*Майя

Недоверие свойственно людям, как мужчинам и женщинам. Недоверие, как форма защитного рефлекса. Я оправдала бы свое мнение тысячью доказательств, но какой мне только в этом смысл? Ведь под этой фразой каждый вспомнит себя, ситуацию, как например: ты не помог нищему, бросил животное или же побоялся смотреть в глаза потенциальному авторитету своего круга, и совершенно неважно будь это школьный задира, что вырастая старается приподнять тебе юбку, или же свирепый дилер, что не терпит отказа и под любым предлогом вызывает твою душу на красный ковер, но только начальник этот не собирается тебя увольнять…этот начальник ждет твоей женской покорности на которую ты способна, ибо радовала его не один раз.

Если бы у человека была возможно оценить себя по шкале, где максимальный балл десять, то, как мне кажется, большинство оценить себя не выше одного. В конце концов, все мы пытаемся вызвать к себе жалость. Пожалейте меня несчастного за то, что я ленивый придурок и ничего не хочу делать в своей жизни, но главное пожалей. Все мы понимаем, что такой человек не измениться, но ты только не прекращай гладить его по головке и тогда он пустит слезу, которая заставит человечное сердце щемить. Взять, например, мою мать…девчонка, что родила меня в шестнадцать лет набралась храбрости бросить маленькую, беспомощную меня, чтобы однажды просто вернутся в старую реку. Хотя и принято считать, что в одну реку дважды войти нельзя, но только я знаю на этом примере, что реально.

Моя мать вернулась к своей блудной жизни спустя месяц после рождения меня, но жаловаться на судьбу это не мое клише. Я благодарна за то воспитание, каким наградила меня приемная мать. Сдержанность мое главное достоинство, настороженность моя защита. И хотя приемная мать всегда вертелась возле криминальных элементов, да и они были частыми гостями нашего дома, но я никогда не чувствовала себя забытой, ненужной, и всегда знала наперед с какими намерениями тот или иной человек приходит в наш дом. Прозвучит странно, но я обладательница шестого чувства. Это, как быть экстрасенсом, но только чувствовать мир гораздо тоньше, чем он есть. Именно мое шестое чувство помогало мне на самых сложных этапах моей жизни.

Человеку свойственно разочарование. Обычно, свойственно оно слишком эмоциональным людям, которые умели любить или хотя бы дорожить, но об них вытерли ноги, которые то и дело, что испачканы в дерьме и скорее всего по колено, а ведь эти ноги целовали, как и следы. Отбрасывая все сомнения прошлого, пытаясь смотреть в самое настоящее и совершено не интересоваться будущим — новый принцип, которому я следую с некоторых времен. Принцип-то, конечно, так себе, но мне просто больно думать, что восемнадцать лет назад, моя мать, моя потенциальная гордость, мой кумир, которым она должна была стать просто бросила. Странно сравнивать, но щенком люди выхаживают, стоит им обнаружить целую коробку месячных крошек, а вот люди предпочитают избавляться от ноши, что цепляется к ним на всю жизнь путем лучшего в их жизни секса.

Впрочем, я все простила этому человеку. Сейчас я знаю, что моя мама знаменитая женщина и переплюнуть ее успех — задача тяжелая, да и ничего подобного делать я просто не собираюсь. Не собираюсь я унижаться и быть похожей на нее. Почему? Вопрос закономерный, но только ответа скрывать я не стану. То, что меня удочерили моя приемная мать, никогда не скрывала, но с течением времени, мое желание найти маму стало угасать и с каждым днем все сильнее. Я не нуждалась в своей настоящей матери, и когда мне исполнилось пять лет, то я попросила ее молчать, чтобы биологическая женщина меня не нашла. Женщина, чье имя я не буду называть и условно обозначим ее просто «мама», относилась ко мне, как к родной дочери. К сожалению, все, что мне осталось от этой женщины — маленький, золотой, нательный крестик. Она умерла. Два года, как ее нет со мной.

Страдая до десяти лет антропофобией, я оградилась ото всех. Панически боялась людей, и единственным человеком, который всегда был рядом — мама. Перестать их бояться мне помогла только смерть приемных братьев, но эта немыслимая и катастрофическая для сознания цена. Ее умерших сыновей хоронили в одной могиле. Как сейчас помню, подходишь в ограде, берешь в руку сырую землю и легким движением рассыпаешь на крышку деревянного гроба. Это ощущение, словно сворачиваешь котенку шею. Это больно, и ты никогда до конца не знаешь точно, как тошно тебе будет потом.

В день своего совершеннолетия, я решила, что сделаю себе странный подарок. Впервые, за все это время навещу биологическую мать. Это было нетрудно, ибо мама всегда хранила реквизиты, которые могли бы мне «однажды» понадобиться. Записку с адресом, где она работала и даже телефоном, оказались в моем голубок ежедневнике, куда я с детства записываю важные для меня мысли, которые я просто не могу никому рассказать. У меня совершенно нет друзей, ибо дружить я не умею. У меня нет любовника, ибо отталкиваю всех своим скверным характером.

Эти огни ночного города…свет для мотыльков и яркое пламя для бабочки. Красиво. Ярко. Завлекает. Убивает. Да только, когда мудрость твоего сознания бьет через край, то и понимаешь, как это, когда вульгарный социум перестает вдохновлять твою тонкую душу, а про жесткое нутро я вообще молчу. Мне всегда было тяжело в социуме. Эти дешевые, продажные женщины, которые и рады быть униженными, опьяненные собственной властью и превосходством мужчин, алкоголь, вредные и далеко неполезные привычки, которые убивают, но всем как-то наплевать. Ночь. Под звонкий смех женщин легкого поведения, под звон стаканов и голоса людей с их раскатистыми возгласами, я распиваю бокал терпкого вина и наблюдаю за ними сидя у барной стойки. Интересные, разные, такие непохожие друг на друга люди..

Компания из шести человек привлекли мое внимание с самого моего прихода. Четверо серьезных мужчин, женщина со своей властной ухмылкой и девушка под градусом с синдромом нимфетки. Компания собирается играть в пикантную игру «мафия». По всей видимости, игра будет на деньги, иначе какому ослу придет идея играть просто так в таком убогом и забытом месте, как бар «Шанс». Говорящее название для любителей азарта. Не знаю почему, но внешность женщин несколько заворожила меня, а точнее той, что помладше. Ярко-красное платье и эта ее шальная бретелька то и дело, что падает на плечико и задорно хихикая, она улыбается мужчине, который старше ее лет на тридцать. Волосы спадают непослушными кудряшками на плечи, что придает личику смазливости. Аккуратные руки спрятаны под тканью черных перчаток до локтей, а в правой руке красуется длинный мундштук. Ее алые, пухлые губы и стрелки на веках просто кричат о легкодоступности и желание стать наконец-то хозной.

Она вышла в свет держа в руках колоду карт, и улыбнулась. Мама…или более известная для всех, как Мария. Ее невинная улыбка заставляет мужчина смущаться, и только серые глаза выдают распутную натуру. Я смотрела на нее и не могла поверить своим глазам…быть копией ее — преступление. Невысокий рост, фигура точные «песочные часы» и эти серые глаза…я ненавидела их всем сердцем. Ненавидела такое наследство. Из любвеобильной проститутки она вырвалась в букмекерскую работу уже давно. Мы никогда с ней не виделись, но сейчас…что-то ёкнуло в сердце, заставив ком подскочить к горлу. Слезы выступили на глазах, но я быстро смахнула их сделав глубокий глоток остатков вина опустошив стакан залпом так, что глотку обжег алкоголь.

Сейчас ей тридцать четыре года, но выглядит она безупречно. Одета в полосатый костюм состоящий из короткой, чуть ниже промежности юбку и жилетку, надетую поверх черной, обтягивающей футболки. Колготки в мелкую сеточку, и классические, черные, лакированный туфли на высоком каблуке. При всем своем вульгарном виде она умудряется сохранить невозмутимость на небольших, полных губах, и только кокетливый взгляд блуждает по сильным мужчинам, что были бы не прочь составить ей компанию в одиноком, ночном рандеву с совестью нокаутировав ее одним хуком. Бармен наполнил мой стакан новой порцией вина.

— Господа, сейчас я раздам карты. Ставки сделаны, и каждый из вас только что узнал свою роль в этой игре. — медленными движениями, словно смакуя каждое прикосновение глазами, Мария раздает по шесть карт каждому игроку и улыбается. — да начнется же игра! — воскликнула она, а после добавил томным, хрипловатым шепотом. — день первый, подкидывайте карты. — ступая мимо женщины в очках, Мария прикоснулась ее плеча своей тонкой кистью словно зная, кто будет сегодня в доле.

Игра началась, и Мария…мама подошла к барной стойке встав неподалеку от меня заказав себе виски с кофе. Вдруг, ее взгляд мимолетно прикоснулся моей щеки и я покраснела.

— Что ты думаешь об этой игре? — спросила она отпив небольшой глоток.

— Что я могу думать? Они же играют в мафию? — спросила я и мама кивнула. — тогда, — я развернула обвив пальцами высокий стакан. — тогда я могу точно сказать кто играет за мафию. Вон так женщина в строгом, белом костюме и напротив сидящий смазливый юноша. Они оба играют за мафию. Сбоку от парня сидит девушка с повадками проститутки и причем дешевой, так она актриса, а рядом с ней доктор. Кстати, я уверенна, что доктор ее сегодня снимет и она сполна отыграет свою роль. Если понаблюдать за ними, то можно заметить, как актриса меняется с доктором козырными картами. Мирный житель тот парнишка с хвостом. Он прост, а вот его сосед по столу скорее всего комиссар. Он наблюдателен и следит своим взором орла за каждым человеком.

— Подождем ночь. — улыбнулась мама отпив еще глоток.

Прошло время и в игре наступила ночь. Игроки надели маски, и когда наступило время мафии, то я немного огорчилась. Мои прогнозы оказались верны наполовину. Мафией в игре оказались две женщины, и первым выбыл как раз доктор, которого я сразу заметила.

— Ты ошиблась совсем чуть-чуть. — мама нежно погладила меня по плечу.

— Этого хватило бы, чтобы схлопотать пулю от подставного лица. — отпив очередной глоток произнесла я.

— Верно, но приглядись…

Я обратила внимание на стол. Две женщины и оставшиеся двое мужчин вели активную игру, как вдруг одна из женщин поклонилась и вышла из игры ставь мишенью смазливого парня. Ходи игры и так ясен, ибо смазливый парень оказался по игре убийцей, а это значило, что он сумел выжить и пережить всех игроков за столом. Что же, сегодня он сорвал куш. Жаль только, что моя интуиция меня так подвела.

— Ты знаешь, а ведь в целом, ты почти угадала. — мама улыбнулась.

— Как и в жизни. — грустно вздохнула я. — никогда не знаешь за кого придется сегодня играть и какую карту вытащишь ты…

— Так бывает, но это всего лишь игра. Не хочешь попробовать

— Хочешь сыграть со мной на равных? Так уже поздно сравнивать весы. — я повертела стакан в руках. — уже поздно.

— Думаешь, мне сейчас легко? Да мне душу рвут твои родные глаза. — мама отвела взгляд. — они у тебя отцовские. — ее голос снизился до шепота.

— Тогда почему вы никогда про меня не вспоминали? — сдерживаясь спросила я. — почему я всегда была вам не нужной?

— Да потому что отец твой в могиле, а я не могла подставлять тебя. Думаешь, я бы поступила так с тобой если бы все было так просто? Мне в затылок по сей день дышат его конкуренты. — ее голос захрипел. — да только я никогда о тебе не забывала.

— Конкуренты? — удивилась я. — о чем ты?

— Бармен, за двоих. — она швырнула смятые купюры на крышку стола. — сдачи не нужно.

— Ты не договорила. — взволновано произнесла я, но ее фигура уверенно направлялась к выходу. — мам, подожди! Ты не договорила.

Я выбежала вслед за ней, но только мама словно испарилась. Черт…напротив бара стояла черная машина, что дважды моргнула мне фарами. Мне стало как-то не по себе…может быть, это не мне? Но кому тогда…

Высокий, статный мужчина в черной кожаной куртке направился ко мне своей уверенной, но одновременно расслабленной походкой. Вокруг никого, и только эта машина, как мой немой свидетель происходящего. Можно было бы рыпнуться, и спрятаться за стенами бара, но только зачем? Что будет потом? На секунду, мне даже показалось, что незнакомец идет не ко мне, а мимо, но вдруг, он резко схватил меня за горло повернув к себе спиной и зажал ладонью рот. Я хотела было вырваться, но его кисти рук так сильно сжали мои запястья, что и дернуться мне не выпадало шанса. От прикосновения я сразу почувствовала, что человек как-то связан с криминалом. Скорее всего, этот незнакомец работает на кого-то. Если быть честной, то я не чувствовала исходящего зла от этого человека. К тому же, на его шеи висел серебряный крести (что меня крайне удивило). Получается, он верующий. Возможно, конечно, что я просто придаю этому факту слишком большое значение, но все же…Толкнув меня в салон моего немого свидетеля, молодой человек сел рядом и достав револьвер, коснулся дулом правый бок моего живота.

— Не издавай ни звука! — прорычал похититель мне на ухо, и водитель ухмыльнулся.

— Я вообще-то молчу. — спокойно ответила я.

— Этот дерзкий, материнский характер. — выдыхая в открытое окно дым сигареты произнес водитель.

— Ну я верю, что босс разговорит ее острый язычок. — засмеялся сидящий со стороны водителя молодой человек.

— Проблема лишь в одном, — прохрипел мужчина. — этим оторвам нравится, когда над ними пытаются держать власть.

— Парочка хлестких пощечин заставит их успокоится. — молодой человек закурил.

— Парочка твоих пощечин приведет их в экстаз. — водитель ухмыльнулся, и поправляя зеркало заднего вида, он подмигивает мне.

Я не заметно протянула ладонь к сиденью водителя. Картинки…всплывающие картинки, но такие серые, размытые. С точностью можно было сказать, что этот человек постоянно возит одного и того же мужчину. Возможно, что босса. Как это бывает? Еще минуту назад ты попиваешь дешевый алкоголь, а уже через десять минут ты едешь в одной машине вместе с какими-то бандитами, которые неизвестно что хотят. Какая-то ирония здесь объективно присутствие. Это, видимо, кара небесная или как это у фанатиков называется? Интересно, а растерялся бы на моем месте Джеймс Бонд? Это все казалось мне странным. Еще пол часа назад я наблюдала за глупой игрой потягивая вино в дешевом баре, а сейчас еду в одной машине с моими потенциальными потрошителями.

Из магнитолы в салоне играла мантра кришнаитов. «Харе Рама Харе Рама, Рама Рама Харе Харе, Харе Кришна Харе Кришна, Кришна Кришна Харе Харе.» — повторял мужской голос из аудиозаписи сопровождающийся фоном дудки, колокольчиков. Машина резко подскочила на месте, и я упала на грудь своему похитителю. Услышав вой сирен полиции, мне вдруг захотелось спрятаться, постараться не высовываться. Притворится, что потеряла сознание, был мой лучший вариант. Даже закрытыми глазами я видела картинку перед собой. Водитель только что обернулся назад. «Харе Кришна Харе Рама».

— Они хотят сесть нам на хвост. — прохрипел водитель снова обернувшись.

— Ублажать проклятых фараонов? — удивился его молодой напарник. — к чертовой матери такое удовольствие. Мы на бульваре, кажется. Сворачивай в сторону. Резко сворачивайся. Они налетят в грузовик перед нами с такой скоростью.

— Окей. — ответил ему водитель зажав ртом сигаретный окурок. — в сторону так в сторону, малыш.

Все мое тело пробирало в ожидании страшного. Полицейская машина врезалась в грузовик. Сирена затихла, а я явно почувствовала смерть одного из них. Очень жаль мужчину…истинное правосудие. Осталась ведь у него маленькая дочь. Машина бандитов вырвалась вперед и слившись на дороге с множеством других автомобилей уже не привлекала внимание. Я же все еще притворялась, что без сознания. Возможно, что в данной ситуации моего своеобразного похищения, говорить о нежности как-то странно, но грубая ладонь моего похитителя ласкового водила пальцами по щеке, вычерчивая линию скул, подбородка. Я ясно видела, что он разглядывает меня своими пронзительными, карими глазами и улыбается. Если мои ощущения правильные, то водитель этому очень умиляется, и в целом-то, эти мужчины не желают мне зла, а их действия оправдываются работой. Это их работа, но только при чем тут я? Мы ехали медленно, и подозрительно спокойно. Все это время я слушала разговор этих практически добропорядочных людей, что изредка перебивались индийской мантрой.

— Кстати, — прохрипел водитель. — а что там с ее мамашей случилось? Слышал, что она теперь крупье. Разводит на бабки.

— А, — зевая ответил его сосед. — не была бы шлюхой, может быть, нормально все было бы. Поимела кучу наших хороших парней. Вспомнить хотя бы Антона или хотя бы «Хромого».

— Хромого? — переспросил мой похититель. — тот, что с тростью?

— Ну да. Она же потекла от него, когда этот чертов джентльмен заступился за нее. Ты не помнишь, что ли, как он устроил драку с одним из ее хахалей?

— Запинать ее же сутенера? — водитель покачал головой. — пиз*ец.

— Ну так. — улыбнулся сосед водителя. — сутенер ее был еще той мразью. Сколько он метил в сынки шефа?

— Да-а-а-а. — протянул потягиваясь мой похититель. — провели ему по губам с этой идеей.

— Кто-то должен был это сделать. В конце концов, никогда не понимал, почему эту падлу пригревают на груди. — мужчина, что сидел по правую сторону от водителя снова зевнул.

— А что там с двойняшками? — спросил водитель.

— Вот одна из причин. — улыбнулся его сосед. — помните же Яшку? Напыщенный индюк. Так вот, ее мамаша… — он кивнул на меня. — спутала по пьяни его с братцем. Тот и накачал ее какой-то парашей.

— А помните этого…ммм…был у нас такой невзрачный дилер. У него манера была своих людей грохать от безделья. — водила почесал затылок. — Костик «Недомерок». Он ведь тоже бросил ее. Назвал истеричной бл*дью и сбежал с какой-то милой девчонкой из бара.

— Она пыталась закинуть удавку на многих. — подметил мой похититель. — я никогда не понимал, почему мужики так на нее западали. Кувыркаться ночь другую с ней может и приятно, но твою мать, чтобы она была человеком жизни? Лучше подохнуть, как голодная собака, чем обгладывать кости, брошенные этой благодетельницей.

— Согласен. — водитель улыбнулся и его голос заскрипел своей хрипотой еще сильнее, стоило ему затянуться сигаретными дымом. — между прочим, жалко мне Мишку. Он детей любил, а своих просто обожал. Вот и мамаша ее все вешалась ему на шею, залетела и нет чтобы договориться как-то, или решить что-нибудь, а она поступила, как последняя тварь. Разрушила семью Мишки, и жена его первая с собой быстро счеты свела. Хорошенькая была. Только дура. Оставила своих детей сиротами.

— Бытует мнение, что Мишка не был верным мужем и любящем отцом. Поговаривали, что одна из местечковых проституток залетела он него. — подметил сосед водилы. — мол, изнасиловал он ее, а через месяц после этого пропал он из виду. Маришка вроде аборт сделала, и даже замуж вышла после этого.

— А она точно аборт сделала? — мой похититель встрепенулся. — помните ее мать? Она ведь тогда воспитывала какого-то ребенка.

— Хм, — водитель выдохнул дым. — а кто у не был?

— Девчонка вроде. — ответил его сосед по сидению.

Машина резко затормозила, и чтобы я не ударилась, мой похититель ласково обнял меня за талию и не отпускал всю поездку. Прилив красивой нежности был нарушен парочкой легкой пощечин. Я открыла глаза и вздрогнула. Водитель разглядывал меня, как картину в галерее и выдыхал клубки дыма прямо в лицо. Его внешность сильно отличалась от внешности его приятелей. Их объединяла смазливость современности и отсутствие какой-либо мужественности. В чертах острого лица водителя было нечто завораживающее. Тяжелые скулы, ярко выраженный подбородок и этот его кадык, что был редкостью для современных мужчин. Легкая щетина и эти его темно-карие, практически черные глаза выжигали мое нутро своей проникновенностью. Он снова выдохнул дым мне в лицо заставив кашлять. Грубая ладонь убрала спадающую прядку белокурых волос с моего лица, и он быстро облизал губы коснувшись языком верхней губы, как клацают языком игуаны. В нем было что-то от этого зверя…может быть стать, а быть может чувственно-холодный взгляд…

— Сколько тебе лет? — прохрипел он.

— Мне… — заикнулась я сглатывая нервный ком в горле. — мне восемнадцать.

— Господи, Боже. — произнес второй мужчина. — да она вылитая Мишка, упокой Господь его душу.

— А если честно, то в глазах материнское выражение, а все остальное… — водитель выдохнул дым в открытое окно. — ты помнишь, с кем выросла? Ты не бойся, мы тебя не обидим, ребенок. — грубая ладонь нежно погладила меня по щеке.

— Я… — прошептала отводя взгляд… — я не могу называть ее имени. Не принято было. Она удочерила меня в пять лет.

— Все правильно тогда…старушка Поли обзавелась внучкой именно тогда. — продолжил водитель. — а ты знаешь что-нибудь про отца?

— У меня есть одна вещь. Приемная мама сказала, чтобы я никогда в жизни не открывала его. — сняв медальон с шеи я протянула его мужчине. — она говорила, что пока не увидела лица того, кто изображен на фото, то он будем меня оберегать.

Мужчины открыли мой кулон, и посмотрев на фото сосед водителя перекрестился. Видимо, то, о чем они думали — оправдалось. На лице седоволосого мужчины дернулась бровь, но мягкая улыбка заставила его потрескавшиеся губы извиваться. Он погладил меня по волосам и произнес спокойным голосом…

— Твой отец был золотым человеком. Поверь, если бы не смерть — он бы никогда тебя не бросил.

— Людям свойственно умирать. — ответила на выдохе я.

— Не ступай на путь матери, девочка. — водитель снова завел машину.

Мы тронулись с места. Я прижалась к левой двери автомобиля и все смотрела в окно, разглядывала пейзажи и пыталась понять куда мы направляемся. Увы, но ничего знакомого. Моя ладонь спокойной лежавшая на сидение, вдруг столкнулась с кистью моего похитителя, и я резко обернулась, столкнувшись с этой милой, приторно-сладкой улыбкой, которая почему-то вызывала во мне нотку смущения.

— Мишка, чертов ты балбес, узри же мой поступок, старина! — прохрипел напарник водителя и я заметила, как он тяжело вздохнул.

— Знаешь, — начал говорить мой похититель. — твой отец был великолепным человеком. Честь, достоинство у него в крови. Готов был простить твоей матери все.

— Ты его так нахваливаешь потому что о покойниках плохо не говорят? — спросил водитель убавив звук играющей мантры. — готов был простить…ага, сначала трахнул ее без согласия, а потом носился с ней, как наседка, когда та хотела заявление накатать. Классный был мужик, ничего не скажешь.

Мне становилось не по себе. Почему-то, резко начало укачивать, и тошнота ощущалась в глотке. Все тело сжалось, судорога обуяла водителя, и я, посмотрев по сторонам, попросила остановить машину, но мужчины мне отказали в этом. Было не этично объяснять, что меня сейчас вырвет. Водитель вышел со мной. Он прождал меня у обочины чуть больше десяти минут.

— И часто с тобой такое? — спросил он опираясь на дерево выкуривая очередную сигареты.

— Обещаешь не смеяться? — вытирая рот тканью рукава рубашки я вздохнула.

— Даже и не думал. Это своего рода — беспокойство.

— Я обладаю шестым чувством. — мои щеки залились стыдливым румянцем.

— Это что-то вроде экстрасенсорики? — водитель улыбнулся. — мне так и не удалось открыть энергию для этого. Видимо мало медитировав в молодости.

— Только тоньше чувствую. Я чувству все. Вижу, что произошло и что происходило, и даже, что произойдет. Тебя в салоне скрутила судорога, а я увидела, что у тебя язва. — грустно ответила я. — из-за этого скрутило и меня.

Было видно, что мужчина находился в замешательстве, но отрицать ничего не стал.

Мы приехали в огороженный железным, высоким забором многоэтажный дом. Из салона автомобиля я насчитала в нем три этажа. Кирпичный дом, оснащенный немногочисленными окнами, что занавешены бархатными, темно-зелёными шторами с золотой каемкой выглядели по-настоящему богато. Сад. Разбитый цветущий сад с высокими кустарниками одурманивающих алых роз, персиковые, яблочные деревья и лоджии с гравировкой переплетенных символов из холодного метала по которому пущен ядовито-салатовый плющ с фиолетовыми цветами казался мне вызывающим, словно говорил, что здесь нет места жалости. Подойдя к тяжелым входным дверям, я подняла голову и увидела две направленные на незваных гостей камеры видео наблюдения. За железными входными дверьми оказалась простая, деревянная. Мраморная лестница, что расположилась прямо в центре коридора казалась мне вычурной, словно хозяин дома не стеснялся демонстрировать свой достаток. Судить по обложке — некрасиво с моей стороны, но все же…будь я такой богатой, то старалась бы сохранить скромность.

Водитель (по приветствую дворецкого я узнала, что зовут его Вадим…хм, если разобрать, то получится В ад им. Смешно), так вот Вадик нежно обвил своей грубой рукой мой локоть, и мы ступили на лестницу поднимаясь на последний этаж дома. Прикоснувшись перил, я вздрогнула от своего видения: пожилой мужчина лет семидесяти семи гордо, хотя и с трудом, любит подниматься по этим ступеням вспоминая свою тяжелую молодость. Грудь сжала боль, и я поняла, что этот человек мучается от болезни легких, которая так уверенно сжирает его изнутри. Длинный коридор, ведущий в одну единственную комнату, увешанные фотографиями стены, высокие растения, пальмы и широкие стеллажи с классиками литературы начиная от зарубежных метров разно жанрового искусство до русских, признанных авторов старых эпох до современности. Я остановилась возле одной из фотографий: этот пожилой мужчина, но еще не такой старенький сфотографирован в окружении детей, внуков и своей супруги. Можно только позавидовать такой любви…

Мы подошла к темно-вишневой, деревянной двери за которой горел тусклый свет, и я подумала, что за этими тяжелыми завесами тайн и конфиденциальности заключались договора, переговоры, брачные контракты, но воцарившиеся в доме атмосфера говорила мне, что сейчас это такие мелочи и ждут меня не переговоры, а нечто более важное. Я чувствую это всем своим нутром. За закрытой дверь оказался мужчина. На вид ему не больше тридцати, высокий, в меру упитанный мужчина с первыми морщинками, которые не свойственны мужчинами, как изъян. Прямой нос, тонкие губы, ямочки на щеках и лишённое растительности гладкое лицо. Я заметила громоздкие часы, что плотно затянуты на его правом запястье. Он оттолкнулся от пола и повернувшись ко мне передом встал, чтобы по-мужски пожать мою руку. Однако…

— Доброй пожаловать, моя милая, в нашу скромную обитель. — проговорил молодой человек своим низким басом глядя мне в глаза так, что я почувствовала закалённый, стальной нрав. — так, Вадим, оставьте нас.

Как только водитель закрыл за собой дверь, и мы остались с этим юношей один на один, то он расслабленно сел в кресло (складывалось у меня впечатление, что он ждал чего-то домашнего, или просто слишком сильно затянул ремень). Положив ладонь на стол, а второй подперев подборок, он рассматривал меня точно так же, как и ранее это делал водитель со своими прихвостнями. Это странное, липкое, скользящее по шее чувство опасности заставляло меня собраться и прекратить показывать страх. Меняем его в глазах на пожар чувство и не ослабляем хватку морального противостояние. Одно правило, что я заучила с ранних лет: «не выпускай клыки, пока враг не повернулся спиной». Да, подленько, но иначе просто как.

— И так, юная леди, могу ли я поздравить Вас с приходом в нашу большую и крепкую семью? — улыбаясь спросил меня молодой человек.

— Простите, конечно, но я не очень понимаю к чему Вы клоните. — спокойно без всякого воодушевления ответила я.

— Я хочу сказать, что теперь Вы член крупнейшего криминального клана нашей страны. Наша семья — это не просто грабежи и разбой, выпивка и продажные женщины. Сферы нашего влияние настолько масштабны, что Вы и представить себе не можете, какая безграничная, свободолюбивая власть покорилась однажды нам. Мы работаем, как важно составляющие структуры общества, а не просто криминальный элемент. Конечно же, когда кто-то слышит о таких, как мы, то сразу начинают приписывать нас, законопослушных людей, к числу опаснейших преступников. Впрочем, это вполне себе естественно, отрицать не стану.

— Но мафия в большинстве своем живет именно благодаря вросшим корнями криминала в нутро своего законопослушания. Значит, в любом случае, руки пачкаются в грязи. — вздох.

— Однако смышлёная ты девчонка для своих восемнадцати лет. — он улыбнулся.

Я заметила, что лицо его все время дрожало меняясь в спектре возбужденных эмоций. С одной стороны, он показывал мне свое восхищение, но только с другой он скалился. Словно борется ангел с демоном. Мужчина провел ладонью по гладкому подбородку и из уст его вырвался хриплый, неприятный, своеобразный смешок, а после, он резко встал. Расхаживая из стороны в сторону медленным, переваливающимся шагом он долгое время молчал. Посмотрев на часы, а после на меня, он произнес…

— Смотрю на тебя, а перед глазами твой отец. Словно это было вчера. Тот же взгляд, тоже спокойствие в лице и ваше медленное дыхание. Знаешь, я никогда не понимал, что он только нашел в твоей матери. Он…выдающийся лидер среди криминальных авторитетов, а она… — молодой человек вздохнул. — торговка телом, что протиснулась в узкие двери, где ей входа не было. Я не спорю, что она хомутала его с особым профессионализмом, но в ней не было ничего человечного, ничего женственного. Пустая кукла. — его голос снизился до легкой, нервной хрипоты. — черт возьми, но я помню, как он клялся ей в своей любви. Умолял ее быть его женщиной, но ее строптивая, глупая натура. Боже мой, вернуть бы эти пролетевшие годы обратно, и отговорить его…Я бы смог. Я должен был.

— Вы так хорошо знали моего отца? — спросила я.

— Очень. Твой отец был мне больше, чем друг. — ответил мужчина не сводя своего пристального, скользкого взгляда с меня. — этого не описать. Для братьев мы были очень близки, и его смерть я не могу описать словами, как больно. Прости, птичка, но если бы твою мать убрали сразу, уничтожили, как чертов сорняк, то и проблемы сами собой. Впрочем, ты здесь, девочка, не при чем и твое рождение, конечно же, не ошибка.

— Я уже привыкла. — равнодушно отозвалась я. — все равно, не понимаю Вас. Сейчас я должна решить о том, что будет дальше в моей и без того странной жизни.

— Я могу помочь тебе, милая. — его губы исказила хищная улыбка.

Я собиралась было уйти, но молодой человек резко схватил меня кисть, и крепко сжав ее улыбнулся. На секунду голова закружилась, и я почувствовала, как подкашиваются ноги. И он в мыслях представляет себе, как будет лопать надутый мной пузырь бубль гума, заставляя игриво смеяться, покусывая за румяную щеку. В его мыслях я всего лишь прислуга эротического характера, что готова держать в зубах перчатки, хлыст, и прочие мелочи. В его мыслях я вещь, которой он бессовестно пользуется, выставляя в самые грязные позы для собственного удовольствия. В его мыслях я — покорная девочка, что шепчет ему на ухо «да, папочка» в моменты особо глубоких проникновений.

— Давай договоримся так, — он обвил мою кисть пальцы в пальцы словно прыткий змей. — ты просто живешь в нашей семье, и прав у тебя столько же, сколько и обязанностей. Договорились?

— Какие обязанности? — аккуратно вырвалась я из этих смыкающихся колец его соблазнения.

— На первое время — поставки. Ты будешь поставлять мне все то, что я у тебя попрошу. Мелкая работенка с высокой ценной оплаты. К тому же, ты никогда не будешь одна. Мои ребята тебя отгородят от проблем. — он улыбнулся. — твоя мать любила поездить на таких олухах. Они быстро в нее втюхивались, а ты… — он чуть приблизился ко мне сделав шаг вперед. — думаю, ты не хуже.

— Я не такая, как моя мать. Хватит нас сравнивать! — я вся сжалась от кома нарастающей злости.

— Вот видишь… — мужчина обошел меня со спины. Его крепкие ладони сжали мои плечи, и тонкие губы липко прикоснулись шеи. — брыкаешься, а эта черта каждой покладистой девочки. — острый язык прикоснулся мочки уха и я не выдержала этого волчьего воя.

— Знаете, что… — насупившись прошипела я. — идите к чертовой матери с такими намеками. Делать из меня шлюху я никому не позволю… — оттолкнув молодого человека, я выбежала прочь с комнаты.

Предел наглость должен быть. Для меня удивление, что порочные мысли этого человека заставляют его опускаться до такого отвратительно поведения. Впрочем, я сразу почувствовала в нем натуру насильника. Желание брать женщин силой — смысл его существования. Ему для жизни мало чтобы его просто любили, ибо в доминировании над партнершей его страсть. Я чувствовала кожей все: его скользкое желание подчинить меня своей грязной воле, своему инстинкту брать. Мое тело ощущало то возникшее им желание вкусить меня, словно запретный плод. Да…он возжелал меня. И закрывая за собой двери, я столкнулась об торс того самого пожилого мужчины, что пришел ко мне в видениях. Взгляд…его уставший взгляд пронизывал меня до каждой жилки…

— А, Майя. — он улыбнулся. — я ждал тебя, проходи… — он открыл дверь комнаты из которой только что выпорхнула я. — Митя, какого черта ты снова делаешь в моем кабинете? Ты просто заставляешь меня сменить замки.

— Но папа… — завопил молодой человек.

— Убирайся к черту отсюда. — грозно проговорил мужчина, и этот похотливый парень послушно вышел прочь. — представляю, что он тут тебе наговорил, балбес.

— Довольно много, чтобы разочароваться. — я вздохнула.

— Прости его, моя дорогая. Митя он хороший парень, но только часто теряет контроль над собой. Видимо, ранний уход его матери так сказался на характере. Прости, это совершенно не касается нас с тобой. Так вот… — он занял кресло и опираясь на трость, крепко сжал ее в своих руках. — я хотел бы извиниться за этот необычный подход. Мне уже доложили, что эти кретины решили тебя похитить, хотя я приказал им поговорить с тобой. В который раз убеждаюсь, что лучше все делать самому, но время скоротечно и я мог просто не успеть найти тебя.

— В каком смысле? — удивлённо спросила я.

Неистовое желание взять старика за руку возникло в груди. Я села рядом с ним, и коснувшись пальцами его грубой, шершавой кожи я вздрогнула. Ощущение подкатившегося кома к горлу заставляла меня задыхаться. Постепенно темнело в глазах, и я чувствовала горечь во рту. Ему оставалось не так долго жить, ибо он боле и именно его болезнь я ощутила тогда на лестнице. Он отвел взгляд, крепко сжал мою руку и продолжил…

— Твоя опекунша давным-давно заключила со мной крупно сделку. Я подписал контракт о том, что ты всегда будешь членом моей криминальной семьи, что тебе обеспечат и крышу над головой, и доход, и дело. Я сдерживаю свое обещание. Как ты понимаешь, мне осталось не так долго, как хотелось бы, но как я уже сказал… — он вздохнул. — время скоротечно. Я хочу познакомить тебя с человеком, который сможет занять мое непростое место….

В кабинет вошел человек, что сидел рядом с водителем авто. Я сразу узнала его по характерному шраму у левого глаза. Он склонил голову в уважении, и облокотившись ладонями о спинку кресла мимолетно коснулся мужского плеча.

— Майя, девочка моя, это Виталик. Он заменит меня после кончины, которая, увы, но очень скоро настанет. — пожилой мужчина сжал наши руки в своих дрожащих ладонях. — я хочу, чтобы вы, как мои внуки, как дети моего сына, не дали рухнуть нашему делу. Просто пообещайте мне, что я смогу уйти на покой. Пообещайте, дорогие мои.

— Обещаю… — прошептала я впиваясь ноготками в его кожу.

— Обещаю. — проговорил мой, как оказывается брат.

— Я понимаю, что не дал вам обоим дедушкиной любви, и что вы были брошены на произвол судьбы, а я мог помочь, но предпочел совершенно иную жизнь. Дети мои, дорогие, надеюсь, что вы сможете простить меня. — он устало вздохнул. — сейчас идите…

Я еще раз взяла его за руку, и вздрогнула. Она постепенно холодела, как огонь в его глазах медленно угасал, но я понимала, что уже ночью этого человека заберет неизбежность. Мне так жаль…мне очень жаль, но я здесь совершенно без рук и не могу помочь…Мы вышли из кабинета, и Виталик взял меня за дрожащую кисть. Как только он коснулся моей руки, то резкая боль ударила мне в висок тупой болью. Я посмотрела в его черные, как смоль глаза и ужаснулась. Мое присутствие его угнетало, и он хотел совершить убийство, но только по этой боли я могу сказать точно, что он пустит пулю не в мою голову.

— Я очень рад воссоединиться с семьей, сестренка. — он улыбнулся, но как бы Виталик не пытался, я видела, что он сдерживается от желания зарычать раненным зверем.

— Не нужно лжи, дорогой брат. — я вздохнула. — мое появление, как снег на голову. — произнесла я стараясь не сталкиваться с ним взглядом.

— Возможно, но узнать о родней всегда приятно, Май. — Виталик вздохнул.

Его выражение лица постепенно приобретало уныние. Он не был мне рад, и я это знала. Находиться здесь мне неуютно..

— Может быть, выпьем кофе? — спросил меня брат.

— Послушай, Виталь, я уйду. Дай мне время.

Он замолчал. Проявлял ли он ко мне недоверие? Или просто я слишком боюсь его недобрых мыслей?

Он умер. Сгорел. Потух. Дедушка умерь, и смерть, очень жаль, но такая неразборчивая, такая непреклонная к милости забрала мучавшегося старика. Она знает наперед, кого заберет в свои новые подопечные, кому теперь ей придется подставить руку, чтобы, опираясь на нее душа покидала бренное тело. Проявленное милосердие на смертном одре еще ничего не решает, и тогда…смерть дает последний шанс на вздох…дедушка жадно сделала свой последний глоток, и его тело обмякнув в руках родственниках навсегда осталось всего лишь телом…душа…она ушла прочь из него, не забыв напоследок обернуться, чтобы среди толпы найти любимых родственников и навсегда попрощаться с ними, прикоснувшись уже неощутимой ладонью их плеча. Он умер ночью…его дети: Митя и Олег крепко держали его слабые руки сидя по обе стороны кровати, Виталик стоял у изголовья закрывали веки дедушки скрывая его мертвые, становившийся стеклянным взгляд. Дочери тихо роняли слезы на скрывающий его тело теплый плед, и не стеснялись своей горечи, и только я чувствовала себя чужой…не в силах присутствовать в одной комнате с покойным дедушкой, я вышла из его спальни тихо закрыв за собой дверь.

Священник быстро пришел в дом покойного, чтобы выполнить его последнюю волю и быть отпетым. Казалось, что мешает родственникам отпеть своего покойного в день похорон, но, как мне объяснили позже — это была последняя воля усопшего. Я стояла у открытого окна и смотрела то на улицу, то отвлекалась на всхлипы женщин в комнате покойного дедушки. Понимаю, что терять близких — это катастрофически страшно, но задумавшись на секунду, я стала рассуждать о том, а был ли он достоин такой панихиды? Прильнув ухом к двери спальни, я услышала, как священник совершает свои обряды, и медленно отошла от преграды направившись по длинному коридору слушая воцарившуюся тишину старых стен, что провожали в последний путь своего хозяина. Под раскаты грома и блеск молний мой взгляд был прикован к женскому силуэту у окна, что стоит неподвижно, и так изящно. Какое-то чутье влекло меня к ней. Девушка повернулась ко мне и тяжко вздохнула.

В свете молний я рассмотрела ее голубые глаза цвета самых глубоких озер. Она не плакала, не грустила, и только тяжелое выражение скорби выдавала ее чувства во взгляде полного усталости. Смахнув ладонью, спадающий волнистый локон со лба, девушка посмотрела на меня и снова вздохнула. Выдыхая сигаретный дым в открытое окно, она, не мешкая ни секунду снова затянулась. Из спальни дедушки вышел Митя и направился к нам своей расслабленной, вальяжной походкой. Как только молодой человек поравнялся со мной, то обвил своей крепкой ладонью мою талию и вздохнул.

— Вы уже успели познакомиться? — улыбнулся натянуто Митя. — если нет, то я пришел во время. — он кашлянул в сторону и посмотрел на собеседницу. — Майя, прошу любить и жаловать, это наша очаровательная Катерина или, как говорит ее французский муж Катрина.

— А вот паясничать не обязательно, дорогой. — Катя выдохнула дым в окно. — значит, Майя? Очень рада нашему знакомству, и хотя ситуация не из приятных, но очень приятно познакомиться с новым родственником. Знаешь, а ведь семья должна в итоге собираться в одно целое, а тем более, когда нас тут всех сейчас собрало такое горе. — Катя посмотрела на Митю и покачала головой. — соболезную тебе, мой родной. Папа тебя, мерзавца, любил больше, чем кого-либо из своих детей.

— Правда? — удивленно спросила я посмотрев на Митю. — но почему?

— А потому что, — Катя затушила в пепельнице окурок. — младших детей в семье всегда обожают больше жизни.

— Но разве Вы… — хотела было начать я, как вдруг лицо Кати скривилось.

— Ты. На «ты», пожалуйста, — произнесла тетушка не скрывая разочарования моим невежеством. — хоть я и старшая среди детей, но даваться в формальности мы не станем, и именно поэтому ты будешь называть меня просто Катя.

— Хорошо, Катя. Прости, но ты не оплакиваешь отца? — спросила я с нескрываемым любопытством. — можно я посмотрю твою правую руку?

— Прости? — удивилась Катя.

— У тебя столько колечек. Можно мне посмотреть?

— Еще бы… — Митя ухмыльнулся. — за спиной три развода и свадьбы, а это уже три кольца, правда Катрин?

— Закрой свою пасть, дорогой. — Катя протянула мне свою руку.

Стоило мне коснуться ее нежной кожи, как тут же бросило в дрожь. После увиденного моими ведениями, я совершенно не удивлена, что, Катя не плачет от утраты. Я видела многое: видела ее воспоминания, что разъедали сейчас душу. Видела, как будучи маленькой девчонкой, когда Катерина делала что-то не то, то отец не скупился на угрозы и рукоприкладства, не стеснялся оскорблять малышку, и лицемерно гладить по волосам при гостях, что так часто посещали их дом. На секунду видения прекратились, но вдруг, меня тряхануло, словно молния проникла в тело сковывая его каждую впадинку заставляя выгибаться в самых неестественных позах. Катерина вспомнила, как впервые влюбилась в мужчину, и как ее отец угрожал возлюбленному дочери, а после строптивого отказала жениха Катерины он просто исчез…чем сильнее я сжимала ее руку, тем жестче меня трясло. С голубых глаз прыснули слезы, и Катя вырвала свою кисть закрывая лицо ладонями. Я не могла сдержать жалости. Крепко обнимая тетушку, я гладила ее по волосам, нежному лицу, и кажется, что делала только хуже.

— Катюш, все это в прошлом. — Митя нежно провел ладонью по ее аккуратному личику собирая грубыми пальцами гроздья нарастающих слез. — мы теперь свободны, и ты не обязана делать то, что хочет папа. Кать, ты теперь можешь бросить все, послать нас всех к чертовой матери и даже своего мужа. Теперь ты ничего никому не должна.

— Бросить мужа? — удивилась я.

— Да. Отец выдал меня за него замуж, когда узнал, что я собираюсь сбежать со своим возлюбленным. Пропал и Егор, а там и меня выдали замуж за одного французского дипломата. Только… — Катя потихоньку начала успокаиваться. — только счастья от этого никакого не было. Я трижды разводилась с ним, а потом сходилась и все это из-за отца. Знаешь, дорогая, может быть, потому что я была ему приемной, а может быть, потому что старшая из всех детей, но он всегда скупился на любовь, но всегда был щедр на угрозы. Ты, наверное, думаешь, что мешало мне все это бросить раньше? — она закурила. — наверное, — затяжка. — я просто трусиха.

— Он умер. — Митя вздохнул. — нужно принять это, как должное. В конце концов, он попросил прощение перед всеми.

— Кроме меня. — Катя грустно улыбнулась. — это было ожидаемо.

— Ожидаемо? — вдруг послышался возмущённый, незнакомый женский голос.

— Да, Ксюш, ожидаемо. — ответила Катя.

— Этот старый ублюдок… — девушка прошипела. — убила бы лично. — продолжил возмущаться девушка. — да какого черта, здесь, как в гробу!!! — Ксюша резко ударила по стене и свет озарил коридор.

Теперь я могу разглядеть внешность эти двух женщин. Катерина высокая женщина. Хорошо сложенная и безупречно одета. Черное платье с золотой оборкой свободно сидит на ее подтянутой фигуре, а аккуратное декольте заманчиво оголяя небольшую грудь, что скрыта светло-серой сеточкой-вставкой. Родинка чуть выше губ, розоватые, впалые щечки, проколотый острый носик и приподнятые, темно-коричневые бровки. На ее длинных, аккуратных пальчиках много колец, словно она всем своим нутром кричит о своих богатствах, но только Ксюша совершенно другая. Она не такая женственная, как сестра, да и быть пай-девочкой ей просто не пошло бы. Более низкий рост, спортивное тело. Короткая стрижка и этот оттенок пьяной вишни придает ей некую брутальность. Девушка уверенно подошла к нам поднимая пыль с пола своим тяжелым шагом.

— А ты видимо Мишкина дочка. — улыбнулась она глядя на меня. — симпатичная. У тебя глаза нашего брата. — грустно вздохнула Ксюша.

— Спасибо. Жаль, что я никогда уже не узнаю, какой он был. — вздох.

— Представляете, они там так оплакивают этого старого хрыча, а сами понятия не имеют, как он обращался со своими детьми. Старый урод.

— Ну, тише, дорогая. — Митя потянулся и его ладонь мягко легла на плечо сестры. — о покойных плохо не говорят!

— Хм, а когда он замуж меня в шестнадцать лет выдал, можно было плохо говорить?

— Ну, тоже нельзя. — подметила Катя.

— Представляешь себе, девочка, — она толкнула меня по плечу, как говорится «по-братски».-папочка выдал меня замуж за старого, вонючего урода, который измывался надо мной месяц. Я не Катюша, и терпеть не стала. — вздох. — прикинь, я кинула его с его же любовницей. Классно, да?

— Возможно. — спокойно ответила я.

— Да уж, только нашей Кларе так не повезло. — Митя устало вздохнул. — выдал ее еще ребенком за ненормального чела. Между нами говоря, над ней измывались, имели, как куклу пять лет, а потом бросили. Кларочка не смогла родить ребенка своего авторитетному мужу, а он решил, что это подрывает его авторитет, и послал ее куда подальше. Не, конечно же, Клару можно понять, и я бы сюда не вернулся после такого.

— Знаешь, кто крысу в плен захватит, тот дорого заплатит за свое презрение. — Ксюша улыбнулась. Клара всегда была местью для нашей семьи. Знаешь, Клара, как вызов судьбы.

Двери спальни дедушки резко распахнулись, и их них вышла миниатюрная девчонка. Одетая в строгий костюм с белым воротничком, что свойственен католическим священникам, она выглядела, как минимум мило. Бросив закрытую библию на подоконник, она достала сигарету из кармана пиджака и затянулась от сигаретки Кати.

— Боже, как же я ненавижу свою работу. — заявила устало девушка прислонившись спиной о торс Мити. — отпускать грехи этим криминальным ублюдкам, которым в карму плюсы уже никогда в жизни не пойдут — мое моральное унижение.

— Для священника великой католической церкви, ты, моя дорогая, — Митя нежно поцеловал сестру в висок. — страшно сквернословишь.

— Что ты знаешь о сквернословии, милый? — засмеялась проповедница. — да и вообще, кто им сказал, что они попадут в рай? Бредятина. Туда даже я не попаду.

— С чего такая уверенность? — спросила Катя стряхивая пепел в мраморную пепельницу.

— Ты когда-нибудь слушала человеческую исповедь одной из таких мразей с раздвинутыми ногами? — Клара затянулась.

— Чего??? — Катерина опешила. — что за бред?

— Ну, ты сидишь в исповедальной будке с одной стороны, а с другой стороны, заходит вот такой вот урод. Этот грешник раскаивается… — затяжка, и Клара показывает пальцами кавычки. — типа «раскаивается» перед Богом, хочет прощения и прочей ереси, а в это время его любовница лезет к тебе в будку, садиться на колени, и плавно так… — девушка выдыхает в сторону дым и зажимая между пальцев сигарету дает затянутся Мите. — раздвигает тебе ноги, только потому что это их с папочкой, что сидит по другую сторону исповеди, ролевая игра.

Я решила оставить эту кучку тарантулов в их банке, и отошла к открытым дверям спальник покойного дедушки. Он лежал в постели совершенно беззащитный, словно принял свое первое состояние, какое даровано нам познать только при рождении. Его тело накрыто пледом, руки сложены на груди. Он такой…словно спит. Спит своим последним сном. Впервые, я задумалась над его словами, что жизнь, черт возьми, скоротечна. Удивительно, как он смог предугадать нашу встречу, а быть может, он просто жил той надеждой, что мы должны встретиться. Странно, но я испытывала куда больше печали, чем его дети. Возможно, потому что они прошли ужасы с этим человеком, где единственным монстром был именно он.

— У вас даже взгляд похож. — подметила Катя остановившись за моей спиной. — у Миши тоже был такой. Глубокий, задумчивый и мрачноватый.

— Угу, с ним я чувствую себя защищенной. — вздох.

— Про мать твою спрашивать не буду, но ты особо губу не раскатывай. То, что наш старик оставил свое пригретое местечко Виталику и тебе еще ничего не значит. Совершенно. Знаешь, в нашей семье — смерть постоянный гость. — губы девушки исказила хитрая улыбка.

Из спальни дедушки вышел мой похититель Кеша. Он медленно шел по длинному коридору, когда его остановила Катя.

— О, Кешка, — улыбнулась девушка. — как дела, мой дорогой?

— Как они могут быть? Умер наш дон. Может, теперь вздохнем. Привет, милашка. — Кеша посмотрел на меня сверху вниз и его немного разбитая губа приобрела легкую улыбку.

Губы Кеши сами по себе нечто удивительное. Видно, что сухие и что часто трескаются, можно не обладать шестым чувством, чтобы с точностью назвать его отвратительным курильщиком, но эти губы словно должны быть такими. Очень занятно, очень любопытно.

— О, Клара забыла свою книжку. — произнесла Катя обнаружив библию сестры.

— Ого. Она типа вернется? — Ксюша засмеялась.

— Ну, а куда она денется? Или мне придется сегодня пойти исповедоваться. Вот нагрешу только… — девушка игриво провела пальцами по торсу Кеши. — и пойду исповедоваться.

— И чего же мы ждем? — Ксюша взяла сестру под руку и женщины удалились.

Мы остались один на один с Кешей, и я почувствовала, как снова нарастает это чувство животного страха. Он улыбнулся мне, но я не почувствовала тепло от этой с виду беззаботной улыбки. Уверена, что все дело в его мыслях.

— Как тебе в нашем пристанище? Уже освоилась? — спросил меня Кеша.

— Спасибо. Неплохо. — сухо ответила я, чтобы он не смог найти намеков в интонации и словах. Все минимум.

— Мне нужно извиниться, верно? — он поддался чуть вперед.

— Нет. Зачем? Ты делаешь свою работу, а я просто хочу уйти.

Я развернулась и направилась к лестнице, как вдруг Кеша резко схватил мою кисть, и я вздрогнула. По телу разливалась нега способная сломить любой чистый рассудок невинной девушки. Он думал обо мне представляя самое раскрепощённое из всего, что только видел в фильмах для взрослых. Кеша видел во мне только кролика, что дрожит носиком чувствую пушистым хвостом опасность. Он думал обо мне, как о куске мяса. Я подозревала, что натура этого парня такая, но сталкиваться с ней близко…

Виталий в последний раз сжал в своей ладони руку любимого дедушки, и вздохнул, чувствуя предательский холод. Он помнил все: его смех, заливистый, звонкий смех, которым дедушка награждал его, как Виталик сам знал, не очень-то смешные шутки, что граничили с черным, совершенно несмешным юмором. На темно-синие небо опустилась яркая луна, и своим ярким светом озарила вокруг все…таким нетипичным, заманчивым светом, что не был похож на простое свечение. Молодой человек ступал по пустому коридору, вслушиваясь в звук дразнящей тишины, что пугает малышей. В ушах раздается далеким эхом скрип старых половиц, а мысли…мысли наполняются различными, хаотично сменяющими друг друга мыслями житийной жизни, бытовухи, которую обычно, он так старательно пытался обойти стороной, считая себя выше просто жизни, что так боялся от которой так робел.

В глазах потухший огонь, на лице гримаса скептического разочарования. Виталик считал, что человек не может просто так взять и умереть. Всегда для смерти нужна причина. Для его дедушки смерть была незаслуженным подарок, хотя его причитания на смертном одре позабавил молодой разум. Его удивляло, как быстро человек расставляет истинно верные приоритеты, когда чувствует затылком холодное дыхание смерти. И хотя Виталий считал себя лучшим из всех приближенных, но только ему пришлось из кожи вон вылезти, чтобы дед хоть на секунду представил себе, что внук сможет стать достойной заменой после его кончины. Да, тогда Виталик впервые понял, что нужно уметь прогибаться под нужных людей. Теперь он заявит о себе, теперь он сможет сказать все, что так долго томил в душе. Только малышка Майя была незапланированным явлением, но только девушке не нужно и даром того, за что брат готовь лечь костями, но только бы все осталось в его руках.

Вот он…самодовольный, гордый…покидает дом криминального авторитета, что станет пристанищем его черной души на долгие годы, и направляется покорять ночь в проливной дождь…направляет в место, где женщины помогают таким, как он поверить в себя, где распутство и блуд идут рука об руку и показывают наслаждение, как единственную форму жизненной энергии, что стимулирует желание покорять вершины, заставляет желание «овладеть» вспыхнуть даже в самой скромной душе, что отрицает любое насилие. Игристое вино льется здесь через край разливаясь по горячим телам пылких танцовщиц, и ловишь губами с их тела ты настоящий глинтвейн, что горит во рту от жара их кожи. Виталий знает, что лишь там он сможет обрести долгожданный покой бешенного, ритмичного дня.

Уличные фонари освещают дорогу, что ведет тебя на одну ступень ближе к блудливой жизни. Ядовито-неоновая вывеска, что переливается от невинно-розового до яркого, перламутрового красного приглашая тебя в пикантное место под невинным названием «Angel». Здесь нет морали, ибо не церковь, но есть правила, а не законы. В стенах этого заведения нет проституток, а есть жрицы наемной любви. Здесь нет места земному пороку — здесь только грех страсть. Виталий прошел внутрь манящего заведения. Знакомые официантки улыбались миловидными улыбочками, и только новенькие пташки еще робко кидали недоверчивые взгляды в его угрюмую сторону, но и он не отличающийся нежностью к женскому полу, старался держать с незнакомками выдержанную дистанцию. Мужчины, что посещали это место, недолюбливали Виталика за его чванливое и необоснованное высокомерие. Здесь ему столько раз хотели раскрасить лицо, что любой бы на его месте пожелал бы скрыться и никогда в жизни не появляться в стенах заведения, но только не он.

Виталий не из пугливых, да и визит в «Ангела» его просты. Он возвращается сюда вновь и вновь лишь из-за нее. Из-за нее, женщины, которая так круто изменила всю его жизнь, научила любить и дала почувствовать впервые вкус взаимности. Плотская близость, духовный контроль….одно целое в океане житейских мелочей, но только есть одно осложняющее всю эту идиллию «НО». Она танцует эротические танцы в «Ангеле». Ее коронный танец наделён экспрессией, яркостью, эротичность и силой мощного возбуждения для мужчин, что возжелали эту девушку, что мечтали овладеть ее пылким нравом, бросить жемчуга и цветы к ее божественно-роскошным ногам, которыми она морально сворачивала им шеи вновь и вновь. Как часто сильный пол мечтал проявить свое достоинство и силу перед ней, но только они не могут позволить себе такую роскошь, как «быть любимым» ею. Эта танцовщица ждет лишь одного…единственного. Того, чьи руки прикоснуться тела после жаркого танца. Это будут самые желанные ею руки, что в темноте выведут узоры ее родинок по телу.

Прозвали ее «Пандорой» не случайно, ибо раскрыть шкатулку еще никому не удалось. Под столь миловидной внешностью малышка Слава скрывала три натуры своего естества: первая, что отвечала за ее дерзкий, манящий образ на сцене отличался от оставшихся двух исключительно своей недоступной развязностью. При невысоком росте (всего-то 155 сантиметрах) она безупречно совмещала в себе пышность, мягкость тела за которую взрослое поколение мужчин ее обожало, прыткость на высоких каблуках и раскованность от чего зритель считал ее «тигрицей» в постели, но за это отвечали оставшиеся две натуры. Вторая натура, ее естественность. Естественность, когда, заколов пучок из длинных, каштановых волос она откидывает свой распутный образ фривольной танцовщицы прочь и вяжет спицами ярко-желтые носки на зиму. Третья натура, до конца ею не понятая, да и Всеслава не подозревала о ней вовсе и только мама понимала, что это смелый, сердечный человечек не станет злым под натиском вселенских проблем.

Обхватив небольшими ладонями твердый шест, Слава провела по нему язычком, а после обняла аккуратной ногою холодную железку. Двигая ягодицами в такт джазовой, возбуждающей музыки, вытягивая небольшие ножки вперед и резко обнимая ими шест, она кружилась в танце забывая про публику, словно танцует в полном одиночестве для роскоши, для красоты. Увидеть среди публики Виталика, как принять запрещенный допинг спортсмену. Тело отозвалось горячей, разливающейся по жилам страстью, обнажило похоть и влечение, которое заслужило свист и воздыхания восторженной публики. Кружевной бюстгальтер пал к ногам девушки, оголяя ее налитую, молочную четверку с симпатичной татуировкой на правой груди «Passion», где буква «a» бутон нераскрывшейся розы, и точка над «i» колючий шип сладко-пахнущего цветка. Тонкие трусики-сеточка все еще обтягивали ее аппетитные, полные ягодицы, но были неспособны скрыть коричневый пушок на ее бугорке Венеры, который так и напрашивался на ласку.

Виталий видел, как эта глазеющая на Славу публика пускает слюни. Мужчины не скупились на свою благотворительность, что оказывалась непосредственно за лямками ее трусиков. Те, что оказывались более скупыми лишь нервно постукивали сигареткой по столу, что дергало его глаз сильнее женского распутства. Он пришел сюда не для того, чтобы пылать дьявольской ревностью. Он хотел ласки, как разбитый жизнью хищник, но взамен получает только новый комок растоптанных нервов. Танец грандиозно завершился, и сексуальный ангел одарила одного из своих постоянных зрителей нежным, сестринским поцелуем в щеку, и юноша нежно шлепнул танцовщица по упругим ягодицам. Публика громко хлопала от восторга, и получив роскошный букет нежно-персиковых роз она побежала в гримёрку, где ее ждал Виталик. Увидев на его лице оскал Слава хотела было коснуться ладошкой его гладкой кожи, но он рассвирепел с небывалой силой, как бык перед красной тряпкой, которому надоело терпеть, и он среагировал на свое «торо».

— Виталь, милый, что случилось? — спросила Слава положив букет на свой столик и накинув прозрачный, черный халат. — я что-то не так сделала?

— Все. — мрачно ответил молодой человек. — ты, сука, все делаешь мне на зло! — он откусил несколько заусенцев с пальца сжатой ладони в кулак. — на кой черт ты вывалила свою грудь? Тебе не хватает внимания? Чего тебе не хватает, бл*ть?

— Да что с тобой творится? — возмутилась девушка. — Виталь, милый, это моя работа! Тебя вообще ничего не смущает? Вот так на секунду. Ты приходишь в полу-притон, полу-стриптиз бар и предъявляешь мне претензии на счет голой груди? Виталь, что случилось?

— Я пришел к тебе за поддержкой, а ты… — он резко хрустнул суставами на руке.

— А что я? — выкрикнула девушка за что получила хлесткую, грубую пощечину.

— Не перебивай меня и заткнись хотя бы на минуту. Мне нужно выговориться. Или ты настолько тупа, что не способна понять такие мелочи?

— Да ты совсем больной? Знаешь, все. — Слава запахнула халат набрав из кулера холодной воды в хрустальный стакан. — у меня в печенке сидит твое неадекватное поведение.

Виталий резко выхватил из рук танцовщицы стакан и разбил его вдребезги о пол, что кусочки битого стекла разлетелись по комнате создавая алмазный ковер из осколков. Он вздохнул, сел на кушетку и подперев ладонями виски, уставился в усыпанный стеклом ярко-бирюзовый пол. В его серых глазах можно увидеть всю мировую скорбь, все отчаянье и бессилие. Казалось бы, что может быть лучше? Ведь ты только что стал обладателем пригретого местечка и хороших, хоть и по-черному денег, а место криминального авторитета — то о чем мечтает любой уважающий себя современный мафиози.

— Меня скоро убьют. — произнес своим дрожащим голосом Виталик.

— Что за чушь? — танцовщица селя рядом с молодым человеком.

Слава ласково коснулась его руки, и вырисовывая линии на кисте девушка разглядывала их комбинацию. И хотя в это ее увлечение Виталик не верил, и в чем-то даже относился брезгливо, но находил его детским. Танцовщица по линиям на руке могла сказать о человеке все: сколько лет он проживет, на каком этапе его ждут трудности, рассказать о характере, любви, сексе и детях. И хотя все начинали смеяться, узнав о таком хобби, но Слава любила свою проницательность. Она знала, что тело человека не способно врать. Слава вздохнула, посмотрела еще раз на своего приятеля и произнесла тихим, урчащим голоском, что свойственен исключительно ласковыми женщинами.

— У тебя длинная линяя жизни. — улыбнулась Слава. — только линия любви говорит о временных трудностях.

— Слава, ради Бога. — завопил молодой человек резко встав с кушетки. — какие линии? О чем ты? Я говорю о реальной проблеме. — он засунул руки в карманы своих плотно сидящих темно-синих брюк. — я сдохну, как бродячая псина, ты это вообще понимаешь???

— Да из-за чего? Ты можешь мне это объяснить? — возмущенно завизжала Слава.

— Какая разница? Знаешь, я давно думал об этом-Виталий направился к двери. — мы расстаемся. Я хочу уйти и забыть все, что было.

— Виталь, подожди. — Слава резко вцепилась в его локоть. — пожалуйста, скажи мне, что не так? Хочешь, я брошу клуб? Перестану танцевать, сделаю все, что ты только хочешь. Виталь, пожалуйста, не спеши с решениями. — струйки тонких слез скатывались по щекам оставляя разводы туши под глазами.

— Ты тут не при чем. — он потянулся к ручке двери. — не хочу делать из тебя вдову, когда даже еще не невеста. — Виталик нежно поцеловал танцовщицу в лоб захлопнув за собой дверь.

Молодой человек вышел из гримерки расталкивая перед собой попадавшихся под руку официанток, танцовщиц и обычных зевак протискиваясь в двери, чтобы раз и навсегда покинуть, позабыть эту обитель раскрепощенного доверия. Слава истошно застонала, срываясь на громкое рыдания. Закрывали ладонями лицо она размазывала по коже тушь, осыпавшиеся тени и скулила, как побитая собака. Подойдя к зеркалу, она склонила голову так низко, что каштановые волосы коснулись шуршащей упаковки подаренного поклонником букета. Нежные пальцы прикоснулись к выпирающему их прозрачной упаковке шипа и покачала головой. В зеркале отражались ее зареванные, предательски печальные карие глаза, что напоминали ей скользкую грязь после проливного дождя. Резко ударив рукой по столу, она сотряслась поверхность повалив флакончики с цветочными духами. Горько…

Громыхание грома, нескончаемый проливной дождь не испугал девчонку танцовщицу, как и не спугнули резкие молнии, что проявлялись на небе прямо над ее головой. Слава сильнее закуталась в свою свободную кожанку, и быстрыми шажками перебежала дорогу, как вдруг завизжала, почувствовав голыми щиколотками холодную воду. Проезжающий мимо урод обрызгал девчонку. Грязный, старый, придорожный мотель откуда веет сыростью, алкоголем, а единственной музыкой здесь был писк крыс, да вопли попавшихся в руки бандитов непокорные жертвы. Выбитые окна позволили сквозняку стать постоянным обитателем мотеля. Внутри главного трейлера тихо, и споткнувшись в темноте, Слава нащупала перед собой стол. Тусклый свет фонаря не позволял проникнуть в этой место нескончаемого разбоя.

— Простите, пожалуйста, здесь кто-нибудь есть? — спросила робко Слава пытаясь высмотреть в темноте хотя бы силуэты, очертания.

— Чего тебе? — спросил грубый женский голос за которым послышался скрип мебели из старой кожи.

— Простите, ради Бога, но скажите, где здесь можно найти Лютецию? — Слава почувствовала холодное дуло пистолета под левой лопаткой, и вздрогнула.

— Зачем я тебе нужна? — послышался за спиной хищный голос.

— Лютеция? Я пришла просить твоей помощи. — прошептала Слава сдерживаясь, чтобы от страха не начать рыдать.

Резкий хлопок и Слава зажмуривается, чувствуя, как сердце бешено бьется в ее груди. Загорелся свет озаривший помещение побитого мотеля. Перед танцовщицей открылись образы людей, о которых она слышала, но никогда не видела. Лютеция и ее свита оккупировали мотель, и его состояние не смущало властную женщину, что привыкла скрываться во тьме. Эти яркие, самодовольные женщины являлись эталоном для подражания. Их внешность, сильные, циничные личности и шарм жестокости и преданность своему делу во взгляде. Скольким мужчинам они скрутили головы…страшно подумать, но самая главная фигура на шахматной доске криминала — Лютеция. Эта великолепная, хладнокровная женщина, что представляла из себя сосуд наполненный страстью и желанием мстить была не так проста, как говорил о ней Виталик. Лютеция — родная, старшая сестра нового криминального верховода. Она села за старый стол закинув на крышку свои длинные ноги. Слава с ужасом понимала насколько опасна эта чувственная женщина. Насколько она непредсказуема и загадочна.

— Ого. — произнесла своим хрипловатым голосом Лютеция. — танцовщица ангелочек, какими судьбами, сладкая?

— Я даже не знаю, как начать. — засмущалась девчонка.

— Ну, ты как-то решилась прийти ко мне, так будь добра, расскажи мне цель своего визита. Девочки, оставьте нас. — улыбнулась Лютеция кивнув на выход своей криминальной свите.

— Моему любимому, Вашему брату угрожает опасность. — прошептала Слава стараясь сдержаться, но эмоции, чувства оказались сильнее и слезы скатывались крупными гроздьями с ее глаз. — его хочет убить ваша тетка.

— Тетка? С чего такие мысли? — удивилась девушка.

— Понимаете, когда-то давно, он рассказывал мне про хитрый план униженной родственницы, и вот время пришло и…

— А, ты про смерть нашего деда. — Лютеция покачала головой. — жаль старика.

Лютеция встала из-за стола. Засунув ладони в карманы своих коротких, джинсовых шорт, она обошла Славу со спины, осмотрела оценивающим взглядом, а после облокотилась ягодицами об крышку ветхого стола. Ее длинные пальцы поправили скосившуюся на плечах Славы куртку, и она вздохнула не сводя своего томного взгляда с нежной девушки. И хотя ее отношения с братом уже давно охладели в силу семейных разногласий, но желать смерти брату Лютеция не допускала и в мыслях.

— Думаешь, что Катрин решила свести счеты с моим наивным братом? — Лютеция улыбнулась.

— Да. Виталик говорил, что время скоро придет и что осталось ему всего ничего. — Слава закрыла лицо ладонями.

— Не реи, он же еще жив. — Лютеция вздохнула. — никогда не думала ограбить банк?

— Чего? — Слава смахнула слезу ладонью. — банк?

— Угу. Я нахожу это сексуальным.

— Так Вы мне поможете? — с надеждой в голосе спросила Слава. — я отдам Вам все, что у меня есть. Деньги, украшения и все, что захотите. Только скажите…

— Так, закрой свой рот и не смей мне заикаться о цене. — Лютеция приподняла бровку. — я помогу тебе, но с одним условием.

— Каким? — с испугом спросила Слава.

— Мы станцуем вальс на разбросанных деньгах в ограбленном банке. — ее тонкая кисть обвила женскую, мягкую талию. — чертовски сексуально…

Виталик вернулся домой, когда глухая ночь опустилась на землю скрывая его обреченность, его разрывающую нутро душевную боль. Только с наступлением ночи он был собой. Собой…как молодой человек понимал сам — ничтожным, мелочным и жалким. Да, Слава для него была только прикрытием, была для него тем, что принято называть «идеальным решением» любовного фронта в котором были такие не залатанные плеши. Ему было противно от самого себя и от осознания, что вся эта ложь…все это вранье: про любовь, про переполняющую его нежность и желание быть любимым мужчиной для Славы…все это слова, которые служили для юноши прикрытием приличного человека. Виталий верил, что если довести до точки кипения Славу, то дуреха сама уйдет. Уйдет, как это часто бывает. Уйдет, просто не выдержав натиска морального давления, натиска трёпки драгоценных нервов, струн на которых Виталик так профессионально играл.

Перебои. В доме снова отсутствовало электричество, но было достаточно светло, ибо свет уличных фонарей проникал своим едким освещением, и эти тени горящих в доме свечей придавал атмосферу таинственности, ощущение удушающего тлена. Он разулся, бросив ботинки посреди коридорной дорожки, повесил пиджак в прихожую и засучив рукава прошел на кухню, где наполнил высокий стакан слабым, кислым вином, что по запаху напомнило зеленую клубнику. Молодой человек осветил лестницу ведущую на второй этаж подсветкой телефона, и поднимаясь, заметил игру легкого, желтовато-красного света из-за двери ванной. Аккуратно потянув легкую дверку на себя, он приоткрыл комнату. В ванной наполненной до краев малиновой пеной медленно потягивала терпкое вино из глубоко фужера Катрин. Болтая свисающей с края ванны ножкой, она мурчала под нос какую-то попсовую песенку. Едкий парфюм Виталика перебил терпкую малину. Катрин открыла глаза и улыбнулась.

Она походила на ангела. Белокурые, волнистые завитушки, собранные в высокий, тугой хвост открывали всю красоту ее нежного личика. Глубокие, переливающиеся от света свечи кошачьим блеском голубые, бездонные глаза, что скрывали за своими манящими замками женскую тайну. Ее изящное, хрупкое тело манило Виталика. Ему нравилось видеть нагую невинность в этой женщине, что была для других запретным плодом, но только не для него. Тонкие персиковые губы извивались в легкой ухмылке, и ее Виталик ненавидел больше всего на свете.

— Я не слышала, как ты вернулся. — улыбнулась Катрин медленно опустив охладевшую на воздухе ножку в теплую воду.

— Ожидала увидеть кого-то другого? — Виталик хмыкнул. — что же, — он отпил глоток вина. — прости, что я снова испортил тебе настроение своим приходом.

— Котенок, что за проблемы? Я хоть раз так говорила? — женщина прикусила губу. — хотя, ты знаешь, — Катрин провела ладонью по шейке и застонала. — буквально час назад приходил Беркут.

— Какого черта он здесь делал? — хрипло спросил Виталик. — что ему надо?

— Знаешь, он ждет тебя завтра у себя. Хочет переговорить с наследником о каких-то нюансах. Ты ведь знаешь, что у него с твоим дедом были хорошие отношения. — девушка улыбнулась.

Виталий остановился в дверном проеме. Свет от свеч падал на соблазнительное тело Катрины и от одной мысли, что Беркут мог к ней прикасаться у юноши срывало голову напрочь. Он чувствовал, как внутри него все сжимается от дикого кома нарастающей ревности. Контролировать припадок нахлынувшей ревности он не умел. Он…Беркут…сердце сжималось от боли, что этот поддонок видела его женщину, смотрел на нее своим хищным взглядом…мечтал овладеть. Виталик готов был убить Беркута, но всегда сдерживал здравый смысл, который хотелось послать к чертовой матери.

— Хочешь сказать, что этот ублюдок Беркут видел тебя голой? — приближаясь к ванной спросил Виталик.

— Да, а что здесь такого? — удивилась женщина улыбнувшись.

Виталик резко схватил вздрогнувшую девушку за волосы и Катрин взвизгнула. В глазах робкого, такого нежного с ней ранее молодого мужчины она видела животный, страшный гнев. Вероятного того, что он сейчас не утопит ее — никакой. Катрин вцепилась коготками в края ванной и словно боязливая кошка старалась не уйти под воду пока Виталик не ослабит свою грубую хватку от которой по телу женщины, пробежали мурашки возбуждения и такого дичайшего страха.

— Что здесь такого? — грубо спросил Виталик глядя в глаза своей испуганной тетушки. — что, бл*ть, здесь такого? Я тебя, сука, утоплю сейчас к чертовой матери, чтобы ты больше никого не смела показывать себя другим. Ты просто вынуждаешь меня делать тебе больно.

— Милый, я не принадлежу те…

Не успела Катрин договорить, как в ее дрожащие, такие сладкие губы впился Виталик. Страстным поцелуем он держал ее в замирании, пока руки уже орудовали на знакомом ему поле. Он сжимал своими кистями ее выпирающую, аккуратную грудь, пальцами прощупывала чувственные, возбужденные холодом мокрые, скользкие женские соски так, что даже боль Катрины сквозь поцелуй отзывающаяся поскуливанием выглядела безупречно. Виталик подхватил на руки девушку. Она была вся мокрая и в малиновой пене, но это все ему не мешало. Пихнув ногой дверь спальни, он грубо швырнул ее на мягкую постель. Нависая всем телом над обнаженной женщиной, он чувствовал настоящую власть. Он знал, как покорна, как она ломает гордость, ломает принципы, чтобы он овладел ею, чтобы почувствовал единение, ее принадлежность только одному мужчине.

И снимая все одежды, он млел от чувства телесного единения, какое дарит ему Катрин. Прелюдия. Ласка, что доводит возбужденную девушку до сладкого, ноющего, извилистого, словно проникновенная змея чувство долгожданной эйфории. Как бы она не хотела, как бы не пыталась, но сдержать громкий стон не могла. Виталий прикасался своими ладонями до самого сокровенного, что только могло хранить женское нутро. Грубыми проникновениями острого языка он раздвигал набухшие от предательского возбуждения стеночки ее тайны, а крепкие руки держали аппетитные бедра поглаживая грубыми движениями дрожащие, бархатные ноги.

Катрин соврала ему. Она знала, что в порыве ревности он способен на все: безумие, страсть, жесткий секс в самых унизительных для нее позах. Да, Беркут, действительно, заходил к ней, но чисто на минутку, и она была одета, но только после его ухода некий шлейф остался тяжелым камнем в груди. Ей хотелось почувствовать Виталий в себе, и вот, дождавшись этой секунды она вкусила запретный Богом для нее плод. Виталик раздвинул ее крепкие, страстные ноги и его твердевший от бешенного возбуждения молот уперся в приоткрытую пещеру хозяйки…покровительницы «Пикантной» медной горы. Катрин прикусила губу и одним резким толчком приняла его в себе. Гулкий стон сорвался с дрожащих губ…

Все ее чувственное нутро билось в сладкой, липкой неге удовольствия. Сковывая мыслями свое тело Катрин старалась выводить племянника из себя, ибо от этого он становился истинным зверем, что, прикусив ее за шею будет истязать до конца. Она запустила кисть в его волосы и чувственные губы слились в сладкий поцелуй с ним. За ночь этого бешенного родео она была и редкостной бл*дью, и любимой женщиной. Удовольствие — самый главный, самый грешный плод из всех, что придумал всевышний. Она была готова на все ради этого запретного удовольствия. Феерия близилась к завершению. Катрин почувствовала, как Виталик весь напрягается внутри нее, и именно это чувство она обожала больше всего за весь акт. Чувство, когда горячее семя разливается внутри ее пылающего лоно.

После сладкого соития она была готова танцевать неаполитанскую тарантеллу. Виталий имел странную манеру, но всегда после секса он уходил на кухню на двадцать минут, и возвращался, держа в руках высокий стакан со свежевыжатым лимонным соком.

— Вот только не спрашивай меня кто из вас лучше. — Катрин достала тонкую сигарету и затянулась пуская небольшие кольца дыма в сторону племянника.

— Ты серьезно? — возмутился Виталик.

— Вот скажи мне, я хоть раз тебе изменяла? — девушка засмеялась.

Виталик молчал. Он не мог ответить на этот вопрос. Доля сомнения всегда душила его скользкой жабой. Видеть обиды Катрин было невыносимо для него, тяжело. Он никогда не мог высказать тетушке все в лицо, ибо знал, что недоверие обижает. Виталий лег обратно в постель и его ладонь ласково коснулась впалого женского живота. Виталик потерся подбородком о ее плечо, легким поцелуем коснулся аккуратного ушка, и прижался, словно ручной, покорный котенок. Катрин ухмыльнулась, затягиваясь отравляющем тело никотином. «Боже»…беззвучно шептали ее губы.

— Я очень люблю тебя. — прошептал Виталий. — потерять тебя — самое страшное, что может произойти в моей жизни.

— Дорогой, ты меня не потеряешь. — улыбнулась Катрин.

— Честно говоря, я хотел пойти убить Беркута после твоих слов. — молодой человек вздохнул.

— Ты расстался со Славой? — спросила тетушка затушив сигарету в пепельнице. — ты ведь знаешь, милый, либо она… — тонкая кисть нежно коснулась мужской щеки. — либо я…у тебя один вариант.

Виталий замолчал. Он знал, что хочет быть с Катрин больше всего на свете, но и ее планы были известны молодому человеку от чего покорно просто жал своей смерти, но если бы он не бросил Славу — значит полностью отказался бы от любимой женщины, но прильнуть к любящей тебя и такой доступной девчонке было бы безопасно. Он не сомневался в своем решении.

— Ты ведь знаешь, что я буду с тобой. — прошептал Виталий.

— Но буду ли я? — Катрин снова закурилась затягиваясь дымом до самого естества.

Виталий боялся только одного — что Катрин уйдет навсегда…

*Майя

Мне ночь не любовница, и даже не подруга, а злейший враг, что сопутствует разрывающим всю душу уничтожающим меня мыслям. Раскаты грома заставляют сжиматься всем телом, и лежа в холодной постели я, ощущая костями всю неистовую тленность своего существа. Если быть откровенной, то никакое плохое самочувствие не способно ввести меня в состояние затяжной апатии, как и не способствовала ей и смерть дедушки, и хотя от одной мысли о покойном мне становится тоскливо, но только все мое тело словно погрузившаяся абрикосовая косточка в сахарном желе…обмякло в ожидании получить заветную пул в затылок от какого-нибудь родственничка, или же в лоб от полоумного бандита, что так отчаянно хочет видеть мое мертвое тело обнаженным.

Ежась в холодных, шелковых простынях, я поставила на повтор мантру кришнаитов и закрыла глаза. На секунду задумавшись о Вадиме, я пыталась представить, как этот статный мужчина звенит громкими колокольчиками и восхваляет Кришну. Харе Кришна…наверное, представлять под такое нежное чтение мантры всякую людскую грязь — кощунство с моей стороны, но почему-то, именно под эти строки я воображала, что будет если сейчас в открытую дверь войдет один из дружков моего брата и засадит из револьвера мне злосчастную пулю? Что если коварный тип покромсает своим острыми лезвием мое изнеженное тело? Нет, такие дикие мысли я просто обязана гнать от себя прочь к чертовой матери.

Лениво поднимаясь с постели я направилась в душевую комнату, где застыла у зеркала. Что только в тебе можно найти? Протягивая к отражению свою кисть, я прикасаюсь к отражающимся волнистым, длинным волосам. Стоит склонить голову к правому плечику, как услышишь запах терпкого муската, нарцисса. Могла бы ли такая, как я, восхвалять Кришну? Почему бы нет? Разодеться бы в трепетно-розовое сари, да обвеситься бы вкусными цветами, чтобы двигаться в такт соблазнительной мантре, приносить всю себя индийскому Богу любви и быть рабой его покорной, что всем сердцем желает отдать свою нежность, свою любовь его служению. Включенная прохладная вода резким ударом прикоснулась тела, и я вся сжалась. Мурашки игриво пробежали по спине спускаясь от ключиц до низа живота. Липкое чувство предстоящей опасности казалось мне несмываемым. Хотелось выть волком от нарастающей безысходности срывая до еле слышимое хрипоты. Струйки прохладной воды прикасались к моим самым интимным местам, куда не было доступу никому. Это ведь так интимно…

На секунду меня охватила дрожь, что перерастала в нервную судорогу, что сковывает своими крепкими ладонями все тело заставляя оцепенеть от страха. Выключив все краны, я услышала, как открылась дверь моего временного пристанища. Обмотавшись полотенцем, я чуть приоткрыла дверь ванной комнаты и увидела, как в темной спальне загорелся тусклый свет стоящей на прикроватной тумбочке небольшой лампы. Медленно ступая по скрипучим половицам, как можно беззвучно, я подошла ближе к дверному косяку, как вдруг услышала уже знакомый, мужской голос. Такой приятный, но такой одновременно отталкивающий мой пугливый рассудок.

— Не пугайся, мышка. — засмеялся Кеша. — я ведь не могу стучаться вечность.

— Поэтому твой конек вламываться, как морская кобыла? — я села на мягкий пуф скрывая нарастающую, кокетливую улыбку.

— Возможно. — Кеша достал из кармана куртки зубочистку и прикусив ее зубами, не скрывал своего вожделенного, липкого взгляда, коим он одаривал меня, как подарком который ждут на рождество.

Мог ли Кешка быть тем самым излюбленным женщинами британским секретным агентом? Думаю, что до идеала его отделяют килограммов десять в весе. Его плотное телосложение придавало без всякого сомнения мужественности, суровости в лице, как и легкая щетина, что появилась в течении последних трех дней. Было в нем что-то безумно притягательное, что и не снилось любимому Бонду, но и его хищная натура отталкивала робкую меня. Кеша посмотрел, а вернее осмотрел всю меня снизу доверху. Медленный взгляд скользил по ножкам, и заострялся на краю бархатного полотенца, что скрывало заветный бермудский треугольник. Скрывал эту капризную, мужскую прихоть…этот телесный трофей, который Кеша хотел получить, как вознаграждение. Кеша хотел раскрыть тайну, которую скрывает моя промежность для его больного рассудка.

— Я слышал, что ты, мышка, претендент на кресло верховода. — улыбнулся Кеша. — люди шепчутся, что не против отдать свой голос за тебя. Конечно, это если рассматривать между тобой и твоим братцем. — он подошел к высокому столику и наполнил два высоких фужера игристым шампанским. Один из фужеров он протянул мне.

— Что-то я не припомню, когда высказывала желание на криминальный престол над неотесанными бандитами вроде тебя. — покрутив апатично фужер в руках, я отпила глоток и поставила его на тумбочку.

— Неужели? Разве верховодить такими, как я, — он склонился над моим лицо опираясь ладонями о края пуфа. — не шанс ли это, который выпадает лишь раз в жизни? К тому же, — его крепкая, грубая ладонь прикоснулась моего бедра. — не обижу… — прохрипел возбужденным голосом Кеша.

— Кажется, здесь больше ты метишь на эту роль. — улыбнулась я позволив ему потереться колючей щекой об мою.

Мерзопакостность — его клише. Я не маленькая, и выдержать под натиском такого прожигающего давления могу, хотя это безумно сложно. Кеша знает, что умеет возбуждать. Это я почувствовала от наглого прикосновения. Этот мужчина умеет сводить с ума, умеет блаженностью наполнять изнутри. Ночь с ним способна изменить весь твой привычный мирок, который покажется тебе катастрофически серым. Он позволит тебе сгореть в его руках…и, хотя принадлежал он к типажу тех мужчин, что после секса не перезванивает, но это мгновение чувственного, грубого секса ты запомнишь навсегда, как нечто по-настоящему прекрасное, как нечто невероятно взрывное, доводящее мурашки до кончиков пальцев твоих ног…он обрубит твои корни, и черт возьми, но подставить дуло ко лбу есть ты попросишь его остаться на ночь. Кешка не соблюдает дистанцию тел, он робкий на душу и доверие, но женские, лохматые хвостики ловит с закрытыми глазами. Можешь даже не пытаться окропить его святой водой…ладан его не прогонит…распятье не отпугнет. Только он в уплату своей любви заберет твоей сердце обременяя робкую, женскую натуру на тоску.

— Ты знаешь, а ведь твоя мать обожает плохих парней. — улыбнулся Кешка опрокинув шампанское одним глотком. — я знаю это точно, мышка.

— То моя мать, но только я не такая. — прошипела сдерживая нарастающую злость я.

— Почему ты так бежишь от сущности? — удивился он.

— Я? Просто не хочу повторить ошибок. Это бы меня сломало. — вздох.

— Ты считаешь, что встречаться с такими, как я это…

— Это нарушение кодекса и морали, а моя мать не святоша. Она отбила далеко не одного мужчину. Это ее совершенно не красит. Как гласит легенда о моем отце, то она отбила его у любящей жены чисто ради своего каприза, а когда дело дошло до беременности, то она, словно краб попятилась в свой панцирь выставляя в защиту уже сваренные клешни. Трусливая дрянь…

— Тише… — улыбнулся Кешка. — не стоит из-за этого трепать свои нервы.

Я была на пределе. Меня трусило от того, что Кеша пытался внушить мне все те мысли, которые я гоню как можно дальше. Это неправильно, но каждое его слово пропитано чем-то липким. Словно прослойка замороженного невкусного маргарина между двумя частичками застывшего, сладкого безе. Если я не хочу путаться с плохими парнями, то я не буду этого делать, но Кеша же, словно всячески намекает на свою кандидатуру идеального любовника. От чего мне, откровенно говоря, не по себе. Мерзавец. Ему удалось пошатнуть мою уверенность.

— А вообще, с чего такая забота? — спросила я снимая полотенце с волос. — можно подумать, тебе что-то перепадет с этого.

— Перепадет. — улыбнулся хищно Кеша.

— И что же? — на секунду я замерла.

— Это нельзя измерить деньгами. — спокойной ответил мой собеседник покусывая нижнюю губу.

Я сделала шаг ему навстречу. Я сделала этот первый шаг. Я подошла ближе…протянула к нему свою дрожащую кисть. Кеша резко сжал ее своей крепкой, грубой ладонь, и я вздрогнула. Кешка…мои глаза словно открылись…Человек, который знает меня ровным счетом сутки, уже мечтал о свадьбе со мной, о крепком жизненном союзе. Я почувствовала, как он хотел совместную старость, но в этих мыслях бандита напрочь отсутствовали дети. Бессонные ночи полные страсти, дикого животного секса, но только за рамки удовольствия это дальше не выходило…

— И как же это получается, Кеша. — произнесла шепотом я.

— Разве это достойно осуждений? Хочу быть с самой шикарной женщиной из всех, кого знаю.

— Если это так, то почему ты хочешь меня на месте своего верховода?

— Ты человек, который достоин его занять. Ты не просто девушка, которая вылезла из черт пойми откуда, и сейчас желает власти. Ты друга, и я вижу это без «магического» зрения.

— Кеша, я обычный человек. — мягкая улыбка расплылась на моем восторженном лице.

Его грубые кисти коснулись моих нежных плеч. Он провел ладонями вниз со всей своей сжатой в пальцах нежность, какую только может приложить мужчина. Я вздрогнула, но виду старалась не подавать. Да, я не любила его, но и отталкивать смысла не было. Шелковое полотенце предательски пало к мои ногам и я вздохнула полной грудью, словно сожалея….Вдруг раздался сильный, неожиданный гул грома, резкие мимолетные искры за окном и свет в комнате гаснет скрывая хищный взгляд Кеши. Я слышала в темноте его дыхание, и мурашки пробежали по спине от дуновение легкого ветерка. Кешка обошел меня со спины, и его грубые ладони обвив живот крепко обняли меня. Обняли так крепко…и это странно. Я видела, чувствовала его мыли, но тело…оно реагировало иначе. Иначе. Не так, как прежде. Мне не хотелось его оттолкнуть, но и дать почувствовать себя — было чем-то слишком постыдным для обычной девушки вроде меня.

— Ты вед понимаешь, мышка, что это мир мужчин. — прошептал Кеша. — здесь нет места твой хрупкой женственности. Здесь есть сила, но нет нежности. Женатые бандиты — ручные хищники, но в первую очередь, они мужчины и этого забывать нельзя. Вы, миловидные создания, всегда знаете, где нужно мурчать.

— Да, но ты явно не жениться на мне хочешь, да и я не горю желанием. — выдавило натянуто я.

— Одна ты здесь не сможешь выжить. — он крепко сжал ладонями мои запястья. — ты слишком хрупка, для такого мира. Просто дай мне возможность стать твоей стеной от всего.

— Стеной? — прошептала я.

— От боли…от слабостей… — Кеша коснулся нежными губами моей шеи. — стать единственным пороком, единственным, кто знает твои слабости…

— Мои слабости… — я прикусила губу и мои руки словно сами коснулись его лица, скул. — я хочу, чтобы ты ими стал..

— Просто попроси меня..

— Кеша, — шептала я сбивая дыхание. — стань моей одержимостью….

Его губы резко коснулись моих, и я почувствовала их кисло-сладкий вкус шампанского, которые дурманил хлеще любой ванили, любого алкоголя. В его руках, я почувствовала себя неумелой девочкой, которая впервые столкнулась с мужчиной так близко, что намочила трусики от страха и теперь ей стыдно. Он не был нежен, но и не был груб, просто он дал мне почувствовать себя не ведомой, а властной. Здесь я не смею быть первой, хоть и хочу и хотелось бы. Здесь я хочу приносить удовольствие и уметь его получать. Верховенство в сексе мне не к лицу. Как только Кеша это понял, то я сразу оказалась снизу. Он навис надо мной, но не смел останавливаться. Его руки продолжали блуждать по незнакомому для него телу, словно корабли, что оказались в незнакомом море, а я же, могу лишь откликаться стоном на его настойчивую ласку…быть маяком, чтобы он не заблудился в развалах и незнакомых для него водах.

Во всем этом был порок, да только смею ли я теперь осуждать свою мать? Как я могу? Ведь сейчас я получаю удовольствие и стону явно не со святым отцом, а с мужчиной, который за свою жизнь уже умудрился не раз окунуть руки по локоть в кровь, который участвовал в грабежах и знаешь прекрасно, как сладок бывает шантаж…так чем же я лучше матери? На секунду…на долю секунды перед глазами возник ее раскаленный страстью облик. Картинка так четко держалась перед глазами, что я не могла ее отпустить. Мама впивалась острыми коготками в грудь Кеши оставляя следы-маршруты по коже, оставляя свои женские метки, как ставит их влюбленная кошка. Кеша запускает ладонь в ее пшеничные, мягкие волосы целуя до боли шею заставляя хрупкую женщину выгибаться в неге доводящего до слез удовольствия.

Кеша крепко сжал своими грубыми кистями все мое нутро, а мне лишь оставлял шанс на хриплый стон, тихий скулеж, на удовольствие, на маленькую победу. В голове творился настоящий хаос. Я видела, я чувствовала, я понимала чувство, я знала вкус его наслаждения. Он не отпускал образ моей матери из головы, как женщины, что однажды сорвала его невинность своей уверенностью, смелостью. Он вспоминала мою мать…вспоминал ее, как женщину, что доставила ему самое сладкое удовольствие, что причинила ему самую острую боль.

Кеша устало рухнул на спину. Укрывшись мягким одеялом, я лежала на спине и смотрела в потолок слушая дыхание этого пылкого парня. За окном раздавалась «non je ne regrette rien!» и посмотрев на Кешу я ласково улыбнулась.

— Ты знаешь, а мне давно не было так хорошо. — он улыбнулся.

— Извини, но неужели ты любил мою маму? — спросила удивленно я.

— Нет. — он достали из кармана валяющейся куртки сигареты и закурил.

— Не нужно меня обманываться. — самодовольно улыбнулась я.

— Вообще-то, это не трудно. — засмеялся Кеша. — стоило мне только подумать, что я был с твоей матерью, как ты почувствовала мои мысли, и черт возьми, но завелась, как падшая женщина. Стоило мне подумать о счастливой старости с тобой, то ты почувствовала своим третьим глазом, и видимо точкой G.-Кеша выдохнул в сторону дым. — короче, тебя и ребенок может обмануть.

— Да что ты за подонок такой. — еле сдерживая слезы прошептала я.

— Не ной, мышка, вы все такие наивные. — он потрепал меня за щеку. — успеешь еще подоминировать.

Прижав одеяло к груди я со всей силы пнула Кешу ногой и, он скатился на пол словно мешок с картошкой. Далее, я конечно же, пинала его до двери и заставила выйти из комнаты. Он сопротивлялся, но как только я смогла открыть дверь, то выпихнула его парочкой резких движений. Кеша колотил в дверь, угрожал, что выломает ее ко всем чертям, но я была непреклонна.

— У меня здесь револьвер, подонок. — выкрикнула я. — еще один стук и я продырявлю твою тупую бошку, урод.

— Успокойся, мышка, одежду мою верни. Будь добра. — игриво произнес Кеша.

— Вали отсюда нахер, урод. — прошипела я. — как только стану верховодом, так первым делом попрошу ребят выпотрошить тебя, как свинью. Чтобы не повадно было так поступать. — выкрикнула ему я.

— Вот видишь! — ответил через дверь Кеша. — я пробудил в тебе властные черты.

— Так теперь пробуди их в себе. Может быть, любовником хорошим станешь.

Я приняла душ, собрала волосы в тугую косу, переоделась в чистые вещи. Наушники в уши…мантру на повтор…Харе Рама Харе Рама, Рама РамаХаре Харе, Харе Кришна Харе Кришна, Кришна Кришна Харе Харе.

*Майя

Мне снова приходится пить снотворное, чтобы погрузиться в царствие Морфея. К сожалению, но никогда не знаешь, какой навязчивый сон будет преследовать тебя этими ночными часами, когда город засыпает и просыпается совершенно иной мир: порок, легкодоступные женщины, продажные отношения, выпивка, простой секс без обязательств, который вскружив голову юной пташке подтолкнет ее на убийство своего предателя-любовника, что в порыве страсти пообещает сладкую жизнь, а на утро только выдохнет в лицо дым сигарет той, кто так старательно ласкал его стержень чести и самолюбия, той, кто облизывал без стыда его продажные потроха.

Я, вероятно, просто недооцениваю множество важных нюансов, но отношусь ко снам очень тонко. Каждое сновидение нужно трактовать, но трактовка иной раз такая мерзкая, такая пугающая, что сонник Фрейда мне кажется истинно верным. Впрочем, в жизни ничего не идеально, кроме теории, что все проблемы от недостатка секса, конечно же. Не заметив, как провалилась в сон, я начала видеть старый дом, красную крышу. Множество ласковых кошек терлись об мои обнаженные ноги, что ласкали кружева короткого пеньюаром. Пушистые хвосты игривых кошек обвивали мне лодыжки и я, покрываясь приятными мурашками, не хуже кошки выгибала спину опускаясь на корточки, чтобы прикоснуться белоснежного меха кокетливых созданий, что урчат своей грудью, словно острые язычки пылких любовников прикасаются к мочкам твоих ушей. Вдруг резко стало тихо…темно.

Темнота рассеялась, и я увидела, как тусклый лунный свет отразил на мокром стекле капли дождя. Снова дождь…беспощадный дождь, а мое одиночество…оно такое…сука, такое скверное. Неужели, даже у чувств есть своя жизнь? Что если одиночество — это вишневый кекс без заветной, сладкой вишенки? Все мое тело изнемогало без мужской ласки, и прикоснувшись ладонями о холодный подоконник, я выгнулась, запрокидывая назад голову, словно подставляя под грубые поцелуи шейку. Боже…я так хочу почувствовать ласку, хочу чувствовать сладкие поцелуи. Ноющее чувство разливается диким желанием по всему телу, и оно отдает диким спазмом возбуждения ближе к низу животу. Чего я хочу? Думаю, что эти несколько секунд с желанием прикосновения настойчивых губ сейчас кажутся скромной фантазией девочки, что впервые не покраснела от слова «секс».

«Мы нашли любовь и ласку…»-поется в старой песне, а я всем телом желаю быть униженной сильным мужчиной. Сильный мужчина…твой покорный, спокойный нрав способен сорвать голову любой нимфетке, и только истинная душою девочка готова кусать губы в кровь, что ты жадно целуешь запуска грубые руки в ее растрепанные волосы. Что может быть лучше, чем женское подчинение? Женское, ничтожное подчинения настоящему мужчине? Долька мазохизма, что приправлена корицей и ноткой одурманивающего муската. Твой мужчина — кукольник, а ты в его коллекции самая лучшая из всех куколок…хрупкая, фарфоровая с сшитыми, кружевными панталонами, которые приспустив пальцами, он заставляет твои безжизненные, бледные щеки игриво краснеть.

Этот знакомый запах…парфюм, который заставляет сердце биться быстрее, сознание путаться, словно паутина в паучьих лапах, что вплетается в тугую сетку порочного желания. Оглянувшись, я увидела Кешу. Он прошел в комнату под сумеречный свет. В каждом его движение было что-то от дикого тигра, что не привык к женским рукам. Это непреодолимое чувство запретно-знакомого, но, черт возьми, такого отталкивающего желания. Сверкнули его глаза и я задрожала всем телом, словно сверкнули лезвия острого ножа, которым мне перережут глотку. От чего мое нутро так сладко дрожит? Его хулиганский стиль под стать натуре, но только почему я так хочу его? Разве можно хотеть того, кого отвергаешь всем своим здравым смыслом? Тело….ты так предательски возбужденно. Коварная усмешка его превосходства застыла на тонких губах, которые я так хочу поцеловать. Поцеловать? Нет. Впиться, словно жадный вампир. Вкусить святой воды из уст порочного проповедника и умереть. Это было бы более лаконично, но ведь мы лишь смертные и даже он.

Кеша сделал пару шагов на меня, и я увидела, как хищно он скалится. Резко запустив кисть в мои растрепанные волосы, он прижал всю дрожащую, такую хрупкую меня к своему крепкому телу, и я застыла в его руках, чувствуя себя свечкой, что плавится в горячих руках. Запах его тела заставлял меня жалостливо поскуливать от переполняющих чувству. Вцепиться коготкам в его кожу, и услышать рев льва в клетке…кажется, что именно это могло филигранно завершить грань моей сексуально, но ведь я противоречу сама себе. Желая быть униженной, не прочь сделать аналогичное с ним. Разве так можно? Пытаясь отвернуться была поймана его второй ладонью за подбородок. Кеша сжал двумя пальцами мои скулы и потянул на себя. Я закрыла глаза поддаваясь условиями его игры, ибо была уверенна в собственной невинности.

Запах. Запах настоящего мужчины заставил меня намокнуть. Это ведь так льстит, когда твоего тела прикасается не мальчик. Не робкий мальчишка, что впервые будет исследовать влажными ладонями твое дрожащее тело, и не умело припадет губами к отвердевшему соску пытаясь игриво его облизать, а взрослый, властный мужчина, что привык держать власть в своих уверенных руках…Боже, Кеша. У кожи есть воспоминание. Тело умеет помнить и это такая предательская память, что словно удары плетью остаются ожогами на коже. Запомнить тог, кто словно молния касался тебя — схоже с желание взбить клубничный сироп в миксере с вкусным молоком и пломбиром, а после вылить сметь на свое тело, чувствуя, как холод борется с жаром, но ты понимает, что это уже чувствовала.

Так и шелковые постели смяты в сторону, как ненужные ткани, а град за окном словно подбадривает к страсти самых порочных телесных связей с ним…с человеком, чьи имя я не могу произнести в слух. Это больше чем человек, он просто тот, кто взболтал мой коктейль, но забыл пустить по горячему телу холодным течением, что сомкнётся на лохматом бугорке промежности. Кеша…за что ты награжден Богом? Почему к тебе невозможно остыть. Странно, но я не чувствовала презрения и не желал быть его рабой, просто стоило ему коснуться моей ладони (как это обычно бывает — пальцы в пальцы), как мое молочное нутро медленно начало таить под натиском горячей настойчивости. Что стоит поцелуй с ним? Кайф. Ровным счетом это дорогой кайф, но вкус его не обжигает, а напоминает растопленный горький шоколад приправленный виски.

Прогремел раскат оглушающего грома и я почувствовала касания его мягких губ от шейки и ниже. След слюды оставленный от скользкой дорожки его поцелуя, напоминал мне струйку ледяной воды, доводящей кожу до приятной россыпи мурашек. Еще одно громыхание и гаснет свет, а я оказываюсь в полной власти этого любимого мною полоза. Его кольца обвивают всю меня, что и сопротивляться ему стало бы моей ошибкой. В этих карих глазах отражалось все мое «Я», которое так стараешься скрыть, но разве под натиском власти этого мужчины, возможно ли вообще быть иной? Мне так хочется дать ему все, что только может дать настоящая женщина. Я словно готова на все…на все ради Кеши, ради удовольствия от его рук. Очередное резкое громыхание и я выкрикиваю в полный голос от чувств, которыми он заполняет всю меня. Мне остается только податься его игре и стать той самой рабой, которой боялась оказаться.

— Кеша… — прошептала дрожащим голосом я отводя стыдливый, намокший взгляд. — я так долго тебя ждала… — сквозь дикий, нетипичный мне стон шепчу я срываясь на жадные глотки воздуха.

— Я так люблю тебя, Май. — он коснулся мои губ и я задрожала в его объятьях.

Его сильные руки блуждают по моему телу грубыми кистями. Он знает обо мне все, он знает, как заставить меня стонать и как потакать потрепанной гордости внушая мысли, что он мой…Он все понимает. За что же Бог послал тебя на землю мой Змей Искуситель? От каждого его глубокого, жесткого проникновения я билась в экстазе, стонала, как кошка в одинокую, мартовскую ночь и все не могла насытиться им. Насытиться его присутствием, чувством, как мышцы сжимают его жезл власти внутри моего лоно. В женщинах он знает толк, а я словно небесным клеймом его притягиваю, как завороженного. Кеша…ты так уверен в своей непогрешимости и власти над каждой пташкой, и это его, черт возьми, красит, как самоуверенного, наглого, властного самца, а не какого-то дешевого бабника, коим в целом-то он и является, но оправдать можно кого угодно и даже тебя, Кеша…За окном засияла молния, и я прижалась к Кеше всем телом, пока молния вновь не загорелась яркой вспышкой. Резкая боль сдавила голову и вдруг…

— Боже мой!!! — закричала задыхаясь я.

Сон…дурацкий сон. Пытаясь отдышаться от этого ужасного сновидения, я перевернула подушки на холодную сторону, и одеяло. Аккуратно легла на мягкую перину и слушала, как сердце бешено бьется в груди отдаваясь пульсациями по венам. Все мое тело билось в неприятной дрожи. Что это за чертовщина? Ну и самое главное, как это понимать? Интересно, а Фрейд практиковался по такому извращению, как приснилось мне? Я долго не думая включила свет и направилась к книжным полкам. К моему великому изумлению, но книга с трактовками снов здесь имелась. Что же…кошки — это символ сексуальных влечений. На электронных часах мигало своим неприятным зеленым цветом 02:10. Накинув шелковый, красный халат поверх ночной сорочки из японского комплекта, я спустилась в гостиную, где обнаружила Вадима.

Зрелый мужчина стоял посреди гостиной так, что тусклый свет десяти круглых свеч освещал его чистые, светло-бежевые пятки. Надетые вишневые дхоти и совершенно обнаженный, подкаченный торс. Он медленно, словно боец ушу, двигался в такт мурлыканью собственного голоса, что достаточно тихо для других, но громко для него проговаривал слова заветной мантры Заметив в его руках длинные четки-бусы, я склонила голову на бок и просто наблюдала, как этот мужчина отдает дань покорности своему Богу. Вдруг он плавно повернулся ко мне, совершенно не сбивая темпа своих движений, ибо пламя свеч не колыхнулись от этого поворота, и продолжая перебирать бусины в руках он как-то по-отцовски улыбнулся.

— Не спиться? — спросила я у Вадима подойдя к барной стойки, чтобы налить простой воды.

— Ночные медитации следует делать ночью. — ответил мужчина коснувшись следующей бусины. — тебе приснился дурной сон? Время позднее и детям пора спать.

— Дурной сон? — я села в кресло перекинув нога на ногу. — дурной это мягко сказано. Не поверишь, но мне снился Кеша. — с ноткой стыда в голосе произнесла я заливаясь румянцем.

— Что же тут дурного? — он мягко улыбнулся и снова сменил бусину на своих четках. — мне частенько снятся люди, и я не вижу в этом ничего плохого. Думаю, что люди сняться нам, когда о них много думаем. Что же, это вполне естественно. Если не секрет, что тебе снилось, дорогая? — спросил Вадим своим мягким, таким теплым голосом мудрого мужчины. — не бойся, трепаться не стану, да и осуждать не в моем компетенции. Не святой отец все же.

— Я как-то во сне разошлась. — вздох.

— Хм. Разошлась? — Вадим, словно бамбук на легком ветру прогнулся в сторону меняя ногу своей стойки. — либо кого убила, либо раздвинула очаровательные ножки? — улыбка его стала еще более мягкой.

— Угу. Бредятина какая. — пробурчала я отпив глоток воды. — понимаешь, снился Кеша, а ведь я о нем даже не думала.

— Если бы не думала, то он не стал бы преследовать тебя во снах. Дорогая, наше подсознание помнит то, о чем забывают глаза. Чувства остро реагируют на любой сквозняк, а тело всегда помнит прикосновения людей. Разве у тебя такого не было, что от мимолетно прикосновения незнакомца или же незнакомки по телу бегут мурашки, словно с этим человеком ты уже испытывала страсть? Я помню, когда жил в кришнаитской деревне, то у меня была признанная Кришной женщина, и знаешь, когда она прикасалась меня своими ласковыми руками, я словно узнавал эти прикосновения, словно чувствовал их раньше.

— И оказалось, что ты был уже с ней знаком? — спросила я склонив голову на бок. — Вадим, если не секрет, то почему ты ушел?

— Нет. Знакомы мы были впервые, да и роман наш был недолгим, но это уже вопрос второй. — он сжал в руках четки. — ушел…знаешь, — он затушил свечи и сел напротив меня. — проснулся однажды и понял, что нахер оно мне все не нужно. Наставник сказал: «Достиг просветления». Я ведь подался в кришнаиты после неудачного третьего брака, когда моя последняя жена буквально вышвырнула меня из моего же дома, но я не стал настаивать. Знаешь, мой отец всегда говорил, что щедрым людям Бог дает все, чтобы они могли комфортно существовать. Таким образом, я решил познать нематериальную сторону жизни, и оставил бывшей жене дом, все, что мы успели нажить с ней за восемь месяцев брака и просто ушел. Твой дед, кстати, дал мне своего рода отпуск и время «на подумать». Так, — Вадим открыл бутылку минеральной воды. — так я и оказался в гостях кришнаитов. Знаешь, по своей натуре я ведь еще тот хулиган. Вся моя молодость напоминала жизнь из этого старенького клипа Джексона…помнишь, там, где две банды устраивают танцевальную стрелку? «Делай ноги», кажется, назывался. Эх, Майя, ты даже представить себе не можешь, как часто мне приходилось драться за своих женщин. Сначала мне все массово завидовали, а после первой недели брака все мои завистники мне так же дружно сочувствовали. — он разразился громким смехом. — слушай, детка, а на счет Кеши, — он отпил глоток. — будь к нему мягче. Он еще тот…шалбера. Я про таких говорю, что ему метку на лоб поставить и все будет нормально. Если честно, то он тебе нравится?

— Нравится? — возмущенно повторила я. — да я не подпущу его ближе, чем на расстоянии трех метров.

— Позволь ему сделать всю работу самому. — довольно проговорил Вадим. — знаешь, я знаю его с пеленок. — он улыбнулся. — отец его, конечно, дурак еще тот был, а вот матушка очаровательная женщина. Знаешь, мы ее ласково называли «ночная леди».

— Проститутка? — удивилась я.

— Как бы да, но называть женщину проституткой не этично с нашей стороны. — Вадим вздохнул. — она нравилась твоему деду, но девчонка строптивая была, хоть и ласковая. Пришла ко мне как-то раз с мелким Кешкой и говорит:«-посиди с ним часок». И не вернулась. Нашли потом задушенной, а отца его с дыркой в голове. Потом все было: перспектива детского дома, гонение сверстников и тому подобное. Знаешь, это не очень классно слушать «твоя мать шлюха», но Кеша справился, к тому же, моя вторая жена усыновила Кешу, когда мы с ней развелись. Как я узнал уже позже.

— Почти сын? — улыбнулась я. — или…

— Нет. Я потом помог ему не пуститься во все тяжкие, и пристроил к твоему деду. — вздох. — как младший брат, но не сын. Иногда у меня руки чешутся дать ему подзатыльник. Кстати, отчим у Кеши был хороший мужик, но это тоже не так важно.

— Может быть. — я отпила еще глоток. — но если так подумать, то не призываешь ли ты меня смягчиться?

— Дорогая, подумай сама, стоит нашему Кешке произнести имя другой девушки и в твоей душе извергается вулкан или сам Сатана дает о себе знать. Кстати говоря, я никогда не верил, что женщины-это дети Божьи. По мне, Бог слишком скромен, чтобы создать женщину.

— Не зли волю Божью. — улыбнулась я.

— Почему бы и нет? Хотя, Бог дает и мужчин. Видимо, нет ни рая, ни ада, а есть сговор у двух сторон. Наверное, и Господу и Дьяволу угодно наблюдать за людскими страданиями в плане постельных отношений. — Вадим улыбнулся и протянул мне свои четки. — возьми, успокаивает нервы и помогает думать.

— Харе Кришна? — улыбнулась я сжав четки в руках.

— Харе Рама… — Вадим улыбнулся мне в ответ.

*Майя.

Мне суждено было стать «чужой» среди своих. Люди клана не стеснялись разглядывать меня, как виновницу всего происходящего. Словно голодный, серый воробей, что проник в кормушку к нахальному воронью, и сейчас пытается стащить свое заветное зерно среди прочего, чтобы на секунду заглушить голод. Люди клана смотрели на меня, как на лишнюю среди избранных и их можно было понять. Когда всю сознательную жизнь ты живешь ради клана, растишь его будущую составляющую, поддерживаешь, поливаешь, осыпаешь любовью и заботой, как капризный росток редкого растения, и вдруг какая-то фифа вроде меня появляется внутри клана словно гадкий сорняк, скажем так, наводит подозрение. Наше родство с дедушкой такое же заметное, как и взаимная любовь. Что же, как бы там не было, но я стоял самая первая и самая близкая к его разрытой могиле.

Пока священник проводил отпевание, я почувствовала, как за спиной пронесся мимолетный холодок. Кеша встал рядом, и незаметно для остальных приобнял меня своей крепкой рукой. Словно оказывая непосильную поддержку, он сжимал пальцами мое плечо, и я не сдержалась. Крепко прижавшись к его торсу, я заплакала. Хватило и секунду, чтобы понять, что для меня дедушка никогда не станет роднее, что я никогда не смогу узнать его, как внучка, и черт возьми, но мое резко возникшая семья потеряла своего основателя так и не успев сблизиться с ним. Кеша не думал о своем верховоде. Он думал обо мне. Не знаю, специально или чтобы поддержать, но его мысли отдавались отдачей тепла в моей душе. Священник размахивал кадилом окуривая покойного и присутствующих едким ладаном. Прощание проходило тихо. Гроб придавали земле медленно, крайне осторожно, словно это была последняя воля усопшего.

Краем глаза я видела, как людей становилось все больше и больше, но удивил меня лишь один человек. Кеша шепотом произнес «Беркут» и руки его резко похолодели. Седые волосы подошедшего мужчины зачесаны назад, а серые глаза выдают нескрываемую от тех, кто глазеет скорбь. Словно сам центр мудрости крутился во взгляде этого мужчины. Что можно сказать о Беркуте? Ему летя пятьдесят, и он относится к ряду криминальных личностей, которых ровным счетом не с чем взять полиции. Миловидная улыбка для такого человека — тесака, как некая Фемида его личности. В нем собраны все те черты мужчины, о каких мечтают женщины, но от которого бегут словно прокаженный, потому что реальный «идеальный» не такой, как в мечтах. Да, он может принести кофе в постель. Покладистый, но взрывной. Девушки обычно говорят: «Хочу такого, который ставит не место», так вот столкнувшись с самым таким, кто секунду назад принес тебе кофе, а еще через секунду вылил его тебе на голову, отстаивая свою правоту, то девушки бегут от такого прочь. Хотя, казалось бы,…вот он…идеал.

Так вот, что касается Бориса Алексеевича Беркута, то в нем ровно метр восемьдесят три сантиметра, крепкое тело не смотря на возраст (в прошлом занимался восточными единоборствами), но тонкие запястья, что так нетипично для крепких парней очень нравятся его жене. Как муж он преданный, словно пес у ног хозяйки, и загрызет любого насмерть ради своей женщины. Владеет собственным бизнесом. Он поставляет алкоголь в подпольное казино, где работает его младшая сестра, с которой связан он семейными узами по матери, чью фамилию они так гордо носят. Был трижды женат, но первая супруга умерла родами, как и ребенок, и в браке с ней он пробыл всего лишь четыре месяца. Вторая его спутница чуть не умерла от его рук, ибо была застукана с любовников в супружеском ложе Беркутов. В тот вечер хорошо досталось, как ей, так и воздыхателю. Счастье Борис обрел со своей третьей женой, что младше своего супруга на тридцать лет, но солидная разница возраста никак не сказывается на их взаимоотношениях.

Краем глаза я видела, что людей становится все больше и больше, но увидел среди толпы меня лишь один человек. Беркут. Он, словно хищная птица смотрел на присутствующих с высока своего размеренного полета и бдел. Я была уверенна, что именно ему люди хотят служить, как родному отцу, как преданному наставнику. Он подошел к могиле первый. Набрав в ладони немного земли он трижды бросил равномерными горстями сырую землю. Его жена положила букет белых лилий прямо к изголовью и медленно встала за спиной своего мужчины.

Панихиду по моему дедушке читали так, словно он был самым светлым, самым любимым человеком всех этих присутствующих людей. Многие из его клана действительно пускали горькие слезы. Вадим держался в стороне ото всех и изредка мотал разочарованно головой слушая, каким был мой дед. Скупая мужская, слеза лишь единожды скатилась по его щеке, но кришнаит быстро смахнул ее. Кеша отвел меня в сторону, чтобы дать дорогу стоящим позади меня. Среди прочих я заметила Виталика и Катерину. Они держались вместе, и когда девушка шла к могиле отца, то споткнулась, но не упала, ибо Беркут сумел удержать ее. Все мышцы на лице моего брата заиграли гневом. Борис подставил руку, и Катерина игриво прошептала «Спасибо» не забыв вильнуть хвостом. Виталик разогнал толпу, и резко вынув из-за пазухи револьвер он прислонил дуло к затылку Беркута. Похоронная панихида остановилась.

— Беркут, ты покойник. — вытирая нос рукавом своего костюма заявил Виталик.

— Чем же я тебе теперь не угодил? — улыбаясь спросил мужчина медленно поворачиваясь к моему брату.

— За удовольствие надо платить. — Виталик сильнее сжал оружие в руках и брови его нервно дергались в тике.

— Ах. — усмехнулся Беркут. — я получил максим удовольствия от женщины, что лезет ко всем в ширинку. Прекрати вести себя, как ребенок. Мне не нужно твое добро. Забирай свою старушку, и прекрати позорить деда.

— Старушку? — переспросил Виталик. — ты сам нарвался.

Резко схватив Беркута левой рукой за грудки, Виталик не размахиваясь, ударил мужчину по лицу, но Борис увернулся, и оказавшись позади моего брата, он толкнул его вперед, и Виталик упал на землю. В потасовку вмешалась жена Бориса, и Вадим. Пока водитель сдерживал брызжущего слюной моего братца, женщина Беркута нежно коснулась обеими ладонями его торса и словно мать пыталась оградить его от Виталика. В этом было нечто милое, безумно нежное. Девушка, что дышит своему мужу в грудь крепко сдерживала своей нежностью взбешенного быка. Ее белокурые, пшеничные волосы мягко ложились на плечики и закручивались в крупные кольца. Она полненькая. Округлые бедра, полные ноги и грудь. Для Кати это было живое воплощение уродства, но только Борис искренне обожал каждую мягкую, женскую округлости считая ее истинно идеальной. Вздохнув она обернулась.

— Виталик, прекрати. Это переходит границы. — произнесла девушка своим тонким голоском.

— Аня, Бога ради, не вмешивайся. — ответил Беркут.

— Да, отойди. — заявил Виталик пытаясь вырваться из крепкого захвата Вадима. Он попытался сделать шаг назад, но кришнаит подставил предплечье к его горлу не позволяя отойти даже на сантиметр. — помяни мое слово, Беркут, но если я еще раз увижу или услышу о том, что ты приближался к моей женщине, я прибью тебя, как бродячую псину.

— Виталик, закрой пасть! — грубо произнесла Анна продолжая сдерживать Беркута. — я лично врежу тебе если не заткнёшься.

— А ты вообще закрой свой рот, мелкая дрянь. Баб здесь никто не спрашивал. Что, Беркут, круто прятаться за бабской юбкой? — выкрикнул Виталик за что получил звонкий подзатыльник от Вадима.

Замешкавшись на секунду, я почувствовала, как на мое плечо легла тяжелая ладонь. Почему-то, я боялась даже вздохнуть. В голове всплыли картинки от этого человека. Такие нетипичные. В них столько страданий, в них столько любви. Когда я услышала голос, то поняла, что владелец этой тяжелой руки никто другой, как сам Борис Беркут.

— Мне стыдно за тебя. — вздохнул Беркут. — Майя, Кеша в машину.

Я пожала плечами и направилась за ним. Он шел медленно, аккуратно. Каждое его движение было наполнено настоящей мужской грацией. Если сравнивать с Кешей, то это совершенно иная энергия. Более серьезная. Анна крепко обвила пальцы в пальцы ладонь своего мужчины, и он с нежностью посмотрел на нее сверху вниз, а Аня улыбнулась. Мы шли в один такт.

— Значит, дочь самого Михаила? — улыбнулся он теплой, словно отцовской улыбкой.

— Угу. — ответила скромно я.

— Да, отец твой умер, а ведь папа это мечта любой девочки. Знай, твой отец всегда рядом. — он улыбнулся. — если у тебя будут проблемы. — он остановился и взял меня за руку. — просто скажи мне, хорошо?

— Хорошо, но как это будет выглядеть? — удивилась я.

— Как это будет выглядеть уже моя забота…

*Майя

Кеша не сводил с меня своего пронзительного, такого скользкого взгляда, что мог сводить с ума одним только своим естественным блеском. В шикарной машине Беркута мы почему-то продолжали сидеть рядом плотно прижавшись друг к другу. «Скажи, ответь: Может ночью я бредил? Все было так реально, где же ты, Ночная Леди?» раздалось из автомобильных колонок песня одной из самых популярных радио волн нашего города. Борис ехал, не спеша и в чем-то даже плавно, равномерно и соблюдая правила дорожного движения. Его супруга Анна сидела на месте пассажира со стороны водителя и тоскливо смотрела в окно провожая взглядом жизнь за стеклом. Изредка поглядывая на супруга, она ухмылялась, и снова прислонялась щекой к защищающему ее от жизни в не стеклянной глади. «звёзды ночные зажгли фонари, и луна взошла — на неё посмотри. она одна и никого со мной в моих мыслях одно — я хочу быть с тобой». Вдруг я почувствовала, как ладонь Кеши приобняла мое плечо. На секунду меня пронзили миллионы заряженных энергией этого мужчины частиц. Покалывание в пальцах сопровождалось сковывающей судорогой ног, что жаром подымалась к бедрам и оседала на дне скованного низа живота.

От чего в душе такое знакомое чувство сладкой опасности? И это воспоминание моего сна, в котором я так сильно желала почувствовать его любовь снова. В этой ухмылке не было ничего человеческого, но только отчего мое нутро все сжималось при виде искаженных властью его тонких губ? И мы, сталкиваясь взглядами, подолгу смотрели в глаза друг друга, но только видели совершенно разное: для него я очередная постельная гостья, что не прочь встать ради сладкого удовлетворения в самые раскованные, грязные позы, кои он будет вспоминать, получая отказ очередной жертвы. Для меня же он один из самых ненавистных, низких, подлых, жалких бандитов, которого я почему-то вожделела, как истинный идеал ветреного, но такого желанного мною мужчины. Неужели, я испытываю эмоции, что минули однажды во временной ленте жизни моей мамы? Те, кто хоть раз испытывал опасное возбуждение поймут меня без лишних слов. Просто совокупность простого можно/нельзя. Как собаку тренируют сидеть/голос, так и человек не вправе выбирать чувства, которые он испытывает именно сейчас, что, хаотично сменяя друг друга вызывает в нем отклик собственного унижения.

Видимо, Мать-природа, имеет достаточно скверный характер. Иначе, как объяснить такое явление? Сейчас прохладная осень, а в моей душе и самое главное в «железах» самки во всю цветет чарующий март. Мартовская кошка на охоте, да только кошечка не хочет бегать за наглыми котами, а предпочитает бесхозных кобелей, которые раза в три больше самой фривольной киски. Черт…поток холодного ветра, что беспощадно прикоснулся хлесткой пощечиной через открытое окно машины, сжал меня в своих жарких объятьях…я снова вздрогнула, но только от урчащего голоса Кеши, что подпевал группе «Кино». «Солнце мое — взгляни на меня»….прошептал Кеша, и я словно вышедшая из транса выставилась на него, как самая яркая поклонница. «И если есть порох — дай огня.»…я почувствовала, как он хотел меня поцеловать, но на секунду его остановило простое присутствие Беркута. Снова поток ветра. Почему? Это трудно объяснить…Просто на секунду, словно показалось, но я вижу в этой силе природы — подсказку. Только разобрать ее я не в силах, а Виктор Цой подсказывает: «Хорошо с тобой, но плохо без тебя».

Езда по пустой дороги в сторону тумана. Это было своеобразное чувство, что несет человека далеко в бездну его собственного сознания о потемках которых человек порой и сам не догадывается. В своеобразии всего минувшего мне хотелось чего-то человечного. В голове я перебирала разные варианты того, куда Беркут может меня отвезти. Если быть предельно честной, то я успела даже обдумать сценарий моего убийства, но судя по тому, что мы приехали в бильярдную, а вернее в подпольную бильярдную, что представляло собой настоящее казино. Что же…сомневаюсь, что убивать меня в казино план этой супружеской четы. Сейчас внутри пусто и только один центральный, карточный столик облюбовали какие-то люди. Молодая девушка, увидев в дверях Бориса спрыгнула со стола, и побежала, что заключить в свои ласковые объятья. Мужчина обнимал эту девицу своим крепким, мужским объятьем, а она, как хрупкий цветочек нежно обвила пальцами-лепесткам его затылок.

— Боря, здравствуй, дорогой. — произнесла она своим хрипловатым, низким голоском. — здравствуй, Анют. Какими судьбами?

— Познакомься, это Майя. — Беркут аккуратно взял меня за руку, словно представлял какую-то важную персону. — Мишкина дочка. Помнишь, Мишку?

— Эти серые глаза о которых мечтала каждая женщина… — улыбнулась смущенно девушка убирая спадающую прядку каштановых волос за ухо. — такое невозможно забыть. Очень рада встречи, Майя. Красивое имя.

— Взаимно, а как Вас зовут? — спросила я стараясь скрыть свой накатывающий страх.

— Тебя. Давай все же на «ты».-девушка вздохнула. — меня зовут Адель.

— Адель… — повторила я. — вот у тебя красивое имя.

— Вообще-то, меня зовут Аня, но Адель это так сказать сценический псевдоним и меня по нему все знают, да и к тому же, я привыкла, что зовут все Адель. Какие люди… — девушка развела руки в стороны. — Кешка, а ты почему это не целуешь меня вот сюда… — Адель двумя пальцами похлопала себя по шейке. — или ты стесняешь моего брата, дорогой?

— Последний раз, киса, такой твой жест стоил мне выбитого зуба. — Кеша улыбнулся. — с тех пор, я не целую тебя… — он показала кавычки. — «вот сюда».

— Дорогая, никогда не ложись в постель с этим мужчиной. — Адель звонко рассмеялась. — нутро кроме потерянного достоинства обнаружишь еще и пропажу нескольких сотен в своем кошельке.

— А вот это уже клевета, милашка. — Кеша улыбнулся. — те пару сотен я вернул тебе вечером с процентами.

— Спасибо, благодетель мой. — Адель вздохнула. — шутки в сторону. Борь, что-то случилось?

— Хочу показать Майе ее будущее. — Беркут улыбнулся.

— Ох, туда больше десяти лет никто не совался, но думаю, что это не так важно. Удачи тебе, Майя. — Адель улыбнулась. — Кеша, жду тебя вечером.

— Зачем это? — Кешка зажал зубами зубочистку. — все долги я тебе вернул. Чего тебе нужно, красавица?

— И давно это ты меня избегаешь? — Адель резко зажала рукой его скулы. — он вас догонит. У нас тут разговор серьезный. Идите. — девушка махнула рукой.

Мы спустились в подвальный корпус казино и прошли в самую дальнюю комнату. Здесь витал дух ветхости, старости, но меня сырой запах никак не отталкивал, а наоборот, очень даже завлекал. В нем было то естественное, что обычно называют «с историей». Все здесь застыло во времени, словно мой отец просто вышел на несколько минут из обители, чтобы вернутся вновь и совершить очередной прорыв вперед в своей криминальной карьере самого истинного Олимпа, куда нет входа простым обитателям. Я подошла к пыльному столу, и набрав полные легкие воздуха резко подула на тяжелый слой, подымая мелкие пылинки в воздух. На крышке столика стояла фотография в рамке, и я вздрогнула. На обороте «Майя. 8 месяцев» и я с дурацкой огромной куклой, которую боюсь до чертиков. В голове все помутнелось, и я погрузилась в один из дней…

***

Отец засунул руки в карманы свой серых брюк и нервно расхаживая из стороны в сторону старался сдержать нарастающий приступ бешенства. Его неподдельно бесила ее несерьезность, и привычка лопать пузыри приторно-сладкой жвачки, которую она так игриво собирала вокруг рта своим острым язычком. Она прошла в его пристанище, ворвалась в его жизнь, переступила порог разрушив идиллию воздушного слоя своими отвратительными духами, от которых у него кружилась голова. Она…такая на любителя играла его чувствами, и хотела большего вынимая жилу за жилой стараясь испить крови того, кто бросал жемчуг ей в ноги охапками собирая своими руками из собственной жизни. И только Маша сев в кресло вальяжно перекинула ногу на ногу поправляя спадающий локон на небольшой лоб, не скрывая в глазах настоящего презрения. Упиваясь его ничтожностью…питаясь его страданиями Мария улыбалась. Отец нежно посмотрел на фотографию, стоящую на столе, и покачал разочаровано головой.

— Я ведь тебе говорил, — вздох. — просто скажи цену, и я все сделаю.

— Милый, — Маша облизнулась. — зачем тебе это? Она в руках нуждающихся и к тому же, что по-твоему скажет твоя дочь? «Спасибо, папочка, за сестренку?».-она лопнула пузырь. — глупый, зачем тебе все это? Любой твой враг начнет манипулировать тобой этими детьми? Радуйся, что я освободила тебя от этой ноши и не благодари, дорогой.

***

— Майя? — раздался голос Бориса, и я повернулась. — добро пожаловать домой. — произнес Беркут. — здесь твой отец отдал верные двадцать лет службы твоему деду и мне.

— Удивительно-вздох.

— Я предлагаю тебе теплое крыло, и самое главное, защиту. Я, как никто другой знаю, как поприще этих стервятников любят рвать таких, как ты. — строго и достаточно серьезно произнес Борис. — это место могла занять Лютеция, но только ее бешенный нрав мог разрушить это стабильное хладнокровие стен, что скрывают за собой далеко не одно преступление.

— Лютеция? — удивленно спросила я.

— Да. Твоя старшая сестра. — Беркут отвел взгляд. — лучше ей не переходить дорогу. Знаешь, твоя сестра напрочь лишена такта и принципов, и в отличии от меня она еще лишена милосердия. Впрочем, однажды, тыча мне острым ножом в щеку она говорила, что это меня погубит. — Борис улыбнулся. — возможно, самоубийство матери снесло ей крышу. Всё-таки, стать свидетельницей, как мать отбрасывает табуретку так себе достижение.

— Но почему? Зачем она так поступила? — продолжала удивляться я.

— Так решила твоя мать. — Борис посмотрел на фотографию на столе и улыбнулся. — хотя я считаю, что все это отговорки. Знаешь, когда отчим ушел от нашей мамы, то она решила, что жить нужно не ради кобелей, а ради своей семьи. Подняла нас с Аней, и никогда не жаловалась. Знаешь, закусила удила и воспитала нас людьми. Ладно, что-то Кеша задерживается, ты пока осмотрись, а я поднимусь к ним.

— Хорошо, спасибо, Боря. — я улыбнулась.

Здесь все душило меня крепкими цепями, и я не понимала, что только зацепило моего отца в этой вульгарной девчонке, как моя мать? Все здесь пропитано воспоминаниями, и прикасаясь к любому предмету, я видела все: страдание отца, его гнев, редкие слезы и желание врезать моей матери, но нельзя…он ведь мужчина и должен сдерживать свою злость. Из липкого транса меня вывел кашель жены Беркута. Девушка робко посмотрела по сторонам прикоснувшись к дверному косяку. В ее глубоких глазах я видела настоящую печаль, но только ее источник мне был неизвестен. Она улыбнулась, и сделала шаг вперед, словно кошка, что боится переступить неизвестный ей порог.

— Тебе, наверное, чудно от всего происходящего и все напоминает какой-то боевик, где тебе неожиданно сваливается наследство и работа? — улыбнулась Аня аккуратно сев на скрипучий, кожаный диван. — а я вот уже как-то свыклась, что сюжеты эффектных фильмов так сильно разняться с настоящей жизнью.

— Разве быть супругой такого авторитетного мужчины, как Беркут — не сценарий нуарного фильма? — я улыбнулась проведя ладонью по волосам вверх.

— Что ты можешь знать о нем, как о муже? — Аня вздохнула. — постоянная ревность, недоверие и эти его подозрения на ровном месте, а сам? А сам отказывается от совместного ребенка. И что думать мне? — девушка разочаровано покачала головой. — конечно, у него уже есть дочка, хоть и от суррогатной матери, но есть же. Знаешь, он говорит, что я глупая и не понимаю, что требую от него, но я же уже не девочка, да и мама говорит, что часики тикают.

— Давно ли двадцать три года это приговор? — удивилась я. — к тому же, его первая жена умерла родами, как и ребенок задохнулся в ее утробе. — пробурчала я. — ты, просто представить себе не можешь, как он воет, словно раненный зверь на могиле своей женщины. — вздох.

— Только, что ты прикажешь мне делать? — возмущенно прошептала Аня сжав мое плечо своей ладонью. — я тоже хочу быть счастливой.

Тонкие спицы-иголки пронзили мой живот, и я сжалась пополам от скручивающей боли. Приступ подкатывающей к горлу тошноты заставляла меня задыхаться от той проникновенной безысходности, которую я почувствовала от Ани. Ей нельзя было рожать. Беркут словно знал, что не может подставлять эту девушку под такой удар. Если бы Аня забеременела, то выжить не смогла. Я одернула ее руку и приступ постепенно отходил. Щеки становились естественного розового цвета, но только низ живота все еще болел своей изнывающей болью. Аня растерянно развела руки в сторону, и я видела, как побледнело от страха ее лицо.

— Значит так, — сглатывая ком произнесла хрипло я. — давай ты запомнишь раз и навсегда. — я облокотилась ягодицами о стол и согнувшись снова пополам крепко сжала ладонями колени. — тебе нельзя рожать. Если не хочешь умереть в двадцать пять, то забудь об этом. Хочешь ребенка? Поговори с мужем и предложи усыновление. Он не будет против.

— Но…

— Никаких «но»! — грубо прошептала я. — забудь о своих детях. Просто забудь. Дай мне воды.

— Это так здорово… — грустно улыбнулась Аня наполняя высокий стакан минеральной водой. — ты никогда не сможешь сесть в лужу ведь все видишь наперед.

— Очень здорово, но даже мое чутье подводит меня. Я вижу, конечно, немало, но в большинстве своем это бесполезная информация. — я вздохнула отпив глоток воды.

В коридоре разнеслось эхо цоканье мужского каблука, и насвистывание песни. Мы обернулись на входную дверь, и я сразу поняла, что к нам направляется Кеша, ибо голос его становился чуть громче и можно было разобрать его пение одной из странных по смыслу песен, которую я слышала множество раз и радиоприемников заядлых водителей. Вальсируя в такт мотиву излюбленным любителям шансонье Круга и напевал простые, незамысловатые строки…: «Как было тепло, что нас с тобой вместе свело. Девочка-пай рядом жиган и хулиган. В нашей Твери нету таких даже среди шкур центровых. Девочка-пай ты не грусти и не скучай.». Резко облокотившись ладонями о дверной косяк, его улыбающаяся во все тридцать два зуба мина показалась в комнате.

— Привет, куколка, ты еще не собралась? Беркут сказал, чтобы я отвез тебя домой. — он высунул язык проводя кончиком по своим передним зубам. — так что, закругляйся тут.

— Я постараюсь. — вздох.

— Как было тепло… — продолжал напевать Кеша уходя обратно.

— Ты знаешь, — Аня вздохнула робко обняв правой ладонью свой левый локоть. — я тебе немножко завидую.

— Завидуешь? — удивилась я. — чему?

— Ты явно нравишься Кешке. Он с тобой настоящий влюблённый хулиган. Такой наглый и готовый на безумства. С таким мужчиной не соскучишься. — Аня покраснела. — мой муж слишком серьезный. Да, за ним, как за каменной стеной. Он надёжный, трепетный, преданный, но только ему чужда авантюра, безумие. К тому же, ты взойдешь на трон…тебя ждет корона и такой бандит, как Кеша просто необходим.

— Я дочь того, кто умел зажигать сердца людей. Я та, кто должен уметь стоять спина спиной со своими людьми. Сгинет в муках любой недруг, кто будет посягать на наше право жить. Пока я могу только просить прощение за свои слезы и слабость, но только… — я крепко сжала кулаки. — но только многие в меня поверили. Если я заслужила людское доверие, то должна думать о людях клана, а не о развлечении. Я начну честный бой, и мои люди никогда не почувствуют себя несчастными пока я буду исполнять волю отца. Никогда не проси о жалости. Каждый миг будет достойным, и я помогу людям обрести веру в то, что в своей жизни только они и Бог, и судья.

— Такие громкие речи от такой юной девочки. Это в чем-то даже смешно. — Аня засмеялась.

Мы можем говорить обо всех и обо всем, как хотим. Рассуждать, думать и даже осуждать, но мы никогда не сможем понять других людей. Во избежание суждений мы прячемся за масками нескончаемой лжи и боимся признаться сами себе, что давно потеряли лица людей, потеряли человека и свою важную цель в жизни. Отношения с людьми дошли до стадии «нормального инцеста». Сейчас же так модно быть не таким. Это ведь так естественно. Разрушение семейной ценности и потеря уважения родственников, проблемы и разлады. Все эти мысли Виталика лишь охапка нечто большого, неописуемого, как ледник, как айсберг с началом, но без какого-либо конца. Когда-то давно он был участником убийства неверной супруги одного знакомого. Как всегда, считал Виталий, любое убийство можно оправдать, но вот только за последствия никогда нельзя ручаться. Сегодня ты убиваешь свою неверную супругу, а завтра своего младшего брата за то, что узнаешь о его вожделение твоей покойной жены. Все просто, как масло на хлеб с утра: — это аморально и не вписывается в рамки положенного.

Виталий вернулся в дом, где в воздухе еще оставался запах скверной пустоты и ее приторных духов, что сводят с ума своим мускусным шлейфом настоящей охотницы, что закатывает от удовольствия глаза не прекращая урчать возбужденно горлышком, когда на тонкой шейке смыкаются грубые пальцы. Он метался по комнате в надежде, что все это женский обман, а не суровое решение уверенной в себе и в своих действиях женщины. Катрин…ее взгляд сводит с ума, и заставляет подчинится. Он раб перед этой женщиной. Он падает ей в ноги только бы королева чувствовала себя желанной. Виталий боялся ее ухода сильнее смерти, которая полюбила так едко дышать ему в затылок. Все оказалось иным. Все оказалось жестоким. Несправедливым. Скулящий щенок остался без хозяйки и понятия не имел, как можно жить дальше.

Воцарившаяся атмосфера жестокой пустоты, а от Катрин и ее вещей простыл и след, да и что тут можно еще сказать? Опустела полка с духами, что ломилась от роскоши и количества ароматов, которым пропитано все нутро, ванная освободилась от вкусных кремов, шампуней, а в шкафу остались лишь вещи Виталика, и то не поглаженные. Это напоминало страшный сон. Просто страшный сон, где нет начала и конца, но есть неподдельная вакуумная боль. Боль, что вонзалась своими острыми лезвиями в его кожу заставляя кровоточить его изнутри. Потирая ладонями влажные от слез глаза, Виталик сел на кровать, где помимо сладкого запаха ее тела остался след губной помады, а одеяло впитало нежных запах ее естества. Молодой человек лег на подушку, и сжал ее всеми силами, как вдруг обнаружил под мягкой периной письмо. Письмо, написанное ее нежнейшей рукой.

«Мой дорогой, нет, мой любимый Виталик, я пишу это письмо, потому что сказать все это в лицо тебе — выше моих сил. Я знаю, что сейчас ты винишь себя в моем уходе, но просто послушай меня, пойми — ты чудесный человек, который просто не может быть рядом с такой, как я. Все это время, я думала, что ты сможешь, стать той стеной, за которой я смогу чувствовать себя в безопасности, но я ошиблась. Я научила тебя любить, но я никогда не обещала тебе себя. Я обожглась. Я ошиблась, как школьница ошибается в важности одного предмета. Ты знаешь, что твоя кандидатура продвинута, как только можно, и место криминального верховода скоро станет твоим, но прежде чем ты его займешь — просто вспоминай о том, что это я помогла тебе осуществить заветную мечту, к которой ты стремился с самого начала.

Мой милый мальчик, ты ведь знаешь, что жизнь на мне не заканчивается, и твоя любовь обязательно найдет себя в другой женщине, но не во мне. Ты заполнял меня собою, когда этого хотел ты. Я давала тебе себя, когда этого хотела я, но сейчас, я совершаю сделку на расстоянии и возвращаю твою душу тебе. Ты не должен мне ничего, но я прошу тебя, лишь вспоминай обо мне, как о чем-то хорошем, как о той, кто смог внести в твою жизнь каплю любви и океан настоящей боли. Виталик, мой милый, ты ведь думаешь, что я ушла к Беркуту, но это не так. Борис Беркут — пешка на большом поле, а я ухожу к королю, который ставит мат.

Я не падка на власть, на деньги, но мучить тебя — мучить маленького котенка, но я не хочу быть той, кто навсегда бы уничтожила твою жизнь, мысли и чувства. Я знаю, что ты не бросил бы Славу, но продолжал бы говорить о своих чувствах мне, а я, как маленькая дурочка, вновь бы поверила тебе сглатывая порцию обещаний. Я бы верила, но не потому доверчива, а потому что люблю тебя, Виталь. Наш с тобой союз был создан на поле войны, как оборонительный пункт, как бухта для пирата, как трактир для наемника. Ты приходил в мою обитель, когда тебе было плохо, я старалась быть твоей бухтой, когда начинался шторм, но я хотела быть членом команды, но ты ведь не принял меня на борт.

Все это письмо — порыв души любящей женщины. Если ты хочешь последнее свидание, то я буду ждать тебя на старом месте нашей жизни. На месте, где вода и где много птиц. Ты знаешь это место, а я буду в пятницу там…»

Виталий вздохнул. Он понимал, что все написанное Катриной слова, и верил, что все обязательно можно исправить, д только женщина была неприступна, и считала совершенно иначе. Катрина тем временем промышляла подлый, хитрый план в казино, где так часто Беркут навещал свою любимую сестренку. Девушка медленно потягивала коктейль и заметила, как в казино зашел Беркут. Внутри нее все перевернулось. Это был тот мужчина, который всегда сопровождал ее самые грязные мысли. Мысли, где она беззащитная раба его желаний, а он крепкий и такой любимый баловень судьбы. Она смотрела на него и все время думала «Почему Виталик не может быть таким?». Статный, знающий себе цену и имеющий свой индивидуальный подход ко всему. Мужчина с крепкой хваткой, за чью спину хочется спрятаться от всех жизненных неурядиц. Это ведь такое идеальное начало их по истине порочного союза.

Катрин взяла с барной стойки длинный фужер наполненный шампанским, и подошла к одинокому бильярдному столку. Опиравшись бедром на угол столика, она наблюдала за Беркутом. За загнал шар прямо в ее лузу. Улыбка надменной радости озарила его лицо, и только отводя стыдливый взгляд Катрин могла смотреть на мужчину лишь мельком. Такой манёвр всегда сходит ей с рук. Девушка не могла понять, как такая женщина, как Аня могла стать женой Беркута. Что можно было с нее взять? Никакой фигуры, такая простетская внешность, как и нрав. Что может дать такая девчонка? Грация бегемота в балетной пачке, и кокетливая улыбочка обольстительной кошки. Разве Беркут готов променять авторитет на простоту? От одной мысли, что именно Аня ублажает Беркута ее сердце бешено билось от злости. Она должна взять всю ситуацию в свои руки.

— Метко. — улыбнулась Катрин. Ткань бархатного подола ее синего платья нежно сползла в сторону оголяя перед Беркутом гладкую кожу бедра.

— Дело привычки. — спокойно ответил Борис словно не обращая на женщину никакого внимания.

Катрин понимала, что Борис не падок на ее заигрывания, а идти напролом просто не в ее стиле. Нелепо сползая с бильярдного стола и имитируя падение, она застонала от боли. Ее длинные пальцы коснулись лодыжки, щиколотки и она сморщилась от пронзающей ее боли. Звук резкого удара кием по шару заставил Катрину вздрогнут. Беркут снисходительно протянул свою руку, и девушка медленно коснулась мягкой кистью грубую ладонь Бориса. Он, придерживая ее за талию, помог дойти до подвального помещения, где помимо пристанища его друга была еще и комната отдыха. Достав из кармана брюк ключи, он просунул его уверенно в замочную скважину, но повернуть в сторону просто не получилось. Всучив свою небольшую сумочку в мужские руки Катрин выпятила свои ягодицы так, чтобы нарочно прикоснуться ширинки стоящего позади нее Беркута. Мужчина сделал шаг назад и потер ладонью свой гладкий подбородок.

Как только закрылась дверь за спиной Катрины, она сняла с себя обувь, и ее ладонь резко коснулась торса Беркута. Мужчина облокотился об рядом стоящую тумбочку, и взаимности проявлять не собирался, что уж говорить-то, если это ему даже не льстило. Она ничего не понимала. Почему Борис так холоден к ней? Разве она не сексуальна? Разве она не достойна его грубой любви? От каждого прикосновения становилось только хуже, и она это понимала. Понимала, что он не собирается одаривать ее любовь и от этого становилось горько. Как так получается? Он любитель грубого секса брезгует ее покорностью? Разве так бывает?

— Ах, мальчик хочет чтобы за ним побегали. — хмыкнула Катрин облизывая нижнюю губу. — что же, я могу, но какой в этом смысл, дорогой?

— Да, какой смысл? Ты лезешь ко мне в штаны и я не понимаю зачем ты это делаешь. — Беркут обвил своими руками ее хрупкие кисти и подул в них холодный воздух.

— Что…что за глупые вопросы? — вздрогнула Катрин.

— Что за глупые действия? — Борис ухмыльнулся.

Она не сдержалась. Отвесив Беркуту звонкую пощечину, она нахмурилась, и с глаз ее прыснулись слезы возмущения, недовольства, настоящего разочарования. Она столько старалась, она так хотела приблизиться к нему, но все попытки были так жестоко отвергнуты им…вокруг нее сплошной туман. Туман обид, грез, разочарование холодной постели в которой она так сладко…с таким истинно похотливым жаром представляла, как зазывно раскинет перед этим мужчиной ноги, чтобы дать вкусить сок запретного, но такого спелого, растекающегося в его руках липким нектаром приторного плода. Она вспомнила, как ревновала, представляя уверенного, властного Беркута, что потягивал медленно терпкий алкоголь и наблюдающий за длинноногой блондинкой, что танцует на его столике завлекала в игру запретной доступности.

— Да почему нет? Боже, Боря, я ведь ради тебя… — она всхрапнула. — да я ради тебя бросила Виталика. — прошептала Катрин, смахивая ладонями нескончаемые слезы. — а ты…ты просто не хочешь хотя бы попробовать. — ее дрожащие руки легко ударили по торсу мужчину. — что со мной не так?

— Что с тобой не так? — переспросил Беркут. — ты совсем что ли больная? Твой Виталик затевает со мной драки только потому что ты виляешь своей задницей, когда тебе захочется. Я устал от вашей больной семейки. Твой больной рассудок вообразил себе какую-то ересь и ты в нее свято веришь.

— Почему ересь? Боря, я люблю тебя. — Катрин вцепилась острыми коготками в его руку, но он грубо одернул ее.

Отпихнув от себя девушку он вышел из комнаты оставив впечатленную особу наедине с мыслями, безумием, что разрывало ее изнутри оголяя душу. Он не понимал, чем вызваны такие позывы ее женского начала, но и не понимал Виталика. Откровенно говоря, Борис думал, что по такой, как Катрин убиваться просто невозможно. В ветхой комнатушке Катрин рвала на голове волосы, но только понимание происходящего наступало гораздо позднее. Что тут можно сделать? Отняла покой Виталика, и сама же села в лужу. Полный провал…

***

От доброго пробуждения его отделяла лишь секунда до задорной Ламбады, которая, как заводная обезьянка запоет на электронном будильнике, и прикажет ему проснуться. Весна. Остатки зимы напоминают о себе сыростью, грязным снегом, слякотью под которой таятся подлые глыбы оставшегося, и новообразованного ночью льда. Редкие снежные участки покрывают ранее сброшенную осенью листву, и сырую землю наступив на которую скользишь по грязи. Он открыл глаза, когда будильник напомнил о себе восьмибитной мелодией, и вздохнул.

В этом доме уже с восьми утра начинает шуметь кастрюлями его жена. Имея привычку ничего не делать заранее, ей проще проснуться за час до его пробуждения, чтобы приготовить свою фирменную яичницу, которая сидит у него в печёнке, ибо завтракать он терпеть не мог, но вот эта суетливость супруги просто заставляла его наступать на горло всем своим привычкам, всем своим смыслам, принципам, и самое отвратительное в этой ситуации то, что, сколько бы он не говорил ей о своей нелюбви к завтракам, она продолжала их готовить, ибо считала важными, но только ему хватало и чашки свежего кофе.

Выйдя из ванной комнаты, он застал свою супругу заправляющей кровать. Она напоминала ему настоящую женщину эпохи ренессанса. Небольшого роста миловидная девушка двадцати лет, имела пышное телосложение. Округлые, тяжелые бедра, крепкий торс с такой же тяжелой пышной, свисающей грудью и полное, щекастое личико, какое имели лишь самые истинные женщины итальянской эпохи. Ее светло-рыжие, вьющиеся в мелкую кудряшку волосы всегда собраны в низкий хвост, а нездоровая бледная кожа придавала нотку аристократичности, и лишь в светло-голубых глазах не было того самого первородного греха, какой окрутил всех. Одетая в теплую, нежно-розовую пижаму с изображением мишек Тедди, она повернулась, когда почувствовала пристальный взгляд супруга, скользящий по ее спине.

— В чем дело, милый? — спросила своим тонким, растерянным голоском Аня.

— Хочу сегодня позвать Кешу. Мне кажется, что этот балбес может свой долг отработать проще, чем ему кажется. Может быть, предложить ему побыть с годок другой телохранителем Майи? — Беркут подтянулась вытянув руки вверх, и позвонки его захрустели. — сегодня обещают плюсовую температуру. Чувствую, что эта каша продлиться еще с месяц.

— Конечно, а что ты ожидал? — улыбнулась девушка. — утром плюс, а вечером минус. Вот тебе и чехарда погоды. Побыть ее телохранителем? Какой детский лепет, милый. — Аня покачала головой. — единственный от кого стоит защитить Майю это и есть Кеша. Видел, как он глазками стреляет? Какие пожелания на ужин? Если хочешь, то я приготовлю утку, как ты любишь, или можем что-то еще. Хочешь медовик?

— Нет. — он убрал пальцы с легких штор, и ткань гармошкой выпрямилась на окне. — не хочу я утку. Не хочу я медовик. — Боря сел в кресло, и зевнул. — во сколько ты сегодня поедешь к Эле? Она просила тебя выбрать свадебное платье с ней.

— Почему с ней не может поехать твоя сестра? Мне казалось, что будет лучше, если с ней поедет родня, а не какая-то новая девушка отца. Кстати, Борь, сейчас только девять утра, и я подумала, что может мы… — девушка робко улыбнулась покосившись в сторону кровати. — могли бы попробовать с тобой…

— Ты опять за свое? — Борис резко одернул руки. — я тебе сто десять раз говорил, что нет! Хватит!

— Ты меня не любишь? — она дернулась назад, словно его резкой волной негатива ее просто отбросило назад. — или в чем проблема?

— Люблю. — мужчина замолчал. — я похож на попугая, который будет повторять тебе «попка дурак», каждый раз, когда ты этого захочешь?

— При чем тут «попка дурак», Борь? Я тебе тоже сто раз говорила, что хочу детей. Ты это понимаешь? Ты понимаешь, что мама каждый день спрашивает меня, когда я буду в интересном положении от своего «бандюгана».

— Классно. И давно она меня так называет? — мужчина скривился. — почему у тебя хватает мозгов, рассказывать мне о том, что там говорит твоя мамка? — Беркут ушел на кухню, но спустя минуту вернулся с холодным кофе. — когда уже бросишь свои деревенские замашки и научишься объяснять своей деревенской семейке, что ты не колхозница и не машина по деторождению? Вот скажи мне, зачем ты меня пилишь через каждые три дня этой тупой, как вся твоя чертова семейка, темой? — он от злости взмахнул рукой, и черная жидкость разлилась по полу.

— Может быть… — Аня вздохнула. — Майя и есть твоя новая женщина? А что? Забавно получается, ты мне говоришь, что нельзя и твоя малышка Майя говорить точно так же. Ты мне можешь объяснить, чем мы с ребенком помешаем тебе, если тебя никогда нет дома, а в те редкие моменты, когда ты дома, мы начинаем с тобой ругаться. — Аня заплакала. — хватит меня использовать, как свою домработницу. Сам будешь вытирать свой отвратительный кофе.

Беркут вынул половую тряпку из само сделанного чулана в коридоре, и вернулся в спальню, где его милая Аня, захлебываясь слезам, сидела на краю кровати, болтала, словно маленькая ногами, и скулила. В такие моменты он всегда вспомнил свою мать, когда ее бросил один из любовников. Яше тогда было пятнадцать, и он прекрасно помнил, как после звонкой пощечины тот тип оставил все в доме матери, и просто исчез. Его мать тогда сидела точно так же на краю, болтала ногами, и, закрыв лицо ладонями, скулила от брошенного положения, а в этот момент, надрыва глотку в спальне кричала ее младшая дочь. Бросив влажную ткань на пол, он сел на корточки, и собрал разлитый кофе.

— Прислугу ты сама из себя сделала. — спокойно произнес Беркут. — никто тебя не просит пыхтеть каждое утро на кухне, никто тебя не просит стирать каждый день мои футболки, и уж тем более выдраивать каждый день все углы в доме. Я хочу приходить домой, а не возвращаться в больничную стерильную палату.

— Ах, теперь я еще лишаю тебя уюта, да? — она убрала руку с лица и нахмурилась. — Боря, да?

— Хватит меня провоцировать! — мужчина сжал в руках мокрую, липку тряпку. — я тебе не мальчик для битья, поняла?

— А, папа говорит, что все вы шакалы бандитские позорные, только и умеете права свои везде качать. — Анна вся сжалась от предстоящего взрыва. — жаль, что я его никогда не слушаю. Даже он мне говорит, что любой мужик бы уже заделал мне ребеночка, и только твой бандюган все тянет. Видимо не может!!!

Борис ничего больше не сказал. Молча надел черную футболку, поверх пиджак. Застегнул ремень на строгих брюках, и накинул на плечи куртку. Он уходил. Уходил из дома прочь, чтобы просто почувствовать, как первые лучи весеннего солнца коснутся его и без того горячих щек.

*Майя

В этой моей новой обители было все для счастливой жизни и даже больше. Великолепный, небольшой кабинет и банда агрессивных, но уважающих тебя головорезов. Знаете, это чувство лучше, чем найти деньги в зимней куртке. Это больше похоже, когда ты шпагоглотатель и впервые суешь острие лезвие в свою глотку. Вот на что это точно похоже. Словно оставил за спиной все, что было тебе дорого, словно оставил судьбу и ступил на путь праведника, что праведником является лишь в твоих глазах. Прикасаясь ко всему здесь я чувствовала себя так же, как когда-то моя мать ощущала себя королевой над моим отцом, которой он так покорно целует пальцы ног. Я бежала от этого, но в итоге…в итоге приняла все: эту нескрываемую нашу схожесть, это духовное распутство и любовь к бандитам, что чтят не только закон, но и твою преданность. Возможно, я достойна осуждения, но только сейчас хочу чувствовать себя королевой положения, а не полотёркой в доме властной хозяйки. Сейчас я хозяйка. Сейчас я достойна золотых побрякушек и неисчерпаемого уважения. Дуновение легкого сквозняка прикоснулось моих щек и я почувствовала, как бешено бьется в судорогах нарастающих чувств мое сердце….я увидела его…

Сероглазый мужчина засунув ладони в карманы брюк сделал два шага вперед, чтобы встав за спиной любимой женщины просто замереть. Замереть в ожидании наивысшей формы проявления ее природного, женского очарования. Мама собрала волосы своими хрупкими ладонями, и перекинула на правое плечо оголяя перед любимым мужчиной изящный стан своей хрупкой шейки, по которой отец ласково проводит губами рисуя кончиком языка узкую тропу к впадинке между ее выпирающих лопаток. В этой не спешке движений было нечто настоящее интимное, что могла быть только между привязанным друг к другу людьми. В его мыслях одно: «Я так хочу быть с тобой.» Отец понимает, что вся его вера лишена преданности, и прошлые идеалы такие тусклые, померкшие на фоне его бешеного, рвущегося из груди вон сердца, которое готово выпрыгнуть только при ней. От настойчивой нежности она словно стеснительная фиалка скрывает свои розовые лепестки, не позволяя ему проявлять грубость и прикасаться небрежно к хрупким, трепетным листочкам, что, краснея становятся только бледнее. Его любовь напоминает ночной бред, в котором просыпаешься мокрым и от того наваждения, что словно кошмар преследует тебя в самых страшных снах становится удушающим. Он ослабил галстук не в силах сделать очередной глоток воздуха, чтобы наполнить свои легкие новым приливом. «Делай больно, но только не уходи…»

Я открыла глаза, и судорога всего тела постепенно начала меня отпускать. Оглядев свое пристанище, я самодовольно ухмыльнулась резко, сворачивая голову горлышка бутылки. Едкие, колючие пузырьки подскочив к основанию игриво зашипели, выталкивая газом соленую пенку, что через секунду растеклась по моим рукам. Удобное кресло, множество папок и бумаг, как у политика, а еще, я повесила подкову над дверью в свой кабинет, и поставила на столик икону с тремя ликами святых. Почему? Я хоть теперь и главарь злейших бандитов, но я все еще такой же, как и все человек, который верует в Бога, но отрицает бесов. Как я буду выполнять заказы на убийства? Я пока не знаю, но понимаю, что очиститься мне, потом ничего не поможет. Бог, конечно, не давал мне прав вершить людские жизни, но что мне остается? Отказываться я не могу, да и не хочу. Это, как быть всю жизнь гадким утенком, а потом вдруг почувствовать себя павлином. Заслужено. Хотя иногда мне бывает тяжело…

Тяжело прикасаться к прошлому, что пропитано тайной и загадкой отношений моих родителей, которые хоть и были близки недолго, да и страсть их так скоротечна, но только найдя старенький флакончик духов мамы я застыла. Тяжелое чувство ноющей ноши сжало мою душу в свинцовые тиски. Меня бросало в жар от прикосновений, что чувствовала мама в моменты нависшего наслаждения с моим отцом. Меня сковывал холод от той непередаваемой, запретной любви, какую она чувствовала, глядя в эти серые, бездонные глаза мужчины, что не желал быть ее. Мое сердце вздрагивало от поцелуев, кои она получала от него ласковым прикосновением к шейке, и ломало от боли, когда щеки загорались Богровым румянцем от страха первых пощечин. Я открываю глаза и не могу сдержать тех слез бессилия, какие скрывала всю свою жизнь в попытке быть другой…не такой, как она. Быть не такой, как мама, что умеет любить, что умеет быть чувственной женщиной. Я плакала и сдерживала крик беспомощности, но такие моменты были редки. Подавлять в себе слабость, как новый вид идеальной энергии. Как там пелось в одной старенькой песне? «Я никогда не стану Марией Магдалиной… Ты — создание ночи, Мария Магдалина… Ты — жертва борьбы, Тебе нужна любовь, Ты обещал мне наслаждение… Тебе нужна любовь!»…быть может, и моя мама не смогла стать той самой Марией Магдалиной, что желала быть любимой. Быть может и мне не стать ею…Марией Магдалиной…

Ночь. В ночь здание здесь пустеет, становится одиноким, и сложно поверить, как несколькими часами ранее переполняющие залы ломались от изобилия людей совершенно разных мастей. Самодовольные криминальные авторитеты в сопровождении своих любовник-наивных овечек, что целуют им монетку на удачу моя излюбленная категория, как и сильные, властные женщины, что срывают огромный куш из-под носа этих самых авторитетов просто потому что их же женщины уже целовали монетку не для них. Жаль только, что такое случается крайне редко, ибо тогда это заведение просто разорилось бы. Все же помнят первое правило казино? У него невозможно выиграть. Я так часто наблюдаю за людьми, что иной раз не могу сдержать своего любопытного взгляда на тех или же иных людях. Словно находившаяся долго время в заточении, темнице нелюдимая дикарка я шепчу про себя слова молитвы «Ave Maria» и прошу святую деву помочь мне стать такой, как эти уважающие себя люди, но все меняется в одну секунду. Хватает секунду.

Я спускаюсь в коридор ведущей к моему пристанищу и теряюсь в этих неоновых огнях, как когда-то моя мама не смогла найти выход в этом лабиринте неоновой похоти, неоновой жизни, кислотного отношения. Затылком сползая по стене вниз, я теряюсь себя в этом опьянение, в этом наркотическом угаре, когда табачный дым выдыхают в лицо позволяя чувствовать себя дешевкой. Когда выдыхают дым в губы позволяя наполнить легкий этим ядом, что, пропитывая тебя изнутри становится жиже крови, заполняя сильнее воздуха не позволяя вернуться прежней в твой мир и ты чувствуешь, как смыкаются над твоими запястьями чьи-то сильные руки, как настойчиво раздвигают коленом ноги заставляя размякнуть в горячих мужски руках становясь схожей с глиной из которой лепят совершенно новую женщину. Открываю глаза…трясет. Дикая головная боль, и это хлесткое ощущение по коже…Мама…

Сейчас ночь, и именно, когда бильярдная пустеет я остаюсь в своем кабинете, и начинаю придаваться рвением души, как самый странный, как самый безумный человек, что однажды встретился с Богом. Так включив классическую музыку, я долго ласкалась о ее ноты своими слуховыми органами, а после принялась распивать разбавленное минералкой вино. Эти струнные проникали своими остриями в мою душу оставляя шрамы чувственности, громкие духовые пробуждали желание власти, и только тонкие нотки клавиш фортепьяно заставляли меня остановиться на секунду, словно только что посмотрела в глаза самой невинной из всех женщин и боишься спугнуть этого мотылька, который так робко прикоснулся к твоему яркому свету. Вдруг я услышала, как открылась дверь, и подкова огрела того самого счастливчика. Громкие, тяжелые, такие настойчивые ноты «Луной сонаты» словно заставляют меня кружиться в комнате с собственным «я». Эти переходы от нежнейших клавишных переходов до самых тяжелых басов били по моим напряженным нервам заставляя содрогаться всем телом пытаясь понять нутро блудливой девчонки, что хотела бы любить. Я дождалась пока пластинка завершиться и улыбаясь обернулась чувствуя, как мои волосы прикоснулись своими холодком спины. Это был Кеша…потирающий пальцами голову, он щурился, оборачиваясь на вход, чтобы повесить подкову на свое место. Его молчание это так красиво…

— Кеша… — произнесла с характерной хрипотцой я. — какого черты ты здесь делаешь? — спросила я приподымая правую бровь в эмоции нескрываемого язвительного удивления. — странно, ты ничего не напеваешь, и даже не свистишь. Я ведь тебя даже не услышала. Впрочем, для твоего бандитского амплуа это так естественно… — вздох. — быть тихим.

— Ты не дала мне досказать тебе пару вещей. — улыбнулся он захлопывая за собой дверь. — кстати, дорогая, Беркут приказал мне оберегать тебя. Ведь такую птичку нужно оберегать от монстров криминала. Знаешь, я даже удивлен, что этот кретин решил подарить тебе эту золотую клетку. Такую огромную клетку для маленькой, язвительной канарейки. Наверное, за всем стоит своя плата. Я ведь прав, дорогая?

— Не понимаю твои ехидные замечания. Знаешь, все это доказывает твою мелочность в этом мире. Ты позволяешь себе, говорить обо мне такие вещи, какие могут очернить любую девственницу, невинную девицу и простую женщину. Ты, Кеша, ищешь слабых и стараешься прыгнуть выше тех, кто просто ниже ростом. К тому же, единственный монстр от которого меня нужно оберегать это ты. Кстати, мой замечательный, — я отпила еще глоток. — а помнишь, я тебе пообещала, что мои парни выпотрошат тебя? — я подалась чуть вперед и склонила его спину над столом. Его крепкая рука обвила мою талию и он улыбнулся.

— Удивительно, — он улыбнулся своим привычным, хищным оскалом. — такие громкие речи от такой мышки. — клацанье зубами. — ну, Майя, малышка, — Кеша облизнулся. — разве я сделал что-то плохое? Мне казалось, что между нами не осталось разногласий. К тому же, как я могу причинить боль такой, как ты? Сгорю со стыда от самого себя, если позволю какую-то мерзость к такой милашке. Ты же меня знаешь, да и не скроешь от тебя ничего.

— Обманул меня. — отпив глоток я поставил фужер на столик. — ты, как грязная скотина, обманул доверчивую меня. Мало того, ты воспользовался мною, заставил поверить, что моя драгоценная мамочка могла раздвинуть ноги перед таким, как ты…

— Если тебя это утешит, то не по всей воле она это сделала. — Кеша улыбнулся. Колючие волоски его несколько дневной щетины становились чуть острее стоило ему натянуть кожу своего лица. — в этом вы сильно похожи. Ее легко обмануть, а тебя обвести вокруг пальца. Играть на ваших чувствах просто, ведь яблоко от яблони не сильно-то далеко упало. К тому же, такие девочки-пай всегда ведутся на ложь таких, как я. — его ладонь крепче сжала мою талию. — просто представь, ты такая одна на миллионы. Мою игривую ложь ты могла бы и увидеть. — он хищно сломал зубами зубочистку.

— Когда тебя заставляют раздвинуть ноги, как ты думаешь, станешь сожалеть об утраченной невинности? — вздох. — я доверилась тебе в этот нелегкий для меня час, а ты просто играл мной. Кеша, я понимаю, что ты считаешь себя закаленным малым в этом грязном мире порочного криминала, но только я не дура, как ты считаешь. За моими плечами скрыто многое, что знать тебе не положено, и что закаляет до самых маленьких, незаметных косточек в теле. Ты считаешь, что вправе держать меня в своей власти, хотя ты лишь капля в этом море, что стоит далеко не у берега и чье слово здесь ничего не значит. Знаешь, что про таких говорят?

— Закрой свою пасть. — его губы дернулись от злости.

— Шестерка… — прошептала я с нескрываемым вызовом в голосе. — ты всего лишь шестерка.

— Дочь шлюхи решила учить меня жизнь, — он достал сигарету и закурил. — докатился, бл*ть.

— Так. — громко поставив стакан на столик произнесла я. — пошел отсюда к черту, бандит проклятый. Не, какой ты наглый. Кувыркаешься с левыми девицами, а потом вваливаешься ко мне со всей ухмылкой рассчитывая, что я полная дура, которая вот так просто поведется и снова раздвинет перед тобой ноги? — эмоционально жестикулируя я отошла на три шага назад. — я могу стерпеть многое, но только не такую беспардонную наглость, Кеша. Если ты считаешь, что поливать мою маму грязью это нормально, то убирайся отсюда и никогда в жизни не возвращайся, а Беркуту так и передай «-я мудак и мне нельзя поручать серьезные вещи!».

Кешка рассмеялся в полный голос. Он хохотал так, что подвальные кошки услышали бы первое дребезжание стекол моего кабинета. Я скрестила руки под грудью и не находила ничего смешного в своих словах. Мне, откровенно говоря, захотелось съездить ему по морде чем-нибудь тяжелым. Только…почему при одном виде его бесподобных глаз…я таю, словно липкое мороженое в руках горячего мальчишки, что облизывает стекающие капли сладкого эскимо со своих пальцев? Кеша облизнулась, и протянул ко мне свою крепкую руку с которой в детстве, может быть, слизывал пломбир, а быть может и сладкий сок фруктового льда. Я вздрогнула. Резкое состояние морского тумана погрузило меня воспоминая нашего с ним первого секса, когда я позволила овладеть своим чувственным телом, когда искала в нем ту мужскую поддержку, которую никогда прежде не чувствовала…когда просто хотела забыться в его объятьях. Я буквально почувствовала, как потяжелели мои запястья. Возникшая перед глазами картинка заставляла меня извиваться словно прыткая змея в его руках…

***

Яркий свет ударил по ее голубым глазам. «Где я?» мысли бесконечно-хаотично сменяют друг друга в попытке понять, что происходит. Чуть прищуривая, и пытаясь открыть свои словно слипшиеся веки ей удается уловить очертания, силуэты…кричать…она ведь должна попробовать, но что-то во рту мешало это сделать. Ярко-красная тряпка, обмотанная сверху скотчем. Ее руки связанны крепкой бечёвкой за спиной и ломающее чувство выворачивания суставов заставляет ее выгибаться, принимая самые раскрепощённые позы скованного тела. Почувствовав, как по ее обнаженному бедру ползет что-то холодное, и такое скользкое. Она приподымает голову, и видит серебристую змею, которая стремительно поднималась вверх, заставляя трястись от страха.

— Черная Мамба. Одна из прекраснейших красавиц животного мира. — проговорил хрипловатый мужской голос. — ядовита, опасна, но тебе нечего бояться.

Он водил кистью руки по коже так, что по всему ее обездвиженному телу пробегал поток сладких мурашек. Мужчина двигал ладонью очень мягко, словно смакую мягкость, упругость ее тела. Она не видит походи в его действиях. Он словно изучает ее…

— Ноги могут многое рассказать о хозяйке. — грубо прошептал он. — вот например, твои..-молодой человек аккуратно приподнял их и сжал ладонями ее пятки, проведя небритой щекой по ступне заставив женщину дернутся в щекотке. — твои пяточки очень мягкие. Ты практична, и довольствуешься малым. Почему? Потому что выбираешь посредственную обувь. Только в ней делается лучшая подошва. Ты чувственна, нежна и об этом говорит кожа. Гладкие лодыжки символизируют внимательность, а женственные, пышные бедра о нескончаемом либидо сексуальности и этой неугомонной силы, которую ты так и жаждешь выплеснуть из себя прочь….

***

— Нет, детка, ты не права. — улыбнулся Кеша.

— Подожди….-прошептала я. — что-то не так. — схватившись за голову я пыталась понять, что только что видела, но картинка так и не вернулась. — не трогай меня!!! — закричала в полный голос я.

Обрывающееся чувство опасности оставила свое послевкусие в виде головокружения, словно одурманенная едким алкоголем я не могла совладеть с собой и сохранить равновесие. Качала вперед и назад, словно я пьяна от выпивки или же потеряла связь с реальным миром путем употребления жестких психотропов, но только все это гадкая ложь, что не должна сломить меня и позволить поверить в это другим. Я не была пьяна. Сжимающее, сдавливающее чувство липкого страха сжимала в свои крепкие тиски мои нервы и оставалось болевым шоком на висках. Ломало. Страшная ломка, что заставляет глаза слезиться, выкатываться из орбит гранича с приступом жуткого удушения. Мгновение. Я падаю на колени ощущая всем своим нутром страх…Она снова передо мной…мама…на расстоянии вытянутой руки…такая беспомощная…такая красивая…такая нежная…

***

— А мои отношения с женщинам….-мужчина скрывающий свои глаза подошел к ней, и протянув крепкую кисть нежно погладил покрасневшие, мокрые от слез горячие щеки. — это отдельный вид наболевшего искусства. Я долгое время не решался на это. Все боялся принятого с детских лет правила, что мол «все нужно заработать». Познакомился с тобой. Стала же моей первой любовью. Все считают, что я убил эту строптивую девчонку из бара из-за ее хахаля. Знаешь, а ведь я всегда считал, что она станет моей преградой к тебе. Впрочем, проще убить тебя, чем видеть, как ты станешь чьей-то. — молодой человек нежно прогладил ее колени и провел ладонями по дрожащим ногах. Вдруг, на секунду он замер. — а ты знаешь, — он медленно начал развязывать веревку. — я могу тебя отпустить, и ты будешь свободна.

Мама удивилась, но молодой человек распутал веревку, вынул мокрую от слюны тряпку из ее чувственного рта и она побежала. Двери закрыты для нее. Беспомощная она бьет ослабшими ладонями по двери, кричит о помощи, но все глухо. Ответа она не получает. Мимо ее прелестного лица, прямо в дерево ограждения, вонзился метательный нож, что своей остротой срезал несколько волосинок из ее растрёпанных кудряшек. Она заскулила, словно испуганный щенок, сползая медленно по двери на пол. Слезы хлынули с покрасневших глаз, что не способны скрыть животного страха перед неизвестностью…перед ним. Но что если сейчас она посмотрела смерти в глаза? Вдруг именно сейчас смерть считает по каплям ее слезы заполняя часы времени распутной женщины, что никогда не ценила свободы?

— И куда же ты собралась, милая? — склонился молодой человек грубо сжав ее скулы.

— Ты же сказал, что отпустишь меня. — прошептала мама

— Да, но стоит тебе покинуть мой дом, как тебя прирежет любой из моих парней, а такую красоту просто нельзя оставлять без хозяина. — он не опуская ножа погладил ее растрепанные волосы.

***

Он резко схватил меня за бедра и его крепкие, властные руки плавно дошли до ягодиц подымая подол короткой юбки оголяя бермудский треугольник, что скрыт за ткань кружевных, черных трусиков. Но его звериное рычание откликалось во мне возбуждающим эхом. Эхом, что ласкает настойчивыми поцелуями чувственную шею, скользкими поцелуями спускаясь по плечикам к пояснице. Он не хотел нежности, а в его взгляде было все то, что говорило о затронутом, мужском авторитете, который он мне хотел доказать. Подсадив меня на крышку крепкого стола, он нагло раздвинул мои ноги и закинул на свою поясницу так резко, что туфли спали с моих ступней. Я вцепилась ладонями в его рубашку, и хотела было вырваться, как получил звонкий шлепок по бедру. Мне не на шутку стало больно и неприятно.

— Кеша, пусти меня, или я буду кричать. — прошептала я.

— Детка, ты все равно будешь кричать. — он оскалился и резко отвесил мне пощечину.

Я схватилась за щеку ладонями, и, чувствуя ее жар, и как она начинает гореть всполошилась. Начала брыкаться, кричать и отпихивать его, но это было просто невозможно. Его нахальное, пренебрежительное поведение со мной была вызывающим, но мне нравилось, хотя и показывать этого я не собиралась. Сумев отпихнуть этого раненного хищника, я подбежала к двери, чтобы «вырваться», открыла немного дверь, но Кеша одним своим касанием захлопнул ее так, что замок закрыл преграду.

— Кеша, я предупреждаю тебя! Если ты еще раз тронешь меня хоть пальцем, то я натравлю на тебя..-не успела я договорить, как он снова шлепнул меня по щеке. — да что ты за урод такой? — спросила я получив еще раз пощечину, но уже по другой щеке.

— Я устал с тобой церемониться. — произнес он своим низким, басистым голосом.

Он резко схватил меня за запястья и грубо швырнул на рядом стоящий, вишневый диван. Сжимая со всей силой мою грудь, он действительно заставлял меня истошно кричать, но оно того стоило, и нужно это признать, ибо, где больно там и сладко. Блуждая по моему телу руками он, не стесняясь разрывал на мне одежду, отвешивал груду жестких шлепков, но стоило его губам припасть к моим, как вся телесная боль прощалась. В этих губах было нечто особенное. Мягкие, но отдавали легким привкусом горечи. Мне чертовски нравилось их целовать, как и нравилось чувствовать его укусы моей нижней губы.

Я позволила ему делать все, что он только захочет и тот фонтан неимоверного наслаждения, который бил во мне — лучшее, что случалось со мной за все время. Разорванные колготки на моих ногах, рубашка без пуговиц, приспущенный бюстгальтер, и этот спущенный до локтей пиджак, чтобы я ни смогла пошевелить руками — чертовски заводил, как оказалось не только меня. Было ли это похоже на наше первое соитие? Нет. Это было что-то новое, яркое, дерзкое. Мне хотелось оставаться униженной в постели с ним, и быть покорной, но с голосом тени рядом с ним. Я хотела, чтобы этот мужчина был рядом, он должен быть моим.

Я вспомнила его слова в ту ночь о сильном мужчине рядом. Возможно, что он был прав и я действительно хочу быть защищённой таким, как он. Это было бы приятно. Он укутался и отвернулся к стенке, а я обняла его и ласково поцеловала в плечо. По его спине побежали мурашки и мне это как-то понравилось. Выглядит так мило, что я не могу сдержать нахлынувшего умиления, если бы не резко возникшая головная боль с помутненным рассудком от нарастающей волны очередного видения…

*Майя

Ты не оставила мне шанса на выживание, но я готова броситься в пекло, чтобы позволить пламени сожрать меня вместо тебя, только бы позволить тебе сбежать от проблем, сбежать от этого удушья бессильного положения. Ты не позволила мне стать твоей дочерью, но только от чего мое сердце щемит от боли в груди? Почему я не могу сдержать слез представляя, как ты обнажалась перед очередным уродом, чтобы нажиться? Почему я не могу перестать рыдать от ощущений, как больно тебе было от грубых, настойчивых прикосновений тех, кто знал, что для него ты просто очередная дешевка готовая подставиться ради денег? Они все знали, что тебя можно использовать. Знали, что ты не заплачешь. Знали, что ты слабая. Да, они просто знали, что ты слабая. Ты всего лишь женщина, что способна дарить удовольствие, но не защищаться и именно поэтому «Ты создана, чтобы тебя любили.»

Не знаю почему, но я верила, что единственным способным мне помочь человеком был Беркут. Ближе к трем часам ночи я толкнула двери одного старого бара под пикантным названием «Ма Бэккер», куда серьезные и не очень бандиты приходят, чтобы выпить стопку дешевого коньяка, и вкусить сладость молодого, горячего тела фривольных танцовщиц, кои не стесняясь раздеваются, и игриво раздвигают ножки перед понравившемся мужчиной, чтобы после танца подманить его своими длинными ресничками, которыми девчонка так невинно хлопает. Кеша сказал, что в этом баре Беркута можно найти три раза в неделю, ибо в этом заведении он частый посетитель, что пристально следит за своей дочерью. Нет. Она не танцует стриптиз, и даже не спит с мужчинами за деньги….она всего лишь бармен в этом баре, что виртуозно разливает коктейли двигаясь не менее соблазнительно в такт громкой, сексуальной музыке.

Я села за крайний столик у выхода, который был моей башней созерцания всего происходящего. Краем глаза я заметила, как к моему столику игриво виляя своими аппетитными бедрами направляется русоволосая официантка с одной из милейших улыбок. Ее соблазняющий костюм игривого кролика впечатлял, но только я не по этой части. Она протянула мне меню с напитками и какими-то не аппетитными закусками, и я дотронулась ее нежной кисти, скрытой за тканью коротких, латексных перчаток. Перед глазами все поплыло…Официантка с нетерпением ждет конца своей смены, чтобы как можно скорее вернуться домой, где ее ждет малолетняя дочь. Я заказала ананасовый коктейль, и девушка достаточно красиво записала мой заказ левой рукой в свой розовый блокнот. Первый, второй коктейль. Я продолжала всматриваться в толпу, хотя от усталости и алкоголя взгляд замыливался. На секунду меня тряхануло и в своих видениях я видела, как несколькими секундами ранее по ступеням этого бара на второй этаж пробежала Лютеция, а еще тремя днями ранее…

***

Чувствуя всеми своими легкими запах просеянной временем затхлости Кеша апатично откинулся на стуле, и вытягивая ногу вперед медленно раскачивал ею из стороны в сторону не прекращая мурлыкать под нос излюбленные им песни классического шансона, который кроме него никто особо-то и не любил. Он ждал ее…женщину, что поклялась ему однажды в верности. Женщину, что обещала любить его. Женщину, что клялась в преданности и что примет его любым: отверженным всеми, брошенным каждым, преданным самой жизнью, но так жестоко сыгравшей с ним обернув настоящее предательство в лицо той, что божилась в своей святости и непоколебимости. Он ждал ее…ту, что сводила с ума своей обнаженностью, и естественным румянцем. Он ждал ее…свою самую сильную боль.

Лютеция была горда. Она важно прошла сквозь весь зал, чтобы так же надменно проплыть по лестничным ступеням, что уносят ввысь своего гостя. Кеша подорвался и бросился за девушкой, что так красиво играла обиду, что так красиво преподносила горечь своего послевкусия от его пантов, коими Кеша так любит ссыпать невинным девушкам заливая горячей смолой в розовые ушки. Лютеция выросла с этих сказок. Быть «шкурой» такого бандита ей было позорно, и она сделала свой выбор…Кеша грубо сжал ее хрупкую кисть своей ладонью, и дернул вниз, чтобы она припала ему на торс.

— Кеша, я не покупаюсь на твои дешевые уловки. — вздох. — к тому же, неужели моя сестричка уже отшила тебя? Я слышала, что ты так горделиво хвалишься перед ребятами своими постельными похождениями, что даже мне стало не по себе. — Лютеция улыбнулась.

— С чего ты взяла, что смеешь так меня бросать? — прорычал Кеша стиснув от злости зубы так, что их резкий скрежет заставил собеседницу скривиться. — ты, дрянь, что о себе возомнила?

— Так, Кеша, что за тон? Ты забыл с кем разговариваешь? Убери свои руки… — прошипела девушка сквозь зубы.

***

Длинный коридор и девять дверей ведущие в разные комнаты. Мне было стыдно стучаться в каждую из них. Пришло время использовать свои силы по назначению. Первая дверь была не моя и это видно не вооруженным взглядом. Внутри комнаты назревал ревнивый разговор двух мужчин, что уже третий год не могли поделить одну единственную в их жизни женщину. Мужчины разговаривали на повышенных тонах, и резкий звук выстрел, как и удар тела о пол заставил меня всю сжаться от страха. Душераздирающий женский крик оглушал рассудок, и я прикоснулась к двери. Объект их страсти была связана и прикована к стулу, чтобы видеть к чему привела ее неуверенность. Стрелявший мужчина подошел к трусливой жертве, и нежно провел своей холодной ладонью по ее покрасневшим щекам. Он не желал ее смерти. Он устранил соперника, что отдалял его от цели…от нее…такой беспомощной, но его…я резко одернула руку, чувствуя, как по коже разливается горячее чувство пылкой ревности. Нет. Это была не та дверь, что мне нужна.

За второй дверью хранилась безмолвная тишина, но стоило подойти ближе и прикоснуться рукой дерева, как резкий, режущий шлепок по щеке заставил меня буквально отпрянуть прочь. Хриплый стон мужчины и этот удар заставлял всю меня трястись от переполняющего ужаса. За третьей дверью шли денежные переговоры, а за четвертой…от мимолетного прикосновения к темно-вишневой, деревянной преграды шло настоящее тепло, что заставляет мурашки бежать по щиколоткам вверх проникая под юбку. Миловидная девчонка нежно постанывала, стараясь не срываться на громкие крики предпочитая поскуливания от удовольствия и наслаждения любви, а не от удовлетворения грязным сексом. Мужчина ее партнер порыкивал, склонившись над ее острым ушком от одного прикосновения к ее нежному…обнаженному телу.

Пятая комната была опечатана и вывеска «не сдается» многое объяснила, а на ручке шестой двери постояльцы дали понять, чтобы их не беспокоили не стесняясь показывать всем, что за хилыми стенами заниматься сексом в общем-то не преступление. За седьмой дверью раздавались голоса двух мужчин. Они громко обсуждали машины, девушек, да и работающее фоном радио с волной популярных ретро песен выдавали за этой дверью встречу двух старых друзей, что, скрываясь, возможно, от своих жен решили провести время не столько с пользой, сколько с моральным удовольствием дав выход накопленным временем эмоциям, воспоминаниям. Самой одинокой из всех номерков была комната под номером восемь за которым раздавался гулкий храп. Что же….попытка не пытка или летальный исход. Я набралась силы духа, и постучалась в последнюю дверь за которой раздалось цоканье женских каблучков, и не на секунду не сомневаясь, я видела, как остановилась Лютеция.

Сестра прикоснулась своей раскрытой рукой двери, и я сделала тоже самое с обратной стороны так, чтобы наши руки соприкоснулись хотя бы через деревянное препятствие. Волна эмоций, ее неуверенности некой возникшей робости прошла плавно от ее ладони к моей от чего становилось не по себе. Сестра…Аккуратно толкнув дверь ногой в небольшой щели дверного проем показалась ее мордашка, и она, придерживая ладонью пистолет, посмотрела на меня так, словно статус моей личности в ее глазах никогда не поднимется выше плинтуса. Что же, ее можно понять. В отражении ее глаз я видела не себя, а только ее воспоминания, как будучи ребенком Лютеция видела мертвое, повешенное тело матери, что раскачивалось словно плавный маятник из стороны в сторону соблюдая траектории и вращения. Я видела в отражении ее глаз боль. Она не ненавидела меня. Она презирала все мое естество, как только может презирать женщина. Как в той старой песне «Львиц его последний стон…мне так сладок он». Я ожидала, что сестра вцепиться мне в горло, но нет.

— Чего тебе надо? — спросила хриплым голосом Лютеция направляя револьвер мне в живот.

— Я ищу Беркута. — вымолвила я стараясь сохранять спокойствие.

— Беркута? — Лютеция ухмыльнулась. — зачем он тебе, птичка?

— Мне нужна помощь. — вздох.

Она толкнула дверь раскрывая ее шире и пустила меня в ухоженный, и возможно, самый дорогой из здешних номером. Два широких дивана кремового цвета заполнили середину комнаты, а между ними хрустальный, прозрачный столик на крышке которого красовался роскошный букет с нарциссами, коробка шоколадных конфет, раскрытая бутылка вина, три высоких стакана их ажурно вырезанного хрусталя, и пепельница. Два книжных шкафа у стены заполненные от и до книгами порнографического характера, конституцией и уголовным кодексом. Впрочем, одним слово это называется «порнография». Между двумя шкафами безупречно вписалась широкая картина «Рождение Венеры». Большой бар и эти полки с алкогольными напитками. Висячая люстра посреди потолка, и приглушенный свет. Атмосфера в стиле «70-х». Мне в чем-то даже кажется это уютным.

Я увидела Бориса Беркута в самом центре комнаты. Он расположился посреди одного из диванов, медленно попивал вишневое вино из высокого бокала, как искусный винолюбитель созерцая все тонкие нюансы напитка. Я хотела было подбежать к нему, как вдруг меня остановила сестра крепко сжав запястье своей грубой рукой. В ее взгляде такой скрываемый пафос, которым она хотела показать мне мое место. Неприятно. Беркут повернул голову и улыбнулся. Улыбка его настолько сладка насколько и до безумия пропитана горестью. Этот мужчина не умел скрывать чувств. Для меня обнажен, но только это тайна.

— Майя, что ты здесь делаешь? Лютеция, что за поведение? Пропусти бедняжку. — мягким голос произнес Борис и моя сестра безоговорочно отпустила мою руку.

— Борис, — я села рядом с ним. — я пришла просить Вашей помощи. Понимаете, мне некому больше обратиться кроме Вас. Я хочу найти свою маму. — вздох.

— Маму… — повторил Беркут без всяких эмоций. — зачем?

— Как говорит Вадим, мы должны уметь быть принимающими, смиренными. — я отвела взгляд. — он говорит…

— В эту кришнаитскую лабуду только Вадим и верит. Май, в чем дело? — Беркут отпил еще глоток.

Меня резко тряхануло, словно от проникновенного удара молнией. Я увидела маму. Она находилась в связанном состоянии, была лишена права на выход, лишена возможности двигаться. Мужчина, что так настойчиво прельщался ее беспомощностью наслаждался нежными, женскими ступнями. Что-то было не так. Я чувствовала всем телом, как она страдает. Словно медленно разливающийся яд сводил в судорогах все мышцы, заставляя выгибаться в криках настоящей агонии. Я видела все…ее стеклянный взгляд, ее потускневшее сознание…так больно меня ничего еще не ранило. Я отдала бы все, чтобы быть с ней. Мужчина ласкал своими крепкими ладонями ее ступни, прикасался щеками к гладким пяточкам и изредка целовал их своими тонкими губами. Беркут тактично молчал, слушая весь мой поток сознания. В его взгляде я видела, что ко мне он относится, как и к своей дочурке со всей отцовской нежностью, как к наивной дочурке, которая все еще не познала фазы жестокого и не справедливого мира, но отношение его было серьезным.

— Знаешь, — Лютеция облокотилась о спинку дивана почесывая револьвером затылок. — только одна тварь знает, где можно найти нашего братца. — вздох. — если твои ведения верны, то черную мамбу держит в своем террариуме именно он.

— Виталик? — ухмыльнулся Беркут. — у этого слюнтяя не хватит смелости похитить человека.

— Но хватит, чтобы бросить своим отморозкам, что понятия не имеют о чести и порядке.

Я хочу поговорить с ним сама. Если к этому причастен мой брат, то я думаю, что смогу его переубедить…

*Майя

Глухая ночь. В потемневшем небе не видно ничего, и только криминальным улочкам этого района на руку, когда свет покидает их пристанище. Опустевшие закоулки улиц, мимолетно проезжающие по пустому шоссе машины и редко заходящие, и еще более редко выходящие люди этого бандитского дома, что так искусно маскируется под малобюджетное общежитие. Я узнала, что мой братец оказался не таким уж простым человеком. Из рассказа Лютеции я узнала, что Виталик верховодит бандой настоящих отморозков, что не стремаются браться за самые грязные дела, которые другие считают унизительными. Меня удивляло только то, что маму до сих кроме меня никто не спохватился. Удивительно, как твоя популярность может сыграть с тобой злую и такую грустную шутку. Сегодня ты излюбленная девочка своего плохого парня, а завтра растерзанная шакалами грациозная лань.

Мама находилась в квартире моего брата. Я чувствовала это каждой жилкой своего естества. Впрочем, мое положение оказалось не лучше. Решив, что я смелая и что могу справиться с кучкой каких-то зашуганных бандитов, как в одном старом клипе после Беркута я направилась сюда, получила по голове тяжелым предметом и очнулась такой же связанной на стуле в проходной этого общежития, что целиком и полностью напичкан не только оружием, охраной и камерами наблюдения, но и каким-то тупорылым смотрящим, что травил свои глупые и порой странные истории. Пытаясь хоть как-то доказать ему, что я внимательно слежу за ходом его мыслей, мне приходилось слушать весь этот поток нескончаемого бреда. Это было трудно, но что меня удивило по настоящему это то, что он выполнял все мои жизненно-важные нюансы жизни: кормил, поил и терпеливо ждал из дамской комнаты, а после вновь усаживал на жесткий стул рядом с собой продолжая нести излюбленную чушь.

«Бобик» — такая кличка этого парня получил ее не только из-за своей щенячьей, глупой сущности, но и из-за своей не самой традиционной сексуальной ориентации, что, согласитесь, но среди лютых бандюганов навряд ли будет в почете. Он редко прикасался ко мне, как к женщине все стараясь сохранять максимальную дистанцию обходясь редкими прикосновениями к плечам, что и те выглядели, как мимолетные или же совершенно случайными. Дело всему было то, что Бобик осведомлен моим даром, и, если верить дословным словам Кеши: «Не подпускай эту ведьму к себе близко, иначе останешься без языка, щенок.» Только и этих мимолетных прикосновений более чем хватало, чтобы распознать в Бобике не такого уж и плохого человека. На одном из таких прикосновений он задержался чуть больше, чем на секунду. Ночь наступила, мягко говоря, прохладная и Бобик накрыл мои плечи пледом.

Я почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы. В душе этого парня была настоящая скорбь, настоящая пронизывающая тонкими спицами удушающая боль, которую он так старался скрыть. Бобик чувствовал себя чужим среди этих людей, но ничего поделать не мог, ибо кому будет нужен и без того ненужный миру потрепанный сирота? Какое бы чистое сердце у него не было. Я посмотрела в глаза этой боли и цвета они светло-голубого, как чистое небо над миром раздора. На фоне всех этих головорезов Бобик был совершенно другим. Он рассказал мне, что ему двадцать лет, что имеет неполное образование и страсть, как любит шоколадные цветы. И красиво, и съесть можно.

Впрочем, даже его добродушие не скрашивало все мое паршивое положение, и скорее, прибавляло вопросов в голове. Один из таких крутился уже несколько часов и все не хотел отступать: «Как он может работать с такими ненормальными и при этом быть таким разгильдяем?» Впрочем, ко всему моему огорчению нужно признать, что Бобик хоть и разгильдяй, но вот только сейчас именно он держит ее в своей власти, которая на первый взгляд кажется нелепой, а на деле мертвая хватка. О чем любит говорить Бобик? О некомпетентности женщин, о несправедливости мироздания, о симпатичных мужчинах, о кошках, и о том, что такое смысл жизни, а еще он жутко любил вспоминать эпизоды своей молодости, что в целом — ему даже шло. Так подходил к концу и третий вечер моего связанного положения, но одно «но» меня все же радовало: — мама была все еще здесь. Яркие звезды освещали площадку перед этим бандитским логовом, куда «малобюджетные» обыватели ставили своих машины. В лучах лунного света их лобовые стекла блестели от начищенной чистоты и лоска, а вот безлюдность заставляла содрогнуться. Словно сейчас техника оживет и подожжёт весь этот притон к чёртовой матери устроив настоящий апокалипсис, а не шутки.

— И тогда, я ей говорю «Эй, дамочка, ты оборонила свой кошель». А-ха-ха-ха-ха, кошель, представляешь? Огромный кошель. — Бобик срывался на истеричный смех и все посматривал на меня. Увидев, что мне было не особо-то и весело, Бобик чуть тише произнес начал жестикулировать. — ну, кошель. Такой вот он. — молодой человек показал руками форму. — я не пойму, тебе что, не весело? — вдруг яростно спросил он. — хотя история действительно так себе. — Бобик прикусил губу. — а у меня однажды кетчуп носом пошел. Представляешь? Это было та-а-ак не прикольно. Кстати, все жгло и горело. Никогда не смейся во время поедания кетчупа. А был еще слушай, когда я так поступил во время ужина и у меня такой же прикол с горчицей произошел. Насморк сразу отбил, представляешь?

Бобик увидел, как припарковалась машина, и из нее вышел Кеша. Только здесь я узнала, что никакая он не шестерка, а настоящий отморозок, который поставляет в банду моего братца оружие, но за покупку которого совершенно не платит своему дилеру, которых у него было в порядке ста и выжили только те, кто согласился терпеть его редкие набеги, что Кеша совершал временами, и вел себя, как орда на Руси, но только все это до поры до времени, Кеша. Он прошел внутрь дома, и столкнувшись с Бобиком улыбнулся, и только при взгляде на меня он ухмылялся, и сверлил душу мне до самого основания, но только сломается раньше, чем до нее доберется. Я приподняла в нескрываемом чувстве истинного брезгливости бровь и улыбнулась глазами, что, мягко говоря, ему было, как серпом по яйцам, которых у него, как оказалось, не было.

— Какие люди в Голливуде. — засмеялся Бобик раскинув руки в стороны.

— Эй, рыка….жестом привлек Кеша мальчугана.

«Рыкой» Бобика называли в силу того, что он немного картавил, и произношение некоторых слов звучало очень забавно, и многих это очень веселило. Особенно эпично этот голосовой нюанс выглядел, когда Бобик начинал на кого-нибудь громко ругаться. Кеша вышел на свет, и я заметила, как отлично сидит на его фигуре этот начищенный костюмчик, который был совершенно не к лицу отбитому отморозку, что издевается над женщинами и не щадит детей. Я впервые заметила на его шее татуировку «тигриная челюсть». Интересно, что он хотел этим сказать? Впрочем, разбираться в этом мне не очень-то хочется. В зловещей тишине раздалось женское визжание и я вздрогнула от ужаса осознания, что кричит моя мама…Кеша нахально улыбнулся.

— Какими судьбами? — улыбнулся Бобик в очень смущенной улыбке.

— Понимаешь, в чем проблема… — мужчина подошел к парню и проводя своей крепкой ладонью по растрепанным волосам юнца Кеша заставлял его краснеть. — живу я здесь.

— Да, но тебя не было три дня. — Бобик развел руки в стороны. — ты ведь помнишь, что велят нам правила?

— Да плевать на правила, рыка. — Кеша громко рассмеялся. — ты, видимо, забыл, что мои порывы к красивым женщинам… — он зыркнул на меня. — частенько берут вверх над всеми вышестоящими правилами на которые я как-то давно плевал. В конце концов, — хищный взгляд Кеши устремился на звук сексуального цокота женских каблучков, что раздавался пикантным эхом по всему зданию. — прекрати ёрничать, и начни уже пропускать моих девочке сюда, а то я, как мальчишка. Представляешь? Мне самому нужно за ними бегать, а это нездорово, но… — Кеша резко развернулся. — Веста, сладкая, подожди…

— Но…зачем они тебе нужны? — прошептал Бобик обнимая себя за локоть.

Игривым движением, что свойственно исключительно таким наглым мужчинам, как Кеша, он остановил мимо проходящую девушку и улыбнулся. На секунду мое сознание погрузилось в видение, что я испытывала впервые. Такое приторное, словно тянущаяся нуга в самом сладком десерте, об который однажды ты уже обжёгся, но ведь это твой любимый десерт, от которого ты просто не в силах отказаться. Разливающееся чувство настоящей эйфории заставило меня задрожать в припадке удушающей нежности…

***

Ночь наступила незаметно. Пронизывающая своей неизвестностью и доступностью. Поднялся ветер. Влажность в воздухе, нескончаемая духота говорила о дожде и сегодня синоптики не ошиблись. За окном гремел гром. Опустившаяся на землю ночь казалась вуалью на глазах печальной женщины. Капли грубого дождя падали на землю и рассыпались на множество небольших капелек создавая лужицы на гладко тротуаре. Легкие вспышки ночника мерцали в отражении широкого окна. Приглушенная атмосфера комнаты говорила сама за себя. Он мог бы стать одним из самых уважаемых в котле бандитского круга, что варится под криминальным сиропом, что заставляет слишком быстро засахариваться. Кеша стоял у окна. Его темные глаза устремились туда, откуда пришёл негодный дождь. О чем он думал? Не знал никто и даже он сам, кроме Весты…Да, эта женщина способна его понять. Не жена он вовсе, и даже не снятая на ночь миловидная, смазливая мордашка, что под песню «Угонщица» уводит мужчину из крепкой семьи и ведь даже не друг, но только в обществе той, кого принято называть «разлучница» он становился собой. Веста занимала место в душе Кеши больше чем мать. Веста была его Сатаной…его одержимостью….любовницей…его пай-девочкой радом с которой так легко быть тем самым смелым хулиганом.

Наблюдая за ним Веста думала, что если жизнь и хотела подарить ей подарок за все, что она когда-либо сделала хорошего, то Кеша явно не был той небесной благодарностью. Да, она чувствовала себя рядом с этим мужчиной — лучшей, и что не смотря на его вздорный характер, скверные манеры он тот, кого можно назвать крепким плечом. Он мог бы стать ее сладострастным демоном, стать ее самой главной болью, стать ее наваждением, что одурманивая с первого поцелуя заставляет подкашиваться ноги и смотреть в глаза тому, кто заставляет открыть ротик и тяжело дыша просить нежное «еще»…но только Веста не позволяет себе любить…себя, но не себе. Только не совершить роковых ошибок душевного метания. Так посматривая на его статный силуэт, Веста видела, как он соблазнителен в сумерках ночного города, как прекрасен стан и скуластое лицо в редких бликах ярких фар проезжающих мимо автомобилей. Скрестив руки под грудью Кеша смотрел в эти дали о которых так бредил в далеком детстве, он пытался понять, осмыслить все, что только происходило в его жизни, но за Весту…за то, что она его, он готов был пасть на колени и благодарить Бога в которого несильно-то верил. Пройдя к креслу, он аккуратно сел в него, и тяжело вздохнув, посмотрел на Весту. В темноте, но в лунном свете и даже сквозь заслонивший сияние дождь, она была настоящей звездой, что словно яркий маяк дает заблудившимся морякам знак.

***

— Вижу, ты, малыш, опять сидишь ночами? — иронично произнес Кеша. — до сих пор не бросила танцевать?

— Пахнешь, как пирожное. — Веста улыбнулась. — учуяла за версту твою парфюмерию.

— Тебе бы меньше о сладостях думать. — засмеялся Кеша.

— Смени парфюм и все будет отлично, дорогой. К тому же, ты же знаешь, что твои ребята меня любят. — девушка вздохнула покачав головой.

— Тебе еще не надоело? — он грубо сжал ее локоть. — пляшешь за мелочь на коленях этих уродов, и ради чего? Чтобы почувствовать себя нужной? Любимой?

— В душе, конечно, щемит тоска, но только ты даешь мне тоже, что и твои ребята. Подумай над этим, Кеш. — Веста улыбнулась. — а парфюм у тебя и вправду дрянь.

— Девочкам нравится. — прорычал Кеша.

— Чего можно еще ожидать от любителя дешевых девчонок? — девушка самодовольно ухмыльнулась вильнув кокетливо бедром.

— Они такие милашки. Главное, выбрать правильную.

— Ты знаешь, отсюда уходят лишь безмозглые шлюхи, а хитрые пройдохи просто сюда не попадают. — Веста вздохнула. — поэтому ты и падок на низкосортных девиц, которые мыслят твоей головкой, а не своими мозгами.

— Не надоело пререкаться? — Кеша грубо сжал тонкое, женское запястье. — ты, сука, нагло пользуешься моей добротой. Пользуешься моей любовью. Знаешь же, что я слаб перед тобой. Ты такая непокорная, — нежно прикоснувшись тыльной стороной своей руки ее щеки Кеша грустно покачал головой. — однажды, я сорвусь.

— Это будет только по любви. — вздох.

— Только по ней… — Кеша удалился на этаж выше позволив собеседнице покинуть помещение.

Наше внимание с Бобик привлек резкий звук битого стекла. Кто-то бросил камень в стекло разбив его на мелкие осколки. Я не могла поверить своей удаче…

— А теперь, щенок, — произнесла Лютеция, — поднимай тревогу. Хочу видеть весь ваш род собачий в деле..

*Веста

Ночь наступила незаметно. Пронизывающая своей неизвестностью и доступностью. Поднялся ветер. Влажность в воздухе, нескончаемая духота говорила о дожде и сегодня синоптики не ошиблись. За окном гремел гром. Опустившаяся на землю ночь казалась вуалью на глазах печальной женщины. Капли грубого дождя падали на землю и рассыпались на множество небольших капелек создавая лужицы на гладко тротуаре. Легкие вспышки ночника мерцали в отражении широкого окна. Приглушенная атмосфера комнаты говорила сама за себя. Он мог бы стать одним из самых уважаемых в котле бандитского круга, что варится под криминальным сиропом, что заставляет слишком быстро засахариваться. Кеша стоял у окна. Его темные глаза устремились туда, откуда пришёл негодный дождь. О чем он думал? Не знал никто и даже он сам, кроме Весты…Да, эта женщина способна его понять. Не жена он вовсе, и даже не снятая на ночь миловидная, смазливая мордашка, что под песню «Угонщица» уводит мужчину из крепкой семьи и ведь даже не друг, но только в обществе той, кого принято называть «разлучница» он становился собой. Веста занимала место в душе Кеши больше чем мать. Веста была его Сатаной…его одержимостью….любовницей…его пай-девочкой радом с которой так легко быть тем самым смелым хулиганом.

Наблюдая за ним Веста думала, что если жизнь и хотела подарить ей подарок за все, что она когда-либо сделала хорошего, то Кеша явно не был той небесной благодарностью. Да, она чувствовала себя рядом с этим мужчиной — лучшей, и что не смотря на его вздорный характер, скверные манеры он тот, кого можно назвать крепким плечом. Он мог бы стать ее сладострастным демоном, стать ее самой главной болью, стать ее наваждением, что одурманивая с первого поцелуя заставляет подкашиваться ноги и смотреть в глаза тому, кто заставляет открыть ротик и тяжело дыша просить нежное «еще»…но только Веста не позволяет себе любить…себя, но не себе. Только не совершить роковых ошибок душевного метания. Так посматривая на его статный силуэт, Веста видела, как он соблазнителен в сумерках ночного города, как прекрасен стан и скуластое лицо в редких бликах ярких фар, проезжающих мимо автомобилей. Скрестив руки под грудью Кеша смотрел в эти дали о которых так бредил в далеком детстве, он пытался понять, осмыслить все, что только происходило в его жизни, но за Весту…за то, что она его, он готов был пасть на колени и благодарить Бога в которого несильно-то верил. Пройдя к креслу, он аккуратно сел в него, и тяжело вздохнув, посмотрел на Весту. В темноте, но в лунном свете и даже сквозь заслонивший сияние дождь, она была настоящей звездой, что словно яркий маяк дает заблудившимся морякам знак.

— Все еще жалеешь, что упустил их? — спросила Веста наполняя высокий фужер до середины игристым шампанским.

— Жалеть? — Кеша вздохнул. — скорее я разочарован в себе. — хмыкнул мужчина.

— Ты не виноват. — Веста протянула фужер Кеше. Он обвил своей кистью гладкое стекло, и Веста нежно обняла его со спины.

— Ты понимаешь, — он отпил глоток и вздохнул. — если ее мать выйдет из комы, то станет главным свидетелем. Говорил я этому недомерку, что нужно забавляться с ней и кончать ее, но нет же… — Кеша медленно, но постепенно опустошает фужер. — он захотел поиграть во власть, показать мамашке сестры, что хозяин и в что? Теперь он прячется, как грязная крыса, что проиграла в бегах и теперь будет жрать помои, чтобы не сдохнуть с голоду.

— Свет мой жизни, — Веста опустила на корточки обвивая нежными ладонями его колени. — скажи мне, разве я давала тебе повод сомневаться? Хотя бы раз…

— Нет. — уверенно ответил Кеша не в силах сдержать нахлынувшего потока чувственной нежности. — но я не хочу подставлять тебя. Знаешь, я долго думал о нас, и о том, что, пуская этот дешевый фарс в глаза обывателям мы только подогреваем связывающий нас слушок. Знаешь, я грешен и это не отмыть молитвами, но и каждый раз трястись за тебя я не могу. Ты мое слабое место. Если я позволю себе любить тебя, то провалюсь в ад, где черти сожрут меня заживо.

— Только мое бренное тело будет куда более лакомым кусочком для чертей, что танцуют на балу князя тьмы куда мне выдан билет с рождения. — Веста вздохнула крепче сжимая ладони в замок. — мама всегда боялась, что я так люблю ходить на скользкому лезвию острого ножа, и знаешь, однажды, я позволила себе ошибиться и стать этой сумасбродной девчонкой, что так тебя возбуждает. Ловушка, в которую ты, как любой мужчина, просто попал. Глупый мой мальчик, я смогу найти любовь и снова обжечься, но что будет с тобой, если уйду я?

— Я прекращу пускать всем пыль в глаза, возможно, словлю свою злосчастную пулю, что определит мою дальнейшую судьбу, как это делает Майя. — Кеша грустно улыбнулся. — я просто устал ревновать, устал от понимания, что не могу дать тебе по достоинству той роскоши, что ты заслуживаешь.

— Почему ты хочешь, чтобы я все повторяла дважды? — Веста склонила голову на бок и ее белокурые волосы, как плавный маятник соблюдая траектории идеальной формулы вслед легким вихрем прикоснулись ее спинки.

— Глупышка, не говори ерунды. — Кеша улыбнулся нежно погладив макушку ее головы.

Веста направилась в душ. Под прохладными струйками обегающей своей леденящи струей воды она ощущала себя одинокой. В этом липком чувстве было нечто удушающее, неприятное, заставляющее сердце биться через раз, словно выброс адреналина происходил внутрь души оставаясь там неугасимым потоком переполняющей энергии, что спустя секунду перерастает в крик беспомощной, подстреленной лани. Лани. Изящной лани, что, преодолевая препятствия в попытке спастись от меткого охотника, была такой наивной и не заметила подножки подставленной судьбой. Веста совершенно не умела быть одной. Совершенно. Так или иначе, но ощущая прилив свежести, бодрых сил, девушка обмоталась полотенцем, и вышла в коридорчик, где медленно, словно грациозная кошка прошла легкой, бесшумной поступью в спальню, где Кеша попытался улыбнуться, но едкая привычка ухмыляться не позволила быть объективно-справедливым к этой пташке.

Веста сбросила полотенце, что пало к ее нежным щиколоткам открывая мужскому взору целую, неопознанную вселенную. Очертание пышной фигурки шло легкой дугой от ребра до бедра, и по-настоящему цепляло свой пикантной складкой живота к лобку. Округлость ее мягкого животика, пышная, налитая, молочная грудь с крупными ореолами цвета смоченной клубничной сердцевины с самыми вкусными сливками, что, стекая своим соком падают нежно-розовыми каплями о кожу ударяясь о смущенное тело. Бедра истинной Афродиты, что соединялись друг с другом без зазора. Чувственные ягодицы, отзывающиеся звоном телесной страсти на сильный шлепок и ее ступни, аккуратные щиколотки просто сводили с ума всех, кто мог видеть, как они смущенно розовеют от грязных словечек. Подойдя к ней, он протянул грубые ладони прикасаясь к дуге ее яркой талии, что чувственно вздрагивала от мимолетных касаний. Выдавала ее кожа. Краснела при ударах, розовела при возбуждении…

Веста посмотрела в глаза своему ручному хищнику. Его глаза…они просто не могли ей врать. Она видела все: его страх, его желание, его любовь, его подчинение. Легким движением хрупкой руки она прикоснулась его затылка, медленно спуская кисть на шею заставляя грубую кожу покрываться мурашками. Вздох. Поддавшись вперед, как маленькая, на цыпочках…Веста коснулась влажными, пышными губами, что дрожали в неистовом желании любить, его тонкие, грубые губы, что дарят наслаждения своей наглостью, своими влажными тропами от губ до пупочка и ниже. Издав утробный рык Кеша крепче сжал ее тело в своих руках. Испитый фужер игристого шампанского уже прошибал его уставшую натуру и влек за собой втягивая в безумство, самую честную игру связанных тугим смыслом без прикрас его пламенных речей, которые скрывать ему удавалось и не раз перед другими женщинами, но только не перед ней…

— Веста, — шепотом произнес Кеша. — помнишь, что хотела Хозяйка Медной Горы?

— Получить власть над Данилой-Мастером. — смещенно улыбнулась Веста.

— Верно. Ты довольна собой? — спускаясь своими отрывистыми поцелуями по плечам к груди, Кеша вздохнул опускаясь на колени, но был остановлен нежнейшим прикосновением Весты.

Кеша нежно обнял Весту, словно боялся сломать фарфоровую статуэтку танцующей балерины из шкатулки матери, что кружилась под эту самую музыку «Лебединого озера». Он уложил ее на мягкие постели. Огрубевшие временем ладони, их прикосновения казались Весте самыми ласковыми, какие только могут быть прикосновения такого бесцеремонного бандита, как он. С каждым поцелуем, с каждым прикосновением его губ на глазах беззащитной танцовщицы наворачивались неподдельные слезы, что выступали на голубых глазах от того невероятного удушья, какое приносила нежность сдавливая удавки на такой хрупкой шейки. Творящийся в душе хаос не мог сдержать своих целующих следы ног того, кто так ласков с тобой Церберов. Не любовь…страсть…переполняющая чашу души страсть выжимала из чувственности своим соки заставляя быть настоящей.

Охватив ладонями ее нежное тело и припадая поцелуями к шеи, Кеша ласково, трепетно водил губами вдоль всего тела свой постельной гостьи. Его ладонь остановилась на симпатичном, скрытым вьющимися темно-каштановыми волосами выпирающем бугорке Венеры, которого так стыдилась фривольная танцовщица, излюбленная мужчинами и одаренная их вниманием. Гулкий, дрожащий, женский стон ласках мужские уши. Возбуждение взяло над ним вверх. Он видел такое впервые…Веста ловит ласку, как жадно глотают воздух после невозможности дышать. Он не мог позволить себе запустить пальцы в мякоть сочного грейпфрута, чтобы просто угождать позывам животного инстинкта. Это не просто войти, ощутить лоно возбужденной женщины, нет. Это дикое желание почувствовать ее всю.

Яблочно-вишневый запах исходящие сладким ароматом от ее порозовевшего тела сводил Кешу с ума. Ему хотелось зарыться в нее с головой, ощущать всем нутром и верить, что именно такой фимиам царит в райских Божьих садах его личного рая. Ласковые кисти Весты коснулись впалых щек Кеши, и она нежно потянула его лицо к своему. Глаза в глаза и страстным поцелуем слиться с ним в одно целое. В один сосуд, что заполняется по капле лишь их любовью. Медленным, уверенным, долгожданным движением он проник внутрь ее чувственного лоно. Веста отозвалась стоном, тонкой струйкой солёных слез и мягкой улыбкой, которую Кешу обожает всем своим чёрствым сердцем. Сердце бешено колотилось от одних эмоций, что меняли свой оттенок от ярко-красного до нежно-нежно фиолетового, фиалкового…закатного розового.

;

Каждое его движение становилось более глубоким, сильным. Веста дрожала. Это напоминало ей самый грязный танец, какой только может исполнить танцовщица, меняя шест на кожаный стержень. Скрыть волнения, волну нахлынувшего наслаждения было просто невозможно. Грубые руки держали ее щиколотки, и Кеша касался нежной кожи своими губами, скользя влажными движениями острого языка от пяточек до выпирающей мышцы ее изящных ног. Пальчики на ножках Весты судорожно поджимались, и она откинулась под натиском окутавшего ее удовольствия. Любовный акт мог продолжаться вечно, как и их пламенный, постельный танец только для двоих. Когда задействуешь в этом танце любви все возможности, каждый нюанс, то и двойной фейерверк кажется прекрасным.

Веста укутавшись в шелковую простынь, прильнула к груди своего мужчины, и коснувшись хрупкой кистью его крепкого торса нежно улыбнулась. Она чувства себя защищенной, но только не слабой. Слабость ей чужда. Быть слабой…она всегда боялась быть, как мама. Быть беззащитной, быть слабой, бояться противостоять. Веста никогда не разделяла позицию, что с крепким, волевым мужчиной нужно быть слабой. Разве может слабая женщина придать уверенности хищнику?

*Майя

Что такое страх? Защитная реакция организма или, когда человек выдумывает себе проблемы стараясь погрузиться в эти переживания с головой, чтобы, почувствовав адреналин снести себе крышу? Как только я почувствовала запах чистейшего за все время воздуха, то в меня словно влились вторые силы. Я дала, как говорится «по газам» и словно олимпийская бегунья преодолевала рубеж, что не отличался короткостью или же ограничивался несколькими поворотами строго на юг. Что же такое страх? Быть может это просто неизвестность? Может быть, это когда ты боишься, открыв глаза очутится вновь этой никому не нужной девчонкой, что, однажды потеряв мать обретает ее в далеком будущем, чтобы снова потерять…что же это такое…страх?

Сколько мы бежали? Знает один Бог. Улицы сливались друг с другом, превращаясь в одно сплошное пятно длиною в километры, но несмотря на это я продолжаю держать ее руку. Такую родную, такую беспомощную руку, что я ждала всю свою жизнь. Что же такое страх? Может быть, просто аффект? Подкашиваются ноги и стучат зубы словно в мороз минус пятьдесят тебя толкают обнаженную на мороз, но теплом своего тела ты способна растопить любой лед? Ком в горле и медленно стекающие капли нервного пота замерзают, не доползая и до щек превращаясь в ледышки-сосульки. Мама пугала меня своим поведением. Мы могли бежать без остановки минут двадцать, и дыхалка нас не подводила, но мама останавливалась, начинала щипать себя за кожу, плакать и дрожать…на несколько секунд она и вовсе села на корточки и тряслась, но самое главное…она отпустила мою руку. Я грубо сжала ее запястье и миллионы колющих ножей пронзили мое нутро едкими видениями…

***

— Ты больной сукин сын! — выкрикнула она пытаясь вырваться из крепких лап жестоких бандитов, но тело…чувственное тело словно танцевало завлекающий танец одержимой самки, что заставлял безбашенных мужчин сходить с ума от той беспомощности, от того настоящего страха, что россыпью звенящих монет греет душу. — Кеша, отпусти меня. — застонала она жадно хватая воздух своими потрескавшимися нежно-розовыми губами чувствуя, как два грубых пальца скользнули вдоль сжатых половых губ.

— Знаешь, а ты всегда мне нравилась. Жаль только, что у вас привычка вылезать в самые неподходящие моменты, дорогая. — он наполнил высокий стакан терпким вином и улыбнулся. Кивнув одному из своих ребят Кеша спустил их с крепкого поводка дав полную свободу действиями.

Она никогда не занималась сексом, никогда не трахалась, и тем более не впадала в животное безумие. Любовь. Только любовь было самым главным в ее жизни. Если и ложится в постель, то только с любимым мужчиной, и после свадьбы, когда узы вашего союза скреплены официально, а еще лучше, только после того, как церковь одобрит ваш брак. Земное грехопадение было ей чуждо, и к тому же, всю себя она дарила исключительно своему мужчине. Верность. Это была одна из ее многочисленных черт. Преданность. Собачья преданность. Она была готова сидеть у ног своего мужчины, завязывать ему шнурки стоя на коленях, и ловить каждое слово, сказанное его губами, как Божьи проповеди, слова Всевышнего. Для нее любимый мужчина был Богом, но только более грешным, нежели высшее существо. Они все ошибались…молва всегда опережала, да и быть безупречной женщиной среди пылких коршунов так сложно. Мама никогда этого не говорила, но была верна только одному мужчине, что подарил ей дочь, перед которой она так виновата. Все знали, что безупречная репутация сожрет однажды чувственную женщину, но только смелых казалось меньше, чем возбужденных. Прикусывая пересохшие губы, Кеша достает очередную сигарету и пытается заглушить в себе отголоски совести. Она ведь так невинна, но черт возьми, так порочна. Она так кто никогда не прогонял его, кто принимал его с любыми проступками жалея, как собственного сына, и это не больше чем статус, но не меньше чем причина. Только ты сам знаешь, что предал.

Мария стиснула зубами шелковую простыню, и захрипела. Не понимая, за что она сейчас испытывает эту боль, женщина зажмурилась, и с глаз ее потекли тонкие струйки горячих, соленых слез. Мужчина, что все это время сидел напротив ее личика, грубо сжал полные щеки, и самодовольно улыбнувшись, посмотрела в ее зареванные, покрасневшие глаза. Незнакомец долгое время держит ее лицо, пока его приятель, что уже давно развлекается с ее нижней частью, готовился финишировать внутрь бутона этой девушки.

— А ты знаешь, — он облизнулся, выдыхая в сторону дым. — не будь я женат, то с удовольствием хотел бы видеть такую пташку, как ты, — затяжка. — в своей постели.

— Так она теперь больше напоминает банк спермы, чем любовницу. — засмеялся второй парень.

— Это да. — шлепнув Мари по щеке, он засмеялся. — да. Пожалуй, теперь ей место только на поприще уличных бл*дей. — мужчина закашлял.

— Так ничего не поменяется. — звенящий, скрипучий смех разрезал ее нутро пополам. Сломал. Растоптал останки изнасилованной чести.

Мария чувствовала, как внутри ее промежности пульсирует член насильника, и его утробное рычание могло свидетельствовать только об окончании этого мерзкого акта нездоровой любви. Мужчина грубо шлепнул оттопыренные женские ягодицы, и женщина чуть вздрогнула, чувствуя, как горячее семя стекает с ее приоткрытой вульвы. Размеры этого парня явно были больше, чем она могла принять. Ноющая, пульсирующая боль заставляла ее кривится, но стоило ее личику поменять эмоцию, как второй мужчина грубо хватал ее за лицо, и долгое время, словно удав, смотрел в ее глаза заставляя придать им ту потерянную жалость, за которую сейчас он ее обожал.

— Пошел отсюда, щенок. — рыкнул мужчина, и первый парень вышел из спальни. — ты знаешь, малышка, мне все это совершенно не нравится, но твои губы… — он высунул мокрый язык и провел по ее губам. — они сводят меня с ума.

— Пожалуйста, — хриплым шепотом произнесла Мария. — не причиняйте мне боль, прошу…

— Нет, сладкая, ты должна сделать все, что велит тебе этот парень. — он медленно встал, расстегнув пуговицу джинс. — а когда я скажу тебе «хватит», тогда и будем считать, что ты спасла свою шакалью шкуру, но сказать тебе кое-что честно? — он склонился над ее ухом. — моя жена убила своего первого любовника после такого поступка. Мотай на ус, малыш.

Уткнув лицом в свою ширинку, он заставил ее расстегнуть молнию зубами. Девушка плакала, и из-за слез ничего не видела. Пара резких пощечин только усугубили ее страх, ее истерику. Тогда мужчина сам расстегнул ширинку, спустил резинку трусов, и ему не потребовалось особых усилий заставить и без того униженную девушку наградить его своей неумелой лаской. Он млел от ощущения, словно сейчас его ублажает малолетка, но тем пикантное становилась для него ситуация. Сейчас он мог получить все то, что так обожал, не переступая закон. Его не пугала полиция, правосудия, ибо он искренни верил, что правосудие — это самосуд, а все остальное пища для воронья и остатки шакалам.

Спустив на нежно-розовый женский язычок горячую сперму, он самодовольно наблюдал за тем, как она борется со своими рвотными желаниями, и сквозь слезы глотает горько-кислую массу. Поцеловав ее нежно в уголок рта, мужчина улыбнулся, пошлепал Марию по щеке, и пожелав «Удачи» вышел из спальни. «Все закончилось» — с облегчением подумала девушка, и закутавшись в грязную простыню, она просто села на кровати, свесила ноги и вздохнула. Боль сковывала все тело. Каждый уголок ее тела отзывался ноющими отзывами.

***

Что же все же такое страх? Когда некуда бежать? Когда некому тебе помочь? Когда понимаешь, что ты один на один с проблемами? Но я не была одна. Если бы не Лютеция, то смогла бы ли я бежать прочь из этого гадюшника? Я помню, как во мне все кипело от ярости и бессилия. Трусило хрупкое тело, но только все это показалось такими мелочами, когда, открыв двери злосчастного подвала, где эти отморозки проводили свои самосудные пытки, я обнаружила измученно тело мамы. Лютеция сунула мне в руки пистолет, но толку от него, когда дрожь заставляет ладони не просто потеть, но и трястись? Все, что мне пришлось пережить — сущий ад, и если кто-то скажет, что я могла сбежать раньше, то я пошлю этого ублюдка к чертовой матери и не покраснею. На секунду я остановилась, вспоминая одну минуту из жизни…

***

Он был мертв. Застывшее выражение ужаса и чисто-женского страха в глаза Виталика выглядело не так достойно, как я хотела бы. За все то время, которое эти ублюдки измывались над моей матерью, я должна была отрезать их члены и запихать им в глотки, чтобы просто наблюдать, как они будут задыхаться, но Лютеция сказала, что я «Милосердна» и что Иисус это ценит. Пустив всего две пули Виталику в лоб, я заставила его молча упасть на пол забрызгав роскошный кафель яркой кровью. Я слышу, как за дверью ходят бандиты, да только по хладнокровию Лютеции я понимаю, что страх удел слабых и, если ты взяла в руки оружие — бейся до последнего. Здесь ты загнанный в угол раненый хищник, что должен не обороняться, а нападать.

— Хватит, — Лютеция достала тонкую сигарету и затянулась, проверяя патроны в револьвере, она резко прокрутила барабан и выдохнула в сторону дым. — ублюдки, теперь моя очередь играть. — сестра вытерла кровь с моего лица рукавом своей белой рубашки, что давно окропилась горохом крови и крепко обняла меня. — я не боюсь змей и шакалов, и ты ничего не бойся. Пока я у тебя есть, то ничего не бойся.

Одно я знаю точно…Кеши здесь нет, но зато был мой брат и его выродки, которые пытались дважды сжечь меня, и наполнили изнутри своей спермой мою мать, и кажется, решили, что я должна сдаться и умереть. Лютеция помогла нам с мамой пробраться сквозь террариумы-лабиринты в подвале, мы столкнулись с одним из бандитов, но только стоило сестре резко подставить дуло револьвера к его виску, как я тут же вынула из-за его ремня пистоле и выстрелила в него. Путь был свободен. Я накинула рубашку этого парня на измученное тело мамы. Дверь подвала оказалась запертой, и тогда Лютеция выломала тяжелой замок лопатой. Он с грохотом упал на пол, и мы услышали за дверью рычание «Сюда! Они здесь!». Спрятав маму за небольшие коробки, я взяла вторую лопату и засунув за лямку трусов пистоле, я встала за дверью. Двое мужчин держа в руках ножи смотрели по сторонам и искали взглядом нас. Мы с сестрой не стали ждать, как они нас обнаружат. Резко размахнувшись я врезала одному из них по голове, а второго вырубила Лютеция.

***

*5 часов спустя

Сколько прошло времени и почему мне так тепло? Я не могу открыть глаз. Резкий солнечный свет бьет мне по глазам, и я словно ослепленная его лучами зажмуриваюсь в воспоминаниях, как это здорово, как беззаботно пускать солнечных зайчиков, что так ловко ловит любимая кошка. Вокруг слышу знакомые голоса, звук, сигнал аппарата, который настойчиво показывает и доказывает всем, что мое сердце еще бьется. Что-то тяжёлое на моих руках, и я не чувствую ног. Страх. Отчётливо почувствовав, как мою ладонь нежно обвила чья-то рука я все же открыла глаза и увидела Лютецию. Сестра сжимала своими тонкими ладонями мою кисть и слезы стекали по ее влажным щекам. Я хотела подняться на локоть, но издав страшный, пронизывающий стон боли от которого ее внимание вновь вернулось ко мне, увидела нескрываемую радость.

— Майя. — прошептала сестра. — ты очнулась. Боже, я так волновалась.

— Где…кхм. черт, как больно. Где я? — спросила шепотом я.

— Ты в больнице. — ответила Лютеция.

— Где мама? — прошептала я.

Я была в шоке. Честно говоря, именно в этот момент я ощутила настоящее предательство. Мама…да, она пришла в себя, но только…только после просто исчезла вновь, словно все то, на что пошла я было для нее ничем. Тот риск, которому я подставила себя — обесценился. Мой мозг был настолько уставший, что последующие три месяца проведенные мною в больнице были словно процесс моего взросления, восстановления. Лютеция приходила каждый день, а с ней и Беркут. Вадим проявлял ко мне настоящую «отцовскую» заботу, и все спрашивал «может чего-то хочешь? Может чего-нибудь еще привезти?». Я говорила, что хочу только чая с лимоном. Да, за три месяца я сильно похудела, а после поджогов мои волосы не справлялись с восстановлением. Пришлось отстричь их до короткой, мужской стрижки. Как-то днем, когда меня уже выписали домой, я смотрела телевизор и услышала новость о кровавой бойне в доме, где из меня пытались выбить душу. Тут раздался звонок в дверь. Я никого не ждала, да и к тому же, кого черт принес? Я открыла дверь и замерла в ужасе. На пороге стоял Кеша. Он протянул свою ладонь и коснулся моей щеки. Ласково, словно ожидая, что я подставлюсь, словно нежная кошка.

— Потрепали они тебя. — с улыбкой произнес Кеша.

— Что тебе нужно? — без всяких эмоций спросила я.

— Это часом не от твоей матери? — спросил Кеша вынимая из кармана кожаной куртки небольшой прозрачный пакет с отрубленным пальцем на котором изящно сидело рубиновое кольцо.

— Откуда ты это взял? — вздох.

— Пустишь на чай? — улыбка его становилась шире…Шакал…

Вы когда-нибудь смотрели на человека так, словно противоречите своему же мнению? Противоречите своему кредо? Противоречите своему обещанию и ошибаетесь вновь. Я помню, как было хорошо с этим мужчиной. Помню, как он нежно гладит по бедру, когда хочет заботиться, помню, как ласково целует в шею доводя до самого приторного экстаза, какой бывает только у людей, что однажды попробовали психотропные препараты и уже не представляют иной жизни, но это только дым. Дым, который выпускает память самых сладких мечт и воспоминаний, но есть память, которую навсегда носишь в сердце, навсегда помнишь телом. Так вот тело помнит, каким отморозком может быть Кеша. Он хочет чаю? Будет ему чай.

Кеша сел в кресло и достаточно аристократично, что было ему вовсе не свойственно, придерживал чашку с крепким чаем. Делая тихие глотки и не издавая никаких звуков, он отпивал горячие глотки, как когда-то жадно обжигалась я теми чувствами, что вызывали жжение самых потаенных желаний что я так боялась в себе пробуждать. С такого момента, как я получила те раны, меня крайне редко посещали видения. И только сейчас, посмотрев в глаза самому настоящему злу я погрузилась вновь в ту темноту, какую однажды приняла за крик помощи…

***

*Мария

Почему он должен быть плох? Я боюсь его, боюсь, но этот страх отзывается в мне неким эхом приторного возбуждения, что я, если быть честной, как-то боюсь собственных мыслей. Он предал меня, но почему я готова простить? Что есть в нем, как в мужчине? Конечно, стать и подтянутое тело — не играет никакой ролик, как и его скулы, крепкие руки…противоречиво с моей стороны говорить о нем, как о сексуальному мужчине, пока продолжая зализывать раны, но быть может, все еще можно изменить? Наверное, я просто доверчивая.

***

— В таком случае, у меня совершенно нет вариантов. — я села напротив него и перекинув ногу на ногу тихо вздохнула. — если она подошла слишком близко к своему убийце, то только из-за собственной наивности. Кстати, Кеш, — я ухмыльнулась с нескрываемым презрением. — ты почему такой трус? Почему тогда не захотел убрать меня сам? Все делал своим поползновения, втирался, как подколодная змея в мое доверие, чтобы что?

— Понимаешь, милашка, в нашем тройном сальто, я только столкнул тебя с настоящими проблемами, которые ожидали тебя стань ты всерьез криминальной баронессой. Бемби, ты так и не поняла, что этот Олимп полон жестокости и несправедливости? — произнес он своим хрипловатым голосом, от которого у меня раньше ползли стонущие мурашки. — я смотрю, что твои видения больше тебя не доканывают?

— А ты сам не видишь? Или твои слухи снова доходят медленно? Впрочем, пока твои дружки пытались меня сжечь, я прельщалась тем, как ты решил устроить мне инквизиторскую казнь предупредив своих отморозков, что я ведьма.

— Ты должна вспомнить все. — Кеша вздохнул.

— Вспомнить все? — переспросила я.

— Это будет больно, но ты должна.

Смеркалось. Мы сидели в гостиной. Совершенно чистой гостиной на двух кресла, которые стояли напротив друг друга. Он перекинул ногу на ногу, и я заметила, как его рука согнулась в локте, а кисть коснулась лба, пальцы медленно водили от виска, легонько касаясь очертания губ, и заканчивали движения-штрихи на подбородке. После этого он повторял снова и снова эти движения, но я не могла впасть видения. Все было бессмысленным.

— Как ты тогда узнала об исчезновении матери? — спросил Кеша несколько оскалив свои губы.

— Ты прекрасно об этом знаешь. Мой дорогой братец похитил ее в порыве ревности и вожделения. Так сказать, личные соображения. — я вздохнула. — в этом ему отлично помог ты, а мои видения были неправильно мною истолкованы. Я, конечно, понимаю, что в тихом омуте и все такое, но только ты подставил моей матери подножку. Думал, что Виталик ее любимчик, а ты лишь номер два в списке, как так говорят твои дружки? Ах, у «Ведьминой мамаши».

— Номер два… — Кеша прикусил губу. — скажи мне это еще раз. Уверенней.

— Я знаю, что ты и твои дружки измывались над моей матерью. Ты решил, что она тебе больше не нужна, потому что якобы спит с моим недоумком братом, и дал этим подонкам поиздеваться над ней так же, как и надо мной.

— И почему же я это сделал? — спросил Кеша повторяя свой жест ладонью второй раз. От виска к подбородку.

— Я тебе попугай? — посмотрев на него спросила я. — скажи, почему ты вернулся?

— Я хоть и бессовестный ублюдок, но за тебя волновался. Кстати, я рад, что ты избавилась от своих видений. — он аккуратно сполз ладонью в карман своей куртки, но сильно ошибся.

Оглушительный звук выстрела заложил уши. Мы смотрели друг на друга с той неподдельной нежностью, какая свойственен только тем, у кого однажды был шикарный секс. Я медленно подошла к Кеше допив из чашки крепкий чай. Телефон в кармане его брюк завибрировал, заполнив комнату чарующими нотками одной старенькой песни «i put a spell on you». Пистолет в его куртке остался холодным, как и мои чувства. Сейчас я понимаю, что если дело касается криминальных дел, то лучше оступиться пока не поздно, и мне больно от того, что жизнь решили проучить меня таким бесчеловечным способом. Я потеряла честь, достоинство и гордость. Я окропила руки кровью. Мне больно за это. Обидно за себя. Обидно за те чувства, что позволила себе предать. Я соврала впервые. Я теряла связь с видениями, но только одно видение было четким, как никогда…кажется, освободить безопасность немного опасно, не так ли?