Отворились массивные двери, и перед девочками предстал Алик. Он был самым низеньким из мальчиков. Этот — по его мнению — недостаток он с лихвой компенсировал громадьем планов, постоянно рождающихся в его большой голове, покрытой иссиня-черными кучерявыми волосами, да неиссякаемой энергией, желая всюду выделиться. С раннего утра он тормошил Юру, предлагая сделать до завтрака по нескольку ходов в их тянущейся уже несколько дней партии в "Пять королей".

Это была компьютерная, чрезвычайно сложная стратегическая игра, в которой требовалось не только набрать и обучить воинов, но и позаботиться о научно-техническом прогрессе, развитии промышленности и сельского хозяйства, научиться улаживать различные внутриполитические конфликты и успешно разрешать множество других неожиданно возникающих проблем. Лоркас, автор этой игры, весьма гордился своим творением, утверждая, что оно неисчерпаемо по разнообразию возникающих ситуаций. Мальчики с большим увлечением окунались в его виртуальную реальность. Признанным авторитетом в ней был Олег. У Алика игра почему-то не шла — его даже Лена регулярно побеждала. Иногда проигрывал Алику только Юра, играющий смело, но небрежно. В последней партии Алик давно был близок к победе. Прошедшей ночью он долго в уме анализировал различные варианты действий, а с утра горел желанием проверить свои расчеты.

Юре, однако, было не до игр. Проснувшись, он сделал вначале небольшую разминку, затем спустился в тренажерный зал, чтобы "дать серьезную нагрузку". После этого он очень быстро побежал к озеру. Нырнув, мчался под водой, как мощная торпеда, почти до середины водоема. А потом не спеша поплыл обратно, восстанавливая дыхание — Алик все это время бегал туда-сюда по берегу. Из всех мальчиков только Джон иногда составлял Юре компанию. Другие либо не выдерживали темпа, либо ленились.

Вновь оказавшись на берегу, Юра разогнался, с размаху прыгнул на перекладину, поставленную специально для него под окнами тренажерного зала, подтянулся раз двадцать, пару раз сделал более сложное упражнение, называемое "выход силой", затем покрутил "солнышко", сколько ему захотелось и, наконец успокоился. А чем можно было заняться после всего этого? Только круглый идиот мог усесться за компьютер. Поэтому, игнорируя тормошения Алика, Юра поспешил в душевую. Долго с удовольствием мылся, а потом прямым ходом отправился в столовую. Игра подождет — вначале надо как следует подкрепиться.

Поняв, что утром поиграть не удастся, Алик вынужденно тратил накопившуюся энергию в подскоках и кривлянии. Увидев девочек, он уделил им обычные знаки внимания, дернув за волосы, пощекотав, ущипнув кого за руку, кого у коленки. Лена привычно отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, и даже Джулия, автоматически хихикнув несколько раз, решила сделать ему замечание.

— Алекс, — сказала она, — веди себя достойно, как подобает благородному человеку.

Алик, совершая прыжок с места на максимальную дальность — благодаря урокам Кокроши дальность вызывала восхищение, — удивился реакции девочек.

— Что вы тут делаете? — спросил он. — Тетя Поля уже раздает кашу. Завтракать собираетесь?

— Собираемся, — сказала Джулия. — Элен, пойдем. Настала пора приема пищи нашей насущной.

— Настала! Пора! Насущной! Приемки! Пищи! — передразнил Алик, следуя вслед за ними в столовую.

Тетя Поля хозяйничала вовсю. Бесконечно заботливая и какая-то сдобная, передвигала-переставляла она посуду со снедью, смахивала тряпкой одной ей заметные крошки, расхваливала, подбадривала, радостно улыбаясь своим подопечным. И на кухне, и в столовой было все механизировано, но ей вечно казалось, что бездушная автоматика сделает что-то не так, обидит кого-нибудь. Она лично накладывала обязательные порции каши. Все остальное каждый брал, что хотел и сколько мог съесть.

Самое почетное место за столом заняла Барбара. Отпихнув подальше соседние стулья и взяв у Тети Поли несколько пустых тарелок, она сосредоточила на захваченной территории личные запасы пищи и ревниво следила, чтобы никто не преступал воображаемые границы ее владений. Юра примостился на краешке стола, склонившись над тарелкой с кашей. Рядом дымилась его кружка. Вместительная кастрюля с кипящим сладким шоколадом — "какавной закваской", как ее называла Тетя Поля, — стояла на раздаточном столе. Предполагалось, что каждый сообразно своему вкусу будет разбавлять эту "закваску" молоком. Юра, прослышав о понятиях питательности и калорийности пищи, всегда плескал себе молока самую малость. Злата и Олег, напробовавшись меда, лениво ковырялись в своих тарелках. Миссис Макгорн, заглянув на мгновение, строго приказала им привести себя в порядок, смыть со щек подсохшие медовые потеки. Злата, засмущавшись, поспешила к умывальнику. Олег, дождавшись, когда миссис Макгорн выйдет, со спокойной совестью остался за столом.

Алик обрадовался, поняв, что никого из взрослых за завтраком в столовой не будет. Тетя Поля не в счет: пожалеть, приласкать — всегда пожалуйста, но никому и никогда она не сделала ни одного замечания, не одернула, не повысила голос. Получив свою тарелку с кашей, Алик забегал по столовой.

— Вилки бывают четырех видов, — загундосил он, передразнивая миссис Макгорн. — Вилка с четырьмя зубцами предназначается для мясных блюд.

Запустив пятерню в общее блюдо, он схватил кусок копченого мяса, пожонглировал им, уронил. Посмотрел по сторонам — не заметил ли кто-нибудь? — и запихнул упавший кусок подальше под стол.

— Вилку с тремя зубцами следует использовать для поедания рыбных продуктов. — Так как рыбы на столе не было, Алик схватил кусок сыра и бросил его в тарелку Юры. — Вилка с двумя зубцами используется для разделки моллюсков, ракообразных, а также… — Джулия оказалась в опасной близости к нему — для выкалывания глазок всяким пухленьким девочкам…

Ойкнув, Джулия отбежала от него подальше.

— Ну а вилка с одним зубцом называется… — начал Алик страшным голосом, — называется… называется ножом!

— Леша, сядь, пожалуйста, — сказал Юра, — вот твой сыр.

— Это не мой сыр, — не моргнув глазом возразил Алик. — А скажи, почему ты не нападаешь на мой Североград? — и вслед за этим вопросом, понятным только посвященным, последовало увлекательное обсуждение хода компьютерной игры.

Лена, получив от Тети Поли тарелку с кашей, подсела к Барбаре. Та вначале недовольно покосилась, но после первых же слов подруги забыла о необходимости зорко оборонять занятую территорию.

В отличие от Джулии, Барбара, выслушивая необычные новости, постоянно переспрашивала, уточняла и сомневалась, что доставило Лене исключительное удовольствие. Они так много раз повторяли одно и то же, что сидевший неподалеку Олег стал прислушиваться, но в разговор не вмешивался. Мужчине не к лицу щебетать по-девчоночьи.

— Так, интересно мне, — сказала Барбара, — почему это не выставлена дополнительная охрана? Может, нам самим организовать дежурства по очереди? По два человека, чтобы было не скучно. Надо задать этот вопрос Кокроше. И пусть он скажет конкретно и точно, кто мы такие. Я, например, желаю знать, какому Дому я принадлежу.

— А знаешь, что сказала Юля по поводу принца? Она знает, кто он!

— Откуда ей это известно?

— Она говорит, что давно знала.

— Ну и кто же?

— Лешка!

— Да? Хм, не думаю… Даже более того, Ленчик, я сильно в этом сомневаюсь!

— Почему?

— Ну, посмотри сама: разве может быть принцем такой задрыга?

Словно демонстрируя правильность этих слов, Алик, забравшись коленями на стул, собирал с пола кашу, вывалившуюся из опрокинутой им тарелки. Нет, явно так не мог себя вести ни один представитель королевского Дома.

— Тогда кто же?

Барбара на миг задумалась.

— Я бы назвала Юрку, но он всегда какой-то сонный.

— И тупой?

— Да нет, не тупой. Просто чересчур спокойный.

После вдумчивого анализа Барбарой были отсеяны также кандидатуры Олега и Джона.

Что-то было не так. Пересчитав отвергнутых по пальцам, Лена озадаченно сказала:

— Больше никого не осталось.

— Не может быть, — не поверила Барбара.

Вновь были рассмотрены все теоретически возможные претенденты на титул принца и обоснованно доказана несостоятельность их притязаний. Лене хотелось, чтобы Барбара остановилась на Олеге, но та категорически была против, заявляя, что король не может быть таким умным. Давно же известно, что правит всегда тот, который постоянно во всем ошибается!

— Итак, к какому же выводу мы приходим? — подвела итог жаркой дискуссии Барбара.

— Не знаю, — честно призналась Лена.

— А к тому, Ленуся, что ты, вероятно, невнимательно слушала.

— Да нет, внимательно.

— Значит, как всегда все перепутала. Кокроша, видимо, говорил не "принц", а… "принцесса"!

Лене понравились Барбаровы рассуждения. Вновь прокрутив в голове подслушанный разговор, она, однако, покачала головой. Нет, не могла она ослышаться. Ясно звучало: "принц", "наследник престола". Что же делать?

— Надо Синди рассказать. Узнать, что она думает по этому поводу, — предложила Лена.

— Конечно, — живо согласилась Барбара и позвала: — Злата, иди к нам.

Злата только отмахнулась. Она была в расстроенных чувствах. Ее Горгончик наелся меда. Предполагая кормить его молоком, она невнимательно прочитала инструкцию и не знала, может ли пищеварительный тракт, использованный в конструкции ее игрушки, перерабатывать другие продукты. Вдруг у Горгончика случится "заворот кишок"? Что это за "заворот", она слабо себе представляла, однако Лоркас, обучая их пользоваться своим конструктором, предупреждал о подобной опасности.

— Все сыты? — перекрыл гомон вопрос Тети Поли. — Варя, ты почему так мало поела? Смотри, сколько у тебя на тарелках осталось еды.

— Теть-Поль, я возьму с собой бутерброд.

— Хорошо, детка.

— Я тоже возьму, — объявил Юра. Он всегда ел очень медленно, тщательно пережевывая пищу, и, отвлекаемый Аликом, за время завтрака успел съесть только кашу. Выбрав лепешку покрупнее, он приклеил к ней несколько кусков мяса, залпом допил свой шоколад, и решительно поднялся из-за стола.

— Дети, а почему нет Джона? — вдруг спросила Тетя Поля. — Он не заболел? Никто не знает, что с ним? Как же так, с утра не есть?

Олег со стыдом признал, что забыл про товарища. Неужели Джон серьезно пострадал, падая на кусты сирени? Пока все неспешно поднимались наверх, Олег забежал в комнату Джона. Там его тоже не было.

Джон, оказывается, ждал их в классе.

— Ты почему не ходил на завтрак? — спросил у него Олег.

— Да-а, — протянул Джон. — Меня Миска мазала мазью.

Царапины на его лице сейчас были едва заметны.

— Больно было?

— Да нет. Только вот есть охота.

— Беги к Поле. Она о тебе беспокоилась.

— Не, не успею. Не хочу попадаться один на один Кокроше. Миска уже доложила ему про меня.

— Варя, — Олег решил проявить заботу о товарище, — отдай человеку свой бутерброд. Видишь, он голодный.

У Барбары необычайно трудно было что-либо выпросить. Все, что попадало ей в руки, становилось ее собственностью, которую она самоотверженно защищала. И ходила-то она, как-то чудно оттопырив свои острые локотки. Наверное, для того, чтобы никто не мог без спроса подойти к ней вплотную и что-нибудь украсть.

— Все голодные вовремя ходят в столовую!

— Он же покалеченный тобой. Как тебе не стыдно!

— Я тебе, Варька, еще припомню! — пообещал Джон.

— Припоминай на здоровье, — не испугалась Барбара. Она представляла себя носительницей огромной тайны. Такой важной, что все непосвященные в нее, как жалкие навозные жуки, ни разу не видевшие солнца, были достойны одного лишь презрения.

Юра молча сунул Джону свою надкусанную лепешку с мясом.

— Так-так, — громко сказал Кокроша, войдя в класс. — Все сели, приготовились к занятиям и замолчали. Не забывайте, что недаром вам даны два уха и два глаза, но всего один рот. Я должен сказать, что вынужден на время вас покинуть. В мое отсутствие по всем вопросам обращайтесь к учителю Лоркасу — он остается здесь за старшего. Надеюсь, что по возвращению найду вас в добром здравии. Никто никуда не упадет. — Внимательный взгляд в сторону Джона. — Никто ничего не подожжет. — Алик лицемерно потупил глаза: позавчера он устроил небольшой взрыв, экспериментируя с деталями Лоркасовского конструктора.

Класс замер. Все с большим уважением относились к главному наставнику, восхищаясь кто его умениями, а кто — мужественным видом. Никто не знал, сколько Кокроше лет. Волосы его, всегда коротко постриженные, были седы, как у глубокого старика. Однако волевой подбородок и — когда он раздевался до пояса — его торс с мощными буграми мышц могли принадлежать и человеку средних лет. Маленькие глазки наставника, едва заметные за тяжелыми веками, подмечали все.

— У кого есть ко мне какие-нибудь вопросы или просьбы?

— Есть, — неожиданно для себя сказал Олег. — Можно ли нам сегодня вместо урока этики заняться историей Больших Домов?

Кокроша с интересом посмотрел на Олега.

— Можно, — сказал он после продолжительной паузы, — если согласится учитель Лоркас. Я передам ему вашу просьбу. Кто-нибудь еще хочет что сказать? Так, никто. Хорошо. Тогда до свидания. Постараюсь вернуться к Юриным именинам. Если все же не успею — на всякий случай приношу ему свои извинения. Заранее не поздравляют, поэтому свои пожелания нашему богатырю я оставляю при себе. Еще раз: до свидания.

— Вот видишь! — крикнула Лена, обращаясь к Джулии, как только за Кокрошей закрылась дверь. — Он поехал разбираться с преступниками.

— И правильно. Всех их надо поймать и повесить.

— Уже давно никто никого не вешает, — вставил Олег.

Девочки не восприняли его уточнение, занятые важным разговором. Злата, почувствовав, что оторвалась от животрепещущих проблем женского общества, потребовала разъяснений. Лена свистящим шепотом принялась вводить ее в курс дел. Джулия и Барбара вставляли необходимые дополнения и замечания. Никто и не заметил, как в класс вошел учитель.

Лоркас по привычке начал говорить уже с порога:

— Доброе утро, дети. Прошу садиться. Не будем терять времени. Сегодня у нас очень важная тема — математический анализ. За время урока вы должны успеть разобраться с понятием производной и интеграла. Научиться решать дифференциальные и интегральные уравнения. Познакомиться с бесконечными рядами. Первый и, естественно, самый важный вопрос — для чего все это нужно знать? Тише, пожалуйста. Прошу внимания. Успеете наговориться после урока.

На миг воцарилась тишина. Олег вдруг понял, что новости Лены не обязательно досужая девчоночья выдумка. Это ее он заметил тогда на стене школы. Она действительно могла подслушать разговор Кокроши с Лоркасом.

— В свое время говорили, что с появлением перечисленных мною понятий в математику "вошло движение". Как это понимать? Что кроется за столь мудреными словами? Оказывается, ничего особенного. Вы сможете сами убедиться, что скорость какого-то тела может быть представлена как первая производная пройденного им пути, а ускорение, действующее на него, — первая производная его скорости. Я говорю "первая" потому, что существует понятие второй производной, третьей и так далее. Ускорение, в частности, есть… правильно, вторая производная пути. Так вот, используя эти величины, ученые научились составлять дифференциальные уравнения и рассчитывать движение тел. Весьма важное с практической точки зрения достижение, не так ли?

Если все, что рассказала Лена, правда, размышлял Олег, то это должно коренным образом сказаться на их жизни здесь.

— Второе важное достижение — аппарат математического анализа позволил создать удобные алгоритмы расчета площадей фигур и объемов тел. Конечно, люди и ранее с успехом решали подобные задачи. Вот, как-то одному известному древнегреческому ученому (я имею в виду уже знакомого вам Архимеда) принесли сложное ювелирное изделие и попросили узнать, сколько и каких драгоценных металлов пошло на его изготовление. Естественно, не могло быть и речи о нанесении этому изделию даже малейшего вреда. Что ученый сделал? Ему были хорошо известны удельные веса всех материалов, которые могли быть использованы при изготовлении изделия. У него были весы, то есть он легко мог узнать общий вес данного ему изделия. Единственная загвоздка — он не знал его объем. Как он его определил? Очень просто: положил изделие в ванну и нашел объем вытесненной воды. А потом подобрал, сколько и каких драгоценных металлов при заданном объеме имеют тот же, что и изделие в целом, вес. Весьма элегантное решение задачи, не так ли?

Лоркас неудовлетворенно почмокал губами.

— Все бы ничего, но, очевидно, данный метод может привести к неправильному заключению… — И последовало дотошное рассмотрение возможных случаев, при которых допускались различные сочетания исходных материалов. Лоркас никогда не упускал возможность "поанализировать" варианты.

— Лена, — зашептал Олег, — это ты ходила по выступу вдоль второго этажа?

— Что ты сказал? — переспросила Лена: с другой стороны ей на ушко что-то очень интересное говорила Злата.

— Ты подслушала разговор в учительской?

— Да, а что?

— Значит, это правда?

— Ну конечно! Девочки, однако, считают, что Кокроша говорил не о принце, а о принцессе.

— А ты как считаешь?

— Я хорошо помню, что упоминали принца. И сына Верховного Служителя. Кто это, как ты думаешь?

— Откуда я знаю?

— Ну, выведи логическим путем. Кокроша говорил, что ему достаточно только глянуть, и он сразу сказал бы, кто из нас к какому Дому принадлежит.

— Так, значит, и он не знает наверняка?

— Нет, он, наверное, знает.

— Итак, — возвысил голос Лоркас, — вернемся к теме нашего урока. Я описал один из возможных приемов, позволяющих узнавать объемы сложных тел. Возникает, однако, вопрос: а как быть с теми телами, которые очень велики и не влезают ни в какую ванну? Или не существуют в реальности, являются воображаемыми? Вот, например, нарисовали мы какую-нибудь фигуру и захотели узнать ее площадь…

Учитель все говорил и говорил о возможных методах определения площадей и объемов тел. Олег его не слушал. С момента появления в школе Лоркас тратил много времени и сил, прививая своим ученикам "правильную структуру мышления". Всегда следует начинать рассуждения, учил он, с вопросов: зачем? ради чего? Эти труды не пропали даром, и в полном соответствии с его рекомендациями Олег размышлял сейчас о том, с какой целью их отобрали у родителей и собрали вместе, в одной школе. И почему до сих пор скрывают, кто они такие.

— Методы математического анализа удобны также для исследования особенностей поведения различных функций…

Джулия, не обращая внимания на Лоркаса, что-то шептала Злате менторским тоном. Учитель, прервавшись на полуслове, с укоризной посмотрел на девочек.

— Тише, вы! — шикнул на них Джон.

Вероятно, Лоркас все же потерял нить своих наставлений.

— Кто мне скажет, почему вас восемь человек? Вспомните, я раньше вам уже объяснял. Не вижу рук. Синди, ты можешь что-нибудь сказать? Ничего не можешь? Жаль. Садись, пожалуйста. Я говорил, что… курица умеет считать до четырех. Все числа свыше этого для нее — "много". Уберите у нее пятого цыпленка — она не заметит. А нормальный человек сразу обратит внимание на пропажу. Почему? Потому, что он значительно умнее курицы. Он умеет внутренне считать до девяти, может одновременно общаться с этим количеством собеседников. Вот почему ваша группа состоит из восьми человек — чтобы вы вместе с учителем могли вести в классе один разговор. Чтобы как существа, которые гораздо умнее курицы, внимательно слушали меня, а не друг друга. Всем понятно? Все слушают меня?

Вряд ли последние слова Лоркаса относились к Джулии: она почти в полный голос делала официальное заявление всем девочкам, что давно знала, что среди них находится самая настоящая принцесса, но молчала об этом потому, что "некоторым" это могло не понравиться.

Показав кому следует свой ум и осведомленность, Джулия успокоилась и достала зеркальце, чтобы посмотреть, все ли в порядке с ее внешним видом.

— Много можно приводить различных примеров, раскрывающих практическое значение математического анализа. Все его понятия и методы являются основой для дальнейшего изучения и математики, и других предметов. Без этих знаний ваша последующая учеба просто невозможна. Когда-то именно с этой дисциплины начиналось изучение так называемой высшей математики.

Если непредвзято посмотреть на них на всех со стороны, подумал Олег, то совершенно невозможно объяснить решительность и жестокость поступка неведомого человека, оторвавшего детей в младенческом возрасте от их несчастных матерей. Что они, щенки какие-то, что ли? Ему никак не удавалось придумать, с какой целью и кто позаботился о том, чтобы они проживали и учились вдали от родных. Поэтому он вновь засомневался в словах Лены.

— Вначале вам покажется, что ничего сложного в нашей сегодняшней дисциплине нет. Собственно говоря, так оно есть. Отдельные ранее пройденные нами темы — комбинаторика, например, а также начертательная геометрия и кое-что другое — требуют значительно большего умственного напряжения. О чем это может говорить? Не вижу поднятых рук. Неужели ни у кого нет никаких предположений? Ну-ка, Олег, скажи, что ты думаешь по этому поводу.

— Ничего… — Мысли Олега так плотно крутились вокруг добытых Леной новостей, что он даже не расслышал вопроса и встал для ответа учителю только после толчка Джона. — Не думаю… надо бы проверить…

— Что-что? — встрепенулся Лоркас.

Олег застыл, не помня, что он только что сказал. Изощренный ум Лоркаса по-своему воспринял его слова.

— Как я понял, вы сомневаетесь в моих словах. Спасибо, молодой человек. Тронут вашей откровенностью. Что ж, вы имеете на то полное право. Только вот не рано ли вам лишаться последних авторитетов? С другой стороны, — Лоркас нервно забегал у доски, вновь оседлав своего любимого конька: перебор всех возможных вариантов, по его словам, есть наилучшее упражнение для развития интеллекта, — ваш ответ может свидетельствовать о чрезмерной скромности, неуверенности в собственных силах: несмотря на заверения учителя в том, что вы легко справитесь с учебным заданием, вы, тем не менее, находитесь в плену сомнений. Садитесь, пожалуйста. Откровенно говоря, я ожидал услышать примерно следующее: как говорит ваш главный наставник, если вы чего-то не увидели, то, возможно, следует сменить очки, а не отрицать очевидное.

Алик улыбался, довольный тем, что учитель высказал обиду непонятным ответом Олега.

— Так вот, на что вам следует обратить самое пристальное внимание? Почему математический анализ относят к высшей математике? Поверьте, глупые традиции здесь ни при чем. Дело в том, что основа этой дисциплины — понятие потенциальной бесконечности. Сразу скажу, что это математическая абстракция. Есть более чем достаточные соображения полагать, что в реальной жизни ничего подобного не существует. При использовании этого понятия предполагается, что любую четко описанную процедуру можно продолжить беспредельно и получить реально существующий результат. На самом-то деле мы либо устанем, либо закончится выделенное нам время, либо произойдет еще что-нибудь настолько фатальное, что не позволит нашему упорству и терпению восторжествовать.

Наконец-то класс угомонился. Лоркас, почувствовав интерес аудитории, с воодушевлением продолжил:

— Теория пределов — первый и главный подраздел математического анализа, его основа. Далеко не очевидно, что бесконечная последовательность операций обязана уложиться в конечное время. Из далекой древности пришел к нам парадокс "Ахиллес и черепаха". Вот его формулировка. Ахиллес бежит гораздо быстрее черепахи, но догнать ее никогда не сможет. Почему? Потому что когда он пробежит, например, половину начального расстояния до черепахи, та успеет отползти чуток. Когда Ахиллес пробежит половинку получившегося расстояния, черепаха сумеет еще отползти и так далее. Здравый смысл подсказывает, что черепаха никуда не денется, Ахиллес ее все равно догонит. Теория пределов поясняет по этому поводу, что соответствующий бесконечный ряд — сумма все уменьшающихся половинок расстояний между черепахой и Ахиллесом — сходится, имеет конечную величину. Естественно, за определенное время Ахиллес пробежит этот путь и схватит черепаху, что полностью соответствует нашим ожиданиям. Итак, какие можно сделать выводы? Вперед, смело используем новое для нас понятие всегда и везде? Однако не все так просто. Относиться к потенциальной бесконечности, как и к любой другой математической абстракции, следует весьма уважительно и очень осторожно. Вот, например, хотите, я докажу, что две стороны треугольника равны третьей?

Хотели, конечно, все. Даже Джулия оторвалась от разглядывания себя в зеркальце.

— Возьмем произвольный треугольник со сторонами a, b и c. Найдем серединки сторон и соединим их ломаной S, начинающейся и заканчивающейся на вершинах стороны c. Естественно, длина этой ломаной равна сумме сторон a и b. Вновь найдем серединки сторон треугольничков, прилегающих к стороне c, нарисуем новую ломаную и так далее. В результате подобных операций мы будем получать ломаную S, все более и более приближающуюся к стороне c. Длина этой ломаной на каждом шаге будет равна a плюс b. А что мы получим в пределе, в результате бесконечного количества шагов? Ломаная, очевидно, прочно "уляжется" на сторону c, полностью совпадет с ней. Значит, ее длина будет равна c? Но мы же знаем, что ее длина равна a плюс b. Значит, a плюс b равно c?

Класс возбужденно загудел.

— Где погрешность в моих рассуждениях? — важно спросил довольный Лоркас. Выдержал необходимую паузу и продолжил: — А в том, что наша ломаная S превратилась отнюдь не в отрезок c, а в нечто совершенно непонятное — в какую-то странность, совпадающую с отрезком c, но имеющую длину a плюс b. Может существовать такая химера в природе? Математический анализ допускает подобную возможность. Но вы-то будьте бдительны и отделяйте умозрительную абстракцию от реальности.

— А как это делать? — спросил Алик. Промах Олега открывал новые возможности для его безуспешных попыток стать первым учеником.

— Как? Это и многое другое вы узнаете, воспользовавшись гипноизлучателем. Пока, к сожалению, нам не обойтись без этого аппарата. Вспомните, пожалуйста, как с ним обращаться, настраивайтесь на трехчасовое сидение и начинайте. Это серьезное испытание для ваших молодых организмов, поэтому я прошу вас проявить исключительную осторожность. Я вам помогу…

Олег отцепил присоски гипноизлучателя и, потянувшись, поднялся. Наступило лучшее время суток: занятия закончились, а до отбоя еще так далеко. В отличие от предобеденных часов отдыха торопиться было некуда.

Вместе со всеми он совершил очередной набег на столовую, в которой Тетя Поля на сей раз выставила целые тазы со свежеиспеченными медовыми лепешками и кувшины с холодным молоком. Потом поблаженствовал на школьном крыльце — рядом было несколько скамеек и увитая диким виноградом беседка, но почему-то все всегда предпочитали сидеть на крыльце. Солнце уже приблизилось к горизонту, и его ласковые лучи, казалось, щекотали кожу. Хорошо-то как!

В гостиной Злата занялась своей игрушкой. Олег решил помочь ей. Вдвоем они распяли Горгончика, несмотря на его отчаянное сопротивление, усыпили и встроили голосовые связки. Вооружившись мощной лупой, Олег нарастил его крохотный мозг лингвоблоком, ворча в адрес Златы, что все лучше делать сразу, чем потом мучить животное.

Очнувшись, Горгончик заверещал и бросился Злате на руки. К ее радости, он взахлеб стал рассказывать, как ему было больно, как он боялся, что его решили зарезать, какой он несчастный и одинокий. Счастливая Злата, плача, успокаивала своего любимца. Олег, порадовавшись за нее, опять пошел в библиотеку.

Спустя часа два он, расстроенный неудачей своих поисков, вновь появился в гостиной.

Уютно пылал камин. Рядом с ним со своей огромной кружкой, наполненной горячим пуншем, мирно посапывал в кресле Винтер. Чуть поодаль миссис Макгорн и Джулия пили чай с пирожными. Судя по их разговору, Джулия брала дополнительный урок хороших манер. Тетя Поля что-то рассказывала обнимавшей ее Злате. Барбара и Лена возились с конструктором. Алик и Юра, естественно, терзали компьютер. Кого же нет? Ну, Лоркас с профессором Макгорном, конечно, наверху, в учительской. А вот куда запропастился Джон? Перед обедом, помнится, его тоже долго не могли найти. Наверняка Седой опять что-то затевает.

— Олежек, родненький, иди к нам пить чай, — позвала Тетя Поля. Голос ее был настолько добрым и приятным, что Олег тут же забыл про все свои заботы и, заулыбавшись, двинулся к ней. По дороге он на несколько мгновений остановился у игрового компьютера.

Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что у Алика подавляющее преимущество. Его мощные армии зажали потрепанные части противника на крохотной территории, еще находившейся во власти Юры. Любой хороший игрок закончил бы партию двумя-тремя ударами, но Алик был не способен на такое. Наибольшее удовольствие ему доставляло нарушать Юрины планы, уничтожать те фигуры, с которыми его партнер связывал последние надежды. Он и смотрел-то не столько на экран, сколько на самого Юру, радуясь душевным мукам товарища.

Получив от Тети Поли кружку чая с маленькой масляной лепешкой, приятно пахнущей медом и дымом, Олег пристроился рядом со Златой. Опять рассказывалась сказка о Горгонусе.

Тетя Поля знала тьму-тьмущую сказок и преданий. О могучем богатыре Иле, смело бьющем всех "врагов рода человеческого". О несчастной девочке, превратившейся в рыбку из-за неразделенной любви. О глупом тщеславном короле Нере, который сжег собственную столицу. О… одним словом, неисчислимое множество. Любимых, которые повторялись чуть ли не каждый вечер, было две — одна о девочке Клаве и злом Горгонусе, а другая — о храбром мальчике Клавдии и спящем богатыре Тураге. Сюжет этих историй был незамысловат.

Горгонус, согласно версии Тети Поли, был представителем самой древней галактической расы, которой человечество и "в подметки не годилось". Только вот забыл Горгонус мудрость своего народа и задумал извести всех людей на одной отдаленной планете. Примерно такой, как их Ремита. К счастью, попалась на его пути скромная девочка Клава, которая предложила Горгонусу пить только ее кровь, а всех других людей не трогать. Очень несладко пришлось Клаве. Ругали ее взрослые, Обижали дети, не ведая, что она их всех защищает. Пропала ее дивная красота, стала она безобразной и вот-вот должна была умереть от потери сил, но… Каждый раз появлялись новые детали рассказа и изменялась концовка. Сейчас по просьбе Златы Тетя Поля повествовала, как Горгонус перевоспитался, стал добрым и веселым. И как забавно он стал учиться в одной школе вместе с Клавой.

Герой второй сказки, маленький мальчик Клавдий, преодолевал неисчислимые препятствия, чтобы разбудить Турага и помочь ему вернуть в мир Добро. Коварные ненны по приказу Конвара, Черного Властелина Зла, опоили великого богатыря сонным зельем и заточили в пещеру мертвой планеты, вращающейся вокруг черной звезды на самом краю Галактики. Эта сказка особенно нравилась мальчикам.

Олег, не один раз перерывший все библиотечные фолианты, подозревал, что многие сказочные персонажи Тети Поли имели вполне реальных прототипов. Судя по описаниям, Горгонус принадлежал расе загадочных снуссов, а неннами в свое время называли каких-то мутантов, психика которых отличалась от нормальной, общечеловеческой.

Съев пару лепешек и выпив кружку чая, Олег решил поискать Джона и вышел на крыльцо школы.

— Ты куда? — побежала за ним Лена. — Можно, я с тобой?

— Можно, — со вздохом сказал Олег. Просто житья нет от этих девчонок, подумал он. Как здесь узнаешь, где Джон — не посвящать же Ленку в их великую тайну. Они соорудили на той стороне озера, почти у самого края территории, на которой произрастали земные растения, настоящую хижину. Вероятно, Седой решил что-то там усовершенствовать и по этой причине пропадает весь день.

— А куда ты идешь?

— Я? На озеро. Решил искупаться перед сном.

— Вот здорово! Я тоже хочу купаться!

— Тогда побежали.

— Побежали, — согласилась Лена.

Однако почти сразу они перешли на шаг — в темноте совершенно не видно было, куда ступать. Ярко светила Решка, у горизонта проглядывал могучий диск второй луны, Орелки. Мириады звезд лучились таинственным светом.

— Как красиво! — воскликнула Лена. — Смотри, вон та звездочка движется. Это спутник, да?

— Наверное, — важно ответил Олег. — А вон еще один. И вон та звездочка движется.

— Олег, а как ты думаешь, что с нами будет?

— В каком смысле? Вырастем, закончим школу, уедем отсюда. Будем жить, как все люди…

— Нет, я о другом. Кокроша говорил, что мы все важные персоны, что после смерти короля на нас тоже будут покушаться.

— А ты точно слышала все это?

— Ну конечно!

— Если откровенно, не верится мне. Ты говоришь то "принц", то "принцесса". Может, тебе просто померещилось с утра? Бывает, проснешься и не сразу понимаешь, сон ли продолжается, либо все происходит наяву.

— Я что, лунатик по-твоему — во сне ходить по стенам?

— Да нет, ты не лунатик. Тогда скажи точно, о ком шла речь. О принце?

Лене, подавленной авторитетом Джулии и Барбары, иногда начинало казаться, что наставник с учителем действительно говорили про принцессу. Поэтому она сочла благоразумным воздержаться от прямого ответа.

— Знаешь, Кокроша говорил так тихо…

— Так может, просто ты все придумала?

— Ну какой же ты неверя! Я ничего не придумала. Все правда! Правда, что все мы из очень знатных семей. Правда, что на короля было покушение, и он умер. Если б это было не так, с чего бы Кокроше срочно куда-то лететь?

Аргумент был слабый, и Олег этим воспользовался:

— Как будто бы раньше он никогда не улетал.

— Улетал, — покорно согласилась Лена. Не умела она никого ни в чем убеждать.

Некоторое время они шли молча. Потом Лена спросила:

— Хорошо, не веришь — не надо. Давай предположим на мгновение, что все, что я сказала — правда. Скажи, что тогда, по-твоему, с нами будет.

— Не знаю… Чем больше я думаю на эту тему, тем все более странным мне кажется наше положение.

— Между прочим, тебя девочки считают сыном Верховного Служителя.

Олег усмехнулся:

— Меня мало интересует, кем они меня считают. Меня больше волнует, кто я на самом деле. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю… Да, а Кокроша был помощником самого Турага!

Час от часу не легче. Наставник лично знаком со сказочным персонажем?

— Не было в жизни никакого Турага. Это выдумка.

— Ну, а кто тогда воевал против неннов?

— Возглавлял объединенные силы Галактического Содружества адмирал… забыл, как его звали. Как-то необычно… Кажется, Туроутир Агенарга.

— Значит, наставник помогал этому твоему… Нарку!

— Ты уверена? С момента его смерти прошло лет эдак двести, не меньше.

— Так девочки говорят. Мне самой, правда, не совсем верится. А про профессора Макгорна говорят, что у него не все в порядке с головой.

— Как это — не все в порядке? Он что, сумасшедший?

— Нет, не сумасшедший. Он был большим ученым. Настолько большим, что даже открыл несколько новых цивилизаций, первым догадался о всемогуществе меритских магов. А потом у него возникла глубокая психическая травма. Много лет он безуспешно лечился, пока не познакомился с Миской. Женился на ней, и она увезла его сюда, чтобы ему ничего не напоминало о его прежней жизни. Миска ухаживала за профессором, когда он болел, была ему сиделкой. А потом полюбила его и вышла за него замуж.

— Так, Винтер сумасшедший?

— Нет, почему он должен быть сумасшедшим? Он барон. У него с Тетей Полей погиб единственный сын. Они очень переживали и потому решили уйти из мира — чтобы не встречаться ни с кем из своих старых знакомых. Видеть только нас.

— Ну, я не представляю баронессу, которая знает одну лишь кухню да пирожки. Вот Миска — та да, подходит для баронессы.

— Нет, Миска не баронесса. Она из крестьян.

— И преподает нам хорошие манеры?

Зря Олег демонстрировал свой скептицизм. Все, что только что сказала Лена, было истиной. Правдой, которую взрослые всеми силами пытались скрыть. Девочки по крупицам, по намекам, по одной-двум обмолвкам сложили общую картину. Будь на их месте любой легендарный сыщик прошлого, он не смог бы додуматься до чего-нибудь большего.

— Так что ты думаешь? — настаивала Лена.

— Странно все это. Вспомни, чему учил нас Лоркас: каждый шаг должен быть осмыслен, все действия должны иметь какую-то цель. А вот скажи, с какой такой стати нас оторвали от родителей, от всех прочих наших сверстников и спрятали здесь?

Какой все же Олег непонятливый, подумала Лена и сказала:

— Чтобы защитить от наемных убийц!

— Да? Наши родители справились бы с этим хуже?

Еще вчера слово "родители" употреблялось ими чрезвычайно редко, словно кто наложил на него запрет.

— Самого короля ведь убили! И его дочку могли заодно с ним…

— И потому он за много лет до своей гибели отдал ее какому-то Кокроше? А в придачу еще семь других детей?

— Ну, Кокроша не "какой-то"!

— Да, — сказал Олег, подумав, — наш наставник надежный человек. Но дело не в нем. Ты только представь себе: у тебя родилась дочка, а ты вместо того, чтобы самой нянчиться с ней, кому-то ее отдаешь.

Лена невольно остановилась, пропуская через себя водопад новых мыслей, рожденных словами Олега. От напряжения у нее закружилась голова. Переждав мгновение-другое, она вновь устремилась за мальчиком.

— В общем, сколько бы я ни думал, я не смог найти причину, заставившую наших родителей отказаться от нас. Впрочем, несколько гипотез у меня есть.

— Расскажи!

— В одной из библиотечных книг — тех, настоящих, которые из бумаги — я прочитал, что давным-давно один правитель решил узнать, какой из человеческих языков самый первый. Рассуждал он следующим образом. Надо провести наглядный эксперимент. Взять, например, двух детей и воспитывать их в таких условиях, чтобы они не могли услышать вообще никакой человеческой речи, но все время подглядывать за ними. И когда они начнут произносить какие-нибудь звуки, а затем слова, надо определить, какому языку принадлежат эти слова. Тот язык и следует признать самым древним, изначальным. Здорово придумано, правда?

— Правда. Но вот как это сделать? Запретить им включать компьютер?

— В те времена, видимо, не только компьютеров, но и обыкновенных телевизоров не было. А ухаживать за детьми, отобранными для эксперимента, правитель назначил пастуха, которому предварительно вырвал язык.

— Как это — вырвал?

— Да вот так. Вырвал, и все. Тогда с народом больно не церемонились. Руки-ноги отрубали только так. А если б правитель захотел, то запросто мог приказать и голову отрубить.

— Вот это да! И что дальше?

— А дальше… я не понял, какой язык признали самым древним. Мы уже пришли. Вода-то какая теплая.

Олег стряхнул сандалии, затем, бросив кучкой на траву майку и шорты, обернулся к Лене:

— Ну, ты идешь за мной?

Лена, схватившись за подол платья, внезапно застыла.

— Знаешь, я забыла купальник.

С точки зрения Олега это было несущественной мелочью.

— Ну и что? У тебя наверху почти ничего нет. Не то, что у Юльки.

— Нет, есть!

Лена была крайне возмущена неуместной шуткой. Мисс Макгорн на днях убедила ее, что у нее "все так, как надо". А может, Олег просто глуп и ничего не понимает?

— Сейчас темно, все равно ничего не видно. Я не буду на тебя смотреть.

Подняв подол почти до плеч, чтобы снять платье, Лена передумала и вновь опустила руки. Противоречивые чувства боролись в ней. С одной стороны, купаться в одних трусах — это как бы возвращение в глубокое детство. С другой стороны, есть какие-то новые острые ощущения от того, что они вдвоем, что их никто другой не видит… Олегу можно бы и объяснить, как должно быть у девочек… Опять же, если про это узнает Джулия — не миновать новых нравоучений. Как же поступить?

— Нет, я не могу без купальника, — страх перед Джулией пересилил. — Мне уже двенадцать лет. В таком возрасте обязательно надо надевать купальник.

Олег не стал уличать Лену во лжи: до двенадцатилетия ей было еще очень далеко — целых несколько месяцев. Он искал выход.

— Слушай, — сказал он, — возьми мою майку.

— А ты как будешь возвращаться? Не замерзнешь?

— Тепло же! И вода совсем не холодная.

— Хорошо, только ты не подсматривай. Ладно?

— Ладно, — пробурчал Олег, отворачиваясь.

Лена решительно скинула платье. Сердце отчаянно застучало — к чему бы это? Олегова майка показалась ей чересчур широкой и длинной. Немного подумав, Лена скатала по бокам "колбаски" и связала их на груди. Она не боялась, что Олег повернется. Он не такой, как, например, Алик. Сказал "нет", значит не будет подсматривать. Хотя… ничего страшного, если бы немного — самую-самую малость — и подсмотрел.

— Ну как, красиво?

— Нормально. — Олег разбежался и почти сразу нырнул. Несколько гребков, и он уже далеко-далеко. Лена, боясь остаться в одиночестве, бросилась вдогонку.

Когда берег скрылся во мраке, Лена сказала:

— Олег, я так и не поняла, к чему ты мне рассказывал про то… вырывание языка.

— Есть у меня одно предположение.

— Какое?

— Такое, что на нас тоже проводят эксперимент.

— Какой?

— Откуда мне знать? Ясно, что не тот, что в книжке — говорить нас научили с пеленок.

— Да ну тебя, мы в нормальной школе.

— Где ты видела или слышала про нормальные школы, в которых только восемь учеников? Школы, изолированные от всего остального мира? Ты переписываешься с кем-нибудь из сверстников? Ты знаешь кого-нибудь еще из детей, кроме тех, кто живет в одном здании с тобой всю твою жизнь? А куда ты можешь поехать? С кем встретиться? Молчишь? То-то.

— А… а что… они хотят, чтобы мы сделали?

Олег сейчас говорил о том, о чем думать было совершенно необходимо, но… страшно.

— Не знаю! Они гораздо умнее и опытнее нас. Вероятно, они привлекли к своему эксперименту над нами огромное множество людей. Может быть, специально для такого случая создали тысячи новых приспособлений и устройств, написали особые книги. Сегодня, например, я весь день копался в библиотеке. И знаешь, что я там нашел?

— Говори быстрее!

— Во всей нашей библиотеке нет вообще никаких материалов о последних тридцати годах. Понимаешь? Ни одного информационного сообщения — ничего. Книги заканчиваются фразой "в таком-то году на престол заступил Олмир Третий", и точка. Все!

У Лены закружилась голова. Неужели весь тот мир, к которому она привыкла, — лишь выдумка окружающих ее взрослых? Бутафория. Декорация, как на сцене в театре. А на самом деле все выглядит совсем по-другому… От неожиданных ощущений она с открытым ртом ушла под воду, с шумом выплыла и принялась отплевываться и откашливаться.

— Но это еще не все, — продолжил Олег. — Знаешь, чем закончилась та история про двух мальчиков и пастуха с вырванным языком.

— Чем?

— Когда они выросли и стали взрослыми, они так и не научились говорить. Жили, как звери. Оказывается, если не научить говорить в раннем детстве, человек уже не может стать полноценным членом общества.

— Но нас-то научили.

— Говорить — да. А вдруг, чему-то другому, столь же важному и нужному — нет? Я подумал: а вдруг и мы, когда повзрослеем, тоже останемся неполноценными?

Лене стало до слез обидно за себя: над ней, оказывается, издеваются, как над какой-то мухой, проводят эксперимент… Руки отказались повиноваться, и она вновь ушла под воду.

— Тише, ты! — крикнул ей Олег. — Слышала плеск?

— Ничего я не слышала. Я чуть не захлебнулась от твоих гадких слов.

— Там, на берегу, кто-то ходит. Наверное, за нами прибежали. Что, поплывем обратно, чтоб не волновались?

— Ой, Юлька мне выговаривать начнет.

— За что?

— За то, что купаюсь в твоей майке.

— Подумаешь, грех какой.

И все же Лена поплыла медленнее. Пусть первые упреки выльются на Олега: он мальчик, ему все равно. А она под шумок выберется на берег и сразу, прямо на майку наденет свое платье. Может, Джулия и не заметит вопиющего нарушения правил приличия.

Подплывая, Олег удивился, что никого на берегу не видно и не слышно. Если бы их искали, то наверняка был бы шум. Странно. Он медленно пошел к тому месту, где, как ему показалось, был слышен плеск. Полнейшая тишина, лишь со стороны сельвы доносился всегдашний скрип. Вот Лена, доплыв, с шумом встала на ноги.

И тут Олег увидел на земле человека. Как-то странно он лежал. Ноги почти касались кустов на берегу, а голова была полностью погружена в воду. Руки безвольно раскинуты в стороны. Одет во все черное — в темноте не разглядишь как следует.

Наклонившись, Олег понял, что незнакомец мертв. Пробовал заслонить его от Лены, но та увидела и закричала.

Когда Олег с Леной подбежали к школьному зданию, на их крики высыпали все обитатели, и каждый захотел немедленно и точно выяснить, что произошло. В результате поднялся многоголосый гомон, внесший жуткую сумятицу. Лоркас все переспрашивал Олега, а ему отвечал кто-то сбоку. Тетя Поля, плача, прижимала к себе мокрую и дрожащую от переживаний Лену, словно защищая от миссис Макгорн.

Первым начал действовать Винтер. Он громовым голосом потребовал, чтобы все собрались в гостиной. Что-то шепнув профессору Макгорну, куда-то скрылся и почти тотчас вновь появился, но уже с грудой фонариков. На поясе у него справа оттопыривалась потертая кобура, а слева висел кинжал. Второй настоящий пистолет он бережно держал в левой руке.

— Так, — сказал он, — всем находиться в здании. Зашторьте окна и сидите тихо. Прислушивайтесь, что происходит снаружи. Мы с профессором поедем посмотреть, что за непрошеный гость к нам пожаловал. Возьмите. Вы умеете обращаться с оружием?

Вопрос Винтера был адресован Лоркасу. Тот, к удивлению Олега, отрицательно замотал головой и замахал руками, отказываясь взять пистолет.

— Не… не понимаю, что происходит… надо Кокроше. Надо немедленно сообщить главному наставнику. Подать сигнал… — Губы у учителя тряслись, и он постоянно обегал глазами всех, находящихся в гостиной. Что с ним, не заболел ли? И тут до Олега дошло: Лоркас, сильно испугавшись, просто растерялся и не может сообразить, что делать. Ну и ну!

Кокроша, обучая детей боевым искусствам, сумел добиться абсолютной дисциплины. Под его пронизывающим взором никто и моргнуть не смел. Маленькой частичкой своего влияния он поделился с Лоркасом, сказав, что учителя надо слушаться. Вследствие этого дети старались хорошо вести себя на уроках. Рассказывая живо и увлекательно про множество интересных вещей, демонстрируя компьютерные игры и свой конструктор, Лоркас потихоньку завоевал и собственный авторитет. А потерял его в глазах Олега в один момент, показав свой страх и отказавшись взять оружие.

Пистолет взяла миссис Макгорн, тем самым как бы приняв на себя верховное командование в отсутствие Винтера.

Профессор подогнал к крыльцу одну из своих машин, на которых он объезжал территорию, занятую земными растениями. Эти машины были похожи на больших тараканов — с длинными усами, увешанными разными нужными приборами, и лапками вместо колес. Бегали они очень быстро и почти не трясли седоков, через какие бы неровности ни пролегал их путь. Раньше взрослые часто разрешали кататься на этих машинах, но после того, как однажды на огромной скорости Джон выпал, переломав себе ноги, детям дозволялось ездить на них только под присмотром. Поэтому давно уже никто не катался — разве может быть какое-нибудь занятие интересным, когда за тобой неусыпно наблюдают?

Винтер сел в машину рядом с профессором, а сзади него, ни у кого не спрашивая разрешения, примостился Юра. Попросил у Винтера фонарик, и тот молча отдал ему один. Миг, и они скрылись в темноте.

Оставшиеся стали прислушиваться к звукам, доносившимся из темноты. Никто ничего не слышал. Вдруг к царившей снаружи тишине стал примешиваться какой-то посторонний звук. Лоркас пронзительно зашипел, призывая всех задержать дыхание. Выяснилось, что это икает Лена. Тетя Поля повела ее наверх.

— Олег, что с тобой? — неожиданно спросила миссис Макгорн.

— Со мной? Ничего. — Олег обратил внимание, что его пальцы дрожат мелкой противной дрожью. Неужели он испугался? Ой, как стыдно! Надо взять себя в руки, успокоиться. Он же мужчина. Вон Юрка поехал вместе со взрослыми, и никто его не остановил. Олег поймал на себе странный взгляд Златы и окончательно смутился.

— Холодно немного, — сказал он, хотя ему казалось, что в гостиной жара.

— Подожди, я дам тебе успокоительного, — сказала миссис Макгорн.

Злата повернулась и, никому ничего не говоря, быстро вышла. Миссис Макгорн отошла к дальнему углу, туда, где висела аптечка, и, зажав под подбородком пистолет, стала отсчитывать успокоительные капли. Олег, отказавшись от лекарства, пошел к себе переодеться. Приготовленные ему капли выпил Лоркас.

Вновь спустившись вниз, Олег вместе со всеми долго ждал разведчиков, наблюдая за Лоркасом, мечущимся из угла в угол. Наконец показался огонек фар профессорской машины. Она не остановилась около крыльца, несмотря на то, что все высыпали ее встречать, а проехала до хозяйственных построек. Там Винтер с профессором сгрузили что-то длинное, завернутое в черный пластмассовый мешок. Юра помогал им, открывая двери и откидывая в стороны всякие мешающие их проходу предметы.

— Что… что с ним? — был первый вопрос Лоркаса.

— Мыши, — ответил профессор. — А до этого его по крайней мере дважды жалили пчелы. В лицо. У него оказалось хорошее противоядие — следы от дневных укусов почти не видны.

— Мыши? Какие мыши? — спросил Алик. Он был ближе всех к Винтеру.

Пояснил профессор Макгорн:

— Днем нашу территорию от несанкционированного вторжения охраняют пчелы, а ночью, когда они спят, — летучие мыши.

Слово-то какое чудное — "несанкционированного". Сказал бы проще: охраняют от чужих. Все бы сразу поняли, а так у многих ребят застыли лица, когда они переводили на свой язык профессорскую речь.

Ужасно худой и длинный, с глубоко врезавшимися морщинами возле рта, профессор Макгорн редко разговаривал. Какое-либо слово от него только тогда можно было услышать, когда иначе было просто нельзя. Даже проводя свои почти ежедневные медицинские осмотры, он предпочитал пользоваться жестами. Девочки вначале его очень боялись, а потом привыкли и относились примерно так же, как к мебели, — вроде бы и есть профессор, а вроде бы и нет его рядом. Все равно ничего не скажет. Винтер, муж Тети Поли, — иное дело. Какой-то весь одноцветный, но ладный собой, он всегда улыбался в присутствии детей. Хоть и тоже молчун известный, но готов был прийти на помощь, подбодрить или успокоить.

— Он один? — спросил Лоркас.

— Вероятно, — ответил Винтер. — Мы немного проехали вдоль периметра за озером и обнаружили только один след. Странно, что не сработала моя автоматика, не подала сигнал тревоги. Я сейчас начну с ней разбираться.

— Кто его послал?

— Это я узнаю завтра, — сказал профессор Макгорн. — Для подготовки тела к осмотру требуется определенное время.

Он сказал "тело", и все притихли. Ясное дело: игры кончились, все происходящее очень серьезно. И сейчас, может быть, кто-нибудь в таком же черном одеянии, что и умерший, подкрадывается к ним в темноте… Олега всего передернуло.

— Может, чаю поставить? — спросила Тетя Поля, вернувшаяся в гостиную в обнимку с Леной.

— Подогрей-ка мне пунша, — сказал Винтер. Он забрал у миссис Макгорн пистолет, который она все это время держала словно пакет с противной шевелящейся гусеницей. Отобрал у профессора и у Юры фонарики и ушел к себе. Вернулся без кобуры — с одним кинжалом за поясом — и спокойно развалился в своем любимом кресле. Глядя на него, все начали успокаиваться.

Джулия незамедлительно достала зеркальце: ей необходимо было изучить, как пережитые волнения сказались на ее внешнем виде. Алик, прыгая возле Юры, осыпал его градом вопросов. Джон, навострив свои большие уши, впитывал в себя все, что происходило в пределах видимости. Одним словом, началась привычная жизнь, будто ничего и не случилось.

Лоркас, наконец успокоившись, спохватился: время позднее. Детям пора отдыхать, чтобы завтра со свежей головой сесть за уроки. Не обращая внимания на энергичные протесты, он приказал миссис Макгорн напоить всех несогласных с его мнением успокаивающими каплями и отправить спать.

Олег, ощущая во рту противный вкус лекарств, ушел в свою комнату. Окно было плотно закрыто и зашторено. Он осторожно отогнул край шторы. Полнейшая темнота. Постоял некоторое время, потом разделся, лег и мгновенно уснул, как провалился куда-то.

Разбудил его Джон.

— Ольк, — сказал он, — просыпайся. Скоро завтрак. Что, устал вчера?

— Я? С чего ты взял?

— Ну, спишь очень крепко. Я тебя бужу-бужу, а ты никак не реагируешь.

— Это, наверное, от Мискиных капель. До чего они противные!

— Да, — согласился Джон. — Мискины лекарства плохие. А вот профессор всегда дает вкусные микстуры. Почему так?

— Откуда мне знать?

— А я уже к озеру сбегал. Посмотрел на… ваше место. А потом проверил, не заходил ли кто в нашу хижину.

— Ну и? — Олег удивился: Джон какой-то странный, как… ручной, что ли. Не шутит, не "подкалывается", как обычно, а смотрит на него во все глаза, словно перед ним не его лучший друг, а, скажем, наставник Кокроша.

— Никто не заходил. Помнишь, я оставлял у входа натянутую ниточку? Так она сохранилась целой. Тот… — для чужого, нашедшего нелепую смерть на берегу озера еще не было придумано имени, — шел справа. Видимо, услышал, как вы… купаетесь, и решил отсечь вам дорогу обратно к школе.

— Это хорошо, — многозначительно сказал Олег.

— Знаешь, там с раннего утра Лешка крутится. Все вынюхивает, изучает. Так я его отправил к периметру, подальше от хижины.

Что-то мучило Джона. Очень хотелось ему задать какой-то вопрос. Он открывал рот, как вытащенная из воды рыба, набирал в себя побольше воздуха, но никак не решался спросить. Олег помолчал, чтобы не мешать товарищу собраться с силами.

— Слышь, Ольк, — осмелился наконец Джон, — а ты с кем еще из девочек ходил на озеро? Только с Ленкой или с другими тоже? Вы там как купаетесь — голышом или нет? А еще что… делаете?

Вот, оказывается, в чем дело! Олег невольно улыбнулся.

— Что ты, Седой, с ума сошел? Ни с кем я не купаюсь по ночам. Просто я вчера пошел посмотреть, где ты, а Ленка увязалась следом. Не показывать же ей хижину — вот я и сказал, что иду купаться. Она взяла и поверила.

— А почему на ней была твоя майка?

— Она купальник забыла, а в одних трусах отказалась купаться.

— Как же она переодевалась?

— Как-как, да никак. Я не подглядывал. Да и темно уже было.

— Понятно, — облегченно протянул Джон. И опять стал таким, как прежде: Олег не приобрел никаких пугающих своей новизной знаний, остался закадычным другом.

— Ты лучше расскажи, где вчера пропадал, — предложил Олег.

— Я? Ни в жисть не догадаешься! Строил самолет!

— Да ну! Рассказывай!

И Джон, усевшись на подоконник, начал говорить. Оказывается, Кокроша, улетая, забыл закрыть ворота ангара. А там — сказочные богатства. Огромные универсальные станки с компьютерным управлением. Джон включил один из них, разобрался, как тот работает. Долго маялся, придумывая, как с большей пользой распорядиться неожиданной удачей. Копаясь в стандартных конструкторских программах, обнаружил раздел "Авиамоделизм". Оказалось, что модель летательного аппарата может быть как угодно большой, следует лишь задать требуемый вес полезного груза. Это и определило выбор: Джон решил построить самолет и подарить его Юре на день рождения. Но перед этим, конечно, они с Олегом на глазах у всех приземлятся перед парадным крыльцом, снимут летные шлемы и перчатки и… Все узлы самолета уже готовы, надо только соединить их между собой и выкатить сборку из ангара…

— А где ты будешь учиться его водить? — спросил Олег. Он был очень благодарен Джону за то, что тот не забыл про него, построил двуместный самолет. Настоящий друг!

— Ну, взлететь можно и без тренировки. Мотор мощный — если сразу дать полные обороты, то с места поднимет.

— Помнишь, как долго мы мучились с маленькими самолетиками из Лоркасовского конструктора? Взлететь — это, может быть, и просто, а вот приземлиться…

— Ну, давай, попробуем рано утром, когда все еще спят.

— Нет, — решительно сказал Олег. — Самолет, конечно, хорошо, но мы будем делать геликоптер.

— Чего?

— Так называют вертолет. Им можно научиться управлять без тренировки в воздухе. Мы должны сразу улететь подальше, чтобы нас не успели перехватить.

— Да зачем он нам нужен? Вот самолет — это вещь. Можно достичь такой скорости!

— Как только мы начнем учиться летать, у нас его отберут.

— Не отберут! Кокроши нет, а другим я не дам!

Олег рассказал о своих подозрениях насчет эксперимента над ними. Про книги, написанные специально для них. Про то, что все окружающие их взрослые, возможно, обманывали их всю жизнь. Джон быстро соображал. Он сразу все понял, и его воображение стало рисовать одну картину страшнее другой.

— Слышь, а вдруг они огородили всю нашу территорию? Мы полетим на вертолете и внезапно упремся в какую-нибудь невидимую стену, как в "Пяти королях". Или нас собьют лазерным лучом…

— Не думаю. Кокроша же летает куда-то.

— Он знает особый пароль.

— Хорошо, что ты предлагаешь? Сидеть дальше и никуда носа не показывать? Пусть продолжается наша непонятная жизнь? Ничего не разузнавать?

— Идем строить вертолет! — воскликнул Джон.

Никто из них не держал и тени сомнения в том, что они могут построить все, что им захочется. На то, надо сказать, были определенные основания. К моменту их появления на свет люди строили всевозможные летательные аппараты тяжелее воздуха много-много сотен лет. Если создание первых самолетов было великим достижением технической мысли, то сейчас каждый мог, разобравшись в достаточно простых пояснениях к компьютерным программам, повторить известные конструкции. Да и имеющиеся материалы, легкие и прочные, несказанно облегчали реализацию любого технического решения.

Олег, вскочив с кровати, застыл перед душевой. Он вспомнил, что вчерашним утром давал себе торжественное обещание пройти все полагающиеся очистительные испытания. Правда, вчера перед обедом он по требованию миссис Макгорн принимал душ…

— Ольк, ну че ты застыл? Идешь ты или нет? — поторапливал его Джон.

— Знаешь, Седой, — принял непростое решение Олег, — ты иди пока, рассчитай конструкцию. Мне надо мыться.

— Ну, как знаешь…

Когда Олег спустился вниз, Тетя Поля позвала всех в столовую. На первый взгляд все осталось по-прежнему, словно и не было ночного происшествия. Подошли миссис Макгорн с Джулией, горячо обсуждающие какие-то детали одежды. Миссис Макгорн все утро подбирала девочке новую модель бюстгальтера. Дело это было очень ответственное и сложное. Фигура у Джулии стремительно приобретала женские формы, и трудно было отследить последние изменения.

Оставив Джулию в столовой, миссис Макгорн пошла в гостиную звать Лену и Барбару, поглощенных Лоркасовским конструктором. Подбежал запыхавшийся Джон. Откуда-то со стороны черного входа тихо, как мышка, прокралась Злата.

Тетя Поля раздавала омлет, приготовленный из взбитых яиц, ветчины и — сверх всякой меры — зеленых стрелок чеснока. Получив свою порцию, Олег подсел к Злате, попробовал заглянуть ей в лицо. Девочка отвернулась и отодвинулась.

— Что с тобой?

— Со мной? — лицо у Златы казалось заспанным-заспанным, аж глаза заплыли. — Ничего, все в порядке. Все как всегда.

— Что-то с твоим Горгончиком? — заботливо подключил Олег свою прозорливость. — Где, кстати, он?

— Да ну его! Все жалуется и стонет. Надоел!

— А ты его перепрограммируй. Хочешь, помогу?

— Нет, не хочу. И вообще отстань, дай поесть по-человечески.

Олег хотел еще что-нибудь сказать, но пока он придумывал, что именно, в столовую ворвался Алик. Вчера вечером все внимание было приковано сначала к Лене и Олегу, затем к Юре, и это было вопиющей несправедливостью. Поэтому с рассвета он, как настоящий следопыт, облазил все кустики у озера, с абсолютной точностью реконструировал события и сейчас горел желанием рассказать всем о проделанной работе.

Оказывается, тот — Алик тоже пока не придумал название для ночного гостя — прокрался на их территорию по руслу Впадалки — маленькой речушки, берущей свое начало где-то в недрах сельвы, протекающей через сложную систему фильтров и заканчивающейся в озере. Была еще одна речка — Выпадалка, которая вытекала из озера и пропадала в сельве. На ней не было никаких гидросооружений, зато стояла хижина, построенная Олегом и Джоном.

Вначале тот шел широкой дугой по краю сельвы, затем вздумал подкрасться к хозяйственным постройкам. На его беду как раз неподалеку от того места, где тот вздумал выйти на открытое пространство, стоял улей. Спасаясь от пчел, тот вновь бежал в сельву, где, видимо, отлеживался до темноты. Затем начал дотошно обследовать прилегающую к озеру территорию. Почувствовав приближение Олега с Леной, прилег за кусты. Потом крался к тому месту, откуда дети заходили в воду. Следы были четкими и целеустремленными. Но вдруг у самой кромки воды тот начинает крутиться на месте. А потом падает. Вероятно, именно там на него напали летучие мыши.

Все слушали Алика, затаив дыхание. Злата где-то в середине рассказа шмыгнула носом. Видимо, от переживаний.

Вошедший Юра подтвердил слова Алика: да, именно так вчера ночью говорил Винтер. Тетя Поля, радуясь приходу своего любимчика, приготовилась положить ему огромный кусок омлета, но Юра неожиданно запротестовал. Он сегодня не сделал традиционной разминки. Выскочив из здания, он заметил сидящих на крыльце Винтера и Лоркаса, обложенных разнообразными очень интересными предметами. Учитель брал урок обращения с оружием. Естественно, Юра не мог пропустить подобное зрелище. Винтер подозвал его и стал обучать сразу двоих. Юра узнал много нового, но самое интересное его открытие заключалось в том, что учитель, оказывается, ужасно бестолковый.

Завтрак уже подходил к концу, как в столовую вошел Лоркас.

— Прошу внимания, — строго сказал он. — Как вы все знаете, вчера один лазутчик — вот оно, недостающее название того — проник на охраняемую территорию и погиб от царапин, нанесенных мышами. Происшествие, конечно, чрезвычайное. Я сообщил об этом наставнику Кокроше и королевской Службе безопасности. Вполне возможно, в ближайшем будущем сюда прибудет следователь и, вероятно, захочет допросить свидетелей. Так что прошу пока не забывать ничего существенного из случившегося с вами, чтобы мне не краснеть за своих учеников. Понятно?

Олег подумал, что было бы здорово устроить допрос самому следователю. Из нового взрослого наверняка можно будет выжать что-нибудь интересное.

— А кто он, этот лазутчик? — степенно поинтересовался Юра.

— Ну, имя его установить не удалось…

— Я хочу знать, какому Дому он принадлежит, — пояснил Юра, убеждаясь в непонятливости учителя.

— Ах, это… Профессор Макгорн обнаружил на его теле метку с изображением Петуха.

— Значит, его послал герцог Цезийский?

— Да-да, именно он.

Олег знал: все служащие каждого Большого Дома обязаны носить на теле метку своего хозяина. Этот закон всегда выполнялся очень строго. Неужели второй по старшинству Дом решил стать первым?

— Итак, главное из того, что планировал, я вам сказал, — продолжил учитель. — А еще я хочу напомнить присутствующим, что сегодня уроки будут проходить как обычно. Поэтому прошу поторопиться.

Все затихли, как громом пораженные: как, несмотря ни на что, они будут учиться? Однако делать нечего: Лоркас главный, ему и решать.

Оставшееся до урока время прошло в полнейшей тишине. Это не казалось странным применительно к мальчикам — они частенько бывали полностью поглощены своими думами. Но чтоб так упорно молчали девочки? Да никогда! Раньше у них всегда находились важные темы для разговоров. Вероятно, поссорились между собой, подумал Олег.

— Сегодняшняя тема наших занятий, — громко объявил Лоркас с порога, — классическая механика. Почему классическая? Да потому, что мы ограничимся рассмотрением движения обычных тел в привычных нам условиях. Мы не полезем в область сильных гравитационных полей и скоростей, соизмеримых со скоростью света. Все тела, на которые мы соизволим обратить свое высокое внимание, не будут обладать очень большой энергией, а их размеры не будут микроскопическими. Изначально под механикой подразумевалось "искусство делать машины". Вот мы и будем заниматься искусством объяснения особенностей движения различных тел в окружающем нас мире и, я бы сказал, в тех условиях, в которых сами существуем.

Джулия решительно достала зеркальце.

— Исторически механика как отдельная ветвь науки развивалась по двум направлениям. Первое, которое условно можно назвать векторным или галиеево-ньютоновым, базировалось на понятии силы. Обычная расчетная схема в ней была следующей: выявлялись все силы, действующие на тело, уточнялись начальные условия, а далее все это подставлялось в уравнения движения, и определялась дальнейшая судьба рассматриваемого тела. Весьма удобный, надо сказать, метод решения многих практически важных задач — определения поведения маятника, движения бильярдного шара и прочих. Второе направление опиралось на более сложные понятия — такие как "полная механическая энергия", "действие", "гамильтониан" и другие. Оно получило название "аналитическая механика". С развитием математического анализа ее методы позволили легко исследовать поведение сложных систем.

Лоркас остановил взгляд на Злате и решил сделать "лирическое отступление":

— А почему мы так посуровели? Услышали новые слова, пугающие своей научностью? Я много раз говорил: не бойтесь слов! Зачастую за самым ужасным на первый взгляд термином прячется простейшее понятие. Так что улыбнись, Синди, пожалуйста, и слушай дальше.

Улыбнулась Злата или нет, для Олега осталось загадкой: она сидела, словно специально отвертываясь от него.

— Кстати, о силах. В обычных условиях мы наблюдаем проявление сил всего двух видов — гравитационного и электромагнитного происхождения. С гравитацией понятно — это обыкновенная сила тяжести. А вот все остальное, как ни странно, объясняется электромагнитным взаимодействием, переносчиком которого являются фотоны. Да-да, те самые частички, благодаря которым мы видим окружающий мир. Оказывается, что и трение, и поверхностное натяжение, и электрические взаимодействия, и притяжение магнита, и упругость материалов, и сцепление атомов в молекулах — все эти силы одной природы, хоть и трудно себе это представить. Подробные разъяснения вы получите позже, когда доберетесь до темы "Основы физического строения мира", а пока прошу просто поверить мне на слово. Не злоупотребляю я своим авторитетом?

— Нет-нет, — с готовностью заверил Джон.

— По поводу роли авторитета в науке я хотел бы сделать небольшое отступление и поведать вам одну поучительную историю. Дело было в далеком прошлом. Галилей, один из основоположников механики, выдвинул предположение, что Земля вращается вокруг Солнца. Эти его взгляды противоречили принятой тогда точке зрения, согласно которой Солнце вращалось вокруг Земли. Высказывания Галилея сочли еретическими и отдали его под суд инквизиции. Времена тогда, надо сказать, были тяжелые. Ученого, если бы он упорствовал, запросто могли заживо сжечь на костре. Однако Галилей был чрезвычайно мудрым человеком. Он согласился с общепринятой точкой зрения и спокойно дожил до преклонных лет. В последующем наука подтвердила правильность его поступка: оказывается, более грамотно говорить, что вращаются и Солнце, и Земля. Они одновременно движутся вокруг общего центра масс. Какова мораль этой истории? А такова, что если вышестоящая инстанция — а я в каком-то смысле являюсь для вас начальником — что-то утверждает, лучше с этим согласиться, чем упорствовать в своих заблуждениях. Так что вы пока поверьте мне на слово насчет природы сил.

Вот так и у девчонок всегда получается, подумал Олег: сперва принц, потом принцесса, а заканчивается заурядными взаимными обидами. Его вновь охватили сомнения в истинности добытых Леной новостей. Может, Кокроша, разговаривая с Лоркасом, почувствовал присутствие "третьего лишнего" и решил пошутить? Тогда, однако, это крайне неудачная шутка. Вызванная ею лавина размышлений породила острое чувство абсолютной невозможности дальше терпеть неопределенность теперешнего существования.

— Каковы главные вопросы на сегодня? — Лоркас замер на несколько мгновений, задумавшись. — Когда вы будете разбираться с вариационными принципами механики, обратите, пожалуйста, внимание, насколько изощренна природа, какая у нее стройная внутренняя структура. Складывается впечатление, что даже неодушевленные предметы наделены разумом и всегда поступают по-особому. В зависимости от условий, либо выбирают наиболее короткий путь, либо обращают в минимум свою потенциальную энергию, либо добиваются того, чтобы некая функция, называемая "действием", принимала бы наименьшее значение. Это первое. Второе еще более интересно и неожиданно. Оказывается, что все известные в науке законы сохранения могут трактоваться как проявление некоей симметрии.

Лоркас смотрел на Джулию до тех пор, пока та не догадалась спрятать свое зеркальце.

— Я имею в виду так называемую теорему Эммы Нетер. Эта великая женщина не только иногда смотрелась в зеркало, но и делала поистине революционные открытия. В общем смысле симметрия не означает простое копирование. Ведь и при обычном зеркальном отображении правое и левое меняются местами. Ход времени дает пример так называемой асимметрии, что также подпадает под общий случай. Нетер показала, что при определенных условиях закон сохранения энергии является следствием равномерности хода времени. Если бы время ускорялось или замедлялось, то энергия тоже не была бы постоянной величиной. Закон сохранения количества движения есть следствие однородности пространства, по научному — изотропности. Не правда ли, красивые утверждения? Просто парадоксальная неожиданность! Итак, устраивайтесь поудобнее…

Сразу после урока Юра убежал крутить свое "солнышко" на перекладине. Миссис Макгорн, воспользовавшись его отсутствием, поинтересовалась, все ли помнят, что завтра его день рождения. Естественно, помнили все. Сложнее, как всегда, было с подарками. Только у Алика, лучшего художника, был загодя готов портрет именинника, да Олег как-то по случаю сочинил поздравительное стихотворение, которое сейчас решил посвятить Юре. Кое-какой сюрприз был заготовлен у Джулии. Джон что-то начинал, но, как всегда, не закончил. Барбара предложила выход из затруднительного положения.

— Давайте подарим Юре представление, — сказала она. — Я придумала сделать маленьких танцоров, которые показывали бы настоящий бал в королевском дворце. Там будет король и королева, принц и принцесса, все герцоги с герцогинями, остальные придворные и важные дворяне. Зазвучит музыка, и они начнут танцевать полонез, как настоящие люди. Я нашла инструкции по составлению специальных танцевальных программ. Будет так интересно! Настоящая принцесса!

Ее идея понравилась. В самый разгар обсуждения проекта будущего подарка Барбара, однако, сочла нужным внести предельную ясность:

— Мы подарим только представление, а сами фигурки будут мои. Ведь это же я придумала и уже сделала принцессу. А если Юра захочет посмотреть еще раз, я ему покажу…

Джон с Олегом, улучив момент, скрылись. До обеда они успели изготовить все узлы вертолета. Оставалось дождаться, когда остынут самые большие детали — из станка они вылезали очень горячими, — унести к хижине и уже на месте соединить. Никто их не спохватился, и наскоро поев, они даже не опоздали к началу следующего урока.

— Тема данного занятия, — торжественно начал Лоркас, — история этики, науки о морали, нравственности. Это очень важная область знаний. Достаточно сказать, что одно время в ученом мире выделяли только три дисциплины — логику, физику и этику, под которой понимали науку о природе человека в целом. В настоящее время считается расхожей истиной утверждение о том, что чувство коллективизма, ощущение особой комфортности бесконфликтного существования с себе подобными закреплено в человеке на генетическом уровне. Иными словами, признание какого-либо поступка правильным, нравственным тогда, когда он совершается в интересах окружающих людей, составляет неотъемлемую черту человеческой природы. Возможно, только благодаря этому обстоятельству давным-давно смогла зародиться наша цивилизация. В то же время законы этики, в отличие, например, от физических законов, можно нарушать. Мы чувствуем, что лгать нехорошо, но довольно часто говорим неправду. Почему, как вы думаете?

Покраснев, Джулия спросила:

— А вот когда кавалер говорит даме комплимент, разве он поступает плохо? Пусть он немного лукавит, говорит неправду, но ведь это ей доставляет удовольствие.

— Молодец, Юлия. Ты придумала хороший пример, показывающий, насколько сложно и неоднозначно все, что относится к этике. Все законы этой науки выводятся из так называемого "Золотого правила", которое гласит: "В отношении других поступай так, как тебе хочется, чтобы они вели себя с тобой". Однако выполнение сиюминутного желания зачастую кажется важнее долговременных интересов — вот и нарушаются этические законы. До добра это, впрочем, как правило, не доводит. Любимая поговорка вашего наставника на этот счет: "Что посеешь, то и пожнешь".

Кокроша вот-вот прилетит, с беспокойством подумал Олег, а в ангаре разбросаны детали вертолета. Надо как можно быстрее вынести их.

— В процессе освоения учебного материала вы убедитесь в историчности формулировок законов этики или, иными словами, норм, правил поведения. Эти нормы в виде "это хорошо" и "это плохо", порождающие требования "делай так" или "не делай так", не свалились откуда-то с неба, а были получены в результате многолетних тонких наблюдений за человеческой психикой. В этом отношении хороший пример дает изучение одних из самых ранних поэтических произведений — "Илиады" и "Одиссеи", авторство которых приписывают древнегреческому поэту Гомеру. Герои этих произведений знать не знают о каких-либо моральных нормах и добродетелях, существуют без какого-то ни было духовного принуждения. Характеризуя их, автор, как правило, упоминает их физическую красоту, силу, ум, красноречие, благородство происхождения, но отнюдь не их личностные моральные качества. Почему, вы спросите? Отчасти, наверное, потому, что на момент создания "Илиады" моральная терминология вообще отсутствовала. Только в "Одиссее", написанной немного позже, изредка появляются термины, имеющие моральный смысл — например, "добродетель", "честный", "благодеяние" и так далее. Следует ли из этого, что герои Гомера безнравственны?

Олег, вчера бегло прочитавший какой-то старый комментарий по этому поводу, сказал:

— Не обязательно. Они же всегда поступают так, чтобы принести пользу своим соплеменникам. Даже идут на смерть. Какая же это безнравственность?

— Совершенно правильно! Можно не знать этики, но быть порядочным человеком. Однако все-таки лучше теорию знать, не так ли? Так что проявите, пожалуйста, должное усердие. Памятуя о вашем интересе к структуре ремитского общества, я дополнил учебные материалы сведениями о действующем в настоящее время так называемом Кодексе чести. Это неофициальный свод правил поведения ремитских дворян по широкому кругу вопросов. Лично мне, например, наиболее интересно было ознакомиться с принятыми правилами проведения дуэлей. — Если б только знал Лоркас, к чему приведет эта его самодеятельность! — Ни на какой другой планете Галактического Содружества чего-либо подобного не существует. Итак, приводим в рабочее состояние гипноизлучатели.

Вечером, когда Алик и Юра продолжили свою нескончаемую игру, а все остальные сгрудились у конструктора, Олег с Джоном совершили две ходки от ангара к хижине, перетаскивая детали вертолета. Перенесли все, кроме двух тяжеленных аккумуляторов, которые одновременно должны были служить им сиденьями. В третий раз совершать длинный поход просто не было сил. На тот случай, если завтра вдруг вернется Кокроша и закроет ангар, аккумуляторы вытащили наружу и спрятали в кустах.

Вернувшись в гостиную, Джон совершил оплошность, поинтересовавшись у Алика, как идут дела в компьютерной игре. Там, оказывается, все полетело вверх тормашками. Мощные Аликовы армии, устав охранять остатки Юриных сил в его столице, взбунтовались и перешли на сторону противника. Победа, словно неуловимая птица счастья, вырвалась из рук и обернулась обиднейшим поражением. Юра умело развивал контрнаступление, и Алик беспомощно наблюдал за тем, как уменьшалась подвластная ему территория. Поэтому невинный вопрос Джона предоставил ему удобную возможность не признаваться в поражении. Алик предложил начать новую игру втроем. Ведь они с Юрой столько времени занимали самый мощный компьютер — другим тоже хотелось поиграть, но не было возможности… Юра, признав справедливость доводов Алика, легко согласился. Так Джон помимо своей воли был втянут в новую компьютерную эпопею.

Вообще говоря, справедливость требовала пригласить и Олега в качестве четвертого игрока, но Алик сделал вид, что не замечает грозного соперника. Да Олег и не рвался к компьютеру. Перед сном он любил почитать. Его ждала книга "для души" — антология поэзии. Прочитав вслух несколько строчек, он "прокатывал" внутри себя возникшие волны переживаний, а потом долго размышлял над тем, как он сам выразил бы прозвучавшие мысли. Но уйти в свою комнату ему на сей раз не удалось. Девочки запросили помощи, и весь вечер он составлял танцевальные программы для их роботенков.

Утро следующего дня было особым. Все спешили поздравить Юру с днем рождения и желали ему много разных приятных вещей. Тетя Поля поймала его, когда он выбегал из комнаты чтобы сделать разминку, и расцеловала. Тут подоспела миссис Макгорн и тоже клюнула его в затылок. На крыльце встретили Лоркас с Винтером и степенно пожали руку. А далее все мальчики и девочки наперебой приносили свои поздравления. Юра смиренно выслушивал все славословия в свой адрес, потому что так было положено. Его утренняя зарядка не удалась, но ничего не поделаешь: день рождения бывает раз в году, и приходится терпеть.

На завтрак, естественно, Тетя Поля приготовила самую любимую Юрой кашу — пшенную с тыквой. У девочек еще не все было готово, и они поели на ходу, даже не присаживаясь.

Начиная занятия, Лоркас торжественно объявил, что в честь именинника после обеда урока не будет, а сейчас они займутся "повторением пройденного". Это означало, что все отведенное время они будут решать задачи. Считалось, что тем самым они повторяют пройденные ранее темы и закрепляют свои знания. Юра любил решать задачи: он всегда радовался, когда ему удавалось применить какие-нибудь теоретические познания на практике.

После урока напряжение достигло предела. Девочки суетились: вот-вот объявят общий сбор, а они еще не одеты, да и недоделок оставалась куча. Олег с Аликом помогали Джону вносить последние штришки в подарок Юре.

Отвергаемый всеми, Юра сидел на крыльце, не зная, куда себя деть. В гостиную нельзя — девочки сразу начинали визжать, чтобы он не подсматривал за их творческими муками. В столовой суетилась Тетя Поля, также мечтающая чем-то его удивить. Заниматься спортом не хотелось — все-таки он именинник и весь день обязан быть красивым и нарядным. Он первым заметил серебристый лит, появившийся в той стороне, куда позавчера улетел Кокроша.

На Юрины крики выскочил Лоркас и тоже стал наблюдать за потихоньку приближающимся литом. Он сразу сказал, что, судя по некоторым признакам, аппарат полностью автоматизирован. Вероятно, наставник не может лично прибыть на торжество, но послал подарок. Так оно и оказалось. Приземлившись, лит подкатил почти к самому крыльцу, и тогда стало видно, что в кабине действительно никого нет. Лоркас, глянув на печати, вскрыл грузовой отсек и начал разгружать лежащие в нем свертки и коробки. Юра с радостью помогал.

Основная часть груза предназначалась для Винтера, несколько тщательно запакованных коробок, помеченных черепом с перекрещивающимися костями, — для профессора Макгорна. Но нашлось и два особых пакета. Один маленький, а другой огромный. Юра хотел посмотреть, что в них, но Лоркас не позволил. А тут подкатили на машине Винтер с профессором Макгорном, быстро все грузы перетащили в здание, а лит отправили в обратный путь.

— Вы внимательно осмотрели все печати? — спросил Винтер у Лоркаса.

— Конечно, — ответил учитель. — Не понимаю вопроса. Вы мне не доверяете?

— Не в этом дело, — ответил Винтер. — У нас крайне изощренный враг. Моя автоматика, например, не зарегистрировала нарушение границы потому, что лазутчику был известен пароль.

— Что вы говорите!

— Да, именно так.

— Вы хотите сказать, что его послал Кокроша?

Винтер лишь пожал плечами.

— Ничего не понимаю… так, а есть какая-нибудь возможность узнать пароль, например, расшифровав сигнал нашего аппарата, подаваемый им в момент пролета границы?

— Чисто теоретически — да, а практически… не знаю.

— Что же делать?

Винтер еще раз пожал плечами.

На крыльцо вышла Джулия и торжественно объявила:

— Народ собрался и ждет именинника!

— Сейчас-сейчас, только помоем руки, — в один голос ответили Лоркас с Юрой, а профессор Макгорн сказал: — Начинайте без меня, я подойду попозже. Надо срочно разобраться с прибывшим грузом.

Когда Юра вошел в гостиную, все встали и захлопали в ладоши. А затем вновь был водопад поздравлений и пожеланий. Юра радовался тому, что все ради него надели лучшие наряды. Перещеголяла всех Джулия. Она достала где-то меховую накидку, выбелила ее, а кое-где пустила по ней черные кляксы — получилось точь-в-точь как у короля на картинке в старой книжке.

Первым вручить личный подарок миссис Макгорн направила Олега, который зачитал свое стихотворение. Затем Алик вручил имениннику его портрет. Подобные рисунки Юра получал на протяжении нескольких лет. Все они в хронологическом порядке висели на стене в его комнате, довольно точно отражая происходящие с ним изменения. Полученный сегодня подарок дополнял коллекцию и потому был особенно дорог.

Джулия еще раз удивила собравшихся, объявив, что она и миссис Макгорн дарят имениннику танец. Злата села за рояль "осуществлять музыкальное сопровождение", и Джулия закрутилась в вальсе, поддерживаемая танцующей за кавалера миссис Макгорн. Они очень старались и споткнулись всего несколько раз под завершение танца, когда силы были уже на исходе. Дождавшись Юриных аплодисментов в адрес Джулии и миссис Макгорн, Злата сообщила, что дарит Юре сочиненную ей мелодию, и снова заиграла. Ее музыка была почему-то очень грустной. Юра не любил невеселых мелодий. Но эта была сочинена специально для него, и он попросил записать ее нотами, чтобы иметь возможность вновь наиграть, если ему когда-нибудь захочется.

Потом Джон преподнес свой подарок — кристалл горного кварца с голографическим Юриным изображением внутри. Затем миссис Макгорн подарила Юре красивую тетрадку для ведения дневника, а Винтер с Тетей Полей вручили настоящий кинжал. Лоркас от себя и Кокроши подарил книгу. Это была очень редкая и ценная книга. Называлась она "Философия и этика боевых искусств Востока". Юра давно хотел почитать ее, но в школьной библиотеке, естественно, таких раритетов не было.

После этого наступило главное — вручение коллективного подарка. Основные усилия в его изготовлении принадлежали Барбаре и Лене, чуть меньше потрудились Злата и Джулия, а самую малость — Олег. Все собрались у большого стола, по этому случаю накрытому зеленой скатертью. На одном краю его стояла картонная коробка с отверстиями, убранная большим пуховым платком Тети Поли. На противоположном краю стояли два маленьких креслица, блестящих и желтых, словно они были сделаны из настоящего золота.

Злата заиграла торжественную мелодию, и из коробки вышли король с королевой. Ростом они были примерно с палец, но корона у короля была почти как настоящая, украшенная мельчайшими переливающими камнями. А какое платье было у королевы! Вначале Юра смотрел без всякого желания, просто потому, что так было надо, но комментарии Джулии постепенно пробудили в нем интерес.

Дойдя до кресел, король ударил несколько раз своим посохом, объявляя начало бала. Из картонки высыпало множество нарядно одетых придворных и других знатных господ. Все они не бросились как попало в центр стола, а степенно построились вдоль краев, оставив середину свободной. Король вместе с королевой сели в кресла. На миг повисла тишина, а потом вновь заиграла музыка, и показались принц и принцесса. Какие они были красивые!

Надо сказать, что девочки приложили очень много стараний при изготовлении принца. Лена почему-то сделала его ужасно похожим на Олега — настолько похожим, что Злата долго не могла придумать, что бы изменить. После многих мучений и творческих поисков она сумела наделить его ярко-голубыми глазами — точь-в-точь, как у Олега. Но Джулия все испортила, покрасив принцу волосы в черный цвет и сильно завив их.

Когда принц с принцессой закрутились в том же танце, что незадолго перед этим исполнили Джулия и миссис Макгорн, все захлопали. Джон закричал, что в сравнении с игрушками "Юлька двигается, как корова", чем несказанно расстроил миссис Макгорн. Злата сильно переживала, что не может наблюдать за представлением так же, как и все, поскольку не могла оторваться от рояля — маленькие роботы были запрограммированы таким образом, что действовали согласно исполняемой ею мелодии.

Юра хотел посмотреть представление еще раз, но миссис Макгорн заявила, что подошло время праздничного обеда.

Тетя Поля тоже села за стол, и потому киберам в порядке исключения было разрешено подносить кушанья. Все приготовленные блюда были любимыми у Юры. Вначале на столе появились витаминный салат, рыбный пудинг, рыба в кляре и мясо "по-купечески", то есть отварное, мелко порезанное вместе с солеными огурцами и сдобренное всевозможными полезными специями. Едва дождавшись, когда собравшиеся это попробуют, киберы принесли уху нескольких видов, солянку с плавающими в тарелках дольками лимона, рыбу в горшочках и кулеш. Затем настала очередь плова, различных паштетов, мяса, едва запеченного на углях и потому сочащегося кровью, а также всевозможных антрекотов и лангетов, котлет и зраз с грибной начинкой. Все кушанья были одинаковой температуры — чуть выше комнатной. Юра полагал, что наиболее полезно потреблять пищу только теплой, и делал единственное исключение для своего утреннего шоколада, который пил обжигающе горячим.

Несмотря на необыкновенную вкуснотищу, все по примеру именинника ели мало. Юра считал, что переедать вредно, и ни в коем случае нельзя вставать из-за стола, едва дыша. Было очень весело, и даже миссис Макгорн не следила за тем, чтобы все правильно пользовались ножами и вилками.

Незаметно наступила очередь десерта. Естественно, киберы не принесли каких-то сырых фруктов, от которых только пучит живот, а калорий в них содержится мало. Мороженое тоже не появилось. Были поданы сыры, сладкие пудинги, пирожные с засахаренными фруктами и орехами и, конечно, шоколадные конфеты. Запивать это предлагалось какао или клюквенным киселем. Для желающих были различные соки и крюшоны. Однако никаких газированных напитков, поскольку вред, наносимый ими, несоизмерим с сомнительным удовольствием от глотания пузырьков.

Когда все решили, что обед подошел к концу, Лоркас преподнес сюрприз. Он водрузил на стол огромный пакет и предложил Юре вскрыть его.

Юра, догадавшись, что это один из тех кульков, что прибыли на автоматическом лите, заволновался. Неужели еще подарок от наставника? Разрезав довольно плотную ткань, ахнул от удивления. Внутри оказался чудесный торт.

Таких произведений кулинарного искусства Тетя Поля не готовила. Торт был сделан в виде сказочного дворца. Первая пластина изображала луг с фигурками гуляющих людей, а далее круто поднимались ступеньками этажи, украшенные воздушным кремом и разными замысловатыми детальками. Сквозь полуоткрытые окна можно было разглядеть празднично украшенные залы и даже фигурки жильцов. Все это великолепие венчала башенка со знаменем и солдатиками, стоящими перед ним навытяжку.

— Как интересно! — первой воскликнула Злата. — Осторожно, не поломайте. Мы будем играть шоколадными фигурками.

— У каждой будет своя комната, и мы будем ходить друг другу в гости, — предложила Барбара. — Во, здорово!

— Да, такое надо сохранить. Может, заморозить его? — предложил Юра.

— Крем съежится, — со знанием дела сказал Алик.

— Тише, тише, — успокаивала всех миссис Макгорн, — это всего лишь торт. Он скоро испортится. Надо быстрее его съесть.

— Да как же так? Такая красота! Его никак нельзя трогать!

— Так ведь пропадет. Разве вам не будет жалко? Я предлагаю сегодня съесть половину, а оставшееся — завтра за завтраком. Согласны? Пусть именинник сам разрежет его и даст каждому по порции.

Тетя Поля принесла большой нож, и Юра вонзил его в торт, словно в живое существо. Все ахнули, но быстро с тарелками в руках образовали очередь за своей порцией. Первой, естественно, была Барбара. Получив свой кусок, она тут же слизнула немного крема, а потом взяла фигурку солдатика, чтобы рассмотреть ее хорошенько. Вслед за ней свою порцию получил Алик, затем Лена. Когда Юра отваливал кусок торта Джулии, неожиданно раздался громкий голос только что вошедшего профессора Макгорна:

— Стойте! Откуда этот торт? Не ешьте его! Разве вы не видите, что он отравлен?

Все подняли головы, чтобы посмотреть на привычный зеленый огонек аппаратуры Винтера, привинченной к потолку за люстрой, и увидели зловещий красный сигнал.

— Да как же это я? — подскочил Винтер. — Совсем расслабился. Ребята, бросайте эту гадость!

У Джулии тут же вывалилась тарелка из рук. А Барбара хладнокровно откусила шоколадному солдатику голову. До этого она уже наелась до отвала конфет — но вдруг здесь какой-то особый вкус? Потом, профессор ведь может ошибаться — неужели из-за этого лишаться того, что уже стало твоим? После обсуждения новостей, добытых Леной, Барбара неосознанно не верила никому из окружающих ее взрослых. Скорее всего, думала она, нет здесь никаких принцев и принцесс — жизненный опыт научил ее, что ничего никогда не дается даром и, чтобы что-то получить, надо как следует потрудиться — но ясно, что взрослые ведут с ними какую-то свою игру. Что-то скрывают, недоговаривают. Миссис Макгорн с трудом вырвала у нее тарелку.

— Отойдите от стола! Кто пробовал торт?

Барбара, естественно, промолчала. Ей казалось очевидным, что та малость, которую удалось проглотить, не в счет.

— Ничего не понимаю, — недоумевал Лоркас. — Неужели Кокроша решил умертвить всех нас? Но мы ведь должны были сразу определить, что торт отравлен… Ничего не понимаю…

— Вы внимательно осмотрели печать на свертке с тортом?

— Ну конечно! Вот, посмотрите сами.

Винтер, наклонившись, принялся изучать маленькую метку. Издалека казалось, что на ней изображен Медведь, стоящий на четырех лапах. Кокроша изредка пользовался такой печатью. Однако что-то дефектное в изображении чувствовалось. Олег не успел сообразить, что именно, как Винтер разгладил печать, и Медведь волшебным образом превратился в Кабана.

— Шойский! — вскричал Лоркас.

— Да, — спокойно ответил Винтер, — сначала Цезийский, а сейчас Шойский. Кто следующий? И как долго мы будем спустя рукава относиться к собственной безопасности?

— Но ведь я проверял…

— У меня нет к вам претензий. Метка была искусно деформирована. Старый трюк. Клянусь своей головой, грузовой отсек лита был опечатан точно так же.

— Там вроде бы тоже был Медведь, стоящий на четырех лапах. Но я не знал…

Неожиданно Барбару вытошнило. Профессор Макгорн подхватил ее и бросился наверх, в здравпункт. Вслед побежали Тетя Поля и миссис Макгорн.

Барбара очень испугалась и безропотно позволила сделать над собой массу неприятных манипуляций. Промывая ей желудок, профессор Макгорн все грозил гемодиализом. Что это такое, она не представляла и обрадовалась, когда ей сказали, что срочно сделанные анализы крови хорошие, и мучить ее больше не будут. Оказав ей неотложную помощь, профессор ушел обследовать остальных "потенциально пострадавших".

Лежа в особой кровати в медицинском изоляторе и с головы до ног увитая разноцветными проводами, Барбара спросила у Тети Поли, что это такое — гемодиализ. Пояснила ей миссис Макгорн: гемодиализ — это очищение крови. Для этого в больного вкалывают две толстые иголки. По одной из них кровь вытекает из человека и пропускается через особый аппарат, а по другой — втекает уже очищенной. Не так уж и страшно. Надо только терпеть присутствие этих гадких иголок на теле и не прикасаться к тем местам, куда они воткнуты, даже если очень чешется. Барбара пожалела, что не оказала достойного сопротивления профессору. Может, и промывания не надо было ей делать? Столько хорошей пищи, съеденной на Юрином дне рождения, пропало.

Состояние всех остальных было нормальным. Никто не успел даже прикоснуться к злосчастному торту, который Винтер выбросил в утилизатор вместе со скатертью. Олег, вспоминая свои ощущения, с удивлением отметил, что ему совершенно не хотелось пробовать этот торт. То же, вероятно, переживали остальные ребята. Взрослых Юра по счастливой случайности не успел наградить их порцией отравы.

Когда все за исключением Барбары вновь собрались в гостиной, профессор Макгорн сказал, что несмотря на то, что состояние больной не вызывает опасений, ей все равно придется провести сутки в медицинском изоляторе под постоянным контролем за "основными параметрами жизнедеятельности". Тетя Поля тут же вызвалась сидеть вместе с Барбарой, чтобы той не было скучно. На это миссис Макгорн сухо сказала, что сама проследит за девочкой.

Лоркас, некоторое время крутившийся рядом с профессором, пока Барбаре делали промывание, с откровенной обидой рассказывал Винтеру, что девочка его прогнала. Она будто бы заявила, что учитель ее раздражает. Неужели она ни в грош не ставит его советы и нравоучения? Как же так, недоумевал он и строил вслух различные объясняющие теории. Винтер привычно отмалчивался.

Веселиться никому уже не хотелось, и все сидели молча, поглощенные собственными мыслями.

Так закончился последний день рождения Юры.

Олег подумал, что надо бы завершить дела, связанные с постройкой вертолета, и поднялся было, чтобы позвать Джона, но тут к нему подошла Лена.

— Олег, — тихо сказала она, — мне кажется, я знаю, что от нас хотят. Помнишь, ты рассказывал мне про эксперимент над двумя мальчиками?

— Ну и что?

— Они хотят узнать, кто из нас кого полюбит, когда вырастет.

— Да какой же им в этом интерес?

— Чтобы сравнить с тем, как нас расписали по парам Служители. Если их предложения совпадут с нашим выбором, значит, они все делают правильно. А если нет — значит, Служителям надо еще что-то учитывать из того, чем они в настоящий момент пренебрегают. Может быть причина в этом, как ты думаешь?

— Не знаю… Маловероятно.

— Почему?

— Это вы, девчонки, все про любовь да про любовь болтаете, как будто нет других тем для разговоров. Вон Юлька читает одни только любовные романы. И что? Разве она умнее всех? Нет, дело не в любви.

— А в чем же?

— Не знаю. Но скоро мы это будем знать!

— Как скоро? Каким образом?

Олег, поняв, что чуть не проговорился, решил смять разговор.

— Потом расскажу, — бросил он, намереваясь отойти.

Лена хотела еще что-то спросить, но, встретившись глазами с выбегающей из гостиной Златой, промолчала. Олег отошел к мальчикам, занятым обсуждением хода компьютерной игры.

— Юля, ты не знаешь, что происходит с Синди? — спросила Лена у Джулии. — Может, она тоже отравилась тортом?

— Ну, ты даешь! От тебя, мать, я не ожидала подобной наивности. Как будто бы ты сама не видишь, что с ней происходит. Да ревнует, конечно!

— Кого? К кому?

— Я тебя очень прошу: не задавай глупых вопросов. И, пожалуйста, веди себя поприличнее. Каждая благородная леди имеет право на маленькие… шалости. Но при этом следует вести себя достойно, заботиться о своей репутации. Ты думаешь, я никогда ничего не позволяла себе с мальчиками? Скажу тебе по большому секрету: много чего у меня с ними было. Однако ты можешь сказать про меня что-нибудь неприличное?

— Да-ап, — сказала Лена и прикусила язык.

Олегу не удалось оторвать Джона от Алика с Юрой. Мальчики, отмахиваясь от него, пошли к выходу из гостиной. Чуть задержавшись, Олег поспешил за ними. И тут произошло событие, оставившее неизгладимое впечатление на всю их жизнь.

Одной из видимых причин рокового происшествия, несомненно, было то, что Олег скакал на одной ноге. Позже, реконструируя события этого дня, он не мог объяснить, почему он прыгал, а не шел, как обычные люди. Алик подставил подножку, и он, естественно, полетел с крыльца вниз головой. А на нижней ступеньке сидела Злата. В полете Олег пробовал скорректировать свое падение. Ему удалось не ударить девочку лбом в лицо. Но все равно всей своей тяжестью он навалился на нее. Далее они падали вместе. Злата оказалась под ним, и его колени, вероятно, больно врезались ей в спину. Кроме того, Злата неудачно подставила руку и разбила себе нос до крови.

В иное время девочка поплакала бы чуть-чуть, а то и вообще смогла бы обойтись без слез. Приняла бы извинения. Жалуясь на свою обиду и боль, заставила бы мальчиков прочувствовать тяжесть вины в полной мере. И все, инцидент был бы забыт. В другое время — да. Но не сейчас.

Непосредственно до происшедшего Злата чувствовала себя очень несчастной. А тут невольный испуг, боль от падения на нее Олега, потекшая из носа кровь — все это сыграло роль детонатора, породившего водопад слез. Чувствуя, что не может остановиться и вот-вот с ней начнется самая настоящая истерика, она побежала к себе в комнату. Заперлась на засов, бросилась на кровать и отвела душу в рыданиях. Олег рвался к ней, пытаясь извиниться. Умолял о прощении. В иной раз она скорее всего открыла бы ему, но сейчас у нее просто не было сил.

Не достучавшись до Златы, Олег забежал к себе смыть кровь с подбородка — при падении он разбил губы — и пошел разбираться с Аликом. Его просто душила ярость.

Алик изо всех сил делал вид, что все случившееся его не касается. Ему бы броситься в первый момент падения Олега, попросить прощения, не дать Злате убежать к себе. Но он упустил эту возможность. Отчасти, наверное, потому, что испытывал к Олегу жуткую зависть, доросшую почти до ненависти. Еще бы! В последнее время тот постоянно оказывался в центре внимания и взрослых, и всех девочек. Алик только делал вид, что полностью поглощен разговором об игре. На самом деле он все видел, все подмечал. Он заметил, как Лена о чем-то шушукалась с Олегом, как выбежала из гостиной внезапно заплакавшая Злата, слышал комментарий Джулии по данному поводу. Разве это справедливо, когда ему, Алику, — ничего, а кому-то другому — все?

Юра, заметивший роль Алика в падении Олега, высказал порицание. Джон, как всегда проспавший самое важное, потребовал разъяснений. Юра стал рассказывать ему детали происшествия. Алик, понимая, что разоблачен, при виде приближающегося Олега бросился бежать. Первоначально он планировал сделать отсутствующее лицо и недоумевать по поводу грязного поклепа, возводившегося на него пострадавшим. Или настаивать на том, что ничего и не заметил: кто-то, возможно, касался его ноги, однако он не обратил на такую мелочь никакого внимания. Но не выдержали нервы, и стоило сделать всего один шаг — ноги сами понесли.

Олег гнался за Аликом, пока не споткнулся. Встал и не спеша пошел обратно. Пробежка позволила справиться с захлестнувшими его чувствами. Голова стала ясной и холодной.

Что делать? Всем известно, что Алик бегает быстрее всех. Без труда можно догнать Юру, даже Джона. Девчонки — те вообще не в счет, за исключением, может быть, Лены. Но Лешка убежит. Да и догонять его как-то унизительно. Как какого-то нашкодившего малыша. Крикнуть что-нибудь настолько оскорбительное, что Алик остановится и сам полезет в драку? Да он просто чем-нибудь подобным ответит издали. А драться побоится.

А что он вообще хочет от Алика? Извинений, настойчивых и длинных? Может быть, если б… не пострадала Злата. Побить, чтобы впредь так никогда не делал? Может быть, если б… случившееся касалась только их двоих.

Какая непростительная оплошность с его стороны — поранить девочку. И не просто девочку, а Злату. Пусть не по своей вине. Это ничего не меняет. Нет, необходимо, чтобы Алик в присутствии всех попросил у нее прощения! И даже после этого останется некоторое неудовлетворение: Злата ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не должна страдать!

— На, вытри кровь с губы, — сказал Юра, протягивая Олегу платок.

— Давай вместе догоним этого гада! — предложил Джон. Настоящий товарищ.

— Что я, дите неразумное, чтобы бегать за каким-то уродом? — с достоинством спросил Олег. — Сам когда-нибудь придет. Куда ему деться.

В любой ситуации Юра стремился поступать правильно. Гордый ответ Олега направил его мысли по неожиданному пути.

— Да, не с руки мужчине убегать от кого бы то ни было. Надо отвечать за все свои поступки. Он специально поставил подножку. В результате… м… нанесен физический ущерб тебе и Синди. Кроме того… м… налицо попытка уйти от ответственности. Сделать вид, что он ни при чем, а все произошло случайно. Так, как полагается поступать в таких случаях? Вчера на уроке этики нам объясняли…

— Дуэль! — воскликнул Джон.

— Да, дуэль. Вы должны выяснить свои отношения в честном поединке. Ты согласен? — спросил Юра у Олега.

У Олега возникли недобрые предчувствия, но чисто механически он ответил:

— Согласен.

— Лешку можно не спрашивать, — быстро сказал Джон.

— Это почему же?

— Потому что мы уже решили. А нас трое. По правилам, виновник происшествия не имеет права отказываться от дуэли. Если он будет против — мы обязаны превратить его в изгоя. То есть исключить из своей компании. Но сперва все вместе побьем как следует.

— Да, ты прав, — согласился Юра и позвал: — Леша, иди сюда.

Алик с готовностью вышел из-за кустов, но близко подходить не торопился.

— Там у вас какие-то бешеные завелись. Гоняются за людьми. А что я ему сделал? Ни с того ни с чего…

— Я все видел, — сказал Юра.

— Что ты видел? Ты смотрел в другую сторону!

— Алик, — серьезно сказал Юра, — для того, чтобы увидеть твою подножку, не нужно на тебя смотреть. Ты же знаешь — я вижу все, что происходит вблизи меня. Если б ты посвящал занятиям по боевым искусствам столько же времени, сколько я, ты бы тоже все видел. Иди сюда, никто тебя не тронет.

— Пока, — многозначительно вставил Джон.

— Что значит — "пока"?

— А то, что между тобой и Олегом должна быть дуэль. Если ты не согласишься, то тебе будет… очень плохо.

— Ха, дуэль! А кто кого вызывает — он меня или я его? Сразу скажу, что у меня нет причин вызывать его на поединок.

— Он тебя.

— Значит, за мной право выбора оружия? Хорошо, я согласен.

Сделав несколько шагов к школьному зданию, Алик на всякий случай еще раз поинтересовался:

— Так точно никто на меня ни за что ни про что не нападет?

— Иди-иди, — с угрозой в голосе сказал Олег, — трус несчастный.

— Я не трус и не несчастный. А ты бешеный какой-то. Тебя надо Маку на опыты сдать. За что ты на меня напал?

— Леша, — сказал Юра, — дело серьезное. Давай поговорим как мужчины. Не прикидывайся дурачком.

— Я не прикидываюсь. Мне просто обидно…

— Первый вопрос, — по-деловому заговорил Джон, демонстративно отворачиваясь от Алика, — выбор секундантов. Олег, ты согласен, чтобы я был твоим секундантом?

— Да.

— Алик, ты согласен, чтобы у тебя секундантом был Юра?

— Как будто бы у меня есть выбор. Да, согласен.

— Итак, секунданты есть. Вопрос номер два — определение статуса дуэли. Здесь возникает ряд спорных моментов…

— По-моему, все ясно, — возразил Юра. — Олег, скажи, как ты относишься к Злате?

— Как? Не понимаю, к чему ты спрашиваешь. Хорошо отношусь.

— Статус поединка зависит от того, кем она тебе является. Если она твоя жена или близкая родственница, или любимая женщина…

— Погоди, Юрок, — перебил Джон, которому стало ясно, что тот хотел выяснить, — у нас еще нет ни жен, ни любимых женщин. А в родстве мы все, наверное, не состоим. Поэтому поступим проще. Скажи, Олег, ты считаешь Злату своей девушкой?

— Как это — своей?

— Ну, у тебя есть к ней какие-нибудь особые чувства? Ты выделяешь ее среди других девчонок? Или тебе безразлично, кто бы из них пострадал?

Олег ответил максимально дипломатично:

— Из всех девочек больше всего мне бы не хотелось причинить боль именно Злате.

— Достаточно! — воскликнул Джон. — Максимальный статус!

Это означало, что выбор оружия и правила проведения поединка должны приводить либо к смерти, либо к тяжелому увечью одного из дуэлянтов. Беспокойство Олега усилилось. Однако дал слово — держи. Раньше надо было думать.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Алик. Ему стало казаться, что зря он подошел. Затевается явно что-то нехорошее.

— А то, что впредь вы не можете жить вместе, и ваш поединок должен завершиться смертью одного из вас.

— Или сделать кого-нибудь инвалидом, — уточнил Юра. Все было правильно: именно так требует выученный ими вчера Кодекс чести дворянина.

Алик понял, куда дует ветер, и выразил сомнение:

— Мне кажется, эти правила на нас еще не распространяются. Мы же не взрослые. Мы еще дети.

— Которым подсовывают отравленный торт? Очевидно, что тот, кто хотел нас отравить, не считает нас детьми, — возразил Юра.

— Может, ты считаешь себя маленьким? — съязвил Джон. — Так мы тебя живо спеленаем!

— Нет, я не маленький.

Вот оно, мужское бремя, подумал Олег. Каждый твой жест, каждое слово обязаны иметь смысл. Ты всегда должен быть готов ответить за любой свой поступок. Сказал — как отрезал. Обратно не воротишь, не закричишь, что тебя неверно поняли. Девчонкам много проще: они могут говорить все, что угодно. Никто не потянет их к ответу за длинный язык.

— За тобой выбор оружия, — напомнил Юра Алику. — Я предлагаю вам драться голыми руками, используя те приемы рукопашного боя, которые Кокроша называет "запрещенными".

— Нет, — возразил Алик, — он сильнее меня, и реакция у него лучше. Я проиграю.

— Тогда, может, на кинжалах? Возьмете один у меня, а второй у Винтера.

Олег представил себе, как он наносит удар, рассекая живую плоть, и по телу Алика растекается кровавое пятно. Брр!

— Кинжалы чересчур коротки. Бой на них — все равно что голыми руками. Нет, я не согласен. Олег меня победит.

— Давайте выкрадем у Винтера пистолеты, — предложил Джон.

— Ты даже не знаешь, где он их прячет! — воскликнул Юра. — Нет, про пистолеты надо забыть. Тем более это оружие второй категории, и после поединка обязательно надо будет пригласить королевского следователя для возбуждения уголовного дела, обоснованно ли было применение оружия. А зачем нам связываться с королевскими сыщиками?

— Да, не к лицу нам это, — важно ответил Джон.

Олег же опять подумал, что было бы неплохо позвать сюда кого-нибудь со стороны, чтобы в свою очередь устроить ему допрос.

— В фехтовании я не уступаю ему, — сказал Алик, — поэтому я выбираю в качестве оружия шпаги.

— Да где мы их возьмем?

— В фехтовальном зале на стенде висит вон сколько всего.

— Но он же заперт на кодовый замок и сделан из особого стекла. Его не разобьешь. А код известен только Кокроше.

— Ничего не знаю! Вы предложили мне выбрать, я и выбрал.

— Я попробую вскрыть код, — задумчиво сказал Джон, — но не могу обещать, получится ли…

Олег отозвал его в сторону.

— Седой, — сказал он, — я, наверное, не смогу вонзить в него шпагу. Представь себе, как это будет. Кровь и все такое прочее.

— А что делать? Таковы правила. Не нам их отменять.

Олег подумал, что глупо подстраиваться под какие-то правила, но промолчал, сказав лишь:

— Откровенно говоря, я не желаю его смерти.

— Но ты же не можешь взять обратно свой вызов на поединок. Это будет не по правилам. К тому ж он останется безнаказанным. Разве это справедливо?

Да, прав Джон. Нельзя допустить того, чтобы Алик втайне торжествовал победу. Что же делать?

— Можно поступить по-другому, — сказал Джон. — Если ты такой нежный, что не можешь сам убить своего врага, дуэль следует провести в виде соревнования. Проигравший должен будет выполнить определенное условие. Так как ваш поединок имеет высший статус, выполнение этого условия должно нести очень серьезные последствия. Можно условиться, например, о выливании на себя кастрюли с кипящим шоколадом. Идет?

— Наверное, — неуверенно сказал Олег.

— Вот что, — предложил Джон, вернувшись к Юре и Алику, — мы еще ни разу не проводили дуэлей, и потому я предлагаю провести соревнование в какой-либо области, где у каждого дуэлянта примерно одинаковые шансы на победу. Проигравший выливает себе на голову Теть-Полину кастрюлю с шоколадом.

— Я думаю, это будет правильно, — после глубоких раздумий сказал Юра.

— Нет, неправильно! — возразил Алик. — Я выбрал вид оружия и настаиваю на том, чтобы дуэль прошла обычным порядком.

— Ну так иди, неси сюда шпаги!

— Не могу. Они под замком.

— Тогда молчи, пока люди разговаривают. А какое соревнование устроим, чтобы у каждого был шанс победить?

— Не знаю. Подумать надо, — сказал Юра.

— Я предлагаю устроить дуэль на роботах. Пусть Олег и Алик за сегодняшний день изготовят из Лоркасовского конструктора по роботу, умеющему драться на мечах. Завтра утром устраиваем между ними бой. Тот, чей робот будет побежден, выливает себе на голову шоколад. Идет?

— Подумать надо, правильно ли это, — все еще сомневался Юра.

— Согласен, — неожиданно сказал Алик. — Давайте мы с этим… бешеным сейчас разойдемся по своим комнатам и к утру изготовим по роботу высотой не более десяти сантиметров. А завтра устроим схватку.

Алик, наблюдавший за творчеством девочек по созданию маленьких танцоров, втайне от всех уже начал конструировать непобедимого рыцаря. Поэтому-то он ухватился за предложение Джона, как утопающий за соломинку. То, что подобное поведение не совсем корректно, он не думал.

— Ну, коли ты так хочешь… Я не вижу нарушения правил, а ты, Олег?

Олег лишь пожал плечами.

— А как думаешь ты, Ваня?

— Все правильно!

— Хорошо, — сказал Юра, — тогда расходимся. На все время подготовки к поединку секунданты будут рядом с дуэлянтами.

— Переговоры завершены. Пусть меч рассудит, кто прав, — закончил Джон ритуальной фразой.

Однако он поторопился. Выяснилось, что необходимо было оговорить множество технических деталей — из каких узлов компоновать внутренние органы роботов, какие материалы использовать и так далее. Согласование даже простейших ограничений — например, какой максимальной длины могут быть мечи — требовало сложных переговоров. Джон носился как угорелый между комнатами. Свою деятельность в соответствии с исторической традицией он назвал "челночной дипломатией". Это означало, что он спрашивал мнение Олега по какому-нибудь поводу, бежал к Алику и интересовался, как думает тот. Если мнения совпадали, переходил к решению следующего вопроса. А если были разными, добивался компромисса за счет встречных уступок, бегая от одного к другому. Подобное занятие оказалось слишком тяжелым, Джон быстро устал и уснул на подоконнике в комнате Олега.

Юра никуда не бегал. Он принял "стратегическое" решение насчет дуэли и считал, что детали не важны. Он даже немного помог Алику в изготовлении брони его рыцаря. Джон же придавал огромное значение именно мелочам и полагал совершенно недопустимым оказание какой-либо технической помощи товарищу.

Поздней ночью Олег, спустившись в очередной раз в гостиную за какой-то деталью, неожиданно увидел Горгончика.

— Ты что тут делаешь?

— Ох, какой я несчастный, — заверещал искусственный клоп тонким противным голоском. — Меня даже хозяйка бросила. Сказала, что я ей больше не нужен. А я так люблю ее. Что мне делать? Я такой несчастный…

Олег унес его к себе и перепрограммировал.

Дуэль началась ранним утром. Юра долго выбирал удобную площадку в укромном уголке сада. В качестве зрителя была допущена только Лена, откуда-то прознавшая про поединок. Она была "своим парнем" и не давала повода усомниться в том, что все сохранит в тайне. Тем более что величины ставки в сражении она, вероятно, не знала. Джулия, видимо, тоже догадывалась, что мальчики затевают что-то необычное, но была с позором отогнана.

— Итак, поединок начинается, — громко объявил Джон. — Первым на ристалище появляется великий герой, непобедимый… Как зовут твоего рыцаря?

— Просто — Богатырь, — сказал Алик.

— Непобедимый Богатырь!

Алик достал свое произведение из коробки, включил и осторожно опустил на траву. Олег тут же увидел свои просчеты. Он сделал своего робота чересчур человекоподобным. А Алик создал поистине машину для убийств. Две толстые "ноги", как у слона, поддерживали могучий торс, который мог свободно вращаться сколько угодно и в произвольную сторону. "Руки" были телескопическими — изменяемой длины — да к тому же имели не один локтевой сустав, а два. Все уязвимые места ощетинились прочными колючками, в которых так легко было запутаться мечу противника. Голову дополнительно защищал гребень, как у петуха. Одним словом, и вблизи, и издалека Богатырь вызывал страх и уважение.

— На ристалище выходит…

— Роланд! — закончил Олег фразу, начатую Джоном, и опустил своего робота на траву. Алик не смог сдержать снисходительной улыбки.

— С этого мгновения и до завершения поединка всем запрещается прикасаться к героям. Вперед, рыцари, на бой кровавый шагом марш!

Богатырь и Роланд начали потихоньку сближаться. Вот скрестились мечи, и сразу стало явным превосходство Аликова создания. Фехтовальные программы у роботов были одинаковыми, но из-за конструктивных особенностей Богатырь наносил удары много сильнее и коварнее. Любимым его приемом было выбрасывание меча строго вперед за счет удлинения рук. Роланд не был готов к отражению подобных выпадов и поплатился за это несколькими ранами. Вынужденно меняя тактику боя, он напоролся на очередную новинку — меч Богатыря в одном из стандартных положений вдруг начал двигаться в совершенно невозможном направлении и почти отрубил ему левую руку.

— Ах! — воскликнула Лена, забыв про свое клятвенное обещание молчать во что бы то ни стало, и повернулась к Олегу. — Сейчас он разрубит твоего на половинки! Смотри, какой он страшный. Гораздо сильнее, чем твой.

Израненный Роланд разорвал дистанцию. Богатырь, победно блеснув гребешком, двинулся вперед. Все, подумал Олег, Лешка победил. Ну почему мир так несправедлив?!

Теснимый Богатырем, Роланд задом взобрался на небольшую горку и вдруг сделал несколько быстрых шагов, вмиг оторвавшись от врага. Богатырь, казалось, взревел от негодования и бросился следом, но… толстенные ножищи его не могли преодолеть подъема. Он побежал в обход. Поскольку густая трава затрудняла движение, он постоянно махал мечом, прокладывая себе дорогу.

— Кое-кто, кажется, уже бежит, — ехидно улыбаясь, сказал Алик. — Я, впрочем, уже получил удовлетворение и согласен на ничью.

— А я нет, — ответил Олег. — Пусть будет, что будет. Мне плевать на тебя и твое удовлетворение!

— Ну, как знаешь. Запомни, что я предлагал мировую.

— Хорошо, запомню. Я многое запомню. В следующий раз ты так легко не выкрутишься!

— Следующего раза, Олежек, не будет.

— Посмотрим.

Сделав еще несколько шагов в сторону от Богатыря, Роланд перепрыгнул через какую-то корягу и застыл, поджидая соперника. Богатырь потыркался несколько раз, пытаясь преодолеть препятствие. Ничего у него не получилось, и он побежал в обход. Роланд, подпустив соперника поближе, одним прыжком перемахнул через корягу и вновь застыл. Богатырь помахал-помахал своим мечом, посопел-посопел и снова бросился в обход.

У Олега затеплилась надежда. Он снабдил своего рыцаря дополнительным логическим блоком, позволяющим вырабатывать общую стратегию битвы. Видимо, Роланд понял, что в открытом бою ему не одолеть Богатыря, и решил взять соперника на измор. А тупой Богатырь ни о чем не догадывался и впустую расходовал драгоценную энергию.

— Так нечестно! — вскричал Алик, когда уже раз в пятый Роланд ускользнул от Богатыря. Он догадался, что угрожало его рыцарю.

— Что нечестно? — невинно спросил Джон, которому давно уже стало все понятно.

— Да… эта недоделка не сражается, а просто убегает. Уклоняется от битвы. Богатырю следует присудить победу ввиду явного преимущества.

— Нет, никакой победы присуждать нельзя, — сказал после долгих раздумий Юра, — поскольку здесь не показной бой, а дуэль.

— Тогда надо убрать мусор с поля боя! — Алик схватил корягу и отбросил ее подальше.

Богатырь, обрадовавшись, что злополучное препятствие неожиданно исчезло, бросился вперед и нанес Роланду несколько сильных ударов. Он тоже, оказывается, не был лишен определенной сообразительности и метил в нижние конечности соперника. И добился ощутимого успеха: отскочивший Роланд стал явно прихрамывать.

— Стоп! — закричал Джон. — Никаких изменений поля битвы! Дисквалифицируем Богатыря — ему подыграли.

— Никому я не подыгрывал, а просто убрал сухую ветку, чтобы не мешалась, — испуганно возразил Алик.

— Прекратите кричать. Вы оба не правы, — рассудил Юра. — Никого дисквалифицировать мы не имеем права. Но вмешиваться в битву тоже нельзя. Все, что находится вблизи их, противники могут использовать в своих интересах. Мы сами выбрали эту площадку, и изменять ее в ходе дуэли нельзя.

— Я ж тебе показывал, как Богатырь умеет фехтовать, и разрядил его аккумуляторы!

— Но ты мог потом поставить новые? Сам виноват, я ничем не могу тебе помочь.

Роланд нашел корягу побольше, лежащую в более густой траве, и продолжил изматывать противника. Вскоре это дало положительные плоды: Богатырь стал двигаться какими-то рывками, а потом вообще застыл. Закончился наконец-то заряд аккумуляторов? Роланд осторожно приблизился к замершему страшилищу, потыкал его мечом, удостоверился, что тот не может шевельнуться, и принялся методично рубить.

— Все! Победа! — закричал Джон. — У Богатыря отвалилась голова.

— Да, — согласился Юра. — Олег победил.

Он сказал "Олег", а не "Роланд", и тем самым невольно напомнил всем, что дуэль должна иметь продолжение. Алик разбежался и запнул далеко в кусты то, что осталось от его Богатыря, а потом молча направился в сторону школьного здания. За ним, притихнув, потянулись остальные.

Поднявшись на крыльцо, Лена увидела невдалеке сгорбленную Злату и сказала:

— Идите, я приду попозже. Мне надо поговорить с Синди.

Джон, заговорщически подмигнув Олегу, подошел к Тете Поле и что-то сказал ей на ушко. Та расцвела и, набрав целый поднос разнообразной еды, пошла наверх. Кормить Барбару, догадался Олег.

— Юлька, выйди, пожалуйста, — скомандовал Юра. Его тон не допускал возражений.

Джулия сделала губки бантиком и гордо удалилась.

Юра подошел к кастрюле с шоколадом и придирчиво осмотрел ее. Она стояла на раздаточном столе в специальном углублении и была снабжена системой поддержания постоянной температуры — в ней все время почти кипела густая коричневая жидкость.

— М-да, не завидую я тебе, — сказал он Алику, — волос ты точно лишишься. Не опрокидывай ее в лицо, а то выжжешь глаза.

— Спасибо. Обойдусь как-нибудь без советчиков.

— Будет очень больно.

Алик решительно схватился за края кастрюли, поднял ее, но тут же с невольным криком опустил: ее края обожгли ему руки.

— Возьми полотенце, чтобы было не горячо, — посоветовал Джон.

— Да отстань ты! — отмахнулся Алик, однако полотенце взял и принялся сосредоточенно глядеть в кастрюлю.

— Может, не надо? — не выдержал Юра. — Мы ведь в самом деле еще не взрослые. Мы дети, и их законы на нас не распространяются.

Алик с надеждой поднял на него глаза.

— А отравленный торт? — спросил Джон.

Олег представил себе: вот Алик опрокидывает на себя кипящий шоколад и с криком бежит куда-то, сдирая его с головы… А волосы его при этом клочьями падают на пол… Нет, такого нельзя допустить.

— А что торт? Это, наверное, просто чья-то злая и неудачная шутка. В самом деле, давайте, закончим все выяснения, — сказал он. — Я удовлетворен победой на дуэли, и если Лешка извинится перед Златой, будем считать инцидент исчерпанным.

— Нет! — закричал Алик. — Я вылью на себя этот дурацкий шоколад. Только немного соберусь с силами.

— Не надо. Оставь кастрюлю. Я устал сегодня от всего этого.

— По единодушному согласию всех участников можно изменить условие дуэли, — сказал Юра. — Например, Алик может дать клятвенное обещание исполнить в будущем какое-нибудь желание Олега.

— Желание? Какое желание?

— Но это правило действует в особых случаях, — встрял Джон. — А что у нас особого?

— Какое он сочтет нужным объявить тебе. — Юра проигнорировал выпад Джона.

— Что, мне на всю жизнь становиться его рабом?

— Да нет. Всего одно желание…

— Пусть исполняет то, что положено! — Джон был неумолим.

— Я согласен на желание, — сказал Олег. — Но пусть еще извинится перед Златой.

— А я не согласен! — вновь взвился Алик.

— Олег, помолчи, пожалуйста, — сказал Юра.

Вошла миссис Макгорн и прервала дальнейшую полемику. Подозрительно оглядев мальчиков, поинтересовалась, что они замышляют. Коллективный ответ, что ничего, ее не удовлетворил. Однако она была не расположена проводить воспитательную работу и, запустив в столовую девочек, молча наблюдала за процессом поглощения пищи. Ни у кого аппетита не было.

Олег долго крепился, но все же осмелился исподтишка понаблюдать за Златой. Девочка была явно в лучшем настроении, чем вчера. Что же такого особенного сказала ей Лена? Олег еще не знал, что слова зачастую ничего не значат. Гораздо важнее, кто первым подошел и заговорил.

Давящую тишину неожиданно взорвал Горгончик. Прячась за тарелками, он незаметно подкрался к Злате и укусил ее за руку.

— Что такое? Мне же больно, — вскричала девочка. Увидела, кто ее укусил, и с ноткой умиления продолжила: — Ах ты, маленький гаденыш!

— А почему ты меня бросила? Почему бросила? — негодующе пищал Горгончик, удирая прочь.

Все бросились его ловить.

— Осторожнее, не раздавите! — кричала Злата.

— А когда ты будешь поить меня молоком? Я хочу есть! Ты за мной совсем не ухаживаешь! Бросаешь, где придется!

— Ой, какой маленький бедненький клопик, — причитала улыбающаяся Злата, прижимая к себе Горгончика. Все ее заботы куда-то пропали.

— Урок как обычно, — сказала миссис Макгорн, едва дождавшись окончания завтрака, и сразу поспешила наверх. Навстречу ей шла Тетя Поля.

Алик задержал Злату на лестнице и, дождавшись, когда из поля зрения исчезнет Олег, сказал:

— Знаешь, это я виноват в том, что вчера на тебя свалился этот… Олег. Он запнулся о мою ногу. Так что извини уж. Тебе было очень больно?

Злате было не до вчерашнего.

— Да ладно, — сказала она, — все уже прошло.

У входа в классную комнату стоял Лоркас. Широкую талию его опоясывал ремень с отвисающей кобурой. Итак, учитель вооружился. Интересно, какую он найдет цель, подумал Олег.

— К сожалению, сегодня отсутствует Варвара, — начал урок учитель. — Тем не менее мы проведем очередное занятие. Тема — Начала генетики, науки о законах наследственности и изменчивости живых организмов. Должен сразу сказать, что эта наука весьма почитаема на Ремите, и по крайней мере два ваших генетика — Мерсье и Варга — хорошо известны всему Галактическому Содружеству. Почему — Начала? Да потому, что в дальнейшем вы неоднократно будете возвращаться к этой теме. В частности, при изучении квантовой генетики и других специальных разделов биологии. В курсе геронтологии, например, — науки о старении живых организмов и методах продления активного периода жизни — вы также встретитесь с генетикой. Если вы окажетесь достойными хранить тайну Предназначения и Служители посвятят вас в нее, то вновь, по моим представлениям, вы тоже затронете вопросы генетики…

— Я хочу спросить, — с места задал вопрос Олег, — что это за штука такая — Предназначение? Это слово часто встречается в ваших книгах, но никогда не расшифровывается.

— К сожалению, я не могу вам ничем помочь, — ответил Лоркас, — потому как сам не знаю, что это такое.

— Как так — учитель, и не знаете? — с усмешкой спросил Олег.

— Да вот так, — не смутился Лоркас. — Согласно вашим законам, знать о Предназначении дозволяется только полноправным гражданам Ремиты. Точнее, вашим дворянам.

— Почему? — заинтересовалась Джулия.

— Не знаю. Как говорит Кокроша — учитель в последнее время что-то часто стал его цитировать, — "закон глуп, но это закон". Но это так, шутка. А если говорить по существу, то под Предназначением скрывается то, что когда-то заставило ваших предков бросить все, сняться с насиженного места и отправиться сюда, на Ремиту. Строить новую жизнь в первоначально чуждом человеческому естеству мире. Преодолевать множество трудностей. Мириться с неустроенным бытом. Надо сказать, весьма ответственный шаг. Нелегко решиться на такое. Причина должна быть крайне веской. Поэтому я прошу вас серьезно относиться ко всему, что связано с Предназначением.

— Как мы можем относиться к чему-то серьезно, если не знаем, что это такое?

Лоркас лишь развел руками.

— Вот, например, вы с Блезира. Так? — не унимался Олег.

— Предположим.

— У вас тоже есть свое Предназначение?

— Нет, у нас ничего подобного нет. Почему? Да потому, что Блезир — чрезвычайно удобная для проживания человека планета. Гораздо удобнее Ремиты. А условия жизни в нашей, как говорится, метрополии — на Уранхе — в свое время были далеки от идеальных. Мои предки освоили Блезир ради лучшей жизни.

— Бежали от трудностей?

— Не все так просто. Но это особый разговор. Сейчас мне бы не хотелось отвлекаться от темы урока. Итак, генетика. Из учебной записи вы узнаете, что передача наследственной информации происходит с помощью особых фрагментов неких белковых молекул, находящихся внутри клеток живых организмов. Это молекулы так называемой дезоксирибонуклеиновой кислоты, сокращенно — ДНК. А упомянутые мною фрагменты называются генами. При делении клеток молекулы ДНК дублируются с необыкновенной точностью, обеспечивая передачу всех генов. Вы узнаете, каким образом это осуществляется. И почему многие ученые считают, что более правильно сравнивать живые организмы не с химической фабрикой по производству белков, а с высокоточной копировальной машиной. Опираясь на свои знания по комбинаторике, вы поймете, как неимоверно трудно вносить даже малейшие изменения в "идею вида", то есть брать на себя функцию Бога по созданию принципиально новых живых организмов, не имеющих аналогов в природе. Узнаете, как сложно управлять процессом передачи наследственных признаков внутри вида и добиваться требуемой мутации живых существ. Научитесь методам "отключения" и "включения" определенных генов и усиления их действия…

Предположение о том, что они мутанты, и именно по этой причине взрослые прячут их от других людей, было одним из многих, анализируемых в последнее время Олегом. Воспользовавшись удобным случаем для углубления своих умозаключений, он спросил:

— Что это такое — мутации? Мы сможем получить полное представление об этом явлении? Или опять только тогда, когда станем большими?

— Конечно, вы узнаете все, что известно современной науке! Мутация — это результат некоего сбоя в передаче наследственной информации. То ли какие-нибудь гены изменятся при копировании ДНК, то ли эти гены окажутся немного не в том месте, где им положено находиться. Известно, что нет двух совершенно похожих людей или животных. Дети всегда немного отличаются от родителей. Даже при так называемом клонировании живых существ наблюдаются различия между клонами. Почему? Потому, что хотя копирование ДНК ведется с очень большой точностью, маленькие изменения всегда неизбежны. Кроме того, родительские молекулы ДНК могут оказаться поврежденными. Вследствие чего? Например, в результате радиационного облучения при работе с радиоактивными материалами или при длительном пребывании в открытом космическом пространстве.

— Может, наши предки, те, которые основали колонию землян на Ремите, превратились в мутантов?

— Смею вас заверить, что нет. В этом вы сможете сегодня убедиться сами. Дело в том, что при радиационном облучении почти всегда наблюдаются серьезные разрушения молекул ДНК. Такие, которые, как правило, не совместимы с жизнью и не передаются по наследству. Новая клетка или зародыш, несущие в себе подобное генетическое нарушение, быстро умирают. С достаточно малой вероятностью, правда, облученные клетки могут переродиться в раковые. Именно в силу своей "жесткости" радиационные методы сейчас вообще не применяются в генной инженерии. Одно время люди боялись появления радиационных мутантов, но, к счастью, выяснилось, что это придуманный страх. Сейчас все мутации, закрепляемые на генетическом уровне, достигаются целенаправленным воздействием определенных химических веществ, так называемых мягких мутагенов. Это и многое-многое другое вы узнаете из учебной записи. Она очень длинная, почти трехчасовая. Так что устраивайтесь поудобнее.

Лоркас сделал паузу, наблюдая, как выполняются его указания.

— На что я посоветовал бы обратить особое внимание? На то, какую роль в построении научной картины мира сыграла генетика в начальный период своего становления. Тогда с помощью ее методов было доказано, что вся жизнь на Земле использует один и тот же генетический код, то есть основана на одном принципе. Выяснилось, что в человеческом геноме менее одного процента оригинальных, "чисто человеческих" генов, отсутствующих у других видов живых организмов. Как следствие этого, можно утверждать, что в определенном смысле человек является родственником почти всех живых существ на Земле. В том числе таких нелицеприятных, как скорпионы, лягушки и прочее и прочее. Оказывается, что человек несет некоторые гены, присущие этим существам и играющие определяющую роль в их жизнедеятельности…

— Я всегда говорил, — воскликнул Джон, — что Юлька произошла от коровы!

— Молчи, страшила! — не выдержала Джулия. — Скорпион несчастный!

— В каждом человеке генов, характерных для других видов земных существ, одинаковое количество…

— Кроме Ленки, у которой повышенное содержание генов лягушки, — неожиданно очнулся от тяжелых дум Алик.

— Сказанное мною, — возвысил голос Лоркас, — может рассматриваться как еще одно подтверждение того, что человеческий род появился на Земле в результате естественной эволюции, а не был доставлен, скажем, с Ремиты или с Блезира. В то же время генетика позволила более точно определить степень родства человека с другими представителями земной фауны. В частности, сравнивая наборы генов человека и неандертальца, который одно время считался прямым предком человека, ученые пришли к выводу, что это не так. И до сих пор еще генеалогическое древо человека не построено.

— Скажите, пожалуйста, — задал вопрос Олег, воспользовавшись паузой, — а пытались ли ученые улучшать самого человека? Создавать более умного, сильного, доброго и так далее.

— Множество раз, — охотно ответил Лоркас, — но почти всегда появлялись недопустимые нежелательные эффекты. Иными словами, плата превышала пользу. В связи с этим много лет назад был принят так называемый Билль Человека, запрещающий генетические эксперименты с использованием человеческого материала. Но, как всегда, у каждого правила встречаются исключения. Обитатели Эрсцеллы, например, добились права закрепить на генетическом уровне такие изменения их телесного облика, которые позволяют им летать на своей планете. Есть и более впечатляющие примеры успешного применения методов генной инженерии на человеке.

— А на животных?

— О, здесь огромное количество достижений. Почти все земные виды растений и животных, множество живых существ с иных планет в свое время явились объектом приложений генной инженерии. Вот, например, охраняющие нас пчелы. Естественно, они модифицированы. Им привито много новых ценных качеств. Они допускают программирование своего поведения с помощью особых химических веществ, не встречающихся в природе и чрезвычайно сложно синтезируемых в лабораторных условиях. Их методы сбора и хранения меда стали более рациональными, чем у их диких предков. Да и вырабатываемый ими яд стал гораздо опаснее для человека… Но не будем отвлекаться. Ответы на многие вопросы вы узнаете из учебной записи. Устраивайтесь поудобнее…

После урока, напившись от души ананасового сока и наевшись пирожков с мясом, Олег с Джоном решили навестить Барбару. Узнав, куда они идут, к ним присоединился Юра. Алик с грустью посмотрел им вслед, но пошел к себе в комнату.

Всегда кристально чистый и тщательно убранный здравпункт, считающийся относящимся к царству профессора Макгорна, преобразился. Всюду валялись обрезки разноцветных трубочек, которые обычно используются для капельниц и прочих подозрительных медицинских приспособлений. Это Барбара, сидя на кровати и сбросив одеяло на пол, плела из трубочек замысловатые фигурки животных и рыб. Свои поделки она развешивала на веревке, протянутой через всю комнату и держащейся в стенах на огромных, почему-то ржавых гвоздях. При виде мальчиков Барбара милостиво разрешила выйти миссис Макгорн, до этого сидевшей посреди комнаты на стуле, и принялась рассказывать про тяготы больничной жизни.

Самое трудное было добиться от профессора Макгорна официального уверения, что она больна. Барбара чувствовала себя прекрасно и жаждала бурной деятельности. Однако если ее считают больной и по этой причине удерживают ее в помещении, то следует хоть получить от этого максимальную пользу. И Барбара развернулась от души.

Миссис Макгорн должна была ей читать вслух книжки. И чтоб не просто "бу-бу", а с выражением, в лицах. Через каждый час должна была наведываться Тетя Поля и спрашивать, что больная хочет съесть или выпить. Естественно, Барбаре хотелось только самого вкусного, такого, про что взрослые обычно говорили, что это вредно. Профессор Макгорн робко стучал несколько раз, прежде чем войти, и всегда приносил новую охапку трубочек для рукоделия. Лоркас не смел и на пороге появиться после того, как Барбара во всеуслышанье заявила, что учитель уже давно "сидит у нее в печенках", и она видеть его не хочет.

Обсудив плюсы и минусы положения Барбары, мальчики пришли к выводу, что жизнь больного имеет свои маленькие преимущества.

— Как хорошо тебе, — даже позавидовал Джон, — я тоже хочу заболеть.

— Ты же болел недавно, — напомнил Олег. — Когда поломал шею. Помнишь? Тебя целых четыре дня профессор держал здесь.

— Но я тогда не знал, что взрослые могут быть такими послушными…

В здравпункт степенно вплыла Джулия, и мальчики ретировались.

Олег сидел на крыльце и думал. Две проблемы занимали его. Первая и самая главная — как подойти к Злате и что ей сказать, чтобы восстановить прежние отношения. Вторая, менее важная, но такая же мучительная — что делать с Аликом. Очевидно, что они уже никогда не будут друзьями. После дуэли Алик затаил обиду, и рано или поздно, но совершит новую подлянку. Он даже пытается смотреть все время в сторону, а если случайно и встречается глазами, то чувствуется, что разорвать готов. Где выход? Может, и прав Кодекс чести, предписывающий биться до смерти одного из заклятых врагов? Но ведь Алик все же человек. Жалко его… С другой стороны, скажем, играешь ты с кем-то в шахматы. Партнер делает неверный ход, и просит дать ему возможность переходить. Ты разрешаешь, а он после этого у тебя выигрывает. Это несправедливо. Значит, все-таки не надо было идти Алику на уступки?

Как все-таки сложно все у людей, подумал Олег, пытаясь строго логически разобраться в своих чувствах. Алик считает его врагом, а он, Олег, относится к нему нейтрально. Не то чтобы испытывает какую-нибудь особую симпатию, как, например, к Джону, но и ненависти никакой не ощущает.

Чисто теоретически из подобной ситуации могут быть три выхода. Первый: они разъезжаются куда-нибудь далеко, чтобы впредь никогда не встречаться. Прекрасное решение всех проблем. Второй: они оба переделывают свою психику так, чтобы испытывать к друг другу симпатию. Это довольно легко, Кокроша показывал, как это можно сделать. Однако что-то свое, глубоко личностное они при этом потеряют. А это плохо. Третий выход — смерть… нет, скажем, исчезновение одного из них. Совсем никуда не годится. Может, есть какой-то еще путь?

Да незачем думать о налаживании отношений с Аликом, оборвал себя Олег. Сегодня-завтра они с Джоном достраивают свой вертолет и улетают отсюда прочь. Где, кстати, Седой, что делает? Вон Юрка с Аликом лениво перепинывают мяч. Злата с Леной в сторонке о чем-то говорят. Юлька, очевидно, в своей комнате наводит красоту. Вани не видно.

И только Олег встал, чтобы пойти искать друга, как начались фатальные события.

Злата, ойкнув, схватилась за голову, присела. Лена наклонилась к ней, но тут же замахала руками и истошно закричала:

— Пчелы! Кусаются! Помогите!

Олег, невольно сделав один шаг, остановился: не розыгрыш ли это? Пчелы не жалят своих. Еще совсем недавно они с Тетей Полей раскрывали улей и брали мед.

Первым подбежал к девочкам Юра. Сняв с себя майку, он принялся отмахиваться ею. А второй рукой подталкивал Злату и Лену к школьному зданию. Злата шла молча, обхватив голову руками, и шаталась. Олег бросился к ним, помог девочкам добраться до крыльца. На крики выглянул профессор Макгорн и тут же скрылся куда-то. На крыльце появилась Тетя Поля и, обняв девочек, повела внутрь. Лена громко рыдала.

Вновь появился профессор Макгорн, поливая все вокруг себя каким-то аэрозолем из красного флакончика. За ним шел Винтер, прижав к груди несколько таких же флаконов.

— Всем в здание! — закричал профессор. — Закрыть все окна и двери. Общая тревога! Где Лоркас?

Учитель уже мчался вниз по лестнице. Сбежав на крыльцо, он оглядел всех и спросил:

— Пчелы? Все здесь?

— Я не знаю, где Ваня, — сказал Олег.

— Он в библиотеке. А что с Юрой?

Все привыкли, что с Юрой никогда ничего не происходит. Другие могут ломать себе ноги-руки, температурить, а то и просто хандрить. Юра же постоянно был весел и здоров. Никогда ни на что не жаловался. Всегда в трудную минуту приходил на помощь. Что с ним может произойти, подумал Олег, оборачиваясь, и застыл с открытым ртом. Юра лежал ничком, и руки его почему-то мелко-мелко дрожали. На голой спине, словно зловещие черные пауки, копошились пчелы.

— Быстрее! — закричал профессор Макгорн, бросая свой флакон Олегу. — Прикройте меня. Быстрее!

Олег, сообразив, что от него хотят, побежал за профессором, распыляя на ходу аэрозоль. За ними мчался Винтер. Оттолкнув профессора, поднял Юру… нет, безвольное тело Юры, и понесся обратно в здание. Олег бежал следом, постоянно нажимая на кнопку флакона.

Винтер сразу помчался по лестнице вверх. Олега же остановил Лоркас.

— Будьте все здесь, в гостиной, пока автоматика не закроет все окна. Не жалейте аэрозоль. У нас его тонны.

— Что с Юрой? — спросил Олег.

— Не знаю. Отравление пчелиным ядом очень опасно. Но я уверен, что профессор сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти его.

Набрав флакончиков с аэрозолем, Лоркас стал методически обходить все помещения школы, наводняя их едва заметным, но едким запахом. Появился Джон, опять пропустивший важные события.

Через некоторое время Олег поднялся к себе. Открыв дверь, он услышал характерное жужжание. В закрытое окно его комнаты билась пчела. Олег подошел и стал ее разглядывать. Все как обычно, разве что движения ее стали заметно медленнее, ленивее. Вероятно, сказывается действие аэрозоля. Может, обитатели только одного улья взбесились? А остальные такие же добрые и безвредные, как прежде? Они и не понимают, за что их вдруг бросились поливать ядовитым аэрозолем, рвутся к себе домой. Невеселые мысли Олега прервала миссис Макгорн, неожиданно возникшая откуда-то сзади и придавившая пчелу бумажной книжкой.

— Зачем вы так? — сказал Олег. — Она же живая. Еще не известно, ужалила б она меня.

— В вопросах жизни и смерти недопустим никакой риск, — сухо ответила миссис Макгорн. — Иди в гостиную.

Внизу в неподвижной тишине собрались все, кроме профессора Макгорна и Юры. Пришла даже Барбара, по случаю своего положения больной наряженная в пижаму. Девочки образовали свой кружок, успокаивая Злату и Лену. Как всегда, говорили они ни о чем, но считали это занятие чрезвычайно важным. Если в голосе Златы иногда проскальзывали смешинки над самой собой — надо же, пчелы и те решили ей досадить, — то Лена была очень расстроена. Пчела ужалила ее в щеку, лицо опухло, а один глаз полностью заплыл.

Тетя Поля, пристроившись ближе всех ко входу, время от времени выпускала из флакончика новую порцию аэрозоля.

— Прекратите, — наконец не выдержала миссис Макгорн. — И так уже дышать нечем.

— Профессор велел мне подраспылять через каждые пять минут. Я исполняю его указания. Потерпите, пожалуйста.

— Кажется, мое терпение уже лопнуло.

— Какой пример вы показываете детям!

— В таких условиях, как у нас, они быстро взрослеют.

— Да им еще двенадцати нет.

— Ну и что? Другие и в сорок хуже младенцев…

Перепалка прервалась мгновенно, стоило профессору Макгорну показаться в гостиной.

— Как Юра? — опередил всех Алик.

Профессор устало махнул рукой, подумал, обводя всех внимательным взглядом, потом сказал:

— Он в состоянии клинической смерти от асфиксии. У него на теле я насчитал семь пчелиных меток. А всего три ужаливания могут привести к смерти взрослого человека.

— Наш Юра очень здоровый, — сказала Тетя Поля. — Ему все нипочем.

— Асфиксия? Что это такое? — вполголоса спросил Джон, повернувшись к Олегу.

— Удушье.

— Так он умер?

— Клиническая смерть — это такое состояние, когда больного еще можно вернуть к жизни, — машинально пояснил Олег.

Профессор Макгорн, услышав его слова, дополнил:

— Единственно, я сомневаюсь, что удастся полностью восстановить его личность. Повреждена кора головного мозга. В любом случае лечение необходимо проводить в специализированной клинике. Главная задача на сегодня — приостановить процессы дальнейшего разрушения организма. Поэтому сейчас моя автоматика готовит его тело к консервированию в негэнтропийной капсуле.

— А меня по-прежнему будут держать в заточении? — спросила Барбара. — Как мне надоел ваш изолятор! Я хочу быть со всеми. Мне кажется, я совершенно здорова. Девочки нуждаются в моей помощи.

— Признаки действия какого-либо яда действительно отсутствуют, — серьезно сказал профессор Макгорн. — Но отпускать вас, Варвара, я не буду до вечера.

— Это почему же? Вот, стоило мне полежать денек в изоляторе, так у вас даже пчелы стали кусаться. Я бы не допустила такого безобразия.

— Поздним вечером я ожидаю окончания биоанализа взятых проб торта, — пояснил профессор Макгорн. — От наших недоброжелателей можно всего ожидать. Вдруг они вместе с ядом отравили торт каким-нибудь вирусом? Чтобы не рисковать понапрасну, лучше полежать несколько лишних часов. Так что прошу вас отправиться к себе в изолятор.

— Не пойду! Гляньте, какой фингал у Лены. Она ничего не видит. Я буду у нее поводырем.

Миссис Макгорн, вздохнув, взяла на себя нелегкую операцию водворения Барбары обратно в место заключения.

Профессор, дав какие-то указания Винтеру, тоже ушел наверх. Тетя Поля принесла в гостиную соки и пирожки. Но никто не притронулся к пище, наблюдая, как Лоркас с Винтером облачаются в специальные костюмы, защищающие от нападения пчел.

Оседлав одну из профессорских машин, мужчины трижды объехали всю территорию, занятую земными растениями. В первый раз они сбрызгивали улья жидкостью, подманивающей их обитателей. Второй раз поджигали улья, а в третий раз — снова сбрызгивали пепелища все той же жидкостью.

Возвратившись в гостиную, Лоркас сказал:

— Все. Через час-другой не останется ни одной пчелы.

— Может, не надо было всех их убивать? — спросил Олег. — Вдруг взбесился только один рой, а остальные остались такими же добрыми?

Лоркас покачал головой.

— Скорее всего, тот лазутчик модифицировал прежнюю установку пчел на запах "свой-чужой", используя особое химическое вещество. Не представляю, как ему это удалось в полевых условиях. Может, он и в самом деле заразил только один рой. Но мы не можем рисковать.

Вдруг Олегу показалось, что гостиная, вся школа стали какими-то нереальными. Вроде бы уже и не существуют. Конечно, после всего пережитого необходимы перемены. Только вот как их будут проводить взрослые? Сидеть далее без дела стало невыносимо, и он поднялся в библиотеку. Интересно, чем это сгубили пчел. Да и вообще химическое оружие, оказывается, сильная штука. Олег прихватил с собой тоненькую пластинку "Энциклопедии оружия".

Вернувшись в гостиную, он стал свидетелем мучений Лоркаса. Учитель беззвучно открывал рот, намереваясь, видимо, сказать, что пора на урок. Но не решался. Ну конечно, только уроков нам не хватает, подумал Олег.

Душевные муки Лоркаса прервал выкрик Алика:

— К нам летит лит! Кокроша возвращается. Ура!

— Стойте, стойте, — сдержал всех у порога Лоркас. — Подождите, еще можно наткнуться на живых пчел.

Однако все свободно передвигающиеся обитатели школы высыпали на крыльцо. Точно, прибыл Кокроша. Многие облегченно заулыбались. Уж наставник-то наведет порядок, защитит.

— Слушай, Седой, — сказал Олег, — когда мы будем достраивать свой вертолет? Кокроша очень быстро про все узнает.

— Давай, как только он пройдет в школу, удерем к хижине и проведем сборку.

— А аккумуляторы?

— Их перетащим, когда стемнеет. Сейчас опасно — еще кто-нибудь увидит.

— Хорошо, давай.

Кокроша посадил лит около ангара. Минуту повозился в кабине, потом вылез и не спеша направился к зданию школы. В руке он держал бумажный сверток, которым было удобно отмахиваться. Подойдя к крыльцу, спросил у Винтера:

— Пострадавшие есть?

— Да. Джордж в состоянии клинической смерти. Профессор полагает, что вероятны необратимые последствия.

Лицо наставника исказила непонятная гримаса.

— Заранее предугадать не могли?

— Был всего один лазутчик.

— Вы удивляете меня, барон. Где это видано, чтобы на разведывательные задания отправляли одного человека? А как остальные?

Ага, барон, подумал Олег. Тогда, у озера, Ленка говорила про Винтера то же самое.

— Барбара отравилась тортом. Ничего страшного.

— Час от часу не легче! Каким тортом?

— Прошу вас, зайдите в помещение, — вмешался в разговор Лоркас, — там и поговорим.

Джон, наклонившись к Олегу, прошептал:

— Все, бежим к хижине. Через черный вход.

Мальчики тихо ускользнули.

Кокроша, что-то недовольно бурча себе под нос, прошел в гостиную, оглянулся. Прямо ему в живот было направлено дуло Лоркасовского пистолета. Джулия, увидев такую картину, ойкнула и села на стул у входа. Она, вероятно, хотела изобразить обморок, но побоялась падать — вдруг еще набьет какой-нибудь синяк. Лена и Злата были заняты взаимоуспокоением и вначале ничего не заметили. Алик застыл с горящими глазами. Винтер и Тетя Поля озадаченно молчали, переводя взгляд от Лоркаса к Кокроше и обратно.

— Как это понимать? — спокойно спросил наставник. Ни одна жилка не дрогнула на его лице. — Бодливая, но безрогая коза и шишкой грозит?

— Прошу вас не делать резких движений. Быть может, я плохой стрелок. Но использую пули с радиусом поражения более метра. Мне достаточно только выстрелить в вашу сторону, чтобы превратить вас в покойника.

— Что вы хотите?

— Я подозреваю вас в серии покушений на обитателей школы и жду объяснений. Прошу, разубедите меня. Если сможете, конечно. — Лоркас жестом прогнал Джулию со стула и прислонился головой к дверному косяку.

— Я не спал несколько суток. Мне не хочется напрягаться. Тем не менее я готов поговорить с вами на эту тему, если вы подробно расскажете, что и когда произошло.

— Первое — позавчера поздним вечером нами был обнаружен лазутчик, имеющий на теле метку Дома Петуха.

— Тот, о котором вы упоминали в своем паническом сообщении? Убитый летучими мышами?

— Откуда вы знаете, как он погиб? Этого я вам не передавал.

— Нетрудно быть мудрецом, чтобы принять единственную разумную гипотезу из всех возможных. Должен сказать, что ваше сообщение было весьма своевременным. Получив его, мы действовали исходя из предположения, что врагам королевства известно местонахождение школы. Но я не знал, что это Дом Петуха вмешался в игру… Интересный получается расклад… Дальше, пожалуйста.

— В присланном вами автоматизированном лите находился пакет с отравленным тортом.

— Почему не сообщили мне?

— У меня уже возникли определенные подозрения.

— Подозрения, говорите? Ну-ну. Пакет был опечатан?

— Да. Меткой Дома Кабана.

— Искусно деформированной, — вставил Винтер. — Так, что при беглом осмотре казалось, что на ней изображен Медведь.

— Я не ожидал, что моего посланца так легко перехватить… М-да. Виноват. Это мой промах. Но вы-то куда смотрели?

— О каком промахе вы говорите? — взвился Лоркас. — По зрелому размышлению я абсолютно уверился, что на самом лите были только ваши печати! Ваш промах в том, что вы не опечатали кулек с тортом своей печатью? Или не воспользовались трудно определимым ядом?

— Никакого торта я не посылал.

— Я уверен, что на лите была только ваша печать! Ваш аргумент я отвергаю. Что еще вы можете сказать в свое оправдание?

— Как вы обнаружили, что торт отравлен?

— Анализаторы среды подняли тревогу.

— Скажите, я похож на человека, который что-то задумывает, но сделав полшага, останавливается? Если когда-нибудь я приму решение кого-либо отравить, то найду абсолютно надежный способ добиться поставленной цели. А тут стандартные анализаторы, украшающие потолок каждого уважаемого дома, поднимают тревогу… Надо быть круглым идиотом, чтобы на что-то рассчитывать в подобной ситуации. Нет, это не мой почерк. Я еще не впал в маразм. Или вы придерживаетесь противоположного мнения?

— Возможно, вы сильно устали.

— Хорошо. Допустим. Кого я хотел отравить?

— Детей, естественно. А если улыбнется удача, то и взрослых.

— А вы знаете, что мы с профессором Макгорном осуществляем специальную программу, призванную сделать детей невосприимчивыми почти ко всем ядам первой категории?

— Нет, я не… знал. Что-то слышал от вас когда-то, но не придал значения.

— Алик, скажи, тебе хотелось попробовать того торта?

— Ни капельки. Я, наверное, не стал бы его есть, так как был уже сыт.

— Вот вам подтверждение моих слов. А если б он все-таки попробовал кусочек, то через некоторое время просто выплюнул бы весь яд.

— Но почему торт ела Барбара?

— Чем-то, видать, вы ее сильно допекли.

Лоркас густо покраснел.

— Ее вытошнило, — встрял Алик.

— Профессор нашел какие-нибудь признаки отравления ее организма?

— Нет, она здорова.

— Следовательно, мы добились поставленной цели. Рассылка отравленных тортов — любимое занятие лорда Шойского, этого выжившего из ума противного старикашки. Всем давным-давно известна эта его… дурацкая причуда. В нашем случае, однако, присутствует одна труднообъяснимая деталь — деформация метки. Шойский считает ниже собственного достоинства идти на какие-нибудь уловки.

— Две детали. Вторая — присутствие одной только вашей печати на корпусе лита.

— Вы невнимательно его осмотрели.

— Нет, внимательно!

— У вас есть еще ко мне претензии?

— Каким образом лазутчик узнал пароль для преодоления внешних охранных систем?

— Переадресуйте этот вопрос Винтеру. Я всегда точно следовал его инструкциям и, естественно, никому и никогда не сообщал секретных кодов.

— Он ничего не может сказать по существу.

— Послушайте, Лоркас. Я предупреждал вас, что ваша жизнь может подвергаться угрозе. Сейчас я повторяю свое утверждение. Если б вы знали, какой крысиный угол только что был разворошен королевской Службой безопасности! Уровень технического вооружения врагов существующего режима подавляюще высок. Они могли воспользоваться такой аппаратурой, о которой мы можем только мечтать. Так что я не удивлюсь, если мне скажут, что парольный сигнал с моего лита был кем-нибудь перехвачен и расшифрован.

— Не верю.

— Хорошо, тогда вот вам мой самый убедительный аргумент. — Кокроша неуловимо быстро взмахнул рукой, и Лоркас, охнув, схватился за ухо. В дверном косяке рядом с его головой трепетал один из метательных ножей наставника. — Царапина пусть вам будет памяткой никогда не грозить оружием ремитскому дворянину. Поверьте, увидев пистолет в ваших руках, я мог, если б хотел, убить вас не один раз. По нашим законам, если вы воспользовались против меня огнестрельным оружием, я имею полное право в целях самообороны в любой момент применить любое холодное оружие.

Лоркас отнял ладонь от пораненного уха, посмотрел на нее. По пальцам текла струйка крови. Учитель побледнел.

— Я вас прошу: впредь никому на Ремите не грозите оружием. Всячески подчеркивайте, что вы с иной планеты, и всегда ходите с пустыми руками. Иначе за вашу драгоценную жизнь я не дам и полушки. Понятно? Пусть вы стократный академик, главный специалист Содружества по искусственному интеллекту и все такое прочее, но вы есть и навсегда останетесь бесхребетным бумажным червем. С пеленок и до седых волос вы просидели в четырех стенах за компьютером и абсолютно ничего не стоите в реальной жизни. Не путайтесь под ногами, дорогой мой.

Кокроша не спеша встал, подошел к косяку, с видимым усилием вытащил нож, спрятал его обратно в запястник и взволнованно заходил по гостиной.

— Что еще у вас произошло?

— Больше ничего.

— Подумайте, прежде чем ответить. Что-нибудь особенное, необычное вам бросилось в глаза?

— Нет, ничего. Единственное — дети стали менее дисциплинированными. Они взрослеют прямо на глазах.

— Ну, это естественный процесс.

— Но больно уж быстрый…

— М-да… Мне не дает покоя то, что метка Шойского была деформирована. Это не его почерк. М-да… Надо срочно готовиться к эвакуации. Находиться здесь становится опасным. Кстати, где Олег с Иваном?

Лоркас растерянно пробежал глазами по гостиной.

— Может, где-нибудь наверху?

Быстрый осмотр всех помещений не дал никаких результатов.

— Я воспользуюсь тяжелой артиллерией, — сказал Винтер.

Он открыл один из загадочных железных ящиков, стоящих чуть ли не в каждой комнате, развернул находящуюся внутри аппаратуру, включил. Алик подумал, что он никогда бы сам не догадался, что приемы пользования электронными приборами могут быть столь изощренными.

— Они у озера, — сказал Винтер. — Примерно там, где берет начало Выпадалка. Стоп. С Джоном что-то не так. Сигнал от его медальона резко уменьшился.

У каждого из детей на тоненькой цепочке был маленький медальон, который им не разрешалось никогда снимать. Все привыкли к такому украшению и не обращали на него никакого внимания. Лишь Джон иногда, когда был занят решением какой-нибудь сложной задачи, по рассеянности брал медальон в рот. Сейчас все забыли про эту его дурную привычку.

— Я иду туда, — сказал Кокроша и вышел из гостиной.

За ним, помедлив некоторое время, бросились остальные. Кто собирался помочь, кто за компанию, а кто просто не пожелал оставаться в одиночестве. Кокроша, казалось, шел не спеша, своим обычным пружинистым шагом. Однако все остальные, чтобы не отстать, вынуждены были временами переходить на бег.

Наступил вечер — время, когда воздух словно насытился белесым туманом. Темнота еще не наступила, но видимость стала никудышной. Поэтому Олег увидел наставника только тогда, когда тот оказался почти рядом.

— Что это такое? — спросил Кокроша, показывая на почти готовую сборку вертолета.

Какое крушение всех планов и задумок! Олег даже застонал от бессилия. Ничего у них не получилось. Наставник, едва появившись, сразу про все узнал. Джон не выдержал пристального взгляда Кокроши:

— Это наш вертолет.

— Зачем он вам? Я спрашиваю у тебя, Олег.

Олег стоял, скрипя зубами. Все пропало! Никуда они не улетят. А наставник усилит контроль над ними, чтобы не допустить никаких неожиданностей для себя в будущем. Но все равно нельзя мириться с тем образом жизни, который им навязывают взрослые! Надо бороться!

— Я жду ответа.

Олег молчал.

— Мы хотим улететь, — ответил Джон.

— Зачем? Куда?

— Куда угодно!

— Зачем? Олег, отвечай!

— Мы не можем далее жить в изоляции, — сказал Олег. — Мы должны своими глазами удостовериться в том, что тот мир, о котором вы нам рассказываете, действительно существует.

Кокроша застыл, как громом пораженный. Через некоторое время самообладание вернулось к нему.

— Вертолет, говорите? Каким образом вы его создали?

Так как Олег опять молчал, отвечать вновь пришлось Джону:

— Улетая, вы не закрыли ангар. Там оказалось много различных станков…

— И вот этот ваш вертолет готов к взлету?

— Нет. Надо еще аккумуляторы притащить сюда. Они спрятаны за ангаром.

— Поистине, все конечно, кроме человеческой глупости. В ангаре находится несколько униформ. Задав соответствующую программу одной из них, вы могли бы через пару часов получить стандартный лит. Для управления им не нужны никакие летные навыки. Сел, нажал нужные кнопочки — и все. Почему вы пошли окольным путем?

Олег с Джоном покраснели.

Кокроша, оглянувшись, увидел подходящих Винтера с запыхавшимся Лоркасом. За ними семенил профессор Макгорн, прижимая к груди свой чемоданчик со средствами скорой медицинской помощи. Следом шел Алик, старательно делавший вид, что оказался здесь случайно. Далее Джулия, поддерживающая Злату и шмыгающую носом Лену. Замыкала шествие Тетя Поля.

— Кажется, все в сборе. Скажите на милость, чего вам всем не сиделось в помещении?

— Так ведь Ваня… — начал было Винтер и осекся. Он заметил вереницу литов, несущихся чуть в стороне от них.

— Ложись, — как-то зло и коротко скомандовал Кокроша.

Не раздумывая упав в траву, Олег, однако, тут же поднял голову. Он увидел, как четыре или пять чужих летательных аппарата приземлились, а два остались в воздухе, лениво облетая школьное здание. За деревьями не было видно, что происходило на земле.

— Ползком ко мне! — вновь скомандовал Кокроша. — Снимайте медальоны! Быстрее!

Джулия, поспешив, споткнулась о какой-то пенек и упала. Поднялась во весь рост, стала отряхиваться. Кокроша подскочил к ней и грубо содрал с ее шеи цепочку с медальоном.

— Ой, мне же больно, — запротестовала девочка. — Там у меня и мой любимый камушек висит. Отдайте его, пожалуйста.

— Некогда! Потом много новых нацепишь.

Кокроша собрал все медальоны. Размахнувшись, закинул их далеко в озеро.

— Ох, как больно. У меня, наверное, красная полоса осталась на шее. Разве можно так себя вести с женщинами, правда, Злата? — по-своему запротестовала Джулия.

— Молчать!

Джулия замолкла, сделав губки бантиком. Потекли томительные минуты. Вдруг откуда-то сбоку показались еще литы. Три штуки. Они неслись прямо к школе. Целое нашествие, подумал Олег. Может, вскочить и побежать к ним? Наверняка много интересного удастся выяснить у летчиков. Он уже начал приподниматься, как неожиданно те литы, которые прилетели раньше и дежурили в воздухе, украсились вспышками. Донеслись резкие хлопки.

— Стреляют! — воскликнул лежащий рядом с Олегом Джон. — Вот это да!

Два из подлетевших лита вспыхнули, как спички, но третий вошел в крутой вираж и помчался прочь. Несколько взрывов полыхнули на его брюхе, не причинив ему, вероятно, ощутимого вреда. Литы-победители пролетели немного вдогонку беглецу, потом вернулись, подождали, пока взлетят их собратья, и пристроились за ними.

— Ольк! Настоящий воздушный бой! Ты видел, как сработала лазерная защита? Во сила! Все снаряды сжигает.

Джон стоял во весь рост, восторженно махая руками.

— Ложись! — осадил его Кокроша. — Нас не должны заметить.

Ну вот еще, про себя возразил Олег. И почти тотчас увидел, как в том месте, где только что было школьное здание, расцвел огненный цветок. Заискрились, разлетаясь, горящие неестественно холодным фиолетовым светом звездочки. А затем ударила по глазам ярчайшая вспышка.

— Ложись! — вновь закричал Кокроша. — Закрыть глаза!

Олег почувствовал, что словно мощный горячий каток проехал по его спине, и поднял голову. И школа, и все окружающие ее постройки как-то почернели, съежились. Будто бы долго горели, а потом кто-то огромным веником сдул с них пламя. Зато на некотором отдалении от зданий трепетали, потихоньку разгораясь, многочисленные язычки огня. Жар опалил лицо.

— Здорово! Ольк, правда — красиво? — спросил Джон. Глаза его светились от возбуждения.

— Да, здорово, — ответил Олег.

Сначала сказал, потом подумал: а как же Юра? И Варя с миссис Макгорн? Что с ними?

— Все ко мне, — услышал Олег новую команду Кокроши. — Никто не пострадал? Все целы-живы?

— Там был Юра… — растерянно произнес Олег.

— Да, — сказал Кокроша, помедлив несколько минут, — только что на наших глазах неизвестными злоумышленниками были преступно пленены или… убиты герцог Цезийский Георгий Пятнадцатый, законный глава Дома Петуха, а также единственная наследница Президента Академии наук графа Миркова Варвара Леопольдовна и Анжела Макгорн, урожденная Брем. Все остальные вроде бы еще живы и относительно здоровы. Так?

— Надо посмотреть, что там…

— Смотреть вблизи на результаты действия объемного взрыва с полным выжиганием атмосферного кислорода в радиусе сотни метров не обязательно.

— Но надо же узнать…

Не обращая более внимания на возражения, Кокроша приказал Винтеру скрытно отвести оставшихся подальше в сельву. Сам он пошел замыкающим. Олег шел предпоследним и все оглядывался назад: вдруг пожар, как страшный сон, исчезнет, и снова на старом месте возникнет непострадавшее родное школьное здание?

Но чудес не бывает. Чад никуда не делся и, казалось, тянулся за ними следом. Винтер вел их каким-то сложным, зигзагообразным путем. Обходит регистрирующие датчики, ранее поставленные им самим, догадался Олег.

Стоило пройти метров сто, как появились отчетливые признаки того, что они вышли на границу сельвы. Пропали даже совсем молоденькие земные деревья. Начал редеть кустарник. А затем и в привычной траве стали образовываться большие проплешины. Еще несколько метров по колышущейся и почему-то горячей почве — и они оказались в чуждом для человека мире.

Нельзя сказать, что сельва была им незнакома — воспитательница Саня, помнится, много раз водила их сюда на экскурсию. Объясняла, в чем и как местная, чисто ремитская жизнь отличается от той, которая пришла сюда вместе с человеком. Вместо травы — нечто вроде грибов, которые в свою очередь служили питательной средой для других обитателей. Большие растения, напоминающие настоящие, земные деревья, были сплошь усеяны какими-то лианами и пучками псевдотравы. Многочисленные образования, напоминающие земные цветы, не тянулись к солнцу, радуя взгляд, а предпочитали прятаться в тени. Воздух был наполнен пухом и кружащейся пылью — семенами живущих рядом и за многие километры отсюда растений. Ко всему этому можно было бы привыкнуть, но сельва обладала еще одним свойством, совершенно непривычным для человеческого восприятия, — почти все ее обитатели двигались. Кто медленно и совсем незаметно для глаза, а кто и быстро. От этого постоянно стоял какой-то особый, непередаваемый человеческими словами то ли треск, то ли гул.

Винтер предложил сделать привал на небольшой лужайке под раскидистым растением, густо украшенным блеклыми цветами на медленно шевелящихся ветках. Рядом протекал ручей с темной водой. Все с явным облегчением опустились на землю.

Джулия, демонстративно потирая шею, поинтересовалась:

— Ну вот, забрели мы сюда. А что дальше делать-то будем?

— Сначала будем думать, — неожиданно для всех ответил обычно молчаливый Винтер.

— У меня болит шея. Мне, возможно, нанесли опасную рану, когда срывали цепочку с украшениями. И потом, где я буду сегодня принимать ванну? Я не могу, как какая-то простолюдинка, не мыться целый день.

— Помолчи, Юля, — одернула ее Лена. — Нам с Синди гораздо хуже, но мы молчим. Сейчас не до ванн.

— Над всеми нами словно черная туча нависла, — сказала Злата.

Олег встретился с ней взглядом и улыбнулся. Девочка улыбнулась было в ответ, но тут же гримаса боли исказила ее лицо.

— Милая, я не глупее паровоза и прекрасно соображаю, что сейчас нам не до соблюдения даже простейших правил гигиены, — сказала Джулия, обращаясь к Лене. — Неужели ты не понимаешь, что я просто хочу, чтобы кое-кто передо мной извинился? В конце концов, я женщина и обязана требовать к себе уважения. Кроме того, я не желаю здесь оставаться надолго. Может, кое-кто нам еще предложит всю жизнь просуществовать в сельве? Почему, скажи на милость, нас сюда завели?

— Там такой взрыв был… — начала Лена, но Джулия ее перебила:

— Ну и что? Его наверняка заметила королевская Служба безопасности, и сейчас к нам спешат на помощь сотни, а то и тысячи людей. А мы прячемся от них. Почему?

— Да потому, что неизвестно, кто сюда прилетит первым — друг или враг, — сказал Олег. — Вот представь себе. Ты выходишь из сельвы и говоришь: "Здравствуйте, вот я, красивая такая. Пришла ванну принимать", а по тебе в ответ начинают стрелять. Что тогда?

— Но долго здесь я все равно не смогу находиться.

— Сельва не бесконечна. Нам следует выйти к поселениям обычных людей, попросить у них лит и улететь в безопасное место, — сказала Злата, ощупывая пальцами ужаленное пчелой место на голове.

Кокроша, до этого сидевший с опущенной головой, распрямился и, как показалось Олегу, с изумлением посмотрел на нее.

— Так, — сказал он, — дайте мне минут десять-пятнадцать отдыха, а потом поговорим. Если я кого невзначай обидел, — Джулия вздернула носик, — приношу свои извинения.

Сказал и вновь опустил голову. Олег пробежал глазами по всем. Злата сидит, прижавшись к Тете Поле, и опять морщится от боли. Что-то говорит Лене. Наверное, делится впечатлениями. А вон профессор Макгорн с совершенно безучастным видом. Что с ним? Переживает возможную гибель жены? Рядом с профессором примостился Лоркас. Как всегда, о чем-то думает, шевеля пальцами. Вероятно, принялся за свое любимое занятие — перебор вариантов. Чуть поодаль схлестнулись Джон с Аликом, обсуждая детали только что произошедшего воздушного боя. Винтер спокойно осматривает окрестности. Джулия с победным видом привычно смотрится в зеркальце. Неужели никто серьезно не обеспокоен происшедшим? Не тревожится за судьбу Юры, Барбары, миссис Макгорн?

— Я хочу пить! — вдруг громко заявила Джулия.

Тетя Поля вскочила, засуетилась. Как же так — ни ковшика, ни кружки. Ничего нет. Да и вода какая-то грязная течет. Можно такую пить?

— Все можно, — ответил непривычно разговорчивый Винтер, — только осторожно. Вода темная от плавающих в ней спор и семян. Для нас они не опасны, но все же воду лучше процеживать. Как? Например, через мой платок.

Джулия, внимательно выслушав посыпавшиеся отовсюду пожелания и инструкции как пить прямо из ручья, все же сумела вдохнуть воду носом и, раскрасневшись, стала надсадно кашлять. Вслед за ней через платок напились Лена и Злата. Джон попробовал было пить без платка, но невольно скривился — маленькие крупинки семян неприятно щекотали горло.

Олег внезапно понял, что все, кроме Кокроши, близки к истерике, но тщательно скрывают свои чувства. Одни — в основном дети — потому, что уничтожение привычного и доброго мира следует сперва переварить в себе, прежде чем предпринимать какие-либо действия. А другие молчат потому, чтобы лишний раз не травмировать окружающих.

— Я не могу находиться в таком диком месте, — решительно заявила Джулия. — Я хочу в какое-нибудь помещение! Если меня нельзя отвести обратно в школу, то пусть немедленно переправят куда-нибудь в другое место, где сохранилась цивилизация. Я еще… не совсем взрослая, и мне положено предоставлять благоприятные условия для дальнейшего роста и всестороннего развития личности. А всякие там игры, которыми занимаются пожилые люди, меня не касаются.

— К сожалению, касаются, — ответил ей Кокроша, поднявшись. — Итак, все пришли в себя. За исключением профессора и учителя. Лоркас, ну и видок у вас! В чем дело?

— Записи… Погибли все меритские записи…

— Ну и что с того? Дело наживное. Обойдемся без них или, на худой конец, попросим у Дикого новые. Здесь я не вижу никаких проблем.

— Учебный процесс…

— Считайте, что мы устроили каникулы на несколько дней. Обещаю вам, что вы немедленно приступите к своим дальнейшим издевательствам над детьми, как только появится хоть малейшая возможность. Все образуется, дорогой мой! Выше нос. Идите, попейте воды.

Лоркас еще что-то недовольно бурчал про себя, но Олег понял, что это было просто "для проформы". Неужели он, как малый ребенок, ждал этих ничего не значащих успокаивающих слов Кокроши, чтобы совладать со своими нервами? А Джон прямо-таки расцвел. К чему бы это? А, Лоркасовские уроки были названы издевательством. Мелочь, конечно, но приятно.

— Так, а что у нас с Макгорном? — наставник наклонился к безвольно сидевшему профессору, похлопал его по щекам. — Да, случай серьезный. Сильный шок, разбудивший какие-то особо болезненные воспоминания. Ладно, им я займусь позже. Пусть пока посидит. Время само лечит.

— Его надо положить, — предложила Тетя Поля. — Пусть отдохнет, пока мы не управимся.

Кокроша согласно кивнул и бережно уложил профессора на землю так, чтобы голова его легла на ближайший грибной вырост.

— А что у нас с девочками? — спросил наставник.

— Ой, я почти ничего не вижу, — пожаловалась Лена. — Все лицо будто горит. Я, наверное, стала такой страшной…

— А ты, Синди?

— Голова болит немного. Но я могу терпеть.

— Уколы вам все же надо поставить, — решил Кокроша.

Вырвав у профессора из рук медицинский чемоданчик, который тот все это время крепко прижимал к груди, Кокроша раскрыл его. Придирчиво изучил содержимое.

— Да, с медикаментами у нас не густо. Как всегда, только на тот случай, если кому-нибудь оторвет руки или ноги. Всего несколько порций общеукрепляющего. Ладно, его и используем. Ну, девочки, подходите по одной.

Все говорили "укол", а на самом деле лекарства просто впрыскивали под кожу специальным аппаратом. Было совсем не больно, а даже как-то приятно, чуть-чуть щекотно. Шприцы с настоящими, злыми на вид иголками у профессора, конечно, тоже водились. Но использовались они чрезвычайно редко. Их действие на себе испытал, пожалуй, только Джон — вначале тогда, когда поломал ноги, а второй раз — когда сломал себе шею. После каждого случая он, помнится, долго пугал Барбару рассказами о своих ощущениях, красочно живописуя, как иголка впивалась в него, проникала под кожу, потом еще глубже, до самого сердца… Ох, Барбара, что с тобой, где ты сейчас?

Кокроша впрыснул Лене лекарство во внутреннюю часть руки чуть выше локтя — туда, где кожа тоньше. Затем наступил черед Златы, тщетно пытающейся отказаться от укола. Потом наставник еще раз обвел всех внимательным взглядом, подумал и всадил порцию лекарства в основание шеи неподвижно лежащего профессора Макгорна.

— Ладно, будем считать, что другим медицинская помощь не требуется. Барон, идите ко мне, — Кокроша позвал Винтера. — Я буду проводить нечто вроде военного совета.

— Мы можем присутствовать? — спросил Олег.

— Не вижу оснований для отказа. Только ведите себя достойно. Не хнычьте.

Олег невольно вскинул голову, уязвленный неуместным предположением о том, что он будет плакаться, как девчонка.

Вокруг наставника быстро образовался кружок. Все сели. Рядом с Олегом оказалась Злата. Встретив ее неуверенную улыбку, он осторожно, боясь бурной протестующей реакции, положил свою ладонь на ее руку. Девочка не отмахнулась.

— Сначала — привезенные мною невеселые внешние новости, — начал Кокроша. — Главная из них в том, что с момента смерти короля… Вы знаете, что король погиб?

— Да, — за всех тихо ответила Злата.

Итак, про себя констатировал Олег, девчоночьи сплетни получили второе подтверждение. Первое было в том, что Винтер, судя по обращениям к нему Кокроши, действительно имеет баронский титул.

— Интересно было бы выяснить, откуда вы об этом узнали, — Кокроша скользнул хищным взором по Лоркасу, — но оставим разбирательства на потом. Так вот, после смерти короля Коронный Совет практически прекратил свое существование. Главы Больших Домов еще как-то появились на похоронах Олмира Четвертого, но прямо на тризне разругались в пух и прах. Герцог Кунтуэский потребовал немедленно вернуть ему дочь. Герцог Шойский не преминул одарить всех отравленным тортом, приложив к нему учтивое пожелание побыстрее уйти в мир иной. Герцог Луонский умудрился вызвать на дуэль тучу дальних родственников герцога Цезийского и умертвить почти всех из них. Право дело, скорпионы в одной банке и то ведут себя приличнее. Естественно, что в подобных условиях оказалось невозможным не то что принимать какие-либо решения, но даже провести хотя бы одно собрание Совета. В итоге — в настоящее время Ремита фактически лишена верховной власти. Королевская Служба безопасности парализована и не в состоянии начать официальное расследование обстоятельств гибели короля. Для открытия подобного уголовного дела необходим особый указ Коронного Совета, поскольку разбирательства наверняка коснутся действий Больших Домов. Прибыв в Шер, столицу Кунтуэского герцогства, я все прошедшие дни вместе с… людьми из ближайшего окружения погибшего короля искал выход из создавшегося тупика. Самое обидное в том, что очень много времени приходилось тратить на противодействие попыткам подслушивать наши переговоры по дальней связи.

— Разве вы улетали не для личных встреч? — спросил Олег.

— Ты представляешь, сколько хлопот стоит собрать нескольких важных сановников в одном месте? Я же не король. И даже не герцог.

— Но почему нельзя было поговорить прямо из того здания, где вы жили? Там же были устройства дальней связи.

— Я не желал раскрывать ваше местонахождения.

— Не понял. Вы хотите сказать, что боялись, как бы не запеленговали ваш передатчик?

— О, как много вы еще не знаете! — воскликнул Лоркас и, так как Кокроша молчал, пояснил: — Все официальные разговоры по теле- или радиосвязи должны сопровождаться особым протоколом, гарантирующим абсолютную защиту информации. При этом непременное условие — фиксирование точных географических координат всех участников. Только тогда материалы переговоров по дальней связи считаются юридически значимыми. Запись разговора кодируется особым образом и пересылается в государственный архив, к которому имеют беспрепятственный допуск все Большие Дома.

— Понятно, — сказал Олег, чтобы прервать учителя.

— Наставник, конечно, мог бы связаться со своими высокими абонентами и из школы. Но тогда он был бы вынужден раскрыть ее точное место расположения.

— Я уже сказал, что все понял. Дальше, пожалуйста, — сказал Олег и перехватил на себе испепеляющий взгляд Алика.

— А дальше ничего нет. Я получил сообщение Лоркаса о проникновении на охраняемую территорию лазутчика и, срочно завершив неотложные дела, поспешил обратно, чтобы на месте принять решение, надо ли эвакуироваться. Но ситуация оказалась опаснее, чем я предполагал, и лишь по счастливой случайности мы избежали нападения с воздуха. Сохранили свободу. А то и жизнь. В создавшихся условиях нам остается только одно — подождать, затаившись.

— Что значит — подождать? Сколько времени ждать? Месяц? Год? Десять лет?

— По закону, если в течение недели Коронный Совет не утверждает соответствующие случаю документы, королевский Дом имеет право действовать по собственному усмотрению — проводить любые расследования, вводить чрезвычайное положение на отдельных территориях и на планете в целом, по своему усмотрению проводить аресты подозреваемых в государственной измене и так далее. Одним словом, для того, чтобы обеспечить свою безопасность, нам достаточно всего лишь потянуть время. Надо просто исчезнуть на трое суток. Раствориться где угодно. Пусть даже в сельве. По истечении этого времени королевская Служба безопасности станет на планете единственным хозяином.

— Вы предлагаете нам целых три дня провести в сельве? — вскочила Джулия. — Да к тому времени я превращусь в… в непонятно кого! У меня уже сейчас вся спина чешется! Нет, я не согласна.

— Я не спрашиваю ничьего согласия, — сухо сказал наставник. — Все решения здесь принимаю только я.

Олег усмехнулся, глядя ему в глаза. Кокроша опустил голову.

— Вот вы говорите "Большие Дома", "король", а какое у них до нас дело? Кто мы такие? Почему они нас будут преследовать? Пусть, как вы утверждаете, Юра был… нет, является герцогом, а Варя — дочка главного ученого Ремиты. Может, только их хотели найти, а все остальные ни при чем? — спросила Злата.

— Ты намекаешь на то, что танки клопов не давят? К сожалению вы не клопы.

— Так расскажите нам, кто мы такие.

Кокроша закрыл глаза и словно уснул. Все терпеливо ждали, когда он заговорит.

— Вот что, — сказал он, когда более ждать стало невыносимо, — вы все узнаете через несколько дней. Тогда, когда мы будем в полной безопасности. Сейчас я не могу вам ничего сказать. Слово не стрела, да грознее меча. Поверьте, что это единственно разумное решение.

— Кстати, пока Юра был с нами, кто-то ведь исполнял его герцогские обязанности? — не сдавалась Злата. — Кто он такой, интересно мне знать.

— Регентом Цезийским был назначен двоюродный дядя Георгия Пятнадцатого. Тоже, между прочим, Георгий. Но, естественно, не имеющий династического номера своего имени. Весьма… своеобразный человек, должен вам сказать.

— Так может, это он все подстроил? Сперва направил лазутчиков, которые все вынюхали. Потом послал команду похитителей, — высказал предположение Алик, на мгновение сбросивший с себя груз тяжелых дум.

— А вы обратили внимание, что все литы прибыли со стороны владений Шойского? — спросил Джон. — И первая, и вторая группа.

— Прилетели из одного и того же места, чтобы подраться над нашей территорией! — продолжил Алик.

— Да, все литы прилетели с юга, — подтвердил Кокроша. — Это, конечно, бросает тень на герцога Шойского. Тем более что он каким-то образом смог перехватить мой лит и подсунул в него свой излюбленный подарок — отравленный торт. Кроме того, "засветился" и Цезийский. При создании вашей школы был принят специальный договор, по которому все главы Больших Домов обязались не выяснять, где она находится, и никоим образом не контактировать с вами, а также с педагогическим и обслуживающим персоналом. Поэтому направление герцогом Цезийским лазутчиков, нарушающее этот договор, однозначно квалифицируется как уголовное преступление.

— Итак, мы знаем двух наших явных врагов — Шойского и Цезийского? — спросил Алик.

Кокроша поморщился.

— Я бы не стал говорить так категорично. За деревьями всегда нужно видеть лес. Каждый Большой Дом ведет свою политику, пытаясь всех превратить в пешки в своей игре. Они не оперируют понятиями "враг" или "друг", для них существуют лишь краткосрочные и долгосрочные интересы. Ради достижения своих целей они готовы пролить реки крови, полагая ценность человеческой жизни пренебрежимо малой величиной.

— Что-то я не помню, чтобы где-нибудь упоминалось о войнах между Большими Домами, — сказал Олег. — Наоборот, во всех ваших книгах расхваливается гармоничное устройство ремитского общества.

— Да, открытых военных баталий нет. Все делается исподтишка. Кто-то погибает от рук наемных убийц, другого убивают на дуэли, с третьим происходит несчастный случай, четвертый гибнет по случайности или неосторожности на спортивных соревнованиях. Человек весьма изобретателен в части придумывания способов лишения жизни своих сородичей.

— Вот ужас-то! — воскликнула Лена. — Теперь я понимаю, почему вы изолировали нас от общества. Я и одного дня не смогла бы прожить в мире, где все враги, никому не хочется улыбнуться и не с кем поговорить по душам.

— Почему же нельзя улыбаться? Видела бы ты, как приветствуют герцоги друг друга при встрече. Верх обходительности и галантности! А у каждого, наверное, постоянно свербит одна и та же мысль: как бы свести своего визави в могилу.

— Не люблю, когда лицемерят, — сказала Злата. — Мне не нравится, когда думают одно, а поступают наоборот.

— Да зачем им о чем-то думать? — недоуменно спросил Джон. — Почему бы попросту не снарядить пару десятков литов, подлететь к дворцу своего врага и побомбить там от души? Здорово и сердито. Вон нашу школу оприходовали в один момент.

Кокроша с укоризной посмотрел на учителя. Лоркас быстро заговорил:

— Учебная программа составлена таким образом, что мы только-только подошли к изучению политических вопросов. Давным-давно во всем Галактическом Содружестве наивысшей ценностью объявлена человеческая жизнь. Убийство любого человека — всегда чрезвычайное происшествие, достойное самого скрупулезного разбирательства. Каждый зафиксированный случай применения какого-либо оружия, особенно если произошла чья-нибудь гибель, обязательно должен расследоваться, и виновные должны нести наказание. Более того, принят общегалактический закон, допускающий возможность насильственного свержения политического строя на любой планете, если он недостаточно гуманный. Естественно, что образ жизни ремитского дворянства несколько противоречит нормам, принятым в Содружестве. Чтобы не потерять связи со всем остальным человечеством, не превратиться в изгоя, Ремита была вынуждена принять определенные "правила игры". Славный король Джордж Второй, недаром получивший прозвище Реформатор, приложил много сил, добиваясь того, чтобы ваше государство называли примерным и дисциплинированным членом Содружества. Одним из важных итогов его деятельности явилось знаменитое Соглашение, по которому Содружество признало допустимость дуэлей, если они проводились с применением либо холодного оружия, либо специальных дуэльных пистолетов. Кроме того, был согласован список… э… разрешенных к применению отравляющих веществ.

— И больше ничего нельзя использовать? — удивился Алик. — А если, например, вооружить роботов луками и направить их против своего врага — это разрешается?

— Первое и самое главное требование ко всем компьютерным программам заключается в том, чтобы роботы и другие механизмы не могли нанести даже малейшего физического ущерба человеку, — ответил Лоркас. — За этим следит несколько специализированных служб. К тому ж…

— Джордж Реформатор… он же правил больше трехсот лет назад, — перебил его Олег.

— Да. Его основные реформы были проведены почти сразу после Меритской войны — помните, мы как-то говорили о ней?

— Бр-р, — фыркнула Лена, — разве можно забыть про этот кошмар!

— А если применяется более смертоносное оружие? — спросил Джон.

— Тогда по факту открывается уголовное дело и проводится расследование.

— Королевскими сыщиками?

— В случаях, представляющих особую опасность, расследование ведет специальный эмиссар центральных органов Галактического Содружества. С недавних пор он постоянно проживает на Ремите.

— Разрушение нашей школы с помощью объемного взрыва, уничтожение двух литов снарядами авиационных пушек — этот случай представляет особую опасность? — спросил Олег.

— Несомненно!

— Значит, нас будет искать не только королевская Служба безопасности, не только наши тайные враги, но и этот ваш эмиссар Содружества?

— Я думаю, что поднимется вся планета…

— Хорошо, — Олег поторопился задать следующий вопрос. — Когда убивают кого-нибудь из Большого Дома, родственники мстят за него?

— Самый важный успех Джорджа Второго, на мой взгляд, заключается в том, что ему удалось вытравить проявляющийся в его время обычай кровной мести, вендетты, — с готовностью ответил Лоркас. — Он смог добиться того, что после чьей-либо насильственной смерти даже ближайшие родственники не обременяются общественной нагрузкой получения "ока за око". Требования вендетты беспощадны. Если б она продолжала существовать, то ни о каком добровольном ограничении в выборе оружия не могло бы быть и речи: для отмщения все способы хороши. Официальная статистика утверждает, что в последние два столетия не было ни одного случая кровной мести. Но, конечно, когда погибает кто-нибудь из высокопоставленных, его окружение прикладывает довольно много сил, чтобы наказать убийц. Люди есть люди, и никого из них нельзя заставить полюбить убийцу его отца или другого близкого человека.

— В общем, — сказал Кокроша, — слабость применяемого оружия вынужденно компенсируется интеллектуальной мощью — всевозможными каверзами и кознями, хитроумными интригами, многоходовыми комбинациями и прочее, и прочее. Как говорится, где пасует сила, там торжествует ум. Вот почему я пытаюсь уйти от однозначных утверждений. То, что литы прибыли с юга, может свидетельствовать о том, что Шойского просто-напросто, как говорится, хотят "подставить", направить наши подозрения по ложному пути…

— У меня есть еще один вопрос, — перебила наставника Злата. — Почему у нас не одно имя, а много? Вот Юру обычно звали Юрой, изредка — Джорджем. А выясняется, что его настоящее имя Георгий. Ко мне обращаются как к Злате, а иногда — как к Синди. Ивана часто зовут Джоном. Зачем нам столько имен?

— Это моя страховка на тот случай, если бы вы стали выяснять, кто к какому Дому из вас принадлежит. Некоторых из вас по его родовому, династическому имени с большой вероятностью можно было бы определить, кто он такой. Георгий — фактически визитная карточка Дома Петуха. Как и Лариса — самое распространенное женское имя королевского Дома.

— Мы привыкнем к одному имени, а потом нас будут звать по-другому. Нам опять привыкать?

— Ну, не все так безнадежно. Скажем, Георгий, Юрий и Джордж — это на самом деле одно и то же имя. В далекие времена, когда человечество обитало только на одной планете — да, на Земле — было множество… гм… национальностей. Каждая из них по-своему произносила одинаковые имена. И как раз для того, чтобы у вас не выработалась твердая привычка к одному звучанию имени, вас и называли по-разному.

— Как-то нелогично. Алик и Алексей — абсолютно разные имена, — сказал Олег, думая о том, что его самого всегда называли одинаково. — А настоящее имя Вари почему-то в точности совпадает с придуманным.

— Согласен, неуклюже получилось. Варваре я не изменил имя потому, что оно не характерно для рода графов Мирковых.

Если следовать подобной логике дальше, подумал Олег, и предположить, что девчонки во всем правы, то его имя должно быть не характерным для рода Верховного Служителя. Интересно, кто сейчас главный священник…

— Неужели это правда — одно и то же имя, а звучит по-разному? — удивленно спросила Злата, повернувшись к Олегу.

— Да, правда.

— Никогда бы не подумала! Георгий и Джордж — совсем не похожие друг на друга слова.

— Не будем отвлекаться, — сказал Кокроша. — Надо решить, что делать. Будем исходить из того, что наша задача — спрятаться от всех своих врагов и друзей на трое-четверо суток. Как это сделать? Остаться здесь?

— Мы очень близко к владениям Шойского, нашего предполагаемого врага, — сказал Алик.

— Да, место не совсем удачное, — согласился наставник. — Тем более что скрытно просидеть на одном месте долгое время просто невозможно. Появятся явные следы нашего проживания здесь… да и, на мой взгляд, целесообразно уйти отсюда подальше. Это увеличит зону поиска для наших недоброжелателей.

— Вы уверены в том, что нам надо скрываться три дня?

— Да. После этого, как я уже говорил, королевский Дом имеет право объявить чрезвычайное положение.

Компьютерная игра "Пять королей" допускала использование разнообразных приемов политической борьбы и подталкивала к бесконечному совершенствованию в изощренном коварстве дипломатии. Олег твердо усвоил, что между правом на что-то и действительным свершением соответствующего шага пролегает пропасть. Иногда с огромной пользой можно использовать малейшие нюансы договорных формулировок. А словесная угроза почти всегда оказывается эффективнее самого действия, и если уж она не срабатывает, то и ничто другое не спасет. Закон — это тот же договор. Значит, совсем не обязательно, что все, что допускается законодательством, претворяется в жизнь. Дабы убедиться в этом выводе, он спросил:

— Предположим, чрезвычайное положение будет введено. А что дальше? Сколько вообще времени оно может длиться?

— Максимальный срок — три недели. А далее королевский Дом обязан созвать всепланетное Учредительное Собрание и… передать ему всю полноту власти…

— Вы хотите сказать, что это собрание может делать все, что ему заблагорассудится? Вплоть до изменения конституции или введения нового порядка выбора короля?

— Да. Учредительное Собрание вправе принять любое решение.

— Значит, существует опасность появления новых ограничений власти королевского и других Больших Домов? Могут быть лишены своих высоких должностей и отданы под суд все действующие сановники? Я хочу спросить: вы действительно уверены, что королевский Дом обязательно пойдет на введение чрезвычайного положения?

Кокроша, пораженный явно неожиданным для него вопросом, застыл на несколько мгновений, потом сказал:

— Нет, не уверен. Но в любом случае нам необходимо спрятаться, потянуть время.

— И для этого уйти в сельву? — спросил Джон.

— Да, уйти. Вот, смотрите. — Наставник для большей наглядности начал рисовать в воздухе. — Школа находилась в середине недавно созданного маленького оазиса, засаженного земными растениями. Сельва окружает его примерно стокилометровым кольцом. Далее лежат области, давно освоенные человеком. С юга владения герцога Шойского, с северо-востока — родовые земли Кунтуэского. С северо-запада — Луонского. В эти освоенные края, вероятно, и следует нам направиться. Чтобы повысить свои шансы на успех, разобьемся на два отряда. Один пойдет на северо-запад. Другой — на северо-восток. Они должны незаметно добраться до ближайших ферм, любым способом добыть лит и улететь на нем в Мифополь, столицу Ремиты и королевскую резиденцию. Кто первый прибудет туда, сразу же связывается со Службой безопасности и организует поиск второго отряда.

Джулия истерически засмеялась.

— А идти по сельве не опасно? Может, все же останемся здесь? — спросила она с плаксивой ноткой в голосе.

— Только круглый идиот не сумеет одолеть любого представителя местных форм жизни.

— Вы сказали, что надо разбиться на два отряда. Каким образом? Кто будет в первом, а кто во втором? — с тревогой спросила Злата.

— Со мной пойдут Олег, Джулия и Лена. Из взрослых — Лоркас. Мы пойдем на северо-запад. — Олег почувствовал, как Злата крепко сжала его руку. — Второй отряд возглавит Винтер. Вместе с ним на северо-восток пойдут остальные, включая Злату, Алика и Джона.

— Мне бы хотелось идти вместе со Златой, — сказал Олег, краснея.

— Состав отрядов обсуждению не подлежит.

— Почему?

— Потому что я тщательно продумал этот вопрос. Существует множество доводов в пользу именно такого решения.

— И все же…

— Все! Прекратим обсуждать этот вопрос. Сейчас выясним, какова наша экипировка. Мы выскочили из здания налегке. Ни еды, ни каких-либо инструментов у нас, вероятно, нет. Поэтому надо справедливо разделить то немногое, что у нас случайно оказалось. Прошу всех вывернуть карманы.

Олег с удивлением обнаружил в кармане своей рубашки книгу. Как, интересно, она попала туда? Называется "Энциклопедия оружия". Ах да, он брал ее в библиотеке и, наверное, по рассеянности прихватил с собой, когда они с Джоном побежали к хижине.

На земле перед Кокрошей образовалась маленькая кучка совершенно ненужных в сельве вещей: Джулино зеркальце, перочинный ножик Алика, несколько носовых платков, винтеровский кинжал, Теть-Полин пуховой платок. Рядом лежал профессорский медицинский чемоданчик. Олег кинул свою книжку туда же.

— М-да, — сказал Кокроша, изучив лежащие перед ним вещи, — забирайте все свое обратно. Церковная мышь богаче нас. Ну да ладно, если мы каждый день будем преодолевать где-то тридцать-тридцать пять километров, то проведем в сельве от силы четверо суток. При наилучшем раскладе — трое. Ничего, должны выдержать.

— Тому отряду, что пойдет на северо-восток, надо будет пройти меньший путь — около семидесяти километров, — сказал Олег.

— Зато местность более пересеченная, — парировал наставник, в очередной раз окидывая Олега внимательным взором.

— Как же мы будем целых три дня без еды? — спросила Джулия. — А может, и больше, если что-то произойдет в пути. Мы умрем от истощения.

— Притупить чувство голода ты сможешь без особых проблем — малицеллия в сельве растет на каждом шагу. Труднее найти растения, не просто годные в пищу, а по-настоящему питательные и вкусные. Профессор Макгорн, когда придет в себя, вероятно, сможет помочь. Однако непродолжительное воздержание в еде кое-кому из нас будет только на пользу.

Джулия, зардевшись, отвернулась.

— Когда выходим? — по-деловому спросил Алик.

— Завтра с утра. В темноте легко переломать себе ноги среди корней.

Кокроша отобрал немного лекарств из профессорского чемоданчика и отдал его Тете Поле. Затем вместе с Винтером нарезал больших, бархатных на ощупь ветвей-листьев с ближайшего дерева, соорудил из них нечто вроде лежанки и пригласил всех ложиться спать. Распорядился насчет очередности ночных дежурств. Улегся сам и, видимо, мгновенно уснул. Винтер сел чуть в сторонке — его очередь дежурить была первой.

Пока проходил "военный совет", стемнело. Однако полный диск Решки освещал окрестности достаточно ярким молочным светом. Через некоторое время должна засиять полным блеском и Орелка, вторая луна. Тогда будет совсем светло. Что под ногами, конечно, все равно будет плохо заметно, но очертания больших предметов можно будет видеть далеко.

Спать не хотелось. Девочки образовали свой кружок, жарко обсуждая события прошедшего дня и поведение наставника. Выделялся негодующий и одновременно чуть плаксивый голос Джулии, переживающей и по поводу гигиены, и насчет пищи. Остальные успокаивали ее как могли. Олег подошел к Джону, сидевшему чуть в сторонке.

— Что, Седой, переживаешь? — спросил товарища, услышав его тягостный вздох. — Ничего, все будет хорошо.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил Олег, — но нельзя терять надежды. Мы, мужчины, должны стойко переносить все превратности судьбы.

Джон лишь хмыкнул в ответ. Помолчав, сказал:

— Я допускаю, что у нас все будет хорошо. Я думаю о Варьке. Где она, что с ней? Как ты полагаешь, забрали те ее с собой, или сожгли вместе со школой?

— Не знаю, — честно признался Олег, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. — Мне почему-то кажется, что она жива.

— И мне тоже. Иногда. А через минуту представляется, что нет…

— Давай рассуждать логически. Кому выгодна ее смерть? Если верить наставнику, то она дочь очень важного графа — самого Председателя Академии наук, члена Коронного Совета. Наверняка же родственники начнут мстить за ее убийство, а кому это нужно? Кто захочет ни за что ни про что получить могущественных врагов? Со всех сторон выходит, что выгоднее взять ее в заложники, чем убить. По крайней мере можно будет шантажировать ее родню. Ты согласен со мной? — Олег говорил и говорил, а сам мучился от однобокости, несовершенства своей аргументации. Барбара, например, могла спрятаться куда-нибудь, и ее просто не нашли. Походили-поискали, а потом взорвали все здания — и точка. Могла она и сопротивление оказать, начать убегать от налетчиков. Много чего могла. А Юру и в самом деле трудно было отыскать в том ящике, в который запрятал его профессор Макгорн.

Джон, однако, явно стал успокаиваться.

— Да-да, она жива. Я точно знаю. Что с этой зловрединой вообще может произойти? Она всегда была самой противной из девчонок, правда?

— Да, наверное. Недавно тебя водой облила — когда ты ходил по выступу вдоль стены.

— Знаешь, дело прошлое, и я тебе признаюсь. Помнишь, я ломал шею, упав с качелей?

— Конечно помню! Мы все сильно испугались за тебя.

— Меня тогда Варька скинула.

— Да ты что! А почему ты молчал?

— Стыдно было. Понимаешь, я… я… стал ее щупать. А днем раньше краской ей лицо измазал. Она ничего не заметила и, как всегда, такая довольная почапала на завтрак. Ну, думаю, смеху будет… Но все равно неудачно получилось. На лестнице ее встретила Миска и отправила умываться. Никто над ней не смеялся, но она плакала. От злости, наверное.

— Да она же чуть не убила тебя! Подумаешь, стал ты с ней по-дурацки заигрывать — так сразу убивать за это? Могла бы просто пожаловаться Миске на тебя, и все.

— Но тогда она как взбесилась.

— Ну и что? Ты обязан был сказать. Хотя бы для того, чтобы в другой раз она вела себя сдержаннее.

— Я, наверное, рассказал бы Маку, как было дело. Но когда я лежал в изоляторе, планы всякие строил, как ей отомстить, чтобы знала, как вести себя с мужчинами, вдруг она сама заявляется и предлагает: если я хочу, то могу так же сбросить ее с качелей. Но только чтоб больше не… не трогал ее. И мне стало так стыдно за себя…

— Да-а, — озадаченно протянул Олег.

— Из всех девчонок только она одна мне иногда снится. И сейчас — стоит только закрыть глаза, так она сразу внутри меня возникает.

— Ты что, влюбился?

— Перестань! Я серьезно с тобой разговариваю. Как с лучшим другом, а ты… Не ожидал я от тебя такого…

— Извини, Седой, если в чем-то обидел. Только мне кажется, что мы уже достаточно большие и не должны стыдиться своих чувств. Это маленькие дразнятся "женихом-невестой", а большие об этих делах говорят, как мне кажется, с какой-то гордостью. Некоторые даже хвастаются своими "победами" — я не понимаю, к чему здесь употребляется это слово. Ничего, прилетим в столицу, сразу начнем искать твою Варвару. Потерпи немного. Все образуется.

— Тебе легко говорить. Твоя Златка никуда не делась. Вон с Юлькой ругается.

Разговор был задушевный, а Джон — надежный товарищ, поэтому Олег неожиданно для себя сказал:

— Я хочу попросить тебя об одном одолжении. Присмотри за ней, ладно? Если надо будет помочь, поддержать — сделай. Хорошо?

— О чем разговор!? Сделаю все, что в моих силах.

— Как ты думаешь, почему Кокроша нас с ней разъединил?

— Не знаю. Но, наверное, не из-за вредности. Может, ей опасно идти во владения Луонского, а тебе — к Кунтуэскому?

— Может быть, и так. А ты заметил, что все, о чем девчонки говорили, начинает получать подтверждение?

— Заметил, — опять вздохнул Джон. — Было бы лучше, если б это оказалось чистой выдумкой. А тут школу взорвали, не ясно, что с Варькой. Эх…

К ним подошел Лоркас.

— Мальчики, — сказал он, — а не пора ли идти спать? Завтра тяжелый день. Вон Алик уже ложится.

Джон, безнадежно махнув рукой, поднялся и отправился к общему ложу. Олег последовал было за ним, но не удержался задать учителю вопрос, который уже несколько дней крутился у него в голове:

— Скажите, пожалуйста, почему все исторические книги из нашей библиотеки, все справочники и прочее не касались периода властвования двух последних королей? Вы нарочно подбирали такие, или написали специально для нас?

Лоркас, не ожидавший подобного вопроса, оторопел на мгновение, а потом сказал:

— Не понял, как это — написали специально?

— Ну, для того, чтобы что-то от нас скрыть. Везде одни книги, а у нас — другие, переделанные, чтобы нам не стали известны какие-то ваши тайны.

— Мне кажется, мальчик, тебе в голову приходят чудовищные мысли. Все много проще. Согласно действующему на Ремите законодательству, запрещено писать исторические труды, посвященные периоду пребывания на престоле двух последних королей.

— Почему?

— Видишь ли, любой историк начинает давать собственные оценки произошедшим событиям, делать свои обобщения и выводы. Многих это задевает. Им не нравится, как описывают их поступки. Они начинают спорить, заставлять переиначивать по-своему. А некоторые пытаются внести… так скажем, определенные изменения в документы. Иными словами, исказить факты, чтобы представить себя в лучшем свете, и так далее. С этой проблемой столкнулись довольно давно, когда вдруг всем стало ясно, что давние события трудно реконструировать потому, что пропали, исчезли, сгорели, рассыпались в прах их документальные свидетельства, а ближние события — потому, что многие люди сознательно занимаются фальсификацией. Тогда-то и были приняты законы, запрещающие профессиональным историкам освещать последний период, дабы уменьшить соблазн подтасовки фактов. Во многих общинах, где сохранена монархическая форма правления, это запрещение касается времени царствования последнего монарха. На Ремите же, учитывая малую продолжительность жизни руководящей прослойки, этот период увеличен вдвое — охватывает также время правления предшественника действующего короля.

Объяснения учителя показались Олегу логичными и убедительными. Пожелав Лоркасу спокойной ночи, он отправился спать. И уснул, едва пристроившись по соседству с Джоном.

Проснулся Олег в сладкой, неведомой ему доселе истоме. Открыл глаза. Рядом, прижавшись, спала Злата, и ее голова покоилась на его плече. Снова закрыл глаза, изучая свои ощущения. Пролежал, как ему показалось, целую вечность, чтобы не тревожить девочку. Потом все же не выдержал и осторожно поднялся, переложив голову Златы на сооруженную им возвышенность из срезанных листьев.

Раннее утро радовало ярким солнечным светом. Небо, как обычно, в редких пушистых облачках. Вероятно, то ремитское растение, под которым Кокроша с Винтером вчера сделали общую лежанку, немного переместилось, и сейчас отдельные солнечные лучики освещали спавших. Один из них плясал точно на Джулиной щеке, заставляя девочку тревожно ворочаться и постанывать.

Чуть в сторонке неподвижно сидел Кокроша, свесив голову и прислонившись к толстой лиане. Глаза его были плотно закрыты. Однако Олег почувствовал, что наставник не спит и каким-то особым образом ощущает все, что происходит рядом с ними.

Холодно не было. Одно из несомненных достоинств сельвы заключалось в том, что она круглосуточно поддерживала внутри себя почти одну и ту же температуру. Сейчас было начало лета, дни становились жаркими, и потому после сна не чувствовалось даже легкого озноба.

Подчиняясь внутренней потребности движений, Олег сделал несколько физических упражнений. Прошел к ручью умыться. Почти у самой кромки воды сидел Алик, крепко обхватив руками коленки.

— Летают, — тихо сказал он, — уже второй пролетел.

— Кто? — спросил Олег.

— Литы, — ответил Алик. — Рыщут, вынюхивают. А между собой не дерутся.

— А откуда прилетели, не заметил?

— Один опять со стороны Шойского. А второй — от Луонского, наверное. Его я не сразу заметил. Очень низко шел.

— Да, — Олег постарался ответить как можно более степенно, — пора уходить отсюда.

Вода была какой-то шершавой от содержащихся в ней черных крупинок. Никакого удовольствия от умывания.

— Ты… это самое… не считай меня непорядочным человеком, — внезапно сказал Алик, — я проиграл и обязательно расплачусь с тобой. Георгий предложил, чтобы я исполнил одно твое желание. Я готов это сделать. Ты его сейчас скажешь или потом? Я не желаю существовать с долгом на шее.

Самое трудное и главное сказано. Алик облегченно улыбнулся.

— Не бери в голову, — отмахнулся Олег. — Сейчас есть более важные дела, чем выяснение отношений. Давай забудем старые обиды. Нам необходимо действовать одной командой.

— К сожалению.

— Почему — к сожалению? Если откровенно, я на тебя зла не держу. Да и раньше на тебя не сердился… почти никогда.

— Ладно, пусть будет временное перемирие. Но исполнение твоего желания, как я понимаю, остается все же за мной. Потом я тебе все припомню!

— Что припомнишь?

Алик растерялся, затрудняясь подобрать нужные и, конечно же, язвительные слова. Его гордость была ущемлена, что доставляло огромные переживания. В глубине души он считал, что не заслуживает таких страданий, и невольно желал, чтобы и Олег когда-нибудь попал в подобное положение. Но как сказать об этом?

Не дождавшись ответа, Олег повернулся и пошел в сторону школы. Ему хотелось хоть краем глаза посмотреть, что там осталось. Дошел до полоски горячей земли и остановился, не решаясь преодолеть ее. Могут заметить с воздуха, когда он будет перебираться по открытому месту. Стоит ли идти дальше?

Вероятно, он повернул бы обратно, но внезапно глаз приметил вдалеке какое-то быстрое движение, не свойственное коренным обитателям сельвы. Не раздумывая, Олег бросился туда и подхватил с земли… да-да, Горгончика. Вот приятная неожиданность!

— Ты откуда здесь взялся?

Игрушечный робот был на грани полного истощения. Пузико его все съежилось, а сам он стал невесомее былинки. С трудом открыв глазки, он едва слышно выдохнул:

— Не бросайте меня… Я боюсь…

То-то Злата будет довольна! Олег поспешил обратно.

Все уже встали. Кокроша с Винтером, уничтожая следы ночной стоянки, далеко по сторонам растаскивали срезанные вчера листья-ветви. Девочки, умываясь под предводительством Тети Поли, вновь устроили нечто вроде дамского клуба.

— Как же мы пойдем неизвестно куда без припасов, без всякого снаряжения? — недоумевала Джулия. — Ведь были же под школой подземные склады, должно хоть что-то там остаться. Может, пошлем мужчин на разведку? Пусть добудут что-нибудь.

— Да-да, — поддакивала ей Тетя Поля, — я сама схожу. Только мне известно, где что лежит. Я принесу. А то, в самом деле — ни посудинки, ни крошки хлеба. Вы же дети, вам надо хорошо питаться, чтобы расти.

— Мне просто необходимо сделать компресс, — причитала Лена, разглядывая себя в Джулино зеркальце. — Я стала страшной, как смерть. Вдруг эта жуткая опухоль останется навсегда?

— Давайте скажем наставнику, что никуда не пойдем, пока не будем обеспечены всем необходимым. — Джулия ковала железо, пока горячо.

Все их благие планы рухнули в одночасье, стоило внезапно над ними появиться литу. Он летел очень низко, почти касаясь верхушек псевдодеревьев, и потому был замечен в самую последнюю минуту. Кокроша едва успел махнуть рукой, приказывая всем спрятаться.

— Никто не пойдет ни за какими припасами, — сказал он, когда опасность миновала. — Над школой кружит много непрошеных гостей. Разбиваемся на отряды и немедленно расходимся.

— Но, может…

— Никаких "может". Шутки в сторону — речь идет о жизни и смерти!

Все взбудоражено засуетились. Как-то сами собой образовались две группки, одна вокруг Кокроши, вторая — около Винтера. Профессор Макгорн, казалось, до конца так и не проснулся и едва двигался, словно сомнамбула.

Джон, увидев Олега, приветливо помахал рукой.

— До встречи, — крикнул он. — Не беспокойся. Я помню, что ты говорил. Будь спокоен.

— До встречи, Седой, — ответил Олег и, сжимая в руке Горгончика, бросился к Злате. Девочка потянулась было навстречу, но, увидев его радостную улыбку, неуверенно застыла на месте. Расставание — грустный момент. Чему он так радуется? Тому, что уходит вместе с Леной?

— Злата, как ты себя чувствуешь? — спросил Олег. Сдержать улыбку ему по-прежнему не удавалось.

— Ничего. Спасибо.

Повисла пауза. Олег не знал, как сказать ей о своих чувствах. Он никогда еще не говорил с девочками о том, что всегда касается только двоих. А сейчас был явно неудобный момент для того, чтобы подобрать правильные слова, — уж больно много посторонних глаз и ушей вокруг.

— Если б ты знала, как мне неохота расставаться с тобой!

— Тогда чему ты радуешься?

— Вот! — Он раскрыл ладонь. Горгончик слабо пискнул. — Держи своего несчастного выкормыша.

— Ой, где ты его нашел?

— Искал, — неопределенно ответил Олег, почему-то решивший не сознаваться, что увидел робота-игрушку случайно. — Он, наверное, целую ночь полз к нам. Растратил все свои силенки. Его надо покормить, а то может испортиться.

— У нас же ничего нет из еды. Что делать?

— Может, профессор найдет какое-нибудь растение, пригодное в пищу твоему клопику. Попроси его.

— Хорошо.

— Где ты его вчера оставила?

— Не помню. Наверное, он выпал у меня из кармана, когда мы шли к озеру. Я тогда доставала платок. Хотела намочить и приложить к голове.

— Неужели он преодолел такое большое расстояние?

— Он у меня маленький, да удаленький. Во какой отважный, Горгончик мой родненький…

— И верный. Любит тебя.

— Да, он меня любит…

Олег осторожно прикоснулся к руке Златы, стараясь незаметно для всех — даже для самой девочки — погладить ее.

— Мы уже уходим, — послышался голос Джулии. — Олег, ты скоро?

— Сейчас!

— Мне так страшно за тебя, — сказала Злата.

— А мне за тебя. Смотри, будь осторожнее в сельве. Как увидишь Змея, сразу отходи от него подальше.

— Хорошо.

Обернувшись, Олег увидел, как Кокроша углубляется в сельву. За ним шла Лена, прикрывая рукой опухшее лицо. Ее подталкивала в спину Джулия, все время оглядывающаяся назад. Лоркас нетерпеливо топтался на месте — наставник велел ему идти замыкающим.

— Злата, догоняй нас, — крикнул Джон. Отряд Винтера уже вышел из поля зрения.

— Ну, до встречи, — сказал Олег, тяжко вздохнув. Ему вдруг стало очень грустно.

— Мы уже ушли, — издалека донесся крик Джулии.

— До свидания, — тихо произнесла Злата, сделав шажок навстречу.

Сейчас она стояла совсем близко. Но Олег, не решившись на открытое проявление чувств, отнял свою руку и, повернувшись, пошел к Лоркасу. Сделав несколько шагов, оглянулся назад. Злата стояла на том же месте и махала ему рукой. Помахав ей в ответ, он, поторапливаемый учителем, обреченно двинулся в чащобу.

Когда Олег обернулся в следующий раз, Златы не было видно за сплошным зеленым покровом. Сзади доносилось только сопение Лоркаса, прилежно двигающегося следом.

Со всех сторон их окружила дикая сельва.

Идти было довольно тяжело из-за грибообразных неровностей, где скользких и упругих, а где трухлявых, разваливающихся от малейшего прикосновения. Прежде чем сделать очередной шаг, приходилось подолгу пробовать, надежна ли опора под ногами. С другой стороны, большие растения — за ними потихоньку закрепилось название "деревья", хотя, конечно, при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что ничего общего с земными деревьями они не имели — почти не мешали. Это издалека сельва кажется непроходимой из-за переплетений псевдолиан и хаотично растущих стволов. Оказавшись внутри нее, замечаешь достаточно широкие проходы, а те же лианы "свертываются" от легкого прикосновения, раздвигаются, фактически не препятствуя движению.

Кокроша шел впереди. Периодически он замедлял шаг, чтобы подтянулись остальные. За ним шли Джулия с Леной, беспрестанно разговаривая на ходу. Далее Олег и, наконец, шумно дышащий Лоркас.

Джулия делилась с Леной своими обширными знаниями по уходу за лицом. Как надо умываться, какие маски когда накладывать, в какой последовательности применять различные косметические средства. Лена, пораженная обилием обрушившейся на нее информации, робко пыталась направить подругу в более практичное русло, допытываясь, что ей делать с той опухолью, которая образовалась после ужаливания пчелы. "Она даже колышется сама по себе, как прилипший кусок желе, — жаловалась Лена, — вдруг возьмет, и оторвется, когда я сильно прыгну. Что мне тогда делать?" В ответ Джулия начала рассказывать, каким образом можно улучшить свое лицо — что-то в нем уменьшить, другое выпятить и так далее. Все бы ничего, но вдали от цивилизации перечисляемые ею приемы представляли чисто теоретический интерес.

С легким напряжением преодолев первые сто-двести метров, Олег приноровился к предательской почве, и мысли его обрели свободу от текущих обстоятельств. Он думал о Злате, представляя себе, как сейчас она бредет по сельве. Вспоминал свои необычные утренние ощущения, последующий разговор с Аликом, вчерашнюю беседу с учителем… Проснулось чувство голода — в это время они обычно завтракали. Если учесть, что ужина не было… Как это Кокроша учил отвлекаться от неприятных ощущений? До сего дня еще не было повода применить эти знания на практике.

На поверхностный взгляд, сельва была полна пищи. Из общего зеленого фона глаз выхватывал грозди желтых бочкообразных отростков — наверняка плоды — и какие-то аппетитные на вид, вкусно пахнущие наросты. Попадались и образования, более похожие на плоды земных растений. А то, что вначале Олег принял за цветы, на самом деле было, вероятно, ртами — с их помощью одни обитатели сельвы пожирали других. Основная часть "цветов" ловила своими клейкими середками семена, кружащиеся в воздухе, высасывала живительные соки, а сухую кожицу сбрасывала вниз. Другие "цветы" тянулись к созревшим плодам и обгладывали их. Неужели человеку не найдется, чем утолить голод на этом буйном пиршестве?

Идущий сзади Лоркас часто падал, единственный из всех не сумев выработать чувство интуитивной оценки коварной почвы. Иногда он проваливался даже в глубокие ямы, невесть откуда взявшиеся на его пути. Тогда Олегу приходилось возвращаться и помогать ему выбираться. С каждым разом это было все труднее и труднее, так как Лоркас постепенно покрывался толстым слоем липкой грязи.

Вытащив его из очередной расщелины, наполненной жгуче-зеленой жидкостью, Олег спросил:

— Учитель, почему говорят, что в сельве нет пищи для человека? Вон сколько всяких плодов висит.

Лоркас, отдуваясь, с трудом ответил:

— Да как всегда, небольшое преувеличение. Не усваиваются земными организмами только местные белки. Однако есть масса растений, содержащих разнообразные углеводы и жиры. Попадаются — правда, довольно редко — растения, содержащие уникальные по своим свойствам ферменты, ароматические вещества и витамины.

— А почему мы не можем есть здешние белки?

— Кто тебе сказал, что не можем? — Лоркас воспользовался удобной возможностью, чтобы присесть. — Ядовитых для нас растений здесь почти нет. Пожалуйста, ешь, что хочешь. Особого вреда не будет. Пользы, впрочем, тоже.

— Почему?

— Не та хиральность.

— Не понял.

— Вспомни, вы сталкивались с этим понятием, когда изучали генетику. Оно означает свойство асимметричности земных белков, подобной отличию правой руки от левой.

— А, левозакрученность…

— Совершенно верно!

— Ау! — донесся голос Джулии. — Олег, где ты? Что-то произошло с учителем? Мы вас давно не видим.

— Пойдемте, — сказал Олег, — чтобы не задерживать остальных.

Лоркас поднялся с тяжким вздохом, но свои разъяснения продолжил.

— Вспомни, когда вы проходили неорганическую химию, я обращал ваше внимание, что свойства веществ зависят не только от того, из атомов каких химических элементов они состоят, но и от взаимного размещения этих атомов в пространстве. Яркий пример — графит и алмаз. Оба состоят из углерода, но абсолютно не похожи друг на друга. Пространственное строение органических молекул играет еще более важную роль. А-ап… — Лоркас с головой провалился в очередную яму.

— Я немного отвлекся, — продолжил он, когда Олег помог выбраться ему на твердую почву. — Так вот, все земные живые организмы построены из белковых молекул, представляющих собой двойные или одинарные спиральки, закрученные в левую сторону. А ремитские белки правозакрученные. Поэтому-то они не усваиваются нами.

— Но в желудке они расщепляются…

— Да, расщепляются. До аминокислот, которые также оказываются правозакрученными и, вследствие этого, бесполезными. Или даже вредными, так как засоряют земной организм ненужными веществами.

— Но почему так устроено: на одной планете — левозакрученные белки, на другой — правозакрученные?

— Откровенно скажу: не знаю. По этому поводу существует много теорий. И, как всегда, если есть несколько различных объяснений одного и того же явления, значит, истина не найдена. До сих пор не ясно, на каком этапе зарождения белковой жизни происходит "выбор" хиральности, но пока упорно констатируется факт, что все живое, принадлежащее одному геобиоценозу, производит белковые молекулы одной разновидности. Это является большой загадкой природы. Ты только представь себе: почти в каждой клетке человеческого организма синтезируется около десяти тысяч различных белков, и фактически все они… а-ап… о-о…

Снова падение. На сей раз Лоркас выкарабкался самостоятельно, но с разбитым носом. Поэтому продолжил он явно "не с того места":

— Между прочим, программы синтеза белков в клетке не только согласованы между собой, но и сообразуются с иммунологическими требованиями и структурой цепочек питания. Это наталкивает на мысль о том, что по-настоящему жизнеспособным является только геобиоценоз, а всякая меньшая экосистема, если ее изолировать и бросить на произвол судьбы, обречена на вымирание… — Отчаянно махая руками, учитель умудрился не упасть и, довольный своей ловкостью, спросил: — Кстати, ты не задумывался над вопросом, почему мы спокойно гуляем по сельве? Ежесекундно на нас обрушивается лавина чужеродных микроорганизмов и вирусов, спор и семян, а нам хоть бы что.

— Меня удивляет, что все местные растения какие-то… пугливые, что ли. Прикоснешься к какой-нибудь колючке, так она тут же сворачивается, отодвигается. Словно мы страшно ядовиты. Неужели они чувствуют, что мы устроены иначе, из других белков?

— Не знаю. Может, что-то и чувствуют. Надо сказать, что это более чем странно, так как мы ощущаем чужеродность сельвы только визуально. Различие между местной, исконно ремитской жизнью и той, что привнесена сюда человеком, не только в хиральности белков. Земная жизнь организована гораздо сложней и, как следствие, намного сильнее и агрессивнее. Сколько усилий тратил профессор Макгорн, чтобы не разрастался тот маленький оазис, в котором находилась наша школа! Сколько внимания требовалось, чтобы поддерживать экологическое равновесие на границе сельвы! Если все будет пущено на самотек, то очень скоро вот эти места, где мы сейчас находимся, будут поглощены земной растительностью. Она распространится вслед за земными микроорганизмами, которые, предоставленные самим себе, начнут экспоненциально размножаться и создавать свою среду обитания. В результате их жизнедеятельности здесь изменится буквально все, совершенно другим станет состав почв, воды и так далее. Вслед за микроорганизмами и растениями сюда придут насекомые, затем — все прочие земные организмы. И эта волна жизни покатится дальше, сметая чужаков с лица земли. Каких-нибудь лет эдак… триста — и от всей этой сельвы не останется и следа.

После некоторой паузы, необходимой чтобы отдышаться, Лоркас продолжил:

— Да и вообще местный геобиоценоз явно ущербный по сравнению с земным…

— А что такое — геобиоценоз?

— Под биоценозом понимается совокупность живых существ — различных одноклеточных, растений и животных — в какой-нибудь области. Говорят, например, "биоценоз озера", "биоценоз леса" и так далее. Приставка "гео" означает, что в качестве такой области принимается вся планета. Есть еще такое понятие, как "биосфера", — совокупность живых существ и среды их обитания. Введение этого понятия в свое время позволило понять место живого в природе. Было, например, доказано, что жизнь коренным образом переделывает свое косное окружение, создает благоприятные для себя условия существования. Главную роль в этом играют простейшие. Вот почему основная масса живого вещества содержится, как правило, в микроорганизмах. На Земле общий вес одноклеточных организмов во многие тысячи раз больше, чем вес "видимых" живых созданий — деревьев и кустарников, рыб и животных. Иными словами, жизнь — это пирамида…

— Понятно. А нельзя жить без микробов?

— Ни в коем случае! Каждый человеческий организм по существу представляет собой сложную симбиотическую систему, непременным компонентом которой является множество разнообразнейших вирусов, микробов и бактерий. Стоит их уничтожить, и очень скоро человек умрет в страшных муках. Аналогичная картина и со всеми другими живыми существами. Так, более девяноста процентов всех земных растений могут существовать только с определенными грибами. По научному — мицелием…

— А почему меритский геобиоценоз хуже земного?

— Я не говорил, что хуже. Я говорил о его ущербности, подразумевая, что он много проще земного. Местный аналог ДНК почти на порядок короче, чем наш. Генетический код — так вообще проще некуда. Достаточно сказать, что здесь в эволюционном ряду не произошло четкого разделения на фауну и флору, на мир растений и животных. Самые высокоорганизованные обитатели сельвы представляют собой нечто среднее между деревом и, например, каким-нибудь земным червячком.

— А Змеи?

— Ты их видел?

— Конечно! По компьютеру.

— При всей его внешней мощи, по земным понятиям Змей — это что-то вроде большого древесного листа. В результате жизнедеятельности бактерий, обитающих в его утробе, внутренняя температура его раздувающихся полостей может повышаться до сотни градусов. Управление всеми обменными процессами осуществляется с помощью простейших сигнальных механизмов, которые и сравнить-то нельзя с нервной системой в нашем понимании. Кстати, ты можешь сказать, по какому принципу одни живые организмы относят к фауне, а другие к флоре?

Неожиданный вопрос. Олег хотел было сразу ответить, но, почувствовав подвох, задумался. По способности к самостоятельному передвижению? В сельве почти все движется. Некоторые земные цветы то приподнимаются, распускаясь утром, то сникают вечером. Значит, надо придумывать другое отличие. По форме? Тоже явно не то. По способу добывания пищи — одни используя фотосинтез, а другие поедая себе подобных или растения? Опять же, если вспомнить, что на океанском дне все морские растения обходятся без солнечного света…

— Ладно, мы не на уроке, и я не буду напрягать твои мыслительные способности. Несмотря на то, что все люди прекрасно чувствуют разницу между растениями и животными, разделение на фауну и флору условно. И, я бы даже сказал, ненаучно. Почему? Дело в том, что любая научная теория строится, базируясь на своей системе понятий, однозначно отделяемых от других на качественном уровне. Например, "сила" есть особое понятие в физике, и какой бы малой или большой ни была, она никогда не превратится, скажем, в давление или в мощность. Так?

— Да, наверное.

— Не "наверное", а только так! Научный метод предполагает именно такую последовательность познания природы: вначале качественное выделение отдельных понятий, затем поиск количественных отношений между ними. Постоянно — экспериментальное подтверждение всех теоретических утверждений. Наука покоится на трех китах: логической непротиворечивости своих утверждений, соответствии их окружающей действительности и возможности самостоятельно удостовериться в этом каждому желающему…

Лоркас еще долго что-то бормотал. Олег его не слушал. Отчасти просто потому, что учитель сильно отстал, и не все его слова были слышны, а отчасти потому, что думал. Вырвался из контекста обрывок длинной фразы"…Александр Македонский говорил: я чту Аристотеля наравне со своим отцом, так как если отцу я обязан жизнью, то Аристотелю обязан всем, что дает ей цену…", но и он не смог отвлечь Олега от собственных важных размышлений. Он пробовал определить, кто из девочек является принцессой. Почему-то все они не выдерживали никакого сравнения со Златой. Выходило, что только она одна могла претендовать на роль принцессы. А так ли это на самом деле?

Прошло больше часа, как они двинулись в путь, и Кокроша, поднявшись на небольшой, чистый от скользких грибов пригорок, объявил привал. Девочки, идущие за ним, давно намекали на необходимость отдохнуть.

— Как я устала! — сказала Лена, бросаясь плашмя на землю. — Прямо бесконечная дорога. Мы, наверное, прошли километров сто или двести. Я не в силах сделать больше ни шагу.

Джулия, чинно усаживаясь рядом, одернула ее:

— Благородная женщина не должна жаловаться на жизненные невзгоды. Мне тоже трудно, но я молчу.

— А что должна делать женщина? — спросил подошедший Олег.

— Всегда быть красивой и… это… тебя не касается… потом скажу, если попросишь как следует. А вот настоящий джентльмен должен подавать даме руку, когда ей трудно, и всячески ей помогать. Быть готовым подбежать и подхватить ее, когда она будет падать от усталости. Говорить ей ласковые слова. Спрашивать, как она себя чувствует и вообще заботиться о ней.

— Мне кажется, моя помощь больше нужна другому. А ты и без меня прекрасно обходишься, — пробормотал Олег, наблюдая, как тяжело даются Лоркасу последние метры пути.

— Ты без меня, я без тебя — как это грустно, — придумала Джулия глубокомысленную, как ей показалось, фразу и кокетливо улыбнулась. Какая муха ее укусила?

Кокроша молча срезал несколько стеблей травы, растущей как попало вблизи. Всю дорогу они топтали точно такую же.

— Ешьте, — сказал он, — это и будет самая что ни на есть настоящая малицеллия. Так, есть мнение, что мы прошли более ста километров. А каково, учитель, ваше мнение?

— Я считал каждый второй шаг всю дорогу, как рекомендуется в учебных изданиях для туристов. Нами пройдено чуть более семи километров.

— Семь километров?

— Да. И где-то еще метров триста.

— Боюсь, вы тоже сбились со счета. Мы прошли всего четыре с половиной километра. Если и далее мы будем двигаться таким черепашьим темпом, то и в самом деле можем застрять здесь навсегда. Откровенно говоря, задерживаете нас вы. Постарайтесь не падать. Научитесь чувствовать, куда можно ставить ногу.

— Рад бы, да не получается. Если б не Олег, я уже давно оказался бы погребенным в какой-нибудь зловонной яме… А эта травка довольно приятна на вкус. Можно есть.

Лена, поковыряв веточкой около себя, вдруг с визгом вскочила.

— Червяки! Прямо подо мной ползают! Фу, как противно!

— Это семена, — попробовал успокоить ее Лоркас, — они не причинят тебе абсолютно никакого вреда.

— Все равно противно! Они меня защекочут!

Лена стояла, подпрыгивая на месте, не решаясь сесть. Джулия на всякий случай тоже встала.

— Вон там небольшой ручеек, — спокойно сказал Кокроша, — можете напиться и умыться.

— А я не занесу опасную инфекцию в свою рану? — спросила Лена. — Моя опухоль все растет и растет.

Кокроша улыбнулся.

— Девочка, не стоит лелеять свои болячки. Каждый сам кузнец своего счастья. Если ты чуток поработаешь над собой, все быстро придет в норму. Вспомни, как я тебя учил: мысленным усилием создаешь горячую точку и… — Последовали подробные объяснения, как добиться скорейшего рассасывания опухоли. Лена, покраснев, внимательно слушала.

Когда девочки с Лоркасом отошли к воде, Олег сказал:

— Наставник, я бы хотел вернуться к вопросу об именах. Вы тоже, как и мы, с Ремиты, но ваше имя отличается от наших. Я вообще не встречал в книгах, чтобы какого-нибудь ремитца называли Кокрошей.

— В детстве ко мне обращались иначе. Джордж Реформатор, открывая планету веяниям извне, предложил некоторым ремитским дворянам отправиться на службу в центральные органы Содружества с тем, чтобы оттуда оказывать всемерную помощь королевству…

— Послал своих шпионов?

— Скорее — агентов влияния, защитников, бойцов переднего края обороны. Среди них оказался я. Мне пришлось взять новое имя, лишенное исторических, земных корней. Так принято на большинстве планет Содружества.

— Чем же вы там занимались?

— Проходил военную службу в Межзвездном Флоте.

— Ага… — Что ж, осмелимся задать главный вопрос. — Вы знали Туроутира Агенарга?

— Да, знал. Одно время он был моим непосредственным начальником. Я был капитаном того крейсера, который в разведывательном полете открыл Инверторы. Тогда нам удалось сразу найти эффективные методы их уничтожения.

— А потом?

— Потом? Да много чего было. Прокладывал первые трассы в Мглистых Созвездиях. Воевал с неннами. В последние годы службы заведовал транспортным обеспечением дипломатической деятельности Содружества. Доставлял посольские миссии человечества к снуссам, представителям самой древней цивилизации в Галактике, и к тхланкам, самым агрессивным из всех разумных. Удостоен звания Четвертого лидера, которое буду носить до гробовой доски: высшее военное начальство в отставку, как известно, не уходит. Поэтому в данное время я числюсь в бессрочном отпуске и, дабы не умереть со скуки, занимаюсь вами.

— Вы, наверное, обладаете большим влиянием…

— Есть немного, — скромно сказал Кокроша и, прервав разговор, обратился ко всем: — Так, отдохнули? Идем дальше.

Олег опять пошел предпоследним, размышляя над ответами наставника. Подтвердились самые несуразные с его точки зрения утверждения девочек, и требовалось время, чтобы к этому привыкнуть. В затылок тяжело дышал Лоркас, пытаясь идти след в след. Чтобы не отрываться от него и помогать удерживать равновесие, Олегу пришлось отказаться от больших прыжков, а иногда притормаживать, удерживая учителя от падения. Некогда стало смотреть по сторонам, изучая сельву. Однообразие ходьбы утомляло. Чтобы хоть как-то отвлечься, он спросил:

— Учитель, а что вы говорили про Александра Македонского?

— Не про Александра, а про его наставника, Аристотеля. Удивительный человек! Мыслитель необыкновенной глубины и силы! Основоположник научного метода, великий классификатор. Более полутора тысяч лет его называли просто — Философ. Тогда все ученые мужи полагали, что занимаются философией, но единодушно считали, что только Аристотель может называться философом с большой буквы. — Потеряв равновесие, Лоркас судорожно вцепился Олегу в плечо и чудом остался на ногах. — Несомненно, были и у него заблуждения. Он, например, считал, что скорость материальной точки пропорциональна приложенной к ней силе, а предоставленная самой себе, она двигается по окружности. Он полагал, что мозг представляет собой специальную железу, необходимую для охлаждения тела… Конечно, в наше время можно долго смеяться над его наивными ошибками. Но в любом случае его роль в становлении науки следует признать определяющей. Аристотель был также и выдающимся учителем. Одним из его учеников был Александр Македонский, который называл его своим вторым отцом. Я прикладываю все силы к тому, чтобы и вы относились ко мне так же.

Ну и ну! Олег недоуменно посмотрел на Лоркаса: не шутит ли учитель? Вроде бы серьезно говорит. Во наглость! Человек, не умеющий обращаться с оружием, падающий там, где он, Олег, может пройти пританцовывая, еле стоящий на ногах от усталости, хотя они прошли самую малость, — как смеет говорить он о каком-то там уважении к себе? Словно иллюстрируя мысли Олега, учитель, не сумев сохранить равновесие на скользкой кочке, вновь упал.

Олег на сей раз не предложил ему руки.

Выбравшись на сухое место, Лоркас, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Именно я главный разработчик вашей программы обучения…

— Мне почему-то кажется, что нас всю жизнь учили не тому, что нужно, и не так, как надо, — высокомерно сказал Олег, охваченный чувством острого превосходства.

— Это почему же?

— Если исходить из того, что мы дети высокопоставленных людей, призванные управлять государством, то разве нужны нам знания по точным наукам? Неужели мы будем собственноручно конструировать машины, заниматься математическим моделированием? Для того чтобы править, надо закалять характер, уметь навязывать свою волю большому количеству людей, понимать их мысли и чаяния, досконально знать юриспруденцию. Ничему подобному нас не учили.

— Ты не прав. Кокроша много занимался с вами.

— Хорошо. Пусть он привил нам какие-то навыки самоконтроля, развил чуткость и проницательность. Но что нам делать с этим дальше? Мы ни разу не видели ни одного незнакомого человека, никогда не были ни на одном общественном мероприятии. Мы ничего не знаем о наших будущих подданных. Вы специально добивались этого?

— Учебный процесс еще не закончен…

— Кира, основателя огромной Персидской державы, с младенчества приучали преодолевать жестокие лишения и во что бы то ни стало добиваться поставленной цели. Тот же самый ваш Александр Македонский с ранней юности возглавлял отдельный воинский отряд. Я не читал, как и у кого учился Юлий Цезарь, но знаю, что он помнил имена всех своих солдат. А их было десятки тысяч. Просто так, без специальной тренировки невозможно постоянно держать в памяти такую уйму сведений. Петр Первый, великий политик своей эпохи, с раннего детства муштровал свою будущую гвардию, разыгрывая целые сражения, и учился издавать указы. А мы? Смешно сказать: вычисляем интегралы.

— Сейчас иные времена, иные требования к правителям, и интеллект гораздо важнее силы. Общий замысел вашего обучения следующий. Мы выделили три этапа. Первый — когда вам было от года до девяти — был посвящен всестороннему развитию ваших талантов и умений. Как следствие, сейчас у каждого из вас феноменальная память и исключительное по разнообразию ассоциаций мышление, отменное здоровье. В течение второго периода обучения — примерно от девяти до тринадцати лет — вы должны были бы отточить навыки мгновенно воспринимать новое и научиться перерабатывать поистине гигантские объемы информации. За один урок осваивать столько сведений, сколько обычный человек изучает полгода-год. В результате вы должны были бы получить по-настоящему энциклопедические знания и перейти к третьему этапу обучения. Тогда, мы предполагали, ваше затворничество должно закончиться. Вы окунулись бы в обычный мир и, в частности, походя научились бы, как ты говоришь, искусству управления людьми. Но главная цель третьего этапа все же виделась нами в другом. Мы полагали, что каждый из вас создал бы собственную философскую систему, выработал свой взгляд на окружающую действительность.

— А зачем нам это? Разве нельзя выучить философию так же, как, например, физику?

— Нельзя. Философия не наука. Это точка зрения на окружающую тебя действительность. Мировоззрение, и не более того.

— Как же так? У меня в кармане "Энциклопедия оружия", в числе авторов которой есть несколько докторов философии. Странно, что науки нет, а ученые звания по ней даются.

— Просто дань традиции. Я повторяю: философия не является научной дисциплиной.

— Объясните.

— Хорошо. Во-первых, все основополагающие утверждения философии непроверяемы или принципиально неразрешимы, а в истинности научных положений может убедиться каждый. Например, наука говорит: "дважды два равно четырем". Кто не верит — пожалуйста, проверяй. Типичный пример философского предложения: "изменение качества происходит скачкообразно". Если вдумчиво проанализировать его, то становится ясно, что это не описательное высказывание, к которым и только к которым приложимо свойство быть ложными или истинными, а скорее определение, соглашение об использовании вводимых терминов. Точно такое же положение с другими философскими утверждениями. Они не могут быть сведены к предложениям, затрагивающим чувственный опыт, и посему принципиально непроверяемы. Их можно принимать за истину, а можно и не принимать, — как заблагорассудится. Какой вывод следует из этого? А такой, что истина философию вообще не интересует. Так это или нет?

— Ну, и в науке попадаются непроверяемые утверждения. Те, которые принимают за аксиомы…

— За гипотезы, мой мальчик, и только. Все непроверяемые утверждения настоящий ученый считает только предположениями и неимоверно рад, если ему посчастливится опровергнуть какое-либо положение, считающееся ранее очевидным. Например, давно используется гипотеза, что наша Вселенная образовалась в результате так называемого Большого взрыва. Существует много теорий, использующих ее. Ну и что? Все равно каждому новому утверждению этих теорий ищется экспериментальное подтверждение. Когда оно находится, то говорят: концепция Большого взрыва получила еще одно подтверждение. Если же найдется опровержение этой гипотезы, то тот в день в науке будет поистине праздничным. А потом на вооружение примут другое предположение, и все. Подобная смена основополагающих концепций — по-ученому "парадигм" — есть один из общенаучных методов. К научным методам познания относят также проведение целенаправленных наблюдений, постановку экспериментов, накапливание фактов и их обобщение. Философы ничем подобным не занимаются. Они читают книжки и размышляют о чем-то столь абстрактном, что ему просто нет места в нашем мире. В этом различии используемых методов заключается второе отличие философии от науки…

Лоркас вновь потерял равновесие и упал. Олег помог ему подняться.

— Так вот, продолжим. В каждой конкретной области науки есть свой круг проблем, о которых прекрасно осведомлены все, кто работает в этой сфере знаний. Какой-нибудь смельчак принимается за исследование одной из них и, если удается, находит решение. Что дальше? Исследованная проблема считается решенной, и никто к ней не возвращается. Да и кому, скажи на милость, в голову придет переоткрывать, скажем, интегральное исчисление или закон всемирного тяготения? Разве что сумасшедшему. В философии же все наоборот. Одни и те же проблемы анализируются множество раз. Причем то, что крайне интересует одного философа, зачастую может оцениваться тривиальным или бессмысленным другим. Например, для материалиста проблема соотношения абсолютной и относительной истины считается очень важной, а для сторонника прагматизма она вообще лишена смысла. Одним словом, философия занимается своими проблемами, не имеющими отношения к действительности.

После длительной паузы Лоркас продолжил:

— Я не могу как следует сосредоточиться, и говорю довольно сумбурно. Поэтому предлагаю вернуться к этому разговору позже. Ты согласен?

Ну, "на позже" можно откладывать все, что угодно. Олег согласно кивнул.

— Существует и много косвенных отличий науки от философии. Скажем, научное знание безлико. Если какой-нибудь закон называют именем впервые сформулировавшего или открывшего его ученого, то это просто дань уважения, не больше. В философии же каждый выдающийся деятель создает что-то сугубо свое, личностное. Никто, например, не напишет второй раз "Науку логики" Гегеля или "Диалоги" Платона…

За разговорами Олег с Лоркасом сильно отстали и догнали остальных, когда Кокроша объявил новый привал. Место им было выбрано довольно удачно — рядом протекал ручей с чистой и прозрачной водой. Девочки сразу убежали купаться.

— Так что запомни, что философия — это не наука, а мировоззрение. Добавь к ней систему ритуалов и армию пропагандистов — вот тебе и религия. Убедил я тебя?

— Да, вполне.

— Знаешь, что больше всего меня гложет? Не эта дикая местность и испытываемые нами лишения, не происки неведомых врагов, а то, что прервали наш учебный процесс. Вы просто обязаны учиться и учиться. Через пару месяцев я рассчитывал отказаться от использования гипноизлучателей — по моим расчетам, к тому времени вам была бы не нужна искусственная стимуляция внимания и памяти.

— Я уже и сейчас редко пользуюсь им на уроках, — признался Олег.

— Кстати, я как раз хотел спросить, почему вы их выключаете. Испытываете какой-нибудь дискомфорт при выходе из гипнотического состояния?

— Да нет, ничего не испытываем.

— Тогда почему?

Олег испытующе посмотрел на учителя: неужели ему не понятно? Поскольку Лоркас ждал ответа, сказал:

— Так ведь интересно же попробовать, можно ли обойтись без этих штуковин.

— И кто чаще всего обходился без ваших гипноизлучателей? — спросил Кокроша.

— Вот этот молодой человек, — показал учитель на Олега, — а также Алик. Изредка — Юра. Из девочек — Злата и иногда Барбара.

— Интересно, — сказал Кокроша, — особенно то, что Варвара оказалась в одной компании с ними.

— Странно, что Юра выключал излучатель. Он был таким дисциплинированным.

— Да, был… — сразу погрустнел Кокроша.

— Олег, иди к нам, — донесся крик Джулии, — ты будешь нас охранять, пока мы купаемся, чтобы никто чужой не подошел. Только не смотри в нашу сторону — мы голые. Иди сюда!

— Я не знаю, что с ней произошло, — произнес Олег в ответ на вопросительную и чуть-чуть ехидную улыбку Кокроши. — Раньше она меня почти не замечала.

— Да, быстро вы взрослеете. Ладно, оставим эту тему. В течение второго перехода мы преодолели заметно большее расстояние — почти девять километров. Надо позаботиться о восстановлении ваших молодых сил. Пойдем поищем что-нибудь съедобное.

Они натаскали огромные пучки малицеллии и каких-то желтоватых шишечек, имеющих ярко выраженный вкус сырого картофеля. Накупавшись, девочки в блаженстве улеглись прямо на срезанную траву и начали грызть все подряд. Пока купались Олег с Лоркасом, Джулия, нисколько не стесняясь наставника, с увлечением рассказывала Лене об особенностях мужской психологии. С ее слов выходило, что представители сильной половины человечества подвержены неизлечимой болезни по названию "импринтинг": хотя бы раз увидев женщину в некрасивом виде, они запечатлевают ее негативный образ на всю оставшуюся жизнь и не могут ее полюбить. А если до этого испытывали к женщине нежные чувства, то моментально охладевают. Лена охала и ощупывала свою посиневшую, но заметно спавшую опухоль.

Кокроша, дождавшись, когда подойдут Лоркас с Олегом, в свою очередь отправился плескаться в ручье. Пока он отсутствовал, Джулия вовсю эксплуатировала Олега, просто издевательски заставляя его держать ее зеркальце и отвечать на бесконечные, абсолютно глупые, с его точки зрения, вопросы, как лучше: сюда завернуть волосы или в обратную сторону, нравится ли ему, когда девушка подводит глаза или красит губы, и так далее.

С великим облегчением Олег подчинился команде наставника двигаться дальше.

То ли Лоркас научился наконец-то ходить в сельве, то ли местность стала более сухой, но падал он значительно реже. Олег выслушал длинное продолжение лекции о существе научного метода и нелегком труде ученых. Улучив момент, спросил:

— Учитель, вы вчера обмолвились, что продолжительность жизни у нас, ремитцев, мала. Как это понимать? Почему мала? Насколько мала?

— Ваши дворяне редко пересекают пятидесятилетний рубеж. А почему? — это надо спросить у них, так как сейчас полагают, что человек фактически стал бессмертным.

— Как так?

— Да вот так! Освобождать человеческий организм от шлаков, прочищать все сосуды, выращивать новые внутренние органы и восстанавливать нервные ткани научились давно. Но, как ты знаешь, постоянно идет обновление клеток, замена старых на молодые. В нормальных условиях клетки жизненно важных органов человека могут делиться до пятидесяти раз. И как только истощается их способность к делению, никакими способами нельзя предотвратить старость и последующую смерть. Использование особых свойств ривского рененя позволяет значительно повысить возможное количество этих делений и тем самым говорить о продолжительности жизни не в две-три сотни, а где-то в две тысячи лет. Одного этого, на мой взгляд, вполне достаточно. А сейчас еще открыли омолаживающий эффект чудесной планеты по названию Фея, и стало вообще непонятно, каковы пределы человеческого существования.

— Почему?

— Прошло пока слишком мало времени, и не было возможности набрать соответствующую статистику. Вот взять в качестве примера меня. Я побывал на Фее всего один раз. Вернулся, по собственным ощущениям, тридцатилетним. Где-то через сто лет надеюсь посетить ее вновь. Потом — еще раз, когда возникнет необходимость, и так далее. Но вдруг, скажем, в сотый раз омоложения не произойдет?

— Сколько же вам сейчас лет?

— Я не такой уж и старый. Мне всего триста девяносто три.

— А сколько лет Кокроше?

— Точно не знаю. Он моложе меня примерно лет на пятьдесят.

Вот это да! Ему, Олегу, в лучшем случае уготовано прожить еще от силы сорок лет, а учитель легко оперирует величинами в десять раз большими. Это же несправедливо! Сколько всего необычайно интересного только-только начало приоткрываться людям! Сколько еще тайн природы предстоит разгадать! В скольких местах необъятного мира он не был и, вероятно, никогда не сможет попасть! Сколько всего необыкновенного и невероятного должно произойти! Неужели он ничего этого не увидит, не узнает, не почувствует, а Лоркас останется в этом мире? Будет учить все новых и новых детей… Олег даже застонал от обиды и возмущения. Ну почему он не король?! Была бы его воля, он сразу запретил бы все дуэли, все рискованные виды спорта и начал бы отправлять своих подданных на Фею. А здесь, на Ремите, завел бы огромные плантации рененя… Но его удел, видимо, как сына Верховного Служителя, не изменять, а поддерживать установленный порядок… Нет, он не согласен со своей долей!

— А сколько лет профессору Макгорну?

— Он намного старше меня.

— Чем он занимался раньше, до того, как стал школьным врачом?

— У нас он в первую очередь исполнял функции регионального эколога. Врач — это по совместительству. А раньше, насколько мне известно, одно время он был главным специалистом Содружества в области ксенологии.

— Ксенология — это…

— …наука о разуме вообще и о разумных в частности.

— Понятно.

Грустно было обо всем открывшемся думать, и Олег промолчал все оставшееся до очередного привала время. Там его немного отвлекла Джулия, утверждающая, что ее сердце почему-то стало биться с перебоями, и призывающая Олега убедиться, так ли это. А потом, как только они начали следующий переход, пошел сильный дождь, и идти стало невозможно. Кокроша нашел надежное убежище от падающей сверху воды под высоченным псевдодеревом, где было абсолютно сухо.

Джулии показалось, что ей за шиворот кто-то залез, и она долго заставляла Олега искать источник своего беспокойства. Потом девочки занялись важной исследовательской работой: по дороге они набрали много плодов и отростков, которые по внешним признакам можно было использовать вместо привычных косметических средств.

Отодвинувшись от всех насколько позволяла крона приютившего их растения, Олег некоторое время поскучал, потом решил почитать свою книгу. В конце концов, зря, что ли, он тащил ее в такую даль?

Тоненькая пластинка с едва заметной надписью "Энциклопедия оружия" содержала огромное количество полезных сведений. А какие иллюстрации! Каждую можно было увеличить почти до натуральных размеров демонстрируемого образца вооружения, разворачивать в произвольную сторону и даже разбирать на составные части. Как это раньше он не удосуживался полистать ее?

С особым вниманием Олег прочитал о принятой классификации оружия. К первой категории — так называемого спортивного и дуэльного вооружения — относилось все обычное холодное оружие и простейшее огнестрельное, имеющее дальность стрельбы не более пятидесяти метров. Ремитские дворяне с большим энтузиазмом совершенствовались во владении ими. А также в уничтожении с их помощью своих недругов и обидчиков.

В первую категорию оружия были включены и некоторые яды — те, которые легко определялись, имели противоядие и не могли быть использованы для массовых отравлений.

Оружием второй категории считалось обычное огнестрельное с дальностью стрельбы до одного километра и специальное холодное, изготавливаемое из так называемых "живых" металлов, или витасплавов. Методами субмолекулярной металлургии люди научились создавать материалы с совершенно необычными свойствами. Имеющими, например, прочность, в тысячи и даже в сотни тысяч раз выше, чем у природных веществ. Или с огромной проникающей способностью: нож из некоторых витасплавов без усилия мог резать лучшую сталь, как масло. Эти виды оружия запрещалось применять против человека, и по каждому выявленному случаю обязательно заводилось уголовное дело и проводилось самое тщательное расследование королевской Службой безопасности.

Любой случай использования более смертоносного оружия, погиб кто в результате его применения или нет, обязательно расследовался эмиссарами Содружества. Такое вооружение запрещалось даже хранить без особого на то разрешения. Многие полагали, что тем самым Ремита существенно обедняет свою культурную жизнь. Например, не в чести оказывались спортивные соревнования по стрельбе, поскольку не было возможности свободно тренироваться, а "гвоздь" этого вида спорта — стрельба из снайперской винтовки — подпадала под общий запрет. Ремитцы также не могли совершенствоваться в таком модном в Содружестве виде соревнований, как стрельба "интеллектуальными" и самонаводящимися пулями, а также пулями с большим радиусом поражения.

А принцип действия лазерной защиты, приведшей в неописуемый восторг Джона и Алика, оказывается, был таким же, как у обыкновенных звуконепроницаемых занавесок. Конструкция этих устройств была простой. Так как звук представляет собой волну, распространяющуюся в воздухе со скоростью, почти в миллион раз меньшей, чем скорость электрического сигнала, то придумали следующее. Занавеску делали двухслойной. В первом слое размещали датчики. Когда звуковая волна подходила к этому слою, датчики улавливали колебания и сообщали маленькому компьютеру. Тот определял, какую звуковую волну следует пустить из второго слоя, чтобы погасить набегающую. Известно, как проще всего уничтожить любую волну: отправить навстречу ей такую же, но в противофазе. В лазерной же защите навстречу мчащемуся снаряду пускали световой луч, который прожигал его.

Увлекшись чтением, Олег оказался сторонним наблюдателем опасного происшествия.

Когда дождь уже заканчивался, девочкам понадобилась вода, чтобы развести добытую неимоверными трудами тушь для подводки глаз. Джулия попробовала допроситься Олега, но тот не услышал — или сделал вид, что не слышит — ее мольбы. Тогда она подошла к самому краю кроны растения, давшего им приют, и протянула ладошки, чтобы набрать в них капающей воды. И в то же мгновение из соседнего растения, оказавшегося "деревом-рыбаком", вытянулся жгут, обвился вокруг ее шеи, удушая, и чуть приподнял.

Джулия, не сумев даже пискнуть, безвольно обмякла, словно висельник в петле.

Олегу опять приснился страшный сон. Будто шел он по сельве один и почему-то совершенно голый. А вокруг него на тоненьких веревочках лиан были подвешены зубастые цветы-пасти, так и норовящие укусить. Неожиданно откуда-то сзади с криком "догоняй быстрее" выскочила Джулия. Она тоже была полностью обнажена. В смущении он хотел было отвернуться, но вдруг стало ужасно интересно посмотреть, выросли ли у нее волосы на лобке, как вроде бы должно быть у взрослых. И он бросился следом. Джулия, призывно смеясь, кокетливо подмигивала и поворачивалась к нему то одним боком, то другим, но из-за безостановочных наскоков щелкающих ядовитыми зубами цветов ему никак не удавалось разглядеть ее тело. А потом он упал и… проснулся.

Кокроша сидел в своей привычной позе, прислонившись спиной к лиане. Остальные, как обычно, спали тесно прижавшись к друг другу. Рядом с собой Олег с недоумением обнаружил Джулию, хотя твердо помнил, что ложился вдали от нее. Встал, с наслаждением потянувшись.

Только-только начинало рассветать, и первые солнечные лучики высекали из капелек сконденсировавшейся повсюду воды яркие брызги.

Итак, начались пятые сутки их пребывания в сельве. Они привыкли к бесконечной дороге, и даже Лоркас начал демонстрировать чудеса эквилибристики на скользких кочках. Казалось бы, можно и дальше идти и идти, но, прислушиваясь к потаенным сигналам своего организма, Олег начал подмечать какую-то особую усталость. Каждое движение хотелось делать максимально экономно, и становилось муторно на душе при одной только мысли высоко прыгнуть или побежать изо всех сил. Да и пахнуть он, кажется, стал совсем по-другому…

За весь оставленный за плечами путь никто из них серьезно не заболел, не поранился. Лишь Лоркас сплошь покрылся маленькими красными пятнышками. Кокроша сказал, что это обыкновенное кожное раздражение: те ямы, в которые учитель постоянно падал в начале пути, были не что иное, как своеобразные желудки, в которых одни обитатели сельвы переваривали других. Человеческая кожа не может выдержать частые атаки агрессивной среды.

У Лены опухоль рассосалась. След от удавки дерева-рыбака на шее у Джулии также пропал. Хорошо, что тогда наставник среагировал мгновенно. Никто ничего еще и понять не успел, а Кокроша подскочил к теряющей сознание девочке и перерубил удушающий ее отросток. Когда все пришли в себя, учитель сказал, что та ловчая ветка и сама отпала бы, когда поняла, что ухваченная добыча несъедобна. Якобы не было еще случая гибели людей от дерева-рыбака. Однако все с тех пор на всякий случай обходили стороной растения, похожие на то, коварно выбрасывающее хищные отростки и сильно испугавшее их.

— Вон, посмотри на Змея, — сказал Кокроша. — Длина его, я думаю, метров пятьсот, не больше. Совсем молодой.

— Где Змей? — удивился Олег и, задрав голову, увидел, как высоко-высоко в небесной синеве плывет длинная змейка. Бахрома по ее краям хищно колыхалась.

Что-то было не так. Что? Ах да, раньше под сплошным зеленым покровом они не видели ни кусочка чистого неба.

— Вероятно, мы подошли к границе сельвы, — сказал Кокроша в ответ на вопросительный взгляд Олега. — Местные деревья стали ниже и растут значительно реже. В темноте, устраивая привал, мы этого не заметили. Сегодня мы должны наконец-то встретиться с людьми. Надо бы поспешить. Если мы видим небо, значит, и нас могут заметить сверху.

Олег, вооружившись длинным листиком, стал щекотать Лену по шее и за ухом. Девочка встревожено зашевелилась, тщетно отмахиваясь. Потом проснулась и с возмущенным криком, прерываемым смехом, набросилась на Олега якобы для достойного отмщения. Джулия под этот шум проснулась, но сделала вид, что спит, в ожидании, что и ее будут будить подобным образом. Тщетные надежды: Олег не мог спокойно даже смотреть в ее сторону.

Бесконечные безапелляционные просьбы и какие-то не относящиеся к делу вопросы, бабьи ужимки и капризы, ахи и охи, постоянные попытки как бы невзначай прикоснуться, прижаться сделали свое дело: Джулия смертельно надоела ему. Вначале Олег гадал, что с ней произошло и по какой причине так резко изменилось ее поведение. Потом одна только мысль о ней стала в тягость, и он стремился вообще ее не замечать. Все бы ничего, так ведь она даже в его сны каким-то образом пролезла!

А объяснение происходящему было самым тривиальным. Джулия действовала исключительно по холодному расчету. По известной ей и очень веской причине она решила влюбить в себя Олега и упорно добивалась поставленной цели. Сравнительно недавно она, пользуясь своими особыми отношениями с миссис Макгорн, взяла у воспитательницы книжку, отсутствующую в школьной библиотеке, про то, как молоденькая девушка вскружила голову солидному мужчине, и в полном объеме применила приемы, придуманные той героиней, к своей ситуации. Бедная! Ее неопытность и незнание психологии сыграли роковую роль. Полученный ею результат оказался прямо противоположным: Олег возненавидел ее.

Дело в том, что мужчины различной возрастной категории ищут в женщинах совершенно разное. В молодости — покорную исполнительницу их желаний и внимательного слушателя, чтоб было кому рассказывать о своих бедах и искать поддержки. В среднем возрасте — верного и надежного жизненного попутчика, мудрого советника. А пожилым часто хочется лелеять и до изнеможения восторгаться красотой ускользающей от них зари мира. Вот почему юноши часто по уши влюбляются в поживших женщин, а стариков сводят с ума взбалмошные нимфетки. По-настоящему, однако, счастлив лишь тот, у кого хватило ума не вдаваться в крайности и выбрать золотую середину. Джулия не знала ничего этого и приняла неверную тактику действий.

Кокроша, дождавшись, когда поднимется Лоркас, сухо приказал всем быстро умыться в текущем рядом ручье и незамедлительно двинуться дальше.

Где-то через час пути сельва совсем оскудела. Пропали высокие растения и грибные наросты. Одна малицеллия бурно шла в рост.

— Ты чувствуешь, какая теплая земля? — спросила Лена Джулию. — Сегодня, наверное, будет очень жарко.

— Не знаю. Не думаю, — по-светски ответила Джулия. — Солнце прячется за облаками. Как бы дождь опять не хлынул, а нам и спрятаться-то некуда.

Они перешли вброд маленький ручей — сколько таких еле заметных водных струек и настоящих лесных речек им пришлось преодолеть за время пути! — и отчетливо стало ясно, что почва под ногами гораздо горячее воздуха.

— Быстрее, быстрее, — поторапливал Кокроша.

— У меня такое чувство, словно с меня сняли всю одежду, — сказал Олег неизвестно кому. Наставник внимательно посмотрел на него, но ничего не ответил, только ускорил шаг.

Они почти бежали, когда заросли малицеллии внезапно кончились, и перед ними предстало необъятное свежевспаханное поле. Олег замер в восхищении. Он и представить себе не мог подобные масштабы работ.

— Ух ты! — воскликнула Лена. — Здесь, наверное, поработал настоящий великан. Вон там вдалеке — видите? — его трактор. Мы туда пойдем?

— Нет, — ответил Кокроша. — Это полностью автоматизированный плуг. Он нам не нужен. Мы пойдем во-он к тому агрегату.

— А там что? — спросила Лена, вглядываясь в еле заметную точку на самом горизонте.

— Насколько я понимаю, это универсальный комбайн. Как правило, он работает под наблюдением людей.

Ходьба по безбрежному вспаханному полю рождала необычные ощущения. У Лены разыгралась фантазия:

— Вот было бы здорово, если б здесь действительно жил великан… Нет, чтобы мы были лилипутиками, людьми особой породы, гораздо меньше ростом, чем остальные. Тетя Поля рассказывала нам сказку про такую девочку. Вместо дома она жила в цветке, а питалась нектаром цветов. Как интересно! Помнишь, Юля? — Джулия в ответ лишь высокомерно фыркнула: она-то знала, что ничего хорошего от такого не было бы. — А может, и на самом деле мы очень маленькие? Потому-то нас и держали в заточении…

И Лена, и Олег, и даже Джулия сейчас в глубине души называли свою прежнюю жизнь в школе, изолированной от всего остального мира, не иначе как заточением.

Их ждали. Около огромного и непонятного агрегата высотой в добрых три человеческих роста стоял незнакомый человек, широко расставив ноги. Приблизившись к нему, Олег не сумел сдержать робость и спрятался за широкую спину наставника.

— Добрый день, — сказал Кокроша.

— Добрый-добрый, — с какой-то кривой усмешкой произнес незнакомец. — Кто вы такие и откуда?

— Да-а, — Кокроша небрежно махнул рукой. — Туристы, одним словом. Поломали всю свою технику, и сейчас вот уж которые сутки выбираемся в цивилизованные места.

— Туристы, говорите? Ваше лицо мне вроде бы знакомо. Как вас зовут?

— Кокроша, потомственный дворянин. А ваше имя?

— Я Свен Варга, простой крестьянин, — заволновался Свен. — Не ожидал, что когда-нибудь встречусь с вами, адмирал. Мой внук бредит вашими подвигами. Какая неожиданная встреча! Для меня большая честь…

— Не надо пустых слов, — перебил его наставник. — Перед вами всего лишь пятеро измученных людей, нуждающихся в немедленной помощи. Нам нужен лит.

— И принять ванну. Переодеться во что-нибудь чистое. Привести себя в порядок. И поесть человеческой пищи не мешало бы, — капризно сказала Джулия.

— Да-да, — засуетился Свен. — Прошу вас, садитесь. Я сделаю все, что в моих силах.

Как только они забрались внутрь, Свен занял место рулевого, и огромная машина покатила на удивление быстро и плавно. Кокроша сразу прошел в особую кабинку, где находились терминалы дальней связи. О чем и с кем он говорил, слышно не было. Когда он вернулся ко всем, Свен сокрушенно сказал:

— Не знаю, что и делать. Все мои улетели в Мифополь отдохнуть от сельской жизни, походить по театрам. Я на время перебрался сюда, в полевой домик…

— Неужели у вас даже помыться негде? — забеспокоился Лоркас.

— Ну как, негде. Есть кое что, но, боюсь, вас не устроит. Всего две ванные комнаты…

— Ничего, нам хватит. Будем мыться по очереди.

— Не уверен, хорошо ли отлажены бытовые автоматы, смогут ли они изготовить ту одежду, к которой вы привыкли. Ох, а литы…

— Что — литы? — встревожено спросил Кокроша.

— Здесь, на ферме, остался только один, и тот грузовой. Загружается на центральной усадьбе и одновременно проходит регламентный осмотр. Боюсь, что вам будет неудобно лететь на нем. Вызвать из города пассажирский?

— Не надо, — быстро сказал Кокроша.

— По времени вы ничего не теряете. Мой аппарат будет готов не раньше чем часа через два.

— Ничего. За это время мы приведем себя в порядок. Скажите-ка, Свен, в последнее время к вам на ферму наведывались посторонние?

— Нет, никого не было. Все как обычно. Много летало вокруг…

— Кто-то все же к вам приезжал?

— Ну, был новый врач. Старый-то в город подался. Потом… контролер нашего графства со своими новыми помощниками…

— Сколько было этих помощников?

— Четыре человека. Но на ферму они не заезжали, а занимались установкой какой-то аппаратуры экологического контроля.

— Где?

— Да везде. В основном по периметру прилегающих к сельве участков. Вы должны были заметить датчики.

Кокроша вопросительно посмотрел вначале на Олега, потом на Лоркаса и девочек. Отрицательно покачал головой один учитель. Девочки же даже не поняли, что от них хотят.

— Ладно, — сказал наставник Олегу, — будем надеяться на чудо.

— Вот обрадуется Ник, когда узнает, что у нас в гостях сам адмирал Кокроша! Можно, я вызову его сюда, чтобы он мог хотя бы автограф взять у вас на память?

— Ник — это ваш внук?

— Да.

— Послушайте, Свен Варга, — Кокроша говорил совсем спокойно, своим обычным голосом, но у Олега почему-то мурашки побежали по спине — я попросил бы вас дня два-три держать нашу встречу в тайне ото всех. Никому ничего не говорите, не совершайте необычных действий. Я обещаю, что при первой же возможности встречусь и с вашим внуком, и со всеми другими вашими родственниками. Договорились?

— Да-да, — забормотал фермер. Его взгляд скользнул по обнаженным рукам Лоркаса, обильно покрытым красными воспаленными точками. — А вам, между прочим, желательно было бы показаться врачу.

— Ничего, я потерплю, — сказал учитель, — нам действительно надо как можно быстрее добраться до Мифополя.

— Хорошо, вам виднее. Я простой крестьянин и не играю в ваши игры. Не желаете привлекать к себе внимания — пожалуйста. Со своей стороны я сделаю все, что в моих силах.

Меж тем их машина обогнула очередной холм, и их взорам предстала высокая бетонная стена, уходившая, казалось, до горизонта.

— Это что такое? — обеспокоенно спросил Лоркас.

— Мы же в приграничном крае, — пояснил Свен. — Жилую зону необходимо огораживать, чтобы земные растения не начали бесконтрольно распространяться. Там, за стеной, стоит мой полевой домик, да несколько хозяйственных построек. На той стороне от огороженного пространства — отсюда не видно — завод по производству биоконцентратов. Я ежегодно отправляю в Мифополь до сорока тонн экспортной продукции… Вот мы и приехали.

В сплошной стене образовалось отверстие, и они въехали во внутренний двор.

"Небольшой полевой домик" Свена Варги на деле оказался трехэтажным особняком, окруженным тенистым садом. Внутри — все удобства, до которых додумался человек в своем стремлении к безудержной неге. Казалось невероятным, что подобное может оказаться в такой глуши.

Девочки объявили, что им необходимо минут двадцать-тридцать для того, чтобы как следует подготовиться к принятию ванн, и предложили мужчинам первыми пройти очистительные процедуры.

Вдоволь наплескавшись под обжигающе горячим душем, переодевшись во все новое, Олег, отдуваясь, вышел на веранду. Там вокруг длинного стола, сплошь заставленного тарелками со всевозможными яствами, возбужденно крутился хозяин, потчуя Лоркаса.

Учитель с неимоверной быстротой поглощал предлагаемую пищу, и жир струился по его подбородку, капал за ворот рубахи.

— Присаживайтесь, молодой человек, — обратился к Олегу Варга, — ешьте, пожалуйста.

Олег, чувствуя как его рот наполняется слюной так, что невозможно сказать ни слова, молча уселся напротив учителя и принялся за еду.

Первый кусок он проглотил, не заметив. На третьем спохватился: помнится, в прочитанных книжках много говорилось о том, что очень голодному человеку нельзя сразу есть много и быстро. Поэтому он взял нож и с подчеркнутой аккуратностью стал педантично выполнять все те неестественные движения, которым их обучала миссис Макгорн. Глядя на него, Лоркас тоже начал проявлять сдержанность.

— У вас удивительно вкусное мясо, — сказал Олег, чтобы заполнить воцарившуюся тишину. — Вы готовите его каким-то особым способом?

— Особым? У меня обычный кухонный агрегат. Секрет в ином, молодой человек… простите, как вас величают? Олегом? Очень хорошо. Моего зятя так же зовут.

— А какая у вас семья? Сколько человек?

— О, много, — махнул рукой Свен Варга. — Я да Софья, моя жена. Трое сыновей с невестками, да дочка с мужем. Итого — десять взрослых. А внучек у меня шесть, внуков — пока трое…

— Как я вам завидую! — воскликнул Лоркас.

— Да, жизнь не обделила меня радостью, — степенно произнес Свен Варга и гордо огляделся.

— А вам никогда не надоедало крестьянствовать? — спросил Олег. — Никогда не хотелось стать, скажем, дворянином?

— Мальчик, что я забыл во дворянстве?!

— Ну… быть бароном почетно. А графом и подавно. Управляешь своими землями, правишь справедливый суд. Все тебя уважают…

— И что прикажешь делать с этим уважением? Повесить его на стенку? В печку засунуть? Запомни, пожалуйста, что внешний блеск — это ничто. Главное — это то, что у тебя внутри. Да, кстати, почему ты считаешь, что я за свою долгую жизнь не добился никакого уважения? Смею заверить, что и здесь, на Ремите, и тем более за ее пределами я гораздо известнее, чем все твои графья вместе взятые!

— Так вы именно тот Варга, который… — вступил в разговор Лоркас.

— Совершенно верно, дорогой коллега. Мы с вами, помнится, работали вместе над одним интереснейшим проектом.

— Да-да, коллега, я помню. Какая неожиданная встреча! Здесь, в такой глуши, так далеко от цивилизации…

— Это почему же — далеко? Где появилось хотя бы одно человеческое жилище, значит, туда уже пришла цивилизация.

— Вы по-прежнему продолжаете заниматься квантовой генетикой?

— Да, свои пристрастия я не меняю. В последнее время осваиваю обобщенные свертки Аранда Гота. Довольно обещающая математика.

— Квантовая генетика, — Лоркас счел нужным разъяснить Олегу, — это область науки, занимающаяся поиском разрешенных геномных ансамблей.

— Геномных — это, как я понимаю, тех, которые составляют набор генов какого-нибудь вида живых существ. А что значит — разрешенных?

— Если в двух словах, то ответ будет следующим: природа устроена по принципу атома Бора: она допускает только "разрешенные" наборы генов.

— А если не в двух, а так, чтоб было понятно?

— Тогда требуется небольшое отступление. Ты уже знаешь, что возможности генной инженерии весьма и весьма ограничены. Из великой совокупности теоретически допустимых наборов генов жизнеспособным живым существам соответствуют лишь единицы. Не может существовать монстр с лапами льва, туловищем быка и головой, скажем, барана. Ни одно живое существо не может нести и полные наборы генов этих животных. Несуразные семарглы и пегасы, сфинксы и мантикоры, грифоны и прочие — всего лишь беспочвенная фантазия. При скрещивании представителей близких видов образуется, как правило, неспособное к размножению несчастное существо — в частности, те же мулы от ослов и лошадей. Даже в тех случаях, когда различие фактически неосязаемо — например, между волками и собаками, отличающимися только психологией поведения, — и то не удается получить устойчивый гибрид. Предоставленные самим себе, уже со второго поколения волко-собаки начинают распределяться на чистых собак и чистых волков, обладающих геномами, соответствующими своим видам. А через несколько поколений волко-собаки вообще перестают появляться на свет. Почему, ты спросишь? Да потому, оказывается, что набор генов волко-собак не является устойчивым. Это, кстати, уже давно строго доказано. Квантовая генетика как раз и создает соответствующий математический аппарат для определения устойчивых, разрешенных геномов — тех, которые могут существовать и самовоспроизводиться в природе.

— Хорошо. А почему эта наука называется квантовой?

— Да хотя бы потому, что окружающий мир по природе своей дискретный. Нам только кажется, что все вокруг меняется плавно. Взять к примеру обыкновенную струю воды в ванной. Когда кран едва открыт, течет ламинарная струйка, то есть та, в которой частички воды движутся параллельно друг другу. Однако приоткрой кран побольше, и характер движения воды изменится. Появятся всевозможные биения и завихрения. Одним словом, турбулентности. Для их описания необходимо использовать методы дискретной, квантовой математики. Аналогичная картина и в других областях. При определении погоды, например. Устойчивость генома с математической точки зрения наиболее естественно интерпретировать как разрешенную орбиту некоего "электрона" в неком "атоме". Вот и подчеркивают эту аналогию названием науки.

— Это что еще за атом такой?

— Констатация экспериментально подтвержденного факта, что в некотором смысле вся биосфера обладает качествами, характерными для мельчайших частиц вещества. Одним словом, очередной пример проявления единства свойств малого и большого.

— Понятно, — покривил душой Олег, принимаясь за новый кусок мяса. Он заметил, что ему совсем не хочется никакой другой пищи. Ну, скажем, орехи еще можно было бы поесть. Но вот на хлеб вообще не смотреть бы.

Свен Варга, с интересом прислушивающийся к их разговору, сказал:

— Я мог бы показать вам, Олег, кое-что, почти противоречащее высказываниям вашего учителя по поводу скрещивания животных разных видов. А заодно продемонстрировать, откуда появилось то мясо, которое вам так понравилось.

— Покажите, — с готовностью согласился Олег.

— Вы пойдете с нами, дорогой коллега?

— Если можно, я тихо посижу за столом, отдохну. Поспать бы часок-другой, но Кокроша разве позволит. А вы идите-идите. Когда девочки появятся, я прослежу, чтобы они подкрепились как следует.

Увлекаемый Свеном, Олег пошел куда-то в глубь сада.

— Посмотри, мой мальчик, какая богатая земля у тебя под ногами. Земные микроорганизмы откровенно жируют на местных почвах. Освоенные земли почти на сто процентов состоят из высококачественного гумуса и безо всяких проблем дают поистине сказочные урожаи. Вероятно, они не будут нуждаться ни в каких удобрениях многие тысячи лет. Работать на таких полях огромное удовольствие. Вот почему Ремита поставляет на галактический рынок исключительно продукцию сельского хозяйства — вино и пряности, специи и благовония, а также свои уникальные товары, полученные из местных растений — щавеля, раллодия, верца, роздыни и прочих. Правда, все это уходит за бесценок…

— Почему?

— Не знаю. Говорят, что велики транспортные расходы. Все равно этого добра не жалко, так как его можно вырастить сколько душе угодно. Я не вникаю в большую политику. Я простой крестьянин, полностью удовлетворен выпавшим на мою долю жребием и считаю, что мне живется лучше всех на этой планете.

— Это почему же?

— Раньше ты выразил недоумение, почему я не желаю подаваться в графы. А только представь себе, какой это тяжкий гнет — быть дворянином. Не жизнь, а сплошные гонки преследования. Везде и всегда стремиться быть самым первым и лучшим из лучших, необычайно грамотным и знающим. Тонким ценителем всех видов искусства. Да не хочу я быть примером во всем! Я обычный человек, имеющий право на слабости и милые моему сердцу недостатки. Пусть кто-то мне указывает, где я должен жить и какой участок земли обрабатывать. Зато никто не лезет в душу, не учит, как жить, и не назначает мне спутника жизни. Я полностью свободен душой и могу заниматься всем, чем захочу. Более того, я имею право безгранично удлинять свою жизнь.

— А разве дворяне не могут этого?

— Представь себе, что нет! Их жизнь — одно мгновение моей.

— Но почему?

— Не знаю. Меня это не интересует. Мне просто недосуг думать над этим. У меня есть более важные занятия. Да, малую толику своего времени я трачу на крестьянский труд. Но все помыслы мои в ином. На самом-то деле я профессиональный ученый, хорошо известный за пределами Ремиты. Действительный член нескольких академий наук, почетный профессор десятка университетов и так далее. Конечно, мой послужной список несравним с заслугами вашего Лоркаса. Но мне и такого хватает. Я не тщеславен. Вся моя семья, например, имеет возможность в любое время полететь на Фею. А кто из дворян, скажи на милость, может позволить себе обрести вторую молодость?

Свен провел Олега через узкий проход в стене.

— Так, мы вышли на задний двор. Постарайся не обращать внимания на запах. Всегда чтобы увидеть или узнать что-то новое, необходимо немного потерпеть. Терпение — одна из главных человеческих добродетелей.

— Я готов.

— Вот и хорошо. Обрати внимание, что почва стала совсем другой. Сейчас она что-то среднее между той красотой, что во внутреннем дворе, и обычной землей сельвы. Мы научились поддерживать в экологическом равновесии некоторые промежуточные состояния среды, в которых могут произрастать и земные, и исконно ремитские растения. Именно на таких полях я, например, выращиваю основной урожай щавеля, поскольку отдача с них выше, чем с природных. А здесь я содержу митов.

Они подошли к участку, огороженному низким деревянным забором. Неприятный запах усилился. Олег увидел странных существ, похожих одновременно и на картофелины, и на червяков, увеличенных почти до человеческих размеров. Они медленно перекатывались по загороженному пространству. Спинки нескольких из них были присыпаны чем-то белым.

— Мои красавцы. Живые фабрики по производству мяса. Я вывел новую их разновидность. Мои миты могут поедать местную биомассу. Из каждой тонны выращенного щавеля извлекается всего несколько граммов концентрата, а все остальное до недавнего времени шло в отходы. Чтобы не пропадало столько добра, я и создал митов с особым кишечником, в котором бок о бок обитают и земные бактерии, и местные. Ремитские белки полностью расщепляются, а потом, уже из простейших веществ, в несколько этапов синтезируются белковые соединения, которые мы, люди, называем настоящей пищей. Ты говоришь, что мясо тебе понравилось?

— Да, вкусное и мягкое. Я не знал, что оно выращивалось там, где такой запах.

— Подумаешь, запах! Это мелочь по сравнению с масштабом решенной мною задачи. Что ж, ты все увидел. Пойдем обратно, а то твой наставник будет волноваться.

Кокроша и в самом деле выражал предельное нетерпение. Грузовой лит уже ждал их у крыльца. Коротко попрощались. Наставник, отозвав Свена в сторону, что-то прошептал ему и, дождавшись согласного кивка, пожал ему руку.

Так они покинули гостеприимный дом. Их дальнейший путь лежал в Конду, столицу герцогства Луонского. Как правило, Свен Варга отправлял свои грузы на городские склады. Кокроша объявил, что они не будут менять программу полета и по прибытии на место уже своим ходом доберутся до станции проката литов, чтобы лететь дальше.

Лит, нагруженный мешками с зерном, надсадно гудел, и казалось, что он еле-еле двигается. Горы, застывшие у самого края горизонта, приближались ужасно медленно. После обильной еды все впали в полудремотное состояние, и почти весь полет прошел в тишине.

— Смотри, — вернул Олега к действительности возглас наставника, — под нами дворец герцога Луонского.

Олег с интересом осмотрел диковинное сооружение, по форме напоминавшее древнейшую скульптуру сфинкса. В нескольких километрах от дворца начинались городские постройки. Конда раскинулась в предгорьях. Местность была чрезвычайно пересеченной, и город, по существу, представлял собой мозаику из отдельных площадок, расположенных на разной высоте. Все склоны были укреплены камнем для защиты от эрозии — здесь, как Олег читал когда-то, случались сильные дожди.

— Вы видите типичный современный город. — Лоркас сел на своего излюбленного конька, приступив к разъяснениям. — В чем, спросите вы, его функциональное предназначение? Что определяет его облик, архитектуру и образ жизни обитателей? Вспомним историю. Во все времена город был двигателем цивилизации и прогресса, средоточием утонченной изысканности и грубой пошлости, объектом обожествления и лютой ненависти, катализатором несбыточных мечтаний и грязного цинизма. С утилитарной точки зрения вначале он представлял собой крепость, дающую своим жителям и обитателям окрестных сел надежную защиту от захватчиков и грабителей. Затем — место, где осуществлялась торговля. Далее — средоточие промышленных предприятий и мастерских. Еще позже — образовательный, научный и культурный центр. А сейчас что он собой представляет? Вы задумывались над этим вопросом?

— Нет, не задумывались, — покорно ответила Лена. — Скажите нам, пожалуйста, что думаете по этому поводу вы.

— Я ничего не думаю, я знаю. Сейчас типичный на Ремите город — это общежитие спортсменов и всевозможные постройки, позволяющие им оттачивать свое мастерство в выбранном виде спорта. Ну и как атавизм, совершенно теряющийся на фоне обилия стадионов и гимнастических площадок, сохраняется несколько театров и музеев. Конда в этом отношении немного отличается от большинства городов наличием фуникулеров. Возможно, вследствие сильно пересеченной местности или же по чистому недоразумению…

Из прочитанного Олег знал, что система подвесных дорог Конды называлась "Вечное движение", поскольку она беспрерывно работала более четырехсот лет. По преданиям, Виктор Блистательный, единственный король из рода Луонских и основатель Конды, заложил под свою столицу мощные заряды, которые должны взорваться в тот момент, когда будут остановлены разом все фуникулеры. Говорили, что произойдет взрыв такой силы, что не только весь город исчезнет, но и полматерика уйдет под воду.

В конце концов их лит приземлился где-то на самом краю города. Кокроша, вероятно, не один раз бывал здесь, и повел их кратчайшей дорогой. Почти сразу они подошли к посадочной площадке фуникулера. Конструкция подвесной дороги, несущий трос которой постоянно двигался, заинтересовала Олега. Каждая подъезжающая кабинка притормаживала у низкого барьера. В это время можно было, придерживая ее рукой, усесться внутрь. Узел крепления кабинки к двигающемуся канату включал что-то наподобие спиннинговой катушки, тросик которой разматывался все то время, пока новый пассажир садился. Потом, во время движения, кабинка постепенно возвращалась на свое законное место крепления. Кроме того, пассажир изнутри кабинки мог увеличивать скорость движения, если это разрешалось другими пользователями дороги.

Пролетев на фуникулере несколько километров над городом, дальше они пошли пешком по какому-то длинному переходу, с двух сторон зажатому высокими — метров по десять ввысь — стенами из грубого камня. Олег, под монотонный голос учителя задумавшийся о чем-то, уткнулся вдруг в спину остановившейся Джулии. Кокроша, шедший первым, замер на повороте.

Сделав пару шагов в сторону, Олег увидел, что перед ними стояли, перегораживая проход, три человека. Двое были в полицейской форме. Они угрожающе надули бычьи шеи, а руки держали в карманах. Третий, наверняка главный из них, так как просто излучал ауру властности, вальяжно стоял чуть в стороне, широко расставив ноги.

— Герцог Луонский собственной персоной, — процедил сквозь зубы Кокроша. — Все, закончилось наше путешествие.

Олег с интересом взглянул на герцога. Довольно молодой мужчина, высокий и стройный. На плечах что-то наподобие свободной туники, по белому полотну которой молниями струились багровые зигзаги. Длинные золотистые волосы с едва заметными завитками. Удивительно соразмерное лицо, притягивающее своей красотой. Миловидная ямка на припухшем подбородке воспринималась бы как признак юношеской беззащитности, если бы не чересчур тонкие и плотно сжатые губы, свидетельствующие о жестокости их владельца.

— Ба, какая неожиданная встреча, — сказал герцог, улыбаясь. Олег невольно отпрянул назад, почувствовав страшную угрозу, исходившую от него. — Неужели передо мной тот самый неуловимый Кокроша, которого уже какие сутки ищет вся Ремита?

— Дай пройти, Виктор, — глухо ответил наставник.

— Граф, вы меня удивляете. Вас объявили государственным преступником номер один, подозревая в убийстве или похищении доверенных вам детей. При всем своем уважении к вам и восхищении вашими прошлыми заслугами перед королевством, я не могу вас отпустить. Вы арестованы.

Миг, и на Кокрошу оказалось направлено оружие сопровождающих герцога полицейских.

— Официально заявляю, что мы — я, учитель Лоркас и… эти… дети — направляемся в Мифополь, в королевскую резиденцию. Как старший офицер Службы безопасности я обладаю правом беспрепятственного следования куда угодно, — громко произнес Кокроша. Потом тихо добавил: — Прошу тебя, Виктор, не нарушай законы королевства.

Герцог раскатисто рассмеялся, и лицо его при этом больше всего напоминало Олегу оскаленную морду какого-то хищника.

— На своих родовых землях главный гарант законности — это я. А ты основной подозреваемый по зафиксированному представителями Галактического Содружества случаю применения запрещенного на Ремите оружия массового уничтожения и последовавшего за ним убийства или похищения многих людей. Вследствие этого Коронным Советом ты объявлен в розыск. Как законопослушный гражданин, обязанный подавать личный пример подчиненным мне людям, я должен тебя арестовать. То, что инородец Лоркас находится вместе с тобой, бросает тень подозрения и на него. Поэтому его я тоже арестую. Кто эти дети, — герцог скользнул хищным взором по Джулии, Лене, торжествующе уперся в Олега, — я не знаю. Возможно, это очередные твои жертвы. Их я также задержу для выяснения настоящих имен.

— Не ломайте комедию, герцог. Вы прекрасно знаете, кто перед вами.

— В последнее время у меня резко ухудшилось зрение…

— Одумайся, Виктор, — угрожающе прошептал Кокроша, — ты совершаешь непоправимую ошибку.

— Возможно, — невозмутимо ответил герцог, — зато получаю огромное удовольствие. А что ждет меня впереди! Взять их!

Оглянувшись, Олег увидел еще двоих людей в полицейской форме. За ними стояла стайка человекоподобных роботов сопровождения. Скользнув вперед, один из них крепко схватил Олега за запястье. Остальные быстро "разобрали" других. Никто не успел — или не захотел? — оказать сопротивления. На Кокрошу насело сразу два робота, дублируемые двумя подручными герцога.

— Предупреждаю вас, граф, что мои люди немедленно откроют огонь на поражение при малейшем неповиновении с вашей стороны. Так что в ваших интересах неукоснительно и максимально быстро подчиняться всем командам. Прошу следовать за мной.

Театрально повернувшись, герцог расхлябанной походкой, мурлыкая что-то под нос, пошел вперед. Олег оказался замыкающим колонны арестантов. Рядом с ним шел робот, сильно сдавливая запястье, и последний из подручных герцога.

Ярость просто душила Олега. Как так, посреди дня, в середине большого города его схватили, словно какого-то опасного преступника, и ведут непонятно куда. Да при этом еще и угрожают оружием. Подчиниться? — ни за что и никогда! Но что делать? Неожиданно напасть на сопровождающих? Их много, они вооружены. Вряд ли Кокроша сможет помочь — его обложили со всех сторон, да еще пригрозили скорой расправой. Девчонки будут явной помехой, а про Лоркаса и говорить нечего — как стопудовая гиря на ногах. Сбежать? Как? Что там учитель говорил о роботах? Не могут причинить вред человеку? Так… По крупицам вспоминая информацию, сообщенную Лоркасом, и все, ранее им прочитанное, Олег постепенно выстраивал план побега.

Удобный момент выпал, когда они вышли на какую-то площадь, украшенную рядами декоративных кустарников. Каменная стена уперлась в фасад приземистого невзрачного здания. Герцог подошел к неприметной дверце, отрыл ее, щелкнув пальцами, и, ехидно улыбнувшись, вошел внутрь.

Свободной рукой Олег выдавил книжку из кармана рубашки. "Энциклопедия оружия" упала прямо под ноги. Сделав шаг, изобразил попытку наклониться, но робот якобы не позволил подхватить с земли тонкую пластинку. С извиняющейся улыбкой Олег попросил сопровождающего:

— Помогите, пожалуйста. Я не могу наклониться.

Человек услужливо потянулся за упавшей книгой. В то же мгновение Олег, оттолкнувшись от него, сделал резкое высвобождающее движение. Такое, что если бы робот продолжал удерживать его за запястье, то рука была бы вывихнута. Секундная боль. Олег ждал хруста сухожилий, но вместо этого почувствовал, что свободен. Ура!

Слабый толчок оказался достаточным, чтобы наклонившийся человек упал под нижние манипуляторы робота и тем самым перегородил тому путь. До предела сжав собственное время, Олег прыгнул. Ласточкой перелетел через один ряд кустарников, затем через второй, третий… Не важно, куда бежишь. Главное — как можно дальше от погони. Оторваться, спрятаться где-нибудь, а там посмотрим… Вот впереди площадка посадки на фуникулер. Олег прыгнул в надвигающуюся кабинку и замер в ней, переводя дыхание.

Отдышавшись, он погрузился в тревожные раздумья. Побег удался — это факт. Но что делать сейчас? Куда идти? То, что он один, в чужом и незнакомом городе — это еще полбеды. Неприятнее то, что герцог наверняка выслал погоню. А еще загвоздка в том, что до сего дня он никогда не был ни в одном городе. Ни разу даже не общался ни с одним случайно встреченным человеком. Ну и ну!

Подвесная дорога круто взмыла вверх, и Олег смог охватить взглядом большую площадь города. Изучение раскрывшейся перед ним картины натолкнуло на спасительную мысль — добраться до станции взятия во временное пользование литов, каким-нибудь образом завладеть одной воздушной машиной и улететь на ней в Мифополь.

Дождавшись, когда кабинка фуникулера помчится на малой высоте, Олег спрыгнул. Приземление было удачным — на достаточно твердую поверхность, в результате чего следов падения почти не возникло и в то же время руки-ноги остались целы. Дорога до станции литов прочно запечатлелась у него в голове. Где прячась за кустами, где делая быстрые перебежки, через полчаса он добрался до намеченного пункта.

Так, а что делать теперь? Как получают эти проклятые литы? Заняв удобную позицию в кустах напротив станционного распределительного пульта, Олег приступил к наблюдениям.

В это время суток Конда словно вымерла. Прохожих почти нет. Прошло около часа, прежде чем к станции подошел первый человек. Постоял у компьютерного пульта, запрашивая нужную ему информацию. Долго думал, лениво оглядывая площадь, а затем не спеша двинулся дальше. На бреющем полете проплыл один лит. Через несколько минут — следующий.

Очередной посетитель появился примерно через полчаса. Подошел, ткнул какую-то кнопочку на пульте. Так, ее мы вычислим, оказавшись там — наверняка она должна бросаться в глаза. Ладно, что дальше? Смотрит в бинокуляры. Примерно такие же были у профессора Макгорна, когда он проводил свои медицинские осмотры. Что это? А, ясно: по сетчатке глаз автоматика идентифицирует личность человека, берущего лит напрокат. Интересно, что будет, если рисунок на твоей глазной сетчатке не внесен в память компьютера. Обслужат ли тебя? Наверное, лит все же дадут. Если б существовал запрет, то из числа потенциальных клиентов выпадали бы случайные гости Конды. Среди них могли оказаться выходцы с других планет, а это было чревато дипломатическим скандалом…

Погони не было. Видимо, люди герцога решили, что дерзкий беглец покинул пределы города, и все свои силы бросили на обшаривание ближайших окрестностей. Те два лита, облетевшие станцию на бреющем полете, вероятно, были посланы ради проформы.

Пропустив еще одного желающего приобрести лит во временное пользование, Олег решился. Подойдя к пульту выдачи, он принялся внимательно рассматривать его. Конструкция чрезвычайно простая. Кнопка заказа — очевидно, вон та. Что, пробуем?

— Вам помочь, молодой человек?

Олег рывком обернулся. Над ним нависал незнакомый человек, удивительно похожий на раздобревшего Винтера. На первый взгляд курортник. Мятая соломенная шляпа, шорты, сандалии на босу ногу. И в то же время — форменная рубашка, тяжелый пояс с многочисленными навесными футлярами (для оружия?), на груди какая-то бляха. В сторонке замер многофункциональный робот-телохранитель.

— Спасибо, я как-нибудь сам.

Незнакомец вдруг словно впился в Олега глазами.

— Вы уверены, что помощь вам не нужна?

Олег почувствовал, что назойливость мнимого курортника приобрела какую-то особую причину.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Эс Мерлин.

— Ваше имя мне ни о чем не говорит. Я хотел узнать, кто вы по профессии, по занимаемому положению, что это за значок у вас на груди. Вы служите у герцога Луонского?

— Нет, я не служу Луонскому. Я капитан федеральной полиции. Здесь, на Ремите, исполняю обязанности следователя-наблюдателя и полномочного представителя Галактического Содружества. А как зовут вас?

— Просто — Олег.

— Очень приятно, просто Олег. Я уж испугался, что мне придется и далее безлико величать вас молодым человеком. Так могу я быть вам чем-нибудь полезным?

— Вы можете доказать, что являетесь представителем Содружества?

Эс Мерлин пожал плечами.

— До встречи с вами я по своей наивности полагал, что здесь меня каждая собака знает.

— Я из глубинки. И не люблю смотреть новости.

— Понятно, просто Олег. Сколько же вам лет?

Разговор грозил принять нежелательный оборот. Требовалось быстро принять решение, и Олег словно бросился в омут:

— Я придумал, как вы можете мне помочь. Возьмите для меня лит.

— С удовольствием. Только вот зачем он тебе? Покататься? Почему ты сам не решаешься его взять?

— Долго объяснять.

— Я не тороплюсь.

— Я должен сегодня добраться до Мифополя.

— Зачем?

— Речь идет о смерти и жизни людей!

— Ого! Это по моей специальности. Говори дальше.

— Я должен связаться с королевской Службой безопасности!

— Для этого не обязательно куда-то лететь. Есть много разных устройств, с помощью которых можно общаться на расстоянии. Достаточно просто позвонить.

До чего же он въедлив! Олег решил идти ва-банк.

— Около трех часов назад герцогом Луонским были задержаны четыре человека. Один из них граф Кокроша. Другой — учитель Лоркас. С ними две девочки — Лена и Джулия. Я опасаюсь за их жизнь и здоровье. Их надо немедленно освободить.

— Лена? Джулия? А вы просто Олег? Но где все остальные?

— Вы говорили о помощи…

— Да-да. Умник, соедини-ка меня с герцогом.

Робот включил устройство дальней связи, и прямо перед ними возник экран. Олег отодвинулся. Встретив вопросительный взгляд Эса Мерлина, сказал:

— Мне бы не хотелось попадаться на глаза герцогу.

Эс Мерлин понимающе кивнул и загородил экран.

— Я приветствую вас, Виктор, — запросто начал он разговор. — Как видите, я еще не покинул вашу гостеприимную столицу. Да, дела-дела. Вернее задержало меня одно обстоятельство, но крайне важное… Касается вас. Вы внимательно слушаете? Так вот, я требую немедленной выдачи мне главного королевского воспитателя графа Кокроши, гражданина Блезира академика Лоркаса и двух девочек, откликающихся на имена Лена и Джулия… Немедленно. Вы поняли меня? Я знаю, что они у вас… Да. Я уверен, что вы осведомлены о том, где они находятся… Делаю официальное предупреждение: если названные мною лица не прибудут к станции литов в течение пяти минут, я вас арестую. Смею гарантировать, что вы сгниете в тюрьмах Содружества за тысячи световых лет от Ремиты и никогда более не попадете в вашу любимую Конду… Ах, вы желаете, чтобы Ремита была оккупирована войсками Содружества? Нет? Тогда, простите, я вас не понимаю… У меня складывается ощущение, что я разговариваю с глухим. Или с недоумком… Это не оскорбление, а констатация очевидного факта. Считайте, что я поставил медицинский диагноз… Итак, я жду. Помните: в вашем распоряжении пять минут. По истечении этого срока я вызываю сюда боевые крейсера Межзвездного Флота. Все, точка.

Прервав сеанс связи, Эс Мерлин немного постоял, недовольно хмуря брови, потом отдал распоряжение роботу:

— Умник, немедленно пошли сообщение на станцию межзвездной связи о… моем разговоре с Виктором Луонским. И по максимуму активизируй защитные механизмы. От этого идиота можно всего ожидать. Олег, а ты что делаешь?

— Заказываю лит. Мы все же должны сегодня добраться до Мифополя. Здесь лично мне, например, неуютно.

— Да, ты прав. Я полечу с вами. Требуй большой аппарат.

Прошло несколько минут, и на площади перед ними приземлилась стая литов. Из них как крупинки гороха из раскрытого стручка начали выпрыгивать вооруженные люди. Эс Мерлин стоял неподвижно с видом хозяина положения. Его выдержка, вероятно, имела весомое основание, потому как ничего страшного не произошло. Побряцали-пощелкали затворы, и стихли. Потом открылись дверцы самого дальнего лита, выпустив вначале Лену с Джулией. Девочки побежали к Олегу. Следом показались Лоркас и немного помятый Кокроша.

— Олег, ты настоящий герой! — бросилась ему на шею Лена и клюнула губами в щеку. — Ты нас всех прямо-таки спас! Какой молодец!

Бесцеремонно отодвинув подругу, со словами восхищения его обняла Джулия. Она попыталась поцеловать его по-настоящему, в губы. Олег, внутренне содрогаясь, мягко высвободился из ее объятий.

— Не ожидал. Прямо скажу: не ожидал, — присоединился к хору славословия Лоркас. — Это ж надо — умудриться скрыться от псов Луонского в самом его логове! Твой побег — настоящее чудо, не иначе. А дальше, так воистину невообразимые вещи! Совсем один, впервые в абсолютно незнакомом городе… более того, вообще впервые в городе — и отыскать единственного человека, который мог в сложившейся ситуации оказать реальную помощь. Это превыше человеческих возможностей!

Учитель еще много чего говорил, но твердое рукопожатие наставника было дороже Олегу всех слов на свете.

Кокроша, видимо, хорошо знал Эса Мерлина, так как также молча обменялся с ним рукопожатиями, и пригласил всех садиться в подкативший к ним лит. Сам он занял место пилота, рывком поднял воздушный аппарат в воздух и сразу включил форсаж двигателей. Убедившись, что их никто не преследует, переключил управление на автопилот и повернулся ко всем.

— Капитан, у вас есть какие-нибудь сведения о нашем втором отряде? — спросил он у Эса Мерлина. — Трое взрослых и трое детей — два мальчика и девочка.

— Никаких. До моей встречи с… Олегом все обитатели королевского лицея числились пропавшими без вести. Я жду от вас детальных объяснений. Первым делом прошу сообщить, где остальные ваши подопечные. Всего было восемь детей, а вы говорите, насколько я понял, только о шести. И, вообще, что произошло, кто напал на вас?

Кокроша, помедлив, начал рассказывать обо всех происшедших с ними событиях, начиная с появления неизвестных литов и уничтожения школы. Лоркас давал пространные комментарии. Олег слушал их разговор вполуха, так как Лена делилась с ним своими переживаниями последних часов.

Побег Олега, несомненно, перепутал герцогу Луонскому все карты, что привело его в неописуемую ярость. Жестоко избив прямо у них на глазах своего незадачливого слугу, упустившего мальчика, герцог куда-то утащил наставника, а остальных пленников велел запереть в одной маленькой комнатке без окон.

Вначале Лена очень испугалась, думая, что их тоже будут бить. Потом, когда сидеть взаперти стало невыносимо, она решила, что пусть бьют, но выпустят куда-нибудь из смертельно надоевших стен. И принялась изо всех сил колотить в двери. Вскоре и Джулия присоединилась к ней. Наконец их усилия дали плоды — двери открылись, и у них грубо поинтересовались, что надо. Тогда Джулия ангельским голоском попросилась в туалет. Это оказалось удачным началом разговора, в ходе которого тюремщики постепенно проникались к ним должным почтением — Джулия все нажимала на то, что они "благородные женщины", все обязаны проявлять к ним большое уважение и исполнять любой их каприз. А потом и Лоркас подлил масла в огонь, заявив, что ужасно себя чувствует и требует немедленной медицинской помощи. У него сильно разболелся живот. А это опасно для жизни. Как гражданин другого государства, действительный член Галактической Академии наук, он имеет право на первоочередное и качественное медицинское обслуживание и будет жаловаться, если с ним и далее будут обращаться неподобающим образом. В результате их отвели в шикарно обставленные покои — вероятно, самого герцога — и предоставили самим себе. Они прекрасно провели оставшееся до освобождения время, рассматривая журналы мод.

Неосторожные слова Лены о журналах напомнили Джулии о каких-то весьма важных соображениях, и далее девочки всю дорогу проговорили между собой.

Олег стал прислушиваться к разговору мужчин. Речь их, быстрая и изобилующая сленгами, была ему мало понятна, и потому он бессовестным образом задремал. Вероятно, сказалась усталость после сильного напряжения во время побега. Их лит мчался необычайно быстро, в несколько раз быстрее скорости звука, и буквально через час Кокроша разбудил его словами:

— Все, подлетаем. Смотри, прямо под нами Храмовый комплекс. Вон там — городок паломников, рядом — планетарный Информаторий. За ним Институт генетики и резиденция Верховного Служителя. А там…

Вот он какой, дом отца, подумал Олег и сказал:

— Может, вы меня здесь высадите? А в королевский дворец я потом, когда надо будет, приеду. Здесь, в резиденции меня никто не тронет.

— Да, в ней ты, конечно, будешь в безопасности. Только делать тебе там нечего.

Олег хотел было возразить, но, перехватив внимательный взгляд Джулии, смешался.

Все остальное происходило как во сне.

При подлете к королевскому дворцу они увидели, что внизу для встречи с ними собралось громадное скопление народа. Стройными шеренгами застыли гвардейцы в красивых, обшитых золотом парадных мундирах. Кокроша посадил лит у подножия центральной лестницы, взмывающей на третий этаж дворцового здания.

— Капитан, — сказал наставник, обращаясь к Эсу Мерлину, — я прошу вас выйти последним вместе с учителем Лоркасом. Мне бы не хотелось, чтобы вы привлекли даже малейшее внимание на предстоящей церемонии.

— Что еще за церемония? — фыркнула Джулия.

— Выход к своим подданным, — ответил Кокроша и продолжил, обращаясь к Лене, — Селена, дочь Предводителя Дворянского собрания графа Бюлова…

Лена в волнении заломила руки и покраснела.

— …и ты, Юлианна, дочь герцога Кунтуэского… — Джулия вскрикнула от удивления. Она то озарялась счастливой улыбкой, то кривила губы плаксивой гримасой.

— Куда нам идти? — спросила Лена.

— Мы все идем сейчас во дворец, но не спеша. Вы должны задержаться на пару минут.

— Это почему же? — Джулия, казалось, стала выше ростом.

— Потому, что первым перед своими подданными должен предстать законный глава Дома Медведя король Олмир Пятый…

— Ой! — воскликнула Лена. — Я как чувствовала!

— Нет, это я чувствовала, — перебила ее Джулия… нет, не Джулия, а Юлианна. Как ни оглушили его слова наставника, Олег почувствовал, что она действительно не испытала ни малейшего удивления.

— Да, именно он, — сказал Кокроша, предлагая Олегу выйти. — Ваше Величество, подданные рады приветствовать своего повелителя! Не заставляйте их ждать.

Решительно шагнув наружу, Олег оказался в окружении трех Служителей. У каждого из них обычные, соответствующие их сану плащи украшали красные квадраты с выдавленными внутри них символичными изображениями Дома Медведя. Склонившись в полупоклоне, они буквально ели мальчика глазами. Наконец один из них — вероятно, главный — поднял руку. В то же мгновение оглушающее ударили фанфары, а гвардейцы молодцевато отдали честь. Затем заиграла торжественная музыка. Забурлила многотысячная толпа встречающих. Где-то здесь, наверное, были и родные Свена Варги, отдыхающие от сельской жизни. То-то они будут рады неожиданным впечатлениям.

— Да здравствует король! Да здравствует Олмир Ремитский! — покатилось отовсюду. Как тяжело, оказывается, выносить эти выкрики. Сколько сил надо потратить, чтобы распрямиться под ними. Огромное количество глаз сейчас смотрело на Олега, и казалось, что они прямо вбивают его в землю, как гвоздь в деревяшку.

— Да пребудет в веках Надежда Ремиты! Слава Олмиру Пятому!

Внутренний голос подсказал, что ни в коем случае нельзя торопиться. Нельзя ускорять шаг и тем более переходить на бег. Олег не знал, куда идти. Но это знание и не требовалось. По обеим сторонам от него стояли бесконечные шеренги важных сановников, склоняющихся в глубоком поклоне при его приближении. Они ждали только одного — чтобы он не спеша прошел по этому живому коридору.

— Да здравствует король! Да здравствует Светоч Ремиты!

— Ну и как, нравится тебе встреча? — шепотом спросил Олега догнавший его Кокроша.

— Да, нравится, — ответил Олег не оборачиваясь.

— Тогда наслаждайся своим триумфальным шествием. Ты доказал, что достоин восхищения. Только учти, что большинство этих людей желает тебе зла, а их улыбки и почтительные поклоны лицемерны.

— Почему?

— Они не наказали убийц твоего отца. Палец о палец не ударили, чтобы помочь тебе в минуты смертельной опасности. Для всего мира ты пропал без вести, а они даже не смогли организовать планомерные поиски. Не ввели чрезвычайное положение, чтобы приструнить Большие Дома.

— Пусть вечно сияет Мудрость Ремиты! — оглушающе раздалось где-то совсем близко от них. — Да здравствует Олмир Великий!

— Подумаешь. — Олегу не хотелось думать о неприятном. — Вероятно, им просто что-то помешало. Король должен быть великодушным и не обращать внимания на… мелкие ошибки своих подданных.

— Король — да. Но пусть не вводят тебя в заблуждения глупые крики. Ты еще не король, так как Коронный Совет не объявлял тебя монархом.

— Ну так объявит, коли я появился в своем дворце.

— Этого, мой мальчик, очень трудно добиться. Так трудно, что большинство встречающих считает твое вступление на престол абсолютно невозможным событием. Потому-то и радостны их лица.

И Олег затравленно улыбнулся, продолжая свое вынужденное плавание по безбрежному океану лицемерия.

Гулко закрылись за спиной тяжелые двери.

Олмир не сразу понял, что тяжкий путь его завершен. Вместе с ним в зале оказались Кокроша с Лоркасом и Эсом Мерлиным, Юлианна с Селеной, трое встречавших его Служителей да туча очень важных незнакомых людей. У входа, картинно расставив ноги и положив руки на широкие пояса, как и у капитана увешанные множеством каких-то футляров, молодцевато застыли четверо гвардейцев — по два с каждой стороны дверей. Позже Олмир узнает, что такие пояса назывались оружейными и предоставляли своим владельцам большие возможности для нападения и защиты.

Один из незнакомцев, маленький и тщедушный, с совершенно лысой головой, болтающейся на длинной тоненькой шейке, начал распоряжаться. Бесцеремонно оттолкнув Кокрошу — наставник никак не прореагировал на такую наглость — он приблизился к Олмиру и гнусаво процедил:

— Граф Борис Краев, канцлер.

Роскошный костюм его, щедро украшенной позолотой и драгоценными камнями, торжественно сверкал, а в руке он держал какой-то жезл.

— Очень приятно, — сказал в ответ Олмир, с трудом выдавив из себя улыбку.

— Я полагаю, Ваше Величество, что наши дамы, учитель Лоркас и следователь федеральной полиции Содружества капитан Эс Мерлин сгорают от нетерпения осмотреть достопримечательности дворца. С Вашего разрешения, я распоряжусь, чтобы их уместное любопытство было удовлетворено. А заодно чтобы они смогли освоиться в отведенных им комнатах и привести себя в порядок перед ужином.

— Надеюсь, мне отвели надлежащие моему сану апартаменты, — сказала Юлианна. — Вообще-то я хотела бы остановиться в королевских покоях. Олег, распорядись, пожалуйста.

Она держала себя так, словно была самым важным здесь человеком. Селена же, наоборот, вся сжалась в комочек.

— Да-да, — быстро сказал Олмир, — сделайте так, как желает наследница Дома Павлина. Считайте всех, прибывших со мной, самыми почетными гостями.

— Я не прочь остаться… — начал было Эс Мерлин, но, подхваченный с двух сторон под руки, вынужденно попятился к выходу.

— Здесь вам будет совершенно неинтересно, господин капитан, — усмехнулся ему в спину Краев, — нас ждут чисто семейные дела.

Как только за насильно изгнанными — иначе и не скажешь — закрылись двери, к Олмиру обратился один из Служителей:

— Ваше Величество, прошу Вашего распоряжения о приеме у Вас порции крови для генетического анализа.

— Это еще зачем?

— Чистая формальность, Ваше Величество. Должна быть стопроцентная уверенность в том, что Вы тот, кем Вы являетесь на самом деле, — Олмир Сеонский.

— Почему вы зовете меня "ваше величество", хотя Коронный Совет еще не утвердил меня королем? — спросил Олмир.

— Как прикажете Вас величать? — спросил канцлер.

— Ну… просто — Олмир. Или герцог Олмир. Можно еще…

— Слушайте все, — закричал Борис Краев, — с этого момента при обращении к предполагаемому главе Дома Медведя рекомендуется использовать "Олмир" или "герцог Олмир".

— Вашу руку, Ваше Ве… герцог Олмир! Развернутый ДНК-анализ снимет все сомнения в принадлежности Вас к королевскому роду. Буквально через часик все расчеты будут готовы — мы работаем весьма оперативно…

— Неужели внешнего сходства недостаточно?

— Никак нет, мой герцог. Заодно мы снимем и все другие Ваши индивидуальные параметры, необходимые для изготовления государственной печати, — отпечатки пальцев и ступней ног, расположение особых точек на мочках ушей, рисунок на сетчатке глаз…

Служители работали быстро и слаженно. Когда они ушли, Олмир не успел оглядеться, как к нему подскочил толстый, но чрезвычайно маленький человечек — казалось, ростом ниже, чем десятилетний мальчик, — и повел вглубь зала.

— Пожалуйста, подкрепитесь с дороги, великий герцог, — услышал Олмир.

— Кто вы?

— Разрешите представиться: граф Леон Октябрьский, начальник Личной канцелярии главы Дома Медведя, а по совместительству — и королевской канцелярии. Короче, просто секретарь. Со всеми вопросами, приказами и пожеланиями Вы можете обращаться ко мне — моя обязанность всюду и всегда следовать рядом, чтобы транслировать Ваши указания и контролировать неукоснительное их выполнение. Если Вы не пожелаете назначить на мое место другого человека, то Вам придется привыкнуть к тому, что я всегда буду путаться у вас под ногами.

Одет секретарь был во все монотонно серое. Руки его были испачканы какой-то темной краской, и, беспокойно хватаясь за одежду, он оставлял на ней многочисленные следы своих пальцев.

— Хорошо. Можно, я буду звать вас просто Леон?

— Как Вам будет угодно. Ваш покойный батюшка — да будет земля ему пухом! — часто обращался ко мне еще короче — Лео.

Олмир был отведен в самый дальний угол огромного зала и усажен за стол, уставленный блюдами с разнообразными фруктами и напитками. Понукаемый Леоном, отпил немного сока, поморщившись — уж больно сладко, — но на всякий случай похвалил вкус напитка и принялся изучать обстановку.

Несмотря на то, что в огромном зале крутилось довольно много народа, из-за своих размеров он казался совершенно пустым. Отделка стен, потолка, украшения люстр поражали роскошью. Двери высотой в три человеческих роста, вероятно, были сплошь из золота. Довольно близко к главному входу размещались длинные столы. Сейчас за ними, разбившись на несколько групп, сидели люди, в беспорядке были разбросаны бумаги. У противоположной, парадной стены на маленьком возвышении стояло большое кресло с высокой спинкой, рядом несколько маленьких столиков и совсем крошечных сидений. Неужели так буднично выглядит самый что ни на есть настоящий трон?

Несколько человек, до этого сидевших рядом с Кокрошей, встали, собираясь уходить. Но пошли они не к главному входу, а к неприметной дверце сбоку. Наставник бросал им вдогонку последние инструкции. Так, очевидно, снаряжена команда для поиска нашего второго отряда, догадался Олмир. И сразу беспокойно стало на сердце. Там же Злата, Джон. Куда они запропастились? Неужели Винтер заблудился в сельве?

— Итак, что у нас с законотворческими инициативами Луонского? — спросил Кокроша у канцлера. Тот, поглощенный чтением бумаг, лишь отмахнулся. Не дождавшись ответа, наставник подошел к Олмиру.

— Слушай, мой мальчик, — сказал он. Олмир взбодрился: первое нормальное обращение к нему за все последнее время. — Когда Хранители огласят результаты твоего анализа, ты официально будешь признан главой Дома Медведя. Ни у кого не принимай присягу. Объяви, что сделаешь это позже, что тебе необходимо привыкнуть к той мысли, что ты герцог.

— Почему — не принимать?

— Надо изгнать предателей и трусов. Тех, кто голосовал против введения чрезвычайного положения.

— А как узнать таких людей?

— По этому вопросу было расширенное заседание руководящего состава служащих Дома. Проводилось поименное голосование. Впрочем, оно всегда поименное. Всеми данными располагает Октябрьский. Он даст исчерпывающую информацию. Да и вообще со всеми вопросами всегда обращайся прямо к нему — он обязан давать справку по любому поводу.

— А вы спрашивали у него эти данные?

— Да, спрашивал.

— Ну и что?

— Он ничего мне не ответил.

— Почему?

Кокроша пожал плечами:

— Всяк сверчок знай свой шесток. Почему меня только что проигнорировал канцлер? Я для них никто. Наставник наследника престола — не величина, не начальник крупному дворцовому чиновнику.

— А адмирал Межзвездного Флота?

— Ну, эта персона априори чрезвычайно нежелательная и очень даже вредная. Все равно что слон в посудной лавке. Пятое колесо в телеге. Мое адмиральское звание для всех здесь собравшихся равносильно черной метке, с носителем которой — от греха подальше — не следует иметь вообще ничего общего. Кстати, ты мне напомнил: надо срочно позвонить в Генеральный штаб Флота…

— Зачем?

— Заблокировать донесение уважаемого Эса Мерлина. Я не хочу, чтобы в Содружестве серьезно обеспокоились нашими неурядицами. Как-нибудь сами разберемся.

— Так зачем вы ему все про нас рассказали?

— Мне показалось, что будет в наших интересах, если он со своей стороны сделает попытку начать расследование. На воре и шапка горит. Кое-кто забеспокоится, заспешит и, как следствие, наделает ошибок.

— Граф Кокроша, — начальствующим тоном позвал наставника канцлер, — что это вы натворили у герцога Луонского? Два человека с травмами, грозящими летальным исходом, отправлены в столичный госпиталь. Родственники подали на вас жалобу.

— Я могу ответить по поводу только одного, — бросился к нему наставник. — Второй, видимо, попал под горячую руку самому герцогу.

— В жалобе говорится обратное: если бы Виктор Луонский не пришел на выручку своим людям, вы растерзали бы их. Вы явно потеряли над собой контроль и в порыве душевного затмения осмелились поднять руку на самого герцога.

— Чистая выдумка! Где свидетели? Дайте мне этот грязный донос. — И Кокроша зарылся в бумаги.

Олмир тихо сидел, наблюдая за собравшимися в зале. Казалось, про него все забыли. О чем-то спорили, что-то выясняли друг у друга. Шуршали бумагами. Работали за переносными компьютерными пультами. "Он так мал, — по-змеиному прошелестело сразу с нескольких сторон, — он не удержится на троне. Разумнее временно передать власть…" В ответ тяжким вздохом отозвалось: "Но разве можно полагаться на слово Виктора Луонского?.." Кто-то, вероятно, прибывший издалека и потому проголодавшийся, приказал принести еду. Шустро забегали киберы-официанты, разнося напитки и закуски. Помещение наполнилось тяжелым, дурманящим запахом алкоголя.

— Надо бы собрать Коронный Совет, — вслух подумал Олмир.

— Когда именно, мой герцог? Какова будет повестка дня? — тут же вынырнул откуда-то сзади Леон. Нет, не забыли про Олмира, не оставили в одиночестве, а просто обычным порядком вели свои дела в его присутствии. Или дожидались отрицательных результатов ДНК-анализа?

— Как можно быстрее. А на повестке дня один вопрос — объявление меня королем.

— Это невозможно, мой герцог.

Ну погоди у меня, Колобок, подумал Олмир и как можно более спокойно спросил:

— Почему — невозможно?

— В нынешнем своем составе Коронный Совет не выберет Вас королем. Для легитимности такого решения необходимо получить голоса восьми из одиннадцати членов Совета, а Вы можете гарантированно рассчитывать только на пять — свой, Главного координатора, он же министр экономики, Главного врача, герцога Кунтуэского и Председателя Академии наук.

— Странно. Когда выбирали королем моего отца, Олмира Четвертого, было набрано необходимое большинство голосов?

— Было, — тяжело вздохнул Леон.

— Что же произошло?

— В последние годы Ваш батюшка задумал провести ряд реформ и на этой почве разругался с Шойским и графом Бюловым. А после его заигрываний с меритцами и неосторожных высказываний насчет Предназначения от королевского Дома отвернулся Верховный Служитель.

— Ну и что? Всего трое против.

— О, если бы так! Все много сложнее. После Вашего исчезновения герцог Луонский открыто заявил о собственных претензиях на трон и каким-то образом перетянул на свою сторону Георгия Цезийского… В настоящее время чисто теоретически он располагает в Коронном Совете большинством — шестью голосами из одиннадцати. Мало, чтобы стать королем, но достаточно, чтобы почувствовать себя истинным властителем Ремиты. Просто голова идет кругом от переживаний.

— Хорошо. А почему нельзя собрать Коронный Совет для того, чтобы просто поговорить о том о сем? Я посмотрю на всех этих Шойских и Цезийских и их последышей. Виктора Луонского я уже видел. Мерзкий тип.

— Просто так — собрать, и все? Нет, так не положено. Каждое заседание Коронного Совета — это чрезвычайно важный государственный акт. За десять дней до него принято высылать развернутую повестку дня, обмениваться тезисами предполагаемых выступлений. Аналитический центр готовит подробную информационную справку о позиции каждого члена Коронного Совета по обсуждаемым вопросам, перечень возможных предложений и инициатив с их стороны и наиболее рациональные варианты нашей реакции на них. Моя обязанность — согласовать всю эту груду бумаг с заинтересованными министерствами и ведомствами нашего Дома… Когда Олмир Четвертый шел на Совет, у него всегда с собой было листов двести-триста бумаг. Кроме того, довольно часто его сопровождало несколько экспертов. В общем, нелегкое это дело, подготовка заседаний.

— Ну и бюрократия у вас!

— Первое правило большой политики: прежде чем что-либо сказать или сделать, с абсолютной точностью предугадай реакцию своих оппонентов. Иначе обязательно когда-нибудь попадешь в смешную ситуацию, после чего единственное, что тебе останется, — это писать мемуары. Да, только так… — Леон начал горячо защищать сложившийся порядок.

Олмир, слушая вполуха, запоминал: "Верховный Служитель — Предназначение, меритцы", "реформы — Шойский, Бюлов". В будущем обязательно следует выяснить, что кроется за этими связками. А заодно полезно, наверное, запомнить и "первое правило" — знание его формулировки явно способствовало бы успеху игры в "Пять королей".

Меж тем народу в зале все прибывало и прибывало. Появилось несколько женщин. Одна из них, дородная, в летах, одетая в строгий темный костюм, показалась знакомой. Неужели это?.. Точно, она!

— Баба Аня! — вскрикнул Олмир.

— Не "Баба Аня", а графиня Анна Михайловна Оболенская, Главная фрейлина. — Олмир утонул в ее объятиях. — Как же ты вырос, мальчик! Как я рада нашей встрече! Как часто я вспоминала тебя, всех детишек. Как скучала по вам… Такие вы были забавные… Когда мы расставались, ты был, наверное, в два раза меньше. Такой упрямый и самостоятельный крепыш! Не прыгай, не трясись. Ты король и должен вести себя подобающим образом. И не вздумай обижаться на мои замечания — они от чистого сердца, от моей любви к тебе. Запомни: я, как и раньше, всегда готова оказать тебе всяческую поддержку и помощь. Возможности у меня, как у Главной фрейлины, имеются.

— Если честно, то я вообще не знаю, зачем нужны фрейлины.

— Ну, номерные фрейлины — Первая, Вторая, Третья и так далее — исполняют при дворе главным образом представительские функции. Это, как правило, близкие родственницы, жены или дочери герцогов или графов. Они меня не касаются. А вот настоящие фрейлины… про них особый разговор. Ты еще молод и не обладаешь жизненным опытом. Красивые молодые женщины часто легко добиваются того, что не под силу никакому мужчине. Что ты так недоверчиво смотришь на меня? Я не фрейлина, а Главная фрейлина — что-то вроде мамки, наставницы, надсмотрщицы над ними. Сразу после смерти короля все мои девочки, как и положено, подали в отставку. Я осталась одна, чтобы набрать новый контингент сообразно твоим пожеланиям. Между прочим, в должностные обязанности фрейлин входит снятие сексуальной напряженности у членов королевской фамилии и их ближайшего окружения…

— Мне не надо, — перебил ее Олмир, краснея до ушей.

Анна Михайловна оценивающе посмотрела на него и сказала назидательным тоном:

— Не торопись. И всегда избегай безоговорочных и категоричных утверждений, от которых трудно будет потом отказаться. Ты еще слишком молод, чтобы правильно оценить мои слова. Запомни: у короля есть только одна обязанность — властвовать. Никакие сердечные томления, вообще ничто не должно отвлекать властелина от этой его святой обязанности. Не должны мешать ни сильные эмоции, ни душевные переживания. Поэтому нет ничего предосудительного в том, что король вовремя получает необходимую сексуальную разрядку…

— Я знаю, что мой отец был королем и недавно трагически погиб. А почему никто ничего не говорит про мою… маму?

Впервые в жизни, наверное, он произнес вслух это ласковое слово — мама. Много-много лет он готовился задать этот вопрос, перебирал возможные варианты неприятных ответов, и голос его дрогнул. Но что бы ни случилось в прошлом, он должен все знать! Ведь была же она! Почему его отобрали у нее, а сейчас делают вид, что ее как бы и не существовало?

— Это грустная история, мой мальчик. Твоя мать была очень красивой и доброй, но несчастной женщиной. Она была одним из лучших альпинистов Ремиты и погибла почти сразу после твоего рождения, без надлежащей страховки пытаясь взобраться на Пик Радости. То было поистине черное время нашей истории. Неожиданно произошел сход лавины, и многометровый слой камней и снега накрыл сразу большую группу скалолазов — Элеонору Ремитскую, супругов Цезийских и Шойских, графиню Миркову… Ужас.

— Несчастной вы называете ее потому, что она погибла молодой?

— Нет, не только поэтому. Она, наверное, единственная из известных мне женщин, отрицательно воспринимала Олмира Обаятельного и согласилась выйти за него замуж только под давлением Служителей и своего рода. Я это точно знаю, так как училась с ней в одном классе и некоторое время была ее самой близкой подругой. Насколько мне известно, она всю жизнь тяготилась обществом твоего отца и супружескую обязанность делить с ним ложе считала тяжелым бременем…

— Расскажите, пожалуйста, каким он был, мой отец, — попросил Олмир главным образом для того, чтобы изменить тему разговора. — Я, к сожалению, не видел ни одного портрета как его, так и мамы.

— Ты обещаешь стать очень похожим на него, когда вырастешь. Я вижу в тебе отцовские глаза, метающие ярко-голубые молнии в моменты душевных переживаний. Те же непокорные темные волосы, подверженные ранней седине. Чуть припухшие чувственные губы и удлиненный подбородок. Физически безупречное тело, постоянно словно находящееся в напряжении, в готовности к немедленному действию. Одним словом, оболочка великолепна. А наполнение, должно быть, и того краше…

Олмир заметил, что в зал торжественно вошли те Служители, которые брали у него кровь на анализ. Однако большинство присутствующих, занятых своими делами, не обратило на вошедших никакого внимания. Потерянно потолкавшись, Служители подошли к канцлеру и с большим почтением что-то стали говорить ему. Тот слушал, одновременно просматривая бумаги.

Анна Михайловна меж тем продолжала говорить как ни в чем не бывало:

— Твой отец был настоящим королем, то есть необыкновенным человеком. Украшением и движущей силой любой компании. Интереснейшим собеседником. Самородком, мгновенно перенимающим любое ремесло. Он великолепно владел всеми разрешенными видами оружия и не раз в поединке доказывал свое превосходство самым грозным противникам. Он, вероятно, очень любил твою мать и после ее гибели никому не предлагал свою руку и сердце. Все разговоры во дворце о бывшей королеве были строжайше запрещены — таким образом он чтил память о ней. При этом, однако, он не отказывался от женского внимания, не вел монашеский образ жизни. Под его напором падали самые неприступные бастионы. Недаром он получил прозвище Обаятельный. Он был сладкой погибелью всех женщин, лучшим любовником, о котором слагались легенды. Кстати, именно на этой почве он поссорился с герцогом Луонским, скуки ради отбив у того его давнюю фаворитку. Эта история достойна отдельного рассказа. Дело было так…

— Внимание! — вдруг закричал канцлер противным тонким голосом. — Слушайте официальное сообщение. Прошу вас, господа. Только покороче, у нас на сегодня еще масса дел.

Один из Служителей вышел на середину зала и, показывая на Олмира, сказал:

— Хранители крови признают этого человека сыном покойного главы Дома Медведя короля Олмира Четвертого. Его Совершенство, не имеющее количественного выражения, выше, чем у всех его предков, и безусловно попадает в Конечную зону.

Надо бы выяснить, что такое "Совершенство" и "Конечная зона", подумал Олмир. Опустив в смущении голову, он не заметил, как Служители вышли, и к нему подскочил канцлер.

— Давайте побыстрее завершим формальности, — громко сказал Борис Краев, — и дадим присягу этому мальчику.

Почему-то "этот мальчик" сильно резануло слух, и Олмир, рывком поднявшись, сказал:

— Извините, пожалуйста, я очень устал с дороги. Разрешите мне провести эту… процедуру как-нибудь в другой раз. Все произошедшее в последние часы так ново для меня… Я бы хотел вначале свыкнуться со своим королевским саном.

— С саном герцога Сеонского, — не моргнув глазом поправил его канцлер. — Правильно, Олмир, что Вы отказались принимать присягу у своих ближайших подданных. Дело это утомительное. Отдыхайте, пожалуйста. Я осмелюсь также посоветовать Вам отменить званый ужин с наследницами герцога Кунтуэского и графа Бюлова. Девочки тоже сильно устали и, как только что мне доложили, пребывают в полнейшей растерянности по поводу выбора надлежащих случаю нарядов.

— Курицу не накормишь, девицу не оденешь, — встрял Кокроша, улыбнувшись.

— Хорошо. Званый ужин я отменяю, — сказал Олмир.

— Прекрасно! Лео, пошли официальные извинения Юлианне Кунтуэской и Селене Бюловой. А вас, Анна Михайловна, я прошу взять девочек под опеку и помочь им освоиться во дворце. Так, за работу, коллеги…

— Одну минуточку, — остановил его Олмир. — Мне, право, неловко, но я хотел бы немедленно назначить наставника Кокрошу своим Главным советником.

— Что здесь неловкого? — удивился канцлер. — Это Ваше право. До сего момента обязанности Главного советника исполнял по совместительству я и, надо признаться, весьма тяготился этими заботами. Лео, подготовь соответствующий указ.

И канцлер Борис Краев, поглощенный текущими заботами, повернулся спиной к своему молодому господину.

Вроде бы приходили Служители, объявляли принадлежность Олмира Дому Медведя, была перенесена церемония принятия присяги, появился новый Главный советник… А вроде бы ничего и не происходило. Разве что Кокроша переместился ближе к центру группы самых надутых сановников, занятых какими-то сверхважными делами. Баба Аня — свет в безликом царстве — тоже куда-то исчезла. Вероятно, отправилась выполнять поручение Краева. Опять Олмир остался один. Вновь никто не обращал на него внимания.

Когда сидеть без дела стало совсем невмоготу, Олмир встал, отыскал в толпе Леона и, потянув за непоправимо испачканный черной краской рукав, отвел в сторону.

— Я хочу вас кое о чем спросить.

— Пожалуйста, я всецело в Вашем распоряжении.

— Кокроша, вероятно, перестарался, скрыв от своих воспитанников их настоящие имена. Вы знаете, как зовут моих… однокашников?

— Конечно! Ваш наставник регулярно посылал в канцелярию полные отчеты о своей деятельности.

— Хорошо, тогда просветите меня. С Юлианной-Джулией, Селеной-Леной и со мной полная ясность. Я также знаю, что Юра на самом деле Георгий Цезийский, Барбара — Варвара Миркова, дочь Президента Академии наук. А кто такая Злата-Синди?

— Зоя Луонская, родная сестра Виктора, нынешнего главы Дома Дракона.

— А Джон-Иван?

— Это Ван, сын Верховного Служителя графа Вана Мерсье. Алик или Алексей, как еще вы его иногда называли, на самом-то деле Аполлон Шойский, внук нынешнего главы Дома Кабана.

Как бы не перепутать: Джон — это Ван, Алик — Аполлон. Зоя, Селена, Варвара, Георгий и Юлианна. Надо же: Злата — родная сестра этого выродка Виктора, главного врага королевского Дома!

— Хорошо. Вот мой следующий вопрос. Почти сразу после рождения каждому дворянину Служители подбирают его будущую жену или, соответственно, мужа. Я слышал, что все восемь подопечных Кокроши разбиты на пары. Так это или нет?

— Совершенная правда! Вам, дорогой герцог, рекомендовано взять в жены Зою Луонскую, Георгию Цезийскому — Селену Бюлову. Юлианна Кунтуэская должна обручиться с Аполлоном Шойским, а Ван Мерсье в качестве супруги должен провозгласить Варвару Миркову.

— Интересно…

— Что именно, мой герцог?

— То, что… наши… симпатии совершенно естественным образом склоняются примерно к такому же варианту. Неужели случайное совпадение?

— Не думаю, мой дорогой герцог. Я слышал, что у людей взаимное влечение развивается под влиянием многих неосознаваемых и, казалось бы, неприметных факторов. В первую очередь, несомненно, от того, насколько приятен запах партнера, а также от скрытного воздействия привычного жеста, характерного наклона головы и прочих мелочей. Все это в той или иной мере предопределяется наследственностью, полученным от родителей набором генов. То есть как раз тем, чем руководствуются в своих расчетах Служители. Так что ничего случайного и тем более странного в совпадении ваших симпатий с рекомендациями Служителей нет.

Как хорошо, что Юлианна не его суженая! Да и… если б ему предназначалась, скажем, Варька, то было бы как-то не совсем удобно перед Джоном… А Злата… нет, Зоя — наилучший вариант!

— Что такое "Совершенство" и "Конечная зона"?

— О, это специфические термины Служителей, и я не в полной мере понимаю значение этих слов. На каждого ремитца при рождении заводится особый генетический паспорт. Упомянутое Вами Совершенство определяет степень близости к некоему идеалу, известному только Служителям. Существует негласное, не занесенное в Кодекс чести правило, согласно которому каждый род должен возглавляться тем, у которого это самое Совершенство максимально. Как только рождается ребенок с более высоким Совершенством, чем у всех других его родственников, то при первом же удобном случае он должен быть провозглашен главой рода. Я доступно для Вас излагаю?

— Может быть. А что такое "Конечная зона"?

— Когда Совершенство принимает одно из предельных значений, то Служители говорят, что оно попало в эту зону. Это значит, что, по их мнению, данный человек достиг идеала.

— Совершенство моего отца попадало в Конечную зону?

— Несомненно.

— А у других людей?

— Насколько мне известно, близкое к идеалу Совершенство было отмечено у Зои Луонской, Юлианны Кунтуэской и Варвары Мирковой. Были и другие случаи… Спросите, пожалуйста, у Служителей — это область их профессиональных интересов. У Вас будут еще вопросы ко мне, мой герцог? С Вашего разрешения, я бы отошел подготовить ряд бумаг…

— Вопросы? Пожалуй, нет. Впрочем, остался еще один: где здесь туалет?

— Вам лучше всего пройти вот сюда. — Леон повел Олмира к маленькой и почти незаметной дверце справа за троном. — Этот коридор ведет прямо в покои для краткосрочного отдыха. Мне проводить Вас?

— Спасибо, я сам.

Олмир шел по узкому коридору, машинально касаясь стен, украшенных причудливой лепниной. Вдруг после одного касания часть стены пошла в сторону. Не успев испугаться, Олмир увидел перед собой человека в одежде Служителя. Низко опущенный балахон скрывал его лицо.

— Вы кто?

Незнакомец низко поклонился.

— Войдите, пожалуйста, мой герцог. Не бойтесь.

— Я не боюсь, — поспешил заверить Олмир, делая шаг вперед. — Просто я хочу знать, кто передо мной.

— Для всех я — один из многих помощников Ваших Хранителей крови. А на самом деле начальник Тайной службы. Ваш отец, Олмир Обаятельный, скрытно от всех основал наше учреждение всего два года назад для борьбы с внутренним врагом.

Голос у незнакомца какой-то безликий, чуть приглушенный, отметил Олмир. Он тогда еще не знал, что разговаривающий с ним человек использовал особое устройство, вымарывающее характерные для его голоса обертоны.

— Ваше имя? Как мне к вам обращаться?

— Я предлагаю называть меня Шерлоком. При желании Вы, естественно, можете узнать и мое настоящее имя, и имена всех наших агентов, да и вообще все, чем мы располагаем… только в соответствующем помещении. Таково было распоряжение Вашего отца, продиктованное элементарными правилами конспирации.

— Хорошо. Как-нибудь я удосужусь сделать это, а пока буду звать вас так, как вы желаете — Шерлоком. Что вам нужно?

— Мне? Ничего. Я встретился с Вами, Ваше Величество, чтобы представиться и предупредить о том, что в настоящее время во дворце затаился один наемный убийца, посланный Виктором Луонским для Вашего умерщвления. Ваши верные слуги пытаются его найти, но я все же призываю Вас проявить предельную осторожность. Кроме того, я спешу заверить Вас в своей готовности исполнить любое Ваше указание, относящееся к моей компетенции. А также заявляю, что в любой удобный для Вас момент я готов повторить свою присягу Дому Медведя.

Так, в "Пяти королях" у Лоркаса были предусмотрены подобные службы. Назывались они — в зависимости от выбранного цвета фигур — то контрразведкой, то министерством государственной безопасности или федеральным бюро расследований, то тайной канцелярией.

— Оставим пока формальности. Как я понимаю, ваша обязанность — ловить шпионов и предателей моего Дома?

— Совершенно верно, Ваше Величество.

— Не приписывайте, пожалуйста, мне титул, который пока мне не принадлежит. Зовите просто Олмиром или герцогом Олмиром.

— Как Вам будет угодно, мой герцог.

— И сколько же предателей вами выявлено?

— В настоящее время я располагаю убедительными доказательствами того, что тридцать два должностных лица Вашего двора причастны к разведывательным структурам других Больших Домов. В отношении одиннадцати лиц имеются серьезные подозрения.

— Прекрасно. Дайте мне список этих людей, и я прикажу их немедленно арестовать.

— Ни в коем случае, мой герцог!

— Почему?

— Выявленный шпион — большая ценность. Мы получаем возможность контролировать его действия, в определенные критические моменты подсовывать ему… так скажем, отредактированную информацию, а через его связи — вычислять других агентов. Да только знание одной направленности его поисков чрезвычайно полезно. Кроме того, его хозяин, уверенный в том, что получает надежные разведывательные сведения и обладает хорошо законспирированной шпионской сетью, зачастую снижает активность в засылке новых агентов.

М-да, в "Пяти королях" подобных нюансов не предусматривалось.

— Но мой наставник предлагает избавиться от всех предателей, голосовавших против введения чрезвычайного положения после гибели моего отца и уничтожения школы. Я уже решил затребовать у Леона Октябрьского соответствующий список.

— Разрешите дать Вам несколько советов. Кстати, по совместительству я являлся тайным советником Вашего отца. Вы готовы выслушать меня?

— Говорите.

— Ваш отец, Олмир Обаятельный, подбирал себе помощников из людей малоинициативных и не очень умных, но верных и работящих. По моим данным, все самые высокопоставленные служащие Дома, с которыми Вы уже успели столкнуться — канцлер Краев, Леон Октябрьский, Анна Михайловна, — безусловно преданные Вашему Дому люди. То же самое я могу сказать про себя, начальников материально-технической и продовольственной служб. Конечно, про начальника стражи — он не моргнув глазом исполнит любой Ваш приказ. Начните работать с ними. Постепенно расширяя свои контакты, Вы сможете понять, кто Вам симпатичен, с кем Вы сработаетесь, а кого следует перевести куда-нибудь подальше…

— Почему я должен вам верить?

— Я готов немедленно принести присягу.

Олмир, повинуясь минутному импульсу, неожиданно для самого себя сказал:

— Хорошо. Считайте, что вы уже присягнули мне. Что дальше?

Шерлок улыбнулся:

— А дальше я дам Вам личное поручительство за всех своих людей. Если откровенно, у Вас и выбора-то не было. Ничего нет хуже недоверия к собственной тайной службе. Разрешите мне продолжить свои советы.

— Говорите.

— Я не думаю, что Кокроша предложил Вам надежный критерий отбора лояльных людей. Многие голосовали против введения чрезвычайного положения в силу различных обстоятельств. Хотя бы потому, что таково было мнение большинства, чем, например, руководствовался канцлер, объявляя личное мнение при подведении итогов голосования. А некоторые — потому, что об этом попросил их я. Всего, насколько мне известно, в том совещании участвовало около двухсот человек, весь расширенный совет Дома. Итоги проведенного голосования я использовал бы в качестве удобного предлога для чистки рядов придворных и некоторых кадровых перестановок. Я готов дать свои предложения по этому поводу.

— Хорошо, я посмотрю их. Как и когда вы их мне передадите?

— Ну, скажем, завтра утром Вы найдете запечатанный пакет на письменном столе в Вашем малом кабинете — он, да будет Вам известно, расположен рядом с королевской опочивальней. Ваш отец любил работать в нем ранним утром. Огромная просьба вскрывать этот пакет только тогда, когда более никого в кабинете нет.

— Что будет в вашем пакете?

— Список, аналогичный тому, что представит Вам Леон, плюс наши комментарии о лояльности того или иного участника голосования, а для немногих — предложение о назначении на другие должности. Поймите меня правильно: я не настаиваю, чтобы Вы выполняли наши просьбы. Вы, конечно, можете и должны поступать согласно собственным соображениям. Однако если Вы совершите некоторые рекомендуемые нами кадровые перестановки, то значительно облегчите нашу дальнейшую работу.

— Хорошо, я подумаю.

— Вот только одна загвоздка… Дело в том, что в нашей службе используется особая бумага. При соприкосновении с воздухом она существует не более десяти минут, а после этого бесследно исчезает. Боюсь, Вы не успеете за столь короткое время просмотреть весь список.

— Ничего, я постараюсь.

— Две сотни имен, Вам совершенно до этого незнакомых… Нет, надо придумать какой-нибудь другой способ.

— Двести человек? Мне хватит и пяти минут.

Начальник Тайной службы бросил недоверчивый взгляд, но, поскольку Олмир молчал, продолжил:

— Тогда, если у Вас не будет более ко мне никаких поручений, я бы хотел сообщить Вам способы, используя которые Вы сможете оперативно вызвать представителя Тайной службы. А также договориться с Вами о системе паролей и обговорить смысл используемых тайных знаков.

— Говорите, я вас слушаю…

Олмир отсутствовал в тронном зале, наверное, чуть более получаса, но вернулся совсем другим человеком. До этого под внешним спокойствием, принятым многими за надменность, он скрывал неуверенность, чуть ли не страх расплакаться на глазах у всех. А сейчас он почувствовал наконец-то поддержку за спиной, понял, что существует масса людей, готовых откликнуться на одно его слово.

В зале стоял громкий гул, как в растревоженном улье, и никто не обращал внимания на молодого герцога. Олмир походил вокруг столов, сел в кресло, в которое его раньше усаживал Леон. От нечего делать съел несколько виноградин и стал прислушиваться к разговорам.

Самая большая группа людей, среди которых выделялся канцлер властностью, а Кокроша — своей чужеродностью, обсуждала вопросы, связанные с непонятным "регентством". Группа, чуть поменьше первой, строила совершенно неуместные планы научных экспедиций и социологических опросов. Наставник периодически присоединялся и к ней.

Ухо выхватывало отдельные куски фраз: "Как ни крути, но следует признать, что двенадцатилетний мальчик не может исполнять обязанности…", "Но в самом деле нет ни одного нормативного акта, определяющего возрастные ограничения…", "Отдадим власть — обратно никогда не получим…", "Значит, в восточной области мы проводим геологоразведочные работы. Очень хорошо, но как мы обоснуем наши потребности по использованию городских информационных сетей? Не представляю…". Что-то не то затевается, решил Олмир. Не о том думают его придворные.

Улучив момент, он схватил Кокрошу за рукав куртки.

— Послушайте, наставник, мне кажется, что первым делом надо найти всех остальных ребят. Узнать, куда Винтер их завел. А также выяснить, что стало с Юрой, Варей и миссис Макгорн.

— А мы чем сейчас, по-твоему, занимаемся? Королевская Служба безопасности от скрытного саботажа дошла до открытого неповиновения. Поэтому нам приходится рассчитывать только на собственные силы. Отправляем новые поисковые отряды. Сейчас разрабатываем легенды прикрытия наших действий.

— Зачем?

— Это долго объяснять. Видишь ли, родовые земли всех Больших Домов пользуются полным суверенитетом. Поэтому на их территории для получения любой информации мы вынуждены использовать главным образом тайных агентов. А так как их возможности ограничены, то приходится засылать временных осведомителей под различными благовидными предлогами. Например, организовывать якобы геологические экспедиции, проводить внеплановые медицинские исследования и так далее. Всего не перечислишь. Это очень сложная кухня, требующая много сил.

Интересно, подумал Олмир, а как это Эс Мерлин в одиночку собирался проводить свои расследования? У него что, другие методы работы? Вслух же спросил:

— А при чем здесь какое-то регентство?

— Это наш тактический шаг, не более того.

— И все же?

— Видишь ли, наша разведка утверждает, что герцог Луонский готов снять свои претензии на престол в обмен на получение должности регента ремитского королевства до твоего совершеннолетия. Учитывая, что его сестра Зоя — это хорошо известная тебе Злата — должна стать твоей женой, у нас есть все основания согласиться с регентством Виктора Луонского. Он ведь сможет сохранить свое главенство в Доме Дракона только при том условии, что Зоя перейдет в другой Дом — у нее Совершенство гораздо выше, чем у него. Кроме того, Служители никогда не дадут своего согласия на то, чтобы Виктор утвердился на троне.

— Почему?

— Он принадлежит тупиковой генетической линии Дома Дракона. Совершенство всех его потомков не скоро достигнет Конечной зоны.

— Что-то я не совсем понимаю…

— Извини, мой мальчик, мне надо работать. Все объяснения — потом.

— Но я не хочу отказываться от трона в пользу этого вашего Луонского…

— Ты что — думаешь, что мы желаем тебе вреда? Пойми, что мы поступаем единственно правильным образом. Давай потом, на досуге я все подробно и понятно тебе объясню. Каждому овощу свое время. Хорошо?

И Кокроша, отвернувшись, схватил ворох бумаг, только что прибывший по пневмопочте.

— Но я не согласен…

— Извини, малыш, я занят, — отмахнулся от него наставник и отошел.

Олмир опять остался один. Масса очень умных и важных людей решала сейчас его судьбу. Вероятно, они придумали, как предпринять самые лучшие и правильные действия, чтобы соблюсти интересы его рода. То, что он не был согласен с их точкой зрения, ровным образом ничего не значило: они просто не обращали на него внимания, и все.

Следующий свой вопрос Олмир задал случайно подвернувшемуся Леону Октябрьскому:

— Послушайте, что тут говорят о каких-то возрастных ограничениях?

— Точнее, об их отсутствии, мой герцог! Обнаружен вопиющий прокол в действующем законодательстве. Предусмотрено, например, что правом избирать и быть избранным в местные органы власти наделяется каждый ремитец с восемнадцати лет. Правом создавать семью — с шестнадцати. Оговорена ответственность за совершение всякого рода насилия над детьми. Но нигде не сказано, с какого возраста ребенок может принимать на себя главенство над Большим Домом или королевский титул. Мы никак не можем подобрать безупречное юридическое основание, чтобы либо по достижению Вами совершеннолетия, либо сразу после Вашей женитьбы герцог Луонский передал Вам корону.

— Но я не хочу, чтобы он ее брал даже на время!

— Извините, мой герцог, но этот вопрос, видимо, уже решен.

— Леон! — раздался писклявый голос канцлера. — Куда ты запропастился? Готов черновик указа?

— Извините, меня ждут, — пролепетал Леон, ускользая.

Итак, его, законного герцога и наследника престола, никто даже не замечает. Никто не спрашивает его мнения, считая несмышленым мальчишкой. Так!

Олмир стал ходить по залу туда-сюда, нарочно мешая движению других людей. От него молча шарахались. Попробовал обратиться к канцлеру — тот под первым благовидным предлогом отправил его к Леону. Леон — к Кокроше. Наставник просто отмахнулся. Стыдно-то до чего!

Чтобы как-то привлечь к себе внимание, Олмир потребовал кружку горячего шоколада. Отпил глоток и поморщился: очень сладко. Попросил горячего молока и кружку побольше, слил вместе — вроде бы ничего, можно пить. Тут его внимание привлекла маленькая дверца слева от трона. Может, посмотреть, что за ней? И с кружкой обжигающе горячего какао в руке он отправился на разведку.

Почти такой же узкий коридор, по которому он шел в туалет. А по дороге встретил Шерлока. Здесь тоже кто-то есть…

Чисто интуитивно Олмир действовал раньше, чем осознал нависшую над ним опасность. Нападающий человек внезапно надвинулся на него и тут же получил кружку дымящегося какао в лицо. Олмир отскочил назад, чтобы разобраться в ситуации. Нападающий — высокий мужчина, одетый во все черное, — крутился на месте, едва сдерживая стоны: почти кипящий напиток попал ему прямо в глаза, ослепив. В руке у него Олмир заметил кинжал. Неужели убийца? Тогда пусть получит по заслугам, и, поймав очередное движение незнакомца, ударом ноги в особую точку за ухом — Кокроша хорошо поставил такие удары своим ученикам — свалил на землю. Постоял, приглядываясь к лежащему. Незнакомец, очевидно, потерял сознание.

Олмир не помнил, как оказался снова в зале. Никто и не заметил его минутного отсутствия, а шума борьбы — и подавно. Ну, сейчас он им всем покажет!

— Господа! — Нуль внимания. — Товарищи!

Никто не смотрит в его сторону. Крикнуть громче? Но тогда его голос будет похож на писклявые выкрики этого коротышки канцлера. Нет, надо действовать иначе. Как?

А ведь Шерлок предупреждал о том, что во дворце прячется наемный убийца. Поиски, видимо, были неудачны потому, что никто не мог предположить, что незваный пришелец совьет логово прямо за троном. А еще Шерлок говорил о том, что… И Олмир негромко позвал:

— Стража, сюда!

Тихо позвал. Его слова, казалось, начисто потонули в разноголосице зала. Однако откуда ни возьмись появилось множество новых людей в неприметной серой форме.

— Пожалуйста, наведите тишину, — сказал им Олмир. — Я желаю сделать сообщение.

Стражники действовали весьма расторопно и решительно. Зал замер.

Олмир, почувствовав на себе взгляды всех собравшихся, прыгнул на стол, за которым недавно сидел, и, выдержав небольшую паузу, медленно произнес:

— Только что мною обезврежен преступник, посланный чтобы убить меня, вашего законного герцога. Я не понимаю, почему я лично вынужден защищать свою жизнь. Очевидно, что вы все работаете из рук вон плохо. Леон, к завтрашнему утру прошу подготовить мне справку о том, кто голосовал против введения чрезвычайного положения. Я намерен учесть эти данные при принятии решений о кадровых перестановках и реорганизации двора.

— Ваше Величество, — пискнул канцлер, — эти сведения не отражают действительной картины…

— Ничего, я умею читать между строк.

— Прошу разрешения представить Вам также материалы нашего Аналитического центра по этому вопросу…

— Не надо. Сосредоточьте все силы на одном — как можно быстрее найти пропавших ребят и сопровождающих их взрослых…

В игре "Пять королей", вспомнил Олмир, каждому указанию требовалось определять срок исполнения. Поэтому он добавил:

— Надеюсь в утреннем докладе услышать о завершении поисков.

— Ох, Ваше Величество! — воскликнул канцлер. — А как же предстоящее заседание Коронного Совета?

— Да никак. Отмените его. Перенесите на будущее. Меня удивляет ваше непонимание того, что я не могу даже на мгновение отказаться от трона своего отца. Временно утеряно большинство голосов в Совете? Это не довод. Я уверен, что не пройдет и недели, как Совет единогласно провозгласит меня королем. Да — единогласно! Править я намерен долго и справедливо. Планирую провести кое-какие реформы. Все, можете расходиться, но впредь без моего ведома прошу не принимать ни одного важного решения. Всю власть в Доме Медведя я сосредоточиваю в своих руках.

В зале стояла гробовая тишина.

Внезапно смутившись, Олмир спрыгнул со стола и как можно мягче сказал:

— Чтобы не мешать вам работать, я удаляюсь. Кто покажет мне место, где я буду спать?

Проснувшись, Олмир не сразу понял, где находится. Откинув полог кровати, через весь громадный зал, называемый королевской спальней, подошел к окну.

Было раннее утро, и первые лучи солнца только-только нащупывали внутренний дворик дворцового здания, куда глядели окна всех королевских покоев. Вчера вечером его провели по дворцу, показали расположение разных важных помещений и отвели в комнаты, предназначенные для него.

Спальня, где он сейчас находился, имела один парадный и два простых входа. Парадные двери открывались в зал, предназначенный для утренних приемов, а далее находились все те помещения дворца, в которых, собственно, велась светская жизнь и проводило основное рабочее время большинство придворных.

Двери по левую руку от широченной кровати, снабженной сверху своей крышей, а по бокам прикрытой многослойными занавесками, вели в помещения, в которых совсем недавно каждое утро и каждый вечер находился его отец, Олмир Четвертый. Сразу за дверью была шикарная туалетная комната со множеством нужных и не очень устройств и приспособлений, бань и прочих физиотерапевтических кабинетов. Посредине нее был настоящий маленький бассейн. Далее располагалась длиннющая комната без окон, используемая отцом для хранения официальных мундиров и другой красивой одежды. За ней был так называемый малый кабинет. Он соединялся с комнатой для особо важных совещаний, которая выходила уже в общий коридор. Отныне это его мирок, в котором он должен отдыхать и думать.

Дверь справа от кровати, заколоченная двумя грубыми досками крест-накрест, вела в личные покои королевы. Вчера он, несмотря на заверения, что внутри ничего нет, кроме голых стен, попросил отодрать доски и отрыть двери. Убедился, что его не обманывали, и распорядился восстановить все в прежнем виде. Отец оставил только одно материальное напоминание о своей жене — потрепанную фотографию в овальной рамке, стоящую на рабочем столе в малом кабинете. Олмир долго изучал ее.

Его мать, пришел он к выводу, была женщиной неземной красоты. И имя у нее было чрезвычайно редкое — Элеонора. Из сбивчивых рассказов сопровождающих он узнал, что была она довольно близкой родственницей теперешнего герцога Кунтуэского — чуть ли не двоюродной сестрой. От рождения обладала таким высоким Совершенством, что если бы не вышла замуж за короля, то ее должны были бы провозгласить главой Дома Павлина.

Вчера поздно вечером он долго смотрел хроникальные материалы, посвященные родителям, и сейчас не помнил, как заснул.

Задержавшись на минимально необходимое для утреннего душа время, Олмир прошел в кабинет, на ходу запахивая халат — он не знал, что положено королю одевать утром. Включил компьютер и сразу настроил его на новостной канал. Их школа была отрезана от общепланетной информационной сети.

Новости культурной жизни начинались с интервью барона Кима, председателя профсоюза творческих работников, о новом, чрезвычайно модном направлении в искусстве — образных многоуровневых мультфильмах-голограммах, создаваемых на специальных кристаллах. Назывались они бсинктами. Признанным мастером этого направления в Галактическом Содружестве была Лара Элефанская. Ее последователи и подражатели давно размножились повсюду, но до Ремиты слава ее донеслась только сейчас. Затем шел репортаж об открытии бароном Кимом выставки своих работ, после чего показали фрагмент заседания какой-то комиссии, решающей вопрос увековечения памяти… кого именно, Олмир пропустил. Потом на экране снова возник барон Ким…

Производственные новости. Погода. Предостережения туристам и путешественникам о начинающимся большом шторме в западной части Южного океана. Последствия обильного дождя, внезапно обрушившегося на окрестности Конды минувшей ночью. Описание новых товаров, поступивших в сеть общественного распределения. Предложения отдыха на море и в высокогорных курортах… Самым большим был блок спортивных новостей. Олмир пропустил и его, перейдя сразу к хронике светской жизни.

Главным событием вчерашнего дня все информационные агентства единодушно считали, конечно, прибытие нового главы королевского Дома во дворец. Более сотни различных сообщений и комментариев. Но почти все они, ограничиваясь какими-то неконкретными, общими словами, были как близнецы похожи друг на друга. Излюбленной их фразой было: "На эти хрупкие плечи (мальчика, юноши, молодого человека, просто человека или просто плечи непонятно кого) возлагается отныне ответственность за судьбу всей планеты. Как легко даже сильному, взрослому человеку сломаться под такой тяжестью! А ведь Олмиру нет еще и двенадцати…". Или: "Тоненькая хрупкая фигурка, с которой связываются все надежды Ремиты на социальный мир и стабильность…". Было много восхищений его манерой держаться. В нескольких пространных комментариях обсуждалось, следствием чего является его гордая осанка — природной надменности или повышенного самообладания. В двух сообщениях осторожно один в один намекалось, что Олмир "не пошел на поводу наиболее ортодоксальных своих советников и заявил о намерении проводить новую, свободную от прежних догм политику". Что именно скрывалось за этими словами, однако, не уточнялось.

Ни в одном информационном сообщении не говорилось о том, что без вести пропали остальные обитатели школы. Не сообщалось и о попытке герцога Луонского арестовать их группу, сорванной благодаря его побегу и вмешательству Эса Мерлина. Так, есть о чем спросить своих советников, решил Олмир.

Плотный пакет к краткой надписью "Герцогу Сеонскому. Лично. Государственной важности" он обнаружил, казалось, совершенно случайно, перекладывая в раздумьях корреспонденцию на соседнем столе. Шерлок предупреждал его, а он совсем забыл. Нехорошо получилось бы, если б он не увидел пакета, и его вскрыл бы кто-нибудь другой. Нехорошо. Впредь надо быть внимательнее.

Сосредоточившись, Олмир вскрыл пакет и внимательно прочитал находящиеся в нем бумаги. В одном месте хотел было вернуться назад, перечитать, но листки прямо на глазах утончались, бесследно испаряясь. Совсем немного времени прошло, и от бумаг, от самого пакета, такого плотного и солидного снаружи, остался неосязаемый след — что-то вроде застывшей дымки на столе. Дуновение, и ее не стало. Но Олмир хорошо запомнил прочитанное.

Из размышлений его вывел звуковой сигнал. В правом верхнем углу компьютерного экрана мигало маленькое изображение Павлина. Что такое? Ах да, с ним пытается соединиться герцог Кунтуэский. Оказывается, у отцовского (теперь — его) компьютера есть режим видеотелефона. Более того, предусмотрена возможность автоматического вызова всех членов Коронного Совета — вероятно, отец часто в рабочем порядке разговаривал с ними. Ладно, узнаем, что понадобилось Кунтуэскому.

Экран высветил лицо мужчины средних лет. Глаза чуть навыкате, широкий нос, большие уши — все вроде бы как положено, ничего необычного или некрасивого. Однако Олмиру он показался почему-то уродливым.

— Александр Кунтуэский приветствует тебя, герцог Олмир. Рад видеть тебя в здравии, как говорится, в родном гнездышке. Наслышан, наслышан я о твоих подвигах. Утер нос самому Луонскому? Молодец! И сразу по прибытии — всю власть в свои руки? Так держать!

— Здравствуйте, — смутился Олмир. — Я тоже рад видеть вас, большого друга нашей семьи…

— Тут я получил от твоего канцлера предложение перенести заседание Коронного Совета. Согласен, надо некоторое время подумать над складывающейся ситуацией. Однако помимо престолонаследия есть другие наболевшие вопросы. Например, соблюдение экологической дисциплины. Луонский по наглому осваивает заповедные земли, пытаясь сверх всякого приличия увеличить экспортный потенциал своего домена. Я предлагаю незамедлительно обсудить этот вопрос на Совете и поставить Виктора на место. Твое мнение?

— Не знаю, наверное, надо…

— Вот и хорошо. Значит, договорились?

— Наверное… я проконсультируюсь у своих…

Олмир не знал, как правильнее назвать своих советников и поэтому замолчал на полуслове. Кунтуэский явно заерзал.

— Право дело, мы живо скрутим его в бараний рог. Я сегодня же рассылаю проект повестки дня заседания и тезисы своего выступления. Решение, надо ли это, за тобой. Второе, что я хотел с тобой обговорить, касается моей дочери, Юлианны. Я соскучился по ней и желаю, чтобы она не задерживалась у тебя в гостях. Когда она сможет покинуть твой дворец?

— Ну, я не знаю, — Олмир был озадачен: у Юльки вечно семь пятниц на неделе, и думает она постоянно не о том, о чем следовало бы. Трудно что-либо определенное сказать о ее планах. — Я поговорю с ней.

Вероятно, его слова были опять неправильно поняты Александром Кунтуэским, ибо он сразу смешался, заговорил о чем-то совсем постороннем, а затем быстро распрощался.

Не успел экран погаснуть, как Олмир услышал громкий стук в дверь. Кто-то ломился в его кабинет. Стоило открыть — к нему вихрем ворвался канцлер. Следом тенью проследовал Леон Октябрьский, пряча за спиной испачканные в краске руки. Третьим был Кокроша.

Борис Краев вырядился в еще более роскошной мундир, чем накануне, но лоб его заливал пот, а глаза дико вращались.

— Ваше… Кунт… Олмир, с Вами хочет поговорить герцог Кунтуэский.

— Опять? Мы же только что разговаривали.

— Как, уже?! Что Вы ему сказали? Что он говорил? Это очень важно! — И канцлер заставил Олмира почти дословно пересказать весь разговор. Внимательно выслушав, со вздохом облегчения повалился на диван.

— Что-нибудь не так? — спросил Олмир.

— Да вроде бы ничего страшного. Удачно все получилось.

— Мне он показался каким-то странным, — признался Олмир. — Я говорю ему одно, а он воспринимает мои слова, будто я отказываю.

— Боится герцог-то наш дорогой… — таинственно произнес Кокроша.

— В политическом лексиконе нет таких слов — "не знаю", — объяснил канцлер. — Когда один дипломат отказывает другому, то не кричит "нет", а говорит, например, "надо подумать", "взвесить все последствия", "не знаю, как общественность воспримет" и так далее. Кунтуэский воспринял Ваши слова как прямой отказ.

— Но ведь я и вправду не знаю, например, сколько времени у нас собирается гостить Юлианна. Как я должен был сказать об этом?

— Да хотя бы так: "Она может покинуть мой дворец в любой момент, как только пожелает сделать это". Каждая фраза большого политика должна быть полностью определенной и недвусмысленной. Если эти требования не выполнены, значит, он уходит от ответа на поставленный вопрос, намекает, что намерен торговаться, добиваться для себя каких-то преимуществ.

— Да какие такие преимущества у меня появляются, если Юлька останется здесь? — недоуменно спросил Олмир. — Если откровенно, она мне жутко надоела, когда мы были в сельве.

— А вот насчет возможных наших выгод надо подумать, — серьезно сказал канцлер. — Меня удивляет, почему Кунтуэский, официальный союзник нашего Дома в Коронном Совете, боится настаивать на немедленном возвращении ему дочери. Я как чувствовал, когда давал распоряжение Анне Михайловне держаться подальше от всех средств связи и не напоминать девочкам о том, что их пожелает увидеть кто-нибудь из родственников.

— Я не хочу держать Юлианну в плену, — сказал Олмир. — Мне кажется, что это недостойный поступок для будущего короля. Да и вообще чем-то похоже на предательство… У нас в школе были другие взаимоотношения.

— Никто и не предлагает брать ее в заложники, — устало сказал канцлер.

Олмир, поежившись под внимательным и, как ему показалось, немного удивленным взглядом Кокроши, спросил:

— А как мне научиться… политическому разговору? Всю свою жизнь я говорил только по-человечески. Мне не хочется переучиваться.

— С волками жить — по волчьи выть, мой мальчик, — улыбнулся Кокроша. — Вчера ты сам взял на себя ношу власти. Отказываться поздно. Не завидую я тебе. Запомни, пожалуйста, раз и навсегда, что король — это не должность, не звание. Король — это мировоззрение, призвание. Образ жизни Ты обрек себя всегда и везде быть первым. Самым проницательным и дальновидным. Смелым и ловким. Впредь ты не спрячешься за спину другого. Никогда ради скуки не поддержишь чужую компанию, не пойдешь на поводу даже самого близкого товарища. Мне жаль тебя.

— Советник, почему вы столь запанибратски обращаетесь к нашему герцогу? Вы находитесь на службе и обязаны обращаться к нему на "Вы" и добавлять при ответе "мой герцог", — сделал канцлер замечание Кокроше.

— Да я как-то привык к тому, что он мал, — виновато ответил наставник. — К тому ж почти всю свою сознательную жизнь я провел далеко от Ремиты. Там, где нет королей и герцогов.

— Это не оправдание! — не унимался канцлер.

— Пусть он обращается ко мне так, как ему удобно, — сказал Олмир. — Я тоже пока еще не привык, что все обращаются ко мне на "Вы".

— Ваша воля, мой герцог, — сразу согласился канцлер и добавил: — Лео, подготовь соответствующий указ, разрешающий уважаемому советнику в приватной обстановке обращаться к нашему герцогу на "ты". На всякий случай, однако, предусмотри, чтобы нецензурные или явно издевательские обращения были запрещены.

— Будет исполнено, Ваша Светлость, — отозвался забившийся в угол кабинета Леон.

— Чтобы научиться разговаривать на дипломатическом языке, — продолжил канцлер, — Вам, наверное, придется взять несколько уроков у начальника протокола и церемониймейстера. А до этого, мой герцог, я призываю Вас перед каждыми переговорами внимательно изучать информационные материалы, подготавливаемые нашим Аналитическим центром.

— Где же я их возьму?

— Они будут предоставляться Вам точно в те сроки, которые Вы установите. В конце концов Аналитический центр для того и существует, чтобы осуществлять информационное обеспечение руководства Дома. Кстати, в ближайшее время с Вами на связь может выйти герцог Луонский. Он намерен настаивать на том, чтобы провести запланированное заседание Коронного совета, на котором предполагалось принять решение о назначении его регентом.

— Не соглашайтесь.

— Мы так и делаем, исполняя Ваши указания. Но сколько хлопот это доставляет!

— Только сегодняшним утром по данному вопросу мы разослали около трех десятков писем, — счел нужным пояснить Леон. — Луонский патологически упрям и настырен. Долбит и долбит одно и то же. Я уже не первый раз подумываю, что его проще убить, чем убедить в чем-нибудь. Кстати, при том образе жизни, что он ведет, организовать на него покушение очень просто…

— Не надо покушений, — отозвался Олмир, — какой-никакой, но он все же человек. И сестра у него — Зоя.

— Вам, Лео, только бы всех работой загрузить, — проворчал канцлер, — пусть наши спецподразделения продолжают оттачивать мастерство в учебных лагерях. Не один Луонский является источником повышенного беспокойства. Барон Ким окончательно выявился как непримиримый враг нашего Дома. Вон его вчерашнее выступление на вечере встречи выпускников художественной академии. Опять во всеуслышание кричал, что искусство-де еле-еле теплится в тисках суровых монархических порядков. Ему подавай свободу — тогда он якобы лучше будет малевать свои картины. Самое опасное в его речах то, что регентство он преподносит как великий шаг ко всеобщей свободе и процветанию. Сперва регент, затем президент, а там и вообще светлое будущее.

— Да, барон Ким внешне мне тоже не понравился, — сказал Олмир.

— Так, может, организуем на него покушение? Вот уж год, как мы ни разу не задействовали свой спецназ. А раньше, помнится, его все побаивались.

Олмиру показалось, что мир вокруг какой-то нереальный. Сколько красивых слов он слышал о людях, сколько добрых историй прочитал. Сколько радостных и целеустремленных лиц видел (правда, не наяву, а в основном на экране компьютера). Свыкся с мыслью, что ни с ним, ни с кем-то другим никогда не произойдет ничего страшного… Подумаешь, взорвали школу и пропали ребята — ничего плохого с ними не будет. А тут ни с того, ни с чего: "проще убить, чем убедить", "простаивает спецназ". Вспомнились переживания во время обсуждения правил проведения его дуэли с Аликом… нет, с Аполлоном Шойским.

— Не будет никаких покушений!

— Экий ты, Лео, кровожадный, однако, — сразу откликнулся канцлер.

— Я что-то не пойму. Вроде бы публичное осмеяние для политика смерти подобно. Я поставил в смешное положение герцога Луонского, сумев убежать от него и его подручных в самом центре его власти — в Конде. Если об этом узнают средства массовой информации, то он не сможет, как говорится, сохранить лицо. Почему в новостях ничего не говорится о моем побеге из-под стражи?

Канцлер молча повернулся к Кокроше. Наставник, крякнув, сказал:

— Да, можно было бы насолить Луонскому, живописуя наши приключения в его столице. "Но" здесь в том, что ты призвал на помощь чужака — Эса Мерлина. У нас не принято выносить сор из избы, и широкие круги дворянства осудят твое поведение. Вот если бы мы сами разоружили всю стражу и спокойно улетели к себе — тогда да, Луонский был бы высмеян, уничтожен, стерт в порошок. А пока у нас с ним ничья или, как это можно еще сказать, обоюдный пат.

Помолчав, Кокроша добавил:

— Можно было бы и закинуть в прессу такую информацию, но при этом придется добавить, что ты не знаком с принятыми порядками. Нарисовать тебя эдаким несмышленышем.

— Не надо называть меня несмышленышем, — сказал Олмир.

— И все же ты многого добился своими решительными и смелыми действиями. Никто не говорит, но все чувствуют: Большие Дома и их прихвостни прониклись по отношению к тебе животным страхом. Они думают, что ты обладаешь сверхъестественными способностями, и боятся. Надо обязательно обыграть это обстоятельство.

— Да, аналитики разрабатывают новую стратегию, — поддакнул наставнику канцлер.

— Хорошо, вернемся к неотложным делам. Какие новости об отряде Винтера? — спросил Олмир.

— К сожалению, никаких, — повинно ответил канцлер. — Наши команды прочесали, наверное, каждый квадратный метр сельвы, где они могли бы находиться, но ничего не нашли. Вообще никаких следов!

— А узнали, кто взорвал школу?

— Тоже нет.

— Там же подлетал второй отряд. Произошло сражение. Сгорело два лита. Наверняка есть большие жертвы.

— Мы это учитываем… Мой герцог, дайте нам еще время. Я уверен, что вот-вот появится нужная Вам информация. А пока просмотрите затребованные Вами вчера результаты голосования по вопросу о введении чрезвычайного положения. Лео, быстро список!

Перед Олмиром возник ворох бумаг. Почти такой же, какой подготовил ему Шерлок. Только без комментариев и не испаряющийся на глазах.

— У меня небольшая просьба, мой герцог, — сказал канцлер. — Вероятно, рассмотрение представленных материалов займет у Вас много времени. Ваш кабинет экранирован, и никакие средства связи, кроме стационарно установленных, в нем не работают. А мне бы хотелось, как это говорится, постоянно держать руку на пульсе.

— Что вы предлагаете?

— Давайте перейдем в соседнюю комнату — она специально предназначена для совещаний. Там все мои приспособления работают нормально.

Вглядевшись, Олмир увидел, что канцлер просто нашпигован какой-то аппаратурой: маленькие бусинки в ушах (наушники?), наклейки на шее, всюду проводки, в зубах тоже что-то блестит. Надо бы узнать, что это такое, подумал он, а вслух сказал:

— Хорошо, пройдем в комнату для совещаний.

Пропустив вперед Бориса Краева и Леона Октябрьского, Олмир попридержал Кокрошу.

— Скажите, наставник, вы по-прежнему ратуете за увольнение всех, кто голосовал против введения чрезвычайного положения?

— Я по-прежнему настаиваю на том, чтобы как можно скорее изгнать всех предателей и тайных недоброжелателей из наших рядов. К сожалению, вчера я предложил несостоятельный критерий их определения.

— Почему?

— Ума много, да разума нет. Я упустил из виду, что в условиях чрезвычайного положения все решения Коронного Совета принимаются простым большинством голосов. Мы могли бы сами расчистить Луонскому дорогу к трону.

— Таким образом, канцлер, проголосовавший против чрезвычайки, может называться верным слугой нашего Дома?

— Весь его послужной список говорит об этом. Дела не голуби — не разлетаются.

— Остается единственное — то, что мне не совсем нравятся маленькие люди, — сказал Олмир, вспоминая Алика. Эта фраза была произнесена, когда он уже садился за стол в соседней комнате. Борис Краев и Леон Октябрьский сделали вид, что ничего не слышат.

— Перед Вами список всех тех, кто участвовал в расширенном заседании руководящего состава служащих Дома Медведя, состоявшемся через три дня после гибели Вашего отца. Всего двести одиннадцать человек.

— Такая уйма народа! Что все они делают во дворце?

— Да, развелось дармоедов, — пробурчал Леон, — и каждый по всякому поводу бежит в секретариат. Нам и вздохнуть-то некогда…

— Смею Вас заверить, что обязанностей и хлопот у каждого из них хватает, — бросился на амбразуру канцлер, бросая на секретаря уничтожающие взгляды. — Это список только руководящего состава центрального аппарата Вашего Дома. Всего во дворце и в сопутствующих учреждениях трудится более десяти тысяч человек.

— Вот это да!

— Ну, это еще не все. Если учесть сотрудников наших региональных управлений, работников производственной и образовательной сферы и прочее, то общее число людей, находящихся на службе у Вашего Дома, превысит семьдесят тысяч! Кроме того, до сего времени мы осуществляем руководство и общепланетными королевскими службами — а это уже более миллиона человек. Представляете, какая нагрузка и ответственность падает на наши плечи?

— Да, представляю, — задумчиво ответил Олмир, проглядывая список. — Вот возьмем к примеру экзекуторную службу, палаческий отдел. Начальник отдела, имеющий титул Главного палача, его заместитель, два палача первой категории, шесть — второй, вакансии для десяти палачей третьей категории и четырех учеников. Скажите, в последние, скажем, десять лет они казнили кого-нибудь?

— Нет, у нас давно отменены все казни.

— Но тогда зачем вообще нужен этот отдел?

— Видите ли, мой герцог, должность палача весьма почетна. Исполняющий ее наделен массой привилегий. Поскольку палачи лишены возможности исполнять свои прямые функциональные обязанности, мы возложили на них ведение статистики несчастных случаев на производстве — как на планете, так и в ближнем космосе.

— Хорошо. А вот тут у вас числится подаватель герцогской обуви.

— Также чрезвычайно почетная должность, мой герцог.

— Скажите честно, он не тяготится своими обязанностями? Не стыдно ему именоваться подавателем обуви кому-то там?

— Не "кому-то там", а главе королевского Дома! Откровенно говоря, он не сильно загружен своими прямыми обязанностями, однако исполняет массу других поручений. В конце концов, участвует в светской жизни двора.

— Я не представляю, как можно прожить всю жизнь простым подавателем, — сказал Олмир. — Ведь были же у него в детстве какие-то мечты. Хотел же он оставить свой след в жизни…

— Тебе не нравится само слово — подаватель? Да пусть хоть горшком зовут, лишь бы в печь не ставили, — сказал после некоторой паузы Кокроша. — Считай, что основная масса придворных просто принимает определенные правила игры, не более того. Большинство людей, добившись какого-нибудь необременительного поста, получают возможность жить в свое удовольствие. Многие из них являются внештатными сотрудниками различных научных и образовательных учреждений. Совершенствуются в любимом виде спорта. Общаются с интересными людьми, занимаются искусством. В общем, живут так, как им хочется.

— Игра… Я думал, что играют только дети.

— Если вдуматься, то все люди всю свою жизнь только то и делают, что играют в различные игры. Придумывают себе всякие условности, ставят надуманные цели. В старину самой распространенной игрой было создание себе материального достатка, хотя очевидно же, что обеспеченность материальными благами может быть только средством достижения чего-то, но не самим смыслом жизни. Были государственные образования, основной целью существования которых провозглашалось построение светлого будущего, как будто бы те, кто жил в нем в свое время, не были достойны хорошей жизни. Встречались вообще курьезы. Например, в качестве важной государственной цели как-то называлось распространение в мире так называемой демократии. И дураку должно быть ясно, что становление народного самоуправления может достигаться только одним путем — через воспитание и образование каждого члена общества. В общем, человек — совершенно алогичное существо, мой мальчик, и постоянно находится в плену ложных символов и устремлений.

— Как-то чересчур пессимистично вы говорите, — прокомментировал канцлер.

— Я подумаю над вашими словами, — сказал Олмир. — Давайте перейдем пока к неотложным делам. Предположим, что мой отец, Олмир Обаятельный, умел разбираться в людях, и нет нужды устраивать кадровую революцию. Начнем с конца списка…

Не представляя ясно смысл своих действий, Олмир хотел побыстрее выполнить рекомендации Шерлока, но вовремя спохватился: если он будет выхватывать из длинного списка конкретные фамилии, то присутствующие заподозрят, что у него появился какой-то особый источник информации, и постараются докопаться до него. Вряд ли Шерлок придет в восторг от подобной перспективы.

Скрывая свои секретные знания, Олмир принялся задавать массу никчемных вопросов, в результате чего обсуждение немногих перестановок заняло ощутимое время. По каждому вопросу, по каждой кандидатуре канцлер имел собственное мнение, но тут же менял его и соглашался с решением Олмира. Леона же волновали только назначения, связанные с секретариатами.

Как приятно, оказывается, играть роль всезнающего владыки: этот хорош, пусть идет на повышение, а его товарищ явно недостаточно усерден. Этого перевести в северный округ, а того надо бы наградить… Аналитический центр следует усилить — обязательно включить в его состав специалиста по протокольным мероприятиям… Как здорово руководить! Какое-то удивительное чувство довольства: кажется, что ты весь переполняешься наслаждением. И думать ни о чем другом не хочется. Неужели это и есть упоминаемое в старых книгах "упоение властью"? Какое это удовольствие! И внезапно Олмир одернул себя: вот он сидит, демонстрирует кому-то свой ум и осмотрительность, а принимаемые им решения предопределяют судьбу многих и многих чужих и совершенно незнакомых ему людей…

Кокроша, почувствовав, вероятно, его переживания, сказал вроде бы совсем не к месту:

— С высокого места больнее падать. В старые добрые времена умные властители обязательно заводили себе шута: его насмешки здорово помогали устоять на ногах, не улетать в небеса. Может, и тебе надо, чтоб дыхание в зобу не… задерживалось?

— Не знаю, — серьезно ответил Олмир и тут же отвлекся, выслушивая очередное предложение канцлера.

Из одиннадцати человек, попавших под подозрение Шерлока, но против которых не было конкретных улик, Олмир решил снять с поста только одного — начальника разведывательного подразделения, осуществляющего надзор за герцогством Кунтуэским. Повод он придумал, по его мнению, благовидный: Дом Павлина — единственный из Больших Домов, с которым сохранились союзнические отношения. Надо наградить людей, обеспечивших подобный успех.

— Может, назначить этого разведчика Главным конюхом? — предложил сразу согласившийся с мнением Олмира канцлер. — В настоящее время нет более почетной вакантной должности. Правда, для него это слишком большое повышение…

— Хорошо, согласен, — с облегчением сказал Олмир. — Кстати, почему в реестре нет должности начальника внешней разведки?

— Ваш отец сократил ее, возложив общую координацию действий нашего разведсообщества на себя.

— Я бы восстановил эту должность. При условии, что на нее будет назначен Кокроша. Наставник, вы не возражаете?

— Нет, не возражаю. Коза щиплет траву там, где ее привяжут. Мне знакома эта работа по службе в Межзвездном Флоте.

— Вот и отлично.

По мере продвижения к началу списка возрастала нервозность канцлера, а Леон Октябрьский серой мышкой все плотнее забивался в угол. Олмир не стал играть у них на нервах:

— Так, более ничего не меняем. Несмотря на то, что у меня остаются большие претензии к высшему руководству Дома, быстро и безропотно смирившемуся с гибелью моего отца…

— Это вина королевской Службы безопасности…

— …и с пропажей без вести меня и других детей…

— Мы очень надеялись на графа Кокрошу…

— …тем не менее, я буду рад, если вы, канцлер, и вы, Леон, останетесь на своих местах. Что дальше?

— Дальше? — канцлер не смог скрыть своего облегчения и разулыбался во всю мочь. — Дальше Лео подготовит соответствующие указы. Они будут доведены до каждого под роспись перед их личным представлением герцогу. Эти представления начнем сегодня же по мере подготовки документов. А саму церемонию присяги я предлагаю провести завтра в первой половине дня. Затем — торжественный прием, фейерверк, праздничный бал и прочие увеселения. Словом, все, что положено в подобных случаях.

— А нельзя это сделать как-нибудь поскромнее? Я не хотел бы отвлекаться на пустяки…

— Присяга — это не пустяк! — твердо заявил канцлер. — Уж потерпите денек, мой герцог. Кроме того, на сегодня назначен торжественный обед в честь Вашего возвращения, мой герцог. Очень важное дворцовое мероприятие.

Олмир не стал напоминать, что вчера канцлер хотел дать присягу "по-быстрому". Он представил себя вновь в центре тысяч взоров во время званого обеда и скривился, предчувствуя свои мучения.

— О, чуть не забыл, — сказал Леон. — Хранители крови изготовили три экземпляра большой государственной печати. Вот они.

Перед Олмиром появились три перстня.

— Что мне с ними делать? — спросил он.

— По установившемуся порядку, одну печать Вы постоянно носите с собой. Когда Вас провозгласят королем, это будет одновременно и большая королевская печать, — пояснил канцлер. — Второй печатью, на которую дополнительно нанесена циферка "один", распоряжался обычно канцлер, Ваш покорный слуга. Третья, с дополнительной цифрой "два", поступала в распоряжение начальника канцелярии. Если Вы не измените принятый порядок…

— Не изменю, — сказал Олмир. — Забирайте свои печати. Так, а сейчас я хотел бы поговорить с Эсом Мерлиным.

— Провести личную встречу?

— Да нет, просто поговорить. Хотя бы по телефону. Я хочу задать ему один вопрос.

— Я дам команду подготовить Ваш разговор…

— Мне бы хотелось поговорить с ним немедленно.

— Хорошо, Лео соединит Вас с ним, как только Вы окажетесь в кабинете. А пока я спешу сообщить Вам, что Юлианна Кунтуэская и Селена Бюлова высказали пожелание позавтракать с Вами. Вы не возражаете?

— Нет, не возражаю, — ответил Олмир. Потом, вспомнив приставания Юлианны в сельве, добавил: — Пусть на завтраке присутствует и Анна Михайловна. Только… меня беспокоит одно обстоятельство… короче, я не знаю, что мне надеть. Как вообще должен одеваться герцог?

— Во внутренних покоях Вы можете ходить в любой одежде, какая Вам по душе. А для официальных встреч и переговоров Вам сейчас принесут несколько костюмов…

После коротких обязательных обменов приветствиями с Эсом Мерлиным Олмир сразу перешел к делу.

— Расскажите, пожалуйста, какие методы вы используете, проводя свои расследования.

— Не понял вопроса…

Видимо, звонок оторвал капитана от важного личного дела: он был каким-то заторможенным и с трудом мог фокусировать свой взор на собеседнике.

— Для получения необходимых данных мы вынуждены привлекать большое количество людей. Вы же каким-то образом умудряетесь работать в одиночку, добывая, как мне говорили, огромное количество информации. Как вам это удается?

— Ах вот что. Ничего экстравагантного у меня нет. Только типовые и широко распространенные в Содружестве поисковые программы. Естественно, все они надлежащим образом аттестованы.

— Объясните, пожалуйста, в чем их суть.

— Спросите у кого-нибудь из своих слуг. Они обладают соответствующими знаниями.

— Я спрашиваю вас.

— Простому мальчику по имени Олег я рассказал бы с большим удовольствием, а вот герцогу Олмиру не хочется.

— Почему?

— Потому что все вы, ремитцы — от деревенского старосты до короля — всеми правдами и неправдами постоянно чините мне препятствия для работы. Я полагаю, что твой вопрос, мальчик-герцог, продиктован просто желанием поэффективнее мешать мне.

— Вы не правы. Я хочу попросить вас содействовать нам в поисках.

— Кого?

— Вам рассказывал Кокроша о том, что пропало без вести больше половины обитателей школы?

— И вы действительно собираетесь с моей помощью найти их?

— Боюсь, у нас нет иного выхода.

Эс Мерлин тряхнул головой, избавляясь, видимо, от мешающих мыслей.

— Добывая нужную мне информацию, проводя расследования и осуществляя прочие обязанности представителя полицейской службы Содружества на Ремите, я, естественно, не бегаю как савраска, ни за кем не подглядываю, даже никого не расспрашиваю. И никаких тайных агентов у меня нет. Я располагаю некими поисковыми логическими программами, позволяющими выуживать нужную информацию из компьютерных сетей. Вспомни: когда ты брал напрокат лит, автоматика зафиксировала, кому, когда и какой аппарат выдан. Так делается по любому случаю: заказывает ли кто обед, новый костюм или билеты в театр, вызывает ли врача на дом, совершает ли определенную работу и прочее, и прочее. Даже если кто-то, например, просматривает утренние новости, и то данные об этом поступают в соответствующий блок статистической информации. Одним словом, в нашем мире человека окружает множество компьютеров, соединенных между собой и обменивающихся информацией, необходимой для безупречного функционирования всех общественных служб. По существу фиксируется каждый шаг, каждый вздох всех людей на планете. Обрабатывая эти данные специальным образом, можно с большим успехом проводить любые расследования.

Олмир почувствовал себя как-то неуютно.

— Вы можете передать свои программы нашим специалистам?

— Нет, не могу.

— Почему?

— Они считаются конфиденциальным технологическим продуктом, за приобретение которого необходимо заплатить довольно значительную сумму. Кстати, насколько мне известно, Луонское герцогство обладает подобными программами.

— А королевские службы?

— У вас все делается по старинке.

— Хорошо. Трудно самому написать аналогичные программы?

— Не просто. Если б не гений Уренара, создавшего прототип поисковых программ, то и по сей день задача выуживания из распределенных компьютерных архивов нужной информации была бы не решена, — ответил Эс Мерлин. — На Ремите искусственно создана еще одна трудность для информационного поиска — почти все ваши компьютерные сети разомкнуты.

— Почему?

— Вероятно, так своеобразно понимается суверенитет родовых земель ваших Больших Домов. Я вынужден мотаться между столицами герцогств, чтобы собрать необходимые мне данные. Потом вручную их сопоставлять и анализировать. Адская работа, не оставляющая времени на отдых и любимые занятия. Кроме того, под разными надуманными предлогами мне обычно не разрешают входить в ваши информационные сети…

— Я готов оказать содействие.

— Спасибо за заботу. Ладно, вернемся к твоей проблеме. Не скрою, я думал над вопросом, как организовать поиск пропавших детей и взрослых. Задача почти нерешабельная. Единственная более или менее перспективная зацепка в том, что Георгий, находясь в состоянии клинической смерти, был помещен в негэнтропийную капсулу. Такие сложные устройства выдвигают повышенные требования к системам энергоснабжения. Если по компьютерным сетям вашего министерства экономики проследить, где и когда без видимой причины стали использовать соответствующее специальное оборудование… В общем, теоретическая возможность обнаружить эту капсулу существует, но, вероятно, придется потратить уйму времени.

— Для этого вам нужно разрешение министра экономики?

— Вообще говоря, оно у меня имеется. Сам поиск может продлиться довольно долго.

— Вы можете приступить к этой работе?

Эс Мерлин испытующе посмотрел на Олмира и сказал:

— Откровенно говоря, мой Умник уже несколько часов занимается этим.

— Вы сообщите мне результаты?

— Да. Это мой долг.

— Хорошо… Вот еще одно. Тогда над школой было сбито два лита. Наверняка погибли люди. Вы можете узнать, кто это был? Хотя бы какому Дому они принадлежали?

Эс Мерлин пожал плечами.

— Используя, например, информационную сеть вашей медицинской службы, это можно сделать легко. Только зачем вам это?

— Да хотя бы для того, чтобы исключить из списка подозреваемых один Большой Дом. Так вы узнаете, кто послал тех людей на гибель?

— Узнаю, если мне разрешат войти в медицинскую информационную сеть.

— А кто вам запрещает это делать?

— Ваш Главный врач под предлогом охраны врачебной тайны.

— Я попробую с ним договориться. Позже сообщу, удалось ли мне это, — сказал Олмир. — А пока вы ищите капсулу, в которую помещен Георгий. Договорились?

— Договорились, непростой мальчик Олег…

После разговора с Эсом Мерлиным Олмир связался с Леоном и попросил пригласить Главного врача на разговор один на один.

Девочки ждали в малой гостиной. Олмир отметил про себя, что Юлька вырядилась в сногсшибательное платье: нежно фиолетовое — цвет Дома Павлина — длинное и узкое, не позволяющее нормально шагать, в результате чего она вынуждена была семенить, словно постоянно шла по натянутой струне. С учетом того, что туфли на ней были на чрезвычайно высоких и тонких каблуках, добровольные мучения девочки были поистине ужасными. У Селены тоже были туфли на каблуках — в школе миссис Макгорн запрещала носить такую обувь, и поэтому все девочки о ней только и мечтали, — но каблуки эти были широкие, а сами туфли необычайно удобные. В отличие от подруги Селена придумала себе платье с очень короткой юбочкой — такое, что если бы не лазурный цвет, то ее наряд трудно было бы отличить от формы для игры в большой теннис.

При виде Олмира Юлианна начала исполнять сложное движение, именуемое то ли "книксен", то ли еще как. Селена же, приветливо помахав рукой, сказала:

— Олежек… тьфу, Олмир, покажи-ка нам свой дворец. Анна Михайловна нас никуда не выпускала. Покажи, где ты спал сегодня ночью.

Юлианна почему-то зарделась.

— Пойдемте.

Проходя по богато отделанным залам и коридорам, Селена все ахала от восторга, а войдя в королевскую спальню, несказанно удивилась:

— Что это за домик такой там вдалеке?

— Это кровать.

— Кровать? С крышей и занавесками? Можно, я вблизи посмотрю?

— Конечно. А занавески эти, как мне кажется, называются "альковы", — подыгрывая ей, с придыханием сказал Олмир. — Помнишь, в книжках попадалось выражение "альковные тайны"?

— Помню! — крикнула Селена.

Она отодвинула занавески и, сверкнув белыми трусами, прыгнула на кровать, скинув в полете туфли. Юлианна ахнула. Как она сейчас завидовала подруге! Вслух же сказала:

— Селена, веди себя достойно. Королевская кровать — это не мебель, а важный государственный символ. Из женщин на ней может возлегать только королева. Немедленно слезай!

— А мне здесь так хорошо! Такая она мягкая. Олмир, а что там за кнопочки?

— Я еще сам не до конца разобрался. Это кондиционер и какие-то устройства для создания приятной обстановки.

— Во здорово! Ты не обижаешься на меня, что я заняла твою кровать?

— Ну конечно же, нет.

— Ладно, полежала — и хватит, — печально сказала Юлианна. — Пойдем завтракать. У меня с утра маковой соринки во рту не было.

— Не "соринки", а "крупинки", — поправил Олмир. — А может — "росинки". Я тоже еще ничего не ел сегодня. Пойдемте.

Возвращаясь в малую гостиную, Юлианна попросила Олмира взять ее под руку и всю дорогу терлась своей большой мягкой грудью о его плечо. Молодой герцог не знал, куда деться от смущения.

Тетя Поля кормила их вкусно и обильно, но незатейливо. Во дворце же каждое поданное им блюдо представляло целое произведение искусства. Олмир решил, что внешняя оболочка не улучшила вкусовые качества, девочки же были противоположного мнения: ничего более вкусного, по их словам, они никогда прежде не ели. И подавали блюда не какие-то там киберы, а очень важные настоящие, живые люди, одетые в красивые одежды. Юлианна сидела за столом как великая царица.

Где-то со второй половины завтрака Олмир стал тяготиться пустым времяпровождением. Вспомнив вчерашние слова наставника, сказал:

— Да, вот какое дело. Я прошу вас не рассказывать на публике наши приключения в Конде. Желательно также умолчать пока о том, что произошло с нашей школой, и о том, что наш второй отряд пропал в сельве. Договорились?

— Наоборот, надо всем рассказать, какой ты герой! — воскликнула Селена.

— Кому надо знать — те знают, — отрезал Олмир. — Я был бы героем, если б не позвал на помощь Эса Мерлина.

К его удивлению, аргумент был воспринят. Кивнув в знак согласия, Селена заговорила о великолепии дворца. Юлианна в ответ утверждала, что здание — это ничто, главное то, как в нем проходит светская жизнь. Слушая их болтовню, Олмир, проникшись ролью радушного хозяина, сказал:

— Сегодня у нас торжественный обед в честь нашего прибытия. А завтра — небольшой праздник. Танцы, фейерверк и все такое прочее. Я приглашаю вас.

— Я согласна! — выкрикнула Юлианна. — Ты будешь танцевать со мной первый танец?

Селена помрачнела.

— Ты же знаешь, что я не танцую, — сказал Олмир.

— Кто же будет открывать бал?

— Я подберу вам прекрасных партнеров, — пришла на помощь Анна Михайловна, незаметно для девочек подмигнув Олмиру. — Несмотря на роспуск Пажеского корпуса, Мифополь не оскудел на ангелоподобных молодых кавалеров.

— Ой, Олмир, а почему твой отец распустил Пажеский корпус? — спросила Юлианна. — Мне кажется, это недальновидное решение. Как же так: королевский двор — и без пажей?

— Наверное, он боролся за сокращение управленческого аппарата и немного перегнул палку. Возможно, я исправлю его ошибку.

— Обязательно исправь! — воскликнула Юлианна и принялась расспрашивать Анну Михайловну, каким танцем завтра откроется бал.

Улучив удобный момент, Олмир, сославшись на неотложные дела, поднялся из-за стола и прошел в кабинет. Не в тот, в котором он провел утро, а в парадный, больше похожий на спортивную арену, чем на комнату для сидячей работы.

Его ждал Леон, вручивший ворох документов. На трех страницах — характеристика Главного врача: где когда родился, как и где учился, семейное положение, планы на будущее и просто мечты, увлечения, слабости, а также свершенные в прошлом неэтичные поступки. Это называлось непонятным словом "объективка". Остальные бумаги назывались "рекомендациями": по ведению разговора, по ответам на возможные вопросы и прочее.

— Главврач уже в приемной, — сказал Леон. — Вы можете вызвать его, как ознакомитесь с этими документами.

— О ребятах ничего не известно? — спросил Олмир.

— Пока ничего нового. Ищем. Граф Кокроша, пользуясь врученной Вами властью, поднял на ноги всю разведку.

— Зовите врача.

— Но Вы же еще не…

— Зовите!

Когда Главный врач Ремиты, представляющий всю медицинскую общественность планеты, он же королевский министр здравоохранения, он же член Коронного Совета, вошел, Олмир выскочил из-за своего необъятного стола и встретил его почти посредине кабинета, поздоровался за руку и подвел к креслу. Это получилось случайно, от избытка сил. Однако подумав, Олмир пришел к выводу, что подобный порядок встречи посетителей имеет положительные стороны, и решил поступать так же впредь.

— Я надеюсь, что вы останетесь сторонником Дома Медведя, — начал он разговор "рекомендованной" фразой.

— Это зависит в первую очередь от того, какую политику вы намерены проводить, — степенно ответил Главврач. Он представлял собой самостоятельную и достаточно влиятельную силу и привык, что все с ним считаются. — Вы продумали свою политическую программу?

— Ну, "программа" — это чересчур обязывающе, — ответил Олмир. — Пока я могу только рассказать, что не устраивает меня в сегодняшней жизни. Но я не знаю, как добиться желаемого, и рассчитываю на вашу помощь.

— Я с большим вниманием выслушаю ваши задумки.

— Главное мое желание в том, чтобы не допустить того, чтобы Ремита оказалась выброшенной на обочину развития человечества. Для этого в первую очередь нужно обеспечить резкое повышение продолжительности жизни населения. В необходимых количествах закупать ривский ренень или заложить плантации для его выращивания. Это первое. Второе — обеспечить лечение всех пожилых жителей в санаториях Феи. Третье — снизить количество травм и смертельных случаев на спортивных соревнованиях и дуэлях, поднять медицинское обслуживание на такой уровень, при котором исключаются все возможности случайной гибели людей. Вы разделяете мои взгляды?

Олмир кривил душой: он только что прочитал, что его собеседник всегда и везде говорил то же самое.

— Да, полностью. Я думаю, что мы станем союзниками…

Под конец разговора Олмир попросил Главврача разрешить Эсу Мерлину поработать в общепланетной информационной сети здравоохранения для "проведения расследования одного случая гибели людей". Естественно, он получил безоговорочное согласие и тут же позвонил капитану.

— Я немедленно приступлю к исполнению вашей просьбы, — заверил Эс Мерлин.

Олмир, начиная понимать скрытый смысл витиеватых политических фраз, поправил его:

— Моя просьба будет заключаться не в этом. Мне не надо просить вас расследовать случаи насильственной гибели людей. Ваш долг сделать это. Поэтому моя просьба будет заключаться в том, чтобы вы сохранили результаты своей работы в тайне от нашей общественности.

— Ладно, — буркнул Эс Мерлин с досадой.

Это был последний самостоятельный разговор Олмира до нескончаемого, наверное, хоровода торжественных мероприятий. Началось все с подготовки к обеду. Потом был обед в зале, площадью больше, чем рядовой стадион. На следующий день с самого утра — встречи с придворными. Потом принятие присяги. Потом праздничные торжества. Большой бал. Фейерверк. Маскарад…

Время от времени Олмир интересовался, удалось ли найти кого-нибудь из ребят. "Нет, — отвечали ему, — но мы ищем, задействовали все возможности".

За Селеной прилетел отец, граф Адольф Бюлов, Предводитель Дворянского собрания. Человек, перед моральным авторитетом которого склонялось все дворянство. Он был в ссоре с Олмиром Обаятельным и не захотел встречаться с его сыном. Вслед за Селеной улетела к себе Юлианна.

Никогда раньше Олмир не был так одинок. Селена, то ли почувствовав его переживания, то ли просто решив поделиться с ним впечатлениями от встречи с отцом и родным домом, позвонила ему на следующий день. Они долго говорили обо всем понемножку, и только сигнал о новом срочном вызове заставил Олмира прервать разговор. С ним связался Эс Мерлин.

— Я определил, чьи люди погибли на подлете к вашей школе, — сказал капитан. — Их посылал герцог Луонский. Я мог бы рассказать детали, но, думаю, они для тебя неинтересны.

— Спасибо большое, — вырвалась у Олмира "неправильная", несовместимая с герцогским достоинством фраза. — Больше ничего вы не узнали?

— Больше ничего, — сказал Эс Мерлин, отключаясь.

От нахлынувших мыслей у Олмира раскалывалась голова. Итак, главный враг его Дома герцог Луонский, оказывается, не захватывал в заложники Варвару, Юру и миссис Макгорн. Его постигла неудача — он опоздал. А там дерзкий побег прямо из-под носа его самого важного пленника, затем ультиматум Эса Мерлина… Есть от чего на стенку лезть от злости.

А если не Луонский, то кто совершил набег на школу? Кто направил целый отряд литов, снабженных запрещенным оружием? Шойский? Но уж больно нарочито все литы подлетали с той стороны, где расположены его земли. Цезийский? Он и лазутчиков направил…

Селенка как-то странно обмолвилась насчет дворца. Будто бы ее отец проговорился, что Луонский выторговал королевский дворец у Кунтуэского. Как так? Дворец Дома Медведя — и вдруг кто-то чужой отдает его другому. Что-то здесь не так… Кунтуэский вроде бы союзник…

Олмир связался с Кокрошей и рассказал о странной оговорке графа Бюлова и о том, что Луонский не замешан в уничтожении школы. Действовал кто-то другой. Кто? Наставник тоже схватился за голову.

— Соглашаясь возглавить твою разведку, — сказал он, — я не ожидал, что мне придется разгребать поистине авгиевы конюшни. Чья-то "умная" голова в качестве главного критерия эффективности работы тайных агентов решила считать количество их донесений в Центр. А те, вынужденные принимать навязываемые сверху правила игры, стали слать сюда всякую дребедень — вплоть до прогнозов погоды. В результате здесь скопилось огромное количество бумаг, не имеющих абсолютно никакой практической значимости. Я со своими новыми помощниками утонул в их изобилии. Архив донесений по Кунтуэскому герцогству мы еще не разбирали. Я немедленно примусь за него. Болото без черта не бывает.

Чувствуя, что никаких дельных мыслей не приходит, а возбуждение нарастает, Олмир отправился бродить по длинным дворцовым коридорам. Увидел табличку "Музей славы", зашел.

Огромный зал — во дворце все помещения были большими — с развешанными на стенах портретами прежних королей и королев из Дома Медведя. Ниже портретов располагались стенды с жизнеописаниями их прототипов. Сколько усилий, оказывается, тратили его предки, чтобы захватить и удержать власть! На какие только преступления не шли! Да, ему никак нельзя уступать трон — это будет предательством. Неожиданно в центре зала Олмир увидел красочную экспозиция, ядром которой был график роста Совершенства династии Дома Медведя. Как будто бы своей главной заботой все нарисованные мужчины и женщины считали обеспечение постоянного подъема изображенной кривой.

Олмир вспомнил, что читал раньше о старинной традиции: портреты властвующих короля и королевы доверяли писать лучшему художнику. Это было самой желанной наградой всех живописцев былых времен. Картины и в самом деле были великолепны.

Когда в зал вошел Кокроша, Олмир читал биографию своего деда.

— Плохо дело, — хмуро сказал наставник. — Только что мы извлекли из архива и расшифровали почему-то признанные ранее недостоверными разведдонесения о тайном сговоре между Кунтуэским и Луонским. Из них следует, что в действительности на трон претендует Дом Павлина. За свою поддержку Луонский выторговал себе множество преимуществ, в том числе управление Мифополем. Сопоставляя с прочими имеющимися данными, можно утверждать, что заводилой всей кампании против нас является Александр Кунтуэский. Всех других членов Коронного Совета он использует как марионеток.

— Предатель!

— Судя по косвенным данным, Кунтуэский стремится добиться заседания Совета с любой повесткой дня, чтобы уже в ходе него неожиданно для нас предложить выбрать себя королем. Голоса всех сторонников Луонского будут отданы Дому Павлина.

— Сколько их? — Олмир едва смог сдержать предательские слезы. За свою короткую жизнь он считанные разы попадал в неприятные ситуации. Почти никогда не терял душевного равновесия. Разве что во время дуэли с Аликом… нет, с Аполлоном Шойским, когда его робот был близок к поражению. Или когда наставник обнаружил вертолет, который он построил вместе с Ваном. Сейчас же он испытывал настоящее отчаяние. Позже в жизни Олмира будет много сильных разочарований, и его сердце научится каменеть.

— Самого Кунтуэского всегда поддерживает граф Мирков, Председатель Академии наук. Получается, что против нас будет восемь голосов.

— Восемь?

— Да. Ровно столько, сколько требуется для избрания нового короля.

Итак, всего два дня назад он заявил, что Коронный Совет единодушно объявит его королем, А сейчас выясняется, что все шансы получить корону имеет его коварный соперник, до поры до времени прикидывающийся, будто змея подколодная, верным союзником. Олмир до крови прикусил губу.

Появился Леон, по внешнему виду которого сразу можно было понять, что он тоже все знает.

— Мой герцог, — сказал он, — поступило коллективное письмо герцогов Шойского, Луонского и Кунтуэского с требованием немедленного созыва Коронного Совета.

— Откажите под благовидным предлогом.

— Будет исполнено… Но…вот какое дело… через неделю начинаются Летние спортивные игры. По закону перед их открытием должно состояться заседание Совета для утверждения регламента соревнований.

— Значит, за эту неделю мы должны успеть подготовить единогласное избрание меня королем, — спокойно сказал Олмир ровным голосом и повернулся к Кокроше. — Наставник, я обратил внимание, что во время официальных церемоний мне не всегда удается сохранять надлежащую моему положению степенность. То подпрыгну в неподходящий момент, то непроизвольно начну размахивать руками, то еще что-нибудь сотворю. Надо бы как-нибудь избавиться от этой вредной привычки. Что вы мне посоветуете?

— Вероятно, следует сбрасывать лишнюю энергию. Например, каждое утро начинать с хорошей физической зарядки. Я могу составить тебе компанию.

— Да? Очень вам признателен. Давайте начнем с завтрашнего утра.

После зарядки у Олмира с трудом поднимались руки, а ноги шаркали, как у тысячелетнего старика. Полный комплекс утренних водных и ионных процедур лишь немного снял усталость. Поэтому он, пройдя в кабинет, прикатил из соседней комнаты столик с напитками и закусками и с облегчением плюхнулся на диван. Какое счастье, что можно чуть-чуть отдохнуть и пожевать чего-нибудь вкусненького! Каждый прием пищи — завтрак ли, обед или тем более ужин — представлял у него официальное и очень важное мероприятие, предназначенное не для насыщения, а для ведения умных разговоров. По-настоящему поесть он мог только уединившись.

Съев яблоко, Олмир позвонил Лоркасу. Учитель, вероятно, только что проснулся и ответил на вызов машинально, не подумав, что его кто-то будет рассматривать. Одет он был в мятую пижаму, седые волосы торчали в беспорядке, а по всему телу были наклеены белые маленькие нашлепки. Лечение кожного раздражения, полученного в сельве, шло с трудом.

— Доброе утро, учитель, — сказал Олмир. — Как ваше здоровье?

— Доброе утро, мой маль… э… Ваше Ве… э… мой герцог. — С Лоркасом хорошо "поработали" придворные, и сейчас у него возникли большие затруднения с тем, как называть своего ученика. — Уже гораздо лучше себя чувствую. День-два, и, надеюсь, все последствия пребывания в обстановке, далекой от цивилизации, у меня пройдут.

Придворные, вышколенные многолетними традициями жизни Дома Медведя, выказывали Олмиру неподдельное уважение и были готовы исполнить любую его прихоть. Поэтому он совершенно естественным образом сразу стал вести себя так, как подобает герцогу. Научился повелевать и более не тяготился вниманием окружающих. Наслаждение переживаниями тех людей, которые терялись в разговоре с ним, не зная, как правильно обратиться или ответить на прозвучавший вопрос, Олмир полагал детской чертой и стремился не приобретать этой нездоровой привычки.

— Вот и хорошо. Только зовите, пожалуйста, меня как и прежде. Обращение "герцог" мне порядком надоело. Я побеспокоил вас вот по какому вопросу: что можно почитать о принципах управления государством? Какие книжки вы бы мне рекомендовали? Я чувствую недостаток теоретических знаний.

— Ну, без сомнения, работы Уренара и его последователей. Наиболее глубокое и последовательное изложение основных правил управления человеческими общинами. Их неожиданные, парадоксальные утверждения заставляют задумываться о, казалось бы, очевидных вещах. Чего стоит одна только формулировка: "Главная функция государства — предоставление максимальной свободы своим гражданам". Я составлю тебе полный список учебной литературы. Жаль, что погибли наши школьные записи. Я потратил много времени на подготовку учебной композиции. А какая библиография там была! Начиная с древнеиндийской "Артхашастры", древнекитайской "Книги правителя области Шан", макиавеллевского "Государя"… очень жаль. Сейчас придется срочно восстанавливать школьную библиотеку…

— Ах да. Помнится, вы переживали по поводу каких-то меритских записей.

— Не "каких-то", а учебных лент разового чтения, предоставленных меритцами по личной просьбе твоего отца. Небывалый, уникальный случай!

— Что же в них особенного?

— Не знаю, мой мальчик. Но мой жизненный опыт говорит, что все, связанное с меритцами, имеет первостепенную важность!

— Почему?

— Меритцы — человеческая цивилизация, обогнавшая все Галактическое Содружество на… так скажем, на много. На ступень, на голову. Одним словом, навсегда. Малую толику своих открытий и технических изобретений они безвозмездно передают другим человеческим общинам. Но не допускают до своих фундаментальных знаний о природе. Мы до сих пор не знаем, например, что из себя представляют так называемые меритские маги. Вроде бы это люди, которые, как настоящие волшебники детских сказок, могут творить чудеса. Но мы не знаем, на какую физику они при этом опираются. Есть мнение, что меритцы используют Содружество в качестве подопытного кролика, подсовывая ему научные теории, относительно которых у них самих возникают определенные сомнения. Например, они передали нам технологию нуль-транспортировки. А теоретическое объяснение ее дали не то, которое используют сами.

— Зачем они это делают?

— Не знаю. Вероятно, проверяют, насколько их теории адекватны окружающему миру, нет ли других, более удобных для лучшего понимания известных экспериментальных фактов. Я тебе рассказывал раньше, что чем важнее тот или иной мировой закон, тем больше различных формулировок и объяснений он имеет. Законы термодинамики или, например, принцип наименьшего действия в механике имеют великое множество интерпретаций. Подкидывая нам какую-нибудь спорную теорию, меритцы следят, каких успехов мы добиваемся, применяя ее на практике. Оценивают, зря ли они ее отвергли.

— И что же вы ждали от тех записей?

— Очень многого! Одни названия чего стоят: "Уточненная физическая картина мира", "Методы создания новых вселенных", "Управление Случайностью", "Конструирование внемировых Сущностей" и другие. Неужели ничего этого я никогда не смогу прочитать?

— Успокойтесь, пожалуйста. Вот разберусь с неотложными делами и сразу же займусь вашими меритцами.

— Да, твой отец как-то нашел к ним подход…

— Вот и я найду, будьте спокойны! А список литературы подбирать мне не надо. Хватит того, что вы назвали. До свидания. Быстрее выздоравливайте!

Запросив упомянутые Лоркасом книги из Информатория, Олмир, повинуясь внезапному порыву, вызвал на связь графа Мерсье, Верховного Служителя и отца своего самого близкого… нет, единственного настоящего друга.

Экран высветил лицо мужчины, обладающего неуловимо близкими и знакомыми чертами.

— Приветствую Вас, герцог Олмир. Чем вызван Ваш неожиданный звонок?

— Здравствуйте, Ваша Духовность. Вас зовут так же, как и Вашего сына — Ван?

— Чаще все-таки называют Жаном, хотя родовое наше имя — Ван. Я рад Вас видеть, герцог. Чего Вы желаете?

— Я? Да ничего. Я хотел просто посмотреть на вас. Ваш сын был моим лучшим другом. Мне так его не хватает сейчас!

— Никаких положительных результатов поисков?

— Да, никаких.

— Я тоже прикладываю много сил, чтобы найти исчезнувших ребят. У меня единственный сын. Ваш отец знакомил меня с некоторыми отчетами Кокроши о Вашей школе. Я знаю, что Вы дружили с моим Ваном, и рад этому обстоятельству.

— А почему вы не поддерживаете Дом Медведя?

— Сердцем своим я с Вами. А голосовать на Коронном Совете вынужден так, как решит Коллегия. Большинство же в ней Ваши противники. Это барон Ким узурпировал власть в своем профсоюзе и поступает так, как ему вздумается. Все его заместители, являясь сторонниками политики, проводимой Домом Медведя, не смеют и голоса подать.

— Почему ваша Коллегия против моего Дома?

— Объяснений много, но истинная причина, я думаю, одна: они не желают перемен, так как опасаются, что уменьшится их влияние в обществе. Если согласиться с той трактовкой Предназначения, которую отстаивал Олмир Обаятельный, то Служители становятся ненужными. Вы, вероятней всего, пойдете по его стопам.

— Что же говорил отец?

— Задайте этот вопрос своим Хранителям крови.

— Хорошо, спрошу. Ага… насколько я вас понял, если барона Кима сместить, то любой новый председатель профсоюза творческих работников будет поддерживать меня?

— Думаю, что так.

— А если я смогу перетянуть на свою сторону большинство членов вашей Коллегии, то…

— Достаточно всего-то человек пять из десяти, поддерживающих Дом Дракона. Лично я с радостью отдам свой голос за Дом Медведя.

— Понятно. Спасибо за ценную информацию.

— У Вас что-то еще?

— Вы, наверное, подумали, что я звонил только для того, чтобы что-то выведать у вас. А я на самом деле хотел просто пообщаться. Извините. Некрасиво получилось.

— Все нормально, — вдруг как-то совсем по-домашнему, беззащитно улыбнулся Жан Мерсье. — Мне было очень приятно поговорить с тобой. Со всех сторон шепотком несется, что молодой герцог Сеонский настоящее чудовище. Я рад своими глазами убедиться, что внешне ты выглядишь обыкновенным мальчиком, и ни рогов, ни копыт у тебя нет.

— Это почему меня называют чудовищем?

— Ну как же? Облапошить Луонского с целой сворой его псов. Разыскать в Конде единственного человека, который мог вам помочь. Одолеть один на один подосланного убийцу, то есть специально подготовленного взрослого человека, истинного профессионала. Проявить недюжинную твердость, взяв власть в Доме свои руки. Я был бы рад, если бы мой сын хоть немного оказался похожим на тебя.

— Он и в самом деле похож. Мы дружили. Всю сознательную жизнь.

— "Всю сознательную жизнь"… М-да… А для меня будто одно мгновение прошло с того дня, как я расстался с Ваном. Да, быстро летит время. Тогда, больше десяти лет назад, когда твой отец предложил собрать вас в одном месте, в одной школе-интернате, изолированной от нашего мира, мы вас называли "кукушатами". Волна несчастных случаев — и все из вас стали сиротами. Нам никак не удавалось остановить бесконечную череду смертей носителей высокого Совершенства. Мы стали опасаться за ваши жизни и потому решили принять предложение короля. Много проблем, помнится, возникло с набором обслуживающего персонала и преподавателей. Никто не возражал только по поводу назначения главным наставником Кокроши, вокруг других кандидатур постоянно велись жаркие споры. Возможно, они и в самом деле не идеальны…

Жан Мерсье еще немного повспоминал минувшие годы и попрощался — вероятно, куда-то спешил, и незапланированный разговор не вписывался в его рабочий график.

Оставшись в одиночестве, Олмир стал читать заказанную литературу.

Если б у него спросили, пошло ли это ему на пользу, почерпнул ли он для себя что-нибудь полезное, то он затруднился бы с ответом. Труды Уренара, даже адаптированные для широкого круга читателей, все равно остались чрезвычайно трудными для восприятия. А старые книги были переполнены повторами и самые простые мысли пережевывали по многу раз. Да и не особо подходили к реалиям Галактического Содружества. Утратили былую актуальность мудрые советы типа: "людей следует либо ласкать, либо изничтожать" или: "обиды нужно наносить разом, а благодеяния полезно оказывать мало-помалу", "в тяжелое время зло делать поздно, а добро бесполезно".

Несомненным было лишь одно: цинизма и неуважения к людям подобные произведения придают предостаточно. Может быть, именно поэтому во время завтрака со своими ближайшими родственниками Олмир смотрел на собравшихся с ним за одним столом очень высокомерно. У всех этих отростков побочных ветвей Дома Медведя пренебрежимо малое Совершенство, и было бы стыдно перед другими Домами, если королевский Дом возглавил бы один из этих людей. Да и не испытывал он никаких родственных чувств ко всем этим мужчинам и женщинам, являющимся ему двоюродными, троюродными и вообще седьмая вода на киселе дядями-тетями-племянниками и прочая. Интересно, подумал он, если б родители были живы, как проявились бы у него особые, родственные чувства к ним? Сухо распрощавшись, ушел к себе, в парадный кабинет. Наступило время важного мероприятия — первой личной встречи с министром экономики.

Олмир бегло прочитал "объективку" и рекомендуемые сценарии ведения разговора. Он уже привык пользоваться такими материалами. Вначале ему казалось, что это не совсем этично: вооружившись чужими мыслями, любой дурак сможет замаскироваться под знающего и умного человека. Своим умом надо жить. На это Леон Октябрьский ему отвечал: у герцога мало времени, чтобы спокойно размышлять в тиши кабинета. На то и аппарат помощников, консультантов и референтов, чтобы интенсифицировать труд руководителя, нацелить на самое важное, не перегружать его драгоценный мозг копанием во второстепенных деталях. Предложение же Олмира вообще не использовать никаких заготовок, повергло Леона в шок. Да знает ли герцог, закричал он, что Юлий Цезарь, величайший из древних римлян, набрасывал план разговора и тезисы своих речей даже тогда, когда шел коротать вечер к своей жене? Герцог не знал этого и стал пользоваться чужой мудростью.

Пригласив министра войти, Олмир начал разговор заготовленными фразами: "Дом Медведя благодарен вам за безупречную службу и надеется и далее на вашу помощь… Мы приложим все силы, чтобы создать вам самые благоприятные условия для плодотворной работы…". Потом отбросил рекомендации и заговорил так, как сам думал:

— Я плохо разбираюсь в экономике и был бы рад, если б вы немного просветили меня. Мне сказали, что цена наших основных экспортных товаров крайне низка, и вроде бы по этой причине мы не можем в необходимых количествах приобретать взамен то, что нам нужно. А о массовых закупках, например, санаторных путевок на Фею и речи не может быть. Так ли это?

— И да, и нет, мой герцог. Разрешите, я начну издалека, — ответил министр. — Вот карта нашей планеты. Из девяти материков по-настоящему обжит только один, самый крупный и благоприятный для обитания человека. Три материка объявлены заповедными, на оставшихся пяти есть только маленькие поселки. Одним словом, земли и природных ресурсов у нас более чем достаточно. В целом климат и плодородие почв выше всяких похвал. Несмотря на… действие определенных негативных факторов, население планеты растет достаточно быстро и в настоящее время составляет около ста восьмидесяти миллионов человек. Из них сто десять миллионов — свободные горожане, а около десяти — дворяне и Служители. Остальные называют себя крестьянами, хотя на самом деле почти все они являются обладателями крупных ферм. Переход из одного социального слоя в другой достаточно прост, и общественная стабильность высока. Общий вывод: у нас огромный внутренний потенциал развития.

— Что же нам мешает? Содружество скупает наши товары за бесценок? Почему мы не можем поднять экспортные цены?

— Основа нашего экспорта — продукция сельского хозяйства и уникальные проявители вкуса — концентраты ремитского щавеля, раллодия, роздыни и прочих. Фактически мы монополисты в этой сфере. Капля вытяжки из щавеля — и облагораживается самая грубая пища, а привычные блюда приобретают новые невообразимые оттенки вкуса. Любой настоящий гурман сейчас просто не представляет, как можно наслаждаться пищей без наших добавок. Недостаток один, но существенный: транспортирование любых материальных предметов с одной планеты на другую — весьма дорогое удовольствие. Проблема не столько в преодолении огромных галактических расстояний, сколько в доставке грузов в ближний космос, на околопланетную орбиту.

— Я слышал, что в Содружестве освоена меритская технология нуль-транспортировки. Почему мы ее не используем?

— Да, люди научились строить нуль-туннели и мгновенно, с малыми затратами энергии передавать по ним материальные тела на любые, сколь угодно большие расстояния. Эти туннели бывают двух видов: один — с поверхности планеты в ближний космос, второго типа — между различными звездными системами. У Ремиты нет ни того, ни другого. Более того, политическое руководство планеты традиционно против строительства этих сооружений.

— Почему?

Министр пожал плечами.

— Официальная причина — необходимость единовременного вложения чрезмерно больших ресурсов. Экономика планеты якобы не вынесет подобной нагрузки.

— Это неправда?

— Я со всей ответственностью заявляю, что нам очень выгодно построить хотя бы нуль-туннель первого типа для доставки грузов на околопланетную орбиту. Все вложения сторицей окупятся буквально через полгода.

— Так, а какова действительная причина отказа от строительства нуль-туннелей?

— Мне трудно об этом судить. Я хозяйственник, а не политик. Насколько я понимаю, многие власть имущие до сих пор не согласны с реформами Джорджа Второго, открывшего Ремиту веяниям извне, и всеми силами стремятся сохранить определенную изоляцию. Сколько неудобств доставляет им присутствие здесь только одного эмиссара Содружества! После строительства этих туннелей следует ожидать, что сюда хлынут толпы праздных туристов. Существует мнение, что тем самым будет затруднено следование Предназначению.

И здесь Предназначение, отметил про себя Олмир. Вслух же сказал:

— Хорошо. С этими туннелями разберемся в следующий раз. Вы так и не ответили мне, можно ли нам повышать цены на свои товары. Если мы монополисты, то вроде бы сколько ни запросим, нашу продукцию все равно купят. Деться-то некуда.

— Я уверяю, что установленные нами цены близки к предельно допустимым. В свое время я окончил Школу Вэра Корева и научился абсолютно точно просчитывать все стоимостные величины. Дело в том, что в экономике любая монополия — вещь относительная и временная. В Содружестве не производят продукцию, которая могла бы заменить наши товары главным образом потому, что в существующих условиях это невыгодно. Но как только мы поднимем цены, тут же начнут создавать технологии изготовления продуктов, альтернативных нашим. Сейчас и года не сыграешь на незнании или недостатке информации: все и везде точно учитывается и контролируется. Наши товары будут постепенно выдавлены из сферы общественного потребления. Разве что по старой памяти какой-нибудь знаток специально оговорит в своем заказе использование только ремитских пищевых добавок…

— А что нужно сделать, чтобы даже при высоких ценах в Содружестве отдавали предпочтение нашей продукции?

— Путь один — реклама и еще раз реклама. К слову сказать, феитское вино никак не лучше нашего, но спрос на него всегда высок несмотря на запредельную стоимость. Почему? Да потому, что люди надеются, что оно обладает какими-то особыми свойствами, не указанными в сертификатах. Хотя каждый знает, что и с Феи, и с Ремиты вывозится сухой концентрат ароматических веществ, а вода, спирт и сахар местного производства. Все это смешивается непосредственно перед подачей на стол. Какие особые качества могут быть у этого коктейля?

— Значит, реклама…

— Да, реклама. О нас много душераздирающих историй ходит в Содружестве, поэтому интерес к нашим товарам традиционно выше среднего. Откровенно говоря, мы извлекаем из этого большую пользу, обыгрываем каждую удобную возможность. Последнее повышение цен, например, мы сделали после того, как Ваш отец, Олмир Обаятельный, вошел в контакт с меритцами и предложил им открыть у нас посольство. Тогда пресса Содружества много писала о нас.

— Кто ведет рекламу наших товаров?

— Все рекламные кампании проходят по линии двух ведомств — моего и профсоюза творческих работников. Персональная ответственность, соответственно, возложена на меня и на барона Кима.

— Да? Интересно. Я этого не знал. А справляется барон со своими задачами?

— Вполне. У меня лично, например, нет к нему претензий.

— Хорошо. Еще один вопрос. Почему у герцога Луонского есть то, чем не располагает королевский Дом? Например, современные технологии информационного поиска в компьютерных сетях.

— Каждый Большой Дом получает импортных товаров пропорционально своему экспорту. Герцогство Луонское самое богатое.

— А мы?

— Олмир Обаятельный мало внимания уделял чисто хозяйственным вопросам.

— Понятно. Так… А хватит ли нам средств, чтобы закупать ривский ренень для всего населения?

— По моим данным, сейчас каждый Дом приобретает на рынке Содружества достаточно рененя. Кроме того, у нас отработана своя технология его выращивания.

— Да? Где и кем?

— Эти работы выполнялись большим коллективом научных сотрудников. Руководство проектом было возложено на графа Жана Мерсье, Верховного Служителя, и на знакомого Вам Свена Варгу.

— Варга показывал мне митов особой породы, но о выращивании ривского рененя не сказал ни слова.

— Этот старичок никогда не раскрывает свои карты полностью. Ренень в изобилии произрастает на его ферме. Массовое распространение его митов тоже обещает революцию в экономике.

— Значит, никаких проблем с продлением жизни всех жителей Ремиты?

— Никаких. За исключением того, что дворянам и Служителям не рекомендуется употреблять ренень.

— Я как раз хотел спросить, почему это для них такое ограничение.

— Я не дворянин и не вдавался в этот вопрос. Говорят, что это затрудняет следование Предназначению.

Опять Предназначение! Совершенно непонятно и страшно: отказываться от продления своей жизни ради чего-то абстрактного, неосязаемого…

— Неужели никто из дворян и Служителей не нарушает этот запрет?

— Ну почему же никто? Втихомолку, исподтишка — почти все, кто дожил до преклонных лет. По моим данным — я как-то проследил за распределением одной партии импортной продукции — почти все члены Коллегии Служителей заказывают и, вероятно, потребляют ренень.

— Несмотря на то, что им это возбраняется?

— Да, несмотря на то, что тем самым они не показывают личного примера следования Предназначению.

— Вы сможете представить убедительные доказательства своего утверждения?

— Трудный вопрос… Пожалуй, не смогу. Я вообще не представляю толком, как это доказать. Кто-то ведь приобретает импортные товары не для себя самого. Вот если б пометить ренень, скажем, каким-нибудь безобидным ароматическим веществом и проследить за тем, кто именно его принял… Кстати, сейчас как раз прибыл очередной звездолет. Сегодня он должен встать под разгрузку.

— Так пометьте прибывший груз рененя!

— Мм… Это не так просто сделать. Звездолет опоздал почти на три месяца. Его грузы ждут с большим нетерпением. Технологические карты для наших новых заводов, микроэлектроника для Луонского и все такое прочее…

— Для Луонского? Тем более попридержите разгрузку! Объявите карантин или еще чего-нибудь.

— Можно бы… но чтобы вскрыть грузовые люки звездолета, его следует пристыковать к пирсу космопорта. У межзвездных кораблей настолько мощные двигатели, что недопустимо малейшее нарушение их центровки.

— Ну так пристыкуйте его.

— Как только звездолет коснется пирса, юридически он считается вошедшим в порт назначения, и все получатели груза немедленно приобретают право личного осмотра его трюмов.

Какая-то детская задачка! В "Пяти королях" приходилось преодолевать массу подобных, противоречивых лишь на первый взгляд требований. Олмир быстро нашел несколько возможных вариантов решения.

— Хорошо, — сказал он, — а что нам мешает поступить следующим образом: оставим на пирсе космопорта в качестве прослойки какой-нибудь планетолет, а прибывший грузовоз пристыкуем к нему. В этих условиях звездолет будет считаться вошедшим в порт назначения?

— Нет, не будет.

— А можно будет разворошить его груз?

— Думаю, что можно.

— Вот и прекрасно!

— Но как мы объясним свои действия? Появится столько недовольных. Посыплются жалобы… да и подозрения могу возникнуть.

— Что-нибудь придумаем. Скажем, что проверяем грузы, заказанные Луонским, — сказалось влияние старых книг об искусстве государственного управления, строчки которых были обильно сдобрены изощренным коварством, и Олмир добавил: — Заявим, например, что подозреваем Луонского в закупках запрещенного оружия для оснащения своего личного воздушного флота. Пустим слух, что мы расследуем случай применения его гвардейцами авиационных ракет, повлекших человеческие жертвы. Я уверен, что канцлер Краев и Кокроша придумают, как надежно залегендировать истинные цели наших действий.

— Что ж, я немедленно отдаю соответствующие распоряжения насчет звездолета. Вот только не представляю, каким веществом пометить ренень…

— Я найду, кому поручить столь деликатное дело. Занимайтесь только своими прямыми обязанностями.

— Отлично! Мне можно идти?

— У меня к вам еще один вопрос, — сказал Олмир. — Вот мы поставляем Содружеству уникальную продукцию. Терпим его наставления, как нам жить. Боимся вызвать его недовольство. В общем, ведем себя как маленький шкодливый ребенок перед строгим взрослым. А что нам делать, чтобы разговаривать с ним на равных? Чтобы жить интереснее и богаче многих других и не обращать внимания на нравоучения извне?

— Я полагаю, что самый верный путь — выбиться в научно-технические лидеры. Поставлять на рынки Содружества не порошок для изготовления вина, а новые технологии и научные теории. Это самая дорогостоящая продукция.

— Где же их взять — новые технологии? Почему их сейчас у нас не изобретают?

— Ваш отец, Олмир Обаятельный, тоже задавался подобным вопросом. Он пришел к выводу, что для этого необходимо пойти на коренные изменения общественной жизни. Чтобы молодежь пошла в науку, следует реформировать всю систему образования. Сейчас в наших школах доминирует преподавание гуманитарных предметов, чрезмерное внимание, на мой взгляд, уделяется спорту. Точные науки в загоне.

— Почему?

— Это вопрос не ко мне. Образование и воспитание — это епархия Служителей. Ваш отец не смог преодолеть их сопротивления новшествам.

— Как они отстаивали свою позицию?

— Как обычно: интересами следования Предназначению.

— Понятно… Я-то рисовал себе немного другую картину. В одной книжке я прочитал, что давным-давно, когда на Земле было еще феодальное общество, в некотором государстве все дворяне мечтали только о карьере придворного или военачальника. Они считали ниже своего достоинства заниматься любым другим общественно полезным трудом. Правителя своего они называли "король-солнце". А в соседнем государстве, расположенном на маленьком острове, наоборот: дворяне не считали зазорным трудиться. В результате в нем развились науки и промышленность, и оно стало мировой империей. А первое государство стали сотрясать революции и прочие неприятности. Я полагал, что у нас все беды тоже из-за того, что дворяне чрезмерно увлечены службой при дворе.

— Это неправильное представление. Относительный вклад дворян в научно-производственный потенциал нашей планеты не меньше, скажем, чем горожан или крестьян. У нас все социальные группы населения, как мне кажется, имеют искаженные представления об общественном прогрессе.

— Понятно. Спасибо за разъяснения…

Сразу после ухода министра экономики Олмир послал условный сигнал Шерлоку, требуя встречи, а затем вызвал к себе Краева и Кокрошу.

— Помнится, вы обещали Свену Варге навестить его ферму при первой же возможности, — напомнил он наставнику.

— Мало ли кому и что я говорил. Обещанного, как известно, три года ждут.

— А мне кажется, что назрела острая необходимость, — возразил Олмир и рассказал свои соображения по поводу посылки к Варге целой экспедиции. Отдал распоряжения: канцлер должен взять на себя все организационные мероприятия в Мифополе, а Кокроша — провести специальную подготовку на ферме. Наставник пришел в восторг от задуманного.

После этого Олмир отправился на встречу с начальником Тайной Службы. Кому, как не Шерлоку, можно было поручить тонкое задание — сбор компромата на Служителей?

Вскоре канцлер по видеотелефону доложил, что все указания молодого герцога выполнены. Учитывая важность предстоящей поездки, барон Ким принял приглашение лично участвовать в ней. Сегодняшний обед целесообразно сжать во времени, чтобы пораньше вылететь на ферму Свена Варги.

Почти сразу после доклада канцлера в кабинет заявился Леон с кипой бумаг: наступила пора подготовки к обеду. Сегодня разделить трапезу с молодым герцогом было приглашено руководство прокуратуры и агентства по чрезвычайным ситуациям. Люди все очень интересные и яркие, поэтому следовало внимательно ознакомиться с "объективками" на них.

Время поджимало, и обеденный разговор пришлось скомкать. Олмир вынужден был извиниться и, оставив за хозяина стола канцлера, покинул обеденный зал, не дождавшись десерта. Он бросился к себе переодеваться.

Когда одетый по-походному он стоял уже на пороге кабинета, готовый захлопнуть дверь, раздался звонок. Эс Мерлин не мог выбрать более неудачного момента для разговора.

— Нашли кого-то? — торопливо спросил Олмир.

— Нет, — расстроил его капитан, — но выудил множество совершенно необъяснимых явлений. Разбираюсь вот потихоньку. А позвонил для того, чтобы предупредить, что моя работа затягивается на неопределенный срок. Слишком большие затраты живого труда.

Олмир много чего успел узнать о Эсе Мерлине. В пространных "объективках" прочитал про все его странствия и метания, несбыточные желания и мечты, ошибки и заблуждения. Помнил, что увлечения Эса Мерлина произвели настоящий фурор в ремитском обществе, породив, в частности, повальный интерес к бсинктам. Он испытывал большое уважение к этому разностороннему и много повидавшему человеку и не прервал разговор.

— Что, например, вы не можете понять?

— Да хотя бы откуда послан в общепланетную информационную сеть вот этот мультфильм, — и Эс Мерлин включил запись.

На экране возникло изображение павлина, держащего в клюве какое-то маленькое дрыгающееся существо. Встряхнув, птица кинула свою добычу в пустую консервную банку, лежащую, вероятно, посреди улицы — вокруг возникли схематические силуэты ног множества идущих людей. Мгновенное затемнение — и павлин, чудом превратившийся в петуха, уселся на банку верхом.

— Мои программы не могут определить, с какого компьютера послали этот мультфильм. Я перепробовал все возможные способы, — сказал Эс Мерлин, заполняя длинную паузу.

— Можно, я еще раз посмотрю? — попросил его Олмир дрогнувшим голосом.

— Да смотри сколько угодно, — участливо отозвался Эс Мерлин. — Я переслал тебе весь файл.

— Спасибо, капитан. Я буду вам многим обязан, если вы все же найдете хотя бы географическое место, откуда отправили эти картинки.

— К сожалению я бессилен.

— А какие-нибудь другие сообщения, похожие на это, вы находили?

— Странностей в вашей информационной сфере предостаточно, — сказал Эс Мерлин, — но все они появились задолго до разрушения вашей школы.

Поняв, на что намекает капитан, Олмир еще раз поблагодарил его и прервал сеанс связи, а потом несколько раз прокрутил полученные кадры. Да, он не ошибся: то существо в клюве павлина действительно было Горгончиком! Наконец-то весточка от Зои! Значит, скорее всего все… или почти все потерявшиеся живы, но содержатся в условиях, заставляющих и одновременно допускающих отправку подобных сообщений. Что из этого следует? Размышления Олмира прервал новый звонок: его с нетерпением ждали, чтобы лететь к Свену Варге.

Весь перелет до фермы, давшей им приют после выхода из сельвы, Олмир просидел в глубоком раздумье. На мероприятие были приглашены ведущие журналисты от всех крупных информационных агентств, но сколько бы они ни пытались, им не удалось разговорить молодого герцога.

Свен Варга ждал столичную делегацию у порога все того же "полевого домика". При виде важных гостей он, немного засмущавшись, сразу отвез их на свою плантацию рененя — раскинувшийся на многие гектары лес из странных растений, не похожих ни на ремитские, ни на земные деревья.

Прибывшие вволю наиздавали обязательные в таких случаях ахи и охи, после чего их подвезли к изгороди, за которой содержались миты. Наступал тот момент, ради которого и затевалась вся поездка, поэтому Олмир, отвлекшись от своих мыслей, придвинулся ближе к барону Киму и сказал:

— Барон, не обращайте, пожалуйста, внимания на запах. От этих созданий польза очевидна, поэтому приходится терпеть определенные неудобствами. Гораздо хуже, на мой взгляд, когда от кого-то никакой полезности, а вони хоть отбавляй.

Барон Ким был чрезвычайно вспыльчивым человеком, но известным тугодумом. Пока он вдумывался в слова молодого герцога, Свен Варга предложил всем пройти за изгородь и, по-настоящему входя в роль экскурсовода, завел скороговорку:

— Наши многолетние исследования подтвердили, что базовый геном митов необыкновенно удачен. Мы довешивали на него много разных ансамблей генов, добиваясь появления новых полезных свойств, и чрезвычайно редко получали неустойчивости. Здесь перед вами миты, способные преобразовывать любую органику в очень вкусное и богатое витаминами мясо. Тем самым, в частности, появляется возможность скармливать им отходы, образующиеся при переработке местных растений…

Приглашенные журналисты, зажимая носы, развернули свою аппаратуру и послушно следовали за группой особо важных персон. Барон Ким медленно наливался краснотой, улавливая оскорбительную подоплеку слов Олмира.

— Я считаю, что миты — самые удивительные творения человеческого гения! — продолжал Свен Варга. — Вы только представьте себе: простейшая нервная система — такая, что они даже не чувствуют боли, когда от них отрезают целые куски их тела, — но при этом они прекрасно помнят, в какое место им кладется пища, и куда им надо отползти, чтобы облегчить кишечник. Чрезвычайная чистоплотность! Как вы видите, вблизи кормушек земля совершенно читая. Их туалет, если можно так выразиться, вон там…

— Я что-то не понял, что вы имели в виду, когда говорили о полезности, — сказал барон Ким, обращаясь к Олмиру.

— А то, что ваше ведомство вместо того, чтобы всемерно способствовать продвижению наших товаров на экспорт, занимается непонятно чем!

— Как это непонятно чем? Да мы…

Олмир, вполоборота повернувшись к нему, решительно направился к самому пахучему месту. Барон Ким вынужден был идти следом.

— Я хотел сказать, что вы мало внимания уделяете представлению нашего общества в лучшем свете перед Галактическим Содружеством. Вот, например, помогли ли вы Свену Варге, нашему уважаемому хозяину, в распространении его технологии генного конструирования митов? Нет, не помогли. Не создали ни одного яркого художественного образа этих милых животных, упустили удобный случай лишний раз напомнить галактической общественности о том, что на далекой крошечной планете по имени Ремита живут и добиваются больших научно-хозяйственных достижений скромные труженики вроде Варги. Вместо этого вы лезете в политику. Что вы там забыли?

— Вы хотите сказать, что я… я…

Через огромную лужу дурно пахнущих свежих экскрементов митов была переброшена доска. Олмир пошел по ней, добивая барона несправедливыми упреками:

— Да, от вас один дурно пахнущий вред!

Барон Ким в возбуждении бросился за ним.

— Вы хотите сказать, что я… я…

Доска, не выдержав тяжести, подломилась, и барон оказался в смердящем месиве. Но по инерции заканчивал свою фразу:

— …я не работаю, а воняю?!

Журналисты с увлечением запечатлевали председателя профсоюза творческих работников, по колено стоящего в экзотической луже. Барон Ким обладал тяжелым характером. Мало кто испытывал к нему симпатию. Поэтому можно было смело надеяться, что все нюансы происшедшего будут со смаком продемонстрированы в ближайших выпусках новостей.

Никто не обратил внимания на то, что предательская доска была подпилена: Кокроша, выполняя деликатное задание молодого герцога, не даром потратил два часа, ожидая прилета делегации. Вес мальчика доска выдержала, но под грузным мужчиной сломалась.

— Это вы на себя наговариваете, а я только высказываю вам претензии по поводу вашего недостаточного усердия в рекламе наших достижений, — сказал Олмир, поворачиваясь к барону спиной. — Уйдите и приведите себя в порядок. С вами невозможно рядом стоять. Продолжайте, пожалуйста, дорогой Свен. Ваша лекция чрезвычайно интересна…

Когда поздним вечером герцогский лит приземлился у парадного входа во дворец, Олмира встречали почти так же, как в первый раз — фанфары, почетный караул, длинные шеренги важных придворных. Не было разве что простого народа и Хранителей крови у трапа лита. Олмир знал, что и впредь придется тратить драгоценное время на подобные церемонии: таков обычай. В полном противоречии со здравым смыслом высшего руководителя всегда должны встречать так, как будто бы он вернулся из дальнего и смертельно опасного похода. Хорошо еще, что мелкое начальство не осмеливается брать в этом пример и не выстраивает во фрунт немногих подчиненных, прибывая в свою контору после посещения, например, бани.

— Я желаю знать все, что скрывается под словом "Предназначение", — сказал Олмир канцлеру. — Пусть ко мне немедленно придет Хранитель крови.

— Ваше Ве…, - озадаченно воскликнул Борис Краев, — по закону в тайну Предназначения посвящаются только лица, достигшие совершеннолетия.

— А глава Большого Дома должен знать, что это такое?

— Должен…

— Вот я и хочу узнать ваши тайны.

— Но…

— Никаких "но"! Неужели вы не понимаете, что это не прихоть, не каприз? Я действительно должен это узнать, потому что не понимаю смысла многого из того, что творится вокруг меня, и что я должен делать. Короче, зовите ко мне Хранителя крови, и точка!

Олмир встретил Хранителя крови Дома Медведя на пороге своего парадного кабинета, но предложил пройти не к главному столу, а сесть друг против друга в кресла у боковой стены. Рядом на низеньком столике стоял поднос с фруктами и напитками. От угощений посетитель решительно отказался, а свой рассказ начал издалека — с открытия Ремиты.

— На вас одежда Служителя, — сказал Олмир, когда слушать стало совсем скучно: все это он уже давно читал, — а называют почему-то Хранителем крови Дома Медведя. Как вас отличить от просто Служителя?

— Видите, мой герцог, эту эмблему — Медведь внутри красного квадрата? Этот квадрат символизирует Кровь, и его имеют право носить только Хранители, третий отряд Служителей.

— Третий? А что делают два первых?

— По существу, почти все Служители по основной своей специальности психологи — преподаватели, директора учебных и культурных заведений, врачи. Все они условно объединены в первый отряд. Второй отряд — это научные сотрудники, в основной своей массе генетики.

— Понятно. А конкретно вы чем занимаетесь?

— Моя главная задача — учет всех носителей генетического материала Вашего Дома и всемерное споспешествование повышению их Совершенства.

— Ну, для того, чтобы учитывать всех моих родственников не обязательно иметь целую службу…

— Родственники — это далеко не все носители генов Вашего рода. При первом поступлении… биологически активных веществ в… женскую репродуктивную систему происходит определенная перестройка, модификация набора генов женского организма. Так, если Вы вступите с какой-нибудь девушкой в… нормальную сексуальную связь, то после этого ее в какой-то степени можно будет считать Вашей родственницей, так как она получит часть Ваших генов. Естественно, она тут же попадет в мою картотеку.

Олмир почувствовал, что начинает краснеть. Он вспомнил, что на уроках Лоркаса рассказывалось про это явление, почему-то называемое телегенией или телегонией, буквально — передачей генов на расстояние. Слово "расстояние", естественно, здесь употреблялось совершенно не к месту. Женскому организму передавалось ничтожное количество генов, поэтому этот эффект учитывался разве что при содержании представителей элиты домашних животных, да в глубокой древности высшая знать для сохранения чистоты рода следовала обычаю брать в жены только девственниц.

— Кстати, в наше время на Ремите приобрела второе дыхание старинная земная традиция, по которой великие полководцы и государственные деятели были вынуждены вести весьма интенсивную половую жизнь. Так они делились с обычными людьми своей выдающейся наследственностью. У Вас чрезвычайно высокий уровень Совершенства, и многие фамилии постараются использовать Вас для улучшения своих генетических показателей. В этом плане Вам желательно проявлять предельную разборчивость и сдержанность…

— Прошу вас, без лишних подробностей. А в чем заключается ваше, как вы выразились, споспешествование росту Совершенства?

— Во-первых, мы определяем кандидатуры будущих супругов. Во-вторых, добиваемся усиления действия определенных генов, назначая специальную диету и рекомендуя точное время… производства зачатия ребенка. В-третьих, мы заботимся о… полезной модификации женского набора генов. Кроме того…

— Так, подождите. Будущую жену вы мне подобрали. В принципе я согласен с вашим выбором. Но все остальное для меня неприемлемо! Особенно эта ваша модификация. И вообще я не желаю разговаривать на эту тему!

— Извините, мой герцог. Возможно, мои слова вам показались чересчур циничными. Мы, взрослые, намного спокойнее обсуждаем подобные вопросы, чем молодые люди…

— Дело не в возрасте! Я вам не бык-производитель!

— Еще раз — извините. Применительно к конкретно Вашему случаю ни о какой модификации Зои Луонской и речи быть не может. И у нее, и у Вас Совершенство принадлежит Конечной зоне и, следовательно, не нуждается в улучшении. Единственное, о чем я буду Вас настоятельно просить — это когда вы захотите завести ребенка, я укажу конкретный момент времени, когда это надо будет сделать.

— А если я откажусь?

— Это Ваше право. Только вот как Вы потом будете жить, постоянно испытывая чувство вины перед Вашими детьми? Как Вы объясните им, почему их Совершенство ниже, чем могло бы быть?

— Ладно, оставим эту тему. Я вызвал вас для того, чтобы вы рассказали мне про Предназначение. А вместо этого вы излагаете мне какие-то интимные проблемы.

— Вы не вовремя перебили меня. Я рассказывал, как удалось добиться того, что первая группа колонистов Ремиты сплошь состояла из единомышленников. Государственное строительство они подчинили одному — созданию условий, наиболее благоприятных для роста Совершенства из поколения в поколении.

— Так значит Предназначение — это…

— …выведение людей с Совершенством, лежащим в Конечной зоне.

— Зачем?

— В настоящее время, к сожалению, на этот вопрос нет однозначного ответа. В Завещании Ортовера появление подобных людей прописано как конечная цель общественного прогресса. Отцы-основатели колонии на Ремите полагали, что эти люди будут подобны богам, и далее ни о чем можно не беспокоиться — все проблемы будут решены. Потом, когда появился первый человек с Совершенством, близким к идеальному, а ничего не произошло, стали строить всевозможные предположения, но…

— Что это такое — Совершенство?

— Довольно специфическая количественная характеристика набора генов человека. Рассчитывается оно следующим образом…

— Погодите, меня не интересуют детали. Что оно выражает?

— Есть две генетические линии, носители которых обладают необыкновенными, паранормальными способностями. Совершенство количественно определяет, насколько полно усилена работа генов второй из этих линий.

— Да? Интересно. И кто открыл эти линии?

— Согласно древним преданиям, это сделал Меример, исследуя человеческий геном.

— Если откровенно, я воспринимаю Меримера как сказочного, былинного персонажа. Неужели он действительно существовал когда-то?

— Да, это совершенно реальный человек. Как и Илин, являющийся, кстати, Вашим прямым предком.

— Не отвлекайте меня. Насколько я понял, в результате многовековых усилий Служители достигли того, что на Ремите появились люди с максимальным этим вашим Совершенством. А ничего не произошло. Так, может, зря старались?

— Однозначно — нет, не зря. По всем существующим методикам тестирования, люди, имеющие высокое Совершенство, превосходят среднестатистического человека по всем показателям. Они обладают более высоким интеллектом и большей умственной работоспособностью, лучше развиты физически и так далее. У них проявляются и некоторые необъяснимые черты — возможность предсказывать будущее, экстрасенсорные способности, необыкновенная глубина мышления и прочее. Все наши ученые сходятся во мнении, что мы просто не знаем, как разбудить их мэ-э… божественные качества. Возможно, просто мало старались…

— Так, вы говорили, что у нас искусственно усиливают вторую генетическую линию. Почему только вторую?

— Потому, мой герцог, что ремитцев, имеющих гены первой особой линии, просто-напросто нет. Ее развитие подавлено.

— Почему?

— Такова воля отцов-основателей нашего государства.

— Так, может, ее вообще не существует в природе?

— Я ничего не хочу от Вас скрывать и готов сообщить самую оберегаемую тайну Служителей, известную только высшим посвященным. Пообещайте хранить ее при себе и не касаться даже намеком, с кем бы Вы ни говорили.

— Рассказывайте, а я уж сам разберусь потом, что делать с вашими тайнами.

— Есть первая особая линия. По преданиям, ее носители основали человеческую колонию на… Мерите.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Есть мнение, что меритские маги — это люди, паранормальные способности которых преодолели некий критический порог. Они носители первой особой генетической линии, описанной Меримером, и каким-то образом сумели добиться того, что никак не удается нам.

— Кто-нибудь пробовал разобраться, как им это удалось?

— Попыток было много, но все они не дали какого-то конкретного объяснения, понятного всем. У меритцев своя, очень непростая история. Одна их война чего стоит! Кстати, именно после нее Джордж Второй из опасения, что мы можем повторить судьбу Мериты, начал свои реформы.

— Чего он боялся?

— В Содружестве с большим опасением относятся к любым генетическим экспериментам на человеке. Если бы нас обвинили, скажем, в евгенике, то можно было бы ожидать всего — вплоть до насильственного изменения нашего общественного строя.

— Я слышал, что мой отец, Олмир Обаятельный, вел с меритцами переговоры. У нас вроде бы даже их посольство открыто. О чем он договаривался?

— Не знаю. Все разговоры с меритцами он вел один на один. Посольство Мериты, возглавляемое странным человеком по имени Дикий Маг, действительно есть, но не демонстрирует никаких признаков жизни. Никто туда не входит и не выходит оттуда вот уж сколько лет.

— Как вы думаете, меритцы могут помочь разбудить паранормальные способности у людей с высоким Совершенством?

— Не знаю. Ваш отец полагал, что могут.

— Хорошо. Я постараюсь не болтать попусту про нашу давнюю связь с меритцами. Как следует из ваших слов, Предназначение заключалось в производстве людей, обладающих предельно высоким Совершенством. Цель достигнута. Все, Предназначение выполнено?

— Прошу Вас, герцог, никогда не произносите этих слов прилюдно. Подобные высказывания многими расценивается как кощунство.

— Почему?

— Ремитская колония землян существует почти пятьсот лет. За это время сложились определенные традиции, привычки. Следование Предназначению приобрело сакральный смысл.

— Сакральность — это что?

— Таинственность, обоготворенность.

— Иными словами, произошла подмена ранее поставленной цели средствами ее достижения? Не важно, чего ты достиг — важно, что ты просто движешься в прежнем направлении.

— Можно и так сказать. Главная же причина, на мой взгляд, банальна: просто никто не знает, что делать дальше. И принято решение на всякий случай сохранять существующее общественное устройство.

— Не понимаю, почему нельзя пояснить всем действительное состояние дел. Сформулировать следующую цель социального развития.

— Какую, мой герцог? Мы не знаем, куда пришли, победители мы или побежденные. Нельзя бездумно перечеркивать прожитые годы. Слишком много сил и людских судеб пожертвовано Предназначению. Вся структура нашего общества — разбиение на различные социальные группы, существование Больших Домов, система воспитания и образования, огромные пласты общественного сознания, многие века искусственно деформируемые Служителями, — все это подстроено под единственную цель: обеспечить следование Предназначению.

— Ага, запрещение дворянам увеличивать продолжительность жизни…

— …необходимо для ускорения смены поколений, так как это сословие существует главным образом для того, чтобы добиться появления носителей высокого Совершенства. Поэтому-то и введено правило, по которому каждый дворянский род и тем более каждый Большой Дом должен возглавляться человеком, имеющим максимальное Совершенство.

— Но так ведь неправильно! Слишком жестоко! Негуманно. Зачем вынуждать дворян рано уходить из жизни?

— Никто никого не принуждает. Мир, построенный на насилии, сам себя пожирает. Каждый ремитец выбирает способ существования по душе: либо яркую, но достаточно короткую жизнь на пределе возможного, всеобщий почет и уважение, максимальное развитие тела и ума — и тогда он становится дворянином, либо обыкновенное существование — тогда он становится крестьянином или горожанином. Служители следят за общественным устройством и подают личный пример следования Предназначению.

— А почему нельзя, например, побыть немного герцогом, а потом податься в крестьяне?

— К сожалению, человеческая природа такова, что лишение власти и почета подавляющим большинством людей воспринимается как жизненная катастрофа, как одно из наиболее позорных наказаний…

После ухода Хранителя крови Олмир некоторое время посидел в тиши кабинета, погруженный в тяжкие размышления. Прежнее, казавшееся незыблемым и единственно разумным устройство их общества превратилось в его глазах в карточный домик. Договорились какие-то дяди и тети между собой и принялись слепо следовать придуманным правилам. Примерно так же, как если б нарисовали на дороге одну белую линию и условились ходить только по ней. А кто случайно отступится, тот должен броситься в пропасть. Неужели прав Кокроша, и все люди всю свою жизнь только то и делают, что играют? С одной небольшой разницей: ребенок играет "на интерес" или чтобы скоротать время, а взрослые ставят на кон судьбу и жизнь — свою и многих-многих родных и близких им людей.

А потом Олмир вспомнил про показанный Эсом Мерлиным мультфильм. И размышлял о его тайном смысле, пока не уснул.

В странном помещении, стены которого скрадывал горизонт, потолок давил на голову, а на полу толстым слоем лежал скрипучий красный песок, сидел на корточках Леон Октябрьский, склонившийся над каким-то бочонком. Олмир подошел и спросил, что происходит. "Я играю, — ответил Леон и зажег бикфордов шнур, — мне интересно, успею ли добежать до укрытия, прежде чем эта штука взорвется. Бежим!" Олмир понял, что сейчас будет взрыв, и надо изо всех сил убегать от бочки, к днищу которой неумолимо подкрадывался огонь. И он бросился прочь, чувствуя, что уже не успевает спрятаться. Песок противно скрипел под ногами. Сзади блеснуло, затем в спину ударил нестерпимый жар. Леон, бегущий чуть впереди, упал и покатился колобком. Горячий воздух, режущий крупинками песка как наждаком, подхватил Олмира, понес… и он проснулся.

Надо же, сны какие дурацкие! Откинув одеяло, он потянулся, собираясь с мыслями.

Пока еще неосознанно пользовался он медленно раскрывающейся способностью предвидения будущего. Он знал, что уже можно не опасаться избрания герцога Кунтуэского королем. Соотношение сил в Коронном Совете сегодня изменится: Дом Павлина потеряет, а Дом Медведя приобретет в нем сторонника. Через несколько часов будет избран новый председатель профсоюза творческих работников, до этого много лет просидевший в безликих заместителях барона Кима, но имеющий одно полезное качество — быть старинным товарищем Бориса Краева и верным вассалом герцога Сеонского.

В достоверности этого знания Олмир не сомневался. Внутренним зрением он увидел, как барон Ким, проснувшись в холодном поту, смотрит утренние выпуски новостей. Сгорая от стыда, узнает себя в луже экскрементов митов, слышит свои вчерашние крики. И понимает, что с этого момента что бы он ни делал, с кем бы ни говорил, все окружающие, с трудом сдерживая снисходительную улыбку, будут вспоминать его стоящим в этой луже.

Не в силах перенести открывающийся кошмар, барон бросится в фехтовальный зал, чтобы зарезать себя, как барана. Но там его подкараулит жена, верная боевая подруга, его настоящая "половинка", ибо после двадцати лет счастливого брака они бесповоротно превратились в единое целое. Совершать самоубийство на ее глазах покажется барону совершенно невозможным, тем более что она на коленях будет умолять его подать в отставку и уехать куда-нибудь далеко-далеко, вычеркнуть из памяти прошлую жизнь. И барон последует ее мольбам.

Олмир увидел также, как занервничал граф Бюлов: по представлениям Предводителя Дворянского Собрания, подобный позор хуже любой, самой мучительной смерти. Увидел, как граф Мирков, отец пропавшей Вари, в задумчивости склонил быстро седеющую голову. А Виктор Луонский с перекошенным от бессильного гнева лицом с такой силой ударил по столу, что сломал ноготь на большом пальце. Лишь Александр Кунтуэский, выпучив рыбьи свои глаза, не выказал никаких чувств.

А ведь сон-то послал напоминание: не опоздай!

Вскочив с кровати, Олмир забегал по безбрежной спальне. Приняв решение, метнулся в кабинет. Созвонился с дежурным по дворцу и приказал передать Кокроше, что сегодня у него нет времени для утренней зарядки. Да и вообще в ближайший час пусть его никто не тревожит: он будет "работать с документами". После этого, наскоро одевшись, закрыл изнутри все двери, ведущие в личные королевские покои, отодвинул заднюю стенку одного из шкафов в гардеробной и по потайному ходу спустился этажом ниже. Так он оказался в секретной комнате, принадлежащей Тайной службе. Шерлок не заставил себя ждать, почти сразу оказавшись там же.

— Как вы почувствовали, что я хочу с вами встретиться? — удивился Олмир. — Я полагал, что у меня будет время подумать до вашего прихода.

— Разве Вы, мой герцог, не догадались еще, что все помещения дворца, кроме Ваших личных покоев и комнат королевы, находятся под наблюдением? Везде установлены телекамеры и микрофоны.

— Если откровенно, я как-то не думал о такой возможности.

— Это не возможность, а реальность.

— Но дворец же очень большой. Сколько надо людей, чтобы просматривать записи…

— Отбор информации осуществляется автоматически.

— Так, погодите. Ваши камеры стоят везде? В туалетах, в душевых, в спальнях? — Олмир почувствовал себя крайне неуютно. Словно он муха под стеклянным колпаком: кто-то может видеть каждый взмах крылышек. Его личная жизнь — это одно, скрывать ему особо нечего, но у взрослых столько своих тайн!

— Вся первичная информация обрабатывается компьютерами. Мои агенты могут увидеть только то, что действительно вызывает определенные подозрения в плане государственной безопасности. Они дали клятвенное обещание в том, что все ставшие известными им сведения умрут вместе с ними. Вы, мой герцог, обещали выкроить время, чтобы ознакомиться с организацией моей службы…

Уместное напоминание насчет времени.

— Я обязательно сделаю это, как только завершу все неотложные дела, так как понял, что есть в чем разбираться. Но сейчас займемся другим. Я хочу привлечь вас к поискам пропавших обитателей школы.

— Не уверен, смогу ли оказаться действительно полезным, в моей ли это компетенции.

— Наверняка в их исчезновении замешаны противостоящие нам спецслужбы. Поэтому это напрямую касается вас как контрразведки.

— Слушаю, мой герцог.

— Будем исходить из того, что все пропавшие живы и удерживаются в плену одним Большим Домом. Наверняка в этом каким-то образом участвуют герцог Кунтуэский и регент Цезийский. Возможно, и Шойский с ними. Участие Луонского крайне маловероятно. Все пленники — за исключением, конечно, Георгия Цезийского, до сих пор скорее всего спящего в негэнтропийной капсуле, — находятся в сознательном состоянии. Вероятно, они заперты в каком-то помещении, почти не имеющем связи с окружающим миром. Тем не менее им удалось послать тайную весточку о себе.

— Вы говорите о том мультфильме Эса Мерлина?

— Да, о нем, — ответил Олмир, лихорадочно соображая, откуда Шерлоку об этом известно. В самом деле, надо срочно разобраться с Тайной службой. — Так вот, передавая весть о себе, они постарались, чтобы сам факт этого остался неизвестен их тюремщикам. Вероятно, они боялись, что их могут куда-нибудь перевезти или сделать с ними что-нибудь нехорошее. Есть достаточные основания полагать, что помещение, где содержатся пленники, находится в каком-то крупном городе или вблизи него. Одним словом, вблизи большого скопления людей. А охраняют их, видимо, слуги Цезийского. В этой связи у меня возникает один вопрос… Может ли один Большой Дом временно передавать своих служащих в распоряжение другого Дома?

— Подобная практика существует. Дом Петуха, кстати, славится школой разведчиков-диверсантов. В былые времена герцог Цезийский часто предоставлял своих орлов другим Домам, зачастую даже не зная, в каких специальных операциях они будут задействованы.

— Значит, можно предположить, что и сейчас, скажем, Кунтуэский похитил ребят, а для их охраны попросил стражников у регента Цезийского. Тот откликнулся на просьбу, а сам ничего не знает. Да и тот лазутчик, прокравшийся на территорию нашей школы и погибший от нападения летучих мышей, тоже был слуга Цезийского…

— У меня сомнения насчет сознательного состояния пленников, — осторожно встрял Шерлок, — их могли усыпить с помощью какого-нибудь медицинского препарата.

— Могли, конечно. Но с момента моего прибытия в Мифополь пошли уже пятые сутки. А Варя, миссис Макгорн и… Георгий удерживаются в плену более девяти суток. Вряд ли кто будет рисковать их здоровьем, все это время применяя сильнодействующие лекарства. При поимке, чтоб не брыкался, — пожалуйста. Но не столько же суток подряд.

— Существует много видов психотропного оружия, полная информация о котором на Ремите доступна только Служителям. Какой-нибудь из Больших Домов мог тайно закупить его в Содружестве…

— Про пропавших взрослых ничего не могу сказать, а что касается детей — Кокроша научил нас противостоять любому гипнотическому воздействию, — ответил Олмир. Вспомнив поведение Варвары в медицинском изоляторе, продолжил: — Я склоняюсь к мысли, что пленников заперли в таком помещении, чтобы надежно пресечь все их непосредственные контакты с надсмотрщиками. То есть в каком-то полностью автономном бункере. Негэнтропийная капсула предъявляет особые требования к системе энергоснабжения. Следовательно, искомый бункер должен иметь сложную систему обслуживания. Существуют на Ремите подобные строения?

— Да сколько угодно! Каждая крупная биологическая лаборатория снабжена такими боксами. В Институте космических форм жизни Академии наук есть целые подземные города, полностью изолированные от окружающего мира и позволяющие имитировать какие угодно условия окружающей среды. В Институте генетики, что рядом с резиденцией Верховного Служителя, также построены совершенно уникальные лаборатории. Потом, в Сельскохозяйственной академии…

— Вы можете найти все подобные помещения? А из них выбрать то, которое охраняется слугами регента Цезийского и расположено в населенном пункте или вблизи него?

— Поищем.

— Бросьте все силы. Время не ждет. После завтрака жду вас с докладом.

Поднявшись к себе, Олмир позвонил Кокроше и попросил сделать то же, что поручил Шерлоку.

До завтрака, на который сегодня было приглашено руководство Экологической службы, оставалось еще много времени. Олмир предвкушал, что просто проваляется на кровати. Но мечтам не суждено было сбыться: позвонила Селена, самый близкий сейчас ему человек, единственный, с кем он мог от души пообщаться. Говорить не то, что нужно в данный момент, а то, что думаешь. Поистине светлый лучик в темном царстве.

И они проболтали столько, сколько было возможно. Посетовали, что никак не находятся другие ребята. Перемыли косточки всем своим новым знакомым. Пришли к единому мнению о том, что Баба Аня стала "какой-то не такой, как раньше", постоянно на "что-то" намекает. Осудили Юлианну, закатывающую один бал за другим и абсолютно ничего не рассказывающую о подробностях встречи с отцом. Последнее обстоятельство донельзя раздражало Селену. Под конец разговора Олмир спросил:

— Слышь, Селенка, почему твой отец против признания меня королем?

— Папа говорил, что у него какие-то обязательства перед Луонским.

— Какие же, интересно?

— Он не сказал. Я ему рассказала, как по хамски вел себя Луонский в Конде, и стала убеждать, что с этим гадом вообще нельзя иметь ничего общего.

— А он?

— А он сказал, что и от тебя не ждет ничего хорошего. Король-де должен быть для дворян примером во всем, а от двенадцатилетнего мальчика, по его мнению, нельзя этого ожидать. Подумаешь, совершил побег из-под стражи! Вот если бы ты, как он обмолвился, прокатился бы на Змее, то…

Интересно, можно ли вообще летать на Змее, подумал Олмир. Отец пытался, значит, по всей видимости, можно. И следуя внезапному порыву, сказал:

— Скажи ему, что я полечу на Змее!

— Ой, да ты с ума сошел! Это же опасно. Змей так сильно бьет своими щупальцами, что от человека остается одна лепешка…

— Скажи ему, что я полечу на Змее перед заседанием Коронного Совета, на котором меня будут выбирать королем.

— Нет!

— Селена, я принял решение. Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу, а можешь и не делать. Ничего от этого не меняется. Только мне будет обидно, что ты не захотела мне помочь.

— Я устрою папке такой скандал, что он проголосует за тебя без всяких Змеев!

Граф Адольф Бюлов, Предводитель Дворянского Собрания, считался настоящим джентльменом и очень мужественным человеком. Специализировался он в чрезвычайно опасном виде спорта — бодифлае, в прыжках без парашюта с большой высоты в костюме изменяемой парусности. Неверный расчет — и ты либо не в силах погасить скорость падения, либо не успеваешь сделать это. Минутное замешательство, испуг — и ты в свободном полете, заканчивающемся верной смертью при соприкосновении с землей. Олмир подумал, что такой человек выдержит любые слезы обожаемой дочери, и сказал:

— Не надо скандалов, Селенка. Я мужчина и отвечаю за каждое свое слово, где бы и как бы оно ни было произнесено. Сказанного не воротишь, тем более если говорит человек, претендующий на титул короля. Я сейчас же распоряжусь подготовить все необходимое для моего полета и дать информационное сообщение в средства массовой информации.

Селена притихла, пораженная серьезностью Олмира. А также тем, сколько "взрослых" слов появилось в его речи — "средства массовой информации" и прочие. Стараниями Сани, а потом Лоркаса они знали великое множество чрезвычайно умных слов. Но то были чисто теоретические знания: общаясь между собой, они всегда предпочитали говорить как можно проще и понятнее. Как изменился Олмир за последние несколько дней!

— Хорошо, я передам папе твои слова. И пусть только он не проголосует за тебя! Я… я… в общем, скажу ему, что готова на все. Да он и сам, мне кажется, сильно переживает, что связался с Луонским. Ты знаешь, что этот паразит убил своего служащего за то, что тот позволил тебе убежать? Папа считает, что дворянин и тем более герцог не вправе совершать такой поступок. Люди клянутся служить верой и правдой, не жалея здоровья и самой жизни, и подло пользоваться своим высоким положением…

Леон, принесший ему "объективки" на экологов, на удивление спокойно воспринял решение Олмира повторить попытку отца лететь на Змее. Посокрушался, поохал, но обещал сделать все приготовления, которые требуются по такому случаю.

Олмир, впрочем, уже сам немного раскаивался, что поддался минутному порыву в разговоре с Селеной. Он ведь подумывает о том, чтобы отменить наиболее опасные виды спорта, запретить дуэли — и тут же сам подает отрицательный пример. С другой стороны, после полета — если, конечно, все закончится благополучно — он сможет сказать, что лично подвергал себя смертельному риску и понял, что ничего хорошего в этом нет… Чувствуя, что запутывается в своих рассуждениях, сказал:

— Я предполагаю, что в ближайшее время мне придется связываться по телефону с регентом Цезийским. В королевстве принято, чтобы главы Больших Домов просто так, без предупреждения звонили друг другу?

— Да, такая форма дипломатического общения допускается.

— А если я потребую его немедленного прилета ко мне?

— Между собой герцоги общаются как обыкновенные люди. Единственное — все их личные разговоры записываются и хранятся как материалы официальных переговоров государственной важности.

— Через какое время они поступают в общепланетный архив?

— Как правило, на следующий день.

— А можно ли на всякий случай устроить так, чтобы о содержании состоявшегося разговора другие Большие Дома получили бы возможность узнать только через два-три дня?

— Ну, это чисто техническая задача.

— Мне бы хотелось, чтобы то, о чем я буду — если буду — говорить с регентом Цезийским, не сразу поступило в общий архив.

— Будет исполнено, мой герцог. "Объективку" на регента Цезийского я занесу Вам сразу после завтрака…

Леон замялся.

— Вас что-то беспокоит? — спросил Олмир.

— Да, собственно, ничего… Только… от герцога Шойского пришла посылка.

— Что в ней?

— Мне как-то неловко говорить. Давно уже никто не обращает внимания на его чудачества. Я докладываю Вам исключительно для порядка — согласно действующим правилам делопроизводства, информация о всех личных посланиях глав Больших Домов обязательно должна доводиться до Первого лица. В общем, Шойский пошутил в своей обычной манере — прислал отравленный торт с приложенным пожеланием расправиться со всеми недругами в Коронном Совете так же красиво и убедительно, как Вы сделали это с бароном Кимом.

— Как принято реагировать на такие глупые шутки?

— Никак. Делать вид, что ничего не было.

— Мне кажется, это не совсем правильно. Сначала торт, потом бомбу пришлет, потом еще что-нибудь надумает.

— У старика Шойского появилось много странностей с тех пор, как без вести пропала в горах его дочка — это произошло тогда же, когда погибла Ваша мать, Элеонора Ремитская. Все прощают ему безобидные чудачества.

— Ничего себе — "чудачества"! Его тортом чуть не отравилась Варя. Я не буду терпеть его выходки. Давайте на первый раз сделаем следующее: пошлите ему в посылке какую-нибудь химическую смесь, самовозгорающуюся на воздухе. Что-нибудь типа бертолетовой соли или чего-то подобного. И приложите учтивое письмо с предложением вскрыть нашу посылку лично.

— Будет исполнено.

— Хорошо. Тогда последнее. Как мой отец приглашал на переговоры меритских магов?

— Ну, в первый раз Олмир Обаятельный отправил приглашение по межзвездной связи. А потом, когда у нас появилось их посольство, то просто посылал туда письма. У них на дверях сделано специальное окошечко для входящей корреспонденции.

— Прекрасно. Пошлите от моего имени предложение, чтобы какой-нибудь меритский маг явился ко мне на разговор.

— Право, не знаю… Маг по меркам Галактического Содружества — это огромная величина… Насколько я знаю, они оставляют без ответа множество обращений со стороны весьма уважаемых человеческих общин. Вдруг они проигнорируют Ваше приглашение? Это такое оскорбление…

— Мне почему-то кажется, что они с уважением отнесутся к моему желанию побеседовать.

— Вы уверены, что Вам действительно надо с ними встречаться?

— Да, уверен. С Хранителем крови я поговорил, кое-что прояснилось. Для полноты картины мне осталось пообщаться с кем-нибудь из меритских магов. Так что шлите приглашение.

— Будет исполнено. Только вот…

— Что еще?

— Их посольство много лет стоит без всяких признаков жизни. Одно время в нем жил некий то ли настоящий маг, то ли простой человек по имени Дикий Маг. А сейчас такое ощущение, что там никого нет.

— Тогда отправьте в посольство письмо, а по межзвездной связи пошлите дубликат.

— Будет исполнено, мой герцог. — И Леон, шатаясь от переживаний не вынести возложенной на него ответственности, вышел из кабинета.

Кокроша позвонил прямо перед обедом, когда Олмир, сжимая в руках тающую бумажку от Шерлока с короткой фразой "подтверждаю донесение разведки", от нетерпения готов был бегать по стенкам.

— Воистину в своем глазу бревна не видно, — сказал наставник. — Нашли мы потайную тюрьму Кунтуэского! И знаешь где?

— Где?

— У себя под самым носом — в Центральной санитарно-эпидемиологической лаборатории. Это в Мифополе, недалеко от дворца. Там есть несколько боксов абсолютной защиты. Один из них арендует Институт иммунологии, находящийся под патронажем Кунтуэского герцогства.

— Почему вы считаете, что ребята там?

— Сходятся все перечисленные тобою признаки. Во-первых, ровно семь дней назад туда доставили какие-то крупногабаритные грузы — как раз тогда, когда, по нашим расчетам, к первой партии пленников Кунтуэского прибавился отряд Винтера. Бокс привели в рабочее состояние, то есть обеспечили его полную изоляцию от остального мира. Во-вторых, была специально доставлена сложная система энергоснабжения — одна из тех, какие используются при эксплуатации негэнтропийных капсул. В-третьих, никакого научного персонала там нет, одна охрана, состоящая из "птенцов" — элитного подразделения спецназа Дома Петуха. Кроме того, сегодня туда была завезена новая партия продуктов, пригодных для человека.

— На чужой территории, под чужой охраной — почерк, характерный для Кунтуэского. Масса возможностей доказать, что он совершенно ни при чем, — задумчиво произнес Олмир.

— Абсолютно верно! Он большой любитель таскать каштаны из огня чужими руками.

— Хорошо. А где-нибудь в другом месте не могут содержаться пленники?

— Мы осмотрели все аналогичные помещения на Ремите. Они либо пусты, либо явно используются для научных целей. Конечно, могут быть еще какие-нибудь тайные узилища, но… крайне маловероятно, что они выпали из поля нашего зрения.

— Так, значит, осталось разобраться с этими "птенцами". Что вы посоветуете по этому поводу?

— Ни в коем случае нельзя затевать бой с охраной.

— Почему?

— Слишком большому риску подвергнутся пленники. Бокс, в котором они заперты, снабжен системой обеспечения технологической безопасности, позволяющей проводить как дезинфекцию различного уровня всех защитных контуров, так и мгновенную дематериализацию всего содержимого рабочей зоны. У стражников может быть приказ уничтожить содержимое бокса при нападении извне. Кроме того, среди них может оказаться тайный агент Кунтуэского, задача которого — ликвидация пленников при угрозе их освобождения. Дело-то секундное: нажал на кнопочку, а потом сколько хошь таращи глаза и кричи, что ничего не знал, что тебя обманули и все такое прочее.

— А можно ли извне послать сигнал на уничтожение содержимого бункера?

— Можно и извне…

— Значит, нам не обойтись без помощи регента Цезийского?

— Если его желание вызволить своего герцога искренне, то он будет крайне полезен. Я тут набросал примерный план действий. Если сам регент с командиром "птенцов", прихватив с собой восемь-десять своих ребят, вооруженных психопарализаторами, внезапно окажется перед входом в лабораторию, то… вероятность удачного исхода операции достаточно велика.

— Я немедленно звоню Цезийскому, а вы готовьте нападение на лабораторию.

Георгий, регент Цезийский, ответил на вызов почти сразу. Поздоровавшись, Олмир стал молча разглядывать своего нового собеседника. Перед ним был рыхлый неопрятный мужчина с безвольным подбородком и бегающим взором. Слегка подрагивающие руки и красноватая замутненность глаз выдавали его склонность к чрезмерному употреблению алкогольных напитков. Этот порок он всеми силами стремился скрыть, усугубляя излишней суетливостью негативное впечатление окружающих о себе.

По этикету, первым должен был заговорить Олмир — он и моложе, да и вызов был с его стороны. Однако регент, опустошивший в предвкушении обеда пару бутылок крепкого вина, не выдержал затянувшейся паузы и начал разговор:

— Есть что-нибудь новенькое о Жоре?

— Каком Жоре?

— О моем племяннике, герцоге Цезийском. Его домашнее имя Жора, а для всех он, конечно, Георгий Пятнадцатый, законный глава Дома Петуха.

— В школе мы называли его обычно Юрой. Иногда — Джорджем.

— Я всегда был против глупой выдумки Кокроши дать вам вымышленные имена. Так появились какие-нибудь новости?

— Новости-то, конечно, есть. Но я не знаю, что с ними делать.

Регент не понял двусмысленности слов Олмира.

— Мы тут тоже все с ног сбились, разыскивая пропавших. Они как сквозь землю провалились! Просто не представляю, кто это мог бы сделать, кому выгодно исчезновение Жоры. Никто не требует выкупа, не предъявляет никаких требований… Прямо мистика какая-то!

— Вы действительно желаете его найти?

— Ну конечно! Мне так его не хватает! Обязанности герцога не по мне. Моя стихия — это рыбалка, хорошая компания или просто светская тусовка… Скажу тебе откровенно: я страшно устал и с великим нетерпением жду того светлого дня, когда со спокойной совестью можно будет передать власть моему дорогому Жоре. Зря я тогда согласился на это регентство…

— Да? Простите за откровенность и, возможно, излишнюю грубость, но я сомневаюсь в вашей искренности. Мне кажется, что вы приложили много сил, чтобы умертвить своего "дорогого" племянника.

— Это… это оскорбление! Ты, мальчишка! Да знаешь ли ты, что… — Регент поперхнулся.

— Что знаю? Я знаю, например, что вы подсылали своих агентов, чтобы разведать расположение школы и убить всех нас. В первую очередь, конечно, Георгия Пятнадцатого.

— Нет!

— А также меня, Зою Луонскую, Юлианну Кунтуэскую…

— Нет!

— …а также Аполлона Шойского, Вана Мерсье, Селену Бюлову и Варвару Миркову!

— Нет!!! — что есть мочи закричал регент, обхватив голову руками, чтобы не слышать страшных слов.

Нормальный взрослый человек не может вести себя подобным образом, подумал Олмир. Видимо, пагубные пристрастия регента нанесли урон его психике. Кокроша без устали твердит, чтобы мы даже не пробовали вина и других дурманящих веществ. Видимо, прав наставник.

— А что ты, собственно говоря, кричишь? — как можно более спокойно сказал Олмир. — Твой лазутчик погиб, и по метке на его теле мы узнали, у кого на службе он состоял. Либо он, либо его напарник, либо они вместе применили модификаторы запаха, в результате чего наши неразумные защитники напали на нас и убили твоего племянника…

— Нет! Жору еще можно спасти!

— Ага, да ты, оказывается, знаешь больше, чем прикидываешься.

— Только то, что рассказал мне Кокроша. Но он не говорил, что в расположение школы проникал мой человек…

— Потому, что ты главный подозреваемый. Как ни крути, но все равно на тебе смерть Георгия Пятнадцатого!

— Нет! Я никого не посылал к вашей школе. Это Кунтуэский! Я временно переподчинил ему взвод своих "птенцов". Я не знал…

До чего же жалок регент!

— Я подумываю о том, чтобы подать на тебя в суд, обвинив в убийстве пятерых детей и четырех взрослых — двух женщин и двух мужчин. Как ты думаешь, оправдают тебя?

— Это Кунтуэский виноват!

— А ты?

— Я? Мне тоже нет оправдания… До суда дело не дойдет. Меня прирежут родственники, если мне самому не хватит силы воли принять яд.

— Да кому нужна твоя жизнь?! Ты глупее малолетнего ребенка, коли доверился Кунтуэскому.

— Да-да… Мне нет оправдания…

Выдержав паузу, Олмир сказал:

— Ты можешь получить снисхождение… более того, получить полное прощение.

— Мне уже все равно.

— Нет, не все равно. Если ты исправишь допущенные тобой ошибки, если все пропавшие дети и взрослые останутся в живых, ты можешь рассчитывать на прощение.

— Что я должен сделать?

— Помочь нам.

— Как? Я готов на все, что угодно. Хуже от этого уже не будет. Располагайте мною по своему усмотрению.

— Сейчас я не могу обрисовать тебе полную картину, поэтому не задавай лишних вопросов. Поверь, что иначе нельзя, и через несколько часов ты сам в этом убедишься.

— Я полностью в вашем распоряжении.

— Хорошо. Слушай внимательно. Ты никому не рассказываешь про наш разговор, кроме тех лиц, которых я назову далее.

— Ну… конечно.

— Ты немедленно вызываешь к себе командира "птенцов"… Он надежный человек?

— Абсолютно. Все его предки верой и правдой служили Дому Петуха. Сам он никогда ни в чем не был заподозрен.

— Хорошо, слушай дальше и крепко запоминай. Ты приказываешь ему вызвать десять его подчиненных, самых искусных и надежных. После этого вы садитесь в самый скоростной лит и летите к нам. По дороге связываетесь с Кокрошей для получения дальнейших инструкций. Более — никаких разговоров ни с кем. Все ясно?

— Да-да, я немедленно…

— Учти, Жора, что сейчас только от тебя, от твоего поведения зависит жизнь и твоего племянника, и моей… ну, не буду перечислять. Малейшее отступление от сказанного мной, и ничего нельзя будет исправить. Твоя репутация будет навеки загублена. Возможно, я смогу добиться даже расформирования Дома Петуха. Ты понял?

— Да-да, я вылетаю через пять-десять минут.

Олмир вышел к участникам предстоящей операции, как только они собрались в одном из внутренних двориков дворца. На долгие разговоры времени не было, и он сказал лишь следующее:

— Все вы знаете, что должны будете сделать. Многих из вас я вижу впервые, но не сомневаюсь, что вы оправдаете оказанное вам доверие. Особенно это касается служащих герцога Цезийского, от которых сейчас зависит не только честь и достоинство Дома Петуха, но и само его существование. По машинам, товарищи.

Из-за сильных душевных переживаний все последующее Олмир воспринимал как сон. Самое обидное было в том, что с этого мгновения лично от него ровным счетом ничего не зависело. Таков удел каждого большого начальника: всегда все самое ответственное и важное делают за него другие, а ему остается только нервничать. Оттого-то и мрут крупные руководители, как тараканы на отраве, обычно в самом расцвете сил от всяких там инфарктов и инсультов.

Всего в воздух поднялось девять литов. Через несколько минут два из них приземлились на территории Центральной санитарно-эпидемиологической лаборатории, а остальные воздухоплавательные машины принялись кружить в вышине, включив передатчики помех. Такие мощные, что ни один радиосигнал, посланный откуда-нибудь со стороны, не достигал лаборатории.

Из первого приземлившегося лита вышли регент Цезийский и командир "птенцов", подошли к вытянувшемуся по стойке "смирно" часовому, завели с ним беседу. Потом к ним подошел второй охранник, потом еще один. Затем из лита вылезли "птенцы", прилетевшие с регентом, и, присоединившись к разговору, непринужденно смешались со своими товарищами, охранявшими бункер. Через некоторое время командир "птенцов" вместе с регентом спустились вниз, чтобы снять с постов других часовых. Когда все солдаты взвода, переподчиненного Кунтуэскому, собрались вместе, они были мгновенно обездвижены с помощью психопарализаторов. После этого осталось самое простое, но необычайно волнительное — вскрытие бункера.

Вот открываются первые массивные двери. Команда, прибывшая с Кокрошей, отключает сложную систему обеспечения технологической безопасности. Дело тонкое и кропотливое. В этом бункере допускалось проведение работ с любыми смертоносными микробами и веществами, а расположен он был фактически в городе, поэтому защитные преграды конструировались на совесть.

Потом открыли вторые двери, затем еще одни… Наконец последняя многотонная дверь медленно-медленно поползла в сторону — и Олмир увидел Джона… нет, Вана Мерсье. А за ним Зою, Варю, Аполлона с перебинтованными руками, далее… всех остальных.

— Ольк, — с легкой укоризной сказал Ван, — ну почему ты так долго до нас добирался? Ты просто не представляешь, как нам здесь все надоело!

Было много восторга, восклицаний и объятий. Еще бы: столько времени не виделись, столько всего успело произойти! Каждая девочка без перерыва говорила что-то свое, но их периодическое "ах" свидетельствовало, что они одновременно умудрялись внимательно слушать все, что говорят другие.

Георгия Цезийского, их бедного Юру, спящего в негэнтропийной капсуле, отправили в лучшую больницу, чтобы врачи возвратили его к жизни. Олмир поблагодарил "птенцов" за решительные и умелые действия и предложил им следовать за своим герцогом в качестве почетной охраны. Регент Цезийский остался в одиночестве, но мужественно делал вид, что рад этому обстоятельству. Лететь в больницу он отказался, сославшись на неотложные дела: якобы надо как следует подготовиться к сложению с себя обязанностей главы Дома Петуха.

Обратный полет к дворцу тоже занял несколько минут, но за это время девочки успели позвонить Селене и Юлианне. Селена, улыбаясь до ушей, воскликнула, что "счас же" прилетит, а Юлианна, сказавшись очень занятой, обещала "нанести визит" завтра.

На сей раз почетный караул не был выстроен: как-никак, Олмир не покидал столицу, и его отсутствие можно было считать маленькой прогулкой. Кортеж литов встречал один Леон, и по его всклокоченному виду Олмир понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Так оно и было: посол меритских магов ожидал аудиенции герцога.

Войдя в кабинет, Олмир увидел совсем молодого человека — юношу, по виду почти одинакового с ним возраста. Разве что на два, ну максимум на три года старше. И одет он был не по-посольски: клетчатая рубаха, застегнутая всего на две пуговицы из дюжины, да мятые шорты. Босые ноги были грязны.

— Ты — посол от магов?

— Да, — непринужденно сказал юноша. — Меня зовут Месенн. А ты Олмир?

"Ты" вырвалось у Олмира непроизвольно. Окунувшись в бездонность глаз Месенна, он понял неуместность такого обращения. Но сказанного не воротишь. Олмир лишь кивнул в ответ на прозвучавший вопрос мага.

— Давай поговорим без всяких условностей. В конце концов, мы дальние родственники, — продолжил Месенн, почувствовав смущение Олмира. — Наши общие предки последовали за Ортовером для небывалого в истории эксперимента — получения людей, способных одной только силой мысли преобразовывать природу.

— Согласен, — с облегчением сказал Олмир. — Мне кое-что говорили о близости между нашими народами. Но, если честно, я еще не вжился в эти факты. А обратился к тебе на "ты" от удивления: я не ожидал, что у меритского мага может быть такой простой облик.

— Чем тебе не нравится мой вид? — Месенн, усевшись в кресло у боковой стены, поднял ноги и пошевелил грязными пальцами. — Это тело я сохраняю в неизменном виде, а сам прожил — можно так, наверное, сказать — не одну тысячу лет. Мы, маги, живем вне времени и пространства. Точнее, у нас несколько стрел времени.

— Как так?

— Очень просто. Освоив индивидуальную нуль-транспортировку, мы свободно перемещаемся в пространстве. А разумом, мыслями, всем естеством мы в основном живем в своем искусственно созданном мире. В некоем замкнутом и отделенном от всего прочего пространственно-временном коконе. У каждого мага есть такой мирок, доступный только ему. Дикий Маг придумал для них общее название — "Дуат". Так, по-моему, в древности называли обиталище творческого огня, место возрождения богов. А я называю свой кокон Мастерской. Скорость времени в нем в миллиарды раз больше, чем в том мире, в котором обитаешь ты.

— Зачем тебе это?

— Удобно: я ухожу из этого мира, попадаю к себе в Мастерскую, делаю в ней все, что мне хочется — думаю, творю, создаю новые вселенные, — потом возвращаюсь обратно, а здесь прошло буквально мгновение.

— Зачем тебе другие вселенные?

— Ну, это особый разговор. Мы научились управлять эволюцией возникающих в них разумных существ, заставлять их сосредотачивать все силы на совершении нужных нам открытий и изобретений. А потом мы перенимаем их достижения.

— Получается, что вы как бы рабовладельцы?

— Отчасти. Но правильнее, на мой взгляд, говорить, что мы Демиурги. Тем более что мы никого не принуждаем. Мы просто заботимся о том, чтобы наши создания были счастливы только двигаясь по намеченному нами пути.

— Как вы это делаете?

— В нескольких словах не расскажешь. В созданные миры мы запускаем некие устройства, условно называемые ангелами. А для управления случайностью посылаем в них Промысла. Кстати, знаешь ли ты, что маг Марк по просьбе твоего отца наделил тебя качеством, чрезвычайно редко встречающимся у обычного человека? Как некоторые умники говорят, наложил на тебя особую Метку. Именно благодаря ей тебе сказочно везет. Ты всегда сразу находишь срочно понадобившуюся тебе вещь. Когда тебе надо с кем-нибудь переговорить — твой будущий собеседник всегда оказывается на месте. Вся важная информация доходит до тебя в нужный момент, и так далее. Вспомни, например: в Конде, убежав из-под стражи, ты быстро наткнулся на единственного человека, который мог оказать действительную помощь.

— Ты хочешь сказать, что от моих усилий, от моего ума ничего не зависит? Причина всех моих успехов — какая-то ваша Метка?

— Не обижайся. Я говорю лишь то, что она помогает тебе добиваться поставленных тобой целей. Естественно, если бы ты не решился на побег, то и везение тебе бы не понадобилось.

— Понятно. А как вы создаете новые вселенные? С помощью чего?

— Мы используем силы неизвестного вам вида — те, которые ответственны за саморазвитие Сложности. Мы называем эти силы виерными.

— Можно более подробное объяснение?

— Все можно, но это займет слишком много времени. Мы, маги, предлагаем вам: учитесь, перенимайте все наши навыки. Мы готовы полностью раскрыться перед вами.

— Вы так сильно в нас нуждаетесь?

— Да. Вы нужны нам как помощники.

— Объясни.

— Те миры, которые мы умеем создавать, никому не доступны. Даже сам маг не может физически проникнуть в них и вынужден оставаться сторонним наблюдателем.

— Ну и что? Зачем вам туда проникать?

— Сам поразмысли. Оперируй не годами, не столетиями, а миллионолетиями. Согласно второму закону термодинамики, в ходе любого процесса происходит увеличение энтропии, то есть отходов образуется много больше, чем полезного продукта. Как следствие, в результате жизнедеятельности человека обязательно происходит деградация окружающей среды. Человечество почти вычерпало ресурсы своей родной планеты — Земли, прежде чем открыло способ преодолевать галактические расстояния. А дальше еще хуже: из многих сотен и тысяч планет только единицы доступны для колонизации, но и они требуют неисчислимо большего вложения сил, чем когда-то Земля. Вот, например, Ремита — мир, довольно удобный для проживания человека, но и он нуждается в коренной перестройке, переделке под потребности людей. Освоим мы все подобные планеты, затем примемся за другие, менее удобные и так далее. Все больше трудностей, больше всевозможных переделок и, как следствие, все больше и больше отходов и прочего мусора. Пройдет некоторое время — нам покажется малой Галактика. Потом — местное скопление галактик и так далее. И все-таки через конечный промежуток времени человечество прекратит свой рост и начнет деградировать.

— Ну, когда это еще будет…

— Довольно скоро по космическим меркам. Особенно если учесть, что индивидуальная человеческая жизнь сейчас значительно удлинилась. Можно, конечно, как говорят, развиваться "внутрь" себя. Это мы уже наблюдаем на давно освоенных планетах. Да чего далеко-то ходить: возьми своего хорошего знакомого, Эса Мерлина. При всей своей энергичности и жажде деятельности он все свободное время посвящает просматриванию бсинкт, созданных, кстати, моей двоюродной сестрой, Ларой.

— Не вижу в этом ничего дурного.

— Плохо то, что постепенно происходит отказ от активной деятельности, от дальнейшего познания законов природы.

— В чем вы видите нашу помощь?

Месенн пристально посмотрел на Олмира.

— Что ты делаешь? Прекрати. Под твоим взглядом у меня противно жужжит в голове.

— Извини, я хотел убедиться, можешь ли ты делать то, что нужно.

— Убедился?

— Мне показалось, что можешь.

— Что именно?

— Создавать виерные поля, противоположные тем, которые умеет генерировать мой мозг. При наложении наших полей сконструированные мною миры можно фиксировать в высших измерениях пространства. Тем самым они станут доступными для всех.

— Ну и что из этого?

— Человечество получит возможность осваивать бесконечное количество новых вселенных. Исчезнут все ограничения для его роста.

— Прямо как раковая опухоль…

— Да, можно и так сказать. Но эта "опухоль" будет нести новую жизнь, новые возможности. Мы построим миры, в которых человеческая мысль будет непосредственной производительной и преобразовательной силой. Любой человек там будет волшебником, по своей прихоти и фантазии создавая все, что он захочет. Тем самым люди приобретут возможность безграничного совершенствования. Далее, у одних из наших виртуальных созданий мы переняли технологию, позволяющую устанавливать любую причинно-следственную связь и, как частность… воскрешать умерших людей.

Вот это да! Олмир даже раскашлялся от волнения. Придя в себя, спросил в лоб:

— Вы можете воскресить моих родителей?

— Все зависит от того, что стало с их телами, но… полагаю, что такая задача скоро будет нам по плечу. Я думаю, со временем мы сможем возвращать в наш мир даже давно живших людей, от которых остались одни только воспоминания.

— Одни воспоминания? А… если наладить процесс оживления на полную катушку, то… в будущем можно будет вернуть к жизни вообще всех когда бы то ни живших людей? Один оживший вспомнит о десяти своих современниках, каждый из которых — еще о десяти других, и так далее. Покатится волна воспоминаний, пока не вовлечет всех.

— Ты быстро соображаешь. Да, такая возможность в принципе допускается. Вот тогда-то для их расселения и понадобятся рукотворные миры.

— Я мечтаю устранить огромную несправедливость — ныне живущие считаются бессмертными, а раньше люди умирали совсем молодыми. А там еще и войны всякие случались, болезни и прочее. Нехорошо, когда одним много, а другим ничего, — Олмир промолчал о мириадах других своих мыслей, вызванных словами мага.

— Да, конечно, несправедливость надо устранить, — сказал Месенн, с изумлением посмотрев на Олмира.

— Так ты говоришь, что умеешь создавать новые вселенные со своими разумными обитателями… Интересно. А может, нас тоже кто-нибудь создал? И тоже ждет чего-то для себя полезного, наблюдая за нашей жизнью? Как ты думаешь?

— Этот вопрос давно не дает нам покоя. Скажу откровенно: мы не знаем на него ответа. Кстати, ты читал Надвратную проповедь Уренара?

— Нет. У нас, на Ремите, религиозная литература как-то не в почете.

— Хватает песен Служителей?

— Не понимаю, причем здесь они. Но не отвлекайся, расскажи про проповедь.

— Уренар проводит мысль, что мы сами создали себя. Рассуждения примерно следующие. Как наиболее полно осознать свое существование? Самый простой способ — отделить себя от остального мира, как бы посмотреться в зеркало. Видимый нами мир и мы сами и есть то "зеркало", созданное некой… Первопричиной для подтверждения своего существования. Причем человек как существо разумное — точная копия Создателя мира, поскольку любое ничтожно малое различие делает бессмысленным сотворение "зеркала", иными словами — существование вещного мира. Остается мысленно замкнуть временную ось, чтобы прийти к заключению, что Вселенная создана нами. Внутренняя красота этого предположения — в сближении малого и большого: каждый человек живет для того, чтобы дать жизнь своим детям, а человечество в целом — чтобы создать самое себя. И впридачу весь окружающий мир.

— А как же другие расы разумных?

— Ну, они, наверное, участвуют в создании Вселенной наравне с нами.

— Интересно…

Загудел зуммер вызова. Олмир дал разрешение на соединение. Перед ним возникла возмущенная Варвара.

— Олег, — сказала она, — сколько тебя можно ждать? Мы собрались в твоей столовой, но нас не кормят под тем предлогом, что нет тебя. Ты скоро? Помочь тебе?

— Я сейчас подойду, — ответил Олмир, отключаясь. Повернувшись к Месенну, продолжил разговор: — Я думаю, мы дадим согласие помогать вам. Что для этого мы должны делать?

— Те из вас, у которых высокое, как вы называете, Совершенство, должны научиться управлять своей силой. Мы готовы стать вашими учителями.

— Так, значит, вы предлагаете нам учиться. Лоркас тоже постоянно об этом твердит. В итоге я всю жизнь только то и делаю, что учусь. Надоело уже. Мой отец учился у вас?

— Свое согласие он, конечно, дал, но… усидчивости ему явно не хватало.

— Настолько тяжела и трудна будет наша учеба?

— Скажу честно: очень трудна. Но у вас будут хорошие учителя. Сначала Дикий Маг, затем сюда прибудет сам Марий, наш старейшина.

— Как я понимаю, вам требуется наше добровольное согласие на многие годы мучений?

— Ну, не так уж и долго продлится обучение. Лет пять, не больше.

— Хорошо. Я думаю, что смогу принять ваше предложение. А также смогу уговорить учиться других детей с высоким Совершенством. Однако вы должны принять некоторые наши условия.

— Я слушаю.

— Во-первых, вы должны раскрыть нам все свои секреты. Передать нам все свои знания об окружающем мире, все технологии.

— Нет проблем. Мы же родственники, хоть и дальние. Какие могут быть секреты от родственников?

— Во-вторых, вы поможете нам построить нуль-туннель для доставки грузов на околопланетную орбиту.

— О подобной мелочи вообще не стоит говорить. Мы построим все, что вам нужно.

— Вы поможете нам развить промышленность и науку так, чтобы мы не зависели от импорта высокотехнологичной продукции, а все ремитцы могли бы приобретать санаторные путевки на Фею.

— Зачем им путевки? Мы можем у вас построить оздоровительный комплекс, обладающий аналогичными возможностями по омолаживанию человека. Заодно построим и самый современный Технический центр.

— И, наверное, последнее. Думаю, это будет также и в ваших интересах. Вы окажете нам содействие в… защите от нездорового любопытства Содружества к нашей жизни.

— Это будет самое трудное. Могу лишь обещать, что попытаемся. Итак, договорились? — спросил Месенн, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Договорились, — сказал Олмир, пожимая руку мага. — Я приглашаю тебя на обед. Ты познакомишься со многими из тех, у кого высокое Совершенство.

— Спасибо. Как-нибудь в другой раз. Сейчас у меня дела. Когда вы будете готовы начать учиться?

— Думаю, что уже через несколько дней. Меня должны избрать королем. Один мальчик должен вылечиться. Потом, надо будет навести элементарный порядок во вверенном мне королевстве.

Месенн пристально посмотрел на Олмира.

— Я чувствую, что на тебе не только Метка Удачи, — сказал он. — Ты наделен гораздо более серьезным качеством: всегда и всюду вопреки всякой логике ты призван быть победителем.

— Это лесть?

— Нет, это сухая констатация фактов. Знаешь, каков был наиболее вероятный сценарий развития Ремиты?

— Расскажи.

— Нельзя безнаказанно играть с надуманными общественными реалиями. Подавляющее большинство жителей Ремиты привыкло к теперешней, вообще говоря неестественной жизни, довольно своим существованием и, как следствие, не желает никаких перемен. В этой связи они неосознанно стремятся к тому, чтобы следование Предназначению окончательно превратилось в самоцель. Для этого будут последовательно уничтожаться все носители высокого Совершенства, общественный строй окончательно закостенеет, а Служители выродятся в касту жрецов. Если бы не… кое-какие шаги, предпринятые нами вместе с твоим отцом, это произошло бы уже сейчас.

— Я приложу все силы, чтобы такие прогнозы не сбылись.

— Ну, давай, работай. До встречи, — сказал Месенн и… растаял в воздухе.

Придя в себя, Олмир вызвал Леона.

— Можно ли отправить Председателю Академии наук графу Миркову такую запись моего разговора с Месенном, чтобы он не мог показать ее больше никому?

— Отправим ему монокуляр разового чтения с копией записи Вашей беседы. Прочитать текст сможет только один человек. Не обязательно, конечно, это будет граф Мирков, но…

— Тогда отправьте ему такой монокуляр. Пошлите также приглашение на приватную беседу, посвященную обсуждению вопросов выбора нового короля. И сообщите, что его дочь, Варвара Миркова, нашлась и ожидает встречи с отцом в моем дворце.

— Будет исполнено, мой герцог!

Обед прошел в необычайно веселой обстановке. Первые эмоции были выплеснуты, и сейчас объединенными усилиями воссоздавалась полная картина прошедших с ними событий.

Отряд Винтера, оказывается, схватили вечером второго дня путешествия по сельве, во время привала на крутой возвышенности, почти лишенной высоких деревьев. Усыпив, привезли в какой-то сарай, где томились Варя и миссис Макгорн. К тому времени Варвара уже научила тюремщиков уважительно обращаться с ней, и поэтому они срочно стали искать место, где можно было бы запереть захваченных людей и не общаться с ними. Нашли подходящий бункер и предоставили пленников самим себе.

Зоя с Ваном немедленно принялись с помощью Горгончика создавать мультфильм-послание. Они сразу решили придумать такую форму письма, чтобы тюремщики ничего не заподозрили и не отправили бы их в новое место заточения. Трудности, которые приходилось им при этом преодолевать, были огромными: достаточно сказать, что в качестве инструмента они могли использовать только Зоину заколку для волос.

Тем временем Винтер с Аполлоном стали копаться в системе открывания дверей. Где-то через сутки им удалось открыть двери изнутри. Винтер с профессором Макгорном набросились на часового, а Аполлон, схватив Горгончика, побежал прочь. Расправившись с напавшими на него мужчинами, часовой вызвал подмогу для поисков сбежавшего мальчика. При поимке Аполлон отчаянно сопротивлялся, и ему поломали обе руки. Кое-как оказали первую помощь, наложив специальные бинты, и водворили обратно в бункер.

О Горгончике, естественно, никто из тюремщиков и не вспомнил. А задание свое он выполнил. Зоя заметила, как мигнули осветительные лампы: это храбрый роботенок пожертвовал собой, замкнув силовые кабели, подводящие в бункер электричество извне. Горгончик почти мгновенно сгорел, но успел-таки передать сообщение на волю — на Ремите, как и почти всюду в Содружестве, обычные электрические сети широко использовались для передачи различных информационных сообщений.

— Его надо похоронить как героя, — сказал Олмир.

— Правильно! И памятник поставим. Поедем, найдем его останки, — тут же поддержал друга Ван.

Не засиживаясь за столом, все дети отправились обратно в бункер, отыскали маленькое сожженное тельце Горгончика и торжественно похоронили его на берегу главного дворцового озера. Зоя с Селеной сильно плакали.

На следующий день сразу после завтрака во дворец прибыл Леопольд Мирков за дочерью. Председатель Академии наук был настоящим ученым, и необузданное любопытство являлось самым слабым местом его натуры, его ахиллесовой пятой. Он заверил Олмира, что окажет ему поддержку в Коронном Совете. Варвара, присутствующая при их разговоре, конечно же, не могла не воспользоваться удобной возможностью и не выторговать что-то для себя. Олмир вынужден был обещать, что назначит ее Первой фрейлиной.

Потом пришло сообщение, что в столицу доставили живого Змея, предназначенного для полетов. Олмир с Ваном поехали изучать повадки монстра и провели за этим занятием целый вечер. Когда они вернулись во дворец, Леон доложил, что прибыл Верховный Служитель и уже третий час дожидается своего сына в приемной.

Выйдя к графу Мерсье, Олмир сказал:

— Ваша Духовность, я бы хотел, чтобы вы посмотрели запись моего разговора с магом Месенном. Вот вам монокуляр разового чтения. Я также хочу, чтобы вы ознакомились вот с этими материалами, доказывающими потребление членами Коллегии Служителей рененя. Меня удивляет, что ваши товарищи ратуют за неукоснительное выполнение правил следования Предназначению, а сами при этом их нарушают. Пусть определятся: либо то, либо другое. Если же они будут упорствовать в своем лицемерии и ошибаться в выборе правильной кандидатуры короля, то нам придется опубликовать эти материалы.

Сколько упреков потом услышал Олмир от канцлера по поводу такого непродуманного предложения! Этот его неосторожный шаг породил в будущем массу проблем.

— Подобные действия, дорогой мой, квалифицируются как грубый шантаж…

— А меня не интересует, что они про это скажут. Я поступаю так, как считаю нужным. Извините, я иду прощаться с Аполлоном. С Ваном я не прощаюсь, так как он обещал каждый день навещать меня.

Аполлона Шойского удалось перехватить в последний момент перед его отлетом в Сольдерио, к дедушке, когда он уже садился в лит.

— Что тебе надо? — недружелюбно спросил он Олмира.

— Поговорить.

— Нам не о чем разговаривать!

— Почему? Ты храбро себя вел. Я горжусь своим знакомством с тобой.

— Надо же! — Аполлон, прижав к груди перевязанные руки, лихорадочно подыскивал какую-нибудь колкость. И придумал: — Ты знаешь, что в сельве я спал с твоей Зойкой?

Какой же он все-таки ребенок, подумал Олмир и с улыбкой сказал:

— Я тоже в сельве спал рядом с твоей Юлианной.

Аполлон, поперхнувшись воздухом при вдохе, отвернулся.

— Что тебе от меня надо?

— Ты сказал Селене, что больше не будешь учиться у Лоркаса.

— Да, сказал. И что с того?

— Почему?

— Я решил по-настоящему начать рисовать. Это единственная область, где я могу тебя обойти.

— Помнишь, ты должен выполнить одно мое желание?

— Говори, я слушаю.

— Я хочу, чтобы из всех художников Ремиты я со спокойной совестью мог бы выбрать тебя для написания портрета властвующего короля.

— Какое-то странное желание. Это всегда поручают лучшему художнику планеты.

— Вот я и хочу, чтобы ты стал лучшим.

— Так… Ничего не понимаю. Ты обещаешь голосовать за меня… А какой тебе в этом интерес?

— Я хочу, чтобы мы не чувствовали себя врагами.

— Да? Я подумаю над твоим предложением. Хорошее у тебя желание. Молодец. Спасибо за добрые слова. Я не останусь в долгу. Обещаю проголосовать за избрание тебя королем. После того как дед обжегся, вскрывая твою посылку, он вообще впал в депрессию. Вместо него представлять Дом Кабана в Коронном Совете буду я.

— Очень приятно. Я этого не знал.

— Тебе, может, что-то и приятно, а мне нет. Скажу откровенно: я, наверное, буду голосовать за тебя только потому, что самому мне корона пока не светит. Но сейчас я должен лететь домой. Дай пройти.

— До свидания, Полло.

Аполлон, не отвечая, сел в лит. За ним следом заскочил охранник и захлопнул люк.

В назначенный час Олмир, на прощание помахав рукой многочисленным болельщикам, медленно пошел к привязанному Змею. Вспомнились насмешки Зои: он-де так вжился в образ очень важной персоны, что стал не ходить, а шествовать, не есть, а принимать пищу, не смотреть, а милостиво обращать внимание, не спать, а почивать… Ладно, пусть смеется. Сейчас ему нельзя идти быстрее: он должен привыкнуть к Змею, почувствовать сложный ритм волн жизни, текущих в утробе монстра.

Выбранный для полета Змей был не самым маленьким, но и не гигантом. Метров сто в ширину, а длиной чуть меньше километра. По краям брюха дрожит бахрома щупалец — как маленьких, только что проклюнувшихся, так и рабочих и уже завершивших свою службу, высохших и кое-где обломанных. Рабочие щупальца, конечно, предназначались для добывания пищи, но главной их функцией было встряхивание чудовищного тела. Что поделаешь, коли у Змея нет сердца, а циркуляцию питательных веществ надо каким-то образом обеспечивать. Змей с такой силой хлестал себя по бокам, что попадись на пути щупалец хрупкое тело человека, оно превратилось бы, наверное, в маленькое кровавое пятнышко.

Остановившись на некотором удалении от монстра, Олмир смотрел на него до тех пор, пока не почувствовал, что может предугадывать, когда, как и какое щупальце будет двигаться. После этого он бросился к Змею и запрыгнул в "сбрую" — так называлось сложное плетение из упругих шнуров, одни концы которых крепились к телу чудовища, а другие образовывали нечто вроде мостков посредине его брюха. Бегая по этим мосткам, можно было увертываться от ударов щупалец.

Его отец, Олмир Обаятельный, погиб оттого, что несколько шнуров оказались подрезанными, и он упал с большой высоты. Сейчас сбруя, несомненно, была в полном порядке: накануне ее лично проверил Кокроша. Наставник надежный человек.

Управлять полетом Змея предполагалось с помощью двух веревок, красной и синей. При натягивании красной в утробе Змея увеличивалось выделение тепла, тело его раздувалось и поднималось выше. При натягивании синей веревки, наоборот, Змей опускался.

Подав знак, чтобы отцепили тросы, привязывающие Змея к земле, Олмир решительно потянул за красную веревку. Тут же участились удары щупалец, заставляя быстро бегать по мосткам. Некогда стало смотреть по сторонам, и Олмир не сумел насладиться взмыванием вверх.

Когда фигурки людей на земле стали еле различимы, он прекратил подъем. Начался свободный полет.

Ветер дул мощно и ровно, и Змей вместе с молодым герцогом величаво проплывал над городом. Легко предугадывая удары щупалец, Олмир стал тяготиться монотонностью полета, и мысли его потекли свободно.

Скоро он приземлится за городской чертой. Триумфально вернется во дворец. Откроет заседание Коронного Совета. На повестке дня два вопроса: избрание его королем и утверждение регламента открывающихся послезавтра Летних спортивных игр.

Против его избрания только Виктор Луонский. Но не все так просто. Коллегия Служителей объявила о самороспуске: товарищи Жана Мерсье не поддались шантажу и решили, что лучше позор, чем участие в выдвижении на престол человека, продемонстрировавшего непочтительное отношение к их сословию. Регент Цезийский тоже подложил свинью, прислав сообщение, что не прибудет на заседание Совета, но присоединяется к мнению большинства. Юристы, посовещавшись, решили, что более правильно, однако, трактовать такую позицию Дома Петуха как вообще отказ от голосования. Итак, один голос против, два — ни "да", ни "нет". Более нельзя терять ни одного. Вот и приходится поэтому принимать предложение Александра Кунтуэского: его голос "за" в обмен на обещание не расследовать роль Дома Павлина во всех последних происшествиях — похищении людей, засылке наемных убийц, расстреле литов, посланных Луонским к школе, и других. В числе этих "других" много чего. Одни сломанные руки Аполлона Шойского чего стоят, не говоря уже о переживаниях Зои в заточении и ее слезах по поводу гибели Горгончика… Несправедливо, неправильно поступать таким образом. Но ничего не поделаешь. Такова большая политика: если в тебе заинтересованы, ты можешь делать все, что угодно, оставаясь безнаказанным.

Он, Олмир, помнится, публично заявлял о том, что будет единогласно выбран королем. И кто тянул тогда его за язык? Впредь надо быть более сдержанным, не давать громких обещаний. Да и вообще желательно меньше говорить, да больше делать.

Сразу после заседания Совета он подпишет много важных бумаг — целая их кипа давно лежит на столе в парадном кабинете. Первым делом он уволит начальника королевской Службы безопасности. Отдать бы предателя под суд, но… даже бывших руководителей спецорганов, как говорит Кокроша, не осуждают публично. Второй в стопке лежит Предписание родовому собранию Дома Дракона избрать своей главой Зою. Виктор Луонский не может исполнять герцогские обязанности, так как его Совершенство недопустимо мало.

А ведь кроме Зои среди Луонских нет более ни одного человека с высоким Совершенством. Представители всех боковых ветвей Сеонских тоже почти не отличаются от обычных людей. Другие Большие Дома также обескровлены. Это порождает свои проблемы. После того, как Зоя выйдет за него замуж, придется, видимо, расформировать Дом Дракона. Вместо него создать новый — Дом Оленя, поставив во главе его Варвару Миркову. Тогда, может быть, удастся уговорить ее отказаться от титула Первой фрейлины в пользу Селенки… Правда, Зоя будет недовольна таким назначением…

Есть у него великая мечта: оживить своих родителей и вообще всех-всех когда бы то ни живших людей, хороших и плохих, добрых и злых, — Месенн, помнится, говорил, что сейчас это представляется теоретически возможным. И всех сделать счастливыми и довольными своей судьбой. Как было бы здорово! А потом разгадать все-таки то, ради чего существует человек… Жаль только, что очень даже не скоро эта его мечта сбудется. Ой как непросто будет претворить ее в жизнь.

Столько дел предстоит. Ожидается трудная борьба с фанатизмом Служителей. Придется долго убеждать и сторонников Адольфа Бюлова в необходимости реформ. А также искать виновного необъяснимой череды случайностей, приведших к гибели многих выдающихся людей планеты, в том числе его матери, Элеоноры Ремитской. Требуют расследования и обстоятельства гибели отца. Предстоит разобраться, каким это образом лазутчикам столь легко удалось превратить школьных пчел-защитников в убийц. Содружество, прослышав про особые отношения Ремиты с меритскими магами, наверняка направит сюда тьму агентов влияния и обыкновенных шпионов. Попробуй-ка, вылови их. А тут еще Александр Кунтуэский затаился до поры до времени, словно смертельно ядовитая змея за пазухой. Все бы ничего, но за ним наверняка прячется еще более ловкий и коварный кукловод…

Когда-то он переживал, что у него появился один враг — Алик. А сейчас его окружают многие тысячи явных и тайных недоброжелателей и противников, а то и просто завистников. И никуда от них не денешься, не сбежишь. Придется мирно уживаться с ними со всеми, умудряться искать компромиссы и заключать временные союзы. И при этом делать то, что следует, что должен. Как канатоходец, упорно идущий вперед, несмотря на зияющие пропасти справа и слева. Таков мир, в котором нам всем посчастливилось появиться, и следует много потрудиться, чтобы он стал чуточку добрее.

И Олмир, закрыв на мгновение глаза, внутренним зрением увидел великое множество событий, которые когда-то произойдут с ним.

Много чего будет. Но обо всем этом будет рассказано в других историях, потому что…

Итак, вы до сих пор не отложили эту книгу. Думаете, наверное, что вам откроются какие-то тайны, которые не обязательно или вредно знать детям? Не надейтесь. Здесь ничего не скрывается даже от самых юных читателей.

А, все ясно, вы привыкли к другим эпилогам. Вы читаете в основном книги про любовь, в которых превратности судьбы или происки недоброжелателей постоянно разъединяли главных героев. И как только они наконец соединялись, разрешали все надуманные проблемы, так тут же бежали под венец. И даже если книга была не только про любовь, все равно, как правило, она заканчивалась бракосочетанием. Вы привыкли, что все, достойное вашего внимания, обязательно должно заканчиваться свадьбой.

Однако — если откровенно — совершенно непонятно, почему свадьба должна завершать повествование. Что, на этом любовь заканчивается и начинаются беспросветные будни? Дальше ничего интересного не происходит, писать не о чем?

Что ж, хотите свадьбу — пожалуйста. Однако все же не хочется утомлять вас многословным воспеванием торжественной церемонии бракосочетания, символичности и красоты свершаемых обрядов, ахами и охами по поводу нарядов участников. Поэтому ограничимся описанием свадебного подарка славного короля Олмира Пятого своей возлюбленной Зое, герцогине Луонской

Дар этот был поистине царским. Олмир сотворил для своей милой необыкновенный мир, в котором исполнялось любое ее вещное желание. Мимолетной мыслью Зоя могла возводить в нем изумрудные города и выращивать хрустальные леса, пускать молочные реки мимо кисельных берегов… В общем, могла делать все, ибо главным законом этого мира являлось удовлетворение любой ее прихоти.

Долго Олмир ломал голову, придумывая, как преодолеть неисчислимые трудности создания этого мира, и сейчас, когда его чудесное творение обрело плоть и явь, позволил себе несколько минут отдыха. Он сидел на пороге школы — точь-в-точь такой же, какая она у них когда-то была, на том же самом месте, где сидела Зоя, когда он на нее упал, — и жевал яблоко. Торопиться было незачем: сколько бы времени он ни провел здесь, у людей все равно пройдет одно мгновение.

Когда перед ним появился Месенн, Олмир, подняв руку ладонью вверх, сотворил на ней второе яблоко и предложил другу.

Месенн, усевшись рядом, принялся с аппетитом грызть сочный плод.

— Ну как, доволен? — спросил он.

— Да, неплохо получилось, — ответил Олмир. — Мы с тобой многому научились вместе. Все, бросаем детские шалости. Пора приниматься за настоящие дела.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть у меня кое-какие соображения. Мне кажется, я увидел Цель — ту, настоящую, для достижения которой существует человек.

— В чем же она заключается?

— Не торопись, я все расскажу в свое время. Сразу после медового месяца я соберу на Ремите всех магов, чтобы спланировать наши совместные мероприятия на ближайшие сто-двести лет. Хватит самодеятельности, пора действовать единой командой.

— Ты уверен, что они прислушаются к твоему мнению?

— А куда им деться-то?

После длительной паузы Месенн спросил:

— Неужели и маги получили своего властителя?

— Да, получили, — с улыбкой сказал Олмир, — обещаю быть хорошим королем не только людям, но и магам. Таково мое призвание.

А жаль все-таки расставаться с героями повествования… Будет ли продолжение?

Да, будет, и порукой тому может служить одна маленькая сценка, разыгравшаяся в день восшествия на престол Олмира Пятого. Произошла она в неприметном здании на окраине Мифополя, в неуютной, плохо освещенной комнате со множеством окон, полуприкрытых тяжелыми портьерами ядовито-фиолетового цвета. Самое видное место помещения занимал массивный письменный стол. Два высоких кресла напротив него да несколько стульев с кривыми ножками — вот и вся мебель.

Когда отворилась дверь, сидевший за столом человек резво вскочил и почти бегом приблизился к вошедшей женщине, нерешительно замершей на пороге.

— Вы Анн-Мари? — спросил он. — Тот самый знаменитый эксперт-психоаналитик?

— Да, милорд, — ответила женщина. Голос ее сорвался. Наверное, от волнения.

— Проходите, садитесь, — сказал мужчина, указывая на одно из кресел.

Подойдя, женщина увидела — с порога это было незаметно из-за высокой спинки, — что соседнее кресло занимает какой-то древний старик в сутане.

— Ваше Святейшество… — пролепетала она, смутившись, и сделала попытку поклониться. Старик, однако, небрежно махнул рукой: не надо, мол, лишних церемоний, мы тут по делу и не следует отвлекаться по пустякам.

— Садитесь, — повторил мужчина. — Здесь собралось все руководство проекта "Левиафан".

Усевшись, женщина поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее. И замерла: хитроумные устройства, в изобилии навешанные на ней, подсказали, что за ближайшей к ней портьерой кто-то прячется.

Минутную паузу прервал властный возглас старика:

— Милорд, ведите совещание!

Нервно вздрогнув, мужчина за столом поломал пальцы, сосредотачиваясь с мыслями, прочистил горло и неуверенно начал говорить.

— Итак, подведем некоторые итоги нашей деятельности. На первом этапе проекта вы, несомненно, сыграли чрезвычайно важную роль, — сказал он, обращаясь к женщине. — Чего стоит одно только приручение… э… Кентавра. Блестящий ход! Мы получили чрезвычайно полезное, просто незаменимое орудие, но, к сожалению, не смогли воспользоваться раскрывающимися возможностями в полном объеме и добиться более ощутимых результатов…

— Я предупреждала, что нельзя Кентавра использовать по мелочам. Он почувствовал, что им управляют, и дальнейшее программирование его поведения стало опасным. Он мог полностью выйти из подчинения.

— Об этом, помнится, вы предупреждали… Но как-то неубедительно, как бы между прочим. Не акцентировали в должной степени внимание руководства на этом вопросе.

— Так я и знала, что меня будут обвинять в том, что "Левиафан" провалился!

— С чего вы решили, что наш проект провалился? — с неприкрытой издевкой желчно произнес старик. — Неужели вам известны его действительные цели?

— Нет, не известны, Ваше Святейшество, — стушевалась женщина. — Но милорд говорит так, что можно подумать…

— Никто ни в чем вас не обвиняет, — примирительно сказал милорд. — Я лишь упомянул, что мы ожидали более весомых результатов. Что ж, перейдем ко второму этапу проекта. Вы составили психологическую карту нашего многоуважаемого молодого короля?

— Да. Вот результаты моих расчетов. — Анн-Мари достала из тоненькой папочки, которую до этого нервно мяла в руках, несколько листочков, испещренных красочными диаграммами со множеством непонятных значков. Потянула их милорду. Замялась на мгновение и достала точно такие же для Их Святейшества. — На всякий случай я сделала распечатку в двух экземплярах.

Старик принялся внимательно изучать полученные бумаги. Милорд же, с уважением полистав, обиженно сказал:

— Ничего не понимаю. Да, психоаналитика серьезная наука. С моими школьными знаниями делать абсолютно нечего. Может, расскажете популярно, что у вас получилось?

— Ну… не знаю, смогу ли я вам все правильно объяснить… Право дело, язык формул точнее и лаконичнее. Когда то же самое описываешь словами, невольно обедняешь общую картину, скатываешься к одной-единственной интерпретации…

— И все же?

— Ну, хорошо. Заранее, однако, прошу извинений за смысловые неточности и другие неловкости моего рассказа, поскольку загодя я не готовилась к выступлению… Право дело, не знаю, с чего начать…

— Не кокетничайте. Говорите по делу.

— Хорошо. Итак, восшествие на Ремитский престол Олмира Пятого. На поверхностный взгляд все события вокруг этого действа кажутся не иначе как настоящим чудом, проявлением сверхъестественных, божественных сил. Действительно, внешне все выглядит следующим образом: появился буквально из небытия, как черт из табакерки, никому не известный двенадцатилетний мальчик и железной рукой взял всю власть в самом большом и многолюдном герцогстве, в зародыше подавив еле слышный ропот недовольных и несогласных с таким исходом дела. Попутно выставил герцога Луонского и барона Кима на всеобщее посмешище, а… другим спутал все карты. А какая речь, манера держаться, какое самообладание! Почти все, с кем бы он ни встретился, чтобы обмолвиться парой-другой слов, немедленно становились его сторонниками и ревностными почитателями. Естественно, что после освобождения его товарищей и полета на Змее над столицей королевства Коронный Совет склонился перед ним. А еще он заключил тайный союз с наиболее могущественной силой в Галактике — с меритскими магами… Одним словом, в одночасье Олмир Пятый стал самым известным и почитаемым человеком на Ремите. Недаром его изображение украшает почти каждый городской и сельский дом. Да что там падкие на сиюминутную моду горожане?! — его портрет на почетном месте в большинстве дворянских замков! Народную любовь трудно завоевать, а бороться с ней просто бесполезно. Так что даже я пребываю в определенной растерянности. Поистине он стал общенародным героем, и в настоящее время свергнуть его с престола почти невозможно…

— Что-то вы чересчур мрачно настроены. И не совсем точны в своих оценках и суждениях. Вот вы сказали "двенадцатилетний", но ему до двенадцати еще месяц. Он совсем мальчик. Неужели он не способен совершить какую-нибудь ошибку и никак нельзя его одолеть? Насколько я помню себя в этом возрасте…

— Я не говорила, что Олмир досконально просчитывает каждый свой шаг. Например, его ультиматум Коллегии Служителей — поддержите меня или я вас опозорю — нельзя не назвать крупной политической ошибкой. Дело не в нем, а в той народной любви, которая его окружает. Для ремитцев сейчас он единственный, кто достоин трона. Но не это главное. Набирает обороты особый, чрезвычайно редко наблюдаемый процесс — его, я бы сказала, чуть ли ни обоготворения. Если вовремя не вмешаться, то через несколько лет появятся люди, которые будут молиться перед его портретом как перед иконой.

— Почему? В чем причина всенародной любви к нему?

— Вокруг его имени возникает ореол мифа, легенды. Причем строится эта мифология с исключительной грамотностью, с использованием… э… наиболее надежных методов.

— Объясните, пожалуйста.

— Ну, применяя профессиональные термины, сделать это довольно просто. А вот облечь очевидные специалисту вещи в обыденные слова… Право дело, я в затруднении.

— И все же попробуйте.

— Хорошо. Для этого я сделаю небольшое отступление. Вы помните старую сказку про принцессу и горошину?

— Сказок я давно уже не читаю, — оскорбленно произнес милорд. Помолчал, понял, что его не хотели разыграть, и добавил: — Кажется, в детстве мне больше всего запала в душу история про Нера, сжегшего столицу своего королевства.

— Очень интересно. — Анн-Мари внимательно посмотрела на милорда. Она-то знала, что Нер — собирательный образ когда-то действительно существовавших императора Нерона, всеми силами мечтающего прославиться, и некоего Герострата, возжелавшего остаться в истории как величайший разрушитель и по этой причине сжегшего самый прекрасный храм Древней Греции. Каждый сам выбирает себе героев по образу и подобию своему. Признание милорда косвенно свидетельствовало о его непомерном тщеславии. Польза от изучения психологии может быть и в том, чтобы ненароком не сказать про себя больше, чем хотел, подумала она, а вслух сказала:

— Я напомню вам суть истории про принцессу. В промозглый вечер к одному замку подошла смертельно уставшая от дальней дороги девушка, назвалась принцессой и попросилась переночевать. Вид ее был жалок: изодранное, до последней нитки промокшее платье, стоптанные туфли. Хозяйка замка, естественно, не поверила девушке на слово, но на всякий случай проявила должное гостеприимство: предложила принять ванну, накормила вкусным ужином, уложила в мягкую постель. И придумала ей испытание: положила на кровать, под многочисленные матрацы и перины маленькую горошину, а утром спросила, как спалось. Когда же девушка пожаловалась, что ей было крайне неудобно лежать, что она всю ночь просто места себе не находила, хозяйка замка поняла, что перед ней самая что ни на есть настоящая принцесса. Незатейливый рассказик, не так ли? Написан он давным-давно, но тем не менее не забылся и по сей день. Как вы думаете, почему?

— Да мало ли казусов в истории! Случайность, наверное.

— Неужели вы никогда не задавались вопросом: почему одно произведение культуры оказывается затребовательным из поколения в поколение, тысячелетия будоражит умы и души людей, а другое, принадлежащее иногда даже более маститому автору, словно испаряется через год-другой?

— Продолжайте, пожалуйста. Я слушаю.

— Это проявление общего закона: только нетленное переживает века, все поверхностное, случайное исчезает очень быстро. Так как сказка о принцессе не забылась, значит, она покоится на надежном фундаменте. Описывает, я бы сказала, какое-то базисное свойство человеческой природы. Какое?

— Показывает принцессу крайне изнеженной?

— Милорд, вы невнимательно слушали меня. Девушка преодолела долгую, трудную дорогу, мокла под дождем. Нет, изнеженность явно ни при чем. Гениальность и жизнестойкость этой сказки в том, что в ней принцесса наделена исключительной тонкостью чувств, способностью уловить недоступное обычному человеку. А это как раз та черта, которая и является самой важной для настоящей принцессы, не так ли?

— Наверное…

— А какова, по вашему мнению, самая главная характеристика принца, отличающая его от других людей?

— Умение повелевать?

— Это свойство короля — быть лидером, мотором любой компании, движущей силой истории. Но принц — пока еще не король. Его главная отличительная черта — благородство. Каждый его поступок, каждый жест должен быть красивым. Олмир, сам, наверное, того не желая, следуя своему внутреннему голосу или просто велению сердца, поспособствовал началу бесконечным разговорам о себе как человеке с исключительно благородными манерами. Вспомните донесения о пребывании его в доме Варги: смертельно уставший после длительного путешествия по сельве, голодный, он ведет себя за сельским столом так, как будто бы находится во дворце на званом обеде. С этого все и пошло: кто-то один назвал его настоящим принцем, повторил второй, третий, потом матушки и тетушки обрадовались, что появился удачный пример для подражания их чадам, и принялись на все лады описывать его существующие и придуманные достоинства. Вот и покатились похвальбы и небылицы в его адрес, словно снежный ком. Остановить этот процесс в настоящее время просто невозможно. От Олмира требуется только одно — не совершать явно опрометчивых поступков, не делать грубых словесных ошибок. Он с блеском справляется с этой задачей, следуя инструкциям и заготовкам речей, подготавливаемых его помощниками.

— Говорите вы одно, а ваши расчеты показывают иное, — встрял в разговор старик. — Вот здесь, — он потряс листочками с диаграммами, — Олмир выглядит очень уязвимым.

— Вы правы, Ваше Святейшество, — живо откликнулась женщина. — Я обрисовывала милорду сложившуюся ситуацию как бы извне. А на самом-то деле Олмир как был ребенком, так им и остался. Через годы не перепрыгнешь, жизненный опыт не почерпнешь из книг. Но главное его уязвимое место, его ахиллесова пята в том, что он, проведя раннее детство в уединении, в отрыве от общества, за полноценных людей воспринимает фактически только тех, кто был с ним раньше, в школе. Все остальные для него — как персонажи очередной виртуальной реальности, марионетки, появившиеся для того, чтобы кто-то управлял ими. Вот почему он без всякого стеснения, без малейших угрызений совести и каких-либо сомнений дает всевозможные указания всем окружающим его людям, даже самым пожилым. Да и в целом окружающий мир, по-моему, он воспринимает чуть ли не как свою иллюзию, существующую исключительно потехи для. В глубине души, наверное, у него спрятано: вот как перестанет мне нравиться ход событий — нажму на кнопочку и начну все сначала, как допускается в любой компьютерной игре. С такими психическими установками трудно приобрести твердость и целеустремленность взрослости. Именно это обстоятельство я рекомендую использовать. Ой, что это?

Внезапно комната озарилась разноцветьем огней.

— Это начался фейерверк в честь Олмира Пятого. Празднества и народные гулянья запланированы до утра, — пояснил милорд.

— Затените стекла! — скомандовал старик. — Яркий свет действует мне на нервы.

Милорд поспешно нажал что-то на столе, и окна стали непроницаемо черны.

— Благодарю за ценную консультацию, — сказал старик, поднимаясь, — теперь мы знаем, за какие рычаги ухватиться, чтобы завершить наш проект. Последний вопрос: через какое время можно будет снова использовать Кентавра?

— Я думаю, где-то через год, не раньше.

— Значит, очередной этап "Левиафана" начнется ровно через год. Затягивать далее смысла нет, так как каждый лишний день, проведенный Олмиром на троне, усиливает его, дает дополнительные преимущества. Я правильно говорю?

— Совершенно верно, Ваше Святейшество!

— Хорошо, так и решим. Что ж, предстоящий год посвятим подготовке неотразимого удара. А заодно я использую образовавшуюся передышку, чтобы слетать на Фею. Мне надо помолодеть, ибо гнет прожитых лет не дает как следует расправить крылья.