© Новикова Т., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

2. Думая о том, что мне хотелось бы изменить в жизни, я:

a. Меняю это. Немедленно. Если уже не сделал этого. (Вчера. До завтрака.)

b. Составляю план и разбираюсь, что нужно для этого сделать.

c. Думаю о том, чтобы что-нибудь сделать. Когда-нибудь. Может быть. Если бы я только знал, что…

d. Говорю себе, что все не так плохо и пусть так и остается.

Решив воплотить свой Грандиозный план, для начала я составила список вещей, которые нужно делать иначе, чтобы стать стойким «хамелеоном перемен», способным принимать важные решения относительно того, где провести остаток своей жизни и что с ним делать. Я люблю списки, потому что могу использовать канцтовары, к которым питаю нездоровую страсть. Кроме того, мысли, изложенные на бумаге, кажутся более разумными и убедительными. Вот только справиться с собой я все равно не могу. Quelle surprise.

Поэтому я отложила список на несколько дней, надеясь, что меня посетит вдохновение. Но тут за завтраком Легомен смахнул мой блокнот с кухонного стола и посоветовал мне «съесть лягушку!».

Я понятия не имела, о чем он говорит. («Что?! — указала я на свою миску. — Это каша?..»)

Легомен объяснил, что в мире бизнеса так советуют сначала разобраться с главным своим страхом.

— Никто же не хочет есть лягушек, верно? — сказал он, потягивая апельсиновый сок

— А французы?

— Кроме французов, — согласился он. — Значит, нужно сначала разобраться со своей «лягушкой» — тем, что тебя больше всего тревожит.

Неожиданно я поняла, что он уже дал мне ответ: работа — вот моя лягушка. Без нее безнадега. И бедность. И это больше всего беспокоит меня в нашем возвращении в Британию. Или в невозвращении. Если я хочу принимать важные, взрослые жизненные решения, начать нужно с «работы».

Свечи мерцали на подоконнике, когда я включила свой ноутбук, налила себе чаю и поставила ноги в шерстяных носках на теплую, похрапывающую собаку. Так начался мой день. Не самый плохой способ провести время с девяти до пяти (или, как это принято в Дании, с восьми до четырех). Но работать фрилансером на дому — это был единственный вариант для меня. Я оставила редакторскую работу в Лондоне и устремилась в датскую провинцию, не зная ни единого слова по-датски, так что выбора у меня не было. Удивительно, но все сложилось вполне удачно. Мне нравилось размышлять и сосредотачиваться в обществе одной лишь собаки. Как приятно было узнать, что я достаточно дисциплинированна, чтобы противостоять магнетическому притяжению дивана и продолжать работать, когда за мной никто не следит. Причем делала я это честно семь с половиной часов. Часы работы яслей, где находился мой сын, просто не позволяли перерабатывать. Обычно я старалась не работать по выходным и вечерам. Да здравствует датский баланс между работой и жизнью! Но если мы вернемся в Британию, я не смогу работать дома. Я все еще скучала по веселой суете офисной жизни. Кроме того, я больше зарабатывала и имела больше возможностей для роста (сегодня моим единственным вознаграждением оставалась лишь покупка «вкусного печенья»).

С того момента, когда я в последний раз была в офисе, многое изменилось. Во-первых, у меня появился ребенок, и я все еще была не уверена, как сочетать родительство с фрилансом, не говоря уже о полной занятости в офисе, где надо было работать с девяти до пяти и еще тратить время на дорогу. Моей работой можно было заниматься исключительно в столице, Легомен тоже по большей части работал в Лондоне, так что селиться следовало поблизости. Многие мои друзья пятьдесят недель в год добираются до работы и с работы и не жалуются. Но подозреваю, они сделаны из более прочного материала, чем я.

Три года я училась, как быть счастливой, меняя баланс работы и жизни. Благодаря этому я стала эффективной, платежеспособной и сохранила здравый рассудок (святая троица). Должна ли я рисковать всем этим, чтобы тратить несколько часов в день на поездки в электричке? Или нужно тратить все заработанное, чтобы запихнуть сына в детский сад на шестьдесят часов в неделю? В Лондоне можно работать с неполной занятостью, но такие горшки с золотом можно найти на конце только самой редкой радуги. Я знаю нескольких фрилансеров, выбравших этот путь, но всегда считала, что они гораздо смелее меня и мне никогда такой не стать. Кроме того, у них стальные яйца. Каким же должен стать следующий этап моей карьеры? Мне нужен профессиональный совет и качественные теории перемен, чтобы получить максимум возможного.

Один мой друг недавно лишился работы и столкнулся с той же дилеммой. Десять лет назад он заключил фаустовскую сделку, пожертвовав такими роскошествами, как сон и общение с друзьями, ради карьеры, и теперь пребывал в ярости, потому что дьявол свою часть сделки не выполнил.

— Все прекрасно! — твердил он всем, кто спрашивал, и многим, кто не спрашивал, что он собирается делать дальше.

Все это время он то испытывал прилив энергии, примеряясь к новым ролям, то оплакивал свою прежнюю жизнь и роскошные обеды.

— Но ты же ненавидел своего начальника, — напоминала я ему, когда он звонил после утомительного дня, занятого просмотром телевизора и стенаниями. — Тебя трясло от его слов «увидимся в следующий вторник», и приходилось воровать канцтовары, чтобы хоть как-то отплатить ему.

— Верно, — тяжело вздыхал приятель. — Но, по крайней мере, я знал, что делать в понедельник утром.

Вообще-то была уже среда, но, оставшись без работы, он перестал обращать внимание на дни недели. Впрочем, так было не всегда. Раньше он пользовался маленькими круглыми стикерами из магазина канцтоваров. Красным он отмечал в календаре жуткие дни, желтыми — дни, «способные сокрушить душу», а зелеными — «нормальные». К концу прошлого года стена его кабинета напоминала взрыв с картины Лихтенштейна.

Я старалась говорить что-то полезное и мотивирующее: «А ты знал, что в среднем британцы за время трудовой жизни трижды остаются без работы? Ты еще отстаешь от графика…» Или «По статистике, люди меняют работу каждые шесть лет и за свою жизнь успевают сменить десять-одиннадцать мест…». Впрочем, моя библиотека фактов не очень-то хорошо справлялась с его болью. Поэтому я твердила ему, что скоро он обязательно найдет себе новую работу, а это всегда хорошо.

— Я прочитала, что на новой работе люди прикладывают больше усилий, лучше одеваются и даже чаще улыбаются.

Молчание собеседника я восприняла как проявление интереса, словно он мысленно сказал мне: «Как здорово! Я этого не знал! Расскажи мне больше!»

— Улыбка делает нас счастливее, даже если она фальшивая. В хорошем настроении мы работаем на 12 процентов эффективнее — так показывает исследование университета в Уорвике.

Моим друзьям крупно повезло — я частенько делилась с ними тем, что узнала за три года изучения феномена счастья.

— Новая работа, — продолжала я, — делает нас более эффективными, наш настрой улучшается, мы становимся более энергичными.

Никакие исследования моих слов не подтверждали, но я была уверена, что скоро такие данные появятся.

— Так что прыжок в карьере — это лучшее, что могло с тобой случиться!

Я почти поверила себе, но приятель на это не купился. В его словах звучал полный нигилизм.

— А какой смысл? — сказал он, и я услышала хруст печенья. Прожевав, он добавил: — Я найду новую работу, а потом все пойдет псу под хвост. Меня уволят, я сам захочу уйти или вовсе умру…

Да, настроить его позитивно было нелегко… Он вспомнил нашу общую подругу, которая нашла новое место с приличной зарплатой, но жаловалась, что работа слишком «механическая».

В Facebook я недавно прочитала ее статус: «Хуже некуда. Вечные перемены. Тоска. Четвертая работа за четыре года. Хоть бы что-нибудь случилось, чтобы работа стала интереснее…» Похоже, работа ей явно не нравится. Ей тридцать три года, она квалифицированный работник, но платят ей мало. Она не хочет уходить, хотя это тупик. И она не одинока. Недавний опрос, проведенный организацией Гэллапа, показал, что 63 процента мировой рабочей силы не удовлетворены своей работой. Исследование, опубликованное в Journal of Occupational Psychology, показало, что люди от тридцати до сорока лет не удовлетворены работой в наибольшей степени. Когда мы только начинаем карьеру, у нас горят глаза, хвост ходит ходуном — и мы страшно наивны. После тридцати мы понимаем, что все не так, как нам казалось. Но по карьерному пути мы зашли уже достаточно далеко, и нам кажется, что менять что-то уже поздно. «Лучше добиться успеха в этой профессии, потому что теперь мне все равно не стать врачом/адвокатом/ветеринаром/королевой». А еще мы понимаем, что нас ждет почти сорок лет работы, — и эта перспектива удручает многих.

Впрочем, и в другом возрасте нам нелегко. Двадцатилетние сталкиваются с отсутствием работы. Им трудно найти занятие по душе. Те, кому за сорок, изнемогают под грузом ответственности за близких и финансовых обязательств. Те, кому за шестьдесят, думают о пенсии, об утрате «цели» жизни, да и пенсия обычно бывает не слишком-то велика. В общем, удивительно, что карьерный кризис мы не переживаем в каждом десятилетии своей жизни.

Моя подруга винит в своих несчастьях нового начальника. Исследование, проведенное Harvard Business Review, показало, что «плохой начальник» — основная причина нашего несчастья на работе. Подруге явно нужно было развеяться, и я предложила встретиться, когда буду в Лондоне. Может быть, мне удастся ее развеселить. Когда мы все вместе встретились в баре, недавно потерявший работу приятель пришел в чистой рубашке и начищенных ботинках. Естественно, разговор зашел об Идиоте-начальнике (официальный титул).

— Я просто не могу уважать человека с таким произношением, — заявила подруга. — Мне кажется, что я попала в «Макдоналдс». — Она с отвращением потрясла головой и так энергично втянула свою водку с тоником через соломинку, что у нее провалились щеки. — А еще у него на джемперах вышито его имя!

Я засмеялась, и даже наш безработный приятель улыбнулся. Но подруга говорила серьезно:

— Честное слово! На всех джемперах! Я теперь знаю его второе имя!

— Надо же…

— Он полный идиот, а на совещаниях мы играем в «чертово бинго»!

— А что это такое? — спросил безработный приятель, встревоженный тем, что за пять недель, проведенных дома, отключился от профессионального жаргона.

— Не думаю, что «чертово бинго»… — начала я, но подруга меня перебила:

— А вчера он заявил мне, что «зажат между скалой и твердой скалой»!

— Да, не повезло ему…

— Да, — закатила глаза подруга. — А сегодня он сказал, что конкуренты — «это волки в акульих шкурах»!

— Что? — даже безработного приятеля проняло. — Ужасная маскировка!

— А ты точно не хочешь уволиться? — спросила я.

— Я хочу сказать, что акула такая же страшная, как волк. А то и страшнее, — безработный приятель не собирался отступать от темы.

— Не понимаю, почему уходить должна я. — Подруга с такой силой втянула воздух через соломинку, что лед в ее бокале зазвенел.

— По-моему, у тебя пусто…

Но она не слушала.

— Это хорошая должность, — сказала она. — С работой все в порядке…

— Кроме Идиота-начальника?

— Кроме Идиота-начальника. И мне нравится то, что я делаю. Мне нравится эта работа. Мы сидим в отдельных комнатах, — мечтательно протянула она. — Просто мне нужно… вновь ощутить мотивацию.

«Интересно, — подумала я. — Стоит включить ее в мое исследование».

— Представь, что ты в Южной Корее, — наш безработный приятель наконец-то отключился от волков и акул.

— Прости, что?

— В Южной Корее, — повторил он. — В этой стране наибольшее количество самоубийств из-за неудовлетворенности на работе.

Оставшись без работы, наш приятель сделался очень начитанным. Работа не оставляла времени на глубокое знакомство с мировыми событиями. Рядом с неработающими друзьями я частенько чувствовала себя глуповатой.

— Чтобы люди больше ценили свою работу, южнокорейские компании предлагают им разыграть собственные похороны, — продолжал приятель. — Им показывают видеозаписи жизни тех, кому приходится тяжелее, чем им: смертельно больных или жертв войны. А потом они ложатся в гроб, чтобы поразмышлять о своей карьере и ощутить благодарность за то, что у них есть. Пойми меня правильно: может быть, я и остался без работы, но хотя бы не лежу в гробу в Южной Корее.

Мы даже не знали, что сказать.

— А если не хочешь разыгрывать свою смерть, — продолжал он таким тоном, словно совершенно не понимал, почему кто-то этого не хочет, — то можно заняться упражнениями на растяжку, а потом заставить себя расхохотаться. Я видел такие видео на YouTube.

— Верно. Спасибо. Завтра попробую…

— Не стоит благодарности, — кивнул безработный приятель, не заметив сарказма в ее тоне. — Кто хочет еще выпить?

Тем, кому утром нужно было идти на работу, вежливо отказались, и вскоре мы разошлись. По пути домой я вспомнила о своем плане и спросила, не хотят ли они проверить несколько теорий перемен.

— Если в гроб ложиться не придется, я готова, — согласилась подруга.

— Обещаю, никаких гробов!

Безработный приятель прищурился, словно говоря: «ответственность на тебе…», но тоже согласился:

— Почему бы и нет?

Отлично. У меня есть три подопытные свинки: я, мать-фрилансер, пытающаяся разобраться, как достичь творческой самореализации, оплатить счета и иметь время на общение с ребенком; моя подруга, мечтающая вновь полюбить свою работу; и безработный приятель, гадающий, что будет дальше с его карьерой.

Девять часов, три чашки кофе, две таблетки берокки и один перелет через Северное море… И вот я уже за своим столом собираю идеи для того, чтобы вновь разжечь карьерную искру — так обезумевшая белка сгребает все орехи в округе, делая запасы на зиму. Сначала я решила подумать о проблемах подруги, потому что в тот или иной момент мы все сталкиваемся с чем-то подобным. Как же сделать «механическую» работу интересной и увлекательной? Исследования показывают, что активность и отдых жизненно важны, потому что именно это делает нас счастливее, здоровее и даже эффективнее. В каждом списке «Секстильон главных вещей, которые успешные люди должны сделать до завтрака», какие только попадались мне на глаза, содержался совет по достижению баланса между работой и личной жизнью — «занятость» давно перестала быть прославляемой. Переработки придумал дьявол. Мы точно не должны работать ради одной лишь работы. Это нам вредит. Ученые установили, что переработка свыше восьми часов в день повышает уровень стресса, риск развития сердечных заболеваний, а также пагубно сказывается на личных отношениях. Датчане — настоящие чемпионы в области баланса работы и личной жизни. Средняя рабочая неделя в этой стране составляет 33 часа — таковы последние данные OECD[5]. Но при этом Дания по производительности труда занимает второе место в Евросоюзе, а люди здесь испытывают максимальное удовлетворение от работы.

Поэтому я стала искать способы повысить ощущение счастья от работы рядом с домом.

Копенгагенский специалист в области баланса работы и личной жизни Мартин Бьергегор, читающий лекции по всему миру, советовал взрослым «притворяться» детьми и уделять играм и отдыху такое же внимание, как семье, и уходить с работы вовремя. Он предлагал создавать искусственные сроки, выбирать проекты с краткосрочными целями и овладевать новыми навыками, чтобы поддерживать уровень заинтересованности.

Успешная жена и мать троих детей, занимающаяся своей работой семнадцать лет, имела другое мнение. Она включила «отдых» прямо в рабочую среду и раскрыла мне свой секрет: служебные романы помогают «поддерживать нужный уровень энергии».

— Это означает, что утром тебе всегда хочется идти на работу, ты сознательно стараешься хорошо выглядеть и хорошо работать. Я даже купила мужу лосьон после бритья, как у моего начальника, чтобы чувствовать тот же запах, — сказала она мне, словно это само собой разумеется.

Исследование, опубликованное в Journal of Sex and Marital Therapy в 2015 году, показало, что служебные романы благотворно сказываются на отношениях, повышая сексуальное желание и влечение к партнеру в реальной жизни.

— Между работой и личными отношениями много параллелей, — сказала мне бизнес-психолог Илона Джерабек, когда я позвонила ей, чтобы поговорить об этом. — Новая работа, как и новые отношения, вызывает выброс адреналина. Дни наполняются новыми возможностями, мы постоянно узнаем что-то новое. Потом пыль оседает, и приходит разочарование. Потому что ни одна работа — и ни одни отношения — не идеальны. Через три-шесть месяцев острота ощущений стирается, и начинается рутина.

— И что же тогда?

— Мы можем исправить ситуацию — например, найти приятеля, с которым можно поговорить по душам. Это очень помогает.

Благодаря коллегам время на работе бежит быстрее, а все трудности становятся терпимыми. Но в непростых экономических условиях к персоналу предъявляют все более высокие требования. Нагрузка возрастает. Нам кажется, что мы «слишком заняты» для служебных романов или дружбы. Количество тех, кому удалось найти хорошего друга на работе, в последние годы резко снизилось — таковы результаты исследований Relate. Все больше людей отказывают себе в радости личного общения на работе. Как это исправить? Говоря словами (почти…) бесконечно эрудированного Джастина Тимберлейка, нам нужно снова вспомнить о встречах возле кулера для воды.

— Очень полезна благодарность, — продолжала Илона. — Возможно, вам многое не нравится в своей работе, но, скорее всего, что-то хорошее в ней тоже есть. Большинству людей есть за что быть благодарными своей работе — и осознание этого очень полезно.

Исследователи из университета Южной Флориды и Флоридского университета установили, что те, кто в конце рабочего дня пишет короткую позитивную записку с подведением итогов (обо всем: от того, что ели на обед, до того, что скоро выходные), испытывают меньший стресс, а их ментальное и физическое здоровье укрепляется. Поэтому я решила предложить подруге вести дневник благодарности.

— Полезен также рефрейминг, — добавила Илона. — Какова бы ни была наша ситуация, мы работаем не просто так. Наша работа имеет значение. Большинство из нас желает повысить чувство благополучия и безопасности. У кого-то другие побудительные мотивы. Возможно, работа не приносит радости каждый день, но она служит полезной цели.

Когда мы об этом забываем, нужно подумать о том, что нас мотивирует.

— Исследования показывают, что сегодня деньги перестали быть основной мотивацией. Гораздо важнее признание, похвала, ощущение собственной полезности, хороший коллектив. Если профессия соответствует нашим ценностям, мы становимся более счастливыми на работе. Чтобы реализоваться в карьере, нам нужно осознать, чего мы хотим. Нужно познать самих себя.

Это предложение меня заинтриговало. Я поняла, что никогда не думала о своих ценностях, не говоря уже о том, чтобы строить карьеру в соответствии с ними. Я всегда руководствовалась принципом «берись, а потом посмотришь» и хваталась за любую возможность, когда она представлялась. Если меня кто-то просит что-то сделать, я сразу соглашаюсь. Потому что меня просят. Когда я задумалась об этом, подобный подход напомнил мне фразу, которую в детстве я часто слышала от мамы: «А если тебя попросят из окна прыгнуть, ты тоже прыгнешь?»

— Конечно. Когда прыгать?

Я поблагодарила Илону за помощь, повесила трубку и решила выполнить первое задание: составить список ценностей. Взяв большой лист бумаги, я написала сверху слово «ЦЕННОСТИ» и подчеркнула его. Два раза. А потом долго смотрела на чистый лист, держа ручку в дюйме от бумаги. Настало время обеда. Я догадалась об этом, потому что почувствовала голод и поняла, что пишу слово «пирожное». Убедившись, что собака этого не заметила и не успела меня осудить, я тут же все зачеркнула.

— Пирожные — это не ценность! — сказала бы мне собака. — Пошли покидаем палки в саду? Прямо сейчас, а?

Я поддалась и пошла бросать палку. А потом съела пирожное. А потом, поняв, что ничего не сделала, договорилась пообедать с мастером-джедаем карьерных перемен и ценностных решений — прямо на следующий же день.

Мы со Стивеном Пауэллом давно знакомы, но только сейчас я начала понимать смысл его работы — «Постоянное улучшение делового партнерства». Оказалось, он уже пятнадцать лет занимается карьерной психологией, объясняющей, как ориентироваться в меняющемся мире, в том числе и профессиональном. Я спросила, почему он никогда мне об этом не говорил, и Стивен ответил:

— Ты не спрашивала! А главное, что тебе нужно знать о переменах в работе, так это то, что люди должны желать перемен.

Первый урок. Я раскрыла блокнот и записала это большими буквами. А потом рассказала Стивену о своей ситуации, о том, что не знаю, как быть дальше и как добиться своих целей. Он внимательно слушал, делал какие-то пометки. Потом, постучав ручкой по странице, прописал мне «диаграмму взаимоотношений».

— Взаимо… что? — с подозрением спросила я.

— Диаграмму взаимоотношений. Этот прием широко используется в корпоративном мире и очень полезен для обычной жизни. Я пользуюсь им во всех сферах — от финансов до семейной жизни.

— Ну хорошо… Так что это делает?

— «Это» ничего не делает. Тебе придется все делать самой.

— Конечно-конечно… Извини.

Честно говоря, я все еще надеялась на некий карьерный хрустальный шар, который поведет меня по жизни. Найду ли я фриланс в Великобритании? *энергичное мерцание* Скорее всего, да! Судя по всему, такое меня не ждет.

— Так что же заставит меня сделать эта твоя диаграмма взаимоотношений?

— Она поможет выявить, что для тебя важно. Каковы твои ценности, какие цели с ними связаны, как нужно действовать, чтобы достичь их.

Я вытащила большой лист бумаги (люблю эту канцелярию, прямо сил нет!), и Стивен стал объяснять мне процесс:

— Сначала одной фразой описываешь проблему, которую нужно решить. Это то, чего ты хочешь.

Я тут же написала: «Карьера, приносящая удовлетворение и позволяющая обеспечить достойный баланс между работой и личной жизнью».

— Обведи эти слова в квадратик, — велел Стивен, и я подчинилась.

Теперь лист выглядел вполне официально. И гораздо более профессионально, чем со словом «пирожное».

«Смотрите все на меня! — хотелось крикнуть прохожим. — Я строю стратегию карьеры!» Но тут масло от салата брызнуло на мою диаграмму, и пришлось вытереть ее салфеткой.

— Прости, — пробормотала я. — Я сосредоточусь.

— Хорошо. А теперь займись мозговым штурмом: запиши все идеи, которые помогут добиться этой цели.

Я начала с очевидного: «интересные задания», «возможности для карьерного роста», «продолжение обучения», «время и место для написания новых книг», «финансовая безопасность», «гибкий график», «дружеские отношения с коллегами, а не только с собакой» и т. п.

— Теперь нужно связать идеи. Выбери любую для начала и сравни с другими. Определи, связаны ли они между собой. Если связаны, то какая является драйвером, а какая следствием — какая с большей вероятностью вызывает другую. А потом нарисуй стрелку от «драйвера» к «следствию», чтобы показать взаимоотношения.

— То есть «интересные задания» могут стать драйвером «карьерного роста», а «финансовая безопасность» — драйвером «времени и места для написания новых книг»?

— Именно, если ты так это воспринимаешь. — Я уже начала что-то царапать на листе. — Но ни одна стрелка не может быть направлена в обе стороны одновременно.

— О… — Я тут же взялась за ластик.

Когда я закончила, страница походила на паутину в кислоте.

— А теперь давай проанализируем!

Глаза Стивена вспыхнули. «Если бы все любили свою работу, как Стивен Пауэлл, наш мир был бы гораздо лучше», — подумала я. (Стивен Пауэлл — один из тех друзей, у кого нет сокращенного имени. Даже семилетняя дочка зовет его «Стивеном Пауэллом», так что Стивеном Пауэллом он и останется.)

— Любая цель, от которой отходит много стрелок, является ключевым драйвером. Та цель, к которой много стрелок подходит, — это главное следствие. Сосчитай входящие и выходящие стрелки. Тебе нужно найти ключевые драйверы и главные следствия и записать их в таблицу.

«А это не так уж легко», — думала я, вытаскивая новый лист бумаги.

— Вертикальная ось — это драйверы, то есть цели, из которых выходят стрелки. Горизонтальная ось — следствия, то, куда стрелки входят. Располагай цели по количеству «входов» и «выходов». Цель, из которой выходят четыре стрелки и в которую две стрелки входят, располагается на четыре единицы вверх и на две единицы вправо.

Я занялась этим увлекательным делом.

— Видишь это скопление вверху слева? Эти драйверы являются твоими приоритетами. Они делают все то, что находится справа, более легкодостижимым.

Я вперилась в свой лист:

— Значит, если мне необходимо «время и место для написания новых книг», «продолжение обучения» и «нетворкинг», то не следует беспокоиться о «создании работ, которыми можно гордиться» и «карьерном росте»? Потому что все это станет результатом?

— Такова теория. Кроме того, ты сможешь отфильтровать то, что не является для тебя приоритетом. Вот, например, ты хочешь, чтобы рядом с тобой на работе была не только собака…

Стивен Пауэлл — большой любитель собак, поэтому все это он произнес довольно недоверчиво. Ему не понять, как это кого-то может полностью не удовлетворять такое офисное соседство.

— …но это для тебя не очень важно. Это беспокоит тебя меньше, чем наличие «интересных заданий» или альтернатива поездок на работу пять дней в неделю, когда дома ждет малыш.

«Черт побери, а он хорош!» — подумала я.

— Карьерный рост для тебя может и не означать подъема по корпоративной лестнице. Возможно, ты имеешь в виду более разнообразные проекты. Можешь построить цели вокруг этого? Например, «четыре новых клиента каждый год» или «больше нетворкинга»?

— Я… могу. Да!

Такой подход вполне соответствовал моей рабочей жизни. Я — журналист. Со временем я добьюсь успеха, стану старше, и мне захочется остановиться и начать руководить другими журналистами[6]. Когда в десятом классе я заполняла двадцатистраничную анкету, составленную нашей учительницей математики и консультантом по профориентации миссис Перкинс, то получилось, что мне нужно быть «министром транспорта». Но диаграмма взаимоотношений показывала, что фриланс вывел меня на верный путь. Аллилуйя! Я пишу статьи и книги и несколько раз в месяц вынуждена протирать глаза, выбираться из дома и взаимодействовать с внешним миром, выступая с лекциями на разных мероприятиях. Мне приходится использовать самые сильные свои стороны: умение говорить, слушать, собирать материал и писать. Кое о чем я скучаю — о болтовне с коллегами, кофе с печеньем и айтишной поддержке: вчера вечером у меня отказал ноутбук, и полчаса на экране крутилось какое-то колесо. А сроки поджимали! Но несмотря на страх и неопределенность, мне нравилась такая карьера. Оказалось, стабильность не так важна для меня, как я думала прежде. Важнее работа, приносящая не деньги, а удовлетворение. И я вполне могу обойтись без красивого названия должности, если занимаюсь тем, что мне нравится, и могу проводить время с сыном.

Я думала о тех годах, когда действовала под влиянием совсем других стимулов — например, денег, престижа, одобрения родственников. Какое облегчение, что мне удалось от этого освободиться! А всего лишь нужно было задать правильные вопросы о том, что действительно важно, а потом набраться смелости и поступать в соответствии с ответами. «Моя карьера пойдет более извилистым путем, ну и что?» — думала я и переставала сожалеть о старомодной иерархии. Всей душой я готова была принять прекрасный новый мир работы.

Я искренне поблагодарила Стивена Пауэлла, доела оставшийся салат и пообещала устроить ему встречу с нашей собакой. А потом изложила все, что узнала, моим подопытным морским свинкам и поручила им составить собственные диаграммы взаимоотношений.

К следующему утру безработный приятель с этим делом справился: разрисовал лист всеми цветами радуги. И заламинировал. Это упражнение напомнило ему о том, что он всегда хотел заниматься едой (и совсем не так, как это делаю я). Он подумал, не стоит ли ему потратить часть пособия по безработице на покупку прилавка на фермерском рынке, чтобы импортировать и продавать деликатесный сыр.

— Я страшно люблю сыр. И с цифрами умею обращаться… — оптимистично заявил он.

— Надеюсь, ты же бухгалтер…

— …так почему бы не заняться этим?

Приятель сказал, что сбережений ему хватит на год, и я сразу же подавилась чаем, услышав подобное признание. Мне такое всегда было не по силам.

— Я буду и дальше искать нормальную работу, — продолжал приятель, — но в тех компаниях, которые мне нравятся. По моей диаграмме для меня важнее всего приносить пользу, а не зарабатывать деньги. Но в следующие двенадцать месяцев я дам сыру шанс.

Я спросила, как он собирается назвать свое новое предприятие, и он подхватил:

— Так и назову!

Я услышала, как ручка скрипит по бумаге, и порадовалась за него. Подруге же диаграмма взаимоотношений далась труднее.

— Почему я не могу просто подумать о своих ценностях?

— Потому что исследования показывают, что те, кто записывает свои цели, на 33 процента успешнее их достигают.

Я предусмотрительно умолчала о том, что мне и самой приходила в голову такая мысль в последние сорок восемь часов.

— У меня нет времени! — воскликнула подруга, заявив, что Идиот-начальник поручил ей составить огромный документ в дополнение к обычной работе.

— Нужно найти время, чтобы заточить пилу! — авторитетно заявила я. И потерпела полное фиаско.

— Неужели кто-то еще читает «Семь навыков высокоэффективных людей»? — ехидно спросила подруга.

Она сразу поняла, что я имею в виду бестселлер Стивена Кови, написанный еще в 70-е годы. Автор советовал читателям выбирать время и анализировать свои методы. Он использовал метафору тупой пилы, с помощью которой невозможно спилить дерево. Даже в условиях недостатка времени мы должны «затачивать пилу», то есть думать о том, как наилучшим образом справляться с проблемами, а не «продолжать пилить» тупым инструментом — пользоваться неэффективными стратегиями. Я честно призналась, что порой заглядываю в книги Легомена по менеджменту и стратегиям.

— У тебя никогда не будет времени, если ты не примешь сознательного решения. Ты должна выбрать время и подумать о том, чего действительно хочешь и как этого добиться!

«Господи, надеюсь, я не говорю как занудная училка…» — подумала я.

Собака смотрела на меня. Очень внимательно смотрела, словно говоря: «Это ты сказала, а не я…»

К счастью, с подругой мы знакомы очень давно, а одна из привилегий давней дружбы — возможность иногда занудствовать во имя высокой цели. Мы препирались еще несколько минут: она искала оправдания, а я убеждала ее напрячься. Я рассказывала, что она может изменить в своей карьере, чего может потребовать от Идиота-начальника, чтобы получить повышение. Наконец она рявкнула:

— Отстань! Я не могу!

— Почему не можешь?

— А вдруг меня уволят?

— Почему тебя уволят?

— Что если они поймут, что я многого не знаю, что порой ошибаюсь? А вдруг меня раскусят?

— Кто?

— Не знаю… Начальник…

— Ты же говорила, что твой начальник — идиот?

— Идиот. Но он уверенный в себе идиот. Его не волнует, что он способен лишь на половину того, чего от него ждут. А я боялась.

— Боялась? В прошедшем времени?

Подруга молчала.

— Ты мне что-то недоговариваешь…

Наступила долгая пауза. Потом подруга призналась, что ей предлагали подать заявление на должность начальника, но она испугалась. Ей казалось, что она не справится. Когда же на это место пришел Идиот-начальник, который знает еще меньше, но ничего не боится, она страшно обозлилась.

— Я не получила эту работу, потому что испугалась, а теперь приходится работать на него!

Вот в чем дело! После этих откровений я поняла, что у подруги «комплекс самозванца». Этот термин предложили американские психологи Паулина Кланс и Сьюзан Аймз в 1978 году. Он описывал ощущения, испытываемые теми, кто не верит в свою способность справиться с порученным делом, несмотря на все доказательства обратного. Такие люди живут в страхе «разоблачения». Комплекс самозванца встречается чаще у женщин, чем у мужчин, и мешает нам выбросить шляпу на ринг, когда речь заходит о повышении в должности, прибавке к зарплате и профессиональном росте.

— Я понимаю, что справляюсь со своей работой, — сказала подруга, — но не чувствую, что заслуживаю «успеха». Это вызывает чувство дискомфорта.

Она рассказала о своем разговоре с «уверенной девушкой» о том, как это было странно.

— Я получаю больше денег за нечто более простое, чем моя нормальная работа. Когда я спросила у нее, правильно ли это, она ответила: «Конечно! Это же здорово!» А я подумала: «Почему я не могу относиться к этому так же? Почему вечно терзаюсь чувством вины?»

Я сказала, что это чувство мне знакомо. Я выросла в семье ирландских католиков — мы вечно терзаемся чувством вины. Мы всегда считаем себя недостойными. Если бы за самобичевание и мученичество вручали премии, мы стали бы первыми кандидатами. Если бы у моей семьи был девиз, он звучал бы примерно так: «О нет, вы совершенно правы: хорошие вещи не должны случаться с такими, как мы… (тяжелый вздох)».

Личная инициатива в нашей семье сурово осуждалась. Когда на собеседовании мою мать спросили, почему компания должна взять ее на работу, она не стала рассказывать о сорока годах стажа, а просто пробормотала: «Ну, потому что я милая…»

Люди уверенные всегда заставляли меня нервничать. Я восхищаюсь ими, но не знаю, как с ними себя вести. Это как украшения. В школе, университете и в профессии я сталкивалась с людьми, которые были уверены, что успех принадлежит им по праву. И так действительно было. Потому что те, кто считает себя победителем, обычно действуют лучше всех остальных — это установили ученые из Кельнского университета.

Психологи Корнеллского университета, Дэвид Даннинг и Джастин Крюгер, выяснили, что некомпетентные люди часто ощущают «иллюзорное превосходство» и переоценивают собственные способности, потому что не умеют оценить свои навыки (вспомним Идиота-начальника). Они смело используют представляющиеся возможности и, как правило, благоденствуют.

Но недавние исследования показали, что комплекс самозванца может быть полезен — пока страх не мешает нам включаться в гонку.

Специалисты в области лидерства, Зенгер и Фолкман, провели крупномасштабное исследование, которое показало, что менеджеры, недооценивающие собственные способности, обычно работают лучше. Чем больше они ощущают себя самозванцами, тем выше оценивают их коллеги и тем лучше их работа. Польза сомнений в себе в том, что они заставляют нас стараться изо всех сил. Те же, кто слишком уверен, часто проваливаются. И раздражают всех остальных.

Сколько себя помню, я всегда старалась держаться в тени. «Но, может быть, это помогало мне делать мою работу? Кто захочет делиться с человеком, ощущающим собственное превосходство? Такая беседа неинтересна — это настоящий допрос. Держась в тени, я помогала людям расслабиться… может быть…»

— Если бы мы не переживали, — попыталась я объяснить эту теорию подруге, — то не старались бы хорошо работать. Если мы не исключаем себя из игры — или не отказываемся подавать заявление на должность Идиота-начальника, к примеру, — то нет ничего плохого в мыслях о том, что нам еще многому нужно научиться. Только не нужно отказываться от возможностей.

— А как же страх?

Подруга явно начала нервничать. Надеюсь, Идиот-начальник сейчас ее не слышит.

— Ну…

Я запнулась, гадая, что сказать, чтобы подруга почувствовала себя лучше. А потом вспомнила поразительно полезный ролик о прокрастинации, который видела в YouTube на этой неделе, и TED-выступление специалиста по лидерству Майка Роббинса. Он говорил о смелости, необходимой для обычной работы, и о важности спокойного отношения к «разговорам, от которых потеют ладони». Такие беседы кажутся страшными, но на самом деле причиняют всего лишь временный дискомфорт. «Может быть, нам просто нужно один раз как следует вспотеть и двигаться дальше…» Эту мысль я попыталась донести до подруги.

— Может быть, — начала я, — ты и назовешь меня занудой, но…

— Зану…

— Ну подожди же!

— Ладно.

— Может быть, нам нужно «почувствовать страх, но все равно действовать»?

Подруга тихо фыркнула, и я услышала приглушенное:

— Зануда…

— Рада слышать, — ответила я и повесила трубку, гадая, смогу ли сама последовать собственному совету.

Чем бы я ни занималась, новая карьера означала для меня выход из зоны комфорта, нетворкинг и общение с потенциальными работодателями, с тем чтобы продолжать учиться, получать интересные задания и больше писать. А для этого нужна была смелость — не самое сильное мое качество. Я почти убедила себя, что комплекс самозванца может быть полезен. Но мне нужно было избавиться от мучительной тревоги, зачастую сопровождающей неуверенность. Я бы оценила инъекцию отваги в те времена, когда «простая работа» казалась мне слишком тяжелой. Иногда страх мешал мне позвонить, отправить электронное письмо или общаться с людьми на мероприятиях. Больше всего мне хотелось бы смелее принимать решения, соглашаться на перемены и уверенно звонить редакторам, чтобы добиваться целей с моей диаграммы взаимоотношений.

В одном из подкастов, которые я регулярно слушала, пытаясь вытащить поток сознания из пустоты между подушкой и сном, было интересное интервью. И у меня тут же родилась идея. Д-р Питер Ловатт из лаборатории психологии танца при университете Хартфордшира (Доктор Танец, как он мило представился) изучал влияние танцев на процесс принятия решений и обретения уверенности. На следующее утро, убедившись, что интервью мне не приснилось, я нашла «лабораторию танца» и позвонила доктору Ловатту.

— Эээ… здравствуйте… Это Доктор Танец? — пробормотала я.

Легомен еще не ушел на работу и теперь фыркал у меня за спиной. Я попыталась выгнать его из комнаты, и тут мне ответили:

— Говорите! — пропел жизнерадостный голос.

Я поискала доктора в Google, чтобы представлять его во время разговора. Мне очень понравилось, что выглядит он в точности как добрый профессор из детской книги. Класс!

Питер сказал, что всегда любил танцы.

— В моем детстве мы всей семьей отправлялись в Бутлинс[7]. Каждый год. И там танцевали все вместе — знаете, слякоть, Гей Гордон, картофельное пюре… Все такое! Сегодня многим кажется, что танцы обнажают. Даже дети смущаются. Все стесняются. Но танцы — это важная часть бытия. Они развивают сенсорную моторику. Даже пятимесячные дети инстинктивно реагируют на музыку движением.

Питер стал изучать научные основы танца и преуспел в этом.

— В нашей лаборатории люди танцуют, а потом решают проблемы. Мы обнаружили, что разные стили танца помогают в решении разных проблем. Импровизация раскрепощает мышление — люди легче решают проблемы, у которых нет единственного верного ответа. Строго структурированный танец улучшает конвергентное мышление — нахождение единственного ответа, например: «Как называется столица Франции?» Это полезно для карьеры. Сегодня есть столы с гидравлическим приводом, чтобы можно было стоять во время работы. Но исследования показывают, что следует не просто стоять, а пританцовывать.

Питер считает, чтобы мыслить творчески, мы должны свободно двигаться, импровизировать в танце. А когда нужно решить логическую проблему, имеющую единственный ответ, следует перейти к вальсу или танго.

— Я всегда танцую во время работы, — сказал он. — Я и сейчас танцую!

Он помолчал, позволяя моему воображению нарисовать эту потрясающую сцену.

— У меня гарнитура хэндс-фри, и в моем кабинете установлен танцпол, чтобы я мог танцевать спокойно. Я постоянно танцую! Танцы помогают мне мыслить. Они всем помогают мыслить.

Как типичный зажатый бритт, я не считала себя любителем танцев — без пары джин-тоников (вот тогда-то я становилась ПОТРЯСАЮЩЕЙ танцовщицей!). Но танцевать трезвой, в одиночку, дома… Как-то сомнительно…

— А что насчет уверенности? — спросила я. — Могут танцы сделать меня более уверенной?

— Конечно! Множество исследований подтверждает, что танцы повышают самооценку. Любые танцы — если только в них нет духа конкуренции и оценки. Танцы повышают сердечный ритм, и эффект этот длится долго.

— Значит, я могу танцевать, скажем, перед каким-то событием, которое меня пугает?

— Отличный план! Если, конечно, вы не можете танцевать прямо во время этого события, — добавил он в ритме музыки, которая звучала у него в голове, полагаю.

Это меня заинтересовало. Перед сложным звонком, когда мне предстояло обсудить оплату выступления на конференции, я отправила Легомена по делам и заперла за ним входную дверь. Собаку я отвлекла косточкой. А потом включила свою любимую музыку и начала танцевать. Танцевать по-настоящему, с шагами и вращениями, с разнообразными движениями рук и ног. Моя гостиная никогда еще такого не видела — и я бы никому не позволила это увидеть. После одной песни Бонни Тайлер и двух хитов Whitesnakes я почувствовала прилив сил и энергии. Я была готова к разговору.

Мой уверенный в себе коллега убедил меня в том, что мне платят слишком мало. Но комплекс самозванца не позволял мне запросить больше. Я думала, что недостойна этого. Я была уверена: все, что дается мне довольно легко, не имеет ценности. По крайней мере, так я думала до этих пятничных танцев, встряхнувших меня до основания. Теперь же я чувствовала себя уверенной и готовой к «разговору, от которого потеют ладони». Я позвонила клиенту и назвала цифру вдвое больше моей обычной ставки.

Не знаю, чего я ожидала. Молнии? Грома? Хохота? В общем, ничего такого не последовало.

— Это следует обсудить. Я свяжусь с вами чуть позже.

Никакой драмы. Никаких упреков в алчности. Никаких проблем. Через десять минут я получила электронное письмо с согласием — и никаких вопросов. Я удвоила свой заработок и получила прилив чудесных эндорфинов самого лучшего качества — всего за десять минут. Неплохо для утренней работы. Я тут же написала Питеру, чтобы поблагодарить, и сказать ему: «Это сработало!» Он тут же дал мне еще один совет по повышению самооценки: «Обратите внимание на властные позы, стойте как Чудо-Женщина — возможно, вам захочется это попробовать».

Он подсадил меня на «Чудо-Женщину».

Социальные психологи из Гарвардской школы бизнеса, изучавшие «невербальные выражения власти и доминирования», заметили, что животные, стремясь продемонстрировать свой авторитет и высокий статус, стараются стать больше. То же происходит и с людьми. Даже слепые от рождения, победив в физическом соревновании, делают то же самое. Так мы генетически запрограммированы. Мы расправляем плечи, выпячиваем грудь — то есть стараемся стать крупнее, чтобы подчеркнуть свою власть. Чувствуя же себя беспомощными, мы поступаем обратным образом — съеживаемся и стараемся стать меньше. Исследователи также установили, что бесполые манекены в закрытой позе воспринимаются «женщинами», а в открытой — «мужчинами». Мы давно привыкли считать стесненный, зажатый язык телодвижений «женским», а открытый и мощный — «мужским». Надо же!

Но легенда TED-выступлений, профессор Гарварда Эми Кадди, постаралась это изменить. Эми исследовала влияние «имитации» властных поз, встречающихся в природе, в залах совещаний и общественном транспорте. Она выяснила, что достаточно сохранять «властную» позу в течение двух минут, чтобы выглядеть и чувствовать себя более влиятельным и сильным. Такая поза даже вызывает изменение гормонального уровня. Исследователи установили, что сохранение «властной позы» в течение двух минут повышает уровень тестостерона (гормона, связанного с силой и доминированием) и снижает уровень кортизола (гормона стресса), Уверенная поза, даже когда мы не чувствуем себя уверенно, заметно изменяет настроение и позволяет ощутить прилив сил. Расставьте широко ноги, поднимите подбородок, расправьте плечи, отведите руки от тела либо поднимите их над головой, словно ожидая божественного вдохновения, либо положите на бедра, как «Чудо-Женщина». Вы сразу же почувствуете себя более уверенно. Сохраняйте эту позу в течение двух минут.

Идея мне понравилась. Как человек, который, столкнувшись с малейшими социальными или профессиональными трудностями, сворачивается и превращается в ежика, я подумала, что этот прием может все изменить. И я смогу притвориться своим любимым супергероем (супергероиней)? Прекрасной женщиной с пышной гривой блестящих волос и бедрами амазонки (притвориться ею мне легче, чем героиней комиксов вроде Женщины-кошки или Супердевушки)? БЛЕСТЯЩИЕ новости!

Я узнала, что то же самое относится и к позам в положении сидя. Не стоит вжиматься в кресло. Мы выглядим и чувствуем себя более уверенно, когда кладем руки на подлокотники или просто отстраняем их от тела, чтобы между корпусом и локтями появилось расстояние. Это не позволяет нам съеживаться, заставляет расширять личное пространство и подчеркивать свое присутствие.

Я попробовала этот прием во время интервью с человеком, который меня немного пугал. На сей раз отвечать на вопросы пришлось мне. А нас еще слушала целая аудитория. Поэтому я решила занять в кресле как можно больше места. Поначалу это казалось абсурдным. Мне страшно хотелось скрестить ноги и сжаться в комочек. Но я сделала над собой усилие, развела руки, положила локти на подлокотники. И интервью прошло превосходно.

После того интервью подруга, которая пришла меня морально поддержать, сказала:

— Тебе покажется это странным, но ты… так классно сидела!

— Да, ты сидела как босс! — подхватил ее приятель.

— Спасибо! — Я была польщена и обрадована.

Истинное испытание моей новой супергеройской силы произошло через неделю, когда я выступала на радио. Поскольку поблизости не было никаких радиостанций, мне пришлось поехать в другой город, чтобы принять участие в журнальной дискуссии, проводимой в Лондоне. Но мой план по принятию властной позы заранее или даже во время передачи мгновенно рухнул, когда я поняла, что студия располагается в стеклянной коробке. За шестифутовым стеклом я видела целый зал викингов — и все они могли меня видеть. «Все будет хорошо, — твердила я себе. — Это обычное выступление. Я постоянно выступаю!» И тут у меня началась изжога, и я подумала, что хорошо все не будет.

Фрагмент с моим участием немного отложили. Сначала журналисты решили расспросить слушателей о самых странных блюдах, которые им доводилось есть. Наташа из Шрусбери подробно описывала, как однажды нашла в пакете с бананами дохлую ящерицу.

— Приготовьтесь, — раздался голос в моих наушниках. — Вы выступаете через пять минут.

Я постаралась припомнить, о чем собиралась говорить, положила заметки на стол перед собой, но они тут же упали. В студии было жарко. Я сняла джемпер и зачесала волосы за наушники. Занявшись «разоблачением», я и не заметила, что викинги побросали свои дела и теперь смотрят прямо на меня. Ладони у меня вспотели. Я подумала: еще чуть-чуть — и я заплачу. И тогда я сделала это. Я встала как настоящая Чудо-Женщина. Викинги смотрели на меня. Их сомнения подтверждались — эта странная британка сейчас все провалит. Один из них поднял брови и два больших пальца, словно спрашивая: «У вас все в порядке?»

Я кивнула и подняла большие пальцы в ответ: «Все хорошо!»

— Как только этот слушатель закончит, мы сразу включим вас, — сообщил мне английский продюсер, и я кивнула — на сей раз в пустоту.

— Я не обвиняю супермаркет, — продолжала рассказывать Наташа из Шрусбери. — Ведь они не упаковывают бананы, верно? Наверное, это произошло прямо на фабрике!

— Но это внушило вам неприязнь к бананам, верно?

— Еще бы!

— Вам не понравилось смузи из бананов с ящерицей? — развеселился ведущий.

— Нет! — довольно сурово ответила Наташа из Шрусбери. — Я вегетарианка.

— Правда?

Я поняла, что мне стало интересно. Я с таким вниманием слушала этот диалог, что совершенно позабыла о собственном выступлении. А потом ведущий назвал мое имя. Неожиданно для себя я заговорила. Точно так же, как говорила бы с вами, прямо сейчас. Ладони мои все еще были влажными. Я стояла как идиотка. Но я сделала это! «Выступать легко!» — твердила я себе. И я выступала. И стояла как Чудо-Женщина. Мне не было дела, что подумают обо мне викинги. Я была Чудо-Женщиной.

Когда передача закончилась и я открыла дверь студии, чтобы выйти, викинги уже переключились на свои мониторы и притворились, что ничего не было. Никто на меня не смотрел. На ломаном датском я поблагодарила их за помощь и направилась к лифту. Свернув за угол, где меня никто не видел, я исполнила настоящую «лунную походку» от радости.

На той же неделе я позвонила своим подопытным морским свинкам. Новоиспеченному сыроторговцу я рассказала о силе танцев и супергеройском альтер-эго. А у подруги оказались интересные новости.

— Я составила диаграмму взаимоотношений, — сказала она. — И это помогло мне понять, что является действительно важным. Я поняла, как сделать работу менее…

— Механической?

— Именно! Я станцевала самбу в одном из залов заседаний за опущенными жалюзи, а потом составила предложения на следующий квартал. Еще я заперлась в туалете и две минуты стояла в позе Чудо-Женщины, а потом пошла к начальнице Идиота-начальника, и она согласилась с моими предложениями.

— Это же замечательно! Ты молодец!

— А еще я воспользовалась другими твоими советами!

— Ну это просто красный день календаря! — Я была заинтригована. — Что же ты сделала? Завела дневник благодарности? — В этот момент я вспомнила, что уже целую неделю ничего не записываю в собственный. — Или подружилась с кем-нибудь в офисе?

— Вроде того… — голос у подруги был смущенным.

— Что же ты сделала?

— Я завела служебный роман…

— Ого! Рассказывай, рассказывай!

Подруга категорически отказалась, и мне пришлось ее уговаривать, пока она не сдалась и не рассказала, что на офисной вечеринке под влиянием текилы произошел один «инцидент», детали которого оказались настолько шокирующими, что я чуть чаем не подавилась.

— Это должен был быть простой роман! Ты не должна была этого делать! Да еще на лестнице!

— Я подумала, что тут как с властными позами или танцами: чем больше, тем лучше…

— Нет, — твердо отрезала я.

— Но мы оба — люди одинокие…

— Надеюсь!

— Ну хорошо. В следующий раз я постараюсь стать настоящей Чудо-Женщиной…

— А не Стюартом с Распродажи?

— Ну да…

Подруга пожала плечами, а я поразилась тому, почему ее уверенность в собственной привлекательности до этого момента ни разу не проявлялась в профессиональной жизни.

Приемы и средства, позволяющие справляться с переменами на работе, которые я изучила за это время, изменили мое отношение к карьере. Меня больше не страшила мысль о том, что я буду делать, вернувшись в Британию. Я буду думать о своих ценностях, а не о престиже. Мне нужно оплачивать счета и получать удовольствие от работы. И за это я была безумно благодарна. Порой мне становилось страшновато. Порой меня кидало из одной крайности в другую. То я была абсолютно уверена в том, что мне все по плечу. А то мне хотелось кричать: «Черррррттт! Я ничего не знаю! Что мне делать?» Но в целом первое настроение все же преобладало. Теперь я точно знала, чего хочу от ближайшего будущего, знала, как это сделать, и понимала, что я вполне неплоха — конечно, не идеальна, но вполне неплоха. И это было классно. Мне будет нелегко, но говоря словами Деймона Албарна: «Справимся».

На следующей неделе мои тревоги относительно карьеры усилились. Мне пришлось выбраться из своей уютной домашней пещеры и отправиться на мероприятие, где я никого не знала. А там я разговорилась с известным математиком из Министерства обороны. Я так сосредоточилась на своей властной позе — выпрямиться, поднять подбородок, отвести руки от тела, — что, когда дама-математик это заметила, она сразу же поинтересовалась, все ли со мной в порядке. Похоже, над позой еще придется поработать. Но этот момент мгновенно растопил лед, и мы разговорились. Дама оказалась примерно моего возраста — и очень разговорчива. Она спросила, как у меня дела, а я рассказала о трудном задании и душевном трепете, который испытываю перед началом новой работы, и о надежде, что все же справлюсь с ней.

— Да, у меня все точно так же, — ответила моя собеседница и рассказала, что сегодня решала головоломно сложные уравнения, чтобы «убедиться, что две ракеты не столкнутся».

— Ого! — Я не была уверена, не придется ли мне после этого разговора подписывать документы о неразглашении государственной тайны. — Но все обошлось? С ракетами и все такое?

Она кивнула и вернулась к своим жареным орешкам.

— На этот раз да, — невнятно пробормотала она с набитым ртом.

«Никогда больше не буду жаловаться на свою работу, — подумала я, решив непременно записать это в свой дневник благодарности. — Даже если у меня выдастся плохой день, бомбы от этого не взорвутся».

Этот процесс снова напомнил мне, как же я люблю свою работу. В отличие от других сфер жизни работа имеет свои правила и стандарты, которые всегда казались мне разумными. Вот отношения — это дело более сложное. И я собиралась с этим разобраться.

— Сегодня суббота! — объявил Легомен, когда я сидела за столом.

— И что?

— А то, что ты работаешь! Разве мы не можем спокойно отдохнуть в выходные, как все нормальные люди?

— Снова?

Я была твердо уверена, что на прошлой неделе в выходные мы так и поступили.

Я люблю свою семью. И мне нравится думать, что я добилась хорошего баланса между работой и личной жизнью. Но мне нравится писательский труд. И когда я погружаюсь в увлекательную работу, то не могу оторваться. Я буду работать без устали. Рыжик после обеда обычно спит, и это идеальное время для того, чтобы поработать за столом. Но Легомен мой план не одобрял.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

Он сложил руки на груди, так что я догадалась, что вопрос с подвохом.

— Ты же сказал: суббота. Я думала, что успею все закончить, пока Рыжик спит…

— Сегодня наша годовщина, — мрачно объявил муж.

Я мысленно пролистала свой календарь и с душевной болью поняла, что он прав.

Вот черт!

— Господи… Прости меня!

Обычно мы не отмечали вехи нашей семейной жизни большими торжествами, но в прошлые годы я хотя бы об этом помнила.

— Ты знаешь, как Ди и Би в этом году отмечали годовщину?

Ди и Би — наши лучшие друзья, буквально одержимые сексом. И это несмотря на тринадцать лет брака! Ди и Би ненормальные.

— Нет, — соврала я. — А что они сделали?

— Они полетели в Венецию и пили шампанское через соломинку на гондоле.

Я попыталась изобразить удивление:

— Правда?

— А потом она заказала сову напрокат, и сова принесла бархатный мешочек, где лежали часы, о которых он всю жизнь мечтал…

— Сову?!

Вот черт! Об этом я не знала. Похоже, мне нужно серьезно пересмотреть свои отношения с Ди и Би. Ну кто так поступает?

— Это слегка чересчур, не находишь? — робко спросила я. — Я хочу сказать, это же опасно…

— Она надела перчатки сокольничих.

— Ну хорошо… А вдруг что-то пошло бы не так? Вдруг огромная хищная птица вцепилась бы когтями им в лицо?

Про шампанское и гондолы я предусмотрительно умолчала.

— Не в этом дело, — сказал Легомен. — Ты хоть раз думала о том, чтобы заказать мне сову напрокат?

— Я… я думала арендовать дрон?.. — это было все, что я смогла из себя выдавить.

— Отлично! А сейчас ты работаешь. В нашу годовщину. Вот спасибо.

И тут я ощутила щекотку. Или, скорее, зуд. Потому что в рамках эксперимента «принятия перемен» пришло время разобраться с моими личными отношениями. Прошло семь лет. Я собиралась осуществить перемены, чтобы остановить «снижение удовлетворения», которое обычно происходит в этот момент. Я хотела избавить наши отношения от серьезного и очень тяжелого периода. Нужно было снова зажечь искру и приложить к этому усилия. Я не собиралась равняться на Ди и Би. Честно говоря, Легомен от меня этого и не ждал. Я всегда боялась чего-то слишком серьезного, и у меня была аллергия на романтику. Но мне хотелось, чтобы наш брак снова стал таким же, как в самом начале.

Рождение ребенка многое изменило для нас, впрочем, как и у всех. Это неизбежно, даже если оба партнера ведут себя безупречно. Партнер моей подруги нежно поглаживал ее по голове во время родов, твердил, что она выглядит «как богиня», хотя она серьезно обделалась. Он готовил и убирал, как настоящая домохозяйка, и шесть месяцев вставал по ночам, чтобы покормить малыша. Но даже им приходилось нелегко. Многие отношения ухудшаются после появления детей. Конечно, первоначальный хаос заботы о новорожденном всегда берет свое, но ему на смену приходят «ежедневное раздражение и остаточная обида», как говорила одна моя подруга. И вот это-то сказывается на отношениях самым пагубным образом. Супруги обычно отмечают самый низкий уровень удовлетворенности отношениями в течение года после рождения первого ребенка. Лепестки облетели, и партнеры получают новую возможность разочаровать друг друга. Оба не высыпаются. И самое обидное, что никто еще не придумал идеальный план, чтобы этого избежать. Тоже мне, ученые…

Кроме того, что у нас обоих появилась обязанность воспитывать маленького викинга, нам с Легоменом приходилось много времени тратить на туалет малыша. Ногти у меня окончательно облезли, потому что когда я не работала за компьютером, то все время проводила за стиркой, мытьем посуды и переодеванием сына, который притягивал всяческую грязь, словно магнит. Я чувствовала себя Золушкой (Бал? Какой еще бал?..), и напряженный рабочий график, домашние обязанности, содержание собаки и наличие ребенка — все это означало, что я постоянно пахла дезинфицирующим мылом и в моем браке явно не осталось места для сов.

Многие мои друзья заключили пакт о неразводе, пока младшему ребенку не исполнится три года, потому что в этот период недосып, грязная работа и постоянные волнения не позволяют никому мыслить здраво. Одна мать троих детей серьезно считала себя асексуальной — настолько безразличны ей стали мысли о супружеских обязанностях. Потом она вышла на работу. Ей удалось несколько ночей спокойно выспаться, посмотреть фильм с Ченнингом Татумом. И она сразу поняла, что за пять лет безумно устала.

И так чувствуют себя не только женщины. Многие отцы тоже предпочитают сон сексу. Несовпадение желаний — это постоянный источник конфликтов. Все пары, живущие вместе, в этот период начинают ссориться из-за сущих мелочей — от классического спора об одежде до того, кто и как загружает посудомоечную машину[8]. Когда наши предки обещали любить друг друга до смерти, они имели в виду лет до сорока… Теперь же мы живем целую вечность. Треть рожденных сегодня детей доживут до ста лет. Приговор оказался более длительным, чем ожидали сторонники брака.

Отношения любого рода — вещь тяжелая. Находимся ли мы в отношениях, размышляем о прерванных или ищем новых.

Одна из моих самых давних подруг, накануне расставшаяся с партнером, всегда хотела иметь собственную семью. И уж точно не хотела иметь дело с серийным одноженцем, который морочил ей голову четыре года, а потом положил конец этим отношениям в электронной почте.

— Я думала, что состарюсь вместе с ним, — всхлипывая, рассказывала мне подруга на той же неделе. — Я думала, мы вместе поседеем… — Она вытерла слезу и шмыгнула носом. — Или, скорее, я слегка осветлюсь, а он превратится в Пола Маккартни… — Подруга окончательно разрыдалась и громко высморкалась: — А теперь он станет Полом Маккартни с кем-то другим!

Я не знала, как на это реагировать. Во-первых, сама я в последнее время разрывов не переживала. Во-вторых, мы с мужем оба светловолосые, так что Пола Маккартни из нас не получится. Но подруга была просто в отчаянии. И страшно зла. И не понимала, что делать. А я не знала, как ей помочь.

Она только что пережила этап «какой во всем этом смысл?» и теперь размышляла, готова ли пережить это снова и вернуться в подобные отношения. Она снова оказалась у подножия горы и не знала, стоит ли лезть наверх.

— Со мной же все будет хорошо, правда? Я ведь йогой занимаюсь!

Я не знала, как сказать подруге, что способность закинуть ногу за голову — не самая прочная основа личных отношений, чему бы ни учили нас героини «Секса в большом городе».

— С тобой все будет прекрасно!

А что еще я могла сказать? Впрочем, уверена, что так и будет. Хотя, возможно, нескоро.

— Я перестала спьяну посылать ему эсэмэски, — похвалилась подруга.

— Молодец!

— Спасибо. Теперь я держу стаканы в обеих руках и не дотягиваюсь до телефона.

Наступила пауза, словно мы обе задумались над этим и выпили вина.

— В Интернете я сделала запрос: «Что если я окончу жизнь в одиночестве?» — призналась подруга, когда ее бокал опустел.

— Правда… И что?

— Интернет сообщил мне, что «мы все окончим жизнь в одиночестве». Поначалу это меня утешило, но потом я стала беспокоиться, что мой труп сожрут городские лисицы.

— Да, это повод для беспокойства… — все, что я могла из себя выдавить.

Вряд ли эти слова ей помогли. Я продолжала беспокоиться о собственном браке, а еще мне захотелось узнать, можно ли помочь подруге найти себе Пола Маккартни на всю оставшуюся жизнь. И как вообще выбирать потенциальных партнеров, которые не окажутся, говоря ее словами, «настоящими земляными червяками»[9].

Я решила узнать, какие приемы и средства мы можем использовать, чтобы давние отношения стали свежими или чтобы успешно построить новые, если прежние закончились. А для этого мне нужно было понять, с чем я имею дело, и выяснить (Хаддавэй непременно спел бы эти слова, если бы проводил в студии побольше времени): «Что есть любовь… или страсть?»

В десять утра в понедельник я наконец-то смогла взяться за работу, не рискуя оказаться с мужем в разных спальнях. Я устроилась в местном кафе, заказала латте (он оказался слишком горячим) и принялась читать отчеты о научных исследованиях в интересующей меня области. Раздался звон колокольчика. Дверь открылась, и в кафе вошла молодая пара: девушка и юноша около двадцати лет в джинсах и футболках. Ничего примечательного: не высокие и не маленькие, не худые и не толстые — самые заурядные молодые люди. Говорили они тихо, быстро заказали напитки и устроились в уголке возле туалета, где обычно никто не садится. Они не были известными. Или неизвестными. Но все, кто находился в тот момент в кафе, не могли оторвать от них глаз. Потому что эта пара буквально излучала любовь. Или даже страсть. «Разве не ПРЕКРАСНА жизнь?» — словно говорили они.

Они светились любовью — над их темно-русыми головами сиял нимб. Они были полностью поглощены друг другом. Казалось, они не выбирали друг друга, а сама природа притянула их. Казалось, они не способны жить, не имея физического контакта. Когда девушка убрала руку со спины юноши, ее нога непроизвольно дернулась, словно у маленькой лошадки, и потянулась к ноге молодого человека. Когда юноша понял, что не может одновременно обнимать девушку и держать две кружки горячего чая, он взял кружки и потерся о плечо девушки носом. Казалось, они исполняют актерскую импровизацию, в которой партнеры должны постоянно касаться друг друга хоть какой-то частью тела. Устроившись за столом, они стали смотреть друг на друга, не говоря ни слова и рассеянно улыбаясь. Целых десять минут. Я это точно знаю, потому что, когда я снова посмотрела на телефон, он показывал 10.10.

В свою защиту скажу, что не я одна была увлечена этим зрелищем. Пожилая дама за соседним столиком смотрела на них с умилением. Глаза ее затуманились — полагаю, от романтических воспоминаний. Но, может быть, просто от катаракты. Бариста слегка нахмурился — я решила, что от зависти. (Я точно знаю, что он ищет любви, потому что на прошлой неделе интересовался, не замужем ли моя симпатичная подруга, с которой мы пили кофе. Он симпатяга… Пожалуй, нужно их познакомить…) На молодую пару откровенно таращились подростки, гадая, повезет ли им так же в будущем. Зрелая пара, которая с момента прихода не произнесла ни слова, периодически украдкой посматривала на влюбленных, деловито и безрадостно уплетая кексы.

Имея перед глазами реальный пример «науки притяжения», я разложила на столе листы бумаги и попыталась припомнить, когда в последний раз ощущала такое всеохватывающее, граничащее с манией любовное влечение.

10.20. Я все еще думаю.

10.35. Я начала беспокоиться. Похоже, это было очень, очень давно (в необозримом прошлом).

Когда я вернулась домой и налила себе чаю с печеньем (что-то это стало случаться слишком часто), меня осенило! Я ощутила странный прилив чувственной памяти. У меня скрутило живот и закружилась голова. Всплыл в памяти тот период жизни, когда гормональный всплеск был для меня настолько непривычен, что я не могла ни есть, ни спать, ни чем-то заниматься. Я позвонила маме, чтобы вспомнить то время в конце 90-х годов, и она сказала, что так беспокоилась обо мне, что «даже подумывала о гомеопатии». Смутно помню, что тогда у меня было два состояния: абсолютная приподнятость и полная депрессия. Когда я находилась рядом с предметом своей страсти, то была почти что пьяна: уверенна в себе, оживлена, остроумна, привлекательна (и была твердо в этом уверена). Но стоило нам расстаться, как, по словам мамы, я становилась вялой и рассеянной. Я читала стихи — хуже того, я их писала! Я мрачно беседовала со всеми взрослыми, кто соглашался слушать, о нашем «будущем», о том, как жить, когда он уедет в университет, переедет в другой дом или уйдет в поход — на целую неделю. Смутно помню, что целыми днями слушала раннего Моррисси: бродила по саду, качала гладиолусы и периодически восклицала: «Это жизнь! Это любовь!»

Не знаю, одна ли я была такой или это свойственно всем. Поэтому решила не ограничиваться мамиными воспоминаниями и старыми экземплярами «Всего семнадцать» (искренне надеюсь, что шестнадцатилетняя Кайли из Кеттеринга уже узнала, что такое французский поцелуй) и обратиться к специалистам.

Неврологи, обычные ученые и психологи сходятся в одном: влюбленные — психи. В пылу страсти мы находимся в состоянии постоянного возбуждения. Тело истолковывает эти сигналы как стресс и запускает целый ряд физиологических перемен — потеря аппетита, тошнота и даже расстройство желудка. Мы ощущаем воздействие самых примитивных биологических импульсов (отметьте, «воздействие», а не «управление»!), и наше тело начинает вырабатывать более двухсот химических соединений, которые присутствуют в поте, слюне и генитальных выделениях. Ученые из Стокгольмского института мозга с помощью методов сканирования продемонстрировали, как вещества, содержащиеся в мужском поте, вызывают всплеск электрической активности в мозге гетеросексуальных женщин и гомосексуальных мужчин, тогда как лесбиянки и гетеросексуальные мужчины воспринимают его как любой другой запах. Исследователи также установили, что лесбиянки и гетеросексуальные мужчины точно так же реагируют на запах женского феромона ЕСТ. Неудивительно, что молодая пара в нашем кафе позволила чаю безнадежно остыть — они просто не в состоянии были противостоять взаимному притяжению. Но такие чувства длятся недолго.

Исследования показывают, что после двенадцати месяцев первоначальное сексуальное влечение спадает. Страсть ослабевает, и для поддержания отношений требуются совсем другие качества — дружба, взаимные уступки, терпение. Эротика заметно спадает. Гормоны страсти заменяются так называемым «гормоном ласки» — окситоцином. Это вещество стимулирует роды и лактацию у женщин, а мужчин делает более нежными, верными и преданными. Окситоцин усиливает верность и ощущение благополучия у представителей обоих полов.

Но за последние пять десятилетий на женский выбор стало влиять и кое-что еще. Исследования показывают, что женщины, которые принимают противозачаточные таблетки, выбирают партнеров совсем не так, как те, кто таблеток не принимает. Таблетки останавливают овуляцию, заставляя организм верить в беременность, и женщины выбирают мужчин нежных и заботливых, а не брутально мужественных. Мы хотим найти партнера, которому можно доверять и на которого можно положиться в воспитании детей, а вовсе не того, с кем захочется предаться безумному сексу в примерочной универмага. Поскольку многие мои знакомые перестали принимать таблетки только после брака и создания семьи, это вызывает тревогу. Это означает, что они уже связали жизнь с человеком, которого никогда не выбрали бы, если бы не играли со своими гормонами.

Кроме того, в начале новых отношений или при попытке привлечь партнера многие из нас бессознательно лгут. Мы стараемся создать идеализированный образ, отталкиваясь от предположительных желаний другой половины. И хотя с возрастом такая ложь ослабевает, мы продолжаем демонстрировать себя в лучшем свете всем новым знакомым.

Легомен постоянно вспоминает наше раннее свидание, на котором я заявила ему, что люблю походы.

Походы я не люблю.

В походах холодно и сыро до утра, а утром становится жарко и сыро. Все кажется грязным. Я искренне люблю кровати. И простыни. Но мне так хотелось произвести на него впечатление, что я имитировала любовь… ээээ… к спальным мешкам.

И это стало яблоком раздора. Когда Легомен хочет меня поддеть, он надевает бейсболку с изображением палатки и начинает насвистывать песню Lemonheads ‘The Outdoor Type’. Громко.

Впрочем, и он недалеко от меня ушел. Он убедил меня, что ему нравится готовить и он обожает спортивные залы — оба увлечения таинственным образом исчезли, как только мы стали жить вместе.

Еще один приятель почувствовал себя обманутым, когда обнаружил, что у его подружки вовсе не шелковисто-гладкая кожа, постоянно пахнущая кокосами (конечно, не без помощи бритвы Bic и косметики из Body Shop). Она же страшно злилась, когда выяснилось, что он «не верит в пользу ежедневного душа». Они расстались. Оба встретили других людей и радовались новым — ярким и блестящим — отношениям. До того момента как они перестали быть такими. Она осталась со своим следующим партнером, а он сменил партнершу. На карте жизни мы обычно выбираем один из двух путей: либо миримся, либо начинаем сначала.

Тем, у кого отношения не складываются, друзья обычно говорят, что проблема в них самих. Недавно расставшейся с бойфрендом подруге об этом заявила наша особо несдержанная на язык знакомая, с которой я предпочитаю общаться пореже. Главным образом потому, что она — тупица. Но каждый из нас по определению — это единственная константа в нашей романтической жизни. Так что одиночество, как бы мы с ним ни боролись, может оказаться настоящей удачей — или несчастьем. Может быть, это связано со временем. Или с местом. Или с нашим отношением к несносным друзьям («Не слушала бы ты ее, право», — сказала я нашей недавно расставшейся с бойфрендом подруге). Традиционно считается, что каждый из нас имеет рыночную ценность, определяемую нашей внешностью, обаянием, харизмой, банковским счетом и т. п. Если это для вас открытие, поздравляю! Вы живете, не обращая внимания на злопыхателей и витая в облаках. Если же это звучит слишком знакомо, то вы все прекрасно знаете о «ценности партнера» и его предположительном влиянии на нашу «ценность» в партнерском бассейне (не путайте с бассейном с мячиками, где гораздо веселее). Мы можем получить семерку. Или восьмерку. Или десятку. (ВЫ-то точно десятка… Факт…)

Если ценность ваша высока, то теоретически вы можете выбирать из любого количества потенциальных претендентов. Остальным приходится довольствоваться тем, что можно получить. Удивительно, но за этой угнетающей статистикой стоит наука: в американском журнале Journal of Personality and Social Psychology были опубликованы результаты исследования, в ходе которого группе гетеросексуальных студентов предложили оценить своих одногруппников противоположного пола по привлекательности, доброжелательности и карьерному потенциалу. Вначале студенты выше всего оценили самую очевидную «добычу» в группе. Старина Фил очень хорош собой, а у Джулии такие классные зубы (ну, я так думаю). Но через три месяца консенсус исчез. Студенты лучше узнали друг друга, открыли такие качества, каких не замечали поначалу, и отдали предпочтение им. Другое исследование, проведенное в 2014 году, показало, что симпатия и доброта делают нас более привлекательными. Исследователи пришли к выводу о том, что неожиданная искра, вспыхивающая при первой встрече, значительно преувеличена.

Я никогда не любила сказки. Русалочка совершила самоубийство, а Красную Шапочку сожрал волк. Я не стремилась стать звездой в собственном фильме о диснеевской принцессе. Я не поддаюсь на романтику типа: «Все еще дождь? А я не заметила…» Отношения в стиле «Четырех свадеб и одних похорон» не для меня[10]. В действительности Чарльз и Кэрри наверняка уже разошлись, а большинство диснеевских принцесс выглядят так, словно нанюхались риталина.

Научные исследования подтвердили, что романтические фильмы (типа «Четырех свадеб») серьезно вредят нашей любовной жизни. Исследование, проведенное в Мичиганском университете, показало, что романтизирование «поведения преследования», которое в кино показывают как часть нормального процесса ухаживания, ведет к «убеждениям преследователя». Странное поведение, которого мы никогда не потерпели бы, теперь считается «любовью». Преследователь, который гоняется за своим детским увлечением («Все без ума от Мэри»), или мужчина, который постоянно снимает предмет своих желаний, а потом появляется у дверей дома со снимками, чтобы заставить ее порвать со своим лучшим другом («Реальная любовь»), уже кажутся нам нормальными. Еще одна проблема, как указывает американский психотерапевт Венди Уолш, заключается в том, что идеализированная кинематографическая версия любви заставляет нас разочаровываться в реальных чувствах.

Несколько хронически одиноких друзей строили свои ожидания именно на голливудских стандартах. Все они интеллигентные, привлекательные мужчины и женщины. Но все почему-то ждали человека, который благополучно приведет их к счастливой развязке. Им нужен был человек с идеальной кожей и внешностью, которая не поблекнет даже при резком дневном свете. Или единорог. Кроме того, фильмы обычно заканчиваются в начале отношений, а предстоящие сорок плюс лет формулируются просто: «и жили они долго и счастливо». В реальной же жизни именно в этот момент и начинаются настоящие трудности.

«Фильмы заставляют нас верить, что главное — найти своего единственного, — пишет Венди. — Но выбор партнера — это всего лишь 10 процентов успеха. Все остальное связано с нашими навыками построения отношений, а их нужно развивать».

Один из лучших способов — это КПТ, то есть когнитивно-поведенческая терапия. Один из моих приятелей, увлекающийся БДСМ, называет это просто «пыткой для члена и яиц». Ну, вы меня поняли.

КПТ — это разновидность психотерапии, изначально предназначавшаяся для лечения депрессии, но сейчас применяемая при решении самых разных проблем: от панических атак до заниженной самооценки. Она призвана изменить пагубный образ мыслей и нездоровое поведение, заменив их новыми полезными привычками. Это популярная форма терапии отношений. Она применяется даже для укрепления уверенности во время свиданий и начала новых отношений после разрыва.

Вероника Уолш занимается когнитивно-поведенческой терапией и специализируется именно на отношениях. Это самая деловая ирландка, какую только можно себе представить. И я решила посоветоваться с ней относительно положения своей подруги, расставшейся с бойфрендом, и другой, которая тяжело переживала развод.

— Свидания — дело трудное, перемены — еще труднее, — сразу же взяла быка за рога Вероника. — Многие из моих одиноких клиентов все еще стремятся к так называемой «нормальной жизни», то есть к долгосрочным моногамным отношениям, обычно к браку. Но сегодня это уже не норма. Мы — другое поколение и отличаемся от наших бабушек и мам. Многие из нас не вступают в брак, а половина вышедших замуж разводится. Отношения на всю жизнь часто не складываются, так что не следует требовать от себя этого любой ценой. И как только мы об этом забываем, сразу чувствуем себя свободными. Быть счастливым в одиночестве лучше, чем быть несчастным рядом с другим человеком.

С этими словами я уже давно была согласна. Я выросла с мамой и видела, как распадаются семьи моих друзей. Изучая влияние стресса на мозг, биолог Джон Медина установил, что нездоровые долгосрочные отношения можно сравнить с соседством с саблезубым тигром. На протяжении многих лет. Наш мозг может справляться со стрессом, который длится около тридцати секунд — за это время мы либо успели бы убежать, либо стали бы жертвой саблезубого тигра. Мы не приспособлены к продолжительному стрессу. В такой ситуации мы заболеваем, а наш мозг сжимается.

— Надежда на то, что все сложится, ситуацию не улучшает, — говорит о «токсичных отношениях» Вероника. — Позитивное мышление не поможет, если это неправда и мы в это не верим. Мы не роботы. И не далай-ламы. Совершенно нормально испытывать стресс и злость, но если эти чувства присутствуют в вашей жизни постоянно, нужны перемены.

Вероника сказала, что ключ к успешным отношениям тот же, что и к успешной жизни в целом.

— Нужно понимать, как мы устроены. КПТ — это осознание собственного восприятия мира и управление этим восприятием. Стресс — это расстройство, которое искажает процесс мышления. КПТ исправляет эти искажения. Я предлагаю людям фиксировать свои мысли в дневнике и анализировать их, выявляя излишнюю негативность и искажения. А затем нужно понять, как эти мысли влияют на чувства и поведение, — рассказала Вероника. — Когда меняется мышление, происходит настоящее чудо. Нужно лишь выявить искажения и исправить их. Нужно спросить себя: «Не чрезмерно ли я драматизирую ситуацию? Не саботирую ли собственные интересы? Не считаю ли, что мне известны мысли других людей?»

«Чрезмерно!» «Да!» «Конечно!» Я сразу же уверенно ответила на все вопросы Вероники, поэтому ее следующие слова меня не удивили.

— Если вам знакомы подобные мысли, это совершенно нормально: люди — существа иррациональные. Но все мы иррациональны по-своему, поэтому очень важно не предсказывать, что думает или чувствует другой человек. Я встречала очень многих, кто преувеличивал или ограничивал собственное мышление. Они говорили: «Мужчины хотят встречаться только с двадцатилетними девушками», «Я недостаточно успешен, чтобы найти партнера» — и все такое. Но подобные заявления никогда не бывают справедливы.

— Никогда?

— Никогда! Что-то может быть справедливо процентов на пятнадцать-двадцать, но никогда на все сто. Мужчины и женщины не настолько различны, как нам кажется. Я видела одиноких и обманутых мужчин. Многие считали, что им не везет в любви — точно так же, как считают многие женщины. Поэтому не стоит делать обобщений, представляя все в черно-белом цвете. Не нужно заранее решать, чего хотят мужчины и чего хотят женщины. Когда вы берете ручку и начинаете анализировать ситуацию более отстраненно, это становится очевидно. Многие приходят к этому выводу самостоятельно.

Приятно слышать!

— А затем нужно спросить себя: «Есть ли альтернативный подход? Могу ли я взглянуть на это по-другому?» И обычно ответ: «Да!» И это тоже нужно записать. А когда вы начнете по-другому мыслить, изменятся ваши чувства и поведение.

Вероника поделилась со мной советом для недавно расставшейся с бойфрендом подруги:

— Вам нужно отнестись к процессу свиданий и ухаживания с чувством юмора, особенно это касается Интернета. Вы делитесь романтическими идеалами с человеком, которого не знаете. Вы проецируете свои жизненные правила и ожидания на незнакомца. В такой ситуации очень важно позволить себе отнестись к ситуации с юмором. Пусть она вас развлекает.

Вероника советует клиентам не воспринимать первое свидание как «свидание».

— Это не ухаживание — вы еще друг друга не знаете! Никакие электронные письма вам не помогут. Вы влюблены в фантазию, а не в реального человека. Нужно встретиться в реальной жизни, а электронную стадию считать лишь полезной подготовкой к тому, чтобы это событие стало интересным.

— Ну хорошо, — перебила я. — Мы встречаемся с незнакомцем, ничего от него не ждем и стараемся не осуждать. А что потом? Что если начинаешь чувствовать себя неуверенно?

— Вот в этот момент нужно использовать новые навыки и стать тренером для самой себя. Я предлагаю клиентам спросить себя: «Что бы в этой ситуации я пожелал лучшему другу?» Мы всегда добрее и щедрее к друзьям, чем к самим себе. А потом можно вернуться к собственным мыслям. Во время такой встречи нужно перестать фантазировать и поддаваться негативным предсказаниям. А потом нужно проанализировать негативные мысли, которые могут иметь совершенно иное объяснение. Но самое главное — вы должны постараться получить удовольствие. Помните, такая встреча должна быть забавной!

Я поблагодарила Веронику и повесила трубку, готовая делиться этими перлами мудрости.

Подруга, недавно расставшаяся с бойфрендом, отнеслась к идее следить за собственными мыслями и вести дневник с меньшим недовольством, чем я ожидала. Через неделю она связалась со мной сама:

— Конечно, мой главный промах в последних отношениях — это ссоры. Я сама начинала скандалить. Но все это только из страха быть брошенной… — Я недоверчиво моргнула, но подруга продолжала: — Да, да, я понимаю, это было глупо и вредно…

Подруга серьезно проанализировала собственные мысли и увидела альтернативный способ восприятия мира. Когда она все описала в дневнике, то поняла, что иногда бывала «чуток не в себе» (говоря ее собственными словами).

— Оказалось, что тот парень на работе отворачивался от меня не потому, что слышал обо мне что-то плохое…

— Что?! Как же ты это узнала?

— Я просто прислушалась к тому, что говорят люди, дожидаясь лифта, или у кулера. Оказалось, что у него всего лишь конъюнктивит. Но лучше всего то, что я перестала целыми часами думать об этом. Я просто описала альтернативные причины, по которым он мог избегать визуального контакта.

— И ты записала конъюнктивит?

— Нет. Хотя у меня был пункт «неожиданно поставленный диагноз угрожающей жизни тропической болезни».

— Ты склонна все чрезмерно драматизировать?

— Возможно… Я подумаю об этом позже…

И она подумала. Когда мы беседовали в следующий раз, она говорила почти как далай-лама.

Через пару месяцев она сказала мне, что готова «вернуться на ринг». Хотя я напоминала, что и одной быть неплохо, что ничего «нормального» и «общепринятого» более не существует, что в отношениях придется делиться своим Netflix с другим человеком (это страшно раздражает!), она была непреклонна. Ей было уже за тридцать, особой красотой среди подруг она не блистала, поэтому решила испытать судьбу в Интернете. Я отправила ее в киберпространство, как нервный родитель собирает ребенка в школу в первый раз.

Каждая пятая обычная пара и три из пяти однополых пар сегодня знакомятся в Интернете. В сети есть сайты на любой вкус — от традиционных Match.com и OKCupid до UniformDating («для одиноких людей в униформе и тех, кто увлечен этим»), ClownDating («все любят клоунов — позвольте клоуну любить вас…») и GlutenFreeSingles («наслаждайтесь жизнью с партнером-единомышленником» — я даже не подозревала, что глютен так сближает… но век живи, век учись). Куда бы я ни заглянула, везде было множество любителей униформы, воздерживающихся от глютена и мечтающих об общении с клоуном. Когда я ходила на свидания, то даже не подозревала о подобных сообществах.

Я обнаружила, что сегодня очень легко искать партнера в Интернете — и женщинам, и просвещенным мужчинам. Антрополог Хелен Фишер недавно заявила: «Эпоха мужчин-мачо закончилась». Сегодня многие мужчины ищут в Интернете интеллигентных, честолюбивых, самодостаточных женщин — а вовсе не ослепительных красавиц. Честное слово! Потому что если вы ослепительно хороши собой, то большинство мужчин — или женщин — считает, что за ваше общество возникнет конкуренция. Они просто не решаются установить контакт. Выбирайте для аккаунта фотографию, на которой вы действительно похожи на себя, со всеми недостатками. И тогда вы покажетесь более доступным партнером, а при реальной встрече не возникнет «неприятных сюрпризов».

86 процентов гетеросексуальных мужчин, обращающихся на сайты знакомств, заявили, что в женщинах их привлекают уверенность и самодостаточность. Одинокие гетеросексуальные женщины сказали, что им хочется больше времени проводить с друзьями (64 процента опрошенных), иметь больше личного пространства (90 процентов) и возможность удовлетворять свои интересы (93 процента). Неудивительно, что многие женщины вполне счастливы и в одиночестве. Возможно, на сайт знакомств они заглянули только ради развлечения.

Несмотря на старое клише, что женщинам нужны обязательства, опрошенные дамы желали встречаться с кем-то год-два, прежде чем решиться на совместное проживание. Одинокие мужчины были готовы съехаться через шесть-двенадцать месяцев. «Неудивительно», — подумала я. Недавно я узнала о феномене «взгляда потенциального мужа». Такой взгляд вырабатывается у мужчин под тридцать, которые, оказавшись в любой новой социальной обстановке, сразу же начинают выискивать потенциальную жену. Словом, поспешность мужчин меня совсем не удивила.

Конечно, не все на сайтах знакомств — вольнодумные метросексуалы. Интернет дает неограниченные возможности для лжи. «Я люблю кикбоксинг», — в этом признаются все. Но мало кто напишет в своем профиле: «Я люблю есть консервированную фасоль прямо из банки. А еще грызу ногти». 81 процент участников лгут о своем росте, возрасте и физической форме. Треть фотографий на сайте знакомств вводит в заблуждение.

— Профиль показывает лишь то, способен ли человек грамотно писать — хотя бы на самом базовом уровне, — поделилась со мной подруга. — Ошибок просто море.

Мы обе согласились, что тех, кто в графе «хобби» написал «розыгрыши», следует отвергать сразу же, поскольку такое увлечение может обойтись очень дорого.

— А еще я сразу блокирую тех, кто по собственной инициативе присылает мне фотографии своих гениталий, — сказала подруга.

— А что, кто-то это делает?!

— Загляни к Крейгу из Хай-Вайкомба, — мрачно хмыкнула подруга.

Не подошли нам претенденты, на фотографиях которых сохранились руки, торсы или щеки их бывших. Если человек не пробыл в одиночестве достаточно долго, чтобы сделать собственные фотографии, значит, он и потом не будет одинок.

Если джентльмен удовлетворял базовым требованиям (т. е. был достаточно грамотным, походил на человека, не был любителем розыгрышей и не спешил предъявить свое мужское достоинство), подруга переходила ко второму этапу: личная встреча. Многочисленные исследования подтверждают правоту Вероники: лучше встретиться пораньше, чтобы не влюбиться через электронную почту, а потом с изумлением встретить Шрека. Разумеется, это не относится к тем, кто обожает Шреков, только пока об этом не догадывается. Исследователи из Северо-Западного университета Иллинойса установили, что, как и в реальном мире, в Интернете люди не всегда знают, чего хотят от партнера, хотя им кажется, что они знают это точно. Мы все плохо представляем, кого ищем, и часто не замечаем положительных качеств в тех, кто вполне мог бы нам подойти.

Решив забыть о предубеждениях, моя подруга стала встречаться с потенциальными партнерами в реальной жизни.

Через неделю она сообщила, что пила кофе с оперным певцом, пиво с банкиром и морковный сок с гребцом-олимпийцем. Весьма перспективно.

— Ну и как? Как тебе?

Я буквально лопалась от любопытства. Свидания подруг — это всегда так увлекательно.

— Неплохо. Я стала воспринимать их как новых знакомых. Почувствовав страх из-за того, что они заметят огромный прыщ, вскочивший у меня на носу посреди недели, я просто представляла, как ты говоришь мне, что я выгляжу «нормально»…

— Нормально? Ну когда это я ограничивалась подобным? Моя поддержка всегда была гораздо более комплиментарной!

— Ну хорошо, хорошо, «мило»…

— Попробуй еще раз!

— «Классно»?

— Лучше.

— В общем, я представляла, как ты говоришь мне, что я выгляжу классно, что я веселая и интересная женщина, а у «земляного червяка» есть собственные проблемы и он бросил меня именно из-за этого… Я вспоминала, что у всех нас есть свои слабости, но это совершенно нормально… И это сработало!

— Отлично! И это были симпатичные мужчины?

— По большей части да, — ответила подруга. — У одного был смешной рингтон, но идеальных людей не существует. Верно?

— Верно.

Через две недели подруга сообщила, что была на втором свидании с мужчиной, который «не походил на психа…». Явный прогресс.

К сожалению, в доме Расселлов не все было благополучно. Сроки поджимали, бессонные ночи следовали одна за другой (у Рыжика резались зубки, меня мучила бессонница, плюс ко всему еще и джетлаг — смертельная комбинация), поэтому мы с моей второй половиной вечно ссорились из-за домашних дел, дел семейных, да еще и из-за денег. Ссора обычно начиналась из-за чего-то одного, а потом охватывала все три причины — а как же без этого? («Надеюсь, ты сам наступишь на этот кирпичик „лего“ босой ногой!» — «Возьми свои слова назад!» — «Ни за что!») После двадцати минут ссоры в нашем доме воцарялось напряженное молчание, Легомен натягивал бейсболку с палаткой, и я слышала, как он начинает насвистывать ненавистную для меня песенку.

Господи…

— Пора, — сказала я собаке, и та торжественно кивнула.

Настало время серьезно поразмыслить о моих собственных отношениях, чтобы понять, нужны ли нам перемены.

Впечатленная влиянием КПТ на личную жизнь подруги, я связалась с психотерапевтом Уильямом Филлипсом, директором независимой организации Think CBT, специализирующейся на когнитивно-поведенческой терапии. Я объяснила свою ситуацию («я просто не могу больше выносить эту бейсболку…»), и он предложил мне для начала заполнить в Интернете бесплатную «анкету конфликта»[11]. Анкета поможет мне выявить проблемные ситуации в личных отношениях.

Анкета состоит из двадцати вопросов с несколькими вариантами ответов на каждый. Вам нужно ответить, как часто вы испытываете чувство вины за чрезмерные обобщения во время ссор, перекладываете вину друг на друга или используете сарказм — мне предлагалось выбрать из следующих вариантов: «никогда», «иногда», «довольно часто» и «почти всегда».

Я пролистывала анкету со странным чувством. «Подождите, как так? Должен быть другой ответ!» А потом мне стало казаться, что ни мне, ни моему мужу из этой ситуации благополучно не выбраться. Поэтому я отправилась стирать, потом включила пылесос, а потом решила, что на рабочем столе давно пора убраться. Но дела в конце концов кончились, и я взялась за анкету, твердо решив отвечать максимально честно — и быстро, словно отдираю присохший к ране пластырь. Результаты появились мгновенно. Я выяснила, что в моих отношениях присутствует «средний уровень межличностного конфликта», у меня «регулярно проявляется негативное поведение», а у нас с мужем «нарастают трудности».

К моменту разговора с Уильямом я уже была близка к отчаянию. Я сказала, что заполнила анкету и поняла, что моя жизнь — настоящее дерьмо. Он заверил, что предлагал анкету вовсе не для того. Анкета — лишь основа для того, чтобы сосредоточиться на конкретном поведении, которое является «источником конфликтов» в наших отношениях.

— Вы говорите об этом, и это уже хороший знак. Значит, вы цените отношения и готовы приложить усилия к их улучшению. Обращение за помощью — это не признак слабости в отношениях. Это признак серьезности и готовности к переменам.

Уильям объяснил, что пары, которые обращаются за помощью, вовсе не находятся на грани разрыва, но справляются со своими проблемами намного лучше.

— Они сами выбирают свой путь. Они готовы тратить время и силы на свои отношения, потому что ценят их и хотят решить проблемы и приспособиться к потребностям друг друга.

Отлично, я на все готова. Что же нам делать?

— КПТ поможет выявить и изменить сложившиеся шаблоны мышления и поведения, которые задают негативный тон, поддерживают конфликт и снижают внимание и заботу в личных отношениях.

Далее Уильям рассказал мне о работах американского психолога, специалиста по семейным отношениям Джона Готтмана.

Готтман установил, что успех или провал в отношениях можно предсказать с 90-процентной точностью, опираясь на наличие или отсутствие четырех ключевых видов поведения. Он даже назвал их «четырьмя всадниками Апокалипсиса».

— Первый вид — критика, — сказал Уильям. — Мы начинаем критиковать личность или характер партнера, желая оказаться «правым» и заставить его почувствовать себя «неправым». Готтман рекомендует поддерживать «соотношение комплиментов» — на каждое критическое замечание партнера должно приходиться пять комплиментов.

«Наверное, его жена измучилась выискивать новые способы сказать, как хороша его прическа», — подумала я.

Второй всадник семейного Апокалипсиса — это презрение, третий — защитный механизм, четвертый — замалчивание, то есть уклонение от ситуации или дискуссии, чтобы избежать конфликта.

У нас с Легоменом присутствуют по меньшей мере два.

— Большинство пар ссорятся из-за сущих мелочей, — успокоил меня Уильям. — Но ключ к успеху — терпение и спокойное отношение к тому, что не является для вас определяющим.

— Например?

— Например, что-то простое. Вот хотя бы стирка, — сказал Уильям, и в моем мозгу тут же зажглась тревожная лампочка (*НОСКИ ДОЛЖНЫ ЛЕЖАТЬ В КОРЗИНЕ! НЕ ВОЗЛЕ КОРЗИНЫ — В НЕЙ!*) — если партнер бросает грязную одежду где попало, просто подумайте, в какой степени это вас раздражает. Прямо сейчас.

Я несколько секунд скрипела зубами.

— Хорошо. А теперь спросите себя: «Могу ли я спокойно относиться к этой проблеме, не позволяя ей определять характер наших отношений?» Если ответ «нет», то стоит сосредоточиться на этой проблеме и подумать обо всех негативных последствиях зацикливания на ней.

— Нет, не могу, — ответила я. — И почему я должна подбирать грязные носки?

— Вы не должны.

— А тогда?..

— Думая о том, что нужно подбирать носки, не придаете ли вы этому действию более широкого негативного смысла? Не считаете ли, что разбросанные носки говорят об отсутствии уважения?

Я об этом не думала, но сейчас ответ показался совершенно очевидным.

— Отлично. Но нет ли более полезного способа оценить ситуацию? Не можете ли вы подумать так: «Если бы я восприняла это иначе, какой была бы моя эмоциональная реакция?» Это не просто — это настоящее боевое искусство разума, требующее переучивания и отказа от привычного мышления. Но сделать это можно. Например, если вы подумаете: «Может быть, партнер сделал это, потому что спешил или был чем-то расстроен, а вовсе не для того, чтобы разозлить меня», то сможете изменить свое отношение к ситуации. Если вы попытаетесь понять чувства партнера, то сможете обсудить с ним проблему убедительно и в то же время конструктивно. Секрет в том, чтобы выявить, осознать и изменить негативное мышление — пока оно не стало привычным и не начало определять отношения.

В КПТ есть пять этапов действий для партнеров:

1. Выявление и признание индивидуальных ценностей и ожиданий в отношениях.

2. Анализ триггеров, негативных убеждений и вредоносных действий.

3. Согласие с индивидуальными различиями и определение приемлемых рамок терпимости.

4. Осознание и использование новых действий, основанных на общих ценностях, взаимном уважении, сочувствии, доверии и терпимости.

5. Согласование нового «Эмоционального контракта».

Доктор указал на меня кончиком ручки, нахмурился (по крайней мере, попытался нахмуриться) и заявил:

— Проблема с вашим лицом в том, что оно… э-э-э… слишком выразительно.

Это слово он произнес почти с презрением, а я с отвращением всматривалась в собственное отражение в увеличительном зеркале. В таких зеркалах поры напоминают кратеры на поверхности Луны. Вокруг глаз и рта появились морщинки, хотя всего несколько лет назад их и в помине не было, а теперь они стали заметны невооруженным глазом. Похоже, целая жизнь, проведенная за подпеванием Тине Тернер, не прошла для меня даром.

Я устала, мучилась похмельем… Но самое главное — я приближалась к тридцати шести! Я чувствовала себя старой, уставшей. Мне хотелось понять, могу ли я сделать хоть что-нибудь, чтобы стать «новой» и более молодой. В последние годы я стала особенно остро осознавать процесс старения. Мне хотелось узнать, можно ли повернуть его вспять — начать жизнь снова в собственном теле, но при этом выглядеть и чувствовать себя моложе. Мое лицо и тело стали не такими, как в девятнадцать лет, поэтому шансы на это я оценивала трезво — и низко.

Когда у меня выдавался хороший день, маленькие дети меня не пугались. Мне удавалось привести свое лицо в нечто, напоминающее «лицо человеческой женщины» — в этом мне помогали стальная воля и макияж. Но в обычные дни я чувствовала себя невидимкой. Прошлым вечером я встречалась со своей молодой, стройной и симпатичной подругой. И мне стало ясно, что для большинства мужчин я оказалась всего лишь досадной помехой, загораживающей красивую подругу от глаз тех, кто хотел ее видеть. Что же говорить про плохие дни? Наверное, тогда я похожа на крутое яйцо.

Уложить волосы без помощи серьезных средств для укладки больше не удавалось. Хотя я с молодости привыкла ходить растрепанной — «естественной», но теперь с подобной прической стала напоминать медузу Горгону. Этим утром мне удалось привести себя в относительный порядок только с помощью сухого шампуня, поскольку вчера легла я поздно, а утром не сумела найти нормальный шампунь. А еще у меня начал дергаться глаз, словно у персонажа фильма про Розовую Пантеру. В общем, для встречи с пластическим хирургом я выбрала не самый лучший день.

Я сидела в приемной на Харли-стрит и думала, что иду против собственных убеждений. Раньше я была твердо намерена не делать ничего, что «не согласуется с моими ценностями». Я уже раскрыла блокнот на пружинке, чтобы все записать. А доктор Франкенштейн, как я буду дальше его называть, начал предлагать «процедуры», которые могут пойти мне на пользу. И это подвело меня к следующему пункту в моем списке «новых начинаний»: физическая форма во всей ее позорной славе.

Я работала журналисткой, да и вообще я — настоящая женщина XXI века, так что про пластическую хирургию и «процедуры» мне было хорошо известно. Коллеги и подруги давно что-то делали с собой. Многие делали уколы ботокса и пользовались филлерами. Две приятельницы исправили себе нос, но обнаружили, что все жизненные проблемы, в которых они винили свои неидеальные переносицы, сохранились и после ринопластики. И обеим пришлось долго и упорно работать с психотерапевтами.

На прошлой неделе я побывала у радостной подруги, которая только что вколола себе ботокс. Когда она открыла дверь, я растерянно уточнила:

— Ты же говорила в три часа… разве нет?

Подруга явно была удивлена, увидев меня у себя на пороге.

Мы уселись пить кофе, двое ее детей начали драку, и подруга велела им уйти. Сначала они посмеялись, а потом озадаченно посмотрели на нее:

— Ты… злишься на нас, мама?

— Да! Конечно, я на вас злюсь!

— Ну хорошо…

Дети просто не понимали выражения ее лица — слишком уж незначительными были эти изменения.

Мы живем в эпоху, когда идеал красоты — это «прекрасная» фигура и лицо без единой морщинки. Сегодня идеальная женщина — это двенадцатилетний подросток с сосками. Мужчинам же следует походить на мускулистого Адониса/Хемсворта с рубленым подбородком, убийственными скулами и ослепительной улыбкой. Но даже модели из Victoria’s Secret и Хемсворты не выглядели бы так идеально без серьезной работы (и зачастую «работать» приходится пластическим хирургам).

Я понимала, что пришла всего лишь получить консультацию у частного пластического хирурга, который согласился кое-что мне рассказать. Я знала, что не должна воспринимать все это лично. Но оказалось, что я ничем не отличаюсь от обычных девушек. Замечания доктора относительно моего лица меня расстроили. И это было плохо.

— Для начала нужно разобраться с морщинками.

Доктор Франкенштейн обвел мою голову, чтобы показать, что это общая проблема, а потом кончиком ручки стал указывать на конкретные недостатки.

— Вот тут сильно выражены морщинки от смеха… — Он указал на уголки моего рта.

«Это потому что жизнь казалась мне страшно смешной — до сегодняшнего дня», — хотелось крикнуть мне.

— Уверен, что вы предпочитаете спать на левом боку — об этом говорят морщины у глаз и рта.

Черт побери, он прав! До беременности я спала на спине, но потом мне посоветовали спать на левом боку, и теперь я не могу избавиться от этой привычки. Я купила шелковые наволочки, надеясь, что это пойдет на пользу моему лицу (Легомен спит на креповых наволочках и по утрам напоминает чайный пакетик). Но судя по всему, придется поработать.

— Потом я рекомендовал бы вам ввести филлер вокруг губ и, конечно же, ботокс на лбу, чтобы избавиться от морщин.

Конечно же…

— И еще вот это… — Он взялся руками за подбородок, словно расправляя большую бороду в стиле Санта-Клауса. Это еще зачем? У меня нет бороды! — С возрастом клетки кожи отмирают, становятся сухими и, как бы это сказать, желтеют.

— Желтеют?

— Именно.

Доктор кивнул и принялся что-то быстро писать. Наверное: «Исправить большую желтую бороду Санты».

— Вам поможет химический пилинг, — сообщил он и добавил: — А что вы думаете насчет шеи?

Про шею я вообще не думала, но на ней явно сказались добрых десять лет.

— Если хотите, я порекомендую вам хорошего дантиста.

Оказалось, что у меня слишком узкая челюсть. Если над ней поработать, то мое лицо приобретет более молодой вид.

— Хирургия и брекеты — и через два года вы будете выглядеть прекрасно.

— Через два года?!

Он кивнул.

— Не думаю, что смогу потратить на это два года, — робко проблеяла я.

— Ну тогда… — он продолжал выискивать недостатки моего лица, — может быть, импланты?

Я невольно ухватилась за грудь.

— Нет! Спасибо…

— Перейдем к бедрам? — предложил доктор, когда я стала судорожно кутаться в пальто.

Липосакция — вторая по распространенности пластическая операция[13]. Как обладательница довольно пышных бедер, я не раз об этом задумывалась. Как славно было бы жить в параллельной вселенной, где нет боли, а в обществе сложилось гендерное равенство, и женщин ценят не за внешность. В такой вселенной мне не было бы дела до размеров своих ног! Но недавно я узнала об исследовании, проведенном в кампусе медицинского факультета университета Колорадо. Ученые установили, что жир, удаленный в процессе липосакции, обычно возвращается на других участках тела. И всего за год! Кроме того, никто не знает, где это произойдет. Можете представить себе, насколько это ужасно? Сидеть и ждать, где твой жир захочет отложиться! Он может появиться где угодно! («О, Хелен, у тебя такие стройные бедра! Но, похоже, ты начинаешь превращаться в верблюда…»)

От липосакции я вежливо отказалась.

— А колени? Сегодня мы творим чудеса с коленями…

У меня жирные колени?! Честно говоря, о коленях я вообще никогда не задумывалась, но доктор Франкенштейн подробно рассказал мне о некоем чудесном растворяющем жир энзиме, который обойдется мне всего в 900 фунтов стерлингов и «за неделю» избавит меня от синяков и отеков.

— Может быть, в другой раз…

— Хорошо, — поджал губы доктор, словно осуждая мою глупость — кто еще сделает мне такое прекрасное предложение! — На какую дату записать вас на пилинг?

— Э-э-э… Пока не знаю… А может быть, воспользоваться каким-нибудь кремом?

Доктор саркастически расхохотался.

Я ушла. Да, сегодня болезненные и дорогие «модификации» внешности стали нормой, но хирургия и ботокс не для меня.

По дороге домой я читала о физическом и психологическом влиянии хирургии. Исследование, проведенное в 2013 году, показало: большинство тех, кто прибегал к пластической операции, рассчитывали, что это сделает их лет на десять моложе, но становились они моложе года на три, не больше. Скальпель не делает нас значительно моложе. Многочисленные исследования показывают, что косметические операции ведут к дисморфическому расстройству и другим проблемам с психическим здоровьем. Кроме того, у женщин после операций на груди повышается риск самоубийства. Так что скальпель точно не делает нас счастливее.

«Но ведь есть другие способы изменить внешность и почувствовать себя лучше? — подумала я, усаживаясь в понедельник утром за рабочий стол. — Наверняка есть здоровый и счастливый способ восприятия собственного тела?»

— Сомневаюсь, — фыркнул Легомен, прочитав только что написанную мной фразу. Ненавижу, когда он подсматривает через плечо.

— Ты подсматриваешь!

— Извини! — Он отвернулся от моего ноутбука. — Хотя в этом что-то есть… Я что-то слышал… «тиа-что-то»… типа «Тиа Мария»…

Он уткнулся в свой смартфон и начал рыскать в Интернете. Легомен одно время встречался с девушкой-медиком и теперь «много знает», по его собственным словам. Причем говорит он все это с безумной уверенностью, выдающей полное отсутствие профессиональной подготовки.

— Я найду и отправлю тебе, — сказал он, возвращаясь к традиционной ежедневной забаве — поискам второго носка.

«Теломеры!!!» Такое сообщение пришло мне через несколько минут из соседней комнаты. Я прочитала, заинтересовалась и узнала, что теломеры — это крохотные частицы, которые защищают концы наших хромосом («как колпачок на фломастере, который не дает ему пересыхать», — любезно пояснил Легомен). Эти защитные «крышечки» предотвращают потерю генетической информации в процессе деления клеток. Но с возрастом теломеры сокращаются. Это останавливает деление клеток и ведет к их гибели — а нас ждут болезни и дегенерация. Но тут за дело берется наука: скорость сокращения теломеров можно уменьшить. И в помощь нам отказ от вредных привычек, курения и чрезмерного употребления алкоголя, а также разумная диета.

— Это прекрасно! — крикнула я. — Я могу есть и становиться моложе!

В приливе энтузиазма я тут же запросила в Интернете список продуктов, противодействующих старению. И мгновенно на меня обрушился поток противоречивой информации и советов, как обратить процесс вспять и укрепить здоровье.

Я узнала, что кофе одновременно снижает риск развития диабета и сердечно-сосудистых болезней — и пагубно сказывается на состоянии сердца; что бекон вреден так же, как плутоний; что шоколадное печенье на завтрак помогает поддерживать нормальный вес; что сыр полезен для кишечника, но вызывает страшную зависимость. И это было только начало. Йогурт может снимать социальную тревожность («У меня скоро будет вечеринка, съем-ка сначала упаковочку йогуртов…»); шампанское — отличное средство от деменции (но только у крыс); красное вино так же полезно, как физические упражнения. Прочитав это, я тут же налила себе бокал побольше, пока они не передумали (это произошло в пятницу, когда я узнала про «винное лицо»: оказалось, что бокал на ночь может состарить меня не хуже курения). Поскольку останавливаться я не собиралась, то узнала, что практически любой предмет домашнего обихода способен излечить рак, одновременно являясь его основной причиной, — и эта информация поступала ко мне с интервалом в неделю. А все очень просто: неопределенные заголовки типа «Десять чашек кофе в день могут вам повредить, а могут и нет» или «Хлеб полезнее сала» не вдохновляют читателя и не увеличивают продажи газет.

Поскольку однозначно понять, что «полезно», невозможно, нас охватила лихорадка «чистой еды». В Instagram насчитывается 31 миллион постов с хэштегом @eatclean. Книги об отказе от молочных продуктов или глютена возглавляют списки бестселлеров[14]. Если я увижу еще хоть одну фотографию радостной девушки над тарелкой салата, то вскрою себе вены. Салат ромен никогда меня не вдохновлял. Я тайком поедала «грязную» пищу, а потом терзалась чувством вины. Все же мне не удалось устоять перед соблазном моды, и Легомен теперь может написать книгу «Неделя, когда я отказался от молока (и чувствовал себя ужасно)».

— Вот твой дурацкий кофе, — объявил он, протягивая мне чашку с напитком, более всего напоминавшим водичку из загрязненной отходами реки. — Оказалось, что из миндального молока пенки в латте не выходят.

— Мммм, — пыталась я фонетически выразить свой позитивный настрой.

— Интересно, а как получают молоко из миндаля? — Легомен с подозрением смотрел на неприглядную жидкость, не в силах оторвать от нее глаз.

— Думаю, они разводят какую-нибудь канитель с марлей.

— О!

Впрочем, мы и не пытались выяснить. Если перефразировать Ширли Конран: «Жизнь слишком коротка, чтобы делать молоко из миндаля». К сожалению, на вкус подозрительная жидкость, именуемая латте, оказалась еще хуже, чем на вид. Я попыталась перейти на эспрессо, но обнаружила, что не люблю кофе настолько, чтобы пить его в первозданном виде.

— Мне кажется, что я делаю это для кого-то другого — для взрослого, — сказала я Легомену, который печально смотрел на кружку с черной водой в моей руке.

— Прежде чем отказаться от чего-либо, не стоит ли сначала во всем разобраться? Например, с профессиональным медиком посоветоваться?

— Ты хочешь сказать, не с тобой?

— Да, не со мной.

Легомен кивнул, явно довольный тем, что я признаю ценность медицинской подготовки, которую он прошел в обществе прежней подружки. Я пообещала проконсультироваться с профессионалом, прежде чем как-то менять нашу диету. В знак примирения Легомен сварил мне восхитительный латте с нормальным коровьим молоком.

Британская диетическая ассоциация не советует отказываться от каких-то продуктов, не посоветовавшись с врачом, поскольку очень многие из нас испытывают дефицит пищевых веществ. А это чистой воды безумие. Орторексия, то есть одержимость здоровым питанием, сегодня составляет половину всех пищевых расстройств в Великобритании. Такие данные приводит благотворительная организация Beat. Мне становится все тяжелее принимать многих подруг, потому что они следуют новейшей весьма строгой диете (ой, простите, «оздоровительному плану»). А в любом ресторане они изучают меню на наличие «запретных продуктов» с тщательностью судмедэкспертов, а потом еще сурово допрашивают несчастных официантов.

Чтобы разобраться в этом безумии, я решила отказаться от изучения советов доморощенных диетологов, которые призывают что-то не есть, и обратилась к диетологу квалифицированному, Лео Пембертону. Мы договорились встретиться в его лондонском офисе, когда я буду в городе. При встрече я сразу же спросила, что он думает о движении «чистой еды». Он закатил глаза, и я сразу поняла, что он мне уже нравится.

— Не мучайте меня! — сказал он. — Если какая-то симпатичная блогерша заявила, что стала себя чувствовать лучше, отказавшись от молочных продуктов и глютена, это еще не значит, что молоко и глютен — зло. Она была красивой и богатой еще до того, как перестала есть хлеб: такой она осталась и сейчас. Все другие могут становиться вегетарианцами, если им нравится, но они никогда не станут такими, как она.

Люблю такие выступления поутру, а Лео было что мне сказать:

— Множество блогеров буквально одержимы кокосовым маслом. Это новый чудо-продукт. Люди даже добавляют пару столовых ложек кокосового масла в кофе. Кошмар какой!

«Лео мне точно нравится больше, чем доктор Франкенштейн», — подумала я.

— Но кокосовое масло — это насыщенный жир (до девяноста двух процентов!), и оно вызывает повышение уровня не только полезного, но и вредного холестерина. Мне не нравится выражение «чистая еда», потому что из-за него все остальное становится грязным. Пища ни в чем не виновата: это всего лишь еда, и по большей части хорошая. Мы заставляем людей садиться на ограниченную диету, которая может им и не подходить, а потом заставляем тратить деньги на пищевые добавки, чтобы компенсировать те питательные вещества, которых попросту нет в их рационе. Разве это не глупо? А поскольку мы все заняты — у кого есть время посыпать свой завтрак двенадцатью полезнейшими порошками и пыльцой? То же относится к любым чудо-продуктам — чиа, ягодам годжи, яйцам единорога… Я не прыгаю на подножку, не разобравшись, куда идет трамвай. Мне нужны доказательства.

Лео рассказал, что много времени тратит на развенчание мифов. Ему приходится убеждать встревоженных клиентов, что здоровое тело далеко не всегда выглядит так, как на модном подиуме.

— У многих женщин вес сосредоточен на бедрах и ягодицах. Если ваша фигура — классическая груша, то вам этого не изменить. Такой вас создала природа.

Какая неприятность…

— Но у такой фигуры есть свои достоинства. Если вес сосредоточен не в области талии, это значительно снижает риск развития диабета второго типа и сердечных заболеваний. А вот с фигурой-яблоком такой риск повышается, поскольку жир скапливается в районе жизненно важных органов.

Как повезло мне и как не повезло моим узкобедрым подругам! Все эти рассуждения о связи здоровья и питания напоминают мне качели с каруселями.

— С возрастом похудеть становится труднее, потому что у нас меняется метаболизм. Калорий нам требуется меньше, но большинство людей продолжает питаться так же, как раньше.

Вот почему пятая часть населения Великобритании постоянно сидит на той или иной диете, но при этом каждые десять лет наши талии увеличиваются на дюйм. Диеты сегодня — это настоящий бизнес. У любителя диет целые полки в книжных шкафах и куча электронных книг о самых разных испробованных им методах. И как правило, методы эти приносят лишь краткосрочные результаты — на долгую перспективу они не рассчитаны. Опра Уинфри, благослови ее Бог, сидит на диетах с 1988 года. Если бы можно было заплатить за то, чтобы стать худой и такой остаться навсегда, она бы это сделала. Но это невозможно. А если этого не может Опра, то на что же надеяться простым смертным? Индустрия пищевой непереносимости и бум чистого питания — все это направлено на то, чтобы вытянуть из людей деньги, а вовсе не на то, чтобы мы лучше себя чувствовали и укрепляли здоровье.

Что же нужно есть?

— Одним словом? Средиземноморская диета, — ответил Лео.

На моем лице явно отразилось разочарование, поэтому он быстро добавил:

— В этом нет ничего нового и модного. Просто нужно включать в рацион больше фруктов и овощей, нежирные молочные продукты, рыбу, орехи и бобовые. Обработанные продукты и сахар допустимы в небольших количествах. Такая диета проверена временем. Она снижает факторы риска хронических заболеваний.

Кроме того, такая диета очень благотворно влияет на теломеры, что подтверждает исследование, опубликованное в British Medical Journal. Лео показал мне несколько примеров «пищевой тарелки» разных стран мира. Больше всего ему нравится американская: круглая тарелка, разделенная на четыре части, причем самый большой сегмент отведен овощам, чуть меньший — злакам, самый маленький — белку, а все остальное фруктам и молочным продуктам в качестве гарнира. (Да здравствует латте с коровьим молоком! Ура!)

— Вот прекрасная иллюстрация пяти пищевых групп, составляющих основу здоровой диеты, — сказал Лео.

Но судя по тучности многих американцев, они эти принципы игнорируют — в точности как мы в Британии[15].

Я изучила тарелку, на которой не было пирога, и сказала Лео, что употребляю все эти продукты — но с щедрым добавлением шоколада и булочек. Он спросил, в какое время я съедаю первую шоколадку. Я уже хотела соврать, но почему-то сказала чистую правду: в восемь утра.

Лео очень постарался скрыть изумление, но потом посоветовал увеличить количество цельнозерновых углеводов за завтраком, чтобы дольше не испытывать тяги к сладкому. Кроме того, мне стоит подумать о постных белках. Все оказалось проще, чем мне казалось. Это вполне выполнимо.

— А что вы скажете о добавках, возвращающих молодость? — спросила я. — Это тоже чепуха?

— Многие из них — да. Витамин D некоторым полезен, потому что в Британии с октября по март недостаточно солнечного света, а из продуктов мы получаем лишь 10 процентов нормы. Цинк сокращает продолжительность простуды. Добавки с рыбьим жиром полезны тем, кто не любит жирную рыбу. Но все остальное весьма сомнительно.

— А чего мы не должны брать в рот?

— Лично я стараюсь воздерживаться только от газированных напитков. Они не имеют никакой пищевой ценности, поэтому я использую их лишь периодически, в каких-то смесях.

Узнав, что джин с тоником не опасен, я вздохнула с облегчением.

— А еще я не рекомендую соки и смузи. В них сохраняются витамины и минералы, но удаляется клетчатка, и вы получаете большое количество сахара.

— И все?

— И все. Большинство других продуктов имеет хоть какую-то пищевую ценность — даже пирожные: в них есть яйца, мука и жир. Я постоянно что-то пеку. Но булочки и пирожные нужно считать периодическим лакомством, а не таким продуктом, который можно потреблять несколько раз в день.

Я забеспокоилась, хватит ли мне силы воли употреблять булочки «периодически». Ведь мой сын категорически отказывается спать. Мы уже прозвали его «отказником».

— Сахар и кофе — вот основные мои продукты.

— Это тяжело, — признал Лео. — Если вам удается поспать всего четыре-пять часов, то, естественно, вас тянет к калорийным продуктам, кофеину и жирам. Голод часто путают с жаждой, усталостью или эмоциями.

— Именно! Очень часто я не понимаю, нужна ли мне ласка, отдых или шоколадка.

Лео посоветовал заменить сладкое цельнозерновыми углеводами.

— Да. Верно. Хорошо.

Я поблагодарила Лео и поехала домой, чувствуя себя лучше. Моя диета вполне нормальная. Может быть, у меня и пухлые бедра и в обтягивающих джинсах я похожа на тюленя, но возможно, только я сама себя так вижу. Я так устроена. И если отдать предпочтение цельнозерновым углеводам и белку и сократить потребление сахара, то, может быть, и сил у меня появится больше.

Ученые из Принстонского университета установили, что потребление сахара вызывает выработку таких же веществ, что и героин. Сахар официально признан веществом, вызывающим зависимость, и я уже давно подсела на эту глюкозную гадость. Всемирная организация здравоохранения рекомендует сократить потребление сахара, чтобы на его долю приходилось не более 10 процентов общего энергетического рациона. Если сократить еще на 5 процентов (то есть употреблять в день около 25 граммов, или 6 чайных ложек сахара), это будет еще лучше — по крайней мере, кариес вам не грозит[16]. Так что если я хочу совершить квантовый скачок в плане питания, то ежедневные булочки и почти непристойные шоколадки придется радикально сократить.

Исследователи из Тель-Авивского университета выяснили, что попытка полностью отказаться от сладостей может вызвать психологическую зависимость от них. Тим Спектор, профессор генетической эпидемиологии Королевского колледжа, установил, что «полезные» микробы кишечника «любят» полифенолы темного шоколада и это способствует похудению. К счастью, шоколад я люблю такой темный, что люди вздрагивают, увидев его. Так что я твердо решила от шоколада не отказываться (все по НАУКЕ…). Но количество сахара попробую сократить.

Меня терзали смутные сомнения, что мне, наверное, понадобятся физические упражнения — а как иначе привести себя в хорошую форму? Список, составленный на предыдущем, «любовном», этапе, подсказывал, что упражнения могут позитивно сказаться на настроении — и на состоянии моего брака. Нужно лишь найти способ включить их в свою жизнь. Сейчас все шатко и неопределенно. Лишь вчера мой сын устроил привычные догонялки, как всегда, вцепился в мои ноги, а потом принялся тыкать своими пухлыми пальчиками мне прямо в живот. И при этом громко пукал!

Сила мышц начинает ослабевать уже с двадцати лет. После тридцати пяти мы теряем от половины до полутора процентов мышечной массы и каждый год приобретаем полкилограмма жира. После шестидесяти потеря мышечной массы ускоряется. Ежегодно мы теряем два-три процента. Это состояние называется саркопенией. Хотя название будит в памяти фильмы о Гарри Поттере, на самом деле так называется возрастная потеря скелетной мышечной массы. А это означает, что нам нужно упорно трудиться, чтобы сохранить форму в возрасте — и одновременно потреблять меньше калорий. Да, жизнь ТАК несправедлива… Ученые из университета Торонто установили, что даже если сорокалетний будет заниматься физическими упражнениями больше двадцатилетнего, ему никогда не добиться тех же результатов.

Но надежда все же есть. Настоящая наука доказывает, что высокоинтенсивная тренировка с отягощениями (HIT) помогает бороться с саркопенией (Roth, Ferrel & Hurley, 2000), предотвращает диабет второго типа (так утверждает Американская ассоциация сердечных болезней), улучшает аэробную форму, укрепляет здоровье и увеличивает продолжительность жизни в здоровом состоянии (это установили ученые из университета Макмастера в Онтарио, Канада, и из университета Бата в Британии). Средняя продолжительность жизни в Британии составляет 80 лет, но продолжительность здоровой жизни всего 64 года. Шестнадцать лет бо́льшая часть населения проводит в стенаниях и страданиях от хронических болезней — если, конечно, они вовремя не начали работать над своими мышцами.

Сильные мышцы улучшают осанку, делают нас высокими и стройными и противостоят еще одной возрастной неприятности: появлению морщин. У меня и без того небольшая семья. Если мы поддадимся саркопении, то через десять лет нас вообще не останется. Значит, надо что-то делать. Существуют различные формы HIT, которыми можно заниматься дома или в спортивном зале. Выполнение восьми-десяти упражнений по пятнадцать повторов дважды в неделю приносит ощутимые результаты уже через полмесяца. Я узнала, что повторы приседаний, отжиманий, выпадов, упражнений на пресс, мостиков, подъемов ног и упражнения «Супермен» (положение лежа ничком с вытянутыми и поднятыми руками и ногами) до состояния, когда больше уже не можешь, способны быстро привести меня в форму.

Я задумалась, смогу ли включить подобные тренировки в повседневную жизнь. За консультацией я обратилась к директору по фитнесу американского журнала Men’s Health, Адаму Кемпбеллу. Адам имеет магистерскую степень по физиологии упражнений, а кроме того, он сертифицированный тренер по силовой подготовке. А еще он приятель моего друга. Узнав, что я интересуюсь сферой его деятельности, он сообщил мне, что самый модный тренд года в США — это походы с рюкзаком. Это упражнение придумали американские военные. Оно заключается в энергичной ходьбе с тяжелым рюкзаком за плечами. Солдаты проходят по сорок километров с рюкзаками весом до девяноста килограммов. Обычные же люди могут втрое ускорить сжигание калорий, если полчаса будут энергично ходить с рюкзаком, вес которого составляет 10 процентов их собственного веса. Это еще и для спины полезно. По данным US Compendium of Physical Activities, тяжелый рюкзак оттягивает плечи назад и вниз, выпрямляет корпус, и мышцам спины не приходится так сильно напрягаться. Воспользовавшись кухонными весами, я узнала, что мой допотопный ноутбук весит 2,2 кг. Чаще всего я кладу его в рюкзак, отправляясь в кофейню. А еще у меня там лежит литровая бутылка воды. «Достаточно будет положить в рюкзак маленькую гантель, которую я „унаследовала“ от своего бывшего в 2007 году, и дело в ажуре! — подумала я. — Легко!»

Сегодня в моде персонализированный фитнес с диетой. Считается, что понимание своей медицинской истории, образа жизни и даже ДНК может помочь нам выглядеть и чувствовать себя более молодыми. Это кажется логичным. Персональный подход всегда лучше, чем одинаковый для всех… И я заказала набор для взятия образца ДНК, чтобы побольше узнать о таинственном мире нутригенетики — то есть о том, как наша индивидуальная генетика реагирует на диету, образ жизни и физические упражнения. Я предполагала получить план упражнений и питания, который будет соответствовать моему уникальному генетическому коду.

Набор прибыл. Я повозила ватной палочкой по внутренней стороне щеки, чтобы получить образец слюны (мило!), а потом отправила его по почте. Компания обещала проанализировать мою ДНК, оценить генетическую чувствительность к углеводам и жирам, выявить любую непереносимость, рассказать, сколько соли, алкоголя и кофеина способен усвоить мой организм, выявить дефицит витаминов и сообщить, как мое тело реагирует на физические упражнения.

Через две недели я получила результаты — и почти ничего не узнала. Выяснилось, что я — обычный пешеход: малотренированный, способный при желании заниматься упражнениями, требующими выносливости, спокойно переносящий пшеницу, лактозу, углеводы и всевозможные пирожные. Следить мне следовало только за потреблением соли и кофеина, а также есть чуть больше овощей. И все будет в порядке. А оптимальный «план питания»? Как и большинству населения, мне была рекомендована — барабанная дробь! — средиземноморская диета!

Стандартные рекомендации по здоровому питанию и физическим упражнениям основываются на многолетних научных наблюдениях. Они помогают большинству населения поддерживать оптимально здоровый образ жизни — насколько это возможно. Нам хочется верить, что есть нечто такое, что необходимо именно нам. Это льстит нашему эго, и мы готовы вкладываться финансово и эмоционально. Но одно лишь желание, чтобы что-то было истинным, еще не делает его таковым.

Я попыталась найти независимого генетика, который поможет мне почувствовать себя лучше. Но все, с кем я говорила, твердили мне, что научных оснований для определения диеты и плана упражнений по генетическому коду не существует. И все подобные рекомендации считаются ненадежными (мягко выражаясь).

Чтобы лучше выглядеть и чувствовать себя более молодой, мне стоит вернуться к основам: хорошо питаться и больше заниматься физическими упражнениями. Я знала, что мне нужно делать. Я хотела лишь узнать, как это сделать. Все мои попытки перейти на здоровое питание и больше заниматься провалились. Как же мне не потерпеть неудачу на этот раз? Что нужно сделать по-другому?

За плечами профессоров Джеймса Прохазки и Карло Ди Клементе более пятидесяти лет клинической и научной работы. В 1977 году они предложили модель «самоизменения», которая сегодня используется Национальным институтом онкологии и Национальным институтом по вопросам злоупотребления наркотическими средствами в США, а также рядом организаций в Британии. Модель помогает успешно выявлять вредоносное поведение и даже лечить зависимость. Я решила, что небольшая (ну ладно, большая) зависимость от сахара, умеренная нелюбовь к спортивным залам и безумный страх перед «лайкрой» — хороший повод воспользоваться этой моделью.

Транстеоретическая модель изменения поведения включает в себя различные психотерапевтические приемы, с помощью которых разрабатывается шестиэтапный процесс. Этот процесс в отличие от других теорий допускает возможность промахов. Честно говоря, каждый из нас, пытаясь изменить диету или план упражнений, промахивался — и не раз.

Первый этап — это предварительное размышление, когда вы еще не готовы к переменам или тянете время (о, это прямо про меня!). За ним следует размышление, то есть готовность к переменам и оценка всех «за» и «против». Затем идет подготовка — осуществление первых малых шагов. Потом мы переходим к действию. Следующий этап — поддержание, то есть сохранение перемен в течение хотя бы полугода. И наконец, следует завершение — период, когда соблазны отступают и вы преисполнены уверенности, что не вернетесь к прежнему. Промахи — это не самостоятельные этапы. Они могут случиться в любое время, преимущественно на этапах действия и поддержания. Если вы оступились, начинайте сначала — пропустить этап вам не удастся.

Джеймс Прохазка (или Джим, как я его называла) позвонил мне как-то в пятницу из своего дома в Род-Айленде.

— Поначалу мы столкнулись с серьезным сопротивлением нашей программе, — рассказал он мне. — Да и сейчас с ним сталкиваемся. Психология предпочитает мыслить в терминах «прямого поступательного» прогресса, но перемены у большинства людей так не происходят.

Он заговорил об эмоциях, которые часто стоят за привычным поведением.

— В течение жизни мы учимся действовать определенным образом и не должны рассчитывать, что нам удастся мгновенно перестать. Это как с едой — в детстве нас кормят, чтобы успокоить и порадовать. Поэтому нам так трудно победить эмоциональное переедание.

Это показалось мне разумным. Я объяснила Джиму, что пища для меня — не просто пища, а сахар — не просто сахар: это выражение любви.

Мое первое воспоминание — как меня в два года угостили печеньем. В нашей семье случились похороны, и родители, естественно, не знали, что делать с малышкой, когда в доме горе — и множество посторонних людей. Печенье стало утешением по определению: оно меня отвлекло и развлекло. Неудивительно, что во взрослой жизни в трудные моменты я тоже искала утешения и развлечения в сладком. Оплакивая очередной разрыв или утрату, я поедала массу шоколадного печенья, а самое любимое потребляла целыми пакетами. Сладкое помогало мне справляться с отчаянием. Только благодаря хорошей генетике и непоседливой натуре я не разъелась до размеров дома. Впрочем, любовь к сладкому не шла мне на пользу. Я так и не сумела найти способ победить это пристрастие. Джим объяснил мне, в чем отличие шестиэтапного плана:

— Исследования показали, что люди лучше реагируют на награду, чем на наказание. Поэтому все, что связано с конкуренцией или геймификацией, большинству из нас не помогает.

Джим даже сказал мне, что этот процесс для многих оказывается действеннее психотерапии.

— В психотерапевтической беседе слишком часто присутствует элемент проб и ошибок — потому что все мы разные. Но управляемая программа самоизменения гораздо более эффективна.

Слова, Джим, только слова…

Я рассказала о своем плане сокращения потребления сахара и увеличения количества физических упражнений, и Джим убедил меня, что его программа мне поможет.

— Некоторые поведенческие изменения позитивно связаны — улучшения в области диеты и физических упражнений дополняют друг друга, тогда как, скажем, диета и курение могут и не совпадать. Я всегда советую тем, кто хочет бросить курить, сделать это до того, как садиться на диету.

Я спросила, не может ли он дать мне полезные советы, и Джим, к моему удивлению, предложил устроить себе выходной и смотреть кино.

— Эмоциональное возбуждение помогает нам настроиться на перемены, — объяснил он. — А самый простой способ достичь такого возбуждения — посмотреть фильм, который вызывает подобную реакцию. Фильм «на три носовых платка» подойдет как нельзя лучше.

Я сказала, что классифицирую фильмы точно так же. А еще Джим предложил рассказывать о поставленной цели, чтобы не свернуть с пути, и найти хотя бы одного «приятеля», который будет меня поддерживать.

— Я знаю, это непросто, но это действительно помогает. Вам нужен человек, перед которым вы могли бы отчитываться и который поддерживал бы вас. Вы перестаете бороться в одиночку и начинаете стремиться к своей цели при поддержке друзей и семьи. Они обязательно помогут, а вам будет легче двигаться к переменам.

У меня есть подруга, у которой больная спина. Недавно ей порекомендовали ежедневно плавать, чтобы укрепить мышцы. Мы живем в Дании, а там чаще всего бывает холодно и сыро. Идея зябнуть и мокнуть в общественном бассейне ее не привлекала. Значит, моя поддержка понадобится ей в той же степени, что и мне — ее. Мы станем подружками по плаванию, и наши проблемы решатся. Еще одна моя подруга пыталась похудеть и стала заниматься с личным тренером. Значит, и она мне тоже пригодится. Я встретилась с обеими за обедом, чтобы посвятить их в свою миссию и узнать, согласятся ли они мне помочь. Я принесла им большую схему транстеоретического плана перемен, предложенного Джимом.

— Кто не любит поиграть со своими яйцами по утрам? — пробормотала худеющая подруга и сунула лист в сумочку, даже не посмотрев.

Подруга с больной спиной проявила чуть больше интереса:

— Так вот почему мне никак не удавалось соблюдать режим тренировок?

— Именно! — Я была рада, что хоть кто-то меня понял.

Обе успели опередить меня. Они уже действовали, так что мне пришлось их догонять. Но этап предварительного размышления, когда я твердила себе, что слишком занята и утомлена для перемен, подошел к концу. Я всегда буду занята, а если начну иначе питаться и больше заниматься, возможно, стану меньше уставать. Этап размышления, то есть выявления всех «за» и «против» («за»: больше сил, лучше сон, подтянутое тело, чистая кожа; «против»: усилия), уже плавно подвел меня к действиям. Теперь настало время подготовки.

Я встретилась с личным тренером моей подруги — улыбающейся девушкой-викингом по имени Наташа Нильсен. Она измерила меня старомодной сантиметровой лентой, чтобы понять, где у меня больше всего жира (спойлер: на попе!), а затем предложила основные упражнения HIT, которые должны были укрепить мои ноги и живот. По методу Джима мне нужно было тщательно обдумать, где меня ждут трудности и как сохранить мотивацию. Я слишком хорошо себя знала, чтобы сразу понять, что никогда не стану заниматься подобными упражнениями дома, в обществе одной лишь собаки. Я ненавижу спортивные залы, но Наташа сказала, что это мое преимущество. Основная цель высокоинтенсивной тренировки — скорость. Если я пойду в спортивный зал, то буду заниматься более активно, чтобы как можно быстрее оттуда уйти.

После обеда я принялась смотреть «Верно, безумно, глубоко», пока не почувствовала, что готова действовать. Я «вычистила» (съела) из дома все печенье и пирожные. Запаслась 85-процентным темным шоколадом (легальный наркотик), ржаным хлебом, овощами и яйцами, которые должны были поддержать меня в трудный момент. А еще я купила новые кроссовки и легинсы. С лайкрой!

На следующее утро я устроила себе белковый и цельнозерновой завтрак: омлет со ржаным хлебом. Я была готова выйти в мир. Примерно на час.

Ученые установили, что, когда тело привыкло потреблять значительное количество сахара, на его отсутствие оно реагирует настоящей ломкой, как у наркоманов. Это болезненное, дезориентирующее и мучительное состояние. Что я вам рассказываю — вы же все смотрели «На игле»?

К девяти часам я стала злой и раздражительной.

К десяти у меня заболела голова, несмотря на две дольки темного шоколада.

К полудню я стала рассеянной и вялой, словно у меня начался грипп.

В три часа я немного поплакала, съела два банана, а потом прочитала, что в каждом банане содержится четырнадцать граммов сахара. «Но он, по крайней мере, натуральный, с витаминами и клетчаткой», — успокоила я себя.

К шести вечера меня затошнило, а в семь я открыла бутылку красного вина и улеглась в ванну, чтобы выпить. Я здраво рассудила: это единственное, что может отогнать меня от холодильника. Воду я сделала максимально горячей, чтобы вывести все токсины, но потом мне стало жарко, и я пролила вино прямо в ванну. Теперь все стало напоминать сцену из «Кэрри».

В девять вечера я приняла две таблетки парацетамола и собралась лечь спать, чтобы «этот день побыстрее закончился». Я заметила, что зубная паста исключительно приятна на вкус — она же сладкая. Тут в ванную вошел Легомен и заметил, что я наношу вторую полоску пасты на щетку.

— Ты ешь зубную пасту?

— Конечно же, нет, — пробормотала я, хотя рот мой был набит мятной сладостью.

На второй день я осталась такой же раздражительной, но все же пошла в спортивный зал. Войдя через раздвигающиеся двери, я почувствовала сильный запах пота и убедила себя, что непременно подхвачу болезнь легионеров. Еще больше мне не понравилось то, что все в зале уже знали друг друга. («Привет, Кристи!», «Привет, Ник!» — ну что за гадость!) Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Прежде чем мне разрешили присоединиться, даже на время, пришлось пройти «инструктаж». Когда со мной в последний раз происходило нечто подобное, через сутки у меня появился ребенок. Оставалось лишь надеяться, что на сей раз все будет не так больно.

Моим инструктором стал Аксель — высокий полубог в коротких шортах и футболке, которая, когда он жестикулировал, задиралась, демонстрируя накачанный живот. Меня привели в большой зал, заставленный серыми тренажерами. Здесь явно царила подавленная атмосфера. Никто не улыбался, несмотря на то что Аксель наглядно демонстрировал мне «оптимальную технику выполнения выпадов», а потом лег на пол, чтобы показать паховые упражнения — в списке Наташи такие точно не значились.

— Смотрите, как работают мои бедра. — Аксель энергично поднимал в воздух 50-килограммовый гриф штанги. — Видите?

— Мммм… — невнятно пробормотала я.

— Смотрите, как я сжимаю ягодицы во время толчка…

— Угу… — все, что я могла из себя выдавить.

Я упорно смотрела в пол и чувствовала себя снова четырнадцатилетней девчонкой.

В конце «инструктажа» Алекс протянул руку, но он был такой высокий, что я не дотянулась.

— Было весело, верно? — спросил он.

— Да уж! Точно!

От недостатка кислорода у меня закружилась голова — я сознательно старалась не дышать последние полчаса, чтобы не вдыхать пары пота других людей. Мне было мучительно тяжело в этом замкнутом пространстве, в окружении множества людей, издающих сексуальные звуки. И еще эти лица…

— Вы не находите, что это весело? — Аксель явно расстроился.

— Понимаете, я пришла в спортивный зал, потому что должна это сделать, а не потому что мне хочется. Ведь это никому не нравится, верно?

Люди любят пирожные. Любят валяться в постели. Им не нравится тратить время на то, что скучно и тяжело. Это не может быть веселым. Верно?

Аксель ничего не сказал, но медленно поднял руку и вытянул указательный палец — ну точно как Дональд Сазерленд в фильме «Вторжение похитителей тел». Он указал мне на табличку, висевшую над моей головой. Она гласила:

«МЫ ЛЮБИМ ТРЕНИРОВАТЬСЯ!»

Домой я шла совершенно разбитая. Мне хотелось пожаловаться кому угодно, хоть собаке: «Это просто невозможно!»

Но я съела кучу соцветий брокколи и полезный суп из лосося, а ночью прекрасно спала. На следующий день я вернулась в спортивный зал с плейером и любимой музыкой — и с железной волей. Я выполнила курс упражнений HIT, рекомендованный Наташей: приседания с отягощением, поднимание гантелей в положении лежа; тяга вниз на высоком блоке (хотя звучит сомнительно, но это действительно упражнение) и жим ногами (ничего общего с сексуальными домогательствами; нужно всего лишь отталкивать ногами большую металлическую пластину). Потом я сделала «планку» и несколько упражнений «ножницы» лежа на спине. И через двадцать пять минут я снова оказалась на свежем воздухе.

«Я способна выдержать что угодно в течение двадцати пяти минут, — думала я. — И мне нужно делать это всего три раза в неделю? Я с легкостью справлюсь!» Я твердила себе это по дороге домой — с рюкзаком за плечами, как обычно. Вместо прямого маршрута, который пролегал мимо пекарни, я пошла в обход — не позволю булочке с корицей размером с мою голову свести на нет все мои мучения. Физические упражнения и отказ от сахара — пока что я хорошо справляюсь.

К третьему дню я уже не ощущала тошноты и паники, но пирожных и булочек мне хотелось, как раньше. Вставая, я сразу же натягивала одежду для тренировок, потому что в ней мне было легче заставить себя действовать. И я действовала. После третьего посещения спортивного зала администратор помахала мне, словно я завсегдатай. Дома я открыла кулинарную книгу, которая сто лет провалялась без дела. Я принялась искать, чем бы мне заполнить пустоту, которая образовалась после отказа от печенья. Когда приготовилась моя первая запеканка, я испытала чувство глубокого удовлетворения. Я подружилась с забавным ящиком в нижней части холодильника и даже приготовила «кабачковые спагетти» — обваливая полоски овощей в золотистой муке, я чувствовала себя настоящим Румпельштильцхеном.

В конце недели я связалась с Наташей, отправила ей план занятий и селфи своего не слишком-то тренированного тела — она требовала этого от всех своих клиентов. Наташа сказала, что я хорошо потрудилась. Я почувствовала, что мне вручили золотую звезду. Моя мотивация еще больше усилилась.

Потом мы встретились с подругами, чтобы узнать, как дела друг у друга. Обе выглядели поразительно хорошо.

— Бассейн стал для меня навязанной медитацией, — сказала подруга с больной спиной. — Мне там ничего не остается — только дышать и выполнять повторяющиеся движения. Я погружаюсь. В буквальном смысле слова.

— Разве там не пахнет хлоркой? — спросила худеющая подруга, в точности повторив мои мысли. — А еще там вокруг странные люди в носках и смешных шапочках-презервативах…

— Да, но я с детства к ним привыкла — не приходится потом мыть голову, а еще я чувствую себя олимпийской чемпионкой и все такое…

— Везет тебе… — Худеющая подруга уже месяц была на новом режиме и буквально излучала энергию, чего прежде за ней не замечалось. — Я чувствую себя моложе, а не на сорок лет.

— И ты действительно каждую неделю отправляешь свою фотографию? — спросила я.

Перспектива фотографировать себя в полный рост, пристроив смартфон на рулоне туалетной бумаги, до сих пор меня пугала до смерти.

— Да, это не слишком приятно, — согласилась худеющая подруга. — Никому не стоит видеть меня в коротких шортах и обтягивающей маечке без искусственного загара…

— Что? — Я чуть не подавилась тостом с авокадо.

— Искусственного загара?

— Нет… — Я кашляла, потому что крошки ржаного хлеба так и норовили попасть в дыхательное горло.

— Обтягивающей маечке?

— Да… И до этого…

— Шорты? Что такого? Что тебя удивляет?

— Нет, ничего… Просто я думала, что нужно надевать что-то… менее…

— Что? Почему?

— Я думала, что ей нужно видеть мышцы и все такое…

Я почувствовала, что краснею.

— Да, но «летняя спортивная форма» для этого идеально подходит.

— Правда?

— Что такое? — спросила подруга с больной спиной. — Что ты сделала? — Она отставила свой кофе и положила руку мне на плечо: — Тебе нужно нам что-то рассказать?

— Я хотела быть красивой, поэтому выбрала подходящее…

— Ты надела белье? — переспросила шокированная худеющая подруга.

— Только черный бюстик и трусики… Кружевные…

— Ты соблазняла нашего личного тренера! — возмутилась худеющая подруга, а вторая изо всех сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

— Если так на это смотреть… то… да…

— И ты отправила эту фотографию! Теперь стоит делать то, что она тебе велит, иначе твои фотографии всплывут на каком-нибудь особом сайте.

— Вот спасибо! Ты должна была меня предупредить!

Худеющая подруга уже хохотала в голос и утирала слезы.

Вскоре мы разошлись, договорившись встретиться на следующей неделе и продолжая подшучивать над моими навыками соблазнительницы.

Когда в конце третьей недели я снова связалась с Наташей, то надела уже шорты и солидный спортивный бюстгальтер. А потом я сразу же удалила фотографии со своего смартфона, чтобы Рыжик, Легомен или собака их не нашли и случайно не загрузили в Facebook. Или куда похуже.

Прошел месяц. Новый план меня вполне устраивал. А потом мы полетели «домой» на выходные, чтобы повидаться с родными. И тут произошла катастрофа.

Мама приготовила яблочный пирог. В мире нет ничего лучше ее яблочного пирога. Я съела два куска. Поняв, что все равно нарушила сахарный режим, я согласилась на печенье. И умяла половину коробки.

Через час у меня разболелась голова. Казалось, кто-то прижал раскаленное клеймо в форме буквы V к моему лбу — болело все.

На следующий день я проснулась с опухшими глазами и несколькими язвами во рту. Я чувствовала себя ужасно. Отвратительно. Хуже похмелья у меня еще не было. Я целый день пила болеутоляющие и была непривычно тихой.

— С тобой все в порядке?

Легомен увидел, как я сижу, сжимая голову руками. Пришлось объяснить ему, что мне страшно хочется съесть шоколадное печенье, которое принесла подруга, но я боюсь, что от этого «мне будет плохо»…

— А мне так хочется… — Я чуть не плакала, с тоской глядя на печенье, покрытое блестящей шоколадной глазурью с цветной посыпкой.

— Так почему бы не попробовать? — недоумевающе спросил Легомен. — С мороженым, чтобы нейтрализовать его?

— Прости, что?

— Разве молочные продукты не нейтрализуют сахар?

Его наивность в вопросе питания меня просто поражала.

— Не уверена, что это так.

Тогда он предложил мне печенье «гарибальди», но меня замутило при одной мысли об этом.

— Я испортила то, что больше всего любила! — стенала я, но, увидев, как муж удивленно поднимает брови, быстро добавила: — То есть то, что входило в мою пятерку — конечно же, после семьи…

Этим он удовлетворился, но в глубине души я была уверена, что первое мое заявление было более точным. Правда, вкусное пирожное или печенье всегда было моим самым любимым лакомством в жизни. А вдруг я больше никогда не смогу себе этого позволить?

Два дня я чувствовала себя ужасно. Даже хуже, чем когда только отвыкала от сахара. Я не могла поверить (или не хотела), что старый друг мог заставить меня так мучиться. И тогда я решила с кем-то поговорить. Я обратилась к подруге, у которой была аллергия на шоколад, но которая не отказывалась от него (наш человек!). Она заверила меня, что я снова смогу есть пирожные.

— Но первые пару раз ты будешь чувствовать себя отвратно. У тебя два варианта: можешь есть и преодолевать боль или воздерживаться и оставаться здоровой.

Я знала, что правильно будет выбрать «здоровье». Когда мы приехали домой, я решила вновь вернуться в седло.

Но не смогла.

Вместо этого я целую неделю каждый день надевала некрасивую одежду с лайкрой и искала мало-мальски убедительные причины, чтобы не идти в спортзал («снег идет», «у сына желудочный грипп»). Впрочем, порой причины были менее убедительными («может пойти дождь», «только что помыла голову», «сегодня четверг»). После тяжелого дня за работой и не менее тяжелого вечера, когда мне пришлось в одиночку ухаживать за больным ребенком, я съела литр шоколадного мороженого с печеньем. Вкус был восхитительный. Я почти убедила себя, что от этого голова у меня болеть не будет. Но посреди ночи проснулась вся в поту — тело пыталось переработать лишний сахар. Наутро я почти не могла говорить — так у меня саднило горло.

— Я плохо себя чувствую, — проскрипела я, когда мне позвонила худеющая подруга.

— Наверное, потому что ты только что съела то, что не должна была! — заявила подруга без малейшего сочувствия.

— Что мне сделать, чтобы почувствовать себя лучше? — стонала я.

— Не будь ребенком! Вернись на путь истинный, — мудро посоветовала она.

И я попыталась. Но этот опыт напомнил мне о том, что в самом начале рассказывал специалист по изменению поведения, доктор Бенджамин Гарднер: сила воли не безгранична. Сроки, родительские обязанности и желудочный грипп — этого для меня оказалось слишком много. «Значит, мне нужно найти альтернативную тактику, если подобное повторится в будущем», — подумала я.

По моим последним показаниям Наташа поняла, что я свернула с верного пути, и попыталась меня подбодрить.

— Это показывает, что вы отлично справляетесь, — сказала она. — Это хорошо, что ваше тело так реагирует! Вы проделали большую работу, избавившись от сахара в пище. Серьезное испытание для организма. И вы снова сможете это сделать!

Я надеялась, что она права. И я хотела попробовать. В соответствии с транстеоретической моделью перемен мне нужно было вернуться к началу. Нелегко меняться, но я сделаю это.

Если я перейду на цельнозерновые углеводы, овощи и постный белок, то физически смогу продержаться без сладостей. А это означает, что я физически способна выдержать два дня. И три. Так прошла неделя. Потливость меня не оставляла. Случались перепады настроения, но я сделала это.

Я с радостью обнаружила, что моя сила воли крепче, чем я думала (честно говоря, я думала, что у меня ее совсем нет). Приседания и планки заряжали меня энергией — словно у меня были настоящие мышцы, упругие и в любой момент готовые к действию. Мне все еще хотелось пирожных, но я контролировала свои желания и не поддавалась им.

Через полтора месяца я стала значительно сильнее. С помощью Шер и The Finel Countdown (мой любимый плейлист для тренировок) я выжимала ногами двадцать девять килограммов, а руками тридцать. Колени у меня больше не болели, а руки и живот перестали дрожать. Рыжик попытался ткнуть меня в живот — и чуть не сломал палец.

— Ой! — нахмурился он и стал гладить пальчик.

— Ха! — воскликнула я в восторге от того, что у меня появилось то, что мальчишки называют «кубиками».

— Тебе смешно, что нашему сыну больно? — Легомен укоризненно смотрел на меня, скрестив на груди руки.

— Что ты… нет…

Я обняла Рыжика и сказала ему, что у мамочки еще много мягких частей тела.

Наташа пристально следила за мной и сравнивала мои фотографии с первой недели и до сегодняшнего дня. Руки и ноги у меня стали более подтянутыми. Тело стало менее рыхлым. Даже ягодицы подтянулись. У меня появились мышцы, и к моей радости, ноги стали казаться длиннее. Специальные весы Наташи показывали, что мои жировые отложения снизились на три процента. К тому же объем бедер стал меньше на три сантиметра. И это при минимуме усилий! Всего три раза в неделю! Представляю, чего я могла бы добиться, если бы не ленилась и занималась чаще!

На седьмой неделе я снова сорвалась — наверное, из-за собственной самоуверенности. Наташа предложила мне новый тренировочный план (я говорила, что ненавижу перемены?). Я возразила, и она написала мне:

«Все новое всегда требует больше усилий — вначале. Но меняться очень важно, потому что тело приспосабливается — старая программа перестанет давать те же результаты».

Я жаловалась. Сильно и много. И она составила другой план, который понравился мне больше — пока я не проработала его на три четверти и не поняла, что Наташа всего лишь предваряла новые упражнения теми, которые я уже знала.

«И я на это повелась! — думала я со смесью раздражения и восхищения. — Как маленький ребенок, которого хитростью заставляют есть морковку!»

Я вернулась домой и в знак протеста испекла печенье. «Я им всем покажу!» — думала я, даже не зная, кто такие «они». Но мне хотелось бунтовать. Мужу и сыну печенье не понравилось, поэтому я съела почти все. Мне стало плохо, и я позвонила своим подругам. Худеющая подруга посоветовала мне «выпустить пар», а подруга с больной спиной велела купить иранские финики, которые, по ее мнению, были не хуже «сникерса». Она наврала, но финики действительно были отличными. С помощью фиников и темного шоколада мне удалось отпугнуть сахарного волка от дверей.

Обе мои подруги стали подтянутыми и энергичными. Обе твердили, что давно уже не спали так хорошо.

— И спина у меня не болит уже несколько месяцев, — призналась одна.

— Никак не привыкну к комплиментам, — сказала другая, когда кто-то из наших знакомых подошел, чтобы сказать, как хорошо она выглядит. — Это так приятно — но странно! Ты не думаешь?

Я сказала, что не знаю, потому что никто не говорит мне, что я выгляжу замечательно. Я ношу ту же одежду, что и всегда, кожа и волосы не сияют — возможно, причина в «винном лице», «кофейном лице» или «пожившем» лице. Но это нормально. У меня есть косметика. И я чувствую себя прекрасно. А это самое главное.

— Ты выглядишь намного счастливее, — сказал мне Легомен, стараясь не запеть, как оперный тенор: «Я ЖЕ ТЕБЕ ГООООООВОРИИИИИЛ!»

Петь он не стал, а просто указал мне на пункты 2 и 3 из своего «любовного списка» и сказал, что очень рад видеть, какую пользу приносят мне тренировки. Кроме того, мой режим заставил и его вернуться в спортивный зал.

— Хорошие кубики, — одобрительно кивнула я, проходя мимо него на лестнице с охапкой грязного белья.

— Спасибо, славная попка, — ответил он, когда я остановилась подобрать пару трусиков, вырвавшихся на свободу.

Мы еще не превратились в Странную совиную пару, но уже привыкли отпускать друг другу комплименты.

К третьему месяцу я все еще находилась на этапе действия, но этап поддержания, который начинался с шестимесячной отметки, казался вполне достижимым. Я не стыжусь сказать, что преодолела болевой барьер и теперь снова могу лакомиться пирожными. Я не отказываю себе в сладостях, потому что насильная депривация лишь усиливает желание, а я не хочу превращаться в человека, для которого лакомством остается только обезжиренный греческий йогурт. Кроме того, мне нравится сама церемония с восхитительным чувством предвкушения-и-насыщения, которое дарят только пирожные. Без них мир погрузился бы во мрак и хаос.

Но теперь пирожные не нужны мне каждый день.

Упражнения по-прежнему не доставляют удовольствия, но результаты мне нравятся. С приличным плейлистом я способна с этим справиться. Я занимаюсь три раза в неделю и все еще стараюсь не дышать носом в спортивном зале. Я не расстаюсь с рюкзаком и каждый день гуляю с собакой — теперь эти прогулки стали частью моего плана по улучшению физики тела.

Тело мое в отличной форме — я давно такой не была. Может быть, никогда. Только теперь я не преисполнена чрезмерной уверенности. Тело по-прежнему остается опорой для моей головы, и я не представляю, что значит гордиться своей физической формой. Но потом я познакомилась с американкой. Которая гордится. И которая вдохновила меня на следующий эксперимент.

На улице шел дождь, было холодно. Все, кто выбирал на рынке турнепс причудливой формы или симпатичный сельдерей[17], кутались в самую неинтересную в цветовом отношении одежду — серую, черную или темно-синюю, но это уже для самых продвинутых.

И тут я увидела ее — женщину в безумно ярком розовом шарфе и потрясающем пальто с капюшоном. Она поинтересовалась ценой грязной морковки, и я заметила идеальную ярко-красную помаду и столь же идеальные белоснежные зубы. Я сразу поняла, что это американка — задолго до того, как ее выдал акцент. «Это не европейские зубы», — подумала я. Американка заметила меня, поздоровалась и сказала, что работает с Легоменом.

Она буквально бурлила энергией и за несколько минут успела рассказать мне, что работает дизайнером с полной занятостью, а еще ведет кружок танцев и мне обязательно нужно его посещать. Она чувствовала себя абсолютно свободно и, никого не стесняясь, продемонстрировала мне несколько движений прямо на улице при свете дня.

— Мы занимаемся чем-то средним между боевыми искусствами (ловкий восточный выпад), современным танцем (весьма впечатляющее движение бедрами) и целительными практиками типа йоги (руки сложены в молитвенном жесте). Это называется «ниа». Мы встречаемся по средам вечером.

— Очень интересно! — пробормотала я, прежде чем успела все обдумать.

Американка мне сразу понравилась, а я всегда стараюсь сделать симпатичным мне людям что-то приятное.

Когда мы только приехали в Данию, я старалась заниматься всем подряд, чтобы лучше освоиться и познакомиться с людьми. И это сработало. Я записалась в хор, завела друзей, у меня было занятие. Потом у нас появился ребенок. А Легомен принялся ездить по командировкам со страшной силой. У меня просто не осталось времени для хоровых репетиций. Я не успевала выучивать то, что мы должны были петь во время концертов в течение года. Оказалось, что невозможно петь в хоре, не умея читать ноты с листа и плохо зная язык. Порой я так серьезно не попадала в ноты, что слушатели не могли этого не заметить, и положение нашего хора пошатнулось. Я решила, что это несправедливо по отношению к моим друзьям-хористам, и перестала петь в хоре.

— Но если я и дальше собираюсь оставаться фрилансером, — сообщила я собаке, когда вернулась домой, — то мне нужно больше выходить из дома и общаться с миром. Только так можно сохранить здравый рассудок и остаться цивилизованным членом общества, а не безумной теткой, которая целый день болтает с собакой…

Собака прикрыла нос лапой, явно не одобряя моих слов, но потом решила, что в них что-то есть. Если я хочу все изменить, мне нужно собрать все элементы счастливого и здорового существования. Мне нужно время на какие-то интересы, кроме работы. Пора выйти из зоны комфорта и попробовать что-то новое. Без этого перемены невозможны. А хобби полезны для всех нас.

Исследователи из Австралийского института счастья выяснили, что увлечение заставляет вовремя заканчивать работу и улучшает качество жизни. Кроме того, увлечения повышают нашу производительность и даже вероятность успеха в карьере. Смена занятия порождает новые нервные связи в мозге. Овладение новым навыком может сделать нас счастливее — к такому выводу пришли исследователи из университета Сан-Франциско. Британское исследование, опубликованное в журнале The Pxford Review of Education, показало, что увлечения и продолжение образования оказывают благотворное влияние на ощущение благополучия. Когда мы по собственной инициативе беремся за что-то новое, это способствует развитию творческого начала. Американский психолог Скотт Барри Кауфман из Пенсильванского университета установил, что открытость миру (один из критериев системы OCEAN, о которой рассказывала мне психолог Эллен) — это та черта характера, которая самым непосредственным образом связана с творческим началом.

«Для писателя творческое начало жизненно необходимо. Значит, я должна быть открыта для нового опыта, — подумала я. — И если я преодолею собственное сопротивление в самом начале и справлюсь с мелкими проблемами, то, возможно, стану смелее, когда речь зайдет о чем-то серьезном и большом…»

Подобно растопке для костра или искре для системы зажигания, хобби — это простой и прямой путь к тому, чтобы разжечь огонь интереса в повседневной жизни и почувствовать себя обновленной. В увлечениях есть что-то детское — и это прекрасно.

Записываемся ли мы в клуб, начинаем учиться пению или овладеваем новым ремеслом — все это убеждает в правоте Сенеки, который когда-то сказал «Пока живешь, продолжай учиться тому, как жить».

— Сенека? Это гонщик из «Формулы-1»? — поинтересовался Легомен, когда я поделилась с ним этой мудростью.

— Нет, ты говоришь про Сенну.

— Ааа…

— А Сенека — это римский философ, — пояснила я, тыкая в картинку из Википедии.

Легомен посмотрел на экран с сомнением, потом одобрительно кивнул:

— Это больше похоже на правду.

Он расстегнул куртку и бросил свои спортивные штаны прямо посреди гостиной, продемонстрировав мне удивительный черно-белый мужской комбинезон с лайкрой.

— Вау! — Я как-то не поняла, что произошло. — Смотрится классно!

— Спасибо. Это новый. Мы с Полом собираемся на велосипедную прогулку, помнишь?

Я заверила мужа, что прекрасно помню про его велосипедную прогулку днем — даже если бы я и забыла, вид мужа в костюме орки навечно отпечатался в моем воображении. Потом прибежал Рыжик и вручил отцу касатку из Duplo (судя по всему, он тоже почувствовал сходство). Мой ребенок!

«Велосипед делает Легомена счастливым, — подумала я. — И кому какое дело, что он выглядит как псих?» А еще мой муж увлекался постройкой разных вещей из пластиковых кирпичиков, играми с электроинструментами, резьбой по дереву. И еще он тратил кучу времени и денег на причудливые предметы интерьера и светильники. Все это было его. И он каким-то чудом всегда ухитрялся находить на это время.

Я же терзалась своеобразным пуританским чувством вины. Став матерью, к отдыху (и наслаждениям) я начала относиться с недоверием. В моей жизни были лишь стирка, готовка, уборка или другие домашние или эмоциональные труды — например, организация социальной жизни нашей семьи или отправка благодарственных писем (замечаете «мученические наклонности»?). Я чувствовала, что обязана это делать. Никто не говорил, что я должна. Просто я с детства знала, что это «женская работа» — «Маленький домик в прериях» не прошел даром. Но никто не заставлял меня вести себя подобным образом в собственном доме. Однако большинство знакомых мне матерей напрочь забыли о хобби и о каких-то радостях, не связанных с домашними заботами. Многие подруги, не имеющие детей, тоже «забыли» о возможности удовлетворять свои интересы или учиться чему-то новому вне работы. Недавно проведенное в Британии исследование показало, что в среднем женщина тратит на себя в день всего семнадцать минут. Хотя в этом случае слово «тратит» стоило бы заменить на «выделяет».

«Мне нужно хобби, — подумала я. — В следующие несколько месяцев у Легомена не так уж много командировок… Кроме того, бебиситтеров еще никто не отменял…» Решив, что пора сделать что-то лично для себя, я записалась на следующий класс американки и заплатила заранее, чтобы не передумать.

«Ниа» — это «Non-Impact Aerobics», то есть «безударная аэробика». Такая гимнастика появилась в Калифорнии в 80-е годы ХХ века в противовес чрезмерно напряженным системам физических упражнений. «Ниа» была направлена на общее «благополучие» разума и тела. Представили себе? Я тоже. В такой аэробике меньше от сексуальных кошечек в купальниках в стиле Джейн Фонды («выгните таз, как скорпион!») и больше фенечек и свободных футболок хиппи.

Танцевальная студия удачно расположилась над вторым в нашем городе кебаб-кафе. В комнате, освещенной разноцветными лампами, меня встретили десять босых женщин разных национальностей. На американке были легинсы с лайкрой и спортивная повязка на голове — судя по всему, это была форма для «ниа» (этой гимнастикой занимаются во всем мире, и сегодня одежду и все необходимое можно купить через Интернет. Боже, благослови Америку!). Наша учительница радостно со всеми здоровалась, объясняла, что «ниа» — это самовыражение, способ использования всего тела, какого бы размера и формы оно ни было.

— Мы научимся быть гибкими, — сказала она, — чтобы избавиться от любой боли и приблизиться к наслаждению.

Именно это мне было необходимо, чтобы воссоединиться со своим телом. Я уже порядком подустала от прогулок с рюкзаками, интенсивных занятий на тренажерах в спортивном зале и периодических страданий из-за съеденного «сникерса». Но потом американка добавила:

— Причем энергично! Мы станем «ниндзя новой эпохи».

«Пожалуй, это у меня получится плохо», — подумала я.

— Тут нет ни «хорошо», ни «плохо». — Американка словно прочла мои мысли. — Если вам кажется, что вы что-то делаете «неправильно», это не будет исходить от меня. Никто не вправе никого оценивать и осуждать.

Она объяснила, что в «ниа» существует пятьдесят два базовых движения. (Пятьдесят два?! Не думаю, чтобы мое тело усвоило пятьдесят два движения, базовых или каких других…)

— На сегодняшнем занятии мы сосредоточимся на ступнях.

«Ступни у меня есть, — подумала я. — Может быть, все и обойдется…»

Все представились друг другу, рассказали, откуда мы и что нас сюда привело. Я с облегчением узнала, что среди нас есть еще одна британка — такая же мрачная, как и я. В группе были энергично жестикулирующие итальянки, несколько суровых датчанок и две широко улыбающиеся австралийки. Мы немного пошагали по комнате и потанцевали под «ча-ча-ча» в качестве разминки.

Пока что все вполне приемлемо…

А затем американка предложила нам подвигаться по залу, «выражая себя через свое тело», и «растрясти его». К сожалению, после достигнутых перемен трясти мне было особо нечем. Подтянутость моей фигуры, которой я так гордилась всего полчаса назад, теперь оказалась серьезным недостатком. Американка была довольно фигуристой и отлично знала, как пользоваться своими достоинствами. Когда она двигалась, по ней можно было изучать, что такое «чувственность». Я же вся состояла из углов. В детстве я училась балету, но теперь основные мои движения сводились к работе с гантелями или рюкзаком. В моем танце не было ничего возбуждающего и даже зажигательного. Я чувствовала себя неловкой, угловатой и безнадежной. А потом мы торжественно подошли к началу занятия. Мы размялись и начали под музыку выполнять самые разные движения — от поворотов и вращений до ударов ногами в духе карате. Потом музыка сменилась, стала более энергичной (то есть никаких подпевок), и американка произнесла два слова, способных вселить страх в сердце любой трезвомыслящей англичанки:

— Свободный танец.

О боже! Мир экспрессивных танцев прекрасно обходился без меня последние тридцать шесть лет. Почему же это случилось со мной сегодня? Ну почемууууу?

Мне как-то удалось взять себя в руки, и только поэтому я не взорвалась прямо у всех на глазах. Я собрала всю волю в кулак и начала вытягиваться и приседать, как перепуганный краб.

— Слушайте ритм музыки! — призвала нас американка. — А теперь играйте вместе с каждым инструментом: пусть саксофон определяет движения вашего позвоночника. Играйте с флейтой руками. Пусть ноги двигаются под звуки фортепиано. — Она энергично носилась по комнате. — Как чувствует себя фортепиано?

Как чувствует себя фортепиано?! Понятия не имею!!!

Но итальянки все поняли. Они с удовольствием ощутили свое внутреннее фортепиано, потоптались на месте, а потом стали переступать на цыпочках в ритме стаккато. Мы с британкой смущенно прижались к стене и, не сговариваясь, старались избегать визуального контакта с кем-либо.

«Я словно занялась импровизацией Доктора Танца, только публично! — возмущалась я в душе. — И у меня даже не было возможности сначала постоять во властной позе!»

В следующем треке звучали горны.

— Это трафик! — сказала американка. — Представьте, что вы — трафик, вы движетесь в пространстве сплошным потоком… Верно, верно… А теперь вы — разъяренный трафик! Вы в пробке!

К этому моменту меня почти парализовало. Итальянки же отлично справились с заданием. Им как-то удавалось одновременно выглядеть «трафиком» и оставаться сексуальными.

Как такое возможно?!

Я уже подумала, что стоит в танце подобраться поближе к двери и сбежать, придавая себе стремительное ускорение. Но мне помешала настоящая датчанка, которая сумела в танце изобразить автобус, и итальянка, изображавшая эротический мотоцикл.

Через час мы освободились. Бледные и потрясенные мы вышли на улицу.

— Ну как вам? — спросила американка.

Британка пробормотала что-то невнятное, поэтому я ответила за нас обеих:

— Э-э-э… необычно…

Американка спросила, чего я хочу от тренировки. Мне хотелось честно ответить, что сейчас думаю лишь о том, чтобы полежать в темной комнате и выпить валиум. Но я сдержалась и сказала:

— Мне хотелось бы по-настоящему «полюбить свое тело» и научиться им пользоваться. И даже получать от этого удовольствие.

Американка ответила, что «ниа» отлично помогает избавляться от запретов и скованности.

Я сказала, что ничего не имею против своих запретов. Но понимаю, что порой бывает полезно выйти из зоны комфорта.

Идея выхода из зоны комфорта тянется корнями в эксперимент 1908 года. Психологи Роберт М. Йеркс и Джон Д. Додсон запустили мышей в лабиринт. Чтобы «помочь» им найти верную дорогу, мышей били током (никто и не думал, что наука — это что-то белое и пушистое), а затем наблюдали за ними, чтобы оценить, быстрее ли они «учатся» после подобной стимуляции. Оказалось, что быстрее! Каков вывод? Мы поняли, что выход из зоны комфорта (современный, человеческий вариант удара электрическим током) заставляет нас действовать лучше! Нужно найти идеальную точку между парализующим страхом и абсолютной релаксацией — точку «оптимальной тревожности», как ее назвали исследователи. Так что, если я хочу стать стройным, энергичным хамелеоном перемен, мне все же нужно запрыгнуть на подножку вагона хобби.

— Свободный танец поможет вам расслабиться и полностью принять свою физическую форму, — продолжала американка, — и по-настоящему почувствовать пол под ногами.

Хм… А это мне нравится.

Мне нравилось вновь погрузиться в атмосферу игры. В это время Рыжик был буквально одержим тракторами. Если у него не оказывалось игрушечного трактора, если не было бумаги и карандашей, чтобы нарисовать трактор, и если нельзя было любоваться трактором настоящим, он сам становился трактором. Мои попытки изобразить заветную машину успехом не увенчивались («Мама не т-акторрррр!» — недовольно ворчал малыш).

— Мне хотелось бы лучше играть с сыном. Например, «становиться трактором», — попыталась объяснить я и быстро добавила: — Не сексуальным, а обычным сельскохозяйственным трактором. — Прозвучало не лучше, поэтому я сделала последнюю попытку: — Я хочу пользоваться собственным телом, не чувствуя себя полной идиоткой.

Я понимала, что хочу слишком многого — с помощью еженедельных уроков танца вытравить из себя многолетние привычки среднего класса и католическое воспитание. Но если «ниа» хотя бы начнет мне помогать, то я готова попробовать.

Американка пробормотала что-то подбадривающее, сверкнула широкой улыбкой, и мы с другой британкой, все еще очень бледной, согласились прийти на занятие на следующей неделе. Я решила перед занятием воспользоваться властными позами, а также найти другие способы повышения уверенности.

Я была так поглощена работой, в поте лица трудясь над совершенствованием своих отношений и физической формы — ходила в тренажерный зал, занималась керамикой, соблазнительно полола грядки, — что почти позабыла о своих друзьях. Относиться к этому легко было недопустимо. Мне безумно стыдно в этом признаваться. Я понимала, что, если мы вернемся в Британию, я не смогу быстро и легко вернуть дружбу, оставленную позади. И я решила разобраться с тем, как можно улучшить дружеские отношения и, возможно, завести новые.

Собственные промахи стали очевидны во время разговора с моей старой подругой (мы дружили восемнадцать лет!). Она позвонила, чтобы узнать, жива ли я еще, и спросить, не знаю ли я чего о нашей бывшей соседке по квартире. Соседка жила одна и бо́льшую часть времени и средств тратила на приобретение стильной домашней утвари и дизайнерского кухонного оборудования — несмотря на то что чаще всего она заказывала еду на дом из кафе и ресторанов, а духовку использовала исключительно «для хранения». При виде ее коллекции Le Creuset Легомен чуть не рыдал от зависти. Но Панс Соло (как однажды она подписала электронное письмо, и с тех пор мы называли ее только так) в последнее время куда-то делась.

— Может быть, она уехала в отпуск… — предположила я, но подруга меня оборвала:

— На три недели? Она живет в Лондоне. Здесь никому не дают отпуск на три недели — только если появился ребенок или возникли серьезные проблемы со здоровьем. Нет, что-то случилось. Когда мы виделись в последний раз, она почти не выходила из дома, только на работу. А у ее сестры недавно родился ребенок, и она полностью поглощена новыми заботами. Помнишь, она говорила про «Исход»? Ее школьные подруги в Рождество окончательно перебрались в пригороды. Боюсь, она сидит, смотрит телевизор и скупает все подряд через Интернет, вместо того чтобы жить нормальной жизнью. Она ни с кем не встречается. Попробуй ей позвонить, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я. — Позвоню.

Моя мать, никогда не запоминавшая имен, всегда называла эту нашу подругу (что мне позвонила) «Решительной девочкой» и была недалека от истины. Решительная девочка выросла в семье военного и к шестнадцати годам успела поменять семь разных школ. Она всегда находилась в движении, всегда бралась за что-то новое. Когда она стала взрослой, шутить с ней не следовало. «Когда постоянно переезжаешь, — сказала она мне однажды, — то либо тонешь, либо учишься плавать. Становишься экстравертом или интровертом». Подруга стала ЭКСТРАэкстравертом и с того времени решительно штурмовала мир. Она от природы была хамелеоном перемен — чувствовала себя комфортно в любой ситуации и компании, от моряков на мальчишнике (ну и ночка выдалась…) до сельских аристократов («просто нужно чуть-чуть притвориться — твердить что-то вроде „какое чудесное столовое серебро…“ или „потрясающе весело“ — и при этом говорить как чревовещатель»). Хотя формально она никогда не была у нас старостой («мне перешла дорогу девочка по имени Элинор Пикеринг», — не раз повторяла она нам), но всегда была уверенной, внимательной и заботливой. О такой подруге можно только мечтать. И когда она велела мне «попробовать позвонить», я действительно попробовала позвонить.

Я включила FaceTime и стала смотреть, как черты моего лица искажаются в рыбьем глазу камеры телефона. В конце концов мне стало казаться, что я смотрю на свое отражение в ложке. После нескольких гудков на экране появилось сообщение:

«FaceTime недоступен».

Тогда я попробовала Skype, но столь же безуспешно. Я уже собиралась позвонить снова, когда увидела, что статус Панс Соло изменился с «отсутствует» на «не в сети».

Значит, она здесь! Она только что проделала в сети то же самое, как если бы спряталась за диваном и выключила свет, не желая общаться с незваным гостем!

— Верно! — согласилась Решительная девочка, когда я ей об этом рассказала. — Я собираюсь к ней съездить, и мы вместе приедем к тебе — с этим нужно разобраться.

— Ты же не можешь заставить человека совершить международный перелет немедленно… — начала было я, но потом вспомнила, с кем говорю.

Северное море для нее — простая лужа. Когда Решительная девочка что-то задумала, у викингов нет ни малейшего шанса.

— Готовь «апероль», — скомандовала она. — Мы едем!

В воскресенье утром мы проснулись и получили известия с семейного фронта. Друг моей матери — симпатяга, похожий на Роберта Вагнера[22], — сделал ей предложение! И они поженятся!

Это была поистине ГРАНДИОЗНАЯ новость!

Мама в последний раз была замужем в 1977 году, когда бензин стоил 18 пенсов за литр, а королева отмечала серебряный юбилей. Многое изменилось с тех пор. В том числе, как оказалось, и моя мать.

— Конечно, нам придется подыскать себе новое жилье, — сообщила мне мама по FaceTime, прежде чем экран замер, что часто случается из-за плохого Wi-Fi и неудачного провайдера, который сумел ее охмурить на заре появления Интернета.

— Что? Переехать? Зачем? Чем тебе не нравится твой дом?

— Но мы не сможем жить здесь! — Мама театральным жестом обвела свой очаровательный загородный коттедж, удобно расположенный поблизости от Лондона. — Здесь просто нет места!

Вообще-то там были две спальни, гостиная, кухня и ванная. Но, судя по всему, маме этого было мало.

— Кроме того, чем дальше от Лондона, тем больше можно получить за те же деньги. Мы подумываем об Уилтшире, может быть, Девоне…

В маленьком прямоугольнике я увидела, как сердито сходятся мои брови.

— Девон?! Ты сказала Девон?

В этот злополучный момент экран погас, и на нем появилось сообщение: «Плохое соединение. Видео восстановится, когда связь улучшится».

— Вот черт! — разозлилась я. — Найди себе нормального провайдера!

В дверях появился Легомен в обществе веселых мужчин разного происхождения, которые по выходным предпочитают его общество, а не мое.

— Все в порядке?

В одной руке Легомен держал собачье печенье, а в другой гаечный ключ. Я не стала спрашивать, для чего.

— Мама только что сказала, что переезжает в Девон. И еще выходит замуж. А потом ее Wi-Fi сдох. Снова.

— Подожди, ты сказала выходит замуж?

— Да.

— И переезжает в Девон?

— Да.

— Девон!

— Перестанете вы все твердить про Девон?!

На случай, если вы не были на западе Британии, скажу только одно: Девон Чертовски Далеко От Того Места, куда мы с Легоменом собирались переехать. И там любят пить чай со сливками и лепешками. Да, я тоже люблю лепешки и чай со сливками, но ради этого я вряд ли решилась бы переехать. И я никак не могла избавиться от мысли, что что-то не так. Я собираюсь вернуться в Англию, чтобы быть поближе к матери, а она переезжает в чертов Девон? На край света?! Я собиралась исследовать «семью» в рамках превращения в хамелеона перемен, но мне и в голову не приходило, что на перемены может решиться кто-то еще.

— Но Девон же чертовски далеко!

— Я знаю!

— Ну хорошо, это же ее жизнь. — Легомен порой бывает раздражающе рационален.

— Это я тоже знаю. Просто для меня это шок — и все.

— Но ты же счастлива за нее, верно?

— КОНЕЧНО, Я СЧАСТЛИВА! — произнесла я громче, чем следовало. — Я в ВОСТОРГЕ!

— Ну тогда… Хорошо… — Легомен вышел из комнаты, за ним последовала его свита. — Идите играть, — сказал он им. — Маме нужно обдумать новую стратегию.

— Не надо говорить со мной терминами с твоих курсов менеджмента, — начала было я, но быстро потеряла запал и подумала, что, может быть, стоило бы немного остыть.

Собственная реакция меня удивила. Она показалась непропорционально сильной. Детской. Даже вздорной. И я не понимала почему.

Я же не подросток, которому предстоит жить с новым отчимом. Мне тридцать шесть лет, у меня есть собственная семья. Конечно, мама должна жить своей жизнью. Просто я всегда ожидала, что жизнь ее будет протекать где-то поблизости. И ничего не изменится…

Как и большинство людей, я всегда воспринимала маму как должное. Мама всегда была рядом, день за днем, как погода. Мое первое чувственное воспоминание о ней — это вихрь ароматов Laura Ashley и Issey Miyake (были 80-е годы) и длинный, витой провод телефона, по которому мама разговаривает, одновременно помешивая суп и собирая мне игрушку из деталей. Она работала с полной загрузкой, но ухитрялась каким-то образом участвовать в работе родительского комитета и побеждать в забеге мам в День спорта. Каждый год. Пока это не стало неприличным и не пошли разговоры. («Может быть, она перейдет на прыжки?») Она была матерью-одиночкой, поэтому делала все — и справлялась со всем. Я росла в атмосфере любви. Даже в период кожаных брюк в стиле карнавала в Ноттинг-Хилле она не забывала обо мне. Не пора ли ей начать жить для себя, а не для тебя, избалованная девчонка?

Психологи давно пасутся на благодатном поле отношений родителей и детей. И немало внимания уделяют неизбежному разрыву, который происходит, когда дети становятся самостоятельными. Такой разрыв может произойти в любом возрасте, хотя, честно говоря, обычно гораздо раньше тридцати шести лет. Легомен живо помнил собственный момент Редьярда Киплинга — у него он наступил в семнадцать лет.

Они всей семьей отправились в отпуск на Внешние Гебриды смотреть на тупиков (это многое говорит о воспитании и юных годах моего мужа). Его отец достал свою большую зеркальную камеру и начал фотографировать. Легомен тоже сделал несколько кадров своим потрепанным дешевым «кодаком». Дома их обработали, и фотографии получились хорошие. Отец сказал, что хочет выставить снимки тупиков на ежегодном конкурсе фотографий животных (дело происходило в Северном Йоркшире в 90-е годы — тогда этим очень увлекались), и Легомен тоже решил участвовать. И победил!

— Отец страшно разозлился. Но с того момента он стал относиться ко мне иначе. Я начал врастать в собственную раковину…

— Не «вышел из своей раковины»?

— Нет, именно врос. Как краб-отшельник. С этого момента отец стал спрашивать у меня совета, начал относиться ко мне серьезно — даже позволил выбрать сыр на Рождество!

В Спарте переход во взрослую жизнь у мальчиков знаменовался убийством илотов. В семье мужа ему позволили купить сыр на Рождество. После победы с тупиками он стал мужчиной, самостоятельным взрослым человеком, способным проложить свой путь в жизни.

— Я многое узнал о семейной жизни от этих тупиков, — задумчиво произнес муж, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

«Посмотрим, кто будет смеяться теперь», — подумала я.

Я не могла избавиться от мысли, что все это происходит слишком поздно. Хотя я стала жить самостоятельно в восемнадцать и за последние несколько лет сменила много разных мест, но во многом оставалась такой же, как мама. И чем старше я становилась, тем сильнее было наше сходство. Прежде чем мы выходим из дома, я всегда уточняю, все ли сходили в туалет и не забыли ли перчатки. Даже летом. Вот только вчера подруга продемонстрировала мне легинсы из искусственной кожи, и я услышала собственное ворчание: «Верный рецепт для молочницы…»

Мамин отец умер, когда ей было шесть лет. Мой оставил нас, когда мне было три. Ни мама, ни я не росли в обществе этих загадочных существ. Мы даже не представляли, как должны вести себя «отцы». Легомен вечно напоминает мне, что я вовсе не должна «все это делать».

— Это делала мама, — постоянно отвечаю я.

— Но у тебя же есть я! А мне что делать?

— А… да…

У меня серьезные «проблемы» с контролем. Легомен часто ездит в командировки, и я остаюсь дома одна. А потом он возвращается, ожидая получить свой кусок родительского пирога, и мне приходится заново учиться «делиться».

Но между мамой и мной есть поколенческие различия. Я росла, рассчитывая создать не только семью, но и успешную карьеру, а у большинства моих подруг матери не работали. Моя мама, надень она красную шляпу Эдварда де Боно, призналась бы, что до сих пор не понимает, почему я не хочу проводить все время за пальчиковой живописью со своим сыном.

— Зачем заводить ребенка, если ты все равно бо́льшую часть времени тратишь на работу? — не раз слышала я от мамы вопрос, который вечно выводил меня из себя.

Легомен ничего подобного не слышал.

Мама выросла в те годы, когда было не принято выражать эмоции — а те, что случайно просачивались, безжалостно подавлялись. В те времена любимым ее трюком было притворяться, что ее трогает нечто другое, не то, что в действительности довело ее до катарсиса. «Я не плачу, — однажды сказала она мне, с трудом сдерживая слезы. — Просто по телевизору показывают птенцов зимородка. Это так трогательно». После одного напряженного обеда несколько лет назад я попыталась завести разговор о том, почему атмосферу в комнате можно резать ножом. И мама вдруг начала петь песню из «Звуков музыки». Когда я рассказала об этом подруге, она ответила: «Это еще ничего. Когда я заговорила о том, что папа пытался покончить с собой, мама прервала меня, сказав, что нарциссы в этом году зацвели на удивление рано». Отец Легомена уклонился от разговора о серьезной болезни матери, заявив, что собака чувствует себя неважно.

Мне хотелось бы думать, что я умею выражать эмоции лучше, чем поколение моей матери, но, как и все остальные из моей замечательной, сумасшедшей семьи, всегда использую для защиты юмор. Мы не кричим и не ругаемся. Мы медленно закипаем, ищем смешное, а потом НИКОГДА БОЛЬШЕ ОТ ЭТОМ НЕ ГОВОРИМ. Проблемы остаются нерешенными, пока не возникнут новые разногласия относительно этикета дарения подарков.

Немецкий психотерапевт Берт Хеллингер считает, что все мы бессознательно повторяем ошибки родителей или воспроизводим их боль из ложно понятого чувства преданности — нам кажется, что, разделив несчастье, мы облегчим их страдания. Ученые установили, что воспоминания о пережитом могут сохраняться в генах. Это явление называется «транспоколенческим эпигенетическим наследованием». На медицинском факультете американского университета Эмори в 2013 году было проведено исследование, которое показало, что травматичное событие может повлиять на ДНК сперматозоидов и изменить поведение последующих поколений. Да, это исследование проводилось на мышах, но мыши-то — млекопитающие. Брайан Диас из университета Эмори сообщил журналисту ВВС: «Нет никаких сомнений в том, что происходящее со спермой и яйцеклеткой будет влиять на последующие поколения». Исследователи из медицинского центра Маунт-Синай в Нью-Йорке также установили, что дети, родившиеся у женщин, беременных в момент катастрофы 11 сентября, чаще страдали посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) и хуже реагировали на новые стимулы. Опыт, пережитый беременной женщиной, может передаться ее нерожденному ребенку.

Мы не можем управлять наследуемыми генами — какая жалость! — но можем изменить свое поведение, чтобы улучшить семейные отношения. Тесные семейные узы являются одним из основных факторов будущего счастья. Гарвардское исследование показало, что качество нашей связи с родителями влияет на здоровье. Чтобы стать счастливее и здоровее, мне нужно правильно построить эту связь. А мне до сих пор это не удалось.

За последний год три мои подруги потеряли родителей, а четыре ухаживали за хронически больными родственниками. Один друг нашей семьи смертельно болен и терзается ужасными болями, и проблемы его куда серьезнее потери работы.

Да, мы живем дольше: в XXI веке нам доступны чудеса пенициллина. Но мы не неуязвимы. Несмотря на полное изменение семейных ролей после того случая с тупиками, Легомен по-прежнему не может убедить отца перейти на более здоровый образ жизни. И никто из бабушек и дедушек нашего Рыжика не может двигаться так же быстро и энергично, как раньше. Поэтому так важно защитить наши отношения и хорошо провести то время, что осталось у нас с нашими самыми близкими и дорогими людьми.

Мы собрались в отпуск. Ежегодное событие, которое всегда связано с легкомысленным безрассудством (Легомена) и жутким стрессом (у меня).

— Я забронировал номер! — восторженно кричит Легомен. — И перелет! Остался только трансфер до аэропорта!

Он стучит по клавишам и бронирует поездку в городок, о котором никто из нас раньше и не слышал. И это в пик сезона! И все под мелодию знаменитого отпускного хита Мадонны, которую я без перерыва слушаю вот уже полчаса.

— Готово!

Легомен появляется на кухне. Лицо его сияет. Глаза блестят, он весь какой-то взъерошенный. В нем есть что-то от Калибана, если бы действие «Бури» разворачивалось в современной Скандинавии. Рыжик и собака заражаются этой маниакальной энергией, которая охватила уже весь дом. Они прыгают и бесятся, а Легомен восклицает:

— А теперь нам нужны новые шорты! Нам всем!

— Нам действительно нужны новые шорты? — спрашиваю я, уверенная в том, что все мы располагаем прекрасным летним гардеробом, поскольку солнечных дней в Дании слишком мало, чтобы часто носить эти вещи. На севере не носят летних сарафанов, а купленный для Рыжика солнцезащитный крем с показателем защиты 100 использовался всего раза два.

— Это будут ОТПУСКНЫЕ шорты! — поясняет Легомен. — Для нашего ОТПУСКА!

Мой муж любит тратить деньги. Деньги утекают из его рук как вода: вот они были, и вот их уже нет — они утекли в какую-то метафизическую дыру. А когда живешь в стране с такими высокими налогами, как в Дании, это неприятно. Если мы вернемся в Англию, финансы наши поправятся, поскольку там налоги ниже. Но если мы (он) научимся тратить меньше, нам не нужно будет больше — ни больше денег, ни больше чего-то еще… Нам хватает на еду, у нас есть крыша над головой: мы счастливчики. Почему же Легомен так любит все покупать?

Не буду притворяться: у меня есть собственные финансовые заморочки.

«Я могу это починить!» — вот девиз нашего дома. Я испытываю неутолимую жажду все чинить самой — от наволочек (это мне вполне по силам) до машины (тут шансы на успех значительно ниже). Я всегда была очень бережлива — я же выросла с матерью-одиночкой, и денег нам вечно не хватало. Я научилась, что нужно «делать запасы всего, что только можно, и не заглядывать на банковский счет, чтобы не удивляться странному цвету баланса». Разговоры о деньгах считались вульгарными, «хорошие девочки» просто управляются с ними — и все. Такой «беличье-страусиный» подход означал, что я могла оправдывать неудачные переговоры о зарплате или хронические перерасходы сакраментальной фразой: «О, я совершенно не умею обращаться с деньгами!», словно это врожденное состояние типа близорукости. Я привыкла к ощущению полной беспомощности, когда речь заходила о банковских процентах, стоимости машины или домашних расходах. А точное количество фунтов в десятках, сотнях или — кто знает? — тысячах оставалось для меня полной тайной. На протяжении многих лет никаких проблем я не испытывала, а просто жила от месяца к месяцу как получится. Потому что фраза «Я совершенно не умею обращаться с деньгами» — это вполне приемлемое оправдание финансовой неграмотности, если вы — белая женщина из среднего класса.

«Деньгами занимаются мужчины, а женщины смотрят видео с котиками в YouTube», — так саркастически отвечала мне Решительная девочка, когда я жаловалась ей на свою неспособность справиться с самыми базовыми финансовыми задачами. Решительная девочка отлично умела обращаться с деньгами. Она посещала вечерние курсы «Знакомство с финансами». Нам всем нужно походить на Решительную девочку. Но большинство из нас на нее не похожи. Многие финансовые компании с женщинами даже не общаются, полагая, что все их клиенты — мужчины. В результате опрос, посвященный сбережениям и проведенный в 2015 году в Великобритании, показал, что у мужчин сбережений почти вдвое больше, чем у женщин, — 74 000 фунтов против 39 000. Эта цифра учитывает стоимость недвижимости, деньги на банковском счету и инвестиции.

«Гмммм, „инвестиции“», — я покатала это слово на языке и подумала: а как люди делают эти самые инвестиции?

Когда мне еще не было тридцати, я считала, что зарабатываю недостаточно, чтобы «инвестировать» и даже сберегать. Наверное, это было связано с тем, что я была слишком стеснительна, чтобы требовать достаточной оплаты. В Британии женщины до сих пор зарабатывают на 19 процентов меньше мужчин. Эта статистика была мне неведома довольно долго, пока однажды я случайно не нашла в принтере забытую служебную записку, из которой стало ясно, что мой коллега-мужчина за ту же работу получает значительно больше. Во многих отношениях я была растрепанной, низкооплачиваемой, постоянно борющейся с бедностью издательской копией голливудской знаменитости Дженнифер Лоуренс. Потерпите, я все объясню.

В статье 2015 года «Почему я зарабатываю меньше своих коллег-мужчин?» Дженнифер Лоуренс подняла проблему оплаты женского труда, когда в результате утечки информации выяснилось, что за фильм «Афера по-американски» она получала 7 процентов роялти, а ее коллеги-мужчины — 9 процентов. Фильм собрал в прокате 251 миллион долларов. Но дело не в том, сколько зарабатывают кинозвезды. Да, это чертовски много. Важно то, что человек за ту же работу получил меньше своих коллег, потому что у него не было пениса[26]. В XXI веке. И это невероятно. Пожалуй, мы сами виноваты, потому что не требуем этого. Если бы только я познакомилась с Доктором Танцем и его энергетической балладой, способной удвоить зарплату любому!

После тридцати я наконец-то стала достойно зарабатывать. Я все еще была слишком стеснительна и не просила об этом. Полагаю, начальство сжалилось надо мной. А может, им просто надоело видеть мое унылое весеннее/летнее/осеннее/зимнее пальто, которое я носила сезон за сезоном. Но после того как я оплачивала жилье и такую роскошь, как электричество, отопление, воду, продукты и все необходимое для дамы XXI века, работающей в глянцевом журнале (уход за собой каждый месяц съедал весьма приличную сумму), оставалось не так уж и много. Я как-то сумела убедить себя, что это неизбежные трудности и «в конце все будет хорошо». Но никто не спешил устранять эти трудности из моей жизни. И я оставалась без гроша в кармане.

Ситуация осложняется еще и тем, что большинство из нас по-прежнему не говорит о деньгах. Прибавку за свои выступления я попросила случайно. Я не имела представления, сколько зарабатывают мои коллеги, и никак не могла определить собственную ценность. Единственными, с кем я могла откровенно поговорить о финансах, были мои подруги. Решительная девочка от меня просто отмахнулась, посоветовав любоваться котиками в Интернете. А с Панс Соло у нас состоялся печальный разговор об ее нервном приятеле, который не смог пережить того, что она зарабатывала больше, чем он. Легомен счел такое поведение очень странным и заявил, что успех партнера его никоим образом не напугал бы, а скорее обрадовал. («Я смог бы ПОКУПАТЬ больше!») Но тот парень делал все, что было в его силах, чтобы унизить и наказать мою подругу. Он был недоволен, что она работает допоздна, язвил в присутствии других людей и даже отказался отпраздновать ее повышение. Деньги — это власть, нравится нам это или нет. Но культура молчания о деньгах дает им еще больше силы. И это нужно менять!

Услышав, что Легомен потратил наши сбережения на отпуск, и поняв, что мы скоро станем нищими, я не поддалась инстинктивному страху, а решила, что настало время снять финансовые шоры и стать сильной.

Я перестала игнорировать происходящее с нашим совместным счетом (см. «страус»), а стала внимательно изучать его состояние. Из страуса моя финансовая птица превратилась в ястреба. Это было нелегко, но мои исследования уже убедили меня, что первый шаг к любым переменам — это осознание. Если я хочу наилучшим образом исправить финансовые промахи нашей семьи, нужно разобраться, как Легомен тратит и как я сберегаю.

«Я антрополог», — твердила я себе, когда муж радостно сообщил, что заказал всем нам буги-борды. («Буги-борды?» — «Да! Для нашего ОТПУСКА!») «Это упражнение на развитие наблюдательности, — спокойно повторяла я. — Я исследую малоизученного энтузиаста шопинга, известного как Либераче Легомен».

Такой подход мне удалось сохранить лишь до часа ночи, когда я проснулась в холодном поту, вспомнив о стоимости авиабилетов в пик сезона, которые мы только что забронировали. Я лежала с открытыми глазами, слушая, как капли дождя стучат в окно над нашей кроватью — а через десять минут они стали стучать мне по голове (см. «чертов домовладелец»). Разумом я понимала, что отпуск — дело хорошее. Что мы становимся более продуктивными после хорошего отдыха. «Работа круглый год» чрезвычайно вредна для нас. Британский философ Э. К. Грейлинг писал, что путешествия расширяют разум и дух. Ученые из Питтсбургского университета доказали, что регулярный отпуск на 30 процентов снижает риск смерти от сердечных болезней. Отпуск снижает кровяное давление и уровень стресса — это установили британские ученые из центра Наффилд. Психологи из Корнеллского университета доказали, что счастливыми нас делают жизненные события, а не имущество — и моя минималистская натура была с этим полностью согласна. Время, проведенное в обществе других людей, и узнавание нового улучшают психическое здоровье человека. «Отпуск позволяет проводить время с самыми близкими и узнавать новое, — думала я, слушая ровное дыхание Легомена и любуясь его светлыми волосами, разметавшимися по подушке. — Если посмотреть с этой стороны, то две недели отпуска могли бы стать идеальной исследовательской экспедицией…» Убедив себя, что отпуск — это будет работа, я перестала терзаться чувством вины за потраченные деньги. Но все же подумала, что Легомену об этом знать не следует. (NB: Не стоит рисковать разводом, обсуждая покупки во время отпуска…) Ну а потом я снова заснула.

Паук неодобрительно посмотрел на меня со своей паутины, когда я поднялась на первую ступеньку стремянки. От прохладного воздуха по коже у меня побежали мурашки. Звуки машин с улицы доносились более отчетливо — под крышей всегда так.

Впервые мы с Легоменом жили в доме, где был чердак. Наша сырая эдвардианская лондонская квартира такой роскошью похвастать не могла. А стеклянный дом, который мы арендовали посреди абсолютного ничто в первые два года жизни в Дании, представлял собой скорее «художественную инсталляцию», чем реальное жилье. Когда мы переехали в «настоящий дом», я неосмотрительно поручила чердак мужу и с того времени туда не поднималась (см. «страус»). Но теперь настало время справиться со своими демонами, живущими под крышей. Я по-настоящему боялась того, что могу там увидеть. Я читала «Джейн Эйр». И это было не первое чердачное родео в моей жизни. Однажды я беседовала с женщиной, которая узнала, что ее муж живет двойной жизнью: она просто поднялась на чердак и обнаружила там отдельный телефон, фотографии «другой семьи» и большую коллекцию винтажной порнографии.

К счастью, поднявшись на стремянку, я обнаружила не порнографию, а надувной бассейн Рыжика — аккуратно сдутый и сложенный в ожидании следующего двухдневного датского лета. Потом я нашла коробку с аккуратно упакованными елочными украшениями. А потом полки. Ряды полок — я почувствовала себя на настоящем складе.

В этом ему не откажешь: Легомен очень аккуратный человек, и чердак у него тоже аккуратный.

В десятках прозрачных пластиковых коробок лежали разнообразные провода и инструменты. Я обнаружила здесь дизайнерскую кормушку для птиц, которой никогда прежде не видела; «запасное» барбекю (ну кому нужно запасное барбекю?); блестящую красную велосипедную раму; столько «лего», сколько нашему сыну хватит до пенсии. А что еще? В основном наши вещи — фотоальбомы, сохранившиеся с тех времен, когда у людей были фотоальбомы; книги; детские вещи, которые стали нам не нужны. Вот коляска, где я оставляла Рыжика, чтобы быстренько принять душ. Я сажала его в коляску и покачивала ногой, пока стирала с себя молоко, морковное пюре и все, чем он меня уделывал. И я пела ему песни Блонди. Здесь были игрушки, колыбелька, коробки с одеждой для младенцев, с которой мы никак не могли расстаться — а вдруг чудо Рыжика повторится, и после еще двух лет лечения от бесплодия случится невероятное, и я снова забеременею?

Этого не случилось.

И скорее всего, не случится.

Но расставшись с детскими вещами, мы окончательно это признаем.

Несколько месяцев назад я высказала предположение:

— Может быть, это как пойти в туалет в ресторане или зажечь сигарету в старые времена. Стоит так поступить, как еду тут же приносят.

— И если мы избавимся от детских вещей, ты тут же забеременеешь по закону Мерфи?

— Да!

Но Легомен на это не купился. Так что все вещи остались — как монумент тому, что с нами произошло, за что мы были бесконечно благодарны и что может повториться снова. Несмотря на всю маловероятность подобного. Потому что ничто не сравнится с запахом головки новорожденного, с рассеянным взглядом огромных глаз и с его живостью. И мы страстно жаждали этого.

К горлу подкатил комок. Сглотнув, я перешла к пыльным коробкам из нашей прошлой жизни. Справочники, книги и ручки — столько, сколько ни одна женщина и не мечтала иметь. Я вытащила картонную папку с приглашением на выставку Chanel на Парижской неделе моды, билет на велосипедные гонки на Олимпиаде 2012 года, фотографию Бенедикта Камбербэтча, на которой он был похож на выдру. А потом посыпались блокноты. Журналистам настоятельно советуют хранить записи не меньше года, но я хранила не только записи, но еще и многочисленные вырезки и фотографии из журналов и газет. Прежде чем жизнь стала такой напряженной, я собирала эти вырезки и наклеивала их в большие черно-красные блокноты, которые служили мне дневником. Мне попался блокнот за тот год, когда мы познакомились с Легоменом, и я раскрыла его.

Я переворачивала страницы, толстые от клея и вырезок. Вырезки уже сморщились и были шершавыми, как шрифт Брайля. Фотографии казались одновременно и странными, и знакомыми. Положив блокнот на край пластиковой коробки, я рассматривала отпечаток жизни, которой, как мне казалось, я хотела. Мне хотелось жить в живописном месте и периодически раскатывать повсюду в большом трейлере.

Пылинки танцевали в солнечном свете перед крохотным окошком. Время словно замедлилось. Находиться здесь, на чердаке, было странно приятно… Вдали от компьютера, телефона и назойливой собаки… Словно никто не мог меня побеспокоить…

Понимаю, почему Легомен так любит сюда забираться…

Я думала о том, что значил для меня дом раньше, и понимала, насколько изменилась. Мы все меняемся. Некоторые перемены малы и незаметны — в стиле кайдзен. Я не могла, к примеру, вспомнить день, когда перестала мечтать о трейлере. Другие перемены были монументальны: день, когда я стала матерью, навсегда изменил мой разум и тело. Физические «вещи», оставшиеся от каждого этапа жизни, не были красивы сами по себе — они хранили мою ностальгию.

В точности как сказала Лори: это не связано с «вещами». Важно значение предмета или действия для человека. Возможно, вполне возможно, что я такая же, как Легомен, когда речь заходит о привязанности к «вещам», имеющим сентиментальную ценность. В моих ушах звучал голос Лори: «У всех есть проблемы».

Мы надеемся измениться, купив собственный дом — чистый холст, который мы превратим в настоящий дом… где-нибудь. Так не стоит ли разобраться, что именно мы хотим взять с собой в этот дом? Потому что ответ не всегда звучит однозначно — «все». Накопленное имущество становится препятствием, не дает мыслить четко. Я трачу время, спрашивая себя: «Что делать с этой странной керамической рукой, которую Легомен купил в благотворительном магазине?» или «Что делать со старой школьной партой, которую он нашел на свалке?». Мне нужно думать над важными вопросами: «Чего мы действительно хотим от своей жизни?»

«Мы, пожалуй, достигли пика захламленности», — сказал директор по развитию компании IKEA Стив Говард журналисту газеты Guardian в январе 2016 года. А когда об этом говорит человек из компании, стимулирующей импульсивные покупки, значит, проблема очень серьезна. Оглядевшись вокруг, я поняла, что старина Стив был прав. Безбумажные технологии, которые нам давно обещали, остались в прошлом. Хотя все становится меньше и быстрее, этого «всего» у нас накапливается все больше. У меня до сих пор сохранились многочисленные папки-гармошки, хотя уже скопился колоссальный цифровой архив. Легомен хранит свою музыку на CD, хотя у него есть огромная библиотека в iTunes и три плейера.

Саймон Рего, директор психологического отделения Медицинского центра Монтефиоре в Бронксе, большой специалист по «хламу». Когда я все же оторвалась от помятых страниц прошлой жизни и сложила их в ту же коробку практически неразобранными, то позвонила ему.

— Почему у меня так много хлама? Почему у ВСЕХ нас столько хлама? Как нам с этим разобраться? Помогите!

Саймон — человек уравновешенный. Он вам понравился бы. Саймон совершенно спокойно ответил:

— Определенное количество хлама — это нормально. — На этих словах я с облегчением выдохнула. — Накапливание вещей — это черта, присущая людям на протяжении веков. Она свойственна и трехлетним малышам, и тем, кому уже за девяносто. Существуют разные теории относительно того, почему мы накапливаем вещи. Я придерживаюсь когнитивной теории: вещи часто бывают связаны с воспоминаниями и убеждениями, к которым люди привязаны. Они говорят себе: «Я не хочу это выбрасывать», «Этот рисунок я нарисовал в семь лет, и он дорог мне как память». Совершенно естественно хранить вещи, которые будят воспоминания. Но некоторые путают избавление от вещей с избавлением от воспоминаний.

Собирание фотографий — вот еще одна проблема.

— Миллениалы часто становятся цифровыми барахольщиками. Если вы никогда ничего не выбрасывали из Hotmail или iPhoto, у вас проблема.

— Подождите, подождите! Как это?

Я никогда ничего не выбрасывала из iPhoto.

— Просматриваете ли вы свои фотографии, как намеревались когда-то? Доставляют ли они вам радость?

— Скорее нет…

— Именно… — Голос Саймона стал менее спокойным. — Сегодня у людей огромное множество фотографий, но снимки эти не доставляют им истинной радости.

Саймон идеально описал мою фотоисторию. В первые семь лет моей жизни лето я проводила с любимыми тетей и дядей, а мама работала или приходила в себя после очередной победы в День спорта. У дяди с тетей не было детей, и они страстно фиксировали мое развитие. Десятки фотографий, любовно собранные в поблекшие бумажные альбомы, напоминают о том, как хорошо мне было летом с двух до семи лет. А потом у них появились собственные дети. Жизнь первого зафиксирована досконально, второго — уже в меньшей степени, а третий превратился в призрака — родители были слишком заняты двумя старшими, чтобы браться за камеру. В результате моего младшего кузена в семейных альбомах почти нет, а моя собственная история резко обрывается в семь лет и начинается вновь в восемнадцать, когда я делала массу «истерических» фотографий. Тогда я снимала что угодно, включая светофоры и карри в университетской столовой. Все снова прекратилось в 2008 году, когда я купила первую цифровую камеру и с тех пор перестала распечатывать фотографии.

Теперь мои снимки хранятся в цифровом виде, а я надеюсь, что когда-нибудь у меня выдастся свободное время (месяцев этак шесть), чтобы создать фотоальбомы последнего десятилетия. Но с каждым годом эта надежда слабеет — а виртуальное хранилище тратит драгоценные возможности мозга.

— Хлам — в том числе и цифровой — становится тяжким грузом для разума и порождает стресс, — говорит Саймон. — Поэтому нужно разбираться с ним, пока его не стало слишком много.

А как же понять, стало ли его слишком много? Я посмотрела на коллекцию виниловых пластинок, которая соседствовала с коллекцией журналов и исторических достопримечательностей, сделанных из «лего» (честно говоря, я уже почти готова открыть собственную деревню моделей).

— Склонность к приобретению лишних вещей очень распространена. В большинстве причин привязанности к вещам есть зерно истины — многие из них полезны, хотя вам вряд ли нужен джемпер, который стал мал на пять размеров. Но кто-то другой может им воспользоваться. Нужно учиться отдавать. Лишь немногие — два-три процента людей — заходят слишком далеко и становятся «барахольщиками». Это психологическое расстройство было отмечено в Северной Америке в 80-е годы, но упоминание о нем есть даже в Дантовом «Аде» — так что история его очень давняя. Если в вашем доме скопилась масса вещей, которыми вы больше не пользуетесь, но с которыми не можете расстаться, — это уже патологическое накопительство. Если хлам этот падает вам на голову и может стать причиной пожара, то у вас серьезная проблема.

На голову мне ничего не падало, пожары не случались, да и в комнатах мы спокойно могли существовать. Но мой муж вырос в семье накопителей. Когда мы гостили у свекров в прошлый раз, то чуть не потеряли собаку под грудой вязаных салфеточек. Мы вообще не понимали, куда она делась, пока эта груда не начала носиться по кухне как таинственное лохнесское чудовище. В доме родителей мужа есть комнаты, где я никогда не была, да и Легомен сохранил лишь самые туманные воспоминания об их посещении где-то в 90-х годах. Я всегда подозревала, что у этой семьи есть тайны в стиле «Таинственного сада» или «Ребекки» Дафны дю Морье, но теперь мне стало казаться, что они просто барахольщики.

А что если это наследственное?

Саймон дал мне ответ, слышать который я не хотела.

— Да! Исследования близнецов, усыновленных разными семьями, показали генетическую предрасположенность к накопительству. Так что это качество вполне может быть врожденным. Но в то же время оно может быть усвоенным в процессе воспитания. Многие в глубине души испытывают склонность к накопительству.

Саймон и сам не чужд накопительству. В интервью, данном в 2014 году Wall Street Journal, он признался, что «сберег» 600 ключей, которые поставляются вместе с мебелью из IKEA — «так, на всякий случай».

Шестьсот?! Многовато «на всякий случай». Я спросила, нет ли у него проблем, и он сообщил, что избавился от этой коллекции за последнюю пару лет.

— Несколько штук я себе оставил, потому что у меня есть старая мебель. Я подумал, что когда-нибудь ее придется чинить, а я не знаю, какой ключ для чего подходит…

Отговорки, Саймон, все это отговорки…

— …но сейчас их всего около двадцати.

— Классно! Рада, что теперь их не шестьсот…

— Спасибо.

Что же делать со страстью к накопительству?

— Некоторым везет, и они ухитряются как-то избавляться от хлама. Другим нет — и с возрастом тяга к накопительству лишь усиливается.

— Печально…

— Лучшее средство пока что не слишком успешно. В Британии популярностью пользуется когнитивно-поведенческая терапия. В основе этого метода — осознание перемен, поэтому человек получает возможность понять масштабы проблемы. А затем метод помогает с ней справиться. Но в современной жизни тревожность терпима лишь до определенной степени. Иррациональное отношение порождает психологическое расстройство. Нужно учиться терпеть тревожность от расставания с вещами. Вы должны более стойко переносить неприятные чувства.

И тут голос пилота сказал мне: «Совершенно нормально, когда не все в порядке…»

Саймон посоветовал разбираться с «хламом», прежде чем он превратится в проблему. Когда кто-то начинает патологически накапливать, нужно предпринять два шага — после первичной «фазы приобретения».

— Вы должны продемонстрировать масштаб проблемы. В этот момент нужно выложить все свои вещи и осознать истинный ужас от всего, что вы накопили. А затем наступает фаза избавления. Создайте зону сортировки — место, где можно будет разбирать вещи и оценивать их полезность. Это отличная отправная точка.

Все это напомнило мне одну из «теорий перемен» из книг Легомена.

— Курт Левин! — воскликнула я. — Трехэтапная модель перемен — это типичная КПТ для накопительства!

— Курт кто?

— Левин?

— ?

Саймону явно было чем заняться, вместо того чтобы тратить время на книги по управлению, которыми так увлечен Легомен. Но за старину Левина я обиделась. («О, привет Курт! Это урок истории: мы тебя забыли!»)

Курт Левин — немецкий психолог еврейского происхождения, физик и социолог. Он разработал теорию «разморозка — перемена — заморозка», которая помогала справляться с трудностями. А он знал об этом больше многих. Во время Первой мировой войны он служил в армии, но в 1933 году почувствовал, что в Германии евреям грозит опасность. Он эмигрировал в Америку и начал все сначала. Здесь он разработал трехэтапную модель преодоления инерции и противодействия переменам путем шока. Как только статус-кво нарушается («разморозка»), наступает второй этап «перемен» — т. е. полное смятение, хаос, переход. На третьем этапе («заморозка») формируется новый настрой или способ действия. Теорию Левина критиковали за жестокость, но она отлично помогает преодолевать склонность к бессмысленному накопительству. Нам нужно встряхнуться — а для этого лучше всего подойдет короткий, резкий удар.

Я сказала Саймону, что собираюсь представить свой дом в виде гигантской формы для льда и посмотреть, что из этого выйдет.

Пока я занималась анализом домашнего барахла во имя «исследований», подруга, страдавшая от Идиота-начальника, а потом перепихнувшаяся со Стюартом из отдела продаж прямо на лестнице, собиралась переезжать. Она снимала очаровательную квартирку в Доллис-Хилл, но хозяин решил ее продать, поэтому ей пришлось переехать в квартирку чуть поменьше в Килберне. Впрочем, и эта квартира была очаровательной. Квартплата меня напугала, но она заявила:

— Это стоит того, потому что я буду на две остановки ближе к Вест-Хэмпстеду. А там Вэйтроуз.

Эффект Вэйтроуз заключается в том, что собственность, расположенная ближе к крупным и стильным торговым центрам, не просто более желательна, но еще и продается на 12 процентов дороже, что сказывается и на арендной плате. Чтобы сократить путь к вожделенному печенью герцогини Корнуоллской и найти на него деньги, подруга решила устроить дома настоящую чистку — и продать значительную часть своих материальных благ на eBay.

— Я собиралась устроить «КонМари», — сказала подруга, вдохновленная манифестом японского гуру уборки Мари Кондо «Магическая уборка: японское искусство наведения порядка дома и в жизни», — но там написано, что нужно благодарить носки за то, что они мне хорошо послужили, так что от этой идеи пришлось отказаться.

Кондо рекомендует всему находить свое место (поверхности кухонных столов, к сожалению, местом не считаются), чтобы создать в доме уют и избавиться от хлама. 2015-й стал годом Кондо. Но некоторые из наиболее авангардных ее идей — включая одушевление белья и приносящее удачу мытье туалета — не всем по душе. И моя подруга от этого решила отказаться.

— Возможно, история меня сурово осудит, но я смело выступлю и скажу: «В жизни всегда найдется что-то более интересное, чем складывание носков. И хотя без мытья туалета не обойтись, загадывать при этом желание я не собираюсь». Мне нужен более практичный земной план.

Пока она рассказывала о своих приключениях в мире уборки, я внезапно подумала: а может быть, существует датское искусство избавления от хлама?

Рассмотрев купленные Легоменом изделия датских дизайнеров, вписавшиеся в жизнь двух британцев, маленького мальчика и собаки, я обнаружила сходство между японским и датским подходом к жилищу. Обе культуры буквально одержимы эстетикой дизайна, минималистической простотой, функциональностью и строгими линиями. Обе культуры не выносят хлама. Может быть, скандинавский подход к интерьеру — это именно то, что нужно моей подруге?

Я связалась с датским дизайнером интерьеров Перниллой Мёллер Фолкарелли, чтобы проверить свою теорию и избавиться от хлама.

— Датчане предпочитают иметь дома меньше предметов, но самого высокого качества, — сказала Пернилла. — Мы не любим «хлам», мы покупаем немного качественных изделий, чтобы дом стал счастливым местом, где приятно проводить время.

Датчане вообще не такие материалисты, как жители других стран, — это показало исследование Института изучения счастья в Копенгагене. Пернилла рассказала мне, как ее соотечественники выработали новые эстетические идеи.

— Мы видим красоту в простом, функциональном дизайне. И еще мы страшно любим повседневные самодельные предметы. Поэтому так часто здесь можно встретить керамику ручной работы и вязаные вещи.

Мари Кондо призывает последователей ценить свои вещи — они могут стать «искрами радости». Датчане устраивают своим вещам «тест удовольствия».

— Все вещи должны либо выполнять определенную функцию, либо быть красивыми, либо доставлять удовольствие. И такой тест проходит все.

Уильяму Моррису понравилось бы жить по-датски. Датчане не сентиментальны. Они не привязываются к вещам, которые им не нравятся или просто не нужны.

Кондо пишет, что цель каждого подарка — быть принятым. Каждый датский подарок снабжен чеком возврата, чтобы получатель мог обменять его на что-то другое, если сочтет нужным. Без заморочек. Потому что в Дании важно то, что полезно. Как человек, который, получив ненужный подарок, вечно терзается чувством тревоги и ужасной неблагодарности, я оценила это в полной мере[30]. Датчане не только возвращают нежеланные подарки, но и не считают нужным сохранять «очаровательные тарелки, которые Томми раскрасил, когда ему было три года», и семейное «наследство», не соответствующее их эстетическим вкусам.

— Датчане не боятся менять и переставлять вещи, — сказала Пернилла. — Нечто, полезное когда-то давно, может утратить свою функцию — и мы избавляемся от этого! Мы оцениваем свой образ жизни и подбираем интерьер соответственно.

Датчане следят за вещами в доме и проповедуют минимализм.

— Так и убираться проще… — добавила Пернилла, и я оценила ее слова по достоинству.

Датчане не приглашают уборщиц, потому что в социал-демократическом обществе каждый сам моет свой туалет (хотя и не в надежде на то, что это принесет ему удачу). При короткой рабочей неделе в 33 часа большинству датчан хватает на это времени. Но мы с Легоменом работаем больше 33 часов в неделю. И нам не удается поддерживать в доме идеальный порядок. Я кинула взгляд на собаку, которая похрапывала на солнышке. При каждом ее выдохе по полу летел темный клубок пуха, а при каждом вдохе тот же клубок возвращался на прежнее место. Маленький Рыжик часто указывал на эти клубки, сопровождая жест громким и осуждающим: «Ого!» Я сказала ему, что это просто «пыльные кролики» и они могут стать его игрушками. С тех пор он полюбил эти клубки, но мы все же стали пылесосить пол чаще. Если дома станет меньше барахла, мне будет легче убираться, а это здорово.

Поняв, к чему стремиться, я поблагодарила Перниллу и связалась с подругой через FaceTime. Я предложила ей выполнить операцию «Форма для льда», следуя принципам датского искусства избавления от хлама, и она согласилась. Мы приступили к работе.

Согласно теории Левина, начать следовало с «разморозки»: то есть мы должны были осознать и оценить статус-кво. Я решила начать с раскладывания всей одежды и поиска дублирующих вещей и больше не подходящих мне. Подруге я посоветовала начать с того же.

— Будь готова к тому, что во время «разморозки» тебя охватят сильные чувства: отрицание, нетерпение, подавленность из-за неопределенности и сомнений.

Подруга сказала, что при разборке гардероба следует обратить внимание на вещи, которые не надевались в течение последнего года. Я же ответила, что меня терзают неопределенность и сомнения и я не готова к такой безжалостности.

— Не занудствуй! Статистика утверждает, что мы 80 процентов времени носим 20 процентов своей одежды.

Я пробормотала, что читала что-то подобное.

— То есть бо́льшую часть времени ты носишь одно и то же. Я в этом убедилась, когда мы встречались в прошлом году, — заявила мне подруга.

Я посмотрела на серые джинсы и просторный черный свитер, в котором привыкла работать, и решила, что подруга права.

— Так что или избавляйся от того, что не носишь, или начни это носить.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала я, отключилась и начала разбирать ящики, вытаскивая давно забытые платья и мятые джемперы.

Под пальцами ощущались шелк, шерсть и хлопок, а порой попадались неприятные искусственные материалы, явно горючие.

От этого точно нужно избавиться.

Все это я свалила на постель, а когда места не осталось, на пол. За десять минут комната превратилась в филиал благотворительного магазина. Повсюду царили хаос и беспорядок. Сердце у меня забилось от осознания того, о скольких вещах я попросту забыла. Это просто неприлично — иметь так много и ценить так мало. Я попыталась навести порядок, складывая вещи стопками, но от этого стало только хуже. Я поняла, что у меня девятнадцать черных футболок!

Никому не нужно столько черных футболок. Даже бродягам… Или готам…

Я достала целую кучу одежды, которую носила до, во время и после беременности. Уже несколько лет я ее не надевала. На вешалке собрались бюстгальтеры — всех размеров. Правда. Всех. Размеров. Многие я хранила, потому что они были дорогими, но какой в них смысл? Это давно потраченные деньги… Я уже забыла об этих расходах… Хранить их смысла не было, потому что они мне не подходили.

У меня сохранились десятки платьев от прежней жизни в Лондоне. Они более не соответствовали моему стилю жизни, да и вообще любому «стилю». Все они предназначались исключительно для вечеринок. Золотисто-бронзовое платье с пышной юбкой (смотрится красивее, чем звучит), которое купил мне в подарок бывший бойфренд. В нем я должна была пойти на свадьбу его сестры, но он бросил меня за две недели до праздника. С тех времен я несколько раз его надевала, чтобы ему не пропадать даром, но ни разу оно не доставило мне удовольствия. Кроме того, я вечно появлялась на свадьбах в платьях, до слез напоминавших платья подружек невесты, и мне постоянно приходилось провожать пожилых родственников в туалет. У меня было три платья для свадеб типа этого. Больше чем достаточно. Без них наш дом станет лучше.

Я забрала Рыжика из детского сада, и он принялся мне помогать, собирая скатанные в клубок носки и колготки и кидая их мне обратно. В конце концов, мне удалось кое-что разобрать, одновременно наигравшись с Рыжиком в мячик. Легомен вернулся и застал нас за этим увлекательным занятием.

— Я устроила уборку! — с гордостью сообщила я, уклоняясь от колготочных мячиков. — Захламленный дом — все равно что захламленный разум!

Словно невзначай я предложила ему к нам присоединиться. Устраивать чистку за кого-то — плохая идея[31], и я уже на собственном горьком опыте убедилась, что невозможно заставить человека измениться, если он не хочет.

Нужно вдохновить его личным примером — вызвать цепную реакцию разборки завалов…

— Это будет весело! — пообещала я.

Легомен посмотрел на меня взглядом мишки Паддингтона и отправился заваривать чай. С лестницы он крикнул:

— Скажи, а если захламленный дом — все равно что захламленный разум, то с чем ты сравнишь пустой дом? А?

Ответить мне было нечего. Но я знаю своего мужа: в конце концов ему наскучит сидеть внизу в одиночестве и захочется поиграть. А если это будет нашей единственной игрой, то он присоединится к нам… В этот момент я поймала особенно опасный комок колготок в 60 ден.

Через десять минут в дверях появился Легомен в потрепанном черном костюме, который с большой натяжкой можно было назвать «уютным».

— Ты не думаешь, что он мне мал? — спросил муж.

Я помолчала, словно раздумывая.

— Похоже, ты собрался ко двору…

Легомен недовольно заворчал, потом сказал:

— Ну да… И эта шляпа мне никогда не нравилась. — Он указал на кучу шляп в углу. — Ты в ней похожа на машиниста поезда.

«Сама на это напросилась», — подумала я, получив по щеке комком из спортивных носков.

Настали сумерки, но мы многого добились. Подруга сообщила мне, что перешла к обуви и обнаружила семьдесят пар — «пока что». Я была потрясена — и одновременно с тоской подумала, что к обуви-то сама еще не приступала. Мы устроили перерыв, чтобы поужинать и выполнить родительские обязанности: ванна, книжка, кровать. Периодически я отвлекалась на подвисающий FaceTime: мама сообщала, что тоже решила разобраться в доме.

— Вчера я сдала свои кожаные брюки в благотворительный магазин, — сообщила она. — Конец эпохи!

Они с Робертом Вагнером решили сначала разобраться в своих вещах, прежде чем переезжать в (чертов) Девон, поскольку это будет разумно. Специалисты считают, что для счастливого совместного проживания необходимо, чтобы оба партнера имели равные права на определение эстетики жилья и шли на компромисс. Когда мы только начинали жить с Легоменом, это далось нам с трудом. Я переехала в его квартиру, поэтому унаследовала все его интерьерные решения. Мне пришлось примириться и с резной деревянной маской воина над кроватью, хотя я умоляла снять ее. Легомен категорически отказался, но в один прекрасный день она рухнула в дюйме от моей головы. Тогда мы «пошли на компромисс», и ужасная маска отправилась в нижний ящик гардероба, а я осталась его подруж- кой.

У мамы и Роберта Вагнера разногласия возникли из-за «винтажной» лампы, которая ему категорически не нравилась. В ответ мама отказалась принимать «винтажную» картину, изображающую мальчика в спортивных трусах. Компромисс?

— Посмотрим, как пойдет, дорогая, но мне уже хочется буквально завалить наш благотворительный магазин, — заявила мама.

Когда Рыжик заснул, мы с Легоменом перешли ко второму этапу процесса Левина: перемене.

— Важно приступить к этому этапу как можно быстрее. Чем дольше тянется процесс, тем выше вероятность спада, — прочла я из своего блокнота.

— Спада? — Легомен поднял на меня глаза.

На нем была футболка с надписью «Я люблю Сан-Франциско» и старые джинсы, которые он решил надеть в последний раз.

— Ну, мы можем изменить свое мнение и затолкать все обратно в гардероб…

«А очень хочется», — подумала я, вытаскивая из кучи «на выброс» черную футболку с V-образным вырезом, возвращая ее в ящик и доставая снова. А вдруг она мне понадобится? А вдруг моя здешняя жизнь подойдет к концу? Очень легко было соблазниться и оставить все так, как оно есть. Но я подняла глаза, увидела Легомена в рождественском джемпере и бермудах, и моя решимость укрепилась. Я развернула рулон мешков для мусора:

— Итак, давай выбрасывать…

После этого мы работали в тишине. Ну, то есть это было бы тишиной, если бы соседская кошка не устроила по соседству разнузданную кошачью оргию.

— Черт, ну она и разошлась… — пробормотал Легомен. — Может, передохнем, пока не уймется?

— Нет, останавливаться нельзя — я потеряю решимость.

— То есть мы должны просто стоять и любоваться кошачьей порнографией?

Легомен натянул на голову лыжную шапочку, чтобы заткнуть уши.

— А что, бывает «кошачья порнография»?

— Сегодня все бывает. Я поищу в Интернете…

— Нет! Не надо — ты можешь никогда ее не найти…

Муж согласился, и мы продолжили сортировку одежды, твердо решив закончить эту работу. На улице раздались особо агрессивные завывания, а потом все стихло. По-видимому, наша соседка наконец-то насытилась. Но к этому времени груда мешков для благотворительного магазина громоздилась уже до дверной ручки. Я поразилась тому, как долго мы прожили в окружении совершенно ненужных вещей.

— Я закончил! — объявил Легомен, подтаскивая к двери последний мешок.

Я поспешила вслед за ним. Моя одежда тоже была разобрана. И можно было приступать к третьему этапу.

— Итак, теперь: заморозка.

Легомен замер на месте.

— Не пугайся. Это следующий этап. Нужно закрепить перемену и не возвращаться к прежним привычкам. Что мы можем сделать, чтобы в будущем все было правильно? Чтобы мы не захламляли наш дом?

— Не только напоминать друг другу не делать лишние покупки?

— Нет, не только… Надо придумать что-то еще.

— Гммм… — Муж на минуту задумался, а потом выдал: — А давай избавимся от гардероба! — Он явно надо мной издевался. — Отличный план! Мы ничего не сможем купить, потому что нам некуда будет это положить.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Это окончательное «нет»?

Я напомнила ему, что отсутствие места в гардеробе не мешало ему делать массу покупок, и у нас начался ожесточенный «спор шепотом» — мы оба не хотели разбудить Рыжика. Но дизайнерские светильники Легомена в сочетании с моими энергосберегающими лампочками не слишком-то хорошо освещали комнату, и видели мы себя в сумерках неважно. Поэтому пришлось объявить перемирие, и Легомен принес подсвечники для дополнительного освещения. Свечи отбрасывали тени на стены, и мы с Легоменом начали играть в театр теней.

— А что, если нам использовать принцип «одно пришло, одно ушло»? — предложила я, складывая ладони так, чтобы на стене появился Бэмби.

— Отлично! — Муж изобразил ладонями хищную птицу (весьма впечатляющую, надо признать). — Кроме того, у нас станет просторнее, если ты научишься лучше складывать вещи.

Бэмби повернулся к нему:

— Что?

— Я просто говорю, что вещи могут занимать меньше места и смотреться лучше. Когда я работал в мире моды… — Студентом Легомен подрабатывал в магазине Gap. — …я был чемпионом отдела по складыванию…

— …и мы никогда об этом не слышали…

— Нас учили, что сложенная футболка — счастливая футболка…

— А потом ты начнешь благодарить свои носки…

— Что?

— Ничего.

— Все равно, это очень полезный навык! Сегодня я произвел впечатление на продавщицу, продемонстрировав свое искусство… — Муж запнулся, поняв, что сказал слишком много. Он слегка покраснел, отпустил своего ястреба и полез в сумку, где обнаружился новый серый джемпер, еще с ярлыками. А потом он запел, словно канарейка: — Прежде чем что-то сделать, подумай: я купил его со скидкой, а в составе 10 процентов кашемира…

Желая компенсировать урон от своей покупки, Легомен предложил загрузить все коробки и мешки в машину, чтобы закрепить третий этап операции «Форма для льда». Нам обоим не хотелось спотыкаться о собственные вещи, раз уж они были упакованы и готовы к отправке. Так что мы засучили рукава.

Мы обходили комнату за комнатой, и чем сильнее уставали, тем лучше продвигалось дело. В конце концов мы стали безжалостны. В десять вечера, когда хочется залезть в горячую ванну, судьба коробки со старыми журналами решается в мгновение ока. В такой ситуации гораздо проще расстаться со страшной сине-оранжевой вазой для фруктов, которая мне никогда не нравилась. А все то «барахло», что мы решили оставить, упаковывалось гораздо более эффективно благодаря уникальным навыкам складывания, которыми владел Легомен. Я решила, что мне не нужно хранить все счета на собственном столе — их можно отдать моему чудесному бухгалтеру Ларсу, и пусть он заваливает ими свой стол. Книги, которые я хранила годами, но не читала, или прочла, но они не произвели на меня впечатления, можно отдать тем, кому они понравятся. К полуночи мы закончили.

Прежде чем лечь спать, я отправила подруге сообщение, чтобы узнать, как у нее дела. Она прислала фотографию своей комнаты — почти пустой.

«Ты выбросила ВСЕ?!»

«Я подошла к делу серьезно. Думаешь, я зашла слишком далеко?»

«Обстановка минималистическая…» Я не стала писать подруге, что ее комната напоминает хостел. Вместо этого ответила: «Не волнуйся. Завтра приступим к следующему этапу датского искусства избавления от хлама: наведению красоты. И я расскажу тебе про хюгге».

Несколько минут я ждала ответа, но потом решила, что подруга пошла чистить зубы. По крайней мере, я на это надеялась. Поэтому я оставила ее в покое и рухнула в постель, усталая, но счастливая своими достижениями.

Я приехала в Осло по работе совершенно одна. Разум мой достиг пика захламления. Вариант был неидеальный. Шел снег, было холодно, а мне предстояло выступать на каком-то безумном фестивале рок-музыки. Вот только к рок-музыке я не имела никакого отношения. А еще я находилась в Осло, где сэндвич стоит столько же, сколько я в месяц плачу за квартиру. Тяжело быть там, где даже самые некрасивые люди ослепительно хороши собой.

Неделю я не спала, потому что у Рыжика была температура, а Легомен уехал в командировку. Вернулся он в час ночи, загремел чемоданом, собака залаяла. После этого я не могла уснуть и лежала, глядя в потолок, до четырех утра, когда нужно было подниматься и ехать в аэропорт. В самолете я прочла статью об опасностях недосыпа. В статье говорилось, что достаточно одну неделю спать менее шести часов за ночь, чтобы изменилась экспрессия 711 генов, в том числе тех, что отвечают за метаболизм и иммунитет, а это повышает риск развития сердечных заболеваний и тучности. Забавно.

Год «прыжка» приближался к концу. Хотя я осуществила множество перемен, эксперименты по «исправлению» отношения к работе, собственному телу, друзьям, семье, увлечениям, деньгам и дому никак не помогли мне разобраться с самой большой проблемой — с тем, что происходит в моей голове. Зачистка разума должна была стать последней, фундаментальной частью головоломки.

Если бы только я так не уставала…

В Осло я прилетела слишком рано, чтобы ехать в отель, поэтому стала просто гулять по улицам безо всякой цели. Все вокруг были такими высокими и красивыми, что меня охватил комплекс неполноценности. Кроме того, я с тоской почувствовала, что сутулюсь из-за сумки с ноутбуком, висевшей на моем плече (я сверилась с часами) вот уже семь часов. «Это уже не просто прогулка с рюкзаком, — думала я. — Это пытка какая-то…» Мне хотелось выпить кофе, но оказалось, что местные жители настолько не отягощены капитализмом, что до одиннадцати часов все закрыто. В пять минут двенадцатого я попыталась заплатить за «эспрессо с молоком» (норвежцы слишком стильные люди, чтобы позволять себе латте), но оказалась недостаточно высокой, чтобы прочесть надписи на автомате, и баристе пришлось нажимать кнопки за меня. Столы и стулья были такими высокими, что ноги у меня болтались и мне пришлось опереться на стол локтями, как маленькому ребенку. А чашку я держала обеими руками. Я свернула куртку и использовала ее в качестве подушки. Стало чуть удобнее. Я наблюдала, как кофейня заполняется хипстерами. Меня окружали люди с татуировками на руках, и я поняла, что Осло — это настоящая столица мужчин с пучками на затылках. В прошлом году мы были в Швеции, и я считала, что превзойти Гетеборг, где за одно утро мы насчитали семнадцать человек с пучками, невозможно. Но оказалось, что я ошибалась. «Я — самый старомодный человек во всем городе», — думала я, гадая, хватит ли мне времени сделать пирсинг в пупке до выступления. Неудивительно, что подобные заведения еще не работали[32], так что я решила познакомиться с культурными достопримечательностями и побрела, загребая снег самой неподходящей обувью, в музей Мунка. «Потому что, когда настроение на нуле, поднять его можно только с помощью экзистенциальной тревоги», — так подумала бы женщина поумнее.

Холодный ветер пронизывал меня насквозь. Лицо у меня так замерзло, что стало болеть, пальцы ног потеряли чувствительность. Я слонялась по галерее в обществе таких же мрачных и замерзших туристов. Мое внимание привлекла картина «Отчаяние». Она напоминала самую знаменитую работу старины Эдварда, но у изображенного мужчины было больше волос, а мимо него в противоположном направлении шагали два джентльмена в цилиндрах, словно подчеркивая его одиночество. Я рассматривала картину, когда пара рядом со мной начала энергично обниматься, явно «двигаясь» в противоположном направлении. Я обошла всю экспозицию, разыскивая «Крик». В конце концов я сдалась и решила спросить у смотрителя.

— О, этой картины у нас нет…

Как?! Нет самой знаменитой картины?! Единственной известной мне картины Мунка?! В музее Мунка??? Немыслимо!

Не хочу показаться мещанкой, но в тот момент я все же подумала, что об этом можно было сообщить заранее. Я отправилась в сувенирный магазин и купила кухонную лопатку с культовой квинтэссенцией несчастья, хотя саму картину так и не увидела. Вот вам постмодернизм в чистом виде.

Я отправилась в отель, где мне наконец-то позволили заселиться. Времени до выступления оставалось чуть-чуть. Я сполоснулась (спасибо, Осло!), сделала макияж, надеясь, что выгляжу вполне прилично для рок-фестиваля.

Могла и не беспокоиться.

Неудивительно, что большинство норвежцев, когда им представился выбор, слушать, как кто-то с проколотым пупком будет орать на них со сцены или как какая-то англичанка станет болтать о пирожных, выбрали первое. Как заявила мне одна случайная слушательница: «Книги — это не мое…» Что ж, понимаю…

Грандиозного успеха добиться не удалось. Когда все закончилось, пришли два электронных письма — оба интервью, которые я собиралась взять во время этой поездки, отменились, а университетской подруге неожиданно пришлось уехать. Более ранних рейсов в Данию не было, так что я оказалась на несколько дней предоставленной самой себе.

Нервный тик вернулся, плечи затекли (спасибо прогулке с рюкзаком). Я не могла повернуть головы, не поморщившись от боли. Отельный портье явно решил, что я ему подмигиваю, хотя у меня и в мыслях этого не было.

Другие участники надо мной сжалились и пригласили выпить с ними, но в баре было шумно, я не слышала ничего из того, что мне говорили, а после двух бокалов красного язык у меня стал заплетаться. Канадец средних лет с усами, которые заставили бы Пуаро покраснеть от смущения, предложил устроить грандиозный забег по местным клубам, но это было для меня уже чересчур. «Никогда не доверяй мужчинам с усами на дискотеке», — предупреждала меня мама. Я поблагодарила всю компанию за гостеприимство и предпочла забег до собственной кровати с теплым одеялом.

Но заснуть мне не удалось. Я лежала в постели и занималась первоклассным самоедством. В этом я большой мастер. При дневном свете мне обычно удается уговорить себя и реалистично оценить любую ситуацию — я напоминаю себе, что практически все можно считать «нормальным». Но в темноте я начинаю тревожиться обо всем. О няне, которую пригласила на следующую неделю, когда мне снова нужно будет выступать, и с которой Рыжик пока незнаком, но Легомена снова не будет, а все наши друзья оказались заняты. О деньгах, которые тратит Легомен. О сроках. О том, почему мои репродуктивные органы так ленивы, а бедра так широки. О том, почему меня это волнует. О неравенстве. О потере контроля. О жизни и о том, где провести несколько следующих лет. О том, что я — бедная и несчастная. О безумно харизматичном бывшем бойфренде с ослепительной улыбкой. О том, как премьер-министр Канады Джастин Трюдо удерживает младенцев на одной руке[33], и о том, скольких он уронил, тренируясь в этом трюке. Ну, вы знаете, все, как обычно…

Я перевернула подушку прохладной стороной, но это не помогло. Тогда я включила трек «сонной гипнотерапии», скачанный на смартфон как раз на такой случай. Записан он был под кричащим названием «СПАТЬ» — я составляла плей-лист в четыре утра и была слишком уставшей, чтобы заметить включенный верхний регистр. Может быть, это мне и помогло бы, если бы в конце плей-листа не оказалось песни Дэвида Боуи (RIP) Under Pressure (ей самое место в плей-листе «Песни, которые можно вслух распевать в машине»). Так что в два часа ночи я услышала что-то вроде:

«Вы проваливаетесь в глубокий сон… вам спокойно… вы знаете, что сможете легко заснуть… вы засыпаете и просыпаетесь отдохнувшей и расслабившейся…»

«ДЫН ДЫН ДЫН ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН! ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН-ДЫН! …PRESSURE!»

В пять минут третьего сна не осталось ни в одном глазу и размышления о возможных катастрофах продолжились. Теперь я стала беспокоиться из-за беспокойства. Исследования показывают, что ночная тревожность может так испортить наш сон, что это ослабит иммунитет и приведет — надо же! — к усилению тревожности. Я знаю, что сон необходим телу для восстановления сил. И сейчас я собственноручно губила возможность утром почувствовать себя лучше, лежа без сна и тревожась из-за этого!

У меня была масса работы. Когда я без причины оказалась вдали от семьи (интервью отменились), то почувствовала себя обязанной заняться ею. Время, проведенное без Рыжика, должно быть потрачено с толком. Я должна сделать качественную работу, иначе… иначе случится что-то ужасное… Когда я вернулась из последней поездки, сын указал мне на фотографию жены Дэнни Дайера в журнале Hello! и сказал: «Мама». Так что страхи мои не были лишены оснований. Но по ночам они усиливались стократно.

В апокалиптических мыслях по ночам не было ничего необычного. Как показывает опрос Американской психологической ассоциации, миллениалы страдают от подобной тревожности сильнее других возрастных групп. Сказываются повсеместное проникновение технологий и экономическое давление. Психологи из Калифорнийского государственного университета выяснили, что ночная тревога сильнее, потому что днем ее подавляют другие стимулы, отвлекающие разум. Но ночью эти стимулы исчезают, и гормон стресса кортизол берет верх. Тело реагирует на выплеск гормона, не давая нам заснуть и заставляя тревожиться.

Я инстинктивно потянулась за смартфоном и стала искать в Интернете все о бессоннице. Я узнала, что мне может помочь ванна, потому что перед сном температура тела обычно снижается. Ванна или душ искусственным образом поднимают температуру тела, а когда мы выходим из ванной, температура снижается, посылая мозгу сигнал, что мы готовы ко сну. Но в ванной, продолжая прокручивать экран смартфона, я узнала, что «просмотр ленты» — это самое худшее, что только можно сделать. Гарвардское исследование доказало, что синий свет электронных устройств влияет на нейроны мозга и снижает выработку мелатонина — гормона сна. Прекрасно! Я сделала цвета экрана более теплыми, потом отложила телефон и вытащила пробку из ванны. Вода вытекала, а вместе с ней уходило временное ощущение невесомости. Я снова чувствовала себя тяжелой, неуклюжей и подавленной. Я жаждала дневного света, который придал бы моей жизни цель, позволил общаться с другими людьми и не страдать больше от одиночества ночи. Но до «дня» было еще далеко. Я вернулась в постель, и мои мучения продолжились. Задремать мне удалось лишь около четырех, а в половине шестого я проснулась — внутренние часы подсказали мне, что «малыш плачет и нужно идти гулять с собакой». Черт бы тебя побрал, разум!

Решив, что кофе с сахаром меня поддержит, я попыталась работать, но трижды перечитала один и тот же абзац статьи в научном журнале, а потом два часа изучала список примечаний. К полудню я была совершенно разбита.

— «Нисходящая спираль» — дело совершенно обычное, — сказал мне Алекс Корб, ассистент кафедры неврологии в университете Южной Калифорнии, когда я позвонила ему с мольбой о помощи. — Мозг — сложная, динамичная система, как погода или трафик. Мелкие изменения могут вызвать колоссальный эффект. И вы можете застрять в шаблонах. Шаблоны начинают подкреплять сами себя, и вы скатываетесь по «нисходящей спирали». Представим, что вы работаете дома: в результате вы получаете меньше солнечного света, меньше физической нагрузки, меньше социального общения. Многим это даже нравится — особенно день-два в неделю. Но два-три дня уже утомительны. А если вы работаете так постоянно, это начинает оказывать влияние на мозг, которое со временем усиливается. Вы теряете сосредоточенность, злитесь и раздражаетесь.

Моя типичная неделя. Работа фрилансера имеет свои ограничения. Иногда мне казалось, что я ребенок, который делает домашнее задание, когда все остальные веселятся и играют на солнышке. Оказалось, что я — солнечная батарейка, а солнца я не видела с того времени, как мы вернулись из отпуска. Я слишком много работала. А когда Легомен уезжал в командировки, мне приходилось тщательно следить за поддержанием нормальной рутины «родительство — работа — родительство — домашние дела — коллапс — повторение». Стоит нажать на «паузу», и машина может уже не включиться.

Алекс меня прекрасно понял и посочувствовал:

— Когда я начал работать, мне не нашлось места в офисе. Начальник дал мне MacBook и сказал: «Можешь работать из дома». Я так и сделал. Стал работать на диване. Но, проведя в таком положении несколько часов в день, я заметил, что эффективность моей работы снижается. У меня испортилась осанка, болели все мышцы. Когда я работал в офисе, то мог каждый день ходить в спортивный зал — заниматься было легко. Теперь нужно было ехать в зал на машине — и я оставался дома. Система привычек формируется средой и нашим окружением. У всех нас мозг имеет разную чувствительность, и все мы в разной степени подвержены депрессии.

Я уже испытывала депрессию прежде, и сейчас все было не так. Пока что. Но это неспокойное чувство — темная энергия, питаемая сомнениями и нерешительностью, — было мне хорошо знакомо. Я знала, что ситуация может ухудшиться.

— В таком состоянии мы часто проявляем нерешительность, потому что ответственный за это участок мозга слишком чувствителен к утратам и разочарованиям, — подтвердил Алекс. — Мы не можем смириться с «неправильным» выбором, поэтому стараемся защититься.

Я прекрасно это помню: неспособность видеть красоту, потому что она кажется недостижимой; дни, когда я не могла выйти из машины, чтобы навестить друзей, потому что безостановочно рыдала; чувство безнадеги. Для меня депрессия всегда была не знаменитой «черной собакой» Уинстона Черчилля, а какой-то бездонной ямой. Чем-то вроде ловушки для слонопотама из «Винни-Пуха» — судя по таким аналогиям, депрессия впервые настигла меня в очень юном возрасте. Яма безумно глубока, и выбраться невозможно. Я чувствовала себя потерявшейся в лесу. Напуганной, замерзшей и уставшей от бесплодных усилий.

Вот уже несколько лет, как я не чувствовала ничего подобного — к счастью. Полагаю, это потому, что я осознала свои триггеры (переутомление, стресс) и симптомы (привычка грызть ногти до крови, потеря терпения) и научилась крутить Джаггернаута (сон, общение с близкими и живая черная собака — огромный лохматый мишка, позволяющий Рыжику кататься на себе, единственное существо, которому требуется лечение из-за «синдрома счастливого хвоста»[34]). Но пара моих подруг сейчас находятся в такой яме. И мне больно видеть их в таком положении.

Сегодня каждый четвертый испытывает психические проблемы, и депрессия, по данным ВОЗ, является основной причиной инвалидности в мире. Я выглянула из окна гостиничного номера и задумалась о психическом здоровье прохожих на улице: женщина под синим зонтом — не ты; парень с пучком на скейтборде — не ты; плотный мужчина с пакетами из магазина — не ты; северная богиня… тебе не повезло — четвертой оказалась ты…

Что же мы можем сделать, чтобы остановить «нисходящую спираль»?

— «Настройка» мозга зависит от трех факторов. Во-первых, это генетика, которая формирует нашу склонность к образованию определенных мозговых схем.

Недавно в журнале Neuron были опубликованы результаты исследования, которые показали, что гены определяют наше отношение к неопределенности (некоторым счастливчикам — Легомену, Мэверику, Бейонсе — повезло получить ген «принятия перемен»).

— Во-вторых, — продолжал Алекс, — это опыт, полученный в раннем детстве, включая внутриутробный период. Важно все: уход, привязанности, травматичные события — все, что происходило с вами в детстве. Все это предопределяет развитие мозговых схем.

Вот незадача… Когда мне было два года, врачи в нашем доме только что не ночевали, а потом все окуталось трауром. Как-то мне не повезло.

— А третий фактор — это обстоятельства текущей жизни, умение справляться с проблемами, личные отношения, работа и образ жизни. Два первых фактора не поддаются нашему контролю, но третий — вполне.

Уррра! А как?

— Нужно развивать в себе чувство благодарности, осознанность и заниматься медитацией.

— Упс. — Сердце у меня упало. — Я думала, вы скажете…

Осознанности мне хватало с избытком. Речь идет о внимании и осознании всего, что происходит вокруг нас. Я уже несколько лет была ярой сторонницей хюгге. А появление ребенка, для которого все внове, сделало меня еще более чуткой к собственному окружению.

Но медитация — это «сознательное выделение времени для развития средства, способствующего осознанности». Тут было сложнее. Я знала, что медитация «полезна», но никак не могла отвлечься от собственных мыслей. И сам процесс казался мне (очень) скучным. Мы привыкли к «деланию», а не «бытию». Психологи из Гарварда и университета Вирджинии недавно установили, что нежелание оставаться наедине со своими мыслями настолько сильно, что мы предпочитаем даже удары электрическим током. Так что медитация меня как-то не привлекала.

— Я уже пользуюсь зубной нитью! — сообщила я Алексу. — Этого недостаточно?

Я пыталась, честно пыталась заняться медитацией во время лечения от бесплодия — этот метод советовали мне многие врачи. Но результата не было. Я даже ходила на курсы медитации и точно помню, что у нас были занятия в школе. Хотя я заставляла себя медитировать на трех разных этапах жизни, но никогда не считала это полезным. Алекс сказал, что в этом и заключается моя ошибка.

— Исследования показывают, что активный выбор чего-то меняет наше отношение к этому и способствует выбросу дофамина — поэтому сознательное и добровольное решение сделать что-то доставляет нам удовольствие. Мы не просто выбираем то, что нам нравится; нам нравится то, что мы выбираем.

Это напомнило мне совет любителя печенья Бенджамина: успех в переменах приходит, когда мы действительно желаем этого, для самих себя. Но проблема оставалась: как мне дойти до такого состояния, чтобы по-настоящему захотеть медитировать? Однако Алекс произвел на меня глубокое впечатление своим поистине колоссальным мозгом, и мне захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы не проводить еще одну бессонную ночь в полном одиночестве в безликом гостиничном номере.

«Случайный вопрос: вы когда-нибудь практиковали осознанность или медитацию?» — отправила я запрос своим друзьям в WhatsApp. И тут же заморгало многоточие — Решительная девочка уже писала ответ. Через мгновение я прочитала:

«Лучше пусть с меня живьем шкуру спустят».

Отлично. Очень помогла. Спасибо.

Подруга с Идиотом-начальником сообщила, что у нее есть книга-раскраска для развития осознанности. Я ответила, что это не считается («Даже у моей матери есть такая книга…»), но меня удивило, что этот тренд продолжает сохраняться. Множество подобных книг входит в топ-10 на Amazon. Подруга, обосновавшаяся в новой квартире ближе к Вэйтроуз, сообщила, что это занятие очень успокаивает. Какое извращение: большинство из нас и без того целый день на работе сидит за столом, «раскрашивая по контурам» по приказу других людей. Так почему же нам хочется заниматься тем же самым в свободное время?

«Почему раскрашивание, а не рисование?» — спросила я.

«Потому что рисовать я не умею, — ответила подруга. — Раскрашивание помогает мне успокоиться после долгого дня. Я не умею вязать или вышивать. А это самое доступное для меня занятие».

Это я могла понять — всем нам нужно какое-то творчество, и продажи альбомов оригами тому доказательство. Психологические обоснования пользы раскрашивания давно были отвергнуты, но возможно, к этому следует относиться иначе. «Если так чувствуешь себя лучше и это никому не причиняет вреда, занимайся на здоровье». Подруга прислала мне фотографию своих идеально заточенных карандашей Faber-Castell с припиской: «Кроме того, у меня есть повод покупать канцтовары». И в этом я была с ней совершенно солидарна.

Разведенная подруга ответила иначе:

«В прошлом году я каждый день медитировала. Жаль, что не делала этого раньше. Это полностью изменило бы мой брак».

«Господи, я не знала. Прости…» — начала печатать я, не зная, что сказать, но, подумав как следует, решила позвонить.

— Не волнуйся, — ответила подруга. — Все в порядке. Просто медитация помогла мне разобраться в себе.

— Ээээ…

— Да! Если бы я занялась этим раньше, то развелась бы с ним уже давно.

— О!

Она рассказала мне о другой нашей подруге, которая долгие годы страдала хронической болью.

— В прошлом месяце она занялась медитацией сканирования тела, и на второй день ей понадобилась лишь половинная доза обезболивающего. Через неделю боль почти прошла, и теперь ей не приходится повсюду таскать с собой специальную подушку. Она просто медитирует — даже когда едет по трассе М1.

Я не была уверена в разумности подобного подхода, но этот рассказ меня впечатлил: ни подруга с болью, ни разведенная подруга на глупости не поддавались. Разведенная подруга заявила мне:

— А самое лучшее: наука доказала, что ты вовсе не должна верить в медитацию, чтобы она принесла тебе пользу.

Это было удивительно. Наверное, такой должна быть религия… И я решила разобраться.

Как показывают исследования ученых из университета Карнеги — Меллона в Пенсильвании, достаточно двадцати пяти минут медитации в день в течение трех дней, чтобы облегчить физиологические симптомы стресса. Я изучила множество клинических испытаний, которые доказывали, что медитация улучшает память и концентрацию, а также может использоваться при лечении клинической депрессии. Исследование, опубликованное в журнале Clinical Psychology & Psychoterapy (Grazia в мире медицинских журналов), показало, что медитация в течение трех месяцев помогает чрезмерно самокритичным людям почувствовать себя лучше. Исследователи также установили, что особая «медитация любви и доброты» (название так себе, но я постаралась сохранить открытость для любого опыта) усиливает позитивные эмоции и степень сочувствия — не только к другим, но и к себе самим. А в любимом пляжном чтиве американцев, журнале Brain, Behavior[35] and Immunity, утверждалось, что медитация может замедлить процесс старения. Ученые из Калифорнийского университета установили, что медитация повышает выработку теломеразы — фермента, способствующего укреплению и развитию теломеров (тех самых веществ молодости, о которых мы говорили в главе 3), — причем всего через три месяца.

Можно позабыть о салате! Достаточно ДЫШАТЬ — и будешь моложе!

Но именно в силу своей эффективности медитация таит в себе определенные риски. Доктор Флориан Рутс, психиатр-консультант больницы Модсли на юге Лондона, изучал необычные и даже негативные реакции на вмешательства, основанные на осознанности (ВОО) — так называют различные приемы, направленные на стимуляцию осознанности. К числу негативных реакций относятся редкие случаи «деперсонализации», когда люди начинали видеть себя со стороны, словно в фильме. Исследования Флориана совпали с проектом университета Брауна «Разновидности созерцательного опыта» (недавно проект был переименован — раньше он назывался довольно зловеще: «Проект темной ночи», полная пиар-катастрофа). В ходе проекта ученые изучали, как медитация выводит на поверхность подавленные эмоциональные травмы. Также исследование, проведенное в Калифорнийском университете, показало, что 63 процента участников испытывали по меньшей мере одно негативное последствие медитаций, а 7 процентов отмечали серьезные проблемы — депрессию, боль и тревожность. Похоже, медитация вскрывает довольно серьезные состояния — и прежде чем станет лучше, вполне может стать хуже. Несмотря на это, Флориан считает, что для большинства людей преимущества перевешивают риски.

Когда я позвонила ему, чтобы узнать больше, он ответил:

— Это как с фитнесом. У фитнеса есть много преимуществ, и занятия под наблюдением квалифицированного специалиста вряд ли причинят вам вред. Но если в прошлом у вас были проблемы со здоровьем — от болей в спине до острой тревожности, нужно точно представлять свои слабые места и тренироваться соответственно. Квалифицированный тренер поможет вам заниматься безопасно, без риска получить побочные эффекты.

После еще одной бессонной ночи я решила рискнуть. Я надеялась, что не оторвусь от самой себя и не переживу экзистенциальный кризис. Самостоятельно. В крохотном гостиничном номере в Осло.

Чтобы обезопасить себя, я проконсультировалась со специалистом.

Доктор Дэнни Пенман в прошлом был журналистом, а теперь профессионально преподавал медитацию. Он избрал для себя такой путь после несчастного случая во время параглайдинга в Котсуолдсе десять лет назад. Его параплан неожиданно сложился, и Дэнни упал на склон холма.

— Мне было безумно больно. Нога у меня была сломана в двенадцати местах. Единственным обезболивающим, доступным до приезда медиков, была медитация, которой меня обучали в школе. Я не особо надеялся на успех, но начал медитировать — и это мне помогло. Я все еще чувствовал боль, но она как-то отделилась от меня. В больнице я провел месяц, и там было страшно скучно, так что времени у меня было предостаточно. Я начал более серьезно изучать медитацию вместе с профессором Марком Уильямсом из Оксфордского университета.

Впечатленный достигнутыми результатами, Дэнни решил посвятить себя медитации и уже написал четыре книги на эту тему.

Я общалась с Дэнни по Skype. Он ничем не напоминал гуру медитаций, к каким я привыкла за эти годы. В нем не было ничего от хиппи — симпатичный мужчина с короткой стрижкой. Он еще и зевал постоянно, но потом объяснил:

— Трехмесячный малыш…

Дэнни сказал, что считает медитацию «вакциной» от стресса.

— Не нужно ждать стресса, чтобы заняться медитацией. Я не придерживаюсь точки зрения Матьё Рикара, — добавил он. (Матьё Рикар — французский писатель, буддийский монах, которого часто называют «самым счастливым человеком мира».) — Для меня медитация — это переживание взлетов и падений. Счастье прекрасно, но не наскучит ли оно? — Истинный британец! — Абсолютное счастье — не самоцель: цель — более осмысленное существование. Иначе можно перейти на наркотики — они дадут результат быстрее.

Разумно. Но как же мне начать? В смысле медитировать, а не употреблять наркотики…

— Я советую сесть на стул с прямой спинкой — не ложиться и не садиться, скрестив ноги. Такая поза усиливает осознание. Ноги следует поставить на пол, ступни на ширине бедер. Начните с простой дыхательной техники. Закройте глаза, настройтесь на окружающий мир — на звуки, которые вам слышны. А затем начинайте со ступней и продвигайтесь вверх, сосредотачиваясь на каждой части тела и своих ощущениях. Охватив все тело, сосредоточьтесь на дыхании. На подъеме и опускании груди или живота. Когда разум будет отвлекаться, возвращайте его к дыханию. Занимайтесь этим минут десять, а затем постепенно вернитесь к осознанию своего окружения — к звукам, ощущениям тела и т. п. Потом постепенно начинайте двигаться — и переходите к обычным занятиям.

Я ожидала некой музыки сфер или хотя бы звона колоколов. Или свиста. Но все оказалось просто.

— И все?

— Для начала все.

— И я должна заниматься этим всего десять минут?

— Да, два раза в день. Именно так мы рекомендуем начинающим.

Дэнни сказал, что сам он медитирует полчаса в день («дети отнимают столько времени…»).

— Вы должны выделять время на медитацию. Однако она освободит вам больше времени, чем отнимет, потому что благотворно повлияет на жизнь. Вы почувствуете, что стали успевать больше.

В глубине души я все еще сопротивлялась. Чтобы отдаться медитации целиком, нужно было выработать в себе определенный солипсизм. Когда я попыталась сказать об этом Дэнни, он посоветовал мне повзрослеть:

— Многие не жалеют времени на свое физическое здоровье и без колебания посвящают упражнениям три часа в неделю. Считайте медитацию программой фитнеса для разума. И тогда вы научитесь выделять на это время.

Я вспомнила о двух часах, потраченных на изучение списка примечаний, и двадцати минутах, в течение которых рассматривала фотографии друзей в Facebook. Может быть, если бы я медитировала, мне не нужна была бы эта солнечная порнография, чтобы поднять настроение…

— Что бы с вами ни происходило в начале, все будет хорошо, — заверил меня Дэнни. — В медитации нельзя потерпеть неудачу. Медитировать могут все, и это совершенно бесплатно.

Если борьба со стрессом превратилась в многомиллиардную индустрию, то принципы буддизма требуют, чтобы медитация была доступна всем. Поэтому направляемые медитации, как та, которую показал мне Дэнни, доступны в сети совершенно бесплатно[36]. Как только новички освоятся с основами, Дэнни рекомендует переходить к решению различных жизненных проблем: дыхательные приемы особо эффективны при остром стрессе; медитация на развитие интуиции исключительно хороша для раскрытия творческих способностей; медитация стойкости помогает справиться с тревожностью и ощущением несчастья. Когда мы расстраиваемся и нам нужен ментальный покой, можно использовать медитации звуков и мыслей. Я захотела сразу все, поэтому решила начать с самого начала и постепенно продвигаться дальше. Дэнни пожелал мне удачи, а я ему — младенца, который будет спать ночами. На этом мы расстались. Вернувшись в гостиничный номер, я решила приступить немедленно. Поэтому устроилась поудобнее и начала.

Слушая сладкий голос Дэнни, я сосредоточилась на ощущениях в ступнях, «стоящих на полу ровно». Но тут я поняла, что они вовсе не стоят на полу — а болтаются в воздухе. Опять. Чертовы огромные викинги и их огромные стулья! Я изучила все свое тело в поисках напряжения и обнаружила, что бессознательно сложила руки в молитвенном жесте. Хотя мое католическое образование завершилось в 1994 году, в глубине души я по-прежнему связываю спокойное созерцание с религиозными чувствами. Мне пришлось расцепить пальцы и положить руки на колени, чтобы избавиться от наваждения. Сидеть спокойно было нелегко. Я постоянно ерзала, поводила плечами, поворачивала корпус, сжимала и разжимала ягодицы — практически танцевала на стуле. Доктор Танец мной гордился бы. А вот доктор Дэнни вряд ли… Спокойствие — не моя сильная сторона. В неподвижности я чувствую себя тяжеловесной. А во мне с детства жило убеждение, что «тяжеловесность» — это недостаток для истинной леди. «Нужно двигаться, нужно сжигать калории», — твердил мне мой перегруженный мозг.

Каждый раз, когда мой разум отвлекался, голос Дэнни напоминал мне, что «мысли — это не факты», и возвращал меня к дыханию: «Вдох и выдох, вдох и выдох».

Я вошла в ритм, а потом почувствовала легкую прохладу и поняла, что включился кондиционер. Температура была выставлена довольно низкая, и ноги у меня замерзли. Поняв, что мне холодно, я почувствовала, что нужно сходить в туалет. И что-нибудь съесть… Невозможно медитировать с замерзшими ногами, полным мочевым пузырем и пустым желудком… Я убедила себя, что нужно отложить медитативный дебют до лучших времен, когда не буду такой голодной. Потому что невозможно сосредоточиться, когда хочешь есть. Это все знают. Разум не обманешь. Исследования показывают, что после обеда судьи подписывают условное освобождение чаще, чем прямо перед ним, когда им хочется есть[37]. Кто знает, какие ошибочные решения я могу принять, если не подкреплюсь?

Клубничный йогурт, два кусочка темного шоколада, груша и горсть кешью — и я попробовала еще раз. Мне удалось неподвижно сидеть и слушать целых десять минут. Это были самые долгие десять минут в моей жизни. Но я сделала это — и отлично поработала после обеда. А потом я кое-как заснула и проснулась ровно в два часа ночи.

Черт!

На следующий день я попыталась снова. Я все еще думала о еде, и разум мой отказывался подчиняться. Но я почувствовала, что мысли, крутящиеся в голове, доставляют мне удовольствие. Не уверена, что это правильно, но в своей книге «Осознанность для творчества» Дэнни пишет, что вдохновение может прийти в те небольшие промежутки между привычными поездами мыслей, которые делает для нас доступными медитация. У меня моментов «эврика!» не случилось, но ночью я спала лучше и проснулась аж в ШЕСТЬ утра! Разумеется, к завтраку я уже была совершенно другой женщиной.

Завтрак — моя любимая трапеза дня, а буфет в отеле оказался превосходным. (Дыня? Шоколадный бисквит? И сардины? В одной салатнице? И ликер после кофе? Да, пожалуйста…) Настроение у меня поднялось, и я даже решилась выполнить дополнительную медитацию, которая лучше впишется в мою повседневную жизнь в будущем.

Традиционно эту медитацию называют «изюмной». Нужно сосредоточиться на вкусах, фактурах и ощущениях, возникающих при потреблении чего-то такого, что мы воспринимаем как должное. Это повышает степень осознанности. Изюм мы привыкли воспринимать как должное. Если, конечно, вы не Лиз Хёрли и не Рыжик. В изюме нет ничего особенного. И как бы мы ни сосредотачивались, ничего особенного в нем не появляется. Поэтому Дэнни (умница Дэнни) заменил изюм на кофе. Я устроилась в уютном уголке зала для завтраков и решила не обращать внимания на лыжников[38], которые суетились вокруг сгоревшего тоста (трудно быстро двигаться в лыжных ботинках, даже когда у тебя хлеб горит). Я сосредоточилась на дымящейся чашке прямо перед собой. Восхитительный аромат заставил меня почувствовать себя женщиной из рекламы Kenzo середины 90-х годов. Я даже закрыла глаза от удовольствия. Поднеся чашку к губам, я целиком и полностью сосредоточилась на первом осторожном глотке — а вдруг кофе слишком горячий? Коровьего молока я не пожалела, так что мой кофе более всего напоминал латте. Молочная сладость смягчила горечь гостиничного напитка.

Не могу припомнить, когда я в последний раз пила кофе так сосредоточенно. Обычно я прихлебываю его, просматривая электронную почту, Facebook или Twitter, или копируя какой-то документ, или болтая, или следя за малышом/собакой. Но теперь я целиком и полностью сосредоточилась на чашке. Это снова напомнило мне о хюгге — «получение удовольствия от присутствия вещей приятных и успокаивающих». И мне стало хорошо.

Но чтобы в полной мере насладиться ментальной зачисткой и даже омолаживающим эффектом медитации, мне нужно было приступить к более формальным занятиям. Даже если это скучно. Дэнни советовал начинающим проявить настойчивость в течение хотя бы полутора месяцев. Я велела Легомену очистить холодильник («Дорогой, я съем все, что не приколочено гвоздями, лишь бы уклониться от медитации…») и начала собирать сумки. Наконец-то появился подходящий рейс. Я возвращалась домой.

Но по дороге в аэропорт я мельком просмотрела ленту Facebook, чтобы убить время. Каждое обновление от друзей портило мне настроение. Я видела фотографии младенцев, залитых солнцем пляжей, читала сообщения о карьерных успехах. К моменту регистрации настроение было на нуле. Я чувствовала себя бедной, ничего не добившейся и злой на весь мир. «Это глупо, — твердила я себе. — Эти люди — мои друзья/знакомые/те-с-кем-я-встречалась-однажды-и-почувствовала-себя-обязанной-принять-их-в-друзья! Почему я не радуюсь за них? У них интересные отпуска, увлекательная работа и семейные фотографии в стиле фон Траппов! Что я за ужасный человек такой?!»

К счастью, не все мои «друзья» проводили отпуск на Барбадосе[39]. У некоторых отношения с социальными сетями складывались так же напряженно, как и у меня. Один мой бывший коллега написал:

«Я понимаю, что размещать это на Facebook странно, но статью об опасности… э-э-э… Facebook… стоит прочитать».

К посту он приложил ссылку на статью «Депрессия Facebook». Ученые медицинского факультета Питтсбургского университета доказали, что чем больше времени молодежь проводит в социальных сетях, тем выше вероятность развития депрессии.

Именно об этом говорила Решительная девочка!

В состоянии депрессии люди обращаются к социальным сетям за поддержкой, потому что чувствуют себя оторванными от «реального мира», но это лишь усугубляет проблему — и они попадают в порочный круг. Я нашла еще один материал Института изучения счастья Майка Викинга. Социологи предложили 500 постоянным пользователям Facebook устроить себе «отпуск» от социальной сети, а другие 500 человек пользовались ею как обычно. Через неделю те, кто был оторван от сети, оказались на 55 процентов менее подавленными, отмечали более высокий уровень удовлетворенности жизнью, у них повысилась концентрация, они чувствовали себя менее одинокими и стали более общительными. ЗА СЕМЬ ДНЕЙ. С одной стороны, это меня ошеломило, но с другой — я этому не удивилась, ведь у меня за спиной было пять лет тщательного изучения чужих фотографий на Facebook.

Я связалась с институтом, чтобы узнать, почему Facebook порождает такое количество грустных эмодзи. Мне ответил Майк Викинг:

— Мы изучили массу информации о счастье и выяснили, что сравнение себя с другими людьми часто повышает неудовлетворенность. Facebook постоянно бомбардирует нас чужими приятными новостями, а выглядывая из окон, многие видят серое небо и дождь. Возникает мир Facebook, где каждый старается показать «лучшую свою сторону», и мир этот слишком уж резко контрастирует с нашей реальностью.

То есть Facebook подобен огромному сайту свиданий, только наши «друзья» изо всех сил стараются (сознательно или бессознательно) доказать, что они лучше нас? Или находятся в отпуске на этом чертовом Барбадосе?

— Именно.

Прекрасно…

Жизнь и без того сурова, чтобы вступать в бесконечное соревнование с людьми, которые, казалось бы, являются нашими друзьями, — ради развлечения. Майк сказал, что попробовал отказаться от социальной сети («все удачно… пока что»). Из солидарности я решила поступить так же.

Начать оказалось легко. Я удалила приложение со смартфона и вышла с сайта на компьютере. Разум у меня (все еще) слишком захламлен, чтобы помнить пароли, так что, выйдя, я вышла окончательно. Но даже в отсутствие Facebook я все еще ловила себя на «проверке» обновлений. Прежде чем включилось сознание и я поняла, что делаю, я включила экран и нажала пробел там, где раньше находилось приложение. Через несколько минут я уже просматривала Twitter, не понимая, как там оказалась. Потом проверила электронную почту, а часики в углу экрана напомнили, что я проверяла ее… три минуты назад. Казалось, телефон стал продолжением моей руки. Или, как выяснилось, всеми нашими руками.

В журнале Computers in Human Behavior было опубликовано исследование, которое показало, что люди так много времени проводят за смартфонами, что те стали восприниматься как «часть тела». 90 процентов пользователей страдают «синдромом фантомной вибрации», когда кажется, что телефон вибрирует, хотя на самом деле это не так.

Я могу выполнить все медитации в мире, но если по-прежнему буду испытывать зависимость от смартфона, то добьюсь ли осознанности? Придется ли мне полностью выйти из сети и общаться лишь с помощью семафоров или почтовых голубей?

— Нет, — успокоил меня Роан Гунатиллейк. — Технологии — не враг осознанности. Нужно лишь научиться быть более избирательным в том, на что мы обращаем внимание.

Роан — директор организации «Осознанность повсюду». Эта организация ставит своей целью сочетание осознанности и технологий. Роан создал специальное приложение. Неудивительно, что он — большой поклонник смартфонов, но в то же время является представителем Британского совета, а в 2012 году журнал Wired включил его в список людей, которые изменили реальный мир. Так что к нему стоит прислушаться.

Ожидая самолет, я позвонила, и Роан признался, что его тоже подсознательно тянет к просмотру обновленной ленты.

— Я стараюсь действовать более осознанно и контролировать этот импульс — в тот момент, когда моя рука хочет потянуться за смартфоном. Я хочу зафиксировать процесс, прежде чем пальцы шевельнутся. И осознать эмоцию, которая обычно этому явлению предшествует — будь то скука, одиночество или социальная неловкость. А осознав эмоцию, я стараюсь найти удовлетворение другими способами.

Я сказала, что чувствую то же самое, только с оговоркой «…другими способами, если это не чипсы и не пирожные».

Роан — реалист. Когда я рассказала, как сложно мне дается традиционная медитация, он посочувствовал.

— Это не должно быть обязанностью. Вы должны делать то, что эффективно для вас. Нет ничего еретического в том, чтобы приспособить медитацию и практику осознанности к собственным потребностям.

Осознанность связана с переменами.

— Эту идею принесли на Запад хиппи, которые были не в ладах с технологией. Но идея постоянно адаптируется и обновляется. Дзен-буддизм — это чистая, монохромная, дисциплинированная идея. А тибетский буддизм — идея яркая, с колокольчиками и свист- ками.

Я ЗНАЛА, что колокольчики непременно будут!

— В США и Европе буддизм встретился с наукой, психологией и корпоративной культурой — и снова изменился, — сказал Роан.

Он считает, что мы можем добиться многого с помощью «медитации осознанности» — нужно лишь постараться.

— Вы можете загрузить любимый подкаст и просто слушать его максимально внимательно все время передачи. Не пытайтесь одновременно заниматься чем-то еще: просто слушайте. Считайте подкаст объектом медитации, поскольку вы должны целиком погрузиться в передачу и ее смысл. Периодически вы будете отвлекаться от содержания, но заметив это, постарайтесь вернуться.

Интересно… Я поблагодарила Роана, повесила трубку и задумалась.

Я люблю подкасты, но обычно слушаю их, когда занимаюсь уборкой, готовкой, физкультурой или гуляю с собакой[40]. Я — классический Юлий Цезарь, и до сегодняшнего дня считала это достоинством. Но потом я прочитала исследование Стэнфордского университета, которое показало, что многозадачность значительно снижает эффективность и вызывает трудности с концентрацией, запоминанием информации и переключением с одной работы на другую. Исследователи из Лондонского университета выяснили, что многозадачность ведет к снижению IQ в той же степени, что и курение марихуаны или бессонная ночь. Некоторые взрослые обнаруживали, что их IQ упал до уровня восьмилетнего ребенка. А это, если только не иметь в виду восьмилетнего Стивена Хокинга или чудо-шахматиста, довольно печально.

Я — журналист. Я привыкла быть в курсе событий и обожаю смотреть сразу на несколько экранов (пишу в Twitter, одновременно заглядываю на сайт для худеющих и для любителей физических упражнений). Подобные известия меня опечалили. В моей жизни многозадачность просто неизбежна: мне постоянно приходится работать, одновременно успокаивая сына и отпихиваясь от собаки. Но читать все новости и прослушивать все подкасты одновременно с работой, занятиями с ребенком и собакой — это явный перебор. Как недавно сказала мама: «Жизнь — это вовсе не репетиция к выступлению в „Своей игре“, дорогая!»

Быть в курсе — это хорошо, но за прочитывание всего нам не начисляют дополнительные очки. Мы просто испытываем переутомление и теряем сочувствие. Я обычно просматриваю новостные сайты, Twitter и электронную почту перед сном и первым делом утром. Пятая часть работающих англичан признаются, что проверяют электронную почту, еще не встав с постели утром. Но даже если в сети есть хорошие новости, то без плохих там никогда не обходится. Если мой пост в социальной сети «лайкнули», то я удивляюсь, почему его не «лайкнули» дважды. Электронное письмо с новым заказом обычно соседствует с уведомлением налоговой службы или предложением увеличить пенис. На каждую историю про Трюдо приходится сотня известий о Дональде Трампе.

И вот так я начинаю и заканчиваю свой день? Очередным разочарованием из новостных лент, электронной почты или Twitter?

Все, хватит!

Я буду заниматься одним делом, а потом переходить к другому!

Twitter я буду проверять дважды в день, а электронную почту… ну… три раза.

И смартфон по выходным дням я буду использовать только в качестве ТЕЛЕФОНА!

И еще я буду медитировать (бррр…).

Все это я решила прямо в самолете и тут же уснула — и спала до самой посадки.

2. Откажитесь от «фильтра фантазий»

Забудьте «Настоящую любовь» — это «Жизнь настоящая». Во всем ее несовершенном великолепии. Если собираетесь поехать на Барбадос, наслаждайтесь отдыхом. Не нужно поддаваться тщеславию и делиться с теми, кто остался дома, восемью тысячами отфильтрованных фотографий, на которых не видно комариных укусов, дизентерии, экзистенциальной тревоги (ненужное вычеркнуть). Жизнь — это не доска Pinterest. Не нужно постоянно притворяться. Никто не обязан постоянно демонстрировать, насколько хороша его жизнь.

Друг, недавно лишившийся работы, все еще продает сыр и надеется в будущем купить специальный трейлер — если только не съест все запасы, приготовленные для продажи.

Свои предложения внесли и приглашенные гости. Я попросила их назвать любимые песни, вдохновляющие на перемены:

11. ‘Can’t Stop Now’ by Keane — Эллен Бард («Напоминайте мне периодически, что я могу и ошибаться, но если я ошибаюсь, то могу изменить свое мнение»)

12. ‘Givin Up Food for Funk’ by The JBs — Бенджамин Гарднер («Быстрая песня о жертвенности» — то есть об отказе от печенья)

13. ‘I Will Survive’ by Cake — Илона Джерабек

14. ‘The Impossible Dream’ by Matt Monroe — Стивен Пауэлл

15. ‘I Am What I Am’ by George Hearn from La Cage Aux Folles — Питер «Доктор Танец» Ловатт («Подтверди и скажи мне: „Иди своим путем, но будь готов преодолевать сопротивление“. Не могу слышать эти слова, не злясь и не чувствуя себя невидимым…» Смелей танцуй, читатель…)

16. ‘Holy Grail’ by Jay Z ft Justin Timberlake — Наташа Нильсен («Дай мне сил и заставь двигаться энергичнее»)

17. ‘You Make My Dreams (Come True)’ by Hall & Oates — Лео Пембертон («Она заставит тебя прыгать и плясать даже в 43 года. Некоторым так трудно выбрать единственный трек, что они вежливо отказываются/рассыпаются на миллион кусочков. Когда включаешь подкаст Desert Island Discs, парамедики должны быть под рукой…» Мы с мамой однажды встретили их в Хаммерсмит Аполло. Отличные были времена.)

18. ‘Get Ur Freak On’ by Missy Elliot — Вероника Уолш («Когда я хочу поднять себе настроение — танцы и движения улучшают работу мозга». Мудрая мысль…)

19. ‘Cantata 208: Sheep May Safely Graze’ by Johann Sebastian Bach — Уильям Филлипс («Самая прекрасная музыка из всего, что я слышал»)

20. ‘Chariots of Fire’ by Vangelis — Скотт Саймингтон (Похоже, Скотт выследил нас, когда мы бежали на посадку в самолет, после того как Легомен был пойман на флирте с бессовестной знаменитостью…)

21. ‘Gimme Shelter’ by the Rolling Stones — Фил Паркер

22. ‘Old Friends’ by Simon and Garfunkle — Ирен С. Левайн

23. ‘Us and Them’ by Pink Floyd — Робин Данбар

24. ‘Take Five’ by Dave Brubeck — Чак Даймер (Да, Чак — это круто)

25. ‘Symphony No. 9’ by Ludwig van Beethoven — Уилл Нэйпир («Благородство солидарности с человечеством». Вот что я люблю в Уилле: для него это реальность)

26. ‘My Way’ by Frank Sinatra — Гэри Неснер («Мне нравится строчка о сожалениях. Эта песня о трудностях жизни»)

27. ‘Theme from Rocky’ by Bill Conti — Роберт «Боб» Маурер (Я ЛЮБЛЮ Боба)

28. ‘Imagine’ by John Lennon — Лори Лейден

29. ‘Car Wash’ by Rose Royce — Пернилла Фолкарелли («Идеальная музыка для того, чтобы что-нибудь сделать»)

30. ‘Back in Black’ by AC/DC — Майк Викинг («Под нее классно шагать по аэропорту — даже бежать»)

31. ‘Some Nights’ by Fun — Алекс Корб (Напоминает мне, что, как бы ты себя ни чувствовал, главная задача префронтальной коры — действие в соответствии с твоими ценностями. Совершенно верно, Алекс: не парься…)

32. ‘Here Comes The Sun’ by the Beatles — Флориан Рутс

33. ‘Lebanese Blonde’ by Thievery Corporation — Дэнни Пенман («Супер для опохмела»)

34. ‘Try a Little Tenderness’ by Otis Redding — Роан Гунатиллейк