, и она тянет их вниз.

А вот это уже лишнее!

— Афанасия! — кладу ладони на девичьи плечи и отрываю ее от себя.

Попробую как можно мягче отшить девушку, чтобы не обидеть, ведь в дальнейшем мне с ней жить.

— Я думаю, такие серьезные решения нельзя принимать на нетрезвую голову. А ты, как я понимаю, немало выпила и не отдаешь себе отчет, — удерживаю брюнетку, которая снова тянется к моим губам. — Мне бы не хотелось, чтобы потом ты сожалела о содеянном. Слышишь? — не даю снова впиться в мой рот.

От Афанасии за версту несет алкоголем вперемешку со сладким, удушающим ароматом духов. А мне уже тошно. Надо заканчивать этот балаган, пока я не вышел из себя и не наговорил лишнего. Только мне решать, с кем и когда спать. И сейчас эта женщина меня больше раздражает, чем возбуждает.

— Давай это ответственное мероприятие перенесем на другой день, когда ты будешь осознавать свои поступки? — легко отставив ее в сторону, произношу заведомо спокойным, ровным тоном. Развернувшись к зеркалу, делаю вид, что рассматриваю в нем отросшую на лице щетину. — Надо бы побриться, — замечаю, проходясь ладонью по подбородку, но тем самым просто перевожу тему. Афанасия зло и обиженно стискивает кулаки, а я в зеркальное отражение вижу, как яростно блестят ее глаза.

Так, а это уже интересно! Что-то я упустил, раз девушка слишком буйно реагирует на мой отказ. И тут же слышу в подтверждение своих догадок:

— Ах так, значит, не устраиваю! — шипит она, хватая с крюка мой банный халат. Быстро в нем закутавшись и обвязав талию длинным поясом, фыркает: — А эта шлюха, я так понимаю, тебя заводит! — в голос девушки вплетаются визгливые нотки, а я скрещиваю на груди руки и вопросительно вздергиваю брови.

Вот, оказывается, откуда ноги растут. Похоже, она запомнила Маргариту там, на вечере, и теперь, увидев в отеле, сделала определенные выводы. Да уж, ситуация дрянь! Поэтому надо срочно что-то менять. Но спать с ней сегодня не намерен.

Даже глазом не веду на ее грозное заявление. Не собираюсь ни оправдываться, ни отрицать очевидное. Все равно это делу не поможет. Развернувшись к зеркалу, ленивым движением подхватываю электрическую зубную щетку и наношу на нее тонкий слой пасты. Если хочет выговориться, пожалуйста, без проблем выслушаю. Но поощрять раздувание скандала не буду.

— Что, нечего ответить?! — по-своему понимает мое молчание невеста. — Но только знаешь что, Заречный, я тебя предупреждаю первый и последний раз: либо у нас будет нормальная семья, где муж уважает свою жену, либо свадьба отменяется! — ну вот Афанасию понесло. — Я не на помойке себя нашла, чтобы терпеть твои похождения налево и направо, понял! — а это уже ультиматум, который мне совсем не нравится. — Так что подумай хорошенько, что для тебя важнее, а потом продолжим разговор…

— Хватит, — резко и грозно, одним словом обрываю разбушевавшуюся женщину, возомнившую себя истиной в последней инстанции. — Если решила устроить истерику, то, пожалуйста, в своей комнате. Этот пьяный бред я слушать не намерен, — властно смотрю на невесту, а она слегка теряется, заметно по дрогнувшим губам, и пальцам, сжимающим махровую ткань халата.

— И не смей на меня повышать голос, а тем более выдвигать условия. Я тебе не подчиненный в твоем банке, — выдаю спокойно, но значимо. — Никто насильно тебя в этот брак не толкает. Не хочешь, не надо, — не то, чтобы я был готов сиюминутно разорвать брачный контракт, который мы недавно заключили. Но поставить на место зарвавшуюся женщину — я обязан. Она должна раз и навсегда понять, кто в доме хозяин и в дальнейшем не провоцировать меня на агрессию. Потому что это чревато последствиями.

— И как ты себе представляешь нашу семью: муж, жена и ОНА, так? Отличный вариант! — придя в себя, всплескивает Афанасия руками, а я понимаю, что на грани срыва.

— Да что ты взъелась, нет у меня никого! Сама придумала, сама поверила, настоящая женщина, — это уже я повышаю голос, швыряя зубную щетку в раковину. Надоела эта психичка. — Ты теперь к каждому столбу меня ревновать будешь и закатывать истерики, я так понимаю! Сначала протрезвей, а потом с поцелуями лезь, а то от тебя несет, как от алкаша подзаборного, — выходит, конечно, слишком грубо, сразу это осознаю, но что поделать, слова уже вылетели.

— Ах вот кто я для тебя? Такой ты меня видишь! — обижено выдыхает девушка. — Да пошел ты! — рычит Афанасия, швыряя в меня полотенце, выхваченное с полки. Развернувшись на пятках, широким шагом, покидает пределы ванной комнаты. — Видеть тебя не могу, Заречный! Сейчас же уеду из этого гребанного отеля, и плевать на последствия, — грозно шипит она, а я, не устояв на месте, следую за брюнеткой.

— Да пожалуйста, вали на все четыре стороны, никто тебя не держит, — выдаю, растягивая слова. Достав из шкафа чистые черные брюки, на ходу запрыгиваю в них. — Устроила бурю в стакане воды, — застегиваю молнию и пуговицу на ширинке. — Сказал же, нет у меня никого, все твоя буйная фантазия, — мозгами понимаю, что говорю не то, но ничего с собой поделать не могу, зол, как демон.

Мне бы сейчас подойти к невесте, обнять, успокоить. Сказать, что только она мне нужна. Лишь ее вижу в роли жены и матери своих будущих детей. Я знаю, как правильно, но на эмоциях несу абсолютно противоположное:

— Если ты сейчас покинешь пределы отеля, Афанасия, обратного пути не будет, — тыкаю пальцем ей в след, угрожая. — Мне эти качели туда-сюда не нужны. Я не собираюсь за тобой бегать, как малолетний щенок. И уговаривать выти за меня, тоже. Нет, значит, нет, — да еще вдобавок, когда она вылетает в коридор отеля, со всей силы за ее спиной захлопываю дверь номера, отрезая, тем самым нас друг от друга.

— Достала, стерва! Возомнила себя незнамо кем! — рычу, скрещивая не груди руки. — Будет мне еще условия диктовать, как жить, размечталась! И нафиг я с ней связался? На вид тихоня забитая, а в реальности ведьмой оказалась! Вот я нарвался! — в комнату раздается громкий стук, а я тут же подорвавшись с дивана, на котором сидел, топаю открывать. — Ага, одумалась, идиотка, поняла, что натворила, — ехидничаю вслух.

Резко распахиваю дверь, ожидая увидеть Афанасию с повинной головой, но на меня вместо женщины, смотрит растерянный мальчишка.

— Ужин заказывали? — интересуется несмело, округлив глаза, видимо выгляжу я сейчас страшно. Гошу в себе бушующие эмоции, окружающие не виноваты в моем гневе, и пропускаю прислугу в комнату.

— Вторую порция отнесите в 807 номер, девушка у себя поест, — выдаю холодно и, достав из портмоне купюру, протягиваю парню чаевые. В ответ тот молча благодарно кивает головой и тут же, подхватив гремящую тележку, убирается прочь.

— Ну и отлично, — плюхаюсь обратно на диван, придвигая к себе еду. — Пусть катится на все четыре стороны, не одна такая. Выберу еще кого-то, желающие найдутся без труда, — большими кусками поглощаю стейк из телятины, картофельное пюре и овощной салат. Не смотря ни на что от души наслаждаюсь блюдами.

Принимаю душ, а потом под бурчание гостиничного телевизора выпиваю для расслабления пару бокалов виски. Через полчаса, отправляюсь в спальню, чтобы забыться спокойным сном. Эта женщина не стоит моих нервов и точка. Убеждаю сам себя, уплывая в забытие.

Ночь проходит нервно. Пока едем в отель, Хачапури без остановки отчитывает меня за глупость поступка. Говорит, что даже тупоголовый пень не додумался бы, так себя вести. Доказывает, что у меня напрочь отсутствует чувство самосохранения. И меня, как дикое животное, необходимо везде водить на поводке.

Сначала я молча терплю. Хотя не так. Просто не слушаю бред, который он несет, потому что мои мысли витают далеко за пределами транспортного средства. Я размышляю о признании Антона. О том, что у него есть не просто постоянная девушка, а невеста, и они скоро поженятся.

На душе самопроизвольно поселяется тоска и обида. Настроение окончательно портится. Да еще Давид подливает масло в огонь, заявляя, что собирается эту ночь провести в моей комнате, якобы для того, чтобы я не выкинула очередной финт с ушами.

Поэтому по возвращению в отель я громко ругаюсь с мужиком и зло посылаю его «на». Грожу, что если он не отстанет, то втихаря вызову такси и ночью отправлюсь домой. А по дороге созвонюсь с Зарой и во всех гаденьких подробностях расскажу, как ее дядя все выходные принуждал меня к сожительству. Не думаю, что подобная выходка легко сойдет ему с рук, подруга у меня эмоциональная, без проблем любому вынесет мозг.

Хачапури все же проникается моей пламенной речью и отправляется спать к себе. А я, как только запираюсь в своей комнате, тряпочкой рушусь на кровать и прикрываю глаза. Уж слишком бурным оказался день, при том, что мне постоянно нездоровилось.

Спустя какое-то время заставляю себя подняться, чтобы принять теплый, расслабляющий душ и переодеться в удобные вещи. Сонно бреду в ванную комнату, но все же подмечаю, что в обстановке спальни что-то изменилось.

Останавливаюсь рядом с уборной и внимательно осматриваю помещение. Отмечаю, что мой чемодан расстегнут и распахнут. Одежда в нем лежит кубарем, а не ровными стопками, как я привыкла их складывать. Становится не по себе, и я испуганно озираюсь по сторонам. Цепляю взглядом свою дамскую сумку, которая валяется на полу верх ногами. И ящик прикроватной тумбы, хотя я им даже не пользовалась, слегка приоткрыт.

Что это? Задаю мысленный вопрос, замирая. Воры? Тут же направляюсь к своему багажу и осматриваю его на наличие кошелька и документов.

— Вроде все на месте, — произношу вслух, пожимая плечами. — Может, горничная нечиста на руку. Лазила в поиске, чем бы поживиться, а ее кто-то спугнул? — поднимаюсь с корточек.

Наверно Хачапури, он меня весь вечер искал. Отгоняю от себя ненужные страхи и спокойно отравляюсь в ванну. Главное, что ничего не пропало, хотя я была другого мнения об элитных заведениях, считала, что в них вышколенная прислуга. Горячий поток воды совсем размаривает тело, поэтому я быстро ополоснувшись и забравшись в удобную пижаму, возвращаюсь в постель.

В гости заскакивает интересная идейка, что можно спуститься в бар, который до сих пор развлекает гостей заведения, и заказать гранатовый сок. Он очень хорошо восстанавливает красные тельца в крови, а это именно то, что мне сейчас необходимо. Но лень и недомогание, так и не дают шанса полакомиться вкусным терпким напитком. И я просто забываюсь сном.

Утро начинается со звонка стационарного телефона: сладеньким голосом девушка с ресепшен сообщает, что в девять часов начинается завтрак и продлится всего час. Никак не воспринимаю эту лишнюю информацию, вчера уснула совсем поздно, поэтому просто переворачиваюсь на другой бок и, подпихнув под себя синтепоновую подушку, продолжаю дальше дремать.

Спустя пару часов появляется мой разгневанный спутник. Громко отколошматив кулаком дверь, эмоционально требует его впустить. В голове проскальзывает любопытная мысль, что Давид так меня пасет, потому что где-то пересекся с Заречным и узнал его. Беру идею на вооружение и приподнимаю голову. Слегка хриплым ото сна голосом сообщаю посетителю, что сейчас открою дверь. Про себя решаю, что если в ближайшее время Хачапури не поменяет линию своего поведение и не перестанет на меня давить, то я молча соберу свои вещи и сбегу из отеля.

Конечно, страшно остаться безработной с двадцатилетней ипотекой на руках. Но все равно лучше, чем ублажать похотливого козла. Убеждаю себя. Первое время буду пользоваться сбережениями, которые откладывала в надежде летом поехать отдыхать на море. Да и как костюмер немного зарабатываю, пару месяцев продержусь.

Накидываю на плечи гостиничный белых банный халат и на два крепких узла завязываю талию. Голыми ступнями шлепаю по полу, чтобы отворить входную. Но как только щелкаю замком, мне в лоб чуть ли не влетает дверь. Благо, у меня реакция хорошая, поэтому быстро отскакиваю в сторону.

У Давида явно рассерженный вид, широким шагом мужчина входит в мою спальню и начинает принюхиваться. Наверное Антона тоже не было на завтраке, и этот кавказский мачо решил, что он у меня. Его ревность уже стоит поперек горла, так и хочется щедрым жестом раскрыть створки окна и волшебным пенделем отправить идиота проветриться на мороз.

— Ну? — скрещиваю на груди руки и искривляю рот в гадкой ухмылке. — Нашел, что искал? — а он резко оборачивается.

Что-то странно мелькает в глазах Хачапури, неприятное. Но я не придаю этому особого значения. Пусть бесится, если ему нравится, мне уже все равно.

Потягиваясь и зевая, топаю в ванную, чтобы вычистить зубы, накраситься и передаться. А Давид, еще некоторое время задумчиво обводит взглядом помещение, секунд десять гипнотизирует шкаф-купе на наличие неожиданных шевелений, а потом устремляет взор на массивную гардину, частично прикрывающую окно.

А я с ликующей ухмылкой на лице слежу за его действиями в зеркальное отражение и вредно бурчу себе под нос, драя щеткой челюсть:

— Ты еще под кровать залезь, пыль там протри, венецианский мавр. Прислуга тебе за это только спасибо скажет, — издеваюсь, натягивая обычные синие джинсы- дудочки и вязанный косами лиловый свитер.

И пусть здешние дамы ходят в дорогущих брендовых нарядах и эксклюзивной обуви, мне все равно. По характеру я совершенно не завистливая. Богатые люди меня не привлекают, уж слишком часто среди них встречаются высокомерные, властные экземпляры. А я существо свободолюбивое и непокорное.

А вот творческая публика, очень даже желанна. С радостью познакомилась бы с какими-нибудь художниками, писателями, модельерами. На худой конец, политиками. Зарядилась креативной энергией перед возращением домой. И даже ради этого потерпела бы общество противного Хачапури, но только где их взять? Все заняты своими делами, а в бар я вчера так и не спустилась. Дверь в ванную распахивается, внутрь заходит Давид и выдает тираду прямо с порога:

— Слушай, Марго, мне твои выкрутасы уже изрядно надоели, — вертит пальцем перед моим носом, изъясняясь с акцентом. — Не прикидывайся дурочкой, все равно не поверю. Раз согласилась поехать со мной в отель, то знала зачем. Понимала, что не в снежки играть будем, — гадко сплевывает в раковину. — Хватит уже ломаться, да! Ты мне нравишься, я тебе тоже, поэтому давай упростим друг другу жизнь. Ты мне четко скажи, чего хочешь, а я подумаю, как это реализовать, поняла меня, — приближаясь вплотную, хватает за талию. А я, ловко увернувшись от его рук, пячусь задом и чуть попой не сажусь в раковину.

Так и тянет рявкнуть: «Давид, фу!», но я сдерживаю свою вредную сущность. Надежда умирает последней, поэтому я еще наивно верю, что смогу договориться с Хачапури.

— Ты меня сюда шантажом заманил, — тяну я, отползая в сторону душевой кабинки, но он как стервятник следует за мной. — А я сейчас не готова к отношениям, — фантазия потихоньку начинает расходиться, подкидывая варианты спасения. — Я еще от прошлых отношений не отошла, — опускаю глаза вниз, делая кислое лицо. И раз он об Антоне уже знает, решаю его приплести для правдоподобности.

— Я люблю Антона, но он мне предпочел другую, — театрально печально вздыхаю. — Она ему по статусу подходит, девушка из знатной богатой семьи… В общем, он сказал, что я ему не пара. Но ничего с собой поделать не могу, безумного его люблю, — лепечу себе под нос, а сама тихонечко, мелкими шажочками, продвигаюсь к выходу.

— Ну так, детка, кпин клином вышибают! — вместо того, чтобы расстроиться, Хачапури широко улыбается. — Чем я хуже? Джигит в самом расцвете сил! — преграждая путь, гордо демонстрирует мышцы на руках, сам себя щупая. — Со мной тут же, моя курочка, забудешь этого высокомерного хлыща. Он не заслуживает такой красотки, как ты, — пальцами хватает мой подбородок, заставляя на него посмотреть. — Я тебя золотом, бриллиантами осыплю, машину любую подарю, — произносит по-кошачьи тягучим голосом. — Завтра же выкинешь из своей симпатичной головушки этого тощего выхухоля, — лезет с поцелуем, а я, вытаращив на него глаза, экстренно соображаю, как спастись.

— Неееет, Давид! — упираюсь ладонями ему в грудь, склоняя лицо в бок, — Нет! Ничего не хочу, отпусти, — повышаю голос, уж было, собравшись драться. От него пахнет потом вперемешку с дорогим парфюмом, а мне так противно.

— Я что кукла бездушная, чтобы по взмаху волшебной палочки выкинуть человека из сердца?! Сказала же, люблю одного Антона и точка, — рычу, прогибаясь назад.

Но мои тухлые доводы, похоже, не способны остановить распаленного мужика, дергаюсь, а ему все равно. Девичьи нелепые чертыханья для этого волосатого мамонта — пшик.

Цель намечена, танкист идет на таран.

Хачапури плотно вжав меня в плиточную стену, фиксирует руки за моей спиной. Придавив своим телом, влипает в губы колючим, щетинистым ртом и начинает противно слюнявить, лобзать и больно кусать.

Мамочки! Спасите-помогите! Истерично вопит мое очумевшее сознание. Это что же такое происходит? Варвары атакуют! Собравшись с силами, пытаюсь наметить правильную траекторию, чтобы попасть мужику точно в цель. Но меня размазали по стенке так, что шелохнуться трудно.

Трепыхаюсь, как могу, да еще, вертя голову, пытаюсь ругаться. Все же удается приподнять стопу и со всей силы шарахнуть по ноге Давида. Это дает мне пару секунд свободы от его гадкого рта. Хватаю кислород и все по-новому, опять в меня влипает Хачапури.

Вот ведь похотливый бабуин. Совсем страх потерял! Извиваюсь как гадюка, присесть пытаюсь, руки высвободить. Ну, погоди, дай только вырваться, устрою тебе, кобелина, день святого Валентина. Все, раз пошла рифма, значит, я на взводе. Сейчас кому-то не поздоровится!

Наконец-то удается цапнуть Давида за губу так, что он взвывает и теряет контроль над моими руками. На маневр много времени не надо, поэтому первым делом тыкаю мужика указательным пальцем в глаз. А потом, когда он ошарашено отшатывается назад, наношу четко выверенный удар в стратегически важное место мужского организма.

Тишину комнаты пронизывает глухой протяжный вопль: «Ооооо!». А бородатый, согнувшись пополам, бережно поддерживает свои драгоценный причиндалы ладошкой. Запутавшись в ногах, опускается на пол. Болезненно закатив глаза и откинув голову назад, бодро материться в воздух.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — отплевываясь, отхожу от него подальше. — Еще какой-то жесткий волос во рту плавает, — морщусь, силясь снять инородное тело с языка! — Да что ж такое? — помогаю себе второй ладонью. Наконец-то справившись с гадостью, возвращаю свое внимание Давиду.

— Так то! — гордясь собой, победоносно отряхиваю ладони. — И это я еще слегка пнула, понял! — торжествующе тыкаю в его сторону пальцем. — Не смей касаться меня без разрешения. И нечего на меня зверем смотреть, заслужил, — фыркаю, направляясь к своей постели.

Внезапно приходит осознание, что если срочно не уберусь отсюда, то быть беде. У Хачапури вид угрожающий, злой, и он уже пытается подняться на ноги.

На лету хватаю свою сумку и куртку, быстрее молнии впихиваюсь в ботинки, стоящие в коридоре, и, ничего не сказав, выбегаю в коридор. И не важно, что чемодан с вещами остался в номере, здоровье дороже. Заберу пожитки, когда все уладится, не выкинут же мои вещи на улицу. Сейчас важнее унести ноги, пока не настигло возмездие в лице оскорбленного до глубины души Хачапури. Отчаянно верю, что во дворе дежурят таксисты, и я смогу срочно уехать. А мне в след летит грозное: «Вернись, Марго, а то хуже будет!

Ага, сейчас, разбежалась. После его угрозы становится еще страшнее. Ждать лифт не решаюсь, вдруг Хачи, быстро придя в себя, кинется догонять. Бегом спускаюсь по лестнице вниз. Сделав невозмутимое лицо, прохожу насквозь людный холл и, толкнув двумя руками входную дверь, выпархиваю на воздух.

Так, и где же мое спасение? Торопливо оглядываюсь по сторонам, в поиске хоть какого-то коммерческого транспорта, но, к сожалению, ни одной машины, кроме той, у которой стоит Заречный, не вижу.

Антон один, рядом с ним невесты не наблюдается. Негромко разговаривая по мобильному телефону, он кладет в багажник дорожную сумку и портплед, а назад закидывает рабочий кейс. Обойдя внедорожник, доходит к водительскому сидению, и тут мы пересекаемся с ним взглядом.

Вот это встреча! Мелькает в его глазах, а я замираю. Сразу не могу решить, что мне делать. Вроде надо вызвать такси, но только времени в обрез. Но обращаться к Антону за помощью после того, что было между нами в лесном домике, гордость не позволяет. Поэтому нервно топчусь, переступая с ноги на ноги, силюсь принять решение, как мне быть дальше. А в это время из отеля выскакивает разгневанный Давид.

Ой-йо-йо-йо! Армагеддон на подходе! Ревет испуганный мозг, а я, наплевав на гордость, как ошалевшая макака стартую с места и запрыгиваю в машину Заречного. Нервно проорав: «Поехали!», смотрю на него с мольбой во взгляде.

Мужчина не заставляет просить дважды, понимая меня с полуслова. Моментально заведя мотор, благо паковщик прогрел машину перед подачей, срывается с места. Проносясь мимо разгневанного Хачапури и, подняв снежный вихрь, уносится вдаль.

А я ловлю себя на мысли, что уже где-то эту картину видела. Там был взъерепененный Давид и изумленный Антон. И так же, как сейчас, на автомобиле, я, нагло наблюдая в окно за орущим начальником, упархивала прочь.

Да уж, похоже, наступать на одни и те же грабли — это мое жизненное кредо. Ситуация дрянь! Чувствую на себе внимательный, усмехающийся взгляд Антона. Несмело покосившись в его сторону, вредно тяну:

— Чтоооо? Что ты так на меня таращишься? — ох, как неохота перед ним оправдываться. Ведь начнет издеваться, язвить, а я и так расстроена из-за того, что возможно в ближайшем будущем останусь без работы, но с увесистой ипотекой на руках.

— Да, он меня достал, и я сбежала, по-моему, это и дураку понятно, — фыркнув, лезу в сумку за телефон. И не дав ему рта раскрыть, продолжаю: — Можешь меня до города подкинуть, а там я на метро пересяду? И пожалуйста, без язвительных комментариев. У меня и так сейчас нервы на пределе. Начнешь дразнить, тебе тоже не поздоровится, — милостиво предупреждаю, открывая в мобильном болталку с Зариной.

— Ой, как страшно. Боюсь-боюсь, — усмехается Антон, поглядывая в мою сторону. — Лучше достань из бардачка флешку и бутылку с водой, надо лекарство выпить, — тянусь за прошеными вещами, а сама размышляю на тему, что Заречный на мое ворчание абсолютно не реагирует. Даже грамма раздражения на лице не мелькает и это странно, ведь у меня талант выводить мужиков из себя.

Открываю ящик, достаю небольшую, украшенную ветвистым узором, серебряную флешку. Мимолетно в голове проскальзывает мысль, что я где-то данную вещицу видела, но тут же тухнет. Сколько подобных информационный носитель за время работы в банке прошло через мои руки, не пересчитать. Подхватываю маленькую бутылку с водой и, открыв крышку, передаю Антону.

— Где твое лекарство, давай распечатаю? — предлагаю я, а он как-то странно на меня поглядывает, словно пытается считать мои мысли или ждет какой-то необычной реакции. Помолчав пару секунд, наконец-то реагирует:

— Там же, пакетик, — кивает в сторону бардачка, и я снова лезу в ящик.

Съезжая на обочину, он глушит мотор. Забирает у меня небольшой прямоугольник с перекатывающейся в нем жидкостью. Разорвав упаковку, выливает в рот содержимое и, передернувшись, тут же запивает водой.

У него что-то болит, удивляюсь я. На вид такой подтянутый, красивый, холеный. Со стороны кажется, что у подобных совершенных экземпляров идеальное здоровье. Хочу спросить, но тут же себя останавливаю. Незачем с ним сближаться, итак слишком много себе позволяю, хотя в курсе, что у него есть невеста.

Кладу флешку в подставку для стаканов и переключаю внимание на телефон. Быстро набрав сообщение Зарине, от всей души жалуюсь на ее похотливого дядюшку, во всех красочных подробностях ябедничая, как он эти выходные не давал мне прохода.

Ответ прилетает тут же. Подруга сердечно обещает, что сделает из Хачапури отбивную. Убеждает, что никаких проблем с выплатой ипотеки у меня не будет, даже если Давид решит меня уволить. Потому что тогда она попросит отца взять меня к себе. Раздражение понемногу отступает. И я, поблагодарив Зарку, убираю сотовый в сумку.

— Антон, как я могу тебя отплатить? — все-таки во мне просыпается совесть. Он не первый раз меня выручает, а я не люблю быть кому-то обязана. — Могу я тебя угостить ужином? — размышляю, какой ресторан выбрать. Заречный избалованный мужик, в обычную забегаловку не пойдет. А он положительно кивает головой.

— Значит, едем к тебе, — ошарашивает меня выводом. — А ты готовить умеешь или сразу за активированным углем в аптеку зарулим? — дразнит, улыбаясь. А я удивленно распахиваю глаза.

— О нет, ты неправильно меня понял, — начинаю отбрыкиваться. Но осекаюсь, со стороны это выглядит совсем некрасиво. Вроде предложила и тут же отказалась от своих слов.

Строго корю себя за неправильную формулировку вопроса и зажмуриваюсь. Надо как-то выкрутиться, потому что снова остаться с ним наедине — плохая идея. Все наши посиделки тет-а-тет приводят к бурной прелюдии. И я не уверена, что в этот раз будет по-другому.

— Давай, не сегодня, — устало выдыхаю, — неизвестно, что Давид выкинет. Может сейчас прикатит и устроит разбор полетов. Тебе это надо? — потерев лоб, отворачиваюсь к окну. Замечаю, что мы уже въехали в Москву, и чтобы обогнуть пробку на МКАДе, свернули в центр. В принципе, до моего дома совсем недалеко, скоро мы расстанемся.

— Хорошо, — слишком просто соглашается Антон. Хотя, чему я удивляюсь. На улице темно, а он несколько дней не был дома. — Но я провожу тебя до квартиры, — продолжает он. — Зная твою способность на ровном месте влипать в неприятности, хочу лично убедиться, что ты благополучно добралась, — добавляет, паркуясь в моем дворе.

— Не стоит, я не маленькая, сама дойду, — во мне снова просыпается вредина. Вот придумал, а потом на чай-кофе напросится. Знаю эти мужские хитрости, но не на ту напал.

— Можешь не переживать, я спешу домой, у меня еще работы по горло, — словно подслушав мои мысли, произносит Антон, выходя на улицу. — Где твои вещи? — только сейчас замечает, что у меня в руках лишь дамская сумка.

— Подарила Хачапури, — ерничаю, понимая, что отговаривать Антона бесполезно. И раз проситься зайти не будет, то почему нет, пусть проводит.

Открываю магнитным ключом подъезд, и мы молча входим внутрь. Лифт приезжает быстро, и уже через минуту мы оказываемся на нужном этаже. Но как только створки подъемника распахиваются, перед глазами предстает пугающая картина.

В дверях соседской квартиры, согнувшись пополам, в зимней куртке, но в тапках на босу ногу, стоит беременная девушка. Под ее стопами разлита какая-то странная зеленовато-серая жидкость. Бережно поддерживая рукой небольшой животик, она жалобно стонет. А рядом с ней, вцепившись в мамин подол, надрывно, во все горло, плачет годовалая испуганная девочка.

— Ну вот, приплыли! — произношу я, выходя из лифта.

И что я говорил?! К Маргарите неприятности липнут, как смола к стене. Сам поражаюсь ее «везучести». Хорошо, что вместе с ней поднялся, интуиция не подвела. Оборачиваюсь к блондиночке, которая до сих пор стоит в подъемнике, а у нее перед носом дверь захлопывается.

Перепугалась девчонка? Решаю я, вспоминая ее круглые от изумления глаза, и тут снова распахиваются створки. Маргарита, уверенно делая два шага вперед, прикладывает к уху телефон, громко и четко общается со скорой помощью.

А нет, ошибся, паника не ее конек и это радует. Подхожу к беременной женщине и подхватываю ее на руки.

— Сейчас врачи приедут, не бойтесь, — утешаю невысокую худенькую мамочку, — Маргарита, забери малявку, а то она к лестнице ползет, — прошу, наблюдая, как кудрявое светловолосое сознание, шустро перебирая конечностями но, не переставая реветь, спешит за кошкой, выскочившей из квартиры.

Девушка реагирует тут же, подхватывает малышку на руки. Но ребенок совсем недоволен наглым захватом. Требовательно произнеся: «Мя!», начинает, как гусеница выворачиваться и отталкивать Маргариту.

— Нень! — снова выдает девочка в знак протеста и, наверное, для усиления эффекта понимания, четырьмя торчащими молочными зубками впивается в щеку Маргариты. А мне становится смешно.

— Ах так! Кусачка значит! — возмущается блондиночка, пытаясь аккуратно оторвать от себя хитрого вампиреныша. Но та, ни в какую не отпускает, наоборот, стискивает челюсть сильнее. Да еще, ухватив двумя руками Маргариту за волосы, тянет к себе.

Чем заканчивается этот «коварный бой», я не вижу. Заношу стонущую женщину в квартиру и укладываю на расстеленную кровать.

— Как связаться с вашими родственниками? — интересуюсь, осматриваясь. — Давайте я наберу вашему мужу, — предлагаю, раздумывая, что стоит найти ее сотовый. Но вместо ответа, девушка, издав протяжный стон боли, сворачивается клубочком и начинает кататься по кровати.

Зрелище, так сказать, не для слабонервных. Не знаю, что в этот момент делать, как ее успокоить. Раньше никогда не сталкивался с роженицами. Просто стою около постели, молча наблюдая, как бедная женщина мучается. Однозначно проникаюсь ситуацией. Вот что с человеком делает опыт.

Когда схватки утихают, молодая мамочка приподнимается на локтях. Спрашивает, озираясь по сторонам, где ее дочка, силится встать. Но я удерживаю ее, решая, что лучше женщине находиться в горизонтальном положении. Уверяю, что с малышкой все хорошо и с ней возится Маргарита.

Благо скорая приезжает быстро. Медики, встреченные блондиночкой на лестничной площадке, просят меня спустить женщину вниз. Не раздумывая, завертываю беременную в теплое одеяло и подхватываю на руки.

Пока мы едем на лифте, Алена, так, оказывается, зовут девушку, рассказывает, что ее муж в командировке в Тбилиси, и вернется лишь через пять дней. А она, совсем не ожидав, что начнутся роды, с легкой душой отпустила супруга в дальнюю дорогу. Ведь по сроку у нее даже семи месяцев нет.

А потом с мольбой глядя мне в глаза, отчаянно просит, чтобы мы присмотрели за ее дочкой. Потому что она не знает, как будет себя чувствовать в роддоме, и сможет ли возиться о малышкой. Мне, конечно, ничего не остается, как согласиться, разве беременной откажешь.

Забираюсь с девушкой в скорую помощь и аккуратно опускаю ее на носилки. Уж было собираюсь выйти, как за спиной раздается вредное ворчание пожилой врачихи:

— Ну что за отцы пошли! — фыркает она. — Совсем нерадивые. Парень, ты даже в роддом с женой не поедешь? — укоризненно произносит, хватая меня за край куртку и втягивая обратно в машину.

— Мммм? — оборачиваясь, пытаясь избавиться от захвата. — Я, вообще-то свою девушку домой провожал, а это ее соседка, — опускаюсь на лавку. — У нее годовалый ребенок в квартире остался, думаю, я там нужнее, — и чего я перед ней оправдываюсь. Кто она такая? Начинаю про себя ворчать, а докторша усмехается:

— Ах вот оно что! Ну тогда ладно, иди, учись, как папой быть, скоро пригодится, — по-моему она надо мной издевается. Эти врачи совсем обнаглели, что на уме, то и на языке. Чувство такта напрочь отсутствует.

Выбираюсь на улицу и, засунув руки в карманы, размышляю, как мне войти в подъезд. Телефон остался в квартире роженицы, а код я не знаю. Благо вспоминаю номер квартиры Маргариты и набираю его на домофоне. Не уточнив, кто там, девушка меня тут же впускает.

Задумчиво поднимаюсь на лифте, размышляя о насущном. Все же, наверное, поработать сегодня не удастся, приеду и сразу лягу спать. Нервные оказались выходные, так еще и в приключение на ночь глядя влип. Дверь подъемника открывается, и я вижу перед собой Маргариту, держащую на руках малышку. Вид у нее встревоженный и даже слегка напуганный.

Неужели еще что-то случилось, пока я с беременной разбирался? Озадачено свожу брови, а девушка указывает в сторону своей приоткрытой квартиры.

— Что такое? — толкаю дверь и ступаю внутрь.

Квартира выглядят пугающе: вещи разбросаны по полу, мебель перевернута, крупы на кухне рассыпаны? Полный бедлам. Разворачиваюсь к Маргарите и задаю глупый в данной ситуации вопрос?

— Что-то пропало? — а она, покачивая на руках задремавшего ребенка, слегка пожимает плечами.

— Не знаю, я побоялась войти, тебя ждала. Антон, мне, конечно, неудобно просить, но ты не мог бы сегодня с нами остаться? — произносит шепотом, чтобы не разбудить девочку, смотря на меня с надеждой в глазах. — Я никогда одна не сидела с маленьким ребенком, боюсь сделать что-то не так. Да еще это, — обводит рукой выпотрошенное пространство. — Неужто воры побывали? — и хоть Маргарита пытается держаться уверенно, скрыть свои истинные эмоции, но панические нотки все равно проскальзывают в голосе.

— Думаю, надо вызвать полицию, — произношу, задумчиво потирая подбородок.

А сам размышляю: стоит ли трогать вещи и вообще проходить, до приезда правоохранительных органов, ведь мы можем нечаянно уничтожить улики. А с другой стороны, если ничего не пропало, зачем связываться с ментами, они полночи будут выносить мозг, а у нас на руках ребенок.

— О нет, только не менты! — в подтверждение моих мыслей, отрицательно качает головой девушка. Я устала, как собака. Не до них. Да еще потом затаскают в участок, а у меня нет свободного времени. В принципе, в квартире нет ничего ценного. Но даже если воры что-то унесли, это не стоит моих нервов. Антон, ты останешься? — смущенно повторяет свой вопрос, а я-то думал, что уже ответил.

— Конечно, куда я денусь, — заглядываю в спальню, в поиске домашней зверушки Маргариты. — Может они белку стащили? — начинаю ерничать. — Я бы за это им даже приплатил, — подмигиваю девушке, пытаясь разрядить обстановку, но она, наоборот, напрягается.

— Точно, где Василиса? — вытаращив глаза, Маргарита обеспокоенно, громким полушепотом, начинает звать зверька. Вертится по сторонам, осматривая стратегические важные места дислокации белки. — Дверь на всякий случай прикрой, — командует она, — а то Лиска обожает потихонечку вышмыгнуть в коридор, когда есть возможность, — а я, захлопывая входную, параллельно размышляю, что соседскую квартиру тоже необходимо запереть.

Где-то на шкафу раздается специфическое негромкое шуршание, шаги и недовольное фырканье, а мы оба тут же поднимаем головы вверх. И хотя белка не показывается, Маргарита, успокоившись, выдыхает.

— Злится, — констатирует факт, улыбаясь кончиками губ. — Попозже вылезет, вредина, — обведя взглядом пространство, с горестным вздохом оценивает масштабы бедствия.

Видимо, у зверька есть чувство самосохранения, хмыкаю я про себя. Когда в дом пришли чужаки и стали его громить, она решила не лезть на рожон, а забившись в угол, затихла. Хотя не удивлюсь, если узнаю, что исподтишка эта рыжая бестия вредила хапугам. Подобные вещи в ее репертуаре. Интересно, ничей паспорт не порвала, тогда мы бы без труда установили личности мошенников. Поняв, что Маргарита, найдя своего питомца, поостыла, предлагаю:

— Слушай, а давай ребенка отнесем в ее кровать, а то проснется, — вижу, как задремавшая малявка в руках Маргариты начинает вертеться и хныкать. — Пока будет спать, ты посмотришь, что пропало, а я хотя бы мебель на место поставлю, — эти твари ухитрились не только шкафы вывернуть, но и матрас выкорчевать, диван по частям разобрать, разбить посуду. — Много стекла под ногами, надо убрать, — на мои доводы Маргарита положительно кивает головой, и мы перемещаемся в соседнюю квартиру.

Детскую найти не трудно, спальня вся в младенческой атрибутике: белые обои, на окнах мягкие бежевые шторы; деревянная кроватка с высокими бортами и гравировкой зверушек на задней панели; пеленальный комод с кучей тюбиков и баночек, кресло-качалка и море игрушек.

Подойдя к детской кроватки, блондиночка тихонько нагибается и аккуратно кладет девочку в постель. Но только голова ребенка касается подушки, как малышка, недовольно искривив ротик, но, не открыв при этом глаз, начинает громко рыдать.

Чем больше я его отталкиваю, тем меньше хочу, чтобы он уходил. Вот и сейчас, видя удаляющуюся мужскую спину, становится немного тоскливо. А вдруг он не вернется? Спустится в машину, задумается о том, что все эти напряги, которые пали на наши плечи в связи с родами соседки, ему даром не нужны. Заведет мотор и отправится к себе домой, где, вероятнее всего, его ждет, может и не любимая, но удобная достойная невеста. А я снова останусь одна.

— Му! — требует девочка на моих руках и тянет меня непонятно куда, а я отбрасываю тоскливые мысли. И что на меня нашло? Видимо от усталости ною. Иду туда, куда указывает ребенок.

Надо бы завтра позвонить Анфиске и узнать, когда она последний раз заходила, чтобы покормить Василису. Просила же ее каждый день забегать, а она…Эх! Если бы сегодня была, сообщила о беспорядке. Хотя, кто его знает, когда воры в квартиру влезли. Может за пару часов до моего приезда.

Странная ситуация и в номере отеля кто-то по вещам лазил. Слишком явные совпадения, а интуиция подсказывает, что все это неспроста. У меня что-то искали? Неужто, Фурия очередной раз подставила? Становится не на шутку страшно, особенно сейчас, когда на руках чужой ребенок. Чувство беззащитности

— Все, я побежала на работу, — Анфиска собирается в коридоре, — У кого-то праздники, а мне пахать, люди болеют каждый день, — натягивает на голову вязаную шапку и заматывает сиреневый пуховик длинным белым шарфом. — А Настя в курсе, что ты с ее бывшим встречаешься? — подавшись ко мне навстречу, заговорчески шепчет. — Она в ауте от этой новости будет, сегодня с ней созвонюсь!

— подхватывает свою серую сумку, а я грожу словоохотливой подруге кулаком:

— Только попробуй кому-нибудь разболтать, получишь. Не встречаюсь я с ним, мы просто дружим, — пытаюсь быть как можно убедительней, но вредная Анфиска, прикусив кончик языка, недобро хмыкает:

— Ну, да — ну, да, так я тебе и поверила. Он тебя из рук не выпускает, а ты ему в рот смотришь. И это, оказывается, просто «дружба», — пытается собрать волосы в капюшон, чтобы они не торчали в разные стороны бешеными пружинами. — Хватит заливать, Маргош, да между вами воздух искрится, и ток прошибает, невооруженным глазом видно. В общем, не теряйся, подруга, мужик что надо, — капается в замке, отпирая дверь. — Хватай и в ЗАГС. И папочка из него шикарный выйдет, раз он с чужим ребенком так душевно возится. Даже на улицу с девочкой один гулять пошел. Это отличный показатель. Все, люблю тебя, — лезет целоваться и убегает.

— Анфиска, только нашим пока не рассказывай, я тебя умоляю, они ж меня звонками замучают, — расстроенно прошу я. Но в ответ блондиночка лишь посылает мне воздушный чмок и пропадает в коробке лифта.

— Вот только этого мне не хватало! — ворчу себе под нос, громко захлопывая входную.

По дороге поднимаю валяющуюся тару с бигудями и подхожу к окну. Смотрю вниз, где на площадке Антон с Александрой копошатся в снегу. Хорошо, что с утра значительно потеплело и появилась возможность погулять с ребенком. Замечаю, что вокруг них собралось столько мамочек с детьми. Я такого количества домохозяек с чадами никогда в нашем дворе не видела.

Прямо нонсенс какой-то! И откуда они все повылезали?

Возвращаюсь к делам, пока мое импровизированное семейство на улице, мне надо дом убрать и приготовить еду. Включаю режим электровозника и вперед.

В дверь раздается музыкальный звонок. К этому времени я уже успела вещи по местам раскидать, перестелить постель и даже пол вымыть. На плите тушеная говядина булькает, в кастрюльке картофельное пюре с маслом томится, на столе овощи для салата разложены, но еще не струганы.

Быстро вытираю руки полотенцем и несусь в коридор. О том, что надо спросить «кто там», забываю напрочь. В принципе, понятное дело, что домочадцы. Больше часа гуляли, наверное, замерзли и вернулись. Широко распахиваю входную дверь и приветственно улыбаюсь, а мне тут же запечатывают ладонью рот и грубо вталкивают в квартиру.

Я не знаю кто они такие. Два огромных амбала в дутых куртках, высоких шнурованных ботинках и черных шапках. Лица циничные, наглые, такие неприятные, что на теле волосы дыбом встают. Один втаскивает меня в зал и швыряет на диван. Второй, притворив дверь и не разуваясь, тоже входит в комнату.

— Поговорим, деточка, — тот, который пониже, но толще, нависает надо мной грозовой тучей. Смотрит в лицо, сурово сдвинув густые брови и слегка выпятив нижнюю челюсть вперед, обнажая ряд зубов с янтарным налетом. — Флэшку верни по-хорошему, и разойдемся с миром, — в его голосе звучит угроза. — Ты же не хочешь, чтобы твое симпатичное лицо пострадало, правда? — схватив мена за шкирку, стаскивает с дивана, — резче двигайся, — толкает вперед.

А я теряю дар речи, настолько поражена наглым вторжением в мой дом, что даже испугаться нормально не получается.

— Кто вы такие? — отскакиваю к швейной машинке и, в целях самозащиты, хватаю в руки, лежащие на краю стола, ножницы. — Я не брала никакой флэшки, — зачем-то ладонью подцепляю сантиметр и встаю в боевую позу. А тот плешивый, что облокотился о дверной косяк, издевается:

— Ты что нас наряжать собралась? — сливает смешок в кулак. — Вот идиотка, — отлипает от стены и подходит ко второму. — Да что с ней возиться, пару раз мокнем головой в унитаз, и она тут же расколется, — от этой идеи у меня на теле активизируется толпа неуправляемых ледяных мурашек. Неужто это все происходит на самом деле?

— А давай, — бодро соглашается его товарищ, делая несколько шагов ко мне навстречу и вертя на указательном пальце связку ключей от машины. — А если не поможет, то пару отрубленных фаланг, ее точно убедят, — я понимаю, что эти гады меня запугивают, потому что те, кто действуют, не предупреждают. Поэтому смело вступаю в диалог, чтобы тем самым оттянуть время.

— Объясните, пожалуйста, что мне искать. Отдам любую флэшку, она мне даром не нужна. Можете в сумке посмотреть или в квартире, где угодно, только меня не трогайте, — делаю несчетное, испуганное лицо и вжимаюсь спиной в рабочий стол.

И, кстати, это истинная правда. Если Фурия стащила какой-то информационный носитель, то не из-за начинки, а просто ей внешне вещь понравилась. Поэтому готова без лишних слов вернуть гаджет, только бы знать, где он находится. Ну почему со мной всегда так, она делает, а я потом расхлебываю.

— Хватит прикидываться дурой, — в два шага лысый оказывается рядом со мной.

Я не поехала в больницу, хотя медики скорой помощи очень на этом настаивали. В принципе, у меня ничего не болело, кроме ушибленного лба и неглубокой царапины на тыльной стороне ладони, о которой я узнала только в машине. Бандит не успел нанести мне серьезный удар ножом, хотя попытался, но его подстрелили раньше.

Зато пришлось отвечать на многочисленные вопросы, задаваемые офицером полиции в участке. Я старалась быть объективной, но о флэшке ничего дельного рассказать не смогла. Хотя упомянула, что видела ее мельком на видеозаписи камеры слежения, которую показал мне начальник пару недель назад.

Все это время Антон был рядом, крепко в качестве поддержки сжимал мою ладонь и просто своим уверенным, спокойным видом придавал смелости и сил. А я изредка взволнованно поглядывала в его сторону, вспоминая, как жадно и страстно он целовал меня там, на месте событий, на глазах обалдевшей публики. До боли стискивая в своих объятьях, жарко шептал, что если бы со мной что-то случилось, он бы сошел с ума. Обещал, что больше никогда не оставит меня одну и ни за что не позволит причинить вред.

А я, развесив уши, верила каждому его слову, как поролоновая губка впитывала каждый его вдох. Так крепко нас связали воедино страшные события, что отступать мне было уже некуда.

А еще, он развеял мои тревоги по поводу одиноко оставшейся в квартире малышки. Рассказал, что когда поднялся вместе с Александрой на нужный этаж, его насторожили странные громкие мужские голоса, звучащие за дверью моего жилья.

Он решил, что лучше лишний раз не рисковать и обратился к соседке по лестничной клетке, девушке, которая вместе с ним гуляла со своим трехлетним сыном на улице. Попросил ее временно присмотреть за спящей Сашей, и та не отказала. После этой новости я расслабленно выдохнула и даже слегка поуспокоилась. В перерыве, когда следователь выходил по делам, я пыталась выудить у Антона подробности того, что случилось в банке. Но он пообещал обо всем рассказать дома в спокойной обстановке, а я не стала настаивать. В принципе, понимала, что он прав, это было ни время и не места для такого серьезного разговора.

Примерно через час-полтора в участок приехал адвокат Антона. Невысокий, пузатый дядька лет пятидесяти, с небольшой плешиной на темечке, но в безупречно выглаженном сером костюме, придававшем его виду солидность и весомость. Сходу завладел вниманием следователя, разложил ситуацию по полочкам и договорился о том, чтобы нас побыстрее отпустили домой. Чему я была невероятно рада, потому что чувствовала себя совсем разбитой и уставшей.

С появлением в участке адвоката, процесс дачи показаний значительно ускоряется. Все мои немногочисленные свидетельства тщательно записываются и визируются подписью, и на этом меня отпускают на волю.

Уже в такси я позволяю себе выдохнуться и прижаться к мужчине, который все это время находился рядом, ненавязчиво помогая пройти нелегкое испытание. Поддерживал, давал возможность чувствовать себя защищенной и нужной.

Уже в такси я позволяю себе выдохнуться и прижаться к мужчине, который все это время находился рядом, ненавязчиво помогал пройти нелегкое испытание. Поддерживал, давал возможность чувствовать себя защищенной и нужной.

— Как ты? — интересуется Антон, обнимая меня двумя руками и укладывая себе на грудь. Все будет хорошо, цветочек. Теперь все будет хорошо, — обещает, целуя в макушку. А я так хочу ему верить, очень-очень. Надеюсь, что этот ужас больше никогда не повторится.

За окном крупными сверкающими звездами падает снег, и давно спустились сумерки. Яркие витрины магазинов и ресторанчиков зазывно подмигивают прохожим, а я только сейчас понимаю, как голодна. С самого утра во рту не было маковой росинки. Но это не так важно как то, что рядом со мной самый желанный мужчина на свете.

Слегка приподнимаюсь и поворачиваюсь к Антону. Пару минут благодарно смотрю ему в глаза, а потом, поддавшись искушению, тянусь ладонь к его лицу. Ласково кончиками пальцев касаюсь теплой слегка обросшей щетиной щеки, а он словно перестает дышать, впитывая кожей мои действия.

Аккуратно обвожу контур правильного некрупного носа, строгую линию четко очерченных бровей и мой взгляд замирает на красивом изгибе мужских губ. Какой же он долгожданный. Подаюсь навстречу, а он, словно прочитав мои мысли, перехватывает инициативу. Поцелуй получается медленный, чувственный, глубокий. Словно мы впервые изучаем друг друга, словно раньше это были не мы.

Реальность плавно отходит на второй план, тухнут краски, очертания окружающих нас предметов. Мягкой непрозрачной пеленой дурманящие ощущения застилают сознание. Я пропадаю в нем, теряюсь, тону, как в зыбучем песке. Но это совсем не страшно, наоборот, приятно и одновременно так остро.

Я никогда раньше ничего подобного не испытывала, поэтому даже не знаю, как то, что чувствую, облечь в слова. Объяснить ему, а главное, самой себе, что происходит в душе. Понимаю лишь одно: хочу, чтобы это длилось вечность, хочу, чтобы он всегда был рядом.

Машина плавно притормаживает у незнакомой яркой дорогой гостиницы, а я с трудом отрываюсь от своего мужчины. Рассеянным взором смотрю в окно, где зима царапается в стекло. Тряхнув головой, пытаюсь сбросить пелену наваждения, а Антон, расплатившись, манит меня за собой.

— А как же Александра? — растерянно уточняю я. — Ее надо забрать, — принимаю поданную мне руку и ступаю на плотно обтянутый снежным ковром тротуар, а Антон отрицательно качает головой.

— Хватит с тебя на сегодня стресса, дорогая, — взяв за ладонь и переплетя наши пальцы, ведет к массивной темной двери. — Я вызвал няню, она присмотрит за ребенком, а завтра передаст ее бабушке, — мне не нравится это заявление, и я останавливаюсь на полпути. А Антон оборачивается и вопросительно вскидывает подбородок.

— Разве можно доверять малышку кому попало, ведь мы совсем не знаем эту няню? — удрученно вздыхаю. — Поехали домой, я в порядке, — разворачиваюсь, намереваясь вернуться в такси, которое до сих пор припарковано на обочине, но Антон ловит меня за локоть.

— Ну что ты, цветочек, не переживай, — усмехается, привлекая меня к себе. — Она не абы кто, а няня Грановских. Как раз пока их нет в стране, она свободна. Все будет хорошо, — берет в руки мое лицо, нагибаясь, быстро целует. — Нечего стоять на морозе, холодно, — распахивает передо мной тяжелую дверь и пропускает вперед.

— Ну, раз Грановских, тогда ладно, — в очередной раз убеждаюсь, какой он мудрый и надежный. Захожу в яркий вестибюль и восторженно улыбаюсь.

Внутри тепло и очень красиво. И я позволяю себе, пока Антон заполняет документы, откровенно поглазеть на величественные мраморные колоны, взмывающие ввысь, на необычные рифленые горшки, заполненные крупными развесистыми зелеными растениями и утонченный золотой рояль.

Воображение поражает необычная лестница, своим замысловатым изгибом напоминающая дамское вечернее платье. На потолке любопытные квадратные люстры, ярко освещающие просторный холл. Я знаю, зачем мы здесь и это меня совсем не смущает. Где-то в глубине души я понимаю, что все делаю правильно, потому что по-другому между нами уже не может быть.

— Пойдем, — я отрываю глаза от необычного портрета смеющейся полной дымы, с аппетитом уплетающей гроздья винограда, и перевожу взгляд на Антона, который протягивает мне руку. Хватаюсь за нее, устало улыбнувшись, поднимаюсь с дивана. А он продолжает: — Мой дворецкий привезет нам другую одежду, взамен испорченной. Какой у тебя размер и что ты хочешь? — а я только сейчас понимаю, что он прав.

Мы приехали в дорогую гостиницу в абсолютно непрезентабельном виде. Пальто Антона порвано в районе ворота и на плече, а у меня вообще полушубок опрыскан каплями крови. Оказывается, это правда, что в экстренных ситуациях часть деталей отходит на второй план, а человек концентрируется на главном. Тут же ловлю себя на мысли, что срочно хочу избавиться от испорченной шубы, а заодно и джинсы, которые тоже в некоторых местах испачканы. Бррр!

— Сорок четвертый, — мы заходим в зеркальный лифт, и Антон снова прижимает меня к своему боку, — твой эээ… дворецкий никак не попадет ко мне домой, квартира заперта, — бандиты были так любезны и позволили перед отъездом мне одеться, а дверь просто захлопнулась. А он усмехается.

— Просто скажи, что ты хочешь и все, он сам разберется, — а я пожимаю плечами, так слету трудно сообразить.

— Свитер, чистые джинсы, носки, — о белье говорить как-то неудобно, — да, в шкафу в коридоре есть пуховик, его можно привезти на смену. И если ему не трудно, пусть захватит мою сумку и телефон, без них очень некомфортно, — наконец-то собираю мысли в кучу. Хотя до сих пор не могу понять, как без ключей он проникнет в квартиру. Не станет же дверь ломать?

Антон вставляет в замок пластиковую карту, тем самым отпирая дверь. И пропускает меня вперед в уютную небольшую комнату, в которой имеется всего лишь одна двуспальная кровать.

— Номера заняты, — поясняет мужчина, тут же скидывая пальто. Видимо в испорченной одежде ему так же некомфортно, как и мне. — Здесь проходит какая-то зимняя научная конференция, поэтому нет свободных мест, — шагает вперед, осматриваясь. — И цветочек, ты мне ничего не должна, — оборачиваясь, наблюдает за тем, как я нервно топчусь в пороге. — A-то, я смотрю, ты уже себе столько всего напридумала, — улыбнувшись одними глазами, заглядывает в ванную комнату.

— Раздевайся, нам сейчас ужин принесут, — стягивает свитер, оставаясь в одной темной футболке и синих джинсах. А я, освободившись от зимних ботинок, вешаю испачканный полушубок в шкаф.

Интересно мою одежду еще можно спаси или шубка пала смертью храбрых на поле боя с бандитами? Размышляю я. Когда вернусь домой, в химчистку сдам. Покупка верхней одежды совсем не входит в мои планы, тем более сейчас, когда я на грани потери работы. Но тут же отметаю тоскливые мысли, ну их.

— И с чего ты взял, что мне неловко? — легким шагом прохожу мимо Антона и опускаюсь на край постели. Вытянув вперед ноги, ступнями изучаю мягкий ворсистый ковер. — Сколько дней мы жили вместе и ничего, я в полном порядке. Может, это тебе стоит меня бояться, накинусь и слопаю, — мне становится весело и я, поднявшись, топаю к мужчине и тоже заглядываю в душевую кабинку. — Я первая в душ, — оборачиваюсь к нему, а он так близко, всего несколько сантиметров разделяют наши тела.

Тук, тук, тук…Сердце срывается в бешеный ритм, и я не могу пошевелиться. Улыбка медленно сползает с моего лица, а дыхание учащается. Меня так сильно тянет к нему, примагничивает, словно мы два полюса, неспособные существовать друг без друга.

Я хочу к нему прикоснуться, но сама не решаюсь, а он бездействует. Чего то ждет? Возможно, знака с моей стороны или намека. Он ведь обещал меня не трогать. Поднимаю на него глаза и встречаюсь с его теплым, ласковым взглядом, окатывающим, словно невесомое облако. Никто никогда так не смотрел на меня и, уверена, уже смотреть не будет.

Приподнимаюсь на носочки и оставляю на его губах легкий, порывистый поцелуй, тем самым давая понять, чего я хочу. Снова отступаю и опускаю глаза вниз. А меня тут же окутывают объятьями и прижимают к себе, так крепко и жарко, что не получается ровно дышать.

— Цветочек, ты меня дразнишь? — в его голосе звучит усмешка. А я, уткнувшись лбом в его плечо, молча соглашаюсь. — Ну-ка, посмотри на меня, — велит поднять глаза, а я. хитро прищурившись, хихикаю. — Кто-то сейчас доиграется. — чувствую поцелуй в волосах, а потом на виске. Замираю в ожидании, а по телу электрическим током растекается предвкушение.

Я больше не хочу себе врать, убеждать, что ничего к нему не чувствую. Что способна спокойно жить без него или встречаться с кем-то еще. Это не правда. Он мой бесконечный космос, моя путеводная звезда, озаряющая потерянную душу. Он мой якорь в бескрайнем океане бытия, без которого я потеряюсь и сгину.

Мы синхронно тянемся навстречу друг другу, целуемся долго, жарко, откровенно. Так, что сердце заходится от нежности, а тело превращается в пылающий факел. Я отдаюсь ему всю себя без остатка, покоряюсь и это так сладко и одновременно остро, что подкашиваются колени.

Реальность тает, недавно пережитое прошлое отступает на второй план. Нет ничего важнее жизни, а она слишком коротка, чтобы ее тратить на сожаление и печаль.

Уже в ванной я стаскиваю с Антона футболку и роняю ее на гладкий кафельный пол. Провожу пальцами по упругой сильной груди, плечам, и от наслаждения прикрываю глаза. Он идеальный, словно греческая статуя Аполлона. Такой совершенный, что кажется нереальным.

Бесстыдно расстегнув пуговицу и молнию на мужских джинсах, я с удовольствием скольжу ладонями по упругим ягодицам и тяну брюки парня вниз. Губами касаюсь шеи, обвожу языком контур уха, и сама шалею от нереальных ощущений, растекающихся по телу.

Джинсы шуршащим водопадом сползает к его ступням, и он тут же откидывает их в сторону. Расстегнув на запястье часы, но, не отрываясь от моих губ, слепо кладет их на край раковины. Так странно, от него веет холодом и, одновременно зноем. Он такой же неправильный, как и я, поэтому идеально мне подходит.

Не замечаю, как меня лишают одежды, разум давно замкнуло, задушив самоконтроль на корню. Лишь прохладные струи воды, брызнувшие сверху, на пару секунд вытягивают меня из забвения, хотя все бестолку. Потому что глубокий, жадный поцелуй Антона, тут же тушит перед глазами реальность.

Я не хочу быть с ним скованной, только не с ним. Пусть он узнает меня настоящей: плохой, хорошей, правильной и ненормальной. Я хочу, чтобы он принял меня такой, какая я есть. Максимализм, наверное, но на меньшее я не согласна.

Слегка подавшись вперед и послав к черту свою стеснительность, прикусываю ключицу мужчины. Жалящими поцелуями спускаюсь вниз к груди и откровенно прохожусь влажным языком по радиусу бардового ореола. Втянув в себя выпуклую вершину, нежно ее покусываю, а в ответ на ласки получаю рваный хриплый выдох, срывающийся с приоткрытых губ Антона.

Опускаюсь перед ним на колени и обхватываю руками крепкие бедра. На секунду замираю, осматривая значительно увеличившийся в размерах «ствол». Нет, никаких сомнений я не испытываю, просто хочу его подразнить. Потому что так интересней, потому что мне так нравится.

Поднимаю на застывшего в ожидании мужчину хитрый взгляд и, высунув кончик розового языка, провожу по верхней губе, дразня. А он, как завороженный следит за моими манипуляциями и, похоже, даже не дышит.

Сейчас этот парень в полной моей власти и даже, если порошу с неба солнце снять, он безропотно все выполнит. От этих мыслей между бедер бьет током, и я смело подаюсь вперед, приступаю к оральным ласкам, которые приносят мне не меньшее удовольствие, чем ему.

Когда из груди мужчины вырывается хриплый рык, он, взяв меня за плечи, властно заставляет подняться на ноги. В знак благодарности одаривает таким крышесносным поцелуем, что бабочки в животе начинают дружно танцевать канкан.

Блаженно щуря глаза, я забираюсь под мягкое одеяло и распластываюсь морской звездой пока Антон, накинув на обнаженное тело белый банный халат и запахнув его на груди, отпирает дверь настойчивому посетителю, без устали стучащемуся в наш номер. Именно эта непрекращающаяся барабанная дробь, вынудила нас покинуть уютную, теплую ванную и оторваться друг от друга.

До моего слуха доносятся обрывки мужского разговора, в который неожиданно вклинивается басистый голос официанта, сообщающего, что наш ужин доставлен. Антон не позволяет работнику войти в комнату, просит оставить тележку в коридоре. Обещает, что потом сам все заберет.

Я еще пару минут грею уши, пытаясь понять, о чем болтают мужчины, но клочки фраз, долетающие до меня, не складываются в пазл. Поэтому я, плюнув на это неблагодарное занятие, прикрываю ресницы и размышляю о насущном. Будут ли прилично выглядеть на батарее мокрые трусы или все-таки не стоит бередить тонкую душевную организацию Антона.

— Солнце, надо поесть, — доносится откуда-то издалека, словно из другого мира, а я неохотно расцепляю ресницы и зеваю.

Я что задремала?

Переворачиваюсь на бок, лицом к мужчине, который сидит на краю постели рядом со мной и гладит по влажным волосам. Сонно улыбаюсь. Так не хочется выбираться из уютной теплой кроватки. Намного интереснее затащить парня к себе и млеть в его объятьях.

— А может не надо, ночью вредно есть, — морщусь, хотя у самой желудок прилип к позвоночнику. Но в теле поселилась такая лень, что даже ногами шевелить неохота.

— Давай, давай, поднимайся, — зовет Антон и, не дождавшись моего ответа, подсовывает руку под мою спину, сажая ровнее. — Так и желудок посадить недолго, — опускает на мои колени большую круглую тарелку, на которой уютно разместились аппетитная рыбка дорадо и пареные овощи, а в руку засовывает вилку. — Вперед! — сам подхватывает второе блюдо и забирается ко мне в кровать.

Ух ты, как мне нравится такой расклад, ужин в постель — это интересно. Наколов на вилку брокколи и отправив его в рот, заглядываю в тарелку Антона, где теплится форель и горка риса. А еще зеленые листики, опрысканные белым соусом и обильно осыпанные кедровыми орехами.

— А это что? — указываю в сторону салатика, который мне очень нравится. — Можно? — Антон спокойно подставляет мне свою тарелку, разрешая попробовать все, что хочется.

Подцепив вилкой пару листиков и отправив их в рот, медленно пережевываю. Наслаждаюсь необычным кисловатым прикусом, растворяющимся на языке. А в голове всплывает важный вопрос, который я тут же озвучиваю:

— Слушай, я же забыла спросить, что произошло в банке. И как полиция нас нашла? — разворачиваюсь вполоборота, так, чтобы мне было видно его лицо. — У тебя ведь не было той флэшки, правда? Ты блефовал? — делюсь догадкой, а сама даже перестаю жевать, замерев в ожидании ответа.

— Была, — выдает односложно, а я вопросительно вскидываю брови.

Отцепив от скелета кусок рыбы, Антон отправляет его в рот. Не обращая на меня внимания, медленно пережевывает пищу и запивает чаем.

А я уже сгораю от любопытства, хотя нисколечко ему не верю. Откуда флэшка у него могла взяться? Он меня разыгрывает.

— Ну, Антон, — требовательно тяну я, — расскажи, — ерзаю от любопытства. — Ты подал кому-то сигнал в банке? Или бандит сам себя выдал? — прикидываю варианты, а мужчина улыбается.

— Вот ты фантазерка, — ставит тарелку на тумбу и, повернувшись на бок ко мне лицом, подпирает голову рукой. — Меня больше интересует, почему эти парни пришли за флэшкой к тебе? — усмешка быстро сползает с его губ, а я напрягаюсь, услышав этот вопрос.

Но тут же беру себя в руки, не в первый раз я попадаю в сложную ситуацию. Знаю, что если правильно воспользоваться фантазией, то всегда можно выкрутиться. Делаю озадаченное лицо и пожимаю плечами.

— Не знаю, — изображаю, что занята ужином, поэтому временно в воздухе повисает пауза.

Но Антон не спешит говорить, видимо ждет, когда я поясню. Через пару минут, которые мне необходимы для того, чтобы придумать байку, я все же продолжаю:

— Ну, что ты так на меня смотришь? — вздыхаю и, поднявшись на ноги, закутываюсь в простыню. Иду к столу, чтобы оставить там свою тарелку. — Я, правда, не знаю. Хачапури тоже флэшкой интересовался, но я ее не брала, — как ни в чем небывало возвращаюсь в постель и, прижавшись к мужской груди, обнимая Антона за живот.

Интересно, мой голос звучит убедительно? Вроде не заикаюсь.

— Я обо всем сообщила следователю, помнишь, — приподнимаюсь и вглядываюсь в его лицо, чтобы понять, верит он мне или нет. — Лучше ты расскажи, как все было, — укладываюсь обратно, а Антон в ответ обнимает меня двумя руками.

— Сначала объясни мне, пожалуйста, моя дорогая, что за странные короба были в твоей квартире, — неожиданно подмяв меня под себя, так, чтобы я не смогла легко выбраться, нависает сверху. — В одной — абсолютно новые мужские часы, сложенные ровными рядами, в другой, фонарики…

— Ты лазил в моих вещах? — я возмущенно прерываю мужчину, а у самой волосы на спине встают дыбом.

Только не это, он при каких условиях не должен узнать о моем недуге. Я ни за что не допущу этого. Шестеренки в мозгах быстро крутятся, экстренно соображаю, как толковать, то, что он видел в моем доме. А Антон пристально на меня смотрит, ожидая вариант.

— Я просто коллекционер, очень люблю красивые модели мужских часов и фонарики, — смущенно отвожу глаза, а сама мысленно себе аплодирую, звучит очень убедительно, — это преступление? — дернувшись, хочу высвободиться, но не получается, не отпускает.

Если я буду слишком бурно реагировать на его слова, попытаюсь оправдаться, то он точно заподозрит меня во лжи. А так, версия вполне правдоподобная, может, пронесет. И чтобы перевести тему, тут же снова прошу:

— Лучше расскажи, что в банке произошло, это куда интересней, — улыбнувшись, приподнимаюсь и оставляю на его губах быстрый чмок. — Не томи, — а он ведется. Отпускает меня и укладывается рядом. Заложив руки за голову, неторопливо вещает:

— Я обнаружил флэшку в кармане пальто, — задумчиво щурится. — Сначала решил, что она моя, поэтому не придал ей особого значения, — хлопнув в ладоши, выключает в номере свет, погружая пространство во мрак, а я, поерзав, устраиваюсь удобнее. — Однажды мне срочно понадобился информационный носитель, и я воспользовался флэшкой. Вот тогда и обнаружил, что на ней находятся очень серьезные документы, подтверждающие, что некоторые наши политики замешаны в темных делишках, — Антон не вдается в подробности, не раскрывает имен и это к лучшему, зачем мне знать такие вещи. Устало трет лоб, а

Телефон звонит без остановки и напрягает, как никогда, но отключить его невозможно, потому что новогодние праздники уже закончились, пора на работу. Пытаюсь сосредоточиться на делах, но это сложно, когда рядом девушка, которую я люблю.

Да, ЛЮБЛЮ, теперь я это точно знаю. Потому что все те чувства, которые я до этого испытывал, ни в какое сравнение не идут с тем, что сейчас происходит со мной. Мне жизненно необходимо постоянно видеть Маргариту, а лучше держать в своих руках. Мне важны ее желания, настроение, безопасность. Я словно зависим от нее, соединен невидимой, но очень крепкой связью.

Пока моя секретарша по телефону диктует сегодняшнее расписание, я размышляю о том, что у Маргариты нет верхней одежды, она в химчистке. Если девушка решит выйти на улицу, то ей будет элементарно не в чем.

Перебиваю свою помощницу и прошу съездить в салон шуб. Подобрать несколько вариантов «норок» разных цветов сорок четвертого размера, длиной до колен. И обязательно с капюшоном, а то Маргарита вечно носится по морозу без шапки. А так как я не знаю, она вообще не приемлет головной убор или забывает надеть, решаю, что капюшон — это выход. И доставить в кратчайшие сроки в мой офис.

Если честно, то после нашей ночи в организме такой подъем и адреналиновая буря, что хочется для этой девушке звезду достать и подарить, чтобы она улыбалась и была счастлива. Но так как это нереально, то жизненно необходимо преподнести хотя бы какой-то презент. Тем самым ненавязчиво показать, что хочу о ней заботиться, быть для нее опорой во всем.

Если бы у меня было побольше времени, я бы для своей красавицы достал шубу из белого леопарда, она достойна всего самого лучшего. Ну, ничего, все впереди, в будущем я смогу «весь мир бросить к ее ногам». Распаковываю чехол с костюмом, который утром привез из дома мой водитель и начинаю быстро собираться. Уже опаздываю на работы, а у меня в девять первое совещание.

Маргарита до сих пор в ванной комнате. И чего она так долго? Лишь успеваю об этом подумать, как дверь уборной распахивается и в спальню, уже полностью одетой и причесанной выходит моя девушка. На лице ни капли макияжа и, хочу заметить, ей безумно это идет.

На моих губах непроизвольно растягивается легкая улыбка, какой же юной и нежной она кажется сейчас. Не могу отвести от нее взгляд, как завороженный слежу за каждым ее движением и жестом. Внезапно ловлю себя на мысли, что не хочу идти на работу. Куда привлекательней для меня остаться с ней в номере и повторить все то, что этой ночью было между нами.

Протягивая ей руку, чтобы прижать к себе и сказать, как она прекрасна, но не успеваю произнести ни слова, как снова начинает ныть мой телефон. Быстро подхватив мобильник со стола, смотрю на дисплей, где высвечивается имя отца Афанасии. В принципе, я рад, его звонку, потому что сам хотел с ним обсудить кое-какие вопросы.

«Одну минуту», показываю своей красавице жестом, и, выпустив ее из рук, отхожу к окну. Поворачиваюсь лицом к стеклу, где только начинает светать, зимой поздно солнце просыпается, и принимаю звонок. Ловко застегнув на запястье золотые часы классического дизайна, произношу в трубку:

— Доброе утро, Вениамин Иосифович, как ваше здоровье? — я знаю, что отец Афанасии недавно лежал в больнице, что-то с сердцем. Поэтому решаю первым делом проявить внимание, это всегда на пользу.

— Нормально, подлатали слегка, — он не настроен, обсуждать свои проблемы, поэтому быстро закругляет тему. — Антон Игоревич, нам бы сегодня за ужином встретиться, потолковать о проблемах несущих, — тон спокойный, но не терпящий возражений. — Давай-ка, приезжай к нам вечером, посидим в семейном кругу, — видимо он уже в курсе, что мы Афанасией пару дней назад расстались не слишком тепло.

Ну что ж, все к лучшему. Для начала выслушаю, что он скажет, а потом попытаюсь аннулировать помолвку. Подумаю, как все провернуть с минимальными потерями для себя. Хотя это будет непросто, потому что процесс уже запущен: была официальная помолвка и начаты приготовления к свадьбе. Но я надеюсь, что мы найдем компромисс, и деловые отношения не пострадают.

— Да, с удовольствием, — кривлю душой. Куда приятнее было бы поужинать где-нибудь с Маргаритой. Но дела не позволяют расслабиться. — Я буду в восемь, вам удобно? — отхожу от окна и смотрю на часы. Если сейчас же не выйду, придется переносить совещание.

— Хорошо, — односложно соглашается отец моей невесты и отключается. А я нахожу глазами Маргариту, которая, ожидая моего внимания, снова распласталась на кровати звездой и прикрыла глаза. Вчерашний день был сложный и эмоциональный для нее, да и ночью мы почти не спали, понятно, что она чувствует себя усталой.

— Цветочек, — подхожу к ней и останавливаюсь рядом с постелью, — а ты чего оделась? Тебе тоже сегодня на работу? — она реагирует не сразу. С трудом разлепив ресницы и, увидев меня перед собой, быстро садится.

— Нет, — зевнув, прикрывает ладонью рот, — я по понедельникам выходная, — растерянно смотрит на меня, а я протягиваю к ней руку, так приятно ее касаться.

— Тогда раздевайся и ложись спать, — провожу ладонью по щеке. — Номер я продлил, завтрак скоро принесут. А в обед я заеду, и мы отправимся куда-нибудь поесть, — она рассеянно на меня смотрит, видимо, еще от дремы не отошла. А я улыбаюсь. — Мне пора, не скучай, — нагибаюсь и целую девушку в пухлые губы.

Как же трудно от нее оторваться, но делать нечего, надо работать.

День пролетает в сумасшедшем ритме, свободного времени совсем нет. Шубы, которые по моему распоряжению доставили в офис, я осматриваю мельком. Выбираю светлую, классического кроя, надеюсь, что Маргарите она подойдет, но если не понравится, то мы сможем вместе обменять.

Отправляю подарок с курьером в номер отеля, а сам еду на очередную встречу. Все же длительные праздники расхолаживают, раньше я не позволял себе столько выходных, этот год с самого начала складывается иначе. По дороге размышляю о том, что зря не оставил девушке свой второй телефон (мне на день и рабочего хватило бы) и теперь у нас совсем нет связи. И как назло на обед заехать не могу, ни одной свободной минуты.

Без десяти восемь вечера водитель привозит меня к особняку отца Афанасии, но паркуется чуть поодаль, потому что мне сначала необходимо принять лекарство от язвы. За весь день мне не удалось поесть, поэтому к вечеру разбушевалась болячка. Проглатываю уже привычную горькую жидкость и, закрыв глаза, откидываю назад голову. Пару минут медитирую, пытаясь собраться с силами, и выбираюсь из теплого салона на мороз.

Особняк величественен и очень красив, но я уже не первый раз в гостях у этого семейства, поэтому не обращаю внимания на интерьер, быстрым шагом добираюсь до входа и звоню в дверь. Меня встречает прислуга, помогает раздеться и проводит в столовую, где за огромным накрытым столом сидит всего пару человек: глава семейства, его жена и Афанасия.

Меня принимают вполне радушно: хозяин дома предлагает сесть рядом с ним, его жена непринужденно расспрашивает о самочувствии и работе, а Афанасия в основном молчит и на меня не смотрит. Вид у девушки какой-то затравленный и несчастный, но меня это мало волнует.

После ужина мы с Вениамином Иосифовичем переходим в его кабинет, где он предлагает выпить пару бокалов виски. Не отказываю себе в этом удовольствии, хотя на часах уже половина двенадцатого и пора возвращаться домой, где ждет меня любимая девушка. Мы, расположившись в удобных кожаных креслах в руках с элитным алкоголем, непринужденно беседуем на разные темы. Пока разговор постепенно не выруливает на обсуждение наших с Афанасией отношений.

— Антон Игоревич, — несмотря на то, что мой собеседник значительно старше меня, он всегда обращается ко мне по имени отчеству, видимо, профессиональная привычка. — Дочь мне вкратце рассказала, что между вами в отеле произошло недоразумение, поэтому она вспылила и уехала, — я кладу ногу на ногу и смотрю на оппонента абсолютно спокойно.

Я готов обсуждать возникшую проблему, но мне надо понять, как лучше преподнести ситуацию. Поэтому лишь положительно киваю в ответ и предоставляю отцу невесты возможность продолжать.

— Ты же понимаешь, женщины очень эмоциональные существа, — он делает небольшой глоток из граненого стакана и вздыхает. — Порой с ними нелегко, — смотрит сквозь стекло на перекаты золотистой жидкости, — поэтому не бери в голову. Мать с ней побеседовала, она все осознала, — мне кажется, отец Афанасии не вкусе того, что произошло в отеле. Видимо, девушка утаила, что пьяная вторглась в мой номер, да еще ввалилась в ванную.

Ну и ладно, какая разница. Это уже не имеет никакого значения. Зато благодаря ее несуразному поступку у меня появилась прекрасная возможность поставить под вопрос необходимость нашего брака.

— Я все больше сомневаюсь, что мы с Афанасией подходим друг другу, — начинаю издалека, хочу прощупать почву. — Она слишком эмоциональная для брака по расчету. Порой требует от меня нереальных вещей, — смачиваю губы алкоголем, но не пью, мне нужна свежая голова.

— Да ладно, — усмехается мой собеседник. И подавшись вперед, складывает вместе перед собой ладони. — Ты в себе неуверен? Боишься, что не справишься с моей ведьмочкой? — пытается поддеть, но я спокоен, как удав.

Не дождавшись моей реакции, снова откидывается на спинку кресла и философски разглагольствует:

— Женщинами управлять элементарно. Ты еще молод, поэтому поделюсь опытом. Все просто: немного внимания, красивых слов, возвышенных обещаний. Иногда приятные подарки, совместные походы в рестораны и свобода шопинга. Вот и все, — нагибается, чтобы поставить на стол пустой бокал, а я тут же снова наполняю его виски.

Похоже, расторгнуть помолвку будет не так просто, как я думал, злюсь про себя.

— Она хочет больше, чем я могу дать, — постукиваю пальцем по кожаной обивке кресла, пора обсудить главное. — Поэтому я подумал, раз Афанасия не может принять брак без чувств, может не стоит ее заставлять. Лучше расторгнуть отношения сейчас, чем потом разводиться, — смотрю прямо и уверено на собеседника, а он на мое заявление недовольно морщится. Немного помолчав, негромко предупреждает:

— Антон Игоревич, ты же понимаешь, что у вас была официальная помолвка. Все таблоиды кричат о предстоящем браке. Полным ходом идет подготовка к свадьбе, в которую вложена уйма денег. Ты же не хочешь опозорить мою семью на всю страну, правда? — рукой опирается на подлокотник кресла и слегка привстает. — Да и должен тебе напомнить, что по договоренности, если одна из сторон расторгает официальную помолвку или свадьбу, то предусмотрены серьезные взыскания. А без кредитов, выдаваемых моим банком, твоя фирма быстро пойдет ко дну, правильно? — недвусмысленно намекает. — Так что не будем друг друга расстраивать. Миритесь с Афанасией и все тут, — лицо у мужчины раздраженное, суровое. — А сейчас предлагаю отправиться спать, устал я что-то. Если хочешь, можешь остаться у нас, заодно с утра с дочерью пообщаетесь, — ворчит он, но я отказываюсь.

— Спасибо, не сегодня, у меня завтра много работы, — поднимаюсь с кресла. Желаю будущему тестю доброй ночи и спешно покидаю его кабинет.

Мой водитель ждет меня на прежнем месте, несмотря на то, что давно за полночь. Забираюсь в салон и пытаюсь дышать ровно, но злоба бурлит внутри.

Этот решил меня шантажировать? Меня?! Совсем охренел!

— В отель «Морион», — велю своему шоферу, и, откинувшись на спинку кожаного дивана, прикрываю глаза. Все будет так, как я хочу, и никто не смеет мне указывать. Всегда так было и останется. Пока добираемся до места, прибываю в своих мыслях, прикидывая в голове, как дальше действовать.

Дорога занимает всего двадцать минут, на дворе ночь и практически нет пробок. Желудок ноет от голода и видимо уже от отчаяния прилип к спине. Поесть в гостях так и не удалось, подавали баранину, а она слишком тяжелая и жирная для ужина, я не рискнул.

Сейчас на ресепшен порошу принести в номер какой-нибудь суп, это максимум, что сможет переварить мой желудок. Водитель аккуратно притормаживает напротив ярко-освещенного входа в небольшую уютную гостиницу. Отдаю несколько распоряжений касательно завтрашнего дня и отпускаю своего шофера домой. У меня два водителя, и они работают посменно, потому что порой им приходится возить меня сутки напролет.

Поступаю так, как задумал. В отелях за хорошие деньги не проблема ночью организовать банкет, не то, что обычный ужин. Миловидная брюнетка на ресепшен обещает все устроить в кратчайшие сроки, и я спокойно поднимаюсь в пустом тихом лифте на свой этаж. Неспешно прохожу по блекло освещенному коридору и останавливаюсь напротив своего «временного жилья». Наконец-то я дома.

Прикладываю карточку к электронному замку и тихонько приоткрываю дверь номера. Уверен, Маргарита давно спит, что же еще ей делать ночью. Зажигаю в коридоре свет, вешаю свое пальто в шкаф и разуваюсь. Продвинувшись на несколько шагов вперед, замираю в проеме.

— Так, и где моя женщина? — постель пуста и аккуратно убрана. В ванной темно, а больше ей деться некуда, номер невелик. Хлопнув в ладоши, зажигаю свет и осматриваю абсолютно пустую комнату. Даже вещей Маргариты нет, только мои, ровненькой стопкой сложенные в кресле.

— Вот это новость! — провожу рукой по волосам и устало выдыхаю. — Бесконечный день, — все же решаю заглянуть в уборную, вдруг она в темноте уснула. Бред, конечно, но что еще мне думать?

Нет, там тоже пусто. Снова растерянным взглядом обвожу небольшое помещение. Неужто она и суток со мной не выдержала, сбежала? Приходит в голову мысль, и я опускаюсь на край постели. Я, конечно, не подарок, но не до такой же степени, чтобы кинуть меня вот так. Неприятно!

Снимаю пиджак и расслабляю узел галстука. Достала эта удавка! Надо принять душ, чтобы в голове прояснилось. Нервными движениями расстегиваю мелкие пуговица сорочки, а в дверь раздается негромкий стук. Нет, я точно знаю, что это не она, но все равно, как идиот, спешу открыть.

— Ваш заказ, — улыбчивый мальчик в униформе ввозит столик с блюдом и закусками, а я разочарованно отворачиваюсь. Ведь понимал, что за дверью кто-то другой, но почему все равно так горько. Угощаю официанта чаевыми и не слежу за тем, как он покидает мой номер. Есть уже не хочется, аппетит пропал.

Нет, я не могу все так оставить. Это не в моих правилах. А вдруг с ней что-то случилась, и она покинула номер не по доброй воле? Она ведь постоянно влипает в приключения. Эти мысли подстегивают ускориться. Скидываю остатки рабочей одежды, облачаюсь в удобные джинсы и свитер. Подхватив свое пальто и обувшись, снова покидаю номер. Мне надо все проверит! Уже в лифте вызываю такси и одеваюсь. Сейчас все узнаю.

Пока еду к Маргарите, дремлю. Впервые я бегаю за девушкой, постоянно добиваюсь ее внимания, и даже когда она отталкивает, все равно переступив гордость, возвращаюсь. Интересно, это и есть любовь или со мной что-то не так?

Машина паркуется около знакомой новостройки и я, расплатившись, иду ко второму подъезду. Не знаю почему, но я уверен, что она дома и в отличие от меня, наверняка, видит пятый сон. Набираю на домофоне номер ее квартиры и примерно с минуту слушаю неприятный гудки, издаваемые динамиком.

— Кто там? — наконец то раздается раздраженный, сонный женский голос.

Ну, я же говорила!

— Антон, открой, — не хочу скрывать недовольства в голосе. Могла хотя бы записку оставить или дождаться моего возвращения. А то просто взяла и пропала. Разве это нормально?

Она ничего не отвечает, но тут же отпирает дверь. И это радует, хоть на морозе не стала держать. В светлом лифте поднимаюсь на нужный этаж и звоню в квартиру, которая тут же распахивается.

Ну, здравствуй цветочек аленький, что в очередной раз посетило твою светлую голову, что ты решила от меня свалить? А вслух:

— Я могу войти или пусть соседи слушают? — видимо усталость и голод меня окончательно добили, потому что я даже не пытаюсь контролировать свое плохое настроение. Маргарита отходит в сторону, пропуская меня в квартиру и я, скинув ботинки, прямо в пальто, прохожу в зал.

Развернувшись к ней лицом и засунув руки в карманы, рассматриваю девушку в странном фартуке, обвешанном булавками, пуговицами, иголками и другими швейными принадлежностями. Боковым зрением подмечаю, что в углу, где я раньше видел швейную машинку, горит неяркий свет.

— Ты голодный? — первое, что она произносит, спокойно смотря на меня, а я вопросительно вздергиваю брови. Думал, мы сейчас будем выяснять отношения, ругаться, а она ужинать предлагает.

— Да, — совсем сбитый с толку, односложно отвечаю и снова кошусь на манекен в ярко-желтом пышном платье, который стоит у окна. Кусок подола непришитой волной спускается на пол, а рядом рулон белой ткани и ножницы. Она что по ночам работает?

— Тогда раздевайся и мой руки, я пока подогрею, — и как понимать эту женщину? Что у нее в голов? Но послушно топаю в коридор снимать пальто, а она — на кухню.

Через пару минут захожу в столовую и опускаюсь на стул. На столе уже порезаны овощи и разложены приборы, а на плите что-то скворчит в сковородке. Облокачиваюсь на спинку и беру стакан, наполненный клюквенным морсом. Делаю пару глотков кисловатого напитка, а сам слежу за тем, как девушка возится с едой.

Неожиданно ловлю себя на мысли, что в Маргарите мне нравится все без исключения. А когда она так мило и по-домашнему вертится на кухне, то вообще с ума сводит. Впервые возникает идея, забрать ее к себе, чтобы больше никуда не сбежала. А лучше вообще запереться с ней в спальне и послать весь мир к черту.

Подавшись порыву, поднимаюсь с места и подхожу к ней со спины. Обнимаю за талию и утыкаюсь носом в пахнущие полевыми цветами волосы. Как же невероятно приятно к ней прикасаться, вдыхать ее неповторимый аромат, чувствовать тепло тела. И как раньше я жил без этих жизненно важных ощущений.

— Почему ты меня не дождалась? — вся агрессия давно схлынула, поэтому интересуюсь абсолютно мирно. А она, неловко пожимая плечами, тихо произносит:

— Не хотела мешать, — и слегка от меня отодвигается, только, кто же ее отпустит.

Вот это ответ. Честно, я просто в шоке. Я, конечно, слышал от парней, что женщины склонны себя накручивать и раздувать проблемы на пустом месте, но чтобы вот так.

— И чем ты могла мне помешать? — надо же понять ход ее мыслей, а то я даже растерялся, не знаю, что и думать. А она под предлогом, что ей надо разложить по тарелкам еду, выбирается из моих объятий. И даже глаз на меня не поднимает.

Облокачиваюсь спиной о стену и скрещиваю на груди руки. Не нравится мне ее поведение и настроение тоже. Поэтому, пока нормально не поговорим, я никуда не уйду.

— Маргарита, я жду, — подталкиваю девушку к ответу, а она хмурится. — Я думал, мы вчера все обсудили и пришли к решению быть вместе. Что изменилось? — она ставит круглые салатовые тарелки, наполненные тушеной говядиной и рисом, на стол и опускается на стул. Взяв в руки вилку, отрешенно вертит ее у себя перед носом.

— Ты знаешь, — начинает задумчиво, — мне кажется, у нас ничего не получится. Я тебе не подхожу…

— Ну, начинается, — перебив, тяну я, — а я-то думал, что-то серьезное, напротив нее и улыбаюсь. Но ее выражение лица не меняется.

Она разворачивается ко мне и прямо смотрит в глаза. Что-то странное в ее взгляде незнакомое, тревожное, но я не могу понять, что именно меня смущает. Подпираю щеку рукой и молча жду, когда она объяснит свое поведение, а на стене мерно тикают круглые часы, разбавляя тишину, повисшую в воздухе.

— Я не знаю, — выдыхает она и, запустив пальцы в волосы, слегка оттягивая их в стороны. — Я не умею строить отношения. Не знаю, как себя вести, что говорить.

— Зачем ты прислал эту шубу? — ее уже несет, но я не перебиваю, пусть выговорится.

— Почему не приехал в обед? Не понимаю твоих поступков, и своего слова ты не держишь. Я не верю тебе, — поднимается со стула и отходит в дальний край кухни.

Идет уже третий месяц, как мы с Антоном разбежались, а я до сих пор не могу прийти в себя. Мысленно постоянно возвращаюсь в тот день, когда я собственноручно все испортила, разрушила и так хрупкие отношения, которые между нами зарождались.

У меня тогда нервы были, как натянутые канаты. Слишком много всего произошло за несколько суток. Я запуталась в себе и своих чувствах, испугалась. Да еще эта гадина ревность подползла незаметно и вцепилась в глотку. Столько подозрений меня терзало, метаний, недоверия. Все как-то разом навалилось.

И зачем я только тогда выпила бокал вина! Хотела немного успокоиться, выдохнуть, заглушить поток сомнений, который не давали мне покоя, а лучшего ничего не пришло в голову. Зря я так поступила — выпустила Фурию на свободу, но какой смысл сокрушаться о том, что прошло, все равно теперь ничего не исправишь.

Хотя, в принципе, не могу сказать, что я оказалась неправа, Антон так и не расторг помолвку, его свадьба уже в эти выходные. Живет себе парень дальше, готовится стать порядочным семьянином и отцом, а я словно в прошлом застыла и ни с места.

— Маргарита, — кто-то касается моего плеча, и я вздрагиваю от неожиданности, — ты что, плачешь? — растерянно смотрю на Ирину, которая, опершись рукой о мой рабочий стол, поправляет очки.

Рассеянно обвожу кабинет взглядом, и подношу ладонь к щеке. И правда, мокрая. Как так? Я ведь просто задумалась. Тогда почему слезы беззвучно текут по лицу? Лезу в сумку за бумажным платком. Да что ж со мной такое?

— Ничего, просто глаза слезятся, зевнула, — отмахиваюсь. Ирина не тот человек, с которым мне бы хотелось обсуждать свои проблемы. Она еще та сплетница, через пару часов весь офис будет в курсе моего разбитого сердца.

— Тебя вызывают к генеральному директору, — фыркает она, разочарованная тем, что не получила порцию душещипательных новостей и цокая тонкими каблучками, отправляется на свое место.

А я, шустро собрав документы, подготовленные для начальства, поднимаюсь с места. Еще раз проверив, все ли взяла и, не обращая внимания на остальных коллег, украдкой поглядывающих в мою сторону, выхожу вон. Снова я в центре внимания! И как меня угораздило прилюдно расплакаться.

Бегу по коридору в нужный кабинет, параллельно поправляя вылезшую из брюк светлую блузку. Хачапури уже как больше двух месяцев отстранен от своих обязанностей, а банк возглавляет его старший родственник.

Такой расклад мне пришелся, как нельзя на руку, я не лишилась работы, ведь о наших отношениях с Хачапури никто в офисе вкурсе не был. Поэтому тружусь на прежнем месте. От Зарины я узнала, что Давида Хачатуровича от тюрьмы свои отмазали, и сейчас он не занимается бизнесом, служит в какой-то государственной конторе.

В приемной Генерального директора передаю файл с документами секретарше, мое присутствие не обязательно, и отправляюсь обратно в свой рабочий кабинет, чтобы погрузиться в цифры и расчеты, отвлечься от гнетущих мыслей о своей неудавшейся личной жизни. Но голова работать не хочет, слишком тяжело на душе, аж подташнивает, причем постоянно.

Нет, Антон не пропал бесследно. Через полторы недели заявился ко мне домой, пытался поговорить, снова наладить отношения. И даже в постель затащил, у нас, по-моему, по-другому не бывает. Но мир длился не долго, он снова начал требовать объяснений по поводу моего «увлечения», настаивал, уговаривал…

А я…что я могла ему ответить? Поведать о своей проблеме. Сознаться, что ворую. Какой в этом смысл, он бы все равно тут же меня бросил. Кому нужна такая неправильная женщина. В общем, никакого будущего у нас все равно быть не могло. Если бы сказала правду, он бы меня послал, и если бы промолчала, то мы все равно поругались и разошлись. Поэтому я выбрала наименьшее из двух зол, сохранила тайну, тем самым обезопасив себя.

Заставляю себя погрузиться в таблицу с расчетами, но, видимо, не судьба мне сегодня хорошенечко поработать, в сумке начинает играть мобильник, и я снова отвлекаюсь.

Наверное, это Анфиска или Настя, ворчу про себя. Грановские вернулись в Москву в начале недели, приехали на свадьбу Антона. Меня аж передергивает от этой мысли, и я кривлюсь. До сих пор не могу поверить, что он женится и между нами все кончено.

Запускаю руку в сумку и вынимаю свой телефон. На дисплее незнакомые цифры, но я все равно отвечаю, потому что Настя могла сменить номер.

— Алло, — бросаю тихо и поднимаясь на ноги. Выхожу из кабинета, чтобы лишние уши рядом не впитывали информацию.

— Здравствуй, Маргарита, — мое сердце летит куда-то вниз, а я застываю на месте. Этот голос я узнаю, где угодно и пусть прошло несчитанное количество лет, все равно я воспринимаю его слишком остро. — Как ты, дочка? — сильный, сухой кашель заставляем собеседника прервать фразу. А я не могу и слова из себя выдавить, звуки застряли где-то в горле. — Я знаю, ты на меня очень обижена, но если у тебя есть немного свободного времени, ты не могла бы меня навестить, — и снова этот жуткий кашель. А я не знаю, что сейчас чувствую, так много всего внутри смешалось, а наружу ничего не идет.

— Я не знаю, — выдыхаю, потому что пауза затянулась. Облокачиваюсь спиной о прохладную стену, которая становится мне опорой. — Я подумаю, — сейчас не готова ему что-то обещать, да и продолжать беседу, слишком остро воспринимаю ситуацию.

— Хорошо, — мужчина не настаивает. — Это мой телефон, звони в любое время, дочка, — сколько лет меня никто так не называл — вечность. Мне так больно от этого слов и так хорошо. — До свидания, Маргарита, надеюсь, что мы скоро с тобой встретимся, — я ничего не отвечаю, поэтому отец кладет трубку.

Еще пару минут я стою на месте, потому что не могу найти силы вернуться в кабинет. Мало мне свадьбы Антона, еще отец, который обо мне тринадцать лет не вспоминал, внезапно объявился. Видимо, небесная канцелярия решила меня добить, наказать за все прегрешения, которые я совершила за свою недлинную жизнь.

— Маргарита, тебя к телефону, — в коридор выглядывает лохматый Костик, — секретарь Азатовны, — подмигивает, — снова с собой на встречу утащит, поешь там до отвала, — он силится меня рассмешить, но я задумчива, как и прежде. Благодарю парня и, отлипнув от стены, возвращаюсь на свое место. После недлинного разговора с начальницей, собираю свои вещи и выхожу вон.

Деловые переговоры пролетают быстро, и к семи вечера я оказываюсь дома. Скоро в гости должна заглянуть Анфиска, она сейчас часто у меня бывает и даже ночует. Парень, с которым она живет, совсем охамел, мало того, что не работает и сидит у нее на шее, так еще пить начал и дружков водить. Думаю, Анфиска скоро созреет и бросит этого дармоеда. Я, если честно, на это очень надеюсь, нельзя же так себя не любить.

Скидываю одежду и отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя сегодняшней день. Белка радостно скачет по квартире, кушая принесенную мной личинку, это ее любимое лакомство. Эта мелкая безобразница днем опять влезла в ящик с нижним бельем и раскидала его по квартире. Но я уже не обращаю на ее выходки внимания, давно махнула рукой.

После водных процедур в банном халате выхожу в комнату, как раз в тот момент, когда в дверь раздается звонок. Румяная Анфиска в песочном кашемировом пальто и светлом берете, с пластиковой коробкой полной суши, впархивает в мою квартиру. Еда, принесенная подругой, очень кстати, у меня в холодильнике мышь повесилась, все никак до магазина не дойду.

— Я сегодня с Настей встречалась, — трещит Фиска, раздеваясь. — Она совсем не изменилась, все такая же заводная и юморная, — проходит в кухню и ставит презент на стол, а я набираю чайник, чтобы заварить чай. — Поедим? Я сегодня не обедала, — она лезет в шкафчик за приборами и тарелками, а я положительно киваю в ответ, тоже голодная, как зверь.

— Она мне звонила пару дней назад, но в будни я занята, неизвестно, во сколько после работы освобожусь. Моя Азатовна вечно на встречах, поэтому договорились, что увидимся в воскресенье, после свадьбы Антона. В этот момент Анфиска раскрывает коробку с сушами, а мне в нос влетает резкий запах рыбы. Желудок делает кульбит, и я осознаю, что меня сейчас стошнит прямо на пол.

Зажимаю рот рукой, и как молодая антилопа несусь в туалет, лишь успеваю наклониться, как меня вырывает прямо в раковину, а потом еще раз. Да что ж за день то такой, меня всю трясет. Во рту горечь, а нос щиплет.

— Маргарита, сколько раз говорила, купи тест, а ты все отмахиваешься, — жужжит назойливым комаром над ухом Анфиска, придерживая мои волосы. — Тебя уже не в первый раз тошнит и это не нормально, — помогает усесться на крышку унитаза и подает полотенце, чтобы обтереть лицо после умывания.

— С какого перепугу. — возмущаюсь я, — у меня никого нет, а залет от святого духа только в сказках бывает, — криво усмехаюсь. — Просто у меня стресс, вот организм и сбоит, — беру душевой шланг и начинаю обмывать за собой обклеванную раковину.

— А Антон, — кричит с кухни Анфиска, которая отправилась за стаканом воды. — Ты же говорила, что вы не предохранялись, — отмахиваюсь от ее слов:

— Нашла, что вспомнить, сколько времени прошло, и я таблетки принимаю. Да и критические дни у меня уже были после этого, правда, помазалось немного, ни как всегда, но может просто перестройка организма, — это только в любовных романах с первого раза залетают, в жизни все сложнее. Некоторые пары годами стараются, и ничего не получается.

— Да сделай ты на всякий случай тест, трудно, что ли! Я сама тебе завтра его куплю, раз лень в аптеку забежать, — возмущается подруга.

Возвращаемся на кухню, где суши плотно закрыты крышкой.

— Ну что, дубль два? — улыбается кудрявая Анфиска, с прищуром поглядывая на меня. А я с недоверием кошусь на некогда любимую пищу. Раньше суши могла кушать, когда угодно и сколько влезет, а сейчас даже понюхать боюсь.

Все же не решаюсь поесть. Убеждаю себя, что поздно, а на ночь наедаться вредно для фигуры. Просто пью кефир и, оставив подругу трапезничать на кухне одну, отправляюсь в спальню. Забираюсь под одеяло, такая слабость в организме после того, как стошнило и гложет чувство одиночества. Последнее время я вообще реальность слишком остро воспринимаю.

Через полчаса в мою комнату заглядывает, переодевшаяся в ночнушку, Анфиска. Шмыгает ко мне под одеяло, чтобы поболтать, а я поворачиваюсь к ней лицом и подкладываю под голову руку. Хорошо, что у меня есть верные подруги, которые принимают меня такой, какая я есть. Даже не представляю, как могла бы без них жить.

— Я Косте сказала, что больше так не могу. — начинает она, уставившись в потолок. — А он стал умолять остаться, просить, дать ему еще один шанс. Обещал исправиться, найти работу… Эх, — вздыхает она.

А я приподнимаюсь и с уважением смотрю на хмурую подругу. Наконец-то она созрела для того, чтобы послать этого трутня, который все соки из нее выпил. Превратил веселую, озорную, шуструю девчонку в ломовую лошадь, которая еле ноги домой волочит.

— Только не позволяй ему задурить тебе голову, — прошу я, зная, как легко Анфиска жалеет «несчастных». — Такие люди никогда не меняются. Сейчас сделает вид, что ходит по собеседованиям, старается, но эти «злыдни» не берут его на работу, и опять осядет у тебя на шее, — а Анфиска отмахивается:

— Нет, это мое окончательное решение, обратной дороги нет, — она поднимается и закрывает шторы. — Можно я временно у тебя поживу, пока все утрясется? — смущенно просит, а я положительно киваю. Я только рада компании.

— Невезучая я, Маргаритка, на моем пути одни придурки встречаются, — шмыгнув носом, Фиска возвращаясь в постель. — Это, наверно, из-за моей полноты. Сейчас совсем не в моде пухлые девушки, всем моделей подавай.

— Глупости все это, — не соглашаюсь я, — ты совсем не толстая, просто на дрыща подиумного не похожа. У тебя все на месте: талия узкая, бедра круглые, грудь большая — настоящая русская красавица. А то, что с мужиками не везет, так это потому, что не тех выбираешь, — зевнув, переворачиваюсь на живот. Что-то меня в сон клонит.

— Я понимаю, если б за мной табуном мужики бегали, и было из кого выбирать, — усмехается голубоглазая. — Со мной очень редко ребята знакомятся, да и то в баре по пьяни…

— Не правда, — перебиваю я, — и на улице, и на работе. Не прибедняйся, — переворачиваюсь, чтобы посмотреть время, завтра рано вставать. Уже половина первого.

— Да, какая разница, Маргарита, все равно одни дебилы, ни одного нормального, — кривится она, а я вздыхаю.

— У всех так, Анфис, мы по жизни придурков встречаем, а когда попадается один нормальный, вот за него замуж и выскакиваем, — прикрываю глаза, пора бы уже утихомириться.

— Тогда почему ты за Антона замуж не пошла, он же нормальный. Ты его любишь, сама говорила, — поддевает меня подруга, но я горько усмехаюсь.

— А он и не предлагал, — мне не хочется вдаваться в подробности наших отношений. Говорить, что моя проблема не позволяет построить нормальные отношения с человеком, который мне небезразличен.

— Глупая ты, Маргаритка, разве можно отпускать любимого, отдавать его другой женщине. И как ты потом с этим жить будешь? — укоризненно тянет подруга. — Я бы клещом вцепилась, все бы сделала, чтобы отношения сохранить…

— У тебя еще будет шанс это доказать, — зеваю я. — Кстати, мне сегодня отец звонил,

— меняю тему, а Анфиска аж на кровати подскакивает.

— Да ладно, — удивленно таращит глаза, садясь по-турецки. — Объявился, не запылился. И чего хочет? Тринадцать лет молчал, забыв, что у него дочь есть, а тут на тебе, вот он я, любите и жалуйте, — а я улыбаюсь на такую бурную реакцию, хотя в душе мне совсем не весело. Фиска права, отец совершил ошибку, а расплачиваюсь за все я.

— Хотел встретиться, — пожимаю плечами, — и кашлял сильно. Не хорошее у меня предчувствие, Фис, пугает меня это все. И хотя обида за годы улеглась, а желание увидеть отца усилилось, я все равно не могу переступить через себя. Не знаю, что мне делать. А ты как думаешь? — приподняв подушку повыше, устраиваюсь полусидя. Тянусь к ночнику, чтобы включить свет, мне хочется видеть эмоции подруги.

— Ох, и задала ты вопросик, — задумчиво собирает на затылке в небрежный пучок светлые длинные волосы, подруга. — Да кто ж его знает, как лучше. Но если бы это был мой отец, я бы встретилась, — оживает она. — А там сама решай, — эх, порой так хочется, чтобы кто-то четко сказал, как поступить, взял на себя ответственность.

— Ладно, давай спать, — предлагаю я, завертываясь в одеяло, все равно сегодня решение не родится, надо с этой мыслью переспать, — завтра на работу.

— Хорошо, — Анфиска сползает с моей постели и отправляется в зал на диван. А утром мы разбегаемся по своим делам.

Суббота, 4 апреля, 8 часов утра,

Антон Заречный

За окном лишь начинает рдеть рассвет, а я давно на ногах и уже весь в работе. Грановский приехал в Москву на пару дней, и мне надо многое с ним обсудить. Просматриваю документы, которые пригодятся в понедельник, и пишу речь для совещания. Дворецкий еще вчера принес в спальню мой свадебный черный костюм и до блеска вычистил ботинки, осталось только все это надеть.

С отцом Афанасии мы договорились перенести медовый месяц на лето, сейчас я слишком занят, чтобы уезжать. Я загрузил себя делами так, что нет времени даже на сон. И это хорошо, потому что работа, как нельзя лучше отвлекает меня от мысли о том, что я совершаю ошибку всей своей жизни — женюсь на женщине, которую не люблю.

А та, которую люблю, со мной быть не хочет и раз за разом доказывает, что я лишний в ее мире. Больно. Думал со временем огонь, сжигающий меня изнутри, утихнет, и я вернусь к своему прежнему образу существования. Стану таким же спокойным, уверенным и расчетливым, каким был до встречи с Маргаритой. Но нет, ночь сменяет день, а мне не легче.

Я столько раз делал к ней на встречу шаги, возвращался, когда гнала, был готов поставить на кон свой бизнес, которым безумно дорожу. Но она все равно не принимала, отталкивала, строила между нами стену. Всегда держала на расстоянии, словно я для нее ничего не значу.

Почему так? Ведь говорила, что любит. Или врала… Только какой в этом смысл?

Локтем задеваю свой сотовый телефон, который спит на краю комода, и он с грохотом падает на пол, защитное стекло трескается, создавая на дисплее редкую паутину. Сегодня явно не мой день, все валится из рук. Поднимаю свой мобильник и нервно пытаюсь содрать поврежденное стекло, но вместо этого, в палец впивается острая заноза.

Аааа, ненавижу этот день! Все бесит!

Кидаю аппарат на тумбу и отправляюсь в ванную. Аккуратно достаю осколок и заливаю рану обеззараживающим раствором. Если б она хоть раз уступила или дала понять, что я ей нужен, позвала, намекнула, сделала хоть что-нибудь… Все бы было иначе.

Но нет, зря ждал, давал время подумать, почувствовать, как это, когда меня нет рядом. Все безрезультатно, она так ни разу не объявилась. Это значит, что я для нее пустое место, инородное тело, как этот осколок в моем пальце, который мешает нормально жить. Ну что ж, пусть все будет так, как она хочет, значит, не судьба…

Суббота, 4 апреля, 8 часов утра,

Афанасия Гаутберг.

Еще только светает, а над моим образом уже трудится первоклассный визажист и парикмахер, приглашенный на дом. Порхает, как яркая бабочка, развлекая меня смешными историями из своей практики. А еще скоро должны подъехать маникюрша и стилист.

Сегодня я чувствую себя счастливой. Белое свадебное платье, одетое на манекен, восхищает своей красотой. Его сшил для меня знаменитый миланский дизайнер, и оно село, как влитое. Туфли, аксессуары, белье — все подобранно так грамотно, что перехватывает дыхание. Без сомнений на празднике я буду в центре внимания, надеюсь, и Антон по достоинству оценит мой внешний вид.

Даже не верится, что настал день нашей свадьбы. Столько преград было на пути, столько тревог и обид терзало мою душу. Но все позади, он предпочел меня. А эта ведьма, которая таскалась за ним по пятам и висла, как улитка на стекле аквариума, наконец-то отстала.

С первого взгляда было понятно, что она ему не пара. И откуда только берутся такие выдры? Вечно пьяная и растрепанная, распущенная и наглая, разве такой мужчина, как Антон, может выбрать это убожество?

Никогда. Он слишком разборчив и знает себе цену. Просто поиграл с ней, развеялся перед началом семейной жизни и все. Быстро понял, что она и мизинца его не стоит. А я его уже простила.

Не могу удержать улыбку, которая расцветает на моих губах. Смеюсь и болтаю с мастером, а в теле легкость и невесомость. Мое девичье сердце от радости заливается соловьем, рвется ввысь к теплому солнцу. Наконец-то мужчина, которого я так давно люблю, сегодня станет моим!

Суббота, 4 апреля, 8 часов утра,

Маргарита Антипова.

На часах, которые мигают на прикроватной тумбе, восемь тринадцать. Этой ночью я практически не сомкнула глаз. Меня два раза рвало и, по-моему, была температура. Анфиска, которая на днях переехала ко мне, всю ночь подскакивала вместе со мной и уже, видимо, поднялась, слышу, как она шаркает тапками по ламинату и болтает с белкой.

— Маргарита, раз ты уже не спишь, может, чаю попьем? — заглядывает в мою спальню светловолосая кудряшка. Заметив, что у меня открыты глаза, входит в комнату и опускается рядом на постель. — Ты как? — думаю, она все понимает. Знает, что мне сегодня очень нелегко, но вслух озвучить проблему не решается.

— Нормально, — пытаюсь казаться спокойной, мне некого винить, я сама все разрушила. — Тащи сюда творожки с абрикосом, устроим субботний завтрак в постели, — стараюсь за улыбкой спрятать то, что последнее время, пока не съем этот десерт, не могу встать с кровати, сразу тошнит, поэтому чаще всего ставлю его с вечера на тумбу.

Анфиска скрывается за дверью, а я накрываюсь с головой, чтобы спрятаться от этого серого мира, который по ощущениям, скоро меня раздавит.

— Вот, — подруга протягивает мне пластиковую коробочку и ложку, а я благодарно киваю в ответ. Лежа, съедаю содержимое и только после этого опускаю на пол ноги и встаю.

Анфиска больше не заводит тему о моей возможной беременности, пару дней назад мы чуть в хлам не разругались из-за этого и теперь она молчит, как партизан. И правильно делает. Если хочет остаться у меня жить, пусть уважает мои правила. А я ничего не желаю слышать, у меня просто стресс, поэтому я плохо себя чувствую и точка.

— Я в ванную, — сообщаю подруге, которая уже залезла в мою постель и, повертевшись, удобно улеглась. Она лишь положительно кивает в ответ, укутываясь моим тепленьким одеялом.

Захожу в небольшое помещение и, опершись руками о раковину, смотрю на свое бледное отражение в зеркале. Как же сильно я подурнела и похудела за последнее время, самой страшно. Разворачиваюсь, чтобы принять душ и краем глаза замечаю, лежащий на стиральной машине тест на беременность. Вот неймется этой Анфиске, и когда она успела его притащить, зараза!

— Я так понимаю, пока его не сделаю, она от меня не отстанет, — ворчу себе под нос, злясь, — ладно, тебе нужны доказательства, пожалуйста, — небрежно разрываю упаковку и достаю оттуда цифровой тест с индикатором срока. Я никогда не пользовалась таким прибором, поэтому пару минут изучаю инструкцию, а потом делаю все в точности, как там описано.

Раздраженно кидаю полоску на стиральную машину и забираюсь под душ, все равно там необходимо время, чтобы проявился отрицательный результат. И хотя сверху льется практически кипяток, меня снова знобит. Последнее время тело меня не слушается и существует по своим правилам.

Мою лишь голову, на остальное сил нет. Выключаю кран, но не спешу выбираться. Неожиданно подкатывает такое сильно чувство паники, что начинают трястись руки. Не могу себя заставить распахнуть банную штору, это выше моих сил.

Делаю несколько глубоких вдохов и медленных свистящих выдохов через сложенные в трубочку губы, чтобы успокоиться. Собираю все остатки мужества и ступаю на мягкий гладкий коврик. Сердце барабанной дробью отдается во всем теле, а дыхание вообще пропало. На маленьком экранчике черным по серому высвечиваются небольшой плюс и четкие цифры 9-10 недель.

Все, самоконтроль срывает напрочь, и я, осев на крышку унитаза и зажав голову руками, начинаю громко реветь. Реальность бетонной плитой придавливает меня к земле, как дальше жить я не понимаю.

Вот и все, Маргарита, доигралась в любовь. Причитаю про себя. Как та бабка из «Сказки о рыбаке и рыбке» осталась с разбитым корытом. Но твоя история куда хуже, она хотя бы вернулась к тому, с чего начинала, а ты еще и огребла. И теперь будешь одна поднимать ребенка.

Г-ди, и как я это допустила?! Стискиваю на затылке волосы. Я-то в себе разобраться не могу, нормально позаботиться, а тут новорожденный малыш. Я не справлюсь!

Анфиска, услышав мои рыдания, начинает долбиться в дверь, но я не открываю. Только ее нравоучений мне сейчас не хватает и так хуже некуда.

Только ее нравоучений мне сейчас не хватает и так хуже некуда. Подхватываю полотенце и закручиваюсь в него, с волос на пол капает вода, но я лишь отбрасываю их назад и припадаю спиной к стене.

За что мне все это?

— Открывай, Марго, ты меня слышишь, — настойчиво требует подруга. — От того, что ты будешь прятаться в ванной, ситуация не изменится. Впусти меня, — ее голос срывается, выдавая сильное беспокойство. — Только попробуй чего-нибудь учудить, уши оторву, — грозит она, пытаясь выломать дверь. — Беременная, да, зараза такая? Тебе сколько лет, чтобы ты предохраняться не умела! Открой по-хорошему, а то хуже будет! — переходит на крик.

— Да что ты разоралась! — во мне вспыхивает возмущения и я, поддавшись эмоциям, щелкаю замком и распахиваю дверь. — Мое тело, мое дело! — грозно смотрю на подругу, которая подперев пухлые бока, пытается задушить меня взглядом.

— Быстро звони Антону, — топнув ногой, сует в руки мой сотовый. — Допрыгалась, доигралась! Он тоже не мимо шел, пусть отвечает за свои поступки. Чего напыжилась, сейчас же набирай папаше, — хватает меня за локоть и тащит в зал. Совсем ополоумела!

— Анфис, ты нормальная? — вскрикиваю я, пытаясь выдраться. — Он сегодня женится, все кончено. И как ты себе представляешь мой звонок. Три месяца от меня ни слуха, ни духа, а тут на тебе: «знаешь, дорогой, я от тебя залетела, бросай в Загсе свою мымру и дуй сюда, будем нашего ребеночка воспитывать», — произношу это самым противным голосом, на который способна и закатываю глаза, но Анфиску этим не пронять.

— Да хоть и так, мне все равно, — фыркает она. — Главное суть передать. Быстро, — пихает меня в бок, а я падаю на диван. Совсем разошлась кудрявая.

Откладываю в сторону сотовый и, отвернувшись от «изверга в банном халате», скрещиваю на груди руки. Даже слезы обсохли от такого внезапного наезда подруги. Умеет Фиска переключить внимание с одной проблемы на другую. Да еще из засады белка выскочила и давай прыгать и за волосы дергать. Хулиганье домашнее.

И что я ему скажу? Отбиваюсь от наглого питомца, а сама нервно покусываю нижнюю губу, размышляя. Очень подло в день свадьбы объявиться с такой фееричной новостью. Нет, лучше молчать. Все равно у наших отношений будущего нет, и даже если он рванет ко мне сломя голову (что, в принципе, не реально) все равно это не решит проблему Фурии.

— Ну что, звонить будешь?! — агрессивно постукивая ногой, нависнув надо мной Анфиска. — Нет, значит, — угрожающе сопит, наблюдая, как я, задрав нос, отворачиваюсь от нее. — Хорошо, сама напросилась, — не успеваю понять, что происходит, как она, схватив с дивана мой телефон, несется вместе с ним ванную. Успеваю лишь возмущенно подсочить на ноги, как слышу звук сработавшей фотокамеры.

— Что ты делаешь? — топаю к ней с грозной миной на лице и обуреваемая неприятными догадками. — Ты что чокнулась! — зажимаю рот ладонью, видя, как она на моих глазах шустро отправляет Антону смс с фото теста на беременность.

— Ты не имела права за меня решать! — кричу я на Анфиску, отбирая свой телефон.

Пытаясь экстренно сообразить, как вернуть сообщение обратно. Вот наградил меня бог придурочными подругами, сейчас кому-то все брови повыдергаю! Тыкаюсь в своем мобильном, хотя понимаю, что все бесполезно.

— Можешь на меня орать или стукнуть, — вещает девушка, гордо выставив немаленькую грудь вперед. — Но если ждать, пока ты созреешь и сообщишь папочке о потомстве, он уже два раза женится и родит троих чад, — в целях самосохранения Анфиска отступает от меня на пару шагов назад, а я топаю за ней, как разъяренный хищник и опасно скалюсь.

— Кто тебя просил это делать? Кто сказал, что ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь? Он все рано не примет меня с моим пристрастием, никакой ребенок не удержит. Зачем, Анфиса, зачем? — у меня просто нет слов, лишь слезы стартуют из глаз, и я прячу лицо в ладонях.

Что же ты натворила!

10 часов. 11 минут. Антон Заречный.

В комнату распахивается дверь и на пороге появляется улыбающийся Грановский в костюме цвета сливы и светло-голубой рубашке, но без галстука. Глаза блестят хитринкой, а в руке распечатанная бутылка виски.

— Ну что, женишок, хлопнешь для храбрости, — протягивает мне пузырь, но сначала сам делает глоток прямо из горла. — Как в старые добрые времена, без лишних пантов, — и в этом весь Грановский.

— Давай, — мне сейчас так тошно, что я готов залпом прикончить бутылку. Хотя понимаю, что это не вариант, поэтому только пригубляю крепкий напиток и возвращаю тару другу. А он, разливая по пространству свое хорошее настроение, театрально разводит руки в стороны и начинает декламировать:

— Почему на свадьбах много смеха?

Я хотел спросить, но понял вскоре,

Что, вообще, в природе человека

Веселиться, если с другом горе!

Вот козлина! Улыбаюсь я.

— Ты отнимаешь у тамады хлеб, клоун, — я подхожу к шкафу и раскрываю чехол со свадебным костюмом. Достаю оттуда белую рубашку. Пора одеваться, скоро выезжать, а Грановский не унимается.

— Без права выбора жизнь так убога,

Как в темной келье односпальная кровать.

Жену дает нам Бог. И, слава Богу,

Что мы любовниц можем сами выбирать.

Ну не придурок, а?!

— Это ты собственным опытом делишься? — подтруниваю его. — А Настя в курсе? — а он кривится.

— Нет, моя Мышуля лучше всех, она вне конкуренции, — улыбается Герка, топая к окну. — Давай, натягивай обмундирование и пошли, лимузин подъехал, — на тумбе сотовый издает тихий «бульк», тем самым оповещая, что пришла смс, и Герка тут же его хватает.

— Тебя не учили, что чужие вещи брать неприлично, — ворчу на него, но ему, по-моему, все равно. Юзает пальцем по дисплею, пытаясь его разблокировать.

— Какая-то Маргарита, — с намеком подергивает левой бровей. Не слушаю его болтовню, все равно ничего дельного не скажет. — Имя знакомое. А вот, получилось, — ничего себе хакер-любитель, в течение минуты справился с моим паролем.

— Маргарита? — наконец-то до меня доходит смысл того, что он сказал, и я резко

поворачиваюсь к нему лицом. — Дай сюда, — протягиваю навстречу руку. — Сейчас же! — повышаю тон, но он не спешит выполнять мою просьбу.

— Заречный, это прикол какой-то? А имя, правда, на кончике языка вертится, — пятится задом с моим сотовым в руках. — Во! У Насти подруга Маргарита есть, ты с ней закрутил? — не собираюсь воспринимать словестный понос Грановского, вырываю свой мобильник и прикипаю к сообщению взглядом.

Теркины подколы, которые он сыплет налево и направо, даже не слышу, пытаюсь понять, что такое изображено на фотографии. Ручка что ли? И как на это сморить, переворачиваю аппарат верх ногами. Может так? Непонятно.

— Что это? — оказывается, произношу вслух, а Грановский за спиной снова начинает издеваться:

— Ну, ты и деревня, — откидывает назад отросшую светлую челку. Пещерный человек! Неужели никогда электронный тест на беременность не видел. Мы с Настей таких столько переделала, когда забеременеть пытались, о-го-го! Кого ты обрюхатил? — а у меня глаза с каждой секундой все больше становятся.

Бляяяя-дь! Блядь! Блядь!

Не то, чтобы меня напугало полученное сообщение, нет. В то время, когда мы с Маргаритой встречались, я был только «за», чтобы она забеременела. В принципе, осознанно не предохранялся, потому что планировал в ближайшем будущем создать с ней семью и обзавестись потомством (нам уже не двадцать лет, чтобы с этим тянуть).

Быстрее меня взбесило то, что она три месяца скрывала от меня ребенка. Молчала, словно я никто. И сообщила все вот так, смс-кой, да еще в день свадьбы с другой женщиной. Ну, Маргарита, ну…

— Поехали, — на ходу забираюсь в брюки и подхватываю свой пиджак. Даже передать сложно, что я сейчас к ней чувствую: то ли придушить хочу, то ли сдавить в объятьях.

— Мы куда? — удивленно вопрошает Грановский, топая за мной. — А свадьба? — если он сейчас не заткнется, я ему кляп в рот засуну.

Принимаю у дворецкого свое пальто и, не застегнув его, выхожу на улицу, где ждет нас свадебный Экскалибур. Подхожу к водителю, который курит в стороне.

— Адрес поменялся, — серьезно сообщаю ему и диктую улицу и дом, где живет Маргарита. Забираемся с Грановским внутрь и тут же длинна белая тачка, украшенная цветами, трогается.

Антон Заречный.

Ох, что сейчас со мной творится, прямо эмоциональное торнадо накрыло! Хотя я, как никто другой умею контролировать свои чувства. У Маргариты неподражаемая способность доводить меня до ручки. Бесить так, что я себя узнать не могу.

Нет терпения, ждать лифт, который все никак не едет, поэтому решаю идти по ступеням пешком. Грановский молча следует за мной, в машине он опять попытался надо мной пошутить и огреб словестных люлей, больше не выступает.

Добираюсь до нужного этажа и звоню в знакомую квартиру. Если ее сейчас не окажется дома, я просто взорвусь, разнесу, к чертям собачим, все вокруг. Но нет, через какое-то время за дверью слышатся приглушенные шаги и тут же негромко щелкает замок.

Ну что, привет, цветочек аленький, сейчас я буду тебя убивать!

Тихонько распахивается дверь и нас встречает бледная, зареванная и очень похудевшая хозяйка дома. На Маргарите надета удлиненная футболка и вязаные гетры, а в руках какая-то плюшевая игрушка. Сейчас она сама похожа на ребенка, причем очень несчастного. Сердце начинает бешеный разгон, заходясь от переполняющих эмоций, а желание ее прибить окончательно пропадает.

Она стоит, как в воду опущенная и смотрит на меня, а из глаз безмолвной дорожкой бегут слезы. Оказывается, это физически больно видеть, как человек, которого ты любишь, плачет. Просто невыносимо.

Протягиваю навстречу руки и прижимаю свою бестолковую половину к груди. Понимаю, что с ума схожу от счастья, снова держа ее в своих руках.

— Ну что ты, цветочек, не надо, — если б я знал, что она так себя изводит, давно валился в ее квартиру, закинул на плечо и увез к себе домой. А там пусть бы ругалась и брыкалась, все равно не выпустил, пока мы не разобрались.

— Все хорошо, моя маленькая, теперь все будет хорошо, — глажу по длинным волосам, хрупкой спине, тонким рукам, а она прячет лицо в моем плече и тихо всхлипывает. — Я очень тебя люблю, Маргарита, и нашего малыша тоже. Никому вас не отдам и больше никуда не уйду, — целую ее в волосы и еще сильней притягиваю к себе. Вот это и есть счастье, когда, рядом с тобой тот человек, с которым оживает душа, а мир окрашивается невероятно яркими красками.

Из-за спины Маргариты выглядывает светлая девушка и жестом зовет Грановского, который, опершись плечом о стену, стоит поодаль, войти. Он тут же протискивается между мной и Маргаритой, и они, чтобы не мешать, исчезают на кухне. А я, не выпуская из рук свое сокровище, захожу в коридор и прикрываю входную дверь.

— А как же твоя свадьба? Она тебя ждет? — Маргарита спрашивает тихо, не поднимая на меня глаз, а я пожимаю плечами.

— Ничего, цветочек, я разберусь, — обещаю своей девочке. Больше никогда не хочу видеть ее такой несчастной и потерянной. Ни за что. А она вздыхает и наконец-то поднимает на меня мокрые от слез глаза.

— Маргарита, — внезапно в голову приходит важное решение. Чтобы она больше не взбрыкнула, не придумала, как меня оттолкнуть. Чтобы по-настоящему стала моей. Выдаю прямо в лоб. — Ты за меня замуж пойдешь? — вижу, как от удивления расширяются ее глаза, а рука, дрогнув на моей груди, опускается вниз. Но я не собираюсь идти на попятную, наоборот, намерен ускорить процесс. — Сегодня, мы распишемся сегодня, — а в ответ слышу твердое «Нет».

Ну вот, опять начинается, да что ж такое!!!

— И можно спросить почему? — она пытается выбраться из моих объятий, но я сильнее. — Что тебя во мне так не устраивает, что ты хочешь оставить нашего ребенка без отца? — на секунду она замирает, пристально смотря мне в глаза, а потом с ее губ слетает горестный всхлип.

— Нет, ты не так понял. Не в тебе дело, а во мне… — мямлит она, отворачивая лицо в сторону. — Я неправильная, нехорошая, ты со мной будешь несчастен, — г-ди, опять она за свое. Но я не перебиваю, знаю, что лучше дать ей выговориться, и тогда она сама раскроет все карты.

— Антон, — выдыхает она, понимая, что я ее не отпущу. — Я сломаю тебе жизнь…у меня очень нехорошая зависимость, которая недавно чуть тебя не погубила, — утыкается лбом в мое плечо, пытаясь совладать с эмоциями. — Я тоже очень тебя люблю и поэтому не хочу, чтобы ты страдал, — выдает как-то совсем обреченно, а я успокаивающе поглаживаю ее по спине.

— Я понимаю, что тебе страшно, но у нас скоро будет ребенок, которому необходимы и мама, и папа. Скажи, моя хорошая, что с тобой не так. Я обещаю, что мы вместе со всем справимся, — я примерно догадываюсь, о чем пойдет речь, но вдруг ошибаюсь.

— Клептомания, — произносит шепотом и сама же кривится от этого слова. — Я не могу это контролировать…Нет, не так, я пить не могу…

— Фух, — выдыхаю я. Все намного проще, чем я себе представлял. — Пить, говоришь, пффф. Да кому это надо. Будем вести трезвый образ жизни, какие проблемы, мне вот тоже пить нельзя из-за язвы, — а она, стукнув меня ладонью по плечу, горестно заявляет:

— Антон, ты не понимаешь, это очень серьезно…

— Да все я понимаю, — перебиваю ее. — Но это не трагедия, Маргарита. В наше время все лечится, главное знать, к кому обратиться. В общем, хочу спросить тебя еще раз, — отпускаю свою красавицу и отступаю на шаг назад. Склоняюсь на одно колено и, смотря на нее взглядом полным любви, спрашиваю: — Маргарита, цветочек мой ненаглядный, ты выйдешь за меня замуж? — а ее глаз снова наполняются слезами.

Внезапно из кухни, разрушая магию момента, вылетает та блондинка, которая недавно увела моего друга за собой и протягивает мне стальное серое кольцо от консервной банки. Мы с Маргаритой ошарашенно переглядываемся, а Анфиса воодушевленно заявляет:

— Не, ну я подумала, хоть что-то, а то совсем без кольца неприлично, — со столовой раздается громкий ржач Грановского, я вопросительно вздергиваю бровь, а Маргарита закатывает глаза.

— Да, — она поворачивается ко мне лицом, и смущенно улыбаясь, положительно кивает в ответ. — Я очень хочу за тебя замуж, — и пусть на нас смотрят друзья, это сейчас не важно.

Я притягиваю к себе любимую женщину и целую ее, словно в последний раз. Прижимаю к груди так сильно, что кажется, наши души соприкасаются. Люблю ее, верю, что у нас все сложится, хочу, чтобы она со мной была по-настоящему счастлива.

— Ну вот, я все пропустила, — сзади распахивается дверь, видимо, мы не до конца ее заперли, и в квартиру входит, вся такая нарядная с прической, Настя Грановская. — Ничего себе новости, Антон, мы только на полгода из страны уехали, а ты за это время ухитрились моей подруги бейбика сделать, — лезет целовать меня и Маргариту. — Я просто в шоке.

— Сейчас еще Глеб с Полиной подтянутся и Роберт с Анжеликой, — вещает Грановский, обнимая за плечи жену. — Тусанемся, ребята, на славу! — видимо, он уже всем друзьям растрепал о нас с Маргаритой. — Сейчас парню одному позвоню, у него свой бар. Он нам накроет стол. Давай командуй, женишок, что еще надо, все быстро устроим, — начинает «шуршать» Герман. — А вы, девчонки, чего расселись, идите невесту наряжать, у нее сегодня знаковое событие, — Грановского понесло, но мне это только на руку. Потому что сначала я должен разобраться с другой своей свадьбой.

Афанасия.

Что происходит? Часы тикают и тикают, сводя меня с ума, а Антона все нет. Отец должен только сегодня вернуться из Эмиратов и сразу приехать в ЗАГС. Мама в ресторане, проверяет все ли готово. А я сижу одна в своей комнате, никого не хочу сейчас видеть, кроме него.

И почему внутри так тревожно, аж сводит мышцы живота? Все валится из рук, а взгляд ни на чем не останавливается. Хаотично движется по пространству, не улавливая сути. Антон обязательно скоро появится, я в этом уверена. Ведь это слишком подло, бросить невесту у алтаря.

Мелодия мобильного разрывает сгустившуюся тишину, и я, вздрогнув, разворачиваюсь на звук. Свадебное платье очень пышное и тяжелое, в нем трудно двигаться и дышать, но ради красоты я готова потерпеть. Подхватываю телефон, лежащий на комоде, и тут же отвечаю Антону, а душа наполняется радостью. Но голос, которым он со мной говорит, пугает.

— Афанасия, ты не могла бы спуститься вниз и выйти через заднюю дверь, — тон сухой и сдержанный, а мной начинает завладевать паника. — Мне надо с тобой поговорить и, пожалуйста, без свидетелей, — мое сердце падает куда-то вниз, разбиваясь вдребезги, смотрю на мир затравленный взглядом и не могу поверить.

Руки и ноги, как замороженные. Медленно иду по ступеням вниз и сворачиваю под лестницу. На автомате накидываю на плечи норковую шубу и подхватываю свою сумку. Я догадываюсь, что ждет меня там, но до последнего надеюсь, что все наладится, и Антон останется со мной.

Подхожу к припаркованному у изгороди белому мерседесу, фата развивается на ветру, ноги ноют от высоких каблуков, а к горлу подкатывает болезненный ком. Он встречает меня у машины, вид серьезный, собранный, невозмутимы (как же он красив сегодня!) и просит вместе с ним сесть на заднее сидение.

Все происходит, словно не со мной. Забираюсь внутрь, параллельно силясь удержать подступающие к глазам слезы. Не могу на него смотреть, это выше моих сил, уставляюсь в одну точку перед собой и жду его приговора.

— Афанасия, прости, но свадьбы не будет, — с каждым звуком, слетающим с его уст, мир тухнет вокруг меня, меркнет. — Я думал, что брак по договоренности — это мой путь, но переоценил себя. Я не смогу так жить и не хочу мучить тебя. Ты чудесная женщина, которая достойна быть любимой и желанной, но не мной. Прости, — он замолкает, а я словно умираю в душе. Не могу ему ответить, слишком много боли и разочарования гложет.

— Но мне бы хотелось, сохранить твоя репутация, поэтому предлагаю тебе сейчас пересесть в другой автомобиль. Мой друг отвезет тебя туда, куда скажешь, — его слова не долетают до меня, растворяются в воздухе, как дым. — Представим все так, словно это ты бросила меня, решила, что я тебя недостоин. Конечно, это не лучший вариант, но все же выход. Афанасия, посмотри на меня, — берет за подбородок, поворачивая лицо к себе, а я как во сне, — это не конец света, поверь, все скоро наладится, — невыносимо слышать его голос, противно. Вырываюсь из его рук и дергаю дверную ручку. Внутри меня словно кровь взрывается, а мир снова приобретает звуки.

— Да пошел ты, Заречный, знаешь куда! — вырывает из глубины души, и я метаю в него гневный взгляд. — Нужен ты мне, как собаке пятая нога. Сама думала от тебя свалить, да воспитание не позволяло, — нет, это не правда, но так хочется ему сделать больно, чтобы он на своей шкуре понял, какого мне сейчас. — Не нужны мне твои подачки, сама неплохо вожу. Только больше никогда не попадайся на моем пути, я за себя не ручаюсь, — распахиваю автомобиль и выбираюсь на воздух, которого так не хватает в легких. Срываю с головы тяжелую фату и отбрасываю в сторону. А ее тут же подхватывает ветер и уносит с собой.

Никогда и никому больше не позволю себя унижать. Топтать ногами, смотреть свысока. Я достойна настоящей, искренней, большой любви, и я ее получу, а Заречный пусть катится в ад.

Отправляюсь в гараж, где дремлет моя "Инфинити" и достаю запасной брелок от машины. Никто не сломит Афанасию, не на ту напали. Завожу мотор и срываюсь с места. Я уеду туда, где меня никто не найдет. Немного поплачу, прожую, проглочу обиду. И гордо подняв голову, пойду дальше.

Маргарита.

В доме все верх дном, гости прибывают. Мужчин, правда, удается выпроводить, чтобы они занялись организацией свадьбы, поэтому остаются только девушки. А так как времени мало. Нет, не так… Времени на приготовления нет совсем, а я выгляжу, как речная ведьма: синяки под глазами, бледная и зареванная — девочки устраивают салон красоты прямо в квартире.

Анфиска занимается моим маникюром, Настя — прической. Зара, приехавшая по первому звонку, по дороге покупает ошеломительное нижнее белье и кружевные чулки с поясом. Полина (Настина знакомая) — макияжем. А еще она подает неплохую идею: советует не метаться в поиске свадебного платья, а использовать то, что есть в гардеробе. А когда она узнает, что я портниха и у меня вся кладовка забита театральными нарядами, то приходит в дикий восторг.

Совместными усилиями, хотя изначально мнения разделились, мы выбираем легкое, воздушное длинное платье без бретелей в крупные цветы. Это Анфиска проболталась, что Антон меня «Цветочком» зовет, поэтому ни у кого не осталось сомнений по поводу моего наряда. Волосы убираем вверх, заколов шпильками с крупными камнями, а в качестве обувки я выбираю классические лодочки на высокой шпильке темно-бардового цвета. Наряд получается необычный, совсем не свадебный, но экстравагантный.

Белка сначала, перепугавшись большого наплыва незнакомцев, не подает признаков жизни. Но надолго ее не хватает, поэтому спустя полчаса она начинает шуршать где-то на шкафу. А там, поняв, что ей ничего не грозит, спускается вниз и как истинная женщина начинает рыться в рассыпанных на диване заколках и бижутерии; носит в зубах где-то найденный нейлоновый носок и норовит стащить чей-то нечаянно оставленный без присмотра телефон. В общем, принимает активное участие в приготовлении к свадьбе.

Я чувствую себя, словно смотрю кино. Картинки меняются так стремительно, что не успеваю их осмыслить. Эмоций много, но рассортировать их не получается, туго сплетены между собой. И даже тошнота, последние дни преследовавшая меня, отпустила.

Я думаю, к лучшему, что все происходит так быстро и порывисто. Потому что, если б у меня было время поразмыслить, взвесить все «за» и «против», то я могла бы снова испугаться, накрутить себя и дать задний ход. А так, на адреналине, как Чапаев на коне скачу к цели.

Через пару часов возвращаются Антон, Герман, Глеб. К торжеству все готово и нам пора отправляться в ЗАГС. Мой мужчина сегодня, словно изнутри светится. Не выпускает меня из своих рук, будто мы в разлуке вечность были, постоянно целует и шепчет, что я самая красивая, любимая и желанная женщина на всей планете.

А я, развесив уши, слушаю умопомрачительные комплементы и млею. Мне до сих пор не верится, что ситуация так удачно разрешилась, и Антон сегодня женится не на той, которой дал обещание, а на мне. От всего сердца благодарю б-га за то, что он подарил нам шанс быть вместе, и у нашего ребенка теперь будет крепкая любящая семья.

В Загсе, как не странно, все проходит без сучка и задоринки. Обручальные кольца нам привозит Роберт, этого парня я впервые увидела сегодня утром и даже не успела толком запомнить. Украшения простые, без камней, но с рисунком, очень элегантные.

А после мы всей шумной компанией отправляемся в небольшой ресторан, где для нас уже накрыт стол. Веселимся, танцуем и шумим до утра, забыв обо всем на свете. Только на рассвете приключается небольшой казус. Анфиска, отчаянно пытаясь поймать букет невесты, который пролетает выше, чем она способна схватить, отбивает его ладонью так, что тот попадает прямо в лоб нашему новому знакомому — Роберту Крайну. Получается очень символично и публика не отказывает себе в удовольствии, пошутить на эту тему.

А мы с Антоном уставшие, но довольные отправляемся в аэропорт. Грановские подарили нам медовый месяц на Мальдивах. Неделя солнечного рая на берегу лазурного Индийского океана — это именно то, что нам сейчас так нужно.

Обними меня сильно. Как жадина,

Что не хочет расстаться с игрушкою,

Расскажи, что тобой я украдена

У колдуньи с волшебной избушкою…

Что кругом я окутана тайнами,

Что мечтами и негой укутана,

Что с моими загадками странными

Сам Эйнштейн улыбнется, запутанный…

Что в твой космос печально-заброшенный

Ворвалась, как комета, нежданная,

Без вина опьянила непрошено

И лишила ума, окаянная…

Что теперь не имеет значения

Все, что в жизни со мною не связано:

Все догадки нашли подтверждение,

Теоремы успешно доказаны.

И пароли от сердца, и формулы

Навсегда безошибочно найдены,

Расскажи, как друг другу подходим мы,

Обними меня сильно, как жадина…

= Ольга Александровна Печорина

— Антон, может, перенесем встречу? Как-то я себя не очень хорошо чувствую, а беременным надо уступать, — приподнявшись на локтях в постели кричу мужу, который в ванной чистит зубы.

— Я тебе и так постоянно уступаю. Не бойся, ничего страшного не произойдет, я еду с тобой, — мой ненаглядный вытирает лицо полотенцем и выходит в спальню. Подтянутое загорелое мужское тело, узкие бедра, сильные руки ммм… Когда же я наконец-то рожу!

— Мне нельзя нервничать, про тонус помнишь, да еще ноги отекают, вдруг я там разволнуюсь и рожу раньше времени, — откидываюсь на подушки, притворяясь безумно больной. Хотя на самом деле чувствую себя бодро и расслабленно.

— Ага, «а здоровье мое не очень. То лапы ломят, то хвост отваливается. А на днях, я линять начал. Старая шерсть с меня сыплется, хоть в дом не заходи… Зато новая растет — чистая, шелковистая…», — передразнивает Антон, цитируя дядя Федора, а я не могу улыбку удержать. Нет с ним сладу. — Твой психиатр сказал, что встреча с отцом пойдет тебе на пользу. Сколько можно откладывать? — он опускается на кровать рядом со мной и задирает ночнушку вверх. Одарив большой круглый живот теплыми поцелуями, начинает рукой поглаживать по кругу. А я от удовольствия прикрываю глаза, обожаю, когда он так делает.

— Я боюсь встретиться с прошлым. Не хочу снова пережить то, что чувствовала тогда, — какой смысл ему врать, он все равно меня насквозь видит. С одной стороны, мне надо пообщаться с отцом, хотя бы для того, чтобы вернуть себе частичку детства, а с другой — страшно еще больше разочароваться.

— Я понимаю, что тебе не просто. Но как страус прятать голову в песок, тоже не вариант. Я буду рядом, не волнуйся. А сейчас мне пора на работу, а то последнее время я постоянно задерживаюсь, — подмигивает мне и поднимается. — Что ты хочешь на обед? — исчезает в гардеробной, а я подползаю к краю постели и беру стакан свежевыжатого яблочного сока, который недавно принесла Анна, наша домработница.

Когда я переехала к Антону, первое время чувствовала себя неловко от присутствия чужих людей в особняке. Но постепенно со всеми познакомилась и поняла, что ничего особенного в этом нет, наоборот, очень удобно. В таком огромном доме без чужой помощи просто не обойтись.

Люди, работающие тут, оказались очень приятными. Анна — женщина взрослая, активная, с юмором, хозяйство держит в ежовых рукавицах. Седовласый дворецкий по характеру сдержанный и серьезный, он помогает Антону в бизнесе и является личным секретарем. А еще у моего мужа свой повар и два водителя.

Поднимаюсь и накидываю на плечи длинный пеньюар. Мне больше не надо на работу, я в декрете, а спать совсем не хочется. Поэтому спускаюсь с Антоном в столовую, чтобы вместе позавтракать. Болтаем о своем, семейном. Кстати, нам вдвоем все так же комфортно и легко, как и раньше в моей квартире, ничего не изменилось.

— Я поехал, цветочек, — муж целует меня в губы, поглаживая ладонью животик. — Встретимся в обед, вместе поедим и отправимся к твоему отцу. И не накручивай себя, все будет, как будет. Люблю тебя, и нашу дочку тоже, — чмокнув в шею, скрывается за дверью. А я вздыхаю, мне мало его, всегда мало. Сколько бы времени мы не проводили вместе, мне все равно хочется больше. Да, я жадная.

А я отправляюсь в зимний сад, где сейчас обитает моя счастливая белка. Сначала Антон не хотел брать ее к себе, но под напором двух вредных женщин, которые пытались выклевать ему мозг, все же сдался. И теперь мой зверек живет, как в раю. Насыпаю в ладонь несколько орехов и зову Василису. Антон предлагает летом выпустить ее на свободу, говорит, что там ей будет лучше, но я пока с этим смириться не могу.

Мы подъезжаем к панельной девятиэтажке в районе МКАД и паруемся в тихом, безлюдном тенистом дворе. Я выбираюсь из машины и достаю с заднего сидения небольшой торт, в гости непринято ходить с пустыми руками. Сентябрь в этом году выдался на редкость ласковый и очень теплый. На мне босоножки на низком устойчивом каблуке и светлый расклешенный сарафан в пол, а волосы убраны в незамысловатый пучок. Легкий ветерок приятно обдувает лицо, а солнышко нежит кожу.

Антон весь в телефоне, ему звонят без остановки. Я, конечно, понимая, что сейчас будни, и он занят работой, но мне так хочется его внимания и поддержки, потому что от волнения у меня подкашиваются ноги и кружится голова. Я не видела отца тринадцать лет и очень боюсь разочароваться в нем еще сильнее.

Муж, словно подслушав мои мысли, закругляет беседу и берет меня за руку. Улыбаюсь ему в знак благодарности и набираю цифры на кодовом замке, которые пару дней назад смс-кой скинул мне отец.

Когда Антон рядом, мне намного спокойнее, даже не думала, что мужчина может стать настоящей опорой в жизни, дарить покой и делиться внутренней силой. Правильно народ говорит: «Как же быстро гаснет человек, в окружении не тех людей. Как же ярко светится человек, когда его принимают и любят таким, какой он есть».

Поднимаемся на четвертый этаж, и я звоню в простенькую дверь, оббитую дермантином. Сердце отчаянно бьется о ребра, словно пытается выйти наружу, а я тереблю в руке сумку, не зная, как совладать с расшалившимися нервами.

Нам отпирает дверь полная женщина в застиранном халате на пуговицах. Добродушно растягивает на лице щербатую улыбку и с интересом спрашивает, к кому мы пожаловали. Я называю фамилию отца, и пытаюсь заглянуть внутри. И почему он уехал из Воронежа и теперь вот так живет? Женщина положительно кивает в ответ и позволяет нам войти в неухоженную, темную коммунальную квартиру.

Комнат не так много, всего три, и женщина указывает на дверь рядом с кухней- Но не успеваю я сделать шаг, как дверь распахивается и на пороге появляется мужчина, так похожий на меня: высокий, худой, с густыми светлыми волосами и грустными глазами. Замираем на месте и несколько секунд неотрывно смотрим друг на друга. А Антон в знак поддержки крепче сжимает мою ладонь.

— Дочка, — выдыхает он, а в голосе столько разных эмоций, что мне трудно дышать.

— Ты все же пришла, я так рад, — суетливо предлагает зайти в комнату, и я подтолкнутая мужем, делаю вперед несколько шагов, осматриваюсь.

Жилье простое, но ухоженное. Вещей немного: односпальная кровать, двустворчатый современный шкаф, стол с ноутбуком и много книг на полках. Опускаюсь на стул, стоящий у окна и поднимаю на отца глаза. А он смотрит на мой округлившийся живот и улыбается.

— Тебе очень идет беременность, — отрывает взгляд, — может, ты что-то хочешь? Воды или…

— Нет, только поговорить, — перебив, отрицательно качаю головой. — Я в порядке.

— Хорошо, — он садится на край постели, и, сомкнув перед собой руки, несколько бесконечных секунд задумчивым взглядом, словно собираясь с мыслями, смотрит в пол. — Доченька, — все же решается начать, — ты прости меня, идиота, я так ошибся, — бороздит пальцами слегка вьющиеся волосы. — Отношения с твоей мамой не ладились, а молодость горяча, поэтому я поддался искушению, — вздохнув, от стыда отводит глаза. — Но потом сто раз об этом пожалел, ведь потерял самое главное, что у меня было — тебя! — заканчивает совсем тихо, а меня словно с цепи сорвало:

— Тогда почему ты не пришел, не попытался все объяснить? — повышаю я голос, выплескивая годами копившуюся обиду. — Ведь мы никуда не делись, не переехали в другую страну. Я ходила в прежнюю школу, кафе, кино…Почему? — сама не замечаю, как мой кулак соприкасается со столом, а в ответ лишь болезненное: «Прости».

Отворачиваюсь к окну, пытаясь втянуть обратно выступившие на глазах слезы, а Антон, обняв меня за плечи, нагибается и негромко спрашивает, хочу ли я уйти отсюда. Но я отрицательно качаю головой, раз уже решилась на разговор, надо довести его до логического конца.

— Прости, детка, наверное, это трусость, — снова заговаривает отец и, поднявшись на ноги, подходит чуть ближе. Но Антон жестом показывает, что сейчас не стоит меня касаться, и он отступает. — Я не знал, как все вернуть. Мне не хватало слов, чтобы объяснить свои поступок. Но я никогда с тобой не расставался. Помогал матери деньгами, договорился о твоем поступлении в университет, организовал переезд в Москву, — мои глаза от удивления округляются. Это еще что за новости?

— Я своими силами в институт поступила, и в Москву мы с девочками вместе перебрались, — оказывается, я все это произношу вслух, а отец грустно улыбается.

— Не важно, дорогая, не бери в голову, главное, у тебя все хорошо, — смутные сомнения терзают меня.

И правда, мы с подругами очень быстро нашли себе съемное жилье. А агенту заплатили не тройную сумму (за услуги, за первый и последний месяц), как это принято, а отдали только за месяц. Хотя, останавливаю себя, разве это равноценно тому, что я уже тринадцать лет страдаю от клептомании? Нет!

— Хорошо, мне надо все обдумать, — беру с колен сумку и поднимаюсь. Чувствую, что на сегодня слишком много эмоций, необходимо остановиться. Мой ребенок дороже всего на свете, и я никому не позволю ему навредить. А Антон следует за мной.

— Конечно, — отец тоже встает. — Я очень надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь мне вернуться в твою жизнь, — провожает нас до двери.

А я еще раз у выхода оглядываюсь и смотрю на постаревшего и печального мужчину. Может быть, я пока не могу его простить, но все же внутри меня что-то дрогнуло. Изменилось и стало легче дышать. Не знаю…Все же слово «прости» имеет магическую силу, исцелять душу. Как-то так, наверное…

Наутро даже вспоминать не хочу о вчерашних приключениях неугомонной пятой точки. Я очередной раз села в лужу и это в прямом смысле. Лежу в постели с головой накрытая, расстроенно пыхчу. Ладно, Роберта уделала, фиг с ним, его не жалко. А вот то, что брюки и жилет, которые мне Маргоша из Италии привезла, все в клубнике — это трагедия вселенского масштаба. Если химчистка их не отстирает, я буду рвать и метать.

Жаль, конечно, что веселье так быстро закончилось, немного не догуляла. Но с другой стороны, не мокрой же мне было по дэнсполу прыгать, к людям липнуть. Ладно, все к лучшему, куда дольше и так в три часа ночи вернулась, а мне с утра на работу. Перекатываюсь на живот и обнимаю пухлую подушку, у меня еще есть пять заветных минут на дрему.

Надеюсь, что с Роберто, мы больше никогда не встретимся, потому что немного стыдно. Мало того, что я ему букетом в лоб засвистела, так еще сладким алкоголем мужика с ног до головы обильно окропила. Хороший из меня вышел бы батюшка, только с моим немалым послужным списком «приключений» карьера священнослужителя совсем не светит.

Выползаю из — под одеяла и, почесывая затылок, иду умываться. Скоро этот Роберт вместе с Грановскими вернется в Америку, а я забуду о нем, как о страшном сне. Да, все так и будет и нечего мучить совесть. Я же не виновата, что он под руку попал, так сложились обстоятельства.

Аааааа, хватит, мозг прекрати!!! Когда же эти заевшие мысли перестанут в голове крутиться. Чего я вообще о нем думаю, кто он такой? Ну, вылила на брюки Суслика напиток, так я же не нарочно, меня толкнули. С кем не бывает? Все, точно, больше я о нем не вспоминаю, забыла, как отрезала.

Неделя пролетает в бешеном ритме. По вечерам, приходится оставаться в аптеке, чтобы разобрать склад, записать и упаковать остатки, проверить сертификаты, в общем, подготовить к закрытию медицинский пункт. И только в пятницу я, благословленная на подвиги Тамарой Васильевной, еду в главный офис нашей компании, который располагается на другом конце города, чтобы пройти собеседование и получить новое место службы.

Огромное серое, давящее своей мощью, здание с первого взгляда не приходится мне по вкусу. Я привыкла работать в маленьких аптеках, где уютно и вольно, нет противных начальников, которые выносят мозг. Где все знакомо и понятно, но я креплюсь. Увольняться только потому, что я не хочу покидать свою зону комфорта, как — то по — детски, поэтому принимаю ситуацию, как неизбежность.

Беспрепятственно прохожу пост охраны и, получив временный пропуск, снимаю пальто и перекидываю его через руку. Слегка нервно одернув черную юбку— карандаш и приталенный розовый пиджак, спешу к лифту, где ждут подъемник и параллельно чирикают между собой пару местных тружениц.

Подслушивать, конечно, не хорошо, но в моем случае полезно, поэтому настраиваю локаторы на нужную частоту и, потупив взор, улавливаю чужой разговор.

— Ты прикинь, Алл, Таньку из экономического отдела в секретари перевели, — охает высокая с короткой стрижкой. — А Юльку из бухгалтерии — в кадровички. Ужас! — девушка, нервно поправив на плече модную синюю сумку и наклонившись к подруге поближе, громко шепчет: — Когда Этот, кого называть нельзя, — растягивая слова, воровато оглядывается по сторонам. А я про себя усмехаюсь, Волан — де— Морт, что ли местный? — появился в офисе, наши девчонки слюной закапали. Думали новая кровь в коллективе. Красивый мужик, молодой, без обручального кольца на пальце. А он засранцем оказался, всю компанию с ног на уши поставил, — та, что поменьше и потолще, головой подмахивает, соглашаясь, а светловолосая эмоционально продолжает: — с народом разговаривает, как барин со своими холопами. Кого хочет — понижает, других — повышает, а если не нравится, то

указывает на дверь, — переводит дыхание. — А как сейчас с работы уйдешь, время не то, чтобы рисковать. И ведь пожаловаться некому, говорят, генеральный директор ему полную свободу дал. Позволил делать все, что вздумается, — расстроенно отмахивается рукой, а подруга ее успокаивать начинает:

— Да ты не нервничай так, Свет. Он же временно у нас, думаю год максимум, не больше. Антикризисный менеджер слишком дорогое удовольствие, чтобы его в компании дольше держали. Сейчас позлобствует, создаст видимость, что все наладил, и укатит в свой Лондон, что ему в скромной России делать. Вот тогда мы и выдохнем, — у лифта постепенно начинает собираться народ, а девушки, чтобы их не так слышно было, чуть подаются в сторону, зато ко мне поближе, что на руку.

— Я за это время поседею, Алла. Мне переаттестация на понедельник назначена, я работать не могу, вся на нервах. А если он меня в логистику закинет или еще хуже

— в уборщицы, как быть? — створки лифта разъезжаются, и мы всей суетной толпой затекаем внутрь. Разговор сотрудниц стихает, а я пытаюсь достать из сумки телефон, чтобы проверить, не опаздываю ли. И точно, уже на две минуты.

Выскакиваю на шестом этаже и давай по сторонам крутиться, нужный кабинет искать. В коридоре пусто, даже спросить не у кого, поэтому топаю наугад. Ищу необходимый офис, а в голове обмозговываю подслушанную информацию. Непростое время оказывается в компании, нелегкое, но я надеюсь, у меня все пройдет без сучка и задоринки. Внутри просыпается легкое беспокойство, но я гоню его прочь, распотрошенные нервы на собеседовании мне не нужны, я должна выглядеть уверенно, спокойно и профессионально.

Останавливаюсь напротив кабинета номер 666 и делаю глубокий вдох. Поправляю заколотые в строгую прическу светлые волосы, одергиваю узкую юбку, которая постоянно, зараза, вверх задирается, беру поудобнее сумку. Нет смысла нервничать, я же не первый раз на собеседовании. Как всегда, час позора и я в дамках.

Все — таки я очень надеюсь, что проблем не возникнет, со мной недолго пообщаются, я хорошо свое дело знаю, и отправят в другую аптеку. А я замолвлю словечко за Тамару Васильевну, объясню, что мы сработались, и дело шито — крыто.

А если мужик, правда, очень неприятий окажется и будет придираться, то представлю его в образе говяжьей котлеты в булке с кетчупом на лбу, у нас такой экземпляр около дома рекламирует «Соскафе»; или в костюме балерины: в розовой пачке и шелковых пуантах, и про себя поржу. Внутреннее напряжение, как рукой снимет. Все в этой жизни приходящее уходящее, в том числе и неприятности, как — нибудь прорвусь. Делаю два коротких удара в дверь и, гордо приосанившись, вхожу.

Желание развернуться и удрать возникает прямо на пороге, потому что так не бывает. Хорошо поставленным голосом и удобно опершись пятой точкой на стол переговоров, мое личное проклятье — Роберт Крэйн, засунув руки в карманы классических стальных брюк, отчитывает сотрудников:

— …а теперь я бы хотел узнать, кто закупил партию Предуктала с ограниченным сроком годности? — его голос звучит негромко, но очень строго и серьезно. — Как, по — вашему, покупатели полные идиоты, и готовы хватать то, что потом отправят в мусорное ведро? — знаете, это уже не смешно, а страшно. Ну почему судьба нас постоянно сталкивает? Издевается что ли?

Мужчина сегодня выглядит совсем по — другому, чем когда мы виделись в последний раз, как — то значимей и солидней. На Роберте надета тонкая светлая рубашка и темно — серый галстук. Брюки прекрасного кроя, подчеркивающие длину прямых ног, модные строгие туфли на шнурках, а на запястье некрупные дорогие часы. Пижон, да и только.

Ошарашено похлопав глазами, пытаюсь нащупать рукой дверную ручку, чтобы трусливо покинуть территорию врага. Я в эти игры не играю, себе дороже. Но тихо дезертировать не удается, потому что оратор неожиданно замечает мое присутствие. Секунд десять мы удивленно смотрим друг на друга, а потом на его губах проскальзывает легкая зловещая улыбка, от которой у меня холодеют ступни. И я уже готова выйти в окно.

Нет, работа мне конечно очень нужна, но с ним под одной крышей мы точно не уживемся. Поубиваем друг друга, не меньше. Молча, ничего не объясняя, разворачиваюсь к публике спиной, намереваясь покинуть помещение, но отпереть дверь не успеваю, потому что слышу вдогонку строгий низкий голос:

— Бежать с поля боя, как — то малодушно, вы со мной не согласны, Анфиса Валерьевна? — замираю на месте с протянутой вперед рукой, а он продолжает: — Вы опоздали на шесть минут, имейте смелость извиниться и займите свое место, — возмущенно сжимаю губы и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Он решил надо мной поиздеваться? Ага, сейчас, размечтался!

Вредно прищуриваю глаза и охотно приоткрываю рот, чтобы послать суслика в сад, но у мужчины, на которого я смотрю, такой властный, авторитарный взгляд, что даже я на мгновенье теряюсь. Как — то неожиданно для себя, молча и покорно стекаю на стул и рядом кладу пальто. Опустив на колени сумку, пытаюсь глядеть куда угодно, но только не на него.

Что это со мной? Раньше подобного никогда не испытывала. Чувствую себя тлей, которую муравьи доят. А главное, даже не сопротивляюсь. Кошмар!

А я — то, идиотка, думала, что он один из тех мальчиков — мажоров, которые бессовестно тратят средства своих поднебесных папочек, прожигая жизнь налево и направо. Ох, как я ошиблась! Тут зверь пострашнее будет.

— Вернемся к нашим баранам, — Роберт, добившись своего, теряет ко мне интерес и переключается на слегка ожившую публику, а я выдыхаю. — Виктория Семеновна, — обращается к следующей жертве, а женщина от неожиданности, даже слегка вздрагивает, — вы нам ничего по поводу Предуктала сказать не хотите? Например, поведать, какой минимальный срок годности для этой группы препаратов предусмотрен в нашей компании? Вы обязаны это знать, раз на должности менеджера по закупкам трудитесь непрерывно пять лет, — он отрывает попу от стола и начинает прохаживаться взад вперед, тем самым стращая публику, а высокая, полная дама в старомодном коричневом костюме в комок сжимается. — Ну,

коллеги еас слушают, — он останавливается напротив нее, смотря прямо и требовательно.

— Не менее года, — лепечет крупная тетка, втянув голову в плечи, а Роберт положительно с издевкой качает головой!

— Вы посмотрите, знает, — разводит руками, — тогда объясните мне, пожалуйста, с какой стати вы выкупили партию, срок годности которой истекает через полгода? — грозно нависает над ней, а женщина, слегка подавшись назад, берется оправдываться:

— Так там цена хорошая была, планировалось в качестве «товара дня» по аптекам раскидать, он бы вмиг разошелся, — чирикает она с запинками, но глянуть в глаза своего мучителя не решается.

— В качестве акции говорите? — Роберт не дает ей продолжить, перенимает инициативу. А я про себя офигеваю, вот, оказывается, кто периодически нам в аптеку проблем подкидывал, вынуждая продавать отживший свой срок товар. И нельзя было отказаться, грозили лишить части зарплаты.

— А вы закупку с отделом рекламы согласовали? Или, может, вас начальство заставило? Нет ведь, правда? Откат очень прельстил, — метко выстрелив правдой в лоб, мужчина смотрит на нее внимательно, пытливо, как ястреб на жирную мышь. А женщина, глубоко вздохнув, с трудом выдыхает, но открыть рот ей никто не дает.

— Так вот, с этого дня вы работаете на складе, — громко выносит вердикт. — И пока не выучите все лекарства и их минимальные сроки годности, к своей должности не вернетесь. Все понятно? Тогда свободны, — он больше не намерен уделять ей время, хотя тетка поднимается и спешит поговорить с ним тет — а — тет.

— …либо на склад, либо увольнение по статье… — до меня доносится обрывок фразы, негромко сказанной Робертом, но и так понятно, о чем речь.

Большая женщина с барашком на голове еще немного трепыхается, доказывая свою правоту, но потом, осознав, что все бесполезно и дальнейшее возмущение приведет лишь к тому, что ее за оплошность выкинут из компании, сдается. Злая и раскрасневшаяся она практически вылетает из переговорной, а Роберт возвращается к шушукающейся аудитории.

— Ну что ж, — мужчина, внимательно осмотрев оставшихся малочисленных сотрудников, продолжает: — Юрий Петрович, — а вот и новый подопытный, — вы же у нас тендерами занимаетесь, правильно? — обращается к лысоватому, полноватому, от волнения вспотевшему дяденьке, постоянно промокающему лысину носовым платком. Тот резко вскинув на него голову, в ответ положительно кивает. А я про себя поражаюсь, как Роберт запомнил имена всех сотрудников фирмы, их больше сотни. Это не реально!

— Отлично, тогда предоставьте мне прайс — лист с ценами на медикаменты, который вы подготовили для февральского тендера в больницы. А заодно уточните, почему мы его проиграли? — пока мужик собирается с мыслями и что — то мямлит себе под нос, Роберт возвращается за свой стол. Опустившись на кожаное кресло руководителя, бросает быстрый взгляд на монитор и начинает хмуриться.

— Ну я, вот… отпуск был… — у мужика получается нечто невнятное, поэтому за него продолжает Роберт.

— Документ к сроку подготовлен не был, так? — облокотившись локтями на стол, скрещивает перед собой пальцы. И сам же отвечает: — Правильно, не был! — снова поднимается, а народ словно к друг другу жаться начинает или мне просто от волнения так кажется. — Вы забыли о тендере или с вашей стороны это был осознанный ход? Может вас кто — то попросил не участвовать? — недвусмысленно намекает. А я про себя усмехаюсь, кого — то за хвост поймали. А в это время дядька, подскочив на ноги, начинает возмущаться:

— Да как вы смеете! — орет он. — Я столько усилий приложил, столько связей поднял, чтобы компания процветала, а вы… — но повыступать ему не позволяют, тут же обрывают:

— Давайте не будем рассказывать, кто, что, кому должен, — нет, Роберт не повышает голос, говорит ровно, но так, что даже у меня холодок ползет по спине. — Мы сейчас обсуждаем конкретную ситуацию, которая подтверждает, что по вашей вине компания потеряла хорошую прибыль, правильно? — давит на «обвиняемого», а тот от беспомощности больше распаляется.

— Да у нас ни одного шанса этот тендер выиграть не было. Там еще до объявления старта свои договорились, — выдает сгоряча, а Роберт зловеще прищуривается.

— Это любопытная информация, но только ваше несерьезное отношение к работе она никак не оправдывает. Поэтому я решил перевести вас в отдел логистики, там вас научат ответственности и пунктуальности, — он выносит свой вердикт и тут же добавляет: — И давайте без истерики, вы же не женщина, в самом деле. Если вас что — то не устраивает, то подойдите ко мне в кабинет к семи вечера, я все разъясню, — а это интересно.

Думаю, наедине Суслик вытянет из «подсудимого» побольше важной информации по поводу прошедшего тендера. Да и тот сильно сопротивляться не станет, выдаст все, как на духу, чтобы удержаться на своем рабочем месте. Умно! Юрий Петрович, недовольно фырча и переваливаясь на коротких кривых ножках, покидает кабинет, а разбор полетов продолжается.

— Ну что ж, из отдела закупок осталось два человека, — потирает руки угнетатель, а в дверь раздается несмелый стук. — Войдите, — Роберт отвлекается на худенькую, рыжеволосую девушку, лицо которой обильно усыпано веснушками. Она, несмело протиснувшись в приоткрытую щель, растерянно оглядывает присутствующих людей и жмурится.

— А вот и новая кровь, проходите, Лилия Федоровна, не стесняйтесь, тут все свои, — командует он и та, как подкошенная падает рядом со мной на стул. Видимо, Роберт на нее тоже произвел неизгладимое впечатление.

— Итак, мы продолжим, Юлия Сергеевна и Татьяна Леонидовна, а поведайте мне об антигистаминных средствах, — тут же забыв о новоприбывшей, он обращается к двум побледневшим от страха женщинам. — Что вы знаете о новых поколениях препаратов, и почему они так тщательно стороной обходят прилавки наших аптек?

— у меня в сумке начинает вибрировать смс и я, отвлекшись от идущих перепалок, лезу за телефоном. Сообщение от Насти гласит, что через пару дней возвращаются Марго и Антон.

А я призадумываюсь о том, что неудобно так долго гостить у подруги, тем более, когда у нее появилась своя семья. Надо бы подыскать квартиру или на худой конец комнату, если с работой будет туго, и начать новую жизнь.

— Анфиса Валерьевна, — вдруг слышу свое имя и тут же приосаниваюсь. Что этому вредителю от меня надо, я только на секунду призадумалась? — Вы, я смотрю, приуныли, нечего в анабиоз впадать. Навскидку назовите ряд не пенициллиновых антибиотиков, которые вы знаете, — а я как на автомате:

Эритромицин, Спирамицин, Кларитромицин, Джозамицин, Флоксацин, Левофлоксацин, Ципрофлоксацин… — да я с ними каждый день на работе сталкиваюсь, в зимнее время люди антибиотики чаще хлеба едят.

— Какой из них можно принимать при беременности? — жестом прерывает и, не дав перевести дух, выдает следующий вопрос:

— Эритромицин, но обязательно по рецепту врача… — он не позволяет закончить мысль, снова интересуются:

— Какие антибиотики можно давать детям до года, — остановившись рядом со мной, внимательно смотрит сверху вниз, а я про себя отмечаю, что он очень высокий, хотя там, в клубе, я этого даже не заметила.

— Амоксициллин суспензию, Флемоксин Солютаб, Аугментин… — да что за блицопрос? Я что — то пропустила или он всех по теории, как профессор в университете гонял?

— Хорошо, а теперь вы Лилия Федоровна, — переключается на рыжика, который от страха аж дышать перестает. А я наоборот выдыхаю, прямо вся вспотела от напряжения. — Назовите перечень медицинских бесплатных препаратов применяемых в кардиологии и разрешенных для амбулаторного лечения, — я сижу в недоумении. Это что такое происходит? Но тут же снова отвлекаюсь, потому что в сумке опять начинает вибрировать телефон.

Аккуратненько вынимаю свой смартфон и, устроив его на коленях так, чтобы изверг не заметил, читаю очередное сообщение, но уже от Тамары Васильевны. Она пишет, что в аптеку приехали грузчики из главного офиса, чтобы забрать остатки и помочь закрыть помещение. На работу возвращаться сегодня не надо, она сама со всем справится.

А я, дочитав послание, начинаю улыбаться кончиками губ, радуясь тому, что теперь у меня полдня пятницы свободно. Можно с девчонками созвониться и отправиться в аквапарк, в тот, классные, где бани. В общем, вместе потусить, но уже без мужиков, чтобы от души поболтать и посплетничать.

— Отлично, в понедельник вы, Анфиса Валерьевна, и вы, Лилия Федоровна, вступаете в должность менеджера по закупкам. Оформить перевод надо в отделе кадров, оклад озвучат там же. Вопросы есть? — это он сейчас кому сказал? Я резко вскидываю голову и удивленно приподнимаю брови.

Что там Суслик придумал? Какой, нафиг, отдел закупок. Я фармацевт и после университета только в аптеках работала.

Перекладываю сумку на соседний стул и уверенно поднимаюсь на ноги. Больше он на меня не повлияет, я сердита и расстроена, так что держись. Одергиваю вниз слишком узкую юбку — карандаш, видимо, я снова немного поправилась, и она стала мне маловата, а на светлой блузке в районе декольте, наверное, от рывка, расстегивается пуговица. Но я не замечаю этого, смело выхожу к Роберту навстречу и заявляю:

— Да, у меня есть просьба, — а сама боковым зрением вижу, как рыжик, вместе с двумя другими женщинами спешит убраться из кабинета. Мысленно обзываю трусих бесхребетными пресноводными и, гордо приподняв подбородок, сообщаю: — Я бы хотела получить работу в аптеке, это мой профиль. Никаких других вариантов я не рассматриваю, — и как я пропустила тот момент, когда этот изверг закончил отчитывать двух оставшихся теток и распустил народ.

Ловлю себя на мысли, что все сотрудники уже рассосались, и мы с Робертом в кабинете остались наедине. Стоим довольно близко друг к другу, а это не хорошо. Нет, я ни капельки его не боюсь, что мне может сделать вредный Суслик, если только укусить, а остальное не страшно. А вот я могу не сдержаться и опять причинить мужику вред. У меня это хорошо получается и уже вошло в традицию. Но он на мое заявление даже ухом не ведет.

— Что вас не устраивает, Анфиса Валерьевна? — он смотрит на меня сверху вниз, весь такой спокойный, уверенный в себе, а я вспыхиваю, как спичка. Ладно, тупым решил прикинуться, хорошо, давай, посмотрим кто кого.

— Я устраивалась на должность фармацевта и не хотела бы менять профессию, — упорно настаиваю на своем. — Закупками может заниматься кто угодно, например, обычный менеджер, для этого необязательно иметь медицинского образования, — и тут же добавляю: — Роберт, я, конечно, понимаю, что ты обижен на меня за клуб, хотя, желаю заметить, — ставлю руки в боки и даже слегка на носочки приподнимаюсь, чтобы убедительней выглядеть, — я извинилась за пролитый коктейль. Но мстить мне, таким образом, слишком низко…

— Анфиса Валерьевна, вы сейчас где находитесь? — вот что за манера перебивать собеседника, а заодно отвечать вопросом на вопрос? Как некультурно! Но он, не дав даже очухаться, снова заводит свою шарманку. — На работе, не так ли? А я ваш непосредственный начальник, — он так близко, что руку протяни и придушить можно, но я борюсь с собой, потому что добрая. Без весомых причин даже сусликов не убиваю. — И хочу сразу расставить все точки над «i», чтобы у вас и полграмма сомнений не осталось на мой счет. Так вот, наше мимолетное личное знакомство, для меня ничего не значит, можете не обольщаться. Я уже сказал, что штат провизоров укомплектован, свободных мест нет. Зато отдел закупок теперь пуст, туда я готов вас взять, — рррррррррр, достал, я на взводе.

— Не нужны мне твои…ваши подачки, — иду в наступление, но вовремя поправляюсь, хотя замечаю, что Роберт тоже начинает потихоньку выходить из себя. Это понятно по его плотно сомкнутому рту.

Становится любопытно, как быстро я смогу довести Суслика до ручки? Или ледяной айсберг непоколебим?

— Вы не имеете права уволить меня без причины, а за мной грешков не числится, работаю добросовестно, — я знаю, что если руководство захочет, то обязательно придумает мне проступки, но надо же чем — то апеллировать. А Роб в своей манере, снова перебивает:

— Во — первых, застегни на кофте пуговицу, это отвлекает, — выдает не в тему, а я хватаюсь за немаленькую грудь.

Бюст у меня четвертого размера, а может и больше, не знаю. Сейчас производители нижнего белья лепят на свои изделия размеры по принципу: какие бирки были, те и нацепили.

Обдав начальника гордым взглядом, спешу спрятать свой своевольный бюст в закрома. И краснеть из — за этого я ненамеренная, потому что сам виноват. Нечего глазеть туда, куда не просят! А мужчина, как ни в чем не бывало, продолжает:

— И повторюсь, свободной вакансии провизора в компании нет, но… — я пытаюсь возмутиться, но он, выставив у меня перед лицом указательный палец, чтобы я вякнуть не успела, завлекает: — в отделе закупок оклад выше, рабочий день нормирован с девяти до восемнадцати, расширенный соцпакет. А еще бесплатные обеды, стоматология в страховку входит, командировки заграницу за счет предприятия. Мне продолжать? — Роберт видя, как я подзависла, услышав о таком количестве «сладких плюшках», позволяет себе слегка улыбнуться. — В общем, Анфиса Валерьевна, подумайте до понедельника, время есть. А я приму любое ваше решение, — вот хитрый Суслик, знает, чем заманить в силки паучьи шуструю стрекозу. А сам разворачивается и отправляется за свой рабочий стол.

Я с задумчивой миной на лице медленно вытекаю из кабинета в пустой коридор, где ярко льется свет из плоских люстр, потому что за окном уже спустился вечер. И как мне поступить в этой сложной ситуации? Что выбрать? Ведь и хочется, и колется, и мама не велит…

Итак, что подкинула нам жизнь: новую работу, новый коллектив и грозного Суслика, который смотрит на меня, как на мишень, в которую метают дротики. Не комильфо, конечно, но есть свои плюсы: зарплата такая, что на выходе из офиса я не удержалась и сплясала джигу. Охранник, которые видел это шоу, немного поулыбался, ну да ладно, я и не на такое способна.

Включаю на Маргошкиной кухне телевизор, ребята уже вернулись с Мальдив, но сразу поехали домой к Заречному, обустраиваться, и начинаю месить тесто. Завтра понедельник, поэтому я решила произвести впечатление на коллег — принести домашний пирог с курицей, чем не приятное знакомство.

Тушку сизокрылой я уже отварила и разобрала от костей, а мякоть порубила ножом. Нажарила шампиньоны с луком и натерла сыр. Осталось всю эту прелесть смешать, добавить специи, завернуть в дрожжевое тесто и отправить в духовку.

Я готовлю пирог больших размеров, кто его знает, как меня завтра встретят на новом месте, и к кому придется подмазываться. Вкусный курник Суслику не дам, пока не заслужил. А еще я вчера созванилась с напарницей, Тамарой Васильевной, обрисовала ситуацию, а она меня от души поздравила, сказав, что это очень козырная должность, и лучше за нее держаться.

Поэтому я настроена по — боевому. Даже если Роберт будет из меня сосать кровь и издеваться, все равно повоюю за место под солнцем. Единственное, немного напрягает трехмесячный испытательный срок, но что поделать, Суслик в своем репертуаре.

Открываю пышущую жаром газовую духовку и отправляю туда круглый, огромный пирог. Я совсем не переживаю за качество еды, среди девчонок пеку лучше всех. Белка не заглядывает в кухню, носится в зале. Вчера эта мелкая жопа допрыгалась, довыкрутасничалась и упала в борщ. Но благо он был холодный, и она не обожглась.

Вылезла из кастрюли, вся как елка увешенная мягкой капустой, мокрой морковью и зеленью, да еще сбежать в таком виде пыталась. Мне пришлось ее отловить и вымыть, поэтому теперь Васька меня ненавидит, а заодно и не кажет носа в столовую. Но это к лучшему, потому что у меня сегодня здесь все скворчит и парится, а белка неуправляемая, может пораниться.

Спать ложусь пораньше, чтобы ни в коем случае не опоздать в первый рабочий день. Но, как говориться, человек предполагает, а б — r располагает, поэтому мой будильник не срабатывает, а может мозг не реагирует, в общем, просыпаюсь я на полчаса позже запланированного времени, и как ошпаренная начинаю метаться по дому.

Подскакиваю к шкафу. С вечера себе погладила симпатичное бежевое офисное платье, строгого прямого кроя до колен, и к нему белый приталенный пиджак. Шустро начинаю надевать на себя вещи и только тогда, когда застегиваю пиджак, понимаю, что что — то не так. Странный дрянной запах витает в комнате, а сильнее всего воняет именно от меня.

Насупившись и чуя неладное, топаю в коридор к зеркалу во весь рост, кручусь, как заводная, силюсь понять, в чем дело. Вроде все на месте, пуговицы целы, никаких пятен или дыр, подкладка не оторвана. Засовываю в карман руку, и тут до меня доходит, что произошло. Васька, в качестве мести за несанкционированный помыв, насрала мне в карман.

Бляха муха, точнее, бляха белка!

Сморщившись, и брезгливо высунув язык, вытаскиваю на волю свою уделанную в фекалии ладонь. Ногти все коричнево — зеленые, на рукаве пятно, и теперь от меня несет так, словно я плескалась с утра в унитазе.

Обозвав зверька всеми знакомыми нецензурными словами и пригрозив отдать на съеденье собакам, на скорости света лечу в ванную. Тщательно мою ладонь и чищу ногти, но зловоние приелась, не вывести. Плюю на это неблагодарное занятие, до начала рабочего дня осталось сорок пять минут, а мне еще надо преодолеть полгорода.

Выхватываю из шкафа первый попавшийся наряд и ныряю в него. Вязанное коричневое платье, плотно обтягивающее мою нестройную фигуру, с глубоким декольте, выглядит на мне немного вульгарно, но уже не до этого, что есть.

В коридоре достаю припрятанные от белки черные батальоны на шпильке, я вчера вроде все продумала и убрала вещи от вредителя подальше, но она все равно каким — то образом добралась до комплекта и нагадила. Подхватываю свою сумку и вылетаю на остановку. Приходится пробежаться шустрой рысью до автобуса и проорать водителю, чтобы открыл мне дверь, но это все равно лучше, чем ждать следующий.

В метро пытаюсь сохранить заветный пирог, который должен помочь мне наладить отношения с коллегами, в целости и сохранности. Поэтому приходится все время держать пакет с едой над головой, это единственная возможность не раздавить его в утренней толкучке. Люди на меня поглядывают с интересом, нет, не так, не на меня, а на вкусно пахнущую тару. Один наглый мужик, даже предлагает мне курник подержать, но я, загадочно улыбнувшись, отказываюсь.

На проходной я появляюсь, о б — ги это конец, пятнадцать минут десятого. Людей в холле уже нет, рабочий день начинается с девяти ноль, ноль. Поджав хвост и волнуясь, на лифте поднимаюсь на третий этаж. Выйдя в залитый солнечным светом коридор, оглядываюсь по сторонам и ищу 311 кабинет, который указан на листочке, выданном мне в пятницу отделом кадров.

О чудо, мой офис оказывается совсем рядом с подъемником, и я, не теряя ни минуты, лечу к нему. Резко распахиваю нужную дверь, от души радуясь, что мне так повезл. И прямо на пороге натыкаюсь, на одетого в строгий элегантный костюм с ноутбуком в правой руке, хмурого Роберта Крэйна.

Та — да — да — дам!!! Гонгом звучит в моей голове, и даже я, человек позитивный и не склонный к панике, растерянно сглатываю. Нет, ну, надо же быть таким невыносимым, чтобы с утра пораньше припереться туда, где люди впервые заступили в должность. Имел бы совесть, дал хотя бы час на знакомство и адаптацию. Впрочем, о чем это я, начальство что хочет, то и делает со своими нерадивыми холопами.

— И сто тут у нас пожаловал? — в голосе Роберта, который засунув руки в карманы строгих синих брюк и окинув недовольным взглядом меня с ног до головы, звучит издевка. А я сильнее сжимаю зубы, чтобы язык не выдал гадость в отместку. — Анфиса Валерьевна, я так понимаю, — хочется открыть рот и что — то соврать в свое оправдание, но не дают. — Только, пожалуйста, не надо говорить, что вы сова, поэтому проспали. И для убедительности выпучивать глаза, и есть мышь, это лишнее, — заявляет этот наглец, а я уже соплю от негодования. — Займите свой стол и не тратьте на глупые объяснения мое время, — вот и поговорили.

Нет, я не буду прилюдно кастрировать Суслика, хотя руки чешутся, потом нечаянно ему на ногу уроню дырокол, тот который потяжелее, и успокоюсь. Прижав к груди пакет с пирогом и посмотрев на Роберта взглядом, которым можно убить, топаю к свободному столу. Ладно, ладно, шутник, мышь значит…это я тебе еще припомню. Сажусь в серое невзрачное кресло на колесиках, а на тумбу опускаю свою сумку. Место мне досталось не особо удачное, у двери, ну и ладно, домой путь короче, а Роберт вещает дальше:

— Не будем терять время, коллеги, — а сам на меня злостно смотрит. — Должностные инструкции перед вами, ознакомьтесь, если есть вопросы, задавайте. Каждый будет заниматься своей группой препаратов. Информация о поставщиках, условия закупок и контакты сосредоточены на ваших рабочих компьютерах, пароль от которых вам выдаст сисадмин. Через полчаса подъедет тренер — менеджер, который все подробно объяснит, — он на пару секунд замолкает и, обведя аудиторию задумчивым взглядом, потирает подбородок. — Так как все присутствующие здесь имеют высшее медицинское образование, я жду от вас дельных предложений. Мой кабинет номер шесть, шесть, шесть, думаю, запомнить довольно просто, всегда открыт для посетителей, поэтому не стесняйтесь, заходите, особенно с интересными идеями, — ага, нашел идиотов, лезть в пасть тигру, себе дороже.

Но мое негативное отношение к кризис — менеджеру, похоже, разделяют далеко не все, потому что начинается диалог. Люди, прошуршав должностными инструкциями, поднимают руки и задают вопросы, на которые Роберт, присев на край свободного стола, отвечает довольно спокойно, подробно и доступно.

М — да, а я обвожу офис пытливым взглядом, тесно и неуютно. Столы расположены друг за другом, а из — за высоких перегородок, разделяющих рабочие места, кажется, что сидишь в коробке, как птичка в клетке. Так и клаустрофобия развиться может. Не по вкусу мне крупные компании и маленькие рабочие места, я привыкла бегать, таблетками шуршать и с народом общаться. Эх!

— Анфиса Валерьевна, вы там еще живы? — исподлобья глянув на Суслика, возмущаюсь: ну что еще этому извергу от меня надо? Я теперь обязана, на его святой лик, не отрываясь, смотреть все восемь рабочих часов? А главное, на меня все уставились, словно на моей голове абрикосовое дерево выросло, неприятно. — Тут был задан вопрос по импортозамещению, — хитро тянет он, — может, вы раскроете эту проблему, а то вид у вас отрешенный, безучастный, наверное, вы все знаете лучше других, — еще чуть — чуть и пирог полетит ему в лицо. Что он ко мне прицепился, как муха к липкой ленте, ведь никого так не дергает, как меня.

Ладно, пусть издевается, сколько влезет, я свое дело знаю.

— Импортозамещение говорите, — сцепив перед собой пальцы, вещаю с умным видом, — это программа в масштабах государства, направленная на создание благоприятных условий для размещения производств иностранных предприятий в России, выделение субсидий для исследований и ограничение закупок товаров иностранного происхождения. В 2009 г. правительство России утвердило программу «Фарма —2020», деятельность которой рассчитана на 11 лет. По завершению оной доля отечественных медикаментов на рынке должна составить не менее 50 %, а доля препаратов, которые входят в список жизненно необходимых — 85 %, — в принципе, я готова рассказывать и рассказывать, но Роберт меня прерывает:

— Хорошо, — в его глазах читается снисходительное: "ладно, живи пока, птичка". — Алена Игоревна, по — вашему, в чем плюсы и минусы импортозамещения, — переключается на женщину лет сорока в крупных очках, с темными вьющимися волосами, которая тут же начинает талдычить, озвучивая свое мнение.

Но говорит она недолго, потому что в дверь раздается стук и появляется высокая стройная дама в деловом костюме и с портфелем в руке. Поздоровавшись с Робертом и публикой, она представляется тренинг — менеджером. Именно она должна поделиться с нами информацией касательной будущих закупок.

— Оставляю вас на попечение Юлии Петровны, — улыбнувшись своей коллеге, Роберт нас покидает. А мы гуськом, как утята за своей мамашей, следуем за Юлией в переговорную.

Тренинг проходит интересно, но быстро. В принципе, все, что на нем озвучивают, не сразу укладывается в голове, мне нужно время на осмысление. После занятий часть народа отправляется в курилку, а мы с рыженькой молоденькой Лилей, взрослой серьезной Аленой и улыбчивой Ингой, девушками, с которыми я сидела рядом на занятиях и уже успела немного подружиться, идем на разведку. Оказывается, никто из нас ранее не работал в должности оптового закупщика и, так же как и я, дамы чувствуют себя крайне неуверенно.

— Тут главное с поставщиками разобраться, — размышляет высокая темноглазая Алена, поправляя на носу крупные очки, когда мы спускаемся на первый этаж, чтобы одним глазом глянуть на местную столовую.

Надо же узнать, чем там на халяву кормят, может, смысла нет, туда ходить. Бесплатный сыр, как подсказывает опыт, чаще всего ведет к преклонению перед фаянсовым другом.

— Прайс — лист я уже просмотрела, базу остатков тоже. Роберт сказал, что мы часто будем ездить на конференции, отслеживать новинки, это интересно, — продолжает рассуждать Алена, она уже вся в работе, а Инга расстроенно вздыхает:

— Я по командировкам кататься не смогу, муж не отпустит, — девушка перекидывает на плечо, собранные в модную косу, светлые волосы. — Он у меня вообще вспыльчивый и ревнивый. Хотел, чтобы я дома после свадьбы сидела, но я свою свободу отстояла, буду работать до декрета, — а мы в один голос с Лилей переспрашиваем:

— Ты что, беременна? — а наши взгляды уже живот девушки ощупывают, но никаких признаков выпуклости не обнаруживают. Зато Инга в ответ с улыбкой на пухлых розовых губах охотно качает головой и с гордым, довольным видом сообщает:

— Ага, два дня, сама только узнала, — хихикает она, с любовью опуская маленькую ладонь на абсолютно плоский подтянутый живот. А мы начинаем галдеть, в три голоса поздравления коллегу с чудесным событием.

— Ты пока на работе никому не говори, тем более руководству. И мы молчать будет, правда, девочки? — советует Инге опытная Алена, а сама требовательно на нас смотрит, ожидая подтверждения. — А то начальство ушлое, прознает и турнет тебя после испытательного срока, чтобы декретные не платить. В коммерческих фирмах сейчас это сплошь и рядом, — мы заходим в большую, но пока тихую столовую, до обеденного перерыва еще больше часа.

— Это точно, — соглашаюсь я, заглядывая в стеклянный холодильник, где на полках расставлены тарелки с едой. — Молчи на всякий случай, — все, мое внимание уже занято другими, более вкусными вещами.

Любопытно, и чем тут бесплатно кормят? Блюда довольно простые, но вполне съедобные: легкие овощные салаты, три — четыре вида супа, гарниры с котлетами или курицей. Чай, кофе, компот, сок, в принципе, меня все устраивает. Потом у кого — нибудь узнаю, можно ли покупать еду, чтобы с собой брать. Если да, то отпадет необходимость готовить ужин, а это отличная экономия времени и сил. Останется только недорого квартиру снять недалеко от работы, и вообще все в шоколаде будет.

— Девки, валим, — слышу тревожный шепот Инги над ухом. Она, ухватив меня и Лилю под руки, резво тянет за собой к двери.

Зачем? Куда? Что случилось? Я уже было решаю возмутиться, но для интереса оглядываюсь назад. Надо же понять, в чем дело. И тут же ускоряю шаг, теперь сама увлекая за собой коллег. За столиком в дальнем углу у окна сидит Роберт и пьет кофе с каким — то мужиком в строгом черном классическом костюме.

Ну, надо же так нарваться! Возмущаюсь про себя. Надеюсь, он меня не заметил, а то мало того, что я сегодня опоздала, так еще в рабочее время вразвалочку по столовке разгуливаю, с девчонками болтаю, хихикаю.

Выскочив из злосчастной кафешки, мы с коллегами, тихо смеясь, летим к лифту, чтобы подняться на свой этаж и, наконец — то, заняться делом. Мне немного страшно, потому что я совсем не знаю новую работу и спросить, посоветоваться не с кем, этот изверг уволил или перевел неизвестно куда весь опытный персонал.

Добравшись до места, мы с девчонками разбегаемся по неуютным "коморкам" и ныряем в работу с головой. Для меня все ново, поэтому приходится шерстить интернет.

— Анфис, кто — то пирог обещал, — из водоворота цифр и наименований меня выдергивает Артем Рыжов. Мы малознакомы, но это не помешало парню запомнить, что утром на пороге офиса я появилась с презентом в руках. — Тем более, сейчас сисадмин придет, будет компьютеры настраивать, — обед уже прошел, но порции в столовке оказались совсем маленькие. И если женщинам с их скромными запросами еды было достаточно, то молодые парни остались голодные.

— А точно, ставь чайник, — оживаю я. Правильно, надо отношения налаживать, знакомиться с коллективом. А вслух добавляю: — Народ, кто курник вкусный домашний будет? — из коморок сразу выглядывает несколько заинтересованных голодных лиц. А Лиля и Инга, улыбаясь, одобрительно потирают руки. — Давайте, подтягивайтесь, сейчас чаю попьем, немного мозги разгрузим, — зову я, а про себя думаю: «Главное, чтобы вредный Суслик не заглянул, а то опять на меня всех собак спустит, заявив, что это я в рабочее время несанкционированный сабантуй устроила».

И как в воду глядела. Я даже пирог на куски разрезать не успеваю, как суровый антикризисник появляется на пороге. Входит по — хозяйски без стука, и так и зависает в дверях с недовольным лицом.

Ну что ж, раз гора постоянно ходит к Магомеду, значит это кому — нибудь нужно, решаю я и, неуверенно улыбнувшись, зову начальника к нашему столу. Может, перекусив вкусной домашней стряпней, он станет немного добрее. Во всяком случае, я на это очень надеюсь, либо мне несдобровать.

Он не сразу реагирует на мои слова, сначала внимательным взглядом обводит шуршащую и экстренно прячущую в укромные места чашки с горячими напитками, публику, а потом, коротко кивнув, принимает из моих рук, лежащий на белоснежной салфетке, кусок холодного курника. Но не ест, сделав пару объявлений, касательно следующего дня, негромко бросает мне, чтобы я завтра утром первым делом зашла к нему в кабинет и гордо уходит.

А я, насупившись, провожаю удаляющегося широкоплечего красивого мужчину взглядом, про себя размышляя, где и когда так сильно нагрешила, чтобы мне капитально не везло с начальством.

Я осознано просыпаюсь в пять часов утра. Сегодня я ни в коем разе не должна повторить вчерашних ошибок. Обязана приехать пораньше, выглядеть строго и серьезно, чтобы доказать Суслику — я профессионал своего дела и меня не за что увольнять.

Вечером перед сном я долго размышляла, прикидывала все за и против, и наконец — то поняла, что это мой шанс закрепиться на должности, которая оплачивается в три раза выше, чем та, что была у меня в аптеке. А мне нужны деньги, потому что в Москве не на кого опереться. Подруги зависимы от своих мужей, поэтому лишний раз напрягать их не хочется. Родители давно на пенсии, совесть не позволит даже копейки у них попросить. Мужчина, который мог бы разделить со мной расходы на быт, на горизонте не мельтешит. Значит то, как я буду существовать дальше, зависит исключительно от моих стараний. И я готова носом землю рыть, чтобы добиться стабильности.

На этот раз одежду от белки я прячу в чемодан, который запираю на кодовый замок. И вещи (о, радость!) остаются в целости и сохранности. Надеваю красивое сдержанное темно — синее платье — футляр, удачно подчеркивающее талию и бедра, а сверху лимонный кардиган нараспах— освежающий образ.

Если я полненькая, это еще не значит, что обязана как ведьма наряжаться во все темное и невзрачное, наоборот, иногда правильно подобранные яркие детали делаю женщину не только элегантной и модной, но стройной.

Перед зеркалом в ванной накладываю на лицо легкий дневной макияж. Тональным кремом и пудрой я не пользуюсь, у меня от природы хорошая кожа, замазывать нечего. Слегка навожу стрелки на глазах, на веки — невесомые бежевые тени, на ресницы — тушь. Губы крашу светло — коричневой помадой, предварительно обозначив контур косметическим карандашом того же цвета. А густые пшеничные волосы поднимаю в высокий хвост. И вот она я, красота неземная, готова покорять мир!

Пока спешу на остановку, параллельно болтаю с Маргошей. Она предлагает вечером встретиться в квартире, Настя тоже приглашена, и за коробочкой вкусненького тортика потрындеть о своем девичьем. Видимо подруге не терпится рассказать нам, как классно они с мужем провели медовый месяц на Мальдивах.

Я, конечно, такой перспективе безгранично рада, люблю дружеские посиделки, поэтому надеюсь, что на работе не возникнет форс — мажорных обстоятельств, которые сорвут мои планы на вечер.

Выхожу из метро, поглядывая на наручные часы. Времени до начала рабочего дня еще полно, поэтому разрешаю себе прогуляться до офиса пешком. Тем более такое ласковое весеннее солнце светит, а на деревьях проглядывают маленькие зеленые почки, как тут устоять.

Иду, в голове прокручивая варианты того, что ответить Роберту, если он начнет меня ругать за вчерашнее поведение. Хочется придумать несколько готовых фраз, чтобы не растеряться и среагировать правильно. Отрываю взгляд от вишневого дерева, которое только начинает оживать после холодной, промозглой зимы и тут понимаю, что меня окружила приличная стая цыган.

Вот только этого мне не хватало!

— Девушка, позолоти ручку, я тебе погадаю, — предлагает взрослая хитрая черноглазая цыганка, в цветастой длинной юбке и черной кожаной куртке, в ярко— зеленом, несочетающимся с одеждой, платке на голове. — Давай скорей, — хватает меня за рукав пальто и тянет за угол дома, а остальные ромы кругом обступили, да так плотно, что и не вырваться.

Прижимаю к груди сумку, хотя понимаю, если они нападут толпой, то мне не отбиться. Я уже подобное в институте проходила. На первом курсе, когда получила стипендию, шла домой. Меня так же, как и сейчас цыгане зажали, деньги отобрали и были таковы.

Но я больше не та маленькая испуганная девочка, которую можно безнаказанно обобрать до нитки. Как минимум я буду сопротивляться! А меня эти нахалки уже в переулок загнали, за спиной тупик и контейнеры с вонючим мусором, а они довольно скалятся. Видимо у них тут постоянное рабочее место. А я далеко не первая и точно не последняя угнетенная невинность.

Нет, поддаваться панике нельзя, как и не стоит ждать помощи. Это только в книгах принц всегда появляется в нужном месте в нужное время. На коне, в сверкающих доспехах, с мечом наперевес, и готов ради дамы войско вурдалаков раскидать. А в жизни все по — другому, чудеса случаются крайне редко, а фигня накрывает постоянно. Поэтому, как там люди говорят: «Не ждите чудес, чудите сами», и это точно обо мне.

Останавливаюсь на месте, как вкопанная, и с видом прозревшей, раскидываю руки в стороны. Пришло время воспользоваться знаниями актерского мастерства, если другого выхода нет, не зря я пять лет в школьном театре ведьм и кикимор играла.

— Стой рома! — ору я нечеловеческим голосом. А вместо того, чтобы отбиваться, наоборот, делаю шаг навстречу и хватаю за грудки ближе всего стоящую ко мне цыганку. — Вижу! — на моем лице все признаки сумасшествия: глаза закачены так, что одни белки видны, рот раскрыт, язык на волю вываливается, трясусь вся. — За твоим мужиком по пятам беда ходит, преследует! — предсказываю я, старательно обрызгивая ее слюной.

А она, не ожидав от меня ничего подобного и просто опешив, даже не вырывается, только слегка назад отклоняется и морщится. Я прислушиваюсь, похоже, от моего представления даже птицы, оторопев, чирикать перестали, главное, чтобы от разрыва сердца не сдохли.

Не позволив цыганке опомниться, я лезу руками ей в лицо, ощупываю, а заодно еще шумно ее обнюхиваю. — Проблемы с законом! Чую! Чую! — громко реву ей на ухо и отталкиваю от себя так, что она к остальным удивленным бабам летит, а я замираю с вытянутыми вперед ладонями. — Скоро! — выставляю указательный палец, и теперь таращу глаза так усердно, чтобы казалось — они сейчас из орбит вылезут. — Скоро его заберут! Точно! — добавляю, выдыхая.

А что, это правда, у всех цыган проблемы с законом, они же честно жить не могут, поэтому фиг прикопаешься к моим словам.

— Что ты несешь, чумная? — icro — то несмело выкрикивает из толпы, перебивая. А я, поняв, что публика не до конца поверила моему представлению, решаю, что шоу надо продолжать. Тем более в крови столько адреналина гуляет, теперь фиг меня заткнешь.

— Вижу! — снова меня охватывает тремор и я, подавшись вперед и силясь не заржать, начинаю раскачиваться в диком танце. А цыгане от меня шарахаются, и потихоньку друг к другу жаться начинают. — Вижу! Сына твоего скоро хворь накроет серьезная, непростая, — взявшись за горло, давлюсь и кашляю, изображая, что его ждет. А на лице цыганки, которой я так старательно судьбу предсказываю, ужас неземной застывает.

Вот, я опять в точку попала! И это совсем несложно было, потому что в большой цыганской семье хоть один, но сын всегда есть. А дети весной постоянно болеют, тем более цыганские, которые словно босоногие и голодные беспризорники по улицам шарахаются. Только, похоже, я немного переиграла, слишком уж черноглазая побледнела. Надо сбавить обороты, а то ненароком крякнется прямо тут, а мне потом отвечай.

— Но если начнешь по — людски жить, чужое добро брать перестанешь, то обойдется все! — реву я, поучая, и вздымаю ладони к небу. — Точно, вижу! — и тут же роняю руки вниз и голову на грудь, изображая, что совсем обессилела. А цыгане, вцепившись друг в друга, от меня задом пятятся, и одна даже икает.

— Она над нами издевается, — кто — то произносит полушепотом, но я все слышу.

Что, кому — то мало? Без проблем, я кураж поймала, аж самой нравится. Снова резко вскидываю голову и, растянув губы так широко, чтобы оскал вышел угрожающий, обвожу зрителей сумасшедшим взглядом.

— Ты! — тычу пальцем в толпу. Какая разница на кого указываю, бабы так скучковались, что любая подумает — я о ней говорю. — Скоро потеряешь молодость, волосы дымом покроются, а кожа буграми, — самая молодая из них в красно — желтом аляпистом длинном платье начинает неосознанно свою шевелюру ощупывать. А я, довольно скалясь, вот и очередная жертва, маню ее к себе пальцем. — Иди сюда, красавица, не бойся, я тебе седой волос вырву, но только знай — на его месте скоро новый появится, — произношу старческим скрипучим голосом, словно в меня кто — то вселился и, закинув голову назад, начинаю так страшно и громко смеяться, что самой не по себе становится.

Все, финита ля комедия!

Занавес!

Цыгане бросаются от меня врассыпную. И, по — моему, одна даже, удирая, крестится и громко вслух молитву читает.

— Какие мы слабонервные, — возмущаюсь я, смотря улепетывающим дамам вслед. — Как другим гадать, да чушь нести — так они первые. А как свою судьбинушку узнать

— обосрались все! — поправив на плече черную кожаную сумку и гордясь своим неподражаемым артистизмом, уверенным шагом топаю вперед.

Ладно, фиг с ними, надеюсь, моя выходка на пользу пойдет, и они хотя бы пару дней никого обирать не будут. Бросаю быстрый взгляд на симпатичные серебряные наручные часы. Сильно эти курицы меня задержали?

Ешкин кот, да я снова опаздываю! Тут же срываюсь на бег.

Нет, это становится дурной традицией — в холле компании я появляюсь пятнадцать минут десятого. Народа как всегда нет, люди, видимо, боясь гнева антикризисного менеджера, приезжают пораньше. Ну а мне закон не писан, это сейчас в лоб выдаст вредный Суслик, поэтому, когда хочу, тогда и заявляюсь.

И не важно, что сегодня я встала ни свет, ни заря, рано вышла из дома и приехала на свою станцию. Главное — все равно опоздала. Может мне на будущее раскладушку прикупить? Спрятать ее где — нибудь в хозяйственной подсобке и оставаться ночевать в офисе, чтобы точно приходить вовремя? Как раз на жилье сэкономлю, а это вариант.

— Ты так и будешь мечтать или в лифт войдешь? — слышу за спиной знакомый голос и от неожиданности даже слегка приседаю.

Нет, это не лезет уже ни в какие ворота, он, что меня пасет? Медленно поворачиваюсь лицом к Роберту и плотно сжимаю губы. Вроде как подмывает в ответ гадость какую — нибудь отвесить, но только приходится поджать хвост, потому что вчера я себе пообещала, зубами держаться за это место.

— Доброе утро, — а что еще сказать, я не знаю. Опускаю глаза в пол, изображая из себя святую невинность. А вдруг прокатит?

— Я так понимаю, Анфиса Валерьевна, сегодня вы встали пораньше, чтобы опоздать без спешки, правильно? — затылком чувствую насмешку на его губах. Вот гад противный, не может просто промолчать?

— Нет, сегодня я чистила улицы столицы от маргинальных личностей, — и пусть думает, что хочет. Гордо приосанившись, вхожу в кабинку подъемника, а Роберт следует за мной.

— Ну и каковы успехи? — приподнимает вопросительно бровь, останавливаясь напротив меня. Весь такой холеный, выбритый, в модном костюме. Прямо выхухоль пижонский, смотреть противно. — Теперь можно спать спокойно? — сверкая хитрющими голубыми глазами, не отстает от меня. А я, плюнув на напускную скромность, пересекаюсь с ним возмущенным взглядом.

— Ну не знаю, — скептически осмотрев босса, стоящего слишком близко, чем это допустимо, и приятно пахнущего лесной свежестью, — думаю, еще повоюем, — да что же лифт так медленно едет, хоть на стену лезь, да еще внутри безумно жарко.

Расстегиваю пару верхних пуговиц пальто, кожей ощущая, как за моими действиями наблюдает мужчина. Воздуха мне срочно и стакан холодной воды. Как только створки подъемника распахиваются, я тут же вылетаю наружу.

— Ты куда понеслась? — слышу удивленный вопль сзади. — Ко мне в кабинет, сейчас же! Я что вчера непонятно сказал? — я резко торможу, с перепуга все забыла, и, надувшись, оглядываюсь. И что за манера такая, то выкать, то тыкать. А мне, тогда как к нему обращаться?

— Дай, хоть разденусь и вещи положу, — решаю немного пофамильярничать, достал. Не буду делать так, как он хочет, пусть хоть лопнет. Даже не знаю, почему во мне такая буря протеста разыгралась. Как — то неправильно он на меня действует, выводит из себя.

Стайка офисных дамочек, выплывшая из соседнего кабинета, замирает в сторонке, и с любопытством опытных сплетниц, наблюдает за неожиданно развернувшимся шоу. А мне пока не до греющих уши, пытаюсь отстоять свою свободу.

— Время на личные дела ты уже прогуляла, так что возвращайся, — требует Робер, держа пальцем кнопку, тем самым не позволяя лифту закрыться. А я, встав в позу рогатого оленя, упираюсь. Не желаю ему подчиняться, хоть тут тресни!

— Нет, — лаконично фыркнув в ответ, нагло поворачиваюсь к нему спиной и топаю в свой кабинет, — я в рабство не продавалась, — ворчу себе под нос, а вдогонку слышу грозное предупреждение:

— Анфиса, хуже будет! — да что он ко мне прицепился, как поползень к подсолнуху и ковыряет мозг. Достал, зараза. Ух, я б его по морде чайником, и кипятильником, паяльником, потом от всей души по шее веником, чтоб научился с людьми нормально разговаривать.

— Роберт, что ты от меня хочешь? — резко развернувшись к нему лицом, ловлю лукавую усмешку на его губах.

Ах так, приходит осознание, он решил надо мной поиздеваться, довести до ручки? Ничего себе! Поражаюсь собственному выводу и, не успев даже подумать о том, что наш разговор подслушивают чужие люди, хитро прищурившись, в отместку язвительно тяну:

— Роберт, я не буду с тобой встречаться! Сто раз повторяла — ты не в моем вкусе! И нечего на колени падать, умолять, ноги мне лобзать, это не поможет! — я знаю, что поплачусь за эти слова, но не могу удержать слишком прыткий язык, он сам со злости выдает гадость. Видимо во мне еще адреналин не рассосался, после встречи с цыганками. И тут же сглатываю, зря я это ляпнула, потому что в ответ слышу:

— Не будешь, отлично, меня тоже одноразовый секс устраивает, — сверкнув наглыми глазищами, как ни в чем не бывало, оттягивает удавку галстука. А я от возмущения приоткрываю рот, это кем он меня выставляет? — Только не надо потом приходить в мой кабинет и плакать, объясняя, что ты передумала. Обратного пути не будет! — сейчас я кого — то кастрирую. Грозно покачивая сумкой, я топаю обратно в распахнутый лифт.

Еще в школе меня мама учила, что мальчиков бить нельзя, но думаю, этот исключение. Сейчас как дам, больно! Провожаемая любопытными взглядами сотрудников, залетаю внутрь подъемника и шиплю на Роберта, как рассерженная кобра:

— Что ты прилип ко мне, как банный лист. Даже спокойно раздеться не дал. Я, по— твоему, весь день по зданию в пальто ходить должна? — подпираю кулаками бока и тут же оказываюсь прижатая спиной к лифту. Роберт, в две секунды обхватив за талию, расплющил меня на стене.

Вот это номер! А створки кабинки уже закрылись или мы до сих пор развлекаем народ? Проскальзывает мысль, но тут же исчезает, потому что не до нее.

Как только стрелки заветных часов достигают шести вечера, я выхожу с работы, отчаянно стараясь не бежать. Хочется поскорее добраться домой, потому что с утра в квартире Марго я оставила полный бедлам, и за это стыдно перед хозяйкой жилплощади. Мало того, что за проживание она с меня не берет ни копейки и даже квартплату вносит сама, так еще я последнее время живу в огромной квартире одна.

Сегодня я толком не успела пообщаться с Аленой и Ингой, а вот малышка Лиля ко мне подходила и, взволновано поведала, что когда в обеденный перерыв стояла в очереди за супом, сзади нее две кикиморы обсуждали мои интимные отношения с антикризисным менеджером.

Сначала она не хотела передавать то, что слышала, но потом, отчаянно краснея и нервно переступая с ноги на ногу, на ушко все же шепнула. Суть состояла в том, что очень коварная я, с целью получения наиболее выгодной должности на фирме, легла под антикризисного менеджера, и теперь он в любое время имеет меня в своем кабинете во всех позах и во все места.

А дальше шло красочное описание наших с ним интимных утех, да такое подробное, словно одна из сплетниц рядом свечку держала, а вторая над ухом консультировала, какие средства контрацепции лучше использовать в той или иной позе. Вот так, слухи в большой компании разносятся быстрее пыли.

Хотите знать, расстроилась я из — за новостей? Да не особо, во — первых, сама виновата, поплатилась за свой длинный язык. После того, что утром ляпнула Роберту, этого стоило ожидать. А во — вторых, я так решила: если люди обсуждают мою личную жизнь, значит она куда интереснее, чем их. Разве это плохо?

В принципе, меня эти шептуньи скрестили не с дворником, а с вполне привлекательным начальником. В общем, отмахнулась, пусть завидуют, сколько хотят. Главное, чтобы ничего не узнала Анжелика, а то она в свою очередь может сильно разволноваться и ненароком сделать мне больно. Все остальное — ерунда.

О том, как я люблю женские посиделки, можно говорить вечность. Раньше, когда девочки не были замужем, каждую пятницу мы вместе где — нибудь отдыхали. Гуляли по магазинам, сидели в уютных кафе, танцевали в клубах, а параллельно делились новостями, произошедшими за неделю, и строили планы на будущее.

Сейчас все изменилось коренным образом. Настя теперь живет в Америке, Полка вернулась в Воронеж, и последний свет в окошке — Маргарита, мало того, что выскочила замуж, еще и залетела. В общем, одиноко мне и грустно, особенно после того, как моя личная жизнь развалилась на части.

Да, Костик был не подарком. Даже не так, он был КОЗЛОМ! Грубо звучит, но по— другому не скажешь. Сейчас я могу спокойно в этом признаться себе и другим. Мало того, что весь тот период, что мы были вместе, он работал ленивым водителем дивана, а я оплачивала съемное жилье, питание, одежду и его многочисленные увлечения. Так еще он не упускал возможности озвучить мне, какая я криворукая хозяйка, как ужасно готовлю, и что растолстела до слоновьих размеров, ему на меня противно смотреть.

Больше не смотрит, послан в пешее эротическое. Так все, хандра уходи, позитив возвращайся. Сейчас домой прибегу, уберусь и для девчонок пирог испеку. Хотя нет, раз Маргошка беременна, котлет наделаю, они полезнее.

По дороге домой заглядываю в местный супермаркет, набираю два полных пакета продуктов, и в маленьком отдельчике с развесными чаями беру Молочный олонг. Очень его люблю, хотя Костик всегда утверждал, что он пахнет грязными носками. И что я весь день бывшего вспоминаю? Не к добру это.

Шлепая по лужам, рядом с новостройками нормальный асфальт еще не положили, и, радуясь тому, что дождь прошел, пока я ехала в метро, несусь к своему подъезду. Руки от веса пакетов до колен оттягиваются, а сумка так и норовит сползти с плеча и рухнуть в грязь. Но я не расслабляюсь, быстро семеню ногами, когда с детской площадки слышу окрик: «Эй, Фиска, стой!».

Опаньки, оглядываюсь назад. Явился мой дорогой Леонардо недовинченный, не зря интуиция выдавала подсказки весь день. А Костя, скинув с головы капюшон синей дутой куртки и, оторвав пятую точку от зеленой деревянной лавки, неспешно идет ко мне.

Девочки, вы когда — нибудь задумывались над тем, как такое случается, было это временным помутнением рассудка или может муха какая больная укусила, чтобы вполне себе адекватная женщина, образованная, в меру симпатичная, подпустила к телу ближе, чем на метр, вислоухого гоблина, коим является мой бывший. Нет? Я вот тоже до сих пор не могу разгадать вселенскую тайну, отчего меня тогда так нехило торкнуло.

Судите сами. Костя примерно с меня ростом, а по телосложению дохлее, как минимум раза в два. Ходит, засунув руки в карманы и ссутулившись, как древний старик. Голова так заросла жиденькими русыми волосиками, которые сосульками падают на глаза, что не помешала бы тщательная прополка этой грядки. Черты лица мелкие, глаза тускло — голубые, как небо перед ливнем, а на подбородке чахлой порослью торчит козлиная бородка.

Как вам?

А если к своеобразной внешности прибавить такие чудесные черты характера как жадность, эгоизм, лень, тупость и безалаберность, то вообще может показаться, что я, перед тем как начать с ним встречаться, пару раз уронила себя с балкона.

Я, конечно, не считаю себя королевой красоты и с самооценкой у меня все в порядке, но этот чернобыльский хомяк, точно принц не моего романа. И даже не лошадь принца моего романа. Даже не враг принца моего романа. Все, Фиса, хватит, разволновалась так, увидев бывшего, что даже в мыслях паника. Перехватив поудобнее пакеты, поворачиваюсь к непрошеному гостю лицом.

— Что надо? — выходит довольно резко, но я не собираюсь с ним в темноте сюсюкаться. — Мне некогда, дел полно, — добавляю в надежде, что это повлияет на остатки Костиной совести, и он просто растворится во мраке, как тень.

— Ты как всегда не в настроении, — упрекает он. Мерзко сплюнув в грязь и достав из кармана пачку сигарет, выбивает одну на ладонь. — Поговорить надо, — сунув никотиновую палочку в зубы, кивком головы показывает в сторону темной детской площадки. А мне туда идти совсем не хочется, тем более мудрая интуиция нашептывает, что стоит держать ухо востро.

На улице довольно ветрено и промозгло, поежившись, я кошусь на свой подъезд. В принципе, если сейчас резко рвану, размышляю про себя, то мне вполне хватит тридцати секунд, чтобы добраться до дома и скрыться за дверью. А Константин, с его тормознутостью, даже отреагировать не успеет, не то, чтобы догнать. Но есть одна проблема: строгое мамино воспитание не позволяет так некрасиво поступить с человеком.

— Нет, тут говори, — отказываюсь ему потакать, хватит с меня. От веса пакетов и передавивших ручек, ладони онемели, но Костя не из лиги джентльменов, даже не видит, что мне тяжело.

— Давай, отойдем в сторону, чтобы освободить людям проход, — он добавляет довольно мирно, подталкивая меня к лавке. Тон, которым он все это произносит, меня не на шутку напрягает. Знаю я эти певучие кошачьи нотки в голосе, они не сулят ничего хорошего, уже проходила.

— Не тяни резину, говори, что надо, — требую я, начиная заводиться. Но все же поддаюсь и отхожу к голому замерзшему дереву. Только оставаться под ним не лучшая идея, от каждого дуновения ветра на голову сыплются холодные крупные капли, в дождь застрявшие в ветвях. А он все мурлычет:

— А ты всхуднула, я смотрю, по мне скучала? — ухмыльнувшись, выпускает кольцо дыма прямо мне в лицо. А я медленно, но верно вхожу в стадию озверения.

— Зыков, если ты просто потрепаться пришел, так не по адресу. Это тебе в «Пусть говорят» надо, там свистунов любят, — я собираюсь развернуться и отправиться домой, только он ловит меня за локоть.

— Стой, Физалис, не бузи понапрасну, — громко шепчет, подтаскивает ближе к себе. Воровато оглянувшись по сторонам, нагибается к лицу. А я, почуяв запах табака вперемешку с чесночным ароматом, морщусь от отвращения. Ненавижу эту вонь. — Дай денег взаймы, у меня тут дело одно выгореть должно, кое — какой суммы не хватает, — от услышанного моя челюсть практически стыкуется с полом. Ничего себе заявочки, он решил, что я местный банкомат, выдающий беспроцентную ссуду?!

— Нет, — злобно и лаконично выплевываю ему в лицо и, вырвав свою руку, пытаюсь уйти. Мало он мне крови попил, упырь недоделанный. — Нету меня денег, отстань,

— пытаюсь ускорить шаг, чтобы оторваться от мерзкого мужика, но только он в три шага догоняет меня и резко хватает за шиворот.

— Да стой ты, чего разогналась. Я ж отдам, как только мать перечислит, — а сам меня все дальше от подъезда утаскивает, где нет фонарей.

Знаю, я его отдам, было дело. Он мне и так тысяч сто должен, не меньше. Да и жаль мне его маму, хорошая, тихая женщина, только с сыном капитально не повезло.

— А ну пусти! — рычу я, выворачиваясь, все терпение лопнуло.

Если вы думаете, что мне совершенно не страшно ругаться в темноте с неадекватным придурком, который решил любой ценой заполучить мои деньги, то сильно ошибаетесь. Жутко, аж поджилки трясутся, но только дать слабину, показать, как я встревожена, не имею права, он сразу этим воспользуется. Поэтому со всей силы стараюсь выглядеть уверенной в себе и злой, так безопаснее.

— Больше не получишь ни копейки! — выдираюсь я. Жаль, что кулаки пакетами заняты, а то бы от души треснула. Но договорить не успеваю, этот подлец, резко схватив мою сумку, тянет на себя.

Вот тварь!

От сильного рывка из рук вываливается пакет, и все его содержимое рассыпается в луже. Белым пластиковым корабликом тонет лоток с яйцами, яркими салатовыми шариками плывут яблоки гренни, тушка цыпленка вся в грязи.

Так, и где моя лопата, сейчас я кого — то закапывать буду?!

— Отдай! — ору я, надвигаясь на мужика грозной тучей. Второй пакет ставлю на землю, сейчас не до него. А Костя, шустро справившись с замком, роется внутри. В два счета выудив кошелек, просто отбрасывает мой баул в сторону.

Ах ты шлепок майонезный, сейчас я тебе куртку в трусы заправлю! Сумка итальянская, я на нее полгода копила, а ты ее в грязь! А сама слышу противное оправдание:

— Я же хотел по — хорошему, так что сама виновата! — развернувшись ко мне спиной, эта мразь быстро удаляется в сторону остановки.

А у меня от возмущения дыхание перехватило, ненависть клокочет в груди. Зря он так поступил со мной, я тоже не лыком шита. Сама не осознаю, что делаю, но то, что я неплохой подающий уже проверено на начальнике.

— Скотина! — присев на корточки, достаю из лужи мокрое чумазое яблоко. — Денег ему подавай, может, я тебе обязана пожизненно алименты выплачивать за то, что прожил со мной полгода?! — от души замахнувшись, запускаю фруктом ему в след. Юху, яблоко попадает точно в затылок улепетывающего вора.

— Ха! Съел! — радостно подпрыгнув, издаю вопль победителя. А Костя, не ожидав нападения со спины, спотыкается на грязной мокрой доске и чуть не втыкается носом в асфальт. Проорав в воздух что — то неприличное, стонет, хватаясь за колено.

А мне этого мало, месть должна покарать обидчика так, чтобы больше не вернулся. Подцепив ногой лоток с яйцами, вытаскиваю его на сухое место. Подняв короб, и хорошенько прицелившись, метаю в растянутую на дороге тушку. Еще в полете, пластиковая тара раскрывается и все уготовленные противнику «бомбы», попадают точно в цель.

— Бинго! — триумфально восклицаю я, и в целях признания своих заслуг, громко аплодирую. Вот теперь я абсолютно счастлива! На губах расползается злорадный оскал. А Костя, весь уделанный бело — желтой тянущейся жидкостью и скорлупой, матерится на всю улицу.

Гордо приосанившись, топаю, чтобы отобрать у захватчика свой кошелек. В принципе, денег в нем кот наплакал. Все мои сбережения хранятся на банковском счете, а то, что я недавно сняла, потратила в продуктовом. Оставила всего двести— триста рублей на проезд, но даже их мне жаль отдавать этому гаду.

— Верни, а то хуже будет! — подперев бока руками, останавливаюсь перед сидящим и обтекающим на земле мужиком. Драться с ним я не намерена и так понятно, что силы неравны. — Быстро! — а он, приподняв голову и смотря на меня снизу вверх, желчно заявляет:

— Как была сукой, так ей и осталась! — в мгновение ока Костя подскакивает на ноги и, больно задев локтем мое лицо, так, что я отшатываюсь в сторону, снова дает деру.

Вот это спринтер, поражаюсь я, мало того, что за пару минут добирается до остановки, так еще на ходу в автобус запрыгивает. А я хватаюсь за правый глаз, который неприятно жжет то ли от разочарования, то ли от нанесенного в лицо удара и обиженно фыркаю.

Проводив взглядом вора, возвращаюсь к лавке, где в луже плещутся оставшиеся покупки, и валяется растерзанная сумка. К горлу подкатывает плотный ком обиды. Даже не верится, что когда — то я любила этого человека и хотела связать с ним жизнь. Слава б — гу, Всевышний вовремя меня отвел! Все — таки ничего в нашей судьбе не происходит просто так.

Горестно вздохнув, оцениваю масштаб бедствия. Замшевая сумка вся в черных мокрых ляпках, вряд ли получится ее реанимировать, а утопленные продукты даже спасать нет желания. Хочется плюнуть на все и разрыдаться в голос, устроить, так сказать, траур по разбитому сердцу. Но я слишком гордая, чтобы показать прохожим свою горечь, поэтому как бы не щипали глаза, не позволю слезам вырваться наружу.

Забираю, стоящий на земле полный пакет, а сумку несу на вытянутой руке, чтобы не заляпать пальто, благо, родной подъезд совсем близко. Сейчас приду домой, заварю себе чай с валерианой и коньяком запью. Какой смысл переживать из — за этого козла, на нем природа и так отдохнула, обделив мозгами. Пусть живет выхухоль лупоглазый, будем надеяться, что бумеранг его догонит, подкинет и уронит.

Отперев дверь и разувшись, топаю в ванную, чтобы оставить там грязные вещи. Белка, обрадовавшись появлению живой души, начинает весело вокруг меня прыгать, шуршать. Запамятовала засранка, кому вчера в карман нагадила, так сказать, отомстила и забыла. Но на зверька дуться, себя не уважать, улыбаюсь мелкой вредине, хоть кто — то счастлив меня видеть.

Когда я расстроена, тревожусь или переживаю, всегда готовлю. Это мой способ отвлечься и переключится. Поэтому сегодня я планирую, подать хлопотное блюдо из кавказкой кухни, его рецепт еще в университете Настя рассказала, и теперь оно мое коронное. Называется «Аджапсандал», а по — русски просто «Сандалии».

Переодеваюсь в домашнее платье, похожее на удлиненную футболку, а сверху яркий фартук. Волосы заматываю в тугой узел и отправляюсь в ванную за ингредиентами. Для этого блюда мне нужно мясо, в идеале говядина и баранина, но в магазине их не оказалось, поэтому я купила то, что было, а именно кусок свинины, он тоже подойдет.

Вынимаю из продуктовой сумки три баклажана и такое же количество помидоров, картошки и болгарского перца. Из корзины из — под стола достаю пару головок репчатого лука и чеснок. Конечно, много возни с овощами, ведь их надо очистить, нарезать кольцами, а баклажаны еще минут десять — пятнадцать подержать в соленой воде, чтобы не горчили, но сейчас это лучший способ успокоить мою нервную систему.

Врубив на ноутбуке АПгее, кровожадно строгаю на кубики кусок свинины, мысленно представляя Костину тушку. От всей души вою (слух у меня напрочь отсутствует) вместе с исполнительницей, это очень расслабляет. И даже ухитряюсь пританцовывать, обжаривая в кастрюльке мясо, а потом укладывая слоями лук, баклажаны, картофель, помидоры и перец. Добавляю специи и все это кулинарное чудо ставлю тушиться, а чили бросаю головкой, впрочем, как и чеснок. В самом конце сыплю нарезанную кинзу для украшения и вкуса.

По дому постепенно расползаются приятные ароматы, а я, наконец — то, заварив себе вкусный чай с мелиссой и кусочками клубники, опускаюсь на стул, передохнуть. Знаете, я уже чувствую себя намного лучше, обида улеглась и даже головная боль утихла. Все — таки, жалость к себе не лучшее лекарство, куда выгодней разрушающую энергию превратить в созидающую.

К сожалению, в этот раз тоже не удается устроить девичник. Звонит расстроенная Настя Грановская, говорит, что Алиска, утащив пакет с конфетами, переела, и теперь у нее болит живот. А Маргошка, оправдавшись плохим самочувствием, остается дома с мужем. В общем, мы с белкой опять одни.

Но я не расстраиваюсь, думаю, сегодня это к лучшему. Я лягу спать пораньше, и не буду проблемами грузить подруг, у них своих забот хватает. А завтра проснусь, как новенькая, и снова буду дарить миру позитив, которого во мне хоть отбавляй.

Это утро встречает меня ярким фингалом под глазом. И хотя я вчера к больному месту прикладывала лед и мазала его специальным кремом — все равно не помогло. Ладно, если бы приключение произошло в пятницу, то за выходные все зажило. Но нет, мне постоянно везет, как утопленнику. Вот гадство!

Так, вываливаю на постель всю имеющуюся в доме косметику, благо Маргоша любит краситься, и ищу тональный крем. Мне нужно много маскировочной замазки, чтобы спрятать на лице вчерашнее происшествие. Обо мне и так немало в офисе сплетен ходит, если заявлюсь в таком виде, новая вереница потянется.

Если у вас нет опыта использования тональных средств, то лучше не рискуйте, а то сделаете только хуже. Это я теперь по опыту знаю. Все эти диковинные инструменты, разрекламированные средствами массовой информации, созданы со злым умыслом. Вот, например, у меня, как бы я не старалась, выходит нечто странное, больше похожее на глиняную африканскую маску.

Но я не сдаюсь, и хотя времени на сборы в обрез, включаю на ноутбуке видеоурок какой — то молоденькой от души умазанной барышни, которая с деловым видом вещает, что сможет за полчаса любую тыкву превратить в красавицу. Верю ей на слово, а что мне остается, других вариантов нет, и следую рекомендациям. В общем, маскируюсь, как показывает эта профессионалка.

К сожалению, такого арсенала косметических средств, всех цветов и оттенков, которые использует эта гуру макияжа, в доме не находится, поэтому заменяю одно другим. Замазываю только синяк, потому что на все лицо нет времени. И как вы понимаете, результат получается соответствующий.

Завершив художественную деятельность, недовольно рассматриваю себя в зеркале ванной комнаты и разочарованно вздыхаю. Складывается такое ощущение, что кто — то недобрый плюнул мне краской в глаз, а сверху обильно заштукатурил, но синяка как такового не видно, и это радует.

Смирившись со своим образом и в душе надеясь, что кепка с большим козырьком поможет мне спокойно добраться до работы и не позволит быть осмеянной каждой встречной собакой, вылетаю на улицу. Как всегда опаздываю, традиции не нарушаю, и очень тороплюсь.

Вися на поручне в переполненном автобусе, сегодня я решила на метро не ехать, а добираться по верху с пересадками, может так быстрее выйдет, размышляю: интересно, Суслик по закону подлости, окажется в вестибюле или на этот раз встретит меня у кабинета? С моей везучестью, третьего варианта не дано, поэтому, пока еду, придумываю весомое оправдание.

Если я начну ему рассказывать о сложностях утреннего макияжа, то вряд ли он сочтет это серьезной причиной для задержки. Если навру, что банально проспала, то это как минимум выйдет мне боком. Может пожаловаться на боль в животе, он не изверг, а я не робот, тоже могу захворать? Да, хорошая идея, подбадриваю себя, а вот и моя остановка.

Улица встречает меня начинающимся холодным дождем, а зонт естественно я забыла. Приподняв воротник пальто, и вжав голову в плечи, шустрой стрекозой спешу к стеклянным дверям, по пути продумывая, с чего начать работу, когда слышу веселый голос босса:

— Анфиса Валерьевна, может вам часы перевести на пятнадцать минут назад, чтобы решить проблему с опозданиями, — замираю на месте и медленно оглядываюсь назад. И что мужики за моду взяли, подкрадываться ко мне со спины?

Вредный Суслик, весь такой самодовольный, в идеальном костюме и до блеска начищенных туфлях, выбирается из машины Грановского, а Герка, кивнув мне в знак приветствия, выруливает на дорогу.

Я, не желая мокнуть, заскакиваю в вестибюли и, хотя мне совсем не хочется ждать, пока Роберт зайдет за мной, куда привлекательней дернуть в свой кабинет и в целях безопасности запереться на замок. Но, привитые в детстве хорошие манеры не позволяет так нагло поступить с человеком.

— Не одной мне необходимо следить за временем, — вредно тяну я, когда появляется Роберт. А чего он с утра пораньше нападает, я и так не в духе. И туг я вспоминаю о своем фингале.

Резко опустив голову вниз, я натягиваю козырек кепки практически на нос. Надо скорей завершить разговор с начальником и удрать к себе, пока он не начал задавать неудобные вопросы.

— Вот станешь руководителем, у тебя тоже будет ненормированный рабочий день, так что не завидуй. Пойдем, я напою тебя кофе, — улыбается он, пытаясь заглянуть мне в лицо, но я отворачиваюсь, это лишнее. Хотя сама радуюсь: не отчитывает, это уже достижение, осталось только оправдаться и попрощаться.

— Роберт, я утром плохо себя чувствовала, поэтому задержалась, — негромко и уныло выдаю заготовленную версию, — но обещаю, после работы на то время, что опоздала, останусь и все доделаю. А кофе я сейчас не хочу, — так, вроде все сказала, можно идти. Не жду ответа, просто разворачиваюсь и отправляюсь к лифту.

— А ну — ка стой! — мужчина ловит меня за плечи и поворачивает к себе лицом. Бесцеремонно взяв пальцами за подбородок, заставляет на себя посмотреть. — Это еще что? — указательным пальцем проводит под больным глазом, тем самым стирая часть краски, а я болезненно морщусь, фингал еще ноет.

И что он ко мне прицепился, как лишай к пионеру? Какое ему дело, что у меня с лицом! И снова мы слишком близко друг к другу и на всеобщем обозрении, во всяком случае, оба охранника рты раскрывали и уши навострили.

— Не надо, — отталкиваю его. — Это не твое дело, — уверена, после этой сцены, сплетен о нас с Робертом значительно прибавиться. Скашиваю глаза в бок, наблюдая, как два пузатых дядечки повылезали из своих будок. Любопытно, что они сейчас о нас думают?

— Анфиса, тебя муж бьет? — опешив от такого вывода, удивленно вскидываю брови. Вот это заявочки!

— С чего ты взял? И кто тебе о муже сказал? — странные человек этот Роберт: я кольца не ношу, с работы меня никто не встречает, в личном деле в графе «семейное положение» стоит «не замужем». Так откуда ноги растут?

— Грановский сказал, но это неважно. Насилие в семье — это очень серьезно. Думаю, тебе надо написать заявление в полицию. Если ты один раз ему спустишь это с рук, то он постоянно будет над тобой издеваться…

— Так, стоп, — торможу я взволнованного парня, который обхватив меня за талию, уже тянет к выходу. — Никто меня не бьет, это я его бью, — выдаю таким серьезным тоном, что впору самой поверить. — Сковородой по голове, в профилактических целях, чтобы слушался, — смешно, сил нет, но я держусь и с довольством наблюдаю, как у Роберта изумленно вытягивается лицо.

А что, он может надо мной потешаться, а мне нельзя. Ха, не с той связался, красавчик, я тоже шутить умею!

Пару минут мужчина задумчиво молчит, видимо переваривая мои слова, а потом с сомнением в голосе спрашивает:

— А почему тогда синяк у тебя, а не у него? — вот умора, все — таки поверил, хихикаю про себя, а в реальности пожимаю плечами:

— Рикошетом задело, — начинаю эмоционально врать. — Я в него скалку метнула, а он, представляешь, увернулся. Я стулом в него, но тот ударился о стену и развалился на куски, а ножка отлетела мне в лицо, вот не повезло, правда? — если он задаст еще один вопрос, я не сдержусь и рассмеюсь.

Неужто можно принять за чистую монету этот бред? Так, мне надо срочно уносить ноги, пока он не уличил меня во лжи.

— Роберт, я пойду, а то работа стоит. Хорошего тебе дня и спасибо, что выслушал, — пытаюсь обойти начальника слева, но он ловят меня за локоть и возвращает на место.

— Что еще? — недовольно тяну я, отдергивая руку. Что за манера такая, постоянно меня хватать? Может, мне это неприятно. Хотя нет, опять вру, никакого дискомфорта от его прикосновений я не испытываю. Просто опасаюсь, что он раскроет мою ложь, и тогда мне будет очень стыдно.

— Иди домой, я даю тебе отгул, — с неподдельным сочувствием смотря на меня своими голубыми глазищами, неожиданно предлагает он. — Открыв кожаную сумку, протягивает свою визитку. — Позвони завтра и скажи, как себя чувствуешь. Если тебе будет плохо, то возьми больничный в поликлинике, компания его оплатит, — где — то в солнечном сплетение начинает просыпаться совесть. Может зря я с ним так, вон как мужик переживает. И если вскроется правда, то мне от души достанется. Нет, прогуливать работу нельзя.

— Роберт, все нормально. У меня голова не болит, и я чувствую себя бодро. А фингал со временем пройдет, это ерунда, — отмахиваюсь. Тем более сегодня два совещания, которые нельзя пропускать, я ведь только обучаюсь своей работе, — пытаюсь улыбнуться, все же приятно, когда кто — то о тебе беспокоится.

Потом угощу его чем — нибудь домашним и вкусненьким в знак благодарности, а пока мне надо как — то от него отделаться. Но уговаривать начальника не приходится, он сам, потупив взгляд, соглашается:

— Хорошо, — коротко кивнув, он делает шаг назад. А мне становится как — то неуютно, словно отобрали любимый теплый плед, в который я была укутана. — На следующей неделе я планирую командировку по России, из отдела закупок мне нужны два человека. Ты поедешь? — переводит тему, а я выдыхаю, куда проще с ним говорить о делах.

— Да, — в принципе, я люблю путешествовать, а за счет компании, это делать намного приятнее. И мы направляемся к лифту. — Куда поедем и надолго? — расслабившись и снова натянув посильнее кепку, я пытаюсь не отставать от начальника.

Подъемник прибывает сразу, и мы заходим внутрь, но ответить Роберт не успевает, потому что звонит его телефон. Ничего, значит, увижу в приказе и, махнув мужчине в знак прощания, выхожу на своем этаже, а он едет дальше. Спешу в кабинет, где вовсю кипит работа.

Девочки встречают меня улыбками, а остальные ребята на мое приветствие реагируют кивками или краткими ответами. У нас подобрался неплохой коллектив, народ в основном заинтересованный и доброжелательный, что очень — очень радует.

Я, повесив верхнюю одежду в шкаф, задумчиво хмурюсь. Пытаюсь принять решение, как поступить с кепкой: снимать или не снимать? Эта проблема не на шутку меня волнует, потому что коллеги, увидев мой фонарь, начнут задавать вопросы, отвечать на которые мне совсем не хочется. И мне снова придется врать.

Достаю из сумки зеркальце, чтобы посмотреть, насколько манипуляция Роберта испортила мой макияж и недовольно морщусь. Ладно, раньше казалось, что у меня под глазом прилип кусок штукатурки, это еще куда не шло. Сейчас же «строительная смесь» размазана по всей щеке и скуле так, словно пол — лица занимает жуткое родимое пятно, формой напоминающее озеро Байкал. Не хватает только мелких черных торчащих во все стороны волосков, чтобы изобразить флору и фауну этого пресного водоема.

Спасибо большое вам, уважаемый антикризисный менеджер, подкинули новых проблем!

— Анфис, как дела? — слышу рядом с собой женский голос. От неожиданности подпрыгнув, хватаюсь за сердце. Лиля так тихо подошла ко мне, что я даже не заметила. — Ой, прости, я не хотела тебя напугать! — машет она руками, извиняясь. — Ты просто тут уже минут пять стоишь и не шевелишься. А что у тебя с лицом? — ну вот, началось, вздыхаю я, а к нам подходит Алена и Инга.

— Анфис, тебе несколько раз звонили со склада, хотели что — то уточнить… Ух ничего себе фигнал! Кто ж тебя так разукрасил? — взволнованно интересуется Алена, а Лиля уже в лицо лезет, посмотреть, что там. Я же, кошусь на остальных, надеясь, что они не слышат, о чем мы говорим.

— Привет девчонки. Только тише, — шикаю на подруг. Чего раскудахтались, как утки на водопое. Но мне совсем не хочется коллегам врать, их доброе ко мне отношение располагает к откровенности. — Бывший вчера заявился, — покусывая нижнюю губу, признаюсь я. — Мало того, что в глаз заехал, еще и кошелек спер, — фух, даже полегчало, все — таки, когда разделишь свои неприятности с другими, обида слегка отпускает.

— Вот козел! И как таких земля носит?! — ругается Алена, а Инга ее пребывает.

— Анфис, ты не переживай, я сейчас прихвачу свою косметичку, и мы в туалете все поправим. Я, когда в университете училась, ходила на курсы макияжа. Сделаю из тебя королеву красоты, — подбадривает она, и, оставив нас, отправляется к рабочему месту. А я усмехаюсь:

— Да какая из меня красавица, главное от образа подзаборной алкашки избавиться, остальное не важно, — а у самой настроение улучшилось, все — таки дружба, как и любовь — великий дар, который делает нашу жизнь ярче и счастливее.

— Да уж, обмельчал мужик сейчас, руку стал на женщину поднимать, прямо страшно, — сокрушается Алена, поправляя пышные кудрявые волосы. — Я с мужем развелась пять лет назад, не сошлись характерами, а если по правде, то он любил жить взаймы, — к нам возвращается Инга с небольшой кожаной сумочкой в руке, и мы скромным ручейком вытекаем в коридор. — Брал огромные кредиты, машины менял, а я на продуктах экономила и в обносках ходила, чтобы долги выплачивать. В общем, в какой — то момент плюнула на все, решила, что жизнь одна и послала его куда подальше. И знаете, девочки, ни грамма не жалею. Лучше одной дочку растить, чем вот так всю жизнь, — она толкает дверь в женский туалет, а мы заходим за ней.

— Я бы тоже так не смогла, — поддерживает ее Инга, а мы с Лилей, поддакивая, качаем головами. — Анфис, садись на подоконник, там свет лучше, — командует стройная блондиночка с карими глазами, и я тут же ей подчиняюсь. — Мой Илья очень деловой, и хотя мы оба из обычных семей, он крутится, как заводной, чтобы заработать. За это я его и люблю, — она, достав несколько тюбиков и коробочек, берется за работу. — Знаю, что он никогда семью голодной не оставит, — а Лиля вокруг нас круги нарезает и периодически выглядывает за дверь, чтобы предупредить, в случае появления непрошенных гостей.

— Ой, а у нас вчера с утра такое шоу было, — широко улыбается Алена, поглядывая на худенькую Лилию. — Ты сама расскажешь или лучше мне? — спрашивает у нее, а веснушчатая малышка начинает заливаться краской.

— Да ладно, не стесняйся, что тут такого, — подбадривает ее Инга, зачем — то под здоровым глазом рисуя мне синюю тень. А мне уже не на шутку любопытно, что в мое отсутствие случилось в офисе.

— А может не надо, — тянет растерянная девочка — цветочек. — Неудобно как — то, — но Алена отмахивается.

— В общем, — продолжает она, присев на подоконник рядом со мной и накинув ногу на ногу. — Вчера нас посетил симпатичный, молоденький, лопоухий программист по имени Максим. Он настраивал нам сеть и проверял антивирус, — она обхватывает руками коленки так, чтобы не соскользнуть на пол. — Так вот, Лиля, увидев это модное серьезное чудо, лишилась дара речи, но…все то время, что он провел в нашем кабинете, искоса за парнем наблюдала. А после призналась, что он ей безумно понравился, — бедная Лиля, от смущения не знает, куда себя деть. — И теперь перед нами стоит задача X — познакомить Лилю с ее будущим парнем, — Алена выдает тираду на одном дыхании, а я, растянув губы в искренней улыбке, хитро поглядываю на конопушку, которая растерянно жмется у двери. Не зря Роберт доверил ей закупки продукции для детей, она отлично подходит на эту роль.

— Ну, девочки, хватит вам. Он даже не обращал на меня внимания. В основном с Любой общался и Юрой. Сдалась я ему, как собаке блохи, — тихо оправдывается она, а мы дружно беремся хихикать. Лиля, обрадовавшись, что шутка удалась, вещает: — Он мне понравился, как произведение искусства. Видели, какая у него прическа необычная: сам стрижен довольно коротко, а челка набок длинная и густая. И одет модно: брюки цвета киви и светлая толстовка, классный, — мечтательно вздыхает она и тут же себя одергивает. Чтобы мы не подтрунивали над ее раскрасневшимися щеками, отворачивается к двери и делает вид, что слышит чьи — то шаги.

— Да ладно, Лиль, что плохого в том, что тебе парень понравился, — подбадривает ее Инга, которая, закончив гримировать глаза, разошлась, уже губы мне красит. А я ее не останавливаю, так приятно, когда над тобой колдуют. — Вот если бы заявила, что тебе девушка приглянулась, мы бы тогда напряглись. А так, что не безобразно, то прекрасно. Все Анфис, иди, оценивай мои старания, — а это уже Инга говорит мне.

Я расцепляю ресницы, а зевок сам собой вылетает изо рта. Так расслабилась, наслаждаясь макияжем, что чуть не задремала. Спрыгиваю с теплого подоконника, который нагрелся от батареи, и мы все вместе становимся напротив длинного, не сильно чистого зеркала.

— Лиль, я полностью согласна с девочками, — пытаясь придвинуться поближе к зеркалу, опираюсь руками на кафельную плоскость. — Покажешь мне его, очень любопытно, кто коснулся твоего сердца, — пристально себя рассматриваю.

Ну что могу сказать — получилось красиво. Фингал мой исчез, хотя некоторая синева сохранилась. Подруга, наведя под вторым глазом тень, создала иллюзию легкого недосыпа. С помощью тонального крема и пудры она выровняла мою кожу, замуровав небольшие прыщики и красные пятна, которые встречаются у любого живого человека. Придала изгиб бровям, посредством карандаша, теней и туши увеличила глаза, обрамив их длинными пушистыми ресницами. А на губы нанесла легкий блеск с разглаживающим эффектом. Вышло просто чудесно!

Я, широко улыбнувшись отражению в зеркале, посылаю Инге многозначительный благодарный взгляд. Она не просто избавила меня от проблемы, а, как и обещала, превратила в красивую женщину. С таким макияжем не только на работе ходить не стыдно, а даже на светской вечеринке блеснуть можно.

Подхватываю свои длинные светлые волосы и, приподняв их вверх, сооружаю пышную прическу. Жаль, шпилек с собой нет, а то бы заколола. Градус настроения резко повышается, хочется крутиться перед зеркалом и рассматривать себя вечность, так мне все нравится

— Да у тебя талант! — восклицает восхищенная Алена.

— А меня накрасишь? — просит скромная Лиля. А я, от души поблагодарив свою фею — спасительницу, обещаю в будущем ей тоже пригодиться.

Первая из туалета выныривает самая старшая из нас. Деловито осмотрев коридор на наличие знакомых лиц и вредного Суслика, Алена сообщает, что путь свободен. Не желая рисковать, мы отправляемся в кабинет по одному. Я топаю второй.

Я думаю, вы помните о вечно преследующем меня законе подлости. Все верно, в этот раз он так же не подвел. Как только я вхожу в наш офис и расслабленно выдыхаю на пороге, тут же сталкиваюсь с возмущенным взглядом Суслика. Он, скрестив на груди руки и откинувшись на спинку кресла, сидит за моим столом и ждет.

Спросите, кого? Ответ прост — четырех загулявших сотрудниц, которым уже битый час названивают все, кому не лень, в том числе и он.

— Здрасте, — напрягаюсь не на шутку, а изо рта вываливается неуместное слово, потому что мы уже с ним сегодня виделись. Кошусь в сторону Алены, которая, как нашкодившая школьница, потупив взгляд, стоит у доски. А в это время дверь офиса снова распахивается и мне в спину врезается улыбающаяся Инга, болтающая с кем — то по сотовому телефону.

Ну, все, это конец, констатирую я про себя. Сейчас еще Лилька ввалится, и злой антикризисный менеджер начнет тщательно «любить» нас при всем коллективе.

И как в хрустальный шар глядела, ровно через минуту, со словами: «Я его только что видела, пойдем, покажу», в кабинет впархивает счастливая Лилия. Не сразу поняв, в чем дело, удивленно осматривает нашу хмурую шеренгу, растянувшуюся у входа. А потом, заметив поднимающегося из — за стола недовольного Роберта, ойкает и даже пытается вытечь за дверь. Но никто не позволяет ей это сделать, начальник пристальным взглядом прибивает испуганную малышку к месту.

— А вот и загулявшая Лилия Федоровна. Только вас и ждали. И что такого интересного вы хотите нам показать? — издевается Роберт, подходя к ней ближе. А Лилька, округлив глаза и вытянувшись в струну, прилипает спиной в двери.

— Я так понимаю, что у вас сделана вся работа, контакты с поставщиками налажены, а отчет готов, правильно? Поэтому вы битый час отсутствуете на своем рабочем месте? — он, пристально смотря ей в глаза, многозначительно подергивает левой бровью, тем самым еще больше пугая конопушку. Вот изверг хвостатый. — А партию, закупленных вами непрактичных стеклянных бутылок для младенцев, вместо пластиковых, как понимать? — все, сейчас Лильку инфаркт тяпнет, так побледнела, надо ее спасать. Но не успеваю придумать, что сказать, как Роберт отправляет еле живую подругу на своем место и тут же переключается на следующую жертву:

— Алена Игоревна, вы случайно не забыли, что в час дня назначена встреча с новым поставщиком, — взволнованная женщина тут же вскидывает руку, чтобы посмотреть время. — Так какого х… вы еще не в переговорной? — рычит Роберт, а Алена стартует с места.

— Уже иду, — пискнув в ответ, она подхватывает собранный прозрачный файл с документами и засовывает в папку с логотипом фирмы. Налетев на принтер, только чудом его не роняет, и спешно покидает наш кабинет.

Все это действо происходит в полной тишине. Народ, уставившись в свои компьютеры, не смеет даже пикнуть, чтобы опротестовать наезды антикризисного менеджера. А за окном, словно в поддержку замершего коллектива, глухо рыдает весенний дождь.

Я понимаю, что сейчас Роберт «нападет» на Ингу, которая стоит к нему ближе всех, а ей в положении нервничать нельзя, и мне надо что — то сделать, чтобы предотвратить катастрофу. Поэтому, плюнув на последствия, начинаю оправдываться:

— Роберт, простите, это я виновата, отвлекла девочек, — пытаюсь взять огонь на себя. — Мне срочно нужна была их помощь, так что лучше меня ругайте, — цепкий хищный взгляд перепрыгивает на меня и замирает. Пару секунд мужчина молча смотрит мне в глаза, а потом, его взгляд слегка теплеет.

— Инга Александровна, — он обращается к подруге уже довольно сдержано. — Вас разыскивал Андрей из отдела продаж, свяжитесь с ним, это срочно, — и тут же возвращается ко мне. — А ты, за мной! — командует он и, отправив руки в карманы строгих классических брюк, широким шагом выходит за дверь.

Я, неловко улыбнувшись ребятам в знак извинения за то, что из — за меня они натерпелись от грозного Суслика, и, подхватив со стула свою сумку, спешу за суровым «инквизитором», который сейчас будет меня больно увольнять.

Перед выходом делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами и, распрямив плечи (меня так легко не сломить), выхожу в коридор. Я знаю, что лучшая защита, это нападение, поэтому решаю заговорить первой со строгим уверенным в себе мужчиной, который ждет меня у лифта.

— Роберт, только девочек не увольняй, лучше меня, — прошу я, приближаясь, а у самой язык еле поворачивается. Расставание с работой совсем не входит в мои планы, но лучше так, чем из — за меня вылетят невинные люди. — Они очень стараются…

Но мысль договорить не успеваю, потому что вместо того, чтобы меня отчитывать, вредный Суслик снова хватает за подбородок и, подойдя вплотную, начинает пристально рассматривать мое веко.

Взгляд глаза в глаза не только вызывает ощущение неловкости, но и слишком чувственен. Тем более, когда перед тобой красивый, сексуальный и уверенный в себе мужчина. Поэтому я спешу вырваться, ни к чему мне эта роскошь.

— Что ты делаешь! — обалдело упираюсь ладонями ему в грудь. Опять он посреди рабочего дня и без предупреждения врывается в мое личное пространство. — Отпусти сейчас же, на нас люди смотрят, — но вредный Суслик затыкает меня бестактным: «Цыц, женщина, стой смирно, дай глянуть».

Еще раз дернувшись для профилактики, я понимаю, что спорить с ним бесполезно, все равно этот изверг сделает все по своему, поэтому возмущенно сжимаю губы. Недовольно пыхтя и силясь смотреть ему только на нос, терплю, пока он разглядывает загримированный синяк. А в душе надеясь, что это единственное наказание, которое меня ожидает за опоздание и отсутствие на рабочем месте.

Но вопреки здравому смыслу, сейчас больше всего мне хочется его обнять, прижаться к широкой груди и успокоиться. От него, несмотря на грозный характер, идет такая сильная созидающая энергетика, что трудно отказать себе в этом удовольствии.

— У тебя полопались сосуды, надо показаться врачу, — наконец — то констатирует он. И отпустив мое лицо, обхватывает за талию. — Давай спустимся на первый этаж, там есть медпункт, — подталкивает меня к лифту, — а я удивленно оборачиваюсь. Как быстро у него переключаются опции, только что рвал и метала, а через минуту уже спокоен как слон. Я тоже так хочу.

Но руку его с себя аккуратно снимаю, незачем меня касаться, мы чужие люди.

— Роберт, это пройдет, я же фармацевт, сама все знаю, — как — то не хочется снова с ним в лифте ехать. Это маленькое замкнутое пространство вызывает во мне странное желание соблазнить там вредного Суслика. Даже мысль в голове звучит глупо, что говорить о реальности.

Я и он — как небо и земля, несовместимы по определению. Мужики его хищного типа предпочитают стройных, смазливых и удобных девушек, а я не из их числа. Пониже одергиваю свой вязаный кардиган, чтобы прикрыть солидную попу. Нет, я не толстая, просто не худая. Обычная такая русская женщина с фигурой груши, у которой в противовес большой груди имеется объемное сидение.

Ну и что с того?! Да я такая. Почему все люди должны быть одинаковыми, словно сошедшими с копировального аппарата. Я же невиновата, что сейчас дебильная мода, и анорексичные модели считаются эталоном красоты. Разве это нормально?

А вот если обратиться к истории, например, к картинам великих художников, таких как: Карл Брюллов, Франсуа Буше, Василий Андреевич Тропинин и других, то на них можно увидеть нормальных упитанных женщин: пышных, розовощеких, здоровых, коими являются девяносто процентов жительниц нашей планеты. Зачем СМИ с детства навязывает мужикам образы тощих плоских швабр, мне не понять, может это такая скрытая пропаганда гомосексуализма? Ой, занесло меня не в ту степь!

Но это не меняет ситуации. Я видела Анжелику Роберта, она именно из подобных «пластиковых» Барби, коих пачками штампует телевидение. Так что мне с ним ловить нечего. Пусть ее за разные места хватает, а меня не надо, начинаю закипать от собственного разочарования. Да пошли они оба куда подальше!

Пока я размышляю, Роберт меня в лифт заводит. А я, не на шутку разозлившись на собственные домыслы, выдаю:

— Роберт, почему ты постоянно к нам в кабинет заходишь? — совсем обнаглев, спрашиваю напрямую, чтобы отвлечь себя от других, более интимных мыслей. — Это начальник отдела должен следить за проступками сотрудников. У тебя забот мало? — зря я подняла эту тему, только сейчас понимаю, видя, как глаза Суслика становятся серьезными. Хочу тут же смягчить выпад, но не успеваю.

— А что тебя не устраивает? — ну вот, опять он включил образ «острозубого босса» и всему виной мой длинный язык. Поджимаю губы, ругая себя за то, что, не подумав, ляпнула, а он, целясь взглядом мне в глаза, раздраженно разжевывает:

— Ваш отдел создан мной с нуля. Пока вы все равны, поэтому руководителем этого бардака, являюсь я, — оппа, а это новость. — Нравится тебе мое присутствие в вашем кабинете или нет, не важно. Я буду полностью контролировать работу подразделения до прохождения испытательного срока, а дальше назначу начальника, с которого стану спрашивать, — а мне становится любопытно: шанс есть у всех? — Только хочу предупредить, новичков останется не больше пятидесяти процентов, такой огромный штат, который есть сейчас, мне не нужн, — развернувшись, он выходит из подъемника. А я, мысленно стукнув себя по голове тапком, следую за ним.

Намек понят, уважаемый антикризисный менеджер, уверена, с моим послужным списком проступков, вы давно вычеркнули меня из перечня кандидатов на постоянное место службы. И поэтому вы так спокойно вместо того, чтобы по горло грузить меня работой, тащите в медпункт.

— Чего приуныла, боишься? — перебив поток моих дум, интересуется мужчина у кабинета врача. А я, не уловив ход его мыслей, отрицательно качаю головой.

— Чего переживать, я и так в курсе, что у меня с глазом, — а у самой обида и разочарование серым дымом щиплется в груди. — Вы теряете свое драгоценное время, возясь со мной, — назло перехожу с ним на официальный тон, чтобы сильней задеть. — У вас наверняка работы много, идите, я сама справлюсь, — выдаю раздраженно. Как говорится, настоящая женщина: сама придумала, сама обиделась, сама поругалась.

— Нет уж, я сначала проконтролирую, чтобы тебя нормально осмотрели, — он не ведется на мои выпады, наоборот, реагирует очень спокойно и сдержано. — А потом доведу до кабинета, чтобы по дороге ты не нашла себе новых приключений,

— пару раз постучав кулаком в дверь и не дождавшись ответа, он дергает ручку, которая тут же ему подается, и пропускает меня вперед.

— Не волнуйся, я больше не буду других отвлекать. Тебя же это волнует, — ворчу я, не могу остановиться. А параллельно осматриваю небольшое светлое помещение с кушеткой, простым деревянным столом и парочкой стульев.

Нас встречает немолодой мужчина в белом халате, расставляющий медикаменты в шкафу. Послушав нашу перепалку и по — доброму улыбнувшись, он вставляет свои пять копеек:

— Молодожены что ли? Поссорились? — он указывает нам на сидение. — Ничего, значит, будет бурное примирение, — хитро подмигивает Роберту, а я всплескиваю руками. Они что все сговорились?

Вот объясните мне, пожалуйста, откуда у постороннего человека такие выводы. У нас на пальцах надеты обручальные кольца? Или мы за руки держимся, и как завороженные друг другу в глаза смотрим? Или, может, мурчим как мартовские кошары на пригорке, нет? Тогда с чего он это взял? Блин, ну почему меня сегодня все злит?! А вслух выдаю:

— Мы даже не встречаемся, — плюхнувшись на сидение, скрещиваю перед собой руки. А Роберт спокойно опускается на соседний стул.

Сегодня последний рабочий день недели, а на носу старинный русский праздник — выходные. И даже я, предвкушая любимую пятницу, появляюсь в офисе вовремя. К моему великому удивлению, по традиции Суслик не встречает меня в холле, да и в течение дня не попадается на глаза. Поэтому до обеда меня преследует отличное настроение, но вот ближе к вечеру закрадывается подозрение, что начальник, после вчерашнего заскока, внес меня в черный список и игнорирует. Но я решаю, что это к лучшему, сама планировала его не замечать, хотя в душе постепенно просыпается странное чувство тоски.

Как только стрелки часов изображают шпагат, растянувшись между шестью и двенадцатью, я, прихватив свою сумку и подруг, вылетаю из офиса. Муж Инги уже подъехал, сегодня они планируют в узком семейном кругу отметить ее беременность. Ну а мы с Лилей и Аленой, хотим зайти в большой Торговый центр, расположенный неподалеку от офиса. Прошвырнуться по магазинам, а потом скромной девичьей компанией посидеть в уютном кафе, выпить по бокалу вина и обсудить первую рабочую неделю.

Но только я, сбросив пакеты с покупками, опускаюсь на удобный диванчики за столиком, в сумке начинает играть телефон. Жестом показав галдящим девчонками минутку, я параллельно скидываю пальто и лезу в недра баула. Вынимаю свой золотой в стрекозах мобильник, где на дисплее высвечивается улыбчивое лицо Насти и ее дочки Алиски.

Опаньки, подружки объявились. Неожиданно!

— Да, — отвечаю громко, чтобы перекричать льющуюся из динамиков музыку и плюхаюсь на сидение. Невысокая официантка в черном переднике раздает нам меню, а я в знак благодарности киваю.

— Анфис, ты где загуляла? Мы с Марго полтора часа тебя дома ждем, уже утомились. Хотели сюрприз сделать с тортиком и шампанским, но видимо не судьба, пришлось звонить. Дуй скорее к нам, закатим пятничный девичник, как раньше, — зовет Настя, а я напрягаюсь. У меня серьезная дилемма: остаться с новыми подругами, которые на меня рассчитывают или рвануть к старым. И я не знаю, что мне выбрать.

— Почему вы не предупредили заранее? — начинаю ворчать, разрываясь. — Я на противоположном конце города, рядом с работой и не одна, мне добираться не менее часа, — ненавижу выбирать, но к Насте и Марго очень хочется. Наши посиделки так часто срывались, что даже не верится — они уже на месте и ждут меня.

Поднимаю глаза на девочек, Алена тоже по телефону общается, а Лиля в пакетах копается, обновки рассматривает. Становится очень неудобно перед подругами, мы договорились, как отпетые холостячки, провести этот вечер вместе, попить вина, посмеяться от души и возможно даже потанцевать. А Настя в это время уговаривает:

— Если у тебя не свидание с красивым брутальным мужиком, то тогда все бросай и садись на такси, мы, как провинившаяся сторона, проезд оплатим, — а на заднем фоне слышен веселый голос Маргариты, которая поддакивает. — Фиска, солнце, ну не томи, когда я еще вырвусь на свободу. У Алиски дальние зубы идут, она жутко капризная и часто температурит. Сейчас с ней моя мама, она в гости приехала на пару дней, другого шанса не будет, — для убедительности Настя столько аргументов предъявила, как теперь ей откажешь.

Я обещаю Настасье, что скоро буду, а сама виновато на девочек поглядываю, в мозгах прикидывая, что бы сказать в свое оправдание. Но не успеваю озвучить свой уход, как Алена, поднимается и начинает извиняться. Оказывается, ей позвонила соседка и сказала, что видела, как ее четырнадцатилетняя дочка вошла в квартиру с каким — то мальчиком. И теперь ей надо срочно лететь домой, чтобы проконтролировать ситуацию.

Ну вот, одна проблема отпала сама собой, размышляю я, смотря в след убегающей Аленке. И как Лиле сказать, что мне тоже надо уйти, у нее такое лицо воодушевленное, жаль расстраивать малышку.

— Лиль, мне так неудобно, — признаюсь я, подавшись к ней навстречу. А чего тянуть, все равно я уже приняла решение. — У меня неожиданно поменялись планы, поэтому я тоже не смогу остаться, — вижу, как улыбка гаснет на губах подруги, а мне становится очень совестно. — Обещаю, в другой раз обязательно посидим. Ты только не обижайся, пожалуйста, — лезу в один из своих пакетов и достаю оттуда мыльную бомбочку для ванны. — Это в качестве компенсации, — протягиваю шарик поникшей канапушке, а та в ответ снова расцветает.

— Я такую никогда не пробовала, — рассматривает она презент. — Ладно, беги, что поделать. А я еще за продуктами зайду, мама сегодня поздно с работы приедет. А дома испробую твой подарок, — и мы, так ничего не заказав, поднимаемся с места и вместе выходим из кафе.

Я, спускаясь на первый этаж, в приложении заказываю такси, Лиля воркует, рассказывая, как сегодня любимого айтишника выслеживала у кулера. Посмеявшись над историей, мы расстаемся у выхода. Лиля отправляется в продуктовый, расположенный тут же, а я, выскочив в сырую холодную ночь, сразу ныряю в припаркованную у ТЦ желтую машину.

Дома меня встречают любимые подружки и счастливая белка. Зверек, дождавшись ненаглядную хозяйку, которая не появлялась в квартире несколько недель, от радости прыгает вокруг Маргошки и довольно фырчит. А та, смирившись с таким проявлением любви и ласки, спокойно собирает вещи, параллельно болтая со своим неугомонным питомцем.

— Лиска, давай договоримся, что ты на новом месте будешь вести себя прилично. Хотя бы первую неделю, пока Антон к тебе привыкает. А дальше он смирится и выбросит из головы идею, выпустить тебя в лес. Он же не деспот, только прикидывается злыднем, — она складывает в большую пластиковую коробку швейные принадлежности, поучая Василису Премудрую. А я, скинув в коридоре верхнюю одежду, тихонько прохожу внутрь и верещу на весь дом, да так, что девчонки вздрагивают:

— Привет, подружки — веселушки, заждались? — я своими ключами квартиру открыла, поэтому никто не слышал, как я зашла. — Без меня тортик лопаете?! Как не стыдно! — улыбаюсь во все тридцать два зуба, а Настя, подскочив на ноги и поставив бисквит на пол, идет обниматься.

— Фисянда приехала, как я по тебе соскучилась! — она лезет целоваться, а я не сопротивляюсь, сама безумно рада ее лицезреть. Особенно такую домашнюю в веселой пижаме, прямо как раньше, когда мы все вместе жили.

— Ну, наконец — то, — не поднимаясь, приветственно машет мне красавица Маргоша. За то время, что мы не виделись, она реально расцвела, поправилась и успокоилась, — вернулась блудная дочь? — воспользовавшись ситуацией, подтаскивает к себе оставленный Настей, расковырянный тортик.

А Василиса, приметив врага в моем лице, тут же срывается с места и несется в ванную комнату. Видимо месть за то, что я ее вымыла, была придумана ей заранее, но реализована только сейчас.

— Что это с ней? — хозяйка, зачерпнув столовой ложкой бисквит, ведет удивленным взглядом за зверьком, и тут же получает ответ на свой вопрос. Васька, вынырнув из уборной, пулей скачет по мебели, а в лапе как флаг победителя зажата моя зеленая зубная щетка.

— Василиса нельзя! — только успевает прокричать Маргарита питомцу, грозя столовым прибором, но все бес толку, цель намечена, белка идет на абордаж.

Мы даже не успеваем отреагировать, как эта поганка, запрыгнув на высокий платяной шкаф и зловеще прищурившись, показательно закидывает мое средство гигиены в щель между стеной и гардеробом. Полностью удовлетворенная произведенным эффектом и быстро помахивая пушистым хвостом, сверху вниз смотрит на то, как мы на нее ругаются.

— Ах ты, козявка мохнатая, опять за свое! — верещу я, грозя белке тапком, — только слезь, сразу по жопе получишь, даже добрая хозяйка тебя не спасет! — кинув на пол сумку, подтаскиваю стул к шкафу, чтобы поймать злодейку за рыжий хвост, но она тут же перескакивает на люстру.

— Думаешь, так просто удерешь от меня? — слезаю на пол и волоку за собой стул, не желая сдаваться. — Нет уж, в этот раз тебе это так просто с лап не сойдет! — пытаюсь поймать ее, а она радостно фыркая, перепрыгивает на диван.

А я вдруг понимаю, что погоня белке очень нравится! Для нее это лучшая в мире игра. И тут же успокаиваюсь, обойдется засранка, не собираюсь за ней по квартире бегать, развлекать. Не заслужила!

В коридоре начинается шум, гам. Девчонки, обрадовавшись мужьям, галдят, задавая вопросы. Обнимаются, приветственно целуются. А я смотрю на Роберта и не могу понять себя: почему в грудной клетке так радостно танцует сердце, а губы самопроизвольно растягиваются в улыбке при виде вредного начальника. Может я ненормальная?!

Он тоже, не обращая внимания на остальных, с интересом и наглостью рассматривает меня. Его взгляд медленно скользит от моих ног к животу, на пару секунд останавливается на обтянутой легкой трикотажной майкой груди, и от этого на его губах просачивается мимолетная усмешка, а далее по обнаженной шее к лицу, касаясь уст, замирает на глазах. Неловко и волнительно, аж мурашки по коже. Он смущает меня и будоражит. Но я не выдам своих чувств, уверена, это всего лишь обычное мужское любопытство. А у меня на фоне разбушевавшихся гормонов слишком разыгралась фантазия, не более.

Опускаю глаза в пол, не в силах удержать его внимательный взгляд и делаю шаг назад. И тут же себя ругаю за трусость. Это глупо, так реагировать на чужого мужчину, неправильно. Поэтому мысленно пнув себя под зад, заставляю встряхнуться.

Распластав на лице слегка фальшивую улыбку, надеваю маску веселой балаболки, за которой намного проще прятать свои эмоции. И снова поднимаю глаза на ребят, но на Роберта больше не смотрю.

— Какими судьбами, мальчишки? — громко интересуюсь я. Достав из гардероба вешалки для верхней одежды, протягивая парням. — А мы планировали девичник устроить, — с легким упреком сообщаю я, отправляя переданные мне вещи в шкаф.

— Какой девичник без мужчин, — отмахивается Герман, заключая жену в надежные объятья и целуя в макушку. — Мы решили сделать вам сюрприз, — смотрю, Марго тоже прильнула к мужу и довольно скалится.

Забираю из рук Германа полный пакет с алкоголем и закусками, а сама про себя возмущаюсь: «Ну что за розовые сопли они тут устроили, мне же завидно. Я теперь весь вечер буду наблюдать, как они целуются — милуются? Да уж, отличный девичник! Посидели чисто женской компанией, расслабились, посплетничали!». А сама зачем — то украдкой бросаю взгляд на Роберта.

Странный немой диалог происходит между нами, потому что никак по — другому не объяснить то, что он, словно подслушав мои мысли, раскидывает руки в стороны, тем самым приглашая в свои объятья. Хитро подергивая левой бровей, намекает, что тоже не прочь, как парни своих жен, прижать меня к широкой, горячей груди и потискать в свое удовольствие. Улыбаясь, не сдается, манит меня к себе, дразнит.

А я не могу сдержать усмешку, пробивающуюся на губах. Не знаю, куда деть глаза и как реагировать на этот выпад. Но понимаю, что настроение стремительно ползет вверх, а напряжение уплывает в небытие.

Вот шут гороховый, умеет же развеселить! А сама в ответ отрицательно качаю головой. Ага, размечтался, уже бегу, ветер в ушах свистит и волосы назад! Нет, нас так просто не заманишь.

Вот шут гороховый, умеет же развеселить! А сама в ответ отрицательно качаю головой. Ага, размечтался, уже бегу, ветер в ушах свистит и волосы назад! Нет, нас так просто не заманишь. И тут мой нос улавливает горелый аромат, тянущийся из кухни. Я же забыла о драниках!

Ойкнув, срываюсь с места, и несусь в столовую, где на плите, скворчат пережаренные плюшки. А параллельно в голове прикидываю, во что бы переодеться. Ходить в пижаме перед незнакомыми мужчинами неудобно, да и хочется спрятать от чужих глаз неприглядные пухлые места.

И только сейчас вспоминаю, что разгуливаю по квартире без лифчика. В простой белой майке — лапше, наверное, со стороны выгляжу довольно вызывающе. Вот гадство, ругаюсь про себя. Шоу удалось! Не зря Роберт на меня так таращился! Снова я отчебучила. Хватаю фартук, висящий за дверью, и натягиваю на себя. Благо он прикрывает верх, низ и даже половину объемного зада. И тут же кидаюсь к плите.

По виду понятно, что порцию драников уже не спасти, они похожи на активированный уголь, поэтому подхватываю сковороду и быстренько ссыпаю бракованную еду в мусорное ведро, чтобы перед гостями не позорится. А в это время в кухню заваливается вся честная компания.

— Анфиса, ты решила какую — то вкуснятину достать из помойки и поджарить? — издевается Герка, по — хозяйски на столе распаковывая пакет с продуктами. А я, мельком глянув на Роберта, который подперев косяк, с интересом рассматривает обстановку, молчу. — Насть, может, ты чего сварганишь, а то я боюсь? — он уговаривает жену. А я не выжержав, перенимаю его высмеивающий тон и отмахиваюсь:

— Не переживай, я фармацевт, если что, спасу. И токсикологическое отделение не за горами… — злостно ему улыбаюсь. Я не виновата, он первый начал, а сама на сковороду накладывая новую порцию картофельного теста.

— Насть! Я это есть не буду, — сообщает он жене, распечатывая бутылку виски. А та поддакивает: — И правильно, не кушай, нам больше достанется, — она расставляет дополнительные приборы и тарелки. — Жуй сушеную рыбу, которую вы купили, она куда безопаснее, — подтрунивает мужеа. — Роберт, ты есть будешь? — уточняет у гостя, а тот положительно кивает в ответ.

Я поднимаю глаза к небу, мысленно уточняя: что за фигня происходит? Почему я опять вляпалась в нелепую ситуацию и не знаю, как из нее выкрутиться. Неужто мой лимит приключений, выданный при рождении, до сих пор не исчерпан? Может, хватит меня мучить?!

Насупившись, ворчу про себя: я не полезу к нему на колени, достаточно и того, что он видел меня с фингалом под глазом. Даже это лишнее. Он начальник, а я подчиненная, и не важно, что у нас общие друзья, я не готова и не желаю подпускать Роберта ближе к сердцу, потому что в дальнейшем нам вместе работать.

Я для него лишь мимолетное развлечение. Он в чужой стране, выпил, девушки рядом нет, а все друзья по парам, только мы свободны. В общем, звезды сошлись. Но для меня это не повод сближаться.

Мой возраст к тридцати подбирается, все подруги замужем, и я тоже хочу семью. Хочу душевный покой и стабильность. Хочу родить ребенка, разжечь домашний очаг и успокоиться. Я не ищу мачо, чтобы потом всю жизнь нервничать и ревновать. А Роберт он такой.

Мне не нужны мимолетные отношения, бурные эмоции, жгучая страсть. Я хочу встретить реального мужчину, обычного, нормального. Который будет меня любить и заботиться, а больше мне ничего не надо. Так что пусть все летит к чертям, ни за что не полезу к нему на колени, буду ждать машину и точка.

— Я за такси, — как школьница поднимаю руку и с надеждой смотрю на Роберта, ожидая, что он меня поддержит, но тот отрицательно качает головой.

— Не вижу смысла мерзнуть, поехали, тут недалеко, — и тише, нагнувшись к моему уху: — Я тебя не съем, хотя…очень заманчивая идея, — усмехнувшись, подталкивает меня к внедорожнику, в который уже уселись Герман с Настей и Антон с клеткой, в коей белка заперта.

А я, надувшись, хмыкаю про себя: это кто еще кого съест? Но подчиняться не собираюсь.

— Не ребят, это не вариант. Вы езжайте, а я сама доберусь. Все равно мне надо домой вернуться, я кое — что забыла, — и пока меня никто не останавливает, разворачиваюсь и быстрым шагом к подъезду отправляюсь. Вдруг получится удрать. Но за спиной слышу гневный вопль Насти, которая высунувшись из автомобиля, зовет:

— Фиска, ты чего забастовку устроили?! Хочешь, я к Роберту пересяду, если стесняешься, а ты иди к Герману? — а мне от ее слов еще хуже становится. Какой же длинный у Насти язык, прямо неловко!

— Нет, все нормально, мне, правда, надо в квартиру подняться… — указываю пальцем на подъезд, мысленно сочиняя, что бы еще для убедительности соврать, — а Роберт молча выбирается из машины и следует за мной.

Я, конечно, могу быстро скользнуть в подъезд и закрыть за собой дверь, чтобы он не вошел. Но только неудобно так нетактично вести себя с начальником. Поэтому, набрав кодовый замок, несколько секунд сомневаюсь, пытаясь выбрать, как поступить. Этого времени Роберту хватает, чтобы войти за мной.

В подъезде светло и пусто, пахнет свежими газетами и немного сыростью. На потолке мерно потрескивает длинная лампочка и гудит работающий лифт. Я разворачиваюсь лицом к высокому мужчине в модной дутой куртке и джинсах и недовольно сжимаю губы. Так хочется все сказать ему в лицо, но только смелости не хватает.

— Роберт, что ты хочешь? — я не намерена приглашать его в квартиру, поэтому стараюсь здесь расставить все точки над «i». — Я думаю, что неудобно ехать в такой тесноте. Мы ведь никуда не спешим, можно подождать такси.

— Роберт, что ты хочешь? — я не намерена приглашать его в квартиру, поэтому стараюсь здесь расставить все точки над «i». — Я думаю, что неудобно ехать в такой тесноте. Мы ведь никуда не спешим, можно подождать такси, — отхожу к лифту и нажимаю кнопку вызова. А он, засунув руки в карманы джинс, топает за мной.

— Если я скажу, что правда хочу, то ты испугаешься, — произносит мне в спину довольно серьезным тоном. — Поэтому просто поехали, обещаю, вести себя прилично, — а я, усмехнувшись, ерничаю, хотя самой приятно и довольно волнительно слышать эти слова:

— Наверное, глоток воды, — а что он ждет? Что я кинусь ему на шею? Размечтался!

— И это тоже, — дверь подъемника раскрывается, но он перегораживает мне путь. — Анфис, — такой простой, обнимает рукой талию, и вместе со мной к стене отходит. — Мы можем подождать такси, правда, шанс, что оно приедет хотя бы через час, совсем мал, пробки девять баллов. Может, потерпишь меня пол часика? — заглядывает мне в глаза.

От него пахнет алкоголем, вперемешку с тонким свежим ароматом. И стоит он очень близко, так что, когда я делаю вдох, касаюсь грудью его куртки. Вытягиваюсь в струну, тем самым пытаясь подальше от него отодвинуться, а он ко мне плотней подходит.

Вот интересно, сколько он выпил, чтобы из вредного, требовательного начальника, превратиться в мартовского кота? Похоже, он приехал к нам уже поддатый. Хотя на вид и не скажешь: держится прямо, уверенно. Да кто его разберет! А Роберт размышляет:

— Хотя, давай поднимемся в квартиру, я не против побыть вдвоем. Точно, хорошая идея, сдались нам остальные, — свободной рукой нажимает на кнопку вызова лифта и хитро мне улыбается.

А я напрягаюсь. Не нравится мне его настроение. Совсем распоясался Суслик бессовестный. И как не крути, получается, что в компании друзей намного безопаснее, чем наедине с ним. Потому что он красивый, наглый, сексуальный и опасный. Тем более сейчас, когда так близко.

— Хорошо, — отталкиваю его ладонями, чтобы как — то разрулить сложившуюся ситуацию, — уговорил, — пытаюсь выбраться или присесть и поднырнуть под руками. Но ни то, ни другое не выходит. — Но только, чур, не издеваться, — уверена, я зря согласилась на эту авантюру, она мне еще боком выйдет. Но другого выхода не вижу. — Пусти меня, — быстро глянув на Роберта, настаиваю. А он мне, гад такой, в ответ гладкую щеку подставляет.

— Поцелуешь, отпущу, — дурачится, — по — другому никак, — каверзно улыбается, ожидая моей реакции на свою выходку.

— Нет, — твердо заявляю я, замерев на месте. — Да что с тобой сегодня такое, словно подменили?! — несильно стукнув его ладонью по плечу, начинаю расходиться.

А как по — другому? Мало того, что он принудил меня ехать на нем верхом, а это, скажу я вам, серьезный стресс для нервной системы, которая тревожится: не расплющит ли мой нескромный таз его длинные стройные конечности.

И вообще, с чего я должна поощрять его поцелуем? Может за то, что он сегодня накормил меня вкусными драниками? А нет, это я его. Или за то, что гонял меня как сивку бурку на работе и при всем коллективе распекал, словно школьницу — двоечницу. Так чем он заслужил мое распоряжение?

— Роберт хватит, поехали, ребята ждут, — нервничаю я, больше от его близости и настойчивого подката, чем правда из — за друзей. — Я отказалась от дополнительного такси, думаю, хватит с меня уступок, — вот честное слово, если он сейчас меня не отпустит, распсихуюсь и ненароком стукну. Я профессионал в этой области, вон как на днях жестоко уронила бывшего. Так что и этому не поздоровится.

Но Роберт, отрицательно качая головой, продолжает прижимать меня к стене.

— Я так тебе противен? Совсем неприятен? — тихо интересуется, своими красивыми голубыми глазищами смотря мне в лицо. — Так сильно раздражаю? — он вдруг становится совсем серьезным. А я, уловив момент, когда он усомнился в своей неотразимости, громко подтверждаю:

— Да, — выпаливаю возмущенно, хотя на самом деле испытываю абсолютно противоположные эмоции, но ему об этом знать необязательно, хватит и того, что я их осознаю. И контрольный выстрел в голову: — Ты совсем не в моем вкусе, — классическая фраза, которая четко бьет по самолюбию, позволяя моментально избавиться от нежелательного ухажера. Но в ответ, вместо ожидаемой обиды, слышу признание:

— А ты в моем, — он на секунду отводит глаза в сторону, но тут же, как ни в чем не бывало, возвращает мне взгляд.

Ну, ничем не прошибешь его, возмущаюсь про себя, но на губах проскальзывает мимолетная довольная улыбка. Приятно!

— Ладно, поехали, — его теплая рука скользит вниз по плечу, и он берет мою ладонь в свою. — Но к этому вопросу мы еще вернемся, — обещая, тенет на выход. А я, завороженная внезапно нахлынувшими приятными ощущениями от его прикосновений, легко поддаюсь.

Даже не знаю, как реагировать на это хамское вторжение в мое личное пространство. Послать его куда подальше или для убедительности чем— нибудь тяжелым запустить. А он, приняв мое ошарашенное молчание за приглашение, обходит кровать с другой стороны и как ни в чем не бывало, плюхается на нее. Нащупав на постели подготовленный мной пульт, включает телевизор.

— Что смотреть будем? — перещелкивая каналы и, не останавливаясь ни на одном, интересуется. — Может ужастики? — хитро подмигнув, снова возвращает свое внимание экрану. — Или пиратов? Что ты любишь?

А я вопросительно приподнимаю бровь и развожу руки в стороны, потому что от возмущения все слова стоят в горле колом. Ох, недаром говорят, что наглость второе счастье!

— Ты ничего не попутал, царь зверей? — ко мне наконец — то возвращается дар речи. — Это моя территория, чужакам тут не место, — и глаза кровожадно прищуриваю, вдруг испугается. Но он только улыбается в ответ.

— Мне скучно, я четыре часа из Лондона в Москву летел, и все это время спал, теперь не хочу, — спокойно сообщает и, поудобней подбив под себя подушку, закидывает руку за голову.

Вот радость — то какая, а я пахала как Сивка — Бурка, ничего? Ворчу про себя, не сходя с места.

— Да ладно хохлиться, я предлагаю по — дружески посмотреть кино, что в этом ужасного? — похлопав ладонью по моей уютной постели, заманивает к себе. И для пущей убедительности добавляет: — иди суда, я тебе подарок из Англии привез интересный, — но я, подперев бока руками, грозно свожу брови. Хватит игрушек, надоело, сейчас получит по пятое число.

— Роберт, ты можешь всю ночь гулять и смотреть все, что угодно, но только у себя, — начинаю ругаться, видимо по — другому никак от него не избавиться.

— А я спать хочу, устала как савраска. Весь день на работе пахала, как Папа Карло…Тебе выйти помочь или сам свалишь? — недовольно рычу. Да, когда надо я могу быть очень злой.

Сейчас мы не начальник и подчиненная, роли в офисе сброшены. Он просто наглый парень, который никак не хочет понять, что переходит все границы. А я встревоженная одинокая женщина, в спальню которой неожиданно завалился малознакомый мужик. Поэтому я открыто грублю, а что еще мне делать, чтобы его прогнать?

С лица Роберта сползает игривая улыбка. И он, озадаченно почесав затылок, поднимается с постели. Выключив телевизор и положив пульт на тумбу, идет на выход.

Наверное, я завтра пожалею, что не нашла других, более мягких слов, чтобы его выпроводить, ведь в дальнейшем мне работать под его руководством. Но это будет завтра, а сегодня я собой горжусь. Но вместо того, чтобы покинуть мою комнату, Роберт подходит вплотную и, притянув меня в себе, крепко обнимает.

— Прости, я идиот, не подумал, что ты после работы. И правда, сегодня только пятница, это я два дня отсутствовал, — произносит тихо, уткнувшись носом в мои волосы. — Просто хотелось побыть с тобой чуть дольше, — честно признается.

А я, подняв на него глаза, пытаюсь понять: он искренен или просто издевается. Смотрю в его серьезное спокойное лицо, а в голове прокручиваю услышанные слова, от которых у меня начинает щемить сердце. Я так давно не чувствовала себя кому — то нужной и важной. Забыла, как это быть любимой, аж плакать хочется. А он продолжает:

— Я обещаю не приставать, просто немного с тобой побуду и уйду, — гладит ладонью по мокрым волосам, а я стою не шевелюсь, растерялась. — Даже не знаю, что со мной происходит, просто тянет к тебе и все. Не могу сопротивляться, — так искренне звучат его слова, что хочется им верить.

Наверно это неправильно, остаться наедине с несвободным мужчиной. Наверное, я назавтра буду себя ругать, что так поступила. Но сегодня мне нравятся его уютные объятья, и уверенный грубоватый голос, который успокаивает. Мне приятно его теплое дыхание, щекочущее макушку и аромат свежей мокрой листвы, которым он пахнет. И я уже совсем не хочу, чтобы он уходил.

— Полчаса, — тихо произношу я, сдаваясь. — Посмотрим телек и все, — эх, куда же делась моя совесть! Видимо в обмороке от происходящего.

Аккуратно выбравшись из его объятий и заметив легкую улыбку на губах парня, иду к постели, просто потому что больше некуда сесть, а он движется за мной. Забираюсь с ногами на матрас и чтобы не нервничать, хватаю пульт, а Роберт растягивается поперек кровати.

Пощелкав по ночным каналам, останавливаюсь на каком — то фильме. Какая разница, что смотреть, все равно мой мозг от усталости ничего не воспринимает. А Роб, перевернувшись на бок и достав из кармана штанов небольшую розовую пластиковую коробочку, протягивает мне. Но я почему— то снова вспоминаю бывшего.

Костя никогда не дарил мне подарки, даже на день рождение или Новый год. Просто отшучивался, или заявлял прямо, что не заслужила. А я разве собака, чтобы служить или солдат призывник? И как только терпела этого урода?!

Я вроде всегда была адекватной девушкой, знающей себе цену, но нет, все равно нарвалась на придурка. Так ладно, в баню бывшего! И что же там внутри? Открываю крышечку с милым белым бантиком и с предвкушением заглядываю внутрь. В принципе, я даже печеньке буду рада. Ведь цена подарка не главное, важно то, что человек, выбирая его, думал о тебе.

Двумя пальцами подхватываю тонкую серебряную цепочку, на которой болтаются все достопримечательности Лондона, и с любопытством рассматриваю яркий брелок для ключей. Тут и даблдеккер (красный двухэтажного автобуса), и бордовая телефонная будка с мизерным таксофоном внутри, и статуэтки знаменитого лондонского Тауэра и часовой башни Биг — Бен, даже трубка Шерлока Холмса имеется. Каша — малаша, но такая милая.

Поднимаю глаза на Роберта и искренне ему улыбаюсь. Думаю, что если бы он подарил нечто дорогое и значимое, я бы не приняла, потому что взяток не беру, а это с удовольствием. Обычный ни к чему не обязывающий сувенир, как способ поделиться с человеком впечатлениями о другой стране, это то, что нужно

— Супер! — широко ему улыбаюсь, а он смотрит на меня как — то странно, изучающе, но я не придаю этому значения. — Мне очень нравится, — спустив ноги на пол, отправляюсь к сумке. Выудив оттуда ключи, тут же подцепляю к ним брелок. — А звенят как здорово, прямо колокольчики, — трясу связку, — и среди вещей теперь не потеряются, — перебираю пальцами красивые фигурки.

Но в долгу оставаться мне совсем не хочется, поэтому пару секунд порывшись в сумке, выуживаю оттуда маленькую шоколадку «Аленка» и, вернувшись на постель, протягиваю ее Роберту.

— Это тебе от меня в знак благодарности. Эксклюзивный российский сувенир, очень вкусный, — но он в ответ смеяться начинает. Со словами: «ты неподражаема!», откидывается на спину и закрывает лицо рукой.

И чем его так шоколадка развеселила? Размышляю я. Может названием или размером? Или он посчитал мою выходку детской? Отодвигаюсь от него подальше. Э нет, дорогой, никаких других знаков внимания ты от меня не дождешься! Так что лучше топай к себе, тебе здесь ничего не обломится.

Но он, перевернувшись на живот, ко мне ближе подбирается, только на полпути, заметив мое беспокойство, останавливается.

— Вот первый раз вижу, чтобы на меня так женщины реагировали. Я же обещал, что не трону, чего ты меня боишься? — ворчит. Подперев голову рукой, свободной ладонью начинает распечатывать шоколадку. — Я вообще — то свое слов держу, так что успокойся, — протягивает мне половинку сладости, а вторую отправляет в рот. — Русский шоколад ни с чем несравним, даже бельгийский черный мне меньше нравится. Когда домой возвращаюсь, увожу с собой пару плиток, — сознается он, а я, забрав лакомство, задаю вопрос, который давно на языке вертится:

— А зачем ты в Лондон ездил? И как тебя с работы отпустили? — а он усмехается.

— А кто меня удержит? Моя задача — поставить фирму на ноги, а для этого постоянно быть в офисе не обязательно, — и тут же с игривой улыбкой интересуется: — А ты меня ждала, искала, скучала? Думала, я больше не вернусь? — многозначительно подергивает левой бровей, заигрывая.

Я возмущенно закатываю глаза: «ну и самомнение у человека!». Фыркнув про себя: «размечтался», не собираюсь реагировать на эту провокацию, пусть думает, что хочет. И осознанно проигнорировав вопрос, задаю свой:

— Откуда ты так хорошо знаешь русский язык? Учился здесь? — забираюсь под одеяло, потому что только сейчас сообразила, что я в одной майке и опять без лифчика.

А я — то все думала, почему он ко мне постоянно подползает. Теперь понятно, видимо его мои «молочные берега» манят. Мужики падки на пышные формы. Вот идиотка!

Натягиваю покрывало по самое горло. Надо было сразу кофту надеть. А Роберт, наблюдая, как я шустро от него прячу свои прелести, грустно вздыхает, но на вопрос все же отвечает:

— У меня мать русская, а отец англичанин. А учился я в США, там, кстати, с Грановским познакомился, — как только моя голова касается подушки, я понимаю, что глаза слипаются так, что не разодрать ресницы. Широко зевнув, пытаюсь не заснуть, но получается плохо. — У меня в Подмосковье бабка с дедом живут, вот хочу на этих выходных к ним сгонять, — что еще лопочет Роберт, я не слышу, медленно, но верно уплываю в мир сновидений.

Я просыпаюсь от настойчивого телефонного звонка. В голове пролетает ленивая мысль: да ну его, у меня выходной, не буду отвечать. Но снова заснуть не удается, поэтому потянувшись, сажусь на постели. Оглядевшись по сторонам, понимаю, что в комнате я одна.

И как я вчера ухитрилась заснуть в присутствии чужого мужчины с разбушевавшимися гормонами? А вдруг он не удержался бы и напал на мое опочивающее расслабленное тело. Раскрепощенно и изощренно надругался над ним, да не один раз.

И тут же начинаю хихикать над собственными дурацкими мыслями, представив, как сгорающий от желания Роберт со стекающими по подбородку от предвкушения тягучими слюнями и горящими алым цветом вожделения глазами на пузе ползет ко мне по кровати. По пути скидывая с себя обмундирование, самодовольно демонстрирует все прелести телесных бугров. Облизываясь, тянет загребущие ручонки к моим запретным «персикам» и жарко обещает неземную любовь в постельных тонах.

Вот умора! Схватившись за живот, начинаю хохотать в голос. Воображение у меня что надо, хоть эротику пиши.

Ладно, помечтали, и будет, пора в душ, подбадриваю себя и поднимаюсь.

То, что Роберт сдержал обещание, и как положительный персонаж вовремя свалил из моей комнаты, в принципе, на руку не только мне, но и ему. Потому что «картинка», которую демонстрирует мне зеркало ванной комнаты, может довести до икоты даже самого психически стойкого индивидуума, что говорить о нервном Суслике. Он бы, наверное, узрев меня, поперхнулся слюной.

Кажется, что у меня один глаз расположен ниже другого, за счет обширной черной тени, смесь синяка и размазанной туши, раскинувшейся на нижнем веке. И ресницы так плотно слиплись, что одна лампочка даже не включается. На щеке приклеилась улитка из выдранных за ночь спутавшихся волос, брови отчего — то стоят дыбом. И все это великолепие завершает, выросший на носу, на самой пипке, как гриб после дождичка в четверг, крупный алый прыщ.

Красота неземная, можно прямо сейчас замуж выдавать!

Вот это точно полный пиздец! Я растеряно оседаю на крышку унитаза и подтягиваю к груди одну ногу. Думала сделать как лучше, сохранить хороший макияж, но получилось ровно наоборот. Во сне я постоянно ворочаюсь и часто чешу глаза, в общем, на лице у меня сейчас практически Ташизм Жоржа Матье. Даже муха, непонятно откуда взявшаяся ранней весной в квартире, со страху перекрестилась бы, если б могла.

Нет, в таком виде я не только не выйду на публику, но и к зеркалу больше не подойду. Хватит с меня страшилок на сегодня! Да что за наказание, обязательно, если хочешь хорошо выглядеть, либо мухоморы по лицу разбегутся, либо герпес на губе зацветет.

Разозлившись, возвращаюсь в спальню. Нет, сдаваться я не намерена, это не в моем стиле. Найдя в сумке мобильник, набираю Маргошке в надежде, что она сможет все исправить. И не важно, что комната подруги, совсем рядом, я и носа отсюда не высуну в таком в виде.

Ровно через пять минут в мою дверь раздается громкий стук, а я, два раза переспросив, одни ли пришли подруги, впускаю их внутрь. Пока ждала девочек, я смыла весь абстракционизм с лица и даже нанесла слой питательного крема, всегда таскаю его с собой в сумочке, и теперь выгляжу довольно прилично, не считая желто — черного уже поджившего фингала.

— Фиска, кто тебя так? — первым делом ко мне подходит Марго. — Или ты с кровати ночью неудачно слетела? — тут же выдает нелепую догадку. А я морщусь от ее прикосновений к лицу, так не люблю оправдываться, но врать подруге еще хуже.

— Да Костя приходил, — вздыхаю я и тут же обижено выкладываю правду.

Пока жалуюсь, Маргошка кропотливо колдует над моим лицом, гримируя. Когда мы учились в университете, наша Фурия посещала курсы макияжа, поэтому за полчаса может из любой жабы сделать Василису Прекрасную и обратно.

— Хочешь, мы прямо сейчас поедем к этому уроду, — эмоционально предлагает Настя, она — то в курсе ситуации, — ребята его в момент на лавку намотают и отколошматят в лучших традициях русских отбивных, — а я усмехаюсь. В принципе, идея очень заманчивая, только не хочется тратить выходные на этого гамадрила. Лучше в другой раз. А мне на телефон приходит смс.

Настя, чтобы я не вставала и не прерывала процесс наведения красоты, передает мне мобильник. Первым делом просматриваю пропущенные звонки: один от мамы, два от Лильки с работы, и несколько от моего дорогого начальника. А это интересно, довольно растягиваю губы.

Нет, перезванивать ему я не буду, думаю, мы и так скоро увидимся, читаю только недавно прилетевшую смс:

«Не смотри в окно, во мраке душу потеряешь»

О — го — го, снова это бредоносец. И кому так шутить нравится? Но самой слегка не по себе становится. Надеюсь, это только чья — то нелепая забава, не более.

O — ro — ro, снова это бредоносец. И кому так шутить нравится? Но самой слегка не по себе становится. Надеюсь, это только чья — то нелепая забава, не более.

— Все готово! — отойдя на метр, Марго скептически осматривает свою работу. — Синяка не видно, цвет кожи хороший, выглядишь естественно. Насть, как тебе? — интересуется она. И теперь уже обе девушки разглядывают меня как эксперты качественную копию картины знаменитого мастера.

— Красотка! — Настя выносит свой вердикт. — Прямо хоть сейчас на обложку журнала, — подмигивает мне. — А теперь одевайся и выходи на улицу, парни там шашлык затеяли, — сообщает она, а я тут же бросаю взгляд на дисплей телефона. Ничего себе я проспала, уже половина первого. — Герка с Антоном после обеда на работу едут и я с ними, там очередной аврал. А Роберт вроде планировал к родственникам сгонять. В общем, времени мало, в темпе.

Я быстро натягиваю свои джинсы и свитер, а волосы собираю в высокий хвост. Покидав остатки вещей в сумку, я — то думала, мы едем в гости к Марго на все выходные, поэтому набрала одежды, стартую за девочками, которые ждут меня в дверях.

На улице витает непередаваемый коктейль из ароматов леса, костра и вкусной еды, такой аппетитный, что во рту начинает собираться слюна. Обвожу двор взглядом, оценивая, кто где, и получше закутываюсь в пальто, потому что довольно ветрено.

У мангала с увлеченным видом колдует Роберт, куртка как всегда нараспашку, внутри светлая футболка, шапки сроду нет. Нанизывая заранее замаринованные кусочки мяса на шампуры, он отправляет их жарить. Периодически опрыскивая шашлык соусом, изворачивается от клубов дыма.

Рядом с ним Герка возится с овощами, чистит запеченные помидоры, баклажаны и перцы от кожуры, рубит на мелкие кусочки и, добавив туда много зелени и чеснока, делает какое — то вкусное месиво. А Антон, расхаживая взад вперед, с кем — то негромко общается по телефону.

Марго, вздохнув, тут же отправляется к мужу. Что — то шепнув ему на ухо, пытается забрать телефон, а он мягко, но настырно сопротивляется. А мы с Настей идем погреться к костру и заодно узнать, не нужна ли наша помощь. На что Герка с улыбкой отвечает, что мужики вполне справятся сами.

Герман с Настей отправляются в дом, относить готовые блюда, а я встречаюсь взглядом с Робертом, который сняв первую порцию поджаристого шашлыка, пальцем манит меня к себе. Макнув кусочек мяса в помидорно — чесночный соус, который ребята сами сделали, протягивает мне тарелку. А я про себя отмечаю, что наблюдать за тем, как готовят красивые парни, просто непередаваемый кайф.

— Привет драчунья, — улыбается он, вдогонку протягивая мне вскрытую баночку пива. А я удивленно приподнимаю бровь. С чего это он ко мне так обращается? Но еду и напиток забираю.

Не скрою, у меня в голове несколько раз проскальзывала мысль, огреть его по затылку чем — нибудь тяжелым, когда он на работе зверствовал. Но вроде я ни разу не воплотила задумку в жизнь, а телепатией Роберт не обладает.

— Мы вроде с тобой не ругались, так почему я драчунья? — любопытствую, отправляя мясо в рот, но кусочек такой горячий, что я, приоткрыв губы, начинаю быстро дышать, а Роб улыбается.

— Ну не знаю, не знаю… — тянет загадочно. Повертев чистый шампур перед собой, хитро добавляет: — ты атлетично во сне брыкаешься, а какие пируэты ногами выписываешь, любой фигурист позавидует, — усмехнувшись, с довольством наблюдает за моей реакцией.

Оппа, все — таки он спал у меня, прикусываю нижнюю губу. И «Черный квадрат» Малевича, размазанный по моему лицу тоже видел? Ой, мамочки! Стыдливо прикрываю глаза рукой, не зная, что ответить. Я — то думала, он как настоящий джентльмен, убаюкав даму, дабы не смущать, отправился в свою опочивальню. Но нет, перевелись видимо в Англии джентльмены.

— Это был тонкий намек, на толстые обстоятельства, а именно, чтобы ты топал к себе, — вредно тяну я, а зачем он меня дразнит. — Вот не стыдно тебе пользоваться ситуацией, когда уставшую после долгого трудного дня женщину, сморил сон, — вот нахальная морда, я была о нем лучшего мнения!

— Совесть придумали злые люди, чтобы она мучила добрых, — заговорчески шепчет он, а я как идиотка, подавшись вперед, прислушиваюсь. — Поэтому нет, со мной все в порядке, — невозмутимо кладет на мою пустую тарелку еще один кусочек ароматного шашлыка, а сверху поливает остреньким соусом.

Вот засранец, мысленно осуждающе цокаю языком, совсем мужик распоясался!

— Кстати, мне придется поехать с Грановскими в офис. Герману нужна моя помощь в урегулировании некоторых вопросов, — он подходит ближе и кладет руку мне на талию. А я вопросительно веду взглядом за его хамской конечностью. Вместе проведенная ночь, не повод считать, что ему все можно. — Но как ты отнесешься к тому, что я заеду к тебе в воскресенье вечером? Сходим куда — нибудь поужинать, а потом…ну придумаем, — ухватив кончик моего длинного хвоста, наматывает себе на палец.

Значит, мне не показалось, и Роберт правда решил за мной приударить. И с чего вдруг? Не думаю, что ему нравятся пухлые девушки. Что у него с Анжеликой? Они расстались? Поэтому он в Лондон летал? Вопросы, вопросы и ни одного ответа. А обсуждать с ним эту тему неловко. Замечаю, что Марго, стоящая рядом с мужем, наблюдает за нашим общением, а из дома выходят Грановские.

— Потом поговорим, — я выбираюсь из рук Роберта, неудобно. Ребята знакомы с его девушкой, а со стороны можно подумать, что я к нему подкатываю. Сначала надо расставить все точки над «i», а потом уже принимать решение. Роберт, отпустив меня, снова берется за шашлыки, а я отхожу в сторону.

Завтрак, он же обед пролетает быстро. Антон, практически ничего не съев, подгоняет парней, ему срочно надо в офис. Поэтому, перекусив, мы расходимся по своим комнатам, чтобы собрать вещи и отправиться в Москву.

Жаль, конечно, что мне не удалось осмотреть хоромы Заречных. Огромный дом, территория ухоженная, но времени на экскурсию ноль. Надеюсь, я не в последний раз в гостях у ребят и мне еще выпадет шанс поглазеть на эту красоту, все же теперь тут живет Марго. Даже не верится, что у моей подруги такой крутой муж. Везет кому — то!

А как мы будем добираться? Проскальзывает мысль. Если ребятам некогда, может мне такси вызвать? Надо уточнить у Насти. Выхожу из спальни, размышляя, в какой комнате остановились Грановские, а где — то на первом этаже слышны голоса ребят.

Отлично, сейчас спрошу, топаю вниз по лестницы, а мой слух улавливает негромкий, но эмоциональный диалог Насти и Германа.

— …ты видел, как он с Фиской общается, по — моему, она ему нравится. Но как же Анжелика, ты говорил, что они пять лет встречаются? — Настя надевает белый норковый полушубок и, присев на боковину кресла, смотрит на мужа. А Герман отмахивается.

— Сколько его помню, он всегда от нее гулял, — хмыкает Герман, подходя ближе к жене. — Роберт в силу своей профессии по полгода, году проводит в чужих городах, а порой и странах. А Анжелика сейчас работает в Америке. Думаешь, он все это время блюдет ей верность? — усмехнувшись, берет жену за руку. — Но факт в том, что, несмотря на все обстоятельства, он всегда к ней возвращается. Не знаю, что у них за отношения, довольно странные. Но не уверен, что с Анфисой у него все серьезно, наверно просто развлекается, — пожимает плечами, а Настя надувается.

— Вот гад блудливый! — ворчит она, поднимаясь. Надо с Фиской поговорить, и так у нее личная жизнь не складывается. Мало ей придурка Кости, еще этот подкатывает, — хмурится.

— Насть не лезь, а то потом виноватой останешься, — наставляет Герман. — Они взрослые люди, сами разберутся! Пойдем на улицу, мне жарко, там подождем остальных, — тянет ее к двери.

Я смотрю перед собой, но ничего не вижу. Слова Германа, словно зависнув в воздухе, кружатся надо головой в странном вихре, а внутри все обрывается и тухнет.

И на что я надеялась? Сразу было понятно, что мы с Робертом люди разных галактик. Но ожог на сердце от разочарования в мужчинах все равно пульсирует от боли.

Ладно, лучше рано, чем поздно, пока по — настоящему ему не поверила. Если Роберту нужна женщина на ночь, то пусть к шлюхе катится, собирает болячки, а я пас. Злоба внутри, словно зубастый монстр, поднимает голову и скалится. Блядь, да почему мужики все одинаковые?! Как же обидно!

Все, Анфиса, хватит душу истязать, в этом нет смысла. Далеко не новость, что все красивые парни бабники, так почему Роберт должен быть исключением? Пофиг, пусть живет, как хочет, только меня не впутывает. Больше знать его не хочу!

А если он на работе приставать будет, то получит стулом в репу. Я ведь не только пирогами кормить могу и с отчетами помогать, но и по — крупному пакостить. Так что не стоит судьбу испытывать в моем лице, как не крути, все равно в проигрыше останешься.

Вызываю себе такси, чтобы больше не встречаться с гадким Сусликом и, забрав из комнаты свои вещи, выхожу на улицу. Соврав Насте, что возникли срочные дела, прошу подругу за меня извиниться перед хозяевами дома. Забравшись в подъехавшую желтую машину с шашечками, обещаю ей, что вечером позвоню, и тут же покидаю красивый коттедж Заречных.

Мне не нужен Роберт, мне не нужна любовь, больше не хочу отношений. Пусть он катится в пропасть, где ему и место!

Роберт звонил в субботу три раза, но я, надувшись на него, как гелевый воздушный шарик, не поднимала трубку. Потому что больше не видела смысла в нашем неформальном общении. То, что он мой начальник, к сожалению, я изменить не могла, но вот дать понять, что между нами никакого эротического единства не будет — вполне.

К воскресенью энтузиазм начальника слегка поиссяк, он набрал меня лишь раз, причем в районе девяти утра, когда я смотрела чудесный волнительный сон в главной роли с атлетически сложенным блондином — Крисом Хемсвортом. Ну что поделать, люблю я Тора, а кому из женщин он не нравится? И я снова его проигнорировала.

За выходные я все обдумала, привела чувства в порядок и решила, что мне очень повезло. Я вовремя узнала о том, какой нехороший человек этот антикризисный Суслик. Обрубила на корню симпатию к нему. И поняла, что теперь во мне по отношению к Роберту бурлит лишь одна эмоция — праведный гнев.

Причем обидно мне не за себя, между нами, в принципе, ничего особенного не произошло, так, пофлиртовали слегка и все, а за несчастную Анжелику, которая пять лет подряд верила ему и любила. Отпуская дорого мужчину в чужие города и страны, надеялась, что он уважает ее и не предаст.

Тьфу! Как можно быть таким мерзким, чтобы постоянно изменять своей девушке, а потом как ни в чем небывало возвращаться к ней. Улыбаясь, ложиться в одну постель, петь о чувствах. Видимо, правда, Роберт свою совесть в первом классе обменял на ластик, других вариантов нет.

Утро понедельника встречает меня ливнем. Черные тучи, сгустившись на небе, настолько плотно закрывают солнце, что кажется — наступила полярная ночь. Подхожу к окну и, приоткрыв штору, вглядываюсь в серый мир. Все дороги у новостроек размыло, грязь течет непрозрачной рекой. Немногочисленные смельчаки, борясь со злыми порывами ветра, словно неловкие балерины, пытаются пробраться к остановке. Но не факт, что им удастся быстро уехать, все переполненные маршрутки пролетают мимо.

Я решаю, что сегодня именно тот день, когда нельзя на себе экономит, поэтому по приложению вызываю такси. Я не желаю снова давать Суслику повод поотчитывать меня за опоздания, наоборот, хочу сократить наши встречи до минимума. После того, что я о нем узнала, Роберт мне неприятен. А еще во мне очень сильно развито чувство справедливости, поэтому могу не удержаться и нечаянно надеть ему на голову мусорное ведро. Вот так!

Приняв оповещение, что такси приехало, выбегаю на улицу. У подъезда огромная лужа, в которой на первый взгляд можно утопиться, поэтому приходится лезть по мокрому гладкому бордюру, другого пути к машине нет. Пошатываясь, семеню к цели, главное не поскользнуться и не покатиться кувырком по тротуару, а то придется переодеваться, и я снова опоздаю на работу.

Виват я! Все проходит без приключений, и уже через пару минут я ныряю в теплую машину. Удача сегодня на моей стороне, радуюсь своему везению! Вытащив из сумки женский романчик в мягком переплете, и, откинувшись на потертое тканевое сидение, читаю о чьей — то красивой, но непростой любви. Как же приятно порой примерить на себя чужие роли, отвлечься от мирских проблем и просто помечтать о взаимной любви. И ничего, что путь героев навстречу друг к другу тернист и заковырист, все равно в конце их обязательно ждет счастье. Жаль, что в жизни далеко не всегда так бывает.

Такси останавливается напротив знакомого серого массивного здания, а я выглядываю в окно в надежде, что природный апокалипсис уже закончился. Но нет, у небесной канцелярии сегодня другие планы, поэтому к дождю прибавляется мелкий ледяной град.

Прячу книжку в сумку и, достав кошелек, чтобы расплатиться с водителем, расстегиваю молнию. Задумчиво заглянув внутрь, тут же понимаю, что у меня из наличных всего пятьдесят рублей. Озадаченно почесав голову, прикидываю, как по — другому расплатиться с шофером. Интересно, можно у него терминал попросить, чтобы отдать безналом?

— Простите, — придвинувшись вперед, выглядываю между кресел, — а есть, куда карточку вставить, я дома деньги забыла? — смущенно интересуюсь у мужчины кавказской национальности с золотым передним зубом и лысиной на темечке. А он, обернувшись вполоборота и осмотрев меня с ног до головы, жуя жвачку, хмыкает:

— Если только в задний проход, — скалится над собственной шуткой. — Но не факт, что оплата пройдет, — открыто лупится мне на грудь.

А я, запахнув пальто и отодвинувшись максимально назад, хватаюсь за телефон. Дебил, да и только! Везет мне на неадекватных кадров! А сама подбадриваю себя: ничего Анфиса, безвыходных ситуаций не бывает, тут главное уметь пользоваться смекалкой. Набираю номер Алены, уверена, она не оставит подругу в беде и даст взаймы. А я в знак благодарности угощу ее домашним печеньем, которое напекла вчера вечером и привезла с собой.

Гудки летят один за другим, но трубку никто не берет. Сбрасываю и тут же получаю смс.

«Я сейчас на встрече. Увидимся после обеда»

— Вот гадство! — вылетает слух, а водитель, поманив меня к себе пальцем, предлагает вариант:

— Слушай девушек, дай сиськи потрогать, и тогда платить не надо, — похотливо улыбаясь, тянет ко мне руку, а я назад отпрыгиваю. Вот урод!

— Сейчас подруга принесет деньги, — рычу на него, ища телефон Инги и Лили. Но ни одна, ни другая на вызов не отвечают.

Бросаю взгляд на часы, стрелка, перешагнув девятичасовой рубеж, активно стремится вперед. И снова я опоздала. Зря я сегодня, обрадовавшись, решила, что удача на моей стороне. Нет, со мной только закон подлости дружит и все.

Расстроенно верчу в руках телефон, размышляя, что проще: дать водителю потрогать сиськи или попросить помощи у противного Суслика. Обе идеи меня ужасают. Может мне просто сбежать?

Снова хватаюсь за сумку, может в потайном кармане завалялась наличка или иной ценный предмет, который можно обменять на свободу? Но нет, всяких мелочей полно, но ничего стоящего. Может он домашним печеньем возьмет?

Вытаскиваю на волю кулек с песочной сдобой и протягиваю водителю. Натянуто улыбнувшись ему, предлагаю:

— Как насчет печенек, я сама их напекла? Очень вкусные с грецкими орехами и карамелью, в магазине такие рублей пятьсот стоять будут, — цену, конечно, я немного завысила, но откуда ему знать, почем нынче выпечка. А длинноносый, разглядев пакет с едой и гаденько улыбнувшись, вещает:

— Если только ты меня ими из рук покормишь, кисонька, — сверкая желтым оскалом, игриво подмигивает. А я неосознанно передергивюсь, какой же он противный!

С каждой секундой идея побега мне нравится все больше и больше. Кошусь на дверь, размышляя, как быстро получится долететь до проходной. Охранники точно не пропустят внутрь этого извозчика — плейбоя, а там может встречу знакомую и попрошу денег взаймы. Это вариант!

— Если вы подождете немного, я поднимусь в офис и принесу оплату, — сдвинув брови к переносице, чтобы выглядеть серьезной и грозной, беру сумку и хватаюсь за дверную ручку. Но только водила оказывается шустрее, вмиг блокирует выход.

— Неа, — грозит пальцем, на мой порыв дать деру, — знаю я вас ушлых блондинок, наобещаете с три короба и смоетесь. Лучше дай сиськи помятя, тебе что жалко?! — теряя терпение, недовольно тянет. А я начинаю нервничать.

Идею оставить шоферу в залог свой паспорт, отметаю на корню. За время моего отсутствия, он может не только заказать копию документа, но и оформить на меня ипотеку. Поэтому, как ни крути, получается, что выходу меня только один — звонить ненавистному Суслику, потому что телефонов других сотрудников у меня нет.

Произведя два глубоких вдоха, на пару секунд прикрываю глаза, чтобы собраться и смириться со своей участью. Потыкав в мобильнике, нахожу нужный контакт и вздыхаю. Ну почему со мной вечно случаются идиотские происшествия? Когда же все это закончится?!

В трубке льются длинные гудки, тиранят мой мозг ожиданием, а я не могу сидеть на месте, нервно ерзаю на сидении. Если бы у меня был другой вариант, я бы никогда не стала звонить гадкому Суслику, но его, к сожалению, нет. Лишь спустя семь вызовов, да, я их, психуя, считала, отвечает Роберт.

— Что? — ни алло тебе, ни приветствия, а сухо и по делу. — У меня совещание, говори быстрее, — узнаю нашего бессердечного антикризисного менеджера, в выходные, наверное, его клон заменял, просто два разных человека.

— Роберт, ты не мог бы мне вынести четыреста рублей, надо расплатиться с таксистом, а налички с собой нет, — выдаю как можно спокойнее, хотя от волнения в голосе периодически проскакивают нервные петухи. — Я тебе в течение дня все отдам, — добавляю для убедительности, вдруг ему на меня денег жалко.

На пять долгих секунд в трубке повисает тишина, и я, расстроившись, уже начинаю в голове прикидывать, что делать, если он мне откажет, как получаю короткий ответ: «Жди». И тут же в телефоне раздаются прерывистые гудки.

Пока ожидаю подмогу, водила, поняв, что ему ничего не светит и заскучав, врубает на всю мощность южный шансон. Отбивая на руле ритм, хрипловато и невпопад подпевает исполнителю. Мои бедные ушки, свернувшись в трубочку, вянут от фальши. От природы мне дан неплохой слух, поэтому хоть на стену лезь.

Спустя десять минут в окно водителя раздаются два коротких удара, а я, подпрыгнув на сидении, прилипаю к стеклу со своей стороны. Роберт в одном костюме без куртки и шапки, жестом показывает шоферу открыть стекло. Протянув ему сложенную пополам пятисотрублевую купюру, отмахивается от сдачи. А я выскакиваю наружу.

На улице вливает противный дождь и очень холодно. На автомате вжимаю голову в плечи и готовлюсь на всех парусах нестись в здание, но тут надо мной раскрывается большой черный зонт, пряча меня от непогоды!

Поднимаю глаза на Роберта, который, не растерявшись и ухватив меня за локоть, тянет за собой к входу, и вздыхаю. Ну почему все классные парни оказываются настоящими засранцами? Разве это справедливо?! А главное, и этот туда же.

Вот что ему неймется: красивый, здоровый, умный. У него есть интересная работа, хорошие друзья, смазливая терпеливая девушка. Так зачем он налево ходит? Острых ощущений в жизни не хватает? Заядлый адреналинщик? Так это дело поправимое.

— Я знал, что ты зонт забудешь, — по — своему расценив мое внимание к своей персоне, сообщает Роберт. — И с каждым днем ты все больше расслабляешься, сегодня опоздала на сорок три минуты, — снова по — начальнически ворчит и тут же переключается на личную тему. — Почему в выходные не брала трубку, и куда в субботу пропала? — открыв передо мной дверь, пропускает вперед, а я от шквала вопросов, летящих следом, аж с шага сбиваюсь. Я так не хотела перед ним оправдываться, но, видимо, придется, сама виновата.

— Роберт, давай поговорим об этом потом, в половине одиннадцатого у меня видеоконференция с Уфой, — для убедительности, глянув на часы, останавливаюсь. Развернувшись к нему лицом, спокойно добавляю: — спасибо тебе за помощь, я сегодня же все отдам, — горжусь собой, все произнесла без запинки, четко и строго, словно ни в чем не виновата. — Я пойду, — проигнорировав его недовольно приподнятую бровь, отворачиваюсь и широким шагом топаю к лифту. Поскорее бы от него сбежать.

Но далеко уйти мне, к сожалению, не удается, Роберт, бесцеремонно ухватив меня за руку, возвращает на прежнее место.

— Анфиса Валерьевна, я еще вас не отпускал, — снова этот властный тон, от которого по телу ледяные мурашки проскакивают. — Я задал вам конкретный вопрос и желаю получить на него ответ, — Роберт снова переходит на официальный тип обращения. Нависнув надо мной черным облаком, сердится.

А я возмущенно сжимаю губы, он считает, что я вшивая собачонка, которую можно к себе постоянно за ошейник подтаскивать?! Ну нет, со мной это не пройдет!

— На какой именно? — рассерженно приподняв подбородок, интересуюсь. Наверное, другая бы на моем месте, прижав хвост, стала бы лебезить перед начальством, но я же неподвластна логике. — Вы мне столько их задали, что я не знаю, с чего начать. И вообще, вы сказали, что у вас совещание или оно уже закончилось? — склонив голову набок, интересуюсь, наконец — то я нашла достойный аргумент, чтобы от него избавиться.

— Подождут, — отмахивается Роберт, — сначала разберусь с твоими опозданиями, — и снова мы обсуждаем наши отношения на публике.

Скашиваю глаза в бок, где стайка девушек, вышедших недавно из лифта, с интересом следит за развитием событий; с другой стороны лысоватый охранник в синей униформе, привстав, пытается подслушать наш разговор. Отлично, если раньше только горсть людей обсуждали мою половую жизнь, то теперь весь офис жужжать об этом будет.

Да уж, неплохо у меня карьера на новом месте развивается! Спасибо приставучему Суслику. Но желание с ним ругаться на людях тут же пропадает.

— Роберт, я останусь и вечером все, что не успею за день, доделаю, а остальное я здесь обсуждать не буду, — пытаюсь говорить тише, а заодно, взяв его под руку, веду к лифту. А он и не сопротивляется. — Список требований к тендеру, который ты в выходные мне на почту скинул, я видела, но пока до конца не изучила, — решаю попробовать другую тактику общения, может так он от меня быстрей отстанет. — Правда, фирма, которая его проводит, мне известна, там в основном своих проталкивают, — смотрю, гневная складка на лбу Роберта разгладилась, линия губ смягчилась, значит, я движусь в правильном направлении. — Но если есть желание побороться, почему нет, хотя бы засветимся, нам нужна реклама, — а он задумчиво в ответ кивает.

— Согласен, так и сделаем, — мы останавливаемся напротив моего кабинета. Дверь в офис приоткрыта и оттуда доносится гул разнополых голосов, а Роберт продолжает: — тогда вечером где — нибудь поужинаем и поговорим, — снова перескакивает на личную тему, а я устало вздыхаю. Опять он за свое!

— Роберт, я вечером занята, — покосившись на дверь, вдруг он неадекватно на отказ отреагирует и придется экстренно уносить ноги, хмурюсь. Предугадав его очередной вопрос, предупреждаю; — и завтра и послезавтра тоже, — я для себя все уяснила, и менять решение не собираюсь, поэтому прямо заявляю: — давай не будем портить дружеские отношения, которые между нами пока еще возможны, — делаю шаг назад, отступая в свой кабинет, а он внимательным взглядом смотрит за моим трусливым побегом. И тут же, не дав скрыться из вида и схватив за руку, тянет к себе.

— Согласен на дружеский ужин, — практически влепив меня в себя, так, что мой нос улавливает приятный уже знакомый аромат лесной свежести, лукаво смотрит сверху вниз. — Не нравится дружеский вариант, можем обозвать это деловой встречей, суть от этого абсолютно не меняется, — настырным полушепотом, подразнивает, а я возмущенно закатываю глаза. Интересно, мы сегодня работать будем или весь день только выяснять отношения?

Боковым зрением замечаю, как вышедшая из кабинета с папками наперевес Лилька, увидим нашу эмоционально нестабильную парочку, тут же обратно кидается. Видимо предупредив коллег, что за дверью стоит антикризисный менеджер, потому что в комнате сразу воцаряется тишина, снова скромно выглядывает.

— Простите, пожалуйста, что отвлекаю вас, — нервно перебирая пальцы, обращается к боссу. А я смотрю на подругу с надеждой, может она меня спасет? — Я хотела бы спросить по поводу партии детских памперсов. Я знаю, мы только с определенными фирмами сотрудничаем, но по опыту могу сказать, что многие мамы сейчас выбирают японские трусики, а у нас в ассортименте их нет, — Лилька выдает тираду на одном дыхании и с надеждой смотрит на начальника, а тот, отвлекшись, выпускает меня из рук. Все — таки для Роба работа превыше всего.

Воспользовавшись неожиданно появившейся возможностью удрать, как мышь просачиваюсь в офис. Поздоровавшись с коллегами, жестом показываю, что сейчас появится начальник. И наверняка опять возьмется строить, на что народ реагирует нервным перешептыванием.

Повесив в шкаф пальто, тут же топаю на свое рабочее место и включаю моноблок. Ровно через семь минут у меня начнется видеоконференция с «Фармстадарт— УфаВИТА», а я даже подготовиться к переговорам не успела.

К моему удивлению, спустя десять минут Лиля возвращается одна, без начальника, отчего весь коллектив дружно выдыхает. Заговорчески улыбнувшись мне, жестом показывает, что Роберт ушел. А я в ответ благодарно киваю, по — другому не могу, у меня на связи деловые партнеры.

Остаток дня пролетает в сумасшедшем ритме, некогда даже на обед сходить, приходится перебиваться печеньем и кофе. Вечером, как я и обещала Роберту, остаюсь до победного, чтобы закончить все намеченные дела. И только в районе девяти начинаю собираться домой.

— Лиль, ты там жива? — откатившись на стуле, всматриваюсь в кучу документов, откуда выглядывает только рыжая лохматая макушка подруги. — Пойдем домой, а то у меня перед глазами черные мушки дикий племенной танец исполняют. А еще я жутко хочу — у — у — у есть, — провыв, кидаю в сумку очки, когда долго сижу за компьютером, зрение падает.

Нет, того, что Роберт явится и снова начнет приставать, я не боюсь. Примерно в обед он прислал смс, в котором сообщалось, что после пяти он поедет на деловую встречу и больше в офис не вернется. Правда, там была приписка, что мы все равно сегодня увидимся, но, думаю, это вряд ли, он же не знает, что я решила задержаться на работе, а значит, сюда не заявится.

— Лиля, хватит строить из себя трудоголика, это вредно для нервной системы! Бросай все! — ворчу на подругу, которая, как заяц на барабане, стучит по клавишам.

Собрав сумку, подхожу к столу конопушки и умиляюсь, видя небольшую коллекцию фарфоровых сов, мирно стоящих в уголке. Они такие милые и забавные, прямо как их скромная владелица. А подруга с мольбой в голосе просит:

— Анфис, десять минут и все. Если я сегодня не доделаю лист заказа, придется над ним дома сидеть, — и глазками своими наивными хлоп — хлоп. Как тут откажешь!

— Ладно, — сдаюсь я, — тогда пока в туалет схожу, — в принципе, спешить некуда, в квартире меня даже белка больше не ждет, уехала на ПМЖ к мамочке.

К моему удивлению, в офисе еще полно людей: в кабинетах горит свет и слышны голоса, в коридоре народ с документами шныряет туда — сюда. Раньше я никогда не задерживалась допоздна, не люблю это дело, поэтому удивлена оживлению в офисе.

Наверное, народ перед грозным Сусликом выслуживается, усмехаюсь я про себя, создает видимость бурной деятельности, чтобы не зверствовал и с должности не снял. Времена в стране сложные, а в компании не только на халяву неплохо кормят, но и платят прилично. Не знают эти дурни, что сегодня антикризисный менеджер больше не появится. А я вот в курсе!

Захожу в уборную и ныряю в кабинку. Меня ждет дома пустой холодильник, я в выходные провизию не закупала, и так я в этом месяце хорошо потратилась, поэтому доедала все, что было. Надо по дороге заглянуть в местный супермаркет, хотя бы хлеба и яиц на завтрак купить, размышляю я, а дверь в туалет открывается, и по цоканью каблуков понятно, что вошли две девушки.

— …помнишь новенькую блондинку из отдела закупок? Ну, ту, что с Атименеджером спит? — ловлю кусок фразы, сказанный дамочкой в черных лодочках на шпильке и с красными подошвами. Да, обувь — это все, что мне видно в щель под дверью.

В воздухе на несколько секунд повисает пауза, видимо вторая, не понимая, о ком речь, думает, а я, навострив уши, слушаю. Так — так, и какая эротическая драма на этот раз обо мне по офису бродит?

— У нее еще сумка итальянская, серая такая, фирмы Palio, нет? — добавляет первая, и снова тишина, вероятно до ее собеседницы так и не доходит. А я про себя отмечаю, значит, вторая не из лиги сплетниц, и этим она мне уже нравится. — Ну, с огромной грудью, — тут я зависаю, потому что сразу не могу решить, куда записать эту фразу: в комплимент или сарказм, но все же усмехаюсь: оценила меня с ног до головы. — Волосы длинные, вечно с рыжей веснушчатой ходит и очкастой, в столовке у окна садятся и галдят, — ничего себе, она и подруг моих знает, круто!

— А — а — а — а, — оживает собеседница, это та, по которой наш Васька, любитель пышных форм в блондинистой упаковке, страдает? И, которую Наташа терпеть не может, потому что влюблена в Роберта, — наконец — то догадывается она.

А я удивляюсь, оказывается, из обычного похода в туалет можно столько интересного вынести, а не только отнести. Я лишь вторую неделю работаю в компании, а уже такая популярная. Мало того, что по мне кто — то дохнет, чахнет, так еще и в соперницы записали. Жаль только в известность не поставили. Я бы тогда, ух!

— Так вот о чем я, — мой поток мыслей перебивает коллега в поддельных Лабутенах, а я вся в слух превращаюсь. — Наташка ее "склоняет", говорит, что она подстилка руководства, а я в сомнениях. И знаешь почему? — начинает шуршать вода, но всплески быстро утихают, и снова отличная слышимость.

— Этим утром было совещание, на котором Роберт рвал и метал. Веру за задержку отгрузки вообще уволил. Но не в этом дело. Ему позвонили, и он куда — то сорвался, мы его ждали почти час. Но только знаешь, что я видела, как раз у окна сидела? — она понижает тон, словно ее кто — то может подслушать. Но поздно, дорогая, я уже здесь. — У офиса такси стояло, он подошел и, расплатившись с водителем, распахнул заднюю дверь. А теперь угадай, кто из машины вылез…Правильно, Эта из отдела закупок. Вся такая надменная, высокомерная шла, а он над ней, раскрыв зонт, повожал в офис, несмотря на то, что уже в районе десяти было. Как тебе такая информация? — произносит так, словно раскрыла заговор вселенского масштаба, и тут же продолжает: — Не думаю, что она его подстилка, больше похоже, что девушка или вообще жена. Наш Антикризисник своих людей на хорошие должности ставит, впрочем, как любой новый руководитель, — она делает глоток воздуха, потому что говорила без остановки, и снова шепчет: — Так что нам надо быть с ней повежливее, вдруг она, правда, на него имеет влияние, — голоса девушек постепенно удаляются, а потом раздается хлопок, оповещающий, что они ушли.

А я, выйдя из кабинки и глянув на себя в зеркало, усмехаюсь: как быстро можно из грязи в князи. Если меня за пару часов местные сплетницы из любовницы в категорию жены перевели, то что завтра будет? Объявят теневым Генеральным директором и пойдут на поклон с презентами? Круто! Люблю людей с бурной фантазией, они обо мне столько знают, сколько я о себе даже не подозреваю!

Весело подмигнув отражению в зеркале и вымыв руки, гордо выхожу из уборной. Раз меня возвели в королевские особы, надо держать марку. А то ненароком догадаются, что я тут, как и все, на птичьих правах, и свергнут с пьедестала. Оглядываюсь по сторонам и наиграно расстроенно вздыхаю: только жаль, остальные своим вниманием меня не балуют, заняты делами и общением с коллегами. А я — то уже размечталась!

Смотрю Лиля, держа в руках небольшую кружку, с изображенными на ней воздушными шарами, мнется у входа в комнату отдыха. Там наша щедрая компания установила кофе — аппарат, холодильник, чайник, кулер и большой стол со стульями для перекуса сотрудников. Нервно переступая с ноги на ногу, периодически заглядывает внутрь, но почему — то не входит. Кого она там высматривает?

— Ты чего тут? — подойдя поближе, тоже заглядываю в комнату. А она как подпрыгнет и давай сразу за сердце хвататься. — Вот это реакция! — усмехаюсь я. — Спокойно, здесь все свои, — подбадриваю ее, а она, отмахнувшись и насупившись, топает обратно в наш кабинет.

Какая муха ее укусила?

— Лиль, ты из — за нашего админа не хочешь туда заходить? — догнав ее, преграждаю путь. В принципе, кроме него на кухне больше никого не было, так что нетрудно догадаться, кто причина Лилькиных сомнений. — Он тебе все еще нравится? — улыбаюсь, заглядывая подруге в лицо. А она смущенно отворачивается.

Это так мило, похоже, у нас намечается служебный роман. А Лиля, уставившись в пол, в ладонях нервно теребит кружку, но не отрицает своей симпатии.

— Так это отличный шанс познакомиться с ним поближе! Пошли, я тебе помогу, — я подхватываю рыжика под руку и тяну за собой, но только она уперлась, как вредная коняшка, и не с места. — Ну, давай же, что он тебя съест? — уговариваю я, но она только отрицательно качает головой и назад пятится.

— Нет, не надо, я пока не готова, — бурчит себе под нос, пытаясь вырваться. — Вон он какой красивый и популярный, а я мышь серая, разве он на такую обратит внимание? — нахмурившись, выдирает руку.

— Какая ты мышь?! — возмущаюсь я, округлив глаза. Что за ерунду она выдумала? — Рыжие, кстати, всегда у мужчин популярностью пользовались. И отличались бурным темпераментом. Так что не дрейфь, пошли знакомиться, — силой втаскиваю ее в комнату отдыха, пока айтишник не ушел, и прикрываю за нами дверь.

— Привет, — бодро произношу я, оставив Лилю в покое. — Мы новенькие из отдела продаж. Я Анфиса, а это Лиля, — указываю на смущенную подругу, которая зависла на пороге. А сама доброжелательно улыбаюсь молоденькому симпатичному парню. — Давай знакомится, — а он, окинув нас взглядом, кивает.

— Я тебя помню, — отпив глоток горячего кофе, поглядывает на рыжика. — Я на прошлой неделе приходил к вам налаживать компьютеры, у тебя еще на столе была стая сов, — а я мысленно потираю руки, ничего себе, он даже Лилькину коллекцию запомнил, вроде все неплохо складывается. — А тебя не знаю, — глянув на меня, пожимает плечами.

— Уже знаешь, — вытащив из сумки плитку шоколада, раскрываю обертку. — Я же представилась, — улыбаюсь ему. — А чего ты до сих пор на работе, завал? — кладу на стол презент и опускаюсь на стул. Обернувшись к подруге, интересуюсь: — Лиль ты кофе или чай, наливай, давай, — а то она как статуя замерла и взглядом гипнотизирует кофе — аппарат.

— Народ гоняет, то у одного программа слетит, то у другого зависнет. Поэтому никак не уйду. Из вашего отдела тоже кто — то звонил, но пока руки не дошли, — он отправляет кусочек шоколадки в рот. — У меня так каждый день, — а Лиля напротив нас приземляется.

Ну, наконец — то, ожила горемычная, а то я думала, она в анабиоз от страха впала.

— Это я звонила, — тихо признается рыжик, двумя руками держа кружку. — У меня файл с сегодняшними отгрузками не открывается, а без него я не могу составить лист брони на завтра, — а я мысленно горжусь подругой, молодец, справилась с эмоциями и в бой пошла.

Если просто так сидеть и ждать, что любовь тебе на голову как первый снег упадет, то можно навсегда остаться старой девой. Не стоит думать, что парням легко, они тоже боятся не меньше, чем девушки, быть отвергнутыми. Мужчине необходимо дать сигнал, пофлиртовать, заинтересовать, и только тогда, возможно, он пойдет навстречу. Неправильно прятаться по углам и лелеять свои безответные чувства, надо двигаться вперед. Во всяком случае, это моя позиция по жизни.

— Пошли, посмотрим, что у тебя за проблема, — замечаю, что моя парочка уже договорилась. Ребята поднимаются и, забрав свои чашки и мою шоколадку, топают вместе на выход.

А я про себя радуюсь: вот и отлично, начало положено, дальше проще будет. На пороге Лиля останавливается и, обернувшись ко мне, интересуется:

— Анфис, я немного задержусь, — улыбается глазами. — Если тебе не хочется ждать, то иди, — а я и так все понимаю, видимо, эта их «работа» надолго затянется, и теперь я лишняя.

— Да, да, я на сегодня свой план — максимум выполнила, — произношу с намеком, подмигнув подруге, — могу быть свободна. Вот только сумку и одежду заберу, и домой, — отправляюсь вместе с ребятами в наш кабинет.

Сменив туфли на сапоги и перекинув через локоть бежевое кашемировое пальто, тихонечко выхожу за дверь. Пусть детишки немного пообщаются, узнают друг друга, а там и до первого свидания недалеко. Мечтательно улыбаюсь: как же интересно следить за зарождением чувств в паре! Прямо волшебство, да и только.

Подхожу к лифту и, припав плечом к стене, лезу внутрь сумки. Какое — то время назад я слышала сигнал, оповещающий приход смс, но не обратила на него внимания, очень была занята работой, а теперь могу прочесть. Бужу спящий экран и вглядываюсь в текст:

«Не бери чужого, потеряешь вдвое больше»

Угу…опять загадочное послание от неизвестного абонента. И что мне с ним делать? И тут же возмущаюсь. Что за странные люди пошли! Нет бы, подойти, четко и ясно сказать, что надо. Мы бы тогда сели, все обсудили, небось, даже выход нашли. Но нет, снова присказки. Тьфу, надоели!

Засовываю смартфон в карман пальто и захожу в лифт. Длинная вязаная коричневая юбка в ногах путается, но мне все равно, я люблю необычные женственные вещи, а красота требует жертв. Может номер сменить, чтобы этот чокнутый поэт от меня отстал или в полицию заявить? Хотя вряд ли они будут заниматься смс — ками. Точно не вариант.

Полчаса трясусь в метро, а потом еще пятнадцать минут на маршрутке. И хотя довольно поздно, народа в транспорте пруд пруди. Москва настолько переполнена, что если правительство не начнет развивать регионы, чтобы за МКАДом людям жилось и работалось нормально, то столица в скором времени лопнет, как воздушный шарик. Разлетится к чертям собачьим на миллион клочков. И кому от этого хорошо будет?

Выбираюсь на своей станции и неспешно иду домой. Темно и холодно, а мне еще в магазин за провизией надо, а то утром на завтрак придется жевать тапок или белкины личинки, Марго коробочку с ними забыла в холодильнике. Тут уж как пойдет.

В небольшом супермаркете затариваюсь самой необходимой едой. Беру немного, чтобы не было тяжело нести: ветчину, яйца, хлеб, сыр и коробочку твороженных пирожных, как без них скоротать вечерок. Главное, чтобы Костя снова не возник на моем пути, а то после того раза как — то неприятно. Только глаз зажил.

И почему я снова о нем подумала? Не к добру это! Решаю, что лучше в обход к дому идти, ведь уже просекла закономерность: как только вспомню этого гада — он тут, как тут. И неважно, что придется крюк делать, главное — не обзавестись очередным фингалом.

Выныриваю из арки, до подъезда отсюда рукой подать и ускоряю шаг, а за спиной раздается знакомый голос:

— Анфиса Валерьевна, можно вас на минутку? — подпрыгиваю от неожиданности, думала опять бывший поджидает, и тут же оборачиваюсь.

— Да что б тебя, невыносимый Суслик. Разве можно так пугать? — ворчу себе под нос, останавливаясь. Я — то решила, что сегодня у меня амнистия, но нет, шеф и сюда приперся!

Смотрю на высокого, красивого, подтянутого парня, который, держа в руке огромный букет разноцветных роз, приближается ко мне, и не могу понять, что он от меня хочет? Зачем так настойчиво пудрит мозги, тратит свое время. Я точно не отношусь к тем счастливицам, которые нравятся подобным брутальным мужикам. Это аксиома. Значит ему просто что — то от меня нужно.

А раз так, то зачем тянуть резину, надо спросить в лоб, чтобы он отговорку не успел придумать.

— Роберт, почему ты здесь, ночь на дворе? — устало выдохнув, уверенно иду к нему навстречу. Мы останавливаемся напротив друг друга и долгие полминуты просто молчим, а мне в руки приземляется огромный букет изумительно пахнущих роз.

Он не сразу отвечает на мой вопрос. Забрав пакет с продуктами, просто смотрит на меня и о чем — то думает. Но постепенно взгляд голубых глаз приобрел осмысленность и он, пожав плечами, сознается:

— Потому что хочу тебя видеть. Потому что хочу поводить время с тобой. Потому что меня к тебе тянет так, что не могу с собой совладать, — он произносит не громко. Пытается приобнять меня за талию и притянуть к себе, но я отступаю на шаг назад. Это не к чему!

Я не верю ему, слишком заученно звучат слова, слишком пафосно. Словно хорошим актером отрепетированный текст на очередном спектакле. Нет в его глазах искренности или чувств, только азарт игрока, я вижу это, я это чувствую. Интересно, скольким женщинам он пел серенады, обещая свое сердце? Наверное сотням.

Конечно, мне приятны его знаки внимания, но я не собираюсь себе врать. Ему нужна временная игрушка, чтобы не было скучно работать в России, чтобы кто — то холодными весенними вечерами грел его постель. Он привык так жить, и ни в чем себе не отказывать. Тут подружка, там любовница, а в Америке ждет постоянная девушка. Удобно и весело, незабываемая, яркая молодость. Но только мне это надо?

— Спасибо за цветы, но, думаю, это не к чему, — мне приходится приложить немало усилий, чтобы в этот момент не отвести от него глаз. Помогает лишь нарастающая женская злость. — Роберт, у тебя проблемы с памятью или ты меня за дуру держишь? — мне надоело изображать амнезию, поэтому, хотя это трудно, но я обязана сейчас все высказать ему в лицо. А там будь, что будет. — Я знакома с твоей девушкой, ты забыл? Мы на свадьбе виделись, а потом в баре, — сейчас по полной просвещу непутевого. — А еще Настя сказала, что вы уже пять лет вместе. Жениться не собираетесь? — совсем осмелев, пытаюсь вложить во взгляд как можно больше издевки, но оскорбленный тон выдает мое булькающее внутри негодование. Ну и пусть знает, что мне неприятно.

— Нет, не собираемся, — на секунду в глазах мужчины я ловлю недоумение, но оно тут же гаснет. Он меняется в лице, становится серьезным и слегка отстраненным. Но больше ничего не произносит. И это так бесит.

Неожиданно, словно вторя моему гневу, темное небо разрезает яркая огненная молния. Сверкнув прямо над нашими головами, для антуража добавляет пронзительные раскат грома. Отвлекаюсь от Роберта и, приподняв ладонь верх, ловлю первые дождевые слезы. Даже весна, как истинная женщина, понимает меня без слов.

Разворачиваюсь и спешу под козырек дома, совсем не хочется мокнуть, и так с утра першило горло, и закладывал нос. А мне сейчас болеть нельзя, я всего вторую неделю на новой работе и только учусь. Поэтому обязана держаться.

Смотреть на Роберта мне тоже не хочется, потому что он не спешит уверить меня, что Анжелика — это его прошлое. Не отрицает того, что они вместе много лет, и менять он ничего не планирует. Просто невозмутимо идет за мной.

Знаете, если бы мне было двадцать лет, я бы, возможно, пустилась во все тяжкие с таким красавцем, как он. Потому что не часто на пути встречается по — настоящему интересный притягательный мужчина. Развлеклась бы, напиталась пьянящими эмоциями, чтобы в старости было о чем вспомнить, и со спокойной душой отпустила бы. Потому что таких, как он не держат. Это бесполезно.

Но мне почти тридцать, я устала от встреч и расставаний, от временных отношений, от душевного одиночества. Да и планка стала значительно выше, а чувство самосохранения острее. Я хочу взаимной любви, стабильности, семьи и детей, а он нет. Поэтому нам не по пути.

Стоя у двери разворачиваюсь к нему лицом и достаю из кармана пятисотрублевую купюру. Протянув удивленному мужчине деньги, благодарю:

— Спасибо, что сегодня меня выручил. Как и обещала, возвращаю, — хочу отдать ему, но он не берет, поэтому просто засовываю банкноту ему в карман. Мне чужого не надо. — Я пойду, — мне больше не о чем с ним говорить, хочу скорее сбежать, потому что в груди так давит от разочарования и несбыточных надежд, что аж плохо. Но не успеваю набрать кодовый замок, как он ловит меня за руку и снова притягивает к себе.

— Анфиса, послушай, — сдвинув брови, произносит слегка охрипшим голосом. Взяв за плечи и развернув к себе лицом, пытается поймать мой взгляд, но я не желаю этого. Смотреть на него мне сейчас особенно сложно. — Люди живут настоящим. Не прошлым, не будущим, а тут и сейчас. Разве это плохо? — что и следовало доказать, Роберт верен себе. Он даже не пытается отрицать, что ему просто хочется развлечься.

Стискиваю руки в кулаки и делаю попытку вырваться, но только все бесполезно, держит, как крокодил добычу.

— Ты мне очень нравишься, и сейчас я хочу быть с тобой, слышишь, — настырно убеждает. Его горячая рука скользит мне в волосы, обжигая кожу. Но я не хочу этого, мне неприятно. — Я не люблю Анжелику…Все сложно…я постепенно все решу, — бросает обрывки фраз и замолкает, так и не договорив до конца. На секунду отводит взгляд в сторону и тут же возвращает. — Дай мне время, — смотрю на него и…не верю.

Ну не верю я ему, хоть прибейте. Спишите это на женскую интуицию, третий глаз, сигналы из космоса. Все, что угодно. Ничего не могу с собой поделать.

— Роберт, отпусти меня, — отталкиваю его, надоело, все надоело. — Разберешься со своими проблемами, тогда и поговорим, — произношу это только для того, чтобы отделаться.

Устала слушать, устала ждать, устала надеяться. Мужики любят обещать и не выполнять. Уже обжигалась.

— Мне надо домой. На работу чуть свет вставать…хватит, — выбираюсь из его рук и, набрав кодовый замок, дергаю дверь, но он прижимает ее ладонью так, что я не могу открыть.

— Ну, зачем ты так, моя хорошая, — подойдя сзади, обнимает за талию. Прижав меня к своей широкой груди, просит: — Не уходи от меня, пожалуйста, давай поговорим.

— Роберт, пожалуйста, — вместо требования получается мольба. С ним не просто ругаться, когда он так близко. — Я устала и замерзла и… — не представляю, что еще сказать. Так хочется накричать на него, чтобы ушел или крепче обнял. Я сама не понимаю, чего хочу на самом деле. Разрываюсь надвое.

— Всего минуту, давай постоим так одну минуту, — слышу шепот за своей спиной и поддаюсь, потому что в глубине души отчаянно хочу, чтобы он не отпускал, наоборот, был рядом постоянно. Но разве это реально?

Мир словно замирает вокруг нас, прекращая свое движенье. Звуки затихают, меркнут очертания предметов. Сейчас есть только мы, и один стук сердца на двоих. Есть только это мгновение.

— Все! — так не может долго продолжаться. Ругаю себя за минутную слабость. Это самообман. Собравшись с силами, требую: — Роберт, ты просил — я выполнила, а теперь дай мне уйти, — слышу недовольный вздох за плечами, но на талии размыкаются руки. А на душе сразу становится так тоскливо, словно из — под ног выбили опору.

Он молча отступает на шаг назад, тем самым позволяя мне сбежать. И я, воспользовавшись долгожданной свободой, забираю у него из рук пакет с продуктами, и даже не подняв глаз, лишь бросив на прощание «пока», ныряю в подъезд. Сложно, так сложно сопротивляться ему, особенно тогда, когда отчаянно хочется поддаться!

Если вы думаете, что после вчерашней встречи с Робертом, я всю ночь душу травила сомнениями, немигающим взглядом прожигала дыру в потолке и не могла заснуть, то вы очень ошибаетесь. Отчаянно плескаться в своих эмоциях может только безработная женщина, у которой полно свободного времени, а для меня это непозволительная роскошь.

Так вот, со мной вышло все наоборот. Добравшись до квартиры, я даже поесть не смогла, силы закончились, и отключилась сразу после горячего душа. А во сне мне привиделась прелестная лесная избушка, в окна которой влетали чудаковатые цветастые птички, чем — то напоминающие попугаев. Галдели, пищали и всячески меня радовали. Вот так, не умею я долго тухнуть над проблемами, это вредно для здоровья

Утро пролетает в суете, во — первых, я вчера забыла положить продукты в холодильник, а т. к. дома жарко, яйца и остальное за ночь могли пропасть. Поэтому съедаю лишь кусок подтаявшего расплывшегося сыра, он лежал в герметичной упаковке, и вроде, после того как я его вскрыла, не вонял. И запиваю его черным кофе без сахара, но вприкуску с аппетитными пирожными. О них я каким — то образом позаботилась, хотя не помню когда, и засунула в морозилку. Ну, какой спрос с уставшей, замученной женщины, у которой вечер прошел на автомате.

Во — вторых, у меня не нашлось чистых колгот, глаженых брюк, но хуже всего то, что вчера на бюстгальтере оторвалась планка с крючками, а другого лифчика у меня нет. Часть вещей до сих пор находится в квартире, где мы жили с Костей, а я никак не могу найти в себе силы, чтобы съездить за ними. Потому что при расставании я кинула свой ключ бывшему в лицо и теперь, чтобы попасть туда, должна с ним встретиться. А это настоящая пытка.

Решить можно все, вместо колгот и юбки надеть штаны, грязные волосы вымыть, а если не успеют высохнуть, то поехать на работу в шапке, но вот отсутствие нижнего белья с моим размером груди — это целая трагедия.

Нет, ничего страшного в моем бюсте нет, я в меру подтянутая молодая женщина, никаких ушей спаниеля. Но это не отменяет тот факт, что без лифчика я выгляжу практически как порнозвезда, даже если сверху на меня надеть сто одежек с застежками. Тем более в офисе бродит озадаченно — озабоченный Суслик, а его провоцировать нельзя, еще сорвется и прилюдно потребует «клубнички». Сама хихикаю от бреда, который в голову лезет. Понятное дело, что Роберт на работе только зверствует и всех гоняет, но это так весело представлять.

Так все, одергиваю себя, надо что — то думать, решать, не до смешков сейчас!

Облазив всю квартиру Марго в поиске вариантов, но ничего не подобрав, в доме осталось много вещей подруги, в том числе и белья, но размер у нас не совпадает, у меня в два раза больше. Приступаю к плану «Б», который состоит в том, чтобы починить мой бюстгальтер.

Высыпав на диван найденную коробку со швейными мелочами, большинство портных принадлежностей Марго уже перевезла в дом мужа, в квартире осталась только ненужная ей ерунда, ищу нечто способное заменить планку, чтобы удержать на месте в течение дня мою немалую грудь. А сама нервно поглядываю на часы, если я не выйду из дома прямо сейчас, то снова опоздаю. Но ничего дельного, кроме горсти элементарных булавок не нахожу.

Самоделкин, конечно, из меня еще тот, но другого выхода я не вижу, поэтому двумя булавками на свой страх и риск закалываю место, где располагается застежка, и натягиваю полученную конструкцию через голову. Слегка застряв лифоном в районе ключицы, отчаянно пытаюсь запихать в мягкие чашки все необходимое и громко ругаюсь матом.

Правда недолго, свободного времени у меня нет, все приходится делать в темпе. Поэтому с горем пополам справившись с нижним бельем, надеваю первые попавшиеся джинсы и трикотажную кофту со скромным вырезом, а сверху удлиненный голубой кардиган, на всякий случай. Мало ли какие бедствия со мной сегодня приключатся.

Мне опять приходится вызвать такси, потому что я катастрофически опаздываю на совещание, которое вредный Суслик, зная мою любовь к задержкам, а значит назло мне, назначил на девять часов утра. Сто раз проверяю наличие денег в кошельке, у нас на работе стоит терминал, поэтому вчера сняла пару тысяч. И выскакиваю на улицу еще до того, как приходит оповещение, что машина приехала.

К моему огромному везению за рулем оказывается миловидная пожилая женщина. Дружелюбно кивнув мне, предлагает мокрый зонт, на улице снова льет как из ведра, положить в багажник и включает чудесную французскую музыку, которую я обожаю.

Если бы мне не надо было срочно ехать в офис, я бы рванула на поиски нового бюстгальтера. Очень не просто подобрать удобную и качественную модель человеку с моим размером нижнего белья, поэтому у меня в гардеробе лифчиков мало.

Поролоновые чашки мне не подходят, они визуально увеличивают грудь, а куда еще больше. А мягкие чашки — плохо держат, косточки впиваются в кожу, да и не часто встретишь нужный объем. Поэтому мне приходится покупать лифы итальянских фирм, а стоят они, как вы понимаете, заоблачно. Так что для кого — то приобретение нового комплекта — плевое дело, а для меня — трагедия вселенского масштаба, особенно когда свободных денег нет.

В этом месяце я ползарплаты отправила родителям. Мама звонила и жаловалась, что всю зиму дома было очень холодно. К ним приходил мастер, посмотрел и констатировал, что надо менять батареи.

Дело это дорогостоящее, родители на мизерную пенсию ремонт позволить себе не могут, а значит, они будут и дальше молча мерзнуть. Поэтому я переслала им приличную сумму денег, а чтобы не переживали, сказала, что на работе выдали большую премию. Так что сейчас я на мели и отчаянно пытаюсь дотянуть до зарплаты.

К офису такси подъезжает без пяти девять. Шустро расплатившись с милейшей женщиной и записав ее телефон, чтобы в следующий раз напрямую с ней связаться, выскакиваю на улицу. Зонт не открываю, не до него, со всех ног несусь на работу.

Если бы не дурацкий лифт, который по непонятным причинам вечно медленно и лениво гуляет по этажам, а на первый спускается редко и как будто нехотя, я бы вовремя появилась в кабинете злостного Суслика, а так снова опаздываю. Даже я понимаю, что если так дальше будет продолжаться, то меня ждет в лучшем случае очередной выговор, а в худшем — увольнение. И никакие общие знакомые не помогут мне удержаться на насиженном месте. А это плохо, очень плохо!

У кабинета со знаковым номером 666 делаю глубокий вдох — выдох, мысленно готовясь к плахе, и тихонечко, скромно стучусь в дверь. В голове мелькает столько отмазок, но только ни одна меня не оправдывает. Просто смиряюсь с тем, что сейчас меня разделают под орех и, входя в кабинет, стараюсь носом не зацепить порог.

— Доброе утро, Анфиса Валерьевна, — скрестив руки на груди, противный Суслик встречает мне у двери, — а мы думали, вы еще из спячки не вышли, — туг же поддевает, смотря на меня сверху вниз.

Вот гад ползучий, не мог хоть разок удержаться от сарказма и промолчать, ведь знает, что я вчера поздно домой пришла, да еще по его вине. Ну ладно, держись, сам напросился.

— Простите, Роберт, просто я с утра в церковь забегала за ваше психологическое здоровье помолиться, — произношу это с самым серьезным выражением лица, и пусть что хочет, то и думает. Но ловлю в глазах босса веселые икринки. По — моему, перепалка ему только поднимает настроение.

А остальные участники совещания, примолкнув, с любопытством наблюдают за нашей словестной перестрелкой.

— Да что вы, Анфиса Валерьевна, не надо было так утруждаться, — с полуулыбкой хмыкает он. — Лучше бы попросили себе точные часы, и то больше пользы было бы,

— и чтобы я не успела «дать сдачи», продолжает: — садитесь на свободное место и продолжим, сегодня на повестке дня много серьезных вопросов, — потеряв ко мне интерес, обходит длинный стол для переговоров и опускается в кожаное кресло.

Я же, осмотревшись, пытаюсь сообразить, куда деть свое пальто. Остальные участники совещания наверняка приехали на работу заранее и предусмотрительно оставили свою верхнюю одежду в кабинетах, а я как всегда. Конечно, в идеале мне хотелось бы сапоги сменить на туфли, в офисе очень жарко, но я не решаюсь отпроситься у босса и так отличилась.

— Анфиса Валерьевна, вы страуса изображаете или просто предпочитаете слушать стоя? — снова обласкав меня внимание, цепляется нехороший Суслик. — Может вас проводить до стула, чтобы вы по дороге не заблудились? — вредно тянет, а у меня начинают руки чесаться.

Насупившись, кидаю на него сердитый взгляд. Прикусить бы ему дыроколом указательный палец, в голове рождается план мести, или средний, без разницы. Или печатью по лбу щелкнуть в свое удовольствие. А он опять поднимается и не спеша топает ко мне.

Вот и верь этим вредным мужикам. Вчера у подъезда пел мне серенады о большой и чистой, а сегодня откровенно глумится. Сволочь!

— Как — нибудь обойдусь без помогаторов, — фыркнув на него, решаю, что пальто повешу на спинку стула. И хотя это не лучшая идея, потому что длинный подол будет подметать пол, но все же выход. Но не успеваю привести свой план в действие, как его руки опускаются на мои плечи. Он, помогая мне снять верхнюю одежду, с хитринкой в глазах, тихо ставит в известность:

— Еще раз опоздаешь, в качестве наказания пойдешь со мной на свидание, — у меня от удивления лицо вытягивается. Благо остальные меня не видят, потому что Роберт стоит так, что закрывает от публики.

Ничего себе, как ловко он вывернул в свою пользу ситуацию. Его смекалке можно только позавидовать.

— И заметь, я на первом свидании целуюсь, — шаловливо подмигнув мне, вешает мою одежду в шкаф. А громче, уже для аудитории сообщает: — А сейчас Анфиса Валерьевна поделится с нами своими идеями по поводу одноразовых шприцев. На многие импортные фирмы введено эмбарго, поэтому мы ищем новых, качественных поставщиков, — мужчина, расстегнув на черном пиджаке пуговицы и глянув на настенные часы, отходит в сторону.

Рррр, где моя дубинка, даже в себя прийти не дал.

Ближайшие десять минут, как нашкодившая студентка у доски излагаю свои мысли на заданную тему. Благо в выходные я хорошо подготовилась к предстоящему совещанию, проработала все аспекты, поэтому чувствую себя как рыба в воде.

Роберт же, вернувшись на свое место, не сводит с меня голубых глаз. И пусть взгляд серьезный, внимательный, но я — то знаю, что за бесстыжие мыслишки бродят в его голове, и от этого кажется, что я выступаю голой. Безобразие!

Слегка помучив меня, скверный Суслик позволяет сесть на свое место. Переключившись на другую тему, начинает терзать очередную жертву. А я, выдохнув, приземляюсь на серый неудобный стул рядом с Вадимом Сергеевичем, нашим бухгалтером, и шепотом интересуюсь:

— А можно мне чуть раньше получить аванс? — и для усиления эффекта делаю такой несчастный, обездоленный вид, что у любого порядочного человека сердце защемит. У меня на карте осталась последняя тысяча рублей, я не протяну на ней неделю.

— Если Роберт подпишет, то без проблем, — лысоватый дяденька в поношенном сером костюме и с бабочкой на шее пожимает плечами. Почесав картофельный нос, добавляет шепотом: — только принеси заявление до обеда, чтобы я успел его провести, — а я расстроенно вздыхаю.

Мне совсем не хочется, чтобы Роберт знал о моем финансовом положении. Как — то неудобно. Лучше недельку посижу на хлебе и воде, совмещу неприятное с полезным, вдруг удастся немного похудеть. Кивнув финансисту в знак благодарности, и достав из сумки документы, откидываюсь на спинку стула и тут же громко взвизгиваю, привлекая к себе всеобщее внимание, потому что мне жутко больно.

Видимо, когда я облокотилась на спину, злосчастная булавка, фиксирующая лифчик, раскрылась и безжалостно впилась мне в кожу. Но ведь это не повод срывать совещание, поэтому, зажимаю ладонью рот, и виновато поглядывая на удивленных коллег, поднимаюсь на ноги. Облизав пересохшую ногу, ой, губы, начинаю сердечно извиняться.

— Простите, пожалуйста, у меня в груди кольнуло, вот и подпрыгнула, — вру, как сивый мерин. А сама кошусь на вредного Суслика, который, недовольно сведя брови к переносице, готовится отчитать меня за саботаж. — Наверное, переволновалась, понервничала, — не могу остановиться, дразню зловредного босса, недвусмысленно намекая народу, кто довел меня до ручки. И тут же скромно потупив взор, вздыхаю.

Пожилая дама в длинном коричневом платье и со скудным хвостиком на затылке, сидящая справа, к сожалению, я не знаю ее имени, мы еще ни разу не пересекались, взволнованно охая, роется в своей черной толстой, растянутой сумке. Достав оттуда блистер с валидолом, протягивает мне, поучая:

— Быстренько под язык, с сердцем не шутят, — пихает таблетку мне в рот. А парень, сидящий напротив, услужливо протягивает мне стакан воды. — Роберт, ну как так! — осуждающе цокая языкам, она укоризненно смотрит на начальника. А я отчаянно отбиваюсь от нападающей. Валидол не лучшее сердечное лекарство, у него побочных действий выше крыши.

Неожиданно так стыдно становится, мало того, что я опоздала на работу, так еще сорвала совещание. Я вообще — то совсем не наглая, в меру ответственная и хорошо знаю свое дело. Но Роберт постоянно своими подколками толкает меня на подвиги. Поэтому не могу сдержаться.

— Я в порядке, извините, — в этот раз каюсь абсолютно искренне. Мысленно пытаясь забраться под плинтус и тихо там сдохнуть, делаю вид, что очень занята документами, которые выкладываю на стол.

— Успокойся уже, тебе не надоело постоянно привлекать к себе внимание, — слышу громкое ворчание за плечами и оборачиваюсь.

Дамочка в образе Клеопатры: жгуче — черные волосы, подстриженные под каре, ровная укороченная челка и колоритные жирные стрелки на глазах, делают ее больше похожей на ведьму, чем на роскошную египетскую царицу. А рядом болезненно худая, несуразная, но с претензией на лице блондинка в красном приталенном костюме с юбкой, которая негромко ей поддакивает:

— Свои проблемы будешь дома решать, надоела, — с взглядом полным презрения фыркает на меня.

А вот и главная воздыхательница нашего Суслика с группой поддержки — знаменитая Наталья Премудрая. Местная королева красноречивых сплетен и ядовитого злословия. Неприятно познакомиться, но что поделать. Только собираюсь послать ее в далекое пешее, как мою задумку претворяет в жизнь Роберт.

— Наталья Петровна, раз вам до всего есть дело, может, вы принесете нам кофе, — без капли смущения он понижает ее в должности до уровня секретарши. — Не забудьте сахар и салфетки, — смотрит на нее выжидающе.

А девушка, удивленно распахнув огромные глаза и обиженно надув бордово — масляные губы, хмурится. Вопрошающе глянув на подругу, сидящую рядом, не знает, как реагировать. Но только Роберту, по — моему, все равно, как она себя чувствует, он наоборот подливает масло в огонь:

— И захватите с собой Ирину Юрьевну, она вам поможет, — переводит строгий взгляд на ее говорливую соседку. И тут же переключается на меня.

— А вы, Анфиса Валерьевна, задержитесь после совещания, обсудим ваше поведение, — мне тоже достается от начальника, но я лишь коротко киваю в ответ. Заслужила.

Остаток времени, пока идет совещание, я сижу вытянувшись по струнке и боясь лишний раз шелохнуться, потому что знаю — у меня в районе позвоночника притаилось настоящее холодное оружие. Булавка до сих пор расстегнута и в любой момент может впиться мне в кожу. А это очень неприятно, нет, не так, это чертовски больно.

Кажется, что совещание длится вечность и никогда не закончится. Мало того, что я уже вся вспотела, сидя в зимних сапогах, да еще так затекли мышцы спины, что давит в грудной клетке. С мольбой в глазах смотрю на Роберта, мысленно упрашивая отпустить нас на волю. Но только все бесполезно.

Лишь спустя два часа и одиннадцать минут, да, я постоянно следила за временем, мой личный кошмар наконец — то заканчивается. Роберт, раздав подчиненным задания, благосклонно позволяет вернуться на свои рабочие места. Но только мне уйти нельзя, наказана.

Людская река постепенно вытекать из кабинета начальника. А я, прямо, аккуратно, словно проглотив палку, поднимаюсь на ноги, мысленно прикидывая, как побыстрее избавиться от неугомонного Суслика и рвануть в туалет, чтобы на скорую руку починить диковинную конструкцию, удерживающую мой нескромный бюст на месте. Отчаянно надеюсь, что у меня все получится, и я смогу потерпеть до вечера, а уж потом рвануть в магазин. Потому что лучше взять лифчик в кредит, чем снова встретиться с ненормальным бывшим.

Подхожу к шкафу, чтобы забрать свое пальто, а краем глаза наблюдаю, как Наталья, с видом униженной и обреченной, собирает последние грязные чашки и уносит с собой. Мне становится ее немного жаль, трудно, когда мужчина, который нравится, совсем не обращает на тебя внимание. А Суслик на нее даже не смотрит.

— Мась, почему ты опять опоздала? Я так и озвереть могу, — я слегка задумалась и даже не заметила, как из кабинета исчез весь народ, а Роберт подошел сзади.

Снова беспардонно приобняв меня за талию и притянув со спины к своей груди, тут же вздрагивает и отступает на шаг назад.

— Что это? — потирая в районе солнечного сплетения, болезненно морщится, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

Мне становится смешно. Моя злодейка — булавка беспощадна, поэтому в этот раз вместо меня хватко куснула обнаглевшего Суслика. И поделом ему, нечего девушек без предупреждения за разные места лапать.

— Капкан для неугомонных начальников, — решаю отшутиться, — нова технология в области современного нижнего белья, очень популярная модель, — улыбка так и пробивается наружу, потому что вид у Роберта озадаченный, но только я со всей силы стараюсь удержать серьезное лицо, чтобы сократить время нашего общения. И пока он не опомнился, добавляю: — Роберт, я обещаю, что опаздываю в последний раз, просто возникли обстоятельства непредвиденной силы. Тем более ты сегодня поставил мне такие жесткие условия, что я теперь на час раньше прилетать буду, честно, — но вместо желаемого прощения, получаю любопытное: «Покажи».

— Что?! — вытаращив на него глаза, отступаю. Нет, я ждала не такого результата, поэтому пячусь назад. Ситуация становится все хуже и хуже. А в этот момент на спине расстегивается rope — застежка, лифчик слетает с груди и подпрыгивает вверх.

Катастрофа! Спасите — помогите! Как все не вовремя! Надо срочно бежать!

Начинаю метаться, силясь прикрыться от изумленно — заинтересованного взгляда мужчины, который сейчас откровенно смотрит на мою грудь. Только в одной руке у меня пальто, в другой сумка, а третья пока не выросла. Резко разворачиваюсь к нему спиной, ощущая, как румянец приливает к щекам, а Роберт не растерявшись, сразу комментирует увиденное:

— Ничего себе! Это у тебя на меня такая реакция?! Лестно! — довольно скалится. — Лифчик с эффектом самопроизвольного съема — великолепная задумка. Аплодисменты мастеру! — брызжет остротами, правда не долго. Присев на корточки, поднимает с пола мою выпавшую серебряную булавку. Покрутив перед собой, добавляет: — А теперь серьезно. Что происходит? — взяв за плечи, пытается развернуть меня к себе лицом, только я не поддаюсь, потому что не знаю, куда деться от стыда. Самое время провалиться сквозь землю.

— Роберт, просто дай мне уйти! — разозлившись на ситуацию и свою беспомощность, отталкиваю его рукой. — Мне сейчас не до твоих плоски шуточек, отстань! — пытаюсь удрать от него, но только все бесполезно, он перегородил мне путь к отступлению и не выпускает.

— Чтоб ты в таком виде разгуливала по офису, на радость озабоченным мужикам, никогда, — категорически отказывает. — Быстро рассказывай, в чем дело, и хватит драться, я все равно тебя не отпущу, — ловит занесенную над ним руку и подтаскивает меня к себе. — Тихо, моя хорошая, не паникуй, — меняет тон на мягкий, заботливый, а мне так зареветь хочется, громко, в голос. Обидно до жути.

Ну почему со мной вечно какие — то нелепые вещи происходят, чем я их заслужила?!

— Ничего страшного не случилось, просто жизнь. Давай я сейчас выйду за дверь, а ты все поправишь, хорошо? — он заглядывает мне в глаза, но я отворачиваюсь от него, безумно стыдно. Но иного выхода у меня нет, лучше так, чем продолжать этот нелепый диалог, поэтому соглашаясь, киваю головой.

— Ну и отлично, — подбадривает он, отпуская меня. Но тут же, словно неожиданно догадавшись о важной вещи, уточняет: — или надо купить новый? Что — то сломалось? — сейчас в его тоне нет ни капли издевки, только беспокойство, и это так подкупает, что хочется прижаться к нему и от души нажаловаться. Только нельзя, чужой мужчина.

— Роберт, пожалуйста, просто выйди, — прошу его, больше нет моих сил. В другой ситуации я бы легко отшутилась и свела все на нет, но не получается, потому что я искренне расстроена. При нем мне хочется быть немного лучше, чем есть на самом деле, но как назло выходит все наоборот, и от этого так противно.

Иногда девушке надо дать возможность мужчине почувствовать себя волшебником. Разрешить быть ведущим, главным, подчиниться. Расслабиться и просто принимать все то, что он хочет для нее сделать. И тогда жизнь станет немного проще, лучше и наверно правильнее. Но только опыт прошлых отношений настойчиво нашептывает, что нельзя доверять своему партеру, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. И я не знаю, как быть.

Я запуталась в своих чувствах и желаниях. Смотрю на него, и не могу понять вопрос. Чем он сможет мне помочь? Пойдет и купит новый бюстгальтер? Звучит, как бред какой — то. Я сама с трудом нахожу то, что мне нужно. Он — то как?

— Роберт, все нормально, я разберусь, — снова от него отмахиваюсь. Хочу побыстрее его выпроводить, потому что бесит вся нелепость ситуации. — Правда у меня есть одна просьба. Мне бы подруг на помощь. Можно они сюда подойдут? — не могу на него смотреть, от стеснения шарю взглядом по мебели. Хоть бы он согласился.

Я понимаю, что это наглость с моей стороны, находясь в кабинете начальника, который благосклонно уступил мне его на время, еще других звать. Но я больше ни за что не буду надевать замысловатую конструкцию с булавками через голову. Мало того, что они снова могут открыться и поранить, так еще с моей везучестью, застряну в застегнутом лифе и капец. А Роберт в ответ положительно кивает головой.

— Без проблем, — мужчина, обойдя стол переговоров и подхватив папку с документами, ноутбук и телефон, чтобы больше меня не тревожить, направляется к двери. — У меня сейчас совещание с членами руководящего состава, так что не торопись, кабинет в полном твоем распоряжении. А в обеденный перерыв давай поедем в торговый центр, и ты купишь все, что необходимо, — оборачивается у выхода.

А я, удивленно глянув на него, открываю рот, чтобы отказаться. И так я подкинула ему проблем, но не успеваю и звука произнести, он добавляет:

— По — дружески. Друзья ведь помогают друг другу, правильно. А мы в первую очередь с тобой друзья, — смотрю на него, и сердце екает. Разве бывают такие мужчины: внимательные, заботливые? Я раньше никогда такого не встречала.

Помню, как — то Марго говорила, что чаще всего так происходит: в жизни в основном одни мудаки встречаются и только один нормальный, вот за него мы замуж и выскакиваем. Я тогда ее слова приняла за шутку, а вот сейчас задумалась. Хотя о чем это я, постоянно забываю, что этот завидный мужчина принадлежит другой женщине. И от этого так печально!

— Хорошо, — смущенно ему улыбаюсь. — Спасибо! Обещаю потом накормить тебя вкусным ужином, — и тут же, вспомнив о своем плачевном материальном положении, добавляю: — правда после зарплаты, — снова себя одергиваю: чуть не ляпнула, что на мели, а ему об этом знать незачем.

— Ловлю на слове, — начальник, еще раз бесстыже зыркнув мне на грудь, потому что я, забывшись, повернулась к нему лицом, исчезает за дверью. А я, бросив вещи на стул, лечу закрыть кабинет на замок, чтобы больше никто не зашел.

Одна голова хорошо, а четыре лучше, поэтому, присев на край стола, набираю номер Алены. Не знаю, чем подруги смогут мне помочь, но, хотя бы, застегнут на мне булавки на лифе и не придется его натягивать через верх. И это выход. На третий гудок, подруга берет трубку, а я без предисловия вываливаю все, как есть:

— Привет. Инга и Лиля на месте? Можете в кабинет Роберта зайти? У меня тут казус приключился, застежка не лифчике сломалась, — выдаю на одном дыхании, а в ответ слышу хихиканье.

Да что ж такое, у меня беда — горюшко, а она ржать взялась.

— Алена, ты меня слышишь, катастрофа! — а она, вместо того, чтобы кинуться меня спасать, начинает смеяться в голос.

— А трусы на месте, резинка цела? Не знала, что Роберт производит на тебя ТАКОЕ впечатление! — глумится. Вот противная! — Ты там крепко белье держи, мы уже на подходе, — и пока я что — нибудь в ответ не выдала, отключается.

— Ладно — ладно, Аленочка, — ворчу себе под нос, поудобнее устраивая на груди расстегнутый лифчик, — попросишь ты меня отчет проверить, а фигушки тебе, — смотрю, дверная ручка ходуном ходит, и тут же раздается громкий стук.

Девчонки! Широко улыбнувшись самой себе, иду отпирать. Как быстро они поднялись. И сдуру, не спросив, кто там, тут же открываю дверь.

Человек, который вырисовывается на пороге, меня, мягко говоря, приводит в ступор. Анжелика в белом мягком норковом полушубке и черных ботфортах, натянутых на тонкие ножки, удивленно вздернув окрашенную бровь, смотрит на меня, и похоже тоже растерялась.

Как мне быть? Стою в пороге полностью собранная. До начала рабочего дня еще полтора часа, я вполне успею самостоятельно добраться до места, но как сказать об этом настойчивому Суслику? Рассвирепеет и опять начнет строить.

Я вечером с ним созванивалась, потому что мой электронный отчет показался ему сухим и кратким, пришлось все подробно рассказывать по телефону и отвечать на множество вопросов. Но думаю, это был всего лишь предлог, чтобы заехать в гости. Видимо утренний казус с лифчиком никак не отпускал его бурное воображение. И сон не шел.

Но я стойко держалась. Вежливо поинтересовавшись о его здравье, получила краткий малоинформативный ответ: «У меня все нормально». На всякий случай проинструктировала, при каких симптомах, что принимать, и, пожелав спокойной ночи, невозмутимо отключила телефон.

Я не девочка по вызову, чтобы по первому звонку бежать, трусы роняя. Пусть на своей плоской Анжелике катается, как раз она для этого приехала, отрабатывает приемы Кама Сутры. Главное, чтобы она его своими костями до крови не ободрала. Нам нужен здоровый, адекватный начальник.

Все, точно, сама еду на работу. А Роберту скину сообщение, что мне по пути надо по делам забежать, но честно пообещаю быть на месте вовремя. Как представлю все те акробатические этюды, которые они с Анжеликой этой ночью выделывали, сразу хочется его придушить, а ей глаза выцарапать. Только нельзя, насилие преследуется законом.

Выйдя в коридор, закрываю дверь ключами и отправляюсь к лифту. На этаже темень непроглядная, снова лампочка перегорела, а поменять некому, перевелись богатыри на Руси Матушке. Медленно иду, за стену цепляясь, а где — то шорох раздается. Только я не обращаю на это внимание, мало ли кто, так же как и я, из своей квартиры крадется.

Вчера, по пути домой, я заехала в торговый центр и взяла в кредит, как не смешно это звучит, комплект чудеснейшего тончайшего нижнего белья. Так что проблема решена, но появилась новая: очень хочется показать кому — нибудь это великолепие, потому что стоит оно дороже моего пуховика с натуральной меховой опушкой.

Только предупрежу, аккуратно с желаниями, они могут исполниться, правда, не так, как вы себе это представляете!

Добравшись до лифта, шарю ладонью по стене в поиске кнопки вызова, а сама размышляю: и без Суслика вовремя доеду. Сейчас любыми средствами залезу в автобус, и не важно, что они переполненные летят, а потом на метро сорок минут, и я на месте. А в этот момент за моей спиной раздается чей — то жуткий хриплый шепот, от которого леденеет кровь. Одной рукой мне зажимают рот, а второй больно хватают за грудь. Мамочки!

— Наконец — то, кукла, мы с тобой встретились. Ты даже не представляешь, как я долго ждал этого момента, как о тебе мечтал, — некто противно шепчет мне в ухо. А я со страху остолбенела, даже кричать не могу.

Я не узнаю голос, который говорит со мной, я никогда не видела его хозяина. И от этого становится еще ужаснее, потому что невозможно понять мотивы человека, просчитать ходы, как я сделала это с цыганами. А значит, я не могу придумать, как без потерь выпутаться из ситуации.

Мне остается только слушать его, чтобы в воображении составить психологический портрет и решить, как быть, благо нападающий болтлив. Или надеяться, что кто — то из соседей выйдет из квартиры и своим появлением спугнет маньяка.

— Знаешь, кукла, у любви столько оттенков, — он, резко развернув меня в другую сторону, и сжав еще больнее, как паук жертву, волочит в самый темный угол, где пахнет сыростью, краской и сигаретами. — Кому — то она напоминает звуки музыки, срывающиеся со струн скрипки, кто — то видит в ней грацию мазков увлеченного художника. Для меня же это нечто иное, — я, уронив на пол сумку, похолодевшими пальцами цепляюсь за его руку, стискивающую меня, и неловко перебираю ногами, чтобы удержать равновесие. Безмолвно пытаюсь вырваться, но только не выходит.

— Моя любовь к тебе другая, но от этого не менее значимая, — он прижимает меня лицом к стене и, не переставая болтать, трется об меня гениталиями. А я, возвратив себе здравый смысл, возмущаюсь: вот дебил, кто же пристает к женщине в верхней одежде?! Какой в этом кайф?

— Знаешь, люди склонны придумывать множество образов, соединять их воедино и доводить до абсурда, но разве в этом есть истина? — увлеченно философствует, а я силюсь оттолкнуть его бедрами или треснуть каблуком по ноге, но он пресекает мое сопротивления, до боли сжимая грудь. — Мое чувство к тебе несравнимо с мелодией или картиной, оно больше и глубже, оно реальнее, — настырно проталкивает мне в рот свои немытые пальцы. И что он там ищет? Может неизданный дневник Горького? А что еще мне думать, после прослушивания нудной лекции?

И тут меня посещает любопытная догадка: вот, оказывается, кто писал мне поэтические смс — ки с угрозами, видимо передо мной недооцененный гений— мозгожуй. Вот это я выгуляла новое бельишко!

Так, без паники, успокаиваю себя, не переставая брыкаться. Пусть я не могу заорать и позвать на помощь, но мозги — то работают на полную мощность. А этот гад, не затыкаясь, рукой под юбкой шарит, лапает ноги, бедра. И зачем я сегодня вместо теплых брюк надела вязаное платье, захотела подразнить вредного Суслика. Видно моя интуиция ушла в долгосрочный отпуск, и возвращаться не собирается.

Итак, в данной ситуации у меня есть только два выхода: позволить сделать из себя жертву или сделать жертву из него. И второй вариант мне нравится куда больше. Если я себе не помогу, то других помогаторов вообще не стоит ждать, это факт. Поэтому, прикинувшись полной дурой, как могу шепелявить с полным ртом его конечностей, так и шуршу:

— Музык, музык, да я же не протиффф. А кагта при сексе стихи щитают, я вааще балдю. Завазусь не на сутку, — чувствую, он за спиной трещать перестал, но держит все равно крепко, поэтому приходится дожимать. — Еси даш павернуца лицом, я для тепя сто уготно сделаю, — хриплю уже. Скотина, шею пережал. — Хочиф я тебе Пуфкина расказу, с выразением, — языком выталкиваю его пальцы изо рта.

Куда он лезет, у меня сейчас рвотный рефлекс сработает, и все, прощай заварушка. Кому захочется с облеванной возиться?

— Я дафе Ленина маху дикламирвать, знаеф, какая я талантлифая, — не унимаюсь. Думал он один такой умный, нефига, я тоже не пальцем делана.

Чувствую, его хватка слегка ослабла, а это значит, я поймала нужную волну и процесс пошел. Главное не останавливаться. Пока он растерялся и не может решить, что со мной делать, беру инициативу в свои руки. Шустро перевернувшись к тощему вполне симпатичному дяденьку лет пятидесяти лицом, широко ему улыбаюсь и радостно верещу:

— Дай — ка я для начала тебя как следует расцелую. У меня так давно мужика не было, так что ты как манна небесная, — а сама хватаю его руками за оба уха. Побольнее впившись ногтями в кожу и потянув с силой на себя, начинаю громко начмокивать в лоб, приговаривая:

— А ты моя радость, а ты моя прелесть, молодец какой, сам пришел. Сейчас я тебя так отлюблю, всю жизнь помнить будешь, — и тут же, пока в раж вошла, раскачиваясь из стороны в сторону, начинаю завывать первые попавшиеся стихи: — У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том. И днем и ночью кот ученный все ходит по цепи кругом, — а в ответ получаю грозное: «Заткнись».

Думаете, он напугал меня своим криком? Ни капельки! Я уже так разошлась, что теперь меня даже локомотив на полном ходу не остановит. Снова выставив на обозрение все свои тридцать два зуба, воодушевленно молю:

— Да, кричи на меня, сильнее. Я так быстрее завожусь, — обхватив руками его хилую шею, пытаюсь вскарабкаться верхом. И тут же поясняю: — Я хочу, как в романтических фильмах на тебя сверху запрыгнуть. Что тебе жалко? — пусть в полной мере почувствует мою неистощимую страсть.

Правда недолго длиться мой бенефис, потому что он, с силой стиснув на затылке волосы, отлепляет меня от себя и властно требует:

— Ах так, раз сама хочешь, тогда на колени, — дергает меня вниз, а я про себя вздыхаю: и куда подевался весь его креатив, вроде так неплохо начал и на тебе, опять банальщина. Я, глядя на него снизу вверх, заявляю:

— А давай ты первый, — цепляясь за его джинсы, снова пытаюсь подняться. Размечтался лысый!

— Да что за идиотка такая! — он, откинув меня к стене, кривится. Все, похоже, у мужика лопнуло терпение, и его понесло. — Я думал ты нормальная девушка: пугливая, послушная. А ты дура, дурой! — разочарованно вздыхает. — Ну, хоть попрыгай на месте, мне нравится, когда грудь колышется, — рычит на меня, но я, не растерявшись, тут же выдаю очередной перл:

— Да с удовольствием, только и ты давай со мной, пусть сосиска разомнется перед первым раундом, — и тут же, схватив его за ремень, воодушевленно прошу. — Хватит болтать, я уже вся горю. Быстро снимай штаны, я хочу посмотреть на твой перец ясный, — настойчиво тяну его джинсы вниз, а он, схватившись за края, крепко держит.

— Да отстань ты от меня, бешенная, не нравишься ты мне больше, отойди! — растеряв весь свой пыл, отбивается. Отцепив мои загребущие ручки от своих штанов, несется к ступеням и причитает:

— Да что за невезуха такая, то больная, то озабоченная попадается. Вообще нормальных баб не осталось в городе? — Я же быстренько распрямившись, и одернув задравшуюся одежду, для придания ускорения кричу ему вдогонку:

— А ну вернись, я не закончила! И не стыдно тебе, завел девушку и сбежал?! — сама же подняв с пола сумку, бегом несусь обратно в квартиру.

Слава б — гу, все обошлось!

— Мась, ты просто дверь открой и все, я и так тут, — слышу его взволнованный голос.

— С тобой все нормально? Почему ты плачешь? — вот зря он это сказал, я ведь еще могла продержаться, но поздно. Как только понимаю, что он обо мне беспокоится, жалеет, слезы градом стартуют наружу.

Эх, я — то думала, что сильная, сама со всем справлюсь. Но нет, я самая обычная женщина: слабая и беспомощная.

— Ааааа, на меня мужик в подъезде напал, — начинаю выть в трубку, размазывая по щекам соленые слезы. Даже не пытаюсь подняться и открыть ему, потому что, когда меня не видят, проще жаловаться. — Приставал, хотел изнасиловать, — все, меня прорвало, фиг остановишь.

Отпихнув от себя ванючий пакет с мусором, который приготовила взять на улицу и выкинуть, но забыла, снимаю один ботинок и реву дальше.

— Чуть шею не свернул и сумку испачкал, аааааааааа, — громко рыдаю. А Роберт начинает в дверь колотить.

— Анфис, открой…пожалуйста! А то я дверь выломаю! — орет на весь этаж, пугая соседей. — Слышишь?! Ты встать можешь? Вызвать скорую? — дергает дверную ручку, силясь вырвать замок. Но я, отрицательно мотнув головой в пустоту, хлюпаю в трубку:

— Не открою, я сейчас некрасивая, зареванная и размазанная. Не хочу, чтобы ты меня такой видел, — со стороны, наверное, это звучит глупо, но для меня очень важно. — Он мне ничего не сделал, только напугал, — наконец — то начинаю приходить в себя. Вот меня накрыло! — Дай мне пять минут успокоиться, и тогда я отопру, хорошо? — обтерев глаза ладонями, поднимаюсь на ноги. — Роб, правда, я в полном порядке, — произношу уже спокойнее, а он перестает рвать ручку.

— Хорошо, я жду, — соглашается, но связь на мобильном не прерывает. — Только скорее, ладно?

Я неловко скидываю второй ботинок, но так неудачно, что он практически влетает в зеркальный шкаф. Ну и ладно, не до этого сейчас. Расстегинув молнию на пуховике, бросаю его на тумбу и быстро топаю в ванную, чтобы умыться и немного подкраситься. Поревела от души и сразу полегчало.

— Так, хватит истерить, все хорошо, все обошлось, никто не пострадал, кроме маньяка. Но поделом ему. Надо было на прощанье его отлупить, чтобы неповадно было, а то безнаказанным ушел, непорядок! — ворчу я, умываясь. — Сейчас сто грамм тяпну и на работу пойду. Ничего Суслик как — нибудь переживет хмельную сотрудницу, сегодня без допинга никак, — приговаривая отражению в зеркале, намазываю щетку пастой.

Стрелки на веках выходят кривые, а тушь ложиться комками, прямо невезуха какая— то. Плюнув на майкап, и без него красивая, только слегка бледная, разглядываю на колготах огромную дыру и возмущаюсь: когда этот мастер — фломастер успел мне испортить вещи, даже не заметила, или я так вышла?

Вынырнув из ванной комнаты, слышу, Роберт по телефону опять что — то бурчит. Ладно, сначала с ним разберусь, а потом переоденусь. Поднимаю трубку, оставленную на полу в коридоре и, щелкнув замком, впускаю в квартиру мужчину с сурово сдвинутыми к переносице бровями и букетом цветов в опущенной руке.

— Как ты? Не пострадала? Я его скручу в бараний рог, когда поймаю! — рычит он, делая шаг ко мне навстречу, но я, неосознанно вздрогнув и обхватив себя ладонями, пячусь назад. Нет, меня до конца не отпустило, а он на месте замирает.

— Мась, не бойся, все нормально, я не буду подходить, — приподняв руки вверх, словно сдаваясь, вздыхает. Пристально осмотрев меня с ног до головы, предлагает: — Может, поедем в полицию, ты заявление напишешь? Или в больницу? Что лучше? — смотрю в его глаза и понимаю, что он сейчас искренне расстроен и переживает. Костя точно не стал бы заморачиваться, сказал бы, что я сама виновата, веду себя слишком распущенно, вот маньяки и липнут.

Поэтому так хочется обнять своего взъерошенного Суслика. Прижаться к сильной надежной груди и почувствовать себя защищенной слабой женщиной. Наверно невероятно приятное ощущение. Но я не могу это сделать, потому что мой организм сейчас всех мужских персонажей расценивает как опасность.

— Нет, только не в полицию. У меня сил нет отвечать на вопросы и остальное. И к врачу не надо, единственная рана, которая есть, получили мои несчастные колготки, — замахав руками, пячусь назад. — Поехали на работу, а то ты опоздаешь. Я только переоденусь, — развернувшись к нему спиной, пытаюсь уйти в спальню, но Роберт меня останавливает

— Ты с ума сошла, какая работа! Давай сядем, ты отдохнешь. Тебе чаю сделать или воды принести? — сует мне в руки цветы. — Где — нибудь болит? — по — моему, он встревожен больше меня. Хотя мои эмоции пока вообще непонятны, заморожены.

Смотрю на чудесный букет, который Роберт мне вручил и слегка оттаиваю. Крупные розы, нежные альстромерии, сочные салатовые хризантемы "Филин грин"

— невероятно красиво! У меня еще не завяли те цветы, которые он в понедельник дарил, стоят на кухне, глаз радуют. Приятно, черт побери, и как на него злиться? Куда бы отправить эту тонконогую Анжелику, чтобы она ушла не вернулась, а Суслика оставить себе. Размечталась, одноглазая. Гоню грезы прочь, накрыли не вовремя.

Поворачиваюсь к нему лицом и пожимаю плечами. По — моему неудачная идея сидеть дома и ковыряться в мозгах. Лучше поехать на работу и там отвлечься от проблем. Опустив цветы на тумбу, потом поставлю в воду, поправляю съехавший на бок пучок, неудачно заколотых волос.

— Нет, Роб, лучше в офис, я там займусь делами и обо всем забуду. Подожди меня здесь, я быстро переоденусь и вернусь, — бросаю взгляд на настенные часы, которые показывают половина девятого и вздыхаю.

С кем поведешься, от того и наберешься. Раньше я одна опаздывала, сегодня мы сделаем это вместе. Хотя, если он выйдет сейчас, то у него появится шанс попасть на работу вовремя. Кто знает, может на утро он запланировал совещание или назначил деловую встречу. А тут я со своими приключениями.

— Роб, может… — но он, словно прочитав мои мысли, снимает начищенные до блеска ботинки. Расстегнув серое пальто, проходит в комнату. Остановившись напротив меня, твердо сообщает:

— Я больше ни на минуту не оставлю тебя одну, это вредно для твоего здоровья. Можешь орать, драться, угрожать, но ближайшие несколько дней ты будешь жить у меня, а дальше посмотрим, — заявляет уверенно, серьезно, а я от недоумения аж всплескиваю руками.

И как он это себе представляет? Он, она и я — шведская семья?! Час от часу не легче! Но высказать вслух свои домыслы не успеваю, он не дает.

— Как раз скоро выходные, мы можем вообще уехать из Москвы загород. Или в гости к Заречным рванем, у них шикарная баня. Ты немного отдохнешь, в себя придешь…

— Роберт! — не выдержав, перебиваю его размышления. — Что ты придумал? — повышаю голос. — Я тебе не бесхозная зверушка, чтобы в дом тащить. Сама со всем справлюсь, — вещаю оскорбленным тоном. И даже не успеваю сообразить, как меня, мягко приобняв за талию, заключают в объятья. Крепко к себе прижав, начинают гладить по волосам, да так приятно, что хочется мурчать.

Вот так, нельзя расслабляться с хитрым Сусликом. Секунда и сцапал.

— Мась, хватит ругаться. Я уже понял, что ты сильная, умная и самостоятельная. А еще очень красивая, и к тебе мужики как мухи липнут. И меня это безумно бесит, — я, дернувшись для порядка, хотя запал прошел, возмущаюсь:

— Какие мужики, Роберт, одни уроды. Или ты этого маньяка мужиком считаешь? — поднимаю на него глаза, ловя на себе теплый внимательный взгляд, и таю.

Отталкивать его совсем не хочется, наоборот обнять и утонуть в нем. Зарыться пальцами в его густые волосы, прижаться к сильной широкой груди и сдохнуть от счастья. А может плевать на эту Анжелику, мне так Суслик нравится. Может, стоит оставить его себе?

Так, стоп, хватит романтики, нам на работу надо, одергиваю себя. Там ждут отчеты и клиенты, встречи и расставания. SOS, ay, мозг очнись, сейчас не время растекаться серой лужей по пространству от его невероятно глубоких лазурных глаз и притягательных чувственных губ. А как невероятно вкусно он пахнет лесной свежестью, аж лизнуть хочется.

Вопреки здравому смыслу, оплетаю его шею двумя руками, сама не ведаю, что творю. Я уже и про маньяка забыла, и про то, что красивый Суслик занят. Вот зря он подпустил меня к себе. На расстоянии я еще могу бороться с пагубным влечением к нему, но когда он так близко — инстинкты берут свое. Особенно сейчас, когда он интимно смотрит на мои губы и медленно приближается к лицу.

Веки сами закрываются, а дыханье учащается. Ну, где же, где же заблудилось мое чувство самосохранения? Поцелуй — это минутная слабость, временное помутнение рассудка. Я ведь не умею наполовину, с головой ныряю в чувства. Эх, останусь я с разбитым сердцем, а он вернется к своей Анжелике. Ну и пусть!

Касанье теплых губ, от которых жар разливает по всему телу и бросает в дрожь, непередаваемо. Крепкие и в то же время нежные объятья, словно он пытается раствориться во мне, растаять. Сердце поет и танцует от ощущения эйфории, а душа словно парит в воздухе. Разве так бывает?

Он не спешит, медленно, чувственно, смакуя каждый миллиметр моих губ, наслаждается. Пьянит и дурманит не хуже французского красного вина с многолетней выдержкой, кружит голову. Ласкает и дразнит так невыносимо сладко и в то же время осторожно, словно оставляя за мной право прекратить все это сумасшествие, если я захочу. Но разве можно отказать себе в чистом безусловном удовольствии? Нет.

Сколько длится это умопомрачительная ласка, неизвестно. Время, пространство, реальность — все растворяется и исчезает, тает в пятом океане. Сейчас важны лишь прерывистое дыхание, которым мы делимся друг с другом и стук сердца один на двоих. Он целует меня так, словно впервые влюблен, я это чувствую.

Тянусь за новой и новой порцией поцелуев, не могу остановиться. Кажется, что если сейчас он отпустит меня, оставит, я просто потеряюсь, рассыплюсь, распадусь на части, которые не собрать. Странная зависимость, о которой я даже не подозревала, не ведала. Как же раньше я жила без него?

Переломный момент, момент истины, прозрение, когда четко понимаешь, что реальность изменилась навсегда и к себе прошлой больше не вернуться. Как ни старайся, как ни желай. Теперь мы связаны невидимыми нитями, зависимы друг от друга, соединены сердцами. Во всяком случае, я так чувствую. И это так удивительно!

Стою, уткнувшись носом в его плечо, в голове сумбурный мыслительный поток, ни о чем говорить не хочется. А он продолжает приятно гладить меня по спине, пояснице и плечам, прижимая к себе, целует куда — то в волосы. Так можно вечность простоять, но, кажется, мне все равно будет мало. Наверное, я жадная! Особенно с ним!

— Мась, что ты хочешь? — тишину разбавляет его низкий слегка охрипший голос. — Может, останешься дома, поспишь, придешь в себя, а вечером я тебя заберу. Хочешь? — он снова целует меня в висок, в нос. И как сейчас о чем — то думать? Совсем не получается.

Тело до сих пор бьет электрическим током от его безумных ласк и поцелуев, хотя между нами ничего не было. Бесспорно, он лучший из всех, с кем я целовалась. И пусть список невелик, в школе и в университете, из — за своих круглых форм, я не пользовалась особой популярностью, но все равно мне есть с чем сравнить. Он самый — самый!

Поднимаю на него глаза, а на губах расползается мечтательная улыбка. Нет, я не готова его отпустить, сегодня он только мой. Поэтому, в ответ отрицательно качнув головой, веду плечом. Мне, как и ему срочно надо в офис. И то, что пару минут назад я страстно целовалась с начальником, не отменяет необходимости зарабатывать на жизнь.

— Роб, на кухне заварен чай с мятой, а на столе домашнее печенья. Позавтракай, если хочешь, а я за это время переоденусь. Мне понадобятся всего десять минут, чтобы сменить колготы на брюки, накраситься и расчесать волосы, — объясняю, хотя так не хочется выбираться из его теплых уютных объятий, в них мне очень хорошо. Но куда деваться, долг зовет.

Снова кошусь на круглые настенные часы и охаю, время почти одиннадцать. Вот это мы задержались! А Роберт, проследив за мной взглядом, усмехается.

— Я уже понял, что опоздание — заразно. Жду тебя на кухне, собирайся, — неохотно расцепив руки, выпускает меня на свободу. Игриво подмигнув мне и достав из внутреннего кармана пиджака телефон, отправляется туда, куда его послали. А параллельно набирает кого — то на смартфоне.

Я же спешу в противоположную сторону — в спальню. В голове столько мыслей вертится, но только их трудно поймать, правда кроме одной, самой дурацкой: какое нижнее белье я сегодня надела, точно одинакового цвета?

И тут вспоминаю, что у меня в этом плане все пучком — на теле безупречный итальянский набор, сидящий на мне, как вторая кожа, за который я еще полгода кредит выплачивать буду. Я его только вчера приобрела и тщательно защищала от маньяка. Так что все в порядке.

И к чему эти странные мысли посетили мою светлую голову? Я не собираюсь с ним спать, это точно. Да и не планирую ехать к нему домой, у меня свой есть. Ладно, видимо от поцелуев слегка мозги перекосились. Так, и где мои синие, глаженые брюки, которые я не особо люблю, но других чистых нет? А вот они, мои хорошие, на стульчике висят.

Раз, два, три и я готова выходить. Дольше задерживаться нельзя, мы и так доберемся в офис только к обеду. Вместе спускаемся вниз и ныряем в его служебную машину, где пахнет кожей и клубничным ароматизатором. Интересно, что о нас подумал его моложавый водитель, который все это время ждал босса на улице? Наверное, в шоке оттого, что вчера он ездил с одной девушкой, а сегодня с другой. Завидует? Или мужчинам все равно?

И как я до этого докатилась? Мало того, что он мой непосредственный начальник, так еще я знакома с его девушкой, к которой, несмотря на все приключения, он всегда возвращается. Гореть мне в аду за беспринципность характера, не менее. Эх, и зачем мне все это? Непонятно. А Роб, приобняв меня за плечи и устроив на своей широкой груди, раскрывает ноутбук. Пока едем, одной рукой щелкая по клавишам, составляем отчет для генерального, а второй приятно поглаживает мои пальцы. Кайф, аж мурчать хочется, вот бы так всегда.

— Ты ничего с собой не взяла, почему? — он отвлекает меня от мечтательных мыслей, но продолжая работать, смотрит на экран. — До пяти я загружен, но после мы можем поехать ко мне. Что ты хочешь на ужин? — я, приподнимаясь с него и озадаченно вздернув бровь, удивляюсь.

О чем это он? А где Анжелика? Разве она не у него остановилась? Или у них свободные отношение и вполне приемлем тройничок? Фу, это так противно звучит, аж передергивает! Но молчать на эту тему я не намерена, пусть не надеется, поэтому прямо заявляю:

— Роб, я никак тебя не пойму. Ты же с Анжеликой много лет встречаешься. Я тебе зачем? — развернувшись к нему вполоборота, слежу за реакцией на лице. Пусть только попробует обмануть, сразу раскушу.

А про себя поражаюсь: нефига себе, это я вслух сказала, не постеснялась?! Какая молодец! Правда, не знаю, готова ли я услышать честный ответ. Немного страшно. А он, перестав стучать по клавишам и недовольно сжав губы, тут же парирует:

— Мась, ты вообще замужем и ничего. Отношения разные бывают, — без зазрения совести чмокнув меня в висок, снова возвращается к своему документу. А я потихоньку начинаю закипать от возмущения. Вот, оказывается, какой он, совсем корона мозг пережала. И не подумав, оскорбленно вещаю:

— Ничего подобного, моя совесть, да и паспорт чисты, как первый снег. Я с Костей только встречалась и недолго жила. Это был гражданский брак. И вообще мы давно расстались… — громко ворчу и тут же себя одергиваю.

Ой, зачем я себя выдала? Наверное, не стоило вот так просто выкладывать карты на стол. Да что у меня за словестное понос?!

Зажмурившись, пытаюсь отползти от него в сторону, чтобы привести мысли в порядок, понять, как быть дальше, но только вредный Суслик, захлопнув свой ноутбук и отложив его в сторону, жестом заядлого собственника притягивает меня обратно. Усмехнувшись, заявляет мне в лицо:

— Вот и у меня все не так просто, как кажется на первый взгляд. Обещаю, что все расскажу, но не сейчас, — а у самого взгляд к моим губам скользит. Он так интимно на меня смотрит, что я начинаю заводиться. — То, что ты не замужем, упрощает ситуацию, а то я собирался ехать, серьезно разговаривать с твоим мужем, — так ловко пересаживает меня на свои колени, словно игрушку, что я даже не успеваю возмутиться. — Все равно, когда ты рядом, я не могу работать. Какой смысл пытаться? — запустив руку мне в волосы и притянув к себя, приникает к губам.

Вот и поговорили!

Ох, девочки, целуется он умопомрачительно, так что внизу живота бьет током, а все мысли вылетают в трубу. Всю дорогу до работы мы, забыв обо всем на свете, принадлежим друг другу. Целуемся так страстно, словно в последний раз.

— Слушай, а давай ты пойдешь первым, а я минут через пять, — застегивая пальто и поправляя растрепавшиеся волосы, предлагаю я, когда наша машина останавливаемся на парковке у офиса. — А то снова слухи пойдут… — но договорить не успеваю, Роб, иронически хмыкнув, перебивает:

— Поздно скрываться, ты наши отношения выдала еще на первой неделе знакомства, так что смирись и получай удовольствие, — выбравшись наружу и подождав меня, берет за руку. — Чужое мнение меня вообще не волнует, пусть думают, что хотят, — широким шагом топает на работу. Не обращая внимания на любопытных сотрудников, которые просто поедают нас глазами, выкладывает свои планы:

— Я сейчас кое — какие документы заберу и уеду. Когда освобожусь, я тебя наберу, — на лифте мы поднимаемся на этаж, где находится мой кабинет. — Если будут какие— то проблемы, звони, — прямо у двери в офис, он останавливается, приобняв меня за талию, беззаботно чмокает в губы.

— Ты для меня самая лучшая, самая красивая и умная, но все равно ходячая катастрофа, которую надо держать под пристальным контролем, чтобы осталась в целости и сохранности, — убирает за ухо прядь выбившихся волос. Неохотно выпустив меня из рук, отправляется к лифту.

А я, закатив глаза, хмыкаю: и с чего он это взял? Со мной все в порядке. А приключения, они со всеми случаются. Разве нет?

— Все, Мась, до вечера, — он исчезает в лифте. А я, мечтательно улыбаясь и млея от того, как сильно он мне нравится, оборачиваюсь к двери и сталкиваюсь взглядом с хихикающей Лилей, которая, многозначительно подергивая левой бровей, ждет объяснений.

Вот мелкая зараза, она за нами подглядывала? Сейчас не удержится и обязательно разболтает все подругам, а девчонки учинят мне допрос. Только этого мне не хватало!

— Лиля, стой! — ловлю ее за локоть, чтобы вытащить в коридор, и сглазу на глаз попросить не рассказывать никому о том, что она видела. — Понимаешь, тут такое дело… — мои мысли, как назло, совсем не желают выстраиваться в логическую цепочку после поцелуев Роберта, тормозят. — Все не так, как кажется на первый взгляд, — выдаю очередную бессмысленную фразу, но к моему удивлению, подруга понимает все правильно. Лукаво подмигнув мне, выставляет вперед большой палец.

— Класс! — выдает абсолютно искренне. — Вы так здорово вместе смотритесь, не отвести глаз! Анфиса, я так за тебя рада! — Лиля, крепко обняв меня, начинает от восторга на месте прыгать. — Надеюсь, у вас все получится! — а у меня на губах расползается лучезарная улыбка. Какое счастье, когда близкие люди поддерживают твои отношения. Их искренность бесценна!

— Тш — ш — ш, — приложив палец ко рту, усмехаюсь я, оглядываясь по сторонам.

Хотя чего уже прятаться. Мы с Робертом на глазах у офигевшей публики сегодня, держась за руки, вошли в здание. Сократив личное пространство до минимума, мило ворковали у лифта. А рядом с кабинетом вообще поцеловались на радость мимо проплывавшим сотрудникам. Юху, и я снова на первых страницах рабочего журнала под названием: «Сплетни». Пора принять это как должное, что уж туг!

— И давно вы встречаетесь? — любопытная Лиля не может удержаться от вопроса. Перебирая тонкими пальцами кончики рыжих волос, топчется на месте. И тут же, не дождавшись ответа, хвастается: — представляешь, мне вчера Максим звонил, предложил сегодня вместе на обед сходить, — чуть не визжит от радости и я вместе с ней.

Вот ведь замечательный закон отношений, если парень по — настоящему девушке нравится, то даже совместный поход в бесплатную офисную столовку кажется чем— то невероятно романтичным. А если нет, то и дорогущие рестораны не помогут. Вот так.

— Лиля, пойдем работать, — подталкиваю подругу к двери кабинета, — я и так полдня пропустила, — а про себя радуюсь, что она уже забыла о своем вопросе, и мне не надо на него отвечать.

Я сейчас не готова обсуждать наши с Робертом отношения, потому что сама пока не понимаю, что происходит. А вообще, меня не на шутку тревожит вопрос: куда подевалась Анжелика? Я ведь собственными глазами ее видела, а сейчас кажется, что, может, мне померещилось, раз Роберт так открыто себя ведет. И как разобраться в ситуации?

Остаток дня я, не отлипая от монитора, тружусь в поте лица. Какие отношения у нас с боссом ни были бы, от этого не должна страдать работа, потому что я за нее получаю деньги. Так что, несмотря на то, что я сегодня изрядно опоздала, все поставленные задачи стараюсь выполнить. А около шести в пальто и с влажными от снега волосами появляется недовольный Роберт.

Внимательно осмотрев притихших подчиненных, которые уже потихоньку собирались домой и, скинув на свободный стул верхнюю одежду, он начинает очередной вынос мозга:

— Так народ, меня сегодня весь день не было, и я смотрю, вы совсем расслабились. Это не дело! — на секунду ловлю на себе его теплый взгляд и смущенно улыбаюсь в ответ, но он тут же переключает свое внимание на других. — Инга Александровна, я вам дал три часа, чтобы отредактировать список медикаментов для ближайшего тендера. Но до сих пор не получил ответ, почему? — присев на край стола, хмурится.

Подруга, тут же засуетившись, начинает копаться на своем столе, потом схватив мышку, щелкает по экрану компьютера и, наконец — то найдя нужный файл, начинает оправдываться:

— Роберт, простите, пожалуйста, я была уверенна, что отправила вам ответ, но видимо отвлеклась, — нервничая, поднимается на ноги. Но он тут же парирует:

— Инга Александровна, «забыла» — это не отговорка. Если проблема с памятью, заведите на телефоне ежедневник с оповещением, — снисходительно наставляет ее. А я поглядываю на подругу, в ее положении волноваться нельзя. Благо Роб быстро переключается на следующую жертву.

— Юрий Петрович, теперь вы мне объясните, почему у нас в прайс — листе только три фармкомпании, поставляющие кардиологические препараты? Я на прошлом совещании четко дал указания, расширить список производителей, но результата не увидел, — пристально смотрит на полного лысоватого дядечку, у которого глаза бегают из стороны в сторону.

Не дождавшись его ответить, предупреждает уже всех:

— Не забывайте, коллеги, вы на испытательном сроке, который может закончиться раньше, чем прописано в контракте, — встав и подхватив свое пальто и сумку, идет на выход. Обернувшись на пороге, выдает:

— Я никого не отпускаю домой, будем разбираться с вашими косяками. А вас, Анфиса Валерьевна, я прошу зайти в мой кабинет, — мазнув по мне быстрым взглядом, отправляется к себе.

В чем дело, кто довел моего Суслика до ручки? Начинаю собирать вещи, а народ в кабинете ворчит, не унимается, обсуждает налет Роберта. Оглядываюсь на Лилю, которая мне нелепо подмигивает, и закатываю глаза. Вряд ли она удержит язык за зубами, кому — нибудь точно разболтает. Ладно, мне сейчас не до этого. Решать проблемы я буду по мере поступления. А пока на повестке дня разгневанный босс.

Накинув сумку на плечо, и не обращая на остальных внимания, выхожу за дверь. Не хочется в этом признаваться, но я так соскучилась по своему невыносимому Суслику, что ноги как заведенные несут меня к нему.

У знакомого кабинета с магическим номером «666», поправляю светлые волосы, убранные в высокий хвост, и одергиваю удлиненную бежевую кофточку, прикрывающую округлые бедра от лишнего внимания, и стучусь в заветную дверь. Ругая себя, что забыла подкрасить губы блеском, как планировала, так хочется для него выглядеть привлекательной, получаю в ответ строгое: «Войдите».

Толкаю дверь и уверенно захожу внутрь. Нет, сегодня мне совсем не страшно переступать порог «логова» злого начальника, потому что пятой точкой чувствую — мне ничего не грозят. В кабинете горит яркий свет, верхняя одежда Роберта валяется на первом попавшемся стуле, а хозяин, сбросив пиджак и расстегнув пару верхних пуговиц на рубашке, что — то быстро печатает на компьютере. Рядом разрывается его телефон, только трубку он брать не спешит.

Какой же он красивый, не желая его отвлекать, сажусь на свободный стул и вздыхаю про себя. Просто глаз не отвести. Ухоженные густые каштановые волосы, зачесанные назад: ярко — голубые глаза под низко посаженными бровями лучатся силой и в то же время озорством; довольно крупный нос с еле заметной горбинкой совсем его не портит; и вкусные, умелые губы, которые могут свести с ума, это я точно знаю.

А еще он очень молодо выглядит. Думаю, у нас с ним значительная разница в возрасте, причем я точно старше. Эх, Анфиса, и во что ты снова вляпалась? Мало того, что практически увела мужика у своей знакомой, так еще связалась с малолеткой. И куда это годится?! Я была о себе лучшего мнения.

— Мась, дай мне одну минуту, я уже заканчиваю, — просит он, не отрывая глаз от документа и продолжая стучать по клавишам. Нецензурно ругнувшись себе под нос и схватив разрывающийся телефон, рычит: — Да, Федор Степанович. Нет, нельзя. Я вас русским языком предупреждал, что подписанный договор должен быть у меня на столе не позже шести часов вечера, а сейчас сколько? Вот. Нет, больше неактуален. То, что вы ко мне поднимитесь, ситуацию не изменит. Хорошо, жду вас завтра утром, — и тут же отключается.

А я, чтобы не мешать его работе и чем — нибудь себя занять, иду к кофемашине. Сделав два черных кофе, сливок все равно у него нет, одну чашечку ставлю ему на стол и тут же возвращаюсь на свое место.

— И чего ты разворчался? — не удержавшись, спрашиваю. Обхватив горячую кружку двумя руками, отпиваю ароматный бодрящий напиток. — Народ на ушах стоит, боится, а время довольно позднее, у всех семьи, — ну правда, у кого — то дома дети голодные, да и других забот — хлопот полно. Работа — это конечно хорошо, но не круглосуточно же. А он, отпихнув от себя клавиатуру, ругается:

— Задрали все! Сколько можно слушать отговорки и оправдания. Мы что тут в игрушки играем, чтобы ныть? Надо серьезно относиться к своим обязанностям, тогда не будет претензий. Мне нужен результат, тогда прибыль будет и зарплата, — глубоко вздохнув, откидывается на спинку кресла. Помолчав с минуту, манит пальцем меня к себе.

— Иди суда, — а вид то какой рассерженный у босса, недовольный. Прямо воздух в кабинете сгустился, сейчас гроза грянет.

— Зачем? — уточняю на всякий случай. Совсем не хочется, чтобы он на мне отыгрался. Я, конечно, еще тот подарок, вечно опаздываю, но козлом отпущения быть не желаю.

— Давай — давай, — гипнотизирует меня взглядом. Я же, с минут поколебавшись, все — таки поднимаюсь и топаю к нему. Убить он меня не убьет и даже не покусает, а остальное не страшно.

Остановившись у края стола, опираюсь рукой о поверхность. Но не успеваю ахнуть, как шустрый Суслик, сграбастав меня в объятья, усаживают на свои колени. Обхватив двумя руками, утыкается носом мне в волосы. Шумно втянув в себя воздух, прикрывает глаза.

— Устал и голодный, поэтому злой, — сознается уже более миролюбивым тоном. — Достали эти придурки владельцы, всю прибыль вытаскивают, на развитие ничего не оставляя. А потом удивляются, почему их конкуренты обскакали. И сколько не объясняй, что нужно делать постоянные вливания в развитие, все равно руками разводят, типа сам как хочешь, так и выкручивайся. Отличная позиция, просто зашибись! — выдав тираду и грозно сведя брови, смотрит сквозь плоскость темного стекла, а я выдыхаю.

Вот в чем дело, он просто голодный, все остальное последствия. Так положение вполне поправимо. Сейчас что — нибудь из еды закажу, накормлю уставшего Суслика, и он успокоится.

— Солнце, хочешь, я суши закажу или лапшу из китайского ресторана? Перекусим, и ты будешь дальше нагоняй устраивать, — запустив пальцы в его густые волосы, вожусь там. А он, от удовольствия прикрыв глаза, крепче меня к себе прижимает. — Или, может, перенесешь разбор полетов на завтра, с утра народ адекватнее, — невзначай предлагаю. Какой смысл, на ночь глядя мучить себя и других. Построить подчиненных можно утром, они никуда не денутся.

— Нет, — хотя он немного успокоился, все равно упрямо стоит на своем, — во — первых, если я поем, то захочу спать. Во — вторых, если я сказал, что буду разгребать проблемы, то так и будет. Сейчас от своей Стрекозы подпитаюсь энергией, — тянется к моим губам, — и всех… — договорить не успевает, потому что раздается несколько быстрых ударов в кабинет и открывается дверь.

— Роберт, можно…

От неожиданности я, не разобрав толком, кого принесла нечистая, как бешеная кошка подскакиваю на ноги и на метр отпрыгиваю от начальника. Не хватало, чтобы кто — то застукал нас в откровенной позе. Мало мне сплетен, еще и свидетель появится. А на пороге с выпученными от возмущения глазами и сжатыми в тонкую линию губами возникает опешившая Наталья. Да, именно та зараза, которая по уши влюблена в Роберта и со злости распускает обо мне по офису клубы сплетен.

Так — так, удача, коварно улыбнувшись, снова подставила мне подножку и глазом не моргнула! Вот это реальный трындец! А девушка, несколько раз возмущенно открыв и закрыв рот, но так не выжав из себя ни слова, пулей вылетает наружу.

Веренице посетителей, жаждущей пообщаться с начальником, нет конца и края. На часах уже девять, а они все тянутся. Я два раза пыталась отпроситься у Роберта домой, но он уперся рогом, не сдвинешь. Но и я с наступлением темноты стала испытывать какую — то болезненную тревогу, видимо, встреча с маньяком даром не прошла. Поэтому не решилась уйти одна.

Думаете, все то время, пока он строил и равнял подчиненных, я просто скиталась по офису, пила кофе и балду гоняла? Как бы не так, и только не с вредным Сусликом, который не упустил возможности завалить меня заданиями по самое не балуй. Поэтому я сегодня отпахала не только то время, на которое опоздала, но и с запасом вперед.

— Так, все, я пришла ставить ультиматум, — когда очередной просящий покидает кабинет Роберта, я, опершись руками на его стол, возмущаюсь: — либо мы идем есть, либо я откушу тебе ухо.

И пока он не задал уточняющий вопрос: почему именно эту часть тела, поясняю:

— Потому что оно хрустящее и теплое — а это то, что мне сейчас нужно, — смотрю, на лице босса исчезло сосредоточенное выражение, а он, откинувшись на спинку кресла и потянувшись, даже выдавливает подобие улыбки. Глянув на часы, а потом на монитор компьютера, соглашается:

— Да, пора валить отсюда, а то они с меня не слезут, — поднявшись и прихватив свой пиджак, топает ко мне. — Устала? — приобняв меня одной рукой за талию, чмокает в губы. — Прости, я еще не привык к тому, что ты есть у меня. Надо, наверное, пересмотреть график. Что заказать на ужин? — смотрит на меня с такой теплотой в глазах, что я таю. Не могу, да и не хочу отказывать себе в удовольствие прильнуть к сильному надежному мужчине и подпитаться от него невероятной энергетикой, которую он излучает.

— Омаров, крабов, королевских креветок с трюфелями, — издеваюсь я. А что, он сам спросил, а я голодная! — Да, еще хочу суп из осетрины и черную икру, — причмокнув губами, понимаю, что если сейчас же не заткнусь, то изо рта слюна капнет.

— Согласен на морепродукты. Сейчас все организую, — без грамма сомнения набирает на телефоне номер, а в дверь снова раздается стук.

— Роберт, можно? — опять эта Наталья. Неужто она все это время торчала на работе, надеясь, что Роберт пошлет меня домой и у нее появится шанс завладеть его вниманием. Облом, дорогая, сегодня не твой день.

А Роберт, обернувшись к ней и отпустив меня, снова становится серьезным. Не дав ей рта раскрыть, строго заявляет:

— Наталья Петровна, по поводу счетов я вам все сказал и мое решение не изменится. Если у вас другой вопрос, то зайдите завтра после десяти или отправьте сообщение мне на почту, я посмотрю, — взглядом выпроваживает ее за дверь.

Так, если мы задержимся еще на пять минут, размышляю я, то придется тут ночевать. Надо бежать, решаю взять инициативу на себя. А то так и с голоду сдохнуть можно.

— Роберт, я пойду, заберу верхнюю одежду из своего кабинета. Жду тебя внизу, — может он так побыстрее отделается от посетителей, и мы уедем. Прихватив сумку, протискиваюсь между дверью и злой Натальей, которая до сих пор здесь. А начальник провожает меня недовольным взглядом.

Ну и пусть злится, мне — то что. Чтобы не хмуриться, надо есть как минимум три раза в день, и домой уходить вовремя, вот мой рецепт хорошего настроения. А от работы кони дохнут.

Мне совсем не хочется ехать на лифте, потому что от постоянного сидения за столом уже копчик болит. Поэтому неспешно спускаюсь по лестнице на несколько пролетов вниз, по пути размышляя: как договориться с упрямым Робертом, чтобы он отвез меня домой. Конечно, мне любопытно посмотреть, где и как в природе обитают вредные Суслики. Но оставаться у него с ночевкой — точно не вариант. Вдруг я не удержусь и нападу на спящего беззащитного начальника. Вот он обрадуется!

За моей спиной раздается быстрый стук каблуков, но я настолько поглощена своими забавными мыслями, что не обращаю на него внимания. Интересно, он спит в полосатой хлопковой пижаме и в белом конусообразном чепчике с кисточкой на конце, как истинный джентльмен? Или, может, вообще голышом? Мое чумовое воображение тут же подкидывает образ мистера Вина в труселях — парашютах, натянутых по самую грудь, и в одном спущенном черном носке. Вот умор! И тут я ощущаю такой сильный удар по голове, что перед глазами начинают как в «Том и Джерри» птички мелькать и петь.

— Ах ты, сука крашенная! — орет разъяренная коллега, которая пять минут назад пожирала взглядом моего уставшего Суслика. А я про себя возмущаюсь: почему крашенная, у меня от природы густы светлые волосы, разве это по корням не видно. — Какого хрена ты к нему лезешь, совсем обнаглела?! Посмотри на себя, жирная страусиха, да тебя только без грима в фильмах ужасов снимать. Где он, а где ты да! — схватив меня за хвост, начинает мотать в разные стороны.

А я в легком шоке, потому что не ожидала, что враг внезапно нападения с тыла. Вот это у меня вечерок!

— Пусти! — требую я, чувствуя себя собакой на поводке у пьяной хозяйки. Из глаз искры летят от боли и каблуки от хаотичного болтания подгибаются. А в голове так в тему детская песня крутится, завывая: «Взмывая выше ели, не ведая преград, крылатые качели летят, летят, летят!» Прямо как я сейчас.

Только это не дело, чтобы какая-то сухая ставрида, меня на кулак наматывала. У нее не та весовая категория, чтобы со мной справиться. Поэтому, ловко извернувшись, в ответ вцепляюсь ей в ухоженную каштановую шевелюру и с не меньшим остервенением, чем она мне, начинаю драть волосы. Главное по ступеням не скатиться, а остальное ерунда!

В последнее время столько произошло разных событий, столько накопилось отрицательных эмоций, которые просто необходимо выплеснуть, что маленькая заварушка — это самое то. Так что я абсолютно не расстроена, даже наоборот — очень заведена.

— А-а-а-а! — громко завывает моя соперница, пытаясь вырваться, но при этом, не отпуская меня. — Отвали от меня, свиная туша, а то хуже будет! — она старается подставить мне подножку, и это при том, что мы обе на высоких каблуках, да еще посередине довольно крутой лестницы. И ладно я в штанах, а она-то в юбке.

О чем она только думает? Совсем от любви мозг потек?!

— Чтобы я больше тебя рядом с ним не видела! — угрожающе шипит она, на этот раз, силясь повалить меня на спину, но не тут-то было, я ловко ухожу от маневра, отступив на пару ступеней назад. — А то знаешь, что я с тобой, вонючая буженина, сделаю?! На фарш порублю и на котлеты пущу! — мычит она, краснея от усердия, а меня, наоборот, от смеха плющит.

И где она понабралась этих сочных эпитетов?! Аккуратно со словами, детка, я голодная, как зверь, могу ненароком что-нибудь откусить! Например, нос или кусок щеки.

— Во-первых, хватит обзываться, — парирую я, перехватывая ее руку, летящую мне в лицо. — Тебе сколько лет, чтобы так разговаривать? — скинув на пол сумку, хватаю ее за грудки. — С чего ты решила делить шкуру неубитого Суслика, по-моему, он, волен сам выбирать, с кем быть… — не досмотрев, получаю солидный шлепок ладонью по затылку и тут же отвешиваю заразе поджопник.

— Что за Суслик? — вскрикнув от нежданной обороны, но, не отступив, кряхтит она, стараясь каблуком попасть мне по ступне. А я как кузнечик прыгаю то на одной, то на другой ноге, не поддаваясь. — Я привыкла добиваться того, чего хочу. А его я хочу. Так что вали с моей дороги, если жизнь дорога, — нагло щипнув меня за бок, толкается. А я, уцепившись ладонью за перила, отбрыкиваюсь от нее, — или хлебнешь по полной!

И тут она, споткнувшись о мою сумку и подвернув ногу, с круглыми от ужаса глазами валится назад. Быстро гребя конечностями, как очумевший краб, чтобы удержать равновесие, летит спиной на ступени и душераздирающе визжит.

Ну вот, доигралась, идиотка, сейчас сама пострадает!

Хорошо, что у меня отличная реакция, а то бы эта ведьма поплатилась за свое нападение прямо здесь. Двумя руками хватаю ее за лацканы зеленого пиджака и тяну на себя, не позволяя рухнуть на лопатки. Но только маневр удается не совсем так, как мне хотелось бы.

Я, не удержавшись на ногах, валюсь на свою сумку, лежащую на ступенях, поскальзываюсь на ней, а эта путеводная звезда накрывает меня сверху. И так кривым сэндвичем мы, визжа и охая, кувырком несемся вниз по лестнице. Правда мне везет больше, потому что я, в какой момент поменявшись с коллегой местами, основную часть пути, как Суворов на борзом скакуне еду верхом на Наталье и от души ору благим матом.

Сегодня пиздец, а не день!

В конце лестницы наша импровизированная конструкция разваливается на части. Она, размазавшись по поверхности, постанывает. А я кое-кая скатившись с нее, на четвереньках отползаю к стене и оглядываю место сражения.

На Наталье черная юбка-карандаш порвана до самых трусов, капроновые колготы поехали во всех направления, а на пиджаке отсутствует рукав. А у меня на коленях два дырявых озера, вырез на кофте до самого пупа и нет одной туфли. Вот это я сегодня сходила на работу!

— Эй, Наталья Батьковна, ты там жива? Вызвать скорую? — хрипло прокаркав, а потом откашлявшись, интересуюсь я, пока она обиженно сопя, что-то бурчит себе под нос.

Пошарив по ступеням взглядом, нахожу части своей обуви: каблук как стойкий оловянный солдатик высится на середине пути, а черная кожаная лодочка валяется в самом конце. Вот еще одна грустная история любви, где двум трепетным сердцам больше никогда не встретиться, потому что их время внезапно закончилось. Эх!

Вздохнув и попытавшись подняться, слышу, как Наталья, перекатившись на бок, громко выражает свои эмоции преимущественно отборным матом. Вытянув вперед руки и покачиваясь, как ванька-встанька, старается усесться, но постоянно заваливается обратно на спину.

— У тебя что, в голове механизм, отвечающий за человеческую речь, поломался? Хватит сквернословить, достала! — не выдержав, ворчу я, понимая, что при каждом движении моя трикотажная кофточка расходится, и на божий свет появляются два «спелых персика». Если сейчас кто-то из охраны смотрит в монитор, отображающий картинку с камер наблюдения, то, наверно, нет предела его счастья, такие «фрукты» вываливаются на ночь глядя.

— Дура! — мой мыслительный стеб снова прерывает эта террористка-неудачница. — Это тебе так просто с рук не сойдет! — шипит она, пытаясь прикрыть перед обрывками юбки. А я откровенно офигеваю.

Это я, значит, по ее мнению виновата в том, она на меня напала, отколошматила, а потом уронила. Отличная позиция, ничего не скажешь! А главное очень выгодная.

Так, все, хватит с меня! Раз она добра не замечает, то пусть как хочет, так домой в таком виде и добирается. Будет ей наука! Решаю я, тихонько по стеночке поднимаясь на одну ногу, а вторую поджимаю, больно ступать, видимо подвернула. А в это время на нашем этаже распахивается дверь и на пороге появляется еще одно странное действующее лицо: тощая девица с непропорционально коротким туловищем и длинными кривыми ногами, которые прикрывает мизерная расклешенная юбка. Эмоционально всплеснув руками и выкатив глаза, она верещит:

— Наталья Петровна, мамочки! — как страждущий в пустыне, увидев долгожданный источник влаги, кидается к ползущей на заднице начальнице. Присев рядом с ней на корточки, сокрушается: — Да как же так! Да кто ж посмел! Какая дрянь…, - хватается за сердце. А я, закатив глаза, про себя фыркаю: ну вот опять началось.

Так и хочется рявкнуть: это у твоей подруги крыша потекла, тащи ее в лечебницу, пусть на вменяемость проверят. Но не успеваю рта раскрыть, как эта чудо-цапля, подскочив на ноги, стартует ко мне. С размаху шибанув меня по плечу, визжит в лицо:

— Проститутка! Стерва! Гадина! — она от души оплевывает меня слюнями, а я щурюсь, — Да как ты посмела обидеть эту святую женщину! Да, как у тебя рука поднялась! Знай, у меня полно знакомых юристов. Они тебя в два счета запихнут за решетку. Будешь там отрабатывать свои навыки кон-фу, а нормальные люди останутся в безопасности, — силится еще раз меня стукнуть, но только не тут-то было. Я ж по ее мнению боевая кон-фу панда, зачем развеивать чьи-то больные фантазии.

Оттолкнув ее от себя двумя руками и скакнув на одной ноге навстречу, пугаю новоприбывшую ненормальную, и в помощь мне братья Гримм:

— А ну вали отсюда, коротышка! А то сейчас как выскачу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам, — нависаю над ней, как серый волк над хилым козлом. А она, поперхнувшись, в секунду отлетает от меня на метр.

— Вот-вот, и я об этом, психопатка! — орет девица-красавица, продолжая пятиться от меня. А я силюсь сделать лицо пострашнее, чтобы она больше не рискнула на меня напасть. — Наталья Петровна, пойдемте отсюда, — подобравшись к начальнице и закинув ее руку себе на плечо, помогает той подняться на ноги. — А то кто его знает, что эта дикая еще придумает, — тащит подругу до двери, за которой они скрываются.

А я, мысленно выдохнув, сокрушаюсь: я, конечно, знала, что люди разные бывают, но чтобы психи в кучку сбивались — это новшество.

Запахнув на груди кофту, и подцепив большим пальцем остатки туфли, обуваюсь. Даже не представляю, как мне сейчас в таком виде предстать перед великолепным Сусликом. Я ведь от стыда сдохну. Может просто по-тихому домой свалить, а потому как-нибудь оправдаться. Вот только одна проблема — надо незаметно доковылять до своего кабинета, где осталась верхняя одежда, и также неприметно покинуть здание. А это довольно непросто.

Стоп! Как же я об этом забыла?! Подхватив свою сплющенную сумку, на которой мы с влюбленной ведьмой недавно так резво скатились с «горы» и, молясь, чтобы не разбился мой телефон, роюсь внутри. Надеюсь, Алена, Лиля, Инга, кто-нибудь, еще не ушел домой и до сих пор на рабочем месте. Тогда я спасена!

— Алло, Алена. Ты в офисе? — воодушевленно интересуюсь я, когда та наконец-то поднимает трубку. А параллельно пытаясь посильнее запахнуть кофточку, чтобы не святить «спелыми дыньками», мало ли кто может выйти на лестницу. Подруга же, громко зевнув мне в ухо, радует своим ответом:

— Естественно, отчет переделываю, который Роберт разнес в пух и прах. Осталось немного, но самый затык. Может, кофейку попьем, отвлечемся, глядишь, мысли с мертвой точки сдвинутся. Ты где? — она шуршит оберткой от конфеты, а я от счастья выдыхаю:

— Аллилуйя! — подняв лицо к небу и раскинув в стороны руки, от всей души благодарю Всевышнего за то, что он подарил мне таких замечательных подруг. Видимо это компенсация за все те беды, которые вечно на меня валятся. — Аленочка, дорогая, любимая, хорошая спасай, у меня снова ЧП. В моем столе в верхнем ящике лежит пакет, а внутри брюки, которые я собиралась в ателье отдать, длину подшить, и забыла. И еще, если у тебя или у девочек есть какая-то запасная кофта, рубашка, свитер, что угодно, можешь мне до завтра занять, очень- очень надо? — тараторю я, чуть ли не повизгивая от счастья, что поймала удачу за хвост. А подруга, зависнув на пару секунд, видимо переваривая полученную информацию, уточняет:

— Что-то случилось? — встревожено тянет, понизив голос, но тут же отмахивается: — Неважно. Говори, куда принести вещи, сейчас что-нибудь подберу. У меня есть кофта на пуговицах, я ее, когда холодно на плечи накидываю. Лилька слишком дохлая, чтобы одолжить тебе свою одежду, да еще куда-то ушла на пару с нашим программистом. А Инга уже уехала, ей сегодня с пузожителем к врачу, она у Роберта отпросилась. Но ничего, у девочек в отделе спрошу, наверняка у кого- нибудь есть с собой запасные вещи. Так где ты? — слышу, как стучат ее каблуки и поскрипывает открывающийся ящик. Подруга уже ринулась в бой.

— На лестничной площадке, в нашем пролете. Ты еще мои уличные ботинки из шкафа захвати, пожалуйста. Давай, жду тебя, спасибо, — широко улыбнувшись, усаживаюсь на ступеньки.

Ну вот, безвыходных ситуаций не бывает, главное никогда не опускать руки. Потираю свою лодыжку. Нет, это не вывих, наверное, просто ушиб, потому что болит уже значительно меньше. Ничего, сейчас переоденусь, чаю выпью и успокоюсь. Теперь с Натальей надо держать ухо востро, она еще тот овощ. А в дверь просовывается знакомая рыжая голова. Покрутившись по сторонам и узрев меня, появляется удивленная Лилька.

— Анфиса, что случилось? — девушка, с ужасом глянув на мои разорванные колени, протягивает пакет с брюками. — Алена позвонила, сказала, что срочный сбор. Кто это тебя так? — пытается усесться со мной рядом, но я ей не даю.

— Лиля, закрой меня, я брюки переодену. Потом все расскажу, — вытряхиваю из пакета на колени плотные черные трикотажные штаны с кожаными лампасами по бокам, а рыжик становится передо мной. В два счета перепрыгнув с рваной одежды в целую, вижу, как в дверь, держа в руках очередной пакет и мои ботинки, просачивается Алена,

— Епт… Что произошло?! — она, оглядев мой непотребный вид и в сердцах ругнувшись, становится напротив и начинает доставать добытую одежду. — Смотри сама, что лучше. Вот моя кофта, этот пиджак дала Юля, но думаю, что тебе подойдет Анькин свитер, он тянется, — передает мне малиновую вязаную водолазку с высокой горловиной. — Она издалека едет. На улице сейчас холодно, а в офисе жарко, поэтому она на работе переодевается, — а мне от радости попрыгать хочется, так здорово, что Алена достала одежду, только нога не позволяет.

Вот и все, проблема решена, было бы из-за чего переживать. Если каждый раз, когда возникают трудности, впадать в уныние, то никаких нервных клеток не хватит. Лучше посмеяться над ситуацией, с кем не бывает, и гордо идти вперед. Во всяком случае, я так живу и ни о чем не жалею.

— А теперь рассказывай, — требует Алена, когда я заканчиваю переодеваться. — Если это Роберт с тобой сделал, то думаю, нам придется его кастрировать, а гениталии высушить, и носить на шее, как трофей, правильно Лиль? — Алена настроена воинственно. А я, аккуратно вставляя больную ногу в ботинок, улыбаюсь. Мои смелые амазонки никогда не сдаются!

— Нет, девочки, он ни сном, ну духом, — я не собираюсь врать подругам. Какой в этом смысл? — Вы помните Наталью из бухгалтерии? Длинную такую, с силиконовыми губами, — изображаю ее, вывернув рот, а Алена с Лилей кивают. — Я слышала о том, что она люблена в Роберта, а сегодня на своей шкуре испытала силу ее чувств, вот, — фыркнув, поднимаюсь на ноги, чтобы попробовать опереться на пострадавшую ступню. — Налетела на меня, оборола, начала толкаться, вот мы с ней с лестницы и скатились, — что уж приукрашать ситуацию, выкладываю все, как есть. А сама отмечаю, что нога уже почти не болит, даже идти могу. — Вы не думайте, ей досталось не меньше, чем мне, просто ее раньше забрали, — выудив из сумки гребень, расчесываю волосы и заплетаю в свободную косу, а Алена возмущается:

— Вот дрянь паршивая! Совсем из ума выжила! Вы же могли серьезно покалечиться! О чем она вообще думала? — ругается, не стесняясь в выражениях.

— Ну, ничего, я с ней еще поговорю по душам… — искренне злиться, а у меня начинает играть мобильник.

На дисплее высвечивается знакомое лицо, а я, приложив к губам палец, жестом показываю подругам, чтобы они затихли и тут же отвечаю:

— Да, Роб. Уже вышел и ждешь меня на улице. Понятно, сейчас буду, — отключаюсь. А Алена обрадованно выдает:

— Что, уезжает? Слава Б-гу, можно домой идти. Я лучше завтра доделаю отчет, а то сил нет, и мозг впал в спячку. Так, стоп, а что у тебя с Робертом? — она, уставившись на меня, удивленно приподнимает брови. — Что я пропустила? — заинтересованно склоняет голову на бок, а мы с Лилей, неосознанно переглянувшись, отводим глаза. Как все не вовремя!

— Ален, я тебе все-все завтра расскажу, ладно, — поднявшись и сложив перед собой ладони в умоляющем жесте, пячусь на выход. — Это длинная история, а на улице меня ждет начальник, мерзнет, пожалуйста, — прошу, смотря на нее не хуже кота в сапогах, а она, улыбнувшись, сдается.

— Ладно, как-нибудь потерплю до утра. Но только завтра все до мелочей, — выставив вперед палец, предупреждает. А я в знак благодарности посылаю девчонкам воздушным поцелуй и, помахав на прощанье, скрываюсь за дверью. Слегка прихрамывая, спешу в кабинет за верхней одеждой, чтобы собраться.

Забрав пуховик и поблагодарив Аню за свитер, спускаюсь на лифте вниз. Гордо выпрямившись и стараясь не хромать, прохожу насквозь полупустой вестибюль, тайком поглядывая в сторону охранников, которые на меня ноль внимания. Фух, выдыхаю про себя, значит, на лестнице камер не было, и наше с Натальей позорное падение никто не видел. Вот это везенье!

Это чудесная мысль делает меня счастливой! Улыбнувшись самой себе и натянув на голову капюшон, выхожу на улицу, где у черной служебной машины ждем меня задумчивый Роберт.

На улице свежо, хотя слегка тянет гарью. В столице никогда не бывает спокойно, то тут, то там что-то горит. От летящих мимо машин и зазывно мигающих витрин магазинов светло и празднично. А Роб, выровнявшись и улыбнувшись, распахивает передо мной заднюю дверь автомобиля, в которую я ныряю, а он за мной. Ну разве есть повод для огорчений?

В салоне жарко, наверное, транспорт был подан заранее. Я, расстегнув замок пуховика, откладываю сумку в сторону. А Роберт, без лишних слов притянув меня к себе и устроив на своей груди, утыкается носом в волосы.

— Мась, я больше не буду так надолго задерживаться, обещаю, — машина плавно трогается, направляясь в противоположную сторону от основной дороги. А я, приподняв на него глаза, жду продолжения. Пусть, пусть оправдывается, мне это нравится. — Просто сегодня меня все выбесили, вот я и разошелся, — и тут же, не желая больше объясняться, меняет тему. — Я заказал тебе салат с раками и осетрину с овощами. Тут совсем рядом, дворами десять минут и на месте, — мурчит он, а я от удовольствия, что он так близко, прикрываю глаза. Я не видела его меньше часа, но соскучилась так, что самой не верится.

Ой, девочки, кажется, моя оборона скоро даст трещину. Когда он рядом, весь такой внимательно-заботливый, ласково-милый, мне так хорошо, что я растекаюсь розовой лужицей. А еще я заметила в нем очень необычное качество: он умеет роль начальника-диктатора оставлять на работе, а в неформальной обстановке быть совсем другим. Никогда ранее не встречала подобных мужчин, поэтому он для меня как диковинный экземпляр из музея: красивый, умный, внимательный и загадочный.

Да что ж такое, сколько можно им восхищаться? — ворчит мой внутренний голос. — Вспомни! Еще час назад он гонял тебя по офису как сивку-бурку, заставляя горбатиться до ночи. А ты, между прочим, сегодня перенесла сильнейший стресс, — поучающе трясет несуществующим пальцем. — Мог бы пожалеть, по головке погладить и успокоительным чаем с вкусностями напоить. Но нет, предпочел отэксплуатировать по полной. Что, забыла уже? Эх, девичья память! — плюнув на меня и махнув рукой, прихрамывая на обе ноги, расстроенно удаляется.

А я чувствую на губах горячее дыхание моего невыносимого Суслика, плавно переходящее в долгий, глубокий поцелуй, и сама льну к нему плотнее. Обняв его за шею, с удовольствием пропускаю сквозь пальцы густые русые волосы. А вдогонку удаляющемуся внутреннему голосу истерично ору: хватит ворчать, противный, вот видишь, он меня пожалел. Так что нечего тут фыркать!

Девочки, он целуется так, что я забываю обо всем. О маньяке, о синяках и ушибленной ноге. О водителе, который изредка, да бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида и загадочно улыбается. О законной девушке Роберта, которая вот уже пять долгих лет ждет, когда он соизволит позвать ее замуж. О чокнутой Наталье, готовой спустить меня с лестницы за то, что я перешла ей дорогу. О наших общих друзьях, которые вряд ли оценят несерьезность наших отношений. Все стирает память, когда его губы накрывают мои.

Машина плавно притормаживает на стоянке рядом с невысоким трехэтажным зданием, по виду напоминающим особняк, а мы неохотно отстраняемся друг от друга. Роб вкусно чмокнув меня в губы, в нос, а потом в висок, отпускает, позволяя выбраться наружу. А я, разморенная от его ласк, еще пару секунд прихожу в себя и только после этого, забрав сумку и накинув на голову капюшон, выхожу. И тут же удивленно вздергиваю брови.

Что это?

Я стою напротив мини-гостиницы, приветливо подмигивающей мне вывеской «Открыто». По левую руку компания лиц кавказской национальности в облаке сигаретного дыма, громко обсуждающая чью-то недавно приобретенную за копейки тачку. За углом, мы стоим так, что этот ракурс мне хорошо виден, обжимается и страстно целуется любопытная парочка: он высокий, лысый, зубастый, она маленькая как грибок, тонкая и без верхней одежды. Через дорогу сосредоточилась стая голодных бродячих собак, которая, щелкая челюстями, надеется сегодня плотно поужинать. А Роберт, как ни в чем не бывало, забрав из багажника свою сумку и ноутбук, протягивает мне руку и ведет за собой внутрь этой странной «избушки на курьих ножках».

Куда он меня привез?

Внутри все простенько и безвкусно: крашеные в зеленый цвет, как в общественном туалете, стены; несколько повидавших лучшие времена кожаных темно-коричневых диванов; и обшарпанный, больше похожий на высокий стол ресепшен. Гостей встречает полная дама в возрасте, в растянутом сливовом вязаном сарафане и с дохлым хвостиком на затылке.

Мамочки! И я сегодня буду ночевать в этом месте?! Ужасаюсь про себя. Я конечно непритязательная, в родительском доме евроремонта не было, не то, что у Маргоши. И в квартире, где мы жили с Костей, тоже было все довольно скромно. Но, несмотря на это обитель Роберта повергает меня в шок. Неужто ему так мало платят, что он снимает номер в этом жутком месте? Не верю!

Роберт, лишь кивнув в знак приветствия отельной нимфе, которая завидя его чуть в реверансе не села, ведет меня по коридору вперед. Преодолев небольшое полутемное здание насквозь, он распахивает заднюю дверь, и мы оказываемся совсем в другой реальности. Ничего себе!

Перед нами симпатичная, выложенная плиткой дорожка, ведущая к высокому каменному с коваными вставками забору. А за ним высится современный трехэтажный особняк с ухоженной территорией и чудесными уютными балкончиками.

Честное слово, я ничего не понимаю, но это место мне нравится куда больше предыдущего. Да что происходит?

— То, что ты видела, просто для отвода глаз, — словно поняв мой немой вопрос, объясняет Роберт. Расстегнув сумку, выуживает из ее недр связку ключей и прикладывает магнит к замку. — Хозяин нашей фармацевтической компании владеет сетью гостиниц, но мутит с налогами. Поэтому вот так, — открыв передо мной дверь, пропускает вперед. А я поражаюсь контрасту.

Территория охраняемая, повсюду камеры. Даже сейчас в промозглую весеннюю ночь, когда с неба бесконечно падает все, что только можно, вокруг очень чисто и ухоженно. Игривые фонари мягко освещают пространство. И даже есть чудесная застекленная беседка.

— Это гостиница? — переспрашиваю я, осматриваясь. — Ты тут живешь? — конечно, глупый вопрос, понятное дело, что если он привез меня сюда, значит, это его дом. Но, думаю, все же стоит уточнить, а вдруг это очередная матрешка, и мы снова, пройдя особняк насквозь, выйдем например к многоэтажке у Москвы реки.

— Ага, компания оплачивает мне номер. Очень удобно, — набрав код на замке, открывает дверь. — Не надо задумываться о бытовых вещах. Жилье каждый день убирают, одежду отвозят в химчистку. Завтрак приносят к семи утра. Вечером можно заказать ужин. В общем, для холостого мужика постоянно занятого на работе, самое то, — ведет меня внутрь.

Нас встречает высокая ухоженная женщина на вид лет сорока в классическом сером костюме и с зачесанными в элегантный пучок волосами. Вежливо поздоровавшись, сообщает, что ужин будет подан через пятнадцать минут, и тут же, чтобы не мешать, исчезает за высокой стойкой ресепшен. А мы по лестнице поднимаемся на третий этаж, где Роберт, отперев ключами одну из трех дверей, расположенных здесь, приглашает познакомиться с его жилищем.

— Проходи, — как только я делаю шаг вперед, в коридоре зажигается свет и теперь можно рассмотреть где и как обитают заморские Суслики.

Номер состоит из двух комнат. В коридоре встроенный зеркальный шкаф, а дальше одна дверь ведет в рабочий кабинет, где стоит массивный стол и кожаное кресло руководителя, что еще мне не видно. А другая, в коричнево-желтую спальню с огромной двуспальной кроватью, телевизором, висящим на стене, и парочкой светлых уютный кресел, окруживших небольшой стеклянный столик. Очень красиво!

Я снимаю свой пуховик и отдаю его хозяину дома, разувшись, прохожу вперед, осматриваясь. А Роберт, повесив нашу одежду в шкаф, удивляется:

— Почему ты в другой одежде? Где твоя? — обняв сзади за талию и прижав к своей теплой груди, целует в шею. — Что случилось? — убрав мои волосы на другое плечо, мягко касается губами.

Я в полной растерянности, потому что не знаю, что ответить, еще не придумала. Не ожидала, что он так быстро заметит мое переодевание. Опять я недооценила своего глазастого Суслика.

Молчу как партизан, а что еще делать? Навскидку очень сложно сочинить достойное оправдание, особенно когда тебя сладко ласкают, а порой еще игриво покусывают.

Прикрываю от удовольствия глаза и, обняв ладонями его руки, расслабляюсь. Авось он увлечется своим занятием и временно забудет о каверзном вопросе. А я выиграю время на то, чтобы придумать хорошую отмазку.

— Мась, ты опять попала в переделку? — снова он за свое, а я-то надеялась… — Ты так на мою маму похожа, — усмехнувшись, паровозиком ведет меня в спальню. А я удивленно распахиваю глаза, ничего себе новость! — Она тоже умеет на ровном месте огрести проблем? Но никогда не жалуется и не унывает… — а я, перевернувшись к нему лицом, перебиваю:

— Как к этому относится твой папа? — не знаю, я задала корректный вопрос. Вдруг его родители в разводе? Но что поделать, слово вылетело, как говорится, не поймаешь.

— Как, как, обожает ее, разве может быть по-другому? — Роберт, опустившись в кресло, устраивает меня на своих коленях. — Она в нашей семье ясное солнышко. В ней столько позитива, что она заражает им всех, — снова целует меня в шею. Языком касается мочки уха, теребит ее, а у меня внизу живота бьет током.

Ох, и доиграемся мы так!

— Значит ты в семье любимчик? — поддеваю моего Суслика, жмурясь от кайфа. А он, пожав плечами, не отрицает.

— Не знаю. Но я вроде никогда не был обделен родительским вниманием, — мне так нравится наш откровенный разговор. Очень хочется узнать о нем побольше.

— А у тебя есть родные братья или сестры? — пока он расслаблен и откровенничает, надо ловить момент, поэтому в голове выстраиваю вереницу интересующих меня вопросов, чтобы их задать.

— Угу, — куснув меня за краешек уха, на что я начинаю хихикать, делится, — старшая сестра живет в Америке, у нее четырехлетние двойняшки. У родителей дом в Уэллинборо, это примерно час езды от столицы. Я обитаю на юго-западе Лондона, боро (район) Уондсуэрт. Мне оттуда до работы недалеко. Кстати, — устроив меня поудобнее на своих коленях, с прищуром заглядывает в глаза, — как ты относишься к тому, чтобы жить в другой стране? Ты бы смогла покинуть Россию? — я зависаю на пару секунд от услышанного вопроса. Интересно к чему он ведет?

Хотя, какой смысла раздувать из мухи слона, может ему чисто гипотетически любопытно. Поэтому задумчиво почесав лоб, спокойно размышляю:

— Не знаю, у меня пожилые родители в Воронеже. И хотя я их нечасто вижу, все равно бросить и укатить в другую страну, наверное, не смогу. Вдруг понадобится срочная помощь, а я так далеко, — хмурясь, размышляю, что завтра надо набрать маме, потому что я закрутилась и не звонила ей целую неделю. А в дверь раздается стук.

От неожиданности дернувшись, я пытаюсь подняться на ноги. Как перевернутая на спину букашка быстро гребу лапами, но только все бесполезно. Роберт, обняв меня за талию, не дает вылезти из кресла.

— Мась, ну что ты, в самом деле?! — возмущается он, строго смотря на меня. — Кто сюда ворвется, дверь заперта, — а сам не спешит отпирать дверь. — Наверное, еду принесли, сейчас проверим, — помогает мне встать на ноги и поднимается сам.

Громко крикнув посетителю: «Минуту», разворачивается и идет в противоположную сторону. Но через пару секунд возвращается из спальни, держа в руках свою футболку.

— Я так понимаю, ты ничего с собой не взяла. Поэтому переодевайся, — протягивает мне светлый трикотажный сверток. — И знаешь что, моя хорошая, давай-ка завтра перевезем сюда часть твоих вещей. Думаю, ты у меня на некоторое время задержишься, хотя бы для того, чтобы решить, как быть с твоими родителями, когда мы отправимся в Лондон, — на это заявление у меня изумленно вытягивается лицо, а Роберт, как ни в чем не бывало, идет открывать дверь.

Он не впускает в номер официанта, только забирает у него тележку с блюдами. Сунув мальчишке чаевые, захлопывает перед его носом дверь. А я растерянно слежу за его уверенными действиями, про себя размышляя: насколько должна разбушеваться моя буйная фантазия, чтобы послышались такие слова.

— Мась, переодевайся и будем есть, — он кивком головы указывает в сторону ванной комнаты. — Я голодный, как волк, поэтому давай шустрее, а то скоро не будет лягушонка и косточек его, — дразнит, с намеком подергивая левой бровей. А я улыбаюсь, нравится мне его чувство юмора.

Ладно, будь, что будет, решаю я. Я раньше никогда ничего подобного не испытывала к мужчине. Ни с кем мне не было так уютно, легко и просто, поэтому, отдавшись на волю случая, топаю в ванную. Он мне нравится, и скрывать чувства от самой себя, больше нет мочи.

Хотите знать, понимаю я всю серьезность своего решения: сегодня остаться у него на ночь. Так вот — нет. Я уже ничего не соображаю, существую, ведомая интуицией и все. Наверное, я глупо поступаю и возможно в будущем пожалею об этом. Хотя по жизни я никогда не отличалась особым умом и сообразительностью, так зачем начинать сейчас?

Сняв брюки и свитер, натягиваю на себя его уютную футболку, которая плохо прикрывает мои толстенькие ноги. Критично осмотрев себя в зеркале, вздыхаю: жизнь без прикрас, а я не модель с обложки. Пусть видит все как есть и сам решает: нужна ему такая нестандартная девушка с пышными формами или нет.

А если с его стороны это только игра и завтра он выставит меня за дверь, ну что ж поделать, будем считать, что он профессионально отыграл роль ловеласа, а я сама виновата, потому что повелась. В общем, я без претензий.

Натянув пониже футболку и подправив волосы, несмело выбираюсь из ванной комнаты. Чувство неловкости так и гложет внутри. Почему он не предложил мне штаны? В таком виде даже в кресло не сядешь, сразу белье видно. Роберт же сменив костюм на серый спортивный набор с трикотажными бриджами и футболкой, смотрит телевизор. Удобно устроившись в кресле, шустро таскает из своей тарелки картошку фри.

— Роб, мне кажется, ты не додал мне нижнюю часть от комплекта, — рукой указываю на свои голые ноги. Я не собираюсь весь вечер жаться и стесняться, как скромница, говорю все в лоб. — Мне бы шорты или штаны, все равно. В одной футболке ходить неудобно, — а он, критично осмотрев меня с ног до головы, пальцем манит к себе.

Прищурившись, размышляю, стоит ли его послушаться или лучше встать в позу и настоять на своем. А то один раз дашь мужчине поблажку, поведешься, и он вообще перестанет интересоваться твоим мнением. Что чревато дурными последствиями. Поэтому стою на месте, жду, когда мне соизволят ответить. А Роб, закатив глаза и поднявшись с места, топает ко мне.

— Пойдем, — обняв меня со спины за талию, паровозиком ведет в коридор. Остановившись перед зеркалом во весь рост, серьезно заявляет: — Мась, посмотри на себя внимательно, — а я не могу понять, что он от меня хочет. Я знаю, как выгляжу. Так в чем подвох? — Ты просто великолепна. Даже придраться не к чему, — восхищается он. А я, фыркнув, отворачиваюсь. Что он несет?

Зачем он надо мой издевается? Тут и ребенку понятно, что в зеркале не красавица, так, холодец на ножках. Я, конечно, слышала, что некоторые мужики, желая затащить женщину в постель, такую приторную лапшу на уши вешают, что закачаешься. Но только со мной этот номер не пройдет, я реально оцениваю свою внешность. А Роберт не унимается:

— Смотри, — взяв меня за подбородок, возвращает мое внимание к отражению, а я морщусь. Ну что он пристал! Снова тяну футболку вниз, стесняясь своих ног. — У тебя огромные бездонные голубые глаза, которые светятся теплом и озорством, — улыбается мне так искренне, что я перестаю возмущаться. Ладно, послушаю немного его серенаду, а потом решу, что с этим делать. — Аккуратный небольшой нос, чувственные будоражащие воображение губы, манящие длинные светлые волосы. И в придачу к красивому лицу чудесная женственная фигура. Большая грудь, узкая талия, широкие бедра — так зачем тебе прятаться? — крепче обняв меня за талию, чмокает в волосы. — Ты даже не представляешь, как привлекательна для мужчин… — а я, закатив глаза, фыркаю: вот его понесло!

— Да ладно тебе, Роб! — отмахиваюсь. — Нет во мне ничего такого, обычная. Точно не модель и никогда ей не стану. Так что хватит! — хочу выбраться из его рук, но он, недовольно сведя брови, перебивает.

— Мась, я не латентный гомосексуалист, чтобы интересоваться плоскими длинными швабрами. Я люблю настоящих женщин, — и тут же возмущается. — Как же средства массовой информации промывают мозги, сея в головы женщин комплексы! Одна реклама чего стоит! Но давай так, те знаменитости, которым присвоено звание секс-символа далеко не бесформенные, правда? Мэрлин Монро, Дженнифер Лопес, Сальма Хайек, Холи Берри, Анжелина Джоли — все они не худышки, — а я, накручивая на палец прядь волос, не могу с ним не согласиться. В чем-то он прав. — Ты чудесная, красивая, милая. А еще сильная, неунывающая, открытая, веселая, заботливая и непредсказуемая. Именно такая, какая мне нужна, — развернув к себя лицом, целует в нос. — Мой солнечный лучик, моя сладкая девочка, — тянется к губам за поцелуем, а я навстречу. Как же приятно все это слышать. И уже не важно, врет он или нет.

Он очень нежен со мной, аккуратен, словно лишний раз боится напугать. Видимо сегодняшняя встреча с маньяком оставила отпечаток не только в моей психике, но и в его душе. Он не торопит меня, не настаивает. Наоборот, своими объятьями и ласками пытается успокоить и согреть.

— Пойдем есть, — взяв за руку, ведет меня к накрытому столику. — А потом спать. Я обещал не приставать, — вздыхает, — и постараюсь сдержать слово, — и тут же добавляет: — если получится, — улыбается. Вот хитрый лис!

Но только побыть вдвоем нам опять не удается, у Роба начинает играть мобильник.

Пока Роб с кем-то эмоционально болтает, обсуждая рабочие моменты, я, слопав вкусный салат и рыбу, удобно устраиваюсь в мягком кресле. Включив себе «Орел и Решка» с удовольствием слежу за приключениями Регины и Леси и даже не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Мне снится, что я нахожусь в странном замке с огромным количеством дверей, но без окон. На стенах в золотых канделябрах таят пузатые свечи. На потолке оживают древние фрески с изображениями ангелов и демонов. Пол звучно скрипит под ногами, в пустом помещении создавая эхо. И кто-то настойчиво барабанит в наглухо запертый дворец.

Я растерянно осматриваюсь по сторонам силясь понять, откуда идет звук. Странные тени, сползающие от свечей по стенам вниз, растекаются черными бесформенными лужицами под ногами. Цепкий сквозняк, витающий в пространстве, леденит пальцы рук. А стук все приближается и приближается, вызывая во мне чувство ужаса.

Вздрогнув, широко распахиваю глаза и сажусь на постели. Яркий солнечный луч, деловито проскользнувший сквозь щель в темных шторах, облизывает мохнатый половик у кровати. Виденье словно дымка тает перед глазами, стирая странные картинку и образы. А мой слух улавливает глухой стук в дверь и чей-то настойчивый голос.

Так это что в реальности барабанят? Удивляюсь я, сползаю с кровати на пол. Рассеянно оглядевшись по сторонам, не узнаю спальню, в которой провела эту ночь. Широко зевнув и пониже натянув короткую футболку, отправляюсь в коридор, где, забыв спросить «кто-там», отпираю дверь настойчивому гостю. И тут же ошарашенно распахиваю глаза, встречаясь с яростным взглядом официальной девушки моего босса — Анжелики.

Ну вот и все, закончен бал. Кому-то сказка, а мне развязка!

Я не знаю, что сказать, понимая, что теперь без вины виноватая. Между мной и Робертом вчера ничего не было, потому что пока он говорил по телефону, я от усталости задремала. Но то, что он на руках отнес меня на кровать, а сам пошел спать в кабинет на диван, слегка припоминаю, потому что ночью разок бегала в уборную.

Только не думаю, что Анжелике интересно услышать мои оправдания, потому что она для себя все решила, это видно по ее лицу. Не успеваю отойти назад, как она, с силой стиснув футболку на плече, вталкивает меня в номер и с громким хлопком закрывает за собой дверь.

В принципе, мне не за что ее винить, потому что любая на ее месте была бы в ярости, застукав в номере жениха растрепанную девицу в его футболке. И то, что она пока не пытается броситься на меня с кулаками — даже ей импонирует.

— А теперь поговорим, — сурово сведя густые брови и по пути расстегивая верхнюю пуговицу полушубка из голубой норки, она наступает на меня своими длиннющими ногами в ботфортах на огромной шпильке. Осмотревшись по сторонам, корректирует траекторию нашего движения в сторону распахнутой спальни.

А я, пятясь назад, в целях самосохранения пытаюсь выдавить из себя подобие дружелюбной улыбки, но получается не очень, больше похоже на оскал перекошенной гиены.

— Послушай, все не так, как ты думаешь, — трясу перед ней руками и тут же сама морщусь от того, что мои слова звучат ужасно банально. Так все оправдываются: в жизни, в фильмах, в анекдотах, и я туда же. Блин! — Анжелика… — делаю вторую попытку наладить контакт, но она меня перебивает.

— Слушай меня внимательно и молчи, — требует она, стаскивая с ладоней кожаные перчатки и демонстрируя мне опасный острый маникюр. Взглядом указав, чтобы я села в кресло, сама опускается на диван. — Значит так, дорогая, — говорит ровно и уверено, без лишней истерики в голосе. Не дождавшись, пока я ей подчинюсь, закидывает ногу на ногу: — если ты думаешь, что поймала в свои сети удачный улов, так же как твои подружки-нищенки, то хочу тебя глубоко разочаровать, — а я, наблюдая за ее довольно массивной челюстью, больше свойственной представителям сильного пола, делаю вывод, что она меня помнит.

— Роберт не из тех мужчин, которых легко приручить. Он не умеет быть верным, постоянным, серьезным. Он мальчишка, которому нужна вечная смена эмоций, море развлечения и жизнь полная фейерверков, — а мне странно становится, она размышляет так, словно значительно его старше. Хотя, чему я удивляюсь, если проследить тенденцию, то все логично, я тоже старше Роба. Наверное, ему это нравится.

— Так что лишний раз не обольщайся. Ты не первая в его списке побед и далеко не последняя. В каждой стране, да что там, в каждом городе, у него по вот такой наивной нищей дурочке, которой, пока он пару месяцев работает, морочит голову. Красиво ухаживает, прикидываясь прекрасным принцем, а потом в один прекрасный день без объяснений исчезает навсегда. Просто потому, что контракт с фирмой закончился, и его больше ничего не держит. И тебя ждет та же участь, — она так спокойно это говорит, что от жути мурашки бегут по коже. Разве это нормально, зная, что жених изменяет тебе направо и налево, оставаться такой холодной?

Мне хочется ей что-то ответить. Как-то оправдать себя и Роберта. Но только все слова застряли в горле, потому что врать противно. Что я могу ей сказать? Между нами ничего нет? Это глупо, учитывая то, что я раздетая и заспанная открыла дверь его номера. Он мне не нравится — это тоже ложь. Потому что у меня на лбу написано, что я хочу быть с ним. Кстати, я опоздала на работу! Мысли резко меняют направление, а я начинаю метаться глазами по сторонам в поиске часов. Анжелика же, сделав какие-то свои умозаключения, продолжает:

— Он поиграет с тобой и выкинет. Разобьет сердце и успокоится. Ему нравится так жить, раскрашивая молодость чужими эмоциями. Он как голодный пес разорвет твою хрупкую душу в клочья и не поморщится. А ты останешься одна, пустая и поломанная, потому что такому мужчине как он очень сложно найти замену. И даже общие друзья не помогут… — она не успевает закончить мысль, как ее перебивают.

— Да что ты говоришь! Ничего себе, какой я оказывается подонок! — запертая дверь кабинета открывается и оттуда появляется взъерошенный от сна, в одних трикотажных бриджах и без футболки Роберт. Глянув исподлобья на Анжелику таким жестким взглядом, что даже мне не по себе становится, приближается к нам.

— И почему ты вдруг замолкла? Продолжай, я с удовольствием послушаю о том, что ты обо мне думаешь, — он произносит это с издевкой, прямо смотря ей в лицо. Подойдя к постели и подхватив одеяло, укрывает мои оголенные колени и остается стоять рядом. А я удивленно глазею то на одну, то на другого и не могу сообразить, почему они так странно себя ведут.

— Ну же, я слушаю! — Роберт повторяет с нажимом, а Анжелика, недовольно стиснув зубы и кулаки, смотрит на него и молчит.

Наверно она еще не придумала, как перестроить свой монолог в связи с изменившимися обстоятельствами. Размышляю я. И почему мне кажется, что здесь что-то не так? Как-то не чувствуется любви между этими двоими, наоборот воздух искрит неприязнью. Или может, я выдаю желаемое за действительное?

Я не решаюсь вставить слово или подняться и уйти. Хотя, возможно, им необходимо разобраться между собой без свидетелей. Чувствую себя не в своей тарелке, но как дальше себя вести не знаю. Жду команду Роберта.

— Анжела, я кому сказал! — Роб, перебив мой внутренний диалог, повышает голос, а я, вздрогнув от неожиданности, посильнее натягиваю на себя одеяло. Ой, чует моя пятая точка, что без боевых действий сегодня не обойдется. Главное, чтобы меня нечаянно рикошетом не задело. — Как ты посмела явиться без приглашения и оболгать меня перед гостьей?! Кто дал тебе право вмешиваться в мою личную жизнь? — рычит он, уже не сдерживая себя.

Да что такое? Не могу понять, что происходит и почему он так странно разговаривает со своей невестой, словно она ему посторонний человек. Что я упустила из вида?

Смотрю, как лицо Анжелики от злобы покрывается красными пятнами, а кулаки наоборот бледнеют. Девушка, встав на ноги и сделав навстречу мужчине несколько шагов, шипит в ответ.

— По-моему, это ты в конец обнаглел, Крэйн! Как ты смеешь так со мной разговаривать! Забыл, чем мне обязан, и что, если захочу, я могу с тобой сделать?! — чеканит слова прямо ему в лицо, не уступая мужчине. — Если решил пару лет отдохнуть в тюрьме, то я не против, там тебя быстро научат уму разуму. Так что давай, выпроваживай эту убогую из номера и поговорим о делах, — командует она, демонстративно скидывая с плеч норковый полушубок и снова опускаясь в кресло.

Достав из сумки пачку сигарет, она выбивает на ладонь одну тонкую, длинную палочку и подносит ее ко рту. Чиркнув золотой зажигалкой, закуривает прямо в номере. А я, почесав лоб, начинаю от любопытства возиться на сидении. Ничего не понимаю!

— По-моему это ты заигралась в хозяйку, дорогая! — Роберт, ехидно ухмыльнувшись, скрещивает на груди руки. — Все, что со мной было в прошлом, уже кануло в лето, а вот твоя проблема актуальна как никогда. Особенно сейчас, когда твой отец в России и готовится передать тебе пакет акций. Или ты решила разочаровать руку, кормящую тебя и разом лишиться всего? — а я сижу как мышь и дышать боюсь. Надеюсь, после этого разговора, они меня как ненужного свидетеля не кокнут?

— Заткнись! Заткнись! Не смей при ней поднимать эту тему! — орет Анжелика, вскакивая на свои неустойчивые шпильки. Швырнув не затушенную сигарету на пол, угрожает. — Если ты в порыве своих сексуальных утех, хотя бы словом ей обмолвился или намекнул, пострадаете оба! Ты же знаешь, я просто так обещаний не даю, — сверкая своими черными глазищами, не унимается. А в комнате воздух так накалился от эмоций, что над головами сверкают невидимые молнии.

— Успокойся и перестань визжать! — перебив ее, требует Роб. — Достала своими угрозами! Ты нормально умеешь разговаривать? На равных, Анжелика, только так и никак по-другому. Или выметайся из моего номера, — указывает пальцем на дверь, но она, фыркнув, снова опускается в кресло и, задрав нос, отворачивает лицо в сторону, не желая слушать.

Я смотрю на Роберта и понимаю, что он абсолютно спокоен, хотя и разговаривает с ней на повышенных тонах. Нет, не по зубам Анжелике этот мужчина, слишком силен и самоуверен, но она все равно отчаянно пытается загнать его под свой каблук. Интересно, что у нее за секрет?

— Наши дела, это наши дела, — не дождавшись ее ответа, продолжает он. — Но я четко и ясно тебе сказал в прошлый раз, когда ты без предупреждения ворвалась в мой офис и закатила очередной скандал, что я последний раз сопровождаю тебя на встречу с отцом. А дальше мы официально объявляем о разрыве отношений. Что из моих слов тебе было непонятно? — бросив в мою сторону быстрый взгляд, словно безмолвно поинтересовавшись, как я себя чувствую, тут же возвращает свое внимание собеседнице. — Или ты осознанно приехала сюда, желая застать мою девушку одну дома, чтобы обильно вывалять мою репутацию в грязи? Надеялась, что она, наслушавшись твоего бреда, сама сбежит и проблема будет решена? Как умно! — его тон сквозит злорадством. — На большее фантазии не хватило? — а Анжелика, стукнув кулаком по столу, краснеет от ярости. Хм, похоже, Роберт раскусил ее задумку, поэтому она так бесится!

Так, стоп! Как это все понимать? Значит, Роб никогда с ней по-настоящему не встречался, а только делал вид. Зачем?

— За языком следи, Крэйн! Совсем обнаглел! Где бы ты был сейчас, если бы я с помощью своих связей не вытащила тебя из той финансовой махинации, в которую ты, амбициозный дурак, по глупости своей вляпался. Выстилал бы нары своей подтянутой тушкой и хлебал казенные щи из жестяной миски. И это в лучшем случае! — рычит она, злясь.

Ох, и зря она с ним так разговаривает. Разгневанный Суслик — это практически боевой лев, но во сто крат хитрее и проворнее. Похоже, сейчас кто-то огребет проблем! Так ей и надо!

Но к моему удивлению, чем сильней расходится Анжелика, тем спокойней выглядит Роберт. То ли она ему не первый раз по этому поводу устраивает истерику и у него уже выработался стойкий иммунитет против ее воплей. То ли все ее угрозы не актуальны. Или у него запрятаны свои козыри? Фиг его знает.

— Высказалась? Довольна? Или еще поорешь? — присев на край кресла, в котором притихла я и, положив свою руку поверх моей ладони, он невозмутимо продолжает.

— Мне кажется, за пять лет я с лихвой отдал тебе все долги. Или ты думала, что я всю жизнь буду изображать твоего жениха? А ты за кадром спокойно строить свою личную жизнь и ни о чем не волноваться? Ты, правда, так наивна? — хмыкнув, криво улыбается, доводя своей холодностью собеседницу до нервного тика.

— Не смей упоминать Алину, не смей даже думать о ней! — орет Анжелика, топая ногой. И ту же поняв, что ляпнула лишнее, зажимает рукой рот. Бросив на меня испуганный взгляд и слегка побледнев, шипит на Роба: — Это ты во всем виноват, ты меня спровоцировал! Пусть только попробует кому-нибудь о ней проболтаться. Не дай б-г информация просочится в прессу! Я твою суженую по асфальту раскатаю, будешь потом совком отскребать, — а у меня от ее слов по спине холодок бежит. Вот это друзья у Роба, бррр!

Подождите, подождите! Угрозы, угрозами, а что это сейчас было? Замираю я, обдумывая полученную информацию. Как к личной жизни Анжелики относится Алина? Это ее дочь?

И туг меня как от удара молнии осеняет! Вот это номер, а король-то голый! Неужто Анжелика лесбиянка и тщательно скрывает ото всех этот факт? Ничего себе новость! Вот зачем ей нужен был Роберт, вот почему она пять лет держала его как ширму. Капец!

Бросив любопытный взгляд на своего мужчину в целях получения подтверждения догадки, улыбаюсь про себя. Это значит, что Роб никогда не гулял от своей невесты, потому что Анжелика ему никто. И то, что он за мной ухаживал, похоже, было абсолютно искреннее. Юху, да я везунчик! А Роб, не ведясь на ее запугивания, поучает:

— Хватит искать оправдания, выкручиваться, врать, пора взрослеть и нести ответственность за свой выбор… — но она, слегка поуспокоившись и сменив тон на более мирный, упрекает:

— Роберт, как коротка твоя память. Ты же говорил, что не собираешься жениться, хочешь, как ветер странствовать по миру, занимаясь только работой. Я думала, ты не подведешь меня, поддержишь. А ты… — махнув рукой, с разочарованным видом отворачивается к окну. — Все вы мужчины одинаковые! Нельзя на вас положиться! — откинув назад прядь темных волос, тянется за пачкой сигарет, лежащей на столике. А я, дернув Роба за ладонь, тихо интересуюсь:

— Может мне стоит оставить вас наедине, и так я услышала больше чем надо? — но он, отрицательно качнув головой и нагнувшись ко мне поближе, не соглашается:

— Ты хотела знать, что у меня с Анжеликой? Так смотри и слушай, чтобы потом не было недомолвок, — а ей уже громче отвечает:

— Это было пять лет тому назад, сейчас перед тобой взрослый мужик у которого сменились приоритеты. И кроме этого появилась женщина, которая очень дорога. Так что давай во имя нашей былой дружбы мирно разойдемся… — но она, перебив, настаивает:

— Только после того, как получу свой пакет акций! Роб, ты же не бросишь меня сейчас, когда я так близка к цели? — подавшись к нему навстречу, упрашивает: — Еще месяц или два, а потом я соглашусь на расставание, — а мой Суслик начинает заметно раздражаться. Видимо она его не на шутку достала.

— Завтра я буду на приеме твоего отца, и там мы объявим о том, что расходимся! — цедит он сквозь зубы, но тут же, справившись с нахлынувшим гневом, продолжает спокойнее. — Что ты боишься, Анж? Для того чтобы получить акции, я тебе не нужен. Достаточно того, чтобы твой отец не узнал об Алине. И потом, ты можешь слезно пожаловаться ему, что у тебя разбито сердце, и ты в ближайшее время не готова встречаться с мужчинами. Тем самым ты только выиграешь. В чем проблема? Взгляды твоей консервативной семьи никак не будут осквернены, а ты получишь право на свободу, — объясняет он, а на лице Анжелики появляется задумчивое выражение. Она, немигающим взглядом уставившись сквозь пространство и размышляя над словами Роба, молчит.

— Хорошо, я подумаю об этом до завтра, — наконец-то отмерев, соглашается она. Глянув на наручные часы, поднимается с кресла. — Мы еще обсудим подробности, — забрав свою сумку и полушубок, направляется к двери. — Но последнее слово за мной, — бросает на прощание и уходит.

Я слежу за тем, как Роберт, проводив бывшую подругу взглядом и пробороздив пальцами взъерошенные волосы, опускается на свободное кресло. Улыбнувшись мне лишь краешками губ, подпирает щеку, покрытую легкой темной щетиной, рукой и прищуривается.

— Ну-с, задавай свои вопросы. Я же вижу, что тебе не терпится, — подбадривает меня. А я не могу отвести от него глаз, какой же он потрясающий.

Удивительный мужчина попался мне на пути и, наверное, я уже не смогу его отпустить. Но мне все равно страшно. А вдруг у нас ничего не получится? А вдруг он со мной поиграет и бросит? Мне не верится, что такой умный, зрелый, красивый, уверенный в себе, сильный мужчина, готов быть с простой девушкой, которая к тому же вечно влипает в приключения. Чем я заслужила это счастье?

Запутавшись в своих мыслях, я не знаю с чего начать, хотя, кажется, что вопросов в голове уйма. Поерзав на кресле и посильнее закутавшись в одеяле, выдаю первое и самое неподходящее из того, что приходит на ум.

— Мы опоздали на работу? Сколько времени? — ищу глазами источник информации, а Роберт, хмыкнув, откидывается на спинку кресла. Усмехнувшись, дразнит:

— Это все, что тебя интересует? Значит, я отделался малой кровью и никакого допроса с пристрастием? Отлично! — потянувшись, зевает. — Идеальная женщина, сам себе завидую, — прищурившись, манит меня к себе пальцем. А я смотрю на него, и улыбка ползет по губам. Нет, так не пойдет, я хочу все знать!

Завернувшись в одеяло как гусеница, иду на зов. Как там звучит английская пословица? «Любопытство кошку сгубило, но удовлетворив его, она воскресла». Это точно про меня. А Роберт, сграбастав меня к себе на колени и чмокнув нос, в щеку, губы, интересуется:

— Анж тебя сильно напугала? Что она успела наговорить, пока я спал? Много скелетов вынула на белый свет из плотно закрытого шкафа моего прошлого или не успела от души потрясти грязным бельем? — шепчет, нежно покусывая кожу на шее.

Ну и как прикажете в таком состоянии вести серьезную беседу? Мысли, разомлев, наотрез отказываются собираться в кучу, а мне хочется помурлыкать вслух от кайфа, разливающегося по венам. Все, что удается, это пожать плечами и на выдохе попросить:

— Расскажи, как так получилось, что вы с Анжеликой стали фиктивно встречаться? — пусть он сам поведает мне все, что посчитает нужным, потому что главное я уже знаю. А Роберт, одарив меня долгим, глубоким, сладким поцелуем, соглашается на откровенность.

— С чего бы начать, — запустив руки под одеяло, а потом, нагло забравшись мне под майку, приятно поглаживает спину и бедра, а я и не сопротивляюсь. Зачем? Это же чистое удовольствие. — Был я когда-то юным, амбициозным и честолюбивым студентом, — начинает он, словно сказку рассказывает. — Думал, что мне по плечу горы свернуть, а точнее сказать: вывести на чистую воду парочку акционеров, нагло обворовывающих крупную компанию, — видимо окунувшись в прошлое, он замолкает, но ненадолго, всего на пару секунд. — Это была моя первая работа по профессии, я взялся за дело с особым пылом и рвением. Влез туда, куда не надо. И, в конце концов, меня обвинили в растрате большой суммы денег. Как-то так, — хмурится, вспоминая. — Нужных связей у меня тогда не было, поэтому мне светил немалый срок, — а я оплетаю руками его шею и целую в щеку.

Вот уроды! Как они посмели обвинить моего справедливого Суслика. Этого святого человека! Безобразие! А он продолжает:

— Но помощь пришла неожиданно и оттуда, откуда я не предполагал. С Анжеликой мы познакомились на курсах экстремального вождения. Она в отличие от многих девушек машиной управляла не хуже мужика, любила скорость, неплохо разбиралась в движке. Слово за слово, вечеринка за вечеринкой в кампусе, совместные ночные гонки, и я потихоньку начал ей увлекаться. Даже ухаживать пытался, пока однажды на дискотеке не застукал ее целующейся с нашей лаборанткой. Так мое сердце было разбито, а я, пообещав, что сохраню ее тайну, просто отдалился, — отпив воды из стеклянного стакана, стоящего на столе, делает наигранно несчастный вид. Я же, не ведясь на его спектакль и потрепав густую шевелюру, молча жду продолжения.

— Так вот, когда я попал в переделку, она внезапно объявилась и предложила сделку, которая заключалась в том, что она вытащит меня из тюрьмы, а я сыграю роль ее жениха на приеме у родителей. Семейка у нее оказалась очень богатой и влиятельной, но в то же время консервативных взглядов. Если бы предки узнали о ее нетрадиционной ориентации, то могли попросту отказаться от дочери, вычеркнув ее из семейного реестра и лишив средств к существованию, — а я, насупившись, не могу понять, как так можно поступить с родным человеком. Она же не виновата, что родилась другой. — Так и понеслось, один раз, другой, третий она все просила и просила, а мне было все равно. Ее родственники относились ко мне довольно сдержано и холодно, так сказать я птица не их полета, а потом мне надоело. Вот тут мы и начали цапаться, — снова делает глоток воды и кривится. — Мась, надо завтрак заказать, а то у меня уже желудок к позвоночнику прилип, — тянется за моим мобильником, спящим на столе. — Что ты будешь? — ловко набирает нужный номер. А мне интересно, поэтому не до еды. Нашел время лопать!

— Все равно, — отмахиваюсь я. — А потом что? — пальцами перебирая на затылке его волосы, заглядываю в лицо, а он улыбается.

— Что, что? Потом одна глазастая блондиночка, хорошо прицелившись, запустила мне в лоб свадебным букетом и все, — разводит руки в стороны. А я на месте сидеть не могу. Какая шикарная затронута тема, до безобразия любопытно.

— Что все? — аж дыхание задерживаю в ожидании ответа. А Роб, сделав серьезное лицо, вещает:

— Сбила с пути истинного, окропила липким алкогольным компотом, а потом заявилась ко мне на работу и начала права качать. И как после этого я мог устоять, и не обратить внимания на такой необычный экземпляр женского пола, который в первый же трудовой день весь офис на уши поставил, — издевается он, а я от неловкости голову прячу под одеяло.

Неправда. Все было по-другому.

Чувствую как мужские руки настойчиво пробираются в мое укрытие и начинают щекотать. Как червяк выкручиваюсь и хохочу, когда его ловкие пальцы достигают моих ребер и берутся исполнять там незатейливую гамму. Отбиваюсь и пытаюсь выбраться из захвата, только кто ж меня отпустит, когда так весело мучить добычу.

— А-а-а-а, помогите, спасите! — верещу я, скатываясь вместе с одеялом на пол вниз головой. — Так не честно! — Роб же, поймав меня за руки, тянет на себя. Чтобы гусеница, ловко выбравшись из цепких лап паука, не уползла в закат. — Так не честно!

Раз, и я как наездница сижу к нему лицом. Два, глаза в глаза, а все остальное становится не важным, только я и он. Три, и мы как завороженные тянемся навстречу друг к другу за поцелуем, который давно заслужили и желаем.

Хватит игр и сомнений. Хватит отговорок и страха. Я очень хочу быть с ним. И теперь могу в этом открыто признаться. Он мой и точка.

Даже не замечаю, как мы перебираемся на постель. Вещи слетают, словно птицы, давая свободу телам. Руки, губы, ласки, все как в тумане. Нас захватывает страсть, от которой кружится голова, а сердце заходится в сумасшедшем ритме. Непередаваемо и ни с чем несравнимо.

— Мась, я очень тебя люблю, — слышу шепот прямо в губы, когда он, на секунды разорвав поцелуй, дает мне сделать глоток кислорода. А я перестаю дышать, замирая.

Неужто он это сказал?!

— Увидел на свадьбе и пропал. Потерял голову как мальчишка, но не хотел себе в этом признаваться, — нависает надо мной, смотря прямо в глаза. Дышит быстро и прерывисто. — Думал, ты такая же, как другие женщины, те, что встречались мне на пути. Но ты иная… Моя! — снова сладко целует, все сильнее затягивая в водоворот страсти. — Светлая, чистая, искренняя, родная. Моя маленькая задорная неунывающая Стрекоза, украшающая своей улыбкой мир. Моя яркая вспышка, моя бескрайняя вселенная. Люблю тебя безмерно и безгранично. Так сильно, как, наверное, нельзя любить. До боли, до умопомрачения, до безумия, — а у меня на глазах от счастья слезы наворачиваются, и сердце заходится в бешеном ритме. Никто и никогда так глубоко не проникал мне в души и кроме него не сможет.

Я тянусь навстречу как бутон розы, раскрываясь для него. Отвечаю на ласки с тем же яростным пылом и страстью, что он дарит. Больше нет преград и сомнений. Больше нет недомолвок и лишних персонажей. Только мы и бескрайняя вселенная вокруг.

Любовь по-разному приходит в нашу жизнь. Кому-то нужны годы, испытания, проверки. Кто-то в первый же день кидается в омут с головой. А я за две недели поняла, что встретила любовь всей своей жизни, нашла мужчину, в котором готова раствориться полностью. Подарить всю себя и даже немного больше.

Спасибо Богу за Тебя!

За голубые, верные глаза,

За нежность, что я получаю,

И за любовь, в которой утопаю.

Спасибо Богу за Тебя!

За свет в ночи, когда невыносимо,

За добрый смех, когда тоскливо,

И веру, что необходима.

Спасибо Богу за Тебя!

За все, что сделал для меня,

За все, что вытерпел для нас,

И что не бросил в трудный час. Спасибо Богу за Тебя!

За прочный зонтик от дождя,

За спину крепкую от бури,

И за защиту стойкую от смуты. Спасибо Богу за Тебя!

За сладкий привкус на губах, За дрожь, приятную на коже,

И за огонь, что в ложе.

Спасибо Богу за Тебя!

За будущего мужа и отца,

За нашу будущую дочь,

И сына, что на тебя похож. Спасибо Богу за Тебя!

За то, что есть ты у меня,

За все ненастья позади,

И вечность, что есть впереди. Спасибо Богу за Тебя…

Автор: Алена П

По небу плывут белые объемные слоны, наперегонки с голубыми китами. Где-то справа заливисто поет соловей. А воздух пропитан запахом полевых цветов и летних трав. Я, распластавшись на лугу и раскинув руки в стороны, жую длинный зеленый стебелек, впитывая в себя теплые, ласковые солнечные лучи. В голове пустота и тишина, никаких тревожных мыслей или идей, полная нирвана.

Мой длинный белый сарафан, слегка задравшись к коленям, практически невесом. Босые ступни, перепачканные землей, щекочет упругая трава. А мимо, принюхиваясь и фырча, прыгает маленький белый кролик.

Остановившись недалеко от меня и замерев на месте, зверек присматривается к разомлевшей женщине и нечеловеческим голосом сообщает: «Совсем обнаглела, идиотка! На совещании спать — это, по-вашему, нормально?» Подобравшись поближе и встав на задние лапы, отвешивает мне приличный пинок в плечо. А я, от удивления вытаращив на него глаза и слегка привстав, разглядываю на вид безобидное существо, которое невозмутимо скачет дальше.

И тут картинка перед взором начинает меняться. Резкость изображения падает, а звук наоборот становится громче, и я улавливаю новую фразу, непонятно откуда прилетевшую, но произнесенную точно мужским голосом: «Наталья Петровна, раз вам нечего делать, кроме как следить за другими, приглашаю выступить с финансовым отчетом, который я вчера просил вас подготовить. И не забудьте диаграммы, публике проще воспринимать информацию визуально». А я, не до конца уловив смысл сказанного и лениво зевнув, распахиваю глаза и замираю. Что это?

За длинным овальным стеклянным столом, окруженным многочисленными стульями, сидят сосредоточенные коллеги. Перед ними разложены различные документы и папки. А во главе всего этого офисного царства восседает, скрестив на груди руки и хмуро наблюдая за тем, как Наталья Петровна пыжится, вешая график расчетов на демонстрационную доску, Роберт.

Я что, заснула на совещании? Мамочки!

Резко выпрямившись и быстро хлопая ресницами, чтобы прогнать остатки дремоты, вспоминаю, что было. Вглядываюсь в Роберта, надеясь, что он как-то прояснит сложившуюся ситуацию, но он даже не реагирует на меня, словно я пустое место. Довольно грубо комментирует доклад выступающей сотрудницы. Кошусь на рядом сидящих коллег, пытаясь понять, что происходит, но все заняты своими делами, им не до меня. Вот засада!

И тут меня посещает страшная мысль, от которой холодок бежит по спине и хочется выть. Неужели мне все приснилось? Неужели между мной и Робом ничего нет? Неужели моя сумасшедшая буйная фантазия просто поиздевалась, выдав желаемое за действительное, и мы не вместе? Кошмар!

Начинаю ерзать на сидении, чувствуя, как дурнота подбирается к горлу. Раскрутив стоящую на столе маленькую пластиковую бутылку, делаю два больших глотка холодной воды и вздыхаю. Разве может сон быть таким длинным и ярким, что я помню каждый миг, проведенный с ним? Разве во сне можно так сильно любить?

Хочется плакать и снова спать, потому что та действительность, которую я сейчас вижу, меня совершенно не устраивает, а мой поток неприятных мыслей перебивает Роберт, обращаясь к выступающей:

— Наталья Петровна, как по вашему отчету, то в компании все прекрасно, но вот только непонятно тогда, почему прибыль все падает и падает, — Роберт, поднявшись с места и подойдя к графику, обводит внимательным взглядом притихших сотрудников: — Коллеги, как по-вашему, лучше держать несколько отличных специалистов и платить им хорошие деньги или толпу бездарностей за копейки? — а я, округлив глаза, даже немного голову в плечи втягиваю.

На кого это он намекает?

— На сегодня совещание окончено, — снисходительно произносит Роберт, так и не озвучив, в чей огород был кинут камень. — Если остались вопросы, то отправляйте на электронную почту, потому что во второй половине дня меня в офисе не будет, — босс дает разрешение на старт. И народ, не заставляя себя долго ждать, быстро начинает вытекать за дверь, а я лечу в первых рядах, чтобы от начальника не влетело за дневной сон посреди совещания. Но не успеваю вышмыгнуть в коридор, как слышу залп в спину:

— А вас, Анфиса Валерьевна, я прошу остаться, — зажмурившись, замираю на пороге. Вот невезуха, еще бы пару секунд и мой след простыл бы! — Дверь, пожалуйста, закройте с этой стороны, у меня с вами будет серьезный разговор, — добавляет строго, а я, прикусив губу и не оборачиваясь, нервно размышляю про себя: может притвориться, что я его не услышала, и как ни в чем не бывало пойти дальше? Но тут же себя одергиваю: это глупо и по-детски. Нельзя так.

Ожидая, пока все соберутся и покинут кабинет антикризисного менеджера, стою у двери. Роберт же, усевшись в свое удобное кожаное кресло и потеряв интерес ко всему происходящему вокруг, быстро набирает текст на компьютере. Но через пару минут, все же вздернув верх подбородок, обращает на меня внимание. Сдвинув к переносице брови и проследив, как закрывается дверь за последним уходящим сотрудником, озадачено интересуется:

— Мась, ты куда рванула? — отложив работу и поднявшись с места, идет ко мне навстречу, а я, притихнув, недоверчиво на него кошусь.

Что это значит?

— Я же тебе говорил, что стоит перейти на полставки, а ты нет, я сильная, справлюсь, — передразнивает меня, обнимая за талию и с улыбкой смотря сверху вниз. — Первый триместр самый важный. Не стоит мучить себя, хочешь спать — спи, — чмокнув меня в губы, крепко прижимает к себе.

Фух, выдыхаю про себя. Слава б-гу! Ничего мне не приснилось, просто нельзя дрыхнуть на совещании, это плохо влияет на мою психику. С удовольствием обнимаю его в ответ, а губы растягиваются до ушей. Меня чуть инфаркт не тяпнул, пока я думала, что великолепный Суслик больше не со мной. Это оказывается так страшно!

— А чего ты на меня не смотрел, когда я нервничала? Трудно что ли было? — ворчу я так, для порядка. — Мне сон плохой приснился, — и хотя это неправда, сон мне нормальный привиделся, а вот сознание подвело, но не объяснять же все в подробностях. А он, усмехнувшись в голос, разжевывает:

— Я на работе всегда вредный и злобный, забыла? Должность у меня такая, народ распекать. А раз решила трудиться под моим руководством — терпи или может домой, в кроватку? — с надеждой заглядывает мне в глаза, а я несогласно качаю головой.

Зачем, я не больная, чтобы в постели чахнуть. И у меня столько планов перед тем, как переехать в Лондон, нельзя расслабляться.

— Давай, собирайся и поехали. УЗИ через полчаса, а еще по пробкам добираться, — зовет Роб. Выпустив меня из рук, идет к шкафу, чтобы забрать нашу верхнюю одежду.

А я, растопырив пальцы правой руки для подтверждения, что это явь, вглядываюсь в широкое золотое кольцо без единого камня на безымянном пальце. Классика жанра, но нам именно такие нравятся.

Вот уже четыре месяца, как я замужем за великолепным Сусликом, но до сих пор не могу поверить в это чудо. У меня в голове не укладывается, что он из огромного количества возможных претенденток, только у нас на работе не менее двадцати разновозрастных дам чахли по Роберту, так просто выбрал меня. Это кажется нереальным. Или дело в моей способности вечно влипать в приключения? Не знаю.

Мой любимый Суслик оказался парнем шустрым. Разорвав помолвку с Анжеликой, в течение месяца организовал нашу свадьбу. Кстати, разговор с отцом Анжелики, прошел довольно мирно в конфиденциальной обстановке. Как потом рассказывал Роб, ее предок был только рад избавиться от лишнего балласта. Ибо считал, что дочь пригрела на груди альфонса.

Как вам такая интерпретация? Лично мне за эти слова батюшке Анжелики захотелось выцарапать глаза и выдрать язык. Да, я кровожадная, особенно когда обижают людей, которые мне дороги. Знал бы этот идиот, какого талантливого, умного, серьезного парня потерял, искусал бы себе все локти. В общем, не будем о грустном, неприятная у Анжелики семейка, да и сама она фу.

Если сказать, что наши друзья были в шоке, когда мы сообщили, что женимся — это значит, ничего не сказать. Грановский, не переставая, донимал Роба фразочками типа: «Я ж тебе говорил, что ты попал. Все мужики словно завороженные падают к ногам подруг моей Мышки. Так что у тебя не было шанса выйти сухим из воды». Его слова, конечно, нам казались полным бредом, но если задуматься — он прав. Семейство Заречных и теперь еще наше является тому подтверждением.

А как от радости визжали и параллельно ругались, что я от них скрыла свои отношения, Настя и Марго — не передать. Мы тогда двое суток отмечали нашу экстренную свадьбу, скитаясь по столичным ресторанам, пока не закончились выходные, и всем пришлось разойтись, вернувшись на работу. Вот так. Никаких полугодовалых приготовлений и нервотрепки. Все легко и просто.

На работе о том, что я замужем за нашим антикризисным менеджером знают только мои подруги и Люба из отдела кадров, потому что я взяла фамилию мужа и уже переоформила все документы. Но она никому не расскажет, пообещала. Так что вереница сплетен так и клубится за мной, изо дня в день, обрастая новыми домыслами. А Наталья силится выкинуть какую-то подлянку, но думаю, она скоро окончательно достанет Роба и он ее уволит. Обнаглела вконец.

Инга уже в декрете, день на день ждем радостных новостей о появлении на свет замечательного мальчика, которого они с мужем планируют назвать Юрой. Лиля встречается с Максом, нашим сисадмином. Добилась все-таки своего. Боевая Алена романтических отношений не ищет. Как она говорит, ей с дочерью вдвоем комфортно. Ну, кому что.

— Мась, — из водоворота мыслей меня вытягивает Роберт. Раскрыв передо мной плащ, помогает одеться. — Ты сегодня сама не своя. Где витаешь, малыш? — прихватив мою и свою сумку, берет меня за руку и ведет на выход. — Что-нибудь хочешь? Заказать тебе морепродукты? Как раз после клиники заедем? — я согласно киваю головой и благодарно улыбаюсь. У меня не муж, а золото!

Мы до сих пор живем в отеле, решили, что снимать квартиру на несколько месяцев бессмысленно. Летом контракт с фармацевтической компанией, в которой работает Роберт, заканчивается и он возвращается в Лондон. А я естественно еду с ним. Поэтому не дергаемся, живем в комфорте и уюте, тем более нам все оплачивают.

Служебная машина медленно притормаживает у входа в частную клинику, где я стою на учете. А я, пригревшись на груди мужа, который всю дорогу обнимал меня, задремала. Даже не думала, что беременность так сильно буде на меня влиять, постоянно чувствую усталость и везде, где можно прикладываюсь.

Нас встречает улыбающаяся молодая медсестра. Подождав, пока мы разденемся и обуем бахилы, проводит в уютный кабинет УЗИ. Сегодня мы впервые увидим нашего малыша и послушаем, как бьется его сердечко. Срок у меня еще совсем маленький — два месяца, но все же.

Я укладываюсь на светлую кушетку и, приподняв кофту, с придыханием жду, когда смогу познакомиться с Чудом. Роб рядом и не меньше меня возбужден, ожидая встречи с нашим крохой. Минута, две, три — врач внимательно смотрит в монитор, фиксируя необходимые данные. Что-то помечает, записывает, а я уже вся извелась от нетерпения. Ну что там?

Наконец-то закончив свою работу, светлоглазая врач, поворачивается к нам и с улыбкой на губах сообщает:

— Уважаемые родители, у меня для вас сюрприз, — и, не дав ничего сказать в ответ, включает звук на компьютере, где отчетливо слышно, как быстро бьются два сердечка. — Поздравляю, у вас двойня, — широко улыбается она. А я от счастья вдохнуть не могу. Неужто так бывает!

Конец!