Илана С. Мьер

Последняя песнь до темноты

(Лира и кольцо — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

Якову

Моей лестницы больше нет,

И я должен лежать там, где начинаются лестницы,

И сердце заперто в мешке костей.

— В. Б. Йетс

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

Музыка доносилась до окна с запахом жасмина, лира играла очень старую песню о летних ночах, которую Дан знал с детства. Торговец улыбался себе, вырезая последние фигуры на колонне, над этим он работал весь вечер. Потому он любил работать в комнате с видом на улицу. Особенно летом, когда на Ярмарке Середины лета в Тамриллине собирались все певцы и артисты. Особенно певцы, обученные Академией поэты, чье искусство было гордостью Эйвара даже сейчас, веками после потери чар. Жена Дана жаловалась на шум, но в этом были все женщины.

Она жаловалась на многое, несмотря на значительное состояние Дана Бейлинта, за все те годы, которые они были в браке. Это было утомительно. Хуже того, это усиливало тревогу Дана, а жизнь его, как она должна была знать, была напряженной.

Корабли приплывали и уплывали, никто не знал, потонут ли с одним из них все богатства. У него была страховка, но агенты все время пытались обмануть. Всего месяц назад Дан потерял корабль в морях на дальнем востоке, весь груз жаккарда и специй навеки ушел к Майе. Он был одним из немногих торговцев Тамриллина, достаточно смелых и богатых, чтобы отправлять корабли в дальние моря, которые, как говорили, были красными от крови.

Дан в это не верил. Он подозревал, что капитанам кораблей нравилось сочинять истории, чтобы повысить цены. Что говорить об агентах страховки. Не было сомнений, что это рискованно, и его — Дана Бейлинта — знали из-за того, куда он осмеливался посылать корабли, как он рисковал. Дан был смелым, при дворе были его информанты, он украшал жену шелками и жемчугами, его сыновья могли унаследовать империю. И его дочь, если выйдет удачно замуж, в чем он не сомневался.

Его работа на день была закончена, Дан видел, что в лампах кабинета масла осталось еще на час. Он не позвал слугу, чтобы тот зажег лампы в коридоре, а замер у черной сатиновой накидки с золотой вышивкой на кресле. Она прибыла сегодня, к его радости. Он мысленно просчитал примерную стоимость: две дорогие привезенные ткани, сшитые вместе, изящная вышивка. Золотая застежка, которую он заказал в порыве, которая будет блестеть на его горле под лампами. Да, было дорого, но он собирался пойти на Маскарад Середины лета, в дом Придворного поэта, так что траты его не волновали.

Ценнее всего была маска, которую Дан поднял со стола и прижал к лицу, глядя на себя в зеркало в серебряной раме, которое само стоило целое состояние. Его глаза смотрели на него в обрамлении черного с золотыми узорами листа. Даже вечерний свет ламп мерцал на этой позолоте. Меч в узорах, рукоять и ножны идеально подходили друг к другу, и они дополняли образ. Он заказал маску и меч у мастера из Майдары, работы отличались от традиционного стиля Эйвара, и он был уверен, что будет выделяться. Дану нравилась эта мысль. Он намеренно не приглашал жену на маскарад с ним.

Думать о таком не стоило в то время ночи, когда ему нужно было спать. При дворе его привлекало еще кое-что: дамы, уставшие от браков до договоренности, живо интересовались человеком, который испытал моря, красные от крови.

Словно прочитав мысли Дана, певец снаружи закончил песнь о лете и принялся за неприличную балладу, ее бодрый ритм звучал странно в тишине ночи. Дан не мог разобрать слова, было что-то про обольщение. Об этом были многие такие песни.

Его информанты при дворе помогали в таких делах, сообщила Дану об интересах, возможностях. Например, удобно было знать о часто отсутствующих мужьях. Но это был не лучший способ использовать связи, Дан предпочитал получать от них информацию полезнее. Когда король был на грани помолвки с южной королевой, годы назад, Дан заранее уловил это, и он добыл такой красивый и большой изумруд, что его по сей день обсуждали при дворе. Подарок короля для невесты окружили золотом, сделали кулоном. И годы подобных действий укрепили власть Дана, расширили сферу его влияния, даже при дворе, ярко сияющем, как и вся столица.

Дан опустил маску, ощутил теплый летний воздух на лице. Сова тихо ухнула у окна. Песня подходила к концу, и Дан надеялся, ради своей жены, что поэт заканчивает. И ради себя тоже. Он собирался идти в кровать, быстро уснуть. Но сначала он встал у окна и смотрел на серп луны, обдумывая многое. Переваривая.

Несколько дней назад информанты сообщили ему кое о чем интересном… очень интересном. Мог снова представиться шанс. Дан отправил послание во дворец, используя свое преимущество. Хитрыми стратегиями, изобретательными ходами он обеспечивал жене богатый вид, она не ценила этого. Ее дети тоже были неблагодарными, это было ожидаемо. К счастью, Дану нравилась его работа и награды. Особенно награды.

За окном воцарилась тишина. Дан понял, что песню оборвали на середине куплета. Может, кто-то из сонных злых жителей ударил поэта. Дан любил музыку, даже поэтов, хоть они были нахальными.

Он снова посмотрел на луну, вдохнул запах летнего жасмина. Дан подумал не впервые, что, если бы не семья, он мог бы стать поэтом. Бродить от очага к очагу, сочинять песни, от которых даже самые жадные аристократы трепетали, полные восхищения или похоти. Ему говорили, что его певучий голос впечатлял, если он старался. Но у поэтов не было семей. Даже величайший поэт века, Валанир Окун, бродил без дома, как он слышал. А Дан всегда ставил нужды остальных выше своих.

Пока он обдумывал это, меланхолично и удовлетворенно, Дан услышал новую музыку, разбившую тишину. Но не эту музыку он слышал до этого. В ней не было гармонии, она терзала ночь. Его душу. А потом перед глазами потемнело.

Когда Дан проснулся, он с болью склонялся спиной над твердой поверхностью. В комнате горели свечи, чуть не ослепляя. Дан закричал.

Он увидел у мужчины перед собой вытянутый нож. Его лицо было красной маской. Через миг Дан понял, кто это был, и что маска была кровью.

— Дан Бейлинт, — сказал мужчина и провел ножом по горлу Дана. Это было быстро, главная артерия тут же оказалась перерезана. Вокруг онемевшего лица Дана возникла лужица крови, собравшаяся на столе. Аккуратная работа.

* * *

Лин с воплем проснулась. Она потянула одеяло с Леандра и прижалась к нему, хотя в комнате было жарко. Она дрожала.

— Ради богов, Лин, — пробормотал Леандр и потянулся за одеялом. — Отдай.

Ее пальцы ослабли, она позволила ему забрать грубую ткань. С кровати ей было видно луну, белую улыбку в небе. Лин покачала головой, метафора не помогала. Но ужас, пронзавший ее, не отступал.

— Что такое? — сказал Леандр. Наверное, ощутил ее дрожь.

Лин свесила ноги с кровати и подошла к окну. Снаружи она видела темный переулок, толком ничего. Запах оттуда заставлял закрывать окно даже летом.

— Я слышала крик.

— Это был сон, — сказал Леандр. — Или… ты знаешь, что бывает в таких местах. Ничего жуткого.

Она была рада, что он не видел ее, что его лицо все еще утыкалось в его плоскую подушку. Кошмары были не новым для Лин. Она не знала, почему именно этот так сильно ранил. Картинки уже угасали: длинный нож, свечи. Но крик был новым. Худшим кошмаром.

— Леандр, я могу сыграть нам песню? Одну? — Лин старалась звучать спокойнее, чем ощущала себя. Лира была его, ему не нравилось, когда она прикасалась к ней. И он спал.

Но, может, она недооценила его доброту. Он мог быть щедрым. Она знала.

— Ты с ума сошла, — сказал он. Она увидела, как он в тусклом свете потянулся. — Ты придумала кошмар, чтобы добраться до моей лиры. Одна песня.

Она кивнула, погладила нежно металлические струны инструмента. Она была благодарна тому, что была в этой комнате и с этой лирой в руках, и слезы выступили на ее глазах.

— Хорошо, — сказала она. — Я спою тебе колыбельную.

* * *

Глаза смотрели на нее. Нет, это были прорези, а не глаза, в маске, что стояла на прикроватном столике, озаренном луной. Но Рианне казалось, что за ней следят, и она прижала ухо к двери спальни. Тишина в коридоре.

Она ощутила укол вины на миг при виде прекрасной маски, подарка от человека, за которого она должна была выйти замуж. Но она уже двигалась. Она приоткрыла дверь, беззвучно, ведь петли она смазала до этого. Весь день она думала об этом моменте, за полночь, когда она была убеждена, что отец спит. Даже если он задержался и писал в своих книгах учета или расхаживал по кабинету, распивая вино. У такого торговца, как мастер Гелван, было много забот.

Отец Рианны был не из тех — часто богатых — мужчин, что запирали дочерей на ночь. Раньше она бы рассмеялась от такой мысли. Они оба рассмеялись бы. Он шутил, что семнадцатилетняя Рианна уже была рассудительной, как старая дева, и ужасно послушной.

Она скользнула за дверь, осторожно шагая в сатиновых туфлях. Они позволяли ей тихо скользить по плитке на полу, а потом по ступенькам в комнаты внизу. Ночью дом Гелвана казался зловещим, лунный свет отражался от белого мрамора пола и колонн, который так любил мастер Гелван. Этот камень доставили на кораблях с юга за большие деньги. Рианна думала, что ее тень на сияющем полу была как преследующий дух. Она поежилась.

Дариен дразнил бы ее, если бы знал.

Эта мысль показалась жуткой и заманчивой одновременно. От биения ее сердца можно было оглохнуть.

Добравшись до двери кабинета мастера Гелвана, Рианна услышала голоса. Ее отец и еще один. Ее сердце грохотало, но она замерла. Еще было время пройти на носочках мимо двери кабинета, чуть приоткрытой, и сбежать в главную комнату, а оттуда — в сад.

— …Записка на теле с именем, — сказал голос не ее отца. Рианне голос показался знакомым, а потом она поняла, что это был один из слуг с кухни, Кэл. — Похоже, это подтверждает вашу теорию, что между убийствами есть связь.

— Его кровь была осушена, как и у остальных, Кэллам? Уверен? — голос мастера Гелвана был тихим и тревожным.

— Я говорил со слугами мастера Бейлинта. Рана была такой же. Но мастера Бейлинта нашли не на улицах, а в его саду. Допросили ночного стража.

Рианна онемела. Она зажала руками рот, чтобы не было слышно ее дыхание. Убийства. Этот кошмар начался в прошлом году, но всегда был вдали: тела находили на ветхих улицах в бедных районах Тамриллина. Мастер Гелван скрывал бы это от нее, если бы мог, но слуги болтали. Убийства совершались в схожем стиле: рана от ножа на горле, крови в жертве не было. Пока таких жертв было шесть.

Дан Бейлинт, седьмой, был похож на ее отца — торговец со связями с королем и двором. И его нашли не на улицах. В саду.

— Я завтра отправлюсь сам и выражу соболезнования семье, — сказал мастер Гелван. — Спасибо, Кэллам, за хорошую работу. Насчет остального — приглашения разослать завтра. Думаю, нужно добавить в список несколько имен.

Рианна быстро пробралась мимо кабинета к главной комнате. Приглашения. Ее отец, конечно, говорил Бале Середины лета, который он проводил в этом году, каждый год. Все в Тамриллине, обладающие хоть какой-то значимостью, приходили туда, включая короля и его Придворного поэте, Никона Геррарда, самого мощного человека в Эйваре. Для развлечений позвали самых умелых исполнителей, прибывших на фестиваль. Так было каждое лето, сколько Рианна помнила.

Этот год был другим. Тут будет Дариен, исполнять со своим другом Марленом. В этом году ей нужно скрывать секрет от мира… пока не закончится состязание.

Она повернула ручку второй двери, которую она смазывала сегодня, которая вела в сад. Рианна думала о том, как спокойно отец говорил о ранах и крови. И Кэл…? Его тяжелая форма и печальные глаза часто напоминали Рианне гончую. Если гончие говорили о внутренностях животных, редисе и урожае.

Как слуга с кухни мастера Гелвана был связан с убийствами? Почему они так поздно не спали?

А потом она ощутила запах роз в летнем теплом воздухе, и Рианна почти забыла свои тревоги, увидев их у основания вишневого дерева.

* * *

Дариен Элдемур давно уже не нарушал закон. В прошлый раз тоже было из-за девушки. Марлен тоже был с ним, его друг был выше, и это пригодилось, чтобы дотянуться до неудобно расположенного засова ворот.

Дариен улыбнулся от воспоминания. Их с Марленом успех той ночью сделал их легендой среди учеников Академии, это все затевалось ради потрясающей дамы, вдохновившей его на одну из лучших песен. Она вскоре после этого вышла замуж за богатого лорда, как и делали потрясающие существа. Но Дариен уже сделал ее известной, хоть прославив внешность, а не имя, от Кровавого моря на юге Эйвара до голых гор на севере.

— Чего улыбаешься, безумец? — прорычал Марлен. Его темные волосы прикрывали глаза от лунного света.

— Из-за тебя, — сказал Дариен. — Тихо. Нас могут остановить стражи, — улица была тихой, пропитанной ароматами лета. Жасмин и жимолость укрывали стены, скрывая поместья Тамриллина от улиц. Дариен ощущал в этих запахах печаль, несмотря на их сладость, ведь они существовали недолго.

Странно думать об этом, пробираясь в дом богача. Но такие мысли хранились в разуме Дариена, в месте, где рождались песни. А потом женщины поражались, откуда он знал о печали, потере и несчастной любви, когда он казался самым веселым человеком.

Человеком, который теперь собирался весело совершить преступление.

Дариен благодарно помолился Киаре за то, что луна была тонкой. А потом:

— За мной, — сказал он и прошел к другому дереву. Шелест сообщал, что Марлен шел за ним, тихо ворча. — Хватит жаловаться, — пробормотал Дариен. — Потом споем об этом.

— Это точно, — сказал Марлен. — В тюрьме. Трагическую балладу. Или фарс.

— Ты слишком циничен, — возмутился Дариен. Он помнил, что идти нужно дальше. Искать нужную стену.

Они шли по переулку у поместья, добрались до площади, куда выходили сады. Каждый был окружен высокой стеной, чтобы богатые обитатели были скрыты.

Но в основании стены торговца камень сидел неплотно. Дариен пошевелил камень руками, пыхтя из-за его тяжести, и проем оказался достаточным, чтобы они пролезли.

Марлен недовольно отряхивался, Дариен озирался. Розы поприветствовали его, они казались белыми в свете луны, острова в темном море шипов и листьев. Каменный фонтан журчал в центре, обрамленный деревьями в цвету. Каменные скамейки стояли под деревьями с намеренной простотой.

Дариен заметил розу, что отличалась от остальных: в ночи она выглядела почти черной. Так выглядела в лунном свете кровь, он выхватил нож, чтобы срезать ее со стебля.

— Понадеемся, что торговец не заметит пропажу ценной красной розы, — сказал Марлен. — Единственной.

Дариен улыбнулся. Только выпускник Академии так подобрал бы слова, ссылаясь не только на цветок, но и на предполагаемого слушателя.

— За мной, — сказал он. Он не знал, почему вынужден делить этот опыт с Марленом, который, хоть и был его лучшим другом, вряд ли понял бы. Но было поздно что-то менять. Они подошли к вишневому дереву, где он должен был встретиться с Рианной.

— Долго нам ждать? — спросил Марлен. Он говорил тихо, хотя вряд ли его слова были бы слышны в доме с такого расстояния. И музыка фонтана скрывала их голоса.

Дариен покачал головой.

— У тебя есть другие планы на ночь?

— Возможно.

— Тебе бы лучше отточить «Джентльмена и его любовь». Я заметил, что ты ошибаешься в одном и том же месте.

Марлен вскинул голову.

— Я играю так, как нужно, Элдемур, — сказал он. — А тебе нужно научиться не ухмыляться, когда мы поем это. Зрители не знают, что это сатир, до третьего куплета.

— У меня это выходит невольно из-за твоей плохой игры, — сказал Дариен. Он улыбался, говоря это.

Они коротали время, оскорбляя друг друга, пока дверь дома не открылась, на ступенях появилась тонкая белая фигурка. Луна была серебром в ее длинных волосах. А потом она побежала, платье и волосы развевались за ней, она бросилась в его объятия. Она была в ночной рубашке, как понял Дариен, ее бы отругали. Но она не знала, ведь мать не могла научить ее.

— Вот и ты, — выдохнул он в ее волосы. Они были нежными и пахли жасмином, пахли летом. Через миг он отпустил ее и подарил розу. Она улыбнулась, и даже в лунном свете он видел ее румянец. Он знал, что Марлен это заметит, как и целомудренную краткость их объятий, и захочет объяснений. Дариен не хотел раскрывать эту часть для насмешек своего друга.

— Где мы можем поговорить? — спросил он.

Она опустила взгляд, надув губы.

— Планы отца изменились в последний миг. Он дома. Я видела, что он не спит и в кабинете.

— Не спит? Сейчас?

— Ночью… произошло убийство, — сказала она. — Торговца, как мой отец, убили в саду.

— В его же саду? — резко сказал Марлен. — Это странно.

— О, вы не знакомы, извиняюсь, — сказал Дариен. — Рианна Гелван, это Марлен Хамбрелэй… прицепился ко мне еще с Академии.

— Рад знакомству, — лениво сказал Марлен и поцеловал ее ладонь. Рианна была испугана, но кивнула и убрала руку, ее спокойствие было проявлением ее безупречного воспитания. Почти безупречного. Ее ночная рубашка была с высоким воротником и длинными рукавами, так что она считала ее достаточно закрытой. Эти подробности не проникали за высокие стены сада.

Но убийца как-то смог проникнуть в эту ночь в другой сад.

Дариен покачал головой. В столице происходили странные вещи. Он слишком долго жил отдаленно на острове Академии, порой уходя в ближайшую деревню, и даже это было против правил. Они с Марленом обошли много городов за прошлый год, но они не могли сравниться в сложности и размере с Тамриллином, столицей и королевой их всех.

— Думаете, это помешает Ярмарке? — спросила Рианна. Ее глаза были круглыми.

— Смерть торговца? Конечно, нет, — сказал Дариен. — Похоже, кто-то затаил на него обиду, — он сжал ее ладонь. — Не переживай, любовь. Состязание будет. Мы с Марленом лучшие, мы точно победим.

— Скромность в Академии не приветствуют, — отметил Марлен.

— О, молчи, — сказал Дариен и рассмеялся. — Зачем отрицать правду?

— Но состязание серьезное, — отметил Марлен. — На состязание прибыли лучшие люди со всей страны. Многие будут из Академии, но возможны сюрпризы.

— Если придет Валанир Окун, — сказала Рианна с искрой, и Дариен с трудом сдержался от гордой улыбки. Он обхватил рукой ее плечи, словно забирал приз, и она прижалась к нему, хрупкая, как пташка.

— Это будет нечестно, — возразил Марлен. — К счастью, по слухам, он где-то в Кахиши. Быть величайшим Пророком мира сложно.

— Он когда-нибудь выигрывал Серебряную ветвь? — спросила Рианна, ее голова была на плече Дариена.

— Нет… Валанир не участвовал в состязании, — сказал Марлен. — Говорили, он не хотел Ветвь, не хотел становиться Придворным поэтом. Конечно, было бы обидно, ведь они с Придворным поэтом Геррардом соперники.

Рианна покачала головой.

— Вряд ли у Валанира Окуна есть время на обиды, — сказала она, словно он нес чушь.

Дариен улыбнулся.

— Ты будешь удивлена тому, на что ему может хватать времени.

— Это видно по нашему присутствию здесь в такое время, — Марлен поклонился. — Я хочу попасть в дом и посмотреть, где мы будем исполнять на балу.

— Но ты видел это, — сказал Дариен. — Мы уже исполняли там.

— Да, но мне нужно увидеть снова, — сказал Марлен. — Твой отец мог уже уснуть?

— Не знаю, — растерялась Рианна. Она прислонилась к руке Дариена для поддержки. — Это… рискованно.

— Тем лучше, — сказал Марлен.

Они договорились, что Рианна вернется в дом и посмотрит, спят ли отец и слуги. Тишина внутри была абсолютной. Она проверила кабинет и поднялась наверх, чтобы убедиться, что дверь спальни отца закрыта.

— Спасибо, — сказал Марлен, когда она вернулась. — Я на минутку.

Дариен покачал головой.

— Не знаю, когда ты стал одним из тех поэтов, — сказал он. — Это просто пространство.

— Это важно, — сказал Марлен и пропал в доме.

— Мы можем побыть одни минутку, — сказал Дариен и поцеловал Рианну в щеку. — Хотел бы я оказаться с тобой наедине. Я бы пел для тебя.

— Скоро? — сказала она, прижав голову к его груди. Дариен не в первый раз понял, что он был первым мужчиной, которого она полюбила. Порой он поражался этому. — Ты же будешь на балу? — сказала она. — Даже если никто не знает, что это для меня.

— Буду, — сказал он. — И все мои песни теперь для тебя.

* * *

Дариен ощутил тишину, когда вернулся Марлен. Он в последний раз сжал ладонь Рианны и проводил ее взглядом. В тишине они выбрались через брешь в переулок.

Когда они добрались до улиц у их гостиницы, Марлен спросил с редкой неуверенностью в голосе:

— Что отличается в этот раз?

Дариен знал, о чем он. Они часто помогали друг другу в игре в соблазнение, редко соревновались, ведь их вкусы отличались. Женщины Марлена были несчастны в позолоченных браках, как змеи в клетке. Дариена тянули к улыбкам, смеху. Но Рианна заняла у него другое место. Ее глаза были спокойными, как пруды в лесу острова Академии, пробуждали в нем такое же спокойствие.

— Думаю, я люблю ее, — сказал он, качая головой. — Галицианскую девушку.

— В чем тогда проблема? — сухо сказал Марлен.

— Она обещана другому, — сказал Дариен. — И его происхождение впечатляет больше, чем самого младшего сына Элдемура. Ее отец говорит о зимней свадьбе.

— Похоже, тебе нужно спешить, — сказал Марлен. Он был удивительно сговорчивым, смотрел только вперед, длинный ноготь скользил по гладкому сердолику в его кольце Академии. Может, потому он не задавал Дариену очевидный вопрос: как он может думать о браке? Он, Дариен? Хуже всех для этого подходил только Марлен. Они не заключали официальный договор, но оба решили, что следующие десять лет проведут так, как предыдущий год: путешествуя, исполняя песни. Брак означал одну женщину, один дом, одну кровать.

Но Дариен еще ничего так не хотел в жизни, как хотел Рианну Гелван. Даже если это означало один дом. Жизнь с ней могла быть приключением, озаренным золотом ее волос.

— Была бы у нас магия, о которой любили рассказывать мастера Академии, — сказал Дариен. — Я мог бы магией забрать Рианну отсюда.

Марлен рассмеялся.

— Если бы у нас были силы, Дариен, ты бы мог создать себе идеальную женщину.

— Ужасная мысль, — сказал Дариен. — Такой могла быть песня — поэт магией создает идеальную женщину, и за этим следует разрушение. В песнях, по крайней мере, дела сердца всегда связаны с разрушением.

— Да? — сказал Марлен. — Я бы рискнул. Это не была бы какая-то девушка.

Дариен его почти не слушал.

— Я скажу тебе, что мне нужно сделать, — сказал он. — Серебряная ветвь стоит почти как королевство.

— Думаешь, торговец примет тебя, если мы победим?

Дариен в насмешливом возмущении погрозил пальцем.

— Нет, милорд Хамбрелэй, — сказал он с преувеличенной вежливостью. — Когда мы победим.

ГЛАВА 2

Всю жизнь музыка была для нее секретом. Тем, ради чего в полночь она уходила в подвал или в сосновый лес, чтобы играть или петь. Сочинение текстов было еще большим секретом, при свете свечи в темноте. И тогда Лин приходилось прятать огарок на следующий день, совать под груду одежды и доставать под покровом ночи.

Но теперь музыка была пьяной песне в таверне, исполняемой для толп грубых мужчин или, что редко, балладами для лордов у их каминов. А завтра… Завтра будет больше, чем это.

Во влажности ночи улицы задыхались от запахов весенних цветов. В столице Тамриллин музыка была танцовщицей, упивающейся своей юностью, почти не прикрывающей одеждой свою красоту. Для Лин она казалась распутницей, оголяющей то, что стоило держать в тайне.

Она знала, что дело в ее северном воспитании, холод к ней не подходил для этого красивого южного города. Она не ожидала увидеть его своими глазами. Величавые здания у воды сияли белизной, словно их тысячу раз полировали. Парад искусства, от позолоченной роскоши дворца короля до скульптур и фресок даже на самых скромных храмах.

Белый город у моря, так он раньше назывался в песне самого Эдриена Летрелла. Великий Пророк любил столицу. Теперь поэты называли Тамриллин «Белым городом» в честь Эдриена, из-за слов, написанных ночью светом одной свечи. Один человек так сильно влиял на остальных, хоть он умер много веков назад.

— Сегодняшняя ночь важна, — говорил Леандр. Он втащил ее в комнатку, которую они делили. — Ты не можешь пойти так. Придется купить тебе платье. Может, в кредит? Не знаю.

Лин была благодарна, что он не комментирует печальное состояние ее одежды. Большую часть года она носила одни и те же рубашки и штаны, которые украла из шкафа брата.

— Леандр, — сказала она успокаивающим тоном. — У меня есть платье. Смотри, — она развязала сверток, лежащий на кровати, которую они делили, и вытряхнула складки шелка цвета кукурузы. Она погладила их тыльной стороной ладони, ощутила вспышку воспоминания от ткани, запаха бергамота, поднявшегося в воздух, как дым.

Леандр был потрясен.

— Я всегда говорил, что ты благородного происхождения.

— Да, — сказала она. — Мой просчет.

— В облике?

Она не слушала его вопрос.

— Оценку уже провели?

Леандр кивнул.

— Я заходил в офис. Песни одобрили, мы сможем спеть их ночью.

— Хорошо, — сказала Лин. — Не хотелось повторять старый материал. Так что встретимся здесь через час для репетиции?

— Почему? Куда ты?

— Мне нужен воздух, — сказала Лин и чуть не рассмеялась. Их гостиница была в районе кожевенной, потому они и смогли найти комнату, но воздух здесь был густым от гадкого запаха промысла.

Но ее дела увели ее подальше оттуда по переулку, который сокращал путь. Она нашла его несколькими неделями раньше. Они жили в Тамриллине всего месяц, впитывали атмосферу и восторг Ярмарки Середины лета… и состязания. Когда его проводили в прошлый раз, Лин было одиннадцать лет, и она даже не знала о состязании. Никон Геррард, который нынче был Придворным поэтом короля, тогда был на пике илы. Было сложно представить это тогда.

Теперь она была в сердце всего этого. Местные ворчали, что это худшее время года, но Лин видела, что они гордятся. В середине лета тысячи торговцев, исполнителей и артистов прибывали в столицу со всего мира. Специи и шелка Кахиши, шерсть из северных холмов, булат и жаккард с юго-запада, нефрит и алебастр из дальнего востока, куда был опасно отправляться… хотя риск того стоил, как говорили Лин.

Переулок был узким проходом между стенами из камня. Окна в стенах начинались очень высоко и были темными дырами. Она спустилась по узкой витой лестнице и оказалась на площади, где фонтан украшал пересечение трех улиц. Он был в виде символа гильдии кожевников. Здесь начинался район, по улице слева она оставила его позади.

Одной из ночей во время прогулки по городу она обнаружила храм, но еще не входила. Но этой ночью ей предстояло петь в присутствии короля и — что еще тревожнее — Придворного поэта.

Лин прошла в бронзовые двери, и ее встретил занавес благовоний и дыма свечей. Она думала, что место напомнит ей о доме, успокоит ее. Но это место было проще часовни, к которой она привыкла, и светлее, словно южное солнце проникало сквозь камень. Мраморные статуи Троих озарял золотистый свет, а не призрачный белый, как она привыкла.

Старушка, укутанная в шаль, опустилась перед статуями, склонилась в молитве. Она не издавала ни звука, комната была тихой.

Три бога: Эстарра, Киара и Талион, сестры и брат. Эстарра — ужасающе красивая, с мечом, поднятым в приветствии или с вызовом. Талион — ее мужская версия, меч в руке, но в другой — большая книга, и символ равновесия — весы — был вырезан на его шлеме. Книга и весы связывали его с другой сестрой, Киарой. У нее был холодный взгляд, она была в мантии. Она прижимала к себе прялку, как и секреты земного мира. Она стояла слева от Талиона, Эстарра была справа от него. Это тоже было важно.

Неподалеку свеча погасла на подставке. Змейка дыма поднялась вверх ленивой спиралью, пропала, не добравшись до мозаики на потолках далеко наверху.

Мама Лин поклонялась Эстарре, исключая двух других, и, узнай это кто-то вне семьи, это сочли бы ересью. Но, конечно, никто не говорил.

Лин верила в Киару, как и все поэты Эйвара. Она зажгла свечу и опустила на алтарь в море огоньков. Они были одинаковыми, словно мечты и желания людей не отличались друг от друга. Молитва поэтессы, может, единственной в Эйваре, не отличалась от молитвы матери за больного ребенка или фермера ради хорошего урожая.

Или кожевника, раз храм был в этой части города. Лин улыбнулась.

Резкий звук в тишине: шаги за ней. Лин развернулась. Она узнала поэта, высокого и темноволосого, ироничная улыбка постоянно тянула за уголок его рта, словно он радовался скрытой шутке. Или, может, дело было в том, что он увидел ее.

— Хорошего дня, Марлен Хамбрелэй, — сказала она тихо, чтобы не побеспокоить молящуюся женщину.

— Ты, — сказал он, не понижая голос. — Пришла помолиться Киаре, полагаю.

— Должно быть, твоя проницательность делает тебя таким успешным поэтом.

— О, это мне нравится! — сказал Марлен и рассмеялся. — Как лед. Очень хорошо. Если интересно, я здесь за тем же. Мы выступаем сегодня.

— Как и мы, — сказала Лин. — Если не против, Марлен, я хочу помолиться в тишине.

— Мы будем на балу Гелвана, — сказал Марлен. — А вы?

Она вздохнула.

— И мы.

Марлен прищурился, маска безразличия соскользнула на миг.

— Как это удалось девушке в лохмотьях?

— Так же, как испорченному сыну лорда, я полагаю, — сказала Лин и услышала, словно издалека, холодный гнев матери в своем голосе. Так всегда было с ней, она скрывала огонь подо льдом.

И что бы мама Лин сделала с этим мужчиной? Лин было не по себе от мысли.

Марлен снов повеселел, по крайней мере, так выглядело.

— Тогда увидимся ночью, — сказал он с улыбкой. — Не дождусь увидеть тебя в лучшей рубашке и брюках, милая.

Лин знала, что Леандр разозлится из-за того, что она злила этот образец успеха в мире поэтов, так он это видел. Она отвернулась, опустилась перед статуей, склонила голову и закрыла глаза, словно была одна. Было легко забыть о Марлене, как только она закрыла глаза. Вернулась тишина, нарушаемая только оплыванием свеч.

«Я хочу только помочь вам», — сказал мужчина. Его зеленые глаза бодро мерцали, не сочетаясь с сединой в волосах и морщинами на лице. На третьем пальце его правой руки был лунный опал, одно из редчайших колец Академии. Он как-то прослышал о Лин и Леандре, нежелательной команде, учитывая, что официально поэтесс не признавали.

— Зачем вам помогать нам? — спросила Лин. Они сидели в общей комнате их гостиницы, она знала, что Леандр жутко смущен тем, что Террон увидел их в таком месте. Но Пророк, казалось, не замечал грязь и шум. Его губы изогнулись в слабой улыбке, словно он вспоминал то, что его веселило и печалило одновременно.

— Есть много изъянов в законах, — сказал Террон. Его голос был низким. — Например, что только мужчина может быть поэтом, что только мужчина может быть Пророком. Ты смело идешь против потока. Я бы хотел, чтобы смелость была вознаграждена.

Теперь уже Лин слабо улыбнулась.

— Благодарю, — сказала она, — но я не смелая. Но до этого моя жизнь была хуже, чем все, что я могу выбрать. Так что сейчас я ничем не рискую.

— Даже если не справишься? — в вопросе был убийственный вес, что резко контрастировало с шумом посетителей за другими столами.

Она встретилась с ним взглядом, намереваясь выдержать его.

— Я, скорее всего, не справлюсь.

— Да, если не позволишь никому помочь, — сказал Террон и взял ее за руку. — Примите приглашение на бал Гелвана. Пусть это выступление будет лучшим в ваших жизнях. Король будет там… что важнее, там будет Придворный поэт. Это может вам помочь.

Лин посмотрела на их соединенные руки на столе, и она поняла, что он был не таким и старым, вполне симпатичным. Еще и Пророком.

— Мы благодарим вас, — сказала она и убрала руку, сжимая кусочек пергамента, который мог стать ключом к их будущему.

— Да, — повторил потрясенный Леандр. — Благодарим.

— Мы отблагодарите меня лучшей музыкой, — сказал Пророк.

Лин отогнала эти мысли, пытаясь сосредоточиться на молитве.

«Киара, — думала она. — Хранительница секретов. Помоги нам справиться».

Она открыла глаза. Старушка ушла, как и Марлен. Полированный пол под ее коленями стал теплым. Лин поднялась на ноги, ощущая боль в коленях и голенях от того, как долго они прижимались к камню.

* * *

Марлен Хамбрелэй подумывал вернуться в храм Киары и помолиться, но решил, что ему все равно. Пусть темная богиня поступает, как хочет. На улицах его не замечали, очередной поэт среди сотен, прибывших в Тамриллин на Ярмарку. Раз в двенадцать лет они собирались здесь для самого престижного состязания, где можно было выиграть Серебряную ветвь.

Он прошел лоток, где продавали маски, половинки лиц с пустыми глазами. Таких было много по всему городу в эти дни, ведь ярмарка начиналась с маскарада. Марлена забавляла такая традиция, ведь, если посмотреть, лицо каждого уже было маской.

Марлен всегда был хорош в вынюхивании секретов. Еще со времен, когда он стряхивал братьев с яблочных деревьев в семейном саду, куда они залезали до того, как разрешалось собирать урожай. Озарять светом самые гадкие мысли людей его… развлекало.

Это отразилось и в его работе: критики хвалили Марена и Дариена за их мастерское раскрытие глубин человеческой души. Половина в этом была заслугой Марлена, который ощущал, как силы его желания поднимаются в свете свечи, превращаются в тени других, воображаемых фигур. Они с Дариеном прославлялись за то, что свергали героев минувших дней. Делали их похожими на людей, а порой и хуже.

Некоторые критики их песен выбирали другой путь, злились, что такие юные поэты популярны, ведь их тексты были исполнены цинизма. Порой они даже предлагали запретить такие песни, но юмор поэтов-сатиров развлекал двор. Так говорили Марлену. Пока не насмехаешься над придворными, писать сатиру о героях старины позволялось.

Много юмора исходило от Дариена. Марлен был тенью, что танцевала по краю, критики ощущали ее, но не могли точно описать, к их раздражению. Это тоже можно было считать секретом. Темным сердцем их музыки.

Но была разница между раскрытием секрета, который можно было обратить в песню, и важного секрета. Например, такого, из-за которого могли убить.

Марлен до этого не раскрывал такие секреты, а теперь не знал, что делать.

Виноват был Дариен, конечно, за то, что совал нос — и не только — не в свое дело. Дочь одного из выдающихся людей Тамриллина. Марлен знал, что отговорить друга не сможет: Дариен сделает так, как ему захочется. Мир давно научил его, что он может.

Марлен усвоил другой урок.

И он не успевал обдумать это, близился бал у Гелвана. Играть перед королем и самим Придворным поэтом… Он должен был сейчас репетировать с Дариеном. Но спонтанность всегда отличала их отношения, было поздно менять старые привычки. Даже сейчас, в критический момент их жизней.

Бал Гелвана. В доме, куда Марлен пробирался рассмотреть все, где они с Дариеном будут выступать. Где он не сдержался и немного осмотрелся, раскрыв при этом секрет торговца, который мог стоить ему жизни.

То, что семья Гелвана была из галицийцев, со стороны мастера Гелвана — точно, все знали. Как и то, что галицийцы очень любили деньги, так что не было сомнений в том, как отец Рианны от уборщика улиц поднялся до одного из самых влиятельных людей Тамриллина.

Но Марлен теперь мог доказать, что мастер Гелван, верный союзник короля, все еще поклонялся Безымянному богу галицийцев, а за такое карали смертью. Его беспечный обход кабинета мужчины раскрыл бронзовый маленький храм за гобеленом, а еще стопку книг на галицийском языке, который в Эйваре был запрещен веками. Галицийская религия не принимала существование других богов, был лишь один, по их словам. Что означало, что они не верят в Трех, хоть их имена благословенны.

За прошлые тысячу лет многие галицийцы попытались взять в руки меч, что означало, что многие были мертвы. Мастер Гелван был примером, как мужчина может отказаться от ненужного наследия и стать великим в глазах короля и двора.

И теперь, как оказалось, он был еретиком. А Марлен этой ночью будет пить его вино и улыбаться, петь в присутствии этого человека.

Марлен не мог перестать думать об этом, прокручивать это в голове, потому что он был сыном своего отца.

«Ты всегда будешь в тени?» — почти слышал Марлен его вопрос.

Он открыл дверь гостиницы, где остановились они с Дариеном, прошел к свету и теплу, где не было ни знака того, что его жизнь вот-вот изменится.

ГЛАВА 3

Свет набросился на нее в просторном зале, он исходил от ламп, висящих наверх на тонких ветвях, от факелов на стенах в декоративных кольцах из меди, от бокалов с вином, отражающих свет тысячами вспышек оскаленных зубов. Дом мастера Гелвана можно было по праву назвать дворцом, паркет был украшен кахишанскими коврами, на стенах висели картины, и Лин знала, что все они по-своему особенные. Музыканты играли бодрые мелодии, под которые некоторые уже танцевали.

Леандр поправил плащ, тревожно озираясь, а Лин делала свои подсчеты. В комнатах были лучшие люди города. А еще иностранные лорды и торговцы, которые прибыли в Тамриллин на неделю Ярмарки Середины лета. Лин нельзя было расслабляться. Она сомневалась, что Райен примет приглашение галициаца, хоть и такого влиятельного, как мастер Гелван, но уверена не была. У нее было преимущество: волосы были обрезаны, тело истончилось, и он вряд ли узнал бы ее сразу. И все же ночь была опасной.

Вспышка в сознании, и она оказалась в другом зале, похожем на пещеру, со шторами из лучшего бархата и гобеленами вековой давности. Она думала о лицах, смотревших с них. И Лина была посреди водоворота гостей, которые смотрели и шептались, точно обсуждали ее незамужнее состояние. Кружась в тенях с шипящим шепотом, гости напоминали ей духов. Она подняла бокал вина к глазам, чтобы оценить его цвет, букет, но ей просто нужно было на что-то смотреть… не на эти оценивающие глаза.

«Что-нибудь нравится? — Райен, теплое перышко дыхания у ее уха. — Хотя это не важно, любимая».

А потом она вернулась в дом торговца Тамриллина, снова была рядом с Леандром, они собирались выступать перед Придворным поэтом и королем.

— Лин, о чем ты думаешь? — сказал Леандр уголком рта. Он тянул синий плащ за манжеты, она знала, что он нервничает.

— Что все чешется, — она не врала, она давно не носила платье, и тело протестовало.

Они поприветствовали мастера Гелвана, стоявшего у входа, обрамленного резным мрамором. Он был худым мужчиной с уставшим лицом, его светлые волосы вот-вот поседеют. Его наряд был алым, с золотой вышивкой. Она представляла цену такого цвета. Рубиновый кулон лежал на груди торговца, простое золотое кольцо было на левой руке, хотя она знала, что его жена умерла много лет назад. Он кивнул Лин и Леандру, не удивившись поэтессе. Она была благодарна за это.

Теперь, разглядывая толпу, Лин сказала:

— О нет.

Леандр вздрогнул. Перед выступлением он всегда был на иголках.

— Что?

Она заметила двух в черном, безупречно подготовленных и красивых. У обоих на кожаном ремне на поясе были резные лиры.

— Они.

Леандр проследил за ее взглядом и тихо выругался. Лин вздохнула.

— Прости, — сказала она. — Я знала, что они будут здесь. Я встретила Марлена сегодня в храме, и он сказал мне. Любовался собой, конечно, хотя это, наверное, его нормальное состояние.

Они сразу бросались в глаза: высокий и задумчивый Марлен и тонкий и светловолосый Дариен с хитрыми голубыми глазами. Они прославились и в свой год в Академии, может, их будут обсуждать еще годы. Всего за год после Академии они стали известны, этому могли позавидовать даже некоторые Пророки.

Кто мог состязаться с ними? Поэтесса с малым опытом? Выпускник Академии, который пока не получил метку?

Она знала, о чем думает ее напарник.

— Леандр, послушай меня, — сказала она. — Террон послал нас сюда, потому что верил в наш талант. Пророк послал нас. Мы не должны робеть из-за этих людей.

— Они лучше нас, — сказал он. — И у них две лиры, так что их дуэты сложнее. Где вино?

Она поймала руку, надеясь, что это не вызовет подозрений. Нельзя было, чтобы здесь видели их ссоры.

— Ты знаешь, что с твоей концентрацией делает вино, — сказала она. — Сегодня ошибаться нельзя.

— Ты откажешь мне в вине из погреба мастера Гелвана после месяцев дешевого эля? — сказал Леандр. — Где твое сердце, Лин?

Она улыбнулась, радуясь, что его юмор вернулся.

— Потом, — сказала она. — Отпразднуем хорошо сыгранную песню.

И, когда придет это время, она тоже выпьет бокал вина. Бледно-золотого вина из горных виноградников, налитого до края, в стиле северных мужчин (или женщин). Жар лета окутывал их, но она все еще была собой.

Началась новая мелодия, эта была еще веселее, чем предыдущая. Музыканты играли на скрипках, тамбуринах и лютнях, инструментах мгновения. Торговец был ничем без роскоши.

Не глядя в глаза гостей, Лин заметила, что под аркой к мастеру Гелвану кто-то присоединился. Прекрасная девушка в изумрудном платье. Ее золотые волосы были замысловато завиты, они ниспадали с гребня, украшенного бриллиантами.

Это без сомнения была дочь мастера Гелвана.

У торговца было много сокровищ, но, как Лин думала, Рианна Гелван была самым дорогим из них.

Леандр оставил ее, пошел искать вина против ее желаний или женщин. Он пытался нарушить мнение, что привлекательным его может делать только кольцо поэта и поместье его земли на зеленой поляне на юго-западе. Лин считала, что у него, как у многих южных жителей, был удивительно позитивный взгляд на мир. Тамриллин во многих сентиментальных песнях назывался «Городом мечты», но Лин казалось, что мечты здесь убивают, а не воплощают в жизнь.

Но именно в этот город она пришла из холодных и темных лесов. Ничто уже не могло запугать ее. А потом Лин поежилась, выдавила улыбку с фальшивой бравадой.

В тот миг она заметила Пророка Террона в нише в стороне, вне поля зрения многих гостей. Их взгляды пересеклись, и он улыбнулся. Лин поняла, что он мог следить за ней.

Лин сказала себе не бояться и пошла к нему.

* * *

Она следила за ним. Пока все вокруг нее потягивали вино или общались группами, Рианна следила за Кэлламом. Он был в лучшем камзоле и ходил по комнате с графином красного вина, наполняя бокалы гостей. Но она сразу заметила, что он, наполняя бокал определенной гостьи — женщины средних лет, которую Рианна не знала — Кэллам спрятал записку.

Он говорил мастеру Гелвану о записке на теле.

Рианна прищурилась и почти не замечала Неда, пока он чуть не сбил ее.

— Что? — рявкнула она. — О, прости. Правда, Нед, прости, — он был неуклюжим, но она знала, что это он исправить не мог, ему мешали длинные конечности.

— Что тебя так увлекло? — спросил он с натянутой улыбкой. Рианна ощущала боль за этой улыбкой, она пожалела, что сорвалась на миг. Он заслуживал лучшего. Если она собиралась выбрать поэта, а не брак с Недом Альтеррой, ей нужно было хотя бы быть мягче.

— Что ты знаешь об убийстве мастера Бейлинта? — сказала она, склонившись вперед, чтобы слышал только он.

Он нахмурился.

— Я не ожидал, что тебя это интересует.

— А почему нет? — сказала Рианна. — Это друг моего отца. Был, точнее.

— Это ужасно, — сказал Нед. — Семья Бейлинта должна была прийти ночью, но, конечно, их нет. Мой отец оплатил элегию в Старейшем святилище… уверен, твой тоже так сделал.

— Но, Нед, как ты думаешь, что происходит? — сказала Рианна. — Ты не думаешь, что это странно, что он был убит как те бедняги на улицах?

Нед пожал плечами.

— Это могло быть подражание. Не знаю, Рианна. Я не думал об этом, признаюсь, — он провел рукой по волосам, нервная привычка всегда была с ним. — Я пришел говорить не об убийстве. Я думал… хотел… потанцуем?

А потом она увидела, как Кэллам подошел к мастеру Гелвану, наполнил его бокал. Быстрым движением записка перекочевала в карман ее отца. Рианна резко вдохнула.

— Что такое? — сказал Нед.

— Ничего, — сказала Рианна. Она выдавила улыбку. — Конечно, мы потанцуем.

* * *

Дариен заметил, что Марлен уже допивал второй бокал вина. Было странно видеть его таким перед выступлением. Хотя Марлен гордился тем, что был способен на все, пока был пьяным… и он любил говорить об этом женщинам.

— Похоже, ты скучаешь по Марилле, — сказал едко Дариен. — Почему не позвал ее?

Марлен издал смешок.

— Я не настолько важен, чтобы приводить ее на такие мероприятия. Тем более, думаю, она бы стала соблазнять самого властного человека в комнате. Это смущало бы, — он осушил бокал. — Вино ужасное.

Дариен смотрел на него. Он начал подозревать, что столица начала… менять Марлена. Разговор о Марилле вызвал в нем свирепость, которую Дариен редко видел за годы их дружбы.

Женщины были всегда после музыки. Такое часто недовольно говорили любовницы Дариена.

Он не мог представить, чтобы Рианна сказала такое. Было ужасно больно видеть ее в другом конце комнаты без шанса подойти. Но издалека он мог смотреть, как она сияет, как драгоценный камень, в свете ламп. А потом рядом с ней появился ее ухажер. Рианна говорила Дариену его имя, но он упрямо забывал его, желал, чтобы его не существовало. Но пока еще он был здесь.

— Чем упрекать меня в мыслях о распутнице, лучше посмотрел бы, как сам любуешься той девчушкой, — сказал Марлен, Дариен вздрогнул. — Это не твое дело, но я не видел Мариллу почти месяц.

— Это не мое дело, — коротко сказал Дариен. — И Рианна тебе не девчушка. Ради любви Талиона, она собирается выйти за того долговязого.

— За него? — Марлен удивленно вскинул брови. — Ого, наверное, у него деньги или титул. Внешне ничем не привлекает.

Дариен хотел ответить, но заметил, что комната затихла: музыка прекратилась, разговоры увяли. Двенадцать мужчин в черно-красных ливреях вошли в зал, у каждого был рожок в руках.

Дариен и его друзья называли стражу короля божьими коровками с презрением. Они проверяли, чтобы соблюдался закон, например, одобрение содержания и формы песен, правильный поклон при обращении к Его величеству. Но они могли разбежаться, так что уважать их не хотелось. Однако Марлен убедился, что они умели использовать оружие. А поэтов, чьи песни не одобряли, сажали за решетку, а то и наказывали хуже.

Дариен видел короля Гаральда один раз, а Придворного поэта Геррарда дважды. Было очень почетно, что они пришли сегодня, на Бал Середины лета к торговцу. Но Дариен знал, что мастер Гелван не был простым торговцем, он выстраивал доверительные отношения с королем, использовал источники для этого. Конечно, Гелван в таком был очень умелым.

Стражи встали по шесть по бокам от ковровой дорожки, подняли в унисон длинные медные рожки и затрубили. По ковру величаво пошли рука об руку король и королева, в таком темпе, чтобы окружающие успевали опуститься на колено, выражая уважение.

Король был в церемониальной мантии, был круглым и мягким, как и королева рядом с ним. Гаральд и Кора растили наследника, что был таким же круглым и мягким, как они, мальчику было двенадцать, по слухам, он боялся темноты и собак. Когда Дариен был ребенком, он слышал сплетни взрослых о правителях Тамриллина. Отца Гаральда, великого правителя, одолела болезнь. Остался его единственный сын, который не впечатлял.

В Академии ученики часто болтали про слабое правление, хотя умные понимали, что такой правитель может стать их дорогой к успеху.

Тот, кто шел за королем, привлекал к себе больше внимания. Никон Геррард, Придворный поэт, фаворит короля. С его плеч ниспадал плащ шести цветов, который можно было носить только ему. Красивый мужчина с возрастом только сильнее расцветал, у него был точеный профиль и немного седины на висках. Его взгляд был пронзительным и умным, словно от этого взгляда ничто не могло убежать.

Гаральд, по слухам, во всем полагался на него.

Музыка заиграла снова. Мастер Гелван поднял руки, словно указывал всей комнате, всем сияющим гостям в ней танцевать.

Дариен использовал бы этот шанс для флирта. Но он знал, что Рианна здесь и не с ним, так что сдерживался. А потом он заметил хрупкую девушку в шелке цвета кукурузы, ее голова была прикрыта шелковой шляпкой с жемчужиной. На ее лице выделялись глаза, огромные, глубокие на фоне бледной кожи. Она выглядела знакомо. Он сразу узнал мужчину, сопровождавшего ее, ведь он тоже был из Академии.

— Марлен, — сказал он, — кто эта бродяжка рядом с Леандром?

Он улыбнулся. В его бокале снова, как по волшебству, была магия. Его глаза были стеклянными и розоватыми.

— Представь ее в мужских штанах и рубашке, и ты вспомнишь, — сказал Марлен. — Она — наша коллега этой ночью. Это обижает, не думаешь?

— Я не знал, что это состязание, — сказал Дариен. Ему надоедало настроение друга, он хотел быть в другом месте. В другом конце комнаты протягивать бокал алого вина красавице в зеленом платье. Он видел в этом символизм, но не был против.

Музыка должна быть первой. Рианна Гелван была здесь, но здесь же были король и его свита… а еще Никон Геррард.

Дариен подумал потом, что, если бы знал, кто еще был в этой комнате той ночью, то это затмило бы все имена. Если бы он только знал, что произойдет в следующий час, вскоре после того, как луна поднялась над морем неподалеку.

* * *

Его зеленое одеяние сочеталось с цветом глаз. Об этом думала Лин, приближаясь к Террону. Неподалеку была группа, как ей казалось, кахишианской знати, темнокожей и в оттенках красного, фиолетового и желтого. Они говорили на своем языке. До этого она еще не видела людей пустыни. Конечно, они прибыли ради Ярмарки и знаменитого состязания.

— Эрисен, — сказала она, поклонившись. — Я не ожидала увидеть вас снова, — она заметила лиру на его бедре, золотую, с золотыми струнами. Волна желания обрушилась на Лин, она и не думала, что ощутит такое снова.

Она посмотрела в глаза Террона и задалась вопросом, заметил ли он эти эмоции в ее взгляде. Если и заметил, он не подал виду.

— Свет ламп и песен тех тепло еще зовут меня, — процитировал он. — Как я мог остаться в стороне?

Она увидела, что у него нет вина.

— Вы споете для нас?

— Надеюсь. А пока я восхищаюсь этой картиной.

Лин встала рядом с ним. У мастера Гелвана было много картин и гобеленов висело в комнате. На картине был седовласый мужчина с лирой, окруженный горами, на черном небе висела полная луна. Кожа поэта, казалось, сияла. Зато горы неподалеку были почти такими же темными, как небо. Камень на кольце поэта сиял как вторая луна.

— Эдриен Летрелл, — сказала Лин. — Конечно. Порой мне кажется, что у всех есть картина с ним.

Террон улыбнулся.

— Точно, но эта лучше многих. История поиска Эдриеном Летреллом Пути популярна не только среди поэтов.

— Может, потому что он вернулся с победой, — сказала Лин. — Людям нравятся истории с позитивным концом, по крайней мере, так было.

— Мы живем во время, когда знать часто сомневается или даже насмехается, — сказал Террон. — Но история Эдриена остается неприкосновенной.

Эдриен Летрелл, величайший Пророк своей эпохи. В далеком прошлом он искал Путь в Другой мир, который долго считали мифом, считали утерянным вместе с чарами. И он вернулся, отказываясь рассказывать, что видел, лишь принес зачарованную Серебряную ветвь из того королевства как доказательство. Поэты говорили об ее неземном сиянии, о том, как весной на ветви появлялись цветы и листья, а зимой они пропадали. Ветвь была наградой на состязании, которое проводили каждые двенадцать лет, но то была лишь реплика зачарованной Серебряной ветви, которая теперь хранилась в Зале лир в Академии.

В Академии Эриена Летрелла почитали. Он занимал такое же место в свою эпоху, как Валанир Окун в эпоху Лин. Эдриена почитали даже сильнее, ведь он нашел Путь. Поэт рассказывал ей об этом со смесью тоски и возмущения. В Академии не переставали оценивать и состязаться. Так ей казалось со стороны.

— Нам нужны такие истории, — сказал Террон. — А нынче они нам нужны даже больше, чем раньше.

Лин посмотрела на Пророка. Он все еще смотрел на Эдриена, затерявшись в мыслях. Звуки бала доносились до них: переливы смеха женщин, гул разговоров.

Вдруг загудели рожки, прибыли, видимо, король и его свита. Лин тут же обрадовалась скрытности ниши.

Пророк не дрогнул.

— Прибыли король и Придворный поэт, — сказала Лин его профилю. Его нос был крючковатым, глаза глубоко посажены и в тени. — Наверное, вы их встречали.

— О, да, — рассеянно сказал Террон. — Много раз.

Она ждала, но он все еще разглядывал картину перед ним, словно больше ничего не существовало. Наконец, Лин сказала:

— Не понимаю. Почему вы говорите, что истории нужны сейчас даже больше? — за ними снова заиграла музыка, в этот раз она была медленнее.

Террон посмотрел на нее, его выражение лица менялось в свете лампы от строгости до терпения, и наоборот. Она не могла понять, хочет ли он дальше говорить с ней, или хочет, чтобы она ушла. Она хотела выбрать последнее, когда он сказал:

— Я пойду в сад настроить свою лиру. Присоединишься?

Он протянул руку, как джентльмен даме. Она чуть не рассмеялась, хоть и не знала, почему. Вместо этого она безмолвно взяла его за руку и позволила отвести ее через высокие двери в сад, в ночь середины лета.

ГЛАВА 4

Обман мог быстро стать частью жизни. Рианна думала об этом, позволяя Неду вести ее в танец. Рианна обманывала давно ради его же блага. Эта игра никогда еще не казалась ей скучно до этой ночи. Она начала задумываться, как будет, если она позволит кому-то играть с ней.

Он заглядывал в ее лицо, словно искал подсказки. У него была привычка делать это, он делал так все годы, что она знала его, почти всю ее жизнь. Но теперь ее отец заговорил о зимней свадьбе, о том, чтобы сделать помолвку официальной, и Нед стал делать так чаще.

Рианна заставляла себя смотреть ему в глаза. Они часто проверяли друг друга, пока росли. Взрослый Нед не сильно отличался от Неда-мальчика, серьезного, долговязого и неуклюжего. Он странно сопротивлялся урокам, которые были вырезаны в каждом аристократе — касающиеся его грации и высокомерия.

Рианна выдавила улыбку.

— Почему ты такой тихий? — сказала она. Рианна склонилась в его руках, позволила ему закружить себя, почти без усилий. Ее ладонь легонько сжала его плечо. Его ладонь на ее талии была знакомой, они танцевали так много раз.

Нед покачал головой.

— Думаю, ты знаешь, почему, Рианна.

Кровь поднялась к ее вискам, пульсировала в ушах. Если одна из служанок сказала другой, а та другой…

— Нет, — сказала она, надеясь, что выражает смятение. Ей не нравилось изображать эмоции перед ним, словно надевать маску.

Нед вздохнул. Она невольно заметила, что в элегантной одежде он выглядел неловко, словно одежда на нем не сидела.

— Я знаю, что ты не любишь меня, Рианна, — сказал он. — Знаю, ты не выбирала этот брак… но и я не выбирал.

— Что ж… — ее сердце замедлилось, но она все еще не знала, как справиться с этим. Легкая мелодия, которую играли музыканты, грохотала в ее ушах, насмехаясь над ее чувствами.

— Я надеюсь лишь, что… — Нед прикусил губу. — Надеюсь, со временем ты полюбишь меня. Даже если не так, как я люблю тебя. Знаю, я тебя не заслуживаю, Рианна.

Это было слишком. Танец не отвлекал. Они развернулись лицом к толпе гостей, что могли сейчас обсуждать их. Она слышала шепот. Что ее галицианский отец использовал ее красоту, чтобы заманить сына лорда.

Как могли эти люди хоть уловить правду, что они с Недом знали друг друга с детства, что их дружба привела к тому, что их родители решили сделать из нее нечто большее? Ее отцу не нужно было больше золота, в этом она была уверена. Он хотел статус, который придет с именем семьи Неда. И она едва могла винить его, бывшего уборщика улиц, за такое желание.

— Нед, я люблю тебя как друга, даже как семью, — честно сказала она тихим голосом, насколько это позволяла музыка. — Так было всегда. Ты прав, что брак между нами ощущается… странным для меня. Вряд ли я бы сама это выбрала.

Он едва заметно вздрогнул.

— Мне жаль, — сказал он. — Думаешь, я еще могу сделать тебя счастливой?

Рианна думала, что ее сердце взорвется.

— Это вполне возможно.

У нее не было выбора. Дариен убедил ее, что он продумал план, но это означало, что за планом следовало предательство Неда.

Рианна слышала, что были королевства далеко за океанами, где мужчины и женщины создавали семьи по свободной воле. Это место было далеко. За зелеными холмами и озерами Эйвара, за огромной пустыней и горами Кахиши, за Кровавым морем и землями дальнего востока. Эти места ей не увидеть.

За плечом Неда она заметила Дариена, стоявшего в другом конце зала с Марленом и иронической улыбкой на лице. Он был противоположностью всех, кого она знала в своей жизни. Этой ночью она услышит, как он поет.

* * *

В саду было тихо. Хотя несколько парочек сбежало туда и шепталось среди роз, многие гости торговца предпочли остаться с музыкой и вином.

Опустились сумерки, Лин и Террон устроились на скамейке в тишине. Без слов Пророк начал настраивать золотые струны своей лиры. Лин ощутила укол чего-то менее приятного, чем желание. Она понимала, что такая лира может стать ее, только если она кого-то убьет.

За этой мыслью последовала другая, но она не могла поймать ее. И все было из-за звука его голоса, самого мелодичного из всех, что она слышала.

— Было смело с твоей стороны прийти сегодня сюда, — сказал он, все еще глядя на струны, цепляя их острыми ногтями. Звуки напоминали тихий звон колокольчиков в сумерках. — Быть представленной как поэт перед королем и придворным поэтом.

Легкий ветер шуршал среди деревьев, поднимая запах роз в воздух. Лин пожала плечами.

— Мы получили одобрение для песни. Нет законов о том, какого пола должен быть исполнитель.

— Верно, — он посмотрел на нее и улыбнулся. — Ты могла бы стать юристом, избавив себя от такой непостоянной профессии, как эта.

— Вместо поэтессы стать женщиной-юристом? — она вскинула бровь. — Все равно будет странно.

Он рассмеялся.

— Лин, — сказал он, — кто ты на самом деле?

Тут лунный свет пробился сквозь облака и коснулся лица Террона. И как по волшебству, чем это и было, свет попал на радужные узоры на коже Террона вокруг его правого глаза. Лин узнала в них древние руны, замысловатые линии, что мерцали в ночи и отражали свет луны.

Это было последнее волшебство, оставшееся в Академии: метка Пророка. Только Пророки знали, как создавалась метка. Ритуал был секретным. И юный поэт, научивший Лин всему, что она знала, тоже был в неведении.

Луна озарила кое-что еще: лунный опал на правой руке Террона, который сиял бледным огнем. Мысль, что кружила в голове Лин, вернулась, и в этот раз она поймала ее. Она ощутила, как кровь отступает от ее лица.

— Могу задать тот же вопрос, — сказала она ровным тоном.

Он склонил голову, признавая ее доверие, словно в дуэли.

— Что меня выдало? — спросил он. — Кольцо?

— Это, — сказала она, — и то, что я никогда не слышала о Пророке по имени Террон. Но вы явно мастер, чье имя должны знать.

Он улыбнулся, сияя холодом. Теперь он казался далеким.

— Благодарю.

Хотя было темно, метка вокруг его глаза сияла как звезда, упавшая на землю. Нет, эта фраза была слишком избитой. Но так и было. Свет и смех бала доносились до них сквозь двери из кованого железа, напоминая Лин, что ей еще петь этой ночью. Как и ему.

В тишине он сказал другим тоном:

— Помнится, ты задавала мне вопрос. О необходимости истории об Эдриене в эти дни.

Лин беспомощно тряхнула головой.

— Допустим, — сказала она, побежденная.

Его глаза были ярко-зелеными.

— До меня дошел слух, — сказал он, — что Красная смерть бушует в Сарманке.

Она резко вдохнула. Болезнь, что, как говорят, погубила великого Давида Прядильщика снов, последнего Пророка, наделенного волшебством. Сотни лет назад. Это были легенды. Лин покачала головой.

— Это практически детская сказка.

— Расскажи это людям Сарманки, — сказал мягко Пророк. Она не успела заговорить, он взял ее за руку. — Мне приходили отчеты, уже сто человек умерло.

— Почему никто не говорит об этом? — осведомилась Лин. — Люди, что сейчас внутри, знают? — Сарманка была на юго-востоке, у гор, что граничили с Кахиши. Райен говорил, что деревья там цветут красными ароматными цветами размером с его голову, их бархатные лепестки устилают землю летом.

— Правда о Сарманке — и о многом другом — была скрыта ото всех нас, — сказал Пророк. — Слушай, болезнь не останется на юге. Она распространится, доберется до Тамриллина, а потом до севера, пока не пострадает весь Эйвар.

— Так все пропало?

Его тон теперь был строгим.

— Я хочу знать, помнишь ли ты то, о чем, кажется, забыли все поэты, об истинной цели нашего искусства. Ведь это не выступления на балах и не состязания.

— Наша истинная цель? — Лин встретилась с ним взглядом. Знакомый гнев вспыхнул в ней. — Посмотрите на меня. Если бы моей целью было золото или похвала, Эрисен, меня бы здесь не было.

Пророк мгновение выглядел удивленно. А потом рассмеялся.

— Конечно, — сказал он. — Ты права, Лин. Прости, ты права. Кстати, — он покрутил кольцо Академии и, пока она не успела ответить, вложил кольцо в ее ладонь. — На хранение, — сказал он. — Ты сделаешь это для меня?

— Почему…

— Считай, что это предосторожность, — сказал он. — А теперь идем. Нам лучше зайти.

Лин смотрела на него, на тень, упавшую на его лицо, на свет над его правым глазом.

— Один вопрос, — сказала она. — Зачем вы нас обманывали?

— Мне нравились наши встречи, — сказал он. — А тебе?

Лин не ожидала этого, но кивнула.

— Тогда возьми его, — сказал он, — и не думай обо мне плохо, — он встал, отряхнул одежду, стал выше, чем раньше, и лира оказалась у него на боку. Сияние его метки, казалось, окутало все его тело, словно он весь сиял, но она знала, что это игра ее воображения.

Лин ощутила потерю, не понимая причину, пока смотрела, как Пророк кланяется и уходит в толпу. Он прошел в полоску света, падающую из дверей, она увидела, что он чуть прихрамывает, но знала, что это не важна, как и не будет важным ни для кого в комнате из тех, кто будет рассказывать об этой ночи до конца своих жизней.

* * *

Дариен говорил Рианне, что поэтесс не бывало, но это не объясняло женщину, стоящую в центре зала и поющую под лиру ее напарника. Ее острое лицо было повернуто к свету ламп, ее взгляд был направлен мимо них, мимо всех людей. Голос из ее хрупкого тела вырывался удивительно сильный. Это была песнь о потерянной любви.

Дариен тоже спел о любви, о ее мужском понимании, и песня, как Рианна думала, была написана для нее. Марлен стоял на уважительном расстоянии за ним, дополняя только мелодией лиры и своим голосом. Слова все еще звучали в ее голове:

«Ледяная королева моего сердца,

В темной ночи,

Если проиграю тебя тени я,

Навеки останусь один».

Он не сводил с нее взгляда, но музыка дрожала на ее костях, словно она была лирой, а ее нервы — струнами. Но она умела скрывать эмоции на лице.

Теперь этот поэт, Лин — другого имени она не называла — пела сильным голосом, платье было ей велико. Песнь была задумчивой, словно ее пела старушка, вспоминая всю свою жизнь. От этого на глазах Рианны выступили слезы, чего она не ожидала.

Песнь закончилась, Лин встретили тишиной, а потом медленно наросла волна аплодисментов, которые тут же угасли, как быстрый дождик. Рианна поняла, что, хоть она была в восторге от мысли о поэтессе, другие в комнате могли думать иначе.

Лин и ее напарник изящно поклонились. Отец Рианны выступил вперед, чтобы пожать их руки, и сообщил:

— Благодарим всех наших прекрасных исполнителей, удачи им в состязании!

Больше хлопков, все было под контролем. Рианна гордилась отцом, он хорошо выглядел этой ночью, и она знала, что женщины смотрели на него. Она решила, что лучше всего будет спросить у него лично о его с Кэлламом странном поведении. Объяснение точно должно быть.

Скорее всего, она думала о деле мастера Бейлинта, чтобы отвлечься от своего обмана и Неда.

— А теперь сюрприз, — сказал мастер Гелван. — У нас сегодня почетный гость, вернувшийся издалека, согласившийся спеть для нас. Словами не описать, как я рад принимать его в своем доме. Я представляю вам величайшего Пророка Эйвара, единственного и неповторимого Валанира Окуна.

Седеющий мужчина в зеленом вышел вперед с поклоном мастеру Гелвану. Рианна едва успела ощутить потрясение из-за присутствия человека здесь, ведь он столько лет был за границей, и от того, что ее отец скрыл это от нее. Еще больше секретов. Она посмотрела на Неда, он улыбался. Их взгляды пересеклись, и они рассмеялись. Как часто они говорили о том, что хотели увидеть хоть разок выступление Валанира Окуна? И вот, без предупреждения, он оказался здесь.

Пока Валанир Окун снимал с пояса лиру и устраивал инструмент в руках, аплодисменты были такими же сдержанными, как до этого. Рианна не знала, почему.

* * *

— Старый козел, — пробормотал Марлен. — Он вернулся.

— Этот старый козел — самый известный человек в мире, — сухо сказал Дариен. Он ощущал тепло от успеха их выступления, хотя аплодисменты были вялыми. В зале сегодня царила странная аура.

И теперь здесь был Валанир Окун. Так было не честно, это затмит их труд, но Дариен был рад услышать мастера. Пока Дариен был в Академии, Валанир был для учеников всего лишь легендой. Больше десяти лет он бродил по чужим землям… исполняя песни для султана Кахиши, как говорили, месяцами пропадая в пустыне.

— Да, но… — Марлен говорил с редким волнением. — Валанир Окун и придворный поэт Геррард — соперники. Заклятые враги. И оба здесь.

Дариен считал, что друг перегибает, но не успел сказать это, в комнате стало тихо. Валанир заговорил с сияющими глазами:

— Приятно быть дома, — каждое слово было произнесено с точностью резьбы по камню, падало в бездыханную тишину. — Это будет мое первое выступление с этой стороны гор. Первое и, наверное, последнее. Кто знает?

Дариен вскинул бровь. Они с Марленом переглянулись. Последнее?

— Благодарю мастера Гелвана, принявшего меня этой ночью, — продолжил Валанир. — В этом красивом доме, который вобрал в себя столько от Тамриллина. Искусство, музыку… а сегодня короля, королеву и самого придворного поэта.

Гости сразу же посмотрели на короля и королеву, и на придворного поэта рядом с ними. Лицо Никона Геррарда искусно ничего не выражало.

— Я написал эту песню, представляя розы и морские ветра Тамриллина, пока я укрывался в палатке в восточных горах по пути из Кахиши, — сказал Валанир Окун. Он начал неспешно играть на лире. — Песня, — сказал он, — посвящается моему дому.

* * *

— Ты знала? — прошипел Леандр ей на ухо.

— Нет, — сказала Лин. Не было смысла объяснять, да и музыка уже началась. Она хотела услышать каждую ноту, каждое слово. Хотя его слова сделали песни неуместными. Красная смерть в Сарманке.

И она едва верила, что в ее кармане оказалось кольцо Валанира Окуна.

Он просил, чтобы она не думала о нем плохо, словно ее мнение о величайшем Пророке, человеке, игравшем для королей и султанов несметное количество раз, стоило хотя бы капли в океане.

Началась музыка. Слезы наполнили глаза Лин, она не могла даже пошевелить рукой, чтобы вытереть их.

Хотя мелодия уже вонзилась в нее, Лин заставляла себя уделять внимание словам. Это была поэма о любви к городу, сияющему белизной у моря. Посвященная дому. Она ощутила укол разочарования. Она представляла только музыку, но не ожидала от Валанира Окуна таких банальных сантиментов.

Об этом она думала в первые мгновения песни. А потом все изменилось.

* * *

Марлен раньше всех в зале понял, что собрался сделать Валанир Окун. Кроме Никона Геррарда, который мог знать с самого начала.

Там были символы для тех, кто разбирался в их значении: белые розы для смерти, башни, пронзающие небо, — эхо жалобной песни о разрушенном городе.

Но Марлен не думал, что из-за образования уловил ранние признаки того, что назовут «преступлением Валанира» на улицах Тамриллина. Просто он чуял тьму в других. Порой только это он и знал.

И пока других могло потрясать, что идеальное лето в белом городе потемнело, Марлен был готов. Он уже перестал смотреть на Валанира Окуна, пока тот пел, и перевел взгляд на Никона Геррарда. У придворного поэта не дрогнул ни один мускул. Это впечатляло.

— Кто споет о моем городе? — пел Валанир. Подсказки закрались в музыку почти без предупреждения. Переход к ним был цельным.

Когда великие падут,

а музыка станет тенью

как и то, что было нашей гордостью.

Не важно, какого цвета

ветвь — серебра, меди или золота,

одно точно здесь:

Все не то. Все не то.

На этом он закончил. Марлен потом задумывался, была ли это вся песня, или он намеренно закончил в точке, где нити музыки и слов связались в единый узел.

Было сложно сказать, потому что в следующий миг Валанир оказался между стражей, которые выбрались из толпы под оханье гостей. Но, когда один из стражей ударил Валанира по лицу, тишину нарушил хруст, а потом люди принялись убегать, сталкиваясь друг с другом в спешке, как лошади, подгоняемые хлыстом.

ГЛАВА 5

Комната изменилась. Тишина сменила резкий звон мечей стражей. Сильный голос Никона Геррарда перекрыл шум.

Рианна отметила, что странно, что приказ поймать Валанира Окуна озвучил не король, а Придворный поэт.

Но хаос резко утих. Стражи ушли, и — что примечательно — Придворный поэт, король и королева, Валанир Окун тоже ушли. Гости тоже спешили уйти на большой скорости. Рианна не знала, чего они боялись, ведь они не сделали ничего плохого. А вот Валанир… он совершил нечто страшнее, чем исполнение не одобренной песни.

Рианна не знала, насколько серьезным было его преступление.

Нед обхватил ее рукой, словно закрывая от неприятной ситуации, но Рианна раздраженно оттолкнула его руку. Ее отец появился из толпы уходящих гостей, не обращал внимания на тех, кто в спешке и панике прощался с ним. Все правила этикета были забыты.

— Ты в порядке? — спросил он у Рианны.

— Конечно, — сказала она. — Но Валанир… что будет с ним?

Мастер Гелван сжал губы.

— Не знаю, Рианна. Может, ничего.

— Невозможно. — Нед был бледен. — За такое преступление…

— Мы не знали, что это произойдет, Нед, — сказал мастер Гелван, перебив его.

Рианна понимала, что он защищает ее. Сколько еще он скрывал от нее? Она вспомнила о записке, которую ему принес Кэллам.

— Мне нужен воздух, — сказала она и отошла от Неда, от отца. Они с тревогой смотрели на нее, но не пошли за ней. Она хотела выйти в сад, затеряться среди роз, пока не уйдут все гости. Обдумать случившееся с Валаниром и ее отцом.

И тут она увидела Лин, женщину, что выступала до этого. Она была на коленях, платье смялось на полу, лицо было в ладонях. Словно ее сбили, как куклу.

Рианна робко подошла к ней. Другие гости спешили мимо Лин, словно она была камнем в ручье, который тек к двери. Лин не двигалась.

Рианна решила, что ее уже будет слышно, и позвала ее по имени. Ничего. Рианна пыталась снова и снова, а ответа не было. Наконец, она коснулась плеча женщины и снова назвала ее по имени.

Лин вскочила на ноги, испугав Рианну и чуть не отбросив. На ее лице была маска гнева. А потом гнев пропал, и она сказала:

— Это вы, госпожа Гелван. П-простите.

Рианна видела, каким пепельным было лицо Лин. Она подумала, как спокойно Валанир воспринял арест, как он ушел из дома Гелван, окруженный стражей, с высоко поднятой головой, словно он был их командиром. Но его руки грубо держали за спиной, его подталкивали при этом.

Никон Геррард приказал им не нежничать с ним.

— Мы потеряли этой ночью хорошего человека, — сказала Лин.

— Почему? — сказала Рианна. — Что с ним будет?

Этот вопрос не давал ей покоя. А поэтесса, уже заинтриговавшая ее, могла ответить. Могла понять так, как не понимали мужчины, что Рианна не нуждалась в защите.

Лин смотрела вдаль.

— Он нарушил два закона, — сказала она. — Серьезные. Один могут расценить как измену.

В комнате становилось все тише.

— Измену?

Она ощущала сильнее, чем видела, что Лин набирается терпения для ответа.

— Состязание, Серебряная ветвь, было создано монархией веками назад, — сказала Лин. Ритм ее слов напомнил о ее песне этим вечером. — И любая сила поэта на его земле не сравнится с властью Придворного поэта, агента короля.

— И Валанир Окун сказал, что поэтам нужно найти настоящую Ветвь, а не приз за состязание, — сказала Рианна, пытаясь понять. В ее дом внезапно ворвался мир Дариена.

— Ветвь Эдриена, которую он принес с Пути в Другой мир, — серьезно сказала Лин. — Но это… это точно была метафора. Он не мог… — она замолчала.

— Метафора его погубит, — сказал новый голос. Марлен подошел к ним, пошатываясь, с бокалом вина в руке. Он криво улыбался, словно это все было в шутку.

Рианна отпрянула, ей не нравилось вмешательство человека, которого она считала вежливым другом Дариена. Почему он улыбался?

Словно ощутив ее отвращение, Марлен вдруг посерьезнел.

— Это расценят мятежом, — сказал он. — Нападением на ход вещей. Лин, ты знаешь, что это значит.

Они переглянулись, Рианна не могла это понять. После долгой паузы Лин сказала:

— Для меня дело всегда было в музыке. Не в победе.

— Это женский взгляд, — сказал Марлен, неприятная улыбка вернулась. — Мы все делаем ради победы. Как бы Валанир стал тем, кем он есть, без этого.

В глазах Лин появился холод. Она выпрямилась.

— Это так, великий лорд? — ее музыкальный голос был с презрением. — Так скажите нам, кем станете вы?

Его улыбка стала натянутой, Марлен взмахнул запястьем, и бокал вина опустился. Вспышка красного расплескалась на бледной плитке на полу. Не посмотрев на это, он развернулся и пошел прочь.

Заговорил Нед. Рианна даже не заметила, что он стоял рядом с ней.

— Что это было?

Гнев в Лин угас. Она выглядела уставшей. И она снова была маленькой, платье казалось большим для нее.

— Я даже не знаю.

Мастер Гелван тоже подошел к ним. Рианна не знала, что он думает об алой луже, растекающейся на полу. Как беспечно была оставлена метка неуважения к дому.

Ее отец не тревожился, даже не смотрел вниз, хотя она знала, что в его стиле было очень переживать за состояние плиток. Но его внимание было приковано к оставшемуся поэту.

— Миледи, — сказал он, обратившись к Лин. — Я мало знаю о делах Академии, но, если правильно понимаю, ваша карьера несправедливо оборвалась этой ночью. Вы в большом потрясении. Вы можете остаться на ночь в нашем доме, если хотите.

Рианна удивленно посмотрела на отца. Оборвалась?

Лин была мрачна.

— Вы добры, — сказала она. — Так добры, что уже много сделали для меня, позволив выступить в вашем доме, — она снова выпрямилась. — Я не буду подставлять вас еще сильнее, и мне нужно найти напарника.

— Хорошо, — хмуро сказал торговец. — Прошу, обдумайте это: моя дочь Рианна сейчас в возрасте, когда не помешало бы научиться поэзии и музыке. Я заметил ее интерес этой ночью. Сможете вернуться утром, чтобы мы обсудили это предложение и оплату?

Так он заметил интерес к выступлениям. Рианне часто было проще думать, что ее отец слишком занят своими делами, чтобы замечать такие детали.

Лин низко поклонилась, и ее глаза стали такими же, как во время ее пения. Теплыми, задумчивыми.

— Это будет честью.

— Благодарю, — сказала Рианна и поклонилась, хотя не привыкла к такому.

Лин кивнула с озабоченным видом. Край ее платья проехал по разлитому Марленом вину, она направилась к двери.

— И где этот пьяница, — Рианне показалось, что она успела услышать это, а потом Лин ушла слишком далеко. Оставив их троих. Семью.

Она вдруг подумала, что ей не нужно быть здесь.

— Аван, спасибо, что думаешь обо мне, — она обняла отца. — Эта ночь была… печальной. Могу я немного побыть в саду одна? Прошу?

Хотя она не обратилась прямо, Нед склонил голову.

— Что пожелаешь.

Он был серьезным и несчастным. Она обняла и его тоже. И его боль сменилась удивлением. Это все было из-за событий ночи. Она знала, что это из-за того, что Дариен пел песню о любви, написанную специально для нее, смотрел на нее в ее зеленом платье с другого конца комнаты.

* * *

Марлен ощутил укол сожаления из-за пролитого вина: слуги уже не носили графины, и он остался с пустым бокалом. Хоть он и старался весь вечер, напиться не получилось. Он уверенно шел к двери.

Многие гости ушли, но не все, и во многих нишах и затемненных угла этой комнаты еще были люди, успокаивали друг друга. События такой силы точно обсуждали, пытались понять, и этому не мешал сладкий ночной воздух. Он лишь давал им возможность.

Марлен подумывал найти Дариена, но понял, что друг мог воспользоваться хаосом. Увидеть в нем свой шанс.

Одной песней Валанир Окун разрушил равновесие во всем для поэтов, что участвовали в состязании в этом году. Марлен знал это, ему не нужны были указания отца, а он бы точно указал.

Вина не хватило.

— Ах, милорд Марлен. Единственный. Неповторимый, — голос был обучен, но алкоголь притупил его. Марлен развернулся и увидел Леандра, лира постукивала о его бедра. Внешний вид был важен для поэта и в том, как он носил лиру, и в том, как он пел.

— Не буду спорить, — сказал Марлен, хотя «лорд» было близко к гневному обращению Лин. Он с завистью заметил, что у мужчины еще было вино, бело-золотое, с севера. Леандр знал его, Марлен ощущал в нем слабость, еще когда тот был учеником. Им было просто управлять, и Марлен думал, что это из-за того, что тот не был в себе уверен.

— Что теперь? — сказал Леандр. — Я работал с Лин из-за ее таланта. Как я мог знать…

— Ты не мог, — плавно сказал Марлен. — Но теперь Никон Геррард займется делом, убедится, что поэты знают свое место. Поэтесс быть не должно.

— Она поймет, да?

— Она умная, — сказал Марлен с намеренным терпением. Ему нравилось в детстве смотреть на волков в лесу, как они осторожно преследовали зайцев и оленей. — Трое сделали ее простой, но не бесталанной. Как ее зовут на самом деле, Леандр?

Он спрашивал, но не понимал причину своего интереса. Может, он ощущал что-то скрытое там, а в природе Марлена было интересоваться всем скрытым или запретным.

Леандр смотрел на пол.

— Не знаю.

— Мне понравилось ваше выступление, — сказал Марлен. — Ты можешь выиграть и без напарницы, — он удивился тому, что заставило его сказать так. Он не верил в это.

Смешок Леандра больше напоминал всхлип.

— Шутишь, — он был восприимчивее, чем казался. — Вы с Дариеном — пара богов… солнце и луна. Никто не сравнится с вами.

Марлен грубо схватил его за руку.

— Найдем тебе карету, — сказал он. — Есть деньги? Хорошо, — он повел мужчину к двери. Марлен знал, что он не будет спать сегодня, но он не мог оставаться в этом доме. Иронично, что величайшего поэта века арестовали в доме еретика.

Пока иронию знал только он.

Вина было мало. Он опечалился. Он ощущал и свою слабость. Солнце и луна. Марлена тянуло к тьме в нем, источнику его таланта и не только. Солнце и луна. Конечно. Конечно.

* * *

Свет дня из грязного окна только начал падать на кровать. Скорее, это был матрас, тонкий и набитый соломой. Лин и Леандр Кейен делили его, держась на расстоянии. Они делили так кровать в гостиницах Эйвара, с севера до юга. Месяцы путешествий, сочинений, выступлений вместе.

Все это закончилось.

Она вернулась под утро, утомленная, и увидела, как Леандр собирает вещи. Он считал, что оказывает ей услугу, оставляет комнату, оплаченную на неделю вперед. Найти комнату для одного будет почти невозможно в дни перед Ярмаркой и состязанием. Наверное, ему придется делить кровать с тремя другими.

Она прокомментировала его предпочтения. Чтобы скрыть потрясение. Он, конечно, злился. Пока не вспомнил, что обещал ей после девяти месяцев в пути.

— Пойми, — сказал Леандр, он был бледен, глаза — пустыми. — Это мой единственный шанс. То, что ты сделала для меня… твои песни создали наше имя. Но Валанир Окун все изменил этой ночью.

— Знаю, — сказала Лин, — но это лишь состязание. Уверена, меня дисквалифицировали. Но потом…?

— Я не могу так рисковать. Я хотел бы продолжать так, но… женщины не могут быть поэтами. Ни Академия, ни двор не признают мою работу, пока я с тобой.

— Вот как, — сказала Лин. Она тряхнула головой, скорее себе, чем ему. Она опустилась на кровать и закрыла глаза. — Должна признать… ты меня удивил, — она почти улыбнулась, думая, что слова подвели ее, когда нужны были больше всего. Не в первый раз.

Она услышала, как скрипят половицы. Его ладонь легла на ее плечо. Ее яростная часть хотела стряхнуть руку, а потом ударить изо всех сил. Но в остальном она была потрясена, даже — за это она себя ненавидела — понимала это. Она знала слабости Леандра Кейена… а он не знал о них. Он думал, что может избавиться от груза, бросив ее. Она почти жалела его.

— Мои песни, — сказала она, наконец.

— Наши песни, — исправил он. — И я буду упоминать тебя, когда смогу.

У двери его шаги остановились. Она не поднимала голову.

— Я буду скучать, — сказал Леандр. — Я так и не узнал, кто ты.

Он закрыл дверь без шума. Она слышала, как он спускается по лестнице. А потом тишина, ведь рассвет только наступал, шум на улице еще не звучал.

Лин прижалась щекой к стене, покрытой пятнами. Она была грубой под ее кожей.

Она не имела права злиться на Леандра. Ее положение было шатким еще до того, как Валанир Окун сделал свой ход.

Но она не могла злиться на Леандра, потому что прошлой зимой он спас ее.

Они встретились, как и расстались, в гостинице. Тогда она была как призрак, худая, бледная от задержавшейся болезни, которую она скрывала, постоянно щипая себя за щеки, потому что хозяйка гостиницы выгнала бы ее на холод, узнав о болезни. У нее не было денег, только голос и песня в голове. За песню ей позволили немного хлеба и супа, а еще угол в конюшне на ночь.

Ее принимали за мальчика, конечно. Она не знала, что было бы, если бы они подумали иначе. Город страдал от зимы, люди были голодными не только до еды, но и до комфорта среди холода и тьмы.

В эту ночь им помогала песня мальчика.

Она помнила, как до боли щипала щеки, умоляла дать хлеб, а потом забралась на скамейку и запела. Ее слушали мужчины, которых развлекали еще и служанки на коленях. Ее голос был слабым в начале, и смех с ворчанием перебил ее, ноги ее превратились в воду.

А потом она заметила мужчину в толпе, отличавшегося от остальных. Леандр был тоньше, укутанный в хорошую накидку из меха. Но ее внимание привлекла лира, треугольник ивы и медных струн на его подпоясанной тунике. Она любовалась этим видом. Она давно не видела ничего такого красивого.

Ее взгляд упал на его правую руку, где было кольцо с круглым камнем, сияющим в свете обычных ламп. Его был аквамарином. Она вспомнила, как в Академии определяли камни. Аквамарин означал Чистоту сердца, душу зеленых лугов. Выпускники Академии не выбирали камни, это делали мастера, полагаясь на признаки, которые знали только они. Еще немного оставшегося волшебства.

Она посчитала, что ему можно доверять. Ее голос стал сильнее, она смотрела на него, пела только для него. Она пела о зимних дорогах, о надежде найти свет, укрытие от холода. Его глаза сияли, и она знала, что он признал ее талант, понял, что она — не мальчик.

Другие в комнате не узнали, но им понравилась песня, и в ту ночь они попросили ее спеть еще и две популярные баллады того времени. Ей бросали монетки, и она старательно собирала их в шляпу. Когда она закончила, Леандр Кейен захотел поговорить с ней.

Все было просто: Киара наделила Леандра умением сочинять мелодии, но со словами у него складывалось хуже. Поэты часто работали парами. Леандр недавно закончил Академию, ему требовались годы практики и учебы, чтобы получить метку Пророка. Но победа на Ярмарке Середины лета, даже второе или третье место, могла открыть двери. Аристократы хорошо платили победителям за выступления в их домах, а те, кто получил Ветвь, могли ожидать еще большего.

Лин знала об этом, но не думала, что это будет связано с ней, женщиной без обучения. Женщинам запрещалось даже ступать на остров, где находилась Академия, на северо-западе.

У Лин тогда не было планов, она пыталась прожить зиму, не знала, куда идти дальше. Тогда она легко могла упасть и не подняться.

Они ушли в его комнату для разговора, и Леандр заметил, что она больна, укутал в свою меховую накидку. Когда они закончили разговор и решили встретиться утром, она протянула ему накидку.

— Все хорошо, — сказал он, с жалостью глядя на ее тонкую рубашку. — Можешь взять, — он закрыл дверь в свою комнату, пока она не возразила.

Она чуть не заплакала впервые за долгое время. Несколько месяцев до этого она онемела, представляла себя статуей с синяками на щеках, неприступной. Неожиданная доброта Леандра была раной от меча. Она сделала бы все, что могла. В тот миг она поклялась. Она поможет ему победить.

Лин не говорила ему о своем решении в ту ночь. Как и не говорила, что до этой ночи у нее не было цели. Время шло, он догадывался о ее благородном происхождении из-за ее образования. Он знал, что она с севера, из-за ее акцента. Она показывала ему, как охотиться в глубоком лесу, трюки с ножом. Но если она молчала, он не спрашивал, и его мудрость потрясала. Леандр рассказывал ей о своих родителях, сестрах, и она слушала это с чем-то, схожим с восхищением. Ее семья была совсем другой.

Она начала зависеть от него, но тоже не рассказала ему.

Лин думала об этом, вставая на ноги. Она механически начала бросать вещи в сумку. Она вспомнила, что все еще была в платье. Стиснув зубы, она потянулась за спину, чтобы развязать корсет.

Необходимость переодеться и сложить вещи дала ей цель. На пару мгновений, а потом ей нужно было решать, что делать дальше.

Только ночью она сидела и говорила с Валаниром Окуном, величайшим Пророком после самого Эдриена Летрелла. Часы спустя она оказалась в гостинице и не знала, сможет ли собраться с силами, чтобы сделать что-то большее, чем броситься в объятия Троих, что как-то раз уже подумывала сделать.

Кое-что отличалось. Было ли это связано с песней?

Красная смерть в Сарманке. Дар Валанира ей — жуткие знания и его кольцо с лунным опалом.

Она не могла думать о том, что с ним сейчас происходит. Он сознательно подставил себя, она была в этом уверена. Но это не успокаивало. Придворный поэт Геррард ненавидел его по личным причинам. От этого ситуация ухудшалась.

Лин провела пальцами по кольцу в мешочке. Она знала возможное будущее, она была ответственна. Может, то, что Леандр отпустил ее, было тоже даром.

С детства Лин видела повторяющийся сон, где она стояла на вершине скалы, окруженной волнами океана. Вокруг не было видно признаков жизни. Тишина была давящей, несмотря на шорох моря. Неподалеку, чудо, было дерево, что было полностью серебряным, оно сияло на солнце.

Годами Лин думала, что это лишь сон. Знак ее тоски, что началась задолго до того, как она могла назвать ее.

Теперь она не была так уверена.

Валанир намекал, что Путь в Другой мир был ключом. Лин вспомнила картину Эдриена Летрелла, фигуру света среди черных гор. Его лицо было странно смесью удивления и смирения.

Этот путь был опасным, и она не была Эдриеном Летреллом, она даже поэтом не была, как думали многие.

Опасность не пугала Лин. Это давно не имело для нее значения.

ГЛАВА 6

Общая комната «Кольца и бутыли» была забита в тот день. Таверну часто посещали поэты, и туда прибыли Дариен Элдемур и Марлен Хамбрелэй, чтобы рассказать о произошедшем выпускникам Академии, окружившим их, они открывали в потрясении рты, завидовали им.

Зависть подпитывало и то, что они были талантливыми, красивыми и вполне могли выиграть Серебряную ветвь. И успех к ним пришел почти без усилий. Пока другие поэты безумно репетировали, особенно, перед состязанием, Дариен и Марлен ленились, сидели за столами и обсуждали местное вино. И, конечно, находили себе тамриллинских женщин.

Но разговор об этом был как соль на раны другим поэтам, ведь это были Дариен и Марлен, те, кто первые увидели выступление Валанира Окуна в Эйваре. Какой-нибудь юный выпускник Академии мог бы использовать это для написания поэмы об их реакции, описав и кристаллы соли на зияющей ране. Он бы получил свой успех.

И больше соли: они видели, как Валанир Окун совершил преступление и был арестован. Они все это видели, они уже сочиняли песню об этом.

Конечно.

— Продолжайте, — сказал Хассен Стир, невероятно высокий крупный мужчина, один из самых талантливых выпускников. Он развалился на стуле, откинув голову. — Расскажите еще больше о том, какие вы особенные, — он зевнул. Другие смотрели с восторгом, особенно юные, ведь только Хассен мог сказать это, не звуча обиженно или слабо. Он мог запугать своим видом, и это было нечестно.

Дариен рассмеялся. Его ноги лежали на столе перед ним. Он вел себя так, словно вокруг были придворные. Марлен стоял рядом с ним с кружкой в руке, другая рука постукивала не в такт по столу. Он напоминал беспокойного кота.

— Знаешь, — продолжил Хассен, — если тебе нужна помощь с песней, у меня есть пара идей. Как насчет: «И когда Валанир вернулся, его сразу арестовали, и он испортил жизни всем нам»?

— Остроумно, — протянул Марлен и допил свой напиток. — Ставлю на тебя, сын юриста.

Все знали, что отец Хассена был юристом, он происходил из обычной семьи, и было удивительно, что он смог поступить в Академии и проучиться там семь лет.

— Умно, — сказал Хассен. — Я начинаю подозревать, что вода в поместьях Хамбрелэй чем-то загрязнена. Иначе почему их наследник вечно ходит хмурый?

Дариен вмешался, подняв руку.

— Довольно. Хассен, если не хочешь нас слушать, выбор твой. Мы знаем, что видели это не из-за того, что особенные. Это удача, — он не дал никому вмешаться. — И мы не можем предвидеть, что из этого выйдет. Преступление Валанира отразится на всех нас, и это тревожит.

— Это мы уже поняли, — Пиет, тонкий и низкий выпускник, казалось, постоянно кривился от злости. Его тон сочился ядом. — Те из нас, кого не зовут на королевские балы, конечно, встревожены.

— Это не был королевский бал, — спокойно сказал Дариен.

— Умолкни, Пиет, — сказал Хассен. — Чего ты добиваешься?

Пиет ядовито посмотрел на него, развернулся и ушел. Он делал так по несколько раз в день и в Академии.

— Я думаю о времени, в которое мы живем, — сказал Хассен другим тоном, почти себе под нос. Внимание в комнате переключилось с Дариена Элдемура и Марлена Хамбрелэя на сына юриста. Порой он мог так делать, его баритон заполнял комнату, даже если был тихим. — Знаю, преступление Валанира Окуна повлечет последствия для нас. Поэты в мире, где Академия стала другой, где нас могут казнить за угрозу короне. Кто поверит, что Пророки когда-то были воинами, помогавшими уравновешивать правление короля? Сейчас, как я думаю, величайший поэт нашего века заперт в темнице… а то и хуже.

В комнате стало тихо. Некоторые склонили головы.

Хассен Стир сказал:

— Это насчет нас. Сделав это, Валанир отправил нам послание. О состязании, о нашем желании славы. Не знаю, хотели ли мы это слышать, — где-то на улицах играла лира среди шума Тамриллина теплым днем.

Юный поэт, новый в их компании, робко сказал:

— Хочешь сказать… Валанир Окун соверши преступление ради нас?

Хассен тряхнул головой.

— Я так и сказал.

Новый голо. Низкий, как у Хассена, но гладкий, как мед. Марлен Хамбрелэй сказал:

— И пока Валанир Окун терпит пытки, какие любят во дворце, а я уверен, что Придворному поэту это нравится, кто-нибудь готов занять его место? Кто-нибудь? — никто не ответил. Дариен вскинул бровь и покачал головой. Марлен сказал. — Что бы с ним не делали, Валанир знает о своей силе… и смеется.

* * *

Лин казалось, что она вмешивается в чужие дела, пока она садилась в кресло в комнате мастера Гелвана. Изящные линии комнаты, чистоту пронзали лучи полуденного солнца, падающие из окон, розовые розы стояли в голубой вазе на столе, все напоминало ей, что она была немытой, голодной. Сорняком.

Рианна Гелван была контрастом, золотые волосы ниспадали до талии, платье было подпоясано. Она была самой красивой женщиной из всех, кого Лин видела. Девушка протягивала ей чашку и улыбалась. Она не замечала, как выглядит Лин, протягивала руки, золото сияло за ней.

Как Эстарра. Богиня была яростной воительницей, но в другом перерождении она даровала земле урожай.

Лин устала так думать. Их всех богов она подумала об Эстарре. Она взяла чашку и сделала глоток. Вода была слаще той, что в гостинице.

— Отца здесь нет, — сказала Рианна и села напротив Лин за столом. — Но ты можешь остаться? Я… мне понравилась твоя песня прошлой ночью.

Лин растерялась. Девушка была восхищена от встречи или взволнованна.

— Это честь, миледи, — сказала она. — Я не ожидала, что мою работу запомнят после случившегося.

Рианна кивнула, словно ожидала такой ответ. Лин услышала вдали приятную мелодию колокольчиков.

— Я пришла извиниться перед вами и вашим отцом, — сказала Лин. — Я думала, что останусь в городе на пару недель, но… планы изменились. Я уйду после состязания.

Рианна снова кивнула.

— Понимаю. Жаль, но я удивилась, когда ты согласилась. Конечно, у тебя есть свои дела. У тебя-то.

— У меня?

Взгляд девушки стал пристальным.

— Скажи… как ты научилась? Мне говорили, что женщины не могут быть поэтами или учиться в Академии.

Вот, что восхищало девушку. Глупая идея о поэтессе. Лин слабо улыбнулась.

— Ты слышала правду. Женщинам нельзя учиться в Академии. Женщинам по закону даже на остров ступать нельзя.

Рианна вскинула бровь.

— Но как…

Лин снова ощутила, как губы изгибаются в замкнутой улыбке.

— Знакомый, — осторожно сказала она, — научил меня основам. Но я знаю очень мало. Потому я польщена тем, что ваш отец счел меня подходящей для вашего обучения.

Рианна пожала плечами.

— Уверена, ты понимаешь, почему он предпочел, чтобы меня учила женщина.

— Потому что учитель мог бы понравится, — сказала Лин и удивилась, когда Рианна прикусила губу и опустила взгляд на стол.

Она вспомнила, как Дариен пел неизвестной любви, своей даме. И в другом конце комнаты Рианна стояла, словно пораженная в сердце, ее спутник сжимал ее ладонь, словно знал, что она уже далеко.

— Дариен, — сказала Лин с печальной улыбкой. После всего произошедшего хоть это е развлекало.

Глаза Рианны расширились.

— Он…

— Конечно, нет, — отмахнулась Лин. — Мы не говорим. Мне до него далеко. Валанир Окун привел меня на почетный бал. Нет, только ваши эмоции на лице вас выдали во время его песни. И это не мог быть Марлен, — она задумалась, — надеюсь.

— Он тебе не нравится?

— Он может вас ранить, — сказала Лин. — А Дариен, надеюсь, этого не сделает. Не намеренно, но… что вы собираетесь делать? У вас есть спутник.

Рианна заерзала, смотрела на ногти, выглядя очень юно.

— Когда Дариен выиграет Серебряную ветвь, отец… позволит нам сыграть свадьбу.

Лин вжалась в кресло.

— О, — сказала она. Свадьбу? Это было… необычно. Она поняла, как жизнь поэтов изменила ее с их представлениями о скоротечной любви.

— Поэт, научивший тебя всему, — сказала Рианна. — Где он теперь?

— Ушел, — сказала Лин. — Как видите, мы не поженились. Но я не так красива, как вы.

— Я видела милое подобие тебя, — сказала Рианна. Она вдохнула и медленно выдохнула. — То, какая ты теперь… это выбор. Я видела, какой ты можешь быть, Кимбралин Амаристот.

Хорошо, что она сидела. Как-то Лин смогла сохранить голос ровным.

— Богатство может купить женщине немного красоты. И хорошо заплатить спутнику. Выбор? Тут я не соглашусь, миледи, у меня не было такого выбора, как вы подразумеваете.

И Лин увидела, что Рианна все это время держала маленькую картину, но Лин не было ее видно. Теперь Рианна развернула ее.

— Это пришло с просьбой доложить в Вассилиан, как только мы тебя увидим.

Нарисовано было три года назад, когда Лин исполнилось девятнадцать. Чтобы рассылать потенциальным спутникам. На картине она была в фиолетовом, почти черном платье, что оттеняло бледность ее кожи и подведенные глаза. Корсет обвивал ее талию, а пышные слои юбки, казалось, занимали остальную часть картины. Из окна на щеку падал свет солнца. Она вспомнила, как брат говорил художнику: «Сделай так, чтобы ее хотели, ради богов, и тебе хорошо заплатят».

Три дня она часами стояла в этом платье перед открытым окном, ей запрещали двигаться. Художник тихо ругался, пока работал, особенно, если она осмеливалась почесаться.

Лин казалось, что это было очень давно, та комната и тени на девушке, которые словно ласкали ее.

— Я давно не видела этот рисунок, — сказала она, наконец.

— Прошлой ночью я догадалась, — сказала Рианна. — Не думаю, что другие поняли.

— Надеюсь, — сказала Лин, поражаясь спокойствию своего голоса. — Брат меня ищет.

— Теперь ты знаешь мой секрет, — сказала Рианна. — Я поверю тебе, а ты можешь доверять мне. Но… зачем ты это сделала?

Она не уточняла, но Лин знала, о чем она. Зачем спать на соломе без дома в обносках? Зачем появляться на балу торговца и притворяться, что ты не лучше грязи под его туфлей?

— Прошу, сохрани это между нами, — Лин не стала отвечать. — Даже мой напарник не знает, кто я. Если хочешь, чтобы я учила тебя, пока у нас есть время… если хочешь, чтобы я жила… молчи, — ее желудок сжался. Никто не называл ее по имени Кимбралин уже почти год.

Рианна смотрела на нее. Лин встала на ноги. Она видела в глазах девушки тревогу и восторг, которые что-то задели в ней. Это вдруг показалось знакомым. И Лин знала, что мастер Гелван не был таким, как ее брат, но ей все равно было страшно.

— В обмен на молчание я научу тебя не только поэзии, — услышала себя Лин. Она вытащила нож и бросила его. Крутясь, нож вонзился в деревянную панель на стене.

Рианна охнула.

— Не переживай, лезвие тонкое. Твой отец не заметит метку, — сказала Лин. Она пересекла комнату и вытащила нож из стены, осмотрела его. У нее было мало вещей, но нож был ей важен. Он мог быть опасным. Опустив его, она посмотрела на Рианну, увидела потрясение и страх на лице девушки. — Даже леди Амаристот учили владеть ножом. Тебе тоже следует научиться этому.

ГЛАВА 7

Туман ранним утром стелился по крышам Тамриллина, нежно заполнял рощи сосны, дуба, кипариса за стенами города. Отец Рианны в шутку звал ее спальню ее «башней», ведь из ее окон был лучший вид в доме. Ребенком она часами смотрела в окно, как ветер играет с деревьями, а в небе летают птицы.

Внизу было слышно песнь ветра в саду. Звук дома. Ветер, звон колокольчиков, ковер под ногами — все это был дом. Только теперь, из-за мысли, что она это оставит, она стала это замечать.

Но даже без Дариена ей пришлось бы уйти. Шкатулка на столике у кровати напоминала об этом.

Ее отец никогда не позволял ей ходить на Маскарад середины лета. Это была ночь разбоя, порой — жестокости. В этом году Рианна пойдет туда впервые. Но не одна. В шкатулке у ее кровати была маска из сплетенного золота, украшенная сапфирами и синим бархатом. Сверху были перья павлина, чтобы развеваться над лицом владельца.

Это было неотразимо, и послание было ясным. Но Нед не оставил шанса на ее интерпретацию и вложил записку.

«В этом цвете я представляю тебя Ириной из Озер, — написал он. — Ты знаешь».

Она знала. Это была одна из самых знаменитых баллад. Спасая принца от утопления, Ирина из Озер, королева водных нимф, ушла в мир людей.

Если практичнее, цвет подходил ее глазам.

При мысли о Неде она задалась вопросом, почему для нее любовь должна быть такой болезненной. Но она и немного злилась на него. Он не оставил ей выбора. Она знала, что у нее вообще редко бывал выбор, но все равно порой злилась.

Она подумала о Лин, убегающей из лучшего дома в Эйваре. Семья Амаристот в их северном замке была известна большим богатством и безупречной родословной.

Рианна слышала и другое: они жили далеко на севере, черпали доход из поместий на юго-западе, потому что по их венам текла ледяная вода, а не кровь.

Лин не казалась ледяной. Она казалась раненой, даже по походке, словно она двигалась осторожно, избегая боли. Но ее голос напоминал песнь птицы в клетке. Рианна хотела задать ей много вопросов — о брате, о поэте, научившем ее всему. Она знала, что будет грубо спрашивать это.

Она подумала о ноже в стене комнаты отца, о вспышке в глаза Лин, о невольном оскале. Может, порой у женщин был выбор. Рианна не знала техник с ножом, но все равно могла ранить Неда.

* * *

В свете дня кабинет мастера Гелвана оказался удивительно простым. О богатстве говорили только полки с книгами на стенах, за них он заплатил несколько состояний. В остальном, в комнате были неплохие стол и стул, несколько гобеленов. Мастер Гелван позвал женщину, чтобы для Марлена принесли стул.

Марлен старался не смотреть на гобелен на задней стене, где он обнаружил храм… и там были книги на языке, который не только искоренили в Эйваре, но и запретили.

Мистер Гелван сегодня не был нарядным. Марлен ожидал, что у него отовсюду будут свисать украшения, но понимал, что таких еще не встречал. Может, любовь к деньгам у него проявлялась мягче.

Отец Марлена точно отметил бы, что нехватка украшений была хитростью торговца. Он обманывал ожидания людей для своих скрытых целей.

— Предложить вам вина, лорд Хамбрелэй? — сказал торговец.

— Буду рад, — сказал Марлен.

И снова послали женщину, которая вернулась с двумя бокалами вина на подносе ил олова. Темно-красное, почти пурпурное вино, и вкус подтвердил хороший урожай юга.

Он обрадовался. Значит, старик отметил род Марлена и вел себя предсказуемо.

— Я знаю вашего отца, — сказал мастер Гелван, сев за стол и указав Марлену на второй стул, который, в отличие от стула торговца, был с вышитой подушкой. Торговец провел рукой по светлым седеющим волосам, выглядя устало, и разглядывал отблески вина в лучах, проникающих в окно. — И поэтому, — продолжил он ровным тоном, — я удивлен, что вы здесь. Пересечь мой порог как войти в логово Темного, нет? Врага, с которым, насколько я понимаю, всегда бились Трое?

Марлен моргнул.

— Я… не мой отец, — выдавил он и опустил вино. А потом разозлился, что его это так задело, эти слова обычного торговца.

— Большая часть моей семьи пала от меча в атаке, которую вела компания лорда Перси Хамбрелэя, — сказал спокойно, даже монотонно мастер Гелван. — Это было одно из последних кровопролитий, последние из моих людей пересекали границу в Кахиши, пытаясь сбежать. Моя мама сбежала, но сперва ее изнасиловали. Оттуда у меня темноволосая сестра, напоминающая матери своим видом о том, что она потеряла. Но я все еще заинтересован тем, что вы хотите мне сказать, лорд. Особенно, если вспомнить, что в записке вы говорили о срочности.

— Я не могу ничего поделать с прошлым, — сказал Марлен. Галициане, как этот торговец, постоянно жаловались, за это их и стали ненавидеть.

Торговец слабо улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Полагаю, я все еще страдаю из-за убийства моего отца и остальной семьи. И всех их друзей. Мы, галициане, в этом странные, — он сделал еще глоток вина. Его бледные глаза смотрели на Марлена. — Пока я не решил, что думать об этой встрече, чем обязан?

Марлен просил себя сосредоточиться. Нельзя позволять торговцу провоцировать его. Он был лишь пешкой в большой игре. И если Марлен решит, торговца повесят и четвертуют на улице.

В саду запела птица.

— Я знаю вашу тайну, — сказал Марлен, опустив речь, которую планировал.

Торговец не реагировал. Он просто ждал.

— Если сделаете, как я попрошу — небольшую просьбу — я буду молчать, — сказал Марлен. — Иначе я расскажу властям, что вы и дальше поклоняетесь своему ложному галицийскому богу.

Мастер Гелван отклонился на стуле.

— И как ты это докажешь?

— Доказательство есть, — сказал Марлен. — И вы о нем узнаете, если заставите меня перейти к этому.

— И что вы хотите за эту… секретность, лорд Хамбрелэй? — сказал мастер Гелван. Он лишь выглядел еще более уставшим.

Вот этот миг. Марлен много раз представлял его, но теперь… Он сжал бокал в дрожащей руке без грации и точности, которыми гордился, и осушил до дня. Ощутив себя решительнее, он опустил бокал и сказал:

— Вы — один из судий соревнования, да?

— Да, — сказал мастер Гелван. — Дайте угадаю, вы хотите победить.

— Верно, — сказал Марлен. — Но для этого мне не нужно ничего от вас или кого-то еще, кроме благосклонности нашей богини Киары. Если можно тут произносить ее имя.

— Ваш сарказм утомителен, — сказал мастер Гелван. — Продолжайте.

Марлен замешкался. Он позже вспомнит, что делал это, цепляясь за то, что считал доказательством. Но это была пауза, а потом он рассказал торговцу четко и с привычной точностью, что нужно сделать, чтобы его не порвали лошади двора Тамриллин.

Торговец слушал без эмоций. Только когда Марлен закончил, мастер Гелван сказал:

— Вам повезло, что вера Галиции запрещает убийство. Вам бы не мешало это перенять.

Марлен мог рассказать ему, что торговец средних лет, убивающий мечника рода Хамбрелэй, звучит как шутка, еще и плохая. Но мужчина произносил угрозу так спокойно, и он промолчал. Он встал и оскалил зубы в улыбке.

— Наоборот, торговец, — сказал Марлен. — Убийства редки, но в этом наслаждение.

* * *

Он вышел из дома торговца через пару минут и знал, что не вернется пока в таверну. Шаги унесли его прочь от широких улиц центра, от роз, жасмина и жимолости, которые раскинулись над белым гладким камнем.

Он пошел к темным улицам, где перекошенные строения закрывали солнце. Почти все были из дерева, опасность, если город загорится, как было сто лет назад. Это было на таких улицах, тут нашли трупы без крови. Он пришел к дому без двери, где мог легко войти и подняться по две скрипящие ступеньки за раз.

Она тут же открыла ему дверь. Ее полные губы изогнулись в довольной улыбке — или торжествующей, и эта мысль его разозлила. Локоны темных волос обрамляли ее широкие скулы, падали на ее наполовину открытую грудь.

— Я знала, ты вернешься, — сказала она.

Он ударил ее по лицу.

Она отшатнулась, смеясь. Марилла втянула Марлена в комнату, захлопнув дверь ногой. Ее поцелуй был теплым, спешным и острым от ее зубов. Она отодвинулась, и он увидел красный след своей руки на ее коже. Она была белой, как демонесса, и он не впервые так подумал.

Ногти Мариллы впились в его шею.

— Покажу, что в тебе еще есть, — прошептала она.

И он поддался.

* * *

Марлен пропадал на день или несколько дней, но пропажа перед состязанием раздражала Дариена. Им нравилось делать вид, что они не репетируют, но они играли почти все ночи, приехав в Тамриллин. Чтобы играть идеально. Но это не было важно.

Он сидел в «Кольце и Бутыли», не слушая взволнованных поэтов вокруг.

Марлен, наверное, топил печали в Марилле. Другой вопрос, откуда эти печали. С бала беспечность Марлена стала напряженной, он мог вот-вот лопнуть, как натянутая нить. Дариен не мог винить Хассена Стира и других за то, что он им надоел. Даже в лучшие времена Марлен скорее пугал, чем был популярным.

И тут он заметил новенькую. Он помахал.

— Лин! — позвал он. — Так тебя зовут, да?

В комнате на миг стало тихо, разговоры остановились, и люди оглянулись, чтобы понять, кто привлек внимание Дариена Элдемура. Когда они увидели потрепанного мальчика, то решили, что это шутка, и отвернулись, словно не давая Дариену обрадоваться, что он отвлек их.

Лин подошла к его столу с опаской в глазах.

— Ты правильно помнишь мое имя, — сказала она. — И я знаю твое.

— Конечно, — улыбнулся он. Ее лицо не изменилось. — Садись, — сказал он. — Расскажи о своем дне. Только ты здесь не вызываешь у меня ужасной скуки.

— Ты очарователен, — сказала Лин. — Но я не понимаю, как могу быть интереснее… других господ здесь.

— Ты думаешь, что я пытаюсь тебя очаровать, — сказал Дариен. — Может, ты права. Позаботься об этом, — добавил он, остановив служанку таверны.

— Или напоить меня, — Лин вскинула бровь, когда служанка ушла. — Со мной редко хотят такое сделать мужчины. Может, ты играешь из-за своей прихоти? Узнать, хочет ли мужчин переодетая женщина… и насколько сильно?

Дариен затих от потрясения, но лишь на миг. А потом сказал:

— Как-нибудь днем или ночью, напившись, ты расскажешь, что вызвало у тебя такое отношение к мужчинам.

— Бездна, лорд Элдемур, — сухо сказал Лин. — И камни, — она взяла у служанки кружку, когда та вернулась.

Дариен решил нарушить напряжение и сказал:

— Дорогая женщина, я просто хотел поздравить тебя с выступлением на балу.

Она кивнула. Снова вскинув бровь, она сказала:

— Та любовная баллада, что ты пел, была очень… личной. Ты явно ее кому-то посвятил.

— Думаешь?

— Да, — сказала она. — Что ты хочешь, Дариен? Ты можешь получить все и всех. Но тут нет защиты, к которой ты привык.

Дариен ощущал желание парировать, но подавил это. Она была серьезной, но не было враждебности. И в платье она выглядела неплохо. И он решил спросить:

— Кто ты, Лин?

Она покачала головой.

— Ты ушел от ответа.

— Ладно, — Дариен провел рукой по волосам. — У меня благородные намерения. Клянусь на лире. И я рад, что кто-то присмотрит за ней… Но не нужно.

Она склонила голову и с критикой посмотрела на него.

— Думаю, ты не врешь. Надеюсь. Я давала Рианне уроки поэзии. Потому что я женщина. Иронично, да?

— Почему? Потому что ты не хочешь быть женщиной?

Лин не ответила, а посмотрела на кольцо Дариена. Камень был темным в тени.

— Изумруд, — сказала она — Ты еще и обманщик. Удача и хаос преследуют тебя, сестры-близнецы, и слушаются тебя, — она посмотрела ему в глаза. — Могло быть хуже.

* * *

Теплый вечерний ветер проникал в окна, свечи трепетали. Марлен ощущал это как ласку, растянувшись на кровати.

Марилла укуталась в одеяло и разводила огонь, кипятила воду для чая. Он смотрел на нее, на ее изящные движения, на то, как она перебрасывает волосы через плечо.

Она сбросила одеяло и вернулась к кровати. Это лишь защищало ее от искр. Она не любила боль.

Они лежали так, не соприкасаясь. Порой он не мог даже смотреть на нее после этого. Этой ночью он смотрел, но не трогал. Пока что.

— Маскарад завтра ночью, — сказала она.

Марлен лениво потянулся.

— Да. Хочешь, чтобы я взял тебя с собой?

Она пожала белыми плечами.

— Ты не возьмешь, позовет другой.

Это когда-то задевало его, но Марлен перерос гнев из-за этого. Он давал женщинам повод бояться его в такие моменты. С Мариллой в таком гневе не было смысла. Если он сорвется с ней, она рассмеется и выведет сильнее. Даже если он убьет ее.

Это было странно. Если подумать, он начинал задаваться вопросом, кто он. Марлен не считал себя жестоким. Он просто был вспыльчивым.

— Что ты со мной делаешь, — сказал он вслух.

Хотя она не знала его мыслей, Марилла улыбнулась, как кошка:

— Это важно? — сказала она. — Ты скоро от меня избавишься. Ты думаешь, что не можешь выбраться с грузом низов.

Глаза Марлена расширились. А потом он улыбнулся.

— У тебя острый ум, как для простолюдинки, — сказал он и подвинулся для поцелуя.

Она легко уклонилась.

— Не нужно, ты знаешь, — ее тон был спокойным, но глаза пристально смотрели на его лицо. — Ты можешь завести себе дорогих любовниц и даже жену — милую, чистую и богатую. А я все еще буду в тенях.

— Всегда в тенях, — Марлен буркнул под нос. Воспоминание грозило заполнить его болью, но он не позволил. Он провел пальцем от ее ребер до бедра и ниже. Она замерла. — Я думал пойти в маске змеи, — прошептал он ей на ухо. — А ты как заклинатель змеи.

Она улыбнулась и дала ему придвинуться ближе, начать их танец снова. Снаружи на улицах звучал смех, люди покидали таверны и шли домой. Ветер задул свечу, и Марлен решил — это была последняя связная мысль — что так, в темноте, даже лучше.

* * *

Ночь стала глубже, и в таверне «Кольцо и Бутыль» стало тише. Люди разбились на группы и приглушенно общались. Пьяный юный поэт играл на лире в углу, бормоча песню, которую почти не помнил. Он растянул ноги на полу, прижимал лиру к бедру и точно не вызвал бы гордость Академии. Он запинался, вспоминал с болью слова.

— И то было время… печали, — пел он с рассеянным взглядом.

Лин разозлилась бы, если бы не напилась сама. Одна кружка, за ней другая. Ей не хотелось возвращаться в пустую комнату гостиницы, а у Дариена был свой повод оставаться. Она признала раньше, что не напивалась, и он обрадовался и словно посчитал это вызовом. Он развлекал ее историями о пути сюда с Марленом Хамбрелэем, дополняя соблазненными в дороге девушками. Такие два поэта сами жили как в балладе.

— Так почему ты такая мрачная сегодня? — спросил он.

Обычно она ушла бы от ответа. Но сейчас на это не было сил.

— Леандр Кейен, мой напарник, бросил меня.

Дариен покачал головой.

— Кошмарно, — сказал он.

Ей пришлось рассмеяться. Дариен тоже рассмеялся и изящно поднял кружку.

— У вас есть история, — сказал он. — Вы как-то связаны с Валаниром Окуном?

Она кивнула.

— Он привел нас на бал. Не знаю, почему. Но он не говорил, кто он.

Дариен смотрел на нее.

— Марлен видел, как вы с Валаниром ушли в сад, — сказал он. — Что… там было?

Может, это не должно было ее разозлить — она не доверяла инстинктам, зная их происхождение. Она сказала:

— Надеюсь, ты не поэтому хотел со мной поговорить.

— Нет, — сказал Дариен. — Мне было скучно.

Она резко выдохнула, выпуская гнев с дыханием.

— Ничего не было, — сказала она. — Мы просто поговорили. Я поняла, кто он, перед его выступлением.

— И теперь он за решеткой, — Дариен тряхнул головой.

Лампы потускнели, тени стали темнее. Скоро будет рассвет, и они с Дариеном разойдутся и больше не заговорят. Лин вдруг ощутила сотни, тысячи таких ночей: одинаковые двери открываются в длинном коридоре снова и снова, старые гостиницы и пьяные песни, люди, встреченные в пути, пропадающие к рассвету. Так будет до конца, или пока она сама не покончит с агонией долгого пути.

Она сжала кулаки на столе.

— Он в тюрьме, может, его даже пытают. А мы… пьем.

Дариен пожал плечами.

— Что еще мы можем сделать?

Лин встала.

— Я расскажу, — она склонилась. — Я найду настоящую. Или попробую.

— Ты о чем?

— Серебряная Ветвь. Путь. Как Эдриен Летрелл.

Дариен лишился слов. Он покачал головой.

— Я тебя точно споил.

Лин выпрямилась и посмотрела на него с высоты, какую позволяли поза и потертые сапоги.

— Это было в песне Валанира, — сказала она. — Что все мы забыли истинную цель.

— Ты даже не поэт, — отметил Дариен.

На это ответа не было. Лин повернулась уходить.

— Там темно, — сказал Дариен без необходимости. — Я тебя провожу.

Он слышал ее пение, а теперь сказал, что она не поэт. Она не слушала его, вышла за дверь в ночь.

Улицы были тихими в этот час. Бумажные фонари висели меж деревьев в ожидании праздника, когда их зажгут.

Лин держалась за нож, но фигура в переулке была быстрее. Она не успела двинуться, а рука, как сталь, прижала ее руки к бокам.

И у ее уха раздался выдох, а потом голос:

— Я тебя искал.

ГЛАВА 8

Огромная луна висела белым на небе, над морем фонарей на деревьях и потемневшими витринами: красными, желтыми, синими и зелеными. Ночь пахла жасмином, звучали смех и музыка, становясь все громче, пока они приближались, держась за руки. Пляшущий свет указывал на огонь. Она не знала, сжал ли он крепче ее руку, потому что смех тоже тревожил его. Они росли похожими, он мог тоже никогда еще этого не делать.

Рианна повернулась к Неду и не смогла прочитать выражение его лица: он уже надел маску. Черная с серебром, не такая роскошная, как он дал ей. Она была Ириной для его принца, так было решено. Ртуть и холод, водный дух со спрятанным сердцем.

Может, он видел ее такой. Может, думал, что ему нужно нырять, чтобы найти ее сердце. Он не знал, что она уже отдала его.

— Мы не должны это делать, — тихо сказала она, заметив, что он теребит рукоять меча. Это было новым, она не видела раньше у него меча. Дариен тоже носил меч, но так беспечно, что она едва замечала. Нед двигался так, словно это была третья нога.

Вдали застучали барабаны. За ними поднялось пение, высокое и непрерывное, такого она еще не слышала. Она слышала волны у берега.

— Сомневаешься, что я защищу тебя? — он говорил натянуто.

Она покачала головой.

— Нед. Тут лишь веселье, — она сжала его руку. — Идем к музыке, — у нее был шанс увидеть Дариена, если она его узнает.

— Сперва надень маску, — сказал Нед с улыбкой. Казалось, ему все сегодня мешало: его рука в ее, маска, меч. Она хотела обнять его и сказать, что все будет в порядке.

Но не будет. Потому она послушалась и закрепила сияющую маску на лице.

— Вот, — сказал Нед. — Я бы тебя не узнал.

Она улыбнулась, скулы уперлись в папье-маше, она не знала, как еще ответить.

— Идем к музыке, — сказал он, потянув ее за руку в сторону огней и барабанов.

* * *

Отсюда ощущался запах моря. На черной воде, сверкающей огнями фонарей, возвышались корабли знати, как морские существа из другого мира. Из их окон падал свет, доносилась спокойная музыка.

Дариен Элдемур подумал, что это скучно, и широко улыбнулся во тьме, зная, что с его маской это выглядит зловеще. Пока семьи придворных официально танцевали в масках на глазах, город был заброшен. Мужчины позже сбегут для развлечений, Дариен не сомневался. Даже женатые.

Он и Хассен Стир отдыхали у воды, согретые выпивкой, уверенно показывающие лиры. Маска Хассена была в честь бога Талина — золотая с одной стороны и черная с другой. Золотая половина блестела от огней, а темная пропадала, словно у него была только половина лица.

Маски Трех были самыми распространенными на маскараде, напоминая, что фестиваль связан с верой. Маска Киары была черной с серебром, а у Эстарры — золотая. И это сливалось в Талионе, их брате в некоторых историях, их любовнике в других. А порой эти версии объединялись.

Дариен предпочел маску с радужным переливом алмаза — красный, зеленый, синий, лиловый, золотой. Придворный шут, как назвала маску торговка.

Дариену нравились цвета. И это было напоминанием о шестицветной мантии, запрещенной для всех, кроме придворного поэта. Его версия обычая.

Марлен не вернулся в таверну. Это было странно, но Дариен решил игнорировать это. Они с Хассеном пошли по улицам после заката, хотя главное веселье маскарада было недоступно для Дариена. Пока он не позволит женщине в маске очаровать его и отвлечь от тревог.

Но это казалось неправильным, он знал, что Рианна не поймет это. Запретная любовь была сложнее, чем он думал. Конечно, возлюбленные в таких песнях были печальными.

Люди вокруг них летели, как бабочки, к ритму барабанов, маски блестели в огнях. Дариен смотрел на женщин, как от движений развевались их волосы, как их платья открывали свету больше кожи, чем было допустимо. Храм Трех пытался наложить ограничения на одежду и поведение этой ночью, но маски придавали смелости людям. И почти все стражи сами уходили праздновать.

Так было нечестно.

— Не понимаю, почему мужчина твоего положения так не уверен в себе с дамами, — сказал Дариен Хассену, чтобы отвлечься, голова и плечи его были над водой. — Я-то застрял, потому что еще не получил девушку, но что у тебя?

— Мне не нужно оправдываться перед тобой, — прорычал Хассен.

— Можешь зваться наследником Элдемура, если это поможет, — улыбнулся Дариен. — Я не собираюсь бывать тут часто, — он не был тут с середины зимы, жалел об этом: его сестры намекали, что ему пора жениться и взять обязанности единственного сына на себя. Его мать, прощаясь, плакала.

Дариен пришел в себя и понял, что Хассен не ответил, и посмотрел на мужчину. Тот замешкался, пытался подобрать слова, хотя с маской было сложно понять. Хассен сказал, наконец, едва слышно среди шума барабанов и криков:

— Был кое-кто. Я думал, что уже забыл ее.

— Ах, — Дариен опешил. Это была ночь смеха. — Слушай, — он хотел отвлечь друга. Он нашел камешек у ног. — Видишь лампу на воде? Я попаду по ней камнем.

— Шутишь, — сказал Хассен.

— Смотри, — Дариен отвел руку и выбросил вперед, выпуская камешек. Он попал в центр лампы, порвал бумагу и открыл огонь внутри. Камешек беззвучно утонул.

— Позер, — сказал Хассен, но расслабился. Дариен улыбнулся. Теперь начнется ночь.

* * *

Круг сирианских танцовщиц, темнокожих и подтянутых, исполнял сложный танец под ритм барабанов. Рианна Гелван еще не видела танцовщиц с востока, а Нед узнал их из путешествия с отцом. Ее поражало, как цветные шлиры парят вокруг их рук и ног от движений танца. Все они были прекрасными.

— Они тренировались для праздника, — сказал Нед ей на ухо. — Некоторые труппы получают заказы, порой даже от королевичей.

Рианна рассеянно кивнула, дикий ритм барабанов заводил ее.

Два барабанщика покачивались, колотя по шкуре, натянутой на дереве. Странные большие маски закрывали их лица от подбородка до лба. Одна маска была черной, пустой рот был опасной улыбкой, а другая была белой и с недовольным оскалом. Они стучали, шеи были напряжены, и было видно сухожилия. На их правых руках был камень на третьем пальце — кольца Академии.

Вспышка привлекла внимание Рианы к жонглерам, бросающим друг другу головешки с огнем, не замечающим крики зрителей.

Барабаны отдавались стуком в ее крови и костях, медленно, потом быстро, словно подражая биению ее сердца. И ее кровь словно слушалась их.

Она не знала, восхищена или испугана. Был бы тут Дариен…

Две женщины с почти открытой грудью подошли к ним.

— Красивая маска, — сказала светловолосая в золотой маске Эстарры. Она почти бросилась к Неду, длинные ногти чуть не задели его лицо. — Что нужно для тебя сделать, чтобы ты и мне купил такую?

Нед отпрянул, как обожженный.

— Идем, — сдавленно сказал он. Рианна ощутила знакомое противоречие симпатии и раздражения. Она представила, как вырывается и убегает от него в толпу, к ритму барабанов, уносящему ее прочь. — Прости, что ты видела это, — сказал Нед. — Твой отец…

— Не хотел бы меня отпускать сюда, — Рианна пыталась подавить раздражение. — Ты явно долго его уговаривал, — она поняла, что сказала, и как это звучало. А если экскурсия была прелюдией? А вдруг он встанет на колено на улице посреди танцующих и жонглеров, среди пьяниц, и попросит ее руки? — У меня болит голова, — сказала Рианна вдруг. Ей казалось, что ее обманули, и ей хотелось сорвать дорогую маску.

Но тут она ощутила боль в коже головы. Голос за ней сказал:

— Красивые волосы.

Рианна охнула.

— Прочь, — она развернулась и выхватила свои волосы из руки. Нед придвинулся ближе и схватил за руку, защищая.

Напротив них стояла высокая женщина с белой кожей и черными кудрями, что ниспадали на ее голые плечи. Ее маска была темно-красной.

— Можно мне ее? — сказала она, улыбаясь. — Мы можем пригласить ее к себе.

Высокий мужчина подошел к ней. Рианна заметила, что бархатный красный ошейник на горле женщины соединен с поводком, который беспечно сжимал мужчина. Она не знала, поражаться или нет, но она почему-то смутилась.

— Прости, Марилла, — сказал невнятно мужчина. Его маска была зелено-золотой, как голова змеи. — Эта занята, и ты это знаешь. Я тебе говорил, что Рианна Гелван — девка Дариена.

Сердце Рианны забилось быстрее.

— Кто вы? Уйдите.

Теперь Нед встал между ними, вытащил меч в мерцающем свете.

— Нет, Нед, — крикнула Рианна. — Они меня перепутали с другой. Это ничего.

— Он назвал тебя по имени, — процедил Нед. — Давай, кем бы ты ни был, — сказал он мужчине, которого Рианна узнала. Она поздно заметила лиру и красный камень на кольце Академии. — У тебя есть меч, — продолжил Нед. — Вытаскивай, решим спор.

Марлен Хамбрелэй склонил голову, растерявшись, словно не знал, где он был. Это было странно для змеи. А потом он засмеялся. Это был не смешок, не насмешка. Он прижал ладони к ребрам и с трудом дышал от смеха. Он посмотрел на меч Неда, и это снова развеселило его.

Нед побелел.

— Что такое, сэр? — потребовал он. — Это вы так трусость выражаете?

Марлен взял себя в руки. Марилла прижалась к его руке.

— Не трусость, — сказал Марлен. — Это милосердие, сэр Палка. Я не в настроении для убийства беззащитного мальчика.

— О, — сказала Марилла. — Даже для меня?

Марлен пожал плечами.

— Прости, милая, — сказал он. — У тебя ужасное влияние, но во мне еще немного разума осталось. Назад, — добавил он, когда Нед пошел на него. — Ты знаешь, что своей атакой заставишь меня вытащить оружие… и тогда я раню тебя, а то и хуже.

— Так тому и быть, — сказал Нед. — Никто не будет оскорблять честь моей леди.

Марлен, казалось, засмеется снова.

— Мальчик, она слишком хороша для тебя, так будет всегда. И сколько не размахивай этой штукой, это не изменится.

Рианна не знала, что произошло бы, если бы не появился юноша в маске меж двух мужчин. Лира была на его поясе.

— Прекратите, — сказал он.

— А ты кто? — спросил изумленно Марлен.

— Тот, кто умеет использовать этот нож, — сказал юноша, поднимая тонкий нож. Даже в панике Рианна заметила, что у него не было кольца. — И я целюсь в шею твоей леди.

— Прошу, — сказал Марлен. — Будешь так говорить рядом с Мариллой, и она от тебя не отвяжется.

Юноша повернулся к Неду, игнорируя Марлена, и сказал:

— Я не позволю тебе это сделать, — и Рианна узнала голос Лин. Она сказала тихо, сжав плечо Неда. — Марлен Хамбрелэй — один из лучших мечников королевства, это известно.

— Рианна… — сказал он. Звучало как мольба.

— Твоя жизнь дороже этого, — сказала Лин. — Идите.

Но Марлен отвернулся первым и потянул за поводок.

— Идем, Марилла. Эта драма уже надоедает. Мальчишка, найди себе женщину, что захочет тебя.

Марилла не замечала поводок и наступала на Неда. Она провела пальцами по его щеке. Ее подбородок чуть не задел его ключицу, так близко она подобралась.

— Как жаль, — сказала она, напевая, как детскую песню. — Твоя кровь лилась бы вниз-вниз-вниз на землю.

Нед стоял на месте с большими глазами. Рианна коснулась его, и он отпрянул. Она думала, что он заплачет, но маска мешала понять.

— Идем, — сказал Марлен и увел женщину. Но ее смех все еще было слышно поверх других звуков маскарада, даже когда пара пропала в толпе.

Рианна теребила ленту в волосах, сорвала маску и ощутила свежий воздух на лице.

— Лин… что ты здесь делаешь? — сказала она. — Как ты… все эти люди… как ты поняла, кто я?

Лин покачала головой.

— Вы сами себя не знаете, лед, — сказала она. — Вам с толпой не слиться.

Рианна не знала, как ответить. Она сказала:

— Я думала, у тебя нет лиры.

— Нет, — сказала Лин, и Рианна увидела с ней мужчину в маске Талиона. — Это его.

Мужчина качал головой.

— Я же говорил не привлекать внимания.

Лин рассмеялась.

— Говори и дальше, но я еще не встречала поэта, который не хотел внимания. Ты не исключение.

Рианна смотрела, как они встали рядом друг с другом так, словно это был давний ритуал. Лин взяла обеими руками лиру, словно священную реликвию.

— В этом ты, пожалуй, права, — сказал мужчина.

Они общались глазами. Они стояли неподвижно, потом мужчина медленно опустил голову в кивке. Лин начала играть на лире. Мелодия казалась Рианне знакомой, но она не знала, почему. Она началась медленно, набрала скорость, пальцы Лин плясали на струнах. И когда мужчина запел, Рианна поняла, кто он. И чем он рисковал — они оба рисковали — пока пели эту песню.

Кто споет о моем городе?

Куда ушли великие…

Она уткнулась головой в плечо Неда, это было слишком. Он стоял, не двигаясь, а прохожие собрались тихо вокруг музыкантов, словно в трансе. Они дали музыке охватить их, на миг перед рассветом, на эту ночь.

ГЛАВА 9

— Я тебя искал, — сказал он в ту ночь у таверны, отпуская ее руки, чтобы она могла повернуться к нему лицом. Она сразу его узнала. — Не надо, — тревожно сказал он, когда Лин поняла, что почти плачет. Она увидела, что его правая рука на перевязи.

— Я… мы думали… — пролепетала она.

— Внутри, — сказал Валанир Окун. — За мной.

— У меня ваше кольцо.

— Знаю, — сказал он и позволил ей надеть его. — Благодарю. Но теперь мне нужно, чтобы ты прошла за мной, — он протянул ей здоровую руку.

Закрыв глаза на миг, Лин взяла его за руку. Словно все было во сне, так все это казалось Лин. Валанир Окун искал ее, а теперь брал с собой. Она сделает все, что он захочет, конечно. Она знала, что это делает ее глупой и уязвимой, и что было банально так смотреть на мужчину.

Она слышала в голове насмешку Райена: «Он чего-то хочет, может, твоего золота». Она склонила голову, но дала Валаниру вести ее, она робко сжимала его руку.

Он немного хромал. Она замедлилась, шла рядом, пока он вел ее по переулкам. В этот час тут могли быть лишь жуткие люди и патрули. Лин вытащила нож, пока они шли по переулкам Тамриллина.

Наконец, они дошли до потертой гостиницы. После тихих слов хозяину, Валанир провел ее наверх. Хозяин дал ему лампу, которую Валанир потом поставил на пол, и она слабо озаряла стены. Комната была почти пустой.

— Прошу, садись, — Валанир указал на кровать.

Лин села и обрадовалась, когда он устроился на полу. Почти обрадовалась. Даже в таких обстоятельствах он был джентльменом, и это вызвало ее улыбку.

— Об этой улыбке можно петь, — тихо сказал Пророк, испугав ее. Хотя было сложно читать его лицо в тусклом свете, его взгляд был пристальным. — Какие секреты ты скрываешь? Уже оправилась от шока, что увидела меня здесь живым?

— Не нужно оправлять, — сказала она осторожно. Было сложно таить эмоции. — Не от этого.

— Только ты знаешь, — сказал Валанир. Она заметила, что части его лица темнее в полусвете, чем должны быть — там были синяки. — Никон Геррард не захочет, чтобы о моем побеге узнали.

— Побеге?

— У меня еще есть друзья в замке, — сказал Валанир. — Это все, что я скажу. Но в первый день… мне повезло, что у меня есть и другие друзья в Тамриллине, гости из Кахиши. Один — целитель, он вправил мне руку. Никон решил сломать мне руку, которой я играю. Но он расстроится, что не сделал больше.

— То есть…

— Моя голова могла быть уже на площади, — сказал Валанир Окун, не меняя тон. — Пример другим поэтам, замыслившим мятеж. После пыток, конечно. Мою кровь использовали для извращений.

— Не понимаю, — медленно сказала она, шок от его слов рассеялся. Что за секреты ты прячешь? Это он спросил. Он знал ее сущность, потому и искал? — Что вы от меня хотите, Валанир Окун? — прозвучало жестче, чем она хотела.

Он вздохнул.

— Вот мы и пришли к этому, — сказал он. — Я надеялся помедлить, может, обсудить нюансы в песнях Эдриена Летрелла. Но если ты…

Она поняла, что он улыбается.

— Простите, — сказала она. — Я просто подумала, что вы меня искали, потому что поняли, кто я. Что я Амаристот.

— Нет, — сказал он без колебаний. — Хоть это и могло испугать. Я знаю, что ты не такая, как твоя семья. Я могу лишь представить, как расти в том доме. Я знал твою мать.

Комок возник в горле Лин, словно его слова нажали на слабую точку в ее теле, и ее пыл угас.

— Да.

Валанир теперь улыбался как волк.

— Ей не нравилась моя музыка.

Она надеялась узнать об этом от него когда-нибудь. Но они заперлись тут не для разговора об ее семье. Она сказала:

— Скажите, почему я здесь, — ветерок из окна скрипел ставнями, и Лин была рада ему. Меньше часа назад она была почти пьяна, сидела одиноко с Дариеном Элдемуром. Теперь она резко пришла в себя.

Валанир заерзал на полу.

— Что ты знаешь, — сказал он, — о легенде о Давиде Прядильщике снов?

Она не этого ожидала.

— Только песни, — сказала она. — Что он был великим Пророком века назад. Что из-за него чары поэтов пропали.

— Песни не все передали, — сказал Валанир. — А историю… ныне не одобрили бы.

Лин прищурилась.

— Какая история заставит рисковать жизнью?

Валанир кивнул, словно ожидал вопрос. Он заговорил и звучал утомленно:

— Я рассказывал о Красной смерти, — сказал Валанир. — Это чума, которой не видели в Эйваре со времен Давида.

— Знаю, — сказала Лин. — И после этого… после слов… я решила найти Путь сама.

Валанир был удивлен, и это ее порадовало.

— Да? Ты… я не этого ожидал.

Лин молчала, не зная, что думать.

— Ты поняла немного из того, что я пытался сказать, — сказал Валанир. — Но в остальном я должен вернуться к началу. Ты знаешь, что раньше Пророки обладали сильной магией и были заодно с Короной. Но отношения между Короной и Академией никогда не были простыми, они воровали власть друг у друга. А потом пришел король Элдгест, которого мы теперь зовем Железной рукой. Он хотел уничтожить силы Пророков навсегда, видя в них — логично — угрозу его власти. Но он не смел идти против Академии: сила Пророков была велика, они были популярны среди людей. И Элдгест наблюдал.

— И что он видел?

— Что Академия разрушает себя. Темной и запретной магией.

— Гадание на крови, — вспомнила Лин.

— Ты знаешь историю, — сказал Валанир. — Раньше всегда были поэты, что пытались колдовать с кровью смертных. Это искоренили мастера Академии. Но во время Давида Прядильщика снов были Пророки, что практиковали темную магию в залах самой Академии. Они кормили магию кровью невинных, которых похищали в деревнях по соседству. Они клялись таинству: в сердце Академии никто не знал, кто друг, а кто враг. И Давид собрал Пророков, которым доверял больше всего, и в Академии начался бой магов. В тот день полегло много хороших поэтов, но Орден красного кожа — они так назвали себя — был рассеян. Но вред был нанесен глубже — народ услышал об этом ужасе и выступил против Академии. Сама Академия ослабела от таких потерь. И король Элдгест увидел шанс, и ты знаешь, что было дальше.

Лин знала. Она услышала бы голос, поведавший ей эту историю, если закрыть глаза.

— Стража короля ворвалась в Академию и схватила учеников и адептов, которые уже ослабли в бою, — процитировала она по памяти. — И Элдгест начал… пытать их.

Тон Валанира стал стальным:

— Он сказал Давиду, что, пока не пропадет сила Пророков, он будет калечить по одному человеку в час. И он не врал.

— И у Давида не было выбора.

— Он не видел выбора. Не ясно, что было дальше: кто-то говорит, что он помолился богам о помощи, тем, кому поклонялись во время Элдгеста, до Троицы. Другие говорят, что он использовал свои силы для последнего разрушения. Мы не знаем, но результат ясен: в ту ночь до рассвета бушевала буря. А утром… поэт мог петь, читать, но без толку. Магия Пророков пропала. Слово стало просто словом. Давид покинул Эйвар и не вернулся.

Лин заметила во время истории напряженную тишину снаружи, ночь сгустилась над Тамриллином. Валанир умолк, и в окно проник свет луны. Аура серебра окружила Пророка, как в ночь бала у Гелвана. Но свет вокруг лица не был бледным, а стал радугой красок. Лин охнула.

Валанир коснулся лица над глазом.

— Ты не видела в темноте, — сказал он. — Один из даров, полученных в замке — от руки самого придворного поэта Геррарда. Моя метка сломана.

— Как?

— Довольно просто, — сказал Валанир. — Один удар ножа, — он увидел ее лицо и добавил. — Не переживай. Это мне не помешает.

Лин была потрясена, хоть и знала, что его могла ждать судьба хуже.

— Метка Пророка… Валанира Окуна.

— Для Никона Геррарда это ничто, — сказал Валанир. — Не видишь, Лин? Гадание на крови принесло Красную смерть в Эйвар. Не сразу, не за один или два ритуала, но с годами. Стоит поэту сделать это несколько раз, и он этим не управляет. Темный дух селится в нем. В Кахиши это зовется духовный лайлан — ночь. Человек, поглощенный ночью, должен убить.

Кровь всегда осушала. Она вспомнила.

— Но придворный поэт? Зачем ему такое?

— Он не всегда был придворным поэтом, — сказал Пророк. — И теперь… нет «зачем». Это уже не он. После стольких лет получается такое.

— Мы не можем просто убить его? — сказала она. Одной стрелы в сердце или горло хватило бы. Как бешеного волка.

Он рассмеялся, но не весело.

— В чем-то ты похожа на мать. Нет, Лин Амаристот. Если бы я думал, что Ника можно убить с лайлан в нем, я бы отдал жизнь за это. Это… мой долг.

Лин посмотрела с вопросом, Валанир продолжил:

— Когда мы учились в Академии вместе, гадание на крови интриговало нас. Мы резали себя и друг друга, — он протянул левую руку и закатал рукав. — Тут видно один из разов, когда я дал ему порезать меня. Так и не посветлел, — она даже в тусклом свете увидела багровый шрам на его руке.

— Это могло вас убить.

— Нам было пятнадцать, — сказал он. — Дураки. Мы были лучшими в свой год. Хотели скорее стать великими, искали силу. Мы этого не получили… но когда Ник решил идти по своему пути, мы не могли оставаться друзьями. Полагаю… я виноват, что не убил его тогда или не сказал кому-то в Академии. Тогда я не знал того, что сейчас. И я не думал… что он убьет.

— Вы ему доверяли.

— Я поздно понял, кем он был. Я думал, что в сердце он еще тот, кого я знал. Ты знаешь, что это, да, Кимбралин?

Она тряхнула головой.

— Просто Лин, — она звучала недовольно. Даже с ним. Она ощущала, что он подбирал слова. Он назвал ее по настоящему имени намеренно.

Она видела придворного поэта: важного мужчину с умными темными глазами. Она не видела его как одержимого.

— Откуда вы знаете? — спросила она. — Может, он прекратил раньше, чем навредил. Может, убивал кто-то другой.

Валанир встал с пола и подошел, оказавшись перед ней.

— Возьми меня за руку и закрой глаза, — сказал он и улыбнулся, когда она не двинулась, глядя на него. — Подозрения. Словно ты не можешь меня пронзить ножом, если захочешь.

Лин с неохотой обхватила руку Валанира.

— Я не собиралась резать известного Пророка, — сказала она, стараясь звучать спокойно. — По крайней мере, без причины.

— Радует, — сказал он. — Закрой глаза.

Лин послушалась, сердце колотилось. Он не знал, как сложно это было для нее. Даже Валанир Окун, похоже, не мог прочесть ее сердце.

В тишине она слышала его расслабленное дыхание. И он запел едва слышно.

Лин ощутила, как сжался желудок, словно ее тошнило, или она падала с высоты.

Всюду были свечи. Это Лин увидела сразу. Они трепетали в медных подставках, озаряя голые стены из камня. Ни окон, ни штор. Лишь камень и огонь. Свечи плясали кругом в центре комнаты, где стоял мужчина. Он был спиной к ней, но высокий и с сединой в темных волосах.

А потом она оказалась лицом к нему… хотя Лин казалось, что ее нет в его комнате. Никон Геррард был в шестицветной мантии. Он пел.

Перед ним в центре круга свечей стоял странный стол из камня, похожий по форме на кости. Чаша была вырезана в камне.

Тут Лин поняла две вещи. Стол был алтарем. Он был из костей, а камень был в центре. Она видела пустые глаза в основании из черепов. Людских черепов.

Она смотрела, лорд Геррард обмакнул пальцы в чашу в центре алтаря. Пальцы стали красными. Придворный поэт осторожно провел пальцами вокруг глаз, рисуя маску кровью.

Горечь поднялась в ее горле. Она зажмурилась. Но тут песня Никона Геррарда затихла. Тишина, лишь шипела свеча. Лин испуганно открыла глаза. Мужчина в центре комнаты изменился, хоть маска осталась. Он стал моложе, тело стало мелким, а не высоким. Он смотрел на Лин, радостно узнавая.

Райен Амаристот улыбался, красная маска стекала на щеки. Он знакомым мягким голосом сказал:

— Скоро, любимая.

Лин вернулась в гостиницу, сидела напротив Валанира Окуна и замахнулась на Пророка. Он остановил ее удар здоровой рукой, но она тут же замахнулась снова и попала ему по груди. Он отпрянул, схватился за кровать.

— Как вы могли? — рявкнула она. — Как вы это сделали… и зачем?

— Кимбралин…

Она сильнее сжала кулаки.

— Вы будете звать меня Лин.

Он кивнул, сел на кровать. Она стояла над ним. Ее гнев и шок стали холодом. Она не доверяла ему, но и не была готова к такому предательству. А когда к этому были готовы? Это прозвучало насмешливым голосом.

— Что ты видела? — спросил Валанир.

— Хотите сказать, что вы не знаете?

— Эта сила не совсем в моей власти, — сказал Валанир. — Это один из изъянов. Милая, я не знаю, что ты видела, но я не хотел ранить. Этого я не хотел.

Лин сжала голову руками.

— Хорошо, — сказала она. — П-простите. Вы в порядке?

— Буду, — сказал он. — Может, стоило предупредить. Чары могут быть непредсказуемыми.

— Но у нас нет чар…

— В Эйваре, — сказал Валанир. — В других землях есть своя магия. В Кахиши маги при дворе султана обладают своей магией. Я в юности побывал в Майдаре, учился с придворными волшебниками, надеясь найти ключ к нашим чарам. Я думал, раз чары в Эйваре не получить прямо, к ним можно прийти в обход.

— Потому вы жили при дворе султана, — сказала Лин. — Все думали, это из-за вашей вражды с лордом Геррардом.

Валанир улыбнулся.

— Удобно, что они так думают. И я смог показать тебе видение, хоть сам не видел и не влиял на него. Твой разум создал, что ты видела.

— Опасный подход, — сказала Лин. — Но это редко вас останавливало. Вы попали в тюрьму за песню?

Метка вокруг глаза Пророка сияла, хоть и была сломана.

— За начало, — сказал он.

* * *

Слух ходил по городу: Валанир Окун жив и играет на маскараде. Нет, это не был он, иначе он играл бы на своей лире, да? Но кто-то звучал как он, пел его известную песню.

Патрули искали поэта, но он был в маске, как и все этой ночью.

Нед Альтерра и Рианна Гелван ушли в темноту, оставив шум праздника позади. Она хотела домой. И найти Дариена, что было сродни убежищу. Он знает, что делать.

Валанир Окун и Лин пропали, пока не прибыли стражи. Кроме лиры Валанира, их ничто не выдавало, маски были как у божеств. Лицо Валанира сияло золотом в свете огня, его рот скривился в энтузиазме, какого не было на бале.

Это запомнила Рианна, и они ушли, направились к карете семьи Неда, ждущей их. Возница пропускал маскарад, как поняла Рианна. Это было нечестно.

В карете были росписи, посвященные божествам, с позолотой. Рианна сидела рядом с Недом и смотрела на роскошную маску на своих коленях.

Нед не подал сигнал ехать. Она посмотрела на него, и он уже не был напряжен. Он был почти расслаблен.

— Нужно поговорить, — сказал он. Снаружи слышались крики и смех толпы. И музыка.

«Рианна — девка Дариена».

— Да? — сказала Рианна.

Она не хотела такого конца, его боли. Но как это кончилось бы?

— Я недостоин тебя, — сказал Нед. — Я всегда знал это. Я надеялся, что это изменится.

— То, что сказал тот жуткий мужчина…

— …было правдой, — сказал Нед. — Не знаю, кем он был, и как узнал тебя. Может, принял за другую. Но в этом он был прав.

Слезы были на лице Рианны. Случалось то, чего она хотела. Тут, в карете, решалась проблема. Она думала, что будет плакать вечно.

— Ты будешь отрицать? — сказал Нед. — Скажешь, что любишь меня, и видишь себя со мной счастливой в будущем?

Рианна уткнулась лицом в ладони. Она не знала, как долго прижимала пальцы к глазам. Но он ждал, и она сказала:

— Я не могу, — и поняла, что обязана хоть посмотреть на него. Так она и сделала.

Нед взял ее за руку. Жест был изящным, что было для него редкостью. Он был удивительно спокоен.

— Рианна Гелван, — сказал он. — Я освобождаю тебя от помолвки, — он откинулся на спинку. — Я люблю тебя. А теперь домой.

* * *

Они оставили маски за собой, это было частью плана. Каждая смена масок лишала патрули подсказок. Валанир нес плащ в руке, чтобы скрыть перевязь, чтобы было меньше подозрений. Пальцы Лин болели, она слишком много играла. На них охотились, сомнений не было. Но в такую ночь, среди хаоса, они могли сбежать.

И это того стоило. После этой ночи она будет одна, без якоря. Она сосредоточилась на мгновении, на огне и голосе Валанира среди шума толпы, призывающего их молчать. Ее музыка сопровождала его пение. Они снова и снова так танцевали.

Валанир смотрел на нее из-за маски, пока она играла.

«Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась», — подумала Лин и закрыла глаза, чтобы отвлечься на игру. Академия учила, что возвышенная музыка получалась, когда забывали о себе.

Они укрылись, и она подумала о любимой песне неизвестного поэта прошлого:

Я буду мчать на лошади как ветер,

Я буду греть ладони у костра,

Я буду пробовать вино,

Считать, что у дороги нет конца.

Казалось, времени не прошло, а Валанир привел ее к воде и за причал и сказал:

— Теперь нужно отдохнуть. И останется только одно.

— Мы закончили играть? — спросила она. Пальцы могли отдохнуть, но ей было грустно. Она не удивилась.

Он смотрел на воду. Волны шумели за гулом праздника. Было поздно, и даже самые энергичные гуляки шли по домам или тавернам, или в постели незнакомцев.

Эту часть праздников Лин хорошо знала. Райен Амаристот приходил из Тамриллина каждый год с новыми историями о развлечениях на ярмарке Середины лета, о его подвигах с женщинами и девушками, которых Лин не понимала. Его вкус был странным: Райен любил женщин, чьи волосы были как ледяное вино северных виноградников. Он был охотником. Такие женщины были его добычей летом, а белые волки — зимой.

Их мать любила слушать подробности от него, потчуя его вином. А потом, когда она узнавала все детали, до последнего вздоха, она выбивала кубок из его рук, расплескивая золотое вино по полу, и они оба смеялись.

Лин понимала это лишь отчасти, и ей всегда приходилось сидеть и слушать, и ей казалось, что по ней ползают черви. После гибели Калинды Амаристот на охоте, Райен продолжил традицию, рассказывал истории Лин за бутылкой вина. Но его глаза сияли презрением, за улыбкой был гнев.

Что его злило? Лин не знала, но при мысли о гневе вспоминался смех ее матери, чувственные губы в крови свежего мяса.

Голос Валанира, ведущий ее весь вечер, отвлек Лин от мыслей. Он сказал с далеким взглядом:

— В деревнях сегодня творят дикие вещи, я помню, — он затих на миг. — Мы не можем так пропустить ночь. Я куплю тебе выпить.

И она пошла за ним, заметив, что они прошли много таверн. Она старалась переступать подозрительные лужи.

Вскоре она поняла, куда они идут.

— Вы… — она тряхнула головой.

— Да? — он не замер.

— Вряд ли мы идем в популярную таверну поэтов просто выпить.

— Может, я хочу их послушать, — ответил он. — Сегодня можно легко себя скрыть. Это удобно.

«Кольцо и Бутыль» была людной, словно было время ужина. Даже теснее. Но у многих поэтов все еще были маски в честь праздника. Почти все сидели у центра, вокруг Дариена Элдемура, заметного даже в разноцветной маске.

— Что это значит? — спросил с тревогой один из поэтов у ног Дариена.

— Друзья, похоже, Валанир Окун или умный самозванец среди нас, — сказал Дариен. — И вы не угадаете его возраст, его голос все так же силен. За него! — он поднял кружку. Поэты повторили за ним и подняли кружки.

Валанир улыбнулся в углу.

— Пройдоха, — сказал он. — Я редко звучу в таких тостах.

— Цена подслушивания, — сухо сказала Лин.

Мужчина выше поднялся на ноги. Хассен Стир, вспомнила Лин.

— Все хорошо, Дариен, — сказал Хассен. — Но зачем величайшему поэту нашего времени рисковать так жизнью?

Дариен пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Мы даже не знаем, он ли это был.

— А если он? — не отступал Хассен. Только он был без маски. — Это все то же послание, но по всему городу. Что бы недостойны. Что, может, даже Академия…

— Молчи, — сказал Дариен. — Ты хороший, Хассен Стир. Не вреди себе ересью.

— Разве вреда уже не было достаточно? — спросил мужчина на окраине со знакомым голосом. Сердце Лин сжалось.

Леандр Кейен встал с кружкой в руке. Его ноги покачивались.

— Что хорошего в этих разговорах? — громко сказал он. — Ты говоришь, что не хочешь победить? Или пытаешься отогнать нас, чтобы конкурентов было меньше?

Лин ощутила руку Валанира на запястье и поняла, что делает. Она поняла, что встала, и некоторые даже посмотрели на нее. Она села на скамейку.

— Он такой дурак, — пробормотала она.

— Да, — сказал Валанир, и у него это звучало как обвинение.

Она беспомощно пожала плечами.

— Я просто… не могу это вынести.

— Он тебя вырезал из своей жизни, — сказал Валанир. — Учись отпускать тех, кто хочет уйти. И радуйся этому.

Дариен снова заговорил, повернулся к Хассену, словно Леандра там и не было:

— Думаешь, Валанир Окун хочет, чтобы мы искали Путь? Как Эдриен Летрелл?

Хассен развел руки.

— Не знаю. Может, он безумен. Никто не знает.

Дверь распахнулась, вошел высокий мужчина в змеиной маске. Он рухнул на стул и жутко улыбнулся.

Валанир и Лин переглянулись. Марлен. Они тихо встали и пошли осторожно в дальнюю часть комнаты. Марлен их узнает, если увидит. Он слишком много видел.

— Что я пропустил? — пролепетал он.

Они не услышали ответа. Обойдя комнату, они выскользнули за дверь, оставив поэтов внутри.

* * *

Почти все спали, когда Дариен смог застать Марлена одного. Он оттащил его в их комнату и бросил на кровать.

— Где ты был? — рявкнул Дариен. Его тревога столкнулась с лицом Марлена, таким уязвимым он его еще не видел.

— Заключал сделку с дьяволом, — сказал Марлен.

Желудок Дариена сжался.

— Что с тобой, Марлен? Мы сможем это исправить.

— Поздно, — сказал Марлен, потирая лицо, словно прогоняя боль. — Никто не сможет. Я продал тебя. Ты вне соревнования, Дариен.

Свечи озаряли комнату, луна скрылась за облаками. Дариену казалось, что это сон.

— Объясни, — сказал он, поражаясь спокойствию своего голоса.

— Я не могу сказать, как это сделал, прости, — сказал Марлен. — Иначе ты это изменишь, а я не могу этого допустить. И я подумал, что это даст тебе шанс… убить меня. До завтра, — он вытащил меч и бросил на пол. Он встал, раскинув руки. — Вперед.

— Ты пьян, — сказал Дариен. — И ты отвратителен.

— Слова, — оскалился Марлен. — Что мне слова? Только меч настоящий. Я даю тебе шанс.

— Я все еще верю в слова, — сказал Дариен. — Это мы делаем. Хотя я не знаю, что ты делаешь.

— Тебе не нужна Ветвь, Дариен, — сказал Марлен, его лицо было окном в его чувства. Дариен в этот раз не хотел этого. — Ты справишься сам. Я… для меня не так. Я должен сделать это.

Казалось, комната накренилась под Дариеном.

— Я ухожу, — сказал он, голос был напряжен. — Когда я вернусь, хочу, чтобы тебя не было. И я не знаю, как это, Марлен. Никто не удержит меня от состязания. Ты мог выиграть со мной, но теперь проиграешь мне. Это я обещаю.

Дариен не дождался ответа и ушел, споткнувшись на лестнице. Внизу было почти пусто. Он был один.

* * *

В предрассветном свете они почти падали от усталости на улицах. У ворот севернее замка они остановились и сняли маски. Лин улыбнулась, ощутив на лице воздух. Улыбаться было хорошо.

«Считать, что у дороги нет конца».

— Так вы уходите, — сказала она.

— Да, — сказал Валанир Окун. — Как и ты. После состязания?

Она кивнула.

— Я должна сделать кое-что. А потом уйду.

— Не задерживайся, — серьезно сказал он. — Тут может быть опасно. А потом иди на остров Академии. Любым способом. Возьми, — он вложил в ее ладонь что-то острое и холодное. Лин раскрыла ладонь и увидела медный ключ.

— Путь…

— Больше рассказать не могу, — сказал он. — Я хотел бы. Но одно скажу. Ты, наверное, задумывалась, почему я из всех поэтов искал тебя.

Лин не смотрела ему в глаза. Холод рассвета давил на ее плечи.

— Я думала… потому что я не совсем поэт. Нечего терять.

— Нет, — она вскинула голову от сильного ответа. — Ты рисковала жизнью со мной, играла почти до крови на руках, веря в это? Мне жаль. Я сожалею, — он взял ее за руку здоровой рукой. — Я должен был сказать тебе, Лин Амаристот. О порталах между этим миром и Другим, об измерениях между. Коридоры дверей. За одной из самых важных я увидел тебя.

— Меня, — она неожиданно смаргивала слезы. — Это невозможно.

— Клянусь, — сказал он. — Я не вижу твою дорогу, но она важна.

— А вы? — она попыталась улыбнуться. — Куда ведет ваша дорога, Валанир Окун?

— Я буду влиять издалека, — сказал он. — Мы скоро встретимся, если боги позволят, — он сжал ее руку еще раз. — Береги себя, — он повернулся, чтобы уйти. Она смотрела, как он уходит за врата, усиливая хромоту, напевая, словно он был странным старым путником. Его капюшон скрывал лицо.

Лин отвернулась и пошла к центру города. Ее тень задевала камни, становилось светлее. Идеальная тишина пропадала, начинался день. Были ли его слова правдой?

Лин подумала о ночи музыки, надеясь, что мелодии будут всю жизнь звучать эхом в том длинном зале.

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 10

Впервые в жизни Рианна сидела в кабинете отца. Она знала это место как комнату для его дел, для встреч с людьми насчет торговли, для встреч с мужчинами. Она редко видела эту сторону его жизни: аккуратные ряды книг учета в кожаных обложках за ним, книги его большой библиотеки. Эти он разрешал ей брать по одной.

Гобелен висел на другой стене, там была сцена создания мира. Талион и Эстарра танцевали на лугу у гор и водопада. Киара была в дальнем углу, бледная, в темной одежде, поднимала руку в древнем знаке, защищающем от беды.

Говорили, Киара была против создания людей и человечества. Зная, что они принесут зло.

Рианна посмотрела на отца за столом, ждущего ее ответа. Он был удивительно терпелив.

— Аван, — сказала она. — Мы оба… решили, что это неправильно. И все.

Ее отец рассеянно теребил ткань плаща. Он был наряжен для праздника и состязания, где будет судьей.

— Прости, любимая, — сказал он, — но вряд ли это придумал Нед. Он заботится о тебе.

— Так было, — сказала она. — А потом он понял… что я не могу ответить тем же, — она смотрела на свои ладони.

Мастер Гелван отклонился на стуле.

— Ах, — его лицо было нечитаемым. Он на миг улыбнулся. — Жаль, ты не сказала, что будешь упираться, — сказал он. — Я бы объяснил, почему этот брак важен.

— Из-за… денег?

— Нет, — сказал отец. — Думаешь, я продал бы дочь? Это, конечно, говорят о нас. Но семья Неда другая. Они не так смотрят на галициан. И они любят тебя.

Рианна покачала беспомощно головой.

— Прости, Аван.

— Мне нужен был этот брак, — сказал мастер Гелван, — чтобы защитить тебя.

Вдруг ее отец вскочил на ноги. Он дошел до двери и распахнул ее. Коридор был пуст.

— Хорошо, — он закрыл дверь. — Я стал бояться. Подозревать даже наших слуг, — он сел. — Мне нужно вино, думаю, — сказал он. — Хочешь вина, милая?

— Нет, — сказала Риана тверже, чем требовалось. Он пугал ее. Но он казался спокойным, уверенно наливал красное вино из графина. — Не понимаю, — сказала Рианна. — Ты пытаешься выдать меня за Неда… запугивая меня? Зачем мне защита?

— Ты уже вряд ли выйдешь на Неда, — сказал ее отец и строго посмотрел на нее. — Он ушел.

— Ушел?

— На время, — сдался он. — Нед попросил отца отправить его на один из кораблей, в торговлю на восток. Это опасно… боюсь за него. Его сердце всегда было хорошим, но владение оружием — нет.

— У него нет практики, — быстро сказала Рианна, вспомнив при этом, как Нед выхватил меч, неловко размахивал им, защищая ее.

— Не важно. Его не будет какое-то время. И все. И не только это усложняет мои планы, — он выглядел ужасно усталым. Ее отец всегда был тем, на кого можно было положиться. Сильное присутствие, даже если они редко говорили. — Рианна, прости, что не говорю с тобой о матери.

Рианна открыла рот и закрыла его. Смятение мешало говорить.

— Знаю, — сказал он. — Ты не понимаешь, почему я заговорил сейчас. Ты чувствительна.

Они тихо сидели мгновение. Ветер звенел колокольчиками, мелодия была тихой. Звук из ранних воспоминаний, он стал частью ее прошлого, источником печали.

Дариен был настоящим, что бы ни случилось. Что бы ценное ни было утеряно.

Ее отец заговорил:

— Ты знаешь, как она умерла?

Она смотрела. Он нарушил сегодня много правил. Обсудил с ней брак, словно она выбирала сама. Впустил в кабинет. Предложил вино. Теперь заговорил о смерти.

— Она болела? — сказала Рианна. Это она слышала из шепота, пока росла. От слуг, гостей. Ее мать умерла, когда она была маленькой. Рианна ничего не помнила, ранние воспоминания были о няне, которая жила в домике на окраине Тамриллина. Мастер Гелван не оставлял нянь на всю жизнь в доме. Он считал, что это не для Гелванов.

— Болезнь ударила быстро, результат — мгновенный, — сказал сухо ее отец. — Доктор был другом. Он верил, что это был яд.

Рианна открыла рот и закрыла. Слов не было. Так она пересекла порог в другую эру жизни. Она знала, что это происходило.

— Я годами думал, кто это сделал, зачем, — говорил ее отец. — Я знал, что нельзя привлекать власти. Твою мать ненавидели при дворе за брак с галицианом. Если кто и мог узнать, то это я.

Рианна сглотнула.

— Аван, это связано с Даном Бейлинтом?

Он уставился.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Я… слышала тебя, — сказала она. — Когда не могла уснуть.

он покачал головой.

— Я не хотел этим… пугать тебя. Но если рассказывать все… Я годами делал все, как торговец, чтобы заслужить расположение короля. Ты знаешь это. Мне нужен был доступ ко двору, чтобы видеть и слышать. Твоя мать… делала то, о чем я не знал, в тайне. Она была в заговоре против самых сильных игроков двора. И одного конкретного человека.

— Она не рассказывала тебе? — спросила Рианна, ощущая зачатки гнева.

— Никогда, — сказал мастер Гелван без эмоций.

Рианна сжала кулаки. Ее отца предал город, не считавший его равным, и даже жена.

— Кем был тот человек?

Он мешкал лишь миг, а потом:

— Придворный поэт. Никон Геррард. Я годами изучал его… заводя связи во дворе и городе. Я считаю, что он связан не только со смертью твоей матери. Дан Бейлинт — одна из последних. Я не могу понять, зачем.

Рианна невольно прижала ладонь к голове.

— Придворный поэт.

— Знаю, сложно поверить, — сказал он. — Я пришел к выводу, что он опасен для города. Может, для страны, учитывая его власть. Ходят… жуткие слухи… — он затих.

— Да? — она не представляла чего-то еще страшнее услышанного.

— Ты знаешь, что Никон Геррард внес изменения в конкурс, проходивший двенадцать лет назад. Странные изменения, как наличие графина священного вина и песни, в которой должны быть все участники перед началом конкурса. Звучит безобидно, но… напоминает другое. Это и недавние убийства толкают к мысли…

— Какой?

Он вздохнул и осушил кубок.

— Он что-то задумал на этот день, — сказал мастер Гелван. — Это все, что мы знаем.

* * *

Двенадцать лет назад проходило последнее соревнование Серебряной ветви перед ежегодной ярмаркой Середины лета. Толпа собиралась на огромной площади и в переулках рядом для самого ожидаемого конкурса. Лин слышала истории, но не думала, что будет сама сидеть на площади, удерживая место, откуда было видно платформу, которую взвели для этого дня почти у ворот замка.

Со стен замка висели яркие флаги семей аристократов, спонсоров конкурса. Ткань была безжизненной в летней жаре. У платформы были скамьи, отгороженные от площади шелковой веревкой: места для тех, кто заплатит.

Двенадцать лет назад кто-то победил, но его не помнили. Даже Лин, внимательно учившая историю в Академии, забыла его имя. Человек, победивший перед ним, остался на виду, поднялся и стал одним из самых влиятельных придворных поэтов истории. Никон Геррард не только получил должность, но и поднял ее до неслыханного уровня. Он был у уха короля так, как никто не мог, как говорили люди. Лин слышала это в семье и верила этому.

Площадь в городе была историческим местом гордости, окруженным со всех сторон древними памятниками архитектуры. На западе, вверх по белой лестнице, было Святилище старейшин, храм Троих, построенный больше тысячи лет назад. Впереди были колонны выше деревьев, храм привлекал пилигримов со всей страны и дальше. Его фасад ловил свет солнца и слепил глаза смертных.

С другой стороны на храм смотрел дворец, здание было новее, в позолоте на многих башнях за железными коваными вратами. Королевская семья и свита будут смотреть с балкона, защищенные стражей с копьями.

Лин уже не была одна, многие пришли занять место. Скоро тут будет толпа, и будет сложно дышать. Скоро.

Было странно быть здесь, когда она хотела так долго быть на той платформе. Поддерживать Леандра словами и голосом.

Она хотела какое-то время уйти до состязания, но ей нужно было увидеть это. Леандр был ее другом. Это что-то значило, как значили боги и сила музыки в мире.

На ярмарке были другие развлечения. Конкурс Серебряной ветви стал главным событием для поэтов, но он не мог затмить главную цель: выгоду. Неделю после состязания Тамриллин будет полон товаров, экзотичных и практичных. Специи из Кахиши — корица и имбирь, а еще перец — будут пахнуть в воздухе, привлекая клиентов, а стража будет хмуро охранять товары.

Там были ковры, сплетенные руками и доставленные из далекой пустыни. Мотки шерсти из северного Эйвара, шелк разной текстуры с востока. А еще были особые товары: поделки из дерева, серебра и золота, дорогие и редкие, как зеркала в серебряных рамах и изящная посуда, похожая на лепестки розы. Лучшие лиры с золотыми струнами будут слепить студентов Академии. Кузнецы покажут лучшие работы за год, мечи и кинжалы, щиты и доспехи, и те, кто сделает себе имя, смогут получить заказы от лорда или короля до конца недели.

Для этого установили лотки, и завтра все будет полным красок и запахов. Воздух будет полон стаккато споров, зова продавцов, музыки лир, барабанов и смеха. И хаос маскарада дойдет до пика волнения на конкурсе, а потом станет утихать, ведь патрули стражи будут контролировать улицы, где будет ходить знать высших рангов.

Лин знала это по рассказам Райена их матери у камина поздней ночью. Она помнила, что брат рассказывал о грядущем состязании, ведь у него были друзья при дворе, знающие многое. Оно будет отличаться от прошлого, и изменения внес сам придворный поэт. Лин подозревала, что так он подчеркивал свою важность. Церемониальный графин вина хранили семь лет в Святилище, в самой священной комнате, и его преподнесут придворному поэту. Никон Геррард выпьет этого вина и споет с поэтами что-то из древнего, Лин видела песню в архивах вассилианской библиотеки. За последние годы к словам написали мелодию, и песню посвятили Троим. Придворный поэт отметил, что раньше божества не присутствовали на конкурсе. Это было связано с еретическими истоками Академии.

Не так давно Райен был ее единственным мостиком в мир. И после побега Лин поняла, как была заточена в Вассилиане, не зная ничего о жизни, кроме того, что он поведал ей.

Лин вспомнила видение с Валаниром: Райен и маска крови. Скоро, любимая.

Она хорошо помнила страх, он был ужаснее, чем реальность того, что было, когда он загонял ее в угол, и верные слуги помогали отобрать у нее ножи. Она помнила соленый вкус ее крови во рту, боль от надбитого зуба. Он лишь раз коснулся ее лица, стараясь не портить его, чтобы оно было чистым полотном для косметики, чтобы привлекало подходящего супруга.

Найти кого-то было несложно, как говорил он. Даже с ее видом, ведь у Амаристотов были состояние и имя.

Уже не было, и она мысленно улыбнулась. Райен найдет способ, как расширить владения семьи. Она не впервые задумалась, устроила ли ее пропажа смятение среди его прихвостней, отметив его неспособность удержать женщину в строю.

Она надеялась на это.

С этой мыслью Лин вернулась к мысли, что пугала ее неделями: мог ли Райен оказаться в зрителях на площади. Он годами бывал на ярмарке в Тамриллине. Они с Леандром договаривались, что она будет выступать в капюшоне. Среди толпы она могла легко слиться, но риск оставался. Лин нащупала рукоять ножа в рукаве, погладила гладкую кожу. Она была готова к бою.

* * *

С их места открывался поразительный вид на толпу на площади. Ее волосы были собраны в строгий пучок, кружево скрывало ее шею и грудь. Рианна словно была скрыта — на виду у тысяч, но неизвестная.

«Никому об этом не говори», — сказал ей отец, и она ушла из его кабинета с новыми знаниями. Она не знала, как это отразится на ее жизни, как это изменит ее.

«Дариен», — подумала она. Ей требовалась его помощь, чтобы справиться с этим.

Скоро он выйдет на платформу и будет сражаться за высшую честь поэта. Он спокойно говорил ей, что они — лучшие, словно это было ясно, как жаркое лето или сладкий запах роз в саду ее отца. Дариен не просто гордился. Он знал это.

На трибуне сидели важные люди Тамриллина, многие были судьями в конкурсе. Рианна не знала, почему ее отец решил быть судьей, хотя музыка его не интересовала. Но она поняла: его участие было связано с влиянием Никона Геррарда на этот конкурс. Мастер Гелван должен был присутствовать. Быть рядом и следить.

— Я видела, Кэллам передал тебе записку на балу, — сказала она ему утром в кабинете. — Что там было?

Мастер Гелван поджал губы, скрывая эмоции. А потом вздохнул.

— Не вижу причины молчать, — сказал он. — Перед смертью мастер Бейлинт передал записку во дворец. Я не смог получить ее, но у нас записка, которую прислали в ответ. Он должен был поужинать лично с лордом Геррардом. Без стражи.

У Рианны закружилась голова.

— Не понимаю, — ее голос казался тонким и чужим. — Зачем придворному поэту убивать людей?

— Я давно ищу ответ, — сказал ее отец. — Я знал Никона Геррарда, когда он был парнем, делавшим все в своих силах, чтобы превзойти Валанира Окуна. Я знал его семью в детстве, чистил их поместье раз в неделю. Ему теперь приятно держать меня рядом, представляя, что я — его слуга. Его питомец-галициан, чья жена что-то знала. Я думаю, Рианна, она раскрыла то, что он хотел скрыть.

Слова холодными пальцами сжали ее сердце летним утром. И они оставались весь день.

Она все еще ощутила трепет, когда прозвучал рожок, и выпускники Академии в скромных серых одеяниях вышли на сцену. К рожку присоединилась дудочка, играла, пока они занимали места. Их лица закрывали капюшоны. Это было начало.

Никон Геррард вышел вперед в шестицветной мантии с лирой на боку. Рианна впервые заметила хрустальный графин вина и золотой кубок с камнями на столике. Освящение. Лорд Геррард заявил, что без этого конкурс будет бессмысленными чтениями, а им требовалось быть чистыми перед богами.

Мог ли этот человек убить ее мать? Это казалось глупым. Но все же.

Она отвела от него взгляд и посмотрела на людей в капюшонах, пытаясь понять, где Дариен Элдемур.

И тут Никон Геррард потянулся к графину, что-то яркое сверкнуло в воздухе, летя к нему.

Графин упал со стола, придворный поэт едва задел его. Вино вылетело из носика, как кровь из раны, и пропало.

Священное вино.

Голос позвал над толпой:

— Лорд Геррард! Здесь!

Она узнала бы этот голос в любом месте, на любой улице мира. Но в этот раз ее сердце не подпрыгнуло. Теперь в нем был лишь растущий ужас.

Она видела его на крыше вдали. Он насмешливо махал руками. Солнце сияло на струнах его лиры.

— Он пел для нас, — удивительно спокойно сказал ее отец.

Рианна сглотнула. Ее тихий голос, казалось, звучал издалека, от кого-то другого.

— Да, Аван, — сказала она. — Пел.

ГЛАВА 11

Ночью ранее Дариен вышел из «Кольца и Бутыли» на свет луны. Он думал лишь, как уйти подальше от Марлена и места, где он не ожидал услышать такие слова.

Долгая дружба рушилась.

Дариен понял, что все еще сжимает маску, несмотря на произошедшее. Шут, как сказала торговка. Он выронил ее на камни. Одна из многих сброшенных масок этой ночью.

Если бы он был честен с собой — Дариен думал об этом, уклоняясь от последних празднующих в тени переулка — часть его всегда была напряжена. Ожидала такого.

«Я надеялся, музыка исцелит его», — думал он, затерявшись в вихре шока и слабости. Что это значило? Музыка не была лекарством.

Он пошел по скрипучей лестнице на крыши, этот короткий путь они с другом использовали часто. Отсюда — где дымоходы поднимались неровным строем — город Тамриллин покрывал горизонт, белые башни среди тумана тянулись к звездам. Пронзали небо. Стены дворца сочетались с изгибами холмов. А потом — море.

Яркая линия присоединилась к морю и небу: первый признак рассвета. Дариену свет часто казался музыкой. В конце долгих ночей в Башне ветров, когда он часами боролся с ручкой и пергаментом при свечах, Дариен часто уходил к утесам острова Академии с видом на море на востоке. Рассвет был для него связан с законченной песней, с новой нитью в гобелене его жизни.

Но теперь Дариену не хотелось смотреть на рассвет.

По лестнице вниз, и он вернулся на улицы. Но в этот раз он не знал, где был. Серый рассвет и убивающая усталость запутали его, хотя он понимал, что недалеко от места, где начал. Он был все еще в старом районе, где мрамор украшал каждый склон, каждый поворот и арку. Но детали были в тени в этом мгновении между ночью и утром, серое сливалось.

Дариен решил, что потерялся, и свет попал в поле зрения, размытый, словно сквозь туман. И этот свет был золотым, на грани с красным.

Вскоре Дариен увидел другу чистого света, приближаясь, и она стала зданием впереди. Ближе стало видно и другие детали: арку двери, наполовину скрытую красной шторой над порогом. За ней Дариен увидел изгиб низкого круглого стола, где дрожало пламя свечи в алом стекле, бросая свет на поверхность отполированного дерева. Насыщенный сладкий аромат попал в ноздри Дариена, он подходил все ближе. Он увидел буквы на камне над аркой, но их сложные формы не были похожи на языки, что он знал.

Штора была из хорошего хлопка, легкого, когда Дариен отдернул ее. Дым перьями встретил его глаза и нос, и запах был резким, хоть и сладким.

В комнате не было окон, но были красные с золотым шторы. Столики у земли терялись в тени комнаты, обрамленные подушками разных красок. Низко висящие медные лампы наполняли комнату трепещущим сиянием.

Дариен тут же увидел мужчину, одиноко сидящего за одном из столиков, он один был в комнате. Смуглость выдавала в нем жителя Кахиши, как и свободное яркое одеяние. Его голова была в тюрбане, короткая бородка подчеркивала выпирающие скулы. У локтя стояла горячая чашка.

— Салем, — сказал мужчина и улыбнулся от смятения Дариена. — Добро пожаловать, — сказал он. — Я не ждал гостей почти на рассвете.

— Я не знаю, что тут делаю, — сказал Дариен.

— Ты шел на свет, полагаю, — ответил мужчина низким, как тени, голосом, что окутал их обоих. — У тебя вид человека, бродившего долгое время.

Дариен покачал головой, усталость мешала объяснить.

Мужчина сделал глоток напитка и зевнул, уже забыв, что Дариен в комнате. Он курил трубку, соединенную с медной урной на полу. Бледно-голубой дым смешивался с паром из чашки. Дариен вдруг захотел надолго уснуть в этой комнате.

— Можно присесть? — сказал он.

Мужчина склонил голову, золотая серьга с рубинами блеснула на свете.

— Если хочешь.

Дариен опустился на одну из подушек у столика неподалеку. Было приятно убрать вес с ног, положить лиру на колени. Ремешок уже давил на его плечо, значит, он носил ее слишком долго.

— Кофе? — сказал мужчина.

Дариен моргнул.

— Простите?

В ответ кахишианец поднял чашку.

— О, пожалуйста, — Дариен не знал, на что согласился, но запах был вкусным.

Мужчина встал и пропал за шторами в задней части комнаты. Он вышел через пару минут с голубой глиняной чашкой, от которой пар шел сильнее, чем от его чашки. Коричневая пенка покачивалась у вершины, грозя пролиться. Дариен осторожно забрал чашку и обхватил ладонями. Он поблагодарил мужчину, вернувшегося на место.

Через миг Дариен спросил:

— Много людей… как я… приходят сюда?

— Вижу, ты играешь, — сказал мужчина. — О, как там вы зоветесь… поэт? Нет, такие бывают редко. Об этом месте знают несколько местных, — он слабо улыбнулся. — Не важно. Я открыл его, потому что оно напоминает мне о доме.

— У вас есть другой доход?

Мужчина кивнул, но не уточнил. Он разглядывал потолок, где собрался голубоватый дым. Дариен сделал глоток напитка. Несмотря на сладкий запах, он был горьким, напоминал грязь. Но ему хотелось пить больше, распробовать странный вкус на языке. Ночь была странной.

Дариен сказал себе под нос:

— Не знаю, куда идти. Я должен был играть… сегодня. Да. Сегодня.

— И планы изменились?

— Близкий друг предал меня.

Мужчина улыбнулся.

— Ах. Это ты не планировал.

— Конечно.

Тишина затянулась между ними. Кахишианец дымил трубкой, выпустил кольцо дыма с его голову размером. Оно зависло на миг, а потом рассеялось дымкой.

Дариен грел руки о чашку, смотрел на пар над ней.

— Я должен был знать, — сказал он. — Марлен говорил, он как-то говорил мне, что его отец посоветовал ему отравить меня еще в Академии. Ради его карьеры. Он отказался, но это ему стоило. Я знал.

Он вспомнил: он вошел в их комнату в Академии после зимних праздников, и Марлен уже был там, сидел на подоконнике, вытянув ногу над полом. Он не смотрел в глаза Дариену, но вскоре Дариен увидел, почему он отворачивался: порез шел на лице Марлена ото лба до челюсти.

— Он говорит, ты меня погубишь, — сказал Марлен. — Что я всегда буду в твоей тени.

И даже Дариен, которого женщины любили спрашивать за его ответы, не мог ответить.

«Если бы я сказал ему в тот день, что он не тень, что мы едины в музыке, это помешало бы предательству?».

До этого дня на лице Марлена остался светлый след.

Чем могли помочь слова, когда напоминание было на плоти?

— Поэт был тут прошлой ночью, — сказал задумчиво мужчина, словно не слышал. — Старше тебя. Я запомнил его, потому что давно уже приходил сюда. Он говорит на нашем языке. Всегда рассказывает истории.

Дариен не понимал, откуда у него подозрения. Он спросил.

— У поэта был светлый камень на правой руке?

Кахишианец посмотрел на него сквозь дым, и Дариен задумался, не знал ли он больше, чем говорил.

— Да, — сказал он. — Бледный камень с сердцем огня.

— Лунный опал, — сказал Дариен. — Тут был Валанир Окун.

— Он говорил, что это может быть последний раз, — сказал мужчина. — Что он может погибнуть в поисках Пути.

— Путь, — Дариен привстал. — Он так сказал? Он объяснил, что это значит?

Мужчина не выражал эмоции. Он сухо сказал:

— Могу сказать лишь одно, Дариен Элдемур. При дворе короля, да правит он вечно в свете, астрологи увидели красную звезду над белыми башнями Тамриллина. Признак кровопролития и тьмы. Это уже началось.

— Красная звезда, — сказал Дариен и понял. — Откуда вы знаете мое имя?

Кахишианец улыбнулся, в тенях улыбка блестела, как металл.

— Неверный вопрос.

Комната пропала, мужчина тоже. Глубокая ночь, и Дариен затерялся среди деревьев. Ветерок на щеке, запах жасмина. Неподалеку журчала вода в фонтане, чашу заливал лунный свет. Ноги Дариена задрожали. Он был в огражденном саду у одного из изящных домов Тамриллина. Отсюда было видно окна без света, склон крыши. Сверху был полумесяц.

Стойте…

Не та фаза луны.

И он увидел распластанную фигуру мужчины на траве. Тени деревьев падали на него, он не двигался. Носки сапог торчали к небу.

Дариен приблизился, увидел, что шея мужчины в черном. Его бородатое лицо было застывшей маской, глаза — как стекло. Застыл навеки.

Звук за Дариеном заставил его обернуться с мечом. Мастер Гелван стоял среди деревьев и смотрел на него. Он был печален.

— Из-за этого я потерял ее.

— Что? — сказал Дариен. — Нет.

— Семь тел нашли в Тамриллине… но это лишь начало, — сказал отец Рианны. Он серьезно смотрел на Дариена. — Ты увидишь.

Был день, и он был на улице города. Рынок шумел криками людей, столпившихся у лотков. Дариену пришлось отскочить от катящейся телеги. Лошади встали на дыбы, а Дариен был слишком потрясен, чтобы извиняться перед ругающимся кучером. Он ушел в тень незнакомых деревьев с красными цветами размером с дыни. Их лепестки усеивали землю и источали сильный сладкий аромат в жарком воздухе.

Девушка рядом с Дариеном потеряла равновесие и упала на колени. Не думая, Дариен поймал ее за талию, люди оборачивались. Она обмякла в его руках. Дариен развернул ее, чтобы понять, что не так. Ее глаза были красными, как цветы, но темнее. Намного темнее. Лепестки окружали большие голубые и пустые глаза. Крик застрял в его горле.

Рядом упал мальчик, те же красные слезы на лице. Люди на улице падали на землю, крик ужаса разносился одним голосом, но это могли быть сотни криков. Телега, что чуть не сбила Дариена, дико накренилась. Больше криков сообщали о ее пути, хотя не было ясно, боялись люди болезни или обезумевших лошадей.

Запах цветов. Больших и красных.

И он вспомнил. Сарманка.

Снова ночь, он был в саду среди тихих запахов Тамриллина. Мастер Гелван все еще был здесь. Как и труп мастера Бейлинта, лежащего на земле рядом со стоящим человеком, что мог быть его тенью.

— Времени мало, — сказал отец Рианны. — На конкурсе, Дариен, вино — ключ.

— Вино?

— Священное вино. Его нужно уничтожить.

— Уничтожить? — сказал Дариен. — Зачем?

Ветер поднялся, трепал волосы торговца. Он выглядел почти юным в свете луны.

— Его сила заперта в Белом городе. Церемония изменит это. Понимаешь?

— Белый город, — повторил Дариен. Никто его так не называл, кроме песен.

И тут мужчина перед ним изменился. Он был седовласым и с лирой на боку. Он был в темном плаще. Глаза были синими даже во тьме. Он сказал:

— Я нашел Путь и невероятную печаль там, — его слова переплетались с тихой музыкой падающей воды.

Дариен смотрел на него.

— Эдриен.

— Ты видишь, — сказал мужчина.

И он пропал, сад пропал.

Было темно, лунный свет боролся с деревьями. Их ветви раскинулись сверху, хвоя закрывала мир. Будто в лесу.

Дариен схватился за плечи, стиснув зубы. Воздух был зимним.

Уничтожь его. Шептал ветер.

И он увидел фигуру — низкую и худую — на коленях на земле, руки были вытянуты над камнем, лоб прижимался к камню. Поза была странной, пугало, что фигура не двигалась. Помня мертвеца в саду и женщину, Дариен подошел со страхом, сжавшим горло.

Словно услышав его, фигура обернулась. Лин. Ее веки были опущены, словно во сне. Ее вытянутые руки были в крови. Дариен охнул, увидев аккуратные порезы на запястьях. Краем глаза он уловил блеск ножа, лежащего на земле, словно она его отбросила.

Лин улыбнулась, увидев его, но все еще сонно.

— Дариен, — сказала она. — Я справилась?

* * *

Он проснулся от солнца, бьющего в глаза, и шишки под спиной. Он понял, что лежит на улице, и тут же вскочил. И он увидел, что под рукой была его лира, целая, не украденная, и выдохнул с облегчением.

Дариен огляделся в ошеломлении. Он не помнил, чтобы уходил от кахишианца, он точно не ложился на улице. Но его инструмент был на месте, а кошелек, впивавшийся в спину, остался тяжелым.

Уже был день, и он мог понять, где он: в тупике старого района. Он узнал неподалеку арку таверны кахишианца. Теперь он увидел, что арка в стене под большим зданием. Двойные двери закрывали арку, стальные крепежи были в ржавчине.

Дариен постучал в дверь. Лишь тишина. Он схватил дверь и дернул ручку. Скрип металла о металл заставил его стиснуть зубы. Пыль полетела в лицо. Дверь открывалась в одну сторону и была заперта изнутри ржавой цепочкой. Комната внутри была темной. Свет солнца падал на груды тряпок и сломанную мебель. Гобелены и столы, что помнил Дариен, пропали. Большая паутина была меж разбитых ножек перевернутого стула.

Дариен отпрянул, и двери гулко закрылись. Он еще час искал проход среди улиц, но не мог найти дверь, в которую вошел ночью. Это не был сон: его рукав был с темно-коричневым пятном, и запах был узнаваем.

Он кое-что вспомнил. Он вернулся к двери. Над аркой была вывеска с иностранными буквами, явно язык Кахиши. Вывеска еще была там, он узнал ее прямоугольную форму. Но теперь на гладком камне были лишь следы давно увядших букв.

Уничтожь его.

Дариен поежился даже в свете дня и тепле просыпающегося мира.

* * *

Когда он пришел к Марилле тем утром, он ненавидел себя за слабость и прочие причины. Он поклялся ночью перед этим, что никогда больше ее не увидит, но пришел сюда через пару часов. Марилла была подлой, но знала его. Она знала его лучше, чем Дариен. Если бы Дариен знал его лучше, то не был бы его другом.

Она была когда-то служанкой леди, а потом — проституткой. Он понимал, что привлекала в ней способность изображать манеры и грацию леди для тех, кто хотел быть в постели со знатью. Это было иронично, Марлен хотел ее за хищность. За то, как она его ранила без стыда. И, конечно, за ее реакцию, когда он ранил ее в ответ. Он не собирался рассказывать ей о своих планах, ведь проститутка не должна была занимать место в его делах, хоть она не брала с него деньги за ночи вместе. Но вчера он увидел, как она стоит у разбитого зеркала над рукомойником, пока на ее шее был поводок, и это заставило его передумать. Он даже не мог понять, почему.

Утром она была полна энергии. Это поражало его: у него так болела голова, что он сомневался, сможет ли петь сегодня.

— Сядь, — сказала она. — Я помассирую тебе голову.

— Ты? — сказал Марлен. — Это не уловка, чтобы открыть мою шею?

Марилла рассмеялась и толкнула его на стул. Она была удивительно сильной.

— С похмелья ты мне не нужен.

Это было близко к нежности от нее.

— Мы нашумели прошлой ночью, милая, — сказал он, пока она ласкала его виски.

— О, ему будет лучше, — отмахнулась она. — Мужчины с иллюзиями… не привлекательны. Но милы.

— Я не о том, — сказал он. — Я мог раскрыть Дариена отцу Рианны. Я забрал у Дариена почти все, и я хотел оставить ему хотя бы это… хотя бы ее.

Он ощутил ее паузу, словно она задумалась. Она продолжила тереть его голову и сказала:

— Все будет хорошо. Маскарад был диким. Мальчик не поверит ушам к утру.

— Думаешь, это был Валанир ночью?

— Возможно, — сказала Марилла. — Куда интереснее женщина с ним. Его любовница?

Марлен напрягся.

— Женщина? Уверена?

— Конечно, — сказала она. — А что?

Он молчал, размышляя. Он знал лишь одну женщину, что одевалась как юноша и обладала навыками обученного поэта, и эта женщина была близко к Валаниру в ночь бала Гелвана. Если она помогала ему, это делало ее соучастницей.

— Думаю, я знаю, кто она, — сказал он.

— О, хорошо, — сказала Марилла и склонилась с ослепительной улыбкой. — Когда ты победишь, придворный поэт Геррард захочет знать это.

* * *

Дом теперь казался чужим. Дариен замер на ступеньке в «Кольце и Бутыли», пытаясь понять странное новое чувство. Он много раз взбегал по лестнице за последние месяцы, он знал, где она скрипит. Но теперь это была чужая лестница, а он ощущал себя нарушителем.

Место было почти пустым, многие ушли готовиться к конкурсу или занимать места на площади.

Но Дариен знал, что один человек все еще был там. Он слышал его сверху, как он репетировал, и его голос был все выше, а потом опускался невероятно низко.

Дверь открылась после первого удара Дариена, словно друг ждал — может, так и было. При виде Дариена на лице Хассена отразилось потрясение.

— Ты выглядишь… — начал Хассен.

Дариен прислонился к стене у двери. Он издал смешок.

— Не нужно говорить, как я выгляжу.

— Заходи.

Эту комнату Хассен делил с другими, но тут никого не было. Дариен опустился на стул.

— Что случилось?

— Что случилось, — Дариен тряхнул головой. — Посмотрим. Я получил утром указ от двора. «Не участвовать в конкурсе, не то — строгое наказание». И я решил использовать связи. Но мастер Гелван отказался принять меня. Он не был расположен. Как это понимать? И я пошел к кабинетам двора. Знаешь, что мне там сказали? Что есть список поэтов, допущенных к участию. И я не в списке.

Хассен побелел.

— Список. И до этого дошло?

— Именно, — годы написания, изучения истории по древним текстам, от людей, что передавали знания. Годы обучения для судьбы, что была его. — Слушай, — сказал Дариен. — У меня есть план. И важно, чтобы ты не был вовлечен, не знал о нем.

Хассе фыркнул.

— Ты уже рассказал.

— Я серьезно, Хассен. Тебе опасно знать больше. Но нужно, чтобы ты кое-что сделал.

— Это мне не нравится, — Хассен встал перед Дариеном, хмуро возвышался. — Думаешь пойти против двора? Лучше упади на свой меч сразу.

— Смерти я не хочу, — Дариен передал Хассену бумагу. — Возьми и слушай.

* * *

«Кольцо и Бутыль» была как дом Дариену Элдемуру, как и у многих поэтов в начале карьеры. Он был уверен, что не вернется, но с воспоминаниями, что остались в том месте, это было и к лучшему.

Не в характере Дариена было тосковать, но он думал, будет ли всю жизнь вспоминать яркий год, пытаясь понять, что стало трещиной, которая потом внезапно расколола все.

Он уже начал набрасывать слова песни об этом. Но времени не было.

Он знал, у него есть выбор. Он мог тихо пропасть, забрав мечты с собой. Марлен одолел его в этом раунде, но будут другие шансы в следующие годы.

Дариену не нравилось делать что-то тихо, и ему не хотелось пропадать. Он никогда еще так сильно не ощущал свой путь — он обходил зеленые луга по краю утеса или у темного леса.

План был простым, ведь он продумал его всего за пару часов. Он побывал у друга, что был перед ним в долгу. Он получил деньги и спрятал их в плаще. Это было первой и простой частью плана.

Дариен приблизился к улицам, ведущим к площади. Он заметил, что другие уже в пути, чтобы занять места с хорошим видом на сцену.

Дариен улыбнулся. Он насладился хорошим выступлением.

Он осторожно выбрал дом: он принадлежал лорду, которому он пел много раз. Семья летом была в северном поместье, так ему сказали. Они не любили толпы на ярмарке, дома не могли укрыться от этого, ведь окна выходили на площадь. Они оставили это место летом.

Сегодня там будут гости, Дариен знал по окнам и балкону. Друзья семьи будут смотреть на конкурс с высоты, поедая мелкие бутерброды и потягивая давнее вино. Так даже лучше: если слуги заметят Дариена, он тоже назовется гостем. Дариен представил, как сказал, что представляет дом Элдемур, задрав нос к небу. Он ведь особенный.

Он понял, что волнуется, и попытался успокоиться. Волнение лишь помешает.

Дариен выставил напоказ лиру и кольцо и легко прошел в дом, смешался с гостями, поднявшись на верхний этаж. Он понимал, что в других обстоятельствах проникновение в такой дом привело бы его в восторг, и он бы потом хвалился этим друзьям… и врагам.

Но теперь это было просто необходимо. Пока гости занимали балкон — многие женщины поглядывали на Дариена, он вызывал интерес у скучающих жен — он ушел в смежную комнату, где было тихо. И где он мог забраться на подоконник и оттуда выбраться на красную крышу. Это было опасно, но он нашел ровную поверхность, где он мог присесть. И ждать.

С этой высоты толпа была темным морем, и дворец с храмом, выходящие на площадь были невероятнее. Дариен видел позолоту на башнях и витражи на окнах храма у крыши. Чудеса были созданы для восхваления богов и королей, видели их или нет.

И он видел огражденные трибуны, где будут Рианна и ее отец. Впервые с тех пор, как он задумал это, Дариен ощутил укол раскаяния. Она убьет его за это.

Здесь было ветрено, тепло трепало волосы Дариена и наполняло его спокойствием. Дариен успокоился от ветра и гула толпы, разум повернулся к воспоминаниям.

Они встретились весной, в доме мастера Гелвана. Он не ожидал этого, Дариен не был заинтересован в долгих отношениях. Ту весну он провел среди богатых женщин Тамриллина, среди некоторых простолюдинок. Так он попал на ужин мастера Гелвана, где играл по совету старшей любовницы. Дариен все еще с теплом вспоминал ее.

Они с Марленом пели дуэтом, веселье с мрачным привкусом, как нравилось Марлену. Им нравилось вызывать дискомфорт у высшего общества Эйвара своими версиями идеалов, и их зрители находили в этом виноватое удовольствие.

Они пели, Дариен заметил Рианну Гелван с ее любопытными большими глазами. Она была серьезной, словно смотрела издалека. Их музыка интересовала ее, но не трогала.

Когда они закончили, Дариен не уступил место другому музыканту, как было задумано. Он спешно поговорил с Марленом, запел снова. Эта песня была мелодичной и традиционной; история о солдате-герое и его любви. Одна из его ранних песен, сияющая идеалом, который он принес в стены Академии, когда он был мальчиком.

Марлен ощутил его цель, встал за Дариеном, играл тихо, не добавляя вокал, дав ему петь самому. И Дариен даже не знал, чего добивался, пока не поднял взгляд на лицо Рианны, увидел румянец на ее щеках и сияние в ее глазах, какое он уже много раз видел. Но это для него раньше такого не значило.

За такую красоту я разрушу жизнь

А бог разрушит весь мир.

Он пел эти слова, глядя на ее лицо, упиваясь светлым идеалом ее кожи и золотом волос. Она посмотрела на его лиру, ее сердце точно забилось быстрее. Словно вся яркость года свободы для него и Марлена сосредоточилась вдруг на этом.

После этого они встретились в саду, при свете луны, в тенях вишневого дерева. Они не планировали этого, они видели друг друга и шли для одной цели.

Дариен не касался ее в ту ночь, они только говорили. Но он знал, что его курс меняется с тех пор. Рианна Гелван будет частью его пути, хоть это и сложно.

И теперь он бы на крыше, а думал, что будет на сцене. Снова путь изменился. Но он все равно собирался дойти до нее. Его победа в этом задании и их любовь станут как-нибудь его величайшей песней, историей, которую будут повторять. Дариен не будет как старики, которые учили его истории поэзии, он будет первым в созидании, как Валанир Окун или Эдриен Летрелл.

Фигуры в серых мантиях собрались на платформе. Дариен помрачнел, глядя на них. Его мантия осталась в сундуке в старой комнате в таверне. Он не надел ее, а теперь мог и не надеть.

Он приобрел кое-что новое. Летом Дариен написал поэму для друга-ремесленника, подарок жене на день рождения. Он смог сегодня получить со скидкой маленький лук и стрелы. Прибор был мелким, как игрушка. Но стрелы были со стальными наконечниками: совсем не игрушка.

У него всегда был интерес к луку. Он давно не практиковался, и у него был лишь один выстрел, может, два. Он мог быть безумен, но все же… Было что-то в арбалете и его плечах, когда он прицелился, что ощущалось правильно, как крещендо в песне.

Уничтожь это.

Никон Геррард прошел величаво по платформе, миновал участников и дошел до священного вина.

Помолившись, Дариен с легким сердцем выпустил стрелу.

ГЛАВА 12

По площади разнеслось оханье, все смотрели на крышу, где стояла фигура на фоне неба. Хоть он был не больше ее ногтя с такого расстояния, Лин узнала его по голосу.

— Лорд Геррард! Здесь!

Ее сердце колотилось от шока и печали.

«Нет, Дариен. Ты же мне нравился».

Она подумала о Рианне Гелван и лезвиях боли в сердце.

Дариен Элдемур раскинул руки, словно уличный актер, сообщающий о выступлении.

— Друзья, меня предали, — крикнул он сильным обученным голосом, заполнившим площадь. — Меня, Дариена Элдемура, выгнали из конкурса по одной причине: мой бывший друг, Марлен Хамбрелэй, которого вы видите перед собой, не смог вынести, что разделит честь победы со мной.

Никон Геррард был занят, он взмахом приказал страже подняться на крышу. Они пошли через толпу.

— Если амбиции человека могут так испортить конкурс, — продолжил Дариен, — то он не священен. И хотя виновата жадность моего друга, настоящая вина у двора, смеющегося над нашим искусством.

На площади люди охали. За такие слова в Тамриллине убивали. Хотя он уже подписал приговор, разбив графин вина.

Высокий мужчина на сцене вышел вперед, отбросил капюшон. Марлен Хамбрелэй улыбался, качая головой.

— Мне жаль, что тебя отрезали от конкурса, Дариен, — крикнул он. — Но винить меня глупо, не думаешь?

Стражи были на середине площади. Они скоро доберутся.

— Все хорошо, Марлен, — голос Дариена звучал с ясностью. — Я тебя прощаю. Я прощаю тебя за слабость и жажду силы. Вот мое послание тебе.

Он нежно держал лиру. Дариен замер на миг, словно стражи не шли к нему. Он поиграл на струнах, и мелодия не удивляла, она была неминуемой. Лин играла ее много раз.

— Какой бы ни была

ветвь — меди, золота иль серебра,

Одно лишь ясно —

Фальшивая она.

Он замолк, тишина на площади прерывалась лишь шумом спешащей стражи и пением птиц, летающих беспечно сверху. Дариен приблизился к краю крыши, и Лин испугалась, что он прыгнет. Он расправил руки, как крылья, над зрителями, словно дарил благословение. Он заговорил с долей удивления.

— Ночью мне приснилось то, что оказалось не сном. Я верю, Путь реален, — он крикнул. — Иди и выиграй фальшивую ветвь, Марлен, друг мой. Я найду Путь Эдриена и настоящую Ветвь. И кто тогда будет великим поэтом?

Стражи добрались до дома. Горло Лин сдавила тревога. Чего он ждет? Он дурак?

Марлен все еще улыбался.

— Найдешь, — он изящно вытянул руку, — и я опущусь на колени у твоих ног.

— Заметано! — заявил Дариен. — До встречи, и пожелай мне удачи. О, а остальные — празднуйте!

Он убежал по краю крыши из виду, а стражи распахнули дверь дома.

Очень часто в жизни — особенно в ту зиму год назад, когда она бросила по темному лесу одна, ожидая смерть — Лин было сложно поверить в существование божеств. Она росла с безумной матерью… Разве не так было? Правда? Отец в тени матери, брат правил Лин кулаками и сапогами… и она верила только в идею ее матери об Эстарре, охотнице, безжалостной и награждающей только сильных.

Только когда Лин нашла любовь, хоть на миг, она начала ощущать, что светлое есть в ее жизни. Тогда она открыла себя вере в Киару, которая была и покровительницей поэтов, и увидела дрожащую красоту лесов вокруг Вассилиана, тонкую вуаль на вечности. Холодный воздух, горы и сокол с одиноким криком сверху были важными, и заученные уроки Храма, которым ее учили всю жизнь, стали оживать. Словно она нашла ключ к шифру.

Когда она потеряла ключ, она потеряла все. Бледная красота Киары казалась такой же жестокой и недостижимой, как огонь Эстарры. Но она питала надежду, что не была верой, но не была и неверием.

Она зажгла свечу в Храме в день бала, надеясь ради себя и Леандра, что в таком есть сила. Вряд ли.

И пропавший с крыши Дариен, преследующие его стражи заставили Лин сделать то, что она обычно не делала — она помолилась. Киара, сохрани его. Киара, Талион, Эстарра… прошу, уберегите его от вреда.

Она видела его поступок смелым, он был важен для поэтов. Даже для нее.

Было сложно после этого следить за конкурсом. Исполнение Марлена Хамбрелэя было безупречным, конечно, он спел насмешливую песнь, что беспокоила, и это у них с Дариеном было популярным. Никто не рассмеялся. Когда его победу объявили, люди хлопали не долго.

Второе место получил маленький угрюмый Пиет Абарда, которого Лин смутно помнила в таверне. Призом была медная пряжка с камнями, которую он прикрепил к поясу. Когда Пиет поправил пояс и подставил брошь солнце, зрители захлопали очень громко, словно выпускали то, чего не дали Марлену. Пиет гордо улыбнулся, а Никон Геррард согнал его со сцены.

Лин пришла сюда, пробыла много часов на солнце, потому что там был подавленный юноша, которого никто не заметил.

Леандр Кейен был с сильным материалом, она это знала, но он перепутал ноты в одном месте, и это сбило остальное выступление. Он не смог оправиться от ошибки. Этого она всегда боялась — его тревога могла погубить его.

Она печалилась. Он бросил Лин, но сперва спас ее. Она не забыла.

* * *

Место Поэта — на Горе, ветер в лицо. Он неожиданно подумал об этих словах мастера, выходя из роскошной кареты в облако запаха жимолости и света луны. Марлен решил, что его место в комнатах, и там его жизнь обретет форму. И на форму повлияли Марилла, мастер Гелван, а теперь и придворный поэт, торопящий Марлена в покои в замке.

Не гора, тут были бархатные диваны и изящный стол, мягкий разноцветный ковер. Но Марлену дороже были книги: полки сокровищ в кожаных обложках.

Легенды, мифы и обсуждения их значения. Легенды считались символическими рассказами, чье значение было скрыто. Лорд Геррард точно думал об этом, когда подбирал книги на полки.

Марлен был пьяным, радость победы пульсировала в нем. Это был пик его жизни. Он купил его жуткой ценой, но было поздно жалеть. Товарищи-поэты поздравляли его, и похвала аристократов пьянила сильнее всего.

Теперь была почти полночь, но придворный поэт решил пригласить Марлена к себе в покои.

— Вина? — спросил он у Марлена, вынимая пробку из графина. Блеск рубина подмигивал Марлену из-за стекла, и он согласился. Эта ночь была сильнее вина, что плескалось в бокале. И он думал о песне.

Он вспомнил один из первых уроков, когда он был долговязым и пятнадцатилетним, и они с Дариеном толкались локтями, когда мастера отворачивались. Когда они узнали таинство создания песен в ночи, ведь чары приходили с тьмой. Каждому юноше выделили комнатку в горе. В каждой горела свеча. Окна выходили на скалы и океан, вода шуршала, и слышались крики чаек.

Марлен сперва ненавидел эти упражнения, эту вынужденную тишину и одиночество. Но со временем это стало частью него. Это давно прошло, и он видел, как ночи одиночества — мысли из его разума переходили на бумагу в свете свечи — были единственными моментами, когда он был спокоен. Когда он мог алхимией тьмы и потока слов утолить нужду, под поверхностью разума просыпались страхи, как морские чудища под водой. Невидимые, но рядом.

Никон Геррард резко отвлек его, сказав:

— Я ждал встречи с твоего впечатляющего выступления, Марлен. Но это не может тебя удивлять. Мой интерес к новой крови — не тайна.

Марлен сел ровнее. Кресло было удивительно удобным, хоть и резным, но он не дал себе расслабиться. Он выиграл, да, но все еще могло пойти не так. У этого человека, который назовет своего преемника, был ключ к будущему Марлена в руках. И Марлен сказал осторожно:

— Это часть для меня, лорд Геррард. Надеюсь, мне повезет соответствовать вашим ожиданиям.

— Соответствуешь и даже превосходишь, — сказал мужчина и рассмеялся.

Марлен сказал с колотящимся сердцем:

— Я рад помочь всем, чем смогу.

Улыбка Никона Геррарда в полумраке комнаты была яркой вспышкой идеальных зубов. Он заговорил тихо и напряженно, как помнил Марлен от других его речей. Даже так его поражала сила голоса Никона Геррарда. Он слушал в тумане, пытался понять сказанное, но слова будто ускользали, как рыба в ручье. Он забыл о вине в руке.

Когда он собирался уходить, он вылил содержимое бокала в горло одним глотком. Только это он себе позволил. В остальном он вел себя спокойно. Лорд Геррард не увидит его безумно бьющееся сердце, хоть он не Пророк.

Место Поэта на Горе. Слова шептал ночной ветер, пока он шел по улицам. Он отказался от кареты. Бархат и шелк сдавливали его, но было поздно уходить. Он не хотел уходить, но и не хотел идти по единственному пути, что оставил ему Никон Геррард.

Гора. Один из умных учеников — Пиет, наверное? — предлагал другое понимание. Быть на Горе, страдать от ветра в пути означало сложности. Мастер медленно кивнул, как во сне, словно ожидал такое предложение от студентов. Он заговорил голосом, который Марлен помнил: Те из вас, чьи сердца лишат крови по капле, вернутся с историями.

Старик был на грани смерти, говорил о холодном ветре и крови сердца в зале Академии. Марлен уважал их знания и учился серьезно, но не хотел быть таким, как они.

Может, потому он выбрал позолоченный путь без сложностей.

Он понял, что идет к Марилле. Через миг колебаний он резко свернул в переулок, что вел к его гостинице. Он знал, что скажет Марилла, когда он передаст, что попросил… или приказал лорд Геррард. И Марилла знала, что он заберется на эту новую преграду. Но он не скажет ей этой ночью. Колесо предательства подождет на краю, а завтра и после этого оно покатится вниз.

* * *

Позже ночью она нашла его в гостинице, которую они делили, с кружкой. Лин знала, что Леандр не пойдет в «Кольцо и Бутыль», где праздновали победители. Но откуда она знала, что он вернется в гостиницу, где они раньше были… может, это было логично, а не объяснялось связью между ними. Он сидел с кружкой, и она ощутила укол вины за то, что не пришла раньше. Было уже поздно.

Он посмотрел на нее, и его глаза стали еще мутнее.

— Пришла поглумиться.

Она встала за ним и сжала его плечи. Он любил, когда она разминала их.

— Конечно, — сказала она. — Ты же сам ошибся в нотах.

— Лин, — это прозвучало как всхлип и вздох. Она молчала. Он обмяк на стуле, прижавшись к ее руке, как ребенок. В других местах они бы привлекли взгляды, но тут ночью было почти пусто.

После долгой паузы он поднял голову.

— Ты ненавидишь меня?

— Нет, — сказала она и пригладила его волосы. — Я хотела тебе победы, хоть ты и ушел.

Леандр закрыл глаза, а заговорил едва слышным шепотом:

— Кто ты?

Лин долго молчала, их дыхание тянулось в тихом дуэте, и она дала тишине разрастись. Ночь заполнила комнату, свет пыльных ламп угасал. Люди сидели местами, но тихо, тьма разделяла их островками света. Лин склонилась к уху Леандра, зная, что рискует, произнося слова:

— Кимбралин Амаристот.

Леандр отпрянул и посмотрел на нее. Он тряхнул головой.

— Та, что пропала. Конечно.

Она прижала ладонь к его рту.

— Никому не говори, Леандр. Мой брат может быть в городе.

Упоминание Райена приструнило его. Она вспомнила последнюю встречу и его подарок на прощание. Кости запястья все еще болели порой. Но она смогла играть на лире всю ночь с Валаниром Окуном, это Райен не отнял.

Леандр взял ее за руку, встал, не отпуская. Он использовал ее руку не как опору, чтобы встать, и это оказалось важным. Леандр вернулся, тот, что научил ее заботиться о себе в дороге, который помог не умереть от голода зимой. Его мелодии звучали беспечно, обо всем, так было до тени конкурса. Он увидел в ее глазах вопросы, но сказал лишь:

— Спасибо, что рассказала мне, Лин. За доверие.

— Леандр, все будет хорошо, — сказала она. — Ошибки на конкурсе никто не помнит. И после бала Гелвана…

— Тихо, — он прижался губами к ее рту.

Этого не было давно. Об этом она думала, когда ее напряженное от удивления тело задрожало. В голове гремели мысли. Леандра она не привлекала. И это было давно. Она не хотела вспоминать то, что накрыло ее волнами тепла.

Прошли мгновения или час, она отпрянула. Она могла его полюбить. Если бы все сложилось иначе. Он улыбался с рассеянным взглядом.

— Что такое?

Она коснулась его щеки.

— Ты никогда не хотел меня. Ты хочешь утешения, и я здесь. Но я этого… не хочу.

— Почему ты так уверена, что дело в этом? — оскорбился он.

— Я так думаю. И я… не могу. Хотя я буду всегда в долгу перед тобой.

— Лин, о чем ты? — она видела в его глазах зачатки печали или гнева.

— Я ухожу из города, — сказала она. — Я думаю, что Путь Эдриена Летрелла существует, и я хочу сама найти его.

Он помрачнел, она видела на лице разочарование, а то и отвращение.

— Это безумие.

— Возможно, — сказала она. — Но я это делаю, — она встала на носочки и поцеловала его в щеку. Это был холодный мрамор. — Не думай обо мне плохо, — она вспомнила, где слышала эти слова.

Леандр тяжко сел.

— Прощай, Лин.

— И все? — сказала она.

Он мрачно посмотрел на нее, отвел взгляд, словно она уже ушла. Она ощутила вспышку гнева. Может, Валанир был прав.

— Тогда прощай, — сказала она. Больше ее ничто в городе не держало. Пора.

ГЛАВА 13

Ночь была с голосами, что звали его, манили за границей света его свечи. У его локтя точки огня сияли от изогнутых листьев Ветви. Марлен думал, что с ней рядом будет спокойнее. Но ее сияние было холодным. Это был лишь предмет. Он мог ее растопить.

Он сидел за большим столом в своем кабинете в новом доме у дворца. Марлен не спал один с детства, у него никогда не было столько своих комнат. Это было честью. Комнаты с высокими потолками и длинными окнами, впускающими свет луны, казались пещерами от тишины.

Он писал при свечах, как во время учебы, и Марлен тщетно искал чистоту того времени. Песня была в голове такой ясной в ночь его победы, а теперь казалась хрупкой, бледным мотыльком вне досягаемости. Он отодвинул бумагу и взял одну из книг, купленных в тот день на ярмарке. Деревянная обложка и старые пожелтевшие страницы. Он листал ее как можно осторожнее.

«Что он знает? — думал лихорадочно он, убирая пальцами волосы с глаз. — Как он мог сделать такое? Только если знает то, чего не знаю я».

Книга казалась бредом: гадание, порталы и ритуалы. Он знал идеи, но не читал серьезно пыльные концепты. Тут мог быть ключ к тому, что задумал Дариен, куда он собрался. Вряд ли Дариен Элдемур пошел бы за легендой. Он был не таким. Но он пообещал это всему Тамриллину. И пропал, хоть Марлен пытался найти его ради Никона.

Этой цены ждали от него, это был путь к вершине, о которой он давно мечтал.

— Ты поведешь скромный отряд стражи замка, — сказал лорд Геррард опешившему Марлену прошлой ночью. — Король хочет, чтобы будущий придворный поэт доказал ему так верность. Известно, что Дариен был твоим другом. Друг стал изменником.

— Я уже предал их, — Марлен выдавил улыбку. — Мы больше не друзья.

— Ты предал его, прости уж, гадким образом, — сказал Никон Геррард. — Ты разрушил ему карьеру ради своей выгоды. Ты должен доказать, что готов наказать его за оскорбление Короны, — он склонился и впился в Марлена взглядом. — Это не все, конечно. С местом придворного поэта придет много силы. Я хочу увидеть, можешь ли ты применять власть.

Разум Марлена был в хаосе. Теперь ему стало лучше, и он был в ярости. А как же искусство? Что насчет него? Он подавил желание порвать книгу на куски.

Придворный поэт сказал еще кое-что, прежде чем отпустил Марлена:

— Опасно, если распространятся слова Валанира Окуна и Дариена Элдемура. Тогда вновь откроются двери, что должны быть закрытыми ради безопасности королевства.

Снова откроются двери. О чем Никон Геррард? Все легенды, все о чарах, что Марлен послушно учил на уроках истории в Академии… были лишь выдумкой. Что хотел передать придворный поэт? В них была толика правды?

Это было не самым важным вопросом. Ему нужно было найти Дариена, и он станет придворным поэтом. Весть уже летела к поместьям Хамбрелэй, чтобы родители узнали о его победе. Было подвигом для младшего сына выиграть Серебряную ветвь, получить отряд стражи под руководство. Даже лорд Хамбрелэй должен был признать это.

Ничего, если он не признает. Старый пень давно определил курс Марлена. Поиск Дариена будет последним не выверенным шагом, что он себе позволит. И он начнет заново. Может, даже сможет управлять событиями, чтобы спасти жизнь Дариену. Он не видел Мариллу со дня конкурса, но и не хотел. Она и ее отец были тьмой в голове Марлена, что усиливала тень в его сердце. Он мог избежать этой тени, когда закончит делать то, что должен. Время еще есть.

ГЛАВА 14

Почти месяц в пути, огни лета догорали. Воздух стал прохладнее, ветер торопился по склонам травы, где заночевали Дариен Элдемур и Хассен Стир. Они шли по полям, а не главным дорогам, скрывали кольца и лиры, двигаясь среди ферм вокруг Тамриллина. Порой они работали в поле, чтобы поесть горячей еды и переночевать в сарае. Путь был долгим, чтобы сбросить погоню.

Созрели яблоки. Дариен вспомнил праздник урожая в Элдемуре. Они пировали каждый год, готовили то, что созрело. Он жалел, что пропустил этот год. Он не знал, что о нем думали, если новости уже пришли из столицы.

Может, стражи короля уже побывали у них, хотя Никон должен был понять, что Дариен не побежит глупо в руки матери.

Если Хассен и думал о семье, он не подавал виду.

Им нужно было целыми дойти до гор. Дариен не хотел думать, что будет дальше, зная, что плана у него дальше не было. Эдриен Летрелл говорил, что Путь где-то на северо-востоке в горах, но многие искали его и не нашли.

Но Дариену снился Валанир Окун, если это был сон.

У каждого своя дорога, пелось в песне. У поэта вечная дорога. Безымянный Пророк отметил это задолго до рождения Дариена, но он видел правду в этих словах. Все поэты блуждали по дороге короля, по тропам в лесу, в телегах среди камней. Да, получив титул Пророка, он мог остаться в доме аристократов и передавать знания, развлекать народ. Но редкие поэты достигали этого ранга, так что многие надеялись просто бродить, найти слушателя, завести семью и детей. Это выбирали почти все из них.

Удовлетворение и память о мечтах у костра.

Дариен шел другим путем. Они с Марленом отличались от других учеников Академии, их влекло друг другу, словно зовом крови. Марлен решил дружить с Дариеном, хотя ребята из престижных домов хотели общаться с юным Хамбрелэем. Дариен не спешил радоваться, и он гордо носил имя Элдемура, хоть оно и не было высоким. Он все же мог встать в один ряд с Окуном и Летреллом.

Дорога, по которой они шли с Хассеном, была похожа на их путь с Марленом. Дорога оставалась дорогой. Они срезали через лес и тропы, останавливались в домиках, чтобы поесть и помыться, не зная названия деревушек. Они не пели за деньги, чтобы не выдать себя, их лиры были замотаны в ткань и скрыты в сумках, кольца Академии висели на шнурках на шеях.

Когда они работали без рубах в полях, кольца лежали в сумках. Солнце било по шеям, и Дариен не был так готов к труду, как Хассен, но еда в конце дня была вкусной, и Дариен даже сочинял песню о такой работе. Дочь фермера с голубыми глазами робко моргала, отводя взгляд, в куплете, а в другом был ветер на поле пшеницы. Когда он смотрел, как мальчик-фермер поет глупую песню, пока косит — он сам был таким мальчиком, худым и смешливым — Дариен ощутил, что у всего есть модель, и даже этот цикл был больше, чем просто его попытка бросить прошлую жизнь. Преуспеют они или нет, но дом фермера останется здесь, и мальчик вырастет в мужчину, забудет двух странников, что работали пару дней в полях его отца. Эти моменты улетали с летним ветром.

Хассен Стир был тихим напарником. Дариену было сложно сперва, он привык к болтовне с Марленом за годы, к их подколкам, опасным шуткам и веселью, ведь остроты их не пугали.

Он просил убить его. Это не давало покоя Дариену. Он знал его столько лет, а тут это.

Одной ночью они ночевали в лесу и заговорились.

— Я такого не ожидал, — сказал Хассен. — Но он всегда был в стороне, Дариен. Ты не видел, — он сжал кулак. — Я бы убил его за тебя. Жаль, меня там не было.

Дариен жалел, что рассказал Хассену об этом. Глаза Марлена, полные презрения к себе… и слабости. Его друг всегда был сильным, гордым, равным ему.

— Ты бы не хотел это на своей совести, — сказал он. Он не рассказывал Хассену о своем сне, не думал, что это будет хорошо принято: уж очень Хассен был логичным.

Но не только. Хассен был талантом, и он занял бы второе место в конкурсе, если бы не пошел за Дариеном. Дариен вспомнил, как Марлен презирал огненный характер Хассена и нехватку мягкости, и его злило, что он думал о таком.

Может, вина заставила Дариена спросить после недель пути и в ночи:

— Ты жалеешь, что пошел со мной?

Короткая пауза. Хассен спокойно сказал:

— Мне было жаль, когда я бросил серый плащ и убежал со сцены. Мне было жаль, когда я нашел тебя и понял, что делать. Я не так все планировал, но… это правильно. Не важно, жалею я или нет.

Дариен отвел взгляд, словно скрывал мысли, хоть и было темно. Хотелось рассказать Хассену о кофе, трупе мастера Бейлинта, видении Сарманки. Но он будет звучать безумно.

Хассен пошел за ним, это было ответственностью. Дариен шел за зовом сна, за Валаниром Окуном, а тот — за Эдриеном Летреллом.

Но Эдриен Летрелл ни за кем не шел.

Звезды были яркими сегодня, море кристаллов, где Дариен мог затеряться перед сном. Но холод осенних ветров дразнил его кости. Было поздно ошибаться. Он дал себе уснуть и проснулся утром без сомнений.

* * *

Дом был слишком тихим. Так было у Рианны после того, как Лин ушла. Дариен, Нед, теперь Лин, и хуже было, потому что отец Рианны отдалился, затерялся в своем мире. Странные люди приходили к ним домой ночью и быстро уходили. Рианне не давали их даже мельком увидеть.

Только раз за последний месяц лета отец заговорил с ней по делу, сказав:

— Думаю, в этом году мы отправимся на юг раньше. Что думаешь?

— Не знаю, — сухо сказала она. — Аван, в чем дело? Я не понимаю.

— Ни в чем, милая, — он выдавил улыбку. Это и указывало, что что-то не так, но, пока она пыталась вытянуть причину, он лишь шире улыбался и говорил вышивать. Рианна пыталась выпустить злость, и ей повезло, что у нее был кинжал и камни, которые она поднимала каждый день в саду, с интересом и удивлением глядя на мышцы, что стали сильнее на руках.

Ее клинок летал раз за разом, отражая ее мысли. Она злилась на отца, Дариена, Лин и даже Неда. Удар, которому Лин ее научила, подходил к настроению Рианны, и она отрабатывала его снова и снова. Запястье болело к концу дня, и она купала его в теплой воде и уксусе. Она читала книги поэзии, но они стали злить ее. Все было хорошо у поэтов, которые бродили по городам, описывали приключения словами и музыкой. Она могла написать только нечто бесформенное, яростное. Без музыки.

«Позволишь ли ты мне дальше мечтать о тебе?».

Записку передал Рианне высокий добрый поэт Хассен после конкурса. Последние слова Дариена перед тем, как он пропал из ее жизни, возможно, навеки. Мечты ей не помогали. Она лежала без сна, говорила с ним в голове. Ей надоело мечтать.

* * *

Купить напиток стало сложнее. Если кто спросил бы у Марлена Хамбрелэя, что изменилось после победы, он бы отметил сухость. Стоило ему войти в «Кольцо и Бутыль», все разговоры затихали. Он ощущал на себе взгляды, полные подозрений.

Они точно обсуждали, как недавно задержали юного поэта, хвалившего в песне Дариена Элдемура, ставя его в пример всем поэтам. Песню не одобрили, но поэт неделями пел ее на вечеринках, куда его звали.

Через неделю после ареста поэт публично отрекся от своих слов на площади, он казался маленьким и пристыженным среди королевской стражи. Все знали, почему он отрекся, иначе его четвертовали бы, как делали раньше. Ему дали выбор, потому что Никон Геррард вряд ли хотел бы, чтобы юный поэт стал символом восстания. Его отпустили, но ногти вырвали, и он уже не мог играть на лире. Никто не удивился, когда он вскоре пропал.

Песня Пиета Абарды стала известной после этого: умная сатира высмеивала буйные поступки юных, а потом спрашивала в конце, нужно ли убеждение. Никто не думал о Пиете, как об идеалисте, и это изменение повысило его популярность. И в тавернах по ночам за кружками и дымом табака стали проводить сравнения идеализма Пиета и амбиций Марлена Хамбрелэя, который продал друга и душу в погоне за силой.

Эта деталь злила Марлена больше всего, мелюзга, которая смогла убедить народ, что он благородный. Марлен знал лучше, но его, конечно, не спрашивали.

Никто ничего у него не спрашивал, не говорил с ним. Он говорил лишь с бесполезной стражей, которой он командовал, и Никоном Геррардом, который начал злиться, что Марлен не мог поймать двух людей в бегах.

Глупые стражи уже арестовали не того, притащили испуганного блондина Марлену после двух дней в пути. После этого Марлена высмеивали поэты по всему городу, говоря, что он упивается властью, арестовывая невинных, а тот юноша оказался фермером. Не повезло.

Марлен держал себя в руках, прошел к стойке, чтобы заказать виски. Он заметил, что Пиет Абарда и его новые прихвостни сидят в углу и следят с оскалами. Сила была в количестве, по одному они бы не посмели так смотреть на Марлена, вообще не осмелились бы смотреть ему в глаза. Они были трусами, и его усталость становилась гневом. Хотя гнев всегда был там, он ощущал его кипение под поверхностью всего, что он говорил и делал.

При последней встрече с Никоном Геррардом им было сложно управлять. Старик обвинял его, что он плохо старается найти Дариена Элдемура, и даже стал жаловаться о Валанире Окуне. Будто Марлен был в ответе за все поэтов, что грешили в этом городе.

Угроза была ясна: если Марлен не принесет результат лорду Геррарду за неделю, его уберут из нового дома и заменят кем-то более способным.

Марлену не стало лучше после того, как он подслушал — ему никто не сказал бы — что нынче популярной была басня о менестреле-лисе, героически перехитрившем злую змею. Было просто понять, кем были лиса и змея. Хуже того, песню одобрили, потому что цензоры не уловили символизм, и теперь было поздно запрещать ее, она далеко разошлась.

Марлен думал, что на самом деле Никон Геррард, садист, радовался шутке над Марленом.

Марлен понимал, что пока он был один в роскошных покоях, лишенный друзей, он мог потерять способность отличать разумные мысли от бреда.

Днем он изучал карты и приказывал страже. Ночью он листал книги и бумаги, искал подсказки, где может быть Путь. Он уже разместил стражу на главном проходе в горах, хотя Дариен вряд ли пошел бы туда. Путь был где-то в горах, но он был как иголка в стоге сена. И как Дариен решился идти туда, не зная больше ничего?

Может, он просто издевался над ним. Марлен хмуро выпил виски.

Одно было ясно, шел Дариен к Пути или нет, но другие поэты верили, что он делал это. Некоторые собирали группы, заявляя, что пойдут искать Путь, как Дариен. Марлен хотел звать их безумцами, но знал, что лорд Геррард следит, и он недоволен.

Неделя.

Он заметил мужчину рядом, знакомый голос сделал заказ. Марлен увидел Леандра Кейена. Тот посмотрел на Марлена и быстро отвел взгляд, но было поздно.

— Лучше тебе отказаться от напитка, — сказал спокойно Марлен. — Ты выйдешь сейчас, и я пойду за тобой и проверю, что ты сделаешь, как я скажу.

Леандр посерел. Он повернулся к двери, как осужденный к виселице.

— Что ты хочешь?

— Думаю, ты знаешь, — Марлен ощущал себя змеей, слыша шелк в своем голосе. — Ты все мне расскажешь.

* * *

Следующим вечером Дариен и Хассен устроили лагерь на вершине холма с видом на городок Эйрн. Они были недалеко от леса, что тянулся на север милями, океан высоких деревьев, что ударялся о сияющие стены гор и отступал.

Они делили хлеб, пока солнце садилось, смотрели, как оно меняло долину и город внизу. Они молчали, хотя порой пели вместе ночами позднего лета. Дариену нравилось петь с Хассеном, его голос был серебряным тенором, а у Хассена — низким, как подземная река, и они хорошо сочетались. Почти так же хорошо, как Дариен и Марлен.

Они жевали в тишине, вытянув ноги на выжженной траве, глядя на сгущающуюся тьму. Точки света начали появляться в городе внизу. Дариен хотел спуститься и разведать жизнь там, краски и запахи. И он хотел выступить перед толпой, этого они были лишены неделями. Этот запрет петь был для Дариена особой пыткой. Хассен не страдал, но для Дариена реакция людей, услышавших его — их внимание, смех и слезы — были важны, как и само выступление.

— Может, нас никто не узнает, — сказал он.

Хассен хмуро взглянул на него.

— Не начинай. Эйрн — дно. Твою работу даже не оценят.

Дариен улыбнулся.

— Мне льстит твоя оценка моей работы, но, думаю, несколько едких песен они бы оценили.

Через час стемнело, и они собирались спать. Хассен был задумчив, Дариен жалел, что подверг его опасности, хотя он сам выбрал это. Дариен почти не давил.

Дариен прищурился и сказал:

— Что там внизу?

У холма, где он соединялся с долиной, перед стенами города, было видно фигуры людей с факелами. Что-то большое, черное и вертикальное возвышалось над ними, как большое дерево.

Хассен подошел к Дариену у края холма.

— Похоже, они разжигают костер.

Они растерянно переглянулись. Первые огни поднялись над долиной. Они смотрели, оранжевые языки лизали ночь, охватывая гору сухих веток. Вскоре огоньки стали башней огня. Такой большой, что даже с высоты их холма Дариен и Хассен слышали шипение пламени. Дариен подумал, что что-то решил порвать тьму ночи.

— Что они делают? — с тревогой спросил Хассен.

— Погоди, — сказал Дариен. — Слушай, — он успокоился. И с этим он ощутил зачатки волнения, которые не мог объяснить. Издалека он словно слышал, как бабушка рассказывает сказку. Ее голос был шепотом, и его разносили голоса, что поднимались к ним с долины. Их слова были то громче, то тише, простые, печальные и дикие. Дариен хорошо знал мелодию, но никогда ее раньше не слышал.

— Что это? — тихо сказал Хассен.

Дариен послушал еще миг. Мелодия повторялась по кругу, переливалась без конца. Конца не было. Огонь терзал небо, посылая искры, что угасали, падая на землю.

— Если не ошибаюсь, — прошептал Дариен, — это один из старых ритуалов нашей земли.

— Ритуал?

Дариен хотел, чтобы Хассен говорил тише, но знал, что его потрясение понятно. Так он думал. Чистота голосов ранила его сердце, но что еще ожидалось от него, учитывая, как он ощущал музыку?

— Я думал, это перестали делать, — сказал Дариен. — Может, тут, среди холмов… не знаю, — он молчал, поглощая музыку, любуясь огнем. Он посмотрел на небо, словно ожидал там перемены, но звезды и тихая луна не были потревожены. Он сказал. — Одно время верили, что огонь посреди лета… нужно разжечь, чтобы жара пошла на спад, чтобы был урожай. Пение… это часть старых чар. Так говорили.

— Ты ведь в это не веришь? — резко сказал Хассен. — Зачем это? Чтобы лето прошло? Оно само проходит каждый год.

— Знаю, — сказал Дариен. — Конечно, ты прав. Я не могу это объяснить. Я не думал, что кто-то еще верит…

— Я тоже хорош, — сказал Хассен. — Идти на поиски волшебного портала, но фыркать от чар. Ах, — он тряхнул головой. — Дариен, порой я думаю, что стоило стать юристом, как мой отец.

Дариен рассмеялся и встал.

— Возможно. Это было бы не так сложно, но ты упустил бы все веселье, — он не мог отвести взгляда от костра. — Я должен увидеть, кто внизу. Услышать музыку лучше.

— Дариен, — сказал Хассен, и Дариен ощутил, как друг недовольно хмурится.

Дариен поднял руку.

— Никто не знает, кто я. Ты сам сказал, что это дно. Они вряд ли обо мне слышали, — он улыбнулся.

— Тогда я с тобой, — сказал Хассен. — Если они вдруг решат принести в жертву первого подошедшего в другом ритуале.

— Это звучит знакомо, — сказал Дариен и рассмеялся, увидев, как Хассен качает головой в свете луны.

Пение стало громче, они спускались по склону холма, и Дариен начал видеть фигуры людей в сиянии костра. Человек было около двадцати, в таком свете было сложно понять. Несмотря на количество, они стояли на расстоянии нескольких шагов друг от друга, длинные тени падали без помех, словно они пели по одному. Но их переплетающиеся гармонии убирали это впечатление, они явно репетировали. Они с Хассеном подошли ближе, и Дариен понял то, что было очевидным. Эти люди были обучены музыке. В Академии.

Он понял это, странности не пропали. Зачем поэты Академии проводили ритуал в долине ночью? Дариен думал, это местные жители. Не его вид.

Никто не взглянул на них. Песня не прерывалась в ночи, сливалась с шипением костра. Вблизи Дариен ощутил жар на лице, огонь казался невероятно высоким.

Он кое-что придумал. Дариен выждал и запел. Его голос легко слился с другими, добавил еще слой целому, словно там и был. Хассен ткнул его локтем, но Дариен тряхнул головой и пел. Теперь на него поглядывали с любопытством, понимали, что он — один из них. Никто не вмешался. Они дали ему петь, и Дариен ощущал себя спокойно среди своих, пел новую мелодию, не зная цели. Может, цели и не было, и эти люди просто провожали лето по-старому.

Наконец, песня затихла. Один из мужчин вышел вперед и бросил ветки в костер. Дождь искры заставил мужчин ближе к огню отпрянуть на шаг. Дариен не успел оглядеться, пока пел, а теперь заметил, что люди были средних лет, потому он никого не знал. Он бы знал мужчин своего возраста или чуть младше.

Один из поэтов подошел к Дариену и Хассену, высокий мужчина с копной темных волос и щетиной на щеках. Его одежда была лохмотьями, но лира на боку и золотое кольцо на правой ладони подтвердило догадку Дариена. Мужчина заговорил низким голосом, почти как у Хассена.

— Кто вы?

— Поэты, как и вы — ответил Дарен. — Мы не устояли, услышав музыку.

Лицо мужчины осталось бесстрастным.

— Где тогда ваши кольца?

Хассен дернул Дариена за руку.

— Не важно, верите ли вы нам, — сказал он. — Мы не обязаны ничего доказывать. Мы проходили мимо.

— Погоди, — Дариен стряхнул руку друга. Он расстегнул воротник туники и поднял кольцо. — Кольцо, — сказал он. — Путь опасен, и мы решили спрятать их. Предосторожность.

— Дорога всех поэтов неясна, — отмахнулся мужчина, и поэты вокруг согласно заворчали.

— Допустим, — сказал Дариен, — зачем вы это делали? Я думал, эта церемония давно мертва.

— Не мертва, — сказал темноволосый мужчина. — Забыта. Как многое, что не стоило забывать. Ты не слышал?

Дариен опешил от внезапности.

— Слышал?

— Мы делаем то, что нужно, чтобы восстановить потерянные чары и достичь Пути, — сказал мужчина.

Дариен не дал рту раскрыться, и Хассен спросил:

— Путь?

— Путь в Другой мир, найденный Эдриеном Летреллом, — терпеливо сказал мужчина. Его глаза блестели от огня, и Дариен видел седину в его волосах. — Вы не слышали? Мы — искатели. Мы следуем за Дариеном Элдемуром.

* * *

Это был так просто. Поэт не мог долго терпеть боль, и информация, которую хотел Марлен Хамбрелэй, потекла из него, как масло. Марлен все же не удержался и побил мужчину, лежащего на полу прихожей Марлена. Крики делали все хуже, пьянили. Марлен днями ощущал, как закипает гнев, подавлял его, играя послушание. И этот гнев нашел мишень. Он думал о Дариене, ударяя кулаком. Леандр кричал.

«Ему повезло. Даже теперь».

Леандр уже давно рассказал то, что хотел Леандр. Он кричал их с пола, сломленный и в крови, словно Марлен не услышал их в первый раз:

— Кимбралин Амаристот!

Отвращение охватило Марлена, и он грубо схватил юношу и выбросил на улицу. Готово.

Он только начинал обдумывать новые факты, разум был затуманен красной яростью. Амаристот. Ее брат был в городе. Он видел Райена на ярмарке. Он будет рад услышать, что его сестра жива, хоть и страшная. И всего в паре недель от него пешком.

Марлен потер кулак, его саднило. Кровь испачкала пол. Стоны снаружи… там был Леандр или умирающий зверь? Он не хотел знать.

Когда он вышел из дома, поэт ушел. Было поздно, луна уже была высоко. Тихая ночь, ни души вокруг. Только он и тень, а еще луна сверху.

Он знал путь, словно родился в том месте, словно был привязан к нему и шел по нити, чтобы забрать свое. Он слышал ночную птицу на дереве, ответ другой птицы. Другой мир был рядом, ночной мир котов и шуршания темных крыльев, теней под луной. Он был среди них.

Он постучал, она тут же открыла, холодно посмотрела на него, словно его не ждали. Ее волосы висели густой косой на спине, открывая линии хрупкого лица.

— Так это ты, — сказала она.

Марлен сжал ее руки. Он сжал так, что почти ощутил кость.

— Ты нужна мне, — сказал он. — Я тебя больше не брошу.

Марилла улыбнулась ему.

— Заходи, — она коснулась его щеки. Она брала руку, и Марлену стало не по себе, когда ее палец оказался красным, где она коснулась его. Она посмотрела на палец, широко улыбаясь. — Ты был занят ночью, — она посасывала палец, глядя ему в глаза.

Во рту Марлена пересохло. Давно это было.

Она выбралась из его хватки, словно это был пустяк, и затащила его внутрь.

— Очень занят, — она улыбнулась. — Надеюсь, мне что-то осталось.

* * *

Дариен не мог уснуть ночью. Хассен уже давно дышал как во сне, а Дариен смотрел на небо и созвездия. Всадник, Корабль, Великое дерево сияли среди облаков. Дариен подложил руки под голову. После утомительного дня пути по холмам под солнцем он должен был уснуть. Но нет.

Огонь, пение и последствия открыли в нем колодец страха. Хотя страх не подходил. Тревоги. Алгур сказал: «Мы следуем за Дариеном Элдемуром». Поэт рассказал им, кто Искатели, и что они ищут. Такое происходило, а Дариен не знал до этой ночи. Они якобы следовали за ним!

— Как вы следуете? — спросил с опаской Дариен, другие поэты тихо стояли вокруг. Казалось, Алгур был их лидером. Логично: он был внушительным, красивым, и голос словно звучал из ядра земли. — Вы знаете, где он?

Алгур покачал головой.

— Дариен Элдемур хитер и умен, каким был Эдриен Летрелл. Он точно идет в горы, это все.

— Как вы следуете за ним? — сказал Хассен. Дариену не нужно было смотреть, чтобы понять, что он тоже встревожен происходящим.

Алгур отпрянул, словно это было личное дело, и на лицо упала тень.

— Мы ищем то же, что и он, вспоминаем древние ритуалы, надеясь найти это. По всему Эйвару этой ночью горят такие костры. Искателей много.

Было ясно, что Дариен не мог раскрывать свою сущность. Он не знал, что сделает Алгур — падет на колени, похитит или что-то еще.

— Это достойное дело, — сказал он. — Мы с моим товарищем не для такого, — он старался убрать иронию из голоса. — Мы вас оставим и пожелаем удачи.

Алгур кивнул и отвернулся с безразличием. Дариен и Хассен тихо ушли, Дариен лишь раз оглянулся на огонь. Люди смотрели на костер, словно там было пророчество. Дариен видел лишь буйство красок и света, ощущал кожей жар.

Он пытался уснуть и вспоминал огонь и духов вокруг, еще следящих за костром в долине у холма, где он лежал. Пение… он все еще слышал, словно голоса остались в воздухе и не уходили. Голоса сплетались у границы Другого мира, куда стремились.

У границы.

Он снова был в Академии, в коридоре, где в юности ходил на уроки. Тогда он всегда был среди друзей и поклонников, их смех и болтовня окружали его. Пустота была впереди и позади и тишина. Двери выглядели похоже, он знал, что они не для него. Но чьи они?

Он пришел к двери, что была такой же, но приоткрытой. Это был знак, и он открыл эту дверь. Он чуть не столкнулся с Рианной Гелван, стоящей в белом платье, волосы золотом обрамляли ее лицо и ниспадали на спину. Было больно видеть ее, даже во сне.

— Моя Снежная королева, — он коснулся ее волос.

Ее глаза за маской были полны печали.

— Любимый, — сказала она. — Ты должен вернуться.

— Не могу, — сказал он. — Прости, дорогая. Пока не могу, — он сжал ее талию, ощущение было настоящим: он чувствовал текстуру ткани и тепло ее кожи. Будто не во сне. Он убрал белую сияющую маску с ее лица.

Марилла улыбалась ему, голубые глаза сияли.

— Поцелуй? — проурчала она.

Дариен выругался и грубо оттолкнул ее. Она рассмеялась, упав в руки Марлена, стоявшего в тени, где и был все время.

— Ты не учишься, — сказал он. Свободной рукой Марлен протянул Дариену белую маску. Она выглядела хрупко в его руке. — Мы создаем свои сны, — сказал он. — Это твой.

Твой сон. Дариен потрясенно смотрел на маску. Ему было больно видеть Марлена снова.

— Я не хочу этого, — холодно сказал он.

Марлен вскинул бровь.

— Уверен?

Марилла певуче добавила, склонив голову на плечо Марлена:

— Теперь ты величаешь ее королевой льда и снега? — она рассмеялась.

Дариен отвернулся и закрыл дверь, обрывая смех. Никто не последовал. Тишина правила в коридоре.

Он пошел быстрее, желая, чтобы сон закончился, и он проснулся. Печаль сдавила грудь. Глаза Рианны стали глазами Мариллы. Его потерянная любовь пропала от его поступка. Но, даже если бы его не преследовали, он не мог вернуться. Что-то тянуло его, он ощущал это сильнее, чем днем. Он почти убедил себя, что ушел в поисках славы, чтобы обойти Марлена и повеселиться в пути. Но здесь… Здесь он слышал голоса людей, что пели ночью у костра. Жуткая мелодия развернулась в воздухе и следовала за ним по странному и знакомому коридору его снов.

— Одна песня и много, — сказал голос. Дариен обернулся и увидел мужчину в коридоре. На его боку была лира, лунный опал бледно сиял в кольце на руке. Валанир Окун.

— То Эдриен Летрелл, теперь вы, — сказал Дариен.

— У тебя были видения.

— Сны, — сказал Дариен.

— Нет, — сказал Валанир. — У тебя важная роль в этом, Дариен Элдемур, учитывая, что происходит.

— В чем? Что происходит?

— Лин Амаристот расскажет, — сказал Валанир. — Вы должны вместе помешать прибытию тьмы.

— Красная звезда, — вспомнил Дариен.

— Да.

Дариен покачал головой.

— Хотите сказать, что то, что я видел… в Сарманке, не сон?

— Ты молодец, Дариен. Уничтожил священное вино, задержав Никона Геррарда на время. Потому пока он может использовать порталы только в стенах города. Потому он не может гнаться за тобой сам… пока что. Ты не дал ему расширить силы, для этого ему нужно было собрать как можно больше поэтов.

— Не понимаю, — сказал Дариен. — Это не для поэта… особенно не Пророка.

— А кто Пророк, Дариен… или кем должен быть? — Валанир Окун протянул руку, указав на другую дверь. — Ты должен идти туда. Укройся от злых ветров, юный певец. Это не первый портал и не последний.

Пророк пропал. Дариен замер лишь на миг. Голоса все еще звучали в голове. Он сжал ручку двери, которую указал Валанир, и решительно толкнул ее.

* * *

Дариен лежал на спине, снова смотрел на звезды. Но теперь там были факелы, кто-то склонился над ним, потрясенно смотрел на его лицо. Дариен не сразу понял, что видит.

А потом он с усилием улыбнулся.

— Привет, Лин.

ГЛАВА 15

Первый свет упал на склон холма, трава покачивалась на ветру. Они устали и держались за руки, поднимаясь на холм. Хассен смотрел на них, уперев руки в бока и качая головой. Когда он понял, что его слышно, он крикну:

— Я хочу знать?

Лин помахала ему.

— Привет, Хассен Стир, — ответила она. Ее сердце запело от его улыбки. Он всегда ей нравился. Она долго шла одна до этого и видела мало улыбок.

— Стоит мне уйти спать, как он напивается в таверне деревни, и его соблазняют, — сказал Хассен, все еще улыбаясь.

Лин улыбнулась в ответ.

— Это было удивительно легко.

Дариен вздохнул, как мученик.

— Почему ты сразу думаешь о худшем? Валанир Окун послал меня в Эйрн. Пока я спал.

Хассен не успел сбросить его с холма ударом, Дариен рассказал о сне, как увидел Лин над собой, проснувшись. Она сказала:

— Клянусь, он появился из ниоткуда, я чуть не споткнулась. А улица была освещена, — Лин замешкалась, не желая казаться Хассену безумной. — Думаю… Валанир хотел, чтобы мы нашли друг друга.

— И зачем же? — спросил Хассен. — Без обид, леди, ваше общество радует. Но это не дело Валанира Окуна.

Она уже не могла стоять, она не спала всю ночь. Лин села, скрестив ноги, на траву. Двое юношей опустились рядом. В тишине перед рассветом шумел лишь ветер.

— Мы ищем одно, — сказала Лин. — Валанир посоветовал мне начать с острова Академии. Он дал мне это, — она заметила, что на ключе был вырезан узел: знак Пророков.

— Что он открывает? — спросил Хассе.

— Не знаю, — сказала Лин. — Думаю, для него важно, чтобы я сама это раскрыла. Или мы раскрыли, раз он свел нас.

— И зачем тебе искать чары? — спросил Хассен. — Конечно, не хотел обидеть.

— Хороший вопрос, — и Лин быстро перечислила им то, что Валанир поведал о Никоне Геррарде.

— То есть, лорд Геррард — убийца, — сказал Дариен. — Я даже не удивлен.

— В нем темный дух, — сказала Лин. — Его не убить. Его использование гадания на крови все эти годы принесло тьму в Эйвар. На юге уже началось.

— Что началось? — спросил Хассен.

Лин отвела взгляд. Они были бодрыми, а она так все портила.

— Красная смерть, — сказала она. — И другие кошмары. Но чумы не было с…

— Со времен Давида Прядильщика снов. Орден Красного ножа. Конечно, — сказал Дариен, его лицо переменилось. — Знаю, звучит безумно, Хассен… обычно и я в такое не верю.

Хассен качал головой.

— Леди, откуда нам знать, что это правда? Простите, но это…. как выдумка. Мы даже не знаем, точно ли Никон Геррард совершил это ужасное преступление.

— Сомневаешься в Валанире Окуне? — сказала Лин. — Думаешь, он рисковал жизнью и пленом из-за пустяка?

— Есть такое, — сказал Дариен. — Одно мы знаем точно: прошлой ночью я уснул на этом холме, в часе пути пешком от Эйрна, а проснулся на улице деревни под ногами Лин.

Они притихли на миг. Солнце выбиралось из-за холмов и купало траву своим светом.

Наконец, Хассен сказал:

— И ты говоришь, что мы делаем это… ради Эйвара? Или мира?

Дариен вдруг улыбнулся.

— Похоже на то.

Хассен вздохнул.

— Я бы выпил.

— И я, — сказал Дариен. — Хочется увидеть, что открывает твой ключ, Лин. Если Хассен не против новых открытий.

— Согласен ли я, чтобы Лин шла с нами? — сказал Хассен. — Ты должен радоваться, еще день наедине с тобой, и я бы удушил тебя во сне.

— Тогда решено, — сказал Дариен.

— Кое-что не решено, — сказала Лин. Ее сердце забилось быстро. — Это важно, — сказала она, потому что не хотелось продолжать.

— Говори, — сказал Хассен. Может, Лин показалось, что в его глазах было сочувствие.

Лин вдохнула и медленно выдохнула, прося сердце успокоиться.

— Я должна, если мы пойдем вместе, сказать, что мое полное имя — Кимбралин Амаристот, а мой брат, опытный охотник, ищет меня.

— Ты — Кимбралин Амаристот? — Дариен был потрясен. — Ого.

Хассен не отреагировал.

— Прости… а кто — Амаристот?

— Самая известная семья по эту сторону гор, — сказал Дариен. — Марлен говорил, даже его отец боялся Калинду Амаристот, выдохнул с облегчением, услышав об ее смерти. Ой, это ведь твоя мать? Прости, — сказал он Лин.

Она слабо улыбнулась.

— Порядок, — сказала она. — У меня была схожая реакция.

— А твой брат, — сказал Хассен. — Что будет, если он тебя найдет?

— Ничего нового, — она хотела сказать бодро, но прозвучало не так. Она удивилась пониманию в его глазах.

— Надеюсь, он найдет нас, — сказал Хассен, — и я отомщу за тебя.

— Это будет не просто, — сказала Лин. — Но благодарю за слова.

— Давай, — Дариен нетерпеливо улыбался. — Поспи, и идем. Теперь на запад.

— В Академию, — сказал Хассен.

— Да, — сказал Дариен. Ветер ударил по его волосам, которые отросли и упали на лицо. Несмотря на усталость и новые знания, он выглядел весело. — Домой.

* * *

Она прижалась к забору сада, тяжело дыша.

— Еще слаба, — сказал мужчина за ней, она стиснула зубы. Будто она не знала, что ее руки дрожали, как струны лиры, а грудь вздымалась. Рианна Гелван уже не ощущала холод осени, от которого деревья в саду лишились листьев, а розы увяли.

Райен Амаристот опустил ладонь на ее руку.

— Набраться сил сложно, — сказал он. — Нужно заниматься каждый день.

— Знаю, — ответила Рианна. — Почему нет? Мне нечего делать, — она пожалела о словах, не хотела казаться ему вредным ребенком. Он не подал знака, что думает так. Его темные волосы и глаза были похожи на сестру. Но Лин сливалась с тенями, а Райен Амаристот — выделялся.

В его первые визиты она держалась подальше, помня о верности Лин. Когда лорд Амаристот начал приходить к ее отцу по делу, ее поразило время. Мастер Гелван часто принимал партнеров дома. Это было понятно во время ярмарки, много аристократов и торговцев прибыли в Тамриллин. Но, конечно, это отличалось. Она помнила слова Лин, сухой тон не скрыл эмоции. Мой брат ищет меня.

Сначала ей удавалось избегать его. Он нашел ее в саду с кинжалом, и начались уроки. Она была в старых штанах отца и тунике, сжимала сосредоточенно губы. Повторяла удар и ответ, как показывала Лин, ведь знала только это.

— Женщина со скрытым талантом, — сказал голос.

Рианна обернулась и увидела Райена в тени рябины, что начала краснеть. Он был в темно-синем, что контрастировало с его бледной кожей, губы изогнулись в улыбке.

Она не видела его толком до этого, и его вид поразил ее. Это и то, что она была не ухожена, как обычно в присутствии гостей. Ее волосы были просто заколоты и выбились дикими прядями вокруг лица.

— Где вы научились? — спросил Райен. — Хотя техника — простите, леди — простая, но стиль будто северный. Напоминает о доме.

Во рту Рианны пересохло. О доме.

— У… меня был мастер по фехтованию недолго, — сказала она. — Я не успела многому научиться. Ему пришлось уехать.

— Он не успел показать, как улучшить ответный удар, — сказал он. — Можно?

Рианна невольно кивнула. Райен встал за ней и сжал ее запястье. Он плавно повел ее руку, и движение напоминало танцовщиц на маскараде.

— Тренируйте со мной, — сказал он. Он удерживал ее руку, исправляя, когда она сбивалась. — И, конечно, — добавил он, — нужно держаться куда ниже. Стоит отработать приседания и броски в дополнение к атакам.

— Ясно, — сухо сказала Рианна. Она обрадовалась, когда он отошел.

— Интересно, что вы хотите учиться, — сказал Райен. — Не этого я ждал от женщины ваших кровей?

— От галицианки? — Рианна прищурилась.

— Нет, — Райен рассмеялся. — Я о женщинах не с севера. Я не видел женщин яростнее и опаснее моей сестры, например. А она — женщина севера.

— Ваша сестра, — сказала Рианна. Ее сердце забилось быстрее. — Та, что пропала?

Райен вздрогнул. Она объяснила:

— Мы получили картину в том году. Она красивая, — он молчал, Рианна боялась, что выдала тайну Лин. — Вам явно сложно, — сказала она. — Мне жаль.

Он кивнул.

— Сложно, да, — сказал он. — Порой сложнее, чем я считал возможным. Спасибо… за это, — он задумался, притихнув, а потом сказал. — Кстати, я хотел побыть немного в городе. Может, хотите, чтобы я научил вас искусству кинжалов? Раз это вас интересует.

— Я помолвлена.

— Да? — сказал Райен. — Ваш отец упомянул, что помолвка с Недом Альтеррой… расторгнута.

Рианна нахмурилась. Ее глаза вдруг заполнили слезы.

— Что вы, — нежно сказал Райен. — Есть другой? Вы не хотите говорить отцу?

Глаза Рианны расширились. Кровь шумела в ушах.

— Все хорошо, — сказал Райен. — Понимаю. Ваш мужчина должен считать себя счастливее всех в мире. И он исключителен.

Рианна кивнула и выдавила слабое:

— Да.

Райен широко улыбнулся ей.

— Рианна, — сказал он, — на севере мы умеем скрывать сердца за стенами камня. Порой мы хорошо это знаем. Но я говорю, что твой секрет я сберегу и никому не расскажу. И, — он посерьезнел, — я буду рад учить тебя.

Она думала, что будет лучше, если Райен поможет ей. Она не знала, откуда ее желание владеть кинжалом, но, может, она просто увидела, что слабые остаются в саду, а сильные уходят к приключениям, оставляя слабых позади. И ее отец относился к ней, как к шахматной фигуре, оберегая, но в его планах у нее не было своей воли.

Рианна знала, это не честно, но все равно тихо злилась на него. Она выпускала гнев на уроках с Райеном, когда мышцы горели от усталости. За ужином она часто была грязной, порой не мылась и не переодевалась, пока не шла спать. Хотя мастер Гелван смотрел с тревогой, он не спрашивал даже, как ее уроки.

Он не одобрил бы, и она не понимала, что изменилось. Он думал, что навык пригодится ей, или холодно прикидывал после отказа Неда, что она сможет выйти за Райена Амаристота? Бывали дни, когда она приписывала жуткие поступки даже отцу.

Райен был впечатлен и изумлен ее яростью, он помогал ей оттачивать техники.

— Знаю, — он выпрямился во время одного из уроков и посмотрел на нее. — Ты хочешь терзать то дерево ногтями. Ты хочешь бить его до крови костяшек. Да?

Рианна тяжело дышала.

— Откуда ты знаешь? — выдавила она между вдохами.

Райен был печален.

— Я знаю многое о гневе, — сказал он. — Оставим на этом.

— Что толку от крови на костяшках? — спросила Рианна. — Что я могу?

— Ничего, — сказал Райен. — Но, обещаю, если ты будешь терпеливой и будешь учиться, тут никак не сократить, то ты обнаружишь, что энергия уходит в навык, а не гнев. Так у меня.

Он сел на скамейку в саду и поманил Рианну сесть рядом. Она села в стороне. Ее волосы выбились, спутанными прядями обрамляли лицо. Что бы подумал Дариен, увидев ее сейчас потной, с растрепанными волосами и в старой одежде отца? Была бы она дальше Снежной королевой его сердца?

— Гнев был моим врагом всю жизнь, — сказал Райен. Он смотрел за забор, а не на Рианну. — И я мешал себе, не давал навредить остальным, уходя в черные леса у нашего дома. Конечно, они были не совсем черными, но в те моменты я ощущал их холодными, темными, там можно было заблудиться. И я днями терялся там, охотился, словно другой цели не было… — он замолк.

— Этот сад не заменит леса твоего дома, — сказала Рианна. — Я не могу заблудиться.

— И ты женщина, — сказал Райен. — Это делает тебя уязвимой.

— Знаю, — Рианна подумала, что это было правдой, но и злило больше всего.

— Но у тебя есть дух, — Райен посмотрел на нее. В его глазах Рианна видела то, что восхищало и пугало ее, и она отвела взгляд. — У тебя есть сила, Рианна Гелван. Я вижу ее в твоей решимости… даже в твоем гневе.

Она не смотрела на него, и через миг он встал.

— Увидимся за ужином, — сказал он и пошел в дом. Рианна сидела на скамейке, обвив себя руками, пока холод сумерек не прогнал ее из сада.

* * *

Они были в пути почти неделю, когда на холме стало видно город. За те дни ветры стали сильнее, трепали их волосы и пронзали холодом одежду. В тот день ледяной дождь стучал по холмам, и путникам повезло найти укрытие в заброшенной хижине. Укутавшись в плащи, они смотрели на город, как на маяк, манящий теплом комнат, кроватей и горячей едой.

Так думал Дариен, судя по раздраженному фырканью Хассена, он был с ним согласен.

Лин поддавалась этому меньше — холод был знаком ей, и она ела горячую еду очень редко за этот год. Ее плащ с меховым подбоем — давний подарок Леандра — был теплыми объятиями в холодные дни и ночи.

Лин радовалась в тайне. Она знала, что Дариен и Хассен переживали из-за стражи и Пути, и она держала чувства при себе. Она знала, что их могли вот-вот схватить.

Но ей нравилась их компания, у них была цель в пути. За недели после Тамриллина Лин ощущала, словно отогнала кошмары в сторону. Шли дни, ночами она пыталась спать под вой ветра. Теперь ворчание юношей оживляло дни, а по ночам Дариена порой можно было разговорить.

У него было доброе сердце, и она знала, что он будет в ужасе, если она так скажет. Без Марлена он словно потерял якорь, словно все время спрашивал себя, какой он. Но ей казалось, что он делает это с любопытством и интересом. Они с Марленом повидали много, но Дариен мог еще многое открыть сам. Ночами они пели или создавали песни на месте.

— Леди Амаристот, — сказал Дариен с поклоном, нарушая ее мысли.

— Что? И не зови меня так.

— Мы в твоем королевстве, так сказать. Скажешь, что там за город?

Лин вздохнула. Хассен с сочувствием закатил глаза.

— Это Динмар, — сказала она. — Жуткое дно. Но там неплохие кузнецы и портные. Это ты хотел знать?

— Это и цвет глаз, — вяло сказал Дариен. — Но Динмар близко к горам. Это наша последняя цивилизованная остановка надолго.

— Смотря, что у тебя цивилизованное, — проворчал Хассен.

— Внутренности овцы, кстати, деликатес, — невинно сказала Лин, он рассмеялся.

* * *

Город был тихим для полудня, ведь был у гор. Узкие улицы были пустыми, и ветер летал по ним, свистя.

— Край мира, — отметила Лин, они свернули на улицу, где увидели серые склоны гор за стенами города. — Я больше года не была так далеко на севере.

— Это повод выпить, — сказал Хассен.

Они нашли единственную таверну на главной площади. Тут было живее, хоть и в ранний час: места были заняты, освободили место для музыкантов. Лин тут же заметила их кольца. Двое играли слаженно на лирах, остальные пели в унисон. Они были юными, а Дариен выругался при виде них и поднял капюшон. За ним и Хассен.

— Они нас узнают, — сказал он, вжавшись в стул и подняв кружку пива к лицу.

— Слышите, что они поют? — вдруг сказала Лин. Она не знала, пугаться или радоваться.

Это была баллада традиционного строя, она была о хитром герое — лисе — который смелостью и хитростью обыграл жестокого змея. Такие детали, как умение лиса петь и играть на лире, тут же привлекли внимание Лин. Лис ушел искать свободы для других лисов, ушел с верным товарищем.

— Гончая? — прошипел Хассен. — Его верная гончая?

— Это глупо, — сказал Дариен. — Какое гончей дело до свободы других лисов?

— Дариен, ты не видишь, что это? — сказала Лин. Хассен явно уже понял. — Ты легенда.

— Они, — прошептал Дариен, — просто идиоты. Я знал их, когда они получали плохие оценки в Академии.

— Я только этому и радуюсь, — проворчал Хассен, быстро глотая пиво.

В конце песни змея победили, и Лин подошла к певцам. Хассен пытался удержать ее, но она сказала, что ее вряд ли узнают. И у них были новости из города.

— Приветствую, — сказала она им. — Вы пришли из Тамриллина?

— Конечно, — сказал поэт-блондин с большими глазами. — Мы были на конкурсе. Все видели.

— И что вы тут делаете? — спросила Лин. — Я думала, поэты, как вы, смотрят мир.

— Мы делаем не только это, — сказал другой юноша, темноволосый и наглый. — Вы не знаете, что случилось в прошлом месяце? Мы — искатели.

— Верно, — сказала Лин. Дариен описал ей этот феномен, хоть она думала, что он врет. Но Хассен подтвердил, что движение среди поэтов считало себя искателями и следовало за Дариеном Элдемуром в его поиске Пути. — Это последняя остановка перед горами, — сказала она. — Желаю удачи.

Они мрачно кивнули. Лин решила, что их занятость заданием не дала им спросить ее имя.

— На пути будет опасно, конечно, — сказал блондин. — Стража короля проверяет даже крайние города в поисках сопротивления. А в столице хуже. Одного поэта чуть не казнили, а другого жестоко избил Марлен Хамбрелэй.

— Кого избили? — осведомилась Лин. Ее сердце сжалось раньше ответа, словно она подозревала. Она буркнула что-то юношам и ушла к Дариену и Хассену, чуть не упав по пути. — Это моя вина, — пробормотала она.

— Нет, — сказал Хассен. — Что случилось?

Она быстро рассказала. Она видела, как побледнел Дариен.

— Марлен так не сделал бы, — медленно сказал он. Он словно хотел убедить себя.

К счастью, Хассен молчал. Он умело развернул Лин и позволил ей уткнуться лицом в его плечо.

— Думаю, нам нужна комната, — сказал Дариен и поспешил покинуть их.

— Он спас мне жизнь, — прошептала Лин в плечо Хассена.

Он вздохнул.

— Мне жаль.

Она осталась в комнате, а Дариен и Хассен ушли на рынок. Лин была благодарна им, что они оставили ее одну. Она легла на кровать, которую они будут делить ночью, и смотрела на свои руки.

Может, побои Леандра не были связаны с ней. Может, он вдруг стал идеалистом и решил пойти против властей, попал в руки Марлена.

Но Лин знала его и сомневалась. Она ушла, и у Марлена было время обдумать события маскарада, он мог угадать, кто помогал Валаниру Окуну.

Юноши вернулись в комнату с покупками — сушеное мясо, овсяное печение и яблоки. Она не захотела идти, а они спустились на ужин.

Было темно, когда Дариен вернулся один.

— Хассен решил подышать воздухом, — сказал он. — Сказал не ждать его, — Дариен вздохнул и принялся развязывать рубаху. — Он переживает за тебя.

— Не нужно, — сказала она. — Надеюсь, та песня его не сильно беспокоит.

— То идиоты, — сказал Дариен. — Что ж, спокойной ночи.

Лин проснулась в темноте, лунный свет падал на пол. Ей снился нож и кровь, горы, и она была рада, что это был сон. Пока она не вспомнила новости из Тамриллина.

«Киара, ты отвернулась от меня».

Она развернулась и посмотрела на спящего Дариена. Через миг она выбралась из кровати, надела штаны и накинула плащ. Она забрала ножи из-под подушки в рукав и сапоги. Она хотела разбудить Дариена, но передумала. Может, Хассен Стир будет в зале внизу. Они посмеются утром, что она встала и безумно оделась.

Он должен был уже вернуться. Было поздно.

Ей казалось, кто-то разбудил ее и толкнул к лестнице. Это не могло быть так.

Она найдет Хассена внизу; так ей говорили инстинкты.

Лин вытащила нож, скрыла его в складках плаща и вышла в коридор.

ГЛАВА 16

Зал был тихим, тени не скрывали сюрпризы. Но она шла осторожно, почти беззвучно. Двери в другие комнаты, каких было мало, оставались закрытыми. Лин слышала только свое дыхание, потому сжала губы, чтобы и этого не было.

Лестницу слабо озарял свет из общей комнаты. Лин ступила на неровные ступени и услышала голоса.

— Я видел его, — сказал один. Юный сонный голос, словно кто-то засыпал. — Ночью огней, когда я спал. Я видел его в таком хорошем наряде, какого не было при жизни.

Лин выглянула из-за угла. Ее глаза привыкли к полумраку, и она увидела группу за одним из столов. Угасающее пламя лампы было единственным источником света, было холодно — огонь в камине стал красными углями. Длинные и трепещущие тени людей плясали на стене бодрее, чем сами люди.

— Я видел отца, что умер в прошлом году, — сказал сонно другой голос. — Он говорил, о чем жалеет. Я сыграл ему песню.

А потом сказал новый голос, уже живее:

— Друг идет сюда, — и они повернулись к Лин, к ее потрясению, головы двигались в унисон. Их лица были без черт в полумраке.

— Ты друг? — спросил один.

Лин перевела дыхание.

— Я никому не враг.

Голос, что сообщил о ее прибытии, сказал:

— Присоединяйся, — сказал он, будто приказав.

— Спасибо, — сказала она, — но я спешу.

— Посиди с нами, — сказал он, и Лин захотелось приблизиться.

— Кто вы? — сказала она. В перемене света и тени его лицо словно менялось, и она то видела юношу, то почти старика. По голосу было не ясно.

— Мы — искатели, — сказал другой, и Лин уже смогла увидеть, что он юный. Он мог быть одним из поэтов, что пели вечером, что рассказали о Леандре. — Ты точно слышала.

— Да, — утомленно сказала Лин. Она посмотрела на мужчину, что позвал ее. — А кто ты? — спросила она.

Словно в ответ, лунный свет из окна коснулся его лба, и вокруг его правого глаза засияли краски от света. Но метка была разрезана, разделялась на много цветов, чего не должно быть.

— Ты хорошо меня знаешь, — сказал он, и она вспомнила летнюю ночь в Тамриллине.

Лин едва дышала.

— Вы, — она видела его глаза даже в темноте, этот зеленый цвет.

— Я не совсем здесь, — сказал он с сожалением. — Это лишь сон для тебя… и для меня. Портал, что соединяет нас тут, слишком мало протянет.

— Зачем же? — спросила Лин, с трудом сохраняя голос ровным. Ночь была слишком странной, ей было холодно и страшно, и мужчина, которого она когда-то ждала, мог только усилить ее страхи.

Валанир встал. Лунный свет прошел сквозь него, словно он был полупрозрачным. Он махнул юношам вокруг него.

— Уходите, — сказал он. Один из них без слова встал и пошел к двери. Они вместе и тихо вышли в ночь. Последний прикрыл осторожно за собой дверь.

Валанир улыбнулся.

— Я могу мало полезного, — сказал он, — но это люблю, — улыбка увяла. — Я быстро. Хассен Стир у стражи. Мне жаль.

Лин покачала головой.

— Нет, нет, нет, — услышала она себя, сжав руками голову.

— Я могу немного задержать стражу, — сказал Валанир. — Вам нужно уходить.

— Вы не можете ему помочь? — спросила Лин. — Вы — Валанир Окун. Вы ничего такого не можете?

Лишь трещали и шипели угли в камине, Валанир Окун печально опустил голову. Он закрыл глаза на миг.

— Силы, что нужны мне, что мы ищем… все еще вне досягаемости, — сказал он. — За все это, Лин Амаристот, мне очень жаль.

Она попыталась схватить его за руку. Ее пальцы прошли сквозь его полупрозрачные, их не было. Это была иллюзия.

Но был его голос, и Валанир Окун все же казался чем-то.

— Прости, — сказал он. — Прошу, спасайтесь. От вас многое зависит.

— Слишком много, — сказала она. — Вы должны быть здесь.

— Я стараюсь, — сказал Валанир. — Но сейчас я все сильнее верю в видение о вас.

Лин покачала головой. Слезы жалили глаза.

— Когда-то я думала, что в музыке найду способ… придать облик и значение… кошмарным вещам, — сказала она, запинаясь, нащупывая мысль. — Но я начала думать, что этого мало.

Валанир был печален.

— Пока ты жива, — сказал он, — это не так.

Его изображение угасло до бледных линий, и он пропал. Его лира исчезала дольше всего, изящные изгибы таяли во тьме.

ЧАСТЬ 3

ГЛАВА 17

Марлен проснулся, лицо было на свитке на столе. Его голова кружилась от рун и древних символов, одни были в голове, другие — перед глазами, в них увядали чернила. Он утомленно поднял голову и увидел Мариллу. Пока он спал, село солнце. Она могла быть духом соблазнения, появившимся рядом, ее голое горло и лицо сияли белизной на фоне волос.

Она смотрела, как он просыпался. А потом заговорила с насмешкой:

— Не знала, что лорд Геррард выбрал такого прилежного ученика, — сказала она и приблизилась. Хотел он или нет, но он ощущал ее пряный аромат. — Я думала, ему нужно найти человека.

— Иди ты, — вяло сказал он. — В том и дело. Если я пойму, куда идет Дариен, станет ясно, где его искать, — она смотрела на него. Марлен потянулся и зевнул, не спеша. К черту ее. — И за меня ищут пятьдесят стражей.

— А искатели?

— Безумцы со мной не связаны, — сказал он.

— Полагаю, — сказала Марилла, — Никон Геррард сказал бы иначе.

Марлен покачал головой, не желая продолжать эту тему. Так и было: придворный поэт злился из-за искателей, считал Марлена отчасти в ответе за то, что их было все больше. Конечно, в этом Никон Геррард был хорош: винил Марлена во всем, что было его виной. Если бы придворный поэт не стал жестоко обращаться с поэтами, искатели не стали бы такими популярными. Так думал Марлен, но держал мнение при себе. Только Марилле он рассказывал почти все.

Он дал ей доступ к своим покоям. В этом был смысл. Сперва он предложил ей жить с ним, он даже не ожидал от себя. Это было от отчаяния, пока одиночество не стало привычкой, как еда и сон. Но Марилла хотела свой дом. Марлен умело уговорил ее, переместил к себе из ее старой квартиры.

— Ты будешь моей леди, — сказал Марлен, приведя ее к себе, наняв ей служанку. — Ты скажешь, если что-то будет нужно. Только одно условие. Не будь проституткой.

Марилла рассмеялась и погладила его лицо удивительно нежно. Она редко касалась его нежно, и это почти открывало в нем колодец горя. К счастью, это было редко.

— Ты мудрый, — сказала она. — Мужчине твоего статуса не стоит быть вместе с проституткой.

Марлен улыбнулся, поймал ее ладонь и прикусил кончики пальцев.

— Умница. Я знаю, я буду тобой гордиться.

И она стояла с ним, несмотря на мнение общества, предлагала советы своим беспечным образом, словно от этого не было разницы. Но он знал лучше. Марилла переживала за его успех. Не ради него — он не мог так наивно думать. Она была ухоженной кошкой у его ног, всем ее желаниям потакали. Теперь она была в шелках и вышивке, как леди. Марлен подарил ей рубиновое ожерелье, красный был кровью и его желанием. Перья редких птиц поднимались над шляпами на ее сложно уложенных волосах. Ее служанка каждое утро занималась ее волосами, он узнал это, как-то раз зайдя слишком рано. До встречи с ней он мало знал о жизни женщин, кроме постели и музыки. Но даже ежедневные дела Мариллы были для него экзотикой, он мог кормить ее, укрывать, но не приручить, не запереть. Он не хотел и пробовать.

Дариен Элдемур пропал месяцы назад, город был напряжен. Мариллу узнавали на улицах как любовницу Марлена Хамбрелэя, ее презирали и боялись, как его. Марилла не страдала, ей нравилась враждебность, и она величаво презирала других в ответ. Она шагала по городу, сверкая новыми камнями, лед ее глаз выдавал лишь безразличие. Она была проституткой, говорили люди, но это лишь добавляло удивления ее репутацией и смелости Марлену. Хоть его ненавидели, им все еще восхищались. Это было заметно, когда люди следили за ним, пока он проходил, словно не могли отвести взгляда. Марлен радовался хотя бы этому.

Но искатели, назвавшие себя сами, были головной болью, их песни были на грани измены, но не давали повода для ареста. Пиет Абарда оказался мастером диверсии, он сплетал песни с таким символизмом, но их было легко понять, и Марлен был невольно впечатлен. Марлен поймал себя на мысли, что Пиет мог бы стать угрозой на конкурсе, будь он красивым. И выше.

Если бы Пиет Абарда привлекал меньше внимания, Марлен отправил бы его по тому же пути, что Леандра Кейена, немного побил бы, поправил лицо (это ему пошло бы на пользу), и проныра убежал бы из Тамриллина, поджав хвост. К сожалению, его слава расходилась, как огонь по сухой траве, а с ней была и популярность. Хуже, аристократы были его покровителями, приглашали его на вечеринки и балы. Те же люди бежали в страхе при аресте Валанира Окуна, чтобы их не связали с ним, а теперь они хлопали и улыбались умным аллегориям Пиета.

Поэты стали хитрее и смелее. События последних двух месяцев закалили их, сделали осторожнее: никто не забывал поэта, что был на волосок от казни, но это научило их вести себя хитрее в мятеже. Группа искателей развели огромный костер у стен города в конце лета и пели сложные песни в древние времена. Толпы людей приходили посмотреть.

Марлен вспомнил странные сны в ту ночь, хоть теперь он их не помнил, осталась лишь пара картинок, что сплелись с его памятью и запахом гари. Позже он услышал, что группы искателей разбрелись по Эйвару и развели похожие костры. Это была странная ночь. Ритуал, по словам поэтов, должен был пробудить давно умершие чары.

Марлен дальше изучал свитки и книги в поисках ответов. Он одолжил их у Никона Геррарда, из его обширной библиотеки. Это было преимуществом положения Марлена. И когда он не исследовал, Марлен сочинял новые песни, узнавал в них меланхолию, чего раньше в его работе не было. Он пел при дворе короля эти песни, перед аристократами, что искали его расположения, так что они, ясное дело, хлопали всему, что он писал.

Он презирал их всех. Места барда на Горе, так говорил учитель. Одному среди ветров.

Марлен постепенно отдалялся от места, что так отчаянно хотел. В чем смысл? Дариен обыграет его, найдет Серебряную ветвь, настоящую, что не потускнеет, и станет лучше всех поэтов. Дариен покажет всему миру, что Марлен ниже. Луна рядом со слепящим солнцем.

Марлен изучал свитки, вздыхая от размытых символов из-за усталости и света свечи. Через какое-то время расшифровывание текста стало автоматическим, и он перестал замечать слова. Марилла вернулась с бокалом вина.

— Так ты собираешься провести остаток ночи? — сказала она. — Читая?

Марлен хмуро посмотрел на нее.

— Есть идеи лучше?

— Раньше ты действовал, — она крутила вино в бокале. Оно было почти того же оттенка красного, что и ее платье. — Ученые — не мужчины, евнухи слишком боятся выходить из книг и жить.

Он рассмеялся.

— Удивительно, что ты осталась со мной, — сказал он. — Кем ты считаешь выпускника Академии?

— Евнухом? — невинно сказала она.

Он обошел стол и оказался рядом плавным движением. Ее глаза опустели, следя за ним. Марлен сжал рубиновое ожерелье на ее шее, потянул, чтобы камни впились в ее кожу, но не резали.

— Обучение привело меня сюда, — сказала Марлен. — И привело тебя.

— Верно, — тихо сказала она.

Марлен думал, что она соглашается с ним, а потом понял, что она имела в виду. Он отпустил ожерелье и отошел, охваченный желанием ударить кулаком по деревянной панели двери. По ней. Но это даст ей то, что она хотела, а он был не в настроении.

— Ты чудесен, когда злишься, — выдохнула Марилла за ним.

Марлен повернулся к ней.

— Минуту назад ты говорила, что презираешь ученых, потому что они не живут. Ты хочешь жить?

— Конечно, — она улыбнулась. Она подошла и погладила его щеку длинными ногтями. Не нежно, так паук общается с жертвой в паутине, вводя сладкий яд. — Жить и жить… до конца.

Он отпрянул. Стало соблазнительно, и это пугало его. Ее безумие, к которому он привык, делало ее в этот миг невыносимой.

— Ты безумна, — сказал он. — Ты это знаешь, да?

Она выпятила губу, изображая обиженного ребенка.

— Как не вовремя ты решил стать банальным, — сказала она. И, будто хотела смягчить слова, будто это спасло бы их, она поцеловала его в щеку. — Я пойду. Удачи тебе… с книгами.

Ночи так и проходили. Марлену казалось, что решение среди письмен. Истории были не в том порядке, что имел смысл, может, потому что записывать их стали недавно. Все поэты с первого года в Академии знали, что раньше поэты учили все знания. Поэтов все еще учили запоминать, но ученики знали, что все записано в книгах. Марлен не хотел представлять, как учил бы все, живи он на пару сотен лет раньше. Но с теми знаниями у поэтов бал и неизвестная сила. Король зависел от Пророков.

И Марлен копался в старых свитках в свете солнца, падающего в окно, и свечи после заката, читая исторические анекдоты мастеров Академии и королей прошлого. Марлену стали попадать упоминания чар. Он порой улыбался, хоть и устало, из-за глупых историй. Он прочел о Пророке, что навлек стоматит на аристократа за то, что тот не принял его у себя дома должным образом, что было странным желанием для Пророка.

Конечно, они не учили этот бред в Академии. Мастера не углублялись в тему чар. Метку Пророка порой упоминали, как чудо, тайны которого знали только мастера.

Что знали искатели, говоря о воскрешении старых чар? Марлен не понимал, как они могли знать больше него, но они были уверены, что не сказать о нем. О путешествии Эдриена Летрелла были записи из вторых, третьих или четвертых рук, на них нельзя было положиться. Источником была лишь песня Эдриена об этом, но там было полно картинок и символов, что не помогали Марлену. Конечно, она не была сейчас популярной.

Куплет из песни Эдриена о Пути задержался в голове Марлена:

Путь укажут не живые —

бальзам и рана для

сердца, что помнит.

Может, на Пути были призраки?

Марлен решил, что есть один, очевидный путь узнать, что знали искатели. Он решил это, когда одним из вечеров сидел за столом, глаза болели от чтения. Марилла не пришла в тот день. Она вообще давно не приходила. Марлен с трудом встал и провел рукой по волосам. Стоило придать себе подобающий вид перед походом. Он понял, что не помнил, когда выходил из дома или видел солнце.

Марлен вышел на час позже, думая, что нет ничего лучше прохладного воздуха. Каждый поворот словно обновили, пока его не было, и никто, к счастью, не узнавал его. Он теперь хотел анонимности, а не внимания, как раньше. Он хотел слиться с тенями, пропасть.

Он вошел в «Кольцо и Бутыль», и ему повезло. Пиет уже был там. Марлен помнил дни, когда Пиета Абарду уважали за способности среди учеников Академии, но при этом едва терпели. Его хилость и мелочность работали против него. Марлен считал его слабым, переходящим черту из страха, но он делал это, потому что это было выгодно для него. Пиет Абарда, может, был с таким же отцом, как у Марлена Хамбрелэя, который давал указания. И Марлен, Дариен и остальные недооценили его.

Теперь Пиета окружала толпа поклонников, поэтов и девушек. Девушек. До этого на Пиета не посмотрела бы ни одна, даже если бы он встал на голову. Жаль, Дариен не видел этого. Пиет называл себя другом Дариена Элдемура. Это было гадко.

Проныра что-то вещал, когда Марлен подошел, и поклонники внимательно слушали. Все изменилось, когда юный поэт среди них заметил Марлена и ткнул друга. Они тут же посмотрели на него, Пиет затих. Он смотрел, как Марлен подходит с ухмылкой на губах. Он сказал:

— Что могу сделать для старого друга?

— Многое, — сказал Марлен. — Избавиться от бреда, например.

Пиет улыбнулся.

— Всегда дружелюбен, — он обратился к поклонникам. — Идите. Он не посмеет навредить мне здесь.

Один поэт — Марлену они казались одинаковыми, решительно сжимающими челюсти — сказал:

— При всем уважении, милорд, никто не знает, что он сделает.

Пиет улыбнулся шире. Марлен сдержался и не раскрыл рот. Милорд? Что произошло?

— Те, кто беспокоится, могут посмотреть из дальнего угла, — сказал Пиет. — Но действуйте только в худшей ситуации. Тот, кто поднимет на него руку, рискует жизнью.

Марлен ощущал их ненависть. Они группой ушли в угол и следили, чтобы не дать ему задушить их гадкого лидера. Ему даже не требовался меч, чтобы избавиться от него, хотя он и не захотел бы пачкать свой меч. Они ушли, и Марлен сказал, ощущая их взгляды:

— Твоим друзьям я не нравлюсь, — он сел напротив Пиета, вытянул ноги на скамье. Было приятно вернуться, даже если так.

Пиет пожал плечами.

— Дариен был популярнее, чем мы думали, — сказал он. — Они плохо восприняли то, что ты предал его.

— А ты их утешил, — сказал Марлен. — Хватит играть, Пиет. Мы оба знаем, что происходит, даже если эти дураки — нет. Но я впечатлен твоей стратегией. Ты меня удивил.

— Уверен в этом, — сказал Пиет. — Все те годы, думаешь, я не знал, что вы с Дариеном меня терпеть не могли? Я знал, Марлен, что придет время, и ты пожалеешь.

— Да, да, — Марлену вдруг стало весело. — Слушай, меня заинтересовали искатели. Правда.

Пиет вскинул бровь.

— Заинтересовали.

— Да, — сказал Марлен. — Значит, есть чары…?

— О… это, — Пиет оглянулся, но его поклонники их не слышали. Он все равно понизил голос и сказал, ухмыляясь. — Это держит их в узде.

— Ты… не веришь в это, — Марлен и не учитывал этот вариант.

Пиет рассмеялся.

— А ты веришь?

— Не нужно мне врать, — терпеливо сказал Марлен. — Я спрашиваю из любопытства.

— Я тебя не боюсь, Марлен, — сказал Пиет, — так что и не вру. Я честно удивлен, что ты лаешь на это дерево. Марлен Хамбрелэй, преследующий духов.

Марлен встал.

— Это приятно звучит, — он повернулся уходить. Еще один тупик.

Он подумывал раскрыть Пиета, как обманщика, но лишь на миг. Он был умен. Он все еще мог врать, скрывая информацию. Но его насмешка казалась искренней, как и удивление.

Луна скрылась, когда он пришел к Марилле. Он не знал, будет ли она злиться из-за его отсутствия. Было странно, что он давно не слышал ее.

Марлен заметил, что ее окна темные. Дверь была заперта. Он вошел со своим ключом, обнаружил, что ее там нет. Вздохнув, ощутив сильнее усталость, Марлен упал на мягкую кровать Мариллы, не разуваясь. Мягкость окутала его и прогнала все мысли, кроме одной: что знал Дариен?

* * *

Осенний урожай был на пике, деревья пылали, как факелы, на улицах Тамриллина, когда страж сообщил Марлену, что был схвачен Хассен Стир, и его доставили в столицу. Это случилось в Динмаре. Дариен Элдемур, к сожалению, сбежал. Никон Геррард тут же вызвал Марлена для присутствия на допросе.

Марлен следил за эмоциями, пока слушал новости. Он знал, что должен радоваться, но его окутало странное онемение. Хоть Хассен терпеть не мог Марлена, он Марлену нравился. У него была смелая честность, которую Марлен уважал, хоть и опасался этой силы: дубинки рядом с тонкими кинжалами его, Дариена и Пиета.

Когда Марлен прибыл во дворец, придворный поэт отправил его одного для начала, чтобы он получил всю информацию, какую сможет. Марлен напоминал себе, подходя к комнате, где держали пленника, что Хассен сам виноват. Но и он сам на себя это навлек, да? Это была и его тюрьма.

Марилла фыркнула бы. Она напомнила бы ему, что он свободно вошел в эту игру в виде лабиринта, что эти игры требовались для достижения его цели. Или он предпочел бы остаться в тени? Так она ему говорила.

Он взял себя в руки и вошел в подземелье. Хассен был сжавшейся тенью на полу за решеткой. Вонь была невыносимой, и Марлен злился, человек не заслужил такого унижения. Он был рад, что там темно, что он не видел раны. Кровь не пугала его, но Марлен не хотел знать, как обращались с Хассеном.

— Хассен, это я, — сказал он с трудом.

Хассен пошевелился, кряхтя, словно проснулся.

— Что это? — его голос был хриплым, словно ему не давали воды. — Похоже, мышь. Или змей?

Марлен скрипнул зубами.

— Хассен, тут скоро будет лорд Геррард. Лучше расскажи нам все, что знаешь.

Из тьмы за решеткой раздался рычащий смех.

— Ты так говоришь. Иначе ты убьешь меня, полагаю.

— Он убьет, — сказал Марлен. — Но сначала будет пытать. Я его знаю. Я советую тебе. Ты сломаешься в конце, лучше сдаться сейчас.

— Я удивлен, — сказал Хассен. — Я думал, ты будешь рад, что я раздавлен большим пальцем твоего… защитника. Он хорош в постели, или ты знаешь по своей шкуре пытки?

Марлен забыл, как Хассен мог играть на нервах.

— Слушай, — прошипел он, подойдя к решетке, чтобы тот слышал его шепот. — Я сказал Никону Геррарду, что ты — идиот, пешка Дариена. Это шанс на свободу. Веди себя, будто ты не в себе, и он сможет отпустить тебя.

Пауза. Даже в темноте Марлен видел, как Хассен Стир отвернулся от него к стене.

— Я не предаю друзей, — сказал он. — Больше мне нечего сказать тебе, Хамбрелэй.

Слова погрузились в Марлена стрелами. Но гнев Хассена ожесточил его. Если дурак не слушает, то он ничего не может поделать.

Он хотел сказать это, но в подземелье вошел Никон Геррард. Марлен оглянулся на наставника. Его сердце дрогнуло. Он привык считать придворного поэта раздражающим стариком, таким он почти всегда и был. Но в подземелье вошел другой человек. В комнате, где горели лишь факелы, он сам сиял, как свет луны. Искры факелов плясали в его глазах. Странно, что он словно стал выше, и Марлен ощущал себя маленьким рядом с ним.

Марлен подавил желание отпрянуть, он надеялся, что его чувства не отражаются на лице. Он думал, что убьет этого человека. Он понимал теперь, что это не так просто.

— Ты откроешься мне, Хассен Стир, — сказал Никон Геррард, встав рядом с Марленом. Марлен ощутил покалывание на коже, мужчина стоял близко, и его свет словно был осязаемым. Он поднял руки, между ними было серебряное сияние. — Или по своей воле, или от магии. Уверяю, второе тебе не понравится.

Марлен обрел голос:

— Это настоящее, — сказал он. — Вы все время знали.

Лорд Геррард махнул властно, заглушая его. Хассен плюнул под ноги придворного поэта.

— Делайте худшее.

Лицо Никона Геррарда застыло, словно в сосредоточении. Он вытянул руки и направил свет к решетке Хассена. Свет слетел с его ладоней, стал ярче, окружил голову Хассена короной из стали.

Хассен закричал, Марлен Хамбрелэй бросился к двери. Он не знал, что происходило. Он знал лишь, что нужно бежать от вони и тьмы этой комнаты, от безумия, с которым он боролся месяцами или годами, которое сковало бы его под землей, где не было солнца или луны.

ГЛАВА 18

Дни, что Райен Амаристот провел, посещая дом Гелванов, казались нереальными, как потом решила Рианна. Они были схожими: после встреч с ее отцом они встречались в саду, она была в старой одежде отца с завязанными волосами и с кинжалом в руке.

Он приветствовал ее одинаковой улыбкой, протягивал руку, словно вел на танец. Она легко брала его за руку и улыбалась. Она изменилась. Ее улыбка получалась быстрее, и она поняла в один из дней, что снова смеется. Но было ошибкой видеть в этом многое, и она не давала себе. Он устраивал ей уроки каждый день, а потом они сидели на лавочке в саду и говорили о его жизни и ее снах.

Он рассказал о жестокой смерти своей матери, как он немного помешался после этого. В его голосе была боль, хоть он и пытался смягчить историю, даже смеялся над глупостью своего поведения.

— Когда живешь в Вассилиане, где зимы долгие и темные, и ты почти все время на улице, легко подумать, что твоя жизнь — твоя семья — это весь мир, — сказал он. — Бедной Лин было хуже… Я хоть мог уходить, когда дороги расчищали.

Несмотря на его слова, Рианна видела страдания в его глазах. Было сложно не касаться его рукой в такие моменты. Его пальцы были длинными и изящными, словно он был умелым во многом другом.

За эти недели у нее были сны, о которых она старалась не думать.

Это закончилось в один из дней посреди осени, когда ветер стал холоднее обычного. Рианна была в темном бархатном плаще поверх рубахи и штанов отца. Она видела в глазах Райена, что он оценил контраст бархата с ее кожей и волосами, хоть и молчал. Она почти ощущала вину, что заметила такое.

— Я должен тебе кое-что сказать, — сказал Райен. Они сидели в паре дюймов друг от друга на скамейке.

Рианна посмотрела на его лицо, приоткрыв рот. Она боялась, но и предвкушала его слова.

— Боюсь, весть плохая, — продолжил он. — Я ухожу. Мне сказали, где сестра. Она в опасности.

— В опасности? — резко сказала Рианна.

Райен огляделся, словно проверял, что их не слушают за кустами и деревьями.

— Если я расскажу тебе кое-что чувственное, ты сохранишь секрет?

Рианна кивнула.

— Я знал, что сестра была в городе на ярмарке, — сказал Райен. — Марлен Хамбрелэй узнал это и передал мне. Но это было бесполезно, я не знал, куда она ушла. И я узнал сегодня.

— Как?

Райен посерьезнел.

— Эту часть ты должна спрятать в темном уголке сердца. Это опасные знания, учитывая политику здесь. Ты сможешь?

Она снова кивнула.

— Стражи замка нашли товарища Дариена Элдемура, Хассена Стира, в Динмаре. Сегодня придворный поэт передал мне, что узнал на его допросе. Хассен раскрыл, что моя сестра присоединилась к ним и была с ними в Динмаре. Странно, но они шли не на северо-восток, в горы, как все думали. Они шли на запад, и Никон Геррард не знает, зачем.

Рианна обрела голос.

— Я знаю Хассена, — хрипло сказала она. — Он не предал бы друзей.

Райен был удивлен.

— Ты его знала? Я слышал, он хороший человек и верный друг. Но методы придворного поэта можно лишь представлять.

Рианна отвернулась, сжала ладони на коленях.

— Мне жаль, Рианна, — сказал Райен. — Я не думал, что тебе будет так сложно. Ты его любишь?

Рианна покачала головой.

— Хватит. То есть, это не он. Но я все еще не понимаю, зачем ты гонишься за сестрой. Судя по твоим словам, она способна себя защитить.

— В какой-то степени, — сказал он. — Но она не справится со стражем короля. Я должен найти ее раньше них, или моего слова не хватит, чтобы спасти ее.

— Ты ведь охотник? — сказала Рианна. — Лорд Геррард говорил, ты приведешь его к ней… к ним.

Глаза Райена сверкнули в удивлении.

— Ты умна. Как и я. Никон Геррард может думать, что я играю в его игру, но я — Амаристот, — он встал. — Когда… все это… закончится, я надеюсь снова тебя увидеть. Мне понравилось это время, — он поцеловал ее ладонь. Она чуть не вздрогнула. — Может, я успею на твою свадьбу, — тихо добавил он.

Рианна выдавила улыбку, но на миг. Она думала о Хассене Стире. О Дариене в бегах, которого чуть не схватили.

— Вряд ли, — сказала она. — Прощай, Райен.

Она отвернулась, раньше, чем он ушел.

* * *

Ее отец нашел ее на лавочке, обнимающую себя от холода, спустя, казалось, часы. Солнце едва сдвинулось, было холодное утро, деревья сада были золотыми, медными и рубиновыми.

Мастер Гелван удивил ее, сев рядом.

— Можно?

Она с неохотой повернулась к нему, спутанные волосы упали на лицо.

— Что такое? — впервые она заметила морщины на его лице, между бровями. В его светлых волосах стало больше седины. Она не хотела замечать, но заметила.

— Нужно быть слепым, — сказал он, — чтобы не увидеть, как ты изменилась после лета. Ты для меня дороже всего на свете, и я переживаю.

Она пожала плечами, опустив взгляд.

— Как изменилась?

— Это лорд Амаристот? — сказал он. — Он… что-то пытался с тобой сделать?

— Конечно, нет, — она пыталась звучать уверенно. — Он был добр со мной, — она ощущала не это насчет визита Райена, но не могла это описать, и она не хотела передавать это отцу.

— Уверен, он заинтересован, — сказал он. — Я был удивлен, что ты — нет. Тебе нравится проводить с ним время.

— Он учил меня кинжалам, — сказала она. — Это добрый поступок. И да, мне… нравилось с ним. Конечно.

— Рианна-ли, — он напомнил ей обращением детство, ей было десять или меньше, она сидела с книгой у камина, пока мир манил загадками за окном. — Я начинаю думать, что ты что-то скрываешь от меня. Мне больно так думать, что я заставил тебя скрывать что-то.

Ворона резко каркнула на ветках сверху, тень мелькнула над ними. Птица улетела, а ее вопль еще отражался от забора сада.

Рианна приняла решение. Она сказала:

— На вечеринке весной я встретила поэта и видела его в тайне. Ничего… не было, Аван. Мы надеялись на свадьбу.

Мастер Гелван вздохнул, резко выдохнул. Он отвел взгляд на миг, словно озирался.

— Свадьба? — сухо сказал он. — Кто он?

Поздно отступать. Рианна знала, но не поздно было врать. Но она уже не была как ребенок, который любил сказки, радовался тому, что ждет за поворотом. Ей казалось, что они с отцом были равными.

— Это был Дариен Элдемур, — сказала она. — Мы думали, он выиграет Серебряную ветвь, и ты согласишься на нашу свадьбу.

Отец спросил все тем же голосом без тона:

— Он связывался с тобой?

Рианна покачала головой, удивляясь спокойствию.

— Я не знаю, жив ли он, — сказала она. — И он вскоре может погибнуть.

Но дальнейшие слова мастера Гелвана она никак не ожидала:

— О, милая, — он вдруг крепко обнял ее. Рианна застыла от потрясения. — Милая, — снова сказал он. — Мне так жаль. Хотел бы я, чтобы ты рассказала мне.

— Почему?

— Я смог бы… предотвратить все это.

— О чем ты?

Мастер Гелван отодвинулся, вздыхая.

— Не важно. Теперь нужно понять, что делать.

— Что делать?

— Да. Если ты его любишь, если ты с ним счастлива, мы должны найти его раньше Никона Геррарда. Можно отправить вас в Кахиши, пока все не затихнет.

— Не понимаю, — сказала она. — Я думала, ты разозлишься.

Он заглянул в ее глаза.

— Ты сказала, вы не делали ничего неуместного, — строго сказал он.

— Мы… целовались, — призналась она, ощущая себя ребенком.

— Он хотел жениться на тебе.

— Да, — сказала она. — После конкурса он хотел попросить разрешения.

Он вздохнул.

— Конечно, я переживаю, что ты любишь поэта. Они непостоянны, все это знают. Но я встречал Дариена, я знаю, что он из уважаемой семьи. Признаю, меня было бы сложно убедить до его победы на конкурсе… но теперь это не важно. Дай мне немного времени, мы придумаем план.

И отец вскоре позвал ее в кабинет. Она помылась и переоделась в привычный наряд, и казалось глупым, что она бунтовала, одеваясь, как мальчик. Она не была бунтаркой.

Она передала ему слова Райена: что последним Дариен был в Динмаре.

— Повозка с апельсинами отправляется завтра на рассвете на север, — мастер Гелван шуршал бумагами на столе. — Я не думал отправляться с ними. Но нужно сделать это тайно. В повозке есть часть, где можно укрыться. Я скажу, что мы едем на юг, чтобы сбить преследование. А ты пойдешь на юг, я соберу сопровождение. На это уйдет день. Не хотелось бы терять столько времени.

— Но как ты пойдешь один? — сказала Рианна. — Будет опасно.

— Ты не знаешь Авана, раз такое спрашиваешь, — сказал он. — Дай мне вина. Выпьем за успех путешествий.

В дверь постучали. Служанка вошла, запинаясь, с большими глазами. Она чуть не упала.

— Мастер, — выдохнула она.

— Что? — резко сказал он, но тут они услышали тяжелый стук за дверью.

Рианна схватила мастера Гелвана за руку.

— Что происходит?

Она увидела в его глазах смирение.

— Не бойся, любимая, сказал он. — Мне жаль. Помни дверь. Иди к семье Неда, они защитят тебя.

Стражи ворвались в комнату черно-красным вихрем. Они окружили ее отца и схватили. Четверо сжимали торговца руками в перчатках. Один прижал копье к его горлу.

— Почему я не могу защитить тебя? — Рианна слышала свое отчаяние.

Один из стражей подошел к ней.

— Госпожа Гелван, вы будете в этом доме под стражей, пока корона не отпустит вас.

— Тронешь ее, — сухо сказал мастер Гелван, — и ты точно умрешь ужасно.

Страж ударил его рукоятью меча по голове. Рианна увидела его глаза, и его голова опустилась, стражи утащили его.

ГЛАВА 19

Месяцами он мечтал о доме, даже не во сне: запахи жасмина и жимолости наполняли Тамриллин летом, изящные белые дворцы у сапфировой гавани, музыка ары звучала то грустно, то весело на ветру. Может, это он помнил все красивым, потому что не дома было тяжело. И он покинул Тамриллин на пике роскоши: на ярмарке посреди лета.

Вернулся он в другое место. Жимолость и жасмин завяли, деревья начали терять листья. Красота красой осени была на деревьях, но для Неда ее затмевало серое небо, сливающееся с башнями дворца, белыми призраками. Там, где он был, небо было бирюзовым, он такого еще не видел, и свет всегда был теплым и золотым. В восточных городах у Кровавого моря, где были купола на зданиях и чужой язык, лабиринты улиц, откуда некоторые не возвращались, все казалось невозможно странным.

Он ворочался теперь в шелковых простынях ночь за ночью, подушек было больше, чем кому-то нужно, и дом казался странным. Ночи были беспокойными, ему снилось чужое небо, кровать уже не ощущалась своей. Даже его тело ощущалось чужим.

Отец Неда отправил его на корабль, который вряд ли столкнулся бы с опасностями, он плыл в порты Марабага, города на берегу в паре дней пути. Они пошли бы караваном через Кахиши к порту, где был корабль. Отец Неда договорился с местными, чтобы их пропустили. Опасности было очень мало. Он научился бы ответственности в торговле и навыкам на корабле. Он помогал бы капитану, которому строго сказали беречь юного лорда.

Нед понял, что гладил шрам на бедре: туда-сюда, как змейку. Сабля чудом не задела вену, Нед мог погибнуть. Этому он научился в первые недели в море: боги поступали странно, а то их и не было вовсе.

Такие мысли могли погубить его, но, к счастью, никто не читал их мысли. Если бы они могли, то увидели бы вещи куда хуже.

Теперь он вернулся, отец Неда хотел, чтобы он продолжил старую жизнь: учился управлять поместьем, женился на ком-то достойном. Для отца Неда его побег в морях был отклонением от плана, и лорд был против, но не мог помешать.

— Чувства Рианны могли измениться, — сказал отец Неда. — Почему не пойти к ней?

Нед молчал. Он не рассказал отцу, что случилось в ночь маскарада. Эта ночь была в его голове навеки, сколько бы океанов он ни пересек.

Он отвернулся от отца к окну с видом на тенистый двор. Фонтан в центре был украшен статуями из мифа. Когда Нед и Рианна были маленькими — пять или шесть лет — они злили родителей, забираясь в фонтан, промокая в воде, а потом вылезая оттуда, хватаясь за головы статуй. Рианна добралась первой, пища от радости, что победила мальчика.

Нед слабо улыбнулся от воспоминания. Он давно не думал о том дне.

— Райен Амаристот, кстати, ходил в их дом, — сказал лорд Альтерра, отвлекая Неда.

— Я слышал, — устало сказал Нед. — Сплетни не утихали, — его мать и сестры сразу же сообщили, что красивый и богатый лорд Амаристот ухаживал за Рианной. Они хотели подтолкнуть Неда к действию, словно он мог передумать. — Вряд ли Рианну завоевать богатством или семьей, — сказал Нед. — Если Райен Амаристот завоюет ее сердце, то он… заслужил ее.

Его отец издал нетерпеливый звук.

— Мастер Гелван все же хочет с тобой поговорить, — сказал он. — Может, приведет тебя в чувство, не знаю. Я сказал ему, что ты придешь.

Неду нравился мастер Гелван, и он считал его лучшим возможным тестем. И всегда было видно, что торговцу нравился Нед, хоть он и был неуклюжим. Неду было проще с мастером Гелваном, чем со своим отцом.

Нед не был готов к измученному виду мастера Гелвана, когда они встретились в его кабинете, но торговец отмахнулся от его тревог. Он сказал:

— Ты зато полон сил, это меня радует. Как и все, я переживал, когда ты не вернулся.

— Я думал вернуться туда, — сказал Нед. Он не понимал этого, пока не сказал.

Мастер Гелван посмотрел на него с болью.

— Ты знаешь об опасности больше меня, — сказал он. — Я не смогу тебя переубедить. Но я всегда видел у тебя необычные возможности. И мне жаль, что это будет упущено на палубе корабля, — взгляд мужчины пронзал. — Не давай чувствам к моей дочери решать твое будущее.

— Вы почему-то хотели меня видеть?

Мастер Гелван вздохнул.

— Да, конечно, — сказал он. — Ты изменился. Это ожидаемо. Надеюсь, ты простишь меня за такие слова.

Нед улыбнулся.

— Ничего. Уверен, я просто хотел жениться на самой красивой девушке Тамриллина, — сказал он. — Продолжайте.

Мастер Гелван замешкался. Он сказал:

— Это насчет нее. Мне нужно твое слово, что, если со мной что-то случится, ты защитишь ее. Я надеялся, что как муж, но если нет, надеюсь, ты вспомнишь о вашей дружбе и поможешь.

— Мастер Гелван, вы больны?

Торговец покачал головой.

— Нет, не так, — сказал он. — Ты пообещаешь, что защитишь ее?

— Не нужно вытягивать из меня это обещание, — сказал Нед. — Я бы не допустил вреда вашей дочери. Если я снова уплыву, то мой отец примет ее. Она для него почти как дочь.

— Знаю, — сказал мастер Гелван. — Спасибо, — его рука подрагивала, пока он тянулся к вину.

Нед сказал:

— Вы можете объяснить, что происходит?

Мастер Гелван улыбнулся.

— Боюсь, не могу, юный лорд, — сказал он. — Старые призраки могут забрать меня раньше, чем я думал, — он покачал головой. — Полагаю, ты слышал о Райене Амаристоте. Уверен, слухи были украшенными.

Нед пожал плечами и сделал глоток вина. Он постарался говорить ровно:

— У вас есть новости для меня, мастер Гелван?

Торговец отклонился на стуле.

— Он положил на нее глаз, — сказал он. — Но она против.

— Откуда вы знаете? — спросил Нед, невольно радуясь.

— Он сказал мне, — сказал мастер Гелван. — А потом сказал странное. Он сказал, что, чтобы завоевать руку Рианны, ему нужно научиться играть на лире.

— Что это означает?

— Ну, — мастер Гелван смутился, — мы тогда уже выпили. Не знаю, что он имел в виду, — он поднялся и протянул руку. — Нет. Ты еще придешь ко мне?

— Конечно, — ответил Нед, сжимая руку мужчины. Он покинул дом, радуясь, что Рианны не было видно, как и Райена Амаристота. Он мыслями прощался с домом торговца, который он когда-то считал почти своим. Он подумал о незнакомых берегах, об улицах далеких городов. Там не было воспоминаний.

* * *

Дым окружал его голову, он сидел на стуле в одной из популярных таверн Тамриллина. Он привык курить в море, сначала его высмеивали, ведь он не знал, с какой стороны курят трубку, а теперь Неду требовался дым, когда мысли грозили переполнить его. Он купил первую трубку на базаре в Анкоре, красочном шумном городе, где он ощущал себя бледным и чужим, слабым после раны на ноге.

Капюшон скрывал лицо, Нед смотрел на людей вокруг него. Он не привык ходить в таверны, его мать не одобрила бы. Но она и не одобрила бы курение. Но аккуратный сад и яркие комнаты дома родителей начали злить его. Ему надоели причитания матери и сестер об одном и том же. Разочарование в глазах отца, когда он смотрел на Неда… лучше быть далеко.

И после встречи с мастером Гелваном было, что обдумать.

Ему нужно научиться играть на лире. Шутка Райена Амаристота не имела смысла.

Но другой голос звучал в голове Неда: Рианна — девка Дариена.

Месяцами Нед отгонял слова Марлена Хамбрелэя, игнорировал их. Рианна была в смятении, а Марлен — пьян. Но теперь Дариена Элдемура знали все, всюду говорил о нем.

Шутка Райена была понятной, если Рианна была с Дариеном. И если Райен знал об этом.

Не допивая, Нед резко покинул таверну. Был лишь один способ узнать. Первый шаг был простым: после пары вопросов он оказался в одном из богатых районов. Фасад здания, куда он пришел, потрясал, и Нед ощутил холодок. Он вспомнил о мече на боку, хоть он все еще плохо владел им.

Женщина, открывшая на стук, выглядела знакомо. Темные волосы ниспадали волнами на ее плечи. Она была в красном платье из сатина, которое явно было для будуара. Нед задумался, не была ли она проституткой, его сердце забилось быстрее.

— Я — лорд Альтерра, — сказал Нед. — Я хочу увидеть лорда Хамбрелэя.

— Заходи, — сказала она важным тоном. На ее лице не было краски, а несла она себя величаво, не как проститутка.

Товарищи Неда по кораблю знали бордели востока, особенно дорогие, где женщины, по слухам, знали все тайны мужского тела. Нед избегал борделей, не был с женщинами, и он старался не посвящать в это товарищей. Но в обществе моряков он видел их проституток, дорогих и дешевых. Ему было не по себе, что женщины хотели, чтобы их так использовали. При виде них он ощущал волнение, а потом презирал себя, как в те разы, когда был с Рианной и ловил себя так мыслях, которые испугали бы ее. Нед лежал ночами без сна, боролся с этими мыслями, прося себя быть другим.

Порой он думал, что уродство в мыслях не дает ему быть красивым, яд проникает на поверхность.

И он хотел пропасть на дальнем востоке, если бы это спасло от чувств, от жуткого осознания, какой он. Он бросил экипаж отца, узнав достаточно навыков, чтобы его взяли на другой корабль по его заслугам, а не от имени отца. И на том корабле был капитан, любящий приключения, беспечно относящийся к своей жизни и экипажу, как Нед к своей. Он был немного безумен. Они сразу поняли друг друга.

Нед был одним из нескольких выживших в том путешествии. Он почти пропал на востоке.

Но теперь Нед начал понимать, что хоть и ожидал смерти в море, у него еще была надежда, хоть и скрытая очень глубоко. Надежда, что, может, Рианна передумает, услышав его истории. Увидев, чем он рисковал, она могла по-новому увидеть ее. Он удерживался от морей, потому что хотел приберечь себя для любви.

Он был дураком. Оставалось узнать, насколько.

Женщина остановилась и повернулась к нему. Она привела его в комнату с высоким потолком и окнами, скрытыми за темным бархатом. В одном конце комнаты был большой стол, и Неду, любившему порядок, было больно смотреть на кучу бумаг и книг на нем, скрывающих поверхность.

— Я Марилла, — сказала она. — Мы, вроде, встречались.

— Да?

Она улыбнулась жестоко, показывая зубы, и он тут же узнал ее.

— Ты кажешься другим, — проурчала она. — Пропал трусливый взгляд.

— Ты не изменилась, — он ощущал отвращение к женщине, что желала, чтобы его кровь пролилась на землю. — Все такая же странная и с плохими манерами. Марлен Хамбрелэй здесь?

— Нет, — сказала она. — Но, думаю, я могу помочь с твоей проблемой.

— Моя проблема, — повторил Нед. Он начинал жалеть, что пришел сюда, в логово ненормального мужчины и его странной спутницы. Марлен был опасным и любил вспышки гнева в последнее время. Нед даже слышал в дыму таверны, что он избил поэта до полусмерти без повода.

— Ты хочешь знать, сказал ли Марлен правду на маскараде, — она смотрела ему в глаза, и он понял, что она приблизилась. Он ощущал ее сильный запах. Нед невольно подумал об ее гладкой коже, тайных местах, куда он мог погрузиться. И затеряться.

Он отпрянул.

— Видимо, я не узнаю, — он ощутил горечь в его голосе. — Почему я должен доверять вам?

— Ты прав, Марлен соврал бы тебе, — сказала она. — Он бы сказал тебе, что был пьян, что Дариен не трогал твою Рианну Гелван. В глубине сердца он хочет видеть себя как того, кто не предал друга, хоть доказательства говорят об обратном.

Нед думал, что был готов, но волна тошноты поднималась из желудка.

— Ты говоришь… что он ее трогал.

— Если вспомнишь, узнаешь ответ, — сказала Марилла. — Та девочка, лорд Альтерра, никогда не видела, какой ты. А я вижу

— И какой я?

Марилла коснулась ногтями его щеки, как раньше. Они были длинными, темно-красными, почти черными.

— Она не видела жестокость в тебе, — сказала она. — Гнев — да? — так и хочет вырваться.

Нед отпрянул.

— Ты безумна.

Она рассмеялась.

— Иди. Марлен скоро вернется, и он не будет тебе рад, — сказала она. — Но можешь приходить ко мне в любое время, — она назвала адрес.

— Я бы мог прийти к тебе, — сказал Нед, — но скорее повешусь.

Он вышел, устремился к входной двери, но услышал ее смех. Он звенел в его ушах в ночь маскарада после того, как раскрыли его трусость. Он преследовал его остаток ночи. Теперь смех наполнял его отвращением и, что удивительно, узнаванием.

* * *

Тем вечером Нед сидел и курил в другой таверне и обдумывал события дня. Марилла была права, если вспомнить лето, он понимал, что поведение Рианны было странным. Она не радовалась мыслям о браке, но только летом она стала несчастной рядом с ним, почти плакала. Ее сердце давила вина. Она точно думала о бедном Неде часто в те недели.

Но Нед оставался в неведении, знал, что не подходит, но надеялся. До маскарада, когда он понял, что неправильно пытался быть таким, как хочет Рианна. Он хотел показать ей, как она важна, как он готов для нее на все. В ту ночь он понял, что поведение не скроет его.

Теперь он знал, что она любила тогда Дариена, и он понимал, как неуклюже смотрелся рядом с изящным поэтом. Тот был связан с высотами музыки и искусства, дразнил и шутил, был близок к любви.

Он не мог выразить, как она была важна. У него не было песен для нее.

Жестокость. Что она имела в виду? Нед не считал себя жестоким. Он вряд ли смог бы навредить Дариену Элдемуру, своему сопернику, если бы выпал шанс. Он понимал, что жестокость не заставит Рианну любить Дариена меньше, а Неда — больше.

Он не мог винить ее за чувства. Он годами отказывался честно смотреть на себя, так что не имел права винить.

В таверне вокруг него смеялись, пили и курили люди. И поэты играли песни о любви и страсти. Их любимая тема. Посетители стучали по столам в такт балладе об умном меднике, который очарованием добрался до постели принцессы. Песня была безвкусной, по мнению Неда, и не была похожа на настоящую любовь.

Было поздно, но он не мог идти домой. Он бродил по улицам бесцельно, в сторону площади.

Или не бесцельно.

Нед постучал в дверь. Ответа не было, но свет внутри горел, и он толкнул дверь. Она тут же открылась. Нед вошел и запер дверь за собой. На всякий случай.

Он думал, что, может, Марилла опаснее, чем он думал, что это был жуткий план столкнуть его с Марленом, чтобы Неда пронзил тот меч. И это сработало бы. Он был опытнее теперь, но не ровня Марлену Хамбрелэю.

Нед мрачно улыбнулся. Если это был ее план, то она легко видела слабости.

Первый этаж дома был тихим. Нед пошел по лестнице, не скрывая шаги. Что бы ни случилось, это будет к лучшему. Он устал.

Но он нашел ее одну, чего боялся даже больше. Она сидела на кровати спиной к нему. Ее прикрывали только длинные черные волосы.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Я ждала тебя, — сказала она и поднялась, чтобы он увидел, что одежды нет. Она повернулась к нему, протянула руки, как в церемониальном жесте. Даже в уязвимом, этого Нед не ожидал. Ее груди были круглыми и упругими, а ноги — очень длинными. Она сказала. — Начнем урок?

Это был способ пропасть.

— Я покидаю Тамриллин, — хрипло сказал он. Будто было важно, чтобы она знала.

Ее губы изогнулись.

— О, хорошо, — сказала она. — Тогда никто из нас не будет сожалеть.

* * *

Прошла неделя, другая. Нед думал, Марилла не женщина, а демон, но не мог уйти. Она была права насчет жесткости в нем, и много раз за ту первую ночь она толкала его доказать это. Нед знал, что если будет ждать долго, зима заморозит горные тропы, и он не попадет в Кахиши и восточные порты. Пора было уходить. Но каждый день он приходил в тот дом, в постель, где была вселенная.

Порой он представлял, когда она отворачивалась и засыпала, что волосы у его груди золотые, а не черные. Что кричит другой голос, который он знал всю жизнь. И, хоть он знал, что так думать стыдно, он ощущал черную дыру в сердце.

Но он ощущал, теряясь в ней, что спасается.

После особо жесткой ночи она поцеловала его в губы, словно с любовью, и сказала:

— Таких, как ты, больше нет.

Как он мог уйти?

* * *

Две недели спустя до дома Альтерра дошли новости, что чуть ранее стражи арестовали мастера Гелвана и забрали к придворному поэту, который приказал сохранить дело тихим. Но арест важной фигуры не мог долго быть тайной.

Хуже было то, что Рианна пропала.

— Как это? — осведомился Нед у отца. — Как она могла пропасть?

— Ее держали под домашним арестом, — лорд Альтерра был потрясен. — Это все, что я знаю. Стражи заперли ее в доме на ночь, а на следующий день она пропала. Они обыскали дом, нашли алтарь Безымянному богу и книги запретных текстов. Мастера Гелвана и так обвиняли, а эту ересь точно добавят в список преступлений.

Нед покачал головой, словно мог прогнать смятение.

— Ты не можешь вытащить его? — спросил он. — Своим влиянием?

Лорд Альтерра казался старее обычного. Он сказал:

— Даже мы не можем помешать придворному поэту, Нед. Его власть абсолютна.

— А Райен Амаристот? Где он?

Его отец пронзил его взглядом.

— Ты не слышал? Никон Геррард обнаружил, что Дариен Элдемур был замечен в Динмаре на севере с бежавшей сестрой Райна. Лорд Амаристот уехал до ареста.

Динмар. Если Рианна услышала, что Дариен Элдемур там, может, туда и отправилась. Зависело от того, сколько ей поведал лорд Амаристот.

Он ухаживал за ней. Разве в таких ситуациях мужчина не раскрывает все?

* * *

Марилла сразу поняла, когда он пришел, что что-то не так.

— Что такое? — резко спросила она.

Было сложно смотреть ей в глаза, но он поднял голову и увидел, что ее взгляд тяжелый и стеклянный. Это не успокоило его.

— Я говорил, что покину город, — сказал он. — Думаю, ты знаешь, почему мне нужно уходить.

— Я слышала, девочка сбежала, — она пожала плечами. — Но куда ты пойдешь?

— Ты и это знаешь, — он не был уверен. Хоть они не говорили о Марлене — он был незримой угрозой — Нед не забывал, чьей была Марилла.

Ему показалось, что ее губы опустились.

— Ты такой умный, — сказала она. — Значит, Динмар.

— Наверное.

— Она могла поехать не туда.

— Знаю, — сказал Нед. Впервые он был нежен с ней, он взял ее за руку. — Ты всегда будешь что-то значить для меня.

Она улыбнулась и изящно убрала руку.

— Тогда ты еще больший дурак.

— Верно, — он встал. Слов больше не было, времени оставалось мало. Он хотел злиться на Рианну за побег в мир, что был опаснее, чем она знала. Но он не злился. Нед покинул дом, что был его одержимостью, что так изменил его. Он не знал, будет ли печаль с ним все время, пока он будет далеко.

ГЛАВА 20

Марлен проснулся от солнца и тьмы фигуры посреди него. Он со стоном поднял голову со стола, и голос снова вмешался в его мысли.

— Что такое, Марилла? — сказал он. Его глаза привыкли, и ее лицо уже не казалось черным на фоне солнца. Ее кудри задели его лицо, она склонилась, ее ногти были холодными и гладкими у его щеки, как когти. Он пришел в себя, понял кое-что еще. — И где ты была? — она могла хоть притвориться, что любит его, если хотела его щедрость.

Марилла задела его лоб губами.

— В разных местах. И тебе нужно идти, если не хочешь пропустить важные события.

Он покачал головой. Его разум едва поспевал за телом, воспоминания хлынули в него.

— Ты знаешь, что произошло?

— Версию с улиц, — сказал Марилла. — Заявление и сообщение о публичных похоронах. И ты не знаешь.

— Похороны?

— Для Хассена Стира, — сказала Марилла. — Дариен Элдемур убил его.

Марлен вскочил на ноги.

— Покажи заявление.

— Оно на площади, — сказала Марилла. Ее поднятая голова и развевающиеся юбки придавали ей величавый вид, пока она шла к двери. — Иди и посмотри.

Ему пришлось следовать за ней, хотя ему не нравилось, что она не могла просто сказать ему, что там было. Она хотела больше камней? Он долго держал ее рядом? Он сжал кулаки, ярость и желание поднялись вместе. И он понял, что играл по ее правилам. Она хорошо его обучила. Гнев пропал. Если она будет вызывать у него разу гнев и похоть, то виноват лишь он. И какая разница? Может, она испортила его, но он был с изъянами изначально, металл был уже поврежден.

Заявление висело на вратах замка. Там говорилось, что обнаружено тело Хассена Стира. Он был зарезан ножом по горлу. Крови не нашли, значит, Дариен Элдемур убил его ради темнейшей старой магии: гадания на крови.

Гадание на крови. Марлен застыл на миг, голова кружилась. Он читал об этом. Это умели редкие, обычно с кровью зверей. Некоторые — со своей кровью. Убийство другого человека — или смертного, как было в книге — было темнейшим поступком, каравшимся смертью. Он думал, это легенда. Как и остальное. Он считал все легендой.

Он продолжил читать. Похороны Хассена назначили на сегодня, корона видела в нм жертву террора. Награду за поимку Дариена Элдемура, живым или мертвым, удвоили.

Много мыслей толкалось в голове Марлена. Никто не думал о гадании на крови, пока Никон Геррард не вынес это на обозрение сегодня. Он сделал Дариена Элдемура монстром — с понятной целью — и рассказал обществу о жутком ритуале. Марлен не знал, в чем выгода от последнего.

Он подумал о реакции Пиета Абарды на вопросы о чарах. Он говорил, это держит их в узде. Даже ему придется задуматься, ведь был шанс, что вырвались настоящие чары.

Марлен отвернулся от Мариллы и пошел домой. Ему нужно было думать. Она не пошла за ним и не окликнула.

Марлен в своих мыслях скрылся от солнца в доме. Хотя он еще не поел, он налил бокал вина. Отец говорил, причину можно понять из последствий.

Последствия будут двойными. Первое было просто: искатели поймут, как грязен поступок Дариена Элдемура, их самих посчитают потенциальными убийцами. Они все же заявляли, что следуют за Дариеном в поисках чар древних дней. Они задумаются, как далеко зашли за ним, и какие чары воскресили? Могло дойти до того, что люди начнут просить у короны защиты от этих преступников. Корона будет этому рада.

А второе… гадание на крови ведь было упомянуто не зря? Убийство Дариеном друга уже отвернуло бы людей от него, от искателей, что следовали за ним. Но упоминание давно забытой техники было риском. Никон Геррард должен был знать это.

Марлен заерзал на стуле. Его будут ждать на похоронах. Ему нужно было помыться, побриться, и чтобы слуга вычистил его одежду. Пока он думал об этом, он отвлекался от Хассена Стира, без крови и с раной на горле.

— Марлен, — Марилла вдруг вернулась.

Он с трудом поднял голову.

— Что такое?

Она говорила, как всегда, без эмоций, но приблизилась удивительно быстро. Она обошла его, чтобы он посмотрел на нее, ей в глаза.

— Я уловила слухи, — сказала она. — Что Красная смерть на юге. В Сарманке. Что к зиме она дойдет до Тамриллина.

— Красная смерть? — Марлен покачал головой. — Это не легенда?

— Говорят, гадание на крови приносит Красную смерть, — сказала Марилла. — И что это Дариен.

ГЛАВА 21

Белизна окутала их лодку на неподвижном зеркале бухты. Туман рос с рассвета, холод покрывалом висел в воздухе. Слышно было лишь плеск весел в белой воде, движущейся со вспышками серебра и зелени.

Лин сидела у носа, смотрела на туман. Ее темные волосы завивались у шеи. Тонкая морщина была на ее лбу, словно она боролась с чем-то в голове. Она была в темном плаще, лицо над ним казалось луной в ночи.

Дариен отвел взгляд. Он не хотел смотреть на нее, хотя у него осталась только она.

Гребец молчал, не в его профессии было общаться. Его семья жила на берегу со времен первых королей, и старшие сыновья все время исполняли священный долг по переправе поэтов через залив.

Дариен помнил, как они с Марленом по утрам выбирались в Динмар ради женщин и выпивки, возвращались на пароме, громко пели, порой были ужасно пьяными. Иногда с ними были другие ученики, как и Хассен Стир и Пиет Абарда. Пиет к концу всегда злился, клялся, что больше с ними не пойдет. Обычно это было из-за оскорблений от Марлена. Марлен и Дариен устраивались в лодке и пели, шутили, хвалились достижениями, пока другие поэты с завистью смеялись, а Пиет горбился и дулся. На острове мастера ругали их за непослушание, наказывали, и они неделю ужинали печеньем и кореньями.

Марлен и Дариен считали, что это того стоило. Особенно, когда они могли очаровать повариху, чтобы им дали остатки мяса.

Не паромщик решал, достоин ли поэт попасть на остров Академии. Он смотрел, был ли человек поэтом: проверял лиру и кольцо. Дариен ожидал это, так что заранее сказал Лин:

— Мы скажем, что ты — мой слуга.

— Женщина-слуга? — сказала Лин. Ее волосы стали длиннее, почти до плеч, и были спутанными.

— Он не заметит, что ты девушка. Поверь, — он впустил в голос злобу, хоть знал, что она не заслужила этого.

Он сам бросил друга. Он знал это. Когда Лин ворвалась в комнату в ту ночь и сказала, что случилось с Хассеном Стиром, Дариен вскочил с кровати и поспешил к двери с мечом. Он знал, где стражи держали Хассена.

— Дариен, подумай, — Лин поймала его за руку. — Ты погибнешь, если нападешь на них.

— Иначе умрет Хассен, — сказал он. — Боги, Лин. Ты такая трусиха?

Он вырвался из гостиницы и побежал. Он слышал тихие шаги Лин, преследующей его, видел рядом ее тень в слабом свете. Хотя он бежал по улицам, Дариен знал, что поступает глупо. Они бежали в тишине, пока не добрались до ратуши. Она была скромной, как весь город — деревянное строение, которое отличала башня с часами.

Дариен заранее увидел стражей, их черная броня сияла рядом с красными ливреями. Переводя дыхание, Дариен смотрел на них из-за стога сена. Не меньше пятнадцати.

— Внутри будет больше, — выдохнула Лин, заговорив впервые.

— Знаю, — прошипел Дариен. — Вообще-то, у мужчин есть честь.

В тусклом свете он увидел, как она на миг закрыла глаза. Она вытащила нож.

— Думаешь, я переживаю из-за смерти? — сказала она, ее глаза были темными пещерами. — Я тоже его любила, Дариен. Что мы можем?

Дариен ощутил, как что-то острое пробило его, лишая легкие воздуха одним порывом. Он рухнул на землю, тяжело и глубоко дыша, словно его могло стошнить. Лин коснулась его руки, и он так грубо оттолкнул ее, что она чуть не упала.

Днями они шли в тишине. Лин видела жестокость в его глазах и вроде понимала. Она подходила только с важным вопросом. Дни шли, были дожди и ветра, она выглядела осунувшейся и печальной, но он не мог переживать за нее. Он изо всех сил не давал себе сесть посреди северного леса и рыдать.

«Он следовал за мной, — мысль повторялась холодными голосами на ветру. — Хассен Стир стоил десяти таких, как я, — подумал Дариен. — Где мы теперь?».

Был лишь путь вперед. Он не мог вернуться в руки Марлена и Никона Геррарда.

В одну из ночей в лесу у маленького костра, Дариен сказал под вой ветра:

— Я убью его, — тон был мертвым и сухим, он не узнал свой голос. Не этот голос пел песни толпам и баллады златовласой дочери торговца.

Лин посмотрела на него.

— Кого?

— Ты как думаешь? — сказал Дариен. — Ты же не глупая?

— Я еще с тобой, — сказала она. — И я не уверена.

Дариен хмуро посмотрел на нее, но молчал. Он знал, что был жесток с ней, но не мог остановиться.

Но теперь в тишине залива — было так тихо, что Дариен слышал свое дыхание и медленный стук сердца — он ощущал, как возмущение уходит, оставляя лишь усталость. Говорили, человек на поде оставляет прошлое на берегу. С каждым взмахом весел он ощущал, как душа успокаивается.

— Ты думала, что попадешь сюда? — сказал он Лин Амаристот. Вопрос звучал как предложение. Это было близко к извинению.

Она удивилась, даже обрадовалась, что он заговорил. Но была насторожена, он заметил. Он помнил первое впечатление о Лин — что-то с ней случилось когда-то.

— Не думала, — сказала она. — Я не ожидала, что покину дом родителей не из-за брака.

Дариен попытался представить такую жизнь. Он почти всю жизнь был свободен, бегал по полям с детьми в деревне, бродил с Марленом Хамбрелэем по дорогам. Они были во всех городах, замках и кроватях.

Лин плотнее укуталась в плащ, глядя на туман.

— Мама была безумна, — сказала она. — Раньше я не понимала. Может, я не по своей вине свернула на эту дорогу. Может, даже Райен не виноват, что он такой.

«А какая ты?» — подумал Дариен. Он еще о таком не думал.

Лин словно услышала его мысли и посмотрела ему в глаза.

— Ты меня не знаешь. Но это не страшно.

— Я думал, что с тобой все в порядке, — сказал Дариен. — Ты просто несчастна.

Лин улыбнулась ему, но словно могла заплакать. Он отвел взгляд, не мог вынести такой взгляд сейчас. Он вспомнил о Хассене, о боли и гневе. Дариен хотел оставить эти чувства на берегу. Хоть сейчас.

Дариен услышал птиц — крики чаек и сов переплетались. В следующий миг он увидел темные утесы острова в тумане. Он еще не видел вход на остров угрожающим, но теперь так казалось.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — говорить буду я.

Лин молчала, глядела на воду и скалы впереди.

Лодка подплыла к берегу, стало видно фигуры в серых плащах. Они стояли, словно вырезанные из камня, их лица скрывали тени капюшонов, они следили, как плывет лодка.

Дариен выдохнул и сказал удивленно:

— Так меня еще не встречали.

— Уверен, что это встреча? — Лин говорила медленно и расслабленно, словно спокойствие воды влияло и на нее.

Дариен пожал плечами.

— Я их знаю, — сказал он увереннее, чем ощущал себя. Он все же покинул остров Академии почти два года назад.

Она кивнула, но промолчала. Лодка добралась до берега, они тихо выбрались, быстро поблагодарили паромщика, а он и не взглянул на них.

Фигуры плавно направились к ним. И окружили, их было пятеро. У многих были седые бороды.

Главный, с белой бородой, опустил капюшон и открыл лицо. Кожа была бледной, шершавой, а голубые глаза — глубоко в глазницах. Дариен отметил, что он выглядел старше. И уставшим.

Дариен с уважением склонил голову.

— Архимастер Мир, — сказал он. — Большая честь снова быть перед вами.

Низким для хрупкого горла голосом — который Дариен хорошо знал — давний глава Академии сказал:

— Дариен Элдемур. На тебя охотятся.

Дариен выдавил смешок.

— Мастер, — сказал он. — Обычно вы не заявляете очевидное.

Высший мастер не улыбался.

— Идите с нами, — сказал он, — оба.

И люди вокруг них пошли к серым башням, что виднелись над деревьями. Дариен и Лин не отставали. Дариен заметил, что фигуры шли за ними и рядом, словно вели преступников в тюрьму. Он не знал, чьи лица под капюшонами, но они были ему как семья.

Во дворе замка было тихо, это не изменилось за годы без Дариена. Статуя стояла в центре, король на троне, и у его ног поэт играл на лире, подняв голову в песне. Во время учебы Дариен хотел стать тем поэтом, не было чести выше, чем играть при короле.

И тогда Дариен заметил, что поэт подчинен, сидит у ног короля. Может, это была статуя короля Элдгеста, и она выражала власть во дворе Академии. Впервые Дариен не только гордился тем, что закончил Академию, но и понял, что это место — убежище и тюрьма, он называл его так в разном настроении — лежало в тени силы. Впервые он понял, что сюда было опасно приходить, хоть раньше он считал это место раем.

Двор без теней и под открытым небом был пустым, и Дариен ощутил утрату в сердце.

Он взглянул на Лин рядом с собой. На ее лице не было эмоций.

В вестибюле никого не было. Архимастер Мир привел их в смежную комнату. Тут был длинный дубовый стол, скамейки по краям. За ними вошли фигуры, они убрали капюшоны, садясь. Дариен увидел их лица, некоторых он помнил, некоторых — нет, но все были архимастерами — наставники высшего ранга в Академии. Архимастер Хендин был почти другом, хоть дружбе и мешало то, что Дариен был учеником. Карие глаза Хендина были тревожными. Дариен посмотрел на него, и Хендин отвел взгляд.

Заговорил архимастер Мир:

— Садитесь, Дариен Элдемур. Леди Кимбралин.

Лин без удивления села на скамейку. Дариен — за ней. Он сказал:

— Откуда вы знаете, кто она?

Тишина. Лин сказала:

— Дариен, ты не заметил, что мастера, встретившие нас, не спросили, кто я?

— Мы получили весть от лорда Амаристота, — заговорил архимастер Лиан. Дариен хорошо помнил мрачный тон и холодную власть, которые снова и снова говорили юному Дариену взять лиру правильно. — Инстинкт брата, похоже, сказал ему, что вы будете здесь. Мы должны сообщить ему.

Лин вскинула тонкие руки, сдаваясь.

— Я в ваших руках, мастера, — она подняла голову, Дариен был удивлен ее выдержке.

Лицо архимастера Мира не изменилось.

— Что вы тут ищете? — сказал он Дариену, и Дариен ощутил себя учеником, ерзал, хотел бунтовать. Очарованием выпутаться из ситуации, чтобы сразу же заняться проделками. Будто ничего не изменилось.

Дариен напомнил себе, что он уже не был учеником.

— Вы точно слышали, что я ищу Путь, — сказал он. — Я хочу поискать в архивах информацию. Я прошу пару дней, и мы уйдем.

Старик нахмурился, и Дариен не знал, от гнева или чего-то еще, ведь он упомянул самую важную легенду. Наконец, Высший мастер заговорил, голос был тяжелым, словно с весом всех его лет:

— Вы теряете время, дети, — сказал он. — Другие сотни лет пытались понять писания Эдриена Летрелла, найти Путь по информации, что у нас есть. Некоторые свитки забрал придворный поэт. Тут вам ничто не поможет.

Дариен выдержал его взгляд.

— И все же, — сказал он, почти ощущая напряжение Лин рядом. Ключ. Это может дать ответ.

Архимастер Мир потемнел, он молчал. Дариен посмотрел на остальных, их лица были настороженными. Неподвижные свидетели событий. Он поймал взгляд архимастера Хендина, тот отвел взгляд. Дариен понимал, что помощи от Хендина не получит.

Новый голос, с отзвуком мелодии, пробрался в тишине:

— Насколько я понимаю, — сказала Лин, все посмотрели на нее. — У каждого выпускника Академии есть право на доступ к архивам. Дариен Элдемур получил кольцо, у него есть право.

Архимастер Мир помрачнел сильнее, Дариену хотелось пронзить Лин взглядом. Она уже была оскорблением, женщиной в этом замке. Она должна была молчать.

Заговорил архимастер Лиан:

— Женщина цитирует наши законы?

Лин сказала:

— Меня учил один из ваших, Алинделл Ренн. Будь я мальчиком, я бы хотела учиться в Академии, так что попросила мастера Ренна научить меня всему, — она говорила ровно, была в своей стихии. Дариен ее такой еще не видел.

— Он пошел против наших законов, — сказал мрачно архимастер Мир.

— Знаю, — сказала Лин. — И хотя я не должна знать их, законы все еще стоят.

— Мне не нужны поучения женщины, хоть и высоких кровей, — сказал Высший мастер. Он обратился к Дариену. — Ты знаешь, что начал? Наши выпускники начали воскрешать древние ритуалы в твою честь. Их лучше не трогать.

— Разве это вас ранит? — спросил Дариен.

Старик поджал губы.

— Ты не представляешь, что это за хаос. От их действий что-то пробуждается. Не известно, что они выпустят по незнанию.

— Тогда, — сказал Дариен, — лучше найти Путь и положить всему конец.

— Ощутив силу, люди не прекратят, — сказал Мир. — И ты не найдешь его. Хватит глупостей.

— Вы отрицаете его право? — сказала Лин. Словно не заметила, что ей не рады.

Мир повернулся к ней, словно в ярости, но сказал, к удивлению Дариена:

— Я не могу. Его кольцо дает право, что я не могу забрать.

На ее лице не было эмоций. Дариен поспешил сказать:

— Спасибо, архимастер Мир.

Высший мастер все еще смотрел на женщину на скамейке.

— Вы… — продолжил он, — не имеете права говорить здесь.

Лин склонила голову.

— Как я и сказала, я в ваших руках.

Голубые глаза старика сверкнули: эмоция или игра света? Он больше сорока лет не покидал остров Академии, не был у берега с паромом. Законы Академии были строгими.

— Вы, — продолжил Высший мастер, — останетесь здесь, пока Дариен Элдемур будет занят, если будете слушаться правил. Вы не получите доступ в библиотеку. Вы не будете общаться с учениками. И будете вести себя, как подобает женщине.

Лин ответила с облегчением:

— Договорились.

— У нас бывали гости, — сказал архимастер Мир. — Знать. Стоит сказать, что у нас благородные гости, лорд и леди. У нас есть платье, оставленное аристократкой, что подойдет леди Кимбралин.

— Вы щедры, — сказала Лин. — Благодарю вас.

— Я не часто имел дело с вашей семьей, — сказал старик. — Но эти дела… запомнились. Ваши родители хорошо вас обучили, Кимбралин Амаристот.

Лин вежливо склонила голову.

— Благодарю вас, архимастер Мир, — сказала она. — Конечно.

* * *

Холод вечера проник глубоко в нее. Наверное, ветер океана проникал в узкое окно. Лин укуталась плотнее в плащ Леандра для удобства и тепла. Отсюда было видно горы, не море, но она слышала волны. Горы казались черными на фоне голубого неба.

Тут был Алин. Все истории об его днях в Академии, все уроки были с ней, как жемчужина в раковине. Теперь истории обрели облик, лица стариков. Он рассказывал ей об архимастере Мире, и она знала, что ожидать.

Что стало с Алином? Было предательством думать так, но она думала. Он был среди искателей или убежал за границу, как она подозревала, где гнев Райена не найдет его? Было сложно представить его одним из людей с пустыми взглядами, идущими за Дариеном. Но она его не знала, как оказалось.

Как и плохо знала Леандра Кейена. Ее изъян или их? Или природа вещей? Поверхность существовала по многим причинам, и она скрывала. Она защищала от других и себя. И, может, защищала других от человека.

Если бы она не узнала о лжи Алина, она не сбежала бы. Ни избиения годами, ни угрозы так не влияли, как та правда.

Дверь открылась, озаряя на миг комнату, показав две узкие кровати, рукомойник, стул. Так было у учеников и у них. Дариен закрыл дверь и плюхнулся на кровать, вздыхая.

Лин сказала:

— Безуспешно?

Дариен застонал.

— Я теперь помню, почему не проводил много времени в библиотеке. Ты знала, что там есть книга о канализационной системе Академии? Все подробно описано, никого не стесняясь.

Она невольно рассмеялась.

— Это важная тема.

— Легко смеяться, — проворчал он. — Отдыхаешь, пока я работаю.

— Заперта в холодной комнате без дела, — возразила она. — Я бы лучше работала, — она закатила глаза и сдалась. — Вот, — она указала на стул. — Они оставили тебе ужин. Я свою долю съела. И завтра вечером мы будем ужинать с Высшим мастером.

— Отлично, — буркнул Дариен в подушку. — Сухари и сухое приглашение.

— А я рада, — сказала Лин. — Хоть выйду отсюда. Мне сказали, что замок исследовать… не стоит.

— Они боятся, что ты совратишь учеников, — сказал Дариен. — Это нельзя допускать, — он прижал лоб к ладоням. Он явно устал. — Я не видел запертую дверь, чтобы использовать ключ. Было бы неплохо, если бы Валанир Окун объяснил больше.

— Думаю, архимастер Мир прав, — сказала Лин. — Книги могут рассказать многое, но другие уже тут были и ничего не нашли. Ответ связан с ключом.

— Согласен, — сказал Дариен. — Я поищу, — он устало посмотрел на нее. — И спасибо. За помощь сегодня.

Лин пожала плечами. Раньше они бы казнили женщину, знавшую их тайны. Она знала риск, на который шла, надеялась, что времена изменились, а Академия ослабела и боялась гнева дома Амаристот.

— Может, Хассен в порядке, — сказал Дариен под нос.

Лин отвернулась к окну, пряча лицо. Она хотела коснуться его, но он будет ненавидеть ее за это. Тишина повисла между ними, вдали шумели волны.

ГЛАВА 22

На рассвете он оставил ее спать, сонно пошел на кухни, зная повариху, что даст ему ранний завтрак, как в старые времена. Оттуда он вернется в библиотеку, пещеру книг и свитков, что тянулась на мили под камнем острова.

Он уже ненавидел поиски в затхлых томах, хрупких свитках, от которых в нос поднималась пыль, и он чихал. Дариен не любил книги. Он с болью понял, что Марлен в этом был лучше. Или просто его сильнее направляли укоры отца.

«Как я не увидел?».

Он спустился по узкой винтовой лестнице. Дариен помнил весенний день годы назад в этом замке. Он вошел в их с Марленом комнату, его друг сидел, приоткрыв рот, вытянув ноги, на подоконнике. Марлен только вернулся из долгой поездки домой. Дариен сказал:

— Я знал, что комнате этого не хватает. Горгульи.

Марлен повернул голову, темные волосы свисали возле ушей. Волосы и тень скрывали его лицо.

— Рад, что ты скучал.

— Как прошло? — Дариен ощущал неловкость.

Пауза, а потом:

— Очаровательно, — сказал Марлен. — Я сказал отцу, что был лучшим, кроме тебя. Знаешь, что он сказал?

— Валяй.

— Сначала, — сказал Марлен, — он сказал, что я слаб, раз позволил кому-то быть наравне со мной. Он устал кричать об этом и предложил отравить тебя. Пара капель в вино за ужином, и никто не поймет. Кто заподозрит лучшего друга?

Дариен скрывал эмоции на лице.

— Теперь я вижу, откуда твой прямой подход к проблемам, — сказал он. — Что ты ответил?

Марлен улыбнулся. Дариен помнил ту улыбку, особенно, когда его друг соблазнял девушек. Может, стоило их предупреждать.

Марлен повернулся к Дариену полностью, и тень пропала. Он сказал:

— Я сказал ему, что проще убить его.

Он отвернулся, но Дариен успел увидеть засохший красный след на щеке друга. Он заживал много недель. Вспоминая тот день, Дариен понимал, что рана не зажила. Марлен Хамбрелэй носил шрам с собой и в себе, и Дариен принял это за слова и юмор по ошибке. Он присоединился к Марлену в высмеивании слабых учеников, какая ирония. Таких, как напарник Лин, который был не ровня их играм… их ярости.

Она рассказала ему, что случилось с Леандром Кейеном. Он вспомнил это.

* * *

За завтраком Дариен час болтал с поварихой о старых временах. Единственная женщина в замке, она была полной и средних лет, ее муж управлял хозяйством. Как многие женщины, она тепло относилась к Дариену, всегда побаивалась Марлена. Она цокнула с сочувствием от истории Дариена и дала ему еще один пирожок за страдания. Он был знакомого вкуса: мед, гвоздика и имбирь. От нее все так же пахло луком, чесноком и шалфеем, ее кухня была теплой и полной запахов трав и сырого мяса, внутренностей, что были выброшены в ведро. Он сказал, что любит ее, и она прогнала его взмахом черпака.

Запахи кухни преследовали Дариена, пока он спускался в сердце замка, в нижние комнаты. Он не знал, почему они хранили книги так глубоко, но тут хоть было тихо. Иначе звуки Академии пробудили бы воспоминания, что отвлекали и печалили его. По коридору разносилось эхо песни, класс репетировал традиционную песнь. Их серьезные голоса задели его сердце стрелой. Дариен уходил по ступеням все ниже.

Он проверил много древних книг, нашел обрывки информации. Учителя упоминали порталы мельком, не знали, как они открывались. Как оказалось, мир был полон порталов: некоторые вели в Другой мир и его разные измерения, другие — в места между, которые описывали как сон.

Дариен прочитал о поэте, который во сне поужинал с королем и жуткими слугами. Он пировал мясом в густом красном соусе и выпил много эля. А утром он проснулся сытым, пьяным и с красным соусом на рубахе.

Дариен вспомнил мужчину с кофе. Сон, что привел к Лин. Он поставил бы лиру на то, что он прошел в те разы через портал, место между, как описывали книги. Но способов сделать это было несколько. И чем глубже проникал человек — до Другого мира — тем выше была цена.

Дариен искал подсказки. До путешествия через портал поэт был гостем благородного дома и развлекал хозяина песней о королевстве великанов. И в ту ночь он оказался в позолоченном и большом зале короля-великана, на столе было полно мяса, фазана, утки. И, конечно, много эля и вина, что жгло сладким пламенем, когда он попробовал его из кубка, украшенного камнями.

Великан поздравил его за ужином, сказав:

— Ты несешь мою славу по всему миру, — пир был его наградой.

Но это была сказка, ее легко мог выдумать поэт, а потом ее приняли за историю. Такое бывало. Книга была полна спорного материала с суевериями и мифами, которые Дариен не слышал со смерти его бабушки. Она и заставила его стать поэтом. Она верила в них.

Одна фраза часто повторялась в книге, словно припев: Мы многое можем не знать.

Дариен отклонился на стуле — деревянном и твердом под ним — и закрыл глаза. Он вдохнул сильный запах пергамента и на миг понял, почему он некоторых успокаивал: проходили века, а он все еще был здесь, и будет, если соизволит Киара, до конца света. Свеча плясала, ожив от его дыхания. Другой ученик работал за столом в стороне, но все столы были окружены барьерами, создавая иллюзию уединенности. Это помогало Дариену ощущать себя в стороне. Он подумал о Лин, а потом о Хассене и Марлене. Потерь было больше, чем побед.

Мы многое не знаем.

— Это должно быть записано! — сказал старый голос. Дариен открыл глаза. Он увидел двоих в тени стеллажей. Один был хрупким, красивым, но стареющим, набравшим лишнего веса на животе. Его волосы сидели на висках, а лицо поражало усталостью.

Другой говорил, был старше, ужасно худой и тоже с бородой. Оба были с кольцами Академии.

— Не все должно быть записано, Тайлер, — сказал уставший мужчина. — Хорошо, если это никто не найдет.

Дариен заметил камень на кольце мужчину. Лунный опал.

Другой мужчина сжал кулаки.

— Эдриен. Что с тобой случилось?

Эдриен улыбнулся, на миг показался не таким уставшим и даже хитрым.

— У всех есть свои секреты.

Тайлер нахмурился, заговорил шепотом:

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты нашел кольцо… оно объясняет… все это, — он махнул на библиотеку, замок, остров… и дальше. — И ты собрался оставить его себе.

— Друг, — сказал Эдриен, — все происходит не зря и без смысла. То, что я видел, и где был, ничего не меняет. У меня ничего нет, Тайлер, только серебряная ветвь, взятая на память. Я даже не хочу это помнить. Это бесполезно, — он отвернулся, словно не мог смотреть на другого мужчину, или не хотел видеть его лицо. — Ты не понимаешь? Мы платим за все.

— Эдриен, люди не врут? — сказал Тайлер. — У тебя был шанс вернуть чары?

Эдриен вдруг показался не старым и не уставшим. Он помрачнел.

— Где ты это услышал?

— Не важно, — Тайлер не дрогнул. — Это правда?

Со сверкающими гневом голубыми глазами Эдриен сказал:

— Я такое никому не говорил. И не собираюсь рассказывать.

— Ты будешь скрывать знания, которые Пророки отчаянно искали веками?

— Да, — сказал Эдриен. Он был теперь спокоен. — Это умрет со мной.

* * *

Дариен проснулся, его голова была отклонена, и шея болела. Ругаясь, он выпрямился. Люди ушли. И ученик, что был тут раньше. Он был один, было слышно только его дыхание. Он обрадовался, что свеча еще горела, хоть и ближе к основанию. Дариен вздохнул и потянулся. Он хотел, чтобы Лин помогала ему. Она была бы рада книгам. Дариен хотел ужинать, а не смотреть еще книги.

Он дошел до их комнаты, но там было пусто. Лин оставила записку на их приглашении на ужин: «Увидимся в столовой».

Когда Дариен пришел к столовой мастеров, он устал и был голоден. Но он был насторожен и удивился, что на ужине были только он, Лин Амаристот и архимастер Мир. Он не был так голоден, чтобы не заметить, что женщина, сжимавшая спинку стула, пока говорила с архимастером, была другой Лин.

Темно-синий бархатный корсет подошел ей, подчеркнул ее фигуру. Голубые и серебряные складки ниспадали шуршащим каскадом от ее талии до пола. Корсет не скрывал ее ключицы. Она вымыла волосы, и они слегка вились у ее ушей из-под бархатной шляпы из той же ткани, что и корсет.

Она оживленно говорила, хоть была сдержанной, с архимастером, но затихла, когда Дариен вошел. Он заметил уязвимость на ее лице, она ждала его вердикт.

Дариен нашел голос.

— Леди Кимбралин, — он поклонился. — Мило выглядите.

Лин опустила взгляд.

— Вы очень добры.

— Скажите, архимастер, — сказал Дариен, — это платье принадлежало аристократке, забывшей его случайно после визита, или у Высшего мастера больше привилегий, чем я знаю?

— Дариен, — резко сказала Лин.

Архимастер Мир поднял голову. Он величаво сидел во главе стола.

— Ты не изменился, Дариен Элдемур, — сказал он. — Я оказал тебе услугу, ты ответил оскорблением. Конечно, ты скатился до такого.

Дариен хотел парировать. Но он знал, что ведет себя глупо.

— Прошу прощения, архимастер Мир, — сказал он. — День был утомительным, но это не оправдание.

— Верно, — сказал Высший мастер.

Лин сказала:

— Прошу простить Дариена, архимастер Мир. Мы недавно потеряли друга.

Дариен уставился на нее, разозлившись, что она прикрыла ссору Хассеном. Но она говорила правду. Он понимал это. Он склонил голову.

— Я приму извинения, леди Кимбралин, — сказал Высший мастер. — Хоть я подозреваю, что ваши манеры лучше, чем у вашего спутника — он, несомненно, научился грубости в Тамриллине и в пути. Я закрою на это глаза.

«Старый гад», — подумал Дариен.

— Благодарю, — коротко сказал он и обрадовался, когда следом принесли еду.

Он запихивал мясо и овощи в рот, поглядывая на девушку напротив него, которая ела неспешно, хорошо воспитанная. Он поражался тому, что эта девушка не так давно напилась в таверне.

— Дариен, мы с архимастером Миром обсуждали события в Тамриллине, — сказала Лин, ножи стучали по тарелкам. — Высший мастер ощутил, что Никон Геррард какое-то время был связан с темными силами. Но это все еще секрет ото всех, кроме внутреннего круга мастеров. Иначе будут хаос и паника.

— У всех Пророков одна метка, что связывает нас навеки, — сказал архимастер Мир. — Даже когда метка сломана, как у Валанира Окуна, ее не убрать.

Лин была испугана.

— Откуда вы знаете, что метка Валанира Окуна сломана?

Высший мастер слабо улыбнулся.

— Леди Амаристот, подумаете. Мы связаны, мы это ощутили. Все Пророки, которых нынче мало. Около двадцати, почти все в Эйваре, а остальные разбросаны по миру.

— И вы знаете, что делает придворный поэт Геррард? — спросила Лин.

Архимастер Мир покачал головой.

— Связь слаба. Мы ощущаем ее так, как не объяснить. И во снах. Но в древние дни, когда наши силы были реальны, Пророки вместе были жуткой силой.

— Если бы это случилось снова, — медленно сказала Лин, — чары вернулись бы… корона снова решила бы, что Академия — угроза, которую нужно убрать?

Бледные глаза архимастера не мигали. Дариен заметил, что он почти не ест.

— Она быстрая, — сказал старик Дариену. — Хорошо, что хоть один из вас такой.

Лин сказала:

— Архимастер Мир, Валанир Окун говорил нам, что использование Никоном Геррардом запретной магии принесло тьмы в мир. Красную смерть и хуже.

Он закрыл глаза.

— Знаю.

— Он говорил вам?

Он открыл глаза и холодно посмотрел на нее.

— Я видел это в кошмарах.

Они доедали в тишине. Дариен думал, что Лин побледнела от тревоги. Но она говорила с архимастером до этого лучше Дариена.

Зря он представлял, что знал ее хоть немного.

А хорошо ли он знал Рианну Гелван?

С новой тревогой Дариен прошел за Лин в их комнату той ночью. Там было темно, но сияли свечи на стене. Четыре свечи, свет мягко трепетал на ее лице и бархате платья.

Дариен потер лицо и сел на кровать, вздыхая.

— Ничего важного, — признал он. — Немного о порталах. И у меня был странный сон, когда я…

— Уснул? — сухо сказала Лин.

— Поймала, — он снова вспоминал произошедшее в библиотеке. — Это мог быть не просто сон, хоть я не думал так тогда, — он описал ей разговор, что увидел, между Эдриеном Летреллом и неким Тайлером. — Это интересно, — сказал он в конце. — Но даже если это не сон, я не вижу, как это нам помогает.

— И я, — сказала она. — Я обдумаю это, пока у меня будет тут время. Ты сможешь принести мне книги? — она сняла шляпку и провела рукой по коротким волнам волос.

— Наверное, — сказал Дариен. — Но я не вижу путь дальше.

— Знаю, — сказала Лин. — Понять бы, где использовать ключ. На нем метка Пророков, значит, где-то здесь, — в полусвете он видел, как она поджала губы. — Валанир Окун, зараза, — она деловито принялась развязывать корсет. Дариен понял, что пялится. Он быстро отвернулся и улыбнулся — он не раз делил комнату, ничто не должно было отличаться. И переодевание тоже.

В голове появилась песня, очертания, без слов. Миледи… Две струны перебирались в тишине. Меланхолия. Моя леди.

Он подумал о Рианне Гелван, она всегда была сладко отдаленной. Стены сада защищали ее.

Он взглянул на Лин через плечо. Она переоделась в рубаху до колен, которую он не видел раньше, чистую и с кружевом. Еще вещи загадочной аристократки. У нее были костлявые коленки и худые лодыжки, как у жеребенка.

— Лин.

Она повернулась, он снова увидел уязвимость в ее глазах и подбородке.

— Да?

Он склонил голову, указывая на сверток у кровати — лира была скрыта там после Тамриллина.

— Можно я поиграю?

Она была удивлена.

— Я не против.

В тишине ночи море тихо играло свою музыку. Лира в его руках была гладкой и теплой, словно объятия любви после расставания. Дариен вздохнул, прижался подбородком к любимому инструменту. Они давно были разлучены. Часть его скучала.

Он хотел быть в этот миг один. Но это не было важно. Лин могла понять. Он ощущал ее жадный взгляд на инструмент. Она больше всего хотела лиру. Может, когда все закончится… Ему было сложно представить конец. Но он будет рад, если там Лин Амаристот улыбнется и получит свою лиру.

— Что мне сыграть? — спросил он у воздуха. Одна, две струны в тишине, песня пришла к нему, волны пели меланхолично. Это был звук всего, что выпало на их долю за эти месяцы: утраты от предательства и из-за него. Любовь ждала в городе, что прогнал его. И оставались песни. Они преследовали его во сне и наяву, молили, чтобы их записали, выпустили. Он должен был выпустить свои потери, горе в музыку, что звучала сквозь него.

— Моя леди, — запел он новую мелодию ночи и свечей, уязвимости в глазах Лин и воспоминаний об этом месте. — Быстро течет река, а с ней надежда моя. Моя леди, — пел он, нашел строчку, что избегала его, которую его сердце искало весь долгий путь. — Больше таких времен не будет.

Лин повторила за ним в неожиданной гармонии.

— Больше таких, — ее голос дрогнул, — времен не будет.

И он понял, отвлекшись на миг, хотя пальцы все еще играли. Это был не удивление, а просто осознание.

— У тебя тоже были потери, — сказал он. — Мне жаль.

— Пой дальше, — сказала она.

Слова и куплеты приходили к нему, часть мозга запоминала их, чтобы потом записывать и исправлять, сделать идеальными. Он пел не только для себя, но и для нее. Он не мог прочесть мысли в ее темных глазах. Ночь в таверне была давно. Странные силы свели их во снах, вели к концу, который он не видел. Безжалостный поток нес их от всего, что они знали и любили.

Он играл долго. Рот и горло пересохли; пальцы болели. Он посмотрел на кровать рядом, она уснула поверх покрывал. Воротник ночной рубашки сдвинулся, показывая бледную кожу ее груди, но лишь край. Дариен осторожно опустил лиру у кровати. Он встал, потянулся, разминая мышцы, сгибая пальцы. Он подошел к кровати, поднял осторожно Лин, хоть она возмутилась с закрытыми глазами, а потом укутал в покрывала до подбородка. Она выдохнула, когда он опустил ее, и прижалась к тонкой подушке. Она прошептала имя, не его, но он не расслышал.

* * *

Он шел по темному коридору со свечой в руке. Двери перед ним: одна, две, три — были закрытыми. Он был в лабиринте коридоров, ветер крепчал. Попасть сюда было проще, чем уйти. Дариен не знал, почему.

Он помнил, как лег спать. И теперь был здесь. На стенах были вырезаны символы, похожие на метку Пророка, знакомые ему. Он был в Академии, но не мог понять в темноте, где именно.

Ему оставалось решить, куда идти.

Кто-то оказался с ним, Дариен ощутил новое присутствие в коридоре. Он обернулся, подняв свечу. Высокая широкая фигура вышла из теней на свет.

Дариен чуть не выронил свечу.

— Хассен, — хрипло сказал он. — Ты…?

Тот прижал палец к губам.

— Тихо, — сказал он. — За мной, — Дариен хотел возразить, и Хассен раздраженно сказал. — Дариен, думай. Это сон, — он прошел ко второй двери, открыл ее и пропал за ней.

Дариен притих и прошел за ним.

Там горели факелы, озаряя длинную величественную комнату. Высокий потолок украшали завитки из камня, бросающие странные тени. Дариен понял, где он был. В центре зала стояли мраморные пьедесталы рядами. На каждом была лира. Они были в Зале лир, где хранились инструменты известных поэтов для истории. Там сияла раньше на высоком помосте Серебряная ветвь.

Хассен стоял у двери, смотрел на Дариена.

— Зачем ты привел меня сюда, — сказал Дариен. Он не знал, что еще сказать. Это был сон.

— Не я, — сказал Хассен. — Я тут лишь колесо. Ты просил силы показать тебе что-нибудь. Ты здесь. Ты знаешь, что должен сделать.

— Не знаю, — буркнул Дариен. Он пошел среди столбов. Он пытался думать, но от присутствия Хассена было не по себе. Тут было много лир, даже та, что принадлежала создателю Академии. Некоторые были красивыми, изящно вырезанные из дерева ивы, блестящие. Струны явно были из золота. Дариен хотел их коснуться, но это было запрещено. Он нарушал другие правила, но это уважал.

Он пришел к лире Эдриена Летрелла. Она была потрепанной, хотя хозяин явно заботился о ней. Дерево было в зацепках, почти все струны вытерлись.

На этом пьедестале была вырезана цитата. Дариен узнал ее из песни Эдриена. Сладко поет ветер у моря. Тут мое сердце обретет покой, под дубом моего дома.

— Думаю, я понимаю, — выдохнул Дариен. Даже это показалось громким в этом зале.

— Это новое, — сухость Хассена Стира была знакомой. Дариен удивленно повернулся, но друг пропал так же резко, как появился.

«Я не успел извиниться», — понял Дариен. И его открытие в этот миг не имело значения.

* * *

— Я не пойду сегодня в библиотеку, — сказал Дариен утром. — Я пойду наружу. Хочешь со мной?

Лин уже наполовину оделась в платье, что было проще, чем вчера. Оно все еще было красивым — белое в мелкие розовые цветы, вышитые на нем. Она поймала его взгляд и сморщила нос.

— Не пялься. Ужасное платье, — она просунула руку в рукав с рюшами. — И я, конечно, пойду с тобой. Сейчас я и в подземный мир пошла бы. Но зачем?

Он быстро описал сон, не глядя ей в глаза, а завязывая шнурки ботинок. Ему не нравилось говорить об этом, но он не хотел хранить это в тайне от нее.

Лин вздохнула. Он знал, о чем она думала, и это раздражало его. Он был его другом. Она была знакома с Хассеном пару дней, но считала, что их горе одинаковое.

Она сказала:

— Мне жаль, Дариен. Тебе намного сложнее, чем мне.

Дариен растерялся и сказал:

— Все хорошо, — и закончил завязывать шнурки.

Он пропустил ее вперед, когда они выходили, он давно не вел себя как джентльмен. В свете дня бледная кожа Лин была болезненной, а каштановые волосы — мышиными, а не манящими. Но корсет ее платья неплохо подчеркивал талию, и у нее были бедра. Дариен радовался уже этому в замке без женщин. Это было его философией во время учебы, хотя он быстро понял, что красивые девушки в деревне неподалеку были нежными с ним, как и обычные. Потому Пиет ненавидел его.

Дариен легко вспомнил, где дуб у берега. Это дерево было историческим, туда любили ходить влюбленные поэты, изливали печали под его ветвями в тишине залива. И, конечно, потом писали об этом песню.

— Что ты хочешь найти здесь? — спросила Лин.

Дариен покачал головой.

— Миледи, я не знаю, — а потом он понял. Камень был у дерева, и Дариен знал, что сам спрятал бы там что-нибудь. — Помоги подвинуть камень, — сказал он.

Лин схватилась за край, он — за другой, и они вместе вытащили его. Лин осмотрела дерево, пока Дариен откатывал булыжник. Он увидел, что она смотрела на листья и землю, примятые камнем, и остановил его.

— Думаю, это была не лучшая идея, — сказал он, глядя на свои грязные руки и испачканное белое платье Лин.

— Не будь так уверен, — она принялась убирать листья и землю пальцами. Но земли было много, она была в трещинах, и она взяла острый камень и отгребала ее.

— Мне помочь? — сказал Дариен.

— Платью все равно конец, — сказала она и продолжила. Дариен ощущал в этом правильность, словно ему это снилось, и он знал исход. Ее фигурка на коленях на земле была смутно знакомой. И Дариен не удивился, когда услышал стук, Лин охнула и подняла металлическую шкатулку из ямы у дерева. Стальной замок с меткой Академии держал ее закрытой. — Это было даже просто, — сказала она.

— Будет проще, — сказал Дариен, — если твой ключ подойдет к замку.

Лин вытащила грязными пальцами ключ из кармана.

ГЛАВА 23

Будто во сне ключ легко щелкнул в замке, и шкатулка сама открылась. Дариен не знал даже, что ожидал там увидеть. Но он помнил, что не удивился, когда там оказались старые свитки. Это все же была Академия. Пергамент хрустел, как огонь, когда он развернул свиток, и Дариену казалось, что свиток шепчет секреты.

Он вернул их в шкатулку и накрыл крышкой.

— Лучше забрать это в нашу комнату, пока никто не заметил нас здесь.

Спотыкаясь от спешки, они прошли к замку. Дариен встревожился во дворе, прижимал шкатулку к груди, но они никого не встретили ни там, ни на лестнице.

Они расстелили пергамент на его кровати. Чернила выцвели, линии изящно изгибались. Дариен начал читать вслух, понял, что это, и затих. Это были куплеты.

— В конце записка, — сказала Лин. — С этими куплетами я вошел в Другой мир. Но последний куплет я унес с собой в могилу, чтобы никто не пошел по моему пути, ибо цена слишком высока.

— Цену, — прочел Дариен, — я не смог оплатить, — и подпись Э. Дариен скривился. — Он оставил все, кроме последнего куплета. В чем толк?

— Он и не хотел помочь, — терпеливо сказала Лин. — Он не хотел, чтобы кто-то нашел Путь.

— Но сделал все это, — Дариен указал на куплеты перед собой. — Он знал, как призвать портал.

Лин кивнула.

— Мы не знаем, откуда, — сказала она. — Может, так же, как эти свитки пришли к нам.

— Мы многое не знаем, — процитировал Дариен и вздохнул. — Мне это надоедает. Похоже, мы не продвинулись.

— Это не все, — сказала Лин, указывая на другие страницы. — Эти записи новее, написаны другой рукой, — она начала читать заголовки на них. — Ритуал зачарования… Ритуал соединения… Ритуал… — она сглотнула.

— Призыва мертвых, — закончил за нее Дариен. — Это выглядит запретно.

— Не все, — сказала Лин. — Некоторые будто… просто утеряны. Я знаю, что это. Валанир Окун говорил мне, что они с Никоном Геррардом переводили старую магию по зашифрованным текстам. Валанир спрятал их здесь.

— Потому и не сказал, для чего ключ, — Дариен помрачнел. — Он не мог рисковать, если попадется придворному поэту для пыток. Он зачаровал себя молчать.

Лин провела рукой по волосам и скривилась.

— Все время я злилась на него. Конечно.

— Рад, что я положил конец любовной ссоре, — сказал Дариен.

— Я пройдусь, — лицо Лин не изменилось. Она встала и ушла, он не успел придумать ответ. Воздух за окном был холодным даже днем, ветер усилился.

* * *

Дариен весь день ощущал, что сделал что-то не так. Это чувство преследовало его во время похода в библиотеку, где снова были лишь крупицы информации, что не помогали. Чертова Лин с ее чувствительностью и перепадами настроения. Он не мог все время угадывать ее настроение.

Он скучал по Хассену, который просто ударил бы его, и это закончилось бы.

Он был в его сне. Может, это был хороший знак.

От ее гранитовых глаз и сухого тона ему было не по себе. Многие женщины ругали или плакали, даже это было лучше. Но тех женщин Дариен обычно соблазнял, они ощущали это. Дариен гордился, что женщины при нем чаще смеялись, чем плакали.

Он понял, что обещал Рианне, что напишет ей, а теперь это было как соединение двух миров. Что он ей скажет? Что видел то, чему она не поверит? Возбуждение боролось с пониманием, что, хоть он увидел мельком мир снаружи своего, цена уже была слишком высока.

Ясное дело, он не нашел ничего о последнем куплете песни Эдриена Летрелла, что впускала в Другой мир. Он листал работы Эдриена, которые оформили после смерти поэта, но не нашел отдельный куплет или возможную кульминацию самой сильной его песни.

Пророк говорил, что она умрет с ним.

* * *

Он вернулся в комнату тем вечером после визита на кухню, полного тепла от хороших эмоций и еды. Повариха устроила ему королевский ужин, он спел ей пару глупых песен. Он взял немного хлеба и мяса для Лин, если она не поужинала. Может, она отметит его заботу и забудет о грусти. Он не хотел обидеть.

Звезды загорелись на тускнеющем небе, когда Дариен прибыл в комнату. Лин стояла у окна, смотрела на небо и горы. В белом платье она словно была зловещим маяком, парусом корабля.

Дариен вдохнул и подавил гордость.

— Лин, мне жаль, — сказал он, борясь с желанием добавить: включи голову.

Она сказала, не оборачиваясь:

— Что у тебя против меня, Дариен?

Хороший вопрос. Он все еще думал винить ее в том, что они бросили Хассена, но не мог. Он понимал, что если бы пошел за другом, они бы здесь не были.

— Ничего, — сказал Дариен. — Я козел. Плохое оправдание, но, надеюсь, ты простишь меня, — он кашлянул. — Боюсь, я не нашел ничего интересного сегодня. Как прогулка?

Она молчала и не поворачивалась к нему. Дариен подошел и робко коснулся ее плеча. Она повернулась к нему со слезами на лице.

— Что такое? — он подавил желание отпрянуть в тревоге.

Она пожала плечами и отвела взгляд.

— Это из-за поэта, которого ты упоминала на встрече с мастерами? — не унимался Дариен. — Как его звали? Алинделл?

Лиан вытерла слезы и не ответила. Дариен впервые заметил, даже в угасающем свете, что грязь запятнала ее корсет и юбку. Конечно, она почти нырнула в грязь за шкатулкой Валанира.

— Тебе нужно переодеться, — он указал на пятна на белой ткани и нежной вышивке.

Она невесело рассмеялась.

— Точно.

— Я отвернусь, — сказал Дариен. — Ты переоденешься и расскажешь, что с тобой случилось. Почему ты убежала.

— Зачем я должна тебе рассказывать?

— А почему не рассказать? — он сел на кровать спиной к ней.

— Ты будешь насмехаться, — утомленно сказала она.

— Нет, — сказал он. — Не буду.

Он услышал шорох, она развязывала корсет. Она сказала:

— Он был моим учителем. Я должна была получить образование, как леди.

— Это я слышал, — сказал Дариен. — И ты влюбилась в него.

— Мы порой делили постель, — она не говорила о таком, похоже, никогда, судя по ее голосу. — Райен не знал. Без родителей он был моим опекуном до свадьбы. У него были ухажеры на примете, он хотел выждать и оценить их. Или ему нравилось пытать меня, я не знаю.

— Пытать?

Пауза, а потом:

— У меня шрам от одного из таких случаев.

Он видел белую линию на ее левой ладони.

— Ты должна была понимать, что он узнает, — сказал Дариен.

Усталость вернулась в ее голос.

— Алин обещал, что мы убежим вместе… когда наступит время. Но…

— Райен нашел вас вместе?

— Нет… не так. Хотя это его повеселило бы, — она сглотнула. — Он узнал, потому что я была беременна. Он увидел, как меня стошнило, и понял. Сразу же, — пауза. — Мы хорошо знаем друг друга, — он услышал шорох, резко открылась дверца шкафа. — Можешь развернуться.

Дариен так и сделал. Она была в ночной рубашке, в которой была прошлой ночью. Она села на кровать, и со спутанными волосами, бледными ногами в свете луны она выглядела как юная девушка. Он не знал ее возраста.

— Дай угадаю, — сказал Дариен. — Алин был трусом и убежал, а не взял ответственность.

— Нет, — сказала она. — Это я поняла бы. Но Райен знал его лучше меня. Он дал Алину выбор: моя рука, но я изгнала из Амаристотов. Или золото.

— И он выбрал золото, — понял Дариен.

Она опустила голову.

— А ребенок? — спросил он почти с болью.

Лин посмотрела ему в глаза.

— Выбит из меня, — она заговорила в тишине. — Я поняла тогда, как глупо поступила. Поверила, что красивый мужчина мог полюбить… такую, как я.

Дариен жалел уже, что спросил ее об этом.

— Тише, — сказал он. — Это бред.

Лин покачала головой. Она вскинула руку, словно останавливала его.

— Прошу, — она обвила руками живот. — Это просто грязная история. И в ней понятно, какой дурой я была.

— Дураком был персонаж Алинделла, — сказал Дариен. — Если я его встречу, убью за тебя.

Миг тишины. Лин рассмеялась.

— Думаешь, я не смогу?

Она улыбалась, это его ободрило. Было уже темно, светила лишь луна.

— Ты смог бы, — сказала она. — Алин был из простых людей, он даже не понимал, где у меча острая сторона. Но хоть и мило предлагать отомстить за меня, боюсь, за ним придет Райен. Ради спорта. Охота на поэта. Это в его стиле, — ее улыбка увяла. Ее голос вырывался с трудом, словно нити шерсти натянулись, а она продолжала тянуть их за собой. Он видел желание облегчить боль, оставить ее в прошлом. И он видел, что она еще не преуспела.

Кое-что поэт знал.

— Ложись, — приказал он.

— Зачем? — Лин тут же насторожилась.

— Не глупи, — сказал Дариен. — Со мной ты в безопасности.

Она слабо улыбнулась.

— Хорошо.

— Забирайся под одеяло, — сказал Дариен. Он вытащил лиру из сумки. Баюкая ее в руках, он сел на пол у кровати Лин. — Я спою тебе сказку на ночь, — он тихо заиграл. Знакомые движения и музыка наполнили его спокойствием. Мелодия детства, которую он любил и помнил, была немного печальной.

Ее лицо было нежным в свете луны. Она закрыла глаза.

* * *

Она думала об Алине весь день, бродя по берегу и обходя корни юных и старых деревьев. Он много рассказывал об этом месте. Она молила его научить ее всему, что он знал. Конечно, на все не было времени, но она многое знала. У них был год.

Она ощущала его рядом в бал Середины лета. Алин учил ее для таких событий, говорил, что поэт должен знать. Но он не рассказал, как ведут себя поэты, получая метку Пророка. Наверное, потому что не знал сам. Лин повидала много поэтов, знала, что Алин был красивым, а его голос — серебряным, не он точно не был одним из лучших выпускников Академии. Он не стал бы Пророком, так что решил облегчить будущее браком с богатой девушкой, а потом, когда это провалилось, согласился на золото. Кто мог его винить?

Это было так просто. Она так это сделала. Серебряный голос. Было лето, он очаровал ее в лесу под пение птиц на соснах.

— Ты еще поблагодаришь меня, — сказал Райен через недели после того, как Алин ушел, а она все еще оправлялась от потери ребенка. У нее были три сломанных ребра и синяки от избиений.

Лин помнила, как лежала без движения в кровати, ее мысли, к счастью, были размытыми, боль не давала думать о чем-то одном. Даже знакомое, как свое, лицо Райена парило перед ней, как мираж. Она так долго врала ему, жила отдельно от него в своем мире счастья, и теперь он казался почти незнакомцем.

— Я спас тебя от наглеца, что хотел лишь твое золото, — сказал Райен. Тогда она не слышала его толком, но разум запомнил слов. И много раз повторял после этого. — А ты, бедная глупышка, думала, что он хотел то, что меж твоих ног.

Он зажмурилась, словно так могла сделать так, чтобы он пропал.

Он продолжал шелковым голосом. Тот же голос он явно использовал, соблазняя желтоволосых женщин.

— Не ошибайся больше, питомец, — сказал он. — Когда решишь в следующий раз, что такое возможно, посмотри в зеркало. Я сделаю новое, во весь рост, хорошее, если это защитит наше состояние. Я не хочу выбрасывать золото на бесполезных любовников. Или лекарей, — он вдохнул и выдохнул, когда делал, когда был раздражен. — Придется подкупить этого, чтобы он молчал, помимо платы. Никто не хочет подержанный товар.

Недели спустя она смогла ходить, и Лин побежала. Она представила, что смерть близко. Но, может, так и было бы без плаща Леандра и его слов: она не сможет отплатить ему этот долг. Их доверие и его тело были сломаны из-за нее.

Но портал был. Эдриен нашел его, призвал песней. Это было. Путь был настоящим.

Это была последняя четкая мысль, пока она лежала в нитях песни Дариена. Его слова отражались от камней, их поддерживали волны океана. Он сказал, что с ним она в безопасности. Она поверила этому, поверила его музыке.

* * *

Она была в темном бархатном платье, в длинных волосах сверкали бриллианты. Спальня была слишком знакомой. Из окна виднелся лес во льду, что сиял, как мертвые камни в ее волосах. Лин была в панике. Только не здесь.

Но, когда дверь открылась, вошел не Райен.

— Не бойся, — сказал Валанир Окун. — Я не знаю, почему портал выбрал это место… может, оно было в твоих мыслях этой ночью.

— Валанир, — она вздохнула, разжав кулаки. Ей не нравился вес платья, как корсет впивался в нее от дыхания. Она была в нем на балу, чтобы ее показали аристократам как призовую лошадь за холодным золотым вином, и все это было неправильно и неискренне.

— Вы нашли свитки, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Времени мало.

Лин заметила, что Пророк был плотным, а не прозрачным, как в Динмаре.

— Вы с Никоном Геррардом сделали многое, — сказала она. — Но тринадцатый куплет…

— Утерян, — сказал Валанир. — Но, Лин, это есть в тебе. Я знаю. Или будет, когда это будет нужно.

— Ваши видения неполные, — она отвернулась от него. — Или мы спасли бы Хассена Стира, — хвоя в инее за окном сияла тысячами воспоминаний, редкие были хорошими.

— Ты злишься на меня.

— Я не знаю, как доверять вам, — сказала Лин.

— Его судьба будет всегда на моей совести, — сказал Валанир. — Верь этому.

Она взглянула на него.

— Хорошо, — сказала она. — Говорите. Что вы хотите сказать мне?

— Я в этом не уверен, — сказал Валанир Окун. — Но я верю, основываясь на своих исследованиях и видениях с помощью магии Кахиши, что ключ к тринадцатому куплету в Башне ветров. Там вас ждет некое… преобразование.

— Башня ветров, — сказала она. — Там создаются песни.

— Ночь за ночью сотни лет поэты сидят в каменных клетках и создают куплеты, — сказал Валанир.

— В свете свечи, — Лин вспомнила, как пыталась сделать так в этой комнате. Она посмотрела на кровать со смятым одеялом, словно она только проснулась от кошмара.

— Да, — сказал Валанир. — Веками поэты и Пророки вызывали свои песни из ночи. Место священно. Если бы существовал храм для Пророков, то это была бы Башня. Если я прав, там от куплетов и откроется портал.

— Мне нужна помощь Дариена, — сказала Лин. — Мастера этого не позволят.

— Этой ночью, — сказал Валанир. — Звезды на нужных местах. Как только откроете портал, я почувствую это и присоединюсь. Вы не будете одни.

— Звучит просто, — сказала Лин.

— Вряд ли, — сказал Валанир. — Мы уже потеряли хорошего человека. Я надеюсь, больше не потеряем, — он шагнул к Лин и провел рукой по ее волосам. — Что бы ни случилось ночью, Лин… ты старалась.

Она поймала его руку.

— Валанир, если хотите мое доверие, объясните, почему я в вашем видении? Я никто.

Он смотрел на ее ладонь.

— Ты кто-то, — сказал он. — Не знаю, как или почему. Но я думаю, ты покажешь мне. Всем нам.

Лин проснулась от стука в дверь.

* * *

Дариен увидел, как Лин уснула, но стук в дверь разбудил их. Лин укуталась в одеяло с большими глазами, а Дариен открыл дверь. Это был наставки Дариена, архимастер Хендин, с хмурым видом. Дариен сжал руку старика.

— Что такое? — он напрягся. Только что-то плохое привело бы старика к их двери в такое время.

— Прости, Дариен, — сказал мужчина. — Мы получили весть из Тамриллина. Хассен Стир мертв.

Дариен услышал, как всхлипнула Лин за ним.

— Нет, — услышал он смутно свой голос. Так бесполезно. Он думал, что весь мир завис за миг до слов мастера, а теперь все изменилось. Ночь и ее спокойствие пропали.

— Это не все, — сказала Лин, — так ведь, архимастер Хендин?

Дариен вспомнил, что архимастер был наставником Хассена. Он видел то, что от шока не заметил раньше: слезы в глазах старика.

— Да, — сказал архимастер. — Это не все. Всем говорят, что это ты его убил, Дариен. Чтобы колдовать с его кровью.

— Колдовать с его кровью, — ошеломленно повторил Дариен.

— Да, — сказал архимастер Хендин. — Гадание на крови, старое и темное искусство. Лорд Геррард говорит, что ты использовал его.

— Это… сильнее изначальных обвинений, — сказала Лин. — Дариен, он считает тебя опасным. Мы близко.

Дариен закрыл глаза.

— Какая разница? — процедил он. — Они убили Хассена. Это сделал он.

— Разница есть, — сказал старик, — потому что придворный поэт, похоже, верит, что ты можешь найти Путь. И он не остановится, чтобы помешать тебе.

Дариен кивнул.

— Тогда все просто, — сказал он. — Мы не остановимся, пока не найдем его.

Лин прошла к нему, путаясь в одеяле.

— Дариен, Хассен знал, куда шел, — сказала она. — Они могли вытянуть это из него. Они могут уже направляться сюда.

Дариен двигался быстро, но словно сквозь воду. Он оттолкнул ее с силой, и Лин впилась в стул, чтобы не упасть.

— Не говори такое, — сказал он. — Хассен — мой друг, а не предатель.

— Дариен! — сказал архимастер Хендин. Он качал головой. Он резко развернулся и ушел.

Лин тоже отвернулась.

— Я оденусь, — сказала она слабым голосом, словно кто-то ударил ее ножом по горлу. Она повернулась к нему и встретила его взгляд. — Если ты умный, то собирайся, — сказала она. — Не ради меня. Ради них, — она кивнула на дверь и уходящего архимастера.

— Хорошо, — Дариен понял, что сделал, помимо смерти Хассена. — Лин… не стоило так делать. Прости.

Она отвернулась, не ответив. Она не предупредила его, схватила рубашку за край и сняла через голову, словно его тут не было. Он уловил ее худую спину и бедра, а потом отвернулся.

— Мне приснился Валанир Окун, — сказала она, одеваясь. — Нам нужно в Башню ветров. Ты отведешь меня туда.

— Мне жаль, правда, — сказал он.

— Заткнись, пожалуйста, — сказала Лин. — Это важно. Он верит, что куплеты в Башне откроют Путь. И времени мало.

Дариен кивнул.

— Тогда идем.

Лин прошла к двери и открыла ее. И ее тут же схватили за руку стальной хваткой. Лин без крика выхватила кинжал и порезала то, что было рукой. Она услышала сдавленный вопль в тени коридора, ее руку отпустили, и Дариен оказался рядом с мечом в руке. Лин увидела блеск стали в свете луны, падающем в коридор, искаженное от боли лицо над сияющим мечом Дариена. Он убрал меч и отпрянул. Тело рухнуло на пол со стуком, в броне и красной ливрее стража короля. Кровь уже вытекала из трупа на камни.

Они потрясенно переглянулись.

Лин выдохнула:

— Они здесь.

Дариен схватил ее за руку, и они побежали по коридору. Лин старалась поспевать и выдавила:

— Что ты делаешь? Они будут всюду.

— Не там, куда мы идем, — сказал Дариен, она уставилась на него. Он дико улыбнулся. — Честно говоря, — сказал он, — я оскорблен тем, что прислали одного. Но внизу, — он вдохнул, — будет больше.

Он бросился по лестнице, что появилась перед ними.

— Почему тогда мы спускаемся? — осведомилась Лин.

Он не ответил, и ей пришлось следовать, стараясь двигаться быстрее, не упав на гладких узких ступенях. Они спускались вечно, миновали три этажа, но все спускались, пока луна не пропала, пока они не оказались во тьме. Но она слышала звон металла сверху.

— Куда мы?

— Тише, — сказал он. — Они могут нас услышать. Поверь.

Они добрались до конца лестницы. Там горели факелы, и Лин не видела уже других ступеней. Стены были не вырезаны из камня, а были пещерой.

Они спустились в глубины замка.

С колотящимся сердцем Лин сказала:

— Где мы, Дариен?

В ответ две фигуры в мантиях вышли на свет. Ученики, ведь они были юными, но в их глазах Лин видела немного возраста и мудрости. Не новички, а те, кто уже знал способы и тайны этого места.

— Доброе утро, — тепло сказал Дариен. — Мы с товарищем ищем проход, — он поднял кольцо, что висело на шнурке на шее.

— Ты пройдешь, — сказал один из них. — Но женщина не ступит на эти лодки. Ты знаешь законы.

— Честно говоря, — ровным тоном сказал Дариен, — мне плевать на законы. Я перережу вам глотки, если помешаете ей идти со мной, — он поднял меч. Кровь стража сияла в тусклом свете. — Я сегодня уже убил.

Мужчины стояли и молчали, словно в его словах была сила, как у Давида Прядильщика снов, превратившая их в статуи. Один из них, наконец, сказал:

— Проклятие падет на тебя за нарушение закона.

Лин ощутила зловещий трепет. Глубоко под землей в такое было легко поверить. Ночь уже была со смертью — Хассена и стража.

Дариен тоже ощутил это. Он поежился и сказал:

— Так и быть.

Дариен схватил Лин за руку и прошел мимо них без слов. Она следовала, не зная, смеяться или плакать. Это было неправильно: Дариен был душой света и музыки, а не убийства и крови. Его улыбка казалась кровавой.

Факелы показали темную неподвижную воду. Подземный вход в озеро. Дариен тихо поднял механизмом решетку, и Лин опустилась в лодку. Он присоединился к ней с уставшим видом.

— Столько всего для Башни, — сказал он. — Для Пути. Для всего.

— Ты бы убил их? — сказала она, они взялись за весла.

Он покачал головой.

— Не было необходимости.

— Проклятие…

— Скорее всего, бред, — сказал Дариен, протирая глаза. Впереди было достаточно лунного света, чтобы увидеть силуэты берегов. Он сказал. — Они бы тебя забрали, если бы я тебя оставил.

— Знаю, — тихо сказала Лин. Они молчали, пока гребли. Они лишились спокойствия ночи, песню резко прервали. Все, над чем они работали, привело к теням на черной воде. Ей казалось, что Хассен Стир был с ними в лодке, словно они везли его в загробный мир. Или словно нужно было сделать что-то еще, о чем они не знали.

ГЛАВА 24

Маленький новый порез, словно от игры, расцвел на сгибе ее левого большого пальца. Костяшки Рианны уже были красными и в трещинах, кровь слабо стекала в серую воду, где она мыла тарелки.

Рукава мужской рубашки, что была на ней, были закатаны до локтя, ее руки и локти тоже покраснели и трескались. Она стиснула зубы, жжение в них было почти постоянным. Первые пару дней она замирала и смотрела на разрушение гладкой кожи, и ее ругали за отлынивание.

Ирма оказала услугу, взяв ее, и точно не забудет этого. Шумная и внимательная хозяйка гостиницы не стала говорить, что Рианна бесполезна, но сказала, что ей ее жаль. Ее не обманула попытка прикинуться мужчиной, она сорвала шапку Рианны в первый день и возмущалась из-за ее длинных золотых волос, пыльных и тусклых от недели пути. Хозяйка гостиницы сказала, что за гривой коней следили лучше.

Прошла неделя с того унизительного дня, и Рианна начинала привыкать к бездумному ритму мытья посуды. Не было конца тарелкам и мискам, кружкам и котелкам, которые нужно было ополоснуть или почистить. Она час за часом стояла у чаши, полной воды с мыльной пеной, терзающей ее кожу и грязь. Сперва она была в ужасе, что ей придется мыть тарелки и миски с объедками и костями, что ей придется час за часом опускать руки в воду с ними. Но теперь отвращение казалось роскошью, и ей просто хотелось сесть и отдохнуть. Ее три раза в день кормили хлебом и сыром, но она ждала не еду, а момента посидеть. Но она не жаловалась — одно плохое слово Ирме научило ее этому. Женщина ударила ее сзади ложкой, словно ребенка, и пообещала выгнать за еще одно возмущение.

Рианна ненавидела Ирму, но понимала, что ей повезло. Дела стали плохи, как только она сбежала из Тамриллина: возница обнаружил ее в телеге через пару часов, она пряталась за ящиками апельсинов. Он потребовал плату за путь и его молчание.

Вскоре после конкурса мастер Гелван показал Рианне тайный выход из кухни в сад, который он построил после смерти жены. На всякий случай. Он не стал объяснять, что это значило. Теперь Рианне казалось, что ее отец предвидел это, или у него была интуиция.

Возница потребовал много денег, и Рианне пришлось отдать все, что она взяла из запасов отца. Но они были посреди холмов, что тянулись в стороны на много миль, и он грозился выбросить ее здесь. Рианна все еще видела кошмары о пустоте, как она терялась в ней. Она заплатила ему.

Она не могла сказать ему, что была дочерью мастера Гелвана, ведь торговец был арестован. Она надеялась, что он жив, но старалась не думать об этом.

И она сидела рядом с ним над лошадьми, телега подпрыгивала, и возница — работа его была одинокой — рассказывал ей о своих пьянках в разных деревнях, о своих сыновьях и дочерях. Может, потом ему надоел свой голос, потому что он сказал:

— Ты тихий, да? — Рианна пожала плечами. Он мог догадаться, что она девушка, если много говорить. Она начала жалеть, что была осторожна, даже когда не требовалось. Ей хотелось все рассказать этому мужчине, у которого были дети. Но что-то удерживало ее. Может, потому что он решил взять много денег с худого юноши, грозя бросить его на дроге, может, потому что она научилась на предательстве Марлена Хамбрелэя, к чему приводит доверие.

Денег почти не было, Рианна не знала, что делать, попросила возницу направить ее в гостиницу Динмара. Там оказалось, что она не может купить даже скромный ужин, куда там комнату, так что ей повезло, что Ирма узнала ее ужас и заинтересовалась. Рианна через пару минут оказалась на кухне, приступила к работе с обещанием еды, кровати и небольшой зарплаты за каждый день. Ее жизнь в чистом доме с колокольчиками пропала. Ее дни были простыми, она словно смотрела в скважину: она мыла тарелки от рассвета до заката, спала — пыталась — на тонком матрасе на полу кухни. Там спал и другой слуга с кухни, его матрас был неподалеку, он следил за огнем в камине. Они с Рианной мало говорили, но она была рада, что он ее не трогает.

Ирма сразу сказала Рианне, что одну ее на улицах Динмара съели бы. Она видела каждый день, какие мужчины приходили за едой и выпивкой, какие жизни они вели, и Рианна понимала, что это правда. Она любила раньше смотреть на рассвет над крышами Тамриллина, он был надеждой, но теперь стал лишь механизмом возвращения солнца, которому было плевать на мечты людей на земле. Все увядало: обещание любви с Дариеном Элдемуром, как она представляла себя отдаленной Снежной королевой. То, как она отражалась в глазах Дариена. Теперь она была служанкой на кухне, даже ниже, ее гладкая кожа стала потрепанной и красной, мышцы болели весь день. И все ради пути в Тамриллин, что уже не был ее домом. Она будет изгоем, когда вернется, ей придется искать укрытия у семьи Неда. Он не будет ругать ее, но это было жестоко к нему.

Но теперь, оказавшись в странном городе одна, Рианна поняла, что не найдет Дариена Элдемура сама. Это был глупый план. И порой, за усталостью и болью в ногах, она ощущала укол гнева из потерянной любви. Он оставил ее. Так она думала, обращаясь к красивому лицу в ее мыслях.

— Слишком медленно, Лея, — рявкнула повариха. Рианна назвала свое среднее имя, когда ее спросили. — Нужно больше кружек, но не сейчас, а час назад.

— Тогда я перестану мыть тарелки, и их тоже будет не хватать, — парировала Рианна.

Повариха ударила Рианну по уху быстрее, чем та успела понять. Рианна отшатнулась, мокрые ладони прижались к голове из-за боли. Она не прекратилась.

— Не перечь мне, — сказала старая женщина. — Или вылетишь на улицу, что бы ни говорила Ирма. Нам не нужна милая глупая посудомойка. Ты здесь, потому что у Ирмы доброе сердце, и все. Я лучше найду ту, что знает свое место, какой была предыдущая, пока не забеременела.

Унижение было хуже боли, как тогда, когда Ирма стукнула ее ложкой. Рианна лишь отвернулась, скрывая румянец, слезы жалили глаза, но она сдерживала их. Все смотрели.

Служанки следили с интересом. Она видела враждебность в их глазах с того мига, как Ирма сняла ее шапку с волос, хоть с тех пор они были в пучке. Эти девушки были с тусклыми волосами, не заботились о них, и их жалкая еда не давала им блестеть. Этот мир она раньше не знала.

Одно питало ее. И ее лицо стало холодной маской. Скоро она с этим покончит. Она посмотрела на женщину, что ругала ее, а теперь резала мясо, напевая мимо нот. Рианна отвела взгляд и подумала:

«А вы останетесь тут навеки».

Многие героини из историй, что она знала, терпели тяжелые времена, работали за хлеб. В этом не было стыда. Если она будет помнить об этих историях, она сохранит гордость.

«Я выйду из этого», — думала она. Она прятала медяки, что зарабатывала по одному в день, в матрасе, на котором спала. Тридцать медяков дадут ей уехать в Тамриллин. И, может, когда она вернется, все окажется ошибкой, мастера Гелвана отпустят.

Если эта новая жизнь ее чему-то научила, так это тому, что гордость порой мешала выжить. Она могла на время отодвинуть ее.

Одно она не могла стерпеть — грязь. Героини историй точно не пахли потом, не были с грязью под ногтями. Рианна научилась мыться перед рассветом, носила себе воду и грела на огне на кухне. Иначе служанки и повариха собрались бы и стали обсуждать ее упитанное тело.

— Похоже, — ухмыльнулась одна из служанок, — кто-то еще не знал прикосновения мужчины, да? Может, стоит показать ее парням, — она говорила о клиентах, что щипали служанок за попы до синяков, сжимали их корсеты грязными руками. Рианна редко выходила в зал, чтобы увидеть самой — она держалась кухни — но истории слышала.

— Куколка, — усмехнулась другая, Рианна спешно прикрылась, прикусив губу почти до крови.

«Скоро я уйду отсюда. Две недели — четырнадцать медяков, мне нужно еще шестнадцать. Шестнадцать дней. Сегодня уже почти закат, и еще пятнадцать. Скоро».

Прошло еще семь дней — еще семь медяков — и это повторилось. Одна из крупных девушек рассмеялась, пока Рианна мылась:

— Может, стоит представить ее парням, — она сделала непристойный жест. Рианна сказала:

— Сделай это, и я отрежу его мужской орган и приготовлю тебе на ужин, — девушка отпрянула с удивлением, а Рианна добавила. — Это избавит тебя от болезней, хотя, думаю, уже поздно, да?

Та девушка часто ублажала клиентов на дополнительную монету. Она покраснела и отвернулась, бормоча.

Другая служанка сказала:

— Это тебе так не сойдет, Лея, — и они оставили ее мыться.

Она уже не была Снежной королевой. Она не представляла, что ее отец или Дариен подумали бы, услышав ее грязные слова — оружие врага. Если она не будет думать о любимых, она выживет, используя все оружие, что попадет в руки.

* * *

Они пришли к ней той ночью впятером. Две держали ноги, одна — руки за спиной, одна заткнула ее рот тряпкой. И пятая была с ножницами, ее смех Рианна знала. Она боролась в тишине и темноте. Но, кроме смеха, все произошло тихо. Ножницы обрезали волосы Рианны, но девушка не спешила, и Рианна ощутила, как холодные лезвия состригают так, что задевают кожу головы. Состригают все.

Они бросили ее волосы в камин рядом с мальчиком, который или спал, или притворялся.

Она осталась дрожать до стука зубов. Слезы лились без звука по ее лицу в темноте. Она думала сбежать. Она подумала об опасностях Динмара, знала, что ей пока идти некуда.

Ничего не осталось. Все золотые пряди на полу были кусочками ее развалившейся истории. Лея, служанка на кухне, заменила Рианну Гелван. А у служанок не было выдающихся историй. Она не была героиней, она всегда была ничтожеством.

Ирма увидела ее на следующий день и сказала:

— Ясно. Может, это и к лучшему, — Рианна даже понимала. Теперь она была одной из них. Другие девушки избегали ее взгляда с тех пор, но и не были враждебны. Девушка по имени Белла помогла Рианне завязать ткань на голове тем утром, чтобы скрыть стыд. Белла с печальными глазами сказала:

— Им не стоило так делать, — Рианна стала спать с ножом после этого, но никто больше ее не трогал по ночам.

Следующие дни она ощущала энергию. Каждый день был лишь цифрой. Она не обращала внимания на женщин, напавших на нее — они были хуже, чем ничто. Она не думала о лице отца, о боли Неда, не думала о Дариене. Она думала лишь, что еще шесть дней. Пять. Четыре.

* * *

Когда оставалось три дня, она впервые увидела Райена Амаристота в зале гостиницы. Рианна в потрясении ушла на кухню. Он не увидел ее, да и вряд ли узнал бы. Тут не было зеркала, но она знала, что ужасно выглядит. Ее рубаха уже была лохмотьями, на коленях штанов были дыры. Еще три дня, и у нее будет свобода, и не нужно показывать красивому Райену Амаристоту, что пытался ухаживать за ней, до чего она опустилась.

И Рианна еще сильнее старалась избегать зала, покидала кухню только на рассвете и глубоко ночью, чтобы набрать воды из колодца. У нее получалось: больше она Райена не видела.

Еще день. Она проснулась радостной, решив, что ошибалась, что у нее еще может быть история. Она пережила месяц кошмара, достигла цели. Она даже верила, что, когда вернется в Тамриллин, все будет хорошо, и мастер Гелван будет ждать ее дома.

— Я так переживал, — скажет он. Конечно, все было ошибкой.

Но в тот день произошло две вещи. Во-первых, слуга с кухни убежал из гостиницы, оставив их без мальчика, что занимался огнем в камине и выметал пепел. Во-вторых, что было связано с первым, он решил забрать с собой все медяки из матраса Рианны.

Рианне захотелось напасть на девушку, что остригла ее волосы, сжать ее плечи и прижать нож к горлу.

— Волос тебе было мало? — прошипела она. — Клянусь, я тебя порежу, как зайца.

Глаза девушки закатились от ужаса, она, казалось, потеряет сознание на месте.

— Клянусь, у меня ничего нет, — завизжала она. — Клянусь. Клянусь. Клянусь.

Рианна, всхлипывая, оттолкнула ее и сунула нож в сапог. Она знала, что девушка не брала ее деньги. Только мальчишка знал, где они были, и подозрительно совпало, что он и деньги пропали в одно время. И пока она представляла, как вырежет девушке глаза и скормит ей, и эти фантазии были яркими, она понимала, что последствия того не стоили.

Глаза Рианны были ослеплены слезами, она пошла за водой. Она не знала, врезалась ли из-за этого в Райена Амаристота и дрожащим голосом попросила прощения. Если бы это случилось из-за этого, она бы убежала раньше, чем он узнал ее, так сильно она стала служанкой Леей. Но она замерла и извинилась, зная, что он узнает ее голос. Так что события, что начались с этого вечера, были ее поступком, только ее.

ГЛАВА 25

Позже Рианна будет отрывками вспоминать произошедшее, останавливать каждый момент и разглядывать со всех углов. Лицо Райена Амаристота повернулось к ней, он испуганно щурился. Он прижал ладонь ко рту, когда понял.

— Рианна? — она впервые слышала его таким неуверенным. Его руки опустились.

— Да, это я, — хрипло сказал она.

Она странно ответила, как подумала позже. Это я. Она не знала, была ли за гадким видом еще та Рианна Гелван… или она признавала поражение: «Да, теперь я была такой».

Тонкие ладони сжали ее плечи, удерживая.

— Идем со мной, — сказал он, голос был сдавлен от эмоций. — Рианна, милая, идем со мной и расскажешь, что случилось.

Она помнила, как его руки скользнули с ее плеч и забрали коромысло с ведрами, его предплечья напряглись. Он забрал ее бремя.

— Возьми меня за руку, — приказал он. — Будь рядом, — она чуть не рассмеялась, он защищал ее теперь. Поздно. Но ее остановила серьезность его голоса, она отразила, как она теперь выглядела. Его лицо казалось еще красивее, идеальная мраморная маска, как у статуи в саду отца.

Рианна помнила тепло, что наполнило ее тогда, облегчение. И онемение, словно она сама была из камня.

— Кухня ждет ведра, — сказала она.

Он кивнул. Они пошли по улице вместе, он нес рядом ее ношу. Она восхищалась тем, что он не прогибался от веса. Она поначалу думала, что кости ее плеч сломаются. Было поразительно, сколько мог вынести человек и не сломаться.

Она помнила его мускулистую руку под своими пальцами, пока они шли.

Ирма и все девушки пялились, и Рианна не помнила, что сказала им. Она дала им как-то понять, что не вернется на кухни за медяк в день. Даже если Райен увидит ее такой тощей и безволосой версией себя.

У него была комната наверху. Только мужчина его достатка мог позволить себе отдельную и чистую комнату. Рианна чуть не заплакала от потрясения. Кровать, рукомойник, даже ковер на половицах. Кровать провисла под ней, и Рианна подавила желание сжаться в комок среди одеял.

— Ты убежала, — сказал Райен. Он сел рядом с ней, как когда-то в саду, на расстоянии.

— Пришлось. Отца схватила стража короля. Не знаю, почему. Прошу, Райен, ты можешь ему помочь?

— Это серьезно, — сказал Райен. — Я всегда подозревал, что у твоего отца есть… тайны. Рианна, даже лорд Амаристот мало влияет на короля.

— Это был Никон Геррард, я знаю, — сказала Рианна, но не могла объяснить, почему. Она не знала, поможет ли Райен, узнав правду.

Его лицо было печальным.

— Тем более, — сказал он. — Но я могу укрыть тебя. Может, преступление твоего отца было небольшим. Мы пока не знаем, — он склонился к ней. — Но это не объясняет, почему ты здесь, Рианна Гелван, — тихо сказал он. — Зачем убегать на жестокий север? Семья Неда точно приняла бы тебя.

Рианна опустила взгляд, смутившись и посмотрела на руки Райена на его коленях. Ладони в мозолях от сражений, но изящные. Его ногти были почти такими же длинными, как у Дариена для игры на лире, и идеальной формы.

— Почему здесь? — спросил он.

Рианна покачала головой, не желая говорить ему, но и не желая врать.

— Это из-за любимого, — тихо сказал Райен.

Рианна скрыла лицо в ладонях.

— Мне жаль, — сказала она, но какое ему было дело? Она никому не нужна, если они не слепы. Она не поняла, что плачет, пока не ощутила слезы на пальцах. Она вытерла их, злясь на свою слабость.

Райен коснулся ее руки. Тепло его ладони и сила успокаивали. И то, что он не хотел ее, тоже успокаивало и все упрощало.

— Не мне судить, — сказал он. — Он должен быть необычным, раз ты решила так рискнуть собой.

— Мне жаль, — сказала она, но теперь посмотрела ему в глаза. Скривив губы и указав вниз — указав на всю себя — она сказала. — Хотя меня сейчас не захотят.

Он убрал руку, и ей показалось, что он отодвинется от нее. Он обвил рукой ее плечи. Сильный и теплый.

— Тише, милая. Ты прошла через ужас, это ясно. Отдыхай. Я отведу тебя домой.

И вот так, в руке Райена Амаристота, прислонив голову к его плечу, Рианна глубоко уснула от усталости.

Я отведу тебя домой.

Так он сказал, а, когда она проснулась, стал исполнять данное слово. Но сначала настоял, что купит ей вещи.

— Я богат, Рианна, — перебил он ее возражения. — Немного платьев никак не помешают. А тебе… — он погладил ткань на ее голове с печалью, — нужно вернуть достоинство.

Он достал ей простые и наспех подшитые платья. Она не думала, что будет так счастлива одежде на коже. Но она ошибалась, Райен купил еще и подходящие бархатные сетки для волос, чтобы скрыть позор ее головы. Без волос она не могла выглядеть красиво, но это было лучше, чем с тряпкой на голове.

* * *

Райен не задавал вопросы о том, что привело ее в Динмар, но она читала их в паузах. Чтобы отвлечь его, она спросила:

— Как поиски сестры, Райен?

Поразительно, если подумать, что она могла обращаться к одному из самых властных людей в стране по имени. Рианна подозревала, что он стал ей другом, еще и так быстро.

Эта мысль не пришла бы в голову, если бы она не работала до этого на кухне как Лея. Девушка, которую не заметил бы мужчина, если это не развлечение на час.

Служанка Лея. Рианна Гелван. Где была она настоящая?

Райен вздохнул, обдумывая ее вопрос. А потом сказал:

— Ни слова. Я спрашивал по округе всю неделю, но ничего.

Они были в комнате, что он купил. Был вечер, Рианна была в одном из новых платьев и с шапочкой из бархата на голове. Еще ночь решил остаться Райен, чтобы она набралась сил.

— Прости, что не рассказывала, но я встречала Лин, знала ее недолго, — сказала Рианна. — Она не хотела, чтобы ее нашли.

Райен кивнул.

— Знаю, что не хотела.

Рианна ждала, глядя на его лицо, тени от света свечи трепетали на нем. На миг она ощутила головокружение, словно была на краю обрыва.

Райен опустил голову.

— Ты явно хочешь знать, почему такая леди высокого рода, как моя сестра, решила сбежать. Правда в том… — он затих, Рианна смотрела и ждала. Она ощущала, что в этом было что-то важное для нее. Так она поймет, что вызывает у нее смятение в нем.

Райен увидел, что она ждет, и продолжил:

— Правда в том, что мне стыдно говорить. У нее… были причины, — он покачал головой. — Прости, не могу рассказать.

— Это личное?

— Да, — сказал он. — А еще… гадкое.

— К такому я привыкла, — сказала Рианна.

Райен коснулся ее щеки, нежно, но без желания, словно она была ребенком.

— Ты так думаешь, — сказал он. — Но я в тебе вижу белую розу. Чистую, не тронутую всем вокруг, несмотря на дождь и грязь. И… я не буду это портить. Ты такая, какая есть.

— Любимый, — услышала себя Рианна, — звал меня своей Снежной королевой.

Райен улыбнулся.

— Он тоже это видел.

* * *

Ночью он заставил ее спать на кровати, а сам лег на одеяла на полу. Она ощущала себя виновато, но ее извинение вызвало его смех.

— Милая, я охотник, — сказал он. — Я спал на холодной земле леса в горах. Мягкие одеяла в чистой комнате — роскошь.

Ночь была густой от тишины. Рианна размышляла, прижавшись к подушкам. Охотник. Она представила его в лесу, белокожего и внимательного, с ножом в руке. Она ощутила себя защищено. Она сразу уснула, а огонь догорал, и осенний дождь тихо стучал в закрытые ставни.

Проше еще день, и Рианна в разговоре раскрыла, что взяла свой нож из Тамриллина. Она показала его робко, словно раскрывала детскую привязанность к игрушке.

— Знаю, я пока не могу им хорошо управлять, — сказала она. — Но то, чему ты меня научил, лучше, чем ничего, — порой она ловила себя на том, что набралась на кухне простого языка.

Если Райен и заметил это, не подал виду. Он сказал:

— Покажи, что ты помнишь, — и час или два он показывал ей, как улучшить стойку, рефлексы, исправлял движения для плавного и точного танца боя.

Он объяснял, что нож отличается от меча: он ранил ближе. Рука была в дюймах от перерезанной артерии, кровь выльется, и жизнь сменится неподвижностью. Райен говорил с ней честно, даже резко, но она видела, что это ради ее блага. Может, он думал, что, научив ее этому, защитит чистоту, что увидел в ней, хоть она думала, что лишилась этого. Белая роза. Так мог сказать Дариен.

Но Дариен не представлял ее с ножом. Он удивился бы. Может, опечалился бы. И она ощутила печаль, по быстро подавила это, отвечая на указания Райена. Он требовал, чтобы она делала все идеально, как его солдат.

Она пошла с ним по делам в городе. Хоть он объяснял, что Динмар был важен для его дел на севере, ее все еще удивляло, что он знал всех встреченных людей по имени. Они кланялись ему и произносили «лорд Амаристот», словно в словах была магия.

— Тут многого не хватает, — сказал Райен. — Но эти люди должны мне меньше, чем думают. Их независимость помогает пережить трудные времена. Это меня всегда восхищало.

— Независимость? — Рианна о таком ни разу не думала.

Райен улыбнулся, словно ощутив это, и сказал:

— Эта часть мира не думает о королях или дворах. Они хмуро платят налоги и гордятся тем, что со всем почти справляются сами. Я восхищен их упрямством и гордостью. Они верят, что тут корни поэтов Эйвара, на этой границе леса и гор.

Рианна подумала о Дариене в горах и поежилась.

Он привел ее к башмачнику починить ее сапоги. Она сидела в углу крохотной мастерской и смотрела, как башмачник чинил, и мужчины говорили. Вскоре стало ясно, что Райен знал мужчину давно. Он представил ее своей подругой, и хотя морщинистое лицо мужчины озарилось любопытством, он не задал вопросов.

— Прямо как мать, — сказал башмачник в ответ на едкие слова Райена. — Она всегда говорила прямо. Простите меня, надеюсь, но вряд ли кабан с копьями вместо клыков мог ее одолеть.

Райен рассмеялся.

— Не нужно извиняться за свое мнение, друг, — сказал он. — И я согласен. Мы были потрясены, узнав, что мы, Амаристоты, смертны, — его улыбка увяла. — Жуткий шок, — Рианна разозлилась, что башмачник поднял эту тему.

Старик увидел его настроение и сказа:

— Она была отличной леди. Всегда много для нас делала.

— Я слышал жалобы, — сказал Райен. — Что в последнее время тут неспокойно.

— Так всюду, — мрачно сказал башмачник, обрезая серую нить. — Дело с поэтами Тамриллина расходится. Еще и теперь, с этим убийством из-за магии крови.

— Расходится? — пристально посмотрел на него Райен.

Рианна застыла на месте.

— Пошел слух, что Дариен Элдемур убил друга, чтобы использовать его кровь для магии… Некоторые верят, что он опасен для нас, и не только из-за его ножа. Говорят, вернулась Красная смерть… впервые за сотни лет. Кто может не увидеть связь?

— Люди думают, что это делает Дариен? — спросил Райен.

Старик на миг перестал работать. Он не смотрел в глаза Райену, но явно был тревожен. Дерганый, как сказали бы на кухне. Словно холод был под его кожей.

— Дариен… и искатели, что идут за ним, — сказал он. — Это точно они принесли нам.

Рианна сглотнула, надеясь, что не громко. Ее желудок был напряжен.

— Они не могли убить, — сказала она. Она помнила последний разговор с Райеном в саду отца, где он рассказал, что Хассена Стира схватили. Кусочки истории соединились с поразительной чистотой. Но кто еще знал правду?

Райен бесстрастно посмотрел на нее. Башмачник тоже взглянул и сказал:

— Может, не все убивали, миледи, но даже если некоторые… как понять, кому доверять? Скажу лишь, — тверже продолжил он, — что кольцу и лире в нашем городе уже не рады.

Рианна тихо выдохнула. И Райен тихо сказал:

— Жаль, — он посмотрел ей в глаза, и ей показалось в них сострадание.

Тем вечером Рианна была беспокойна. Они отправятся утром в Тамриллин, и ей стоило лечь раньше и набраться сил. Но она попросила Райена побыть с ней в зале перед сном.

— Уверена? — спросил он. — Это грубое место.

Она улыбнулась.

— Не важно, — сказала она, — если ты со мной, — она говорила честно, не заигрывая, но все равно покраснела.

Райен тоже улыбнулся.

— Теперь я не могу отказаться.

* * *

«Странно, — думала она, пока ее ладонь лежала на руке Райена, пока она оглядывалась, — как меняется место, когда ты знаешь, что в безопасности», — пока она была на кухне, этот зал казался ей диким местом, полным пьяниц с оскалами и лезущими пальцами. Рядом с благородным спутником Рианна ощущала себя величественно и легко, пока стояла на вершине лестницы. Райен Амаристот точно защитил бы ее. И ее наряд был слоем защиты от взглядов и оскалов, ее голова была покрыта бархатом и кружевом. Даже завсегдатаи ее не узнают.

Кашлянув, словно пробуя новый голос, Рианна сказала:

— Почему бы не выпить здесь?

Райен не был против, он повел ее к столику в углу, где было меньше шума.

— И что ты хочешь, моя леди?

Она нахмурилась.

— Может… вина? — она подумала об отце, он предлагал вино перед арестом. Она решила выпить за него, закрыла глаза и мысленно помолилась. Пусть боги опекают его всегда. И Дариена. И душу дорогого Хассена Стира. И пусть Никона Геррарда повалит яд.

— Тогда вина, — Райен позвал служанку. Девушка приблизилась, и Рианна с потрясением узнала Беллу. Судя по взгляду голубых глаз девушки, она тоже узнала Рианну. Но сказала лишь:

— Чего желаете, милорд? Миледи?

Райен заказывал, Рианна пыталась заглянуть в глаза девушке, но без толку. Когда она решила что-то сказать, Белл ушла в толпу. Рианна увидела, пока та шла, как грязная рука вытянулась и сжала бедро Беллы через ее юбку. Они много раз стирали вместе, Рианна знала, что под той юбкой была пожелтевшая грязная нижняя юбка, которую стирали столько раз, что она почти рвалась. Ее сердце сжалось, она словно тонула в болоте, ведь в глазах девушки было столько страданий. Больше, чем она могла представить. Она сбежала так легко из-за того, кем была.

А она плакала из-за утраты волос.

Теплое давление на ладони: Райен дотянулся и сжал ее руку, лежащую на столе.

— Ты знала ее, полагаю.

Рианна посмотрела на него сквозь внезапные слезы.

— Она была добра со мной.

Райен кивнул.

— Я дам ей больше монет, когда она вернется, — сказал он. — Боюсь, это ее не спасет от такой жизни, но, может, она немного расслабится.

Рианна посмотрела на стол.

— Она купит новую нижнюю юбку, — вяло сказала она.

Райен молчал, но сжал ее руку. Она закрыла глаза, представила, как тепло его руки согревает ее изнутри. Она могла затеряться в том тепле, забыть о том, что не могла изменить.

Крик порвал ее спокойствие. Рианна вскочила, охнув. Райен Амаристот встал и пошел к центру зала, где крупный мужчина держал другого и бил снова и снова головой об стол. Никто не успел вмешаться, Райен уже был там, плавным движением схватил агрессора за плечо и бросил на пустой стол, где тот затих.

Стало тихо, а раньше шумели голоса. Служанки застыли на местах, мужчины с кружками замерли, встав, словно их парализовало, будто сцена на гобелене. В тишине только стонали раненые. И опасно тихо зазвучал голос Райена Амаристота:

— Как это началось?

Было понятно Рианне, хоть ее сердце бешено билось в груди, что никто не ответит. Но те, кто был близко к сцене, подозрительно старались не быть впутанными в это. Рианна впервые заметила с волнением, что хотя бы у двух из них были лиры, значит, и кольца.

Райен схватил за воротник одного из мужчин у сцены. Юноша с лирой на ремешке на груди.

— Что случилось? — сказал Райен властным тоном.

Юноша сглотнул.

— Видите ли…

Райен встряхнул его.

— Не трать мое время.

— Это про Дариена Элдемура, — выпалил юноша. — Его нашли. В Динмаре!

Взволнованные голоса поднялись, когда Райен отпустил воротник юноши и замер, словно задумался. Рианна встала.

— Откуда ты знаешь?

Райен посмотрел на нее, он и юноша.

— Его схватили в городе, миледи, — сказал юноша с уважением. — Думаю, он это заслужил. Я устал, что люди думают, что я убийца из-за кольца и лиры. Он испортил репутацию поэтов.

— Идиот, — оскалился другой. Старше и с лирой. — У него сила. Почему не использовать?

Юноша бросился. Райен встал между ними.

— Хватит, — сказал он. — С глаз долой. Поддерживаете вы происходящее или нет, но быть поэтом в последнее время неприятно. И это не скоро изменится, — он повернулся к Рианне. — Нам тоже стоит уйти, милая.

— Я должна кое-что сказать, — сказала Рианна, пока они миновали толпу.

— Не здесь, — Райен повел ее наверх.

Она не теряла время, когда они дошли до комнаты.

— Я люблю Дариена Элдемура, Райен, — сказала она. — Потому я пришла сюда. Я искала его.

Пауза была короткой. Она не видела, удивлен ли он. Но это продлилось миг, его взгляд смягчился, и он обвил ее рукой.

— Этот секрет ты берегла так долго, — сказал он. — Поэт, беглец. Бедная Рианна, эти месяцы были для тебя кошмаром.

Она не ожидала такого. И она поняла позже, что сочувствие обезоруживало без удивления, а неожиданное сочувствие лишало защиты.

— Спасибо, — сказала она и дала ему обнять ее крепко за плечи, для утешения.

Он отошел от нее и сказал:

— Все просто. То, что нам нужно сделать.

— Что? — сказала она, подавляя желание прижаться к нему.

Он сжал ее ладонь, как для танца.

— Что думаешь? — сказал он. — Нам нужно забрать его.

* * *

Как оказалось, под «мы» Райен имел в виду себя… он настоял, чтобы она осталась в безопасности гостиницы. Рианна возразила, что знала немного об оружии, но его ответ испугал ее. Она не успела отреагировать, он обнял ее и быстро отодвинулся, словно боялся своего ответа.

— Ты милая, — сказал он. — Милая и храбрая. Но я не буду рисковать тобой. Если что-то случится со мной, ты возьмешь эти деньги и уйдешь. Тут хватит на проезд, — он опустил кожаный мешочек на кровать, казалось, там было все, что он носил с собой.

Рианне было не по себе от такого разговора.

— Зачем ты делаешь это для меня?

Он коснулся ее щеки.

— Лучше поменьше говорить об этом, — сказал он. — Странно, но я делаю тебя счастливой. И, — он улыбнулся, — мне интересно встретить человека, которому повезло украсть твое сердце.

Она провожала его взглядом с волнением и надеждой. Дариен был близко. Но этот человек рисковал жизнью ради нее, ради мужчины, кто никем ему не был. Ради соперника. Если с ним что-то случится… она задержала эту мысль на миг в сгущающейся ночи. Если с Райеном что-то случится, она будет в ответе.

Он сказал ей спать, но не удавалось. Она сжалась в кресле у окна и смотрела на луну. Обычно она видела все сияющим серебром в свете луны. Теперь она видела этот свет как белые холодные пальцы, что лишали цвета всего, что касались. Она была тут одна. Райен мог не вернуться, она могла не увидеть Дариена снова. Шли часы, луна поднялась и опускалась на небе.

Она стояла на холме в свете этой луны, под черным деревом. Все было тихим, даже без ветра. Но под этим деревом она увидела две фигуры. Одна с поднятым ножом. А другая — труп, кровь текла из пореза на горе черным потоком. Черным в свете луны.

Дариен опустил нож и посмотрел на нее. Он печально сказал:

— Милая, это нужно сделать.

Она проснулась от света — Райен зажег лампу в темной комнате. Облегчение и странный страх охватили Рианну.

— Рианна, — сказал Райен. — Он у меня.

Рианна поняла, что это был сон, и обернулась. Она смотрела миг и сказала:

— Это был узник?

— Это не Дариен? — спросил Райен.

Светлый худой мужчина, которого спас Райен, заговорил:

— Я говорил, что не Дариен, — сказал он. — Всем говорил. Никто не слушает.

— Это не Дариен, — сухо сказала Рианна. Она не знала, что чувствовала. — Почему тебя схватили вместо него? — спросила она у поэта с долей любопытства.

— Из-за кольца, — вздохнул он. — Говорят, у Дариена Элдемура зеленый камень… как и у меня.

— Изумруд, — сказала Рианна. Она не знала, проснулась ли, казалось, это тоже сон.

— У меня не изумруд, — сказал поэт. — Это перидот. Глупые жители не могут отличить оттенки зеленого. Они хоть не забрали лиру, — он повернулся к Райену. — Благодарю за спасение, добрый сэр, и миледи — кем бы ни был ваш мужчина, ему повезло, что вы заботитесь о нем. Конечно, — добавил он, — меньшего я от Дариена Элдемура не ожидал. Боги хранят его душу.

Ей было не по себе слышать его слова о Дариене. Она спокойно сказала:

— Райен, ты поможешь юноше дойти до ворот и уйти?

— Да, — сказал Райен и сжал ее руку. — А потом вернусь к тебе.

— Мне жаль.

Райен улыбнулся.

— Я спас невинного. Хорошее дело для ночи. Не нужно сожалеть, — он повел юношу из комнаты, Рианна смотрела, не зная, что ощущает, и почему кошмар, который она только что видела, еще сжимал горло холодной рукой.

Она села прямее, когда Райен вернулся.

— Проблем не было, — сказал он и сел, вздохнув. — Жители не умеют ловить пленников. Они хотели расправиться с ним завтра, но беднягу пощадили, — Райен принялся снимать сапоги. — Но это не было проблемой, — сказал он. — Жаль лишь, что ты расстроена.

Она следила за его плавными движениями и сказала:

— Нет. Если он не здесь, значит, он ищет то, что хотел найти. Я хочу это для него, несмотря ни на что.

— Все равно мне жаль, — сказал Райен. — Завтра долгий день. Нам стоит спать.

— Не понимаю, — сказала Рианна, — почему Лин убежала от тебя, — он молчал, и она добавила. — Ты столько для меня сделал.

Комнату тускло освещала лампа, но даже так она видела, что он смотрел на воздух перед собой, а не ей в глаза. Он сказал:

— Рианна, ты видишь во мне… не всю правду. Лин имела право сбежать. Я ее вынудил.

— Как?

Миг тишины. В поздний час в гостинице было тихо, они могли одни не спать. И Райен тихо сказал:

— Я бил ее.

Рианна сглотнула.

— Бил ее, — она подумала о хрупком теле Лин, ее впавших глазах.

— Знаю, — он словно читал кашу ее мыслей. — Нечего говорить. Теперь я могу лишь отыскать ее и попытаться извиниться, если смогу. Передать ей хотя бы ее долю наследства. Она заслуживает большего, но что я могу? — он провел руками по волосам, спрятал от нее лицо. — Что я могу?

Он звучал растерянно, словно, хоть он командовал и был решителен, он оставался мальчиком внутри. Мальчиком без родителей, умерших, когда он был юным.

Она осмелилась придвинуться, опустила ладонь на его руку. Он не двигался, не поднял голову. Она сказала:

— Ты всегда был нежен со мной. Я не понимаю.

Он рассмеялся, хотя прозвучало это как всхлип.

— Тебе, такой красивой, не понять, — сказал он. — Все просто. Я любил девушку. Сильно. У нее были волосы как у тебя. Улыбка, как у тебя, хоть она не была красивой. Но она умерла вскоре после моих родителей. Не проснулась утром. И все, — он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Его глаза были темными и большими в свете свечи. — Некоторые используют горе, чтобы творить добро, — сказал он. — Я… ушел к жестокости. Это что-то говорит обо мне, да? — он покачал головой. — Бедная Лин, ее брат — монстр.

— Я тебя таким не считаю, — сказала Рианна. Она ощущала тепло от его руки, она хотела обвить его руками. Но сдержалась, хотя сердце колотилось в груди.

Голос Райена дрогнул, когда он сказал:

— Рианна… ты заставляешь меня быть лучше.

Когда они целовались, Рианна ощутила слезы на его лице. Волны тепла пробегали по ней, и когда его руки потянулись к завязкам платья, волны обрушились на нее, не оставив выбора.

* * *

Первой она заметила, проснувшись, боль, напоминающую ей об агонии ночи, боли, какой она еще не испытывала внутри себя. Она еще ощущала влагу крови и его в себе. Это была необратимая перемена, она понимала это. Эта ночь была невероятной и пугающей. Теперь — просто пугающей.

— Райен? — тихо позвала она.

В комнате было пусто. Она сразу увидела, что его вещи пропали. Рианна укуталась в одеяло, ведь была голой, и выбралась из кровати.

— Райен?

Тишина была громче любого ответа.

На стуле у кровати была записка. Ее ладони онемели, словно замерзли, и дрожали, пока она разворачивала и читала записку.

Меня больше всего порадовало, что ты поддалась мне не перед, а после того, как я рассказал тебе, что сделал. Что ты дала мне любовь, когда я проявил себя ужасно. Это будет моим триумфом, дорогая Рианна.

Но, к сожалению для тебя, я говорил правду. Хотя бы в тот раз.

Подписи не было. Она и не требовалась.

Стук в дверь. Рианна отперла, едва понимая, что делает, покрывало упало на пол. Если ее хотел изнасиловать клиент из зала, она даже не переживала бы.

Это был Нед.

ГЛАВА 26

Облака закрывали луну в ночь их побега с острова Академии, низкие ветви терзали их лица в темноте. Но у них было преимущество: Лин знала лес. В этом холодном лесу она вернулась домой. Она нашла в темноте руку Дариена и шепнула:

— Не отходи от меня.

Он не возражал. Он все еще был потрясен новостью о Хассене, и что он убил человека.

Они оставили лодку на воде, выбравшись из нее, чтобы отвлечь погоню.

Вы будете прокляты. Поэт, что произнес эти слова, был с низком голосом, что эхом звучал по пещерам замка. А теперь и в голове Лин.

Они добрались до чащи, ветер свистел в ветвях, и она сказала:

— Тут заночуем.

— Откуда нам знать, что они не найдут нас? — сказал Дариен, тяжело дыша.

Лин вздохнула.

— Мы не знаем. Они заблудятся в темноте. Они так быстро идти по лесу не будут. Мы дальше тоже не пойдем, иначе будем ходить кругами и врежемся в них.

Дариен опустился на землю.

— Вряд ли я смогу уснуть.

— И я, — сказала Лин и вытащила нож. — Мы должны быть готовы, — она увидела, что Дариен дрожит в плаще. — Если хочешь, — сказала она, — можем сесть спина к спине для тепла.

Он кивнул. Лин села спиной к нему, как порой делала для Алина, и даже с Райеном, когда они были на охоте вместе. Через миг Дариен согрелся, дыхание замедлилось. Он тихо спросил:

— Что теперь делать?

Лин не могла найти силы подбодрить его.

Она задремала, потому что, когда открыла глаза, небо за хвойными ветвями светлело. Лин выпрямилась, сжала нож, но услышала только щебет птиц. Холодный ветер пах хвоей и росой. Дариен разглядывал страницы из шкатулки Валанира Окуна. Она пошевелилась, и он взглянул на нее и сказал:

— Доброе утро, — он звучал устало. — Надеюсь, это ты не в дозоре так сидела.

Лин покраснела.

— Нет, — она потянулась и встала. Ее мышцы затекли. — Я найду нам завтра, — сказала она, — а потом в путь.

— Что мне делать, — сухо сказал Дариен, — если придет стража, пока ты на охоте? Кричать?

— Как-то так, — сказала она. — Я быстро, — когда-то она была охотником. Это прозвучало голосом матери. В лесу у дома даже ветер говорил тонами, что она знала.

— Лин, куда теперь? — сказал Дариен с отчаянием. — Стражи в Академии, мы не можем сделать то, что просил Валанир Окун. Мы не доберемся до Пути. И мы не можем… вернуться в Тамриллин.

— Может, мы и не должны найти Путь и вернуть чары, — сказала Лин. — Может, Валанир теперь это поймет и найдет другой способ.

— Или этого способа нет, — сказал Дариен. — Может, то, что происходит — тьма, разрушения — будут из-за нашего провала.

Лин коснулась его напряженного плеча.

— Мне жаль, — сказала она. Ей было холодно внутри. Скоро все закончится. Происходящее теперь было логическим заключением того, что началось почти год назад, в зиму, когда она сбежала из дома. Все посередине — Леандр Кейен, Тамриллин, Валанир Окун — было ярким эпизодом, что вел к этому моменту. Не вел ни к чему.

Лин всегда знала сердцем, что ей суждена тьма. В ней был изъян, или в ее крови, который не пропадал. Она не сбежала бы даже через порталы, даже с величайшими Пророкам. Но ей было жаль Дариена Элдемура, чья жизнь когда-то казалась золотой балладой. Из-за этого Лин могла горевать.

* * *

Они остановились у ручья наполнить фляги и увидели его. Страж склонился и пил из ручья, а рядом — его конь.

Дариен тут же бросился к горлу мужчины, прыгнул на него, когда он склонился. Он не успели вытащить мечи, завязалась борьба. Страж был не таким уставшим, как Дариен, и мог злиться из-за потери товарища, так что смог прижать Дариена к земле. Он хотел вытащить меч, но Лин прижала нож к спине стража. Она рявкнула:

— Не двигаться.

Дариен выбрался из-под мужчины, тяжело дыша. Лин его глаза казались безумными, словно он был в ярости. Пот сделал его волосы темнее, они прилипли ко лбу. Он сдавил шею стража рукой.

— Ты один?

Страж сжал губы. Лин прижала нож, хотя ей было неприятно. Этот человек выполнял приказ. Может, он даже верил, что Дариен в ответе за смерть Хассена Стира.

— Отвечай, — приказала она. Ее мать не мешкала бы.

— Другие… близко, — процедил пленник. — Они найдут вас.

— Тогда мы оставим тебя как заложника, — сказала Лин.

Дариен покачал головой. Его глаза были напряженными, пока он смотрел на мужчину, и это пугало Лин.

— Есть идея лучше, — сказал он. — Никон Геррард хочет, чтобы люди думали, что я гадаю на крови? Я дам им еще песню. Я это использую.

— Нет, Дариен, — охнула она. Страж хотел кричать. Лин прижала руку к его рту, ей было плохо.

— Подумай, Лин, — крикнул он. — Мы не знаем, куда идем. Только Эдриен Летрелл знал, и он мертв. И есть способ… вернуть его. Поговорить с ним.

— Дариен, послушай себя, — сказала Лин. — Нельзя вернуть мертвых.

— Наоборот, — сказал он. — Смерть — лишь портал. Один из последних, но все же. И у нас есть бумаги Валанира Окуна. Нужна кровь и слова. Лин, мы можем остановить тьму, о которой говорил Валанир. У нас есть шанс.

— Бороться тьмой с тьмой? — сказала Лин. — В этом нет смысла.

— Только в этот раз, — просил Дариен. — Один раз не повлияет, Никон Геррард делал это годами.

— Надеюсь, ты прав, — сказала Лин. Она опустила с силой рукоять кинжала на голову стража. Он обмяк в руках Дариена.

— Ты его убила? — возмутился Дариен.

— Нет, — сказала она. — Отключила.

Он вытянул меч, замер с непонятным лицом.

Лин выдержала его взгляд. Она не была уверена, нужно ли это делать. Она вспомнила книги о поэтах, которые были с изумрудом на кольцах. Он был бродягой, легким сердцем, всегда свободный. Она вспомнила ночь, его с алым мечом, улыбку на его лице, какой не было раньше. На миг в свете факела он был кем-то другим. Не тем, кто играл ей милую песню на ночь.

Та песня, если он сделает это, будет утеряна навеки. Она и все остальное.

Это мелькнуло в ее голове, и она сказала:

— Ты не должен лить кровь, Дариен. Я не могу видеть тебя таким, — она забрала страницу и посмотрела на указания. — Готовь слова, — она порезала свои запястья. Она ждала боль, но все равно была потрясена. Она рухнула на колени.

— Лин… ты дура! — охнул Дариен и подбежал к ней.

— Ты дурак, — сказала она. — Собирай… кровь.

— Нет, — сказал он и начал спешно рыться в сумке. — Я перевяжу запястья.

— И я снова их перережу, — проворчала она. — Собирай.

Он поднял ее, как ребенка, она была легкой в его руках. В его глазах были слезы, но ей могло казаться.

— Сперва Хассен, теперь ты? — сказал он, она слышала в его голосе боль. Но он взял бумаги другой рукой, и она закрыла глаза. Свою роль она выполнила, и он довершит то, что она начала. Это последнее.

* * *

Дариен прислонился к дереву. Близился закат, он видел это по длинным теням и мягкости света. Но неба видно не было, только тихую тьму.

Дариен никого не видел и позволил себе плакать. Он не знал, почему, за Хассена или Лин, или за то, что сделал с ней. Или все накопилось, и стало от этого хуже.

— Открывай врата, — читал он. — Открывай врата между мирами.

Выгони тьму на свет.

Врата между мирами.

И кровь Лин для истории.

Два тела были на земле: стража во второй раз отключили, он был на корнях дуба, и Лин Амаристот, ее голова лежала на плаще Дариена, ее лицо было белым, и фиолетовые ветви вен казались трещинами на висках и щеках. Бинты, что он сделал из запасной рубахи, были не такими белыми.

В сотый раз он ощупал ее перевязанное запястье в поисках биения сердца. Было сложно ощутить сквозь ткань, но он думал, что она еще жива. Будь у него зеркало, он проверил бы ее дыхание.

Если она умрет, это сработает?

Мысль не терзала его, ему было все равно. Страж все еще мог погибнуть, но… Лин поступила безумно, но притупила его жажду кровопролития.

Он использовал ее кровь. Он перевязал ее, не забрав все, но… он поднял ее к камню и держал запястья над трещиной, заполняя ее красным.

Выгони тьму на свет.

Если Лин умерла, то он был не лучше слов Никона Геррарда о нем. Он будет тогда убийцей.

Он смотрел на ее лицо, на рот без эмоций. Она замедлила бы его. Она хотела умереть, спасая его от себя. Она не думала, что станет помехой.

Он осторожно поднял ее, но она застонала, когда ее руки оторвались от земли. Он пригладил ее волосы и пошел медленно от их лагеря. Повезло, что их еще не нашли, и Дариен знал, что его удаче верить нельзя.

* * *

Тьма долго рисовала силуэты. Ее руки были тяжелыми и болели. Хотя тьма была кромешной, она словно вышла из глубокой пещеры под землей на свет. К боли. Разум хотел вернуться… туда, где она была. Она думала, что еще слышала шепот угасающего сна.

Силуэт появился перед ней, она ощутила тепло руки.

— Алин? — сказала она, а потом разум прояснился, она рассмеялась. — О, Дариен, — сказала она. — Я не в себе.

Он сжал ее руку и сказал:

— Нет… ты та же дура, что и была.

— Сработало?

— Нет, — он погладил ее руку.

Лин попыталась поднять руку и коснуться его ладони, но быстро сдалась. Было слишком больно.

— Прости, — сказала она. — Это потому, что ты не дал мне умереть.

— Тогда плевать.

— Прости, — снова сказала она.

Дариен фыркнул.

— Хватит, Лин. Ты сможешь сесть? Я сделал ужин.

Лин попыталась сесть и упала с кружащейся головой. Дариен тихо сказал:

— Ты потеряла много крови.

— Если придержишь…

— Да, — сказал он. — Я покормлю тебя. Ничего не делай.

— Дариен, — сказала она и затихла.

— Что?

— Я умираю? Я не представляю иначе, почему ты такой добрый.

Он рассмеялся.

— Миледи, вы расстраиваете меня.

Дариен покормил ее мясом, она сидела у камня для опоры. Она даже не мгла жевать и глотать, но он не жаловался, пока она ела по кусочку. Мясо вернет ей силы. Когда она закончила, было сложно держать глаза открытыми.

— Я устала, — сказала она.

Дариен помог ей лечь на спальный мешок и укрыл одеялом.

— Сон поможет.

И тут она вспомнила.

— Стражи. Дариен… не мешкай из-за меня.

— Лин, сейчас ночь, луны почти нет, — сказал он. — Они не найдут нас. Я не слышал ни звука за день, они уже потеряли след. Спи.

Она хотела спорить, но слабость накатила на нее черной волной, тяжелой, и она не могла бороться. Ночь пропала во тьме.

* * *

Он был во сне, в коридоре с дверями. Дариен помнил, что случилось в прошлый раз, и ему было страшно. Рианна в прошлый раз стала смеющейся Мариллой.

Рианна. У нее не было места в мире, где он оказался. Смерть Хассена Стира врезалась в его голову с хрустом меча, пронзившего грудь стража. С кровью Лин в трещине. Тьма под деревьями безлунной ночью. Он ушел во тьму, и она не должна там быть.

Чтобы успокоить нервы, Дариен выбрал дверь и медленно толкнул ее.

Он проснулся от крика. Дариен в ужасе вскочил, Лин сидела с напряженными руками, крик вырывался из горла, и пронзительный звук был на нее не похож.

— Лин, что такое? — крикнул он и схватил ее за плечи.

Во тьме было сложно увидеть ее лицо. Ее спина вдруг выгнулась, а тело дернулось, как марионетка, два раза.

— Лин! — сказал он. Она дернулась снова, упала на землю. Ее крик утих, булькая в горле. Все затихло. Ее глаза открылись, не мигали, смотрели в пустоту.

Тьма вокруг него кружилась, Дариен думал, что это кошмар. Он слушал ее дыхание, но уже знал, что услышит. Ее глаза смотрели, звуков не было. Дариен сглотнул горечь. Его стошнит в темном лесу.

«Не бросай меня здесь, Лин», — подумал он, его возмутил собственный эгоизм. Он хотел кричать.

Дариен понял, что тьма пропадала — точнее, собирался свет. Он смотрел, а свет собрался перед ним, над неподвижной Лин. Он начался с вертикальной линии. Стал шире, и Дариену казалось, что ночь была шторой со светом за ней, и кто-то порезал ее ножом. Он не мог двигаться, лишь смотрел, как свет обретает облик.

Он узнал силуэт по сну в библиотеке, хотя и без этого понял бы, кто он. Даже без кольца. Фигура трепетала и сияла, была в сером одеянии.

Тот, кого он призвал.

Тень Эдриена Летрелла посмотрела на Дариена. Вместо глаз, что были серо-голубыми и задумчивыми, были темные дыры. Плоть на лице натянулась на кости. Он хмурился в ярости.

Дариен не знал, что сказать. Утром это казалось простым — он вызовет Эдриена Летрелла, задаст пару вопросов. А теперь это казалось глупым. Как ему обратиться к мертвому?

Лин медленно поднялась. Дариен хотел радоваться, но увидел, что ее глаза не мигают, а движения механические. Она заговорила не своим голосом, а мужским:

— Как ты посмел призвать меня сюда?

Дариен с трудом нашел голос.

— Уважаемый Пророк, — начал он. — У меня… есть вопросы.

— Идиот, — вырвался мужской голос изо рта Лин. Он был полон ненависти. — Я перенес ужасную боль из-за твоего… любопытства. И у тебя изумрудное кольцо!

Дариен пристыжено опустил голову

Эдриен продолжал:

— Может, твоя навязчивая натура и привела к этому, — он отвернулся от Дариена, лицо переменилось. — У меня был друг как ты. Много веков, но я так и не нашел его на глубине. Хотя слышу порой голоса во снах.

У мертвых были сны? Дариен ощутил больше сожаления, чем считал возможным.

— Если бы я знал, что вам будет больно, — сказал он, — то не вызывал бы. — Прошу, простите и помогите мне.

— Ты хочешь Путь, — резко сказал Эдриен, лицо Лин исказила ухмылка. — И ты даже использовал бы запретные чары в поиске. Потому смог призвать меня. И мне пришлось идти на встречу крови и луны.

— А Лин? — спросил Дариен. — Что с ней?

Тень показала зубы, но не в улыбке.

— Ты должен знать, — сказал Эдриен. — Ты убил ее.

— Нет! — сказал Дариен. — Я использовал немного крови…

— Потому моя хватка слаба, — ответил Эдриен. — Я скоро освобожусь и уйду. Еще один путь полный боли твоими стараниями, — его изображение потемнело. — Я мог вернуть старые чары миру, — сказал он. — Почему же не вернул?

— Не… знаю, — сказал Дариен.

— Ты мало знаешь. Я не расскажу, как нашел Путь, я поклялся, что никому не скажу, и я слово сдержу. Великий Пророк старых дней мог бы пытками выбить из меня правду. Но у тебя, мальчишка, нет ни силы, ни умений.

— Я не стал бы вас пытать, — сказал Дариен. — Наш мир в опасности, если вы не скажете.

Ветер донесся от тени. Дариен понял, что это вздохнул.

— Меня должны были тронуть такие слова, — сказал Эдриен. — Но теперь сложно переживать о мире, — он затих. Кричала сова, не зная о странности ночи.

— Вы наша единственная надежда, — сказал Дариен. — Пожалуйста.

Снова вздох, словно шум ветров океана между скал.

— Я скажу одно. Сначала нужно все потерять, — голос Эдриена стал шепотом. — Я потерял.

Он пропал без звука. Лин рухнула со стуком. Дариен подбежал к ней. К его радости, она посмотрела на него и назвала по имени. Но, когда он обнял ее, она тихо заплакала. Он долго держал ее, и она плакала, а ночь переходила в рассвет.

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 27

Путь есть.

Слова во сне были дымом и шепотом старушки. Во всем и ни в чем. Эдриен уже не помнил, где слышал, как знал. Может, бабушка рассказывала ему в детстве, садя на колено. Но то было много лет назад, и его бабушка давно была в земле. И странно, что он вспомнил сейчас.

Горы были холодными в это время года, деревья увядали. Не время для путешествий. Лучше было вернуться домой, иначе он заболеет, так бы сказала мама. В отличие от времени, когда его мама была жива, холод проникал в его тело непрошенным гостем. Кор смеялся бы над ним, поманил бы его к огню в гостинице обсудить новую технику в песне или куплет. Эдриену не нужно было закрывать глаза, чтобы представить это, его разум был обучен вспоминать детали с легкостью: пухлое лицо Кора раскраснелось от жара огня, острый нос его ловит свет, голубые глаза видят насквозь. Это могло быть жестоким

От мысли о Коре желудок Эдриена сжался, словно его тошнило.

Ветер крепчал, выл зловеще, как призрак.

Никто не мог сказать Эдриену Летреллу уходить с холода, кроме воспоминаний. Кор называл его память лучшей. Это было высшей похвалой от такого упрямца.

«Если бы я мог понять», — Эдриен замер. Приближались люди, кони. Он впервые заметил, что стало темно.

— Песня за ужин? — предложил он почти рефлекторно. Он почти забыл, что нужно есть. Забавно, его часто дразнили за жир и любовь к сладостям. Забавно было сейчас это вспомнить.

Две семьи приблизились к нему: двое мужчин, две женщины и худые темноволосые дети. У них были глубокие и темные глаза, как горы. Эдриен встречал кочевников и раньше, у него был опыт с ними, даже симпатия. Он изучал их мифы, с этим поглотил их мечты и желания. И они стали музыкой. Давно.

Они спросили его имя, он представился. Это вызвало недоверие.

— Вы же не сам Эдриен Летрелл? — сказала одна из женщин тихо, но потрясенно.

— Позвольте спеть для вас, — сказал он. — И если вы не против, мое имя и репутация не важны.

— Возраст, вроде, тот, — отметила другая женщина. — И мы можем поделиться едой. Это не во вред.

Один из мужчин, возможно, ее муж, ткнул ее грубо локтем.

— Не тебе решать, — сказал он. Эдриен не впервые отметил, что все взрослые были с морщинами на лицах, хотя им вряд ли было больше тридцати. Короткая и утомительная жизнь. — Но да. На эту ночь мы согласны. За ужин и место для сна.

Эдриен поблагодарил их и, опустившись на землю, стал настраивать струны лиры. Вскоре зазвучали простые ритмы, успокаивая его, и боль в нем была теперь далеко, в милях от него, став эхом, печальным, но не срочным. Его руки двигались уверенно, и он знал, что еще может изменить что-то.

Мужчины развели костер, женщины разложили еду по тарелкам мужчин и детей. Тьма окутала лагерь, светил только огонь, луна была скрыта. Эдриен держался тени. Заиграв, он понял, почему: он не хотел, чтобы эти простые люди и их дети видели его лицо.

Его руки нежно гладили струны, но, конечно, не долго. Нежность, как и во многом, была началом, сменялась жестокостью. На первом аккорде нежность пропала. Эдриен запел со струнами, вспоминал песни людей, бродивших по горам, их песни, что они передавали веками детям. Он должен был этим людям хоть это. Но эту песню написал он сам, смешав их традиционные формы и свое юное вдохновение. Эта песня была из тех, что сделали его имя.

Дети сперва болтали и смеялись, но потом Эдриен понял, что его окружила не только тьма, но и тишина, заполненная только музыкой. Только часть его заметила это, он десятки лет очаровывал зрителей, и тишина была платой за старания. Он был все же Эдриеном Летреллом, это что-то значило. Даже если не значило ничего.

Словно ночь околдовала их, дети вскочили и затанцевали. Их родители смотрели миг, а потом один из мужчин взял жену за руку и закружил у костра. В трепещущем круге света.

Эдриен не ожидал, что ощутит удивление, он смотрел, как худые уставшие люди становятся духами горы, слыша, как он оживил их мифы и мечты.

Понять…

— Можете идти с нами дальше, если хотите, — сказал один из мужчин Эдриену утром, тот же, который кричал на жену ночью. А потом повел ее танцевать в круге света. Жизнь была противоречивой, Эдриен не мог порой охватить все это разумом. — Мы теперь знаем, что вы — Эдриен Летрелл, и для нас честь быть в вашем обществе, — добавил мужчина.

— Это для меня честь быть с вами, — сказал Эдриен. — Как вас зовут?

— Арам, — сказал тот. — Ночью я познакомлю вас с нашей семьей. Мы идем на юг, там укрытие от зимних ветров и еда в соседних городах. А вы куда идете?

Эдриен улыбнулся впервые с их встречи.

— Еще не знаю.

Путь был. Он пел об этом много раз, но не верил в его существование. И был повод не верить, хоть шепот и будил его настойчиво, забываясь при этом. Когда он просыпался, на его мыслях была пелена, словно музыки было мало, и он не мог отрицать это. Кора уже не было. И Миры.

Он рассмеялся, когда она предложила свадьбу. Рассмеялся. Зачем брак бродячему артисту, как он? А если — он теперь это знал — он устанет от нее? Он не признавал это даже себе, а теперь понимал, что для юноши, прошедшего полмира, побывавшего во многих кроватях, брак станет концом этого. Если бы он знал, что Миру вскоре заберут у него, может, поддался бы ей. И было бы не так горько, как от захлопнувшейся двери, тишины. И через недели он услышал, что она погибла от чумы.

То было много лет назад, и Кор говорил, что боль угаснет. Но она возникала, когда он ожидал этого меньше всего. Порой хватало женского голоса в песне, порой — топота детей и мысли «Она этого хотела». Может, Кор говорил по своему опыту, и он легко прогнал призраков прошлого. Но Эдриен сомневался, вспомнив друга.

«Ты был добрым и жестоким», — тепло подумал он. Старик ушел в мир иной, и остался только он. Почему?

Одна из женщин подошла и предложила ему воды. Ее улыбка была не такой, как у Миры, робкой, пока Мира была зимней розой. Но улыбка этой женщины, печаль в ее глазах, напомнили ему Миру.

Хорошая память, лучшая, не всегда была подарком.

Путь был через горы, это он знал. Он найдет его, или его старая кровь замерзнет, и он умрет, и мало людей будет скорбеть по нему. Он не горевал. Он видел много земель, дворов королей и султанов, но не было конца лучше, чем здесь, среди камней своей земли в поисках истории из детства, что могла быть не историей, а правдой для поэта.

Помоги понять…

* * *

Лин открыла глаза. Она видела луну за деревьями, призрачную в сером рассвете. Дариен рядом с ней сжался в одеяле, тихо дыша. Его лицо было мокрым от ее слез, так близко он держал ее ночью.

Она не расскажет ему свой сон. Так Лин решила в темноте. Запястья болели. Если это был сон.

ГЛАВА 28

Воздух, где он сидел, был густым от дыма и благовоний. Склонив голову к груди, опустив руки по бокам и глядя вперед, он казался другим в трансе от наркотиков. Перед ним на столике стояла забытая чашка кофе. Пар уже давно не поднимался.

Никого не было. Был почти рассвет, никого, кроме него и хозяина в кофейне не было. И Пророк знал хозяина много лет. Они не общались толком, но время — и другие события — создали любопытную связь между ними.

Раньше в тот вечер один из жителей города рассказал о падающей звезде, что пересекала закат. Она взорвалась внизу. В Эйваре о таком думали мало, астрология оставалась историями для людей, которых считали глупым. Но на востоке на звезды обращали внимание и при дворе, и в деревнях. Падающая звезда, что взорвалась, говорила о беспорядке в мире. И это — как он сам верил — говорило о контакте между этим миром и Другим.

Открытие портала.

Он сидел, перебирал в голове все знания о своем искусстве и искал.

Кровь была на горизонте: он ощущал ее вкус, соль и металл на языке. Нити события были со вкусом крови. Он увидел картинку на миг: бородатый мужчина в тяжелой броне лежал с черной раной на белой шее.

Он искал, стараясь не обращать внимания на вину и горе внутри себя. Он отогнал их, им не было места во время войны.

Он увидел другую картинку: запах хвои, серебристая тьма лунной ночи. Крик боли пробивал ночь. И голос шептал. Этот голос Валанир раньше не слышал, но сразу узнал.

А словом была Мира.

* * *

Путь впереди был темным, он потел даже в холоде ночи. Джунгли колючих сосен терзали его лицо. Марлен Хамбрелэй выругался, споткнувшись о камень и чуть не растянувшись на земле… которую не видел.

Тот голос. Ему нужно было уйти от голоса. Он не знал, что будет иначе, но голос обещал холод, пустота тянулась тьмой в его голове.

— Погоди, — женский голос за ним. Он обернулся. Он увидел хрупкую женщину, ее темные волосы трепал ветер. Только это он видел в свете луны.

Она вытащила нож, лезвие засияло в ее светлой руке.

— Он дал мне ключ.

Это была Лин Амаристот. Он вдруг оказался рядом. Ее большие глаза были перед ним, ее губы образовали слова:

— Я — ключ.

Он проснулся, Марилла была в постели рядом с ним, растянулась на покрывале. Она была в красном сатиновом платье с черным кружевом, его подарок. Ее волосы ниспадали рекой по плечу, она смотрела на него. Глаза были холодными, как пустота в его сне.

— Ты метался, — сказала она. Шторы за ней были раздвинуты, небо светлело.

Марлен ощутил, как тело ожило, и сел. Сон. Он возвращался в лес во снах с детства. Но этот раз был другим.

Прогнав мысль, он прищурился.

— Ты, — сказал он. — Я не знал, что ты была здесь.

Она пожала плечами.

— И?

— Я не видел тебя неделями, — сказал он. — Ты виделась с кем-то еще, да?

— «Виделась» не лучшее слово, — Марилла потянулась. — Но я ждала такого от поэта.

— Почему вернулась? — спросил он. — Видимо, он не одаривал тебя шелками и камнями, как я.

— Это, а еще он ушел из города, — сказала Марилла без эмоций на лице.

— Я могу выгнать тебя на улицу.

— Ты мог, — согласилась она, разглядывая ногти на левой ладони, как леопард свои когти.

Марлен не знал, почему она так легко сообщила об измене, лежа на его кровати в одном сатине. Может, для нее это было игрой, сколько она протянет на краю ножа.

Но в нем не осталось ярости. Огонь потух в нем… когда?

— Это было чудесно, но он ушел в спешке, — продолжила Марилла, разглядывая алый ноготь. — Наверное, из-за любимой девушки.

— Девушки?

Она посмотрела на него, улыбка показала зубы.

— Да, — сказала она. — Рианна Гелван. Подумай, Марлен. Ее найти проще, чем Дариена, она не знает ничего о мире. Схватишь ее, и Дариен выйдет из укрытия. Ему придется.

— Нед Альтерра, — сказал Марлен, ощущая усталость. — Это легкая добыча для тебя. И я точно найду его, если найду Рианну Гелван. Неужели я знаю твой разум?

Она улыбалась.

— Ты только хочешь этого.

Он знал, что она считала это даром. Рианна Гелван поможет им заманить Дариена в Тамриллин. Нед Альтерра, убийство из мести. Может, Марилла хотела наказать его за то, что он бросил ее? Она была права: он не знал ее разум. Он даже себя не знал. Она открыла ему измену, а ему было все равно. Все мысли были о стенах того подземелья, об ужасах, что он видел там.

Только он знал во всем Тамриллине.

Марилла заскучала без его реакции и протянула длинные пальцы.

— Это пришло тебе.

Марлен развернул послание, ожидая призыв во дворец. Но там было другое, и его сердце забилось быстрее.

— Кто это принес?

— Мужчина в капюшоне, — она оскалилась. — Таким оживленным я тебя месяцами не видела.

* * *

Он затерялся в лесу столбов малахита и мрамора, тянущихся к высокому потолку с позолотой. Тут влезли бы десять площадей, место обрамляли головы из мрамора всех королей, правивших Тамриллином, и они вечно смотрели вниз. Хотя сотни собрались в Старшем святилище — священники, пилигримы и верующие — тишина занимала почти все место. Редкие говорили громче шепота, но их все равно не было слышно в этом просторе, как крик с вершины горы на ветру.

Даже в полдень святилище озарял только свет солнца из окон наверху. Это место должно было подавлять, удивлять и предпочитало тени свету.

В этом была сложность, пока Марлен искал скамейку на северной стороне под картиной с рождением Эстарры, появившейся уже женщиной из золотой колесницы с неба. Белые лошади с красными глазами и крыльями лебедей тянули колесницу к зеленой земле внизу. Белые волки с красными глазами бежали впереди больших колес и терзали глотки черных существ когтями. Появление Эстарры прогнало демонов. Она с самого начала была воином, вся сила ее света убивала одних, сводила с ума других.

Мужчина ждал под картиной, прижимая большие ладони к коленям. Капюшон скрывал верх его лица, а остальное — тени.

— Милорд, — сказал мужчина.

— Что значило послание? — сказал Марлен. — Кто ты?

— Никто, — сказал мужчина. — Но когда-то я был слугой галицианского торговца.

— Что ты хочешь? — сказал Марлен. — Я не могу его освободить, если ты об этом.

— Толпы тут больше обычного, — сказал мужчина, словно Марлен молчал. — Все боятся чумы. Король приказал закрыть врата Сарманки, никого не выпускать. Но чума все равно растекается.

Марлен приблизился, надеясь, что его рост окажет нужное впечатление.

— Что ты хочешь?

Другой мужчина поднял голову. Марлен увидел пристальные глаза в тени капюшона.

— Ваш мастер — не человек, Марлен Хамбрелэй. Он поддерживает жизнь тела редкой магией.

— Это смешно, — сказал Марлен, но колени ослабели. Он вспомнил глаза Никона Геррарда в ночь пыток Хассена.

— Посмотрите сами, — сказал мужчина. — Это случится в первую тьму луны, клянусь. Используйте путь за его комнатами. Вы знаете.

— Как…

— Никто не видит слугу. Я наблюдал за вами. Я знаю, что вы выведали, что скрыто. Что вы шпионили за мастером из прохода, надеясь, видимо, шантажировать его, но не увидели ничего полезного.

— Он не мой мастер, — сказал Марлен.

— Но вы не сами по себе, — сказал мужчина. — Да, я знаю, вы опасны, — добавил он, словно читал мысли Марлена. — Но мы в Старшем святилище, пролитая тут кровь разгневает богов. И вы поймете, что я помог сегодня. Дан Бейлинт мертв, и только мы знаем, — мужчина встал. — Если его освободят, прошу, передайте моему хозяину, Гидиону Гелвану, что Кэл его не предавал.

Марлен не успел ответить, мужчина бросился прочь, обогнул колонну и скрылся в толпе. Марлен смотрел ему вслед, тот пропал в толпу. Марлену казалось, что в Тамриллине он не задержится.

«Я знаю, вы — не змея», — написал мужчина в послании. Может, потому Марлен отпустил его.

* * *

Марлен прошел в замок позже, и его никто не заметил. Он опустился до ничтожества, меч был смешным дополнением, с ним он ощущал себя важным. Все, кто видел его с Никоном Геррардом, знали, что это его питомец. Марлен обладал силой, но не мог сравниться с придворным поэтом.

Он замер и посмотрел на гобелен в нише у комнат Никона Геррарда. Милая картина с золотом и серебром жалила сильнее обычного. Давид Прядильщик снов убирает землю чар. Легенда напоминала жизнь Марлена. Но Прядильщика запомнили трагическим героем, а Марлен представлял, каким его будут помнить.

Его загнали в комнаты Никона Геррарда без церемоний. Сила присутствия поэта потрясла его, когда он вошел. Придворный поэт казался на годы моложе, кожа сияла, он сидел прямо. Даже одежда не так на нем сидела, словно ее снова наполнили мышцы юности.

Никон Геррард не мешкал.

— Я знаю, что тебе снилось прошлой ночью.

Марлен пытался скрыть страх. Если Никон Геррард знал его сны, что еще он знал?

Придворный поэт рассмеялся.

— Ты испугался, — сказал он. — У тебя задание, Хамбрелэй. Ты не нашел Дариена Элдемура, это меня не радует. Ты убежал, когда я допрашивал поэта-предателя. Это последний шанс доказать свою пользу. Иначе ты понимаешь, что с тобой будет.

Марлен с поклоном опустил взгляд.

— Я к вашим услугам.

— Ты хочешь Путь? — свет солнца упал на лоб Никона Геррарда, задев метку и сделав волосы серебром. — Леди Амаристот захватывал Эдриен Летрелл. Теперь у нее знания, даже если она не догадывается об этом.

— Лин, — сказал Марлен. Я ключ.

Улыбка Пророка вызвала холод, словно Марлен вернулся в темный лес из сна.

— Ты приведешь ее с севера для меня, — сказал он. — И ты не сбежишь. Я тебя всегда найду, Марлен Хамбрелэй.

— Бежать? — Марлен отбросил волосы и выпрямился. Его голос звенел уверенно, он почти убедил себя. — Я стану однажды придворным поэтом, лорд Геррард, — сказал он. — К этому я с радостью вернусь.

* * *

Марлен готовился покинуть город. Его приказом был путь на север, к деревне восточнее Динмара, и там искать мужчину. Как это приведет к Кимбралин Амаристот, Марлен мог лишь догадываться.

— Думаю, ты воспользуешься моим отсутствием, — холодно сказал он Марилле, поведав о пути. Он мог лишить ее всего, прогнать. Были другие женщины, хоть и не понимающие его так, как она.

— Я могу, — сказала Марилла. — Но есть другой вариант.

— Какой?

Они стояли в коридоре его дома, она прислонялась к стене, как податливая жертва.

— Я всегда хотела путешествовать.

Марлен рассмеялся. Он не сдержался.

— У тебя есть и другие интересы? В это сложно поверить.

Она пожала плечами.

— Женщины моего класса не путешествуют, Марлен, — сказала она мрачно. Марлен впервые слышал ее почти спокойной. — Если пойдешь на север Эйвара, я хотела бы пойти с тобой.

Марлен смотрел на нее. Она словно сбросила маску, и это пугало его. Может, потому что он зависел в жизни от того, что Марилла не могла вести себя как человек.

— Путь будет тяжелым, — сказал он. — Придется спешить. Я не смогу взять карету для тебя, — он подумал о другом. — Ты умеешь ездить на лошади?

Марилла улыбнулась.

— Да. Мои родители были фермерами.

— У тебя были родители, — сказал Марлен. — Хватит сюрпризов на сегодня.

* * *

Лунное затмение было на этой неделе. Марлен Хамбрелэй затянул подготовку. Он знал, что это риск.

Весь день он скрывался в саду замка, зная, что ночью врата запрут. Хотя еды у него было мало, он едва мог есть, словно его живот был узлом. У него была история: если кто спросил бы, что он делал среди клумб и фонтанов, он намекнет, что его интересовала леди в замке. У него даже было имя глупой девочки, дочери лорда, что строила ему глазки, когда он выступал при дворе. Но даже этого могло не хватить, лучше было избегать вопросов.

Ночью Марлен пробрался к гобелену Давида Прядильщика снов у комнат придворного поэта и отодвинул его. Камень выпирал из стены, словно изъян. Пока его не потянешь, ведь камень оказывался ручкой двери в стене.

У всех замков были секреты, особенно у старых, а дворец в Тамриллине был давним. Другие здания той эпохи и реликвии давно разрушились. Марлен обнаружил такие двери по всему замку, они помогали ходить незаметно. Обычно люди были глупыми и ничего не замечали, но вот придворный поэт был другим.

Марлен огляделся, чтобы никто не видел, и открыл дверь. Звук испугал его в тишине ночи. Но никто не вышел на скрежет, и он нырнул внутрь, закрыл дверь, молясь, чтобы никто не увидел. Его глаза привыкли к темноте, Марлен высек огнивом пламя. Раньше он шпионил за Никоном Геррардом при свете дня.

Марлен собрал всю смелость и полез по тусклому проходу, зная, что тишина ночи усиливала все звуки. Проход вел по лестнице, заканчивался окошком в комнату лорда Геррарда. Из комнаты это казалось вентиляцией. И этот проход вел к остальным комнатам в этом крыле. Можно было всю жизнь исследовать то, что осталось от древних архитекторов только в этом замке.

Близилась полночь. В комнате было тихо, и Марлен не знал, был ли Кэл послан, чтобы проверить его верность — может, придворный поэт пошлет кого-то убить его в темноте. Марлен прижал ладонь к рукояти меча.

Прошли, казалось, часы, и Марлен увидел свет. Свечу. Еще одну. Шорох движения. Во рту вдруг пересохло, Марлен старался дышать тише, чтобы не выдать себя.

Загорелась еще свеча. И еще. Словно Никону Геррарду нужно было озарить всю комнату.

Когда стало видно придворного поэта, Марлен увидел сразу шестицветный плащ, который когда-то хотел больше всего в жизни. Он ниспадал с широких плеч придворного поэта и развевался за ним с беззаботным эффектом.

Марлен увидел зеркало перед придворным поэтом — серебро отражало все детали. Он увидел там, где должно быть лицо Никона Геррарда, череп с черными кусками плоти. Только глаза были живыми, холодно горели.

Не человек.

Марлен прижал ладони к губам. Он ощутил холод в животе, спускающийся к коленям, а потом к горлу.

Не здесь. Он безумно просил себя. Он застыл на месте, боясь, что эти глаза увидят его в зеркале.

Придворный поэт откупорил стеклянную бутылку изящной треугольной формы. Она была красной, а пробкой был фальшивый рубин. Марлен смотрел, как то, что было придворным поэтом проливает три капли из бутылки на черный язык.

Перемена была мгновенной: придворный поэт закрывал бутылку, а плоть на лице уже собиралась, как мираж, и вскоре там снова было холодное и красивое лицо Никона Геррарда. Он драматично откинул плащ, словно готовился исполнять роль.

Вдруг Никон Геррард посмотрел туда, где прятался Марлен. Он спокойно сказал:

— Ты знаешь, что я найду тебя.

Марлен отпрянул. Он вытащил меч и прижался к стене, дыша быстро, но тихо. Он понял после долгой паузы, что никто не идет за ним. Словно он не был угрозой. Никону Геррарду было плевать, что он знал, Марлен принадлежал ему.

Я найду тебя.

ГЛАВА 29

За свою короткую жизнь Нед Альтерра повидал многое. Он побывал на волосок от смерти, начав с пирата на востоке, у которого было чувство юмора и тупой нож. Если бы не удача и товарищи, его голова была бы на шесте, улыбалась бы Кровавому морю. С другими.

Нед вспомнил корабли с черепами, хотя хуже были головы, что еще не перестали гнить. Такой корабль в восточных морях вызывал панику даже у крепких людей. Говорили о королеве пиратов, у которой было ожерелье змей, которых она кормила пленниками. Восток был с неожиданными опасностями. Товарищи Неда по кораблю, которые прибыли из разных частей мира, рассказывали ему об этом.

Нед думал, что в таких местах даже темные песни не пелись. Не было сил.

Но он лучше бился бы с пиратами за жизнь, чем смотрел в глаза женщине напротив него, прижавшей ладони к коленям. Несмотря на ее робкое поведение, она уже не была девочкой. Его сердце сжалось, когда она коротко и безжизненно описала ему месяц на кухне гостиницы.

Он хотел назвать ее любимой, но вспомнил, чьей она была. И после всего, что он увидел, о чем узнал в мире, он все еще хотел плакать.

Он не знал, сколько они сидели в тишине. Тишина была между ними с самого начала.

— Это ты? — сказала она в тот день, увидев его на пороге. Она была лысой, он не был к этому готов. Ее плечи были голыми и нежными над одеялом, в которое она укуталась. А потом ее глаза расширились от ужаса. — Нед, прошу, уходи, — сказала она. — Не смотри на меня.

— Кто это с тобой сделал? — потребовал он, хоть и знал.

Нед был удивлен, как просто было ее найти. О лорде Амаристоте в Динмаре говорили в таверне, и Нед услышал, что он взял под опеку девушку. Никто не знал, кем она была, редкие ее видели, кроме юной швеи, что описала ее как печальную.

И было просто после этого найти комнату лорда. Но было поздно.

Хоть Рианна не могла описать, что случилось, она показала ему записку Райена Амаристота. Нед ощутил неожиданную смесь горя и гнева — и на Рианну — и ему пришлось выйти из комнаты.

Когда он вернулся, Рианна была одета и удивилась ему.

— Я думала, ты ушел, — сказала она. Ее голос был мертвым.

— Я все знаю, Рианна, — сказал Нед. — Я знаю, что ты любишь Дариена Элдемура, и что ты отдала себя Райену.

Рианна кивнула. Она уже не врала, чтобы пощадить чувства Неда.

— Нельзя было оставлять тебя, — он с трудом сохранял голос ровным.

— Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, — сказала Рианна Гелван. — И я устала от мужчин, желающих от меня чего-то. Прошу, уйди. Я могу снова работать на кухне, пока не накоплю деньги, — он еще не видел ее такой мрачной. Без волос ее голова сильнее напоминала череп. Темный чепец выделял кости на ее лице. Но сильнее тревожило то, что Нед видел, какая она хрупкая. И их жизни были хрупкими.

— Я знаю, что не могу получить тебя, — сказал Нед. — Я помогу тебе найти Дариена Элдемура.

Она холодно смотрела на него.

— Зачем тебе это?

— Райен Амаристот охотится на Дариена, — сказал Нед. — Думаю, мы с ним столкнемся, и я убью его за тебя.

Рианна изящно вытащила из юбки нож. На рукояти был знак дома мастера Гелвана, Г, окруженная орлами. Слабый свет солнца блестел на клинке, она холодно смотрела на нож, и он не знал ее такой.

— Только если позволишь мне помочь.

* * *

Они обсудили курс тем вечером. Шум в таверне отвлекал, и они могли куда-то смотреть, а не в глаза друг другу.

Рианна думала, что Нед попробует очаровать ее повадками джентльмена, выдвинув ей стул и прочее, но нет. Он держался в стороне и избегал мелких разговоров, в которых никогда и не был умелым.

Может, из-за ее вида теперь он передумал. Это было бы удобно. Ее красота только мешала.

— Придется заночевать в лесу, — говорил Нед. — Я соберу припасы завтра утром.

— Нам нужна палатка? — сказала Рианна. Она сжимала ладони на коленях под столом, где он не видел их. Она знала, что Нед не навредит ей, но все же.

— Нет, — сказал Нед. — Еще не так холодно, а в дождь найдем пещеры.

— Как мы их найдем? — спросила она. — Я не понимаю.

Он кивнул.

— К счастью, за твоим избранником охотится заметный персонаж. Все в этой части мира знаю лорда Амаристота. Все его запомнят при встрече.

— Но как он ищет Дариена?

Нед обмакнул перо в чернильницу и капнул на ткань. Нед коснулся пером пергамента и нарисовал. Из-под его пера появился силуэт в форме половины восьмерки, он закрыл его прямой линией. Он нарисовал еще одну линию по центру и закончил треугольником. Лук и стрела.

— Рианна, помни, что мы выслеживаем опытного охотника, — сказал Нед. — Не просто опытного. Это его натура.

Рианна стиснула зубы.

— Я знаю.

— Я не хочу тебя расстроить, — сказал Нед. В нем было что-то не так, хотя она не могла понять, что. Она знала лишь, что за весь день ей ни разу не захотелось приободрить его или соврать ему. Это он изменился или она? Она стала холодной?

Нед развил мышцы, и от этого не казался тощим. Он ходил легче, а не пытался запнуться об себя. Ножны меча на поясе раньше казались украшением, но теперь были потрепаны погодой и с порезами.

Нед все говорил, Рианна сосредоточилась на словах. Он говорил с ней, как с другим мужчиной, сухо, без нежностей.

— Я говорю тебе это, потому что, чтобы достичь нашей цели, тебе нужно понимать, с чем мы имеем дело.

Он провел изогнутую линию и соединил концы параболой с тремя прямыми линиями. Лира.

— Дариен Элдемур, — сказал Нед. — Он знает, как сражаться, но не справится с Райеном. Если мы найдем Дариена раньше Райена, мы должны быть готовы защитить его.

— Дариен умеет сражаться, — сказала Рианна.

Нед посмотрел на пергамент на столе.

— Уверен, — сказал он и с трудом поднял взгляд, его тон снова стал деловым. — Уверен, он умеет. Но он не Амаристот, — он кашлянул. — Ты должна знать кое-что еще. Говорят, Дариен убил своего товарища, Хассена Стира.

— Не убивал, — сказала Рианна.

— Я бы не помогал найти его, если бы верил, что он убил, — сказал Нед. — Я вижу, что политика в Тамриллине приняла странный поворот. Но я думал, что ты должна знать, что если ты найдешь Дариена, вы вряд ли сможете остаться в Эйваре.

Рианна кивнула.

— Я знала.

Чем был Эйвар для нее? Белым поместьем с розами, ее домом. Городом, где ее душу проглотили. Покинуть Эйвар не было страшно. Это было свободной, словно мир мог стать новым.

Ее душа станет новой в руках Дариена. Она могла еще надеяться и верить. Она найдет Дариена, и, может, он будет знать, как спасти ее отца.

— Мы уйдем завтра, — сказал Нед, — если сможешь. У тебя хватит сил?

Она не могла ответить. Сила.

— Не знаю, — сказала она. — У меня есть силы встать завтра и сделать то, что нужно, — добавила она, увидев его тревогу. — А больше не знаю.

Нед впервые коснулся ее. Рианна застыла, но это было братское прикосновение к запястью.

— Это вся сила, — сказал он.

— А боль? — спросила она. Не сдержалась, она хотела ответы, а Нед с его новыми мозолями и мрачным видом, казалось, мог ответить

Но она ошиблась. Он покачал головой.

— Не знаю.

ГЛАВА 30

Настоящей тишины она еще не знала. Ее отец закрывал Рианну от шума и грубости мира, теперь она это понимала, и когда-то было сложно представить место тише улицы с их домом. Но тут, в лесу, тишина была осязаемой, будто живой. Это ее восхищало и пугало. Она не могла уйти в библиотеку отца и затеряться в истории. Не звенели колокола из Старшего святилища в глубокой ночи. Стук с кухни истрепал ее нервы, ее тело стало тоньше, словно осталось после кого-то. Если бы не короткие волосы и потрескавшаяся кожа на ладонях, она бы не поверила, что это произошло с ней.

И теперь пахло хвоей, тени сгрудились в лабиринте ветвей. Среди тишины мысли Рианны отражались эхом в ее разуме, словно в подземелье без дверей, где стены стыкались со стенами. Ночью эхо звучало в ней, и она просыпалась от шепота Райена, терзающего ухо. Но почему-то не спать было еще хуже.

Конечно, рядом был Нед, но он мало говорил. Словно ощущал, что она не могла сейчас болтать. Что она могла сказать? И она боялась, что в разговоре зарыдает. А этого ей хватило. Ей надоело искать поддержки у кого-то, особенно у мужчин.

В другом состоянии холод отвлек бы ее. Она была одета для такой погоды — Нед купил ей плащ и теплую одежду перед отправлением — но все равно кончалась осень, холод проник глубоко в северный лес. В это время года в доме Гелван было тепло от огней в камине, и ее отец готовился бы к пути на юг.

Мысли об отце пытали ее в тишине леса. Она снова и снова видела, как он падает, смотрит ей в глаза, и там угасает жизнь.

В такие моменты ей хотелось уткнуться лицом в плечо Неда, как она раньше делала, не думая. Но это было до Дариена Элдемура, до разрыва помолвки, до Райена Амаристота. Да, проклятие. Это тоже.

И она не трогала Неда, помня, что он любил ее, и что он был хорошей душой. Он не заслужил боли фальшивой надежды. Он казался теперь сильнее, но то была иллюзия, мужчины прятались за маской силы. Или уязвимости.

Он не дала себе думать о таком, лучше думать о том, что нужно сделать дальше. Выслеживать Райена Амаристота оказалось удивительно просто. В последний день в Динмаре она предложила зайти к башмачнику, которого встретила с Райеном, вспомнив, что он хотел у него что-то забрать на пути.

Зная теперь его натуру, Рианна поражалась, что Райену Амаристоту было дело до обычных людей. Раньше она посчитала бы это знаком его добра и щедрости. Меньше недели назад.

Завоевывать доверие у всех, даже слабых, было выгодно. Это был ценный урок.

В день, когда они хотели уйти, они с Недом вошли в мастерскую на рассвете, и башмачник был уже за работой. Нед держался за ней, Рианна тепло поприветствовала мужчину, но ведя себя как леди высокого рода. Она знала, что если будет слишком дружелюбна, то лишится его уважения и вызовет подозрения.

— Так это подруга лорда Амаристота… леди Лея, да? — сказал башмачник, выглядя настороженно. — Он уже ушел, я думал, вы с ним. Разве лорд Амаристот не сопровождает вас к семье?

Рианна рассмеялась.

— Сопровождал, — сказала она, — но лорд Амаристот — человек мира, у него много тревог. И он оставил мне телохранителя и ушел по своим делам. Не помню, куда он пошел…

— Он был тут пару дней назад, — сказал башмачник. — Вроде, собирался к деревне Коррит. Проверял, выдержат ли его сапоги путь.

— Конечно… Коррит, — Рианна кивнула и улыбнулась, словно вспомнила. — Не представляю, что ему делать в таком месте.

— Как и я, миледи, — сказал мужчина. — Вам что-то нужно?

Они покинули мастерскую, Рианна заметила, что ее руки дрожали. Она все же держалась ровно, шла величаво, словно они прогуливались.

— Ты молодей, — сказал Нед, впервые проявив юмор с возвращения. — Я бы не понял, что ты не веселая и недалекая леди Лея.

Она пронзила его взглядом, не понимая, как он мог хвалить ее умение врать. Она вспомнила их игры в детстве, где главным было уметь изображать других людей. Она помнила, как он все время пытался спасти ее, а она постоянно злилась, что у нее нет приключений. Гнев поднялся в ней — приключения были не для женщин из-за их пола и слабости, как говорили. С ними играли, их желали, на них охотились. Нед не был виноват в этом.

И они направились в Коррит, который был еще большим дном, чем Динмар.

— Думаю, он собирает припасы перед походом в горы, — сказал Нед. — Все верят, что Дариен пошел туда. Якобы там Путь.

— Ты веришь в Путь? — спросила Рианна, придерживая юбки.

— Не знаю… и мне все равно, — коротко сказал Нед.

— Ты злишься.

— Песни — пустое, — сказал Нед. — Я пытался поверить, что они важны, потому что они так тебе нравились. Но мне плевать на слова с музыкой, которые исполняет человек, что не рисковал. Меч поет громче.

Рианна улыбнулась и промолчала. Она была в долгу перед Недом, и было бы грубо указывать, что его взгляды были неистовее необходимого. Она не знала, простит ли он ее, но об этом было утомительно думать. Нед Альтерра сам мог решить, как ему жить.

Но была в его словах правда. Меч пел громче. Она каждый вечер перед ночлегом тренировалась с кинжалом. Нед предложил один раз помочь, но она сделала вид, что не услышала. Она старалась не думать об этом, но каждое движение вызывало воспоминания. Нож убивает вблизи, говорил Райен Амаристот, и это эхо звучало в ее голове.

Нед наблюдал за ней, и она не знала, ощущал ли он что-то в этот миг: он словно был далеко, точкой на берегу.

Может, рядом с ней он всегда себя так чувствовал.

Одной из ночей, когда эхо стало какофонией, которую не удавалось подавить, Рианна начала кружить кинжал бессмысленными ударами, но не могла остановиться. Деревья стояли недовольно, холодный ветер бил ее по лицу, а она кружила быстрее и быстрее. Их огонек трепетал, и она видела землю и камни, но дальше шел черный занавес ночи. Нед был лишь тенью, а потом пропал, пока она кружила.

Ее нож ударил по чему-то твердому, и она увидела Неда в свете, остановившего ее кинжал своим мечом. Она нахмурилась: за эту неделю в пути он ни разу не вмешался.

— Оставь.

— Сначала сразись со мной.

Это вызвало в ней ярость. Без слов она напала, а позже думала, что могла убить его в ту ночь, если бы он плохо сражался. Она зашипела, когда он направил ее кинжал к своим коленям, удар мог покалечить. Он отскочил от ее ножа, а потом выбил из ее хватки. Пальцы обожгло, рукоять вылетела, и она чуть не упала, охнув и сжав кулаки в гневе.

— Я могу тебя кое-чему научить, если позволишь, — сказал Нед.

— Меня нужно учить, потому что я девушка?

Нед поднял ее кинжал с земли и отдал с небольшим поклоном. В слабом свете поблескивал с укором знак дома ее отца.

— Я не мастер, — сказал он. — Но паре трюков научился. У нас общая цель, разве не стоит помогать друг другу?

— И я тебя могу чему-то научить? — спросила она с тенью насмешки.

Лицо Неда было без эмоций, словно он обдумывал ответ. И, не глядя на нее, он сказал:

— Многому.

Рианне стало стыдно, но она все еще злилась. Она отвернулась, но позволила ему присоединиться к себе в круге огня. Она уже не могла затеряться в своем танце. Но она понимала, что ей нужна была помощь, а у Неда, похоже, были знаниями. Он не был изящным, но двигался умело и быстро.

— Райен может нас убить, — сказала Рианна одной из ночей.

— Знаю, — сказал Нед. — Я смогу уговорить тебя не идти со мной?

— Я хотела это спросить у тебя.

— Он один из лучших мечников королевства, — сказал Нед.

— Именно, — Рианна убрала кинжал в ножны и склонилась плавно, чтобы собрать ветки для костра. — Потеря для королевства будет большой.

Они редко говорили. Она была занята своим миром, как и он. В одну из ночей Рианна проснулась, Нед плакал во сне, долго, но ему было бы стыдно, если бы он услышал ее. Она могла обнять его. Может, больше, но зачем? Она отвернулась и попробовала уснуть.

Нед утром делал вид, что не помнил кошмара — это явно был кошмар — и она задумалась, сколько он теперь скрывал от нее. Он был в землях за Кровавым морем, видел там опасности. Она бы завидовала в другое время, просила бы все описать в подробностях, ведь не видела такое. Теперь ее что-то сдерживало. Но, как она не рассказывала ему, как было в постели Райена или любви Дариена, так и он не делился с ней темными мыслями. Это она понимала без вопросов.

* * *

Шла вторая неделя пути, Нед заметил, что Рианна плачет. Она ушла в лес облегчиться и не вернулась, и он в тревоге пошел в ту сторону и позвал ее.

— Я здесь, — с дрожью сказала она, держась за дерево. — Все в порядке.

— Уверена?

Рианна подняла юбку до колена, открывая голую ногу холоду. Сухая кровь струйкой пачкала ее ногу до сапога.

— Видишь? — сказала она. — Понимаешь, что это значит?

Нед тоже хотел плакать.

— Это тебя беспокоило все это время?

Рианна издала смешок.

— Беспокоило? — сказала она. — Я думала, если во мне будет его ребенок, я зарежу себя.

— Я рад, что до этого не дошло, — сказал Нед.

Она рассмеялась уже веселее.

— Нед, — сказала она. — Намочишь для меня тряпку в ручье? Я хочу это вытереть.

* * *

Когда они пришли в Коррит, шел дождь, небо было серым. Они кутались в плащи, шагали к вратам деревни по грязи. Дорога была жуткой, они спешили по узким улицам — хотя это были скорее грязные тропы — и встретили лишь пару людей.

— Если бы не башмачник, я бы не услышал о таком месте, — сказал Нед. — Понятно, почему.

Они прошли к гостинице. Рианна сильно дрожала, Нед заметил и отвел ее под большое дерево.

— Рианна, что такое? — спросил он. — Замерзла?

Она покачала головой так сильно, что капли слетели с капюшона.

— Нет. Я просто поняла, что он сейчас может быть там.

— Ты права, — сказал он. — Мы скроем тебя, и я узнаю, что в гостинице. Райен меня не встречал.

Они решили, что она спрячется в заброшенном сарае недалеко от гостиницы, и если она позовет, он услышит. Она села в тени, а он ушел. Она скрыла лицо в плаще.

Когда он вернулся позже, она была там. Рианна вскочила на ноги.

— Узнал что-нибудь? — она так пристально смотрела на него, что могла прожечь, но Нед знал, что это не связано с ним. Она прожгла бы любого, когда была решительно настроена.

— Я выпил с хозяином таверны.

Она нетерпеливо стиснула зубы.

— И?

Нед вдохнул и выдохнул, мешкая.

— Райен прошел тут вчера.

— И? — спросила она.

— Он шел на север, по лесу к далекому имению. Мне описали место. Но это не все, — Нед замолчал, не зная, как лучше продолжить. Были неприятности от услышанного, если он правильно понял. Рианна смотрела на него, ее приподнятая бровь говорила об ее раздражении. Нед продолжил. — Рианна, мужчина сказал, что Райен прошел не один, — сказал он, — а с пленником.

ГЛАВА 31

Холод пропитал дни, проникал в его сны, и Дариен Элдемур просыпался, сжимаясь в комок в одеялах, его плащ плохо грел. Этого было мало, а еще даже не наступил холод зимы.

Если Лин и переживала, то не говорила. Она была в своих мыслях. С ночи призыва Эдриена Летрелла она была тихой, словно ускользала от него, как камень в воде колодца. Она была почти послушной, не отвечала, он менял ей повязки каждый день, а она смотрела куда-то за его плечо.

Но они смогли ускользнуть от стражи, лес был ее стихией. Она рассказала ему, что как-то они с Райеном состязались в поиске белого волка, что нападал на соседнюю деревню. Была зима, волк сливался со снегом, и охотиться было еще сложнее. Они днями были в лесу, выживали, как могли, в поисках зверя.

— Кт победил? — спросил Дариен, Лин притихла. Они говорили об этом ночью, смотрели в разные стороны, сидя друг к другу спинами. Тепла от этого было мало, но Дариену порой казалось, что он слышит испуганное биение ее сердца, как птицы, о мышцы своей спины.

Хоть он не видел ее лица, он слышал в голосе кривую улыбку.

— Никто, — сказала она. — Когда я вернулась домой, голодная и почти замерзшая после пяти дней, Райен ждал, закинув ноги на стол с бокалом вина у камина. Он рассмеялся и сказал: «Стоило знать, когда остановиться».

— Очаровательно, — сказал Дариен и ощутил, как тьма леса проглотила его ответ. Она рассказывала ему о прошлой жизни, и все это казалось кошмаром, хоть и красиво описанным словами.

Его рубашка, которую они пустили на бинты, почти кончилась, но, к счастью, ее раны уже не так кровоточили. Дариен не был лекарем, но в пути с Марленом им порой приходилось ухаживать за ранами. Хотя такими глубокими они не были, как умелые порезы на запястьях Лин.

Почему о Марлене было все еще больно думать?

Дариен думал, что холод и тишина леса, молчание Лин заставляют его столько думать.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он в один из дней пути. Ей было уже лучше, и она понемногу начинала использовать руки, порой отвлекалась от мыслей и рассеянно улыбалась ему, словно он был ребенком, на которого у нее не хватало времени.

— Что такое? — сказала она и тут же застыла.

— Присядем на минутку, — сказал Дариен. — Прошу.

Она послушно села на бревно и вытянула ноги. Он опустился на землю рядом.

— Лин, — сказал он и задумался, что хотел сказать. — Эта дорога… куда она приведет нас? Зима близко…

— Я понимаю, куда ты клонишь, — она говорила слова так, словно каждое было отдельно от другого, без какой-либо связи.

— Да? — он не понимал, как она могла знать, когда он сам был едва ли уверен.

— Ты хочешь уйти, — сказала она. — Перестать искать Путь. И сбежать в Кахиши, полагаю? Жизни в Эйваре тебе не дадут.

Дариен смотрел на руки, а не на нее. Он не понимал, когда стал таким печальным и сломленным внутри.

— С самого начала происходят только кошмары, — сказал он. — И я боюсь, что стану ужасным. То, что я сделал с тобой…

— А Рианна Гелван?

— А что она? — утомленно сказал Дариен. — Уверен, я смогу забрать ее из страны. Если она все еще любит меня после этого беспорядка.

Он ощутил давление на плечах и удивленно поднял голову. Лин встала тихо, как кошка, и прошла к нему. Он посмотрел на ее ладони. Она прижала руки к его плечам с тенью улыбки.

— Дариен, не мне говорить тебе, что делать, — сказала она. — Если хочешь остановиться, это твое право. Как и мое право — продолжать, если я захочу.

— Ты не можешь идти одна, — возразил Дариен.

Лин пожала плечами и отошла от него, опустив руки по бокам. Бинты на ее запястьях были как потрепанные браслеты. Ее лицо повернулось к вспышкам света за деревьями, сегодня светило холодное желтое солнце.

— Это не твоя тревога, — сказала она. — Так что ты решил?

— Мне нужно подумать, — мрачно сказал Дариен.

Лин кивнула, провела рукой по волосам. Они уже задевали ее плечи, но были грязными от дней в пути без купания.

— Я пока разомну ноги.

— И я пойду, — Дариен начал вставать.

— Нет, спасибо, — сказала Лин. — Я быстро. Нам обоим нужно побыть одним.

— Почему?

Лин улыбнулась.

— Ты хотел обдумать свой выбор. И я предлагаю тебе этим заняться, пока я хожу. Думай, — он не успел ничего сказать, она пропала среди деревьев, что его поражало.

Дариен хотел бы сыграть на лире. Только с пальцами на струнах проблемы в голове обретали решения. Может, это и был ответ: Кахиши, страна золотого песка, гор и далеких садов, где можно начать новую жизнь, и где его музыка будет свободно звучать среди чужих песков и камней.

* * *

Лин ощущала себя удивительно легко, словно ее ноги не были ее частью, она бежала от дерева к дереву. Обычно она не так двигалась по лесу, но сегодня не совсем управляла телом. Он на знала, было ли дело в усталости или шоке от слов Дариена… хотя она должна была признать, что это был не шок. Только удивление, что он долго продержался в свете случившегося с ними. Какой Путь стоит столько потерь и боли?

У нее было иначе.

Она хотела покончить с жизнью в ту ночь в лесу. Она не знала, как относиться к тому, что она все еще жила. Она не знала, как жить теперь, когда она знала, что в ней побывал мертвец, и что она ощущала его присутствие и агонию.

Когда Эдриен Летрелл захватил ее, она словно проглотила разом все его мысли, опыт и потери. Картинки и ощущения сменял друг друга: золотой двор, острый рис в Кахиши, шелк и запах женщины в темноте, глаза женщины с болью, и эти глаза словно были центром, они появлялись в воспоминаниях, пробивая ощущения вкуса, музыки и эротики. Если бы жизнь Эдриена была песней, то она повторялась бы по кругу.

Лин помнила это днем. Порой паутина воспоминаний всплывала в ее голове, и она не сразу понимала, что воспоминания не ее.

Ночи были другой историей. Во сне жизнь Эдриена Летрелла приходила со знакомой мелодией. Его песни значили для него не то, что для Лин, и теперь она это ощущала. Она просыпалась уставшей, словно пережила эти события, чужую жизнь.

Потому Лин молчала в эти дни, она боялась, что скажет, если начнет говорить. Она боялась, что эта новая жизнь поглотит ее, и билась за свои мысли, свои воспоминания. Свою музыку. Ее песни были ее сутью, и Лин это теперь понимала сильнее всего, когда музыка другого человека гудела в ее голове, в ее спине, сплетаясь с воспоминаниями.

Ей требовался Валанир Окун. Она часто так думала в эти дни. Даже мастера Академии не знали о чарах как он. Может, он сказал бы ей, потеряет ли она душу.

Теперь она обдумывала в глубине леса разговор с Дариеном — она сказала ему не все, ей тоже нужно было подумать — и Лин не знала, сможет ли теперь оставить поиск Пути. Что-то глубокое и грязное случилось с ней в ночь, когда Дариен использовал ее кровь, и Путь, пожалуй, мог бы все исправить.

Если это было возможно.

Она знала, что, если исследовать воспоминания Эдриена, она узнает подсказки о Пути. Но это беспокоило, она не могла управлять доступом. И она догадывалась, что события Пути были скрыты глубоко по воле Эдриена Летрелла.

Она думала, что знала решение Дариена. Он старался. Но Башня ветров была далеко, и вызов Эдриена Летрелла не помог, и что ему оставалось? Может, он был прав. Валанир Окун явно ошибся насчет Лин, значит, мог ошибиться и во всем остальном.

Лин собралась вернуться, сердце тяготил холодный вес уверенности. Она отпустит его искать новую жизнь. Он забудет ее, а она уйдет в горы и найдет Путь или нет. Скорее всего, нет. Кошмар их пути вместе пропадет в пустоте, не получив конца.

Лин позже поймет, что тяжесть этих мыслей и борьба с воспоминаниями Летрелла отвлекли ее и сделали уязвимой для следующего.

* * *

Она летела по ветру гор, в своем сне. Алин был в воздухе с ней, золотые волосы плясали на ветру, он улыбался. Лин счастливо улыбнулась. Ты вернулся за мной.

Его ладонь была на ее шее, его голос не изменился. Я всегда вернусь.

Лин проснулась, виски болели. Она застонала и попыталась пошевелиться. Конечности были тяжелыми, словно под большим грузом.

— Дариен? — с трудом сказала она.

— Просыпайся, любимая, — голос она слышала этот год только во снах.

Она закричала бы, но голос пропал. Она поняла, что он использовал на ней какое-то вещество. Ее воспоминания останавливались у ствола дерева. Она попыталась поднять голову. Тупая боль в запястьях, они были связаны, и веревки терли ее раны. Ее ноги тоже были связаны и начинали неприятно покалывать.

— Дариен, — сказала она снова, теперь с ужасом. Если Райен нашел его по пути, то у поэта не было ни шанса.

Его лицо появилось над ней, темные волосы обрамляли светлое лицо. Его улыбка делала его красивее, но она видела его ужасным все равно.

— Похоже, твой друг остался в южной части леса, — сказал он. — Ему повезло, любимая, что он не попался мне, когда я уносил тебя, иначе он не прожил бы ни дня. О, это в рифму! Может, я должен стать поэтом. Это пополнит мое состояние?

Лин скрипнула зубами. Силы, что шли на разговор, могли убить ее.

— Что такое, Райен? — сказала она едва слышно. — Так скучал?

Райен рассмеялся. Он был веселым, что пугало ее сильнее всего.

Но Дариен хотя бы не пострадал, хоть и будет думать, что с ней случилось.

Она не успела попрощаться. Она не сомневалась, что Райен убьет ее за эту игру длиной в год, здесь в лесу, под хвойными ветвями. Он завершит то, что начал много лет назад.

— Знаешь, — сказала она, — я тронута, что ты столько времени искал меня. Я думала, я не твоего типа.

— А что у меня за тип?

Ее желудок сжался. Быстрее бы он покончил со всем. Она открыла шею, задрав голову. Это будет быстрой смертью, если она разозлит его.

— Глупые блондинки, — сказала она. — И богатые.

— Ты права, — он не злился. — Последнюю это объясняет. Думаю, ты ее знаешь.

Желудок стал узлом.

— Уверена, что нет.

— Ты уже догадалась, — сказал он с улыбкой. — Бедная Рианна Гелван, страдающая по Дариену. Потому я дал ему жить. Я бы зря старался, если бы он никогда не увидел этого, — он дернул за свою перчатку, эта привычка всегда бесила ее.

Он старался. Лин не думала, но и сама была результатом стараний Райена. Но нет. Она убежала. Это не было частью его плана.

— А теперь, — сказал он. — Я развяжу тебе ноги, если будешь слушаться. Или я могу грубо тащить тебя без сознания отсюда до нужного места.

— Почему не убить меня здесь, где не будет проблем? — она говорила с вызовом.

— Это трата ценных ресурсов, — сказал Райен. — Нет, милая… ты пока не умрешь. Сначала ты выйдешь замуж.

Лин издала пустой смешок.

— Замуж, — потрясенно сказала она. — Ты хочешь удерживать меня, пока я не окажусь в чьей-то постели?

— Не совсем, — сказал Райен. — Я помог Никону Геррарду, и взамен он обещал использовать свои силы для маленького задания.

Лин сжала кулаки.

— О чем ты, Райен? — она старалась говорить спокойно. Если он поймет, как пугал ее сейчас, ее шансы разозлить его будут утрачены. Он будет радоваться пытке.

Судя по его улыбке, она провалилась. Он опустился ближе, и она ощутила щекой тепло его дыхания, услышала его шепот:

— Ах, вот Лин-поэт и встретила то, чего боится больше смерти, — сказал он. — В обмен на мою помощь Никон Геррард обещал мне послушную сестру — леди, знающую свое место и не позорящую наш дом. Он не может сделать тебя красивой, но может сыграть на струнах твоего сердца, как на своей лире. Так он мне обещал.

Лин глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце.

— Райен, а если я пообещаю выйти за того, кого ты выберешь? И все, что ты потребуешь?

Он рассмеялся.

— Поздно, любимая. Я тебе все равно не доверяю. Но мне нравится эта идея. Признай, это интригующе. Моя сестра — леди, что хочет только порадовать своего мужчину — о, и мужа, конечно, — он рассмеялся, и Лин показалось, что он безумен, как их мать. — Я закажу гобелен об этой охоте, — продолжил он. — Вместо единорога среди копий будет глупая фигура поэта-женщины. Лорд Геррард обещал, что, хоть твои манеры изменятся, в глубине тебя будет часть, что знает и всегда будет знать, кто из нас победил.

ГЛАВА 32

Когда Киара бросала на колени дар, от него не отказывались. Так делали дураки, и это оскорбляло богиню. В остальное Валанир Окун мог не верить, но в одинокие ночи сочинений он представлял себя в стороне. Валанир был величайшим поэтом своей эпохи, и он знал — порой слишком хорошо — что музыка была темным шепотом богини ему на ухо. Не его. Он был пылью, он старел и не мог этого отрицать.

И все же Валанира преследовала картинка, где Лин Амаристот смотрит на него с доверием, сбросив маску, и он знал, что некоторые дары были ловушкой. Он хотел видеть в этом дар богини. Иначе каким он был?

И он оставил шелк и золото двора султана, где десятки лет был почетным гостем. Он не стал бы официальным поэтом правителя Кахиши, настаивая на независимости, чтобы уходить на недели в пустыню или горы, но его место при роскошном дворе было его мечтой. То место было далеко от комнат Академии, где он начинал. Тут побывал и Эдриен Летрелл, и жители Кахиши сами были связаны с искусством Киары, хоть звали ее иначе.

Он ушел со двора и отправился по торговому пути между Майдарой и Тамриллином, двумя столицами его жизни. Он не знал, куда шел, его сны мало помогали в этом. Его сны, и та ночь, когда он проснулся в холодном поту, пылая от знания, что ужасное произошло в глубинах севера Эйвара.

Дорога была холодной, ветер в горах становился холоднее с каждым днем. Когда Валанир Окун шел тут в последний раз, была весна, он ходил тогда с караваном, а потом на ярмарку Середины лета. Дни были полны разговоров с торговцами, стражами, одинокими колдунами, а ночами звучала музыка, и артисты танцевали.

Теперь с Валаниром были только мысли, и только ветер был музыкой. Дороги были почти пустыми и опасными, но многие кахишианцы почитали людей с лирами и кольцами и принимали дома.

Он не был беззащитным. То, что он был способен не только в музыке, помогло ему распространить славу. Люди хотели героев, они не стали бы почитать человека со всего одним даром. Он сложно воспринимал свою славу, знал, что настоящий Пророк не затмевал таким свое сердце.

Никто не видел его сердце, потому что Валанир Окун не позволял никому быть близко. Но богиня Киара знала. Может, потому ее дар ему теперь был с горечью, она вернулась к нему в смеси тьмы и света, что он всю жизнь давал ей.

К концу осени, когда он почти дошел то тощих деревьев, он обнаружил, что его планы были хрупкими. Он был Валаниром Окуном, самым известным поэтом его эпохи, его почитали поэты в Эйваре и при дворе Майдары. Но он был лишь человеком, и события шли вне его контроля. Он проснулся, веря, что мог предсказать поворот дороги, а к концу дня дороги не было, только лес без света.

И он начал слышать голос в голове, который приходил снаружи. Он обходил его внутреннюю защиту впервые в жизни.

— Он получил ее, — сказал знакомый голос. Его сила была большой, и дрожь отдавалась болью, он упал на колени. Метка на его глазу, метка Пророка, пылала. Глубоко дыша, Валанир сжал голову, склонился, словно подчиняясь потоку. — Ты там, Валанир? — голос прокатился по нему. — Он получил ее. Помоги мне.

* * *

Дариен довольно быстро понял, что случилось. Сначала он встревожился, потому что хотел скорее перейти к следующей фазе жизни. И он с виной думал о ранах Лин из-за него, и какой уязвимой она будет, путешествуя в одиночку.

Он расхаживал по земле в ритме маятника. Дариен решил, что предложит — настоит — сопроводить ее до города, где она отдохнет в безопасности. Он знал, что план глупый: Райен преследовал ее, как и Корона, в Эйваре не было безопасного места.

Дариен не мог сказать, когда лес показался слишком тихим, когда он стал переживать. Он стал тихо звать ее по имени, хоть это было опасно. А потом забыл о риске, искал ее, безумно звал. Пока не пришел на поляну, где лежал на земле плащ Лин. Сверху одиноко кружил и кричал сокол, это был единственный звук.

Удивительно, но Дариен успокоился. Он знал, что было рискованно идти с Кимбралин Амаристот, и Дариен ни на миг не сомневался, что ее украл ее брат. Он знал, что не мог отыскать Райена Амаристота в лесу. И, судя по словам Лин, ее брат задумал для нее нечто ужасное. Времени было мало.

Он ругал ее мысленно. Она снова и снова ломала его планы.

Он должен был верить, что она жива. Иначе ему стоило уйти в Кахиши, пока зима не заморозила дороги.

Это не было вариантом.

Дариен развернул бумаги, что забрал из Академии. Они принесли лишь печаль ему и Лин, но с ними он пробудил силы, которые были от Киары.

Два портала открылись для Дариена Элдемура, так он думал: видение с кофейней в Тамриллине и сон, что привел его к Лин Амаристот.

Или три? Смерть была порталом, что открылся для него и по его приказу, может, в самой Лин. Дариен еще не отплатил свои грехи.

Дариен открыл нужную страницу и судорожно вдохнул. Лес словно бросал вызов тишиной.

— Я нашел тебя раз во сне, — сказал он, словно Лин стояла рядом. Он почти видел ее нежную далекую улыбку от его безрассудства. Она сказала бы ему спешить к границе. Но это было ее изъяном: она не думала о себе.

А каким был его изъян? Он был безрассуден, конечно. Он сделал выбор. С кровью Лин Дариен получил чары. Он сделает это еще раз, чтобы найти ее.

* * *

— Нас боялись в Коррите, — говорила Марилла. Она ехала с грацией аристократки, как всегда. Марлен не понимал, откуда она это знает. Может, это была ее тайна, и это позволяло ему так долго терпеть ее.

Это и ее ключи к нему.

— Ты льстишь крестьянам, — сказал Марлен. — Вряд ли им хватает ума на страх.

— Я вижу знаки, — сказал она. Она ехала следом за ним по узким тропам. Покинув Динмар, они поехали по грязным тропам, что уходили от королевской дороги на север. Марлен порой оглядывался, замечал ее улыбку. Ее зубы вспыхивали у его спины, напоминая блеск ножа. И он вспомнил, что она изменила ему с другим. — Такие люди, как мы, Марлен, — сказала она. — Мы — тени, которых эти люди боятся в глубине сердец.

— Или они видят мой меч, — сказал он. Ее слова тревожили сильнее, чем он хотел показать. Он плотнее завязал плащ на шее от холода.

Каждую ночь их пути он хищно и холодно брал ее сзади, вонзая длинные ногти поэта в ее плоть. Он делал это, даже когда не хотел ее, хоть и знал, что для нее это не наказание, а наоборот. Месть ей была как подъем по скользкой стене из обсидиана. Он видел, как днем она баюкает раны — длинные порезы на спине и плечах — но она носила их с легкостью, словно считала их украшением. Некоторые стали шрамами. Был ли это знак, что она его, или ее безразличие к ним означало, что она всегда была дальше него?

По словам хозяина гостиницы в Коррите, Райен Амаристот был с пленником на лошади, мальчишка якобы сделал ребенка одной из служанок в Вассилиане.

— Я проверю, чтобы он исполнил долг, — сказал Райен со смешком.

Марлен не знал, что делать с Райеном, насколько он был связан с игрой Никона Геррарда. Но он ощущал родство с мужчиной. Он надеялся, что они договорятся. Иначе разберется меч.

* * *

Она была на спине на грязном полу, запястья и ноги были привязаны к кольям. Веревки впивались в раны с постоянной болью. Зеленый свет солнца падал из окна, домик явно принадлежал леснику.

Он связал ее ноги. Пришлось, когда она смогла вытащить нож из сапога и со связанными руками бросилась к его спине. Отчаянный бросок, и он развернулся с легкостью танцора, смеясь, и забрал нож из ее хватки. Хоть она успела слабо ранить его под коленом.

— Вредина, — весело сказал Райен, промывая и перевязывая ногу. — Это моя награда за то, что плохо связал тебя. Это не повторится.

Он напевал теперь, разводя огонь. Воспоминания Эдриена Летрелла притихли в Лин, словно страх прогнал их.

— Я бы заткнул тебе рот кляпом, но кому дело до твоих криков? — бодро сказал Райен, работая. — Ах, Лин, я говорил, как скучал по тебе?

— Райен, — прохрипела Лин, губы трескались. — Что случилось с нами?

Он встал над ней и посмотрел в ее лицо. Его брови были сдвинуты, он улыбался.

— Случилось?

— Разве это брат и сестра? Ты думал об этом? — она искала языком влагу во рту, горло сжималось, как мятая бумага. — Это из-за Калинды… да?

Он тихо рассмеялся и опустился рядом с ней.

— О, Лин, — сказал он, казалось, с теплом. Он ударил ее по челюсти раскрытой ладонью. Тьма заполнила на миг глаза Лин, слезы выступили. — Знаешь, что она сказала мне как-то раз о тебе? — нежно сказал он. — Что если бы знала, какой ты вырастешь, скормила бы тебя собакам младенцем.

Лин замерла.

— Это меня не потрясет, Райен, — она смотрела на него. Слезы утекли, прочистив глаза. — Ты слышишь? Никак.

Он, казалось, ударил бы ее снова. А потом улыбнулся.

— Пытаешься разозлить меня, — сказал он. — Умно, — он стал расстегивать ее рубашку.

Она напряглась.

— Что ты делаешь?

— Боишься, что меня влечет к тебе? Не льсти себе, — холод ударил по груди и животу Лин. Она задрожала. Она увидела, как Райен взял глиняный горшочек и опустил в него пальцы. — Мне дали указания, как подготовить тебя, — сказал он. Его пальцы стали красными после горшочка.

Кровь. Лин застыла, пытаясь не дрогнуть, пока его пальцы рисовали сложный символ на ее коже от груди до низа живота. Его тонкие пальцы напоминали ей свои. Она не видела символ, но он напоминал узел и метку Пророка.

— Подготовить к чему, Райен? — выдавила она, глядя, как его палец движется из горшочка к ее коже и обратно. Красный рисунок быстро засыхал, словно рана.

— Никон Геррард пришлет кого-то сюда исполнить чары, — сказал Райен. — Он скоро прибудет, — он вытащил нож, и она не успела дрогнуть, а он сделал надрезы над ее скулами по бокам лица. Тепло потекло по щекам.

Райен сверкнул зубами, как белый волк севера.

— Вот, милая, — сказал он. — Теперь ты готова.

* * *

Горное озеро сияло, мираж пляшущего света солнца из-за деревьев. За водой поднимались железные высоты гор, не нанесенных подробно на карту. Их вершины были белыми. Дальше был ледяной лес, которому не нашли конца. Некоторые звали его краем мира.

Домик был в роще деревьев у озера. Они подошли тихо, как могли, дыхание морозило горло. Серый конь Райена Амаристота был привязан к дереву у двери, дым поднимался из трубы.

За день, что прошел с их отбытия из Коррита, Рианна ощущала себя призраком рядом с Недом, ее будто сковывала белая тишина. Новость, что Райен схватил Лин, чуть не сбила ее тошнотой, Райен вряд ли оставил бы Дариена в живых. Но миг прошел, и она поднялась на ноги, и Нед увел ее без слов.

Их планом было ждать, пока Райен выйдет, и напасть на него раньше, чем он вытащит меч. Было важно, как отмечала Рианна, не убивать его сразу, она хотела узнать о судьбе Дариена. Нед спокойно поддался, она ожидала другого.

Они скрылись среди деревьев по сторонам от двери, сжимая оружие. Их силой будет внезапность. Это была единственная их сила.

Когда Райен открыл дверь, Рианна чуть не упала в обморок. Он выглядел хорошо. Не изменился. И это было ужасно. Тело Рианны предавало ее при виде него, наполнилось печалью.

«Я его немного любила», — удивленно подумала она, голова кружилась.

Нед бросился первым, как они и планировали, целясь в голову Райена. Тот словно ожидал такого, выхватил кинжал и отбил меч. Рианна обрадовалась, что он был без меча. Лезвия ударялись до искр. Дыша с шипением, Нед толкал кинжал Райена. Он отгонял Райена по шагу дрожащей рукой к стене домика.

Рианна выпрыгнула из укрытия. Вместе они могли прижать Райена к стене.

Райен рассмеялся, щеки пылали. Он увидел ее.

— Госпожа Гелван, — сказал он, ударив первое слово. — Что вам? — он ударил Неда ногой по паху.

Нед охнул и рухнул на колени. Падая, он схватил Райена за ногу, и они упали вместе. Оружие рухнуло на землю, мужчины сцепились. Рианна Гелван побежала к ним, сжимая нож, крича с гневом и скорбью.

* * *

Когда Лин услышала голоса в голове, Райен сидел у камина и вырезал из дерева. Ее сердце забилось так сильно, что он мог заметить, но он напевал, работая. Их голоса были похожими. Она слышала один раз, как он пел, когда красивая аристократка приехала к ним на две недели. Райен неожиданно горестно запел в один из вечеров, не глядя на семью и гостей, словно отвлекся на свое горе. Его тенор заполнял столовую серебряной меланхолией. Рыжеволосая женщина была помолвлена с южным лордом, она была потрясена. Калинда Амаристот тогда еще была жива, и Лин теперь подозревала, что пение было отчасти для нее. Ее чувственный рот голодно улыбнулся, пока она смотрела на сына.

Голоса гудели в голове Лин, она почти разливала их. Может, так сходили с ума.

Тогда почему так долго?

Рыжеволосая женщина вскоре уехала, ее лицо было белым, ее ждала южная свадьба в свете солнца. Лин думала сказать ей что-то перед отбытием, но вряд ли было лучше для нее переживать из-за любви всю жизнь, чем знать правду. Ей лучше не знать, что то, как она плакала, истекала кровью и молила еще недели было темой для веселья в их доме.

«Я помогала ему?» — Лин не хотела помогать Райену ловить этих женщин, но не помешала. Она видела себя бессильной, она могла лишь смотреть. Теперь это случилось с той, кого она знала и даже любила. Она успела полюбить Рианну за то время, что знала ее. Хоть от этого было мало хорошего.

Она надеялась, что Рианна не молила.

«Мира», — подумала она и увидела, как голубые глаза открылись и посмотрели на нее с удивлением и болью. Она закрыла свои глаза, думая, что сходит с ума.

Гул голосов вдруг стал четче.

Почему она еще не слышит нас?

Лин вдохнула. Она знала этот голос.

Она нас слышит, — сказал другой голос. — Да, Лин?

Она чуть не закричала. Слова пульсировали в висках, словно они стояли рядом. Она подумала:

Почему вы здесь? Мне конец.

Я знал, что она так скажет, — вздохнул Дариен Элдемур.

Лин, у тебя есть ключ к побегу, — сказал голос Валанира Окуна. — Ты должна знать.

Теперь она их видела, словно на ее глаза упал полупрозрачный занавес. Дариен Элдемур и Валанир Окун висели перед ее глазами у потолка дома. Райен все вырезал у огня. Боль заполнила ее при виде них.

Знаю, Эдриен со мной, — утомленно сказала она им. — Но я не нашла мысли о Пути. Когда я пытаюсь, картинки ускользают.

Ты не говорила мне этого! — возмутился Дариен.

Мы можем тебе помочь, — сказал Валанир. — Ты ощущаешь нас в голове?

Лин задумалась на миг.

Да, — она удивленно ответила. — Дариен голоден.

Дариен закатил глаза и вздохнул.

И смятен тем, что я связана и так открыта, — продолжила она с ноткой шалости.

В смятении? — ответил Дариен. — Прошу. Ты кожа да кости.

Ладно, дети, — сказал Валанир. — Обо мне ты ничего не сказала, Лин.

Я не знаю ваши мысли, — сказала Лин. — Как обычно.

Валанир кивнул. Он сидел, скрестив ноги, на пустом участке земли. Лин увидела за ним силуэты камней в свете заката и блеск солнца на его седых волосах.

Возьмите меня за руки, — приказал он. — Оба.

Удивительно, но Лин ощутила их теплые руки. Она сжала пальцы, их плоть ответила, хоть в ее физических руках ничего не было, и они были связаны.

Готово.

А теперь куплеты Эдриена, — сказал Валанир Окун. — Читайте их, и мы втроем будем думать о последнем куплете. О том, что в твоей голове.

Лин начала кивать, вспомнила о Райене и замерла. А он встал и сказал:

— Я вернусь. Может, убью нам что-нибудь, — он вышел из домика и закрыл дверь.

Лин выдохнула. Она мысленно читала куплеты. И ей казалось, что руки Дариена и Валанира сливаются с картинками. Как-то она видела их лица и дом вокруг, видела гору перед собой, вершину в тумане. Кинжалы вершин поменьше выглядывали из-за облаков и манили. Белый ветер выл между ними, ударяя холодом.

Лин услышала пение, и поняла, что оно звучит из нее, но не ее голосом. Это был мужской голос, хриплый, а не золотой, каким он был при дворах королей и дворцах, что дал ему имя.

Она увидела, как открываются глаза, упрек в них. Они пропали, слились с голосом Эдриена Летрелла в раздирающей песне. Лин вдруг поняла, что он плакал, и ее глаза жалила влага.

Эдриен говорил Дариену, что нужно все потерять. Его голос был ножом в ее теле.

Лин подумала об Алине, Леандре и Хассене, Рианне и даже своей семье. О брате, который мог быть ей лучшим другом в мире, а был монстром.

Она могла писать песни вечно, но не выразить все потери. У нее не было слов для их сущности, для того, как они извивались в ее венах и сжимали сердце.

И вдруг последний куплет они с Эдриеном запели вместе. Она сжала руки последних друзей и потянулась всей сущностью к миру за этим.

* * *

Они услышали голоса, еще не добравшись до поляны у озера — голос мужчины был высоким от гнева, а потом воздух пронзил вопль женщины. Марлен Хамбрелэй подумал, что идти туда глупо, но Марилла гнала его с предвкушением в глазах.

— За этим мы и пришли, — сказала она. Качая головой, Марлен вытащил меч. Они пошли к имению Амаристот у озера. Марлен подумал, что Лин Амаристот попыталась сбежать, и ее брат убивал ее. Это покончило бы с планом жуткого Никона Геррарда, но была одна проблема для Марлена.

Марлен понимал, что с другими целями пришел в лес.

— Я убью твоего парня, если мы столкнемся с ним, — сказал он Марилле.

Она улыбнулась.

— Мило, что ты думаешь, что меня это удивит.

Свет проник среди деревьев, они дошли до поляны. Был вечер, и солнце спускалось к воде и горам на горизонте. Розово-золотой свет озарял домик у воды.

Но то, что Марлен увидел, отвлекло от мыслей о времени дня.

Три человека бились на поляне. Марлен узнал Райена Амаристота, Нед Альтерра обвивал рукой его шею, стоя за ним. Он удерживал Райена на месте. Рианна Гелван прижимала нож к его горлу.

— Двое на одного, — сказал Марлен. — Не честно, да?

Райен улыбнулся, стряхнул потные темные волосы с глаз.

— Вот и вы, — он тяжело дышал. — Долго же.

— Меня неожиданно задержали, — сказал Марлен почти вежливо.

— Господа, — голос Рианны пронзил воздух. — Мы с лордом Амаристотом не договорили, — она скользнула взглядом по Марлену, и он поежился. Ее лоб и скула слева были большим лиловым синяком. Ее голову прикрывал бархатный шлир, который сполз над ухом и показал череп со щетиной волос.

Марлен услышал крик ястреба в осеннем воздухе, он кружил над землей.

— Я оставил Дариена живым, — сказал Райен, — чтобы он увидел, что от тебя осталось. И как ты предала его.

Рианна прижала нож к коже Райена, потекла струйка крови. Он не дрогнул.

— Кстати о предательстве. Ты предал моего отца, да? — сказала она. — Я долго думала об этом в лесу. Думаю, Никон Геррард отправил тебя исследовать. Узнать наши тайны.

— У меня была помощь, — сказал Райен. — Лорд Марлен Хамбрелэй, так вовремя прибывший, сообщил лорду Геррарду о ереси твоего отца. Мне нужно было найти доказательства. Никон Геррард знает, что я охотник.

Нед впервые заговорил:

— Лорд Хамбрелэй… нет конца предательству?

— Я устала, — сказала Рианна Гелван.

Нед посмотрел на нее, словно она влияла, хотя это он удерживал Райена Амаристота на месте.

— Это твой выбор.

— Это бред, — сказал Райен. — Если вы убьете меня, знаете, как вас будет преследовать королевство? Я — лорд Амаристот, — он посмотрел на Рианну. — Думаешь, Дариен сможет любить шлюху, — сказал он. — Еще и убийцу? Думаешь, он слижет кровь с твоих рук, как собачка? — Рианна смотрела на него, Райен сказал шелковым голосом. — Ты расскажешь, как загнала мужчину без меча? Иначе вы меня не схватили бы, у меня еще и ранена нога. Ты испугаешь Элдемура, ему нужна невинная и милая девушка с чистыми руками.

— Заткнись, Райен, — сказала Рианна. Она убрала нож от горла Райена. А потом вонзила его в его живот и распорола, как рыбу. Они оба закричали.

Глаза Райена выпучились, рот раскрылся в визге. Рианна отпрянула, побледнела так, что вены на лице казались пауками. А потом бросилась вперед и перерезала взмахом его горло.

Нед Альтерра бросил тело на землю. Глаза Райена Амаристота тускнели, кровь выливалась из горла.

Марлену было плохо.

— Это было не благородное убийство.

— Таким был и он, — твердо сказала Рианна, ее голос звенел. Она упала на колени, и ее стошнило. Нед прыгнул к ней и прижал ладонь к плечу, следя за Марленом Хамбрелэем и Мариллой, что смотрели с высоты лошадей.

Марлен не понимал, почему не остановил их. Он не знал, смог бы, хоть и был умелым. Что-то в тонком и голодном лице Рианны Гелван вызвало холод на его спине.

Марлен повернулся к Неду. Он был растрепанным, лицо исказилось, как от боли.

— Лорд Альтерра, — обратился к нему Марлен. — Нам нужно расплатиться.

Марилла заговорила впервые:

— Я этого не хочу, Марлен.

Марлен дернулся к ней, у него закружилась голова.

— О чем ты? — сказал он — Ты не моя? — уязвимость его слов делала его слабым, словно он открыл шею для ножа.

— Да, — сказала она без насмешки в голосе. — Я твоя и всегда буду твоей. Но я не хочу, чтобы ты убивал его.

— Потому ты пошла со мной, — сказал Марлен. Он невольно сжал кулаки. Он попытался успокоиться. — Я даже не знаю, что думать.

Марлен не знал, что она ответила бы, если бы ответила. В этот миг поляну залил ослепительный свет, словно солнце упало на землю. И свет был всюду. Лес пропал.

ГЛАВА 33

В вихре голубого шелка и каштановых кудрей, ниспадающих до ее пояса, женщина в саду встала поприветствовать вошедшего юношу. Окруженная кустами роз, со своим идеальным видом она напоминала картину. Ее голубые глаза были с морщинками от смеха по уголкам, хоть она не улыбалась.

Мужчина поклонился и вошел. Он был высоким, с худым и красивым лицом. На его боку была золотая лира, его кольцо сияло розовым на солнце.

— Лорд Геррард, — шепнул Рианне на ухо Нед. Она попыталась оглянуться на него, но не смогла, как и не увидела свои руки перед собой.

Да, это был Никон Геррард, но без седины в волосах, лицо было гладким как у ребенка.

— Сад моего отца, — шепнула она. Но это он уже мог понять сам.

Женщина в саду, тем временем, протянула ладонь с длинными пальцами Никону Геррарду и позволила поцеловать ее. На протянутой руке у нее было золотое кольцо.

— Ник, — сказала она, — я не ждала тебя. Гидион не дома.

Никон Геррард выпрямился и сел на скамейку рядом с ней.

— Где он?

— Гуляет с Рианной, — сказала она и улыбнулась с ямочками на розовых щеках. — Я благодарю богов, что мой муж — такой верный отец.

Никон Геррард не проявил эмоций.

— И он благодарен за такое счастье, Дария. Какого бы бога он ни благодарил.

Она отодвинулась от него, лицо стало холодным.

— Зачем ты пришел, Нед?

— Пригласить тебя, — сказал он, тон стал ровным, он уловил, что ее голос изменился. — Приходи ко мне иногда. Я работаю весь день, и есть дни, когда я с трудом верю, что буду придворным поэтому.

— Я думала, это решено, — сказала Дария Гелван. — Принц тебя любит.

— Да, но есть король, — сказал Никон Геррард. — Боюсь, его я порадовать не смог. Он говорил о Валанире Окуне, но я знаю, что Валанир даже не хочет быть придворным поэтом. Он точно считает себя выше этого.

— Уверена, твой талант не хуже, — сказала Дария. Ее механический тон показывал, что это она говорила часто. — Ник, за все года, что я тебя знаю, твои проблемы не менялись.

Никон Геррард оскалился.

— Какие проблемы?

Она коснулась его запястья, заглянула в его лицо.

— Ты боишься.

Туман окутал сцену, краски сада Гелван весной — зелень листьев и травы, красные и желтые розы — растаяли в белизне. Рианна все еще не видела руку перед лицом, но ощущала руку Неда в своей.

— Мне страшно, — сказала она вслух.

— Не надо, — услышала она его. Голос повис в воздухе, словно содержался в небольшом пространстве.

— Где мы?

— Не знаю, — сказал Нед. — Но не в опасности.

— Это… была моя мама.

— Знаю. Я ее немного помню. Я не помнил, что вы так похожи.

— Видела бы она меня сейчас, — она издала смешок. Может, хорошо, что она не видела свои руки в крови. Было удивительно тяжело вонзить нож в Райена, она помнила борьбу с его телом пальцами и ладонями. Рианна видела его лицо в тот миг — его рот был черной луной агонии, глаза выпучились, как стеклянные. Она закрывала глаза и видела это, открывала и видела маску между собой и миром.

Райен был прав насчет близости ножа. Это был последний урок от него.

Нед сказал:

— Раз мы никуда не идем, я кое-что скажу, — впервые с того, как он нашел ее в Динмаре, он звучал опасливо. Как старый Нед, что был с ней осторожен, словно она могла сломаться.

Рианна решила помочь ему.

— Ты был с Мариллой.

Он резко вдохнул, а потом удивленно рассмеялся.

— Скажи, как ты это поняла?

— Иначе зачем Марлен Хамбрелэй требовал расплаты? — сказала она. — И было что-то во взгляде Мариллы на тебя. Думаю, она тебя любит.

— Не любит, — сказал Нед. — Но да. Ты была права.

— Это меня не тревожит, — сказала Рианна. — Я даже… рада.

— Рада?

Рианна ощутила покалывание в носу, словно могла заплакать.

— Я так мало тебе дала. Нед. Прости.

Его ладонь грела ее руку, была теплом в белой пустоте.

— Это не так, — сказал он. — Можешь представить нас, не знавших друг друга все эти годы? Я — нет. И не хочу.

Рианна искала ответ, но белизна вокруг пропала, ее сменила алая комната. Высокие окна с бархатными алыми шторами были в дожде и серыми. Одинокий ветер бился среди ливня в стекло.

Комнату заливало сияние большого камина, вокруг него собрались тени. В этом свете стояли Дария Гелван и Никон Геррард. Она была спиной к Рианне и Неду, и они видели волны ее волос. Придворный поэт стоял против света, лицо было в тени, но глаза безумно горели, он проводил рукой по волосам. Он казался очень юным.

Дария подставила кольцо свету. Его кольцо Академии.

— Тигриный глаз, — сказала она. — Расскажи еще раз, что это значит.

Никон Геррард кашлянул, сцепил руки перед собой.

— Сила и огонь танцуют в тебе, это нужно выпустить в мир, — процитировал он.

Она протянула ему кольцо, словно подарок.

— Я так и думала, — сказала она. — Знаешь, что еще я думаю?

— Я догадываюсь, — она надел кольцо на палец.

— Сила, Ник, — сказала она тихо, но звучала сильно в тишине комнаты. Дождь уже тише бил по окнам. — Все годы, что я тебя знаю, ты хотел только этого.

— Ошибаешься, — сказал он. — Я хотел другого. Это у меня забрали.

— Гидион не забирал меня, — сказала она. — Ник, наша дружба важна. Не порть это.

— Не буду, — Никон Геррард выдавил улыбку. — Идем. В дождь не выйдешь. Выпей со мной, — он указал на графин и два бокала рядом. Дария смотрела, как он наливал, и на миг Рианна увидела, как ее лицо дрогнуло, но это могла быть игра света огня. Но то изменение напоминало беспокойство. А потом она с улыбкой приняла бокал и подняла его в тосте. — За тебя, — сказал Никон Геррард и выпил. Он опустил бокал, его щеки покраснели, глаза горели, как угли. — Дария, ты ведь всегда хотела меня… в сердце?

Дария потягивала вино, а потом осторожно отставила бокал.

— В сердце, — сказала она, растянув губы в улыбке. — Конечно.

Он схватил ее. Они долго целовались, и в их тишине шумел дождь. Рианна не могла дышать.

Вдруг Дария вскрикнула. Ник Геррард бросил ее на диван со смехом, она откатилась. Она подобрала юбки и себя, стараясь выглядеть достойно.

— Ник…

— Думаешь, я не знаю, — сказал Никон Геррард, — что ты затеваешь?

Губы Дарии приоткрылись.

— Я не…

— Да, — ровно сказал Никон Геррард. — И ты подвела его. Пока мы сидим тут и пьем вино, короля найдут мертвым в его комнате. Я думал, что стоит сказать тебе самому.

Она вдруг вскочила и ударила его ладонью по горлу, ее рука была напряжена, как нож. Скорость этого потрясала. Ее ладонь попала по его горлу с треском. Никон Геррард выдохнул. Он ударил ее по груди так, что она отшатнулась и упала на колени. Он миг потирал место, куда она его ударила, сглотнул. И улыбнулся.

— Меня не убить, — сказал он и сжал ее руки. — Моя жизнь уже не моя. Время идет, и это все больше исполняется, и потом ни одно оружие не убьет меня. Я покажу, почему.

Она боролась, но он увел ее в тени за светом огня, к стене с большим гобеленом. Он отодвинул гобелен и показал скрытую дверь.

— Мой муж знает, что я здесь, — прошипела она.

— Да, — сказал Никон Геррард. — О, не искушай меня такими словами, Рия, — его рука прижала ее руки к бокам, он толкнул дверь.

— Не смотри, — сказал Нед сдавленно на ухо Рианне.

За скрытой дверью она увидела стол из костей и черепов. В центре стола было вырезано углубление в темных пятнах. Черепа все еще были с волосами, у некоторых волосы были длинными. Некоторые головы явно принадлежали детям.

— Гадание на крови, — выдавила Дария. — Как и думал король Элдемар.

— Новый король, — сказа Никон Геррард, — тоже будет слабым, но послушнее, — он вдруг бросил ее в комнату.

— Тогда ты решишь убить меня здесь, — сказала Дария, волосы упали на лицо.

— Я уже тебя убил, — сказал Никон Геррард.

Ее лицо побелело.

— Редкий яд, — сказал он таким тоном, словно снова соблазнял ее. — У меня иммунитет к нему, как ко многому другому. Ты начнешь сходить с ума следующий час, забудешь свое имя, лица любимых. Это продлится день. А потом лихорадка сожжет тебя и остатки разума. Мне говорили, это больно.

— Я узнаю дочь, — сказала Дария Гелван. Ее глаза были черными, зрачки расширились. Пот выступил на лбу.

— Это страннее всего, — отметил Никон Геррард, словно в наблюдении. — Было время, когда мои чувства к тебе были… всем. Ты была всем, о чем я думал. Король знал это, когда выбирал тебя шпионить за мной.

Она проползла с трудом по ковру и схватилась за край дивана.

Никон Геррард смотрел на дождь.

— Теперь я ничего не чувствую, — сказал он. — Словно эта ужасная слабость была с кем-то другим.

Дария добралась до ручки двери и открыла ее. Она дышала с ужасным шумом.

Никон Геррард вдруг рассмеялся.

— Иди. Интересно, есть ли ад для предателей.

— И для убийц, — сказала Дария Гелван с трудом. — Я увижу тебя там однажды, — она прижала юбки к груди и выбежала за дверь, не закрыв ее за собой. Никон Геррард не двигался. Он взял бокал и выпил, глядя уже далеко.

Рианна и Нед снова оказались в белом месте, и теперь оно казалось чистым и безопасным.

— Надеюсь, это все, — Рианна бесконтрольно дрожала. — Я хочу домой.

Нед рассмеялся.

— Где дом?

Рианна выдавила улыбку, показывая храбрость, хоть он и не видел.

— Я думала, ты знаешь.

Он не успел ответить. Его ладонь сжала ее руку, и белизна вокруг почернела.

* * *

Тысяча голосов, запахов и красок ударила по ним, какофония ощущений, что после тишины леса ощущалась как атака. Они стояли на площади города, где купола из мрамора закрывали небо. Бронзовый фонтан был размером с замок, занимал центр площади: там был зверь с когтями, чешуей и большими крыльями, вода вылетала из его спины и опадала. На островках ковров на камнях торговцы разложили товары: горшки разной формы и цвета, корзинки с яркими фруктами с мухами рядом, яркие ткани. Мешки специй пахли в удушающей жаре дня: тмин, розмарин и шафран, а еще сладкие запахи, которые Марлен не знал.

Марилла среди хаоса была неподвижной рядом с ним. Это было странно, хотя она могла быть в шоке, что оказалась здесь, как и он. Это был не Эйвар, это точно. В Эйваре не было такого сильного слепящего солнца, даже летом.

Марлен заметил еще одну очаровательную деталь с опозданием: лошади пропали.

— Марилла, — сказал он, — вот и приключения.

Она вскинула бровь. Солнце резко светило на ее бледное лицо, она лишь щурилась от света.

— Майдара, — сказала она.

— Что? — он решил, что ослышался в шуме.

— Столица Кахиши, — сказала она. — Мы здесь.

— А ты образованная, — сказал он. — Стоило понять, что такой женщине доверять нельзя.

Она оскалилась.

— Милорд, — она сказала нарочито вежливо, повысив голос в шуме площади. — Разве сейчас время и место обсуждать мою шалость с Недом Альтеррой?

Марлен придвинулся к ней.

— Так это была шалость?

Она резко вдохнула, все еще скалясь в почти улыбке.

— Я бы занялась с тобой любовью на глазах у всех здесь, если это тебя убедило бы. Прошу, сосредоточься на том, где мы. Этот город опасен.

— Леди права, — сказал новый голос, и Марлену стало не по себе.

За ними стоял высокий мужчина с черными волосами с сединой, ниспадающими ему на плечи. Его глубоко посаженные темные глаза блестели на маске лица.

— Хватит глазеть, — фыркнул он. — Ты разочаровал наш дом. И меня.

— Отец, — сказал Марлен. — Ты говорил мне это в жизни и теперь, во сне.

— Это не сон, идиот, — фыркнул лорд Хамбрелэй. — Ты не знаешь, где ты?

— Путь, — сказала Марилла без эмоций. — Да?

Тут сгорбленный мужчина в лохмотьях бросился к ней, раскрыв ладони. Марлен не успел отреагировать, Марилла ударила мужчину ладонью по голове и рявкнула что-то с презрением на лице. Нищий убежал, спасаясь, растаял в толпе на площади.

— Путь, — согласился отец Марлена. — Он выбрал принести тебя сюда. И выбрал меня твоим проводником, это какая-то шутка, учитывая, как меня мало интересует твое общество, — он был в цветах их дома, черном и зеленом, словно на празднике. Герб дома Хамбрелэй сиял золотом на его груди и на мече. Даже в его возрасте он был красивым.

— Это шутка и для меня, — сказал Марлен. — Я слушался тебя прошлый год. Это дало мне славу, что ты и обещал, но это все вкуса пепла и пыли.

— Все это? — спросила Марилла, словно с интересом.

Марлен улыбнулся.

— Да. Даже ты, опасная дорогая, — он взглянул на отца и смутился. — Но, когда я читал о проводниках в Пути, они были всегда…

— Мертвыми? — сказал отец Марлена. — Новости тебя не достигли.

Краски площади слились для Марлена, и шум Майдары стал далеким. Колени дрожали.

— Как…?

— Это было сердце, — сказал лорд Хамбрелэй. — Проклятие нашей семьи.

Марлен издал смешок, но прозвучал он с дрожью.

— Ироничное проклятие, — он тряхнул головой, чтобы краски встали на места. — Ты… знал, что я выиграл на конкурсе?

— Конечно, — сказал его отец. — Впервые твой поступок обрадовал меня. И то, что ты сделал это без камня в виде Дариена Элдемура на шее.

— Я тебя порадовал, — Марлен говорил под нос. — Если бы ты знал, как я этого добился, то был бы рад еще больше.

— Это не совсем вы, да? — спросила Марилла у лорда Хамбрелэя. — Мертвые могут тут ходить?

Отец Марлена задумался, выражая Марилле больше уважения, чем Марлен ожидал. Взгляды лорда Хамбрелэя на женщин и их умы не был тайной, это касалось и его жены.

— Не знаю, — сказал он. — Может, я — отражение разума Марлена, получившее облик. Этого не знают даже мертвые, — он выпрямился и оскалился, Марлен понял с шоком, что больше не увидит этого при жизни. — Но мне нужно отвести тебя, куда указывает Путь. Или за мной, или застрянешь тут до конца жизни, — он улыбнулся знакомой волчьей улыбкой, которую Марлен видел в зеркале. — Выбора мало, да?

— Куда мы идем? — утомленно сказал Марлен. Марилла напряглась рядом с ним, хоть они не касались, волны опасений доходили от нее к нему. Это удивило его: сколько он знал Мариллу, она ничего не боялась, даже его руки на шее. Может, неестественное состояние вещей потрясло даже ее.

Лорд Хамбрелэй указал на улицу, что вела с площади в тени большой арки.

— Сюда, — сказал он. — Постарайся не погибнуть.

* * *

Эйфория заполнила ее, когда они встретились, несмотря на странности: было важно то, что она была свободна, а они — снова вместе. На краю с видом на движущийся белый туман, за которым виднелась темная зелень леса в милях внизу, они стояли, держась за руки. Она на миг удивилась, что Валанира Окуна там не было, но это затмила радость на лице Дариена при виде нее, он обвил ее талию и закружил, словно ребенка. Лин поняла, что они смеются.

Ее ноги коснулись земли, и она крепко обняла его на миг.

— Я думала… — начала она.

Он кивнул, улыбка увяла.

— Знаю. Что он сделал с твоим лицом?

— Это мелкие порезы, — сказала она. — Должны зажить. Нож Райена чистый.

Она успела при воссоединении застегнуть рубаху. Она обрадовалась, когда у Дариена оказался ее плащ, и он укутал им ее плечи.

— Хорошо, что я нашел это, не то ты бы замерзла, — сказал он. — Ты знаешь, где мы? И я не понимаю, почему Валанир Окун не с нами.

Ветер выл среди камней, как живой. Лин подумала о другой живности здесь. Серны. Горные коты. Она давно охотилась на них, это были жалкие попытки выиграть любовь матери. Но она вспомнила кинжалы.

— Мы где-то в горах, — сказала она. — Больше не знаю. Надеюсь, он в порядке.

— Я бы не переживал за Валанира Окуна, — сказал Дариен. — У него жизни кота. Он точно попал туда, где теплее, — ветер трепал его волосы. Дариен поежился и укутался плотнее в плащ.

Лин улыбнулась.

— Надеюсь, ты прав. И я… благодарна вам обоим, — она вспомнила красный палец Райена, скольжение по ее коже и поежилась.

— Тише, — сказал он. — Ты это заслужила.

Было сложно смотреть ему в глаза. Знак из крови на груди был как клеймом, делая ее недостойной.

— Дариен, думаешь, мы на Пути? Это место… не отличается от гор. Мы попали в другую часть севера? — тут же пришла другая мысль. — Может, Валанир Окун на Пути.

Она говорила и поняла, что лицо Дариена стало восковым, и он не смотрел на нее. Он смотрел за ее плечо. Он с трудом пробормотал:

— Нет, Лин. Мы там.

Она повернулась, боясь того, что увидит. И не зря, потому что крупного мужчину у дерева она не хотела здесь видеть.

— Свет Талиона.

Хассен Стир выпрямился во весь рост и улыбнулся.

— Не так приветствуют друга.

— На Пути проводники — не живые, — сказал Дариен.

— Да, — согласился его друг. — И это не новость для тебя.

Дариен сглотнул.

— Ты простишь меня?

— Прошу, Дариен, — Хассен вскинул руку. — Ты смущаешь меня. Разберемся с Путем, да? — он улыбнулся, но ему было неудобно. — Никто не хочет быть трагедией. Я бы предпочел, чтобы ты помнил мои песни.

— Всегда, — сказала Лин. — Мы будем всюду играть их, сколько сможем. И мы будем посвящать их храброму другу, Хассену Стиру.

— Лин всегда знает, что сказать, — сказал Хассен. — Я рад, что ты с Дариеном, — его плащ скрывал горло и рану, что убила его, как поняла Лин. — За мной, — сказал он. — Времени мало.

— О чем ты? — спросил Дариен. — Времени мало?

Хассен нахмурился, словно слышал то, чего не слышали они.

— Не знаю, — сказал он. — Я знаю лишь, что мне сказали. Скорее.

Они увидели, что деревья вдали сменялись долиной, залитой солнцем, белыми стенами города, что жемчужиной поднимался в центре. В тот миг лес вокруг них стал таять, деревья пропадали, открывая небо и солнце, кусты становились травой и сорняками, покачивались на ветру. Дорога была широкой, как шоссе короля, и вела к стенам города.

Но эта широкая дорога к большому городу была пустой.

— Идем, — сказал Дариен Элдемур, и они отправились, двое живых и один мертвый, по незнакомой дороге.

* * *

Они добрались до горной гряды над красивой панорамой леса внизу. Вдали темные складки зелени шевелились под музыку, словно ветер пел вокруг них. Было холодно, но Нед был рад, что он вне белизны. Вдали было слышно хищных птиц у вершины.

Он был рад увидеть Рианну, хоть она была в крови. Она рассмеялась неровно, поймав его взгляд.

— Сейчас я хуже, чем когда ты нашел меня, — сказала она. — Лысая и грязная.

— Волосы отрастут, — сказал он. — А остальное — цена за поступки. Надеюсь, ты не ненавидишь меня за то, что я дал тебе убить его одной. Я хотел сделать это за тебя, но… подумал, что ты захочешь отмыть душу от него. Я ошибся?

Ее глаза стали далекими.

— Не знаю. Я не знаю, буду ли теперь… чистой, — сказала она. — Я могу стать той, кто убивает без сожалений. Но я не хочу идти по этому пути.

— И не пойдешь, — сказал Нед. — Ты вернешься к своей жизни. И будешь счастлива.

Она издала всхлип.

— Ты станешь однажды хорошим отцом, — она посерьезнела. — Нед, лорд Геррард убил мою мать.

— И теперь у него твой отец.

— Если он еще не мертв, — Рианна скрывала эмоции, но Нед знал, что ей тяжело.

— Мы так много узнали сегодня, — сказал Нед. — Много сделал, — он притих, она молчала, и он заговорил. — Когда мы найдем Дариена Элдемура, нужно будет много ему рассказать. Может, он знает, как разобраться с Никоном Геррардом.

Рианна решила заговорить, но отвела взгляд на гору и лес у их ног. Ветер трепал ее юбки и шлир.

— Нужно найти Дариена и проверить, в порядке ли он, — сказала она.

— И потому что ты его любишь, — сказал Нед.

Рианна посмотрела на него, и в ее лице с синяком он увидел то, что удивило его: неприкрытый страх. Но, пока он смотрел, она стиснула зубы, словно готовилась к тому, чтобы сунуть голову в пасть льва. Его тронуло это, хотя он не понимал причину. Он считал ее храброй. И, может, она как-то прочла это на его лице, потому что расслабилась и почти улыбнулась ему, напоминая ему детство.

— Я не люблю его, Нед, — сказала она, словно притягивая слова издалека. — Я люблю тебя.

Он не знал, как расстояние пропало между ними, как она оказалась в его руках. Нед понял, что она притянула его к себе, пальцы ласкали его волосы, ее губы голодно нашли его, и мир мог закончиться в тот миг, а он не обратил бы внимания, как на падающую вдали звезду.

ГЛАВА 34

Музыка капающей воды в туннеле улицы была постоянной. Они тащились по узким ступеням, в их середине были вмятины, где собрались тени. Улица, которую выбрал лорд Хамбрелэй, была почти полностью покрыта арками из камня, скрывающими солнце. Из окон висели радуги белья на веревках, нарушая монотонность гладкого камня. Тут было тихо. Пахло едой и горьким кофе из окон, а еще — мочой. Капли слышались вдали.

— Вряд ли ты скажешь, куда ведешь нас? — сказал Марлен. Его отец словно наслаждался тем, что молчал. Лорд Хамбрелэй раньше сразу ударил бы сына за наглость, но это было давно.

— Но ты ведь не скажешь, — отозвался лорд Хамбрелэй, — как мой сын с безупречной кровью сошелся с проституткой?

Лицо Мариллы не изменилось, Марлен хорошо знал эти ее пустые глаза.

— Я не плачу Марилле, — сказал Марлен. — Она не моя проститутка.

— Играла бы она с тобой, не будь ты в очереди на придворного поэта? — сказал лорд Хамбрелэй с сухим смешком. — Если бы ты не дал ей квартиру и камни?

Марлен не мог ответить. Этот вопрос он не задавал, но он иглой оставался в его голове. Она говорила, что его, но изменила с другим. И чем она была бы без него? Он помнил ее комнату в трущобах Тамриллина. Если бы не Марлен, она была бы там.

— Не знаю, — сказал беспомощно Марлен. Он посмотрел на Мариллу, она шла вперед. Марлен поймал ее за запястье. Она посмотрела на него стеклянными глазами. Он сказал. — Почему ты попросила не убивать его?

— Я попросила, — сказала она, — как услугу.

— Когда ты была против смерти мужчины?

Она пожала плечами.

— Иди и убей его, — сказала она. — Выброси меня на улицу. Если думаешь, что я хочу только камни, я получу их. Многие мужчины дадут мне то, чего я хочу. Марлен. Ты мне нужен не для этого.

— А Нед? — сказал Марлен. — Что он тебе дал?

Звук и треск огня, лорд Хамбрелэй хохотал, откинув голову.

— Ты знаешь ответ, — сказал он. — О, сын. Было глупо не перерезать шлюхе глотку, пока был шанс, — он резко обернулся. — Думаю, пока сказать, куда мы идем.

— Как мило, — сказал Марлен. — Надеюсь, мы почти там, и я быстрее от тебя избавлюсь.

— У Майдары уникальная индустрия в мире, — сказал лорд Хамбрелэй, взмахнув рукой, словно проводя урок. Уголок его рта был приподнят. — Знаешь, что это?

— Навоз?

— Плоть, — сказал лорд Хамбрелэй. — Нигде так активно не торгуют рабами. Нигде мужчина или женщина не найдут такого разнообразия, — он склонился, смакуя слова. — А тут девочку девяти лет, чьих родителей убили мародеры, могут еще использовать.

— Кошмар, — сказал Марлен. — Ты хочешь научить нас этим гадостям?

— Научить, да, — сказал лорд Хамбрелэй. — Есть люди, которым нравится только причинять боль. А причинять боль детям — еще лучше, — он улыбался, Марлен знал этот блеск в его глазах. — Марилла знает, о чем я, да, милая?

Ее глаза были нечитаемыми.

— Что отец, что сын, лорд Хамбрелэй, — сказала она. — Но вы настойчивее причиняете боль.

Голос отца Марлена стал тихим:

— Путь не скован временем. Мы в Майдаре, какой она была больше десяти лет назад. В тот год банды напали на крайние деревни Эйвара, убивали мужчин и женщин и забирали детей в этот город. Красивых. Тех, что можно дорого продать.

Марилла уставилась на него. Марлен коснулся ее руки.

— Он хочет сказать…?

Она отдернулась и оскалилась.

— Оставь меня.

— Ты поймешь, где мы сейчас, если оглядишься, — сказал лорд Хамбрелэй. Он указал на каменный фасад с тонкими колоннами и большой кованой дверью. — В этом доме девочка девяти лет жила полгода. Ее познакомили с инструментами пыток, которые многие люди никогда не видят в жизни. Они были аристократами. У них были высокие вкусы.

— Что ты имеешь в виду? — осведомился Марлен. — Это низко даже для тебя, отец.

Лорд Хамбрелэй развел руки.

— Я не выбирал для тебя это место, — сказал он. — Я проводник. Выбрал Путь.

— Хорошо, — сказал Марлен. — Мы здесь. Увидели том. Можно уходить.

— К сожалению, нет, — сказал лорд Хамбрелэй. — Путь закончится внутри дома. Когда дверь откроется, а порог будет пересечен. Не я делал эти законы, сын, — добавил он, увидев лицо Марлена. — Какая разница? Уверен, ты выдержишь пытки ребенка. Особенно, когда ты знаешь, что она будет целой, — он рассмеялся.

— Целой, как я после всех лет, — сказал Марлен. — Я уничтожил единственную важную дружбу, получил ненависть всех поэтов, не помешал смерти хорошего человека. Но я жив, значит, целый.

— Марлен, — сказала Марилла. Он не слышал ее голос таким слабым и дрожащим. — Не надо туда идти.

— Ты его слышала, — сказал Марлен. — Прости, милая. Как еще нам попасть домой?

— Я не вынесу, если ты — если хоть кто-то — увидит меня такой, — сказала Марилла. — Прошу. Пусти меня одну. Может, этого хватит. — Марлен заговорил, но она нежно прижала ладонь к его губам. — Марлен, — сказала она, — если ты увидишь меня такой, я покину тебя. А я не хочу этого. Ты понимаешь?

Марлен провел руками по своим волосам, растерявшись.

— Тогда иди, — она повернулась, со страхом посмотрела на дверь. — Погоди, — сказал Марлен. Он притянул ее к себе и поцеловал ее впервые за недели. Ее ответ был не жестоким и привычным, а нежным, отчаянным.

Это длилось вечность или миг. Путь не был скован временем. Она отпрянула, хоть и оглянулась на него.

Но она пошла со знакомой величавой позой к кованой двери.

Лорд Хамбрелэй стоял, уперев руки в бока, скалясь.

— Было честью сопровождать вас, — сказал он. — Вот. Это меня заставили сказать.

— Я знаю, что заставили, отец, — сказал Марлен. Он впервые увидел, что плечи отца сутулились, что он не был таким высоким, как Марлен помнил. Мужчина, что оставил след на лице Марлена, давно ушел, еще до смерти. Но в разуме Марлена он все еще нависал.

Марилла дошла до двери. Она сжала ручку, металл открылся без звука. Она размеренно шагнула на порог, ее изящная фигура закрывала от него то, что было внутри.

Пару секунд она стояла, руки висели по бокам. А потом упала на колени с всхлипом.

Марлен завопил, но не помнил потом свои слова, мир вокруг почернел. Наверное, он извинялся.

* * *

Дариен думал, Хассен поведет их к городу, но он пошел прочь от главной дороги. Они шли по холмам зелени, которую словно недавно освежил дождь. Темные деревья медленно покачивались на ветру.

— Где это? — спросил Дариен. — Похоже на юг.

Лин подняла худое лицо в крови к ветру.

— Я не знаю такой свет и воздух.

— Это юг, — кивнул Хассен. — Мы на месте.

Дариен перевел дыхание. Они прибыли к месту, которое наполовину окружали холмы и деревья, словно камень цвета моря. Кровавое море отличалось от серо-зеленых северных вод, что бились о берега острова Академии. На востоке возвышались горы, что отделяли Эйвар от Кахиши.

Он засмотрелся и не понял, что Лин зовет его и показывает что-то в роще.

— Я знал, что ты заметишь первой, — сказал Хассен с улыбкой.

Дариен не понимал.

— Что это?

— Стоящие камни, — улыбнулась Лин.

Дариен моргнул. Он видел колонны камней в роще в форме кольца.

— Я думал, кроль Элдгест убрал их, — сказал он. — Назвал их богохульством.

— Но эти остались, — сказал Хассен. — Может, Элдгест умер, не успев завершить работу. Люди города неподалеку в тайне поклоняются старым богам и порой приходят сюда. Тут, у Кровавого моря, врата к дальнему востоку, и древняя вера живет здесь.

— Хассен, это звучит как песня, — сказала Лин.

— Возможно, — ответил он. — Смотрите.

* * *

Они не долго пытались понять, о чем он: женщина, тонкая и с длинными темными волосами, вышла из-за деревьев. Ее кожа была необычно белой, словно крови не было, и ее платье вилось за ней по траве и было белым. За ней следовал седеющий уставший мужчина с лирой на бедре.

Женщина повернулась к ним, они увидели блеск ее голубых глаз. Но Лин уже их узнала.

Она посмотрела на них, и женщина отвернулась. Лин поняла, что они их не видели.

— Ты привела меня причинить больше боли? — сказал мужчина, нарушив тишину. — Я люблю тебя, Мира. Ты знаешь.

— В этом весь ты, — сказала она, — обвиняешь меня в боли. Я пытала тебя, желая то, чего хотят все женщины. Да?

— Скажи, зачем ты меня сюда привела, — сказал он. — Прошу.

Ветер трепал ее волосы длинным черным флагом за ее головой. Даже в воспоминаниях Летрелла его избранница была не такой красивой, как в жизни. Лин не знала, была это его мысль или ее. Их воспоминания сливались, и она боялась, что вскоре разницы не будет. И она полюбит женщину в тени стоящих камней.

И уйдет.

— Я найду того, что меня полюбит, — сказала Мира в тихой ярости и захлопнула дверь дома. Она бросила его лиру в стену, надбив навсегда.

Эдриен не починил лиру и не заменил до конца.

— Сюда тебя привела не я, а Путь, — сказала Мира. — Я твой проводник, я для тебя вторая, как и в жизни.

— Ты ошибаешься, — сказал Эдриен. — Ты никогда не была второй. Ты — все. У меня были кошмары с твоей смерти.

— Может, сны шептали то, что Путь привел тебя узнать, — сказала Мира. Ее голос из резкого стал мягким. Но немного твердости осталось на лице. Лин помнила смесь радости и расстройств, дни ссор и ночи страсти. Жизнь с Мирой требовала от Эдриена всего. Может, потому он и не остался?

Лин была уверена, что неуверенность была от Эдриена. Может, эти мысли приходили к нему, когда он встретил мертвую любовь на Пути.

— Что я должен знать? — спросил Эдриен.

Она смотрела на него с состраданием, но лицо ее застыло.

— Я умерла не от чумы, Эдриен.

— О чем ты? — но он отпрянул, словно не хотел слышать. Он прижал ладонь к покрытому мхом камню.

— Дело было в ребенке, что ты дал мне в последнюю ночь здесь, — сказала Мира.

Костяшки руки, которую Эдриен прижимал к камню, побелели.

— Р-ребенок?

— Он родился рано, всего через четыре месяца, — сказала она. — Кровь не прекращалась, — она подошла к Эдриену и убрала его руку с камня, притянула к себе. — Прости, любимый, — сказала она. — Я не хотела, чтобы ты знал.

* * *

Казалось, прошла вечность, но этого было мало, когда они разделились. Ветер на утесе терзал их, словно хотел развести их в стороны или сбросить насмерть. Нед сжимал талию Рианны, и она не казалась ему хрупкой.

— Не знаю, как ты можешь любить меня, — сказал он. — Но я не хочу тебя отпускать.

Она рассмеялась. Он думал, что это сон.

— И я, — сказала Рианна. Она поднесла ладони к его лицу. Некоторые ее ногти сломались, все пальцы были в засохшей крови. Улыбка пропала, она смотрела на него. Ей не нужно было задирать голову, они были почти одного роста. Она сказала. — Ты можешь любить кого-то с такими руками?

Нед поймал ее ладони и прижал к губам.

— Я люблю твои руки.

Она притянула его ближе и уткнулась лицом в плечо. Нед закрыл глаза и крепко обнял ее. Он не хотел отпускать ее.

— Трогательно, — сказал голос за ними.

Нед открыл глаза, но не ослабил хватку. Он тут же узнал мужчину в тени деревьев, зеленые глаза, как стрелы, были направлены на них.

— Простите, — добавил Валанир Окун и пошел к ним. — Над любовью не смеются в нашем беспощадном мире, — Неду казалось, что Пророк сам столкнулся недавно с беспощадностью: его лицо было изможденным.

— Где мы? — спросила Рианна, отодвинувшись от Неда и повернувшись к Пророку. — Вы знаете?

— Так вы настоящие, — сказал Валанир Окун. — Не знаю, радоваться или нет. Это опасное место, а вы не готовы. Я не знаю, где мы, — продолжил он, — но мы не знаем этот мир. Путь привел нас сюда.

— Путь, — сказал Нед. — От этих поэтов не избавиться?

Рианна рассмеялась и сказала:

— Их не нужно бояться.

И тут из воздуха появились Марлен Хамбрелэй и Марилла. Они озирались, словно боялись атаки.

Марлен пришел в себя первым, заметил Неда и прищурился.

— Ты.

— Да, — сказал Нед.

— Отойди от него, — сказала Рианна.

— Я не хочу ему вредить, — сказал Марлен. Он взял Мариллу за руку. Нед с потрясением увидел слезы на ее лице, глаза были большими и пустыми, как у куклы.

— Она в порядке? — сказал Нед. — Что случилось?

— Проклятый Путь издевается, — сказал Марлен. — Песни Летрелла не упоминали, что это гадкое испытание. Но мы выглядим лучше вас, — он посмотрел на Валанира Окуна. — И вы здесь. Это уже интересно.

— Я польщен, — сказал Валанир Окун. Его глаза расширились, он отпрянул на шаг. — Марлен, — сказал он, с трудом сохраняя голос ровным. — Как ты себя чувствуешь?

Марлен растерялся.

— Что? — его лицо исказилось, рот раскрылся, глаза выпучились. Он застыл в полный рот и рухнул на землю, как поваленное дерево.

Марилла упала на колени, попыталась повернуть лицо Марлена к себе. Она удивительно пронзительно закричала:

— Помогите ему.

Нед и Рианна попытались побежать к ней, Валанир вскинул руку и остановил их. Марлен издавал жуткие сдавленные звуки.

— Назад, — сказал Валанир Окун. Он стал выше, возвышался над ними, и его голос был напряжен от сдерживаемой ярости. — Он здесь.

* * *

Сцена переменилась, Дариен не успел подумать. Они стояли на голой скале, что пронзала пустое небо над синим морем. До этого Дариен понимал, где они, но это место было другим. Море синевой жалило глаза, его музыка была такой, что хотелось плакать.

Это была песнь утраты.

— Погоди, — сказал он и оглядел камень вокруг них. — Где Хассен?

— Я не буду думать о конце дороги, — сказала Лин.

Дариен тряхнул головой.

— Что?

Она была печальна.

— Это песня, — сказала она. — Дариен, смотри… дерево.

Одинокое дерево росло, горбясь, на утесе. Дариен его видел, но ничего особого не заметил. Он не увидел сперва, что ветви и листья мерцают серебром на свете солнца.

— Серебряная ветвь, — сказал он. — Это она? Мы возьмем ее?

И тут перед ними появился Эдриен Летрелл лицом к морю. За ним стояла Мира. Ее белое платье и кожа заполнились солнцем, как стеклянный сосуд, глаза были печальными.

— Я скажу то, чего не хочу, — сказала она. — Но я должна.

Позже Эдриен держал в обеих руках ветвь с дерева. Мира пропала. Он пробормотал шепчущему воздуху и поющему морю:

— Прости, любимая. Я не смог.

Лин и Дариен оказались на другом утесе, с видом на лес, и увидели, как Валанир закрыл рукой Рианну и Неда и приказал:

— Назад.

Они увидели Марлена, корчащегося на земле, лицо было темным и искаженным.

— Нет, — тихо сказал Дариен, но не мог двигаться. Марилла рядом с его другом прижимала ладони ко рту.

— Дариен, — они услышали панику в голосе Рианны. Ее голову покрывал темный шлир. Она была в высохшей крови. Она выглядела ужасно. — Дариен, слушай Валанира.

— Ты в порядке? — сказал Дариен. — Боги, Рианна.

— Я в порядке, — сказала она. Улыбка дрожала, и она напомнила ему девушку, которую он знал. — Это не моя кровь.

Марлен вдруг встал, но это был не он. Марлен Хамбрелэй пропал, на его месте возник высокий мужчина с лирой.

Валанир Окун встал перед ним, вытащив меч.

— Здравствуй, Ник, — сказал он.

ГЛАВА 35

Глаза Никона Геррарда пылали, метка Пророка тоже — сияние отражало серебряный свет вокруг его силуэта и волос. Он смотрел на Валанира Окуна свысока. Валанир наступал, вытянув меч, и придворный поэт вдруг рассмеялся.

— Шутишь, — сказал он. — Меч? — Никон Геррард что-то пробормотал под нос.

Валанир охнул, меч вылетел из его рук и упал на землю. Он сказал:

— И у меня есть другое оружие. Я думал начать благородно.

— Начала нет, — сказал Никон Геррард. — Пока что. Я не хочу тратить на тебя время, Валанир. Позже, может, поиграем в королевском подземелье.

— Я знаю, что ты хочешь, — сказал Валанир и строго приказал. — Лин, иди ко мне. Ты в опасности.

Придворный поэт рассмеялся.

— Ты стал ее опекуном? Может, если бы ты не провел последние годы в кофейнях Майдары, ты бы смог ее спасти, — он крикнул другим голосом, который словно удерживал ветер. — Пусть портал родится изнутри, — он указал длинными пальцами на Лин.

Лин охнула, поднявшись в воздух.

— Лин! — крикнул Дариен и попытался схватить ее, но она поднялась выше, была далеко. Ее лицо побелело, рубашка открылась, и они увидели метку на ее груди и животе, переплетающуюся в узле, сияющим красным. Они смотрели, сияние становилось ярче, словно закат, что сулил кровопролитие.

Лорд Геррард закричал:

— Да откроется портал!

— Боги, нет, — сказал с ужасом Валанир Окун.

Лин завизжала. Словно там была дверь, символ на ее теле раскрылся посередине, и за ним была тьма.

Рианна вырывалась из хватки Неда.

— Я убью его, — вопила она, он сжимал ее талию, поднял, и она била ногами воздух.

— Нет, — сказал он, побелев от напряжения. — В этот раз ты не сможешь.

— Чертов Пророк, — закричал Дариен на Валанира. — Сделай что-нибудь.

— Не могу, — сказал Валанир, его лицо казалось старым. — Лин — ключ, она у него.

Крики Лин били его ножом по груди. Дариен Элдемур вдруг ощутил спокойствие. Он знал это ощущение, порой это было во время лучших выступлений: уверенность в себе.

— Помни, — сказал он Валаниру Окуну и выдавил улыбку. — Ты расскажешь обо мне миру.

Дариен раскинул руки и поднял голову к небу. Он запел песнь, которую не исполнял еще ни один поэт.

* * *

На утесах над синим морем, где мерцало серебряное дерево, Лин и Дариен смотрели, как Мира говорила Эдриену Летреллу последнее. Она сказала:

— Путь выбрал тебя, высшего среди поэтов, чтобы вернуть чары древности. Но есть цена.

Эдриен смотрел на волны. Его лицо было расслаблено.

— Конечно, — сказал он. — Всегда есть цена.

— Твоя жизнь, — сказала Мира.

— Я это ждал.

Мира сделала то, чего ни Дариен, ни Лин не ожидали: она запела. Ее голос был красивым и искренним в пустоте камня и неба. Песнь была простой, но странной, значение трепетало рядом, но не давалось.

Эдриен повернулся к ней.

— Ты раньше не пела мне, — сказал он, когда она закончила. — Я не знал, что упустил.

— Не стоило петь для обученного поэта, — сказала Мира с улыбкой. — Ты бы смеялся надо мной все время.

— Нет, — сказал Эдриен. — Нет, я не стал бы.

— Эта песня вернет чары в мир, — тихо сказала она.

— Ценой моей жизни.

Она склонила голову.

— Я этого не хочу. Но тут я лишь твой проводник.

— Понимаю, — сказал Эдриен. — И что будет, если я… решу не делать этого?

— Тогда тебя прогонят с Пути навеки, — сказала Мира. — Отправят с веткой серебряного дерева, как знаком, что ты был на Пути, но провалился.

— Ветка — знак провала.

— Да.

Дариен ощутил тишину в Лин Амаристот от этих слов. Он не знал, была ли она потрясена, как он. Эдриен Летрелл молчал пару мгновений, и слышно было только волны. Ни чаек в небе, ни криков на воде.

— Я должен отдать жизнь, — сказал Эдриен. — Раз убил тебя.

— Ты не убил меня, Эдриен, — сказала резко Мира. — Не будь дураком.

— Ты точно винила меня.

Она с горечью улыбнулась, посмотрела на него с твердостью и горем.

— Проклинала.

И Мира, как и Хассен с ними, резко пропала. Эдриен остался один на утесе.

Он долго смотрел на волны. Их песнь утраты поглощала тишину. А потом Эдриен посмотрел на небо и твердым ясным голосом сказал:

— Я выбрал, — его плечи опустились, словно он взял бремя на себя.

Эдриен Летрелл пошел по утесу к дереву, где срезал ветвь, что принесет в мир людей.

* * *

Когда Дариен Элдемур запел, Нед подумал, что это уловка, чтобы отвлечь Никона Геррарда на себя. Но он не представлял, что будет, ведь в груди Лин уже была черная брешь. Он видел глаза Валанира, тот явно думал, что ей конец.

Рианна перестала бороться. Она всхлипывала, как ребенок.

— Ненавижу тебя, — прошептала она.

Он прижал ее к себе.

— Я не дам тебе умереть. Прости.

Песнь Дариена стала громче, и юный поэт казался выше, сиял, как Никон Геррард. Но Никон был серебряной луной, а свет Дариена был золотым солнцем. Его песня стала резкой, заглушила крики Лин. Придворный поэт настороженно следил. Его руки были направлены на Лин, он не мог остановить песню Дариена, пока открывал портал.

Вдруг Дариен крикнул, остановив песню:

— Валанир! Будь готов, — он увидел Рианну и улыбнулся. — Ты красивая, — сказал он. — Нед, заботься о ней, — Дариен поднял голову к небу и пропел последние ноты песни с оглушительным крещендо. Свет от него слепил, он стал белым, и потом Дариен рухнул. Вспышка молнии пролетела над поляной, и мгновение ничего не было видно.

Свет угас, Дариен лежал на земле. Рианна взвыла и вырвалась из рук Неда.

— Это шанс, — сказала она со слезами и кинжалом в руке.

Нед не знал, о чем она, но быстро выхватил меч, увидел, что Валанир Окун стал выше и засиял серебром. Его глаза гневно пылали, он крикнул слово, и Лин Амаристот рухнула на землю.

Метка на ее груди стала коричневой, как засохшая кровь.

Еще слово Валанира Окуна, и меч Никона Геррарда вылетел из ножен и разлетелся на тысячу сияющих осколков. Рианна и Нед тут же подошли к придворному поэту, прижали клинки к его шее. Рианна прошипела:

— Выпутайся песней из этого.

Лин вскочила на ноги с дикими глазами, ее лицо было серым, как у трупа. Она подбежала к Дариену и опустилась рядом. Его глаза трепетал, но он не мог говорить. Лин сжала его голову руками и прижалась губами к его. Когда она отстранилась, Дариен хитро улыбнулся и хотел заговорить. Но улыбка увяла, а глаза погасли.

— Нужно сделать что-то с… этим, — Валанир указал на лорда Геррарда.

Но они увидели, что Рианна и Нед прижимают клинки к шее Марлена Хамбрелэя, стоящего между ними как в трансе. Никон Геррард пропал.

ГЛАВА 36

Голоса звучали из тьмы. Он словно парил без тела, не видел, не чувствовал, лишь слышал. Сперва голоса были гулом без слов. Постепенно в них появилось значение, Марлен начал понимать их.

— Как я это объясню? — ворчал знакомый голос. — Я не могу сказать, что ты мертв!

— Я буду мертв, — другой голос вызвал такой ужас, что Марлен закричал бы, если бы мог. — Вы проведете похороны меня… и там лорд Хамбрелэй… будет моим преемником.

— Это странно, лорд Геррард, — король Гаральд звучал так, словно ему подали не то блюдо на ужин. Марлен всегда хотел его ударить.

Свет ударил по векам Марлена. Он зажмурился, но это не помогло, это было на самом деле. Пол под спиной был твердым. Конечности словно замерзли, он их не ощущал. Уязвимость пугала. Он словно был голым.

— Выбора нет, — сказал Никон Геррард, — где бы ты был без меня, Гаральд?

— Ты будешь обращаться ко мне по титулу! — сказал король, но неубедительно.

— Ах, он проснулся, — голос Никона Геррарда звучал плавно, словно в предвкушении. Веки Марлена поднялись сами, он смотрел на придворного поэта. Теперь Марлен пытался вспомнить, как оказался тут. Он помнил лес. Запах сосен в осеннем воздухе.

И он вдруг вспомнил, как съел последним сыр и хлеб, и это бурлило в нем, как испорченное рагу на огне.

И пальцы Мариллы, холодные и гладкие, сжимали его руку. На него смотрели люди, куда бы он ни шел. Тихо. Они желали его падения, искупления за все преступления.

Ночь была давно, когда Никон Геррард вдруг посмотрел на Марлена, который считал себя скрытым.

— Я тебя найду.

— Нет, — услышал себя Марлен. Он мог говорить.

— Жаль, что ты это ощутишь, — сказал Никон Геррард, звуча искренне. Он запел, голос был с непривычной меланхолией, словно последние резервы чувств, что спали, пробудились. Песнь была без слов, чистая мелодия хриплым голосом придворного поэта, как у священников в Святилище старейшин.

Или в Академии. Это было давно. Как в другой жизни.

Марлен начал ощущать покалывание на коже, словно кто-то дразнил тысячью игл. Он стиснул зубы. Песнь придворного поэта стала сложнее и сильнее, била по ушам Марлена.

Он стольких предал и ранил. Дариен. Хассен Стир. Леандр Кейен. Мастер Гелван. И этих он знал. Кто знал, сколько вреда было всего.

Еще недавнее воспоминание: хитрый Пиет говорит с Лин Амаристот у огня одним из вечером. Они не знали, что Марлен был там. Пиет сказал:

— Марлен… заплатит? — Лин молчала. Она поймала взгляд Марлена, он стоял в тени деревьев. Тьма ее глаз словно видела его.

Иглы стали ножами, били по костям. Марлен охнул. Огней были тысячи. Они терзали кости, мышцы и мягкие места между.

Марлен услышал свой голос, он визжал как издалека.

Издалека.

Огненные ножи терзали его. Его крики заглушала рвота, он давился без контроля.

— Лорд Геррард! — крик. Король.

Песня Никона Геррарда продолжалась, вонзала в него ножи и крутила их. Изменяла его. Все затуманилось перед глазами Марлена, стало темнеть. Вот и все. Конец.

Он поговорит там с Дариеном.

А потом крик, он не разобрал слова. Песнь Никона Геррарда прекратилась. Последним Марлен услышал:

— Держись! — женский голос, а потом тьма.

* * *

В мгновения после падения Дариена Элдемура и исчезновения Никона Геррарда Марлен смотрел на кинжал Рианны и меч Неда. Он помнил, как она убила, и сказал:

— Надеюсь, мы сможем поговорить.

Он был ошеломлен сильнее, чем хотел. Хотя его тело владел Никон Геррард, кусочек разума присутствовал, видел все сквозь туман. Он видел, как тот, кто был его другом, песней убивает себя, и в этот миг умерла часть Марлена. Осталась только луна.

Он застыл меж двух клинков, Марлен смотрел на лицо Дариена, на его улыбку, и как его свет угас.

«Ты всегда был лучше меня, — сказал он Дариену мысленно. — Я не мог выдержать. А должен был попробовать».

Лин плакала тихо на груди Дариена, ее плечи тряслись без звука. Валанир Окун подошел и коснулся ее плеча, но Лин отдернулась с неожиданной резкостью. Она посмотрела на него с застывшим лицом и сказала:

— Это должны быть вы.

Валанир попятился.

— Не отрицаю, — его лицо было бледным, метка Пророка все еще мерцала серебром. — Его имя будет жить долго. Все наши имена померкнут рядом с Дариеном Элдемуром.

Марлен перевел взгляд на тех, кто держал его.

— Что скажете? — спросил он. Марилла за ними смотрела со льдом безнадежности на лице. Она любила жестокость, но ей не хватало умений. И он не советовал сталкиваться с этими двумя, готовыми убивать.

— Марлен, — голос Рианны Гелван звучал удивительно здраво, несмотря на ее вид. Слезы катились по ее лицу. — Никон Геррард убил мою мать. Я прошу тебя подумать о своих поступках и о том, кем ты хочешь быть… каким тебя будут помнить. Из-за тебя мы лишились одного из лучших поэтов. И мой отец в темнице… или хуже.

Марлен понимал, что не хотел отрицать этого.

— Ты просишь меня помочь освободить твоего отца?

— Да.

— Как я могу отказать с клинками у горла?

Рианна и Нед переглянулись. Они опустили оружие.

— Я не могу заставить тебя, — сказала Рианна. — Я прошу у тебя, как у человека чести. Тот человек убил мою мать и не должен забрать и отца. Ты это начал… тебе и помогать.

Марлен не понимал, когда мир так запутался, и дочь торговца из Галиции, которую покрывала кровь, взывала к его чести. Но он серьезно кивнул.

— Согласен.

— Это не все, — все повернулись к Лин, она была белой, стояла рядом с телом Дариена. — Красная смерть движется к Тамриллину. Теперь у нас есть чары, и мы должны использовать их по назначению.

— Якорь во тьме, — сказал Валанир Окун, это была давняя песня. Марлен поежился, не зная, почему. А потом увидел, что Пророк смотрит на него.

— Что? — сказал Марлен. — Я сказал, что помогу. Чем смогу.

— Я должен собрать Пророков, — сухо сказал Валанир и взглянул на Лин, все еще не смотрящую ему в глаза. — Марлен ты пока опасен для всех нас. И для себя.

* * *

Позже ночью они развели большой костер, будто хотели выбросить воспоминания дня, который Рианна не могла перестать прокручивать в голове, от этого разбивалось сердце. Хуже: ее разум продолжал говорить, что она могла поступить иначе, помешать жертву Дариена, спасти Лин. Валанир Окун говорил, словно смешивались с ревом огня, и Рианна прижала голову к плечу Неда.

— Я все подготовил, — сказал Валанир. — Много Пророков присоединятся ко мне, скрывая Марлена Хамбрелэя от Никона Геррарда. Но на это уйдет много сил, это не будет длиться долго. Нужно действовать.

Марлен устал, но был спокоен. Марилла сжалась рядом с ним, как кошка.

— И я буду приманкой, — сказал он.

— Не совсем, — сказал Валанир. — Ты соединен с Никоном Геррардом, у него доступ к тебе. Его планом было захватить твое тело. Лайлан почти поглотил его.

— И он решил стать юным и… мечником? — Марлен потянулся. — Это понятно.

— Марлен, — резко сказала Лин. Это было первым, что она произнесла, за долгое время, ее голос хрипел. — Дариен мертв.

Марлен утомленно посмотрел на нее.

— Знаю, — слова звучали тяжело в тишине леса. — И мы говорим о моей смерти. Только свою я заслужил.

Она закрыла лицо руками.

Валанир сказал:

— Судя по тому, что Марлен видел, Никон Геррард поддерживает тело зельем. Он мог получить это только на дальнем востоке, там такое делают.

— Дан Бейлинт умел доставать редкие товары из опасных мест, — сказала Рианна.

— Он явно не знал, с чем имел дело, — сказал Пророк. Его лицо было в тени, кроме лучей света из метки на глазу. Она сияла и пульсировала с его сердцем. — Нужна сила всех нас. Всех, кого я соберу — Пророков в Академии и юных поэтов, — он посмотрел на сгорбленную Лин у костра, ее лицо было горестным. — Леди Амаристот, я прошу вести их со мной.

— Вести их? — ее пустой голос лишился привычной мелодии.

— Да, — сказал Валанир. — Я хочу, чтобы ты была во главе.

* * *

Днями Лин и Марлен сидели над картами дворца, что он нарисовал, тайные туннели, что вели к комнате лорда Геррарда. Лин была поражена его памятью и тем, как он умно раскрыл эти тайны Короны.

— Мне было скучно, — сказал он, пожав плечами, когда она сказала об этом, но она не поверила.

Даже Марлен не нашел комнату, что Рианна Гелван видела на Пути. Тайную комнату Никона Геррарда с алтарем из костей, где он проводил гадания и убийство.

Они с Рианной поговорили немного после смерти Дариена, в вечер перед прибытием в Тамриллин. Они ночевали в северных лесах, где их количество не заметили бы. Они собирались отправиться в столицу через портал утром. Эта трата сил была бы огромной для одного поэта, но их собралось две сотни, и вместе они смогли бы это. Возник напряженный миг, когда Марлен Хамбрелэй и Пиет Абарда встретились в лагере, но Марлен скованно ушел от насмешек Пиета в другую часть лагеря с Мариллой на его руке. Лин отвела потом Пиета в сторону и сказала, что ждала от него, хоть он и был «змеем».

Змей будет в первом ряду. Он погибнет скорее всего.

Это беспокоило Лин меньше всего в те дни. Сдерживать напряжение между мастерами Академии и пылкими юными искателями было головной болью. Планы стратегии и попытки помешать поэтам убить друг друга не оставляли Лин времени на сон. Валанир Окун даже приходил к ней и заставлял поесть.

И в ночь перед боем она наткнулась на Рианну, сидящую одиноко у одного из костров. Девушке понравилась мужская одежда, что заманчиво подчеркивала ее фигуру, чего не было у Лин. На ее голове был цветной шлир, что Валанир Окун взял из Кахиши.

Ее лицо стало удивительно уязвимым при виде Лин, что было видно даже в свете огня.

— Лин… ты избегаешь меня?

Лин опешила, а потом поняла причину вопроса.

— Конечно, нет, — сказала она и села с Рианной у костра. Но с другой стороны, а не рядом. — Я… боялась, что ты меня ненавидишь. За то, что с тобой случилось.

Рианна покачала головой.

— Ты пыталась меня защитить, — сказала она. — Ты не знала, откуда придет опасность. Не могла знать.

— Мне так жаль насчет Дариена.

— Он был красивым, да? — огонь плясал в глазах Рианны. — На Пути я поняла, что не знала Дариена. Он был красивым и не моим. И он не знал меня. Даже я себя не знала. Или он знал, а я изменилась.

— Но ты любишь Неда, — сказала Лин. Нед Альтерра сильно помог ей за эти недели, учил поэтов владеть оружием, на всякий случай. Она надеялась, что до мечей не дойдет, но не хотела посылать необученных людей против стражи.

Рианна сверкнула улыбкой в темноте.

— Да.

Лин не знала, что толкнуло ее, наверное, спокойствие ночи и память о Дариене Элдемуре, потрясение, что после всего произошедшего в мире еще была любовь. Она склонилась и поцеловала лоб Рианны, глаза жгло.

— Трое благословят вас обоих.

* * *

На рассвете Марлен Хамбрелэй оказался в круге поющих Пророков, их голоса сплетались невидимой сетью вокруг него. Когда-то он запел бы с ними, добавил бы свой знаменитый голос для их ответа. Ему всегда было важно мнение других, впечатлил ли их его талант. Теперь он стоял тихо в круге. Он видел за кругом Лин Амаристот и Рианну Гелван, они стояли вместе и наблюдали. Лин обвивала девушку рукой, словно закрывала от него.

В стороне стояла Марилла с каменным лицом. После Пути она почти не говорила с ним. Она сжимала его ладонь, когда они были вместе, не крепко, но переплетала пальцы с его.

Валанир Окун был в круге Пророков. Они пели, облаченные в серые мантии, и Марлен не знал их, понимал лишь, что некоторые были его наставниками. Валанир шагнул в круг и опустил ладонь на плечо Марлена. Уставший и испуганный Марлен позволил это.

— Ты показал смелость в последние дни, — сказал Валанир.

Марлен пожал плечами.

— Поздно.

— Как только мы снимем скрытие, Никон Геррард получит тебя.

— Мы на это ведь и рассчитываем? — сказал Марлен.

Пророк пронзил Марлена взглядом, вызывая страх. Он смотрел с сожалением.

— Да.

* * *

Они услышали крики, поднимаясь по ступеням прохода, что, согласно карте Марлена, вел к комнате Никона Геррарда. Лин услышала стук сзади и крики боли, стражи напали на поэтов в конце. Ее армия искателей за дни овладела простым напевом обезоруживания, и не все выстоят.

Горе охватило ее, но она шла к крикам. В сердце она проклинала Валанира Окуна, который бежал рядом с ней, за то, что он поставил ее во главе.

Они ворвались в комнату и увидели кошмар. Тело Никона Геррарда лежало на полу, впавшее, словно внутренности вырезали. Его лицо было вытянуто в вое, глаза были пустыми глазницами.

Рядом с пустым телом придворного поэта лежал Марлен Хамбрелэй. Но Лин сразу увидела фигуру над Марленом, черную, словно из пустоты, края размывались как дым. Лицо повернулось к Лин и было белой маской с голубыми огнями вместо глаз.

— Держись! — сказала она, чтобы отвлечь существо, Валанир вбежал рядом с ней.

Нед и Рианна бросились к углу, где жался король. Они пробрались раньше как слуги. Рианна обвила рукой шею Гаральда и сказала:

— Отзывай стражу, или я тебя убью.

Лин и Валанир взялись за руки. Существо перед ними бросилось, и Лин подняла нож с криком, но оно повернуло к Неду. Через миг горло Неда было разрезано, и он оказался на полу. Существо, что было Никоном Геррардом, схватило нож Неда и начало петь чары над растущей лужей крови из раны, растекающейся на ковре. Визг Рианны заполнил комнату.

Сердце Лин сжалось.

— Валанир, сейчас.

Он выглядел хищно, скалил зубы.

— Готова?

Словно в ответ, комната пропала вокруг них.

* * *

— Я боюсь, — признался ей Валанир Окун в одну из ночей в лесу в редкий миг тишины. Они сидели через расстояние, ее гнев трепетал между ними.

— Конечно, — сказала она. — Как и все мы.

— Не Никона Геррарда, — сказал он. Не осталось очаровательного нарушителя, которого она знала в Тамриллине. Теперь его слова были тяжелыми. — Из-за победы. Доступ к силе… я работал для этого больше половины жизни. Но теперь я понимаю… магия меняет тебя. И нас не будут вести Пророки. Это невероятно изменит нас.

Она подавила гнев и сказала:

— Знаю, — где-то в ее голове пел Эдриен с тоской. — У меня это уже началось.

* * *

Они были в пустоте, как казалось Лин. Ни света, ни тьмы, только черная башня с огненными глазами, лайлан рос с каждым мигом перед ними. Валанир держался за ее руку рядом. Она взглянула на него на миг, это ее потрясло: его лицо было юным, волосы — рыже-золотыми. Лунный опал и метка Пророка ослепительно сияли.

Пробуждение. Она повернулась к тому, что было перед ними.

И она увидела кольцо людей в сером, они держались за руки и были словно за туманом вдали. Пророки стояли за вратами Тамриллина, их магия соединилась с ней и Валаниром Окуном, их песня заполняла пустоту места между мирами.

Валанир Окун поднял руку, свет вокруг него стал сильнее, его лицо было открытым. Его голос соединился с мелодией, идущей из Лин, от людей, окружавших их.

Тьма пронзила воздух. Портал. Лайлан направлялся к Валаниру, Лин увидела, что его тело тянет к пустоте, что они открыли.

Ночного духа нельзя было убить. Но без тела его можно было прогнать в Другой мир. Так они поняли по записям Пророков. Они рассчитывали на это.

Лайлан потянулся к Валаниру Окуну, тьма окутала Пророка. Лин услышала его крик из облака.

— Нет! Я держу вас! — закричала Лин и потрясенно ощутила, что могла прогнать лайлана с силой, что собралась в ней. Он отступил, его потянуло в портал.

Валанир рухнул на нее, но крепко сжимал руку.

— Еще раз, — выдохнул он, и они закричали от агонии. Они слышали крики Пророков вокруг, удивленных жуткой силой того, что требовала новая магия, чтобы отогнать тьму.

И тут лайлан завизжал и пропал в портале, что закрылся за ним. Лин и Валанир вдохнули, чтобы подавить боль в себе, дворец стал прежним. Пророки растаяли. Рианна держала истекающего Неда в руках, король дрожал и рыдал в углу рядом с телами придворного поэта и Марлена на полу.

ГЛАВА 37

Она была одна в коридоре с множеством дверей, а свет лился словно отовсюду и ниоткуда. Она тихо шла по полу, который был то паркетом, то ковром, словно Лин была сразу в нескольких местах. Может, это был ее сон. Она слышала, но не было ни женского голоса, ни старой песни.

Длинный коридор был ее, как и всегда.

Лишь путь вперед, она знала, что это значило. Она повернула ручку ближайшей двери и открыла за ней свет золотого летнего солнца. Она стояла на зеленом лугу, где росла лаванда среди шалфея и розмарина. Их смешанный запах доносился до нее с ветром. Ее окружали волны зелени без конца. Коридор пропал.

Ребенок бежал к ней: маленькая девочка, ее золотые кудри прыгали вокруг розовых щек. Она хихикала, Лин увидела знакомый овал лица и голубы глаза. Девочка остановилась, не добежав до Лин, и вдруг оглянулась. Издалека шла фигура по траве, медленнее, но махала. Лира блеснула золотом на солнце.

Девочка рассмеялась, прыгнула в одуванчики и пропала. И ее больше не было, ни трава, ни одуванчики не покачнулись.

Дариен Элдемур был уже виден и улыбался. Он был в сине-красных цветах дома Элдемур. Когда его уже было слышно, он сказал:

— Я рад, что это ты.

Лин протянула к нему руки.

— Я скучаю.

Он знакомым жестом взял ее за руки, поднял одно из запястий к лицу. Лилово-коричневые порез был половиной браслета на нежной коже внутри запястья. Дариен скривился.

— Я никогда не прощу себя за это.

— Можешь простить, — сказала Лин. — Ты заплатил своей жизнью за мою.

— Да, — сказал Дариен, глядя ей в глаза. — Ты ведь знаешь, что все теперь зависит от тебя?

— Что, Дариен? — слезы лились из ее глаз, она думала, что уже все выплакала.

Дариен погладил ее щеку под глазом, вытирая капли. Он хитро улыбнулся.

— Кимбралин Амаристот, впервые в твоей жизни я хочу, чтобы ты жила и создавала свою музыку. Ты сделаешь это для меня?

Лин зажмурилась на миг, словно могла убрать так глаза.

— Я попробую. Дариен… кто тот ребенок?

Его улыбка увяла, он отпустил ее руки.

— Я узнал, куда вели те двери, Лин, — сказал он. — Там много миров, и некоторые из них — жизни, что мы не выбирали, пути, по которым не шли. Все они здесь, — он был уже на другом холме, хоть не двигался. Его голос приносил ей теплый ветер, что трепал траву. — Я видел немного твоих. Потому пообещай, что выберешь жизнь. И музыку.

Лин вроде бы пообещала, но ее слова затерялись в вихре красок, луг закружился и пропал. Она смотрела на серость пару мгновений, а потом поняла, что была в гостинице в Тамриллине, одна сжималась на кровати.

* * *

Когда-то башня Рианны Гелван была ее укрытием, местом, где она спокойно смотрела на крыши Тамриллина, холмы и деревья. И теперь колокольчики на ветру напоминали, как она стояла на коленях у окна, но воспоминание было далеким. Ночью она видела в окно высоко в небе почти полную луну.

Страшнее было отражение в зеркале: на нее смотрел череп. Она не видела себя в зеркале с тех пор, как оставила Тамриллин. Ее глаза были дикими, лицо опухло от слез.

Лайлан пропал, и случилось много всего. Рианна, покрытая кровью Неда, не могла связно говорить. Но рана оказалась не смертельной. Валанир Окун умело перевязал ее.

Валанир склонился над серым и неподвижным Марленом, а Лин обратилась к королю, что сидел на красно-золотой подушке лорда Геррарда:

— Мы знаем тайну смерти вашего отца, — сказала она. — И это не все. Пиет, приведи командира стражи и его людей.

Пиет Абарда и его искатели, многие из них умели сражаться мечом, ведь росли как сыновья лордов, поймали командира стражи и его людей, обезоружив их. Стражи застыли, увидев нож Лин у горла короля.

— Мы не навредим ему, — сказала она им. — Я хочу лишь кое-что показать. Рианна?

Рианна встала. Она с трепетом смотрела, воспоминание было ужасным и свежим, на гобелен, что видела на Пути. Он висел на стене: приторное изображение охоты короля, где даже олень улыбался. Рианна отодвинула гобелен и обнаружила там дверь.

Рианна отвернулась. Она не смотрела на алтарь Никона Геррарда с улыбками и костями. Люди, которых не искали бы важные лица, позволяли придворному поэту экспериментировать годами.

Рианне не нужен был этот ужас снова, но она видела раскрытые рты мужчин, глядящих на проем. Они были в черно-красном костюме стражи, но стражи выглядели как потерявшиеся дети.

— Потому мы здесь, — сказала Лин Амаристот. — Это делал Никон Геррард годами, — они не двигались и молчали. Они не могли говорить в присутствии короля. Но утром, если все пройдет по плану, о комнате смерти лорда Геррарда будут знать все таверны города.

Лин убрала нож от шеи короля, он рухнул, как жалкий комок жира, его бородатое лицо скривилось, он почти плакал.

— Мы просим Ваше величество отпустить мастера Гелвана, — сказала Лин. — А потом мы можем обсудить отношения Короны и Академии, ведь ситуация… изменилась. К нам вернулась сила, Ваше величество. И мы ее сбережем.

— Кто ты? — пролепетал король.

— Я — Кимбралин Амаристот, — сказала она. — Думаю, вы… знали моего брата, который недавно почил. Где торговец?

Когда мастера Гелвана привели в комнату, худого и грязного, с отросшей бородой, Рианна побежала к нему с воплем. Его глаза щурились, словно привыкая к свету. Но он крепко сжал ее плечи.

— Любовь моя, что с тобой случилось? — он едва мог говорить.

Рианна выдавила смешок и обняла его.

— Вот так вопрос. О, Аван, — ее голос дрогнул. — Многое случилось.

* * *

Той ночью он работал, пел. Его песня была работой. Он смотрел на тело на кровати, почти при смерти. Годами Валанир Окун изучал чары исцеления, надеясь, что использует их. Они работали только на волшебных ранах, как эта.

Волосы Марлена лежали на подушке, губы были холодными. В свете луны из окна его кожа казалась лиловой. Они были в квартире Мариллы. Валанир снял рубашку Марлена и касался важных точек во время песни. При этом он ощущал опасное давление в груди, словно слова лишали его чего-то важного. Чары исцеления, по сути, были темными. Валанир играл со смертью.

Может, Киара смотрела на него, как и всю жизнь. Направляла, шептала и дала ему дар понимания, когда он через Лин Амаристот попал на Путь.

Если это был дар.

Когда они с Мариллой поднялись по ступеням, неся в руках Марлена, она ровно спросила:

— Вы можете его спасти?

— Шанс есть, леди, — он знал Мариллу как тень рядом с Марленом. Для своей репутации она вела себя робко. — Но, даже если я его спасу, эта жизнь и богатство, — он указал на квартиру, — будут утеряны.

— Знаю, Эрисен, — свет луны отражался от ее бледных глаз. Она поправила ноги Марлена на краю кровати. Он едва помещался. — Я уже думала о землях у границы Кахиши, где был дом моей семьи. Я думаю заняться фермой.

* * *

Свадьба прошла, когда растаял снег, когда крокусы показались среди новой травы в саду мастера Гелвана. Воздух все еще был холодным, вызывал румянец на щеках невесты, ждущей под навесом Галиции, который Лин вышила своими руками. Платье невесты было зеленым с золотой вышивкой — платье ее матери, которое приберег мастер Гелван. Золотая вуаль закрывала ее лицо и ниспадала до травы.

Свадьба была важна для общества Тамриллина — одна из богатейших дочерей выходила за одну из важнейших семей — но гостей было мало: кроме Лин Амаристот и Валанира Окуна пришла только семья Неда. Так попросила пара, а родители были рады, что дети живы, и не смогли отказать.

Волосы мастера Гелвана поседели за время в тюрьме, он не рассказывал, что там было. Порой Рианна жалела, что уже не отомстить придворному поэту. Она бы хотела убить его медленно, если было бы можно. Отцу снились кошмары. И она понимала его сильнее, чем раньше.

В день перед свадьбой Рианна вдруг повернулась к нему и сказала:

— Она была верна тебе.

Мастер Гелван листал отчеты в кабинете, а она читала на скамейке у окна. Она была здесь, с отцом, когда не была с Недом, чтобы убедить себя, что он не пострадал.

Но она не рассказала ему о Пути, боясь ранить сильнее, чем было. Она все еще ощущала момент, когда нож Никона Геррарда порезал горло Неда, она могла лишь представить, как это — вспоминать этот миг неделями, месяцами, годами. Она хотела защитить отца от того, что будет после.

Но она поняла, что тайна, которую хранила смерть, тоже причиняла боль. И ответ мог стать ее подарком для него.

И она рассказала отцу, что видела. Она увидела, что ему было больно, но он успокоился.

— Ты права, — сказал он, когда она закончила. — Я не хотел думать о ней плохо, но проверить не мог. Рианна… спасибо за это.

— Думаешь, ты сможешь найти новую жену, Аван? — спросила она. — Я хочу тебе счастья.

Он рассмеялся, но посерьезнел через миг.

— Я годами хотел отомстить, и мое горе… это было бы невозможно, — сказал ее отец. — А теперь я стар, Рианна.

— Нет, — упрямо сказала она. — И ты знаешь этот город. Теперь нужно отгонять женщин. Найти ту, у которой золотое сердце, а не глаза.

Ее отец рассмеялся. Он не сказал о метафорах и поэтах, и она была благодарна.

* * *

Лин слышала много шуток — особенно от слуг на кухне — о нервозности женихов на свадьбах, но не видела Неда таким спокойным, каким он был теперь, пока шел с мастером Гелваном и лордом Альтеррой к навесу для свадьбы.

Они исполнили церемонию без священника, Рианна попросила Лин выполнить это. Брызгая водой из священного источника на пару и читая древнюю молитву — благословление их союза в свете Талиона, Киары и Эстарры — Лин смогла забыть на миг об ответственности, что ждала ее за стенами сада. По просьбе мастера Гелвана она прошептала клятву брака и на запретном языке Галиции, тихо, чтобы слышали только Рианна и Нед. Закат придал всему медный оттенок.

Отец Неда не был рад, что женщина ведет церемонию, но Нед убедил его, что это женщина другого ранга. Лин ощущала уверенность, поднимая руки над парой, и ее шестицветная мантия раздулась на ветру. Это не был плащ Никона Геррарда — было бы неприемлемо носить то, чего касался пропитанный кровью поэт. Но Валанир Окун посоветовал, что ей нужно показывать власть, статус придворного поэта.

— Никто не сделает этого, если не ты, — сказал он, и она знала, что это правда.

Не было ясно, приглашали ли Марлена Хамбрелэя и Мариллу на свадьбу — Лин знала, что у Рианны к ним противоречивые чувства. Но они покинули город месяцы назад, отправились на юг в деревню, где жила себя Мариллы.

— На юге хорошо заниматься фермой, и Марилла хочет поискать родню, — объяснил Марлен с уставшей улыбкой. После раны он почти всегда был уставшим. Валанир сказал, что эффект чар Геррарда пройдет через месяцы. Марилла думала, что на юге он согреется.

После смерти Никона Геррарда Лин и Валанир встретились с королем с армией поэтов за спинами. Многие поэты остались в замке в первую ночь, словно завоевали место. В ту ночь все могло разрушиться, если бы стражи напали снова. Но Лин перечислила преступления Никона Геррарда, и стражи перешли на сторону поэтов: когда они с Валаниром пришли к вратам следующим утром, их отвели в покои короля. Король был в осаде не только из-за поэтов, и он знал это.

— Это наши условия, — сказала Лин в тот день, они стояли перед Гаральдом на тайной встрече, что не была тайной с сотней стражей и поэтов в коридоре. Лин и Валанир договорились, что она будет говорить за них, потому что еще не выступала против Короны, и потому что в ней была кровь Амаристот. — Законы, что управляют содержимым песен поэтов, будут отменены. Власть Короны над делами Академии — отменена. И тогда все выпускники Академии будут клясться в верности Короне. И каждый год Академия будет платить десятину Святилищу старейшин, признавая его власть.

Король склонился, пытаясь завладеть преимуществом в разговоре.

— Это не все, — сказал он. — Мне нужен придворный поэт, который будет следить, чтобы условия соблюдались, а Академия была верна Короне.

Лин думала об этом, уже знала, что скажет. Но Валанир опередил ее:

— Я рекомендую леди Кимбралин Амаристот на это место, — сказал он, холод пробежал по спине Лин. — Она — единственная наследница земель и состояния Амаристот. Вам будет выгодно держать ее рядом.

— Но женщина, — хмуро возразил король. — Нет женщин-поэтов.

— Ваше величество, до этой зимы не было и чар, — сказал Валанир Окун. — Все изменилось.

* * *

Позже в гостинице она сказала ему:

— Я думала, это будете вы, — сказала она. — Я не знаю, хочу ли этого. Хотя… знаю. Я не хочу.

— Это должна быть ты, — сказал Валанир нежно, но со сталью в голосе. Смех и песня звучала снизу, где — что поражало Лин — жизнь в Тамриллине шла своим чередом. Старые чары вернулись ценой жизни Дариена, придворный поэт умер, а новым будет женщина. Но те же пьяные песни, тот же смех звучал в гостинице, как и прошлой ночью.

Таким был город, что напоминал белую жемчужину на берегу сотни лет. Лин вдруг поняла, что будет означать место придворного поэта в том дворце, где Элдгест когда-то резал поэтам Академии языки. История была словами на странице. Песня звенела в ночи посреди лета, словно доски палубы корабля гремели в бурю.

Голос Валанира отвлек ее от мыслей:

— Случившееся сегодня все еще может не помочь. Это был переворот, его успех зависит от того, что будет дальше, после бури. Будут мрачные сложности впереди, нужно вести переговоры Академии и короны. Придворный поэт в следующие годы будет важен в этих переговорах. И только тебе хватит навыков и истории для этого.

— Только мне? — сказала Лин. — Вряд ли это так.

— Ты поэт и Амаристот, — сказал Валанир.

Лин не могла дышать, сидела на кровати. Она вспомнила Дариена и обещание, данное ему. Это было нарушением или нет? Она сказала вслух:

— Значит, я буду во дворце. А вы? Куда вы пойдете, Валанир Окун?

— Недалеко, — сказал он. — Я буду в Академии. Нужны новые уроки, даже для выпускников. Все должны научиться управлять чарами и не злоупотреблять ими.

— Мы видели, что может случиться, — тихо сказала Лин, посмотрела на свои запястья, следы были там. Она знала, что шрам останется, а вот порезы на лице, что оставил Райен, пропали. — Вы будете навещать меня здесь?

Валанир взял ее за руку.

— Я буду приезжать часто, — сказал он. — Буду помогать связи Академии и Короны. Лин, и я этого не хочу. Я был рожден бродить, как Эдриен.

— Но ваша песня начала… все это, — сказала Лин.

— Я помог привести все в движение, — сказал Валанир. — Как и ты.

Лин посмотрела ему в глаза. Это было все проще. Ее голос был таким тихим, что он с трудом ее расслышал:

— Нас ждут стены. Стены и комнаты. Вы знаете, я мечтала когда-то побывать с вами в дороге.

Слова повисли в тишине. Внизу продолжались пение и смех. Жизнь кипела в Тамриллине зимним вечером, снаружи пошел дождь.

* * *

Той зимой в Академии хоронили Дариена Элдемура, Хассена Стира и еще пятерых поэтов, павших в атаке на дворец. Для них устроили церемонию в храме на острове Академии.

Закопали и обломки алтаря лорда Геррарда, когда Валанир и другие Пророки песней разрушили его на площади при всех людях. Лин это предложила, чтобы люди знали, что Красная смерть покинула Эйвар, и что было причиной.

В том месте, перед вратами замка, тридцать дней и ночей на платформе лежали лира и кольцо Дариена Элдемура в окружении стражи. На платформе горели свечи, чтобы душа Дариена скорее попала к богам. Поэты ночью стояли тихо у свечей.

Марлен Хамбрелэй пропал на юге со своей странной леди, и его больше не видели.

* * *

Ранней осенью того года Лин посетила дом Гелван, чтобы увидеть дочь, которую родила Рианна Гелван. Каштановые волосы Неда, голубые глаза Рианны. Конечно, это менялось, пока дети росли, но… Лин подумала о девочке с золотыми волосами, что бежала по полю лаванды, розмарина и шалфея, закрыла глаза на миг и коснулась губами щеки малышки.

Девочка с ранних лет будет учиться ножам и поэзии. Рианна указывала из постели, где ее отец держал ее угрозами, чтобы с ней все было хорошо.

— Теперь ты не можешь меня наказывать, Аван, — сказала она сладко в спину отцу. — Это теперь долг Неда.

Отец малышки покраснел, как мак, и почти убежал из комнаты, бормоча про горячую воду. Рианна хитро улыбнулась Лин, и та снова вспомнила Дариена.

Рианна села среди подушек, взяла малышку у Лин и прижала к груди.

— Мы зовем ее Дариана, — сказала она. — Надеюсь, она будет сильной. И что некий придворный поэт обучит ее всему, что нужно, когда придет время. Как она научила меня.

Лин взяла Рианну за руку. Она видела, что девушка была бледнее простыней под ней, и что вокруг ее губ появились новые морщины. Лин сказала:

— Клянусь, что все твои дети будут под моей защитой и любовью, пока я живу.

* * *

Она вернулась к себе во дворец хмурой. День прошел, к счастью, тихо, это было диковинкой. Обычно она бегала со встречи на встречу с просьбами мастеров Академии и проблемами аристократов, поражаясь, как можно чего-то достичь такими встречами.

И воспоминания Эдриена Летрелла и его музыка оставались с ней, сплетаясь. Это бремя будет с ней всю жизнь, по словам Валанира. Не было чар, чтобы убрать из нее Эдриена, и время шло, они сплетались все сильнее.

Она предпочитала не думать о таком, отвлекаясь на множество дел.

— Кто впустил вас без моего разрешения? — сказала она, увидев фигуру у окна, глядящую на волны внизу. Комната Лин в башне была с видом на гавань, и она порой притворялась, когда была счастливее, что училась в Академии, и волны были тихой музыкой к словам, что сочинялись при свете свечи.

Важнее всего была золотая лира рядом со столом у окна. Ночами, когда ее грозили переполнить призраки воспоминаний — ее и чужих — Лин уходила в страстную мелодию. Порой, когда думала, что вынесет это, она играла во тьме песню, что начал сочинять в Академии Дариен. Больше такого не будет.

Валанир Окун пожал плечами, не поворачиваясь.

— Думаю, слуги решили, что ты не будешь против. Я сказал им, что дело срочное.

— Вы очаруете любого, — едко сказала Лин, падая в кресло с вздохом. Было приятно сесть у себя в комнате, не ощущая на себе взгляды.

— Кроме тебя, — Валанир повернулся к ней. — Наверное, дело в северной крови.

— Зачем вы хотели меня видеть? — она отклонила голову и закрыла глаза, надеясь, что успеет выслушать его, не уснув. Он хотел чего-то для Академии, в эти дни перемен они всегда чего-то хотели. Но в обмен она начала требовать, чтобы они принимали женщин в ученики, даже если их поначалу будет мало.

Эту тему обсуждали на нескольких встречах. Лин была удивлена тому, как злилась, когда спорила с мастерами Академии, словно опыт ее жизни мог привести к надежде на что-то еще. Оставалось фактом, что придворным поэтом при короле была женщина. Но мастера Академии веками соблюдали традиции, и существование Лин им казалось мимолетной аномалией. На таких встречах пальцы Лин тянулись к рукояти ножа.

— Я никому не говорил, что я видел на Пути, — сказал Валанир Окун. Она услышала, что он сел напротив нее. В комнате было мало вещей, Лин помнила о своих северных корнях. — И я все еще не могу рассказать.

— Хорошо, — Лин не открывала глаза. — И что тогда вы хотели рассказать мне?

Валанир заерзал.

— Я не могу рассказать, что видел, потому что так слишком впущу в себя, — сказал он. — Но у меня это было началом пути. Убрать вред, что я наделал, или извиниться там, где мог что-то сделать, но не стал.

— Звучит высокопарно, — сказала она сонно.

— Лин. Открой глаза, — нежно сказал Валанир.

Лин сделала это с неохотой и трудом. Ее глаза миг привыкали к свету — было почти темно в комнате. А потом она увидела, что это не ее комната, круглая каменная комната без мебели, там было лишь окно с видом на фиолетовое небо и звезды.

— Куда вы меня привели, Валанир? — сказала Лин, усталость пропала. — Где это?

Он тихо сказал.

— Это Башня ветров. Под этой комнатой ученики сочиняют песни по ночам. Но тут, в комнате наверху, мы в Академии исполняем одни из старейших чар.

— Нет…

— Пора, — сказал он. Ветерок трепал его волосы. Морской ветер был холодным тут, на севере, но полным музыки.

— Мастера знают?

— Потом узнают, — сказал он.

— У меня нет знаний…

— Лин, ты заслужила право. И ты нужна нам.

Она потрясенно покачала головой.

— Что я должна делать?

— Я работаю, как инициатор ритуала, — сказал Валанир Окун. — Мы будем соединены до смерти. После всего, что я сделал жуткого в жизни, и что должен был сделать… я знаю, что хоть одно добро принес в мир.

Она посмотрела ему в глаза. Лин вспомнила ночь середины лета, зеленые глаза из-за маски Талиона. Конца пути еще не было. Пока что.

— Закрой глаза, дорогая Лин, — сказал Валанир.

Она послушалась. Закрыв глаза. Лин ощущала, будто в комнате другие люди наблюдают за процессом. Дариен. Хассен. Может, даже Райен. И искатели, павшие при атаке на дворец, идущие за ней. Она не знала, было ли дело в магии Валанира, или ей просто хотелось, чтобы они были здесь.

Но в этом мире желание это не сбылось бы.

В жизни не было ничего только светлого или только темного.

Валанир заговорил, уже напевая:

— Я начну чары, песнь семи куплетов. Ты вошла в Башню поэтом, но выйдешь с большей силой.

Эдриен Летрелл притих в ее голове, подавленный словами Валанира. Она знала, что он скоро вернется. Когда-то она заплатит за ту ночь запретной магии. Но не сегодня.

«Я всегда буду помнить ту ночь, — подумала Лин. — И буду помнить, что это было моим».

Валанир обвел символ на ее закрытом правом веке. Тепло растеклось от глаза, ощущение было приятным и болезненным. Она такое ожидала.

— Эта песнь будет для тебя и изменит тебя, Кимбралин Амаристот, — прошептал Валанир Окун, морской ветер ловил слова. — Придворный поэт. Пророк.