Трубопровод пневмопочты тихо выдохнул в приемную чашку – патрон размером с карандаш. Сигнальный звонок тренькнул и смолк. Язон динАльт уставился на безобидный патрон так, словно это была бомба с часовым механизмом.

Тут какой-то подвох… Он почувствовал, как внутри все напряглось. В чашке лежал не официальный бюллетень и не извещение от гостиничной администрации, а запечатанное личное письмо. Но ведь он никого не знает на этой планете, еще и восьми часов не прошло, как он прибыл сюда на космическом корабле. У него даже имя новое – он сменил его в предпоследнем космопорту, – значит, никакого личного письма быть не должно. А между тем вот оно, лежит в чашке. Он сорвал ногтем печать и снял крышку. Искаженный записью металлический голос нельзя было опознать:

«Керк Пирр хотел бы встретиться с Язоном динАльтом. Жду в вестибюле».

Явный подвох, и, однако, никуда не денешься. Хоть бы оказалось, что это какой-нибудь безвредный тип. Скажем, коммивояжер. Или что его с кем-то спутали. Все же Язон спрятал под подушкой пистолет, сняв его с предохранителя: мало ли что может случиться… После чего передал дежурному администратору, чтобы гостя направили в его номер. Когда дверь отворилась, Язон полулежал на краю кушетки и прихлебывал какой-то напиток из высокого стакана.

«Бывший борец», – подумал Язон, глядя на вошедшего в номер седого богатыря. Так вот он какой, Керк Пирр. Не человек – скала, сплошные литые мышцы. Строгий серый костюм напоминал форменную одежду. К правому предплечью пристегнута шершавая потертая кобура, из которой холодно смотрело дуло пистолета.

– Ты – динАльт, игрок! – произнес незнакомец без тени учтивости. – У меня к тебе предложение.

Глядя на него поверх стакана, Язон проигрывал в уме возможные варианты. Это либо полиция, либо конкуренты, а он предпочел бы не иметь дела ни с теми, ни с другими. И во всяком случае, надо побольше разузнать, прежде чем ввязываться в какие-либо сделки.

– Простите, приятель, – Язон улыбнулся, – но вы ошиблись дверью. Я бы рад вам помочь, да только от моей игры больше выгадывают казино, чем я. Так что…

– Не будем играть в кошки-мышки, – перебил его властный, рокочущий голос Керка. – Ты динАльт, и ты же Боухилл. Если тебе этого мало, могу назвать планету Мэхаут, казино «Туманность» и кучу других. У меня есть предложение, от которого мы оба выиграем, так что лучше выслушай меня.

Язон продолжал улыбаться, словно речь шла не о нем, но весь напружинился. Этот мускулистый незнакомец знает вещи, которых ему знать не положено… Пора менять тему разговора.

– А у вас недурной пистолет, – сказал Язон. – Да только вид пистолетов действует мне на нервы. Я буду вам признателен, если вы его снимете.

Керк хмуро скосился на кобуру, как будто только сейчас ее заметил.

– Я никогда его не снимаю, – буркнул он с оттенком недовольства.

Прощупывание кончилось. Пора брать руль в свои руки, если он хочет выйти живым из этой переделки. Язон наклонился вперед, чтобы поставить стакан на стол, в это же время его правая рука как бы невзначай очутилась под подушкой. Пальцы нащупали рукоятку пистолета.

– Боюсь, что я буду вынужден настоять на своем. А то мне всегда как-то не по себе в обществе вооруженных людей.

Говоря это, Язон выхватил свой пистолет. Его рука двигалась мягко и быстро.

С таким же успехом он мог изображать замедленное кино. Керк Пирр стоял будто монолит, глядя, как пистолет появляется из-под подушки и поворачивается в его сторону. Он оставался безучастным до последней секунды. Но дальше он действовал молниеносно. Только что его пистолет был в кобуре – и вот уже смотрит прямо в лоб Язону. Тяжелое, грозное оружие, дуло рябое от частого пользования. Язон понимал, что ему не жить, если он поднимет свой пистолет еще хоть на дюйм. И он осторожно опустил руку, браня себя за то, что дал порыву взять верх над рассудком. Керк вернул свое оружие в кобуру так же играючи, как выхватил его.

– Ну, хватит шутки шутить, – сказал Керк. – Займемся делом.

Язон протянул руку за стаканом и отпил добрый глоток для успокоения нервов. Он умел обращаться с оружием, быстрая реакция не раз спасала ему жизнь, а тут ему впервые утерли нос. Больше всего его злило то, как легко, походя, это было сделано.

– Никаких дел, – произнес он ледяным тоном. – Я прилетел на Кассилию отдыхать, у меня отпуск.

– Не будем морочить друг другу голову, динАльт, – нетерпеливо сказал Керк. – За всю жизнь ты и дня не занимался честным трудом. Ты профессиональный игрок, потому я и пришел к тебе.

Язон подавил ярость и швырнул пистолет на другой конец кушетки, чтобы не было соблазна покончить жизнь самоубийством. А он-то был уверен, что его никто не знает на Кассилии, приготовился взять большой куш в игорном доме… Ладно, потом разберемся. У этого атлета явно все продумано. Пусть прокладывает курс, и посмотрим, что он замыслил.

– Хорошо, что вам угодно?

Керк опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло от такого груза, достал из кармана конверт, вскрыл его и бросил на стол пачку мерцающих галактических банкнотов. Язон взглянул на них и сразу выпрямился.

– Фальшивки? – спросил он, поднося один банкнот к свету.

– Самые настоящие, – заверил его Керк. – Сам получал их в банке. Двадцать семь штук – двадцать семь миллионов кредов. Мне нужно, чтобы ты играл на эти деньги в казино сегодня вечером. И нужно, чтобы ты выиграл.

Билеты и впрямь выглядели настоящими, к тому же можно было свериться в банке. Язон задумчиво перебирал их, глядя на своего собеседника.

– Не знаю ваших намерений, – сказал он. – Но учтите, что я ничего не могу гарантировать. Да, я играю, однако не всегда выигрываю.

– Ты играешь – и выигрываешь, когда очень хочешь выиграть, – отчеканил Керк. – Мы постарались удостовериться в том, прежде чем я обратился к тебе.

– Если вы хотите сказать, что я жульничаю…

Язон вовремя спохватился и взял себя в руки. Кажется, сейчас возмущаться вредно для здоровья…

А Керк, игнорируя нарастающий гнев Язона, продолжал ровным голосом:

– Хорошо, пусть это, по-твоему, не жульничество, а мне, по правде говоря, все равно. По мне, так хоть тузы в рукавах, хоть электромагниты в ботинках, лишь бы выигрыш был твой. Я пришел сюда не мораль с этикой обсуждать. У меня деловое предложение. Эти деньги дались нам тяжелым трудом, но все равно их слишком мало. Нам нужно три миллиарда кредов, ни больше ни меньше. Единственный способ их добыть – игра. Ставка – вот эти самые двадцать семь миллионов.

– А я что получу? – сухо спросил Язон, как будто в этом фантастическом предложении была хоть толика смысла.

– Все, что сверх трех миллиардов, можешь оставить себе. По-моему, это вполне справедливо. Сам ничем не рискуешь, а выиграешь – можешь обеспечить себя на всю жизнь.

– А если я проиграю?

Керк на миг задумался, мысль о проигрыше явно была ему не по вкусу.

– Да, это верно, ты можешь и проиграть. Я об этом не подумал… – Решение последовало сейчас же: – Что ж, проиграешь так проиграешь, приходится рисковать. Только боюсь, что тогда мне придется убить тебя. Во имя тех, кто отдал жизнь, чтобы добыть эти двадцать семь миллионов. – Он сказал это спокойно, без тени злобы, не угрожая, а констатируя факт.

Язон вскочил с кушетки, снова наполнил свой стакан, налил и Керку, который кивнул в знак благодарности, и нервно заходил по комнате. Ему не сиделось, слова Керка разозлили его, и в то же время так трудно было устоять против соблазна. На заядлого игрока такие речи действовали, как вид наркотика на наркомана.

Вдруг он остановился, поняв, что в душе давно уже все решил. Проигрыш, выигрыш, жизнь, смерть – да разве можно отказаться, когда речь идет о таких деньгах! Язон круто повернулся и направил указательный палец на атлета в кресле:

– Я согласен. Да вы, наверно, с первой минуты знали, что я соглашусь. Но с одним условием. Я хочу знать, кто вы такой и кто эти люди, о которых вы все время говорите. И откуда деньги… Они краденые?

Керк осушил стакан и отодвинул его в сторону.

– Краденые? Ничего похожего. Эти деньги – плод двух лет упорного труда в рудниках и обогатительных цехах. Руда добыта на Пирре и продана здесь, на Кассилии. Проверить это ничего не стоит. Я сам ее продал. Я посланник Пирра на этой планете. – Он улыбнулся и продолжал: – Впрочем, не придавай слишком большого значения этому титулу. Я числюсь посланником еще на пяти-шести планетах. Это очень сподручно, когда занимаешься бизнесом.

Язон поглядел на седовласого богатыря в поношенной одежде военного покроя и решил воздержаться от смеха. Ему доводилось слышать удивительные вещи про пограничные планеты, и не исключено, что каждое слово было правдой. Правда, про Пирр он никогда не слыхал, но это ничего не значит. Только в обитаемой части вселенной больше тридцати тысяч планет.

– Я проверю ваши слова, – сказал Язон. – Если все подтвердится, мы поладим. Свяжитесь со мной завтра…

– Нет, – отрубил Керк. – Деньги должны быть выиграны сегодня. Я уже выписал чек на эти двадцать семь миллионов, и деньги надо внести завтра утром, не то процент подскочит до Плеяд. Мы связаны сроком.

С каждой минутой затея пиррянина казалась Язону все более сумасшедшей и все более увлекательной. Он поглядел на часы. До вечера далеко, есть время проверить, говорит ли Керк правду или лжет.

– Ладно, пусть сегодня, – сказал он. – Но мне понадобится один из этих кредитных билетов для проверки.

Керк встал:

– Бери их все, мы встретимся снова только после твоего выигрыша. Конечно, я буду в игорном доме, но не показывай виду, что знаком со мной. Лучше, чтобы они не знали, откуда у тебя деньги и сколько их.

Секунду спустя он уже был за дверью – после рукопожатия, от которого у Язона осталось такое чувство, словно его рука побывала в железных тисках. Деньги… Держа их веером, будто карты, Язон смотрел на коричневые билеты с золотым тиснением и не верил своим глазам. Двадцать семь миллионов кредов. Что мешает ему сейчас попросту выйти с ними в эту дверь и исчезнуть? Ничто. Если не считать его гордости.

Керк Пирр, человек, фамилия которого совпадает с названием его родной планеты, – последний дурак во всей вселенной. Или… Или он не дурак. Судя по тому, как протекала их беседа, второе вернее.

«Он знает, что я предпочту играть на деньги, а не красть их», – подумал Язон и усмехнулся.

Потом он засунул в кобуру на поясе свой пистолет, положил деньги в карман и вышел из номера.

Электронный кассир в банке озадаченно звякнул при виде миллионной кредитки и включил световое табло, предлагающее клиенту пройти к вице-директору Узину. Вице-директор, скользкий тип с вкрадчивыми манерами, вытаращил глаза и слегка побледнел, когда Язон предъявил ему пачку кредиток.

– Вы… желаете поместить эти деньги в нашем банке? – спросил он, машинально поглаживая пальцами билеты.

– Не сегодня, – ответил Язон. – Мне вернули долг. Будьте любезны, проверьте их. И разменяйте – мне нужно пятьсот билетов по тысяче кредов.

Оба его внутренних кармана были очень плотно набиты, когда он покидал банк. Проверка подтвердила подлинность банкнотов, и теперь Язон чувствовал себя ходячим монетным двором. Первый раз в жизни ему было не по себе от обладания крупной суммой. Он остановил проходящее гелитакси и направился прямо в казино. Там он будет в безопасности, во всяком случае на время.

Казино «Кассилия» служило игорным центром для ближайшего звездного скопления. Язон попал сюда впервые, но он хорошо знал этот род заведений. Почти все свои зрелые годы он провел в таких же игорных домах разных галактик. Только оформление различается, а суть одна. На виду – игра и публичные развлечения, за кулисами – все то, чего не выставляют напоказ. Теоретически выигрыши не ограничивались, однако это правило действовало лишь до какого-то предела. Стоило кассе казино понести ощутимую потерю, как честная игра кончалась, и с этой минуты удачливому клиенту следовало глядеть в оба. Со всем этим Язон динАльт сталкивался тысячу раз, и сейчас он был в меру насторожен.

Ресторан был почти пуст, и метрдотель поспешил навстречу посетителю, костюм которого свидетельствовал о приличном доходе. Худощавый и темноволосый, Язон держался решительно и уверенно, его можно было скорее принять за представителя состоятельной династии, чем за профессионального игрока. Он придавал немалое значение этому образу и старался не выходить из него.

Кухня производила хорошее впечатление, а винный погреб оказался превосходным. В ожидании супа Язон подошел к бармену, и у них состоялся квалифицированный и увлекательный диалог, после чего он воздал должное трапезе.

Язон не торопился, и, пока ел, просторное помещение ресторана наполнялось людьми. После обеда он выкурил сигару и посмотрел эстрадную программу. И когда он наконец перешел в игорные залы, там уже кипела жизнь.

Язон медленно совершил первый круг, оставил несколько тысяч тут, несколько тысяч там, не придавая значения исходу. Сейчас ему важнее всего было проверить свое чутье. Похоже, что игра ведется честно, столы – без подвохов. Конечно, подстроить что-нибудь недолго. Обычно в этом нет нужды, казино получают достаточный барыш.

За одним из столов он заметил Керка, но тот даже не оглянулся. Посланник Пирра играл по маленькой в семерку, проигрывал и обнаруживал явные признаки нетерпения. Очевидно, ждал, когда же сообщник поведет игру всерьез. Язон улыбнулся и не спеша пошел дальше.

Как обычно, Язон занял место за столом, где шла игра в кости. Самый верный способ выигрывать по малой.

«А если сегодня на меня накатит, очищу всю кассу этого казино!» – Он думал о своем секрете, благодаря которому никогда не оставался в проигрыше. А время от времени даже загребал большой куш и уносил ноги, не дожидаясь, когда его перехватят наемные головорезы.

Подошла его очередь, он выбросил восемь. Ставки были невысокие, и Язон не очень налегал, только следил, чтобы не было семи. Выполнив свою задачу, он отвалился, и кость перешла к соседу.

Сидя и машинально делая небольшие ставки, пока кость шла по кругу, Язон размышлял о своем свойстве: «Странно, сколько лет над этим бьются, а мы до сих пор так мало знаем про психокинез. Научились натаскивать людей – самую малость, развивать врожденные способности – чуть-чуть. И все».

Язон чувствовал себя в ударе, миллионы, оттопыривавшие его карман, сыграли роль импульса, который иногда помогал ему зажечься. Прикрыв глаза, он взял кости и мысленно погладил рисунок, образованный ямками. В следующую секунду они выскочили из его руки на стол, и он увидел семь. Есть!

Такого подъема он не ощущал много лет. А все эти миллионы кредов! Окружающее воспринималось предельно четко и ясно, кости беспрекословно слушались. Он знал с точностью до десятки, сколько денег в бумажниках у других игроков, мысленным взором видел все карты на руках у картежников за другими столами.

И Язон медленно, осторожно начал повышать ставки.

С костями все шло как по маслу, они катились и останавливались по его желанию, словно ученые собачки. Язон не торопился, сосредоточил внимание на психологии игроков и крупье. Почти два часа ушло у него на то, чтобы довести выигрыш до семи миллионов кредов. Тут он перехватил сигнал дежурного, который сообщил дирекции, что казино грозит крупный проигрыш. Выждав, когда этот тип с колючими глазами вернулся к столику, Язон подул на кости, поставил все свои фишки и одним махом просадил их. Крупье облегченно улыбнулся, лицо дежурного посветлело, а Керк – Язон заметил это уголком глаза – побагровел.

Бледный, вспотевший Язон чуть дрожащей рукой полез во внутренний карман и достал конверт с новенькими кредитками. Распечатал его и бросил на стол два билета.

– Предлагаю не ограничивать ставок, – сказал он просящим голосом. – Дайте мне шанс отыграться.

Дежурный, с трудом сдерживая улыбку, переглянулся с крупье, который быстро кивнул ему. Дескать, попался простак, надо его обчистить. Весь вечер лазил в бумажник, а теперь вот распечатал конверт, рассчитывает вернуть проигрыш. Толстый конверт, и, наверно, деньги не его. Разумеется, их это меньше всего заботило. Не все ли равно, откуда деньги. Игра возобновилась, и представители казино позволили себе расслабиться.

Это было как раз то, чего добивался Язон. Надо хорошенько завести их, пока они не смекнули, что в конечном итоге казино может остаться с носом. Потому что тогда они, как говорится, пустят в ход тяжелую артиллерию, а эту минуту хотелось бы отодвинуть возможно дальше. Каждый выигрыш будет даваться ему с большим трудом, а психокинетический огонек может погаснуть так же внезапно, как вспыхнул. С ним это уже бывало.

Теперь поединок шел только между Язоном и казино, остальные игроки превратились в статистов. Зрители плотной стеной обступили столик. Сперва выигрыши чередовались с проигрышами, потом он взял подряд несколько крупных ставок – и гора золотых фишек стала быстро расти. Он прикинул, что дело идет уже к миллиарду. Кости по-прежнему слушались, но Язон весь взмок от напряжения. Он поставил все фишки и протянул руку за костями. Однако крупье опередил его своей лопаточкой.

– Казино требует сменить кости, – твердо сказал он.

Язон выпрямился и вытер руки платком, радуясь передышке. Уже третий раз казино меняло кости, пытаясь оборвать полосу его удачи. Правила допускали это. Дежурный с колючими глазами снова раскрыл свой бумажник и не глядя вытащил пару костей. Сорвав целлофановую обертку, он бросил их через стол Язону. Выпало семь очков, и Язон улыбнулся.

Но когда он взял кости в руки, улыбка медленно сошла с его лица. Кости были прозрачные, абсолютно гладкие, одинаково тяжелые со всех сторон. И, тем не менее, с подвохом.

Кружочки на пяти гранях каждой кости были сделаны из какого-то сплава, вероятно, со свинцом. На шестой грани сплав был с железом. Кости будут катиться, как положено, пока не попадут в магнитное поле. А ведь всю поверхность стола под сукном можно превратить в магнит… И он ни за что не заметил бы обмана, если бы не внутреннее зрение. Но что же теперь делать?

Медленно встряхивая кости, Язон окинул стол взглядом. Ага, вот то, что ему нужно. На металлической кромке стола стояла магнитная пепельница. Он перестал трясти кости, испытующе поглядел на них, быстро взял пепельницу и опустил ее донышком себе на ладонь.

Когда он снова поднял пепельницу, окружающие дружно ахнули. Кости прилипли к ней шестерками вниз.

– Вы это называете хорошими костями? – спросил Язон.

Рука дежурного метнулась к боковому карману. Один Язон видел, что произошло в следующую секунду. Его глаза были прикованы к этой руке, и самой уже взялся за свой пистолет. Но тут из-за чьей-то спины вынырнула могучая лапища, которая могла принадлежать только одному человеку. Большой и указательный пальцы на миг сомкнулись клешней вокруг запястья дежурного и тотчас отпрянули. Дежурный пронзительно вскрикнул, и вытянул руку вперед – сломанная кисть висела будто перчатка.

С таким фланговым прикрытием Язон спокойно мог продолжать игру.

– Прежние кости, если не возражаете, – сдержанно произнес он.

Огорошенный крупье повиновался. Язон быстро встряхнул кости и бросил их. Они еще не коснулись стола, когда он вдруг поймал себя на том, что не может ими управлять. Наитие кончилось.

Грани костей мелькали перед глазами, наконец, остановились. Семь очков.

Принимая выигранные фишки, Язон подсчитал сумму. Чуть меньше двух миллиардов кредов. Столько они получат, если он прекратит игру теперь. Но Керку нужно три. Ничего, обойдется. Он хотел уже встать, когда поймал взгляд Керка и увидел, как тот отрицательно мотнул головой.

– Ладно, – устало произнес Язон. – Еще один раз.

Он подул на кости, потер их о манжету и спросил себя, кой черт его сюда занес. Судьба миллиардов кредов решается парой игральных костей. Это же годовой доход какой-нибудь из планет поменьше. Не будь государство главным пайщиком казино, такие ставки были бы невозможны. Он долго тряс кости, тщетно стараясь восстановить свою власть над ними, наконец, бросил.

Вся прочая деятельность в казино прекратилась, люди стояли на столах и стульях, устремив взгляд туда, где играл Язон. Царила мертвая тишина. Кости звучно ударились о стол и покатились по сукну.

Пятерка и единица. Теперь все зависит от следующих попыток. Язон сгреб кости, прошептал над ними древние ругательства, приносящие счастье, и бросил снова.

Только на пятый раз выпало шесть. Толпа вздохнула вместе с ним, со всех сторон загудели голоса. Сейчас бы расслабиться, перевести дух, но Язон знал, что это исключено. Мало выиграть деньги – надо еще унести их. Причем так, чтобы не вызвать подозрений. Он остановил проходившего мимо официанта с полным подносом напитков и сунул ему в карман стокредовую бумажку.

– Я угощаю! – крикнул он, забирая поднос.

Болельщики мигом разобрали бокалы, и Язон принялся складывать на поднос фишки. Кажется, не уместятся… В эту минуту рядом с ним появился Керк с другим подносом.

– Я с удовольствием помогу вам, сударь, если позволите, – сказал он.

Язон поощрительно улыбнулся. Только теперь он смог по-настоящему рассмотреть Керка в его новом качестве. Пиррянин был одет в свободный вечерний костюм из легкой ткани пурпурного цвета, причем он явно подложил впереди что-то изображающее животик. Длинные мешковатые рукава усиливали впечатление тучности, скрывая могучие мышцы Керка. Нехитрая, но действенная маскировка.

Осторожно неся тяжелые подносы, они пробились между рядами возбужденных завсегдатаев к окошечку кассы. Их ожидал сам управляющий с вымученной улыбкой на лице. Но и эта улыбка исчезла, когда он подсчитал фишки.

– Вы не могли бы прийти завтра? Боюсь, у нас сейчас нет в наличии такой суммы.

– В чем дело? – закричал Керк. – Вздумали увильнуть? Небось меня обчистить вам ничто не помешало! Нет уж, рассчитывайтесь!

Его поддержали болельщики, которых всегда радовал проигрыш казино. Язон быстро нашел решение.

– Ладно, я согласен уступить, – громко сказал он. – Давайте наличными, сколько можете, на остальное выпишите чек.

Выхода не было, и под бдительным надзором злорадствующей публики управляющий набил кредитками конверт, затем выписал чек. Язон быстро пробежал его глазами, после чего, зажав под мышкой конверт, направился следом за Керком к двери.

В главном зале, набитом посетителями, никто их не тронул, но у выхода из казино дорогу им преградили двое.

– Минуточку, – начал один из них. Больше он ничего не успел сказать. Керк, не замедляя шага, продолжал идти вперед, а оба незнакомца отлетели в стороны, будто кегли. В следующую секунду Керк и Язон были уже на улице и быстро шагали по мостовой.

– На стоянку, – сказал Керк. – У меня там машина.

Завернув за угол, они увидели мчащийся прямо на них автомобиль. Прежде чем Язон успел выхватить пистолет, Керк шагнул вперед. Его рука взметнулась вверх, и знакомое Язону грозное оружие, прорвав рукав, буквально прыгнуло ему в ладонь. Первый же выстрел убил шофера, автомобиль вильнул в сторону и врезался в дом. Два пассажира упали замертво возле дверец, обронив свои пистолеты на землю.

Больше им никто не мешал. Керк на полной скорости погнал свою машину прочь от казино. Ветер трепал разорванный рукав костюма, обнажая кобуру с пистолетом.

– Слушай, когда будет такая возможность, – заговорил наконец Язон, – объясни мне этот фокус с пистолетом.

– Когда будет такая возможность, – ответил Керк, сворачивая в туннель, ведущий в город.

Дом, у которого они остановились, явно принадлежал какому-то знатному кассилийцу. Пока они ехали, Язон успел пересчитать выигрыш и отложить свою долю – почти шестнадцать миллионов кредов. Прямо сказка… Когда они вышли из машины, он отдал Керку его деньги и чек.

– Вот твои три миллиарда, – сказал он. -И не думай, что они мне легко дались.

– Могло быть хуже, – услышал он в ответ.

– Сир Элл уже лег спать, – прохрипел репродуктор над дверью. – Пожалуйста, приходите утром. Прием только по предварительной зап…

Фраза оборвалась на полуслове, когда Керк высадил дверь, легонько надавив на нее ладонью.

Входя, Язон посмотрел на искореженный замок и снова подивился своему партнеру: «Сила… нет, это не просто сила… это как стихия. Похоже, его ничто не может остановить».

Его это злило и то в же время интриговало. Он сказал себе, что не отступится, пока не разузнает побольше про Керка и его планету. И про тех, кто умер ради денег, на которые он сегодня играл.

Сир Элл был человек в летах, лысеющий и сердитый. И отнюдь не привычный к тому, чтобы нарушали его покой. Впрочем, он тотчас перестал брюзжать, едва Керк бросил на стол деньги.

– Погрузка корабля закончена, Элл? Вот, получай, теперь мы в расчете.

С минуту Элл только молча щупал кредитки, потом наконец ответил:

– Корабль… а, да, конечно. Мы сразу начали погрузку, когда поступил аванс. Извините… но это как-то необычно. Мы такие сделки наличными не оформляем.

– А я предпочитаю деньги на бочку, – ответил Керк. – Авансовый чек я аннулировал, вот тут все полностью. Как насчет расписки?

Элл машинально написал расписку, потом вдруг опомнился. Крепко сжимая ее в руке, он озабоченно посмотрел на разложенные перед ним на столе три миллиарда.

– Погодите… Я не могу взять их сейчас, вам придется прийти еще раз завтра утром прямо в банк. Все как положено, – решительно заключил он.

Керк протянул руку и выдернул бумажку из пальцев Элла.

– Благодарю за расписку, – сказал он. – Завтра утром меня здесь уже не будет, лучше поладим так. А если вы боитесь за деньги, советую вызвать кого-нибудь из заводской охраны или из частной полиции. Все-таки спокойнее.

Когда они выходили через взломанную дверь, Элл лихорадочно набирал номера на пульте своего визифона.

Прежде чем Язон открыл рот, Керк уже ответил на его очередной вопрос:

– Надо думать, ты не прочь пожить подольше, чтобы иметь возможность истратить денежки, которые выиграл. Так что я заказал два места на межпланетном корабле. – Керк глянул на часы и продолжал: – Вылет через два часа, у нас еще куча времени. Я проголодался, поищем ресторан. Надеюсь, у тебя в гостинице не осталось ничего такого, за чем стоило бы возвращаться. Это может оказаться затруднительно.

– Ничего такого, за что стоило бы жизнь отдать, – ответил Язон. – Так где мы поужинаем? У меня к тебе есть несколько вопросов.

Спускаясь до грузового яруса, они покружили по туннелям, пока не убедились, что их никто не преследует. Наконец Керк загнал машину в какой-то темный тупик, здесь они ее и оставили.

– Мы легко добудем другую, – сказал Керк. – А эта у них, наверно, уже на примете. Пошли, вернемся на сквозную магистраль, я заметил там ресторан по пути сюда.

На стоянке темнели могучие силуэты наземных грузовозов. Язон и Керк пробрались между колесами в рост человека и вошли в шумный душный ресторан. Сидевшие за столиками водители и рабочие утренних смен не обратили на них никакого внимания; они высмотрели тихий закуток и набрали заказ на круглом диске.

Керк отрезал от солидной порции мяса хороший кусок и бодро сунул его себе в рот.

– Ну, задавай вопросы, – сказал он. – Теперь я готов отвечать.

– За какой корабль ты рассчитывался? Что это за груз, из-за которого я рисковал своей головой?

– Мне показалось, что ты рисковал из-за денег, – парировал Керк. – Но можешь не беспокоиться, речь идет о добром деле. От этого груза зависит жизнь целого мира. Оружие, боеприпасы, мины, взрывчатка и все такое прочее.

Язон чуть не подавился:

– Контрабанда оружия? Ты что, небольшую войну финансируешь? А еще толкуешь о жизни – это с таким-то грузом! Только не говори мне, что он предназначен для мирных целей. Кого вы убиваете?

Добродушие покинуло лицо седого богатыря; теперь оно выражало хорошо знакомую Язону непреклонность.

– Что ж, выражение «мирные цели» вполне подходит. По существу, мы только к этому и стремимся – жить в мире. И мы убиваем не «кого», а «что».

Язон сердито отодвинул тарелку:

– Ты говоришь загадками. Я не вижу никакого смысла в твоих словах.

– Смысл есть. Правда, только на одной планете во всей вселенной. Что ты знаешь о Пирре?

– Ровным счетом ничего.

Взгляд Керка стал отсутствующим, было очевидно, что его мысли унеслись куда-то очень далеко. Затем он продолжал:

– Пирр и человек – несовместимые вещи. И однако люди живут на нем уже около трехсот лет. Средняя продолжительность жизни у нас там – шестнадцать лет. Конечно, большинство взрослых живет дольше, но на средней цифре сказывается высокая детская смертность. Это совсем не гуманоидный мир. Сила тяжести вдвое больше нормальной. Температура за день колеблется от арктической до тропической. Климат… его надо испытать на себе, чтобы представить. Во всей галактике не найдешь ничего подобного.

– Как ты меня напугал, – невозмутимо сказал Язон. – Какая у вас газовая оболочка? Метан? Хлор? Бывал я на таких планетах…

Керк ударил кулаком по столу. Тарелки подскочили, ножки стола жалобно скрипнули.

– Лабораторные реакции! – рявкнул он. – Куда как эффектно в химическом кабинете, но ты попробуй представить себе целую планету с такими газами! Одно галактическое мгновение, и вся мерзость связана в безобидных стальных соединениях. Атмосфера может быть ядовитой для кислородного организма, а в остальном не опаснее разбавленного пива. Если хочешь знать, для планеты только одно сочетание является чистым ядом. Побольше аш-два-о, самого универсального растворителя на свете, плюс свободный кислород…

– Вода и кислород? – перебил его Язон. – Ты подразумеваешь Землю? Или что-нибудь вроде Кассилии? Это же абсурд.

– Ничего подобного. Ты сам родился в такой среде, оттого она и кажется тебе естественной и нормальной. Ты привык, что металлы должны окисляться, а берега разрушаться, привык, что грозы мешают радиосвязи. Обычная история для водно-кислородных миров. Да только на Пирре все это возведено в энную степень. Ось планеты наклонена под углом около сорока градусов, и колебания температур в году огромные. Это одна из главных причин, почему все время изменяется ледяной покров. И получаются такие перемены погоды, что никакими словами не описать.

– Если это все, – сказал Язон, – я не понимаю…

– Все? Это только начало. Моря и океаны – вот тебе еще разрушительный фактор, даже два. Во-первых, испарения, которые поддерживают мощные ветры, во-вторых, чудовищные приливы. Два спутника Пирра, Самас и Бессос, когда их притяжение складывается, могут нагнать приливную волну высотой до тридцати метров. Кто не видел, как такая волна захлестывает действующий вулкан, тот вообще еще ничего не видел. Нас привели на Пирр тяжелые элементы, и по милости этих же элементов планета напоминает кипящий котел. Если взять ее ближайшее звездное окружение, в нем было не меньше тринадцати сверхновых, и, конечно, на большинстве из этих планет можно найти тяжелые элементы. И в придачу – не пригодную для дыхания газовую оболочку. Чтобы по-настоящему, всерьез вести горные работы и добывать руду, нужно постоянное, вполне самостоятельное поселение. Вот почему мы остановились на Пирре, где радиоактивные элементы образуют ядро планеты и покрыты оболочкой из более легких элементов. Это обеспечило пригодную для человека атмосферу, но, с другой стороны, не прекращается вулканическая деятельность, ведь расплавленная плазма прорывается на поверхность.

Язон молча слушал, пытаясь представить себе жизнь на планете, которая, можно сказать, непрерывно сражалась сама с собой.

– Но самое приятное я приберег на десерт, – сказал Керк с мрачным юмором. – Теперь, когда ты получил представление о среде, вообрази, какие организмы в ней обитают. Сомневаюсь, чтобы на других планетах нашелся хотя бы один вид, который проживет там больше минуты. На Пирре что растения, что животные – это же чистые гангстеры. Они без конца сражаются с родной планетой и друг с другом. Сотни тысяч лет генетического отбора создали такие штуки, что электронную вычислительную машину жуть возьмет. Бронированные, ядовитые, сплошные когти и щупальца. Это относится ко всему, что ходит, летает или просто сидит на месте. Видел ты когда-нибудь растение с зубами? Растение, которое кусается? Думаю, что и не захочешь увидеть. Потому что для этого надо попасть на Пирр, а там едва ты успеешь выйти из корабля, как можно заказывать гроб. Мне и то придется пройти переподготовку, прежде чем выходить из космопорта. Борьба за существование заставляет организмы непрерывно конкурировать и изменяться. Умереть в этой борьбе куда как просто, а вот способов убить столько, что всех и не перечислишь.

Казалось, широкие плечи Керка поникли под тяжестью забот. Наконец он встряхнулся, как бы сбрасывая это бремя, и снова принялся за ужин. Собирая хлебом подливку, он поделился вслух своими мыслями:

– Логически у нас вроде бы нет причин оставаться на Пирре и вести войну, которой не видно конца. Конечно, если не считать того, что Пирр – наша родина.

Керк проглотил последний кусок хлеба с подливкой и заключил, указывая вилкой на Язона:

– Скажи спасибо, что ты не пиррянин и никогда не увидишь Пирр.

– Вот тут-то ты и ошибся, – возразил Язон, стараясь говорить возможно хладнокровнее. – Дело в том, что я полечу с тобой.

– Не болтай вздора, – сказал Керк, заказывая вторую порцию жаркого. – Есть куда более простые способы покончить с собой. Ты забываешь, что стал миллионером. С твоими деньгами ты можешь до конца жизни предаваться отдыху на курортных планетах. Пирр – планета смерти, а не достопримечательность для пресыщенных туристов. Я не могу позволить тебе лететь со мной туда.

Игроки, не умеющие владеть собой, долго не живут. Язон основательно разозлился. Но внешне это проявлялось, так сказать, со знаком «минус»: его лицо было совершенно бесстрастным, голос – предельно спокойным.

– Не учи меня, что мне можно, а чего нельзя, Керк Пирр. Ты сильный человек и ловкий стрелок, но это еще не дает тебе права распоряжаться мной. В крайнем случае, ты можешь помешать мне лететь на твоем корабле. Но что мне стоит найти другой способ? И нечего изображать меня туристом, ведь ты не знаешь, какие соображения влекут меня на Пирр.

Язон не стал объяснять, что это за соображения. Во-первых, он еще сам в них не до конца разобрался, во-вторых, ему не хотелось раскрывать душу. Чем больше он путешествовал, тем меньше разницы видел. Старые цивилизованные планеты все на одно лицо, сплошная скука. Пограничные миры – однообразный примитив, что-то вроде временных лагерей в лесу. Нельзя сказать, чтобы все галактики ему опостылели. Просто он исчерпал их возможности, а себя еще не исчерпал. До знакомства с Керком Язон не встречал никого, кто превзошел бы его самого или мог хотя бы равняться с ним. Это было вовсе не самомнение, а голый факт. И вот он стоит перед новым фактом: похоже, что есть целый народ, который превосходит его. Язон знал, что не сможет спать спокойно, пока не побывает там, и не убедится в этом своими глазами. Даже если это будет стоить ему жизни.

Но разве скажешь об этом Керку? Он лучше поймет другие аргументы.

– Вот ты не хочешь пускать меня на Пирр, – сказал Язон. – А ты сперва подумай. Я не буду говорить о том, что ты мне обязан, потому что я выиграл нужные тебе деньги. Но ты подумай о следующем разе. Сейчас тебе понадобилась уйма всякого оружия, может, и снова понадобится. Так не лучше ли иметь под рукой испытанного и верного товарища, чем изобретать какой-нибудь новый ход, который еще может подвести?

Керк задумчиво уписывал вторую порцию мяса.

– Что ж, в этом есть смысл. По правде говоря, мне это в голову не пришло. Такой уж изъян у нас, жителей Пирра, – мало думаем о будущем. День прожить – и то задача. Проблемы решаем, когда возникнут, далеко вперед не заглядываем. Можешь лететь со мной. Авось еще будешь жив, когда нам понадобишься. Как посланник Пирра на этой и других планетах официально приглашаю тебя. Все расходы за наш счет. При условии, что ты неукоснительно будешь выполнять все наши указания по поводу твоей личной безопасности.

– Условия приняты, – сказал Язон. И спросил себя, отчего это он с такой радостью подписывает свой смертный приговор.

Керк расправлялся уже с третьей порцией десерта, когда его часы тихонько зажужжали. Он немедленно отбросил вилку и встал.

– Пора, – сказал он. – Нам надо выдерживать график.

Язон тоже встал из-за стола, тем временем Керк сунул в автомат положенное количество монет в уплату за ужин. Загорелась надпись «Уплачено», и они быстро вышли из ресторана.

Язон ничуть не удивился, когда за углом они ступили на межъярусный эскалатор. Он уже сообразил, что после казино каждый их шаг был рассчитан заранее. Можно не сомневаться, что объявлена тревога и их разыскивают по всей планете. Тем не менее, пока не видно никаких признаков преследования. Язону и прежде доводилось спасаться от блюстителей закона, опережая их, что называется, на один ход, но впервые его при этом вел за ручку кто-то другой. Он улыбнулся собственной покорности. Столько лет сражался в одиночку, что теперь даже приятно кому-то подчиняться.

– Живей, – буркнул Керк, снова взглянув на часы, и побежал вверх по эскалатору так, что только поспевай.

Они пробежали пять пролетов, ни встречных, ни догоняющих не было, наконец Керк угомонился и предоставил эскалатору выполнить всю работу.

Язон был доволен своей физической формой. Правда, такое быстрое восхождение после бессонной ночи сделало свое, он взмок и тяжело дышал. А Керку хоть бы что – лоб сухой, дышит ровно…

На втором автоярусе Керк сошел с медленно ползущей лестницы и жестом позвал Язона за собой. В ту самую секунду, когда они очутились на улице, прямо перед ними около тротуара остановилась машина. Здравый смысл подсказал Язону, что хвататься за пистолет не надо. Открылась дверца, водитель вышел. Керк молча вручил ему полоску бумаги и сел за руль. Язон едва успел вскочить в кабину, как машина рванула с места. Вся процедура отняла не больше трех секунд.

В тусклом свете Язон не смог как следует присмотреться к шоферу, однако он и без того узнал его. Нет, они никогда не встречались прежде, но после знакомства с Керком Язон где угодно определил бы пиррянина по атлетической фигуре.

– Ты дал ему расписку Элла? – спросил он.

– Точно. Можно быть спокойным за корабль и груз. Они будут достаточно далеко, пока кассилийцы проследят путь чека от казино до Элла. А теперь позаботимся о себе. Я объясню тебе все подробно, чтобы ты потом не дал маху. Слушай внимательно, и если будут вопросы, задашь их, когда я кончу говорить.

Это было сказано так категорично, что Язон безропотно подчинился. Хотя про себя не без улыбки подумал о том, как быстро Керк отнес его в разряд сосунков.

Они свернули, вливаясь в поток транспорта, направляющийся к космодрому. Керк легко вел машину и объяснял:

– В городе объявлен розыск, но мы опережаем противника. Я уверен, что кассилийцы не захотят портить себе марку на всю вселенную и не станут перекрывать дороги. Но космодром, конечно, уже кишит их людьми. Если деньги уйдут с планеты, их уже не вернешь, они это знают. И когда мы пойдем напролом, они будут уверены, что деньги еще при нас. Тогда корабль с боеприпасами уйдет без всяких помех.

Язон слегка опешил:

– Это как же, ты хочешь, чтобы мы, как говорится, приняли огонь на себя и прикрыли вылет транспортного корабля?

– Можно и так выразиться. Но ведь нам все равно надо убираться отсюда, так почему не превратить наше бегство в дымовую завесу? А теперь помолчи, пока я не закончу, понял? Еще раз перебьешь, я тебя высажу.

Язон в этом ничуть не сомневался. Внимательно и молча он выслушал, как Керк повторил все сначала и заключил:

– Служебный въезд, наверно, будет открыт. И за каждой машиной будут наблюдать агенты в штатском. Может быть, нам даже удастся проникнуть на территорию неузнанными, в чем я сильно сомневаюсь. Это не важно. Мы проедем через ворота прямо к стартовой площадке. У нас билеты на «Гордость Дархана», за две минуты до взлета он сигналит и отцепляет трап. Мы занимаем свои места, и корабль тут же взлетает.

– Это все очень здорово, – сказал Язон. – А что в это время делает охрана?

– Стреляет в нас и друг в друга. А мы воспользуемся неразберихой – и в корабль.

Нельзя сказать, чтобы его ответ успокоил Язона. Ну да ладно…

– Хорошо, допустим, мы пробрались на корабль. А что помешает им задержать старт, пока нас не вытащат и не поставят к стенке?

Керк на миг оторвал глаза от дороги, чтобы бросить на него презрительный взгляд.

– Я же сказал тебе, что корабль называется «Гордость Дархана». Если бы ты знал хоть что-нибудь об этой планетной системе, тебе сразу все было бы ясно. Кассилия и Дархан – так сказать, планеты-сестры, и они во всем соперничают между собой. Лет двести назад, даже меньше, они схватились так, что обеим чуть конец не пришел. Теперь между ними вооруженный до зубов нейтралитет, и ни одна из сторон не смеет его нарушать. Как только мы ступим на борт корабля, мы окажемся на дарханской территории. Соглашения о выдаче у них нет. И как бы ни хотелось Кассилии нас заполучить, все же не настолько, чтобы затевать новую войну.

Дальше объяснять было некогда, Керк вывел машину из общего потока и свернул на эстакаду с объявлением «Для служебных машин». Под резким светом фонарей у ворот, к которым они приближались, Язон почувствовал себя обнаженным. Ворота были закрыты. С другой стороны появилась встречная машина, и Керк сбавил ход. Один из охранников что-то сказал водителю, потом сделал знак дежурному, и створки ворот стали раскрываться внутрь. В ту же секунду Керк выжал до отказа акселератор.

Как только корабль вышел на орбиту, капитан пригласил Язона и Керка. Керк взял слово и рассказал начистоту о том, что произошло ночью. Он умолчал только о том, что Язон профессиональный игрок. Нарисовал очаровательный портрет двух удачливых иностранцев, у которых злые кассилийцы задумали отнять честно выигранные деньги.

Его рассказ превосходно согласовался с представлением капитана о Кассилии. Кончилось тем, что командир корабля вынес благодарность своему офицеру за правильные действия и принялся готовить пространный доклад начальству. А Керку и Язону он пожелал всякого успеха и предложил им чувствовать себя на борту как дома.

Перелет до Дархана длился недолго, Язон не успел даже выспаться. Так как у Керка с Язоном не было никакого багажа, они первыми прошли через таможню. Выходя из здания, они увидели, как поодаль приземляется другой корабль. Керк остановился, наблюдая посадку, и Язон последовал его примеру. Корабль был серый, изборожденный рубцами. Обводы, как у транспортника, но пушек не меньше, чем у крейсера.

– Это, конечно, твой, – заметил Язон.

Керк кивнул и направился к транспортному кораблю. Когда они подошли, открылся люк, однако никто не стоял в проеме, только автоматический трап со стуком дотянулся до земли. Грузный Керк живо вспорхнул по нему, и Язон угрюмо вскарабкался следом, говоря себе, что эти ребята с Пирра, пожалуй, переигрывают. Простота простотой, но все же…

Впрочем, усвоить пиррянские нравы было несложно. И Язон уже не удивился, когда увидел, что и внутри корабля посла ожидал такой же прием. Никого. Керк сам задраил люк, и под звуки стартовой сирены они устроились на ложах. Взревели рабочие двигатели, и на Язона навалилась перегрузка.

Он ждал, когда же она кончится, а она становилась все сильнее, выжимая воздух из легких, ослепляя его. Язон закричал, но из-за гула в ушах не расслышал собственного голоса. Обморок избавил его от дальнейших мук.

Когда он пришел в себя, на корабле уже царила невесомость. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, ощущая, как боль постепенно отпускает его. Вдруг совсем рядом раздался голос Керка:

– Это я виноват, Мета. Надо было предупредить тебя, что у нас на борту непривычный пассажир. А то ты всегда рвешь с места, так что кости трещат.

– У него как будто все кости целы… Но что он тут делает? – Язон слегка удивился, услышав, что говорит девушка. Впрочем, не настолько, чтобы поднять налитые болью веки.

– Летит на Пирр. Я, понятно, старался его отговорить – не вышло, уперся. Жаль, конечно, ведь я вроде в долгу перед ним. Это он добыл деньги для нас.

– Это ужасно, – сказала девушка.

«Что тут ужасного? – спросил себя Язон. – Не понимаю».

– Лучше бы он остался на Дархане, – продолжала она. – Он симпатичный. Досадно, что ему придется умереть.

Тут Язон не выдержал. Сделав над собой усилие, он открыл сперва один глаз, затем другой. Голос принадлежал девушке лет двадцати – двадцати двух. Она стояла рядом с ложем и смотрела вниз, на Язона. У нее было красивое лицо.

С того дня они редко разлучались. Когда Мета несла вахту, Язон приносил ей еду на мостик, и они разговаривали. К тому, что он успел узнать о ее планете, мало что добавилось; по молчаливому соглашению они не касались больше этой темы. Зато он много рассказывал о местах, где бывал, о людях, которых встречал. Она была благодарной слушательницей, и время летело быстро. Им было хорошо вместе. Словом, перелет проходил чудесно. И вот он подошел к концу. На борту было четырнадцать человек, но Язон ни разу не видел больше двоих-троих одновременно. Люди работали по строгому графику. Свободные от вахты были поглощены делами и не стремились к общению. Лишь после того, как корабль с особого ходового режима перешел на обычный и динамики системы оповещения рявкнули «сбор», все собрались вместе.

Керк отдавал распоряжения, касающиеся посадки, звучали вопросы и ответы. Это был чисто технический разговор, и Язон не очень прислушивался. Зато он внимательно присматривался к поведению пиррян. Они теперь и говорили и двигались порывисто, словно солдаты, готовящиеся к бою.

Впервые ему бросилось в глаза, как они схожи между собой. Сходство выражалось не во внешности и не в подобии действий, а в их движениях и реакциях. Сейчас они напоминали больших кошек, выслеживающих добычу. Упругая походка, постоянная готовность к прыжку, глаза беспокойно рыскают, мышцы напряжены…

После совещания Язон попытался заговорить с Метой, но ее словно подменили. Она отвечала односложно, и он никак не мог поймать ее взгляда. Ей было не до него, да и у него не было к ней никаких существенных дел, и Мета пошла к выходу. Язон протянул было руку, чтобы задержать ее, но передумал. Еще будет время поговорить. Один Керк проявил к нему внимание, это выразилось в том, что он приказал Язону занять место на амортизирующем ложе.

Посадки у Меты оказались похлеще взлетов. Во всяком случае, когда она садилась на Пирре. Неожиданные ускорения дергали Язона во все стороны. Потом началось свободное падение, и казалось, ему не будет конца. Что-то тяжелое било по корпусу, сотрясая весь корабль. Это больше походило на битву, чем на посадку. Язон даже слегка встревожился.

Самый миг приземления он пропустил. Пиррянские два G он воспринял как торможение, и только стихающий вой двигателей убедил его, что перелет закончен. С непривычки ему пришлось поднатужиться, чтобы расстегнуть ремни и сесть.

А вообще-то двойное тяготение оказалось не таким уж страшным. Во всяком случае, на первых порах. Словно несешь груз, равный твоему собственному весу. Подойдя к двери, Язон поднял руку – она была вдвое тяжелее обычного. Он вышел в проход и побрел к главному люку.

Здесь уже собралась вся команда. Двое выкатывали из ближайшего отсека какие-то прозрачные цилиндры. По глухому звону и по тому, как тяжело катились цилиндры, Язон понял, что они металлические. Но для чего они? Пустые вместилища около метра в поперечнике, длиной больше человеческого роста. Один конец сплошной, на другом – запирающаяся крышка. Смысл конструкции стал ясен Язону лишь после того, как Керк повернул запорное колесо и откинул крышку одного цилиндра.

– Полезай. Закроем, потом тебя вынесут.

– Спасибо, не стоит, – возразил Язон. – У меня нет никакого желания являться на твою планету в виде сосиски в консервной банке.

– Не говори вздора, – оборвал его Керк. – Нас всех вынесут в таких цилиндрах. Мы слишком долго отсутствовали, чтобы выходить на Пирр без переподготовки.

Язону стало как-то неловко, когда он увидел, как все забираются в контейнеры. Подойдя к ближайшему цилиндру, он влез в него ногами вперед, закрыл за собой крышку и затянул центральный винт, так что края плотно прижали упругую прокладку. Когда концентрация углекислоты в контейнере возросла, загудел регенератор воздуха.

Керк последним занял место в контейнере. Сперва он проверил крышки на остальных цилиндрах и толкнул рубильник, отключающий блокировку переходной камеры. Как только начало выравниваться давление, он быстро нырнул в оставшийся контейнер. Медленно отворились оба люка, и в корабль просочился дневной свет, приглушенный завесой дождя.

Дальше последовало сплошное разочарование. Язон так волновался, так готовился – а для чего? Долго тянулось томительное ожидание, наконец подъехал маленький грузовик, и водитель перенес цилиндры в кузов, будто неодушевленный груз. Язону не повезло, он очутился в самом низу, так что ровным счетом ничего не видел, когда грузовик покинул космодром.

Первого представителя пиррянской фауны Язон увидел, только когда цилиндры были выгружены в помещении с металлическими стенами. Водитель грузовика уже закрывал толстую наружную дверь, вдруг что-то ворвалось внутрь и с лета ударилось о стену. Язон уловил какое-то движение, а когда пригляделся, непонятная штука упала прямо на него. Он невольно подался назад, забыв о предохраняющем его металле. Упавшая сверху тварь вцепилась в стенку контейнера, и Язону представился случай рассмотреть ее как следует. Зрелище было настолько кошмарное, что он не поверил собственным глазам. Квинтэссенция смерти… Голова – сплошная пасть с острейшими зубами в несколько рядов. Кожистые крылья окаймлены когтями; на царапающих металл конечностях – еще более длинные когти.

Язону стало жутко, когда он увидел, как эти когти оставляют борозды на поверхности цилиндра. А в тех местах, куда попала слюна с зубов чудовища, прозрачный металл мутнел и крошился.

Разум говорил ему, что эти царапины – пустяк для толстых стенок контейнера. Но слепой страх заставил Язона сжаться в комок, словно в этом было спасение.

Только после того, как крылатая тварь начала как бы таять, он догадался, что это за помещение. На цилиндры со всех сторон полились струи пенящейся жидкости, пока совсем не затопили их. Зубы пиррянского зверя в последний раз царапнули металл, затем его смыло и куда-то унесло. Пенящаяся жидкость ушла в отверстие в полу, но за первым душем последовал второй, а потом и третий.

Пока длилась эта обработка, Язон старался унять овладевшее им смятение. Что с ним такое происходит? Конечно, чудовище жуткое, и все-таки непонятно, как оно могло внушить ему такой ужас через оболочку надежно закрытого контейнера. Реакция Язона никак не соизмерялась с вызвавшей ее причиной. Даже теперь, когда зверь был уничтожен и исчез с его глаз, Язону стоило огромных усилий усмирить свои нервы и заставить себя дышать ровно.

Мимо прошла Мета, и Язон понял, что процедура окончена. Он открыл свой цилиндр и выбрался на волю. Все остальные уже ушли, остался только какой-то незнакомец с орлиным носом, который явно ждал его.

– Меня звать Бруччо, я заведую адаптационной клиникой. Керк сказал мне, кто ты такой. Зря ты сюда прилетел. Пошли, сделаем анализ крови.

– Вот это мне по душе, – отозвался Язон. – Узнаю пиррянское гостеприимство.

Бруччо только фыркнул в ответ и протопал к двери. Шагая за ним по пустому коридору, Язон вошел в лабораторию, сверкающую стерильной чистотой.

Двойное тяготение угнетало его, ложась тяжелым грузом на ноющие мышцы. И пока Бруччо исследовал его кровь, Язон воспользовался случаем немного отдохнуть. Он успел даже вздремнуть, но тут вернулся Бруччо с пузырьками и шприцами.

– Поразительно, – объявил пиррянин. – Ни одного антитела в крови, которое могло бы пригодиться тебе здесь. Ничего, у меня тут есть отличный набор антигенов, от них ты денек будешь чувствовать себя как в аду. Снимай-ка рубашку.

– Вам часто приходится это делать? – спросил Язон. – Накачивать дрянью инопланетчиков, чтобы они могли насладиться здешними прелестями?

Бруччо воткнул в него иглу чуть не до кости.

– Нет, не часто. Последний раз это было несколько лет назад. Прилетели с полдюжины ученых из какого-то института, сказали, что готовы заплатить, только бы им разрешили изучать местную фауну и флору. Мы не стали отказывать, нам валюта нужна.

Язон почувствовал, что от уколов у него уже кружится голова.

– И сколько из них осталось в живых? – невнятно пробормотал он.

– Один. Мы вовремя отправили его обратно. А деньги, понятное дело, взяли вперед.

Язон принял было это за остроту, но вспомнил, что пирряне не больно-то расположены к юмору. Если хотя бы половина того, что ему говорили Мета и Керк, верна, то соотношение один к шести вовсе не так уж плохо.

В соседней комнате стояла кровать, и Бруччо помог Язону дойти до нее. Чувствуя себя так, словно его накачали наркотиками – вероятно, так оно и было, – Язон уснул.

Ему снился сон. Страх и ненависть. Страх и ненависть пополам захлестнули его жаркой волной. Если это сон, лучше больше никогда не спать. Если это явь, лучше умереть. Он силился отогнать видение, а оно только сильнее затягивало его. Страх без начала и без конца, и никакого спасения от страха…

Когда Язон пришел в себя, он не помнил подробностей кошмара, осталось лишь чувство страха. Он взмок от пота, каждая мышца болела. Не иначе это уколы виноваты, сказал он себе. Да еще двойное тяготение. И все-таки его не покидал привкус страха.

Дверь отворилась, Бруччо просунул голову внутрь и окинул взглядом Язона:

– Я уже думал, ты загнулся. Целые сутки спишь. Ладно, не вставай, сейчас принесу тебе кое-что для бодрости.

«Кое-что для бодрости» заключалось в еще одном шприце и стакане какой-то мерзкой на вид жидкости. Она утолила жажду Язона, зато он сразу почувствовал жуткий голод.

– Есть хочешь? – спросил Бруччо. – Можешь не отвечать, и так знаю. Я подстегнул твой обмен, чтобы ты побыстрее наращивал мышцы. Единственный способ поладить с тяготением. Так что в ближайшие дни у тебя будет зверский аппетит.

Бруччо тоже решил поесть, и Язон воспользовался случаем задать несколько вопросов:

– Когда я смогу взглянуть поближе на вашу замечательную планету? До сих пор мое путешествие было не более увлекательно, чем тюремная отсидка.

– Отдыхай и навались на еду. Раньше чем через три-четыре месяца ты не выйдешь. Если тебя вообще выпустят.

У Язона отвалилась нижняя челюсть.

– Может, ты объяснишь мне почему?

– Конечно. Тебе надо пройти тот же курс обучения, который проходят у нас дети. Они тратят на это шесть лет. Правда, это первые шесть лет их жизни. А ты взрослый и, казалось бы, можешь справиться куда быстрее. Но ведь у них еще есть наследственность. Словом, ты выйдешь отсюда не раньше, чем получишь полную подготовку.

Бруччо управился с едой и теперь перенес внимание на голые руки Язона, глядя на них с явным отвращением.

– Прежде всего снабдим тебя пистолетом, – сказал он. – Меня мутит, когда я вижу человека без кобуры.

Сам он не расставался с пистолетом даже внутри надежно изолированного от окружающей среды здания.

– Пистолеты подгоняются к владельцу, так что от чужого оружия тебе не будет никакого проку, – объяснил он. – Сейчас ты поймешь, в чем дело.

Они вышли в коридор, и Бруччо провел Язона на оружейный склад, набитый орудиями убийства.

– Сунь-ка руку сюда, вот в эту штуку, – сказал пиррянин. – Займемся подгонкой.

«Штука» представляла собой какую-то коробку с пистолетной рукояткой на боку. Язон взялся за рукоятку – металлический хомут схватил его за локоть; Бруччо зафиксировал штифтами положение руки со всех сторон и записал показания приборов. Сверяясь с полученными данными, он быстро собрал кобуру и пистолет из частей, разложенных по ящикам. Когда Язон пристегнул кобуру к предплечью и взял в руку пистолет, он увидел, что они соединены гибким проводком. Рукоятка пистолета пришлась ему точно по руке.

– Тут заключен весь секрет силовой кобуры. – Бруччо коснулся провода пальцем. – Пока пистолет в деле, провод висит свободно. А как только тебе надо вернуть его в кобуру…

Бруччо что-то сделал, провод превратился в твердый прут, пистолет выскочил из руки Язона и повис в воздухе. – Смотри дальше. Увлекаемый проводом пистолет нырнул в кобуру.

– А когда надо выхватить пистолет, происходит все то же самое, только в обратном порядке.

– Здорово! – сказал Язон. – Но все-таки с чего надо начинать? Посвистеть или там еще что-нибудь?

– Нет, он не звуком управляется. – Бруччо даже не улыбнулся. – Тут все потоньше и поточнее. Ну-ка попробуй представить себе, что ты сжимаешь левой рукой рукоятку пистолета… Так, теперь согни указательный палец. Замечаешь, как напряглись сухожилия в запястье? Ну вот, на твоем правом запястье помещены чувствительные датчики. Но они реагируют только на сочетание импульсов, которое означает «рука готова принять пистолет». Постепенно вырабатывается полный автоматизм. Только подумал о пистолете, а он уже у тебя в руке. Не нужен больше – возвращается в кобуру.

Язон напряг правую руку и согнул указательный палец. В ту же секунду что-то больно ударило его по ладони и грянул выстрел. Рука держала пистолет, из дула вился дымок.

– Понятно, пока человек не освоится со своим оружием, мы заряжаем холостыми. А вообще пистолет всегда должен быть заряжен. Видишь, предохранителя нет. Скобы тоже. Поэтому выстрел следует сразу, если заранее согнуть указательный палец.

Язон никогда еще не имел дела с таким грозным оружием. И таким непослушным. Борясь с непривычной силой тяжести, от которой болели мышцы, он начал упражняться с дьявольским изобретением. Пистолет упрямо возвращался в кобуру, не дожидаясь, когда он нажмет курок. Но еще хуже было то, что пистолет слишком быстро выскакивал из кобуры и нещадно бил его по пальцам, если он не успевал их правильно согнуть. Тем не менее Язон упорно продолжал тренироваться, пока рука не превратилась в распухшую подушку.

Со временем он овладеет этой техникой, но уже теперь ему стало ясно, почему пирряне никогда не снимают пистолета. Это было бы все равно что расстаться с частью тела.

Пистолет проскакивал из кобуры в руку так быстро, что Язон не мог уследить за ним глазом. Во всяком случае, быстрее, чем срабатывал нейронный импульс, заставляющий пальцы сгибаться. Как будто тебя вооружили молнией: прицелился пальцем – ба-бах!

Бруччо ушел, предоставив ему упражняться. В конце концов избитая рука забастовала, тогда Язон прекратил это занятие и направился в отведенную ему комнату. В коридоре он заметил знакомую фигуру.

– Мета! Постой! Мне надо с тобой поговорить. – Она нехотя повернулась, и он прибавил шагу, насколько ему позволяли два G. Эта Мета была совсем не похожа на девушку, которую Язон знал по кораблю. На ногах – высокие, по колено, сапоги, тело защищено каким-то мешковатым комбинезоном из металлизированной ткани. Стройную талию искажал пояс с флягами. Да и сама она держалась отчужденно.

– Я соскучился по тебе, – сказал Язон. – Мне было невдомек, что ты находишься в этом же здании.

Он хотел взять ее за руку, но Мета отступила.

– Что тебе надо? – спросила она.

– Как что надо! – Он рассердился. – Я же Язон, ты что, забыла меня? Мы с тобой друзья. А друзья могут поговорить просто так, не потому, что им что-то надо.

– Что было на корабле, не распространяется на Пирр. – Ей не терпелось уйти. – Я закончила переподготовку и приступаю к работе. А ты останешься здесь, так что мы с тобой не будем встречаться.

– Сказала бы уж напрямик: мол, останешься здесь с другими детьми… И не спеши ты так, сперва разберемся…

Забывшись, Язон вытянул руку, чтобы задержать Мету. И не успел опомниться, как очутился на полу. Плечо – сплошной синяк. А Меты след простыл. Бормоча себе под нос нехорошие слова, Язон побрел в свою комнату, плюхнулся на твердокаменную постель и стал вспоминать, что его привело на эту планету. Сопоставив свои мотивы с тем, что он обрел пока на Пирре – непрерывная пытка двойным тяготением, порожденные ею кошмары, презрительное отношение пиррян ко всем инопланетчикам без разбора, – Язон поймал себя на растущей жалости к самому себе. Что ж, по пиррянским меркам, он и впрямь беспомощный и жалкий. Чтобы эти люди изменили свое отношение к нему, надо самому основательно перемениться.

Совершенно разбитый, он погрузился в тяжелый сон, и тут ему не давали покоя жуткие видения.

Он проснулся утром с дикой головной болью и с таким ощущением, будто за всю ночь глаз не сомкнул. Принимая стимуляторы, доза которых была скрупулезно рассчитана Бруччо, Язон снова попытался разобраться, чем же все-таки вызваны кошмары, отравляющие его сон.

– Ешь живей, – сказал Бруччо, когда они встретились за завтраком. – Я не могу больше заниматься с тобой особо. Будешь обучаться в группе по общей программе. Ко мне обращайся только в тех случаях, когда возникнет какая-нибудь серьезная проблема, которой инструктор не сможет разрешить.

Группы, как и следовало ожидать, были составлены из маленьких детей с суровыми лицами. Эти плотные и весьма прямолинейные в своем поведении крепыши были типичными пиррянами. Но дети есть дети, и вид взрослого за партой их сильно веселил. Самому Язону, когда он с багровым лицом втискивался на маленькую скамейку, было вовсе не весело.

Сходство с обычной школой не шло дальше конфигурации классных помещений. Ученики, даже самые маленькие, ходили с пистолетами. Все было нацелено на выживание. В этой школе признавалась только стопроцентная успеваемость, и учащийся переходил к следующему разделу лишь после того, как полностью усваивал предыдущий. Обычных школьных предметов здесь не преподавали. Видимо, ими занимались после того, как ребенок оканчивал первую ступень и становился вполне самостоятельным. Очень трезвый и очень логичный подход. Кстати, определения «трезвый» и «логичный» годились для характеристики пиррянского подхода в любой области.

Почти вся первая половина дня ушла на знакомство с аптечкой, которую носили на поясе. Она состояла из анализаторов, их прижимали к ранам, и, если рана была заражена ядом или инфекцией, автоматически впрыскивалось лекарство. Просто в обращении, зато невероятно сложно по конструкции. А так как каждый пиррянин должен был сам следить за своим снаряжением (некого винить, кроме себя, если откажет!), полагалось знать устройство всех приспособлений и уметь их ремонтировать. Язон справился с заданием лучше, чем его малолетние соученики, хотя это стоило ему немалых физических усилий.

Во второй половине дня он впервые познакомился с тренажером. Инструктировал его двенадцатилетний паренек, в бесстрастном голосе которого угадывалось презрение к этому мягкотелому инопланетчику.

– Все тренажеры воспроизводят обстановку на планете и отражают происходящие на ней перемены. Они различаются по степени опасности для жизни. Вы начнете, разумеется, с тренажера для самых маленьких…

– Что вы, что вы, – пробормотал Язон. – Такая честь.

Инструктор продолжал, не обращая внимания на его слова:

– …самых маленьких, так сказать ползунков. С виду все как на самом деле, но модель, конечно, дезактивирована.

Слово «тренажер» не совсем подходило к тому, что увидел Язон, войдя через дверь с тяжелыми створками: в огромный зал словно перенесли часть внешнего мира. Очень даже просто забыть, что небо и солнце – искусственные, и вообразить себе, что он наконец-то на воле. И с виду совсем ничего угрожающего, разве что темные тучи на горизонте, чреватые пиррянской грозой.

– Пройдите кругом и осмотритесь, – говорил инструктор. – Когда прикоснетесь рукой к какому-нибудь предмету, услышите его характеристику. Показываю…

Мальчик нагнулся над покрывающей землю шелковистой травой и тронул пальцем стебель. Тотчас голос из скрытых репродукторов пророкотал:

– Ядовитая трава. Не снимать обуви.

Язон опустился на колени и присмотрелся. Травинка заканчивалась блестящим твердым крючком. С легким содроганием он понял, что вся трава такая. Зеленый газон был ковром смерти. Выпрямляясь, Язон заметил под широким листом другого растения что-то диковинное. Там прижалась к земле странная чешуйчатая тварь с заостренной головкой, переходящей в длинный шип.

– Что за диво в моем саду? – спросил Язон. – Это называется товарищ детских игр для милых крошек?

Он повернулся и обнаружил, что его никто не слушает. Инструктор исчез. Язон пожал плечами и погладил чешуйчатое чудовище.

– Рогонос, – сообщил механический голос. – Одежда и обувь не защищают. Убей его.

Послышался резкий хлопок, и запрограммированный на звук холостого выстрела рогонос упал на бок.

– Кажется, у меня что-то начинает получаться, – с удовольствием отметил Язон. «Убей его», – командовал Бруччо, когда обучал Язона пользоваться пистолетом. И команда закрепилась в подсознании, судя по тому, что Язон сейчас выстрелил прежде, чем осмыслил свои действия. Его уважение к пиррянской методике обучения сразу возросло.

Несколько далеко не приятных часов бродил он по этому необычному детскому парку. Повсюду таилась смерть, и бестелесный голос неизменно твердил краткую и выразительную команду. И он учился убивать, чтобы не быть убитым. До сих пор Язон и не подозревал, что насильственная смерть может выступить в таком количестве отвратительных обличий. Все здесь, от самого крохотного насекомого до самого высокого растения, представляло смертельную опасность для человека.

В этой специализации было даже что-то противоестественное. Почему планета Пирр так непримиримо относится к человеку? Не забыть спросить об этом Бруччо… А пока поищем хоть какой-нибудь организм, который не желает отправить его на тот свет.

Язон тщетно искал. Правда, ему в конце концов удалось найти предмет, не ответивший зловещей командой на прикосновение руки. Это был большой камень, торчащий из ядовитой травы. Язон сел на него с чувством симпатии к неорганической материи и подобрал ноги… Оазис мира… Прошло несколько минут, обессиленные двойной гравитацией мышцы начали отходить.

– Едкая плесень! Не прикасаться!

Голос прозвучал с удвоенной силой, и Язон вскочил на ноги словно ужаленный. Пистолет уже был в руке и искал цель. Только наклонившись над камнем, Язон понял, в чем дело. Камень покрылся пятнами серой пленки, которых раньше не было.

– Ах ты, дрянь коварная! – крикнул Язон, обращаясь к тренажеру. – Сколько раз уже ты сгонял с этого камня малюток, которые думали, что наконец-то можно посидеть и отдохнуть!

Его возмущало такое изощренное коварство, и в то же время он понимал, что оно оправданно. Пирряне с малых лет узнавали, что на этой планете для человека нет безопасности, кроме той, которой он сам себя обеспечит.

Так Язон, изучая Пирр, узнавал что-то новое и о пиррянах.

Дни складывались в недели, и Язон понемногу начал гордиться тем, как лихо косит всяких врагов. Он уже знал всю фауну и флору детской комнаты, и его перевели на тренажер, где звери не сидели на месте, а вяло атаковали. Пистолет Язона безошибочно поражал их. Даже неинтересно. Однообразие классных занятий тоже ему наскучило.

Двойное тяготение по-прежнему воспринималось как тяжелое бремя, но вообще-то мышцы явно приспособились. Теперь он после занятий уже не валился без сил на кровать. Зато кошмары стали еще хуже. В конце концов он обратился к Бруччо и получил снотворное, которое хотя и не избавило его от жутких снов, но умерило их интенсивность, так что, проснувшись, он почти не помнил их.

Когда Язон как следует освоил всю защитную технику, которой пользовались пирряне, дошла очередь до тренажера, предельно приближенного к действительности. Разница заключалась только в степени поражения. Яд насекомых вызывал не мгновенную смерть, а всего лишь сильную опухоль и боль.

Животные могли нанести болезненные раны, но конечностей не отрывали. Словом, волосок, отделявший курсанта от смерти на этом тренажере, был достаточно тонок.

Язон ходил по этой имитации густых, необозримых джунглей вместе с пятилетними мальчуганами. В их недетской суровости было что-то забавное и в то же время удручающее. В комнатах они еще могли смеяться, но каждый из них твердо знал, что на воле будет не до смеха. Умение выжить определяло общественное положение и социальную ценность человека. В этом смысле общество на Пирре делилось, условно говоря, на черных и белых. Хочешь утвердиться в собственных глазах и в глазах окружающих, умей за себя постоять. Это было важно для выживания народа в целом, но сильно ограничивало развитие личности. Из детей вырастали безликие убийцы, готовые сеять смерть на каждом шагу.

Закончив курс, кто-то уходил, на его место приходил другой. Прошло некоторое время, прежде чем Язон сообразил, что из тех, с кем он начинал обучение, уже никого не осталось. В тот же день он пошел к начальнику адаптационного центра.

– Бруччо, – сказал он, – долго еще вы собираетесь держать меня в этом детском тире?

– Тебя никто не держит, – ответил Бруччо в обычном для него брюзгливом тоне. – Ты пробудешь здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы тебя можно было выпускать.

– Мне почему-то сдается, что эта минута никогда не наступит. Я уже могу с закрытыми глазами разобрать и собрать любое из ваших окаянных изобретений. Я бью из этой пушки без промаха. Если мне велят, могу хоть сейчас сесть и написать толстую книгу «Флора и фауна планеты Пирр и как ее истреблять». Может быть, я еще не достиг того же уровня, что мои шестилетние приятели. Но что-то подсказывает мне, что я достиг своего потолка. Ну как, верно?

Бруччо сделал неловкую попытку уклониться от прямого ответа:

– Понимаешь, ну, ведь ты нездешний, так что…

– Ладно, брось, – ехидно сказал Язон. – Куда тебе, прямодушному старому пиррянину, тягаться во лжи с представителем более слабой расы, которая в этом деле собаку съела. Я и сам понимаю, что двойное тяготение всегда будет меня сковывать и что у меня, кроме того, есть куча других врожденных дефектов. Все это так, и не об этом речь. А о том, даст мне что-нибудь дальнейшая тренировка или мои возможности в этом смысле исчерпаны.

Бруччо покрылся испариной:

– Со временем, конечно, будут сдвиги…

– Хитрец! – Язон поводил пальцем из стороны в сторону. – Говори – да или нет. Тренировка может дать мне еще что-то?

– Нет. – Бруччо хмуро смотрел на Язона, который не замедлил окончательно припереть его к стенке.

– И что же отсюда следует? Я заведомо не буду прогрессировать и все-таки торчу здесь. Это не случайно. Значит, тебе приказано не выпускать меня. И, судя по тому немногому, что я успел узнать об этой планете, приказ исходит от Керка. Верно?

– Он это для тебя же делает, – объяснил Бруччо. – Хочет, чтобы ты жив остался.

– Ну вот, все выяснилось, – сказал Язон. – И хватит об этом. Я прилетел сюда не затем, чтобы упражняться в стрельбе по роботам вместе с вашими чадами. Будь любезен показать мне, где тут выход. Или сперва должен быть выпускной вечер? Речи, вручение значков, торжественный ритуал…

– Ничего подобного, – отрезал Бруччо. – Вообще, я не понимаю, как взрослый человек вроде тебя может нести такой вздор. Никаких вечеров не будет. А будет зачет в последнем тренажере. Он связан с внешней средой, так что это даже не искусственный тренажер, а частица планеты. Только самые опасные формы органической жизни исключены. Да и то некоторые иногда ухитряются проникать…

– Когда? – выпалил Язон.

– Завтра утром. Сперва постарайся хорошенько выспаться. Тебе это пригодится.

И все-таки совсем без ритуала не обошлось. Когда Язон утром вошел в кабинет Бруччо, тот метнул ему через стол тяжелую обойму.

– Настоящие патроны. Могу заверить тебя, что они тебе пригодятся. Отныне твой пистолет всегда должен быть заряжен.

Вместе они дошли до переходной камеры, и Язон впервые за весь срок учебы увидел по-настоящему запертую дверь. Пока Бруччо раскручивал тяжелые болты, к ним подошел, прихрамывая, хмурый мальчуган лет восьми с перевязанной ногой.

– Его зовут Гриф, – сказал Бруччо. – С этой минуты он будет тебя всюду сопровождать.

– Персональный телохранитель? – осведомился Язон, глядя на коренастого коротышку, который был ему по пояс.

– Называй как хочешь. – Бруччо отворил дверь. – Гриф столкнулся с птицей-пилой и на время потерял трудоспособность. И ты ведь сам признал, что тебе никогда не сравняться с настоящим пиррянином, так что помощь тебе будет кстати.

– Бруччо, ты добряк, – сказал Язон, наклоняясь, чтобы поздороваться с мальчуганом.

У восьмилетнего телохранителя оказалась железная рука.

Вдвоем они вошли в переходную камеру, Бруччо запер за ними внутреннюю дверь, и тотчас автоматически начала открываться наружная. В ту же секунду пистолет Грифа выстрелил дважды, и, выходя на просторы Пирра, они переступили через дымящееся тело какого-то пиррянского зверя. Символическое начало, сказал себе Язон. А нехорошо вышло: во-первых, он был совсем не готов к атаке, во-вторых, не может даже опознать обугленные останки… Он напряг зрение, надеясь, что в следующий раз выстрелит первым.

Увы. Тех немногих зверей, которые им попадались, первым замечал мальчуган. В конце концов Язон до того разозлился, что расстрелял какое-то зловещее с виду колючее растение. Но он напрасно рассчитывал, что Гриф пройдет мимо его мишени и не проверит ее.

– Это растение нам не угрожало, – сказал мальчик. – Глупо тратить попусту боеприпасы.

День прошел без серьезных осложнений. Язон даже слегка разочаровался, да к тому же промок от частых ливней. Если Гриф и умел поддержать разговор, он это ловко скрывал. Следующий день прошел точно так же. На третий день появился Бруччо.

– Не хочется тебя огорчать,- сказал он, смерив взглядом Язона, – но боюсь, выше этого уровня тебе все равно уже не подняться. Меняй носовой фильтр каждый день. Внимательно проверяй обувь и одежду, чтобы не было никаких дыр. Перезарядка аптечки полагается раз в неделю.

– Помни про носовой платок и не выходи без галош, – добавил Язон. – Еще что?

Бруччо хотел что-то добавить, но передумал:

– Больше ничего. Пора уже самому все знать. Будь начеку. И… желаю успеха.

Несколько неожиданно для Язона он присовокупил к этим словам крепкое рукопожатие.

Как только в руке восстановилось кровообращение, Язон вышел вместе с Грифом на волю через главные ворота.

Как ни реалистичны были тренажеры, встреча с Пирром ошеломила Язона. Нет, на первый взгляд все то же. Ядовитая трава под ногами… Хаотичный полет шипокрыла, тут же подстреленного Грифом… Но все это как-то растворилось в буйном клокотании стихий.

Они спустились по лестнице, не говоря ни слова. Выйдя на улицу, Мета с каким-то изощренным злорадством разнесла выстрелом птицу, которая им совсем не угрожала. Язон решил не корить ее за напрасную трату боеприпасов. Пусть лучше стреляет по птицам, чем по нему.

В здании одного из вычислительных центров нашлись свободные помещения. Все здания такого рода наглухо запирались, чтобы никакие твари случайно не добрались до тонкой аппаратуры. Мета пошла искать койку, а Язон, напрягая все силы, перетащил из пустующей канцелярии в облюбованную им комнату конторку, стол и стулья. Когда Мета вернулась с надувным матрацем, он сразу плюхнулся на него и облегченно вздохнул. Она скривила губы, глядя на такое явное проявление немощи.

– Тебе придется привыкать,- сказал он. – Я собираюсь работать по преимуществу в горизонтальном положении. Ты будешь моей сильной правой рукой. А теперь, Правая Рука, раздобыла бы ты чего-нибудь поесть. Кстати, есть я тоже предпочитаю в упомянутой позе.

Мета возмущенно фыркнула и вышла. Пока она ходила за едой, Язон задумчиво пожевал конец ручки, потом, не спеша, сделал кое-какие записи. Управившись с безвкусной трапезой, он приступил к делу.

– Мета, ты не знаешь, где хранятся исторические архивы? Всякая там информация о первой поре освоения Пирра.

– Я никогда не слышала о таких вещах. Не знаю даже…

– Что-то где-то должно быть, – настаивал он. – Это теперь все время и все силы вашего общества обращены на борьбу за существование, но ведь не всегда было так. Уверен, что прежде люди вели какие-то записи, регистрировали события. Где будем искать? Есть у вас какая-нибудь библиотека?

– Конечно, – ответила она. – Есть прекрасная техническая библиотека. Но я уверена, что там нет ничего подобного.

Язон поднялся, стараясь не охать.

– Ладно, я уж как-нибудь разберусь. Показывай дорогу.

Они заперли наглухо подвал и отнесли металлический ящик в контору Язона. Обрызгали его дезинфицирующим раствором и только потом приступили к осмотру. Мета первая заметила выгравированные на крышке буквы.

– «М.Т. Поллукс Виктори»… Это, должно быть, название корабля. Но я не вижу, какого класса корабль. И что означают буквы «М.Т.»?

Дальнейшее чтение ничего существенного не добавило. В журнале содержались дополнительные данные об исконной фауне и флоре, об их опасности для людей, о первых мерах защиты. Сведения, интересные в историческом плане, но практической пользы от них никакой. Капитану явно не приходило в голову, что пиррянские организмы изменяются, он думал, что колонисты открывают все новые виды. Ему так и не довелось пересмотреть свои взгляды. Последняя запись, сделанная меньше чем через два месяца после первого конфликта, была очень короткой. И писала уже другая рука: «Капитан Курковски умер сегодня после укуса ядовитым насекомым. Все сожалеют о его гибели».

Причину такой нелюбви планеты к человеку еще предстояло выяснить.

– Надо показать эту книгу Керку, – сказал Язон. – Он, наверно, знает, что было потом. Можно на чем-нибудь доехать или мы пойдем в ратушу пешком?

– Пешком, конечно, – ответила Мета.

– Тогда ты неси книгу. При двух G мне трудновато быть джентльменом.

В ту самую минуту, когда они вошли в канцелярию Керка, из визифона вырвался пронзительный крик. Язон не сразу разобрал, что это не голос человека, а механический сигнал.

– Что случилось? – спросил он.

Керк выскочил из своей канцелярии и ринулся к выходу. Остальные сотрудники последовали за ним. Мета в замешательстве посмотрела на дверь, потом на Язона.

– В чем дело? Ты можешь мне ответить? – Он дернул ее за руку.

– Секторальная тревога. Периметр прорван. Все должны явиться к месту прорыва, кроме часовых на других участках Периметра.

– Ну так иди, – сказал Язон. – За меня не беспокойся. Как-нибудь перебьюсь. – Его слова подействовали как спусковой крючок. Он еще не договорил, а Мета с пистолетом в руке уже за дверью. Язон устало опустился на стул в безлюдной канцелярии.

Неестественная тишина в здании начала действовать ему на нервы, тогда он пододвинулся вместе со стулом к визифону, повернул переключатель, и аппарат буквально взорвался красками и звуками. Поначалу Язон ничего не мог разобрать. Какой-то хаос лиц и голосов… Аппарат был многоканальный, военного образца. На экран поступало изображение сразу с нескольких камер, и было видно, где ряды голов, где смазанный фон. И так как головы говорили одновременно, понять что-либо было невозможно.

Рассмотрев все ручки и немного поэкспериментировав с ними, Язон понял принцип действия аппарата. Хотя видеосигналы всех передающих станций одновременно поступали на экран, звуковые каналы поддавались настройке. Две, три или больше станций могли соединяться в сети, участники которых разговаривали между собой, не теряя при этом связи и с другими.

Звук автоматически привязывался к изображению. Когда кто-то говорил, его изображение окрашивалось в пунцовый цвет. Оперируя методом проб и ошибок, Язон выделил интересующие его звуковые каналы и попробовал разобраться в ходе баталии.

Он быстро уразумел, что бой идет не шуточный. Каким-то образом – каким именно, из отрывочных реплик нельзя было понять, – оборонительный пояс был прорван, и теперь аварийные отряды заделывали брешь. Судя по всему, руководил операцией Керк; во всяком случае, только у него был циркулярный передатчик, позволяющий включаться в любую сеть. Время от времени звучали его команды; тогда мозаика маленьких лиц как бы таяла, вытесняемая большим, во весь экран, изображением Керка.

– Всем постам направить двадцать пять процентов личного состава на участок двенадцать.

Снова появились маленькие лица, нестройный гул голосов усилился, то одно, то другое лицо загоралось пунцовым огнем.

– …очистить первый ярус, радиус кислотных бомб недостаточен.

– Если останемся здесь, будем отрезаны, на западном фланге нас уже обходят. Просим подкреплений. – Брось, Мера… Это без толку!

– …напалм уже на исходе. Какие будут приказания?

– Транспортер еще здесь, живо на склад, там найдете…

Из всего речевого сумбура только две последние реплики прозвучали осмысленно для Язона. Он помнил надписи у входа в здание и знал, что оба первых этажа заняты под склад боеприпасов. «Кажется, мой выход», – сказал он себе.

Сидеть и смотреть сложа руки было невыносимо. Тем более когда шла такая отчаянная схватка. Язон не переоценивал своих возможностей, однако не сомневался, что и его пистолет будет не лишним.

Когда он дотащился до первого этажа, на улице у грузовой платформы уже стоял турбомобиль. Два пиррянина поспешно выкатывали со склада бочки с напалмом, нисколько не думая о собственной безопасности. Язон не отважился нырнуть в этот водоворот катящегося металла. Он смекнул, что от него будет гораздо больше проку, если он возьмется кантовать тяжелые бочки в кузове. Пирряне восприняли его помощь как нечто само собой разумеющееся.

Ворочать свинцовые бочки, борясь с двойным тяготением, – адский труд… Кровь стучала в висках, глаза застлала багровая мгла. Язон работал вслепую и, что дело сделано, понял лишь после того, как транспортер вдруг рванулся вперед и его бросило на дно кузова. Он остался лежать между бочками, тяжело дыша. Водитель гнал тяжелую машину полным ходом, и Язона мотало во все стороны. К тому времени, когда они достигли зоны боя и круто затормозили, в глазах у него немного прояснилось, но отдышаться он еще не успел.

Его взгляду представился сплошной сумбур. Стрельба, языки пламени, со всех сторон бегущие мужчины и женщины. Напалм сгрузили без его участия, и транспортер тотчас укатил за новой партией. Прислонившись к стене полуразрушенного здания, Язон попробовал разобраться, что к чему. Это было невозможно. Кругом кишели какие-то мелкие твари, он убил двух, которые пытались его атаковать. В остальном ход битвы оставался для него непонятным.

Рядом с собой он увидел пиррянина с бледным от боли и напряжения лицом. Правая рука его с зияющей рваной раной, которую кто-то обработал специальным раствором, безвольно повисла. В левой руке он держал пистолет с обрывком провода. Язон подумал, что раненый ищет, кто бы мог его перевязать. Он ошибся.

Стиснув пистолет зубами, пиррянин захватил здоровой рукой бочку с напалмом и повалил ее набок. Потом снова взял в руку пистолет и стал катить бочку по земле ногами. Она плохо поддавалась, но раненый не хотел выходить из боя.

Язон протиснулся к нему между снующими людьми и наклонился над бочкой.

– Дай-ка я буду катить, – сказал он. – А ты прикрывай меня пистолетом.

Пиррянин вытер рукой пот со лба и присмотрелся к Язону. Казалось, он его узнал. Во всяком случае, он улыбнулся; правда, улыбка была безрадостная, больше похожая на гримасу боли.

– Ладно, кати, я еще могу стрелять. Два полчеловека вместе – пожалуй, выйдет боец.

Язон уже сражался с бочкой, и ему было не до того, чтобы обижаться.

Улица впереди была разворочена взрывом. Двое трудились на дне воронки, углубляя ее лопатами. Язон не понимал, зачем это нужно. В ту самую минуту, когда он подкатил бочку к яме, оба пиррянина выскочили из нее и открыли огонь, целясь вниз. Один из стреляющих оказался совсем юной девушкой лет одиннадцати-двенадцати.

– Спасибо Периметру! – выдохнула она. – Давайте напалм. Одно из новых чудовищ пробивается на участок тринадцать, мы только что его обнаружили.

Говоря, она развернула бочку, сшибла пробку, и студенистое вещество потекло в яму. Не дожидаясь, когда все вытечет, девушка столкнула бочку в воронку. Ее товарищ сорвал с пояса осветительную ракету и швырнул следом.

– Назад, живо! – крикнул он. – Они не любят тепла.

– Совсем как в давние времена, – приветствовал Язон входящего в комнату Бруччо.

Пиррянин молча подал Язону и другим раненым еду и вышел.

– Спасибо! – крикнул ему вдогонку Язон.

Шутка, улыбка, все как положено. Вот только губы словно чужие. Как будто их налепили – и они говорят и улыбаются сами по себе. И внутри все онемело. Мышцы не слушались, а перед глазами стояла одна и та же картина: живая арка, которая обрушивалась на однорукого пиррянина и оплетала его миллионами жгучих щупалец.

Язон представлял себя на месте погибшего. Ведь по справедливости он должен был там остаться… Он машинально очистил тарелку.

Эта мысль преследовала его с того самого утра, когда он пришел в сознание. Это он должен был умереть там, на перепаханной битвой улице. Он должен был расплатиться жизнью за то, что возомнил, будто может помочь чем-то сражающимся пиррянам. А он только путался под ногами и мешал. Если бы не Язон, сейчас здесь лечился бы тот раненый пиррянин. Он занимает чужое место.

Место человека, который отдал свою жизнь за Язона.

Человека, которого он даже не знал по имени.

В еду было подмешано какое-то снотворное. Тампоны высасывали саднящую боль из ожогов на лице, там, где его полоснули щупальца. Когда Язон проснулся опять, он мог уже мыслить более здраво.

Другой человек умер, чтобы он мог жить. От этого никуда не уйдешь. При всем желании погибшего не вернешь к жизни. Значит, надо сделать так, чтобы его смерть была не напрасной. В той мере, в какой вообще смерть человека может считаться оправданной… Ну вот, опять о том же! Хватит.

Язон знал, что он должен делать. Теперь его поиск приобретает еще большее значение. Если он решит загадку этого свирепого мира, он вернет тем самым часть своего долга.

Язон сел, тотчас голова закружилась так, что он машинально ухватился за край кровати. Прошло несколько минут, прежде чем головокружение унялось. Остальные раненые даже не смотрели на него, когда он медленно, кривясь от боли, начал одеваться. Вошел Бруччо, увидел, чем он занят, и молча вышел.

Одевание затянулось надолго, наконец он управился. Когда Язон вышел из комнаты, за дверью его ожидал Керк.

– Керк, я хочу тебе сказать…

– Не говори мне ничего! – Голос Керка громом раскатился по коридору. – Говорить буду я. Ты выслушаешь меня, и на этом разговор будет окончен. Мы не желаем больше видеть тебя на Пирре, Язон динАльт, мы не нуждаемся ни в тебе, ни в твоих премудрых суждениях постороннего. Один раз тебе с твоим лживым языком удалось меня убедить. Я помог тебе за счет более важных дел. Я должен был раньше сообразить, куда заведет твоя пресловутая логика. Теперь я увидел это воочию. Велф умер, чтобы ты мог жить. А он стоил двоих таких, как ты.

– Велф? Его звали Велф? – неловко спросил Язон. – Я не знал…

– Ты не знал. – Зубы Керка обнажились в презрительной гримасе. – Ты даже не знал его имени, а он умер, чтобы ты мог и дальше влачить свое жалкое существование.

Керк сплюнул, словно ему попала в рот какая-то дрянь, и зашагал к выходу. Потом вспомнил что-то и повернулся к Язону.

– Ты будешь здесь, в изоляторе, пока не придет корабль. Через две недели ты покинешь эту планету и никогда больше не вернешься. А если вернешься, я убью тебя на месте. С большим удовольствием.

Он вошел в переходную комнату.

– Постой! – крикнул Язон. – Так нельзя… Ты еще не видел того, что я нашел. Спроси Мету…

Дверь захлопнулась, и Керк исчез. Черт знает что. Бессильное отчаяние сменилось яростью. С ним обращаются как с несмышленым ребенком, ни во что не ставят важное открытие, которое он сделал.

Язон обернулся и увидел Бруччо.

– Ты слышал? – спросил он.

– Да. И я с ним полностью согласен. Считай еще, что тебе повезло.

– Повезло! – Язон окончательно рассвирепел. – В том, что ко мне относятся как к малолетнему недоумку, что моих усилий не принимают всерьез…

– А я говорю: повезло, – перебил его Бруччо. – У Керка из всех сыновей только Велф и остался. Керк возлагал на него большие надежды, готовил его себе в преемники.

Бруччо повернулся, чтобы уйти, но Язон окликнул его:

– Погоди. Мне очень горько, что Велф погиб. Независимо от того, что ты мне сейчас сказал. Но теперь мне понятно, почему Керку не терпится меня выпроводить. Вместе с материалами, которые я нашел. Бортовой журнал…

– Знаю, видел его. Мета приносила. Очень интересный исторический документ.

– И это все, что ты можешь о нем сказать? Исторический документ… А суть перемены, которая произошла с планетой, до тебя не дошла?

– Дошла, – сухо ответил Бруччо. – Но я не вижу, при чем тут сегодняшний день. Прошлого не переделать, а мы боремся в настоящем, и все наши силы уходят на эту борьбу.

Все, все впустую, прямо хоть вой… Куда ни повернись, сплошное безразличие.

– Ты же умный человек, Бруччо, и, однако, видишь не дальше собственного носа. Наверно, с этим ничего не поделаешь. Ты и все остальные пирряне – супермены на земную мерку. Свирепые, беспощадные, несокрушимые, с молниеносной реакцией. Живучие, как кошки. Из вас получились бы бесподобные техасские рейнджеры, канадские конные патрули, разведчики болот Венеры – любые из мифических героев далекого прошлого. И, по-моему, именно там ваше место, в прошлом. На Пирре человек находится в условиях, которые требуют максимума от его мышц и рефлексов. Но ведь это тупик. Мозг вывел человека из пещер и открыл ему путь к звездам. Если опять впереди мозга поставить мышцы, мы вернемся к пещерному уровню. В самом деле, кто вы, пирряне, если не племя троглодитов, которые бьют зверей по голове каменными топорами? Вы когда-нибудь задумывались над тем, для чего вы тут живете? Что делаете? Куда идете? – Язон остановился, чтобы перевести дух.

Бруччо задумчиво потер подбородок.

– Пещеры? – повторил он. – Где ты видел у нас пещеры и каменные топоры? Я тебя совсем не понимаю.

Можно ли тут сердиться, раздражаться? Язон открыл рот, хотел ответить, но вместо этого рассмеялся. Это был невеселый смех. Он устал спорить с этими пиррянами. Все как об стену горох. Они мыслят только в настоящем. Прошлое и будущее для них неизменно и непознаваемо, а потому не представляет никакого интереса.

– Как идет бой на Периметре? – спросил он, переводя разговор на другое.

– Окончен. Во всяком случае, подходит к концу.

И Бруччо принялся с жаром показывать стереофотографии врага, не замечая, что Язон с трудом подавляет отвращение.

– Это был самый серьезный прорыв за много лет, но мы вовремя его засекли. Жутко подумать, что было бы, опоздай мы на неделю-другую.

– А что это за твари? – спросил Язон. – Какие-нибудь гигантские змеи?

– Не говори вздора, – фыркнул Бруччо и постучал ногтем по снимку. – Корни. Только и всего. Сильно видоизмененные, конечно, но все равно корни. Задумали пробраться под Периметром, такого глубокого подкопа еще никогда не было. Сами-то по себе они не опасны, подвижность очень маленькая. Обруби такой корень – долго не проживет. А вся опасность в том, что они служили как ходы для штурма. Каждый корень внутри испещрен ходами, в них живут два или три вида животных, своего рода симбиоз. Теперь, когда мы в них разобрались, будем начеку. А вот если бы они подрыли весь Периметр и атаковали сразу со всех сторон, тогда нам пришлось бы худо.

Предельные условия. Жизнь на краю вулкана, грозящего всех истребить. Пирряне рады каждому прожитому дню. Видно, их уже не переделаешь. Язон не стал продолжать разговор. Забрав в комнате Бруччо бортовой журнал «Поллукс Виктори», он отнес его к себе. Соседи по палате не замечали его. Он лег и открыл журнал на первой странице.

Два дня Язон не выходил из палаты. Раненые быстро поправлялись, он остался один и внимательно читал страницу за страницей, пока не изучил во всех подробностях историю освоения Пирра. Кипа заметок и выписок быстро росла. Он вычертил карту первоначального поселения и наложил ее на самую последнюю. Ничего похожего…

Да, это тупик. Сравнение карт неумолимо подтверждало то, о чем он догадывался. Все детали местности и рельефа были описаны в журнале очень точно. Город, несомненно, переместился со времени первоначальной высадки колонистов. Где-то это фиксировалось, но все данные должны были попасть в библиотеку, а этот источник он уже исчерпал. И больше негде искать.

Дождь хлестал по стеклу над его головой, сверкали молнии. Незримые вулканы опять проснулись, и от их глухого подземного ворчания содрогался пол.

Плечи Язона поникли под тяжким грузом поражения, пасмурное небо казалось еще более хмурым.

Весь следующий день Язон пролежал на койке, уныло глядя в потолок и пытаясь переварить мысль о своем проигрыше. Приказ Керка не выходить из изолятора связывал его по рукам и ногам. Ему казалось, что лишь несколько шагов отделяют его от ответа. Но как сделать эти шаги?

Его хандры хватило ровно на один день. Язон не видел в позиции, занятой Керком, ни капли логики, одни эмоции. Мысль об этом неотступно преследовала его. Жизнь давно научила Язона относиться с недоверием к суждениям, основанным на эмоциях. Он ни в чем не мог согласиться с Керком – значит, надо использовать оставшиеся десять дней, чтобы решить проблему. Пусть даже для этого придется нарушить приказ Керка.

Он с жаром взялся опять за свой блокнот. Первые источники информации исчерпаны, но должны быть другие. Грызя ручку и упорно размышляя, Язон перебирал возможные варианты. Любая идея, даже самая безумная, заслуживала внимания. Исписав блокнот, он вычеркнул чересчур трудоемкие и заведомо неосуществимые ходы. Такие, как обращение к внепланетным историческим архивам. Речь идет о сугубо пиррянской проблеме, либо она будет решена на Пирре, либо так и останется нерешенной.

В конце концов он остановился на двух вариантах. Первый – старые документы, записки или дневники, которые могли сохраниться в личном владении у кого-нибудь из пиррян. Второй – изустные предания, передававшиеся из поколения в поколение. Вариант номер один казался ему наиболее реальным, и Язон тотчас приступил к делу. Тщательно проверив свою аптечку и пистолет, он пошел к Бруччо.

– Что нового смертельного появилось на свете за то время, что я тут сижу? – спросил он.

Бруччо воззрился на него:

– Тебе нельзя выходить, Керк запретил.

– Он велел тебе следить, чтобы я повиновался? – холодно осведомился Язон.

Бруччо потер подбородок и насупил брови. Поразмыслив, он пожал плечами:

– Да нет, я тебя не сторожу. И ни к чему это мне. Я понимаю так, что это ваше с Керком личное дело – ну так и разбирайтесь сами. Уходи, когда тебе вздумается. И постарайся, чтобы где-нибудь тихо прикончили, для нас будет одной заботой меньше.

– И я тебя так же люблю,- отозвался Язон. – Теперь рассказывай про фауну.

Единственной новой мутацией, требовавшей дополнительных мер защиты, была серо-голубая ящерица, которая с убийственной меткостью плевалась ядом, поражающим нервную систему. Смерть наступала через несколько секунд после того, как яд попадал на кожу. Эту ящерицу ни в коем случае нельзя было подпускать близко.

Одного часа упражнений на тренажере оказалось достаточно, чтобы у Язона выработался нужный рефлекс. Никем не замеченный, он покинул здание изолятора и побрел по пыльным улицам к ближайшим казармам, сверяясь с планом города. Было душно, царила тишина, нарушаемая лишь далеким рокотом да изредка его собственными выстрелами.

Внутри толстостенных бараков было прохладно, и Язон тяжело опустился на скамейку. Когда пот на лице высох и сердце забилось ровнее, он вошел в комнату отдыха и приступил к опросу.

Дознание не затянулось. Никто из пиррян не хранил старинных предметов; сама мысль об этом казалась им нелепой. После двадцатого отрицательного ответа Язон понял, что ничего не добьется.

Значит, остаются изустные предания. Но и тут опрос ничего не дал. К тому же пиррянам надоели его приставания, и они начали ворчать. Лучше остановиться вовремя, пока он еще цел…

Заведующий пищеблоком угостил его обедом, который на вкус напоминал древесные опилки и размазню из пластика.

Язон быстро управился с едой и задумался над пустым подносом. Он упорно гнал от себя мысль, что снова забрел в тупик. От кого можно получить толковый ответ? Все, с кем он здесь говорил, очень уж молоды. Какое им дело до преданий старины. Это чисто стариковское хобби, требующее особого интереса и терпения. Но на Пирре нет стариков.

А впрочем, есть одно исключение: библиотекарь Поли. В самом деле. Человек, который имеет дело с документами и книгами, мог сберечь что-нибудь старинное. На худой конец, он может помнить что-то из прочитанного. Не очень надежная нить, но ее надо проверить.

Путь до библиотеки едва не доконал Язона. Ливни сделали дорожное покрытие совсем скользким, а сумрачное освещение мешало видеть, что делается кругом. Какая-то тварь сумела подобраться вплотную и основательно царапнула его, прежде чем он ее подстрелил. От противоядия у него помутилось в глазах, и он потерял довольно много крови, пока наложил повязку. До библиотеки он добрался совсем усталый и злой.

Поли копался во внутренностях одной из библиотечных машин и оторвался от работы только после того, как Язон тронул его за плечо. Включив слуховой аппарат, старый инвалид приготовился слушать.

– У вас есть старые бумаги или письма, которые вы храните для себя лично?

Пиррянин отрицательно покачал головой.

– А как насчет преданий – может, вы в молодости слышали какие-нибудь рассказы о древних делах, о подвигах?

Снова отрицательный жест. О чем бы Язон ни спросил, Поли только качал головой. Наконец старый пиррянин раздраженно показал на ожидавшую его работу.

– Да-да, я знаю, вам надо работать. Но это очень важно.

Поли сердито мотнул головой и поднял руку, намереваясь выключить слуховой аппарат. Язон лихорадочно старался придумать такой вопрос, который мог бы вызвать более позитивную реакцию. В мозгу вертелось какое-то слово, которое он однажды слышал и, так сказать, заложил в память, чтобы потом выяснить его значение. Слышал от Керка… Есть! Заветное слово вынырнуло из подсознания.

– Минуточку, Поли, только еще один вопрос. Что такое «корчевщик»? Вы когда-нибудь видели «корчевщика»? Чем они занимаются? Где их можно увидеть?

Он не договорил. Поли развернулся и со всего размаху ударил Язона по лицу здоровой рукой так, что едва не раздробил ему челюсть. Язон отлетел в сторону и словно в тумане увидел, как старый калека идет, ковыляя, к нему. Уцелевшая часть лица библиотекаря была искажена яростью, изувеченное горло издавало какие-то клекочущие звуки.

Тут уж было не до объяснений. Со всей скоростью, какую только он мог развить при двойном тяготении, Язон направился к двери. Рукопашная схватка с пиррянином, будь то малорослый юнец или старый инвалид, не сулила ничего хорошего.

Дождь успел смениться снегом, и Язон зашлепал по слякоти, потирая ноющую скулу и осмысливая единственный факт, которым он располагал. «Корчевщик» – явно ключ, но к чему? И куда теперь обратиться за информацией? Из всех пиррян только с Керком у него получался путный разговор, но с ним больше не поговоришь. Остается Мета. Надо немедленно повидаться с ней. Но тут им вдруг овладела такая слабость, что он через силу добрел обратно до учебного центра.

Утром он чуть свет позавтракал и снова отправился в город. Всего неделя осталась в запасе… Проклиная два G, пресекающие все его попытки идти быстро, Язон дотащился до здания диспетчерской службы, узнал, что Мета вот-вот должна вернуться с ночного дежурства на Периметре, и отправился в ее казарму. Когда Мета вошла, он лежал на ее койке.

– Уходи, – бесстрастно сказала она. – Или тебя надо вышвырнуть?

– Терпение. – Он сел. – Я просто прилег отдохнуть, пока ждал тебя. У меня к тебе один-единственный вопрос. Ответь мне на него, и я сразу уйду.

– Какой еще вопрос? – Мета нетерпеливо постукивала по полу каблуком, но Язон уловил нотку любопытства в ее голосе.

Он еще раз тщательно продумал все, потом заговорил:

– Только постарайся воздержаться от стрельбы. Ты знаешь меня как болтливого инопланетчика, я уже говорил при тебе ужасные вещи, и ты не стреляла в меня. Сейчас ты услышишь еще одну ужасную вещь. Пожалуйста, подтверди свое превосходство над другими обитателями галактики, держи себя в руках и не разлагай меня на атомы.

В ответ она только еще раз стукнула каблуком. Язон собрался с духом и выпалил:

– Что такое «корчевщик»?

На миг Мета словно окаменела. Потом с отвращением посмотрела на него.

– Ты умеешь находить самые омерзительные предметы для разговора.

– Возможно, – согласился он. – Но это не ответ на мой вопрос.

– Это… В общем, это одна из тех вещей, о которых люди не говорят.

– Я говорю.

– А я нет! Это самая отвратительная вещь на свете, больше я ничего не скажу. Потолкуй с Кранноном, а с меня хватит.

Говоря, Мета схватила его за руку и выволокла в тамбур. В следующую секунду дверь захлопнулась за его спиной. Язон сердито буркнул себе под нос: «Атлетка», – но гнев улетучился, как только он сообразил, что Мета, хотела она того или нет, дала ему в руки ключ. Теперь надо выяснить, кто такой или что такое Краннон.

В диспетчерской Язон узнал, кто такой Краннон, а также где и в какую смену он работает. Идти туда было недалеко, и Язон скоро очутился перед большим кубическим строением без окон. У каждого из надежно запертых входов висело по вывеске с одним только словом: «Продовольствие». Чтобы попасть внутрь здания, Язону пришлось пройти через несколько тесных автоматических камер, где он подвергся ультразвуковой, ультрафиолетовой и антисептической обработке. Затем его почистили вращающиеся щетки и последовательно окатили три различных душа. Несколько более влажный и несравненно более чистый, он был наконец допущен в центральное помещение. Здесь люди и роботы перекладывали ящики, и Язон спросил одного из пиррян, где можно видеть Краннона. Пиррянин холодно смерил Язона взглядом, плюнул на его башмаки и только потом ответил. Краннон – коренастый и весьма мрачный мужчина в залатанном комбинезоне – работал один в просторной кладовой. При виде Язона он перестал ворочать тюки и сел. Угрюмые складки на его лице, казалось, стали еще глубже, когда Язон принялся объяснять, зачем пришел. Разговор о пиррянской старине нагнал на него тоску, и он откровенно зевал. Наконец Язон закончил. Однако он тщетно ждал ответа, Краннон только молча продолжал зевать. В конце концов Язон не выдержал:

– Ну так как, у вас есть старые книги, документы, записки или что-нибудь в этом роде?

– Ты обратился по адресу, инопланетчик, – услышал он. – От разговора со мной тебе будут сплошные неприятности.

– Это почему же?

– Почему? – Язон увидел, что лицо Краннона может выражать не только уныние. – Я тебе скажу почему! Однажды я допустил промашку, только одну, и был наказан за это пожизненным приговором. На всю жизнь – понятно тебе? Я один, все время один. Корчевщики и те надо мной начальники.

Язон постарался не выдать своего ликования.

– Корчевщики? А кто это такие – корчевщики?

От такого чудовищного вопроса Краннон даже онемел. Неужели есть на свете человек, который не слышал про корчевщиков? Что-то похожее на радость потеснило тоску в его душе, когда он понял, что наконец-то обрел чуткого слушателя, с которым можно поделиться своей бедой.

– Корчевщики – предатели, иначе их не назовешь. Предатели рода человеческого, я бы их всех перебил, была бы моя воля. Живут в джунглях. А что они с животными делают…

– Вы хотите сказать, что это люди? Такие же пирряне, как вы сами? – перебил его Язон.

– Нет, сударь, не такие же, как я. И не повторяй этой ошибки, если тебе жизнь дорога. Допустим, я один раз задремал на посту, за что и должен теперь делать эту работу. Но отсюда еще не следует, что она мне по душе. Или что они мне по душе. От них смердит, да-да, смердит, и, если бы они не давали нам продовольствие, их завтра же прикончили бы всех до одного. Вот работенка, за которую я взялся бы с великой радостью!

– Но, если они поставляют вам продовольствие, вы должны давать им что-то взамен?

– Меновой товар – бусы, ножи и все такое прочее. Мне их сюда привозят в коробках, мое дело только доставить эти коробки по адресу.

– Как вы это делаете?

– Отвожу в условное место на бронетранспортере. Потом еду туда снова и забираю продовольствие, которое они оставляют.

– Можно мне в следующий раз поехать с вами?

Краннон немного поразмыслил, прежде чем ответить.

– Что ж, валяй поезжай, если природа обделила тебя умишком. Пособишь мне с погрузкой. Сейчас урожай еще не собран, так что следующий рейс через восемь дней…

– Но ведь это будет после того, как улетит корабль. Слишком поздно. А раньше вы не можете поехать?

– Не лезь ко мне со своими проблемами сударь. – пробурчал Краннон вставая. – Через восемь дней, и никаких перемен ради твоей милости.

Язон понял, что от этого человека ему большего за один раз не добиться. Он уже собрался уходить, но затем обернулся.

– Еще один вопрос. Как выглядят эти дикари? Эти корчевщики?

– Откуда мне знать! – рявкнул Краннон. – Я с ними торгую, а не целуюсь. Попадись мне хоть один, я пристрелил бы его на месте.

Он несколько раз согнул и разогнул пальцы, заставляя пистолет выскакивать из кобуры. Язон предпочел тихо удалиться.

Растянувшись на койке, чтобы мышцы отдохнули от перегрузки, он ломал голову над тем, как убедить Краннона перенести срок. Его надо подкупить. Но чем? В этом мире, где валюта не котируется, его миллионы кредов ничего не значат. Глаза Язона остановились на стенном шкафу, в котором висела его старая одежда… Кажется, придумал!

На другой день – еще одним днем меньше! – он спозаранок пришел в здание продовольственного склада. Краннон даже не обернулся на звук его шагов.

– Хотите получить эту штуку? – Язон протянул изгою плоский золотой футляр с крупным алмазом посередине.

Краннон хмыкнул и повертел футляр в руках.

– Игрушка, – сказал он. – Какой от нее прок?

– А вы нажмите кнопку, появится огонь.

Над дырочкой в крышке вырос язычок пламени. Краннон вернул футляр Язону.

– На кой мне такой огонек? Оставь себе.

– Погодите, – сказал Язон. – Это не все. Если надавить на этот камень посередине, выскочит… вот видите? – У него на ладони очутился черный шарик величиной с ноготь. – Граната, из чистого ультранита. Сдави ее хорошенько, потом брось, и будет такой взрыв, что начисто разнесет дом вроде этого.

Краннон снова взял золотой футляр. На грозное оружие он смотрел чуть ли не с улыбкой, словно ребенок на конфетку.

– Футляр и бомбы будут ваши. Если вы перенесете очередной рейс на завтра и возьмете меня с собой, – поспешил объявить Язон.

– Будь здесь ровно в пять утра, – ответил Краннон. – Мы выедем рано.

Рокоча гусеницами, бронетранспортер подкатил к воротам Периметра и остановился. Краннон сделал рукой знак часовым и опустил металлический щит перед ветровым стеклом. Ворота распахнулись, и транспортер – по сути дела, это был тяжелый танк – медленно пополз вперед. За первыми воротами были вторые, они открылись только после того, как сомкнулись внутренние створки. Язон смотрел в перископ, как отворяются наружные ворота. Автоматические огнеметы поливали пламенем проход, пока транспортер не подошел вплотную. Широкая полоса выжженной земли окаймляла Периметр; дальше начинались джунгли. Язон непроизвольно съежился на сиденье.

Растения и животные, которых он до тех пор знал лишь по образцам, здесь окружали его со всех сторон, образуя сплошную массу, кишащую всякой живностью. Воздух наполнился неистовым гулом, что-то непрерывно царапало броню, стучало по ней. Краннон усмехнулся и включил контакт, подающий электрический ток на защитную решетку. Царапанье умолкало по мере того, как звери своими телами замыкали цепь на заземленный корпус.

Транспортер продирался сквозь джунгли на самой малой скорости. Лицо Краннона будто срослось с перископом. Он молча управлял машиной. С каждой милей транспортер шел все лучше; наконец водитель убрал перископ и поднял щит. По-прежнему их грозно обступал густой лес, но это было совсем не то, что возле Периметра, вдоль которого, казалось, сосредоточилась главная смертоносная мощь планеты Пирр. «Почему? – спросил себя Язон. – Откуда эта исступленная ненависть направленного действия?»

Мотор стих, Краннон встал и потянулся.

– Приехали, – сказал он. – Давай выгружать.

Транспортер стоял на голой скале с такими крутыми и гладкими склонами, что на них не держалась никакая растительность. Краннон открыл грузовые отсеки, и они принялись сгружать клети и ящики. Когда работа была закончена, Язон обессиленно привалился к груде ящиков.

– Полезай в кабину, едем обратно, – приказал Краннон.

– Вы поезжайте, а я останусь.

Краннон холодно посмотрел на него:

– Лезь в машину, или я убью тебя. Здесь нельзя оставаться. Во-первых, ты и часа один не проживешь. А главное – попадешь в руки корчевщиков. Они тебя сразу прикончат, но не в этом беда. А в том, что у тебя есть снаряжение, которое не должно попасть в их руки. Только корчевщика с пистолетом нам не хватает!

Пока пиррянин говорил, Язон лихорадочно продумывал следующий ход. Вся его надежда была на то, что Краннон смекает не так быстро, как реагирует.

Язон уставился на деревья, точно что-то заметил среди ветвей. Краннон, продолжая говорить, автоматически последовал его примеру. И как только в руке Язона оказался пистолет, Краннон тотчас выхватил свое оружие.

– Вон там! На макушке! – крикнул Язон, стреляя наугад в зеленый хаос.

Краннон тоже открыл огонь. В ту же секунду Язон отпрянул назад, сжался в комок и покатился вниз по склону. Выстрелы заглушили звук его движений, и, прежде чем Краннон успел повернуться, Язон уже скрылся в зарослях. Кусты хлестали его прутьями, но они же тормозили падение, и в конце концов он остановился. Пули, посланные вдогонку Кранноном, не достигли цели.

Лежа в кустах, исцарапанный, запыхавшийся, Язон слышал, как Краннон честит его последними словами. Топая по скале, взбешенный пиррянин продолжал стрелять наугад, однако спускаться в заросли не стал. В конце концов он сдался и сел в кабину. Мотор взревел, гусеницы звякнули и заскребли по камню, и транспортер пошел обратно через джунгли. Некоторое время были слышны рокот и треск, потом все стихло. Язон остался один. До этой минуты он даже не представлял себе, что можно чувствовать себя таким одиноким. Машина исчезла, а кругом – смерть, и ничего кроме смерти. Он с трудом подавил в себе желание броситься вдогонку за бронетранспортером. Что сделано, то сделано, возврата нет.

Риск немалый, но другого способа связаться с корчевщиками не было. Пусть они дикари, но ведь люди же. Ведут меновую торговлю с цивилизованными пиррянами – значит, не так уж безнадежно одичали. Он должен установить контакт, должен как-то поладить с ними. И выяснить, как они ухитряются жить без опаски в этом безумном мире.

Будь у него другой способ решить проблему, он предпочел бы его; роль героя-мученика Язону вовсе не улыбалась. Но Керк и назначенный им срок не оставляли ему выбора. Надо было возможно скорее устанавливать контакт, и он не видел другого пути.

Где сейчас находятся дикари? Скоро ли появятся? Попробуй, угадай. Не будь лес таким опасным, он мог бы укрыться и выждать подходящий момент для встречи с корчевщиками. Ведь если они застанут его около ящиков, то с присущим пиррянам рефлексом могут сразу отправить его на тот свет.

Вздор какой-то… В уме Язона вид волосатого варвара никак не вязался с электронной аппаратурой. Кого он вызывает? Если есть одно связное устройство, должно быть по меньшей мере еще одно. Кто такой Рес?

Усилием воли Язон укротил беспорядочный бег мыслей. Перед ним оказалось нечто совсем неожиданное, непредвиденное. Ничего – все на свете поддается объяснению, надо только разобраться в фактах.

Закрыв глаза, чтобы не мешали пробивающиеся сквозь макушки деревьев лучи солнца, Язон попробовал анализировать факты. Их можно было разделить на две группы: то, что он видел сам, и то, что узнал от жителей города. Вторая категория нуждалась в проверке и сопоставлении с наблюдаемым. Может статься, что многие, если не все, факты этого рода окажутся ложными.

– Вставай, – вторгся в его мысли голос бородача. – Поехали.

Затекшие ноги не держали Язона. Бородач презрительно фыркнул, поднял его и прислонил к наружной стене. Потом он куда-то исчез, и Язон, держась за корявые бревна, воспользовался случаем хорошенько осмотреться.

Впервые после побега из родного дома он очутился на ферме. Другая планета со своей экологией, но все равно сходство бросалось в глаза. Перед лачугой простерлось недавно засеянное поле. Видно, что здесь потрудился искусный пахарь. Аккуратные борозды равномерно огибали склон. Рядом с жилым строением стояло другое, то ли амбар, то ли конюшня.

За спиной Язона послышалось чье-то фырканье. Он резко обернулся и окаменел; рука сжимала несуществующий пистолет, палец дергал курок, которого не было.

Перед ним стоял какой-то зверь, неприметно вышедший из леса. Длиной около двух метров, шесть толстых ног с костистыми лапами, тусклая черно-желтая шерсть, только череп и лопатки выстланы налегающими друг на друга роговыми пластинками. Зверь был так близко, что Язон хорошо все разглядел. Он приготовился умереть. Раскрылась жабья пасть, обнажая два ряда зубов, похожих на пилы.

– Ко мне, Фило, – позвал вышедший из сарая бородач и щелкнул пальцами.

Шестиногая тварь пробежала мимо огорошенного Язона и потерлась головой о ногу пиррянина.

– Хороший, хороший песик, – приговаривал тот, почесывая лопатку зверя около последней пластины.

Язон увидел, что бородач вывел двух оседланных и взнузданных верховых животных. Садясь на своего «коня», он обратил внимание на его гладкие, лоснящиеся бока и длинные ноги. Хозяин крепко привязал ступни Язона к стременам, и они тронулись в путь, сопровождаемые лысой тварью.

– Хорошая собачка! – сказал Язон, и вдруг на него напал беспричинный смех.

Бородач оглянулся и хмуро смотрел на него, пока он не угомонился.

Когда они въехали в джунгли, уже стемнело. Под густым лесным пологом ничего не было видно, тем более без фонарей, но животные явно знали дорогу. Кругом что-то шуршало, звучали пронзительные крики, однако Язон не испытывал особой тревоги. То ли ему передалась уверенность его провожатого, то ли успокоительно действовало присутствие «пса», которого он скорее ощущал, чем видел.

Путь не был очень трудный, но долгий; плавная трусца животного и усталость сделали свое, и Язон задремал, просыпаясь каждый раз, когда сильно клевал носом. В конце концов он приспособился спать, сидя прямо. Так прошло несколько часов. Вдруг Язон, в сотый раз открыв глаза, увидел впереди освещенный квадрат. Путешествие окончилось.

Когда его освободили от стремян, он, морщась от боли, с великим трудом слез на землю. Онемевшие ноги подкосились, и он едва не упал. Открылась дверь, Язон вошел в дом. Когда его глаза привыкли к свету, он разглядел кровать и лежащего на ней человека.

– Подойдите сюда и сядьте.

Голос был громкий, властный, привыкший повелевать, а тело, закрытое до пояса одеялом, принадлежало инвалиду. Болезненно бледная кожа в красных узелках дряблыми складками облегала костяк. Вот уж поистине кожа да кости…

– Не очень красивое зрелище, – сказал человек на кровати, – но я уже привык. – Он продолжал совсем другим тоном: – Накса сообщил, что вы инопланетчик. Это верно?

Язон кивнул. Живые мощи сразу взбодрились. Голова больного оторвалась от подушки, обрамленные красными веками глаза впились в Язона.

– Мое имя Рес, я… корчевщик. Вы мне поможете?

Язона озадачило волнение, с которым были произнесены эти, казалось бы, такие простые слова. Тем не менее он не задумываясь ответил:

– Конечно, я помогу вам, чем смогу. Только бы это не было во вред другим. А что вы хотите?

Больной уже опустил голову обратно на подушку, но глаза его горели по-прежнему.

– Не беспокойтесь, я никому не желаю вреда, – заверил он. – Напротив. Как видите, у меня болезнь, против которой все наши средства бессильны. Мне осталось жить несколько дней. Но я видел… у горожан… какое-то приспособление… они прикладывают его к ранам и укусам. У вас нет с собой такого аппарата?

– Вы, очевидно, говорите про аптечку. – Язон нажал кнопку на поясе, и аптечка оказалась у него в руке. – Вот. Это устройство определяет и излечивает большинство…

– Вы не могли бы испробовать его на мне? – нетерпеливо перебил Рес.

– Извините. Я должен был сразу сообразить.

Язон подошел к Ресу и прижал аппарат к воспаленному участку кожи на его груди. Вспыхнул контрольный огонек, вниз пошел тонкий штифт анализатора. Как только он возвратился на место, аппарат зажужжал, потом трижды щелкнул: три иглы поочередно вошли в тело. Наконец огонек погас.

– И все? – спросил Рес, глядя, как Язон пристегивает аптечку к поясу.

Язон кивнул и увидел влажные дорожки на щеках больного. Рес поймал его взгляд и сердито смахнул рукой слезы.

– Стоит заболеть, – проворчал он, – и твое тело, все твои органы чувств тебя предают. Я с детства не плакал, и сейчас мне не себя жаль, а тысячи людей, умерших только потому, что у нас нет этой маленькой штучки, с которой вы так запросто обращаетесь.

– Неужели у вас нет своих лекарств и врачей?

– Знахари и колдуны. – Рес сделал рукой выразительный жест, в который вложил все свое презрение к этим людям. – Честных тружеников сбивает с толку то, что шептуны обычно помогают им лучше всех настоев.

Разговор утомил Реса. Он вдруг умолк и закрыл глаза. Уколы уже начали действовать, и красные пятна на груди посветлели.

Язон осматривал комнату, надеясь найти какие-нибудь ключи к загадке этого народа.

Пол и стены из плотно подогнанных досок. Ни краски, ни резьбы, простые, грубые доски, как и должно быть у дикарей. А впрочем, точно ли они грубые? Какая сочная фактура у этого дерева, кажется, что оно светится изнутри… Язон нагнулся и увидел, что доски натерли воском, чтобы выявить узор. Чьих это рук дело – дикарей или людей с тонким вкусом, которые стремились облагородить простейший материал? И выглядит куда красивее, чем комнаты горожан с их унылой краской и стальными заклепками. Недаром говорят, что простота венчает оба конца на шкале артистизма… Непросвещенный абориген облекает простую идею в бесхитростную форму и творит красоту. А искушенный критик отвергает чрезмерную изощренность и красивость ради чистой подлинности незатейливого искусства. Какой конец шкалы сейчас перед ним?

Ему говорили, что эти люди – дикари. Они носят одежду из шкур, и речь у них – во всяком случае у Наксы – грубая. Рес косвенно признался, что его народ предпочитает лекарям шептунов. Но как совместить это со связными устройствами? И с люминесцентным потолком, который заливает всю комнату мягким светом?

Рес открыл глаза и уставился на Язона так, как будто видел его впервые.

– Кто вы? – спросил он. – И зачем вы пришли к нам?

Холодная угроза, прозвучавшая в его голосе, не удивила Язона. Городские пирряне ненавидели корчевщиков, и это чувство, несомненно, было обоюдным. Об этом ему сказал еще топор Наксы… Кстати, вот и Накса стоит, держа руку на том самом топоре. Язон прекрасно понимал, что, пока эти люди не услышали от него удовлетворительного ответа, жизнь его под угрозой.

Но и правды говорить нельзя. Стоит им заподозрить, что он шпионит в пользу горожан, и на этом все кончится. Как же выяснить, каким образом они ухитряются выживать в джунглях?

Решение пришло тут же, он повернулся к больному и ответил, стараясь говорить возможно спокойнее:

– Меня зовут Язон динАльт, я эколог, так что, сами понимаете, у меня были основания выбрать эту планету…

– Что такое эколог? – перебил его Рес.

По тону вопроса нельзя было понять, спрашивает ли он всерьез или расставляет сети. Если перед этим они разговаривали непринужденно, то теперь Язон уловил в его словах недоверие.

– Проще говоря, это отрасль биологии, которая изучает взаимоотношения живых организмов со средой. Как действуют на организм климат и другие факторы и как организмы влияют друг на друга и на среду.

Поскольку этим исчерпывалось все, что Язон знал об экологии, он не стал задерживаться на этом предмете.

– Я много слышал о вашей планете и наконец решил сам с ней познакомиться. Поработал в городе, но понял, что этого мало. Люди там считают меня помешанным, но я все же добился того, что меня повезли в лес.

– Когда и как они должны вас забрать? – быстро спросил Рес.

– Мы об этом не договаривались. Они твердили, что меня сразу убьют, что я ни за что не вернусь. Никак не хотели отпускать меня одного, и мне пришлось убежать.

Судя по безрадостной улыбке Реса, ответ Язона как будто удовлетворил его.

– Типично для этих жестянщиков. Они шагу не шагнут за свои стены без бронированной машины с амбар величиной. А что они рассказывали про нас?

Язон ответил не сразу, понимая, как важно сейчас не промахнуться.

– Что ж, может быть, мне снесут голову этим топором, но лучше я скажу правду. Вам следует знать, что они о вас думают. Мне описывали вас как грязных, невежественных дикарей, говорили, что от вас смердит и что вы общаетесь с животными. Что они вам дают бусы и ножи в обмен на продовольствие…

Оба пиррянина громко расхохотались. Правда, Реса хватило ненадолго, но Накса буквально закатился смехом и справился с собой только после того, как плеснул себе на голову холодной водой из высушенной тыквы.

– Охотно верю, – сказал Рес. – Глупость в их духе. Эти люди совсем не знают мира, в котором живут. Надеюсь, остальное, что они говорили, тоже правда. Но все равно вы желанный гость. Я уже убедился, что вы инопланетчик. Ни один из жестянщиков пальцем не пошевельнул бы, чтобы меня спасти. Вы первый инонланетчик, с которым встречается мой народ, поэтому мы вам вдвойне рады. Мы готовы помочь вам всем, чем только можем. Моя рука – ваша рука.

Последние слова прозвучали как ритуальная формула, и Накса поощрительно кивнул, когда Язон повторил их. И ведь это была не пустая фраза. Он знал, что на Пирре без взаимопомощи не выжить и что эти люди сплоченно противостоят окружающим их смертельным опасностям. Может быть, после ритуала и на него распространится защитная сфера?

– Ладно, хватит на сегодня, – подвел итог Рес. – Эта пятнистая немочь измотала меня, а ваше лекарство превратило меня в кисель. Оставайтесь здесь, Язон. Одеяло найдется. Правда, кровати пока нет.

До сих пор душевный подъем помогал Язону справляться с двумя G. Но теперь его как-то вдруг сразила усталость, накопленная за этот долгий день. Он отказался от еды, завернулся в одеяло и забылся.

Каждая клеточка его тела, придавленная двойным тяготением к твердому деревянному полу, ныла. Веки слиплись, во рту был какой-то налет с отвратительным вкусом. Он с трудом сел и подавил стон, когда хрустнули суставы.

– Добрый день, Язон, – приветствовал его с кровати Рес. – Не верь я так в лекарства, я бы сказал, что ваша машина исцелила меня за одну ночь волшебством.

Сразу было видно, что он идет на поправку. Воспаленные пятна на коже пропали, глаза освободились от горячечного блеска. Он сидел, опираясь на подушки, и смотрел, как под лучами солнца тает на поле ночной град.

– Там в шкафу вы найдете мясо, – продолжал Рес. – А для питья есть вода и виск, что больше нравится.

Виск оказался прозрачным напитком чрезвычайной крепости, от которого у Язона сразу прояснилось в голове и слегка зазвенело в ушах. А окорок нежнейшего копчения неизмеримо превосходил вкусом все, что он ел с тех пор, как покинул Кассилию. То и другое возродили веру Язона в жизнь и будущее. Он глубоко вздохнул, поставил стакан и осмотрелся вокруг.

Усталость прошла, ничто не угрожало его жизни, и мысли Язона снова обратились к волнующей его проблеме. Что же это за люди, на самом деле? И как они ухитрились выжить среди джунглей, где человека на каждом шагу подстерегает смерть? В городе ему говорили, что они дикари. Но вот на стене вполне исправное связное устройство. Около двери висит арбалет, стреляющий металлическими стрелами фабричного производства; на черенках даже видно клеймо. Информация, вот что ему надо. А для начала хотя бы отчасти развеять туман дезинформации.

– Рес, вы рассмеялись, когда я сказал, что в городе меня уверяли, будто дают вам безделушки за продовольствие. А что вы получаете от них на самом деле?

– Все, до известных пределов. Разные фабричные изделия, в том числе электронику для наших связных устройств. Нержавеющие сплавы, которые мы сами не можем производить, атомноэлектрические преобразователи, которые работают на любых радиоактивных элементах. И так далее. В общем, что попросим, то и получаем, если только это изделие не числится в списке запрещенных товаров. Они остро нуждаются в продовольствии.

– А что входит в список?

– Оружие, конечно, и все, из чего можно изготовить мощное оружие. Они знают, что мы делаем порох, поэтому нам не дадут крупного литья или бесшовных труб, пригодных для изготовления стволов большого калибра. Мы вручную сверлим себе оружейные стволы – правда, в джунглях от бесшумного арбалета больше толку. Еще они стремятся ограничить нас в знаниях, поэтому к нам доходят лишь технические инструкции без каких-либо теоретических основ. Наконец, это вы уже знаете, под запретом медицина. Меня это особенно бесит, я ненавижу их все сильнее с каждым смертным случаем, который можно было предотвратить.

– Я знаю их соображения, – сказал Язон.

– Расскажите мне, потому что я не вижу в этом никакого смысла.

– Борьба за существование, только и всего. Вам, очевидно, невдомек, что население города сокращается. Через несколько десятков лет там вообще никого не останется. А у вас численность населения стабильная, наверно, даже есть небольшой прирост, а то бы вам без механических средств защиты не уцелеть. Отсюда эта ненависть и зависть горожан. Если дать вам лекарства, вы сумеете выиграть битву, которую они уже проиграли. Думаю, они терпят вас как неизбежное зло ради продовольствия, которым вы их снабжаете. Иначе они поспешили бы отправить вас на тот свет.

– Похоже на правду, – пробурчал Рес и стукнул кулаком по кровати. – Как раз такая извращенная логика и должна быть у этих жестянщиков. Они кормятся за наш счет, дают нам минимум взамен и отрезают нас от знаний, без которых мы вынуждены жить впроголодь. Но самое главное, они отрезают нас от звезд и от остального человечества.

Лицо его выражало такую ненависть, что Язон невольно попятился.

– Ну а как вы, Язон? Тоже считаете нас дикарями? Мы выглядим как животные, ведем себя как животные, потому что вынуждены бороться за существование на уровне животных. Но мы кое-что знаем о звездах. Вон в том сундуке, в железном, хранится около трех десятков книг – все, что у нас есть. По большей части художественная литература, но есть исторические труды и научно-популярные книжки. Из них мы черпаем наши представления о прошлом колонии на Пирре и об остальной вселенной. Мы видим, как в городе садятся корабли, и знаем, что там, наверху, есть другие миры. О которых мы можем только грезить. Что же удивительного в том, что мы ненавидим этих зверей, которые называют себя людьми? И что мы в одну секунду уничтожили бы их, если бы могли? Они правильно делают, что не дают нам оружия. Иначе мы как пить дать перебили бы их всех до одного и завладели бы всем, чего они нас лишают.

Суровый приговор, но справедливый. Во всяком случае, на взгляд стороннего наблюдателя. Язон не стал говорить сердитому хозяину дома, что городские пирряне считают свою линию единственно возможной и правильной.

– А с чего вообще начался этот разлад между вашими двумя группами? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Рес. – Я об этом думал много раз, но у нас нет никаких документов той поры. Известно, что все мы происходим от колонистов, которые прибыли в одно время. В какой-то момент они разделились на две группы. Возможно, была война, вроде тех, про которые пишут в книгах. Есть у меня догадка, только доказать я ее не могу – все дело в расположении города.

– Расположении города? Не понимаю…

– Вы ведь знаете этих жестянщиков, видели их город. Они умудрились расположиться в самом лютом месте на всей планете. Сами знаете, они не считаются ни с кем, только с собой. Стрелять и убивать – вот и вся их логика. Им все равно было где обосноваться, и получилось так, что они выбрали самое неподходящее место. Уверен, что мои предки понимали, как нелеп их выбор, и пытались им это втолковать. Вот вам и причина для войны – разве нет?

– Возможно… Если и впрямь так было, – сказал Язон. – Но мне кажется, вы неверно понимаете проблему. На самом деле идет война между исконно пиррянской жизнью и человеком. Причем местные организмы все время видоизменяются в своем стремлении стереть с лица планеты вторгшихся людей.

– Если уж на то пошло, ваша гипотеза еще невероятнее моей, – возразил Рес. – Потому что вы совсем ошибаетесь. Конечно, жить на этой планете нелегко, когда сравниваешь с тем, что я читал про другие миры, но организмы не изменяются. Только не зевай и будь начеку при встрече с любым животным, которое превосходит тебя размерами, а так-то жить вполне можно. И в конце концов, не в этом суть. А в том, что жестянщики сами все время напрашиваются на неприятности. И я только рад, что они пожинают их в полной мере.

Язон не стал больше спорить. Допустим, он даже переубедит Реса, но что это ему даст? Ведь в городе, в самом центре убийственных мутаций, он никого не сумел убедить, хотя там налицо все факты. А вот порасспросить Реса не мешает.

– Я допускаю, что не так уж важно, кто начал, – уступил Язон, хотя в душе так не считал. – Но согласитесь, горожане непрерывно воюют со всеми здешними организмами. А ваш народ, как я уже мог убедиться, сумел одомашнить, во всяком случае, два вида. Вам не известно, как именно удалось этого добиться?

– Сейчас придет Накса, – ответил Рес, кивая на дверь. – Он как раз кормит животных. Спросите его, он у нас лучший говорун.

– Говорун? У меня о нем прямо противоположное мнение. Он отнюдь не речист, а когда заговорит, то… простите, его не всегда поймешь.

– Он говорун не в том смысле, – нетерпеливо объяснил Рес, – говоруны занимаются животными. Обучают собак и доримов, а лучшие, вроде Наксы, стараются найти подход и к другим животным. Одеты просто, но это по необходимости. Они говорят, что животные не любят никакой химии, металлов, крашеной кожи. Вот и носят чаще всего шкуры. Но пусть они неопрятны на вид, это не имеет никакого отношения к уму.

– Доримы? Это так называются верховые животные, на которых мы приехали сюда?

Рес кивнул:

– На них не только верхом ездят – они на многое годятся. Крупные самцы тянут плуги и другие механизмы, а молодые животные – это мясо. Хотите узнать побольше, расспросите Наксу, он сейчас на конюшне.

– Пожалуй, так и сделаю. – Язон встал. – Только я как-то неловко себя чувствую без пистолета…

– Возьмите его, милости прошу, он лежит в ящике около двери. Да только не стреляйте без разбору.

Накса стоял в глубине сарая и стачивал копыто дориму. Удивительная картина, странное сочетание… С одной стороны, человек, одетый в шкуры, и диковинный зверь, с другой стороны, напильник из медно-бериллиевого сплава и электролюминесцентное освещение. При виде Язона дорим раздул ноздри и шарахнулся в сторону. Накса погладил животное по шее и ласково заговорил с ним; наконец дорим успокоился, только иногда по его шкуре пробегала дрожь.

Что-то шелохнулось в сознании Язона. Словно напряглась мышца, которой он давно не пользовался. Какое-то неуловимо знакомое чувство…

– Доброе утро, – поздоровался он.

Накса буркнул что-то в ответ и продолжал работать напильником. Язон глядел на него и силился разобраться в своей собственной душе, осмыслить загадочное чувство, которое дразнило его и упорно не хотело поддаваться определению.

– Вам не трудно позвать собаку, Накса? Мне хочется посмотреть на нее поближе.

Не поднимая головы, Накса тихонько свистнул. Язон готов был поклясться, что этот свист не мог проникнуть через стену сарая. Тем не менее не прошло и минуты, как в конюшню тихо вошла пиррянская собака. Говорун поскреб ей загривок, бормоча что-то, а она пристально посмотрела ему в глаза. Когда же Накса снова взялся за напильник, собака сразу заметалась по сараю, тревожно принюхиваясь, потом устремилась к двери. И тут Язон окликнул ее. Точнее, он собирался ее окликнуть. В последнюю минуту Язон передумал и, подчиняясь внезапному побуждению, позвал собаку мысленно, не открывая рта. Произнося про себя слова «Иди сюда», он сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы передать команду собаке примерно так же, как делал это с игральными костями. И подумал, кстати, что давно не прибегал к телепатии.

Собака остановилась и повернулась в его сторону. Постояла, глядя на Наксу, потом подошла к Язону.

Вблизи это была совершенно кошмарная тварь. Голые защитные пластины, маленькие глазки с красным ободком и поблескивающие слюной клыки отнюдь не внушали доверия. И однако Язону не было страшно. Между человеком и зверем установился обоюдный контакт. Язон машинально протянул руку и почесал зверю спину, словно по себе чувствовал, где именно она чешется.

После завтрака Язон сказал Ресу, что решил вернуться в город.

– Значит, насмотрелись нашего варварского мира, и вас потянуло обратно к вашим друзьям? Уж не за тем ли, чтобы помочь им разделаться с нами?

Рес весело произнес эти слова, однако за ними угадывалась леденящая злоба.

– Надеюсь, вы не думаете так на самом деле, – ответил Язон. – Ведь дело-то обстоит как раз наоборот. Я мечтаю, чтобы эта междуусобная война прекратилась и ваш народ мог воспользоваться всеми благами науки и медицины, которых он был лишен. И я собираюсь сделать для этого все, что в моих силах.

– Все равно их не переделать, – мрачно произнес Рес. – Не тратьте зря времени. Обещайте только для вашего и нашего блага одну вещь. Не говорите им, даже не намекайте, что вы разговаривали с корчевщиками!

– Почему?

– Почему?! Гром и молния, вы вправду такой простак? Они же на все готовы, только бы не дать нам подняться на ноги по-настоящему, предпочтут, чтобы мы все подохли! Стоит им только заподозрить, что вы встречались с нами, и они вас сразу прикончат. Или вы в этом сомневаетесь? Не знаю, может быть, вам это невдомек, но они отлично понимают, что в вашей власти изменить соотношение сил на планете. Рядовые жестянщики, возможно, и верят, что мы недалеко ушли от животных, но руководители так не думают. Им хорошо известно, в чем мы нуждаемся и к чему стремимся. И они сразу сообразят, с какой просьбой я мог обратиться к вам. Да, да, Язон динАльт, у меня есть к вам просьба. Помогите нам. Вернитесь к этим двуногим бестиям и солгите. Скажите, что вы не имели с нами никаких дел, что вы скрывались в лесу и мы напали на вас, а вам пришлось отстреливаться. Постарайтесь, чтобы вам поверили, и, когда вам покажется, что вы их убедили, все равно продолжайте играть свою роль, потому что они будут следить за вами. Потом скажите им, что вы закончили свои исследования, и возвращайтесь домой. Постарайтесь улететь с Пирра на другую планету, и я вам обещаю любые блага. Все, чего вы только пожелаете. Деньги, могущество – что угодно: Пирр – очень богатая планета. Жестянщики добывают и продают металл, но мы могли бы справиться с этим делом куда лучше их. Возвращайтесь сюда на другом корабле и приземляйтесь в нашем краю где угодно. У нас нет городов, но фермы разбросаны повсюду, и наши люди отыщут вас. И мы сами поведем с вами торговлю. Это наша мечта, и уж мы потрудимся как следует. А вся заслуга будет принадлежать вам. И вы получите от нас все, чего пожелаете. Я вам это обещаю, а мы свое слово держим.

Волнение, с каким говорил Рес, и перспектива, которую он нарисовал, подействовали на Язона. Он знал, что Рес говорил правду, что все ресурсы планеты будут в его распоряжении, если он сделает то, о чем его просят. И он даже едва не поддался искушению, представив себе на секунду, как это все будет выглядеть. Но тут же понял, что это будет половинчатое решение, к тому же далеко не лучшее. Как только эти люди обретут желаемую силу, они первым делом попробуют разделаться с горожанами. Начнется кровавая междуусобная война, которая скорее всего кончится плохо для обеих сторон.

Словом, решение Реса, как ни заманчиво оно на первый взгляд, не годится. Язон обязан придумать что-нибудь получше. Надо найти способ положить конец всяким усобицам на Пирре, чтобы в мире жили обе группы.

– Я не сделаю ничего, что могло бы повредить вашему народу, Рес, и всячески постараюсь помочь ему, – сказал он.

Ответ Язона удовлетворил Реса, который не уловил заложенного в нем двойного смысла. И пиррянин подсел к связному устройству, чтобы условиться о доставке продовольствия с ферм на место обмена.

– Ну так, продовольствие доставлено, и мы передали в город положенный сигнал, – сообщил он через несколько часов. – Транспортер придет завтра утром, к этому времени вы будете там. Все подготовлено, как я говорил. Отправляйтесь в путь вместе с Наксой. Вам надо поспеть туда раньше транспортера.

– Машина сейчас придет. Ты все помнишь, что надо делать? – спросил Накса.

Язон кивнул и еще раз поглядел на покойника. Пиррянин потерял руку в схватке с каким-то зверем и истек кровью. Оторванную руку подшили, издали ничего не заметно, но вблизи эта рука, восковая кожа и застывшее на лице мертвеца выражение ужаса вызывали оторопь. Лучше бы покойника закопали поглубже в землю, но что поделаешь, придется потерпеть.

– Вот он, – прошептал Накса. – Обожди, пока спиной повернется.

На этот раз бронетранспортер тащил на прицепе три грузовые платформы. Автопоезд взобрался на скалу и остановился. Краннон вылез из кабины, внимательно посмотрел по сторонам, затем приступил к погрузке. Ему помогал спецробот.

– Пошел! – прошипел Накса.

– Так, теперь давай все с начала, – сказал Керк. – И ничего не пропускай.

– Да мне, в общем, нечего добавить к фактам, о которых я уже говорил. Я наблюдал животных, разобрался в команде, которая их направляет. Даже сам провел несколько опытов, и они подчинялись моим мысленным приказам. Теперь я должен обнаружить источник, откуда идет команда на войну. Сейчас я скажу тебе то, чего еще никому не говорил. Мне не просто везет в игре. У меня есть телепатическое свойство, оно позволяет мне в какой-то мере влиять на вероятный исход игры. Правда, свойство непостоянное, и я, естественно, старался его развивать. За последние десять лет сумел ознакомиться со всем, что делают в этой области разные научные центры. Просто удивительно, как мало известно о телепатии, если сравнить с другими отраслями знания. Как бы то ни было, врожденные способности можно развить упражнением. Созданы даже аппараты, которые усиливают телепатическое излучение. Один из этих аппаратов вполне может работать как пеленгатор.

– Ты хочешь собрать такой аппарат? – спросил Керк.

– Вот именно. Собрать и вылететь с ним на корабле за город. Если сигнал достаточно мощный, чтобы из столетия в столетие стимулировать войну, значит, можно его засечь. Я пойду по пеленгу, свяжусь с существами, которые передают команду, и попытаюсь выяснить, зачем они это делают. Надо думать, ты поддержишь разумный план, чтобы прекратить войну?

– Разумный – да, – холодно произнес Керк. – Сколько времени тебе надо, чтобы собрать аппарат?

– Несколько дней, если найдутся все нужные части.

– Приступай. Я отменяю очередной рейс и держу корабль наготове. Когда соберешь аппарат, засеки сигнал и доложи мне.

– Договорились. – Язон встал. – Как только мне залатают дыру в лопатке, составлю список, что мне нужно.

В помощники и телохранители Язону назначили сурового, неулыбчивого типа по имени Скоп. Он ревностно отнесся к своему поручению, и Язон быстро убедился, что о полной свободе ему мечтать не приходится. Хотя Керк не оспаривал его версию, это еще не означало, что он в нее поверил. Скажет слово, и телохранитель превратится в палача.

Язон с ужасом подумал о том, что скорее всего этим дело и кончится. Поверил не поверил – Керк рисковать не станет. У них нет полной гарантии, что Язон не общался с корчевщиками, поэтому его не отпустят с планеты живым. Только наивностью можно объяснить веру лесных людей в то, что их замысел не будет разгадан. А может быть, они вполне сознательно делали ставку на минимальный шанс – авось получится? Они-то в любом случае ничего не теряют…

Составляя список деталей для пеленгатора, Язон продолжал упорно искать выход, которого не было. Его мысли вращались по заколдованному кругу. Задний ход давать поздно, Керк его не выпустит. Либо он найдет способ покончить с войной и решить проблему корчевщиков, либо его ждет пожизненное заточение на Пирре. И надолго оно не затянется…

Подготовив список, он связался с Управлением по снабжению. Кое-что пришлось заменить, но все остальное было налицо, и ему обещали немедленно выполнить заказ. Скоп сидел и клевал носом. Подперев рукой тяжелую голову, Язон принялся составлять монтажную схему.

Внезапно его внимание привлекла тишина. Тишина?.. Он слышал, как работает аппаратура в здании, слышал голоса в соседнем помещении. Так в чем же дело?

Ах вот оно что – внутренний слух! После возвращения в город у Язона было столько забот, что он только теперь обратил внимание на полное отсутствие телепатических импульсов. Постоянный фон, образованный реакциями животных, исчез, исчез и его собственный телепатический настрой. И ведь в городе – он только сейчас это сообразил – всегда было так.

Язон попытался включить внутренний слух – и тотчас прекратил этот эксперимент, так велика была напряженность телепатического поля. Словно ты находишься в подводной лодке на большой глубине и положил ладонь на люк, сдерживающий чудовищное давление. Ведь и впрямь достаточно коснуться люка, чтобы ощутить напор сил с другой стороны, которые стремятся прорваться внутрь и сокрушить тебя. Вот и город подвержен такому же давлению, только в сфере психики. Открой люки сознания, и оно будет растерзано исполненными ненависти беззвучными криками Пирра. Какая-то часть мозга, действуя как предохранитель, выключала телепатическое восприятие и спасала рассудок. Но и того, что все-таки просачивалось, хватало, чтобы он ощущал напор извне. И чтобы питать упорно преследующие его кошмары. От мозгового предохранителя была еще и та польза, что без давления извне Язону легче было сосредоточиться, и, как он ни устал, работа над схемой продвигалась быстро.

Ближе к вечеру появилась Мета с заказанными им деталями. Она бросила на верстак длинный ящик и явно хотела что-то сказать, но потом раздумала. Язон поднял взгляд на нее и улыбнулся.

– Ты чем-то озадачена? – спросил он.

– О чем это ты? Вовсе я не озадачена. Просто мне досадно. Очередной рейс отменен, график поставок нарушен, притом надолго. Вместо того чтобы идти в рейс или дежурить на Периметре, я должна слоняться без дела и ждать тебя. Потом зачем-то лететь куда-то, куда ты скажешь. Разве это не причина для досады?

Язон тщательно разместил детали на шасси, потом продолжил разговор:

– А я говорю, что ты озадачена. Если хочешь, могу уточнить. И окончательно сбить тебя с толку. Очень уж соблазнительно это сделать.

Она хмуро глядела на него через верстак, максимально накручивая на палец непокорный локон. Такой Мета ему больше нравилась. Когда она выступала в роли пиррянина, работающего на полную мощность, индивидуальности в ней было не больше, чем в части громадной машины. Сейчас он почти узнавал в ней ту девушку, с которой летел на Пирр. Может быть, все-таки удастся довести до ее сознания то, о чем он думает?

– Если я говорю «озадачена», в этом нет ничего обидного для тебя. Да иначе и быть не может, ведь тебя так вырастили. Конечно, Пирр – это как бы остров со множеством сложных проблем, решать которые вы мастера. Но остров он остров и есть. Перед лицом внепланетной проблемы ты теряешься. И еще сильнее теряешься, когда ваши островные проблемы оказываются частью более широкого контекста. Представь себе, что ты ведешь игру, в которой правила непрерывно меняются.

– Какой-то вздор ты говоришь, – оборвала она его. – Пирр вовсе не остров, и борьба за существование – отнюдь не игра.

– Извини, – улыбнулся он. – Я ведь это в переносном смысле, да, видно, сравнение не совсем удачно выбрал. Ладно, давай более конкретно. Разберем пример. Допустим, я скажу тебе, что вон там, на двери, сидит шипокрыл…

Прежде чем он договорил, пистолет Меты нацелился на дверь. С грохотом опрокинулся стул – Скоп очнулся, вскочил на ноги и тоже прицелился.

– Это я так, для примера, – объяснил Язон. – Там же нет никого.

Охранник убрал пистолет, наградил Язона презрительным взглядом, поднял стул и снова сел.

– Сейчас вы оба подтвердили свою способность решать пиррянские проблемы, – продолжал Язон. – Ну, а если я скажу, что над дверью сидит тварь, которая только с виду похожа на шипокрыла? А на самом деле это огромное насекомое, и оно прядет тонкую шелковую нить, пригодную для изготовления ткани?

Скоп метнул из-под густых бровей взгляд на дверь, и пистолет его выскочил было из кобуры, но тотчас вернулся на место. Буркнув что-то нелестное для Язона, пиррянин сердито вышел и хлопнул дверью. Мета наморщила лоб, размышляя.

– Это мог быть только шипокрыл, – сказала она наконец. – Никаких других тварей, похожих на шипокрыла, нет. И шелковая нить тут ни при чем. А если бы ты подошел к нему поближе, он бы тебя укусил. Так что тебе поневоле пришлось бы убить его раньше.

Судя по улыбке Меты, она была довольна логикой своего ответа.

– Опять промах, – сказал Язон. – Я описал мимикрирующего паука, который водится на планете Стовера. Этот паук умеет маскироваться под самых опасных животных, да так ловко, что ему не нужна никакая другая защита. Так вот, этого паука можно спокойно посадить себе на руку, он будет сидеть и прясть. Представь себе, что я бы завез сюда, на Пирр, несколько тонн таких пауков, знали бы вы, когда стрелять, а когда нет?

– Но их тут нет, – стояла на своем Мета.

– Сейчас нет, а вдруг появятся? Придется менять все правила вашей игры. Ну как, поняла? В галактике действуют определенные законы и нормы, но они отличаются от ваших. Для вас нормой стала нескончаемая война с местными организмами. Я хочу нарушить этот порядок и покончить с войной. Разве ты против? Разве не хочешь, чтобы твоя жизнь перестала быть сплошной борьбой за существование? Чтобы в ней было место для счастья, любви, музыки, искусства – всего того, на что у вас теперь просто нет времени?

Слушая Язона и стараясь осмыслить все эти непривычные понятия, Мета преобразилась, пиррянская суровость совсем сошла с ее лица. Он как-то машинально взял ее за руку – рука была теплая и отзывалась на его прикосновение частым биением пульса.

Вдруг Мета опомнилась, отдернула руку, вскочила на ноги и бросилась к двери. Вдогонку ей неслись слова Язона:

– Скоп бежал, потому что боялся за свою драгоценную черно-белую логику. Это все, что у него есть. Но ведь ты-то видела другие части галактики, ты знаешь, что жизнь не сводится к тому, чтобы убивать или быть убитым на Пирре. Ты чувствуешь, что я прав, только не хочешь этого признать.

Она выскочила за дверь. Проводив ее взглядом, Язон задумчиво потер пальцами щетинистый подбородок.

«Кажется, женщина берет верх над пиррянином, – сказал он себе. – По-моему, я видел слезы на ее глазах… Может быть, даже первые слезы за всю кровавую историю этого истерзанного войной города…»

– Только урони эту штуку, и Керк оторвет тебе обе руки, – сказал Язон. – Вон какой он мрачный, сам не рад, что дал себя уговорить на это дело.

Скоп негромко выругался, передавая громоздкую упаковку с частями пеленгатора Мете, которая стояла в открытом люке корабля. Язон наблюдал за погрузкой и подстреливал излишне любопытных представителей местной фауны. В это утро больше всего было рогоносов, он один уложил четырех. Язон последним поднялся на борт и задраил за собой люк.

– Где ты его поставишь? – спросила Мета.

– Где ты посоветуешь, – ответил Язон. – Мне нужно для антенны такое место, чтобы ее не экранировал металл.

Тонкий пластик – не страшно. В крайнем случае установлю антенну снаружи и налажу дистанционное управление.

– Может, так и придется сделать. Корпус сплошной, для обзора у нас служат приборы и телевидение. Так что… Хотя погоди, кажется, есть подходящее место.

Мета проводила его к отсеку, где помещалась одна из спасательных капсул. Вход в этот отсек всегда был открыт. Они вошли; за ними вошел и Скоп со своей ношей.

– Капсулы утоплены в корпус только наполовину, – объяснила Мета. – У них прозрачные носовые иллюминаторы, которые закрыты щитами, но щиты автоматически сбрасываются, когда капсула катапультируется.

– А сейчас можно раздвинуть щиты?

– Попробуем, – сказала Мета.

Она проследила провода до соединительной коробки, открыла крышку, замкнула реле вручную, и тяжелые пластины втянулись в корпус. Большая часть иллюминатора выступала ниже брюха корабля, это обеспечивало свободный обзор.

– Превосходно, – заключил Язон. – Здесь и устроюсь. А как мы с тобой будем переговариваться?

– Вот… Видишь, устройство связи и блок с фиксированной настройкой. Только больше ничего не трогай, особенно вот этот контакт.

Мета показала на рукоятку посредине панели управления.

– Если включить его, через две секунды капсула отстреливается. А своего запаса горючего у нее нет.

– Есть не трогать, – сказал Язон. – Теперь вели этому тугодуму подключить меня к сети питания, и я соберу пеленгатор.

Аппарат был не очень сложный, но требовал точной настройки. Чашеобразная антенна подавала сигнал на чувствительное приемное устройство. Напряжение входного сигнала резко падало при малейшем отклонении в сторону, это позволяло точно определить его направленность. Дальше он поступал на усилитель, который в отличие от сосредоточенных радиопеленгаторов первого каскада, смонтированного из отдельных деталей, был выполнен в виде печатной схемы на белой подложке с надежно приклеенными полосками контактов на входе и выходе.

Закончив сборку и установку, Язон кивнул изображению Меты на экране визифона.

– Пошли, да потише, пожалуйста. Обойдемся без твоих любимых девятикратных перегрузок. Когда взлетим, пойдешь медленно над Периметром, пока не дам новую команду.

Корабль умеренным ходом взмыл в воздух, набрал высоту и лег на круговой курс. После пятого круга Язон покачал головой.

– С аппаратом, по-моему, все в порядке, но слишком много помех от местной активности. Отойди-ка на тридцать километров от города, там опять пойдем по кругу.

На этот раз дело пошло лучше. Со стороны города поступал мощный импульс; пеленгатор давал его направление с точностью до одного градуса. Развернув антенну под прямым углом к курсу, Язон получал достаточно постоянный сигнал. Мета повернула корабль вокруг продольной оси так, что капсула Язона оказалась точно внизу.

– Теперь полный порядок, – сказал он. – Держи так и старайся, чтобы нос не отклонялся. – Сделав засечку на лимбе, Язон повернул антенну на 180 градусов.

Корабль продолжал идти по кругу, а Язон внимательно следил, нет ли импульсов, направленных к городу. Когда половина окружности была пройдена, он снова услышал сигнал. Полоса была узкая, но мощная. Для полной уверенности Язон прошел еще два полных круга и оба раза точно засек гирокомпасом направление. Показания совпали. После этого он вызвал Мету:

– Приготовиться делать поворот вправо, или как там у вас это называется. Кажется, есть пеленг. Внимание… давай!

Поворот был сделан так плавно, что Язон ни на секунду не потерял сигнала. Два-три раза стрелка прибора качалась, но Язон тотчас возвращал ее на место. Как только корабль лег на заданный курс, Мета увеличила тягу.

Они шли прямо на область лесных пиррян.

Час хода почти на предельной атмосферной скорости не принес никаких изменений. Мета ворчала, но от курса не отклонялась. Направление сигнала не менялось, а мощность понемногу росла. Они прошли над цепью вулканов по краю материка, и корабль тряхнули восходящие потоки воздуха. Когда берег остался позади и внизу простерлось море, Скоп тоже начал ворчать. Он все крутил свою турель, однако вдали от суши не по чему было стрелять.

Но вот из-за горизонта появились острова, и сразу направление сигнала переменилось.

– Сбавляй ход! – скомандовал Язон. – Похоже, наш источник на этих островах!

Некогда здесь был целый материк. Он плавал на жидком ядре Пирра, напряжения в коре менялись, суша перемещалась, и материк ушел под воду. От кипящего жизнью края осталась лишь цепочка островов, некогда бывших вершинами самого высокого хребта. Торчавшие из океана клочки суши стали убежищем последних обитателей погибшего континента, победителей долгой и жестокой борьбы за существование. Здесь уцелели древнейшие виды пиррянской фауны.

– Пониже, – распорядился Язон. – Курс на большую гору. Кажется, сигнал идет оттуда.

Они прошли над самой горой, но увидели только деревья да опаленные солнцем камни.

Дикая боль пронизала голову Язона. Словно страшный заряд ненависти проник из приемника ему в череп. Он сорвал наушники и стиснул голову руками. Сквозь слезы он увидел, как с деревьев внизу сорвались черные тучи крылатых тварей. Склон промелькнул и исчез, в ту же секунду Мета резко прибавила ход, и корабль пошел вверх.

– Нашли! – прозвучал ликующий голос Меты, однако она сразу переменила тон, увидев на экране лицо Язона. – Что с тобой? Что случилось?

– Я совсем разбит… В жизни не ощущал такой мощной телепатической атаки! Перед самой атакой я заметил какую-то дыру, что-то вроде входа в пещеру. Похоже, излучение идет оттуда.

– Ложись и отдыхай, – сказала Мета. – Я тебя живо доставлю домой. Сейчас свяжусь с Керком. Он должен знать, что произошло.

…В здании космопорта стояла кучка ожидающих. Как только ракетные двигатели смолкли, они выбежали на поле, закрывая руками лицо от струй раскаленного воздуха. Керк первым ворвался внутрь корабля и отыскал взглядом Язона, распростертого на перегрузочном ложе.

– Это правда? – рявкнул он. – Ты выследил извергов, которые начали войну?

– Спокойно, брат, не горячись, – отозвался Язон. – Я засек источник телепатической команды, которой направляется война. Но я не установил, кто начал войну, и у меня нет никаких оснований называть их извергами…

– Мне надоела твоя игра словами, – перебил его Керк. – Ты нашел этих тварей, их логово засечено?

– Совершенно точно, – подхватила Мета. – Найду с завязанными глазами.

– Отлично, отлично. – Керк потер руки так, что скрипнули мозоли. – Даже не верится, что наконец-то мы можем покончить с этой многовековой войной. Можем! Вместо того чтобы без конца косить эти проклятые самовозрождающиеся легионы, мы доберемся до вожаков.

Разыщем их – пусть на себе узнают, что такое война, – и сотрем с лица планеты!

– Ни в коем случае! – возразил Язон, заставив себя сесть. – Ни за что на свете! С первого дня, как я прибыл на эту планету, мной все время помыкают, сколько раз моя жизнь висела на волоске! Думаешь, я сделал это только затем, чтобы ты мог потешить свою кровожадную душу? Я добиваюсь мира, а не истребления. Ты обещал связаться с этими существами, попробовать провести с ними переговоры. Честный человек держит свое слово!

– В другое время я убил бы тебя на месте за оскорбление, – сказал Керк. – Ну да ладно… Ты сделал большое дело для нашего народа, и мы не стыдимся признать, что обязаны тебе. И вообще, не надо обвинять меня в нарушении обещаний, которых я не давал. Я отлично помню свои слова. Я обещал поддержать любой разумный план, чтобы покончить с войной. Это самое я и собираюсь теперь сделать. Твой план вести мирные переговоры нерационален. Поэтому мы уничтожим врага.

Керк повернулся, чтобы уходить.

– Подумай как следует! – крикнул Язон ему в спину. – Что плохого в том, чтобы попытаться устроить переговоры и объявить перемирие? А если уж не получится, испытаешь свой способ.

В отсек успело набиться довольно много народу. Керк остановился на пороге.

– Я скажу тебе, почему перемирие не годится. Это выход для трусов, понял? Ты инопланетчик, с тебя нечего спрашивать. Но неужели ты хоть на секунду можешь допустить, что я стану поддерживать такую пораженческую линию? Учти, я говорю не только за себя, а за всех нас. Мы не боимся схватки и умеем постоять за себя. Мы знаем, что без войны сможем наладить здесь совсем другую жизнь. Но если нам придется выбирать между войной и трусливым миром – мы за войну! И кончится она только тогда, когда враг будет поголовно истреблен.

Его поддержали одобрительные возгласы, и Язону пришлось напрячь голос:

– Блестяще! Уверен, ты даже считаешь свои изречения оригинальными. Но ты прислушайся – слышишь овации на хорах? Это тебя приветствуют духи всех подонков, которые когда-либо бряцали оружием и кричали о пользе войны. Они узнают свои старые лозунги. Мы-де представляем светлые силы, а противник воплощает силы тьмы. Правда, враг говорит то же самое, но это ничего не значит. Знай себе тверди старые фразы, которые губят людей, сколько существует человеческий род. «Трусливый мир» – это надо же! Мир означает отсутствие войны, прекращение военных действий. При чем тут трусость? Что ты пытаешься замазать этим путаным определением? Свои истинные побуждения? Ты их стыдишься? И правильно делаешь, я бы тоже стыдился. Скажи лучше напрямик, что ты раздуваешь войну, потому что тебе нравится убивать! У тебя и твоих убийц душа радуется смотреть, когда кто-то умирает, вот вы и стараетесь!

Наступила напряженная тишина. Все ждали, что скажет Керк. Он побелел от ярости, но держал себя в руках.

– Ты прав, Язон. Нам нравится убивать. И мы будем убивать. Все, что противилось нам на этой планете, будет уничтожено. И мы сделаем это с величайшим удовольствием.

Он повернулся и вышел, не дожидаясь, когда развеется впечатление от его слов. Остальные последовали за ним, возбужденно переговариваясь. Язон откинулся на ложе совершенно разбитый.

Когда он открыл глаза, все уже ушли. Все, кроме Меты. На ее лице тоже был написан кровожадный экстаз, однако, посмотрев на Язона, она словно протрезвела.

– Ну что, Мета? – резко спросил он. – Никаких сомнений, никаких колебаний? Ты тоже считаешь, что другого пути покончить с войной нет?

– Не знаю, – ответила она. – Я не уверена. Впервые в жизни я чувствую, что может быть несколько ответов.

– Поздравляю, – с горечью сказал он. – Ты становишься взрослой.

Стоя в сторонке, Язон смотрел, как в трюм корабля укладывают смертоносный груз. Пирряне весело таскали пулеметы, гранаты, газовые бомбы. Когда дошла очередь до ранца с атомной бомбой, кто-то запел лихой марш, и все подхватили. Они явно радовались, а Язон с тяжелым сердцем думал о предстоящем побоище. Он чувствовал себя предателем. Может быть, найденные им организмы следовало уничтожить. А может быть, и нет. Все равно, сперва надо было сделать хоть что-то для примирения, а так это будет просто-напросто убийство.

Из здания оперативного центра вышел Керк; из недр корабля донесся звук пусковых насосов. Через несколько минут – старт. Язон затрусил к кораблю и перехватил Керка на полпути.

– Я полечу с вами, Керк, ты не смеешь мне отказать. Как-никак ведь это я их нашел.

Керк помялся.

– Это боевая операция, – сказал он. – Где мы наблюдателей поместим, к тому же лишний вес… И ведь ты отлично знаешь, Язон, что нас теперь не остановишь.

– Вы, пирряне, первые лжецы во всей вселенной, – отозвался Язон. – Мне не хуже тебя известно, что корабль может взять в десять раз больше того, что вы сейчас погрузили. Ну так как, ты берешь меня или отказываешь без объяснения причин?

– Живо на борт! – сказал Керк. – Только не попадайся под ноги – растопчу.

Теперь, когда цель была известна, полет занял гораздо меньше времени. Мета подняла корабль в стратосферу по высокой баллистической кривой, которая заканчивалась на острове. Керк занял кресло второго пилота, Язон устроился позади них так, что видел экраны. Десантники – двадцать пять добровольцев – поместились в грузовом трюме, где лежало оружие. Все экраны были подключены к носовой видеокамере. Вот показался зеленый остров; он быстро надвигался, потом его заслонило пламя тормозных ракет. Мета сбросила ход и плавно посадила корабль на ровной площадке рядом со входом в пещеру.

На этот раз лучи ненависти не застигли Язона врасплох и все-таки заставили его сморщиться от боли. Стрелки, злорадно смеясь, открыли ураганный огонь по живности, которая окружила корабль плотным кольцом. Они тысячами косили представителей островной фауны, а те все шли и шли.

– Неужели это необходимо? – спросил Язон. – Это же просто убийство, резня, избиение…

– Самооборона, – возразил Керк. – Они нас атакуют, мы отбиваемся. Элементарно. А теперь заткнись, пока я не вышвырнул тебя туда.

Только через полчаса огонь немного ослаб. Животные продолжали атаковать, но массовые штурмы кончились. Керк распорядился по интеркому:

– Десантному отряду выходить! И глядеть в оба. Они знают, что мы здесь, и постараются задать вам жару. Отнесите бомбу в пещеру и проверьте, сколько тянется ход. Можно дать по ним хороший залп с воздуха, но какой от этого толк, если они засели в горе. Не выключайте визифоны. Положите бомбу и, как только я скомандую, возвращайтесь. Ну, пошли!

Десантники скатились по трапам на землю и образовали штурмовой порядок. Они подверглись атаке, но косили противника, не подпуская его близко. И вот направляющий уже вошел в пещеру. Его видеодатчик был обращен вперед, и на экранах в корабле было хорошо видно, как продвигается отряд.

– Да, большая пещера, – пробурчал Керк. – И главное, дальше понижается. Как раз то, чего я боялся. Сбросить бомбу сверху – закупорит вход, и только. Никакой уверенности, что обитатели не выберутся через какой-нибудь другой ход. Ну ладно, поглядим, как далеко она тянется.

Тепло в пещере позволяло пользоваться инфракрасными фильтрами. Стены рисовались на экранах черно-белыми узорами.

– Как вошли в пещеру, никаких признаков жизни, – докладывал командир отряда. – У входа были обглоданные кости, помет летучих мышей. На искусственное сооружение не похоже, обыкновенная пещера.

Десантники продолжали двигаться дальше, постепенно замедляя шаг. При всей нечувствительности пиррян к телепатии даже они ощущали лучи концентрированной ненависти, от которых у Язона все сильнее раскалывалась голова.

– Берегись! – вдруг закричал Керк, с ужасом глядя на экран.

Всю пещеру заполнили какие-то белесые безглазые твари. Боковые ходы, из которых сыпалась эта мерзость, были настолько малы, что животные казались порождением самой горы. Пламя огнеметов пожирало передовые шеренги, но сзади напирали другие. Изображение пещеры опрокинулось: командир упал. Линзу видеодатчика накрыли белые тела.

– Сомкнуть ряды! Огнеметы и газ! – рявкнул Керк в микрофон.

После первой атаки осталось меньше половины отряда. Прикрываясь огнеметами, уцелевшие бросали газовые гранаты. Сами они были надежно защищены от газа боевыми скафандрами. Кто-то нырнул в кучу тел и вытащил видеодатчик.

– Оставить бомбы и отойти! – скомандовал Керк. – Хватит с нас потерь.

Вместо убитого командира Керку ответил другой:

– Простите, начальник, но теперь что назад идти, что вперед. Газ свое дело делает. Немного осталось, зачем же отступать.

– Выполняйте приказ! – отрезал Керк, но лицо десантника уже исчезло с экрана.

Наступление продолжалось. Язон стиснул ручки кресла до боли в пальцах. Опомнившись, он разжал их и начал растирать.

На экране навстречу им опять плыла черно-белая пещера. Часы отмеряли минуту за минутой. Каждый раз, когда белесые твари атаковали, взрывались газовые гранаты.

– Вижу впереди что-то еще… другого вида, – произнес прерывающийся голос.

Узкий ход, постепенно расширяясь, сменился огромным залом – ни потолка, ни дальней стены не видно.

– Кто это там? – спросил Керк. – Прожектор направо!

Картинка на экране была смазана, выступы мешали рассмотреть подробности, но и без того было понятно, что речь идет о чем-то необычном.

– Никогда не видел… ничего похожего, – продолжал голос. – Что-то вроде больших растений, высота метров десять… Только они шевелятся. Не то ветви, не то щупальца прямо в нас целятся… голова разламывается…

– Подстрели одно, посмотри, что получится, – сказал Керк.

Грянул выстрел, и в ту же минуту мощная волна ненависти повергла десантников на землю. Они скорчились от боли, теряя сознание, неспособные ни думать, ни дать отпор безглазому зверью, которое снова пошло в атаку.

Сидя в корабле, Язон ощутил сильнейший шок и спросил себя, каково же людям там, в подземелье? Керка и Мету тоже поразило излучение. Керк ударил кулаком по раме визифона и закричал:

– Назад, назад сейчас же!

Поздно. Пиррянские твари захлестнули бьющихся в судорогах десантников, нащупывая швы скафандров. Наконец кому-то одному удалось встать. Отбиваясь руками от зверья, он с трудом сделал несколько шагов, нагнулся над копошащейся массой, напрягся и поднял своего мертвого товарища, у которого на спине был укреплен ранец.

Мелькнули окровавленные пальцы, в следующую секунду все накрыла волна смерти.

– Это была бомба! – крикнул Керк Мете. – Если он не переключил механизм, у нас в запасе десять секунд. Уводи корабль!

Язон едва успел плюхнуться в перегрузочное ложе. Взревели ракетные двигатели, и на него навалилась огромная тяжесть. В глазах потемнело, но сознания он не потерял. Вой рассекаемого воздуха резал уши, потом наступила тишина – они вышли из атмосферы.

В тот самый миг, когда Мета сбросила ход, экраны озарила большая вспышка. И тотчас они потемнели – наружные видеодатчики не выдержали. Мета нажала кнопку – установка фильтров, потом другую – замена датчиков.

Далеко внизу, посреди клокочущего моря, на месте острова, вспухало раскаленное грибовидное облако. Они молча смотрели на него. Керк опомнился первым.

– Курс домой, Мета. Свяжись с оперативным центром. Мы потеряли двадцать пять человек, но они выполнили задание. Добили эту мерзость. И покончили с войной. Достойная смерть для мужчин.

Мета рассчитала орбиту, потом вызвала центр.

– Нет связи, – доложила она. – Наводящий луч принимаю, а на вызов никто не отвечает.

В эту минуту на экране возникло изображение пиррянина. Встревоженное лицо блестело от пота.

– Керк, ты? Сейчас же возвращайся с кораблем! Без его пушек не справимся! Минуту назад тут началось что-то невообразимое, со всех сторон атакуют, такого еще никогда не было!

– Как это так? – недоверчиво вымолвил Керк. – Война окончена. Мы взорвали их, уничтожили штаб.

– Они лютуют, как никогда прежде! – прозвучал сердитый ответ. – Не знаю, что вы там сделали, но только тут сейчас настоящая чертова мельница. Ладно, хватит болтать, гони сюда корабль!

Керк медленно повернул к Язону лицо, искаженное животной яростью.

– Ты! Это ты виноват! Надо было убить тебя в первый же день. Как мне хотелось это сделать, и теперь вижу, что я зря удержался. Ты словно чума – как прибыл сюда, кругом сеешь смерть. Ведь я знал, что ты не прав, да поддался твоему лживому языку. А что вышло? Сперва ты убил Велфа. Потом наших людей, которые пошли в пещеру. Теперь идет бой по всему Периметру. Каждый, кто там погибнет, будет на твоей совести!

Взбешенный Керк шаг за шагом наступал на Язона, а тот отполз назад, пока не уперся в картодержатель. Рука Керка метнулась вперед. Это был не кулачный удар, а простая оплеуха. Язон дернулся в сторону, но ладонь Керка настигла его и сбросила на пол. Он упал на спину, плечом к картодержателю, и пальцы его коснулись контейнеров с матрицами ОХР.

Язон схватил обеими руками один контейнер, выдернул его из гнезда и со всего размаху ударил им Керка. Металлическая трубка рассекла пиррянину лоб и скулу, но рана ничуть его не обескуражила. Он нагнулся и с улыбкой, не сулящей ничего доброго, поднял Язона на ноги.

– Сопротивляйся, – сказал он. – Тем приятнее мне будет прикончить тебя.

И он занес над Язоном гранитный кулак, который способен снести противнику голову с плеч.

– Давай. – Язон прекратил борьбу. – Убивай. Тебе это ничего не стоит. Только не называй это правосудием. Да, Велф умер, чтобы спасти меня. Но десантники на острове погибли из-за твоей глупости. Я добивался мира, ты добивался войны. Ты получил ее. Убей меня, заглуши голос своей совести, ведь ты боишься смотреть правде в глаза.

Керк взревел от ярости, и его кулак, подобный копру для забивки свай, пошел вниз.

Мета обеими руками схватила руку Керка и повисла на ней, отвращая удар. Все трое повалились на пол; у Язона хрустнули кости.

– Не смей! – кричала Мета. – Язон был против высадки этих людей. Это была твоя затея. Ты не имеешь права убивать его за это!

Рассвирепевший Керк ничего не слышал. Сейчас он сражался с Метой. Конечно, женские мышцы не шли ни в какое сравнение с его могучими мускулами. Но она была пиррянка и сделала то, с чем не справился бы ни один инопланетчик. Ей удалось отвлечь Керка, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы освободиться от хватки Меты и отбросить ее в сторону. Этих секунд Язону оказалось достаточно, чтобы добраться до выхода.

Он выскользнул в переход, живо захлопнул люк и задвинул засов. Мгновением позже Керк обрушился всей тяжестью на люк с другой стороны. Сталь заскрежетала и подалась. Одна петля лопнула, другая держалась только чудом. Еще толчок, и она полетит.

Но Язон не стал этого дожидаться. Ему вовсе не хотелось проверять, долго ли может устоять люк против разъяренного пиррянина. Он и без того уже знал, что нет таких дверей, которые удержали бы Керка. И Язон со всей доступной ему прытью пустился вниз по трапу. На корабле укрыться негде – значит, надо покидать корабль. А вот и шлюпочная палуба со спасательными капсулами.

С тех самых пор, как Язон увидел эти капсулы, они не шли у него из головы. Конечно, он не мог предвидеть такой ситуации, однако он допускал, что в какой-то момент ему может понадобиться, так сказать, транспортное средство. И спасательная капсула его устраивала как нельзя лучше. Если не считать того, что ни в одной из этих капсул, по словам Меты, нет горючего… В той капсуле, где Язон сидел с пеленгатором, баки в самом деле были пустые, он нарочно проверил. Но ведь есть еще пять капсул. Спасательные капсулы без горючего – хитрая загадка, но у него было время поразмыслить над ней, и, кажется, он знает ответ.

Этот космический корабль у пиррян единственный. Мета как-то говорила ему, что они давно хотели приобрести второй, да до сих пор так и не собрались. Каждый раз деньги уходили на вооружение. И к тому же они вполне обходились одним кораблем, только надо было всегда держать его в готовности, чтобы город мог жить. Без поставок горожане просуществовали бы от силы два-три месяца. Поэтому, что бы ни случилось с кораблем, команде никогда не пришло бы в голову покинуть его в полете. Ведь гибель корабля означала гибель их мира.

Это освобождало их от необходимости заправлять горючим спасательные капсулы. Во всяком случае, всю шестерку. Но хоть одна-то должна быть заправлена для коротких рейсов, в которые нет смысла гонять большой корабль! Язон чувствовал, что тут в его рассуждениях намечается слабина. Чересчур много «если»… Если они вообще пользуются капсулами, то какую-то из них поддерживают в рабочем состоянии. Если так, то в ее баках должно быть горючее. Если горючее есть, то в какой из шести? Все проверять некогда. Он должен угадать с первого раза.

Правда, на этот счет у него была догадка. Еще одна. Если капсула заправлена, то, скорее всего та, которая расположена ближе всех к пилотской кабине. Та самая, к которой сейчас метнулся Язон, думая о том, что его жизнь висит на тонкой цепочке догадок.

Люк за его спиной с грохотом упал. Яростно рыча, Керк прыгнул вниз. Язон нырнул в люк спасательной капсулы со всей скоростью, какую ему позволяли развить два G. Схватил обеими руками стартовый рычаг и рванул его.

Зазвенел аварийный сигнал, и люк капсулы закрылся перед самым носом Керка. Только молниеносная реакция спасла пиррянина от чувствительного удара.

Пусковая установка отстрелила капсулу. Кратковременное ускорение бросило Язона на пол, потом началось свободное падение, и он поплыл по воздуху. Двигатель молчал.

Вот когда Язон постиг смысл выражения «верная смерть». Без горючего капсула камнем рухнет в джунгли и разлетится вдребезги при ударе о землю. Теперь его ничто не спасет.

Вдруг сработало зажигание, взревели ракеты, Язон врезался в переборку и расквасил себе нос. Сел, вытер кровь и осклабился. Все в порядке, горючее есть. А зажигание и так должно запаздывать, чтобы капсула успела отойти сколько надо от корабля.

Так, теперь разберемся в управлении… Язон добрался до пилотского кресла.

Автопилот уже принял данные с альтиметра и выровнял капсулу параллельно земле. Как и на всяком спасательном устройстве, управление было предельно простое, чтобы даже новичок мог справиться. Автопилот не отключался, он работал параллельно с ручным управлением, исключая грубые ошибки. Вот и сейчас стоило Язону нетерпеливо крутануть штурвал, как автопилот притормозил его.

Язон увидел через иллюминатор, как корабль закладывает крутой вираж. Он мог только гадать, кто ведет корабль и в чем смысл этого маневра. Как бы то ни было, лучше не рисковать. Он резко подал штурвал вперед и выругался, потому что капсула вместо того, чтобы спикировать, пошла плавно вниз. Корабль не был так ограничен в своих маневрах. Он резко изменил курс и ринулся на перехват. Носовая турель открыла огонь, и капсулу тряхнул взрыв. От сильного толчка что-то случилось с автопилотом, плавный спуск сменился крутым пикированием, все поле зрения занял стремительно надвигающийся лес.

Язон рванул штурвал на себя и едва успел закрыть руками лицо.

Рев ракет… треск ломаемых деревьев… громкий всплеск… Затем – тишина.

Ветер унес дым. Высоко в небе кружил космический корабль. Вот он пошел вниз, словно собираясь сесть. Но тут же снова набрал высоту. Город звал на помощь, лояльность пересилила, и корабль, извергая пламя, помчался домой.

Ветви спружинили, тормозные ракеты сработали вовремя, трясина тоже смягчила падение. И все-таки это была не посадка, а крушение. Разбитый цилиндр медленно погружался в болотную жижу. Нос целиком ушел под воду, прежде чем Язону удалось ударом ноги открыть аварийный люк в средней части капсулы.

Дальше он воспринимал происходящее только урывками. Какое-то движение и крупные животные кругом…

Стены, запах дыма, голоса… Но его ничто не волновало и не заботило. Он слишком устал. Куда легче и проще ничем не загружать мозги.

– Наконец-то, – сказал чей-то голос. – Еще день-другой, и мы закопали бы тебя в землю, хотя бы ты еще и дышал.

Язон прищурился, стараясь фокусировать расплывшееся перед его глазами лицо. Узнал Реса, хотел ответить, но едва открыл рот, как на него напал нестерпимый кашель. Кто-то поднес ему к губам чашку, и он проглотил какую-то сладковатую жидкость. Отдохнув немного, он сделал новую попытку.

– Давно я здесь? – Язон не узнал собственного голоса, так тонко и слабо он прозвучал.

– Восемь дней, – сказал Рес. – Но почему ты меня не слушал, когда мы с тобой говорили в прошлый раз? Почему не остался около ракеты после аварии? Я же сказал тебе, что ты можешь садиться в любом месте нашего края. Ну ладно, теперь это уже позади. Но в другой раз слушай меня повнимательнее. Наши люди не теряли времени, они еще до темноты были на месте аварии. Увидели сломанные деревья, увидели след от затонувшей ракеты и сперва подумали, что из нее никто не смог выбраться. Но тут одна из собак взяла твой след. Ночью в болотах она его опять потеряла. Сколько ни искали, не могли найти. Сам понимаешь – грязь, снег… На следующий день уже хотели вызвать подмогу, когда вдруг услышали стрельбу. В последнюю минуту подоспели, насколько я понимаю. К счастью, один из них был говорун, он приказал диким собакам уходить. Иначе пришлось бы их всех перебить, а это никуда не годится.

– Спасибо, что выручили меня, – сказал Язон. – Без вас я бы пропал. А что было дальше? Я помню только, как я простился с жизнью. Определил воспаление легких, верная смерть в моем тогдашнем состоянии без специального ухода. Выходит, вы ошибались, когда говорили, что от ваших лекарств мало проку. Мне-то они явно помогли…

Он замялся, глядя на Реса, который отрицательно качал головой с хмурым и озабоченным видом. Рядом с Ресом стояли еще два корчевщика, в том числе Накса, и у обоих на лице было удрученное выражение.

– В чем дело? – насторожился Язон. – Если мне помогли не ваши лекарства, то что же помогло? Во всяком случае, не моя аптечка. Она была пустая. Помню, я ее не то обронил где-то, не то выбросил.

– Ты умирал, – медленно заговорил Рес. – Мы не могли тебя выручить. Тут нужен был такой аппарат, какие делают жестянщики. Мы добыли его у водителя транспортера.

– Как добыли? – поразился Язон. – Вы же сами говорили, что горожане не дают вам лекарств. Он ни за что не отдал бы свою аптечку. Только…

Рес кивнул головой и договорил:

– …мертвый. Да, он был мертв. Я сам его убил с превеликим удовольствием.

Слова Реса поразили Язона в самое сердце. Откинувшись на подушки, он мысленно перебирал всех тех, кто погиб после того, как он попал на Пирр. Люди умирали, чтобы спасти его, умирали, чтобы он жил, умирали из-за его идей. Он чувствовал себя последним негодяем. Будет ли Кранкон последней жертвой или горожане захотят отомстить?

– Вы понимаете, что это значит? – произнес он через силу. – Гибель Краннона окончательно восстановит город против вас. Вы больше ничего не получите. Они будут нападать на вас при каждом удобном случае, убивать ваших людей…

– Все это мы знаем! – ответил Рес охрипшим от волнения голосом. – Не подумай, что нам было легко решиться на такое. У нас было что-то вроде торгового соглашения с жестянщиками. Транспортеры с товарами считались неприкосновенными. Ведь это наше единственное связующее звено с галактикой, последняя надежда на то, что когда-нибудь все-таки удастся наладить контакт с внешним миром.

– Тем не менее вы разрушили это звено, чтобы спасти меня.

– На этот вопрос только ты можешь ответить. Город подвергся сильнейшей атаке, мы видели бреши в стене, в одном месте им пришлось отодвинуть линию обороны назад. В это время космический корабль находился над океаном и сбрасывал какие-то бомбы. Наши люди видели вспышку. Потом корабль пошел обратно, а ты покинул его на маленькой ракете. Они обстреляли ее, но убить тебя им не удалось. И ракета уцелела, мы как раз собираемся поднять ее из болота. Что все это означает? На этот вопрос никто не мог нам ответить. Мы понимали только, что произошли очень важные события. Тебя нашли живым, но было очевидно, что ты обречен и от тебя мы ничего не узнаем. Может быть, ракету еще можно отремонтировать и использовать. Может быть, ты украл ее для нас с этой целью. Мы не могли дать тебе умереть, хотя бы это грозило нам долгой войной с горожанами. Объяснили положение всем тем из наших людей, кого удалось застать на месте, и все были за то, что тебя надо спасти. Я убил жестянщика, взял аптечку, загнал двух доримов и поспел как раз вовремя. А теперь скажи нам, что все это значит? Какой у тебя план? Что он нам даст?

Чувство вины лишило Язона речи. В памяти промелькнул эпизод из старинной легенды – про Иону, который загубил космический корабль со всеми людьми, а сам остался жив. Не о нем ли эта притча? Неужели он погубил целый мир? Смеет ли он признаться этим людям, что угнал ракету только затем, чтобы спасти собственную жизнь. Три пиррянина выжидательно наклонились над ним. Язон закрыл глаза, чтобы не видеть их лиц. Как быть? Если он скажет им все как есть, они тут же убьют его и будут правы. Собственная судьба его уже не беспокоила, но ведь если он сейчас умрет, все жертвы окажутся напрасными. А между тем война между планетой и людьми может быть прекращена. Все факты налицо, осталось только пригнать их друг к другу. Он уже знал бы ответ, если бы не эта проклятая усталость. Решение готово, схоронилось где-то в мозгу и ждет, чтобы его извлекли из тайника.

За стеной послышался топот, потом невнятный крик, но пирряне не обратили внимания на эти звуки, они напряженно ждали, что ответит Язон. А он никак не мог подобрать нужные слова. Одно ему было ясно: нельзя говорить правду. Его кончина будет кончиной всех надежд. Надо лгать, чтобы выиграть время и отыскать решение, которое вертится где-то совсем рядом… Но утомленный мозг был не в состоянии придумать что-нибудь правдоподобное.

В напряженной тишине громко стукнула дверь. На пороге стоял кряжистый человек, его багровое лицо, обрамленное седой бородой, дышало гневом.

– Вы что тут, оглохли все? – рявкнул он. – Целую ночь скачу, всю глотку сорвал, а вы сидите здесь словно клуши. Выходите! Живо! Землетрясение! Вот-вот начнется сильное землетрясение!

Пирряне вскочили на ноги и обрушили на вошедшего град вопросов. Голос Реса прозвучал громче других:

– Хананас! Сколько у нас времени?

– Сколько времени? Нашел, о чем спрашивать! Уходите, пока живы, это все, что я знаю!

Не тратя времени на дальнейшие разговоры, корчевщики живо приступили к сборам, и через минуту Язон уже лежал на носилках, укрепленных на спине дорима.

– В чем дело? – спросил он пиррянина, который привязывал его к носилкам.

– Землетрясение надвигается, – ответил тот, затягивая узел. – Хананас – наш лучший предсказатель по этой части. Он всегда заранее знает, когда ждать землетрясения. Кого успеет предупредить, те уходят. Предсказатели всегда наперед знают – чувствуют, что ли.

Он управился с узлами и исчез. Когда они тронулись в путь, уже смеркалось и красный закат перекликался с пунцовым заревом на севере. Издалека доносился глухой гул, который воспринимался скорее осязанием, чем слухом; в земле отдавались толчки. Доримы без понукания пустились валкой рысью. Они прошлепали копытами по мелкому болоту, после чего Хананас резко изменил курс. Причину этого Язон понял немного погодя, когда небо на юге словно взорвалось. Яркая вспышка озарила лес, потом сверху посыпался пепел, по деревьям барабанили раскаленные камни. Земля шипела там, где они падали, и быть бы лесному пожару, если бы не недавний дождь.

В памяти отложились только отдельные фрагменты ночного перехода. Кое-что запечатлелось очень четко – например, громадная, с космический корабль величиной, глыба раскаленного шлака, которая упала в озеро и обдала всадников горячими брызгами. И вообще подробности этого бесконечного перехода мало занимали изнуренного болезнью Язона. На рассвете они вышли из опасной зоны, и доримы с рыси перешли на шаг. Как только угроза миновала, звери исчезли, тихо разошлись в разные стороны, все еще соблюдая перемирие.

Но кончилась опасность – кончился и мир; Язон убедился в этом, когда они устроили привал. Вместе с Ресом он направился к зеленому пятачку возле упавшего дерева, однако на мягкой траве уже лежала дикая собака. При виде людей она вся напряглась, румяный восход высекал красные искры из ее глаз. В трех метрах от зверя Рес остановился и замер. Язон тоже остановился, спрашивая себя, почему корчевщик не берется за оружие и не зовет никого на помощь. Что ж, ему виднее…

Неожиданно собака прыгнула прямо на них. Рес оттолкнул Язона в сторону, так что он упал навзничь, и сам припал к земле, держа в руке длинный нож, который выхватил из укрепленных на бедре ножен. Молниеносный выпад… Собака изогнулась в воздухе, пытаясь схватить нож зубами, но он уже вонзился в ее тело за лопаткой и распорол ее во всю длину. Она еще была жива, когда упала на землю, но Рес уже сидел на ней верхом. Задрав кверху защищенную пластинами голову, он перерезал собаке горло, потом тщательно вытер о ее шкуру нож и сунул его обратно в ножны.

– Обычно они смирные, – спокойно сказал он, – но эта чем-то была взбудоражена. Должно быть, потеряла стаю.

Как это не похоже на поведение горожан! Рес не лез на рожон и не стал нападать первый, он до последнего избегал схватки. Когда же зверь пошел в атаку, последовала быстрая и эффективная расправа. Но Рес не упивался своей победой, напротив, он явно был огорчен гибелью живого существа.

Правильно. Все стало на свои места. Теперь ему ясно, как начался смертельный поединок Пирра с человеком – и ясно, как его прекратить. Нет, жертвы не были напрасными! Каждая из них приближала его к цели. Осталось сделать последний шаг.

Рес смотрел на Язона, явно думая о том же.

– Выкладывай, – сказал он. – Что ты подразумевал, когда говорил, что мы сможем перебить жестянщиков и завоевать свободу?

– Собери остальных, я объясню. И надо, чтобы Накса непременно был и другие говоруны.

Люди Реса не заставили себя ждать. Каждый знал, что для спасения этого инопланетчика был убит жестянщик и теперь вся надежда на него. Глядя на обращенные к нему лица, Язон думал, как лучше растолковать им, что нужно сделать. Мысль о том, что многие из них погибнут, выполняя его план, не облегчила ему задачу.

– Всем нам хочется, чтобы прекратилась война на Пирре. Есть способ сделать это, но он потребует человеческих жертв. Может быть, погибнет кто-то из вас. По-моему, за такое дело не жалко отдать жизнь, ведь победа даст вашему народу все то, о чем вы давно мечтали. – Он обвел взглядом напряженно слушающих людей. – Мы нападем на город и прорвем Периметр. Я знаю, как это сделать…

Толпа зашумела. Одни ликовали, предвкушая расправу с исконным врагом. Другие таращились на Язона как на сумасшедшего. Третьи были ошеломлены дерзким замыслом сразиться с вооруженным до зубов врагом в его оплоте. Язон поднял руку, и все смолкли.

– Я знаю, это кажется невозможным, – продолжал он. – Но послушайте, что-то надо делать. И сейчас самое время действовать. Дальше будет только еще хуже. Город, Пирр… жестянщики обойдутся без вашего продовольствия, их концентраты – порядочная дрянь, но прожить можно. А вот вам придется несладко, уж они постараются отомстить. Вы перестанете получать металл для инструментов, детали для электронной аппаратуры. Они способны даже выслеживать с воздуха и уничтожать ваши фермы. Словом, ждите неприятностей. И это только начало… Горожане проиграют войну против планеты. С каждым годом их остается все меньше, в один прекрасный день последние вымрут. Но сперва – уж я их знаю! – они взорвут свой корабль, а заодно и всю планету, если сумеют.

– А как мы можем им помешать? – крикнул кто-то.

– Помешаем, если нанесем удар теперь, – ответил Язон. – Я хорошо изучил город, знаю, как устроена оборона. Периметр предназначен для защиты от животных, а мы можем прорваться, если очень постараемся.

– Что толку? – возразил Рес. – Мы прорываем Периметр, они отходят, потом собирают все силы и наносят ответный удар. Разве мы устоим против их оружия?

– До этого не дойдет. Их космодром примыкает к Периметру, я точно знаю, где стоит корабль. Именно там мы и должны прорваться. Около корабля нет постоянной охраны, и вообще на космодроме мало людей. Мы захватываем корабль. Сможем ли мы им управлять, роли не играет. У кого в руках корабль, у того в руках и весь Пирр. Мы пригрозим уничтожить корабль, если не будут приняты наши условия. Им придется выбирать – либо массовое самоубийство, либо сотрудничество. Надеюсь, у них хватит ума предпочесть второе.

Секунду царила полная тишина, но тут же загудели голоса, все старались перекричать друг друга, пока Рес не вмешался и не навел порядок.

– Тихо! – крикнул он. – Дайте Язону договорить, потом решайте. Мы еще не слышали, как он предлагает осуществить прорыв.

– Успех моего плана зависит от говорунов, – сказал Язон. – Накса тут?

Он выждал, пока одетый в шкуры корчевщик не протиснулся вперед, и продолжал:

– Слушай, Накса, у меня к тебе вопрос относительно говорунов. Вы умеете приказывать доримам и собакам, это я хорошо знаю. А как с дикими животными? Можете вы их заставить слушаться вас?

– Диких-то? А что, заставим. Чем больше говорунов, тем больше наша сила. Что захотим, то и будут делать.

– Значит, можно организовать атаку, – возбужденно подытожил Язон. – Вы смогли бы собрать всех говорунов в одном месте, в противоположном конце от космодрома, и натравить животных на город, заставить их атаковать Периметр?

– Сможем ли мы? – Идея Язона явно привела Наксу в восторг. – Да мы отовсюду зверей сгоним, такой штурм устроим, они еще такого не видели!

– Значит, решено. Вы, говоруны, организуете штурм Периметра в дальнем конце. Только сами не показывайтесь, чтобы охрана не смекнула, в чем дело. Я видел, как они действуют. При сильной атаке вызывают подмогу из города и снимают часть людей с других участков Периметра. В разгар битвы, когда все их силы будут связаны в другом месте, я поведу отряд на прорыв и захвачу корабль. Вот такой у меня план, и я уверен, что у нас все получится.

Кончив говорить, Язон в изнеможении опустился на траву. Лежа, он слушал, как идет бурное обсуждение, направляемое Ресом. Говорили о трудностях и о том, как их преодолеть. Участники дискуссии не видели никаких существенных изъянов в его плане. Это не означало, что он совсем не имел слабых мест, но Язон предпочитал не напирать на них. Эти люди всей душой хотят, чтобы его замысел свершился, и они его осуществят.

Когда обсуждение кончилось и все разошлись, Рес подошел к Язону.

– Ну так, в принципе все решено, – сказал он. – Никто не возражал. Теперь гонцы оповестят всех говорунов, ведь это наша ударная сила, чем больше мы их соберем, тем лучше. Вызывать их по визифону не стоит – кто поручится, что жестянщики не могут перехватывать наши передачи. Нам нужно пять дней, чтобы все подготовить.

– Да и мне нужно не меньше пяти дней, чтобы хоть сколько-нибудь восстановить силы, – ответил Язон. – А сейчас неплохо бы поспать.

– Необычное впечатление, – сказал Язон. – Я ведь никогда по-настоящему не видел Периметр снаружи. Уродство – другого слова не подберешь.

Он лежал на бугре рядом с Ресом и смотрел из-за кустов вниз на Периметр. Несмотря на полуденный зной, оба были закутаны в шкуры, ноги защищены толстыми крагами, руки – кожаными рукавицами. От жары и двойного тяготения у Язона кружилась голова, но он держался.

Впереди, за выжженной полосой, тянулся Периметр. Глухая стена, неодинаковая по высоте, неоднородная по материалу, сооруженная из самого различного материала. Невозможно сказать, какой она была первоначально. Атаки, атаки, атаки долбили, подрывали, разрушали ее. Горожане наспех ремонтировали стену, лепили заплаты. Грубая каменная кладка рассыпалась, на ее месте появлялись деревянные клети, а к ним примыкали сваренные по шву стальные плиты. Но и металл не мог устоять – свидетельством тому было рваное отверстие, через которое сыпался песок из лопнувших мешков. Поверхность стены опутывали сигнальные провода и проволока электрической защиты. Тут и там над Периметром торчали стволы огнеметов, сжигающие все живое, что только приближалось к основанию стены.

– Эти штуки могут причинить нам много хлопот, – сказал Рес. – Видишь, вон та как раз прикрывает участок, где ты задумал прорваться.

– Не беспокойся, все будет в порядке, – заверил его Язон. – Хоть и кажется, что они бьют беспорядочно, но это не так. Промежутки между залпами разные, но эта хитрость рассчитана на зверей, а не на человека. Да ты сам убедись. Залп следует через каждые две, четыре, три и одну минуту. – Они отползли обратно в яму, где их ждали Накса и другие. Всего тридцать человек, а для такого задания как раз и требовался небольшой подвижный отряд. Их главное оружие – внезапность. Без нее арбалеты корчевщиков и десяти секунд не устоят против огневой мощи города. В толстых шкурах всем было жарко, и кое-кто развязал одежду, чтобы немного остыть.

– Завяжитесь! – скомандовал Язон. – Вы еще не бывали так близко к Периметру и не представляете себе, что там творится. Я знаю, Накса не подпустит крупных животных, а с мелкими тварями вы все сами справляетесь. Тут другая опасность. Каждая колючка отравлена, каждая травинка оканчивается смертоносным шипом. Насекомых тоже берегитесь. И когда пойдем вперед, дышите только через мокрую тряпку.

– Он прав, – пробурчал Накса. – Я ни разу не был так близко. Под стеной смерть, сплошная смерть. Делайте как он велит.

Снова потянулось томительное ожидание. Они оттачивали и без того острые арбалетные стрелы и поглядывали на медленно ползущее по небу солнце. Один Накса не тяготился ожиданием. Он сидел, глаза где-то далеко, и слушал внутренним слухом, что происходит в джунглях.

– Идут, – сказал он наконец. – Никогда еще такой прорвы не слышал. Все звери, со всего края, отсюда до самых гор, мчатся к городу, только вой стоит.

Язон и сам кое-что улавливал. Атмосферу напряжения, страшную волну ненависти и ярости. Он знал, все получится, если только удастся сосредоточить атаку на узком фронте. Говоруны не сомневались в успехе. Еще на рассвете тонкая цепочка косматых людей в шкурах, охватив подковой пиррянских животных, мысленными командами погнала их на город.

– Пошли на штурм! – вдруг сказал Накса.

Все встали, глядя в сторону города. Язон физически ощутил, что Накса прав. А тут еще издалека донеслись выстрелы и мощные взрывы, над деревьями поднимались струйки дыма.

– Займем исходную позицию, – сказал Язон.

Лес кругом был словно пропитан концентратом ненависти. Полуодушевленные растения извивались и корчились, воздух наполнился тучами крылатой мелюзги. Накса, весь в поту, бормоча что-то, отводил в сторону катящуюся на них волну животных. Отряд потерял четверых, пока добирался до выжженной полосы. Одного ужалило какое-то насекомое, и хотя Язон подоспел с аптечкой, раненый все равно чувствовал себя так скверно, что вынужден был ползти обратно. А трое погибли, их распухшие, скорченные тела так и остались лежать на земле.

– Голова уже болит держать их, – проворчал Накса. – Когда пойдем на стену?

– Рано еще, – ответил Рес. – Мы ждем сигнала.

Один из корчевщиков нес радиостанцию. Осторожно поставив ее на землю, он забросил антенну на дерево. Рация была экранирована так, чтобы никакие импульсы не выдавали их присутствия. Включили приемник, но в динамике только потрескивали разряды.

– Можно было заранее рассчитать время… – заговорил Рес.

– Нет, – возразил Язон. – Тут важна точность. Мы должны пойти на прорыв в самый разгар штурма, будет больше шансов на успех. Даже если они перехватят наш сигнал, все равно сразу не сообразят, в чем дело. А через несколько минут это и вовсе не будет играть никакой роли.

В динамике зашипела несущая частота. Чей-то голос произнес короткую фразу и выключился.

– Принесите три мешка муки.

– Пошли! – Рес рванулся вперед.

– Постой. – Язон поймал его за руку. – Не забывай про огнемет. Он даст залп через… есть!

Фонтан огня пролился на землю и погас.

– Четыре минуты до следующего, мы угодили в самый большой интервал!

Они побежали по мягкой золе, перепрыгивая через обугленные кости и ржавый металл. Двое корчевщиков подхватили Язона под руки и буквально несли его. Это не было предусмотрено, но помогло выиграть несколько драгоценных секунд. У стены они опустили его, и он вытащил мину, которую сделал из патронов от пистолета убитого Краннона, соединив их с детонирующим устройством. Операция была многократно отрепетирована, и теперь все шло как по маслу.

Язон выбрал для прорыва участок со стальными плитами. Они лучше всего противостояли пиррянским организмам, это позволяло надеяться, что насыпь за ними не такая мощная, как в других местах. Если он просчитался, им всем конец.

Бежавшие впереди уже прилепили к стене комья клейкой смолы. Язон вдавил в нее патроны, расположив их прямоугольником в рост человека. В это же время другие члены отряда размотали детонирующий шнур. Штурмовая группа рассыпалась вдоль стены, Язон доковылял до электродетонатора, упал на него и нажал рычаг.

Оглушительный взрыв сотряс стену и выбросил язык красного пламени. Рес первым подскочил к пробоинам и принялся дергать руками еще дымящийся металл. Подоспели остальные и дружно отогнули зазубренные края. Брешь заволокло дымом, ничего не было видно. Язон нырнул в нее, покатился по валунам и врезался во что-то твердое. Протерев глаза, он осмотрелся по сторонам. Он был в городе. Остальные тоже ворвались в брешь. На бегу они подхватили Язона на руки, чтобы не затоптать. Кто-то увидел космический корабль, и все рванулись в ту сторону. Навстречу им из-за угла выскочил человек. При виде нападающих он с чисто пиррянской быстротой метнулся к подворотне. Но нападающие тоже были пиррянами, и он повалился на спину, пронзенный тремя стрелами. Не останавливаясь они бежали дальше между низкими складскими зданиями туда, где высился корабль.

И тут они увидели, как наружный люк медленно закрывается. Кто-то опередил их. Град стрел забарабанил по люку, да что толку.

– Вперед! – крикнул Язон. – Живей под корпус, пока он не открыл огонь!

Трое из отряда не успели добежать до укрытия. Все остальные уже стояли под кораблем, когда его пушки заговорили. Большинство снарядов разрывалось поодаль, но все равно в ушах стоял звон от электрических разрядов и летящих осколков.

Троих накрыло шквалом огня и разнесло на молекулы. Прорвавшийся в корабль пиррянин нажал сразу все гашетки, чтобы отразить атаку и предупредить своих. Сейчас он стоит у визифона и вызывает подмогу. Язон дотянулся до люка и попробовал его открыть, но он был заперт изнутри. Кто-то оттолкнул Язона и дернул рукоятку. Она обломилась, люк не поддался.

Пушки смолкли, и грохот прекратился.

– Вы взяли пистолет у убитого? – спросил Язон. – С пистолетом можно в два счета открыть люк.

– Нет, – отозвался Рес. – Некогда было.

Он еще не договорил, как два корчевщика сорвались с места и побежали к складам. Один из них держался левее, другой правее. Тотчас загрохотали пушки. Очередь поразила одного смельчака, но второй успел добежать до зданий, прежде чем стрелок изменил прицел.

Он мигом обернулся, выскочил из-за дома и швырнул пистолет своим товарищам, но сам уже не успел укрыться и был сражен снарядами.

Пистолет докатился по бетону почти до самых ног Язона. Он приставил дуло к замку и выстрелил; в эту секунду за домами завыли турбины стремительно приближающихся транспортеров. Люк скрипнул и медленно открылся. Весь отряд был внутри корабля еще до того, как появился первый транспортер. Накса остался с пистолетом у люка; Язон повел остальных к пилотской кабине.

Он объяснил им, как туда добраться, и, когда подоспел сам, все уже было кончено, горожанин стал похож на подушечку для булавок. Один из корчевщиков, немного разбирающийся в технике, нажал гашетки и открыл такой яростный огонь, что транспортерам пришлось отступить.

– Свяжитесь по радио с говорунами и скажите им, что можно прекращать атаку.

Отдав это распоряжение, Язон подошел к визифону и включил его. С экрана на него глядел потрясенный Керк.

– Ты! – Керк произнес это словно ругательство.

– Ага, я, – ответил Язон, рассматривая рычаги и кнопки на пульте. – Выслушай меня, Керк… И учти, как я скажу, так и будет. Я, конечно, не знаю, как управлять космическим кораблем, но взорвать его я сумею. Тебе слышен этот звук?

Он щелкнул тумблером, и где-то в недрах корабля загудел насос.

– Это насос основного горючего. Если я оставлю его включенным, он в два счета наполнит топливом камеру сгорания. Накачаю побольше, чтобы потекло через дюзы. А потом нажму пусковую кнопку… Угадай, что тогда будет с вашим единственным космическим кораблем? Я не спрашиваю, что будет со мной, тебе на это наплевать. Но корабль нужен вам как воздух.

В кабине царило безмолвие. Люди, захватившие корабль, смотрели на Язона. Тишину нарушил скрипучий голос Керка:

– Что тебе надо, Язон? Что ты задумал? Зачем привел этих животных? – От ярости у него перехватило горло.

– Попридержи язык, Керк, – строго сказал Язон. – Люди, о которых ты говоришь, владеют единственным на Пирре космическим кораблем. Если ты хочешь, чтобы они делились с тобой, научись сперва вежливо разговаривать. А теперь немедленно иди сюда. Да захвати с собой Бруччо и Мету.

Язон смотрел на багровое, отекшее лицо седого пиррянина и вдруг ощутил что-то похожее на жалость.

– Да не горюй ты так, это не конец света. А скорее начало. Да, вот еще: не выключай этот канал. Пусти изображение на все экраны в городе, чтобы каждый видел, что тут будет происходить. И пусть запишут, чтобы можно было повторить.

Керк хотел было ответить, но раздумал и исчез с экрана. Однако визифон остался включенным. На всех экранах города был виден главный отсек космического корабля.

Бой был окончен. Он кончился так быстро, что они еще не успели как следует это осознать. Рес пощупал рукой поблескивающий металлом пульт управления, убеждаясь в том, что ему не чудится. Остальные бродили по отсеку, заглядывали в перископы, увлеченно рассматривали диковинную аппаратуру.

Язон еле держался на ногах, но не показывал виду. Открыв пилотскую аптечку, он нашел стимулирующее средство. Три золотистые пилюльки прогнали усталость и развеяли туман в голове.

– Внимание! – крикнул он. – Борьба еще не окончена. Они постараются отбить корабль, так что мы должны быть наготове. Пусть кто-нибудь из ваших техников хорошенько изучит все пульты и отыщет кнопки от люков. Все люки до одного должны быть надежно задраены. Если понадобится, пошлите людей, чтобы проверили. Включите видеодатчики на круговой обзор, чтобы никто не мог подойти к кораблю. Поставьте человека к двигателям, а то они могут отрезать меня от них, если прорвутся туда. И не мешало бы тщательно осмотреть отсек за отсеком – вдруг мы не одни на корабле.

Каждому нашлось дело, и люди сразу оживились. Рес распределил обязанности. Язон остался стоять возле пульта, поближе к тумблеру топливного насоса. Да, борьба еще не кончилась…

– Транспортер! – крикнул Рес. – Ползет потихоньку.

– Рвануть его? – спросил член отряда, дежуривший у гашеток.

– Погоди, посмотрим, кто это, – сказал Язон. – Если те, которых я вызвал, пусть проезжают.

Стрелок следил в прицел за приближающимся транспортером. Водитель… три пассажира… Язон подождал, пока рассеялись последние сомнения.

– Это они, – сказал он. – Встань около люка, Рес, впускай по одному и сразу отбирай пистолеты. И все остальное снаряжение тоже. Любая штука может оказаться оружием, особенно внимательно осмотрите Бруччо – худой такой, лицо, как топор, – чтобы у него ничего не осталось. Он у них специалист по оружию и технике выживания. Водителя тоже захватите, остальным горожанам незачем знать, в каком состоянии наша оборона.

Язон сидел как на иголках. Его рука лежала рядом с тумблером. Он знал, что никогда его не включит, но другие не должны об этом подозревать.

Послышался топот, приглушенная брань, и в отсек втолкнули пленников. При виде их свирепых лиц Язон невольно сжал кулаки.

– Пусть встанут около стенки, – сказал он Ресу. – И не спускайте с них глаз. Арбалетчикам быть наготове.

Он смотрел на людей, которые когда-то были его друзьями, а теперь задыхались от ненависти к нему. Мета, Керк, Бруччо. Водителем оказался Скоп, тот самый, которого Керк приставил к нему охранником. Теперь роли поменялись, и Скоп был готов лопнуть от злости.

– Слушайте внимательно, – заговорил наконец Язон. – Потому что от этого зависит ваша жизнь. Стойте у стены и не пытайтесь приблизиться ко мне даже на дюйм. Кто не подчинится, будет убит на месте. Будь я один, вы, конечно, не дали бы мне даже нажать на тумблер. Но я не один. У вас рефлексы и мышцы настоящих пиррян, но и у арбалетчиков не хуже. Так что лучше не рискуйте. Все равно ничего не выйдет, кроме самоубийства. Я говорю это вам для вашего же блага. Чтобы можно было разговаривать спокойно, без риска, что кто-нибудь из вас сорвется и будет убит. У вас нет другого выхода. Вам придется выслушать все, что я скажу. Вам отсюда не уйти, и убить меня не удастся. Война окончена.

– Все потеряно… Это ты виноват, предатель! – прохрипела Мета.

– И то и другое неверно, – мягко возразил Язон. – Я соблюдаю верность всем людям этой планеты, живут ли они внутри Периметра или за его пределами. Вы не можете сказать, что я кому-то отдавал предпочтение. И кроме того, вы ничего не потеряли. Если хотите знать, вы выиграли. Война с планетой выиграна вами. Потрудитесь только дослушать до конца.

Он повернулся к Ресу, который недовольно нахмурился.

– И ваши люди, Рес, тоже выиграли, поверьте мне. Это конец войны с городом, у вас будут лекарства, будет контакт с внешним миром, все, о чем вы мечтали.

– Может быть, мои слова покажутся тебе циничными, – сказал Рес, – но ты сулишь райскую жизнь обеим сторонам. Трудновато будет осуществить такое обещание, если учесть наши прямо противоположные интересы.

– Спасибо, ты попал в самую точку, – сказал Язон. – Проблема будет решена так, чтобы никто не остался внакладе. Мир между городом и фермами, конец вашей бессмысленной войне. Мир между людьми и пиррянскими организмами – ведь с этого конфликта все пошло.

– Он рехнулся, – сказал Керк.

– Возможно. Выслушайте, потом судите. Начну с истории, потому что корни проблемы и ее разрешение связаны с прошлым. Когда поселенцы триста лет назад высадились на Пирре, они не заметили одной очень важной черты, которая отличает его от всех других планет галактики. И трудно их корить, у них и без того хватало забот. Все, кроме разве тяготения, было для них непривычно, все не похоже на искусственный климат индустриальной планеты, с которой они прилетели. Штормы, вулканы, наводнения, землетрясения – от всего этого немудрено и свихнуться. Наверно, со многими так и случилось. Еще им без конца досаждали звери и насекомые, такие непохожие на безобидную фауну в заповедниках, к которой они привыкли. Бьюсь об заклад, им было невдомек, что пиррянские животные к тому же наделены телепатическими свойствами.

– Опять этот вздор! – рявкнул Бруччо. – Даже если они телепаты, это ровным счетом ничего не значит. Ты почти убедил меня своей теорией в том, что атаки на город направляются телепатически, но твой катастрофический провал показал, чего стоит эта теория.

– Согласен, – ответил Язон. – Я ошибался, когда думал, что атаки на город направляются телепатическими импульсами извне. Тогда мне эта гипотеза казалась вполне логичной и обоснованной. Верно, экспедиция на остров кончилась катастрофическим провалом. Да только вы забываете, что я предлагал. Пойди я в пещеру, обошлось бы без жертв. Думаю, мне удалось бы выяснить, что эти шевелящиеся растения – специфические организмы с необычайно высоким телепатическим потенциалом. Просто они особенно сильно отражали импульсы, которые питали атаки на город. А я все перепутал, думал, что они раздувают войну. Теперь они все уничтожены, и точного ответа мы не получим. Но в одном их гибель нам помогла. Она показала, где надо искать подлинных виновников войны, кто на самом деле направляет и вдохновляет атаки против города.

– Кто? – выдохнул Керк.

– Да вы сами, кто же еще, – ответил Язон. – Конечно, не только вы четверо, а все жители города. Я готов допустить, что война вам не по душе. И тем не менее вы ее зачинщики, вашими стараниями она продолжается.

Он с трудом удержался от улыбки, глядя на их ошарашенные лица. Лучше не мешкать с объяснением, а то, чего доброго, собственные союзники тоже сочтут, что он помешался.

– Сейчас вы поймете. Я уже сказал, что пиррянские организмы наделены телепатическими свойствами. Это относится ко всем – к насекомым, к растениям, к животным. Когда-то, в разгар буйного прошлого Пирра, это качество помогло телепатическим мутациям устоять в борьбе за существование. Другие виды вымирали, а они уцелели. Я уверен, что под конец они даже сотрудничали, сообща вытеснили последних представителей другой породы. Сотрудничество – вот девиз для Пирра. С одной стороны, они соперничали между собой, а с другой – вместе давали отпор всему, что угрожало их племени. Какое-нибудь стихийное бедствие, потоп – они в полном согласии спасаются бегством. Что-то в этом роде можно наблюдать на любой планете, где бывают лесные пожары. Но здесь особенно суровые условия, и взаимопомощь достигла очень высокого уровня. Возможно, некоторые организмы даже наделены даром предчувствовать близкую катастрофу. Вроде того, как некоторые из вас предсказывают землетрясение. Благодаря предупреждению крупные животные уходили от беды. А самым мелким видам помогали уцелеть особые семена, или шипы, или яйца, которые переносились в безопасное место либо с ветром, либо с мехом больших зверей. Да-да, так и было, я уверен, я же сам видел такое бегство, когда мы уходили от землетрясения.

– Ладно, допустим, что все было так, как ты говоришь! – крикнул Бруччо. – Но при чем тут мы? Хорошо, все животные убегают вместе – какое отношение это имеет к войне?

– Они не только вместе убегают, – сказал Язон. – Они сотрудничают, чтобы противостоять стихийным бедствиям. Я не сомневаюсь, мы еще услышим восторги экологов, когда они начнут изучать сложный механизм приспособления, который срабатывает здесь, когда надвигается гроза, или половодье, или пожар, или еще какая-нибудь беда. Но нас сейчас интересует одна реакция. А именно та, которая направлена против горожан. Вы еще не догадались? Пиррянские организмы воспринимают вас как стихийное бедствие! Вряд ли удастся выяснить, как это началось. Хотя вообще-то в дневнике, который я нашел, в записях о первых днях освоения планеты есть ключ к разгадке. Там говорится, что во время лесного пожара колонисты встретились с какими-то новыми видами. Точнее, животные были те же, что прежде, только они вели себя иначе. Как, по-вашему, могли реагировать на лесной пожар люди, которые прежде жили в условиях, можно сказать, тепличной цивилизации? Они, конечно, перепугались насмерть. Если лагерь находился на пути огня, животные, естественно, бежали через него. А люди, также естественно, обстреляли их. И сразу же поставили себя в ряд стихийных бедствий. Мало ли в каком обличье выступает катастрофа. Скажем, в обличье двуногих с пистолетами. Пиррянские животные нападают на людей, люди убивают животных, начинается война. Уцелевшие продолжали атаки и по-своему оповестили все организмы планеты, что происходит. Здешняя радиоактивность способствует всевозможным мутациям. Дальше в борьбе за существование сохранялись те организмы, которые были опасны для человека. Я не удивлюсь, если телепатический потенциал тоже поощряет мутации. Уж очень специализированы некоторые наиболее опасные виды, не могут они быть просто плодом естественной эволюции за такой короткий срок, как триста-четыреста лет. Поселенцы, понятно, давали отпор, оттого их и дальше воспринимали как стихийное бедствие. Они все время совершенствовали свое оружие, но проку от этого, как известно, не было никакого. Вы, горожане, унаследовали их ненависть к Пирру. Вы все воюете, и все ближе ваш полный разгром. Разве можете вы победить, когда против вас биологические ресурсы целой планеты, которая каждый раз, можно сказать, перерождается для противоборства?

Стало очень тихо. Керк и Мета побледнели, потрясенные словами Язона. Бруччо что-то бормотал себе под нос и загибал палец за пальцем, подыскивая контраргументы. Что до Скопа, то он оставил без внимания всю эту галиматью, которую не мог или не хотел понять. Представься ему малейшая возможность, он бы тут же пришиб Язона.

Первым заговорил Рес. Он быстрее других разобрался и подвел итог.

– Не сходится, – сказал он. – А как же мы? Мы ведь живем среди пиррянской природы без Периметров и пистолетов. Почему на нас никто не нападает? Мы такие же люди, у нас с жестянщиками одни предки.

– Вас не трогают, потому что не ставят вас в ряд со стихийными бедствиями, – ответил Язон. – Животные могут жить на склонах дремлющего вулкана, между ними будет идти обычная конкуренция. Но придет время спасаться от извержения, и они вместе обратятся в бегство. Извержение делает вулкан стихийным бедствием. Теперь берем человека. Будет ли местная фауна воспринимать его просто как живое существо или как стихийное бедствие? Есть просто гора, а есть вулкан. Люди города излучают подозрительность и вражду. Убивать, думать об убийстве, подготавливать убийство – для них удовольствие. И тут как бы идет естественный отбор, понимаете? Ведь в городе именно это свойство лучше помогает выживанию. Живущие вне города мыслят по-другому. Когда кому-то из них лично что-то угрожает, он борется за жизнь, как и всякое существо. А перед лицом общей угрозы они во имя выживания сотрудничают с окружающими их животными, подчиняются закону, которым пренебрегают в обычных условиях.

– Но как же возникли эти две группы, с чего все началось? – спросил Рес.

– Разве теперь узнаешь… Мне думается, ваши люди с самого начала были фермерами, может быть, обладали телепатическим даром. И во время стихийного бедствия, от которого все пошло, находились в другом месте. По пиррянским меркам, они вели себя правильно и благополучно выжили. Дальше пошли разногласия с жителями города, которые считали убийство единственным решением. Как бы то ни было, очевидно, что еще в древние времена возникли две общины. А потом они и вовсе изолировались, если не считать выгодной для обеих сторон меновой торговли.

– Все равно не могу поверить, – пробурчал Керк. – Хоть и похоже на истину, не могу согласиться. Тут должно быть какое-то другое объяснение.

Язон медленно покачал головой:

– Другого объяснения нет и быть не может. Другие мы сами исключили, ты забыл? Я очень хорошо тебя понимаю, ведь это опровергает все, что ты привык считать истиной, что для тебя равносильно закону природы. Допустим, я начну доказывать тебе, что тяготения в привычном для тебя понимании нет, а есть сила, которой можно до какой-то степени управлять, если знать способ. Ты, само собой, скажешь, что тебе мало слов, подавай доказательство. Пусть, мол, кто-нибудь пройдется по воздуху, а? Между прочим…

Язон повернулся к Наксе:

– Ты не слышишь, около корабля есть сейчас какие-нибудь животные? Не привычные вам, а мутанты, из той свирепой породы, которая только вокруг города водится?

– Их тут тьма-тьмущая, – ответил Накса. – Так и ищут, кого порешить.

– А ты не можешь поймать одного? Но только чтоб он тебя не убил.

Накса презрительно фыркнул.

– Еще не родился зверь, который стал бы мне вред творить, – сказал он, идя к выходу.

Ожидая Наксу, все погрузились в размышление. Язону нечего было добавить к тому, что он уже сказал. Осталось провести один опыт, может быть, факты их убедят, потом пусть каждый сам решает.

Говорун скоро вернулся с шипокрылом на ременном поводке. Пленный зверь метался в воздухе и издавал пронзительный писк.

– Стань посередине, подальше от всех, – попросил Язон. – Ты можешь заставить его сесть на что-нибудь?

– Да хоть на мою руку. – Накса дернул шипокрыла и подставил ему рукавицу. – Вот так я его поймал.

– Кто-нибудь сомневается, что это настоящий шипокрыл? – сказал Язон. – Все должны быть уверены, что тут нет подвоха, мне это очень важно.

– Настоящий, – подтвердил Бруччо. – Я отсюда слышу запах яда. – Он показал на когти по краям крыльев, потом на пятна на рукавице. – Если разъест рукавицу, этому человеку крышка.

– Итак, шипокрыл настоящий, – заключил Язон. – Смертельно ядовитый, как и все шипокрылы, и для подтверждения моей гипотезы достаточно, чтобы кто-нибудь из вас, горожан, подошел и прикоснулся к нему, как делает это Накса.

Все четверо невольно отпрянули. Для них шипокрыл олицетворял смерть. Так было, так есть и так будет. Законы природы нерушимы.

– Мы… не можем, – ответила за всех Мета. – Этот человек живет в джунглях, он сам все равно как зверь, вот и научился ладить с ними. Но чтобы мы…

Язон перебил Мету, не дожидаясь, когда до говоруна дойдет оскорбительный смысл ее слов:

– Да, и вы тоже можете. В этом вся суть. Не питайте к этому зверю ненависти и не ждите непременной атаки – и он не нападет. Вообразите, что это какая-нибудь безобидная тварь с другой планеты.

– Не могу! – крикнула Мета. – Это шипокрыл!

Пока они говорили, Бруччо медленно двинулся вперед, пристально глядя на зверя, сидящего на рукавице. Язон сделал знак арбалетчикам, чтобы не стреляли. Бруччо остановился на безопасном расстоянии от шипокрыла, не сводя с него глаз. Шипокрыл расправил свои кожистые крылья и зашипел. На кончике каждого когтя выступили капли яда. В отсеке царила мертвая тишина.

Бруччо осторожно поднял руку. Подержал ладонь над шипокрылом. Потом слегка коснулся его головы и сразу опустил руку. Зверь сидел смирно, только чуть вздрогнул.

Все, кто следил, затаив дыхание, за этой сценой, облегченно вздохнули.

– Как ты это сделал? – глухо спросила Мета.

– А? Что?.. – Бруччо явно сам был поражен случившимся. – А, ну да, как я к нему прикоснулся… Очень просто. Я представил себе, что это макет с нашего тренажера, безобидная подделка. И больше ни о чем не думал, вот и получилось.

Он посмотрел на свою руку, потом на шипокрыла.

– Но ведь это не макет, – продолжал он задумчиво. – Это настоящий зверь. Смертельно ядовитый. Инопланетчик прав. Прав от начала до конца.

Глядя на Бруччо, Керк тоже решился. Он шел как на казнь, еле переставляя ноги, с каменным лицом, по которому катились струйки пота. Но ему удалось настроиться на нужный лад, не думать о шипокрыле как о враге, и он тоже коснулся зверя без каких-либо последствий для себя. За ним и Мета сделала попытку, но не сумела одолеть ужас, который охватил ее, когда она приблизилась к шипокрылу.

– Не получается, не могу себя переломить… – произнесла она. – Я уже верю тебе… Нет, все равно не могу.

Скоп, когда все повернулись к нему, закричал, что это сплошной обман, потом он бросился на арбалетчиков, и его оглушили ударом приклада. Но пирряне уже прозрели.

– Что же будет теперь? – спросила Мета.

В ее голосе звучала тревога, которую разделяли не только все собравшиеся в отсеке, но и тысячи пиррян, смотревших в эту минуту на экраны своих визифонов.

– Что будет теперь?

Они глядели на Язона и ждали ответа. Ждали горожане, ждали арбалетчики, опустив свое оружие. Распри на время были забыты. Этот инопланетчик внес смятение в привычный им старый мир, все перевернул, и они как бы очутились в новом, неведомом мире, перед лицом необычных проблем.

– Погодите. – Он протянул руку. – Я не врачеватель социальных недугов. Куда мне думать над тем, как исцелить эту планету силачей и снайперов. Я и без того только чудом дотянул до сегодняшнего дня, а по закону вероятности мне уже раз десять полагалось быть убитым.

– Хоть это и верно, Язон, – сказала Мета, – но, кроме тебя, некому нас выручить. Как ты все-таки мыслишь наше будущее?

Внезапная усталость заставила Язона сесть в пилотское кресло. Он обвел взглядом обступивших его пиррян. Лица вроде бы искренние. И никто не обратил внимания, что он уже давно убрал руку с тумблера топливного насоса. Междуусобицы забыты, во всяком случае на время…

– Хорошо, я изложу вам свои соображения, – заговорил он, стараясь поудобнее примостить свои ноющие суставы. – Я много размышлял в эти дни, пытался найти ответ. И первое, до чего додумался, – это то, что идеальное решение, которое подсказывает логика, тут не годится. Да-да, боюсь, что из древней мечты о мирном соседстве льва и ягненка ничего не выйдет. Кроме приятного завтрака для льва. Казалось бы, теперь, когда вы все знаете истинную причину ваших неладов, разумнее всего было бы снести Периметр и зажить вместе в мире и согласии. Прелестная картинка, совсем как братство льва и ягненка. И кончится скорее всего в том же духе. Одному вдруг придет на ум, что корчевщики неопрятные, другому, что жестянщики безмозглые, глядишь, и готов свеженький покойник. И пошли крошить друг друга, а кто возьмет верх, тех сожрут животные, которые заполонят незащищенный город. Словом, решение найти не так-то просто.

Слова Язона вернули пиррян к действительности, и они сразу насторожились. Арбалетчики подняли свое оружие, а пленники отступили к стене и насупились.

– Вот, вот, я это самое и подразумевал, – сказал Язон. – Ненадолго вас хватило, верно?

По лицам пиррян было видно, как им неловко, что они поддались безотчетному порыву.

– Чтобы придумать что-нибудь путное на будущее, – продолжал он, – надо учитывать инерцию. Во-первых, инерцию мышления. Истина в вашем представлении – это еще не истина на деле. В варварских религиях примитивных миров научными фактами и не пахнет, хотя они призваны объяснить все на свете. Лишите дикаря логической основы его убеждений, он все равно от них не откажется, только заменит слово «убеждение» словом «вера», потому что не сомневается в своей правоте. А не сомневается он потому, что верит. Мнимая логика строит замкнутый круг, на который не дозволено покушаться. Это и есть инерция мышления, когда рассуждают по принципу «что всегда было, то всегда будет». И упорно не желают бросить старую колею, перестроить мышление на новый лад. Но инерция мышления – не единственный барьер на вашем пути, есть еще один вид инерции. Кто-то из вас согласился с моими рассуждениями и даже готов перестроиться. А как все остальные? Как те, которые не желают размышлять, предпочитают жить по старинке, подчиняться не рассудку, а рефлексам? Которые написали на своем знамени: «Что всегда было, то всегда будет»? Они будут тормозить любое ваше начинание, любую попытку двигаться вперед на основе того нового, что вы узнали.

– Выходит, все напрасно, наш мир обречен? – спросил Рес.

– Я этого не сказал. Мне только хотелось показать, что ваши проблемы не решить одним поворотом некоего мозгового переключателя. Лично я представляю себе три пути, и очень может быть, что развитие пойдет сразу по всем трем. Первый, и наилучший, путь – воссоединение городских и сельских пиррян. У тех и других есть проблемы, те и другие могут поделиться чем-то полезным. Возьмем горожан, у вас наука и контакт с галактикой. И кроме того, губительная война. А ваши двоюродные братья в джунглях живут в мире с планетой, но у них нет медицины и прочих благ, которые дает наука, нет контакта с другими культурами. Вам следует объединиться и пожинать плоды сотрудничества. Разумеется, для этого надо похоронить обоюдную ненависть, основанную на предрассудках. Но это можно сделать только вдали от города, где все пропитано войной. Пусть каждый, у кого есть необходимые для этого способности, пойдет добровольно к жителям леса, чтобы поделиться с ними своими знаниями. Пойдете с чистой душой – вам никто не причинит зла. И вы научитесь жить в ладу с Пирром, вместо того чтобы воевать с ним. В конечном счете появятся цивилизованные общины, которые будут состоять не из корчевщиков или жестянщиков, а из пиррян.

– А с городом что будет? – спросил Керк.

– Город останется на месте. И скорее всего не изменится. На первых порах, пока будет идти расселение по планете, вам придется сохранить и Периметр, и другие средства защиты, чтобы уцелеть. Да и потом кое-что сохранится, ведь найдутся люди, которых вы не сможете переубедить, которые останутся и будут дальше воевать до самой смерти. Может быть, с воспитанием их детей вам больше повезет. А что в конечном счете станется с городом, честное слово, не знаю.

Они молчали, пытаясь представить себе будущее. Скоп по-прежнему лежал на полу без движения, только постанывал.

– Ты рассказал о двух путях, – наконец заговорила Мета. – А третий какой?

– Третий путь – самый милый моему сердцу, – улыбнулся Язон. – И я надеюсь, что найдется достаточно желающих присоединиться ко мне. Я хочу построить космический корабль, все свои деньги потрачу и оснащу его по последнему слову техники, чтобы и оружие было, и всякая научная аппаратура, какую только можно раздобыть. Потом наберу здесь, на Пирре, добровольцев.

– Для чего? – недоуменно спросила Мета.

– Только не для благотворительности. Все, что я вложу, окупится, притом с лихвой. Понимаешь, после всего что я тут пережил, мне невозможно возвращаться к старому занятию. Начать с того, что при моих нынешних деньгах это пустая трата времени. А главное, я бы помер с тоски. Уж такое свойство у Пирра – после него, если жив останешься, не потянет в тихое место. Вот я и задумал снарядить корабль и отправиться на нем осваивать новые миры. Ведь есть тысячи планет, где люди бы рады обосноваться, да условия слишком тяжелые для обычных переселенцев, сперва надо, как говорится, плацдарм захватить. А пирряне такую подготовку прошли – им любая планета нипочем! Как, нравится вам такая идея? Собственно, дело даже не в том, нравится или не нравится. Здесь, в городе, все содержание вашей жизни составляла непрерывная смертельная схватка. Теперь перед вами стоит выбор – то ли перейти на более мирное существование, то ли остаться в городе и продолжать никому не нужную, нелепую войну. Я предлагаю третий вариант. Вы примените то, что лучше всего умеете, и в то же время будете делать полезное дело. Ну вот, теперь вам известны все варианты. Дальше пусть каждый решает сам.

Прежде чем кто-либо успел ответить, Язон вдруг ощутил дикую боль в горле. Очнувшийся Скоп вскочил с пола, стиснул шею Язона двумя руками и сорвал его с кресла. Арбалетчики не решились стрелять, боясь попасть в Язона.

– Керк! Мета! – рычал Скоп. – Хватайте пистолеты! Открывайте люки! Наши люди поддержат нас, мы перебьем проклятых корчевщиков, уничтожим этих лжецов!

Язон силился разжать душившие его пальцы, но это было все равно что дергать стальные прутья. У него померкло в глазах, в ушах стучало, он не мог вымолвить ни слова. Все кончено, он проиграл… Сейчас здесь начнется побоище, и Пирр так и останется планетой смерти для людей.

Мета бросилась вперед словно отпущенная пружина, и в ту же секунду тренькнули арбалеты. Одна стрела попала ей в ногу, другая пронзила навылет руку, но они не смогли ее остановить, и Мета, пролетев через весь отсек, очутилась рядом с теряющим сознание инопланетчиком, которого душил ее товарищ.

Замахнувшись здоровой рукой, она изо всех сил ударила Скопа ребром ладони по бицепсу. Его рука непроизвольно дернулась, и пальцы выпустили горло Язона.

– Что ты делаешь! – крикнул ошарашенный Скоп раненой девушке, которая навалилась на него.

Он оттолкнул ее, все еще держа Язона другой рукой. Тогда она, не произнося ни слова, тем же жестоким приемом разбила ему кадык. Скоп захрипел, отпустил Язона и упал на пол, корчась от боли. Язон видел все это точно в тумане.

С трудом поднявшись на ноги, Скоп обратил искаженное болью лицо к Керку и Бруччо.

– Ты не прав, – сказал Керк. – Уймись!

Скоп издал звук, похожий на рычание, и метнулся к оружию, сложенному в другом конце отсека. Но арбалеты пропели похоронную мелодию, и рука, которая дотянулась до пистолетов, была уже рукой покойника.

Никто не тронул Бруччо, когда он поспешил к Мете, чтобы оказать ей помощь. Язон жадно глотал животворный воздух. Через стеклянный глаз визифона весь город следил за происходящим.

– Спасибо, Мета… за помощь… и за то, что ты поняла… – через силу вымолвил Язон.

– Скоп был не прав, – ответила она. – А ты прав…

Голос на секунду прервался – Бруччо, обломив зазубренный наконечник стрелы, выдернул ее за черенок из руки Меты. Затем она продолжала:

– Я не смогу остаться в городе, останутся только такие, как Скоп. Боюсь, что в леса уйти я тоже не смогу… Сам видел, не получилось у меня с шипокрылом. Если можно, лучше я пойду с тобой. Правда, возьми меня.

Язону еще было больно говорить, и он ограничился улыбкой, но Мета поняла его.

Керк удрученно смотрел на убитого.

– Он был не прав, но я хорошо представляю, что он чувствовал. Я город не брошу, во всяком случае сейчас. Кто-то должен руководить, пока идет перестройка. А насчет корабля – это ты хорошо придумал. Язон, в добровольцах недостатка не будет. Правда, Бруччо ты вряд ли уговоришь лететь с тобой.

– А зачем мне лететь, – пробурчал Бруччо, перевязывая Мету. – Мне и здесь, на Пирре, занятий хватит, одни животные чего стоят. Не сегодня-завтра сюда экологи со всей галактики нагрянут, да только я буду первым.

Керк медленно подошел к экрану, на котором был виден город, и остановился, глядя на здания, на столбы дыма над Периметром, на зеленый океан джунглей вдали.

– Ты все перевернул, Язон, – сказал он наконец. – Сейчас этого еще не видно, но Пирр уже никогда не будет таким, каким был до того, как ты сюда явился. Не знаю, к лучшему он изменился или к худшему…

– К лучшему, к лучшему, – просипел Язон, растирая шею. – Ну а теперь пожмите-ка друг другу руки, чтобы люди на самом деле увидели, что распрям конец.

Рес повернулся, секунду помешкал, потом протянул руку Керку. Седому пиррянину тоже трудно было превозмочь укоренившуюся с детских лет неприязнь к корчевщикам.

Но они пожали друг другу руки, потому что настала пора перемен.

— Минутку, — прервал собеседника Язон и, отвернувшись от экрана, выстрелил в нападавшего рогатого дьявола. — Нет, ничем важным я не занят. Сейчас приду. Возможно, что смогу помочь.

Он выключил видеофон и изображение радиста погасло на экране. Когда Язон проходил мимо подстреленного им рогатого дьявола, тот зашевелился в последней вспышке уходящей злобной жизни, и его рога заскреблись о гибкий металл ботинка. Язон отшвырнул чудовище вниз, в джунгли.

В сторожевой башне Периметра было темно, единственное освещение исходило от установленных на пульте управления защитой, работающих экранов. Мета взглянула на него и улыбнулась, затем её внимание вновь переключилось на экраны.

— Я иду в башню космической связи, Мета, — сказал Язон. — На орбите космический корабль, он старается вступить с нами в контакт на неизвестном дежурному языке. Может быть я смогу помочь.

— Поторопись, — сказала Мета и, убедившись, что все контрольные лампы горят зелёным светом, потянулась к нему. Её руки, стройные и мускулистые, сильные как у мужчины, обхватили его, губы её были тёплыми и женственными. Он вернул поцелуй и она потянулась вновь к приборам, как будто его тут и не было.

— Что за беда с этим Пирром, — сказал Язон. — Слишком большое внимание работе.

Он наклонился и слегка укусил её за шею. Не отрывая глаз от приборов, она игриво шлёпнула его и засмеялась. Он отскочил, но не слишком быстро, растирая ушибленное ухо.

— Женщина-тяжеловес! — пробормотал он про себя.

Связист был один в рубке космической радиосвязи. Это был подросток, никогда не покидавший Пирра и поэтому не знавший других планет и их языков. Между тем Язон, благодаря своей карьере профессионального игрока, говорил или по крайней мере был знаком с большинством галактических языков.

— Они вышли из зоны приёма, — сказал оператор, — скоро вернутся. — Он повернул ручку, и сквозь атмосферные помехи донёсся голос:

— … jeg kan ikke forstå… Pyrrus, kan dig hør mig…?

— Понятно, — сказал Язон, беря в руки микрофон. — Это датский язык, на нём говорит большинство планет Полярной звезды.

Он нажал кнопку передачи.

— Pyrrus til rumfartskib, over, — сказал он.

Ответ пришёл на том же языке.

— Просим разрешить посадку. Дайте координаты.

— В посадке отказываем, надеемся, что вы найдёте более гостеприимную планету.

— Это невозможно. У меня сообщение для Язона динАльта. Мне известно, что он здесь.

Язон с интересом взглянул на хрипящий громкоговоритель.

— Вы правы, с вами говорит Язон динАльт. Передавайте сообщение.

— Это нельзя передавать по открытой связи. Я следую за вашим радиолучом. Вы согласны вести меня на посадку?

— Вы должны понять, что это — самоубийство. Пирр — смертельнейшая из планет Галактики. Здесь все формы жизни — от бактерий до когтистых ящеров, размером с ваш космический корабль — враждебны человеку. Сейчас здесь что-то вроде перемирия, но для любого пришельца с другой планеты обстановка все равно смертельна. Вы меня слышите? — Ответа не было. Язон пожал плечами и взглянул на радар, показывающий приближающийся корабль.

— Что ж, это ваше право. Но, умирая, не говорите, что вас не предупреждали. Я вас поведу на посадку, но только, если вы согласитесь оставаться в своём корабле. Я сам приду к вам, в этом случае 50 шансов из 100 за то, что обезвреживающие процедуры у вашего люка убьют местную микрофауну.

— Согласен. Я вовсе не хочу умирать. Мне нужно передать сообщение.

Язон руководил посадкой, следя за появлением корабля из-за низких облаков. Специальные приспособления поглотили большую часть энергии удара, но тем не менее корабль наклонился и встал под опасным углом.

— Ужасная посадка, — сказал радист и отвернулся к своим приборам, не интересуясь больше пришельцем. Пирряне были лишены любопытства.

Язон в этом отношении был полной противоположностью. Именно любопытство привлекло его на Пирр, ввергло в охватившую всю эту планету войну и чуть не погубило его. Теперь все ещё не удовлетворённое любопытство тянуло его к кораблю. Он колебался какое-то мгновение, сообразив, что радист не полностью понял его переговоры с незнакомым пилотом и не знает, что Язон собирается на корабль. Если что-нибудь случится, ему нечего рассчитывать на помощь.

— Я сам могу позаботиться о себе, — засмеялся он, поднял руку и мгновенно выскочивший из кобуры пистолет оказался в его ладони.

Указательный палец был уже согнут, грянул выстрел, разнёсший в клочья куст ядовитого растения.

Он был в хорошей форме и знал это. Конечно, ему никогда не удастся достичь уровня прирождённого пиррянина, родившегося и воспитанного на этой смертоносной планете, с её удвоенной гравитацией, однако он был быстрее, чем любой другой инопланетянин. Он справится с любыми трудностями, если они встретятся — он даже знает эти трудности. В прошлом у него было немало расхождений во мнениях с полицией и властями различных планет, но он думал, что ни одна из этих планет не побеспокоится послать космический корабль, чтобы арестовать его. Откуда же пришёл этот корабль?

На корме корабля был виден регистрационный номер и какой-то показавшийся ему знакомым герб. Где он мог его видеть? Его внимание привлёк открывающийся люк. Язон вступил в него. Люк закрылся, и Язон закрыл глаза, так как начался цикл обеззараживания: ультразвуковые колебания и ультрафиолетовое излучение должны были убить все местные микроорганизмы, которые он принёс в своей одежде.

Наконец процедура закончилась и когда внутренняя дверь начала открываться, он приготовился к прыжку. Если его ждут какие-то сюрпризы, он встретит их в полной готовности.

Пройдя через дверь, он почувствовал, что падает. Пистолет прыгнул ему в руку, но он не успел направить его в человека, который сидел в кресле пилота.

— Газ… — успел промолвить он и упал на металлический пол.

Сознание возвращалось, сопровождаемое головной болью, которая заставила Язона сморщиться. Когда он открыл глаза, они так заболели от света, что он вынужден был снова их закрыть. Каким бы наркотиком его не усыпили, действовал он исключительно быстро.

Сознание возвращалось, головная боль постепенно исчезала, переходя в тупое биение, и он сумел открыть глаза уже без ощущения, что в них возникают искры. Он сидел в стандартном космическом кресле, снабжённом специальными замками для рук и ног. Теперь эти замки были крепко защёлкнуты вокруг его запястий и лодыжек. Рядом с ним, в таком же кресле сидел человек, наблюдавший за приборами на контрольном щите. Корабль, несомненно, находился в полёте, причём в особом режиме — джамп-режиме. Незнакомец производил вычисления на компьютере, контролируя верность вхождения в джамп-режим.

Язон воспользовался возможностью изучить этого человека. Он казался слишком старым для полицейского, хотя с другой стороны, несмотря на солидный возраст, был крепок и силён. Волосы его были серого цвета и подрезаны на манер ермолки, глубокие морщины на туго натянутой коже лица, казалось, произведены не годами, а сильными перенапряжениями. Высокий и прямой, он на первый взгляд, ничего не весил. Потом Язон понял, что этот эффект происходил от полного отсутствия мяса. Казалось, что этого человека пекло солнце и мыли дожди, пока от него не остались лишь кости, сухожилия и мускулы. Когда он поворачивал голову, то мышцы на ней выпячивались, как тросы, а руки над контрольным пультом напоминали коричневые когти какой-то птицы. Твёрдым пальцем он нажал кнопку контроля джамп-режима и повернулся от пульта к Язону.

— Я вижу, вы пришли в себя. Это был слабодействующий газ. Мне не хотелось его применять, но это был самый безопасный путь.

Когда он говорил, челюсти его открывались и закрывались с суровостью и серьёзностью банковских сводов. Глубоко посаженные холодные голубые глаза неподвижно смотрели из-под тёмных бровей. В его манерах и словах не было ни малейшего намёка на юмор.

— Не слишком дружественный приём, — сказал Язон, осторожно испытывая держащие его замки. Они были надёжно закрыты. — Если бы я знал, что ваше важнейшее личное послание — доза наркотического газа, я бы дважды подумал, прежде чем руководить вашей посадкой.

— Обман в ответ на обман, — был ответ из черепахообразного рта. — Если бы была другая возможность захватить вас, я бы использовал её. Но, учитывая вашу репутацию безжалостного убийцы и тот несомненный факт, что на Пирре у вас друзья, я использовал единственно возможный путь.

— С вашей стороны это очень благородно. — Язон начал сердиться на эту безоговорочную самоуверенность.

— Цель оправдывает средства и так далее, не слишком уж оригинальный довод… Но я пошёл на это с открытыми глазами и не могу выражать против этого недовольство.

Во всяком случае не ясно, — подумал он с горечью. — Для чего? Было бы гораздо лучше не поддаваться своему глупому любопытству.

— Не потребую ли я слишком многого, если попрошу вас сказать, кто вы и почему пошли на такое беспокойство, дабы захватить моё недокормленное тело?

— Вы будете кормить меня сами или отомкнёте зажим, пока я буду есть? — спросил Язон.

Михай стоял перед ним с подносом в руках в нерешительности. Язон язвительно, в то же время мягко (Михай был кем угодно, но не глупцом), добавил:

— Конечно, я предпочитаю, чтобы вы кормили меня — из вас вышел бы отличный лакей.

— Вы способны есть сами, — сразу же ответил Михай, ставя поднос на подлокотники кресла Язона. — Но вам придётся все делать одной рукой: если совсем освободить вас, вы наделаете хлопот. — Он прикоснулся к контрольному щитку на спинке кресла, и замок, удерживающий правое запястье Язона, щёлкнул и открылся. Язон расправил затёкшие пальцы и взял вилку.

Во время еды глаза Язона были заняты. Незаметно (для профессионального игрока явное внимание к чему-либо невозможно), он осмотрелся. Можно увидеть многое, даже если смотреть как бы случайно — невзначай.

Предмет за предметом его внешне случайный взгляд осматривал все содержимое каюты. Контрольный щит, экраны, компьютер, маршрутный экран, с контролем джамп-режима, шкаф для карт, книжная полка. Он все осмотрел, запоминая расположение до мелочей. Какой-то план начал проясняться в его мозгу.

Но всё же у него были лишь начало и самый конец плана. Начало: он пленник на корабле, направляющемся на Кассилию. Конец: он не желает ни остаться пленником, ни возвращаться на Кассилию. Не хватало самого существенного — середины. В данный момент сделать что-либо казалось невозможным, но Язон никогда не согласился бы, что это вообще невозможно. Он руководствовался принципом, что человек сам кузнец своего счастья. Если ваши глаза открыты, то в нужный момент вы начнёте действовать. Если вы действуете быстро, все хорошо. А если вы упустите возможность и время, ваши дела плохи.

Он отодвинул пустую тарелку и бросил в чашку сахар. Михай ел очень умеренно и сейчас принялся за вторую чашку чая. Его глаза были неподвижны и устремлены куда-то вдаль, он о чём-то думал. Он слегка вздрогнул, когда Язон обратился к нему:

— Поскольку вы не позаботились запастись сигаретами, то не позволите ли вы мне закурить свои? Только вам придётся достать их — я не могу дотянуться до кармана, так как прикован к креслу.

— Я не могу помочь вам, — не двигаясь ответил Михай. — Табак — наркотик и канцерогенное средство. Если я вам дам сигарету, то тем самым дам вам и рак.

— Не будьте лицемером, — выпалил Язон с невольным удовольствием глядя на краску в лице Михая. — Люди используют канцерогенные элементы табака в течении столетий. И если даже они и не делали бы этого, какое отношение имеет это к данной ситуации? Вы везёте меня на Кассилию на верную смерть. Чего ради вы тогда заботитесь о здоровье моих лёгких в отдалённом будущем?

— Я не подумал об этом. Но ведь есть определённые нормы.

— Неужели? — Язон прервал его, сохраняя инициативу в разговоре. — Не похоже, что вы вообще любите думать. Вы, видимо, относитесь к людям, которые во сне видят общие правила, которых не существует в жизни. Вот вы против наркотиков. Каких именно? А как вы относитесь к танину — в чае, который пьёте? Или к кофеину? А ведь кофеин — это наркотик, это одновременно и сильный стимулятор и диуретик. Поэтому вы и не найдёте чай в рационе космонавта. Но об этом наркотике вы почему-то забываете. Как же после этого выглядит ваш запрет на сигареты?

Михай попытался заговорить, но промолчал и задумался.

— Возможно, вы и правы. Я просто устал, и в конце концов это действительно, не так уж важно. — Он осторожно извлёк пачку сигарет из кармана Язона и положил её на поднос, Язон не пытался отвлечь его. Михай с извиняющимся лицом налил себе третью чашку чая.

— Вы должны извинить меня, Язон, за попытку подогнать вас под мои собственные стандарты. Когда вы гонитесь за большой правдой, вы иногда допускаете, что малые правды ускользают. Я терпимый человек, но у меня есть тенденция заставлять других людей руководствоваться критериями, которые я создал для себя. Вы никогда не должны забывать о смирении, я надеюсь, вы извините меня. Поиски правды требуют всех сил.

— Правды нет, — сказал ему Язон. В его голосе звучали гнев и обида: он хотел вовлечь своего похитителя в разговор. Вовлечь настолько, чтобы тот на время забыл о свободной руке Язона.

Язон поднёс чашку к губам и лишь дотронулся к жидкости. А пока в чашке оставался чай, она служила хорошим поводом для того, чтобы рука была свободной.

— Нет правды? — Михай обдумывал эту мысль. — Но вы не можете так думать. Наша Галактика полна Правдой — это краеугольный камень жизни. Именно Правда отличает человека от животных.

— Нет на правды, ни жизни, ни человека. Во всяком случае, не в вашем смысле — не с большой буквы. Они не существуют.

Туго натянутая кожа на лице Михая сморщилась от сосредоточенности.

— Вы должны объяснить свою точку зрения, — сказал он. — Пока мне не понятно.

— Боюсь, что вы вообще не поймёте. Вы превращаете в реальность, то, чего не существует. Правда, — с маленькой буквы, — это описание, это выражение отношений. Способ описать обстановку. Семантический инструмент. Но Правда с большой буквы, — это воображаемое слово, комплекс звуков, не имеющих значения. Оно кажется существительным, но у него нет рефрена, не отражаемого. Оно ни для чего не служит, ничего не значит. Когда вы говорите «Я верю в Правду», вы в сущности утверждаете: «Я верю в ничто».

— Вы, вероятно, заблуждаетесь! — сказал Михай, наклонившись вперёд и возбуждённо размахивая рукой. — Правда — это философская абстракция, одно из тех орудий, которое наш мозг использует, чтобы приподнять нас над животными — доказательство, что мы не животные, а создания высшего порядка. Звери могут быть правдивыми, но они не могут знать Правду. Звери могут видеть, но они не могут увидеть Красоту.

— Ох! — застонал Язон. — С вами невозможно говорить, мы с вами не понимаем друг друга. Мы говорим на разных языках. Забудем на время кто прав, кто ошибается. Нам придётся вернуться назад и договориться о значении терминов, которые мы употребляем. Для начала: можете вы определить разницу между «этикой» и «этосом»?

— Конечно! — выпалил Михай, и выражение удовольствия промелькнуло в его глазах, при мысли о возможности убедить противника. — Этика — это дисциплина, изучающая, что такое хорошо и плохо, что верно и неверно, этика занимается моральными обязанностями и долгом. Этос — означает руководящую веру, стандарты или идеалы, характеризующие группы или общество.

— Очень хорошо, вижу что вы провели немало ночей, уткнув нос в книги. Теперь мы установили разницу между этими двумя терминами — это центр маленькой коммуникационной проблемы, с которой мы имеем дело. Этос неразрывно связан с отдельным обществом и не может быть оторван от него, иначе он теряет всякий смысл. Согласны?

— Пожалуй…

— Ну, вы должны согласиться, ведь это ваше собственное определение терминов. Этос группы — это лишь всеохватывающий термин для выражения отношений группы друг с другом. Верно?

Михай неохотно кивнул в знак согласия.

— Теперь, договорившись об этом, мы можем продвинуться на шаг вперёд. Этика, опять же согласно вашему собственному определению, должна иметь дело с любым количеством обществ и групп. Если существуют абсолютные этические законы, то они должны быть столь обширны, что их можно применить к любому обществу. Законы этики должны быть столь же универсальны, как и закон всемирного тяготения.

— Я не вполне понял…

— Я и не думал, что вы поймёте. Вы люди, болтающие об универсальных законах, в сущности, никогда не понимаете значения этих терминов. Мои знания не очень велики, но я всё же помню Первый закон Ньютона, устанавливающий зависимость тяготения от массы. Это даже не закон, а просто наблюдение, не имеющее силы, пока вы не добавите «на этой планете». На планете с другой массой, данные наблюдения будут другими. А закон гравитации — это формула:

Эта формула может быть использована для вычисления силы притяжения между любыми двумя телами. Таков путь выражения фундаментальных и неизменных принципов, применимых к любой ситуации. Если у вас действительно имеются этические законы, они должны иметь ту же всеобщность. Они должны действовать на Кассилии и на Пирре, и вообще на любой планете и в любом обществе. Это вновь возвращает нас к вам. То, что вы так грандиозно — с большой буквы, с громом фанфар — величаете «Законами Этики» — и не законы вообще, но лишь куски племенного этоса, местные наблюдения, сделанные группой покинувших овец пастухов и пригодные лишь на то, чтобы поддерживать порядок в доме. Эти правила не применимы в любой ситуации, даже вы должны будете признать это. Только подумайте о множестве различных планет и о том, какими необычными и страшными бывают там отношения людей друг к другу — а потом попробуйте сформулировать десять правил общения, пригодных для всех этих обществ. Это невозможно. Готов поклясться, что для вас самого существуют эти десять правил, но если одно из них заключается в том, что нельзя поклоняться вырезанным из дерева идолам, я могу сказать вам, чего стоят остальные. Вы не будете этичны, если попробуете применять эти правила всюду — это будет всего лишь способ совершения самоубийства.

— Вы обижаете меня!

— Надеюсь. Если я не могу воздействовать на вас другим путём, то обида, возможно, выведет вас из состояния моральной самоуверенности. Как вы смеете обвинять меня в краже денег из казино Кассилии, когда я действовал в полном согласии с их этическим кодексом! Они организуют нечестные азартные игры — это норма. Если вы утверждаете, что обманывать в играх нечестно, значит вы не соответствуете местной этике. И если вы доставите меня для суда, значит вы неэтичны, а я — беспомощная жертва злого человека!

— Клянусь Сатаной, — воскликнул Михай, вскакивая на ноги и бегая взад и вперёд у кресла Язона, в возбуждении сжимая и разжимая кулаки. — Вы хотите смутить меня вашей семантикой и так называемой этикой, но всё объясняется вашей алчностью; существует высший Закон, которого нельзя оспорить…

— Вы не правы, я могу доказать это, — и Язон указал на книжную полку. — Я могу доказать это при помощи ваших же книг. Авксинского не нужно, он слишком толстый. Вот этот небольшой томик с именем Луллия на корешке. Это книга «О законах рыцарства» Раймонда Луллия?

Михай широко раскрыл глаза.

— Вы знаете эту книгу? Вы знакомы даже с трудами Луллия?

— Конечно, — небрежно ответил Язон: по правде говоря, это была единственная книга из всего собрания Михая, которую он однажды просматривал, и странное название засело у него в голове… — Позвольте мне взглянуть на неё, и я докажу вам то, что хочу…

Он постарался произнести это как можно спокойней: именно из-за этого момента он и вёл весь разговор. Он отпил чаю. Не надо показывать свою напряжённость.

Михай Саймон снял книгу с полки и протянул ему.

Язон, продолжая говорить, перелистывал страницы.

— Да, да, совершенно верно. Идеальный образец вашего типа мышления. Вы любите читать Луллия?

— Чрезвычайно, — ответил Михай с сияющими глазами. — В каждой его букве Красота и Правда, о которых мы забываем в суматохе современной жизни. Применение и доказательство взаимосвязи между мистическим и конкретным. Манипулируя символами и используя математическую логику, он объясняет все.

— Он ничего не объясняет! — заявил Язон. — Он играет в слова. Берет слово, придаёт ему абстрактное и нереальное значение, обращаясь к другим словам и проделывая с ними те же туманные процедуры. Его доказательства — всего лишь бессмысленные звуки. Это главный пункт, где расходятся ваше и моё понимание жизни. Вы живёте в мире слов, лишённых значений, но существующих. Мой мир содержит факты, которые можно взвесить, попробовать на вкус, мои факты неопровержимы. Они — существуют.

— Покажите мне какой-нибудь из ваших неопровержимых фактов, — сказал Михай неожиданно спокойным голосом, во всяком случае гораздо более спокойным, чем голос Язона.

— Вон там, — сказал Язон, — большая зелёная книга на консоли. Она содержит факты, относительно которых даже вы согласитесь, что они существуют. Если вы не согласитесь, я съем каждую её страницу. Дайте мне её. — Он говорил сердито, делая чрезмерно самоуверенные утверждения, и Михай попался в ловушку. Он протянул том Язону обеими руками: книга была тяжёлая, толстая, в металлическом переплёте.

— Теперь слушайте внимательно и постарайтесь понять, если даже для вас это будет трудно, — сказал Язон, открыв книгу. Михай сухо усмехнулся при этом намёке на его глупость. — Это собрание звёздных эфемерид, также набито фактами, как яйцо содержимым. В некотором роде это история человечества. Теперь взгляните на экран контроля джамп-режима и вы поймёте, что я имею в виду. Видите эту горизонтальную линию. Это наш курс.

— Поскольку это мой корабль и я его пилотирую, то я в этом уверен, — сказал Михай. — Давайте ваше доказательство.

— Имейте терпение, — ответил Язон. — Постараюсь объяснить это попроще. Красное пятно на зелёной линии обозначает положение нашего корабля. Номер под экраном означает ваш следующий навигационный пункт — место, где тяготение звёзд достаточно для использования джамп-эффекта. Номер записан звёздным кодом: ДВ-89-046-229. Я смотрю в эту книгу… — и он быстро перелистал страницу, — и нахожу этот номер в списке. Не название; всего лишь ряд символов, которые тем не менее, могут сказать очень многое. Эти символы означают, что на данном месте имеется планета или планеты, пригодные для жизни человека.

— К чему вы клоните? — прервал его Михай.

— Терпение, скоро узнаете. Теперь смотрите на этот экран. Зелёная точка приближается к линии курса, это — ПМБ, то есть пункт максимальной близости. Когда красная и зелёная точки совпадут…

— Дайте мне книгу, — сказал Михай, нагнувшись вперёд и почувствовав что-то неладное, но было уже поздно.

— Вот доказательство, — сказал Язон и швырнул тяжёлую книгу в экран контроля джамп-режима и тонкие сложные приборы, скрывавшиеся за экраном. Туда же он бросил и вторую книгу. Послышался звон, треск лопнувшего экрана. Ярко вспыхнула искра короткого замыкания.

Корабль вздрогнул, так как сработали аварийные реле, выбросив его в обычное пространство.

Михай, сморщившись от боли, упал на пол от резкого внезапного перехода. Прикованный к креслу Язон сдерживал тошноту и подступившую к глазам тьму, но всё-таки решил докончить дело и швырнул поднос с пустыми тарелками в дымящиеся обломки приборов джамп-контроля.

— Вот мой факт, — сказал он с триумфом. — Моё неопровержимое, с золотой отделкой, урановым сердечником, доказательство. Мы никогда не попадём на Кассилию!

— Вы убили нас обоих, — сказал с побелевшим лицом Михай, но сравнительно спокойным голосом.

— Ещё нет, — весело ответил Язон, — но я уничтожил контроль джамп-режима, так, что мы не сможем лететь к другим звёздам; но в обычном пространстве мы передвигаться можем, и ничто не помешает нам приземлиться на одной из планет — хоть одна пригодная для жизни человека тут найдётся.

— Там я починю механизм контроля, и мы продолжим полет к Кассилии. Так что вы не выиграли ни в чём.

— Возможно, — уклончиво ответил Язон. У него не было ни малейшего желания продолжать путешествие, что бы ни думал об этом Михай.

Его похититель пришёл к аналогичному же заключению.

— Протяните руку на подлокотнике, — сказал он и закрепил замок. В этот момент включился двигатель, и корабль изменил направление полёта.

— Что это? — спросил он.

— Аварийный контроль. Корабельный компьютер понял, что произошло и принял меры. Вы можете взять на себя руководство, но не стоит беспокоиться. Компьютер выполнит эту работу быстрее и лучше распорядится запасами и накопленной информацией. Он сам отыщет планету, проложит к ней курс и посадит нас с наибольшей экономией времени и горючего. Когда мы войдём в атмосферу, вы сможете выбрать место для посадки.

— Я не верю ни одному вашему слову, — сказал Михай. — Я возьму на себя контроль и попытаюсь использовать аварийную связь. Кто-нибудь услышит нас.

Когда он встал, корабль вновь вздрогнул и тотчас же погас свет. В темноте был виден огонь в приборах контроля. Послышался свист пены и огонь погас. Вспыхнуло аварийное освещение.

— Не стоило бросать туда книгу Раймонда Луллия, — сказал Язон. — Корабль гораздо разборчивее в пище, чем я предполагал. Он не может её переварить.

— Вы непочтительны и невежественны, — сказал сквозь сжатые зубы Михай, подходя к щиту. — Вы попытались убить нас обоих. Вы не уважаете ни свою собственную жизнь, ни мою. Вы заслуживаете самого большого наказания, которое предусматривает закон.

— Я игрок, — засмеялся Язон. — И совсем не такой плохой, как вы считаете. Я использую шансы, но лишь тогда, когда надеюсь на выигрыш. Вы везли меня на верную смерть. Худшее, что ожидало меня, если я сломаю приборы — тот же конец. Следовательно, я использовал этот шанс. Конечно, для вас в этом был значительно больший риск, но боюсь, я не принимал во внимание этого. В конце концов вы все это затеяли. Вы должны были предвидеть и такое последствие своей затеи.

— Вы совершенно правы, — спокойно сказал Михай. — Мне следовало бы быть более осторожным. Не скажите ли теперь, как нам попытаться спасти наши жизни? Ни один из контрольных приборов не работает.

— Ни один? Вы не пробовали аварийное катапультирование? Большая красная кнопка сверху…

— Пробовал. Она тоже не работает.

Язон откинулся в кресле. Некоторое время он молчал, потом заговорил:

— Почитайте одну из ваших книг, Михай. Ищите утешение в вашей философии. Мы ничего не можем сделать. Всё зависит от компьютера и уцелевших механизмов.

— Мы ничего не можем восстановить?

— Вы механик? Я — нет. Мы, вероятно, принесём больше вреда, чем пользы.

Чудовище не убило его, а остановилось глядя вниз, и по мере того, как медленно шли секунды, и Язон всё ещё оставался жив, он собирался с силами, чтобы внимательнее рассмотреть угрозу, приблизившуюся к нему из темноты.

— K’e vi ’stas el?.. — сказало существо и Язон понял впервые, что это был человек; значение вопроса коснулось края его истощённого сознания, и он понял, что может понимать его, хотя никогда раньше не слышал этого языка. Он попытался ответить, но из его горла раздался лишь хрип.

— Ven k’n torcoj – r’pidu!

Множество огней появилось из темноты, послышались звуки тяжёлых ног, бегущих к ним. Когда они приблизились, Язон смог получше рассмотреть человека, стоящего перед ним, и понял, почему он раньше ошибся и принял его за чудовище.

Весь следующий день Айджейл находилась рядом с Язоном. Она шла рядом с ним, когда началась бесконечная охота за креноджами. Когда появлялась возможность, он рассматривал округу и расспрашивал её и ещё до полудня извлёк все имеющиеся скудные сведения о событиях происходящих за пределами равнины где они жили.

Океан для неё был чудом, производившим съедобных животных, рыбу и изредка человеческие трупы. Время от времени с берега можно было увидеть корабли, но о них они не знали ничего.

С противоположного края эта равнина ограничивалась пустыней, ещё более негостеприимной, чем та узкая полоска, где они влачили жалкое существование.

Из рассказов Айджейл трудно было решить, были ли эти кароджи животными или особыми механизмами. Океан, берег и пустыня — это был весь её мир, и она не могла представить себе, что есть что-то другое. Язон знал, что это другое должно существовать, и доказательством этому служил самострел. Язон твёрдо решил выяснить откуда он появился.

Вот с этой целью он и собирался при первой же возможности изменить своё положение раба. Он научился удачно избегать ударов тяжёлых башмаков Чаки, работа была не тяжёлой и пищи в общем было достаточно. Положение раба избавляло его от всякой ответственности, кроме необходимости повиноваться приказам и он надеялся, что у него будет достаточно возможностей узнать эту планету.

Позже, в этот день в отдалении появилась ещё одна колонна рабов, шедших навстречу. Язон ожидал повторения формальностей встречи второго дня. Но к его удивлению этого не было. Вид приближающихся рабов привёл Чаку в страшную ярость и его собственные рабы разбежались в испуге в разных направлениях.

Подпрыгивая, что-то гневно крича и колотя дубинкой по толстой коже своих доспехов, Чака довёл себя до крайнего исступления и побежал навстречу подходящим тяжёлой рысью. Язон последовал за ним, чрезвычайно заинтересованный этим новым поворотом событий. Линия приближающихся рабов расступилась, пропустив другую вооружённую фигуру. Они побежали друг к другу изо всех сил и Язон подумал, что сейчас раздастся треск столкновения. Однако, не доходя друг до друга, они замедлили бег и начали кружить, выкрикивая проклятия.

— Ненавижу тебя, Мшика!

— Ненавижу тебя, Чака!

Слова были те же самые, но выкрикивались они с яростью и неподдельной искренностью чувств.

— Я убью тебя, Мшика! Ты вновь пришёл на моё пространство со своими пожирателями падали!

— Ты лжёшь, Чака! Эта земля всегда была моей!

— Я убью тебя!

Выкрикнув эти слова, Чака подпрыгнул и нанёс страшный удар дубинкой, но Мшика ожидал этого и отступил, нанеся встречный удар Чаке. Последовали быстрые удары с обеих сторон. Схватка пошла серьёзная.

Они катались по земле, свирепо хватаясь за одежду друг друга и выкрикивая ругательства. Тяжёлые дубинки были отброшены, в ход пошли ножи и колени. Теперь Язон понял, зачем над коленными чашечками были нашиты длинные клыки. Это была беспощадная борьба и каждый старался убить своего противника… Было похоже, что дело идёт к ничьей, когда оба остановились передохнуть, но через некоторое время они снова ринулись в бой.

Равное положение нарушил Чака. Он воткнул свой кинжал в песок и при следующем кувырке ухватил его рукоятку в зубы. Мшика закричал и вырвался, кровь бежала у него по рукам и капала с кончиков пальцев. Чака прыгнул за ним, но раненый успел подобрать свою дубинку и побежал. Чака рванулся за ним, но недолго, выкрикивая похвалы своей силе и умению, и ругал своего противника за трусость.

Язон увидел короткий острый рог какого-то животного, лежавший в песке и быстро подобрал его, прежде чем Чака успел вернуться.

Как только его противник исчез из вида, Чака внимательно осмотрел поле битвы и собрал все, похожее на оружие. Хотя ещё оставалось несколько часов дневного света, он приказал остановиться и раздал вечернюю порцию креноджей. Язон сел и принялся жевать… Айджейл села рядом с ним, её плечи ритмично двигались — она вычёсывала насекомых. Воши были неизбежны. Они прятались в складках шкур и появлялись, почувствовав тепло человеческого тела.

Язон тоже получил свою порцию этих паразитов и тоже усиленно чесался. Этот припадок чесания довёл до предела гнев, который нарастал в нём, медленно и незаметно.

— Я достаточно послужил, — сказал он, вскакивая на ноги. — Мне надоела эта участь раба. Как лучше всего попасть в пустыню, где живут дзертаноджи?

— Нужно идти туда, путь займёт два дня. А как ты убьёшь Чаку?

— Я не собираюсь его убивать. Я просто уйду. Я испытал его гостеприимство и его башмаки, с меня достаточно.

— Но ты не сможешь уйти, — сказала она, — тебя убьют.

— Чака не сможет меня убить, если меня здесь не будет.

— Каждый сможет убить тебя. Таков закон. Беглых рабов всегда убивают.

Язон вновь сел, откусил другой кусок от своего креноджа и призадумался.

— Ты говоришь, что мне надо убить Чаку. Но я не хочу убивать его, хотя он украл мои башмаки. И вообще я не понимаю, чем мне поможет это убийство?

— Ты глуп. Если ты убьёшь Чаку, ты станешь новым Чакой. Тогда ты сможешь делать всё, что захочешь.

Конечно. Теперь, после этих слов, социальная структура общества была для него ясна. В действительности это был один класс с волчьим законом. Он должен был понять это, видя, как Чака тщательно следит, чтобы никто не подходил к нему на близкое расстояние, и как он каждую ночь исчезал в каком-нибудь укромном месте. Каждый был лишь за себя, все против одного. Положение определялось силой рук и быстротой реакции. Каждый, кто оставался в одиночестве, становился рабом этого общества и мог быть убит любым встречным.

Всё говорило о том, что он должен убить Чаку, если хочет освободиться.

Вечером он следил за Чакой, и когда хозяин ушёл, заметил направление. Конечно, хозяин будет петлять, но Язон решил, что сумеет отыскать его. И убьёт. У него не было особой любви к ночным убийствам, он считал, что убийство спящего — это подлость и трусость, но особые условия требуют особых решений. Он не пара тяжеловооружённому человеку в открытой схватке: поэтому нож убийцы был неизбежен. Или острый рог. Он молча выскользнул из-под покрывавших его шкур. Айджейл знала, что он уходит, он видел в звёздном свете её открытые глаза, но она не двинулась и не сказала ни слова.

Разыскать Чаку в темноте пустынной ночи было не легко, но Язон был настойчив. Он двигался по дугам, все более и более широким, постепенно удаляясь от спящих рабов. Местность была полна ущелий и оврагов, в одном из них следовало искать спящего Чаку, он мог проснуться при малейшем шуме. То, что Чака принял особые меры предосторожности, стало ясно Язону, когда он услышал звон колокольчика. Язон мгновенно замер. Он проклинал свою глупость, только теперь он вспомнил звон, который слышал раньше со стороны ушедшего на ночь Чаки. Медленно и беззвучно отступил Язон в глубину ущелья. С топотом появился Чака, размахивая над головой дубинкой и направился прямо к Язону. Язон отчаянно увернулся от дубинки, которая вонзилась в землю рядом с ним. Он побежал с максимальной скоростью по оврагу. Он знал, что если упадёт, то будет мёртв, но ему ничего не оставалось делать и он продолжал бежать. Тяжеловооружённый Чака не мог догнать его, он гневно выкрикивал угрозы и проклятья, но отставал. Язон исчез в темноте, и сделав широкий круг, вернулся к спящим рабам. Когда он нырнул под свои шкуры, небо уже серело. Язон надеялся, что Чака не узнал его в темноте.

Когда над горизонтом поднялось красное солнце, появился Чака, весь трясшийся от гнева.

— Кто это был? — кричал он, все ближе подходя к тому месту, где лежал Язон. — Кто приходил ночью? — Он шёл среди них, бросая направо и налево свирепые взгляды.

Пятеро рабов указало на Язона, и Айджейл задрожала и отодвинулась от него.

Проклиная их предательство, Язон вскочил и побежал от свистящей дубинки. В его руке был заострённый нож, но он знал, что не выстоит в открытой схватке против Чаки.

Но другого пути не было. Он оглянулся, увидел преследующего врага и вовремя увернулся от подставленной ноги раба. Все были против него!

Он убежал от рабов и взобрался на вершину высокой дюны, поднимаясь по крутому склону и с усилием цепляясь за стебли жёсткой травы. Повернувшись, он бросил в лицо Чаке горсть песка, стараясь ослепить его, но рабовладелец уже извлекал свой самострел.

Этим вечером они разожгли костёр на берегу и Язон сел спиной к безопасному океану. Шлем он снял и держал в руке — эта штука причиняла головную боль. Он подозвал Айджейл.

— Я слышу, Чака и повинуюсь!

Она торопливо подбежала к нему, упала на песок и начала разматывать свои шкуры.

— Что за мнение у тебя о людях, — взорвался Язон. — Садись, я хочу поговорить с тобой. И зовут меня Язон, а не Чака.

— Да, Чака, — ответила она, бросая быстрый взгляд на его сердитое лицо и отворачиваясь.

Он поворчал и придвинул к ней корзину с креноджами.

— Не так-то просто изменить социальное устройство общества. Скажи мне, хотела бы ты или кто-нибудь из вас быть свободным?

— А что это значит — быть свободным?

— Что ж, твой вопрос и есть ответ. Свобода — это когда нет ни рабов, ни рабовладельцев, каждый может идти куда хочет и делать, что хочет.

— Мне это не нравится. — Она даже задрожала. — Кто позаботится обо мне? Как я смогу искать креноджи? Надо искать вместе, один умрёт с голоду.

— Если ты будешь свободна, ты уже можешь объединиться с другими свободными людьми для поисков креноджей.

— Это глупость. Кто найдёт кренодж, тот его и съест, никто не будет делить их.

Язон погладил свою отрастающую бороду.

— Всем вам нравится есть, но это же не значит, что все вы должны быть рабами. Но теперь я понимаю, что без решительного изменения обстановки, мне не удастся никого освободить, поэтому придётся мне как Чаке заняться предосторожностями, чтобы остаться в живых.

Он подобрал дубинку и побрёл в темноту, молчаливо обходя лагерь, пока не нашёл подходящий холм с ровными склонами. На ощупь он извлёк из сумки маленькие колышки. Концы шнуров были прикреплены к ним, на них же были подвешены стальные колокольчики, которые звенели от малейшего прикосновения. Развесив их по кругу, он лёг в центре своей паутины и провёл бессонную ночь, всё время вскакивая и прислушиваясь к звукам.

Утром движение продолжалось, и вскоре они подошли к межевому знаку. Когда рабы остановились, Язон приказал им идти дальше. Они охотно повиновались, глядя вперёд и ожидая увидеть хорошую схватку за обладание чужой территорией. Их надежды начали оправдываться, когда позже на горизонте появился другой ряд рабов, от него отделился человек и побежал им навстречу.

— Ненавижу тебя, Чака! — кричал Фасимба, подбегая. — Ты пришёл на мою землю, я убью тебя.

— Не нужно, — отозвался Язон. — Да, ненавижу тебя, Фасимба, прошу прощения за то, что забыл формальности. Мне не нужна твоя земля. Я просто хотел поговорить с тобой.

Фасимба остановился, но поднял свой каменный топор и смотрел подозрительно.

— У тебя новый голос, Чака.

— Я новый Чака, старый Чака умер. Я хочу забрать у тебя обратно раба, тогда мы уйдём.

— Чака хорошо сражался. Ты, наверное, сражаешься лучше Чаки. — Он с гневом потряс топором. — Но не лучше меня, Чака!

— Ты лучше всех, Фасимба. Девять из десяти рабов хотели бы иметь тебя хозяином. Давай поговорим о деле. — Он посмотрел на ряд приближающихся рабов, стараясь разглядеть Михая. — Мне нужен раб с дырой в голове, и я отдам тебе за него двух рабов по твоему выбору. Что ты на это скажешь?

— Хорошая сделка, Чака. Бери любого из моих рабов, я заберу у тебя двоих. Но раба с дырой в голове нет. Я стёр ногу, пиная его. С радостью от него избавился.

— Ты убил его?

— Я не трачу рабов зря. Я продал его дзертаноджам. Взял за него две стрелы. Тебе нужны стрелы?

— Не сейчас, Фасимба, но благодарю за информацию. — Он порылся в корзине и извлёк кренодж. — Вот, поешь.

— Где ты взял отравленный кренодж? — спросил Фасимба с неподдельным интересом. — Я использую отравленный кренодж.

— Он не отравлен, он совершенно съедобен, как вообще все эти штуки.

Фасимба засмеялся.

— Ты отлично лжёшь, Чака, и я дам тебе за отравленный кренодж стрелу.

— Он твой, — ответил Язон, бросая плод на землю между ними. — Но говорю тебе, что он не отравлен.

— Это я скажу тому человеку, которого буду угощать. Я хорошо использую этот отравленный кренодж.

Он бросил на песок стрелу и схватил корень.

Когда Язон наклонился за стрелой, то он увидел, что она проржавела и почти разломалась пополам, но трещина тщательно замазана глиной.

— Хорошо, — сказал он вслед отступающему рабовладельцу. — Теперь только жди, пока твой друг съест этот кренодж.

Марш начался вновь, вначале к межевому знаку, до которого подозрительный Фасимба провожал их. Лишь когда Язон со своим отрядом пересёк границу, другие вернулись к своим обычным поискам пищи.

Затем началось долгое путешествие к границам внутренней пустыни. Поскольку они продолжали по пути поиски креноджей, потребовалось три дня, чтобы добраться до пункта назначения. Язон направил линию в нужном направлении, но как только они потеряли из виду море, он не знал, верно ли они идут, но он не показал своей неосведомлённости и рабы шли вперёд, как по хорошо знакомому маршруту. По пути они собрали большое количество плодов, отыскали два источника воды, и однажды встретили стайку небольших животных у норы, но Язон, к невысказанному разочарованию рабов, умудрился промахнуться из самострела.

На утро третьего дня Язон увидел на плоской поверхности у горизонта разграничительную линию и ещё до обеда они пришли к морю волнистого голубовато-белого песка. По изменению цвета он понял, что начинается пустыня. Под ногами был жёлтый песок и гравий, среди которого росла трава и изредка попадались дававшие жизнь креноджи. Звери жили здесь, как люди, суровой жизнью, но всё же жили. Впереди, в обширном пространстве пустыни жизнь была невозможна и невидима, но не было сомнений, что дзертаноджи живут именно здесь. На горизонте была видна линия серых песков. Если это не облака, то может быть горы.

— Где мы найдём дзертаноджей? — спросил Язон у ближайшего раба.

Тот лишь нахмурился и отвёл взгляд. У Язона были сложности с дисциплиной. Рабы ничего не делали, если он не пинал их. Приказ, не сопровождаемый пинком, они не считали приказом, а его постоянное нежелание прибегать к физическому воздействию было воспринято ими как проявление слабости. Очевидно, составив себе мнение о нём, несколько наиболее сильных рабов незаметно съели найденные ими креноджи… Его попытки улучшить жизнь рабов самими рабами были обречены на неудачу. Со сдавленными проклятиями Язон замахнулся носком ноги.

— Они за той большой скалой, — последовал ответ.

На краю пустыни в указанном направлении видно было тёмное пятно. Когда они подошли поближе, Язон увидел, что это был скальный выход к которому была пристроена сложенная из кирпичей стена. За этой стеной могло скрываться большое количество людей, а Язон не собирался рисковать своими драгоценными рабами и ещё более драгоценной шкурой.

По его сигналу линия остановилась, рабы сели на песок, и он прошёл на несколько метров вперёд, держа в руке дубинку и подозрительно осматривая сооружение. То, что за ней скрывались невидимые наблюдатели, получило немедленное подтверждение: из-за угла стены появился человек, который медленно подошёл к Язону. Он был одет в свободную одежду и держал в одной руке корзину. Достигнув середины расстояния между Язоном и скалой, он остановился, поставил корзину и сел, скрестив ноги.

Язон внимательно осмотрел окрестности и решил, что позиция безопасна. Нигде не было видно возможности устроить засаду, а одного незнакомца он не боялся. Держа дубинку наготове, он пошёл вперёд и остановился в трёх шагах от незнакомца.

— Добро пожаловать, Чака, — сказал тот. — Я боялся, что не увижу тебя опять после небольшого недоразумения, которое произошло между нами. Говоря, он продолжал сидеть, поглаживая свою редкую бороду. Голова его была гладко выбрита и так же загорела, как и кожа лица. Наиболее выдающейся частью его лица был большой нос, оканчивающийся дрожащими ноздрями. Нос поддерживал пару самодельных защитных очков. Очки были изготовлены из кости и казались тщательно пригнанными к лицу: в их гладких, ровных передних частях были прорезаны узкие щели. Защита глаз — эти очки могли быть сделаны лишь для слабого зрения — и сеть морщин указывали, что собеседником Язона был старик, тем более не представляющий опасности для него.

— Я хочу чего-то, — сказал Язон, подражая резкой манере Чаки.

— Новый голос и новый Чака — добро пожаловать. Старик был собакой, я надеюсь, он умер в муках, когда ты убил его. Садись, друг Чака, выпей со мной. — Он осторожно извлёк из корзины кувшин и две чашки.

— Где ты взял отравленный напиток? — Поинтересовался Язон, вспомнив местные обычаи. Этот дзертанодж был проницательным человеком, если сразу сумел определить, что перед ним новый Чака. — Как тебя зовут?

— Выпейте ещё немного, — послышался голос и холодная вода выплеснулась Язону на лицо, немного её попало в горло и он закашлялся. Что-то твёрдое прижимало ему спину, запястья болели. Медленно восстанавливалась память: борьба, пленение и порция жидкости, насильно влитой в рот. Открыв глаза, он увидел над собой слабо мерцающую лампу, нависшую над головой на цепи. Знакомое лицо заслонило свет. Язон прикрыл глаза и застонал.

— Это вы, Михай, или продолжается сон?

— Нельзя спастись от правосудия, Язон. Это я и у меня к вам есть несколько серьёзных вопросов.

Язон снова застонал.

— Да, теперь я вижу, что это вы. Даже в кошмаре мне вряд ли предвиделась бы подобная последовательность. Но до ваших вопросов не обрисуете ли мне обстановку, вы же должны кое-что знать. Ведь вы раб дзертаноджей дольше, чем я…

Язон осознал, что железные наручники вызывают боль в запястьях. Через них проходила цепь, прикреплённая к толстому деревянному бруску, на который он опирался головой.

— Почему цепи, и вообще как выглядит местное гостеприимство?

Михай отклонил приглашение сообщить жизненно важную ситуационную информацию и вернулся к своей теме.

— Когда я видел вас в последний раз, вы были рабом Чаки. Вчера вечером вас доставили сюда с остальными рабами Чаки и приковали к этому брусу, пока вы были без сознания. Рядом со мной было пустое место и я сказал им, что буду ухаживать за вами. Они примостили вас рядом. Теперь я должен у вас кое-что узнать. Прежде чем они раздели вас, я видел, что у вас шлем и оружие Чаки. Где же он сам, что с ним случилось?

— Я — Чака, — проскрипел Язон и разразился кашлем из-за пересохшего горла. Он отхлебнул большой глоток из чашки. — Михай, старый мошенник, вы слишком склонны к обвинениям. Где теперь все эти последователи учения «Подставь другую щёку»? Не говорите мне, что вы любите человека, который ударил вас по голове, пробил череп и продал вас, как товар второго сорта. Если вы поразмыслите над законами справедливости, то должны быть довольны: злого Чаки больше нет. Он похоронен в бездорожной пустыне, и после того, как были тщательно рассмотрены все кандидатуры, я занял его место.

— Вы убили его?

— Да. И не думайте, что это было легко. У него были все преимущества, а я был вооружён лишь своей природной находчивостью. К счастью, этого хватило. То было трудное и продолжительное дело, потому что когда я хотел убить его ночью, во сне…

— Вы старались? — Михай Саймон даже зашипел.

— Подобраться к нему ночью? Не думаете же вы, что я сразу решил сразиться с этим чудовищем с глазу на глаз. Хотя этим и кончилось, так как он спал в центре паутины, которая предупреждала его обо всех ночных гостях. Короче говоря, мы сражались, я победил и стал Чакой, хотя моё царствование не было ни долгим, ни славным. Я шёл за вами и был пойман в ловушку хитрым стариком по имени Эдипон, который низверг меня в раба, захватив в плен и меня и всех моих рабов. Вот моя история. Теперь давайте вашу. Где мы находимся, что здесь происходит?..

— Убийца! Рабовладелец! — Михай отступил, насколько позволяла цепь и навёл указательный палец на Язона. — Ещё два преступления должны быть добавлены к вашему позорному списку. Я презираю себя, Язон, за то, что испытывал симпатию к вам и пытался вам помочь. Я по-прежнему буду вам помогать, но только для того, чтобы остаться живым и иметь возможность доставить вас на Кассилию для суда и как следствие — наказания.

— Мне нравится этот пример веры, беспристрастности и справедливости, для суда и наказания. — Язон вновь закашлялся и отпил из чашки. — Вы когда-нибудь слышали о презумпции невиновности: пока вина не доказана, человек не считается виновным. Это краеугольный камень всей юриспруденции. И как можно судить меня на Кассилии, за преступления, совершенные на этой планете, если они здесь не считаются преступлениями? Это всё равно, что извлечь каннибала из его времени и наказать его за людоедство.

— Что же в этом невероятного? Поедание человеческого мяса — такое отвратительное преступление, что я содрогаюсь при мысли об этом. Конечно, человек, совершивший его, должен быть наказан.

— Если он прокрадётся через чёрный ход, съест кого-нибудь из ваших родственников, конечно, у вас будут основания для действий. Но не тогда, когда он вместе со своими веселящимися родственниками обедает своим врагом. Разве вы не понимаете, человеческое поведение нужно судить только с учётом окружающей среды. Нормы поведения относительны. Каннибал в своём обществе так же нравственен, как посетитель церкви — в вашем.

— Богохульник! Преступление всегда и везде преступление! Существуют моральные законы, обязательные для любого человека, человеческого общества.

— Таких законов нет, в этом пункте ваше мировоззрение осталось средневековым. Все законы и идеалы историчны и относительны, а не абсолютны. Они связаны со временем и местом, и вырванные из этого контекста, теряют всякий смысл. В этом примитивном и грязном обществе я действовал наиболее прямым и честным образом. Я пытался убить своего хозяина — это единственная возможность для честолюбивого парня выдвинуться и, несомненно этим путём занял своё место и сам Чака. Убийства не получилось, зато я победил в схватке, а результат был тем же самым. Захватив власть, я попытался позаботиться о своих рабах, но они этого не оценили: они не заслуживают заботы. Они лишь хотели занять моё место, таков закон этой планеты. Единственное в чём я действительно виновен: так это в том, что не последовал примеру других рабовладельцев, гоняющих своих рабов взад и вперёд вдоль берега. Наоборот, я отправился разыскивать вас, попал в ловушку, и сам был обращён в рабство.

Дверь со скрипом отворилась и резкий солнечный свет проник в лишённое окон помещение.

Хор стонов и криков прервался, люди начали вставать. Теперь Язон видел, что он был одним из двадцати рабов, прикованных к длинному бревну, очевидно, стволу какого-то большого дерева. Человек, прикованный в дальнем конце бревна, был кем-то вроде старшего. Он с криком и проклятиями подогнал остальных. Когда все встали, он грубым голосом принялся выкрикивать:

— Вперёд, вперёд, вам дадут поесть. И не забудьте свои чашки, возьмите их с собой; если у вас нет чашки, вы не будете есть и пить целый день. И мы должны работать весь день изо всех сил. Это касается всех, особенно новичков. Работайте на них день и они покормят вас…

— Ох, прекрати! — выкрикнул кто-то.

— …и вы не можете пожаловаться на такой порядок, — продолжал скулить невозмутимо старший. — Теперь все вместе… раз, наклонитесь и возьмитесь за бревно… и… два… поднимем его, вот так… и… три все встали и пошли.

Они подошли к солнечному свету и холодный утренний ветер проник сквозь пиррянскую одежду и остаток шкур Чаки. Дзертаноджи сорвали с Язона усеянные клыками кожаные доспехи, но нижние шкуры не тронули и поэтому не обнаружили его ботинок. Это было единственное светлое место в темноте и мрачной перспективе будущего рабства. Язон постарался быть благодарным и за это, но лишь ещё больше задрожал от холода.

Как можно скорее, нужно изменить положение. Он считал, что уже достаточно пробыл рабом на этой планете в захолустье и заслуживает лучшей участи.

Рабы уложили бревно против стены, в двери, и сели на него. Протягивая свои чашки, как кающиеся грешники, они получили по черпаку тепловатого супа. Суп разливал из большой бочки на колёсах другой раб и он был прикован к бочке. Когда Язон попробовал похлёбку, он сразу потерял аппетит. Это был суп из креноджей, и будучи сваренными, эти корни стали ещё более невкусными, хотя Язон считал это невозможным. Но выжить было важнее, чем привередничать, и он проглотил невкусное варево.

Позавтракав, они через ворота прошли в другое огороженное место, и любопытство заставило Язона забыть все огорчения.

— Я не понимаю, зачем тебе другой раб, — говорил Нарсиси. — Требовать женщину вполне естественно, точно так же, как отдельное помещение, и отец дал на это разрешение. Но он хотел, чтобы тебе помогали мои братья и я — секреты машин не должны достаться посторонним.

— Тогда быстрее отправляйся к нему и пусть он даст разрешение, чтобы в работе мне помогал раб Михай. Объясни отцу, что Михай из той же страны, что и я, и ваши секреты для него всё равно, что детские игрушки. Если отец потребует ещё и объяснений, скажи ему, что мне нужен искусный помощник который умеет обращаться с инструментами и который будет точно выполнять мои распоряжения. Ты и твои братья слишком уверены в том, что знаете, что нужно делать, кроме того, вы склонны упускать детали, а если вещь вас не слушает, готовы скорее ударить её молотком, чем подумать.

Нарсиси вышел, кипя от злости и что-то бормоча, а Язон присел у печки, планируя новый шаг. Потребовалась большая половина дня, чтобы подложить под запечатанный ящик бревна и на них, как на катках, перетащить машину в песчаную долину, подальше от людей.

Открытое пространство было необходимо в экспериментах, где любая ошибка могла вызвать облако отравляющего газа. Даже Эдипон в конце концов понял разумность этого, хотя все его стремления сводились к тому, чтобы проводить эксперименты в глубокой секретности за закрытыми дверями. Он дал неохотное согласие, но вокруг машины были воздвигнуты стены из шкур, а вся местность усиленно охранялась. К счастью, завесы от шкур служили отличным заслоном от ветра.

После долгих споров с Язона сняли цепи, а тяжёлые ручные кандалы были заменены на лёгкие ножные. Он прихрамывал при ходьбе, зато руки были совершенно свободны и это было большим преимуществом, хотя рядом постоянно находился один из братьев с заряженным самострелом. Теперь Язону были необходимы кое-какие инструменты и сведения о технических познаниях этих людей, а это было связано с ещё одной утомительной битвой за их драгоценные секреты.

— Пойдём, — сказал он охраннику. — Надо найти Эдипона.

После первой вспышки энтузиазма вождь дзертаноджей проявил мало удовольствия от этих новых требований.

— Ты получил помещение, — проворчал он, — и рабыню, которая будет делать для тебя пищу, я только что дал разрешение, чтобы тебе помогал другой раб. Теперь ещё новые требования — ты хочешь выпустить всю мою кровь из жил?

— Не нужно драматизировать положение. Я просто хочу иметь кое-какие инструменты для своей работы. Мне нужно знать, прежде чем я приступлю к работе, как ваши люди решают технические проблемы. Поэтому, я хочу бросить беглый взгляд на ваш инструментальный склад, или на то место, где вы производите всяческие механические работы.

— Вход воспрещён…

— Запреты на сегодня стали препятствием, поэтому их нужно время от времени менять. Ты сам покажешь мне дорогу?

Охранник неохотно открыл дверь здания, где перерабатывалась нефть, потребовалось открыть множество замков и затворов. Вновь закованный в цепи и охраняемый как убийца, Язон был введён в тёмное помещение.

— Какой хлам! — Фыркнул он, пнув ящик с неуклюжими, изготовленными ручной ковкой инструментами. Работа была крайне грубой, что-то вроде неолитического машинного века. Сварные стыки были дырявыми. Инструменты в основном представляли собой кузнечные клещи и молотки для обработки металла на наковальне.

Единственными вещами, порадовавшими сердце Язона, были массивная дрель и токарный станок, работающий от приводных ремней, которые приводились в движение рабами.

Могло быть и хуже. Язон отобрал самые маленькие и удобные инструменты и отложил их в сторону, чтобы использовать на следующее утро. Стемнело, и работать в этот день было уже невозможно.

Вооружённая процессия вышла тем же порядком, что и вошла, и два брата отвели Язона в крохотную каморку. Тяжёлый затвор щёлкнул за ним, и он закашлялся от тяжёлого запаха полусгоревшего керосина, которым была заправлена тускло горевшая лампа. Айджейл согнулась у небольшой печки, что-то варя в глиняном котле. Она взглянула на Язона и опасливо улыбнулась. Язон подошёл, понюхал и содрогнулся.

— Какой удар! Суп из креноджей и вероятно, закуска из сырого креноджа и салат из них же. Завтра я постараюсь разнообразить наше меню.

— Великий Чака! — Прошептала Айджейл, не глядя на него. — Могучий Чака!

— Меня зовут Язон. Я оставил Чаку вместе с его одеждой.

— …Язон могуч, он может околдовать дзертаноджей и заставить их выполнять его волю. Рабыня благодарит его.

Он поднял её голову за подбородок и выражение бессловесной покорности в её глазах заставило его вздрогнуть.

— Ты можешь хоть ненадолго забыть о своём рабстве? Мы вместе сюда попали и вместе выберемся.

— Мы спасёмся. Я знаю это, ты убьёшь всех дзертаноджей, освободишь своих рабов и отведёшь нас домой, там мы снова будем бродить по берегу и есть найденные креноджи вдалеке от этого ужасного места.

— Как легко угождать некоторым девушкам. Именно это я имел в виду, за исключением того, что, вырвавшись отсюда, я пойду совсем в другую сторону, как можно дальше от твоих любимых креноджей.

Айджейл внимательно слушала, одной рукой мешая суп, а другой почёсывая под шкурой. Язон обнаружил, что и он чешется, а по болезненным расчёсам на коже было видно, что он посвящал этому занятию много времени с момента своего прибытия на эту планету.

— Хватит! — выкрикнул он и забарабанил в дверь. — Здесь очень далеко до цивилизации, как я её понимаю, но почему бы мне и не попытаться сделать условия более комфортабельными?

Загремели цепи и замки и за приоткрытой дверью показалось лицо Нарсиси.

— Почему ты кричишь? Что-нибудь случилось?

— Мне нужна вода, много воды…

— Но у тебя есть вода, — удивлённо сказал Нарсиси, указывая на каменный кувшин в углу. — Этого хватит на много дней.

— По вашим стандартам, старшина Нарс, а не по моим. Мне нужно в десять раз больше воды и немедленно. И мыло, если оно водится в этом варварском месте.

Начался долгий спор, но Язон в конце концов добился своего, заявив, что вода нужна для религиозных обрядов, иначе он не ручается за успех завтрашней работы.

Через некоторое время принесли множество разнообразных сосудов с водой и среди них мелкую чашку, полную чудесного жидкого мыла.

— Вот это другое дело! — воскликнул Язон и добавил: — Раздевайся, Айджейл, у меня для тебя есть сюрприз.

— Да, Язон, — сказала Айджейл, счастливо улыбаясь и ложась на спину.

— Нет, ты будешь мыться. Ты знаешь, что это такое?

— Нет, — ответила она, вздрогнув, — это звучит нехорошо.

— Становись сюда, — приказал он, указывая на дыру. — Это будет стоком. Одежду в сторону.

Вода была нагрета на печке, но Айджейл все ещё жалась к стене и дрожала. Она задрожала ещё больше, когда Язон вылил на неё воду. Когда он начал тереть её волосы мылом, она завопила. Ему пришлось зажать её рот, чтобы она не привлекла внимание стражи.

Он натёр мылом и свою голову и испытал восхитительное покалывание, когда мыло дошло до основания волос. Мыло набилось ему в уши, поэтому лишь услышав хриплый крик Михая, он понял, что дверь открыта. Михай стоял в двери, указывая на него пальцем, а за его спиной виден был и Нарсиси, заглядывающий через его плечо и поражающийся такому диковинному религиозному обряду.

— Выродок! — загремел Михай. — Вы заставили это бедное создание подчиниться своей воле, вы унизили её, сняли с неё одежду и глядите на неё, хотя и не состоите с ней в священном браке! — Он прикрыл глаза рукой. — Вы зло, Язон, вы демон зла, и я вас обязан предать суду и…

— Вон, — рявкнул Язон, повернувшись и выпихивая Михая за дверь, усвоенными от Чаки приёмами. — Единственное зло — в вашем грязном мозгу, вы, назойливый фанатик. Девушка моется впервые в своей жизни. Я должен был бы получить медаль за распространение санитарии среди дикарей. — Он вытолкнул обоих за дверь и крикнул Нарсиси: — Мне нужен этот раб, но не сейчас, не сейчас! Заприте его до утра и утром приводите ко мне.

Он захлопнул дверь и решил, что будет запирать её изнутри.

Айджейл дрожала, поэтому Язон смыл с неё мыльную пену тёплой водой, прополоскал её волосы и дал ей чистый кусок шкуры, чтобы она вытерлась. Её тело девушки, лишённое шкур и слоя грязи, было молодым и сильным, у неё были крепкие груди и сильные бедра.

Язон вспомнил обвинения Михая и сердито бурча себе под нос, отвернулся. Он разделся, вымылся и использовал остатки воды, чтобы постирать свою одежду. Невыразимое чувство чистоты улучшило его настроение, напевая что-то, он задул лампу и окончательно вытерся в темноте.

Он лёг, укрылся чем-то вроде одеяла из меха и начал обдумывать план завтрашнего дня. Тёплое тело Айджейл прижалось к нему, немедленно заставив забыть все технические проблемы.

— Это я, — сказала она без особой необходимости.

— Да, — ответил он и закашлялся. Почему-то трудно стало говорить. — Но я вовсе не это имел в виду, устраивая купание…

— Ты не старый, что же тебе мешает?

Она казалась раздражённой.

— Ты должна понять, что я не хочу пользоваться своим преимуществом. — Он был смущён.

— Что это значит? Неужели ты из тех, кто не любит девушек? — Она начала плакать и он почувствовал, как дрожит её тело.

— Когда-то в Риме… — вздохнул он и похлопал её по спине.

Эдипон продолжал находиться в хорошем настроении, и Язон использовал это, чтобы добиться как можно больше уступок. Намекнув, что в машине могут скрываться и другие ловушки, он получил разрешение все дальнейшие работы вести на той же охраняемой площадке. От непогоды его теперь защищал навес. Был сооружён специальный испытательный стенд, который поддерживал машину, пока Язон под ней работал. Это было уникальное сооружение, сделанное по точным расчётам Язона, и так как никто, в том числе и Михай, не видел раньше испытательного стенда, Язон воспользовался этим для своих целей.

У первой машины оказался сорванным подшипник. Когда он отвернул крышку большого цилиндра, то даже свистнул от удовольствия, увидев огромные зазоры между стенками цилиндра и поршнем. Надев на поршень уплотнительные кольца, Язон удвоил давление и мощность двигателя.

Когда Эдипон увидел, насколько увеличилась скорость отремонтированной машины, он прижал Язона к груди и пообещал ему щедрую награду. Эта награда оказалась небольшим куском мяса, добавленным ежедневно к меню из креноджей, и удвоенной охраной. Эдипон хотел быть уверенным, что его ценная собственность не убежит.

У Язона был свой план, и он постепенно подготовил несколько приспособлений и инструментов, не имеющих ничего общего с ремонтом машин. Когда всё было готово, он решил поискать помощников.

— Что бы ты сделал, если бы я дал тебе дубинку? — Спросил он у высокого сильного раба, которому помогал подтаскивать бревно к мастерской. Нарсиси и один из его братьев бездельничали у входа в ограду, утомлённые своими обязанностями охранников.

— Я, что бы сделал с дубиной? — Прохрипел раб, сморщив лоб и раскрыв рот от усиленной работы мысли.

— Да, я об этом спрашиваю. И продолжай тащить эту штуку, я не хочу, чтобы охранники что-нибудь заметили.

— Если у меня будет дубинка, я буду убивать! — Возбуждённо сказал раб, сжимая пальцами воображаемое оружие.

— А меня ты убил бы?

— Если бы у меня была дубина, я убил бы тебя — не особенно ты сильный.

— Но если я дам тебе дубинку, разве я не твой друг? Почему тебе тогда не убивать кого-нибудь другого?

Новизна этой мысли заставила раба замереть и он принялся задумчиво чесать голову, пока Нарсиси не заставил его вновь приняться за работу. Язон вздохнул и принялся подыскивать других рабов для своей воспитательной программы.

Потребовалось некоторое время, но его идеи постепенно проникали в ряды рабов. Всё, что рабы ожидали от дзертаноджей, была тяжёлая работа и ранняя смерть. Язон предлагал им другое: оружие, возможность убить своих хозяев и ещё большее количество убийств, когда они пойдут на Аппсалу. Им трудно было освоиться с мыслью, что придётся действовать вместе, когда они получат оружие. Это был рискованный план и многое могло помешать ему, но восстание могло освободить их от цепей, даже если они после этого разбегутся.

На этой нефтяной скважине было не более пятидесяти дзертаноджей. Было не очень сложно перебить или разогнать их, и задолго до того, как они смогут вызвать подкрепление, Язон и беглые рабы исчезнут. Был только один пункт, мешавший осуществлению плана, но новое пополнение рабов разрешило и это затруднение.

— Счастливый день, — засмеялся Язон, распахивая дверь в свою комнату и потирая руки от удовольствия. Охранник пропустил Михая и закрыл за ними дверь.

— Сегодня прибыли новые рабы, — сказал он, отводя в дальний угол Михая и Айджейл, — и среди них один из Аппсалы, наёмник, которого они захватили в стычке. Он знает, что ему тут недолго жить и благодарен за любое предложение побега.

— Это мужской разговор и я его не понимаю, — сказала Айджейл и повернулась к печке.

— Ты поймёшь, — сказал Язон, удерживая её за плечи. — Солдат знает, где находится Аппсала и может провести нас туда. Пришло время подумать об уходе отсюда.

Теперь Айджейл внимательно слушала его, да и Михай тоже.

— Как это? — спросила она.

— Я готовился заранее. У меня достаточно напильников и отмычек, чтобы проникнуть здесь в любое помещение; есть немного оружия и ключ от кладовой, все сильные рабы на моей стороне.

— Что вы хотите сделать? — спросил Михай.

— Организовать революцию рабов в лучшем стиле. Рабы перебьют дзертаноджей и мы убежим.

— Вы говорите, революция! — Заревел Михай.

Язон прыгнул на него и бросил на пол. Айджейл держала его за ноги, а Язон сел на грудь и зажал ему рот.

— Что с вами? Хотите провести остаток жизни, чиня краденные машины? Они слишком хорошо нас охраняют, самим нам отсюда не выбраться, поэтому нам нужны союзники. Я и нашёл их, подготовил всех рабов.

— Рёв… люц… — бормотал Михай сквозь зажимавшие ему рот пальцы.

— Конечно это революция. Это единственный способ и шанс выжить для этих бедных дьяволов. Сейчас они человеческий скот. Их убьют и убивают. Вы не можете сочувствовать их хозяевам — каждый из них десятикратный убийца. Вы видели, как они убивают, забивая рабов до смерти? Вы считаете, что они не должны пострадать от революции?

— Конечно, они отвратительны, — забормотал Михай. — Я не чувствую милосердия к ним, их следует спрятать и стереть совсем с лица земли. Но этого нельзя делать с помощью революции; революция — это зло, прирождённое зло.

Язон застонал.

— Попытайтесь сказать это двум третям существующих сейчас правительств: большинство из них возникло в результате революции. Как иначе вы можете избавиться от рабства, если у вас нет возможности заново голосовать против него? Если вы не можете их забаллотировать — стреляйте в них!

— Кровавая революция! Нет, это невозможно!

— Ладно, пусть не революция, — сказал Язон, сдаваясь и раздражённо махнув рукой. — Изменим название. Как вы насчёт разоружения тюрем? Нет, это вам тоже не нравится. Нашёл! Освобождение! Мы сорвём цепи с этих бедных людей и вернём их в родные земли, откуда их украли. Итак, вы присоединяетесь к нашему освободительному движению?

— Это по-прежнему революция.

— Это будет тем, как я его назову! — разозлился Язон. — Вы пойдёте со мной, или останетесь тут. Я все сказал.

Он встал и налил себе немного супа, ожидая пока гнев его остынет.

— Я не могу… я не могу этого сделать, не могу… — бормотал Михай, глядя в свой суп, как в магическое стекло, ища там указаний.

Язон с отвращением отвернулся.

— Смотрите, чтобы вы не кончили так, — предупредил он Айджейл, указывая ложкой через её плечо. — Хотя, конечно, на это мало шансов: ваше общество крепко стоит на земле. А этот длиннолицый клоун может мыслить только абстракциями, и чем более они нереальны, тем лучше для него. Готов поклясться, что его беспокоит, сколько ангелов может поместиться на острие булавки.

— Об этом я не думал, — вмешался Михай, услышав это замечание. — Но я подумаю об этом в своё время. Это проблема, которая не может быть легко разрешена.

— Видишь…

Айджейл кивнула.

— Если он не в порядке и я тоже — значит, только ты из всех нас прав, — она кивнула, удовлетворённая этим соображением.

— Очень приятно, что ты так думаешь, — улыбнулся Язон. — И это правда. Я непогрешим, но, будь я проклят, если не сумею увидеть лучше, чем любой из вас разницу между абстракциями и живой жизнью, кроме того, я искусней вас претворю теорию в практику, в действительность. Собрание клуба болельщиков Язона динАльта временно откладывается.

Он завёл руку назад и похлопал себе по спине.

— Чудовище высокомерия! — выкрикнул Михай.

— Ох, замолчи!

— Гордыня предшествует падению! Вы проклятый идолопоклонник…

— Очень хорошо.

— …и я сожалею, что хотя бы в течение секунды помогал вам или оставался рядом с вами — воплощением греха. Боясь своей душевной слабости, я не мог противиться искушению. Это печалит меня, но теперь я выполню свой долг. — Он забарабанил кулаком в дверь. — Стража! Стража!

Язон выронил чашку и попытался встать, но поскользнулся на пролитом супе. Когда он встал вновь, уже загремели замки и дверь открылась. Если бы он схватил этого идиота прежде, чем он раскроет рот, он мог бы заставить его замолчать.

Но было уже поздно. Нарсиси просунул голову в дверь и глядел со своим обычным заспанным видом. Михай встал в драматическую позу и указал на Язона:

— Схватите и арестуйте этого человека. Я обвиняю его в подготовке революции, в планировании грязных убийств!

Язон резко свернул на полпути, к мешку со своими личными вещами, лежавшему у стены. Он порылся в нём, перебирая содержимое и в конце концов извлёк молоток с тяжёлой свинцовой головкой.

— Предатель! — Крикнул Язон Михаю, подбегая к Нарсиси, который туповато следил за происходящим. Но, хотя он и казался медлительным, реакция у него была превосходной — щит принял удар на себя, а искусный же взмах дубины пришёлся по руке Язона: его онемевшие пальцы разжались, молоток упал на пол.

— Я думаю, что вам двоим нужно пойти со мной, отец во всём разберётся, — сказал он и вытолкнул Язона и Михая из комнаты. Нарсиси закрыл дверь и, подозвав одного из своих братьев, велел ему встать на стражу, а сам повёл пленников по коридору. Они брели в кандалах: Михай — гордо, как мученик, а Язон — кипя от гнева и скрежеща зубами.

Эдипон был далеко не глуп, он понял ситуацию раньше, чем Нарсиси закончил свой рассказ.

— Я не удивлён, так как ожидал этого. — Его глаза сверкнули, когда он на мгновение задержал свой взгляд на Язоне. — Да, я знал, что придёт время, когда ты попытаешься перехитрить меня. Именно поэтому я позаботился и позволил, чтобы тебе помогал другой раб и перенимал твоё искусство. Как я и ожидал, он предал тебя, чтобы занять твоё место, и я вознаграждаю его этим местом.

— Предал? Я не преследовал личную выгоду, — запротестовал Михай.

— Только из бескорыстных мотивов! — Холодно засмеялся Язон. — Не верь ни одному слову этого благочестивого обманщика, Эдипон. Я не готовил восстания. Он сказал это, чтобы занять моё место.

— Вы клевещите на меня, Язон! Я никогда не лгу — вы готовили восстание. Вы говорили мне…

— Молчите вы оба, или я прикажу забить вас насмерть. Вот моё решение. Раб Михай предал раба Язона, причём абсолютно неважно, готовил раб Язон или не готовил восстание. Его помощник не предавал его, пока не был уверен, что сможет хорошо выполнять работу и это для меня единственно важный факт. Твои идеи о рабочем классе обеспокоили меня, Язон. Я был бы рад убить их и тебя. Прикуйте его среди других рабов. Я награждаю тебя Михай комнатой Язона и его женщиной, и пока ты будешь хорошо выполнять работу, я не убью тебя. Работай долго и будешь жить долго.

— Только из бескорыстных мотивов, не правда ли, Михай? — кричал, оборачиваясь, Михаю Язон, когда его выводили из комнаты.

Падение с вершины власти было стремительным. Через полчаса на запястьях Язона были новые кандалы и он был прикован в тёмном помещении, набитом рабами.

Он загремел цепями и принялся внимательно рассматривать их в тусклом свете единственной лампы, как только захлопнулась дверь.

— Как идёт подготовка к восстанию? — шёпотом спросил прикованный раб.

— Очень хорошо, ха-ха! — ответил Язон, потом придвинулся ближе, чтобы лучше рассмотреть своего соседа. — Мы незнакомы, это ты новый раб, с которым я разговаривал сегодня?

— Это я, Снарби, опытный солдат, копьеносец, искусный в обращении с дубинкой и кинжалом, на моём счету семь убитых. Сам можешь проверить в нашей ратуше.

— Я все помню, Снарби. Помню и то, что ты знаешь дорогу в Аппсалу.

— Я знаю все вокруг.

— Тогда восстание продолжается и оно начнётся прямо сейчас, только я несколько сожалею, но я сократил его размеры. Вместо того, чтобы освободить всех этих рабов, как ты относишься к возможности убежать нам вдвоём?

— Это лучшая мысль с того дня, как были выдуманы пытки. Нам не нужны эти глупцы, они только помешают. «Действовать надо малыми силами» — так я всегда говорил.

— Я тоже всегда так считал, — согласился Язон, роясь в своих башмаках кончиками пальцев. Он умудрился припрятать там напильник и отмычку, когда Михай предал его. Нападение на Нарсиси с молотком было лишь прикрытием. Язон сам изготовил этот напильник из закалённой стали после нескольких неудачных попыток. Он отлепил глину, скрывавшую надрез в ножных кандалах, который он сделал и энергично принялся за мягкое железо. Через три минуты кандалы лежали на полу.

— Ты колдун! — прошептал Снарби, отшатываясь.

— Механик. Впрочем, на этой планете, это одно и то же. — Он осмотрелся, но утомлённые рабы спали и ничего не слышали. Обернув инструмент в кусок шкуры, чтобы приглушить звон, он начал пилить звено цепи, которое крепилось к его наручникам.

— Снарби, — спросил он, — мы на одной цепи?

— Да, цепь проходит через наручники и держит целый ряд рабов, второй конец цепи исчезает в отверстии стены.

— Лучше и быть не может. Я перепилю звено и мы оба будем свободны. Ты постарайся пропустить цепь через отверстие в твоих наручниках и уложить её вниз бесшумно, чтобы соседние рабы ничего не услышали. Наручники придётся унести с собой, сейчас некогда ими заниматься. Ходят ли сюда ночью стражники?

— Этого не случалось с тех пор, как я здесь. Они будят нас по утрам, дёргая за цепь.

— Будем надеяться, что и сегодня ночью они не придут. Нам понадобится некоторое время — вот… напильник перерезал цепь. Посмотрим, когда я натяну свой конец, сможешь ли ты вытянуть цепь. Надо разогнуть это звено. Они молча трудились, пока звено не распрямилось и не выскользнула цепь. Молча они положили её на пол и бесшумно скользнули к двери.

— Есть ли охрана снаружи? — спросил Язон.

— Кажется нет. У них не слишком много людей, чтобы охранять рабов. Дверь не пошевелилась, когда они надавили на неё. В помещении было достаточно света, чтобы разглядеть большое замочное отверстие. Язон легонько пошевелил отмычкой и презрительно скривил губы.

— Эти идиоты оставили ключ в замке.

Он выбрал самый крепкий прут и прочный кусок шкуры, расправил его и просунул под дверью, оставив достаточный конец, чтобы втянуть его обратно. Затем осторожно толкнул ключ через скважину и тот упал. Дверь бесшумно отворилась и они выскользнули наружу, напряжённо вглядываясь в темноту.

— Пошли! Бежим отсюда, — сказал Снарби, но Язон схватил его за горло и потянул назад.

— Есть ли хоть капли разума на этой планете? Как мы доберёмся до Аппсалы без пищи и воды, а если мы найдём продукты, то как мы унесём их с собой? Если ты хочешь остаться в живых, выполняй мои приказы. Я сейчас закрою дверь, чтобы никто случайно не обнаружил нашего бегства раньше времени. Затем мы постараемся раздобыть транспорт и уберёмся с шиком. Согласен?

Ответом был лишь приглушённый хрип. Тогда Язон несколько разжал пальцы и позволил воздуху проникнуть в лёгкие. Тихий стон означал, очевидно, согласие, так как Снарби последовал за ним, когда Язон двинулся по тёмным переулкам мимо зданий.

Выйдя за пределы городка, что было нетрудно, так как немногочисленные часовые ожидали противника только снаружи, Язон и Снарби с той же лёгкостью добрались до мастерской с тыла и скользнули сквозь отверстие в шкурах, которое Язон заранее приготовил и зашил тонкой бечёвкой.

— Сиди тут и ничего не трогай, если не хочешь лишиться жизни, — приказал он дрожащему Снарби, затем скользнул к выходу из мастерской, сжимая в руке маленький молоток. Он был доволен, увидев, что вход охраняет один из сыновей Эдипона.

Язон свободной рукой вежливо приподнял его кожаный шлем и ударил молотком: охранник молча упал.

— Теперь за работу, — сказал Язон, вернувшись внутрь и поднеся огонёк к фитилю лампы.

— Что ты делаешь? Нас увидят, убьют…

— Держись за меня, Снарби и будешь атаманом. Часовые не могут увидеть свет: я это проверял, когда работал тут. И нам нужно кое-что сделать, прежде, чем мы уйдём. Мы должны построить кародж.

Конечно, им не нужно было строить машину с самого начала, но утверждение Язона было достаточно правдиво. Недавно починенная и наиболее мощная машина всё ещё была привинчена к испытательному стенду, и этот факт полностью оправдывал их ночной риск. Три колеса кароджа лежали в стороне. Язон вставил на место винты и с помощью Снарби затянул их. На другом конце стенда был крепкий поворачивающийся ствол, который поддерживал инструменты на стенде. Когда они сбросили инструменты, осталось лишь бревно. Язон использовал его для того, чтобы прикрепить ещё одно колесо.

Когда это было выполнено, испытательный стенд превратился в трёхосную повозку с паровым двигателем. Так и должно было получиться, так как Язон всегда думал о необходимости внезапного бегства и готовился к нему.

Снарби притащил глиняные кувшины с маслом, водой и горючим, а Язон заполнил баки. Он зажёг огонь под котлом и погрузил инструменты и небольшой запас креноджей, который сумел приготовить заранее.

Вскоре наступал рассвет и к этому времени они должны уже быть в пути. Больше Язон не мог избегать мыслей, которые были запрятаны в глубине его мозга приготовлениями к бегству.

Он не мог оставить здесь Айджейл, но если он возьмёт её с собой, он будет вынужден взять с собой и Михая… Михай спас его жизнь и неважно, что потом он совершил несколько идиотских поступков. Он считал себя в долгу перед человеком, предавшим его существование, но не знал, выплатил ли он уже свой долг. В отношении Михая он чувствовал, что, пожалуй, заплатил. Ну ещё один, последний раз…

— Следи за машиной, я скоро вернусь, — сказал он, спрыгивая на землю.

— Ты хочешь, чтобы я следил за этой машиной? Я не могу. Эта дьявольщина взорвётся и убьёт меня…

— Веди себя разумно, Снарби. Этот утиль на колёсах сделан людьми и улучшен мной. Демоны тут ни причём. Она сжигает горючее, чтобы производить пар, пар проходит по этой трубе и двигает этот стержень, а стержень вращает колесо. Поэтому мы и движемся. Может быть ты потом поймёшь лучше, но для этого нужно убраться отсюда. Поэтому ты останешься здесь и будешь делать всё, что я тебе скажу. Иначе я разобью тебе голову. Ясно?

Снарби ошеломлённо кивнул.

— Отлично, всё, что тебе нужно делать, это сидеть и смотреть на этот маленький зелёный кружочек. Видишь? Если он перестанет светиться до моего прихода, поверни эту ручку в этом направлении. Все понял? В этом случае предохранительный клапан не будет выпускать пар и не разбудит всю округу. Язон прошёл мимо ещё не пришедшего в себя часового и направился обратно к очистительной установке. Вместо дубинки и кинжала он был вооружён палашом из хорошо закалённой стали. Охранники тщательно проверяли все, когда он работал, но не обращали внимания на то, что он делал в машине. Это было выше их понимания.

Такой первобытный уровень умственного развития был особенно кстати для Язона, и он изготовил, а теперь и захватил с собой мешок зажигательных снарядов — простого оружия нападения.

Небольшой сосуд из глины был наполнен бензином. От запаха бензина у него закружилась голова. Он надеялся, что эти снаряды оправдают его надежды, когда придёт время.

Возвращение прошло также гладко, как и путь в мастерские. Подсознательно он надеялся, что будут какие-нибудь поиски и ему придётся вернуться. Очевидно, его подсознание было мало заинтересовано в спасении девушки — рабыни и его Немезиды, в особенности, если для этого приходилось рисковать шкурой.

Его подсознание было разочаровано. Он оказался в здании, где находилась его бывшая комната, и заглянул за угол, чтобы определить, стоит ли у двери охранник. Охранник был там. Казалось он дремал, но что-то привлекло его внимание. Он ничего не услышал, но начал усиленно принюхиваться: сильный запах бензина, которым Язон наполнил свои снаряды, насторожил его и он увидел Язона прежде, чем тот отскочил.

— Кто там? — Закричал охранник и тяжело побежал вперёд.

Выхода не было, поэтому Язон с ответным криком сделал выпад вперёд. Лезвие взметнулось перед охранником — тот никогда раньше не видел меча, и кончик его перерезал охраннику горло. Он с хриплым стоном упал на землю замертво, но ему уже ответили голоса из глубины здания. Язон перепрыгнул через тело, извлёк один из своих снарядов и начал открывать замок. Послышался приближающийся топот, но он уже открыл замок и распахнул дверь.

— Быстрее выходите! Мы бежим! — Уверенно крикнул он и толкнул изумлённую Айджейл к выходу. С огромным удовольствием он пнул Михая так, что тот буквально перелетел через порог и тут встретился с Эдипоном, который подбегал размахивая дубинкой. Язон прыгнул, ударил Эдипона в ухо рукояткой меча и поставил Михая на ноги.

— Быстро к мастерской, — приказал он, все ещё не опомнившемуся компаньону, — там стоит кародж и мы можем бежать.

Он ещё раз прикрикнул на них и они наконец-то бросились бежать. Сзади послышались крики и появилась толпа вооружённых дзертаноджей. Язон сорвал со стены лампу и поднёс открытое пламя к одному из снарядов. Оболочка загорелась и он бросил его в ряд приближающихся охранников до того, как огонь обжёг руку. Снаряд ударился об стену и разбился, бензин брызнул во всех направлениях, а огонь погас.

Язон выругался и схватил второй снаряд. Если и этот не сработает; он погиб. Дзертаноджи на мгновение остановились в нерешительности перед лужей бензина и в этот момент он швырнул вторую бомбу. Она разорвалась, пламя зажгло бензин из первого снаряда и коридор заискрился огненным занавесом. Придерживая рукой лампу так, чтобы в ней не погас огонь, Язон побежал за остальными.

За пределами здания тревоги ещё не было и Язон запер дверь снаружи. Когда её сумеют открыть и выбегут наружу, они будут уже далеко от здания. Надобности в лампе больше не было и она мешала бежать. Он отбросил её прочь, и как бы в ответ из пустыни донёсся пронзительный свист.

— Он не сделал этого, — простонал Язон. Предохранительный клапан выпускал пар.

Он догнал Айджейл и Михая, которые потеряли в темноте направление, толкнул Михая в нужном направлении и повёл их к мастерской.

Они благополучно миновали большую часть пути, хотя повсюду поднялась суматоха. Дзертаноджи, очевидно, никогда не испытывали ночного нападения. Они решили, что на них напал враг и бегали, суетились и кричали. Смятение не улеглось, когда здание охватило пламя, и из него вынесли бесчувственного Эдипона.

В суматохе никто не заметил беглых рабов, и Язон провёл их мимо постов почти к самой мастерской. Их заметили только тогда, когда они пересекали открытое пространство перед мастерской и после некоторого колебания охранники побежали за ними следом.

Язон вёл погоню прямо к своей драгоценной паровой тележке, так как у него не было другого выхода. Он перескочил через все ещё неподвижного охранника у входа и побежал к машине.

Снарби притаился за одним из колёс, но у Язона не было времени, чтобы обращать на него внимание. Когда он прыгнул на платформу, предохранительный клапан закрылся и внезапно наступила пугающая тишина. Пар весь вышел.

Язон быстро закрутил вентиль и бросил взгляд на индикатор: давления не хватило бы даже на то, чтобы передвинуться на метр. Булькала вода, свистел котёл, снаружи доносились крики преследователей — они добежали до входа и обнаружили тело оглушённого охранника.

Гневные крики сменились воплями испуга, когда повернувшись, Язон швырнул снаряд и языки пламени появились на пути преследователей. Они в беспорядке отступили. Язон проследил за ними. Они, казалось, убежали до самой нефтеперегонной установки, но он не был уверен, что в потёмках не скрываются отдельные охранники.

Язон торопливо вернулся к кароджу, постучал по все ещё неподвижному указателю давления в котле и широко раскрыл клапан подачи топлива. Дзертаноджи несомненно вернутся и будут атаковать мастерскую. Если к этому времени давление немного поднимется, они спасутся. Если же нет…

— Михай и ты, трусливый слюнтяй Снарби, становитесь за этой штукой и толкайте, — сказал Язон.

— Что происходит? — Спросил Михай. — Вы начали революцию? В таком случае я не могу помочь…

— Мы бежим. Если это вас не устраивает, оставайтесь. Мы уйдём с Айджейл и этим проводником.

— Я присоединяюсь к вам. В бегстве от таких варваров нет ничего преступного.

— Очень рад за вас. Теперь толкайте. Я хочу поставить её в центр, подальше от стен и направить в пустыню. Вниз по дороге, верно, Снарби?

— Вниз по долине, верно.

— Все. Хватит. Отодвиньте это бревно, чтобы мы за него не зацепились, когда начнём двигаться. Все на борт. — Язон оглядел мастерскую, чтобы удостовериться, что ничего не забыто, и неохотно взобрался на борт. Он погасил лампу и они сидели в темноте. Их лица освещались отблесками пламени от печи. Заняться им было нечем, от этого каждая секунда длилась вечность. Стены скрывали от них всё, что делалось снаружи, и через несколько минут воображение наделило ночь молчаливыми ордами, крадущимися за ними, направляющимися к тонким стенам из шкур и готовым сокрушить их.

— Бежим отсюда, — выпалил Снарби и попытался спрыгнуть с машины. — Здесь мы в ловушке… мы никогда не убежим…

Язон поймал его и бросил на платформу, затем прижал его голову к доскам пола и держал так, пока тот не успокоился.

— Я разделяю чувства этого бедного человека, — сказал Михай, — вы зверь Язон, вы попираете его естественные чувства. Прекратите ваши садистские занятия и присоединяйтесь к моей молитве.

— Если бы этот человек, выполнил бы свои обязанности и присмотрел за котлом, мы уже давно были бы в безопасности. А если у вас достаточно дыхания для молитв, используйте его для раздувания огня в печи. Наше спасение зависит не от молитвы, а только от давления пара…

Раздался воинственный крик и отряд дзертаноджей появился у входа. В тот же момент упала задняя стена мастерской и там появились вооружённые люди.

Язон выругался и зажёг четыре снаряда, швырнул их по два в противоположные стены. Прежде, чем они упали, он прыгнул к клапану котла и открыл его.

Со свистом кародж задрожал и двинулся. На какое-то время атакующие были задержаны стенами из пламени и закричали ещё громче, когда машина двинулась. В воздухе засвистели стрелы, но большинство из них было плохо нацелено и только две воткнулись в платформу. С каждым оборотом колёс их скорость увеличивалась и когда машина столкнулась со стеной, шкуры с треском разлетелись.

Огонь сзади становился тусклее, крики заглохли, а они неслись по долине с убийственной скоростью; свистя, гремя и звякая. Язон подобрался к рукоятке; ему нужно было уменьшить скорость. Михай понял его, потому что он пополз вперёд, цепляясь за каждый выступ, пока не оказался рядом с Язоном.

— Хватайтесь за ручку и держите её прямо! Следите, чтобы мы ни на что не наткнулись!

Они были уже в шести днях пути от Путлко и запасы у них истощились. Страна, по которой они проезжали, становилась всё более плодородной, а волнистые травы с большим количеством ручьёв и животных говорили о том, что с голоду они не умрут.

Проблема заключалась в топливе и после полудня Язон открыл последний кувшин. Они остановились за несколько часов до темноты, так как у них кончилось свежее мясо.

Снарби, взяв самострел, отправился на поиски добычи. Так как он — единственный из всех был достаточно искушён с этим оружием и знал местных животных, эта обязанность была возложена на него. От длительного контакта его страх перед кароджем уменьшился, а самоуверенность росла по мере признания его охотничьих способностей.

Он высокомерно удалился в высокую, по колено, траву, забросив самострел на плечо. Язон смотрел ему вслед и чувствовал растущее беспокойство.

— Я не верю этому наёмнику ни на секунду, — пробормотал он.

— Вы говорите мне? — Спросил Михай.

— Не хотелось бы, но придётся. Вы заметили в местности что-нибудь интересное… какое-то отличие?

— Ничего. Сплошная дикость, не тронутая рукой человека.

— Тогда вы, вероятно ослепли, я заметил кое-что за последние два дня, а я не лучше вас знаю природу.

— Айджейл, — окликнул Язон. Она взглянула на него с места у котла, где грелась и жевала кусок их последнего креноджа. — Оставь это. Как его не приготовишь, вкус все так же плох. Если Снарби повезёт, у нас будет мясо. И скажи, не видела ли ты каких-нибудь отличий в местности за последние дни?

— Ничего особенного, только следы людей. Дважды мы проезжали места, где трава была примята и ветви обломаны, как будто два-три дня назад пробегал кародж. А один раз видела след костра, но он очень старый.

— Ничего не видно, Михай? — Спросил Язон. — Смотрите, как охота за креноджами развивает наблюдательность.

— Я не дикарь. Вы не можете ожидать от меня, что я обращу внимание на такие мелочи.

— Я и не ожидал, я научился ничего не ожидать от вас, кроме беспокойства, конечно. Но теперь мне нужна ваша помощь. Это последняя ночь свободы для Снарби, знает он об этом или нет, я не хочу, чтобы он стоял на страже ночью. Мы с вами разделим ночь на два дежурства.

Михай был удивлён.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, что эта ночь — последняя его свободная ночь.

— Это должно быть очевидным даже для вас, после того, как вы познакомились с социально-этическими нормами этой планеты. Как вы думаете, что нас ожидает в Аппсале, если мы придём туда вслед за Снарби, как овцы на бойню. Я не знаю, что он замышляет, но он что-то задумал, это несомненно. Когда я спрашиваю его о городе, он отвечает общими словами. Конечно, он наёмник и не может знать многих подробностей, но он всё же должен знать гораздо больше, чем говорит. Он утверждает, что мы в четырёх днях от города, но я думаю, что осталось не больше одного-двух дней. Я сохранил цепи, мы используем их для Снарби, утром я хочу связать его, перебраться за эти холмы и спрятаться там. Он не должен будет сбежать, пока я не произведу разведку города…

— Вы хотите заковать этого бедного человека, превратить его в раба без всякой причины?

— Я не хочу превращать его в раба, просто закую, чтобы он не завёл нас в какую-нибудь ловушку. Этот усовершенствованный кародж — сильное искушение для любого туземца, а если он сумеет продать меня, как механика, в рабство, его будущее обеспечено.

— Я не желаю этого слушать! — Разбушевался Михай. — Вы обвиняете человека лишь на основании своих беспочвенных подозрений. Судите, чтобы не быть судимым самому. Вы лицемер; я помню, что вы мне говорили, что человек не виновен, пока его вина не доказана.

— Что ж, этот человек, если вы хотите идти этим путём, виноват в том, что является членом этого дикого общества и, следовательно, действует определённым образом. Вы разве ещё не изучили этих людей? Айджейл! — Она взглянула на него, жуя кренодж, очевидно, не слыша спора. — Каково твоё мнение? Вскоре мы придём в место, где у Снарби много друзей или людей, которые могут помочь ему. Как ты думаешь, что он будет делать?

— Поздоровается с этими людьми. Может быть они дадут ему кренодж. — Она улыбнулась, удовлетворённая своим ответом.

— Это совсем не то, что я имел в виду, — терпеливо сказал Язон. — Что если мы все трое придём вместе с ним к этим людям, и эти люди увидят нас и кародж?

Она выпрямилась, встревоженная.

— Вы не должны идти с ним! Если у него здесь есть друзья, они захватят вас, сделают рабами и отберут кародж. Ты должен убить Снарби.

— Кровожадные язычники… — Михай встал в свою излюбленную обвинительную позу, но сразу замолчал, как только Язон поднял тяжёлый молоток.

— Вы поняли наконец? — Спросил Язон. — Связывая Снарби, я только следую местному этическому кодексу, как например отдача чести в армии или невозможность есть пальцами в приличном обществе. На самом деле я проявил небрежность, так как по местным обычаям, я должен был бы убить его прежде, чем он смог бы причинить нам беспокойство.

— Этого не может быть, я не могу поверить в это. Вы не можете осудить человека и приговорить его на основании таких беспочвенных обвинений.

— Я не приговариваю его, — сказал Язон с растущим раздражением. — Я только хочу быть уверенным, что он не причинит нам никакого вреда. Если не хотите мне помочь, то хоть не мешайте. И разделите со мной ночное дежурство. То, что я сделаю утром, будет целиком на моей совести. Вас это не касается.

— Он возвращается, — прошептала Айджейл и немного погодя из высокой травы появился Снарби.

— Добыл церво, — гордо объявил он и бросил животное перед ними на землю. — Освежуйте его, разрежьте на куски и поджарьте. У нас есть еда.

Он выглядел совершенно невинным и бесхитростным, и единственное, что было можно вменить ему — мимолётный хитрый взгляд, сверкнувший из-под опущенных ресниц. Язон на секунду усомнился в своих рассуждениях, но потом вспомнил, где он находится и отбросил свои сомнения. Снарби никто не обвинит в преступлении, если он захочет убить их или продать в рабство — он будет действовать так, как действовал бы любой нормальный член рабовладельческого общества. Язон принялся разыскивать инструмент, которым можно будет заковать Снарби.

У них был обильный обед, затянувшийся до сумерек, и вскоре они уснули. Язон, уставший от забот и путешествия, потяжелевший от еды, заставил себя не спать, ожидая беспокойства извне и изнутри. Когда он начинал дремать, он вставал и начинал ходить вокруг лагеря, пока холод не заставил его вернуться к тёплому паровому котлу.

Когда наступила полночь, он разбудил Михая.

— Ваша очередь, держите глаза и уши открытыми и не забудьте об этом, — он ткнул пальцем в спящего Снарби. — Если будет что-нибудь подозрительное, разбудите меня.

Язон немедленно уснул и крепко спал, пока первые лучи рассвета не тронули неба. Когда он открыл глаза, на восточной стороне горизонта были видны лишь самые яркие звезды и от травы поднимался густой туман. Рядом с ним лежало двое спящих и в одном из них он узнал Михая.

Сон мгновенно пропал, Язон выбрался наружу из-под шкур, которыми укрывался и потряс Михая за плечо.

— Почему вы спите? — Гневно спросил он. — Вы должны были быть на страже!

Михай открыл глаза и замигал.

— Я был на страже, но перед рассветом проснулся Снарби и предложил заменить меня. Я не мог отказать ему.

— Не могли отказать? Но ведь я говорил вам…

— Я не могу осудить невинного человека и тем самым присоединиться к вашим несправедливым действиям. Поэтому я и оставил его на страже.

— Не могли осудить? — С гневом повторил Язон и забрал в руку волосы своей вновь отросшей бороды. — Тогда где же он? Вы видите кого-нибудь на страже?

Михай огляделся и увидел лишь Язона и проснувшуюся Айджейл.

— Кажется он ушёл. Он доказал свою ненадёжность и в будущем мы не разрешим ему быть на страже.

В гневе Язон хотел избить его, но понял, что не может тратить на это время и бросился к машине. Зажигание сработало с первого раза, и он зажёг огонь под котлом. Но когда Язон взглянул на индикатор, то обнаружил, что топлива почти совсем нет. В последнем кувшине оставалось достаточно горючего, чтобы перенести их в безопасное место, но этот последний кувшин исчез.

— Это меняет наши планы, — смирившись с этим, сказал Язон, после лихорадочных поисков в кародже и на окружающей равнине.

Горючее исчезло вместе со Снарби, который хоть и боялся паровой машины, но понял, что она не может двигаться без этой жидкости. Опустошающее чувство смирения успокоило гнев Язона: он должен был знать, что ни в чём нельзя доверять Михаю. Он смотрел на Михая, который невозмутимо ел кусок холодного жаренного мяса и восхищался его спокойствием.

— Вас не беспокоит, что вы вновь обрекли нас всех на рабство?

— Я поступил правильно, у меня не было выбора. Мы должны жить как высокоморальные существа, или снизойти до уровня животных.

— Но если вы живёте среди людей, которые ведут себя как животные, как же вы выживете?

— Вы живёте как и они, Язон, — сказал Михай спокойно. — Извиваетесь, дрожите от страха и не можете избежать своей судьбы. А я живу, как подобает человеку с убеждениями, я знаю в чём правда и не позволю отвлечь себя ничтожными нуждами сегодняшнего дня. Тот, кто живёт так, может спокойно умереть.

— Так умрите спокойно! — Воскликнул Язон и выхватил свой меч, но тут же отступил с угрюмой усмешкой. — Конечно, следовало бы вас проучить, но я думаю, вы не смиритесь с очевидностью и перед смертью.

— Впервые мы с вами единодушны, Язон. Я пытался открыть вам глаза, дать вам увидеть свет правды, но вы отворачиваетесь и не видите. Вы игнорируете вечный закон ради подробностей дня и именно поэтому вы погибли.

Указатель в котле свистнул, но стрелка индикатора горючего стояла на нуле.

— Захвати немного еды, Айджейл, — сказал Язон, — и отойди подальше от машины. Горючее кончилось.

— Я сейчас сделаю узлы и мы убежим с запасами.

— Не нужно. Снарби знает эту страну и все равно отыщет нас. Чтобы не ждало нас, оно уже в пути и мы не можем избежать его. Поэтому побережём энергию. Но они не получат усовершенствованную машину! — Добавил он с внезапной страстью, хватая самострел. — Отойдите подальше. Они вновь превратят меня в раба из-за моих способностей, но изделие им не достанется. Если они захотят его, пусть платят за это.

Язон тщательно прицелился, но лишь третья стрела пробила стену у котла. Тот с грохотом взорвался и мелкие осколки металла усеяли все вокруг. В отдалении послышались крики людей и лай собак. Поднявшись, Язон увидел цепочку людей, приближающихся к ним в высокой траве. Когда они подошли ближе, стали видны собаки, рвавшиеся с привязи. Хотя люди шли уже несколько часов, приближались они быстрой рысью, как опытные бегуны.

Все были в тонкой кожаной одежде, каждый держал лук и имел полный колчан стрел. Они рассыпались полукругом и остановились, когда трое чужеземцев очутились в пределах досягаемости самострелов. Но Язон, Михай и Айджейл отложили самострелы и терпеливо ждали у дымящихся обломков кароджа, пока не подбежал Снарби.

— Вы принадлежите… Хертугу Перссону… вы его рабы. Что случилось с кароджем? — Последнее слово он выкрикнул, заметив дымящиеся обломки и упал с распростёртыми руками. Очевидно, ценность рабов падала с утратой машины. Он прополз к обломкам, и так как никто из солдат не хотел помогать ему, собрал всё, что мог найти из инструментов и приспособлений Язона. Когда он связал их и солдаты, обернувшись, убедились, что с ним ничего не случилось, они неохотно согласились нести связки. Один из солдат, одетый так же, как и остальные, очевидно, был старшим, и когда он приказал возвращаться, все сомкнулись вокруг пленников и концами луков заставили их встать.

С окружающих холмов, Аппсала выглядела, как сгоревший город, который медленно моют в море. Только, когда они подошли ближе, стало ясно, что дым и копоть происходит от многочисленных дымовых труб, больших и малых, усеивающих все здания, и что город начинается на берегу и покрывает множество островов, между которыми находятся мелкие лагуны. Большие морские корабли стояли у прилегающего к морю края города, а ближе к берегу, по многочисленным каналам плавали маленькие судёнышки.

Язон с беспокойством выискивал признаки космопорта или любые другие признаки межзвёздной культуры, но ничего не увидел.

Парусный корабль, который был пришвартован к краю каменного причала, очевидно, ожидал их.

Пленникам связали руки, ноги и бросили на палубу. Язон вертелся на месте, пока ему не удалось прижаться к щели в борту между плохо пригнанными досками, и начал описывать путешествие, чтобы ободрить товарищей.

— Наше путешествие близится к концу и перед нами открывается древний романтический город Аппсала, известный отвратительными обычаями, жестокими туземцами и полным отсутствием санитарии. Об этом свидетельствует канал, по которому плывёт наш корабль — это скорее сточная канава. По обе стороны расположены острова, меньшие из них покрыты лачугами, такими дряхлыми и грязными, что звериная нора кажется по сравнению с ними дворцом. В городе не может быть большого количества креноджей. Я считаю, что каждая из лачуг представляет собой укреплённое здание одного из племён, групп или кланов, о которых нам говорил наш друг Иуда. Взгляните на эти памятники крайнего эгоизма и страха: это конечный пункт системы, что начинается с рабовладельческого типа прежнего Чаки, с его толпой собирателей креноджей, достигает зенита прочности за этими стенами. По-прежнему всюду абсолютная власть одного над другими, каждый в войне со всем миром и единственная дорога наверх — по трупам соотечественников. Все технические открытия и изобретения считаются секретными и используются в личных целях. Никогда я не видел человеческой жадности и эгоизма такого размера и восхищён способностью хомо сапиенс придерживаться идеи, как бы порочна и жестока она не была.

В этот момент корабль резко повернулся и Язон скатился в вонючую трюмную воду.

— Падение человека… — пробормотал он, вновь выкарабкиваясь наверх. Борт корабля ударился о сваи, со множеством проклятий, криков и приказаний их корабль остановился. Люк над палубой открылся и троих пленников выволокли наверх.

— Когда это будет закончено? — Спросил Хертуг, указывая на части, разбросанные на столе перед Язоном.

— Завтра утром, хотя я работаю всю ночь, о, Хертуг! Но ещё до того, как я закончу это, хотел передать тебе свой дар — усовершенствование вашей телеграфной системы.

— Она не нуждается в усовершенствовании. Она такая же, как в дни наших предков…

— Я ничего не изменяю, предки знали лучше, я согласен. Всего лишь несколько улучшений в передаче сигналов. Посмотри сюда, — он взял одну из металлических полос с процарапанным восковым покрытием. — Ты сможешь прочесть, что тут написано?

— Конечно, но это потребует усиленной работы мысли: ведь это дивное чудо.

— Не такое дивное, если я с одного лишь взгляда понял его ужасную простоту.

— Ты святотатствуешь!

— Вовсе нет. Смотри, это «В», не правда ли? Два колебания магнитного маятника?

Хертуг посчитал по пальцам.

— Верно, это "В". Как ты узнал?

Язон скрыл своё презрение.

— Конечно, было трудно догадаться, но для меня все тайны — открытая книга. "В" — вторая буква алфавита и она обозначается двумя чертами. "С" — третья, это все ещё легко, но когда доходит до "H", требуется 26 колебаний маятника и ударов передающего ключа, а это бессмысленная трата времени. Всё, что нужно сделать, это слегка изменить систему сигналов и пользоваться двумя различными сигналами — будем оригинальными и назовём один из них точкой, а другой — тире. Теперь, используя эти два сигнала, мы можем написать все буквы алфавита, используя максимум четыре импульса. Понятно?

— В голове шумит, мне трудно следить.

— Тогда выспись. К утру моё изобретение будет окончено и я одновременно продемонстрирую новый код.

Хертуг ушёл, что-то бормоча про себя, а Язон намотал последнюю обмотку на новый генератор.

Он грёб до тех пор, пока не согрелся, потом предоставил длинной лодке плыть по течению. Она ударилась о невидимое в темноте препятствие, потом повернула, входя в новый канал.

Когда он окончательно уверился, что след его утеряли, он направился к ближайшему берегу и начал искать место для причала. Лодка пропахала песок на берегу, он выпрыгнул, глубоко погрузившись в сырой песок, и оттащил лодку так далеко, как только мог. Когда он не смог тащить её дальше, он взобрался в неё, положил стеклянный шар подальше от себя на дно, чтобы случайно не разбить его, и стал ожидать наступления рассвета. Он замёрз, продрог и в довершение ко всему, перед рассветом вновь пошёл мокрый снег. Туманные очертания медленно выступали в полумраке — это были лодки, вытащенные на берег и привязанные цепями к столбам, дальше были видны маленькие квадратные домики.

Из одного дома вышел человек, но как только он увидел Язона и его лодку, он в испуге вскрикнул и исчез. Послышалась какая-то возня, голоса. Язон выпрыгнул на берег и сделал несколько выпадов, чтобы размяться.

Около десяти человек неуверенно приближалось к нему по берегу, размахивая дубинками и вёслами, и дрожа от страха.

— Уходи, оставь нас в мире, — сказал предводитель, скрестив указательный палец и мизинец, чтобы отвести дурной глаз. — И возьми свою зловещую лодку, мастрегул, и оставь наш берег. Мы всего лишь бедные рыбаки…

— Я не больше вас люблю мастрегулов, — ответил Язон, опираясь на меч.

— Но твоя лодка… Вот знак.

Предводитель указал на резьбу на носу.

— Я украл её у них.

Рыбаки застонали и отпрянули, некоторые убежали, другие опустились на колени для молитвы. Один замахнулся дубинкой, но Язон легко отразил удар мечом.

— Мы пропали! — Воскликнул предводитель. — Мастрегулы придут сюда, увидят лодку, обвинят нас и убьют. Забирай лодку и уходи.

— Что-то в твоих словах есть, — согласился Язон.

Лодка могла выдать его. Он с трудом мог управлять ею в одиночку, и она была слишком заметна, чтобы он передвигался невооружённым. Внимательно следя за рыбаками, Язон достал стеклянный шар, нажал на нос и столкнул лодку в воду. Течение подхватило её и она вскоре исчезла из вида.

— Эта проблема решена, — сказал Язон. — Теперь мне нужно вернуться в крепость перссонов. Кто из вас доставит меня туда? — Рыбаки начали отступать, но Язон преградил дорогу предводителю. — Ну, как насчёт этого?

— Я не смогу найти дорогу, — сказал рыбак бледнея. — Туман, мокрый снег, я никогда не плавал туда…

— Но тебе хорошо заплатят, как только мы прибудем туда. Назови свою цену.

Человек засмеялся и попытался ускользнуть.

— Ага, понимаю, — сказал Язон, преграждая ему дорогу мечом. — Кредит не в обычаях этого мира. — Он задумчиво посмотрел на меч и в первый раз заметил, что его богато украшенная рукоятка усеяна драгоценными камнями.

— Если ты найдёшь нож, то сможешь выковырнуть плату. Вот этот красный камень, по-видимому, рубин, и ты получишь его сразу, а тот зелёный, когда мы прибудем на место.

После недолгого спора, Язон прибавил ещё один красный камень, выгода победила страх и рыбак пригнал маленькую, плохо склеенную лодку.

Он грёб, а Язон вычерпывал воду, и так они начали тайное путешествие по лабиринту каналов. Они незамеченными добрались до расколотых каменных ступеней, ведущих к запертым воротам. Рыбак клялся, что это вход в крепость перссонов. Язон, привыкший к местным обычаям, оставался в лодке до тех пор, пока не появился охранник с характерным гербом перссонов на рукаве изображением восходящего солнца. Рыбак был очень удивлён, получив обещанную плату, он начал быстро грести обратно, что-то бормоча. Вызвали начальника охраны, меч у Язона отобрали, и он был быстро доставлен в приёмный зал Хертуга.

— Предатель! — Закричал Хертуг, покончив со всеми формальностями. — Ты тайно убил моих людей и бежал, но теперь ты вновь в моих руках…

— Перестань, — раздражённо сказал Язон и отодвинул стражников. — Я вернулся добровольно, а это кое-что значит, даже в Аппсале. Меня похитили мастрегулы с помощью предателя из твоей охраны.

— Как его зовут?

— Бенит, но он умер, я сам видел это. Твой верный офицер продал тебя конкурентам. Они хотели, чтобы я работал на них, но я не согласился. Я не слишком высокого мнения об их оборудовании, к тому же я от них ушёл раньше, чем что-либо успел разглядеть. Я принёс с собой доказательство. Язон вынул стеклянный шар с кислотой и стражники отскочили от него, а сам Хертуг побледнел.

— Горячая вода, — воскликнул он.

— Вот именно. И поскольку у меня теперь есть кислота, я смогу изготовить батареи, необходимые для дальнейших исследований. Я разозлён, Хертуг. Мне не нравится, когда меня похищают. Все в Апссале меня раздражает и у меня есть кое-какие планы на будущее. Теперь отправь этих парней, мне нужно поговорить с тобой.

Хертуг нервно пожевал губы и взглянул на стражу.

— Ты вернулся назад, — сказал он, — но почему?

— Потому что я нуждаюсь в тебе не меньше, чем ты нуждаешься во мне. У тебя много людей, власть и деньги. У меня большие планы. Отправь стражу, я расскажу тебе, в чём они заключаются.

На столе стояла чаша с креноджами. Язон порылся в ней, выбрал один посвежее и откусил. Хертуг размышлял.

— Ты пришёл назад, — сказал он. Этот факт казался ему удивительным. — Давай поговорим.

— Наедине.

— Очистить помещение, — приказал Хертуг, но позаботился о предосторожности, положив перед собой заряженный самострел.

Язон не обратил на это никакого внимания — иного он и не ожидал. Он подошёл к плохо застеклённому окну и взглянул на островной город.

— Как тебе нравится владеть всем этим, Хертуг? — Спросил Язон.

— Говори…

Крошечные глазки Хертуга сверкали.

— Я уже упоминал об этом, а сейчас говорю серьёзно. Я открою тебе секреты всех остальных кланов на этой проклятой планете. Я покажу тебе, как дзертаноджи перегоняют нефть, как мастрегулы получают серную кислоту, как троззелинги строят машины. Затем, я усовершенствую ваше оружие и введу новое, сколько смогу. Я сделаю войну такой ужасной, что она станет невозможной. Конечно, войны будут продолжаться, но твои войска станут всегда побеждать… Ты станешь повелителем города, потом и всей планеты. Богатейшие земли станут твоими. Ты будешь наслаждаться, посылая ужасную смерть врагам повсюду. Что скажешь?

— Супер ля Перссоне! — закричал Хертуг, вскакивая.

— Я так и думал, что ты скажешь мне это, видимо, придётся задержаться тут на некоторое время, я хочу хорошенько встряхнуть вашу систему. Она очень неудачна, по-моему, пришло время её изменить.

Дни становились длиннее, мокрый снег сменился дождём, и, наконец, окончательно превратился в дождь. Последние тучи исчезли с неба, и солнце осветило Аппсалу. Почки на деревьях раскрылись, распустились цветы, от тёплой воды каналов поднимались другие ароматы. Однако, ему некогда было замечать эти перемены: Язон долгие часы проводил в работе над своими изобретениями и их производством, и это было очень утомительное занятие. Сырье и производство были очень дороги и когда счета поднимались слишком высоко, Хертуг бормотал о старых добрых временах. Язону же, приходилось срочно изготавливать одно-два чуда.

Первым из них была электрическая дуга, вторым электрическая печь, которую хорошо использовать для пыток, и Хертуг испытал её на пленном троззелинге. Тот не выдержал пытки и рассказал им всё, что знал.

Когда эта новость поблекла, Язон создал гальванопластику, чем пополнил сокровищницу Хертуга, изготовляя для продажи, как настоящие, так и поддельные драгоценности.

Раскрыв с большими предосторожностями стеклянный шар мастрегулов, Язон с удовлетворением убедился, что там была серная кислота, и соорудил громоздкую, но мощную аккумуляторную батарею.

Все ещё сердясь из-за своего похищения, он возглавил нападение на баржу мастрегулов и захватил большой запас серной кислоты и других химикатов. Он хотел создать несколько разновидностей оружия, но от большинства проектов отказался. Больше он преуспел в изготовлении кароджа и паровой машины, во многом благодаря предшествующему опыту. Кроме того, он построил лёгкий, но мощный пароход.

В свободные минуты он разрабатывал книгопечатание, шрифт, телефон и громкоговоритель, которые вдобавок к фонографическим записям, занимали все его время.

Для собственного удовольствия он смастерил в своей комнате самогонный аппарат, при помощи которого производил низкосортный, но крепкий бренди.

— В основном дела идут не так уж плохо, — говорил он, откинувшись в своём обитом шкурами кресле и прихлёбывая бренди.

Был тёплый день и хотя он был заполнен зловонными испарениями, поднимавшимися из канала, вечерний морской бриз принёс с собой прохладу и свежесть, вошедшие в раскрытые окна. Перед ним лежал отличный бифштекс, изготовленный в угольной печи собственного изготовления, с румяным креноджем в качестве гарнира, и хлебом, испечённым из муки, смолотой на недавно построенной мельнице. Айджейл прибиралась на кухне, а Михай старательно протирал щёткой трубы самогонного аппарата, удаляя осадок от последней партии.

— Не хотите ли присоединиться ко мне? — Спросил Язон, преисполненный доброты к человеческому роду.

— Вино радует, крепкий напиток гневит. Книга «Притчей Соломоновых», — ответил ему Михай в своём лучшем стиле.

— «Вино приносит радость в сердце человека». Псалом. Я тоже читал кое-что. Но если вы не хотите разделить со мной дружескую чашу вина, то почему бы вам не выпить воды и не передохнуть?

— Я ваш раб, — мрачно сказал Михай, указывая на свой железный ошейник и возвращаясь к работе.

— За это вы должны благодарить только себя. Если бы вы были несколько более благоразумны, я тут же вернул бы вам свободу. Почему бы мне не сделать этого сейчас? Только дайте слово, что вы не будете совать нос в мои дела и не станете заботиться о моих моральных устоях. У меня достаточно хорошие отношения с Хертугом и немного забот, с которыми я как-нибудь справлюсь. Что скажете? Хотя темы ваших разговоров и ограничены, это всё же лучшее, что я могу найти на этой планете.

Михай вновь притронулся к ошейнику и на мгновение задумался.

— Нет! — Воскликнул он, отдёргивая руку, как будто обжёгся. — Изыди, сатана! Прочь! Я не дам вам никаких обетов и не отдам свою честь в вассальное владение. Лучше служить в цепях до дня освобождения, когда я увижу вас, стоящим перед судом в ожидании наказания.

— Ну что ж, вы не оставили никаких сомнений в ваших чувствах. — Язон благодушно осушил стакан и наполнил его вновь. — Я надеюсь, что до дня освобождения всё же сумею несколько изменить вашу точку зрения. Не задумывались ли вы когда-нибудь над тем, сколько нам ждать освобождения? И что мы можем сделать, чтобы его приблизить?

— Я ничего не могу сделать — я раб.

— Да. И мы оба знаем, почему. Но помимо этого, делали ли хоть что-нибудь, чтобы освобождение наступило быстрее. Я отвечу за вас. Нет. А я делал, и даже в нескольких направлениях. Во-первых, я точно определил, что на этой заброшенной планете нет пришельцев из космоса. Я разыскал несколько хорошо радиорезонирующих кристаллов и построил радиоприёмник. Однако, ничего не услышал, кроме атмосферных помех и моего собственного «священного ящика».

— Что за святотатственные речи вы произносите?

— Разве я вам не рассказывал? Я построил простейший радиопередатчик и заявил, что он шлёт молитвы. С первого же дня он не умолкает под руками верующих.

— Неужели для вас нет ничего святого, богохульник?

— Мы поговорим об этом в другой раз, хотя я не понимаю вашей точки зрения. Неужели вы требуете уважения к ложной религии с ложным богом; Электро, и тому подобным? Вы должны быть мне благодарны за то, что я посмеялся над этими идолопоклонниками… К тому же, если какой-то космический корабль войдёт в атмосферу планеты, он немедленно поймёт мой сигнал и придёт нам на помощь.

— Когда же? — Спросил Михай, поневоле заинтересовавшись.

— Может быть через пять минут, а может быть через пятьсот лет. В этой Галактике множество планет, даже, если нас кто-нибудь ищет. Сомневаюсь, чтобы пирряне искали меня: у них один — единственный корабль, да и тот постоянно занят. Как насчёт ваших людей?

— Они молятся за меня, но искать не могут. Большинство наших денег пошло на покупку и оборудование корабля, который вы так своевременно уничтожили. Ну, а посторонние корабли? Торговые? Исследовательские?

— Вероятность — всё зависит от игры случая. Как я говорил — через пять минут, пять столетий или никогда. Слепая игра случая. — Михай тяжело сел, погрузившись в уныние, и Язон, несмотря на то, что все это он знал и раньше, почувствовал мгновенную острую боль. — Но приободритесь, дела идут не так уж плохо. Сравните наше теперешнее положение со сбором креноджей, в весёлой компании рабов Чаки. Теперь у нас тёплая квартира с удобной мебелью и достаточно хорошей пищи, а со временем будут все удобства, которые я сумею создать. Для собственного удобства, а также из милости, я вытащу этот мир из тёмного века и втяну его в технологическое будущее. Неужели вы думаете, что я затеял все эти изобретения, чтобы помочь Хертугу?

— Я не понимаю.

— К сожалению, это типично для вас. А посмотрите, здесь была статичная культура, которая никогда бы не стала изменяться к лучшему без сильного толчка извне. Таким толчком стал я. Пока знания засекречиваются, никакого прогресса быть не может. Возможны незначительные усовершенствования, изменения внутри классов, в их узкой специальности, но ничего жизненно важного. Я разрушаю все это. Я передам Хертугу информацию, принадлежащую всем кланам, плюс множество сведений, которые им неизвестны. Это нарушает нормальный баланс в обществе. Ранее все эти вооружённые кланы были примерно равны, а теперь Хертуг стал сильнее, начнёт войну и сумеет победить их один за другим…

— Войну? — Спросил Михай, ноздри его раздувались, прежний фанатичный блеск появился в глазах. — Вы сказали — войну?

— Да, — благодушно ответил Язон, отпивая из стакана. Он так погрузился в это занятие, что не заметил предупредительных сигналов. — Как сказал кто-то: «нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца»… Предоставленный сам себе, этот мир ковылял бы по своей орбите, девяносто пять процентов его населения были бы по-прежнему обречены на болезни, нищету, грязь, голод, рабство и всё прочее. Я начну войну небольшую, чистую, научную войну, которая уничтожит всех конкурентов. Когда всё кончится, то для всех это будет лучше, гораздо лучше. Хертуг уничтожит границы между племенами и станет диктатором. Работа, которой я занимаюсь, слишком уж трудна для скулоджей, поэтому я возьму в обучение рабов и юношей из хороших семей. Когда и это закончится, тут скрестятся все науки и полным ходом пойдёт вторжение промышленной революции. И тогда уже никто не сможет повернуть обратно, прошлое умрёт. Машины, капитализм, предприниматели, досуг, искусство…

— Вы чудовище! — Прошептал Михай сквозь сжатые зубы. — Чтобы удовлетворить своё Я, вы готовы развязать войну, обречь тысячи невинных на смерть. Я остановлю вас, хотя бы даже ценой собственной жизни!

— Вы что-то сказали? — Спросил Язон, поднимая голову. Он дремал, погруженный в видения блестящего будущего и устав от работы.

Но Михай не отвечал. Он отвернулся и наклонился над самогонным аппаратом, продолжая чистить его. Лицо его покраснело, а зубами он так прикусил губу, что по его подбородку пробежала тоненькая струйка крови. В конце концов он понял преимущество молчания в определённое время, хотя усилия, которые потребовались для этого, чуть его не убили.

Во дворе крепости перссонов был большой каменный резервуар, наполнявшийся свежей водой, которую привозили на барже. Здесь встречались рабы, приходя за водой. Здесь был центр сплетен и интриг. Михай ждал своей очереди, чтобы наполнить ведро, но в тоже время внимательно всматривался в лица рабов. Он искал раба, который заговорил с ним несколько недель назад. Тогда Михай не ответил ему. Наконец он увидел его и отвёл за вязанки хвороста.

— Я согласен помочь, — прошептал Михай.

Раб криво усмехнулся.

— Наконец-то ты стал мудрым. Всё будет сделано.

Лето было в полном разгаре, горячее и влажное: прохладно становилось после наступления темноты.

Язон достиг значительных успехов в изготовлении паровой машины-катапульты, когда был вынужден нарушить своё правило — работать только днём. В последнюю минуту он решил провести испытания вечером, так как работать у горячего котла в дневную жару было невозможно… Михай вышел, чтобы заполнить водой кухонный бак (он забыл сделать это днём), поэтому Язон не видел его, когда после ужина отправился в мастерскую. Помощники Язона разожгли костёр и испытание началось. Из-за свиста пара и грохота механизма, Язон понял, что происходит что-то неладное не сразу, а только тогда, когда вбежал солдат, покрытый кровью, в его плече торчала стрела из самострела.

— На нас напали троззелинги! — Крикнул он.

Язон начал отдавать распоряжения, но все устремились к дверям, не обратив на него внимания. Бранясь, он задержался, чтобы погасить огонь, открыл предохранительный клапан, чтобы котёл не взорвался. Затем он двинулся за остальными. Пробегая мимо стеллажа, где он хранил свои опытные образцы, Язон, не останавливаясь, схватил недавно сконструированную им «утреннюю звезду», устрашающе выглядевшее оружие, которая состояла из тонкой рукоятки, увенчанной бронзовыми шарами с многочисленными стальными шипами. Рукоятка удобно легла в руку. Оружие со свистом рассекло воздух. Он пробежал через тёмные залы к отдалённым крикам, которые доносились со двора. Пробегая мимо лестницы, ведущей наверх, он услышал откуда-то звон оружия и приглушённые голоса. Выбежав к главному входу, он увидел, что битва заканчивается, что она выиграна без его участия.

Угольные дуги заливали поле боя резким светом. Морские ворота, ведущие во внутренние ворота бассейна, были частично разбиты, баржа с отломанным носом всё ещё стояла поперёк них, не давая створкам закрыться. Не способные прорваться во внутренний двор, Троззелинги вначале рассыпались вдоль стен и уничтожили там большую часть охраны. Но прежде, чем они успели достичь двора и ввести подкрепления через бреши, контратака защитников остановила их. Успех был невозможен и Троззелинги медленно отступали, ведя арьергардные бои. Хотя стычка ещё продолжалась, сражение в целом было закончено. Трупы, утыканные стрелами, плавали в воде, раненных оттаскивали в стороны.

Язону здесь нечего было делать, и он задумался, чем же могло быть вызвано это полуночное нападение.

В тот же момент он ощутил тревожное предчувствие. Что же происходит? Нападение отбито, однако, он чувствовал, что что-то не в порядке, что-то важное. Тут он вспомнил звуки, доносившиеся сверху, тяжёлые шаги и звон оружия. И крик прерванный внезапно, как будто кто-то приказал молчать. Тогда эти звуки ничего не значили для него, даже если бы он задумался над ними, то решил бы, что это ещё один отряд перссонов направляется к полю боя.

— Но я же последним прошёл через эту дверь! Никто не спускался по лестнице! — Ещё не закончив эту мысль, он побежал вверх, перепрыгивая через три ступеньки.

Откуда-то сверху доносился треск и звон металла о камень. Язон вбежал в коридор, споткнулся о распростёртое тело, чуть не упал, и сообразил, что звуки битвы доносятся из его собственной комнаты.

В его комнате был сумасшедший дом, бойня, лишь одна лампа осталась неразбитой и в её неверном свете солдаты сражались среди обломков его мебели. Комната казалась меньше, заполненная сражающимися людьми и Язон перепрыгнул через сцепившиеся трупы, чтобы присоединиться к людям перссонов. — Айджейл! — Крикнул он. — Где ты? — И он обрушил «утреннюю звезду» на шлем противника.

— Вот он! — Раздался крик из-за рядов троззелингов. Все внимание атакующих обратилось на Язона. Их было очень много, они перекрыли все проходы и атаковали с отчаянной яростью. Они старались окружить его, ранить в руки и ноги. Меч ударил его по икре, рука болела от усилий, необходимых для того, чтобы плести перед собой паутину смерти — «утренней звездой». Он удивился отчаянной решимости нападающих на него людей и не знал, что известие об этом нападении распространилось повсюду, и что много защитников подошло со двора.

Вскоре нападающие были стёрты и сметены Перссонами. Язон вытер пот руками и поспешил за ними, прихрамывая. Появилось множество факелов и стало видно, что участники набега отступают, обороняясь, плечом к плечу, и стараются выбраться в широкие окна, выходящие на канал. Его, так тщательно изготовленное оконное стекло было разбито и хрустело под ногами.

Металлические крючья вцепились в раму и стену, и от них отходили толстые верёвки.

Появился новый отряд перссонов, вооружённых самострелами, и обратил в бегство последних врагов, и Язон смог пробраться к окну.

Тёмные фигуры спускались по стене, с отчаянием цепляясь за верёвки и верёвочные лестницы. Кричащие победители стали перерубать верёвки, но Язон взмахом руки приказал им остановиться.

— Нет, за ними, — крикнул он и перекинул ногу через подоконник. Зажав рукоять «утренней звезды» в зубах, он начал спускаться по верёвочной лестнице, проклиная её качающиеся ступеньки.

Спустившись, он увидел, что конец лестницы опущен в воду и услышал плеск весел, затихающий вдали.

Язон внезапно ощутил такую боль в раненной ноге и сильную усталость, что не смог взобраться обратно.

— Пусть пригонят лодку, — сказал он солдату, опустившемуся вслед за ним, и удобно устроился, дожидаясь её. Вскоре она появилась, на её носу сидел сам Хертуг с обнажённым мечом.

— Кто нападал? Что это значит? — Спросил Хертуг. Язон устало перебрался в лодку и опустился на скамью.

— Совершенно очевидно, что это нападение организовано из-за меня.

— Что? Не может быть…

— Это очевидно, если ты внимательно разберёшься в происходящем. Нападение на морские ворота было только отвлекающим манёвром и не было рассчитано на успех: оно отвлекало внимание, пока другой отряд должен был захватить меня. просто случайно я не оказался у себя, а был в мастерской. Обычно в это время я уже сплю.

— Но кому ты потребовался? Почему?

— Разве ты ещё не понял, что я — наиболее ценная собственность в Аппсале. Первыми это поняли мастрегулы, как ты помнишь, им даже удалось захватить меня. Нам следовало ожидать нападение троззелингов. В конце концов рано или поздно, они должны были узнать, что я строю паровые машины — их родовую монополию.

Лодка скользнула в разбитые морские ворота и пришвартовалась к пристани, Язон с трудом выбрался на берег. — Но как они отыскали твою комнату?

— Предатель, как всегда на этой планете… Кто-то знал мой распорядок дня и смог поймать первый крюк и выбросить вниз первую лестницу к ожидавшим внизу солдатам перед нападением. Это не может быть Айджейл — они бы не захватили её с собой.

— Я обнаружу этого предателя! — Закричал Хертуг. — Я посажу его в электрическую печь.

— Я знаю кто это, — сказал ему Язон. — Я слышал его голос, когда зашёл. Он кричал о моём появлении, я узнал его. Это мой раб — Михай.

— Они заплатят мне, о как они заплатят мне за это! — Сказал Хертуг, скрежеща зубами. Он прихлёбывал из стакана бренди Язона, и его глаза и нос были красные — краснее, чем обычно.

— Я рад слышать это от тебя, на это я рассчитывал. — Язон сидел, откинувшись в кресле, с ещё большим стаканом бренди — в медицинских целях. Он промыл рану на ноге кипячённой водой и перевязал чистым бинтом.

Она слегка побаливала, но он не сомневался, что она не причинит ему беспокойства. Не обращая на рану никакого внимания, он приводил в исполнение свои планы.

— Надо начинать войну, — сказал он. Хертуг замигал.

— Так неожиданно? Я хочу сказать: готовы ли мы?

— Они вторглись в твой замок, убили твоих солдат, оскорбили тебя…

— Смерть троззелингам! — Вскричал Хертуг и разбил свой стакан о стену.

— Вот и хорошо. Не забудь, как предательски они напали. Нельзя позволить им уйти безнаказанными. К тому же, лучше начать войну поскорее, или наши шансы на победу уменьшатся. Если троззелинги пошли на такое беспокойство ради меня, значит они сильно встревожены. Поскольку их план не удался, они будут готовить другое, более успешное нападение и вероятно, сговорятся с другими кланами о помощи. Они все начнут бояться тебя, Хертуг, поэтому лучше начать войну сейчас же, пока они не объединились и не уничтожили нас. Сейчас мы можем нападать на них поодиночке и быть уверенными в победе.

— Будет лучше, если у нас будет больше людей… через некоторое время…

— Мне необходимо два дня, чтобы закончить подготовку флота вторжения. Этого времени тебе достаточно, чтобы подтянуть резервы из страны. Собери всё, что можно, потому что мы должны напасть и захватить крепость троззелингов. И поможет нам паровая катапульта.

— Она испытана?

— Достаточно, чтобы понять, что все её механизмы действуют. Мы можем испытать дальность, используя Троззелингов в качестве цели. Я начну работать с рассвета, но тебе советую созывать по проводам немедленно, чтобы подкрепления подошли вовремя. Смерть троззелингам!

— Смерть. — Повторил Хертуг и свирепо оскалил зубы, колоколом вызывая слуг.

Предстояло ещё много работы и Язон выполнил все, хотя для этого пришлось почти не спать двое суток. Когда он начинал думать о предстоящем для Михая и о том, что случилось с Айджейл. Он ничего не слышал о ней с момента похищения и гнев побуждал его работать ещё активнее. Он не был даже уверен, что Айджейл жива, он считал, что она похищена, как часть его имущества. Михаю за многое предстояло ответить.

Поскольку паровая машина и винт были уже установлены и испытаны во внутреннем бассейне, окончание работ на военном корабле заняло не очень много времени. Нужно было обшить борта выше ватерлинии стальными листами. Обшивка была также на носу и он добавил ещё тяжёлые внутренние распорки. Вначале он хотел установить свою катапульту на этом корабле, но затем передумал. Чем проще, тем лучше. Катапульта была установлена на большой плоскодонной барже, вместе с паровым котлом, баками с горючим и большим запасом камней.

Перссоны размещались на кораблях, горя гневом из-за предательского нападения и мечтая о мщении. Несмотря на их крики, Язон умудрился проспать два часа в последнюю ночь и проснулся лишь на рассвете. Флот был собран и под грохот множества барабанов и рёв труб они выступили. Во главе шёл боевой корабль «Дредноут» с Язоном и Хертугом на борту, ведя на буксире баржу. Позади в линию шло множество различных судов и лодок с войсками. Город знал о случившемся и каналы были пусты. Крепость троззелингов, закрытая и вооружённая, ждала. Язон потянул за ручку свистка паровой машины и флот остановился за пределами досягаемости стрел из вражеской крепости.

— Почему мы не нападаем? — Спросил Хертуг.

— Потому, что мы можем их достать, а они нас — нет. Смотри.

Большое, с металлическим наконечником копье, упало в воду более, чем в тридцати метрах от носа корабля.

— Стрелы Джетило, — Хертуг задрожал. — Я видел, как такая стрела пробила тела семи человек и полетела дальше.

— Но не сейчас. Я покажу тебе преимущество научного ведения войны. — Стрельба из Джетило была не более эффективной, чем крики солдат на стенах, которые стучали мечами о щиты и выкрикивали проклятья, и вскоре прекратилась.

Язон перебрался на баржу, проверил, прочно ли она стоит на якоре, и направил её носом прямо на крепость. Пока поднималось давление пара, он нацелил центральную линию катапульты и проверил подъёмный механизм. Устройство было простым и он надеялся на него.

На платформе, которую можно было поднимать и опускать, был установлен большой паровой цилиндр с поршнем, связанным непосредственно с коротким плечом длинного рычага. Когда в цилиндр впускали пар, короткий, но чрезвычайно сильный толчок поршня передавался на длинное плечо рычага. Оно поднималось и ударялось в обитую смягчающими подкладками поперечную балку, которая и задерживала его. Зато груз, который укладывался на конце длинного рычага, устремлялся в воздух с огромной скоростью. Механизмы предварительно испытывали и они превосходно работали, но из катапульты пока не было сделано ни одного выстрела.

— Больше давление! — Приказал Язон своим техникам. — Положите камень в углубление.

Он подготовил разнообразные металлические снаряды, все примерно одинакового веса, чтобы упростить прицеливание. Когда камень установили, он ещё раз проверил уровень давления.

— Огонь! — Крикнул он и закрыл клапан. Ударил поршень, плечо рычага подалось и с грохотом ударилось в балку — камень со свистом взвился вверх и превратился в уменьшающуюся точку. Все закричали. Но крики смолкли, когда камень пролетел на добрых сто метров выше самого высокого здания крепости — сторожевой башни и исчез на противоположной стороне. Троззелинги разразились хриплыми криками, когда с канала с противоположной стороны крепости донёсся громкий всплеск.

— Пристрелочный выстрел, — небрежно заметил Язон. — Немного уменьшим подъем и я швырну камень, как бомбу, в самый центр их двора.

Он щёлкнул клапанами, и под давлением собственного веса длинное плечо рычага вернулось к горизонтальному положению, изготовленное к следующему выстрелу. Язон повернул колесо подъёмного механизма. Зарядил камень и вновь выстрелил.

На этот раз кричали одни троззелинги: камень поднялся почти вертикально и упал на одну из лодок атакующих не далее, чем в пятидесяти метрах от баржи.

— Не очень-то хорошо твоя дьявольская машина, — сказал Хертуг. Он тоже перебрался в баржу, чтобы наблюдать за стрельбой.

— Во время полевых испытаний всегда возможны ошибки, — ответил Язон сквозь сжатые зубы. — Подождём следующего выстрела.

Он отказался от дальнейших попыток использовать высокую траекторию и решил просто метать камни вперёд, так как машина оказалась гораздо более мощной, чем он предполагал. Яростно поворачивая колесо подъёмного механизма, он поднял заднюю часть катапульты так, что камень должен был лететь почти параллельно воде.

— Этот выстрел покажет, на что мы годимся, — заявил он с уверенностью, которой не чувствовал, скрестив пальцы свободной руки. Камень улетел и ударил в верхнюю часть зубчатой стены. Он обрушил огромный кусок стены и стёр в порошок нескольких стоящих там солдат. Со стороны троззелингов криков больше не было.

— Они в страхе прячутся! — Взволнованно воскликнул Хертуг. — Надо атаковать!

— Ещё рано, — торопливо объяснил Язон. — Мы ещё не полностью использовали своё осадное оружие. Надо извлечь из него всё, что можно, до штурма: в дальнейшем это поможет нам. — Он повернул колесо прицела и второй метательный снаряд ударил в стену чуть подальше. — Надо всё время держать их в нервном напряжении.

Когда камни обратили всю стену в песок и начали пробивать отверстия в главном здании крепости, Язон ненадолго прекратил огонь.

— Погрузите особые снаряды! — Приказал он техникам.

Это были вымоченные в бензине связки тряпок, к которым для веса привязали камни. Когда их погрузили в углубление, он сам поджёг их и не стрелял, пока они хорошо не разгорелись. Быстрый полет в воздухе ещё больше раздул пламя и они, пылая, падали на крытые тростником крыши, которые медленно начали дымиться.

— Мы пошлём ещё несколько таких снарядов, — сказал Язон, потирая руки.

Внешняя сторона крепости была обрушена в нескольких местах, две сторожевые башни обвалились, большинство крыш охвачено огнём. Когда троззелинги в отчаянии предприняли контратаку, Язон ожидал этого и сразу же заметил, что морские ворота открыты.

— Прекратите огонь, — приказал он, — и следите за давлением. Я лично убью каждого оставшегося в живых, если котёл взорвётся.

Он перепрыгнул в ожидавшую его лодку.

— К главному кораблю, — сказал он и в этот момент лодка покачнулась, так как на неё спрыгнул сам Хертуг.

— Хертуг всегда впереди всех! — Крикнул он, размахивая мечом.

— Хорошо, но спрячь меч и побереги голову, когда начнётся стрельба.

Когда Язон достиг борта «Дредноута», он увидел, что неуклюжий колёсный пароход троззелингов выходит через морские ворота крепости и направляется к ним. Язон слышал леденящие кровь рассказы об этом мощном оружии уничтожения, но успокоился, как только понял, что это всего лишь ветхий и небронированный корабль, как он впрочем и ожидал.

— Полный вперёд! — Крикнул он в переговорную трубу и сам взялся за руль.

Корабли быстро сближались носами друг к другу и стрелы Джетило — большого самострела — ударялись о плиты обшивки «Дредноута» и падали в воду. Они не причиняли никакого вреда и оба парохода по-прежнему шли встречными курсами.

Вид низкого, изрыгающего дым корпуса «Дредноута» очевидно поколебал решительность вражеского капитана, и он понял, что столкновение на такой скорости не принесёт кораблю ничего хорошего. Он вдруг свернул в сторону. Язон повернул руль и направил нос своего корабля в борт противника.

— Держитесь, мы идём на таран! — Крикнул он, когда мимо мелькнул украшенный головой дракона высокий нос вражеского корабля. На его борту были видны испуганные лица. Металлическая обшивка носа «Дредноута» ударила в середину борта вражеского корабля около колеса и дробя переборки, продвинулась вовнутрь. Последовал резкий удар, люди попадали с ног и «Дредноут» остановился.

— Задний ход, мы должны выбраться, — приказал Язон и резко повернул руль.

Солдат, толчком сбитый с вражеского корабля на бронированную палубу «Дредноута», не удержался на ногах и упал. С воинственным криком, Хертуг напал на ошеломлённого противника, ударил его мечом и столкнул тело в воду. С парохода троззелингов доносились крики, гулкие удары и шипение пара. Хертуг отпрыгнул под защиту высокого борта, как только первая стрела упала рядом с ним.

Гребной винт завертелся в обратную сторону, но «Дредноут» только дрожал и не двигался.

— Застряли, — пробормотал Язон и резко вывернул руль в противоположную сторону. Корабль вздрогнул и медленно освободившись, начал отплывать. Вода хлынула в квадратное отверстие в борту парохода, который начал медленно крениться и погружаться.

— Видел, как я уничтожил эту свинью, что осмелилась напасть на меня? — Самодовольно спросил Хертуг.

— Твой меч окровавлен, — ответил Язон. — А ты видел, как я пробил дыру во вражеском корабле? А? Вот и котёл взорвался, — добавил он, услышав глухой взрыв, сопровождаемый облаком пара и дыма. Пароход раскололся на две части и быстро затонул.

К тому времени, когда «Дредноут» вернулся на своё место, от парохода уже ничего не осталось, кроме масляного пятна, а морские ворота вновь закрылись.

— Топи тех, кто выплыл, — приказал Хертуг, но Язон не обратил на него внимания.

— В трюме вода, — сказал человек, высовывая из люка голову. — Она хлыщет по ногам.

— От толчка раскрылись щели, — ответил на это Язон. — Чего ты ждёшь? Именно для этого на борту есть насосы и десять лишних рабов. Пусть выкачивают воду.

— Это день победа, — сказал Хертуг со счастливым выражением лица, глядя на свой окровавленный меч. — Так эти свиньи платят за нападение на нашу крепость.

— Они заплатят ещё больше до конца этого дня, — ответил Язон. — Мы вступаем в следующую фазу боя. Ты уверен, что твои люди знают, что нужно делать?

— Я сам много раз говорил им и раздал всем листочки с напечатанным приказом, которые ты приготовил. Все ждут сигнала. Как и когда я должен его дать?

— Скоро. Стой тут и держи руку на свистке, а я сделаю несколько выстрелов.

Язон перебрался на баржу и сделал ещё несколько выстрелов зажигательными снарядами, чтобы поддержать пожар в крепости. Но на этот раз он стрелял баками с горючим: попадая в огонь, они взрывались и уничтожали всех вражеских солдат, которые имели неосторожность выбраться наружу. Затем он направил катапульту на морские ворота. Потребовалось четыре выстрела, чтобы разбить в щепки тяжёлые бревна ворот. Путь был открыт. Язон взмахнул рукой и прыгнул в лодку. Трижды прозвучал свисток и ожидавшие корабли перссонов пошли в атаку.

Поскольку его никто не мог заменить, Язон был главнокомандующим, артиллеристом и капитаном корабля, и всем остальным. Ноги его устали от беготни взад и вперёд. Взбираясь на борт «Дредноута», он чувствовал, что это очень трудно. Теперь, когда нападающие были на пути к крепости, он мог отдохнуть, предоставив им самим завершить дело в своей обычной кровожадной манере. Он своё дело сделал: ослабил сопротивление защитников, прежде чем противники сошлись в рукопашной.

Меньшие корабли под парусами и вёслами были уже на полпути к зубчатым стенам, и только тогда пришёл в движение «Дредноут» и тут же догнал их. Атакующие расступились и броненосец занял своё место в строю как раз напротив морских ворот или вернее, того, что от них осталось. Бронированный нос ударил, сорвал створки ворот с шарниров и отбросил их в бассейн. Хотя тут же был дан задний ход, по инерции корабль проплыл бассейн и ударился носом в пристань. Сзади послышался рёв перссонов и началась схватка, гвардия Хертуга была в первой линии нападения, защищая самого Хертуга, бросившегося вперёд.

Язон извлёк фляжку с бренди и сделал глоток. Потом налил бренди в чашку, чтобы выпить не торопясь, следя за битвой со своего наблюдательного поста на борту.

С первого же момента исход схватки не вызывал сомнения. Защитники были изранены и обожжены, ряды их поредели, а главное, был подорван их моральный дух. Они могли лишь отступить перед вливающимися через разрушенные стены и главные ворота перссонами. Двор вскоре был очищен и сражение переместилось в глубины крепости… Настало время действовать и Язону. Он докончил бренди, взял в левую руку маленький щит, а в правую — «утреннюю звезду», уже доказавшую свою пригодность.

Айджейл была где-то здесь и он должен был отыскать её прежде, чем с ней случится какое-нибудь несчастье. Он чувствовал ответственность за девушку из пустыни — она всё ещё бродила бы по берегу с другими рабами, если бы не появился он. Она оказалась тут из-за него, и он должен позаботиться о ней. Язон поспешил на берег. Огонь на влажных тростниковых крышах погас, каменные здания не горели, но было дымно и стены были покрыты толстым слоем копоти. В первом зале была только смерть, тела, кровь, несколько раненых.

Язон распахнул дверь и углубился в крепость. Последняя схватка шла в первом главном из обеденных залов, но Язон обошёл сражающихся и пробрался на кухню. Здесь были только рабы, укрывавшиеся под столом и главный повар, который напал на Язона с большим кухонным ножом. Язон обезоружил его ударом «утренней звезды» и пригрозил мучительной смертью, если он не скажет, где находится Айджейл.

Повар охотно заговорил, потрясая окровавленными руками, но он ничего не знал. Рабы тряслись от страха и добиться от них нельзя было ничего. Язон вышел.

Громкие крики и звон оружия привели его к месту главной схватки в центральном зале крепости, освещённом через высокие окна и украшенном флагами и вымпелами. Сражающиеся волнообразно двигались взад и вперёд. Шквал стрел из дальнего конца зала заставил сражающихся разделиться, атакующие подняли щиты. Пол был скользким от крови и всюду валялись тела раненных и мёртвых.

Троззелинги защищали дальний конец зала. За ними была видна небольшая группа людей, роскошно одетых и увешанных драгоценностями — несомненно это были главные троззелинги. Они стояли на обеденном помосте, теперь лишённом мебели, и смотрели поверх голов сражающихся. Один из них заметил Язона, как только тот вошёл, и указал на него своим мечом, быстро говоря что-то остальным. Все повернулись к нему и расступились.

Он увидел Айджейл, закованную и связанную, один из троззелингов держал у её груди меч. Они привлекали его внимание к этой сцене и недвусмысленно сигнализировали, не нападай, иначе она умрёт. Они не знали, что это означает для него, и вообще означает ли что-нибудь, но они ожидали от него ответных действий.

В ответ Язон с гневным криком бросился вперёд. Он сразу понял, что сейчас никакие переговоры невозможны, остановить же Хертуга и его солдат не в его силах, а это означало смерть для Айджейл. Он должен добраться до неё.

Солдаты троззелингов разлетелись в стороны, мимо него не задев пролетела стрела, и он оказался за спинами противников. Внезапность его нападения сделала своё дело, а «утренняя звезда» проделала щель в линии щитов. Он отразил удар щитом и в свою очередь ударил. Его противник упал. Язон, не останавливаясь, бежал дальше, а вражеская линия сомкнулась, чтобы отразить перссонов, хотевших поддержать самоубийственную атаку Язона.

В группе стоявших на помосте был человек, которого Язон вначале не заметил. Теперь он увидел его краем глаза. Михай, предатель, был здесь! Он стоял рядом с Айджейл, обречённой на смерть, так как Язон не успевал добраться до неё. Меч уже опускался, чтобы убить её.

Язон лишь на мгновение остановив взгляд на Михае, прыгнул и успел ударить человека, державшего меч, по плечу и бросить его на пол. Вслед за этим на Язона со всех сторон обрушились противники, и ему пришлось сражаться за свою жизнь.

Силы были слишком не равны: пятеро или шестеро на одного. Но Язону не нужно было побеждать, ему бы продержаться несколько секунд, пока не подоспеют свои. Они уже почти рядом, он слышал их победоносные крики, линия защитников отступала. Язон отбил меч щитом, отбросил второго нападающего, ударил третьего «утренней звездой».

Их было слишком много. Они все были против него. Он отбросил ещё двоих и повернулся, чтобы отбить нападение сзади. Вот оно. Старик, вождь этих людей, с гневом в глазах. Длинный меч в его руке… Удар…

— Умри, демон!.. Умри, разрушитель! — Крикнул Троззелинг и сделал выпад.

Длинное холодное лезвие коснулось тела Язона, вызвав резкую боль, и вышло у него из спины.

Была боль, но не невыносимая. Нестерпимым было осознание своей смерти. Старик убил его. Всё кончено. Без злого чувства Язон поднял щит и отбросил ударом старика. Меч, стройная и сверкающая смерть, остался в его теле.

— Оставь его, — хрипло сказал Язон Айджейл, которая с ужасом в глазах протянула скованные руки, чтобы выдернуть меч.

Битва кончилась и сквозь туман в голове Язон увидел перед собой Хертуга. На его лице была написана уверенность в его смерти.

— Ткань, — сказал Язон внятно, как только мог, — приложите кусок ткани к ранам, как только выдернут меч.

Сильные руки солдат держали его, ткань была наготове. Хертуг стоял перед Язоном, который кивнул и закрыл глаза. Боль стала невыносимой и он упал. Он лежал на ковре из изодранной одежды, кровь из ран хлынула на подготовленные повязки. Теряя сознание, Язон с благодарностью подумал, зачем он ещё хлопочет, зачем продлевает боль? Ему теперь остаётся лишь умереть в световых годах от антисептики и антибиотиков, с дырой в собственных кишках. Он может только умереть.

Придя в сознание, Язон увидел Айджейл, склонившуюся над ним с иголкой и ниткой. Она сшивала края раны на его животе. Свет вновь померк, и в следующий раз он пришёл в себя в своей собственной постели. Через разбитые окна ему в глаза светило солнце, что-то заслонило свет, и вначале на его лоб и щеки, а затем на губы легла влажность и прохлада. Это заставило его понять, насколько сухо у него в горле и как сильна боль.

— Воды… — Прохрипел он и был удивлён слабостью своего голоса.

— Мне сказали, что ты не должен пить из-за этой раны, — сказала Айджейл, указывая на его тело.

— Не думаю, чтобы это имело значение… так или иначе… — Сказал он ей и сознание неминуемой смерти причинило большую боль, чем сама рана. Рядом с Айджейл появился Хертуг, и его обеспокоенное лицо было отражением лица Айджейл. Он протянул Язону небольшой ящичек.

— Это принесли скулоджи. Здесь корни беди, они смягчают боль. Пожуй их, но не очень много. Жевать очень много — очень опасно.

Но не для меня, — подумал Язон, заставляя свои челюсти разжевать сухие и пыльные корни. — Убийца боли, то есть — наркотик, который становится необходимостью… но у меня слишком мало времени, чтобы стать наркоманом.

Чем бы он ни был, этот наркотик, действовал он хорошо, и Язон был благодарен ему. Его боль ускользала так же, как и жажда, и хотя слегка кружилась голова, но он больше не чувствовал смертельной опасности и усталости.

— Как идёт сражение? — Спросил он Хертуга, который, нахмурившись и скрестив руки на груди, стоял у постели.

— Мы победили. Выжившие троззелинги теперь наши рабы, их клан перестал существовать. Лишь несколько солдат сумело бежать. Их крепость захвачена, в том числе секретные помещения, где они строили машины… Понимание того, что Язон не сможет увидеть эти машины, что он вообще мало что увидит теперь, заставила Хертуга ещё больше нахмуриться.

— Подбодрись, — сказал ему Язон. — Ты победил один клан, победишь их всех. Остальные не так сильны, и не смогут сопротивляться. Действуй, прежде чем они начнут объединяться. Выбери сначала самых недружественных. Постарайся захватить их техников, кто-то должен будет объяснить тебе их секреты после победы. Действуй решительно и ты будешь обладать Аппсалией.

— Твои похороны будут самыми пышными в Аппсале, — сказал Хертуг.

— Я уверен в этом, ты не пожалеешь денег.

— Будут церковные празднества и молитвы, твои останки превратятся в пепел в электрической печи во славу бога Электро.

— Ничто не сделало бы меня счастливее.

— А потом мы отвезём пепел в море во главе огромной похоронной процессии, корабль за кораблём, все забитые солдатами. Возвращаясь, мы нападём на не ожидающих этого нападения Мастрегулов.

— Вот это уже похоже на тебя, Хертуг. А то я уже подумал, что ты стал вдруг слишком сентиментальным.

Скрип двери привлёк внимание Язона. Он медленно повернул голову и увидел рабов, тащивших в комнату тяжёлые изолированные кабели. Потом принесли ящики с оборудованием, затем появился размахивающий хлыстом надзиратель, толкая перед собой закованного в цепи Михая. Его толкнули в угол, там он упал на пол.

— Я хотел убить предателя, — сказал Хертуг, — но потом подумал, что тебе приятно будет самому замучить его до смерти. Тебе это доставит радость. Электрическая дуга действует не быстро и вы можете поджарить его по частям. Пошли его впереди, как жертву богу Электро, пусть он смягчит твой путь.

— Я очень благодарен тебе, — сказал Язон, рассматривая избитого Михая. — Вы прикуйте его к стене и оставьте нас, я должен обдумать; какие самые жестокие и изысканные пытки испытать на нём.

— Я сделаю так, как ты говоришь. Не забудь меня позвать: меня очень интересуют новые пытки…

— Обязательно, Хертуг. Все ушли и Язон увидел, как Айджейл замахнулась на Михая кухонным ножом.

— Не нужно, — сказал Язон. — Это плохо, очень плохо.

Она послушно опустила нож и взяв губку начала обтирать ему лоб и лицо. Михай поднял голову и взглянул на Язона. Один глаз его был подбит и заплыл.

— Не скажете ли вы, какого дьявола вы добивались, — спросил у него Язон, — предавая нас и стараясь, чтобы меня захватили троззелинги.

— Хоть вы и будете меня пытать, мои губы навсегда останутся сомкнутыми.

— Не будьте большим идиотом, чем вы есть. Никто вас не будет пытать. Я только не могу понять, что вы имели в виду на этот раз, что заставило вас выкинуть этот трюк?

— Я действовал так, как считал лучше, — ответил Михай.

— Вы всегда действуете так, как считаете нужным, однако от этого бывает лишь хуже. Вам не понравилось, как я обращаюсь с вами?

— В том, что я делал, не было ничего личного. Я поступил так, желая добра страждущему человечеству.

— Я думал, что вы поступили так из мести.

— Никогда! Вы должны знать… я хотел предупредить войну…

— Что вы этим хотели сказать?

Михай выпрямился, глядя осуждающе, несмотря на свой подбитый глаз. Звеня цепями, он направил указательный палец на Язона.

— Однажды, напившись, вы посвятили меня в свой преступный план развязывания смертоносной войны среди этих невинных людей. Вы хотели устроить им бойню и посадить на шею жестокого дьявола. Я знал, что нужно делать. Вас следовало остановить. Я заставил себя молчать, чтобы не выдать свои мысли, потому что я знал выход. Со мной разговаривал человек, нанятый троззелингами — кланом честных рабочих и техников, как он уверял меня. Он хотел за хорошую цену переманить вас от кровожадных Перссонов. Тогда я ответил нет, ибо любой план нашего освобождения был связан с человеческими смертями, а я не считал это разумной платой за освобождение от цепей. Теперь, когда я узнал ваши кровожадные планы, я спросил у своей совести, что мне нужно делать. Мы все должны были перейти к троззелингам, которые обещали не причинять вам вреда. Хотя и держали бы вас, как пленника. Тогда была бы предотвращена эта бойня.

— Вы просто дурак, — сказал Язон бесстрастно.

Михай вспыхнул.

— Меня не заботит ваше мнение обо мне. Я поступил бы точно также, если бы опять предоставилась такая возможность.

— Даже зная, что эта шайка, которую вы привели за мной, не лучше остальных. Разве вы остановили их во время битвы, когда они хотели убить Айджейл?

— Это было сделано в состоянии аффекта, во время схватки, я не могу осуждать их за это…

— Неважно, чем это было вызвано. Война окончена, они побеждены и мои планы промышленной революции осуществляются теперь беспрепятственно, даже без моего личного участия. Единственное, чего вы добились — это убили меня — и этого я не могу вам простить.

— Что за безумие?..

— Безумие? Вы, ограниченный простак, — Язон приподнялся на локте и опять упал, пронзённый стрелой боли сквозь завесу наркотика. — Вы думаете, что я лежу здесь потому что устал? Ваши интриги, похищение Айджейл, заставили меня глубже погрузиться в сражение, чем я предполагал, и напороться на длинный, острый и необеззараженный меч. Меня прокололи как свинью…

— Я не понимаю, что вы говорите…

— Вы стали очень бестолковым. Меня проткнули мечом и острие вышло наружу с другой стороны. У меня не слишком хорошие знания анатомии, но, вероятно, не один из жизненно-важных органов не затронут. Если бы были пробиты лёгкие или крупные кровеносные сосуды, я не разговаривал бы с вами сейчас. Но я не вижу способа пробить дыру в животе и не занести туда компанию голодных бактерий. Когда-нибудь прочитайте книгу об оказании первой медицинской помощи. Там сказано о такой инфекции, как перитонит: учитывая медицинские достижения на этой планете, она в ста процентах случаев ведёт к смерти.

Его слова поразили Михая, но Язон не ободрился от этого и вынужден был закрыть глаза от слабости. Когда он вновь открыл их, было уже темно, и он с перерывами, так и дремал до рассвета, тогда он смог позвать Айджейл и попросить принести ящичек с корнями беди. Она вытерла его лоб, и он заметил выражение её лица.

— Здесь мне стало жарче, — сказал он. — Это у меня температура.

— Ты ранен из-за меня, — воскликнула Айджейл и начала плакать.

— Ерунда, — сказал ей Язон. — Я давно уже решил, что единственный для меня способ умереть — самоубийство. На планете, где я родился, не было ничего, кроме солнечных дней, бесконечного мира и долгой, долгой жизни. Я решил покинуть её; предпочитая короткую насыщенную жизнь долгой, но пустой. Теперь, дай мне ещё корней: я хочу забыться.

Наркотик был сильнодействующим, а инфекция глубоко проникла в организм. Язон дремал, погрузившись в красноватый туман беди, приходил в себя и обнаруживал, что ничего не меняется: Айджейл ухаживает за ним, Михай звенит цепями в углу. Он подумал, что случится с Михаем, когда он умрёт, и эта мысль обеспокоила его.

В один из переходов полусознания, он услышал шум, растущий рёв в воздухе, который постепенно замер в отдалении. Он приподнялся: в отдалённом шуме ему послышалось что-то знакомое. Не обращая внимания на боль, он закричал:

— Айджейл, где ты? Иди сюда!..

Она вбежала из соседней комнаты, и тут он услышал крики и голоса, доносившиеся со двора и со стороны канала. Он действительно слышит их? Или это болезненная галлюцинация? Айджейл пыталась уложить его, но он оттолкнул её и позвал Михая:

— Вы слышали? Вы слышали это?

— Я спал… но, кажется, слышал…

— Что?

— Рёв, который разбудил меня. Звучит же это, как… но это невозможно…

— Невозможно? Почему невозможно? Это же ракетные двигатели. Здесь, на этой примитивной планете.

— Но ведь здесь нет ракет…

— Теперь они есть, идиот. Как вы думаете, зачем я построил свой передатчик молитв?.. — Он нахмурился от внезапной мысли и стараясь заставить свой ослабленный мозг работать. — Айджейл, — позвал он, роясь под подушкой, куда он спрятал кошелёк. — Бери деньги — все, отправляйся в церковь Электро и отдай их жрецам. Пусть ничто не остановит тебя: это самое важное твоё дело в жизни. Вероятно, все перестали крутить колесо и выбежали посмотреть, что происходит. Ракета никогда не отыщет нас без наводящего радиолуча. А если она приземлится где-нибудь в другом месте, будет много хлопот. Пусть крутят ручку и не останавливаются ни на секунду. Скажи им, что сюда приближается корабль богов и нужно непрерывно молиться. Она выбежала, а Язон откинулся на подушку тяжело дыша. Что за корабль поймал его сигнал? Есть ли на борту врач или медицинская машина? Сумеют ли они побороть инфекцию? Должны суметь, на каждом корабле есть необходимое медицинское оборудование.

Впервые с момента своего ранения он позволил себе подумать, что может ещё выжить, и чёрный груз безнадёжности спал с него. Он даже улыбнулся Михаю.

— У меня такое чувство, старина, что мы в последний раз ощущаем вкус креноджа. Перенесёте ли вы эту тяжесть?

— Я должен предупредить вас, — серьёзно сказал Михай. — Ваши преступления слишком серьёзны, чтобы замалчивать их. Я не могу поступить иначе. Я обязан буду сообщить капитану и вызвать полицию.

— Как может такой человек прожить так долго? — Холодно спросил Язон. — Что останавливает меня — ведь я могу убить вас, чтобы вы не могли больше обвинять меня.

— Не думаю, чтобы вы сделали это, у вас есть определённое чувство чести.

— Определённое чувство?.. Что за слово вы произносите? Может ли быть, что в вашем ограниченном мозгу, покрытом непромываемой коркой разума, появятся крошечные щели?

Прежде, чем Михай смог ответить, рёв ракеты послышался вновь. Он постепенно приближался. Какая-то тень закрыла солнце.

— Химическая ракета, — перекрикивая шум произнёс Язон. — Это посадочная шлюпка с космического корабля, она идёт на мой радиосигнал и тут не может быть случайного совпадения.

В этот момент в комнату вбежала Айджейл.

— Жрецы разбежались, все попрятались. Большой огненный зверь спускается, чтобы уничтожить нас всех!

Голос её перешёл в крик, когда рёв со двора вдруг замолк.

— Благополучная посадка! — Выдохнул Язон и указал на свой стол. — Дай мне карандаш и бумагу, Айджейл. Я напишу записку, ты отнесёшь её к приземлившемуся кораблю. — Она отпрянула, дрожа. — Не бойся, это всего лишь корабль, как и те, что ты видела, но он может летать по воздуху. В нём люди, они не причинят тебе вреда. Иди, покажи записку и приведи их сюда.

— Я боюсь…

— Не бойся. Люди в корабле помогут мне. Благодаря им я могу выздороветь.

— Тогда я иду, — просто сказала она, поднялась и все ещё дрожа от страха, направилась к двери.

Язон смотрел, как она уходит.

— Иногда, Михай, — сказал он, — когда я не смотрю на вас, я горжусь человечеством.

Ползли минуты. Язон беспокойно перебирал пальцами одеяло, думая, что может происходить во дворе. Послышался звон металла и вслед за этим серия выстрелов. Неужели перссоны напали на корабль? Он пытался встать и проклял собственную слабость. Всё, что он мог сделать — это лишь лежать и ждать. Его жизнь была в чужих руках.

Послышалось ещё несколько выстрелов, на этот раз в самом здании, так же, как и крики, и громкий стон. Звук шагов в коридоре, вбежала Айджейл, а за ней, все ещё с дымящимся пистолетом в руке, Мета.

— Долог путь от Пирра, — сказал Язон, любуясь её прекрасным обеспокоенным лицом, знакомым женским телом в жёстком металлическом костюме.

— Ты ранен? — Она быстро подбежала к постели и наклонилась, не упуская из виду раскрытую дверь. Когда она взяла его за руку, глаза её стали шире: она почувствовала сухой жар его кожи, но ничего не сказала, только отстегнула от пояса свою аптечку. Она прижала её к коже на его предплечье, последовал укол анализатора, что-то глухо зажужжало внутри. Аптечка ещё немного погудела, очевидно проверяя результат, затем добавила ещё три каких-то укола и ещё один, и зажгла сигнал «угроза миновала».

Лицо Меты было рядом, она наклонилась и поцеловала в сжатые губы, локон золотистых волос упал ему на щёку. Она была женщиной, но женщиной-пиррянкой, и целуя его, не сводила глаз с дверей. Её выстрел ударил в косяк двери и отбросил в коридор появившегося солдата.

— Не стреляй в них, — сказал Язон, когда она неохотно оторвалась от него, — они могут быть друзьями.

— Не моими. Как только я приземлилась, они начали стрелять по мне какими-то примитивными металлическими снарядами, но я позаботилась об этом… они стреляли даже в девушку, которая принесла мне твою записку, пока я не согнала их со стены. Тебе лучше?

— Не лучше и не хуже, только голова кружится. Но нам лучше уйти на корабль. Посмотрим, смогу ли я идти…

Язон опустил ноги на пол, приподнялся и упал лицом вниз. Мета втащила его обратно и натянула на него одеяло.

— Ты должен оставаться здесь, пока тебе не станет лучше. Ты слишком болен, чтобы двигаться сейчас.

— Будет гораздо хуже, если я останусь. Как только Хертуг — он тут главный — поймёт, что я могу уйти, он сделает все, чтобы задержать меня, не заботясь о том, сколько людей он потеряет. Мы должны двинуться раньше, чем его маленький злобный мозг придёт к такому выходу.

Мета осмотрелась. Взгляд её скользнул в сторону Айджейл — та съёжилась на полу — не задержав на ней свой взгляд, как и на мебели, она задержалась на Михае.

— Этот прикованный человек опасен?

— Временами бывает так, что с него нельзя спускать глаз. Этот человек похитил меня с Пирра.

Мета протянула Язону пистолет.

— Вот оружие, убей его сам.

— Видите, Михай, — сказал Язон, — я чувствую знакомую тяжесть оружия в руке. Все хотят, чтобы я убил вас. Что-то в вас есть, из-за чего все чувствуют к вам отвращение.

— Я не боюсь смерти, — ответил Михай, поднимая голову и распрямляя плечи, но со своей отросшей бородой и цепями он выглядел не очень впечатляюще.

— Вы должны бояться, — Язон опустил пистолет. — Удивительно, что человек с вашей способностью причинять неприятности может продержаться так долго. — Он повернулся к Мете. — Я устал от убийств, эта планета погрязла в них. И, кроме того, он поможет мне добраться до корабля. Лучшего носильщика-санитара мы здесь не найдём.

Мета повернулась к Михаю, пистолет из её кобуры прыгнул в руку и выстрелил. Михай отшатнулся, защищаясь протянутыми руками, и был удивлён, обнаружив, что он ещё жив. Мета освободила его, отстрелив цепь. Она скользнула к нему с грацией тигрицы и подняла все ещё дымящийся ствол своего пистолета.

— Язон не хочет, чтобы я убила тебя, — сказала она и ещё ближе приблизила к нему пистолет, — но я не всегда поступаю так, как он говорит. Если хочешь жить, делай то, что я говорю. Сними крышку со стола. Нам нужны носилки. Поможешь отнести Язона к ракете. При малейшем неподчинении ты умрёшь. Понял?

Михай открыл рот для протеста, или может быть, для одной из своих речей, но холодная ярость в голосе женщины остановила его. Он только кивнул и повернулся к столу.

Айджейл теперь съёжилась у постели Язона, крепко схватившись за его руку. Она не поняла ни слова из их разговора.

— Что происходит, Язон? — взмолилась она жалобно. — Что это за сверкающая штука укусила тебя за руку? Эта женщина поцеловала тебя, она должно быть, твоя жена, но ты сильный человек, и у тебя могут быть две женщины. Не оставляй меня…

— Кто эта девушка? — спросила Мета ледяным голосом. Её кобура задрожала и оттуда высунулся ствол пистолета.

— Это местная девушка, рабыня: она помогала мне, — сказал Язон с наигранной небрежностью. — Если мы оставим её здесь, её убьют. Она отправится с нами.

— Не думаю, чтобы это было разумно, — Мета сузила глаза, пистолет дрожал от желания прыгнуть ей в руку. Пиррянская женщина в любви остаётся женщиной — пиррянкой тоже, а это чрезвычайно опасное соединение. К счастью её внимание отвлёк скрип двери, и она дважды выстрелила в том направлении, прежде чем Язон остановил её.

— Подожди, это Хертуг, я узнал его шаги, когда он убегал по коридору от двери.

Из зала донёсся испуганный голос.

— Они не знали, что это твой друг, Язон. Несколько солдат начали стрелять. Я накажу их. Мы друзья, Язон. Скажи этому человеку, чтобы он перестал стрелять: я хочу войти и поговорить с тобой.

— Я не понимаю слов, — сказала Мета, — но его голос мне не нравится.

— Твои чувства совершенно правильны, дорогая, — ответил ей Язон. — Он не мог бы быть более двуличным, имея ещё глаза, нос и рот на затылке…

Язон засмеялся и понял, что голова у него ясная, сознание больше не затуманено. Необходимость думать по-прежнему требовала усилий, но эти усилия были ему вполне доступны. Они все ещё не выбрались из этого беспокойного места: каким бы хорошим стрелком не была Мета, она не могла одна выстоять против целой армии. Он должен остановить их.

— Входи, Хертуг, тебе не причинят вреда. Случилось недоразумение, — позвал он и повернулся к Мете. — Не стреляй, но будь наготове. Я попробую уговорить его, но ничего не могу гарантировать, поэтому ты будь наготове.

Хертуг быстро заглянул в дверь и спрятался. Потребовалось некоторое время, чтобы он справился со своими нервами и нерешительно вошёл в комнату.

— Какое отличное маленькое оружие у твоего друга, Язон… Скажи ему. — Тут он взглянул ещё раз на Мету… я имел в виду, что я дам несколько рабов за это оружие. Пять рабов… Это будет хорошая сделка…

— Скажи: семь…

— Согласен: по рукам.

— Но не это, это оружие принадлежит её семье многие годы и стало частью её. Но на корабле есть другое, мы пойдём туда и она отдаст тебе его…

Михай кончил разбирать стол и положил его крышку у постели Язона, затем он и Мета осторожно положили Язона на крышку, а Хертуг рукой вытирал нос и следил за ними своими красными глазами.

— На корабле тебя приведут в порядок, — сказал он, проявляя больше сообразительности, чем ожидал от него Язон. — Ты не умрёшь и улетишь на небесном корабле?

— Я умираю, Хертуг! — застонал Язон и вытянулся на досках, изображая агонию. — Они унесут мой прах на корабль — это особая похоронная космическая барка — и развеют его среди звёзд…

Хертуг двинулся к двери, но прежде, чем он сделал шаг, Мета была рядом. Она сжала его руку так, что он вскрикнул и приставила пистолет к его груди.

— Каковы твои планы, Язон? — спросила она спокойно.

— Пусть Михай несёт носилки спереди, а Хертуг и Айджейл сзади. Держи этого парня под прицелом, и, может быть, нам удастся сберечь свои шкуры.

Они шли медленно и осторожно. Лишившиеся руководства перссоны не могли понять, что происходит: крик боли, который издал Хертуг, только смутил их. Процессия достигла ракеты без особых затруднений.

— Теперь самое трудное, — сказал Язон, схватившись за шею Айджейл и перенося большую часть своего веса на плечо Михая. Он не мог идти, но они втащили его в корабль. — Стой у двери, Мета, и следи за этим старым грибом. Будь готова ко всему, на этой планете не существует верности, и если они смогут добраться до нас ценой жизни Хертуга, они не будут колебаться ни минуты.

— Это логично, — согласилась Мета. — И в конце концов на то и война.

— Да, я так и думал, что пиррянин согласится с таким взглядом. Будь наготове. Я проверю механизм и, когда всё будет готово, дам сирену. Тогда оттолкни Хертуга, закрой люк и как можно быстрее отправляйся к приборам — я не думаю, что смогу управлять полётом. Поняла?..

— Да. Иди, ты теряешь время.

Язон взобрался в кресло помощника пилота и проделал весь предполётный цикл. Он уже потянулся к кнопке сирены, когда раздался глухой удар, и корабль вздрогнул. На какое-то мгновение он остановился, а потом начал медленно падать.

Прежде чем Язон успел нажать на кнопку, Мета оказалась в кресле пилота и маленькая ракета устремилась к небу.

— У них не такой уж примитивный мир, как я сначала подумала, — сказала она, как только упало ускорение полёта. — В одном из зданий была большая неуклюжая машина и она вдруг задымилась и бросила в нас камень: два стабилизатора отлетели. Я подняла корабль, но человек, которого ты называл Хертугом, сбежал.

— В некотором отношении это даже и лучше, — согласился Язон, чувствуя себя слишком слабым, чтобы признаться, что в самом деле их чуть не погубило его собственное изобретение.

Благодаря искусству Меты они легко скользнули в люк пиррянского крейсера, который вращался по орбите на границе атмосферы.

Свободное падение в состоянии невесомости настолько облегчило боль Язона, что он сумел надёжно закрепить перепуганную Айджейл в противоперегрузочном кресле, только после этого устроившись в таком же. Маньяки-рабовладельцы казались бесконечно далёкими.

Когда он пришёл в себя, боль и неудобства прошли, так же как и слабость, и он смог самостоятельно добраться до штурманской рубки. Мета рассчитывала курс на компьютере.

— Еды! — проговорил Язон, хватаясь за горло. — Ткани моего организма истощены, я умираю от голода.

Мета, не говоря ни слова, протянула ему обеденный набор из космического рациона. Её вид, хорошо знакомый ему, говорил о том, что она чем-то рассержена. Поднося тюбик ко рту, он увидел Айджейл, съёжившуюся в углу; она наконец освоилась с отсутствием веса.

— Отлично, — сказал Язон с фальшивым весельем в голосе. — Ты в корабле одна, Мета?

— Конечно, одна. — Она ответила таким тоном, что это прозвучало как: «ты глуп». — Мне позволили взять корабль, но никто не смог отправиться со мной.

— Как ты разыскала меня? — спросил он, стараясь выяснить причину её недовольства.

— Очень просто. Оператор в нашем космическом посту заметил герб, когда корабль с тобой улетал, и по его описанию Керк узнал герб Кассилии. Я отправилась на Кассилию на разведку. Корабль они опознали, но никаких сведений о его возвращении не было. Я вернулась на Пирр и выяснила, какие планеты лежат поблизости от курса и где могли бы зарегистрировать корабль, если бы он вышел из джамп-режима. Таких планет оказалось три. На двух из них есть современный космопорт и лётный контроль, они знали бы, если бы ваш корабль приземлился, или даже если потерпел бы крушение. Они не знали. Оставалась одна планета. Как только корабль вошёл в атмосферу, я услышала сигнал и приземлилась как можно быстрее.

— Как ты поступишь с этой женщиной? — последние слова были ещё холоднее, чем её тон.

Айджейл скорчилась ещё больше — дрожа от страха и не понимая ни слова из беседы.

— Я ещё не думал об этом, однако…

— В твоей жизни есть место только для одной женщины, Язон. Для меня. И я убью всякого, кто думает иначе.

Она несомненно так и сделает, и если Язон хочет, чтобы Айджейл жила как можно дольше, её следует немедленно удалить от смертельной угрозы, которую представляет ревнивая пиррянка. Язон напряжённо думал.

— Мы приземлимся на ближайшей цивилизованной планете и оставим её. У меня достаточно денег. Я оставлю на её имя счёт в банке, ей хватит на долгие годы. И я поставлю условие, что деньги ей будут выплачиваться по частям. Поэтому, сколько бы она не истратила, ей хватит на будущее. Я не беспокоюсь о ней: если она могла выжить на этой планете, она выживет везде.

Он услышал жалобы Айджейл, когда сообщил ей эту новость, но ведь это было для её же блага.

— Я позабочусь о ней и поведу её путём правды, — раздался от входа знакомый голос. Там стоял Михай, прижимаясь к косяку.

— Отличная идея, — с энтузиазмом в голосе согласился Язон. Он обернулся к Айджейл и заговорил на её языке. — Ты слышала? Михай возьмёт тебя с собой и присмотрит за тобой. Я оставлю тебе достаточно денег на все твои нужды, а он тебе все объяснит о деньгах. Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала его, а потом поступила наоборот. Ты должна пообещать мне это и никогда не нарушать своего слова. Таким путём ты сделаешь какое-то количество ошибок, но все в общем пройдёт хорошо.

— Я не могу оставить тебя! Возьми меня с собой, я всегда буду твоей рабыней! — заплакала она.

— Что она сказала? — спросила Мета.

— Вы зло, Язон, — заявил Михай. — Она будет повиноваться вам, я знаю это, как бы я о ней не заботился. Она будет выполнять ваш приказ.

— Надеюсь на это, — горячо ответил ему Язон. — Только тот, кто рождён с вашим умом, способен жить алогично. Остальные, обычно, намного счастливее вас. Они наслаждаются физическими радостями жизни.

— Я сказал «зло» и оно не должно остаться безнаказанным. — Его рука отделилась от косяка и в ней оказался пистолет, который Михай нашёл внизу. — Я захватываю командование этим кораблём. Мы высадим этих двух женщин, затем отправимся на Кассилию для суда и наказания.

Мета сидела спиной к Михаю в кресле пилота в пяти метрах от него. Руки её были заняты расчётом курса. Она медленно подняла голову и взглянула на Язона.

На её лице появилась улыбка.

— Ты говорил, что не хочешь убивать.

— Я всё ещё не хочу этого, но я не хочу и отправляться на Кассилию.

Он вернул ей улыбку, отвернулся и вздохнул. За его спиной послышался внезапный шум. Выстрелов не было, лишь глухой стук, хриплый стон и резкий скребущий звук.

Михай проиграл последний спор.

— Глупо позволить птице-пиле ранить себя, — сказал Бруччо, помогая Язону динАльту стянуть через голову металлизированный свитер.

— Глупо стараться принести мир на эту планету! — ответил Язон приглушенным голосом и, сняв свитер, поморщился от боли. — Я как раз наливал суп, и тарелка помешала мне вовремя выстрелить.

— Всего лишь поверхностная рана, — определил Бруччо, осматривая красную царапину на боку у Язона. — Пила прошла под ребрами, не задев их. Твое счастье.

— Ты имеешь в виду — счастье, что я не убит? Ты когда-нибудь слышал о птице-пиле в кают-компании?

— На Пирре всегда следует ожидать невероятного. Даже дети знают это.

Бруччо принялся смазывать рану обеззараживающим средством, и Язон крепко стиснул зубы.

Раздался щелчок, и на экране появилось обеспокоенное лицо Меты:

— Язон, я слышала, ты ранен.

— Умираю!

Бруччо громко воскликнул:

— Ерунда. Поверхностная рана, 14 сантиметров в длину, яда нет.

— И все? — спросила Мета.

— Да, и все, — с огорчением подтвердил Язон. — Литр крови и килограмм мяса: ничего особенного — обычная заусеница. Что мне надо сделать, чтобы заслужить хоть немного сочувствия? Лишиться ноги?

— Если ты лишишься ноги в бою, можешь рассчитывать на сочувствие, — холодно сказала Мета, и экран потемнел.

— Хватит! — резко сказал Язон, надевая свитер. — Не нужно понимать меня так буквально. Да, я знаю о теплых чувствах, которые питают ко мне пирряне. И я улечу с этой милой планеты, не раздумывая и пяти минут.

— Ты улетаешь? — спросил Бруччо с некоторым проблеском интереса. — И по этому поводу сегодня собрание?

— Не делай вид, что ты расстроился. Постарайся сдержать свое нетерпение до трех часов, когда соберутся все остальные. Я не признаю любимчиков, кроме себя самого, конечно, — и, прихрамывая, Язон вышел.

«Приходит время перемен», — подумал он, глядя сквозь высокое окно в периметре на смертоносные джунгли за стеной. Очевидно, несколько ячеек уловили его движение, ветки ближнего дерева наклонились вперед, и шквал ядовитых шипов ударил в прозрачный металл окна. Язон настолько привык ко всему этому, что даже не моргнул.

Приходит время перемен. Каждый день на Пирре — еще один поворот колеса… Выигрыш — всего лишь жизнь, а когда выпадает твой номер — это всегда смерть. Сколько людей погибло с тех пор, как он прилетел сюда?.. Кажется, он становится таким же равнодушным к смерти, как и сами пирряне.

Если на Пирре возможны какие-то изменения, то он — единственный человек, который способен их осуществить. Однажды ему показалось, что он решил проблемы этой смертоносной планеты, доказав пиррянам, что безжалостная и бесконечная война неминуемо закончится их поражением.

Но война все еще продолжалась…

Знание истины вовсе не означает согласия с ней. Пирряне, способные примириться с планетой, покинули город и ушли далеко в джунгли, чтобы избавиться от злобы, бушующей вокруг периметра. Оставшиеся, хотя и убедились, что войну породили их собственные чувства, в глубине души не верили в это, и каждый раз, бросая полный ненависти взгляд на джунгли за периметром, побуждали врага к новым нападениям.

Думая о неизбежном конце, ожидающем город, Язон чувствовал себя подавленно. Оказалось, что здесь слишком много людей, неспособных отказаться от насилия. Они стали частью этой войны, полностью к ней приспособились и не желали никаких перемен.

Но перемены необходимы. Вот только способны ли пирряне осознать их неизбежность?..

Язон вошел в кабинет Керка в 15.20, его задержало срочное сообщение, полученное по джамп-связи. На лицах у всех собравшихся было написано одно и то же выражение холодной ярости. Пиррян, вообще, отличало полное отсутствие терпения, не говоря уже о терпимости.

Пирряне… Такие одинаковые и в то же время такие разные.

Керк — бесстрастный седовласый гигант. Он лучше других умеет контролировать свои чувства, и это, несомненно, следствие частого общения с жителями других планет. Его надо убедить в первую очередь, потому что если воинственное пиррянское общество в принципе способно признать какого-либо вождя, то таким вождем может быть только Керк.

Бруччо… его ястребиное лицо никогда не покидает выражение недоверия и подозрительности. Врач, исследователь и эколог в одном лице; единственный авторитет в области пиррянских форм жизни — он просто обязан быть подозрительным. Но, в конце концов, Бруччо ученый, и его можно убедить фактами.

Рес — вождь корчевщиков, людей, успешно приспособившихся к жизни на смертоносной планете. Язон рассчитывал на поддержку этого человека, хотя бы потому, что Рес не испытывал той ненависти к Пирру, которая переполняла остальных.

Мета… Родная и любимая. Женщина, не уступающая по силе любому мужчине. Страстно обняв, она может ненароком сломать какую-нибудь кость. Знает ли она, что такое любовь? Или ей просто нравится обладать инопланетником Язоном динАльтом? Он обязательно выяснит это, но не сейчас. Сейчас Мета так же нетерпелива, как и все остальные, а ее реакция так же непредсказуема, как реакция любого пиррянина.

Язон прикрыл дверь и натянуто улыбнулся.

— Всем привет, — сказал он. — Надеюсь, вы не думаете, что я нарочно заставляю ждать себя?

Он быстро прошел на середину комнаты, не обращая внимания на хмурые лица собравшихся.

— Я уверен, вам будет приятно узнать, что я разбит, разорен и тону.

Их лица прояснились — они обдумывали услышанное: только одна мысль одновременно — в этом весь пиррянин.

— У тебя миллионы в банке, — сказал Керк. — И нет никакой возможности их проиграть.

— Когда я играю, я выигрываю, — с достоинством сообщил ему Язон. — Я разорен, потому что потратил все свои деньги. Я купил космический корабль, и сейчас он находится на пути сюда.

— Зачем? — вопрос Меты выразил общее недоумение.

— Я покидаю эту планету и беру с собой тебя и всех, кого смогу.

Язон отлично понимал, что сильно рискует. Хорошая или плохая (а на самом деле — худшая в Галактике), эта планета — их родной дом; дом неуютный и опасный, но все-таки свой, и другого у них нет. Он должен подать свою идею в самом выгодном свете, если хочет убедить этих людей. Необходимо увлечь их и заставить забыть обо всем остальном.

— Я нашел планету, еще более смертоносную, чем Пирр.

Бруччо засмеялся с холодным недоверием, остальные закивали, соглашаясь с ним.

— Предполагается, что это должно нас привлечь? — спросил Рес, единственный из присутствующих пиррян родившийся за пределами периметра, и поэтому не разделявший их любви к насилию. Он угадал, и, ободренный этим, Язон подмигнул ему.

— На этой планете обитает самая опасная из всех известных форм жизни. Представьте себе существо еще более быстрое, чем шипокрыл; еще более злобное, чем рогатый дьявол; еще более упорное, чем когтистый ястреб — и перечню этому нет конца. Я нашел планету, где постоянно живет это создание.

— Ты говоришь о человеке? — спросил Керк, как обычно сообразивший быстрее других.

— Да, я говорю о человеке. Я говорю о людях, у которых жажда насилия и разрушения в крови, потому что на протяжении тысячелетий они не знали иного занятия, кроме войны. Что вы скажете о таком мире? Что вы скажете о людях, живущих там?

Пирряне помрачнели: похоже, идея не очень пришлась им по душе, но мысленно они уже готовились к встрече с новым врагом.

Язон решил продолжать; может быть, удастся убедить их…

— Я говорю о планете под названием Счастье. Назвал ее так, наверное, какой-нибудь молокосос из первопоселенцев. Несколько дней назад я слышал о ней в новостях — небольшое сообщение о том, что уничтожен отряд геологоразведчиков. В это трудно поверить: геологоразведочные команды отлично подготовлены и способны справиться с любыми трудностями. А «Джон энд Джон минералз компани», которая послала этот отряд, известна как наиболее мощная среди всех. Кроме того, и это, пожалуй, самое главное, «Джон компани» никогда не играет по мелочи. Поэтому я связался со своими друзьями, отправил им деньги и попросил поподробней разузнать об этом деле. Они сумели разыскать одного из выживших. Раздобыть эту информацию было очень не просто, но игра стоит свеч. Вот… — он сделал драматическую паузу и развернул листок бумаги.

— Ну так начинай. Хватит махать этой бумажкой, — раздраженно проворчал Бруччо, постукивая по столу.

— Имей немного терпения, — сказал ему Язон. — Это доклад инженера, написанный в чисто техническом стиле, но с большой долей энтузиазма. Из доклада видно, что на Счастье имеются большие месторождения урановой руды, залегающей очень близко к поверхности. Это дает возможность производить добычу открытым способом. Руда настолько богата тяжелыми элементами, что реактор может работать даже на неочищенной руде…

— Это невозможно! — прервала его Мета. — Уран в свободном состоянии не бывает настолько радиоактивен, чтобы…

— Ради всего святого! — воскликнул Язон. — Я всего лишь немного преувеличил. Тем не менее руда действительно богата, это надо признать. Самое интересное, что несмотря на качество руды, «Джон компани» не вернулась на Счастье. Они очень сильно обожглись там и решили, что можно открыть шахты на какой-нибудь другой планете. Возможно, это потребует несколько больших затрат, зато там не будет этих дьяволов верхом на драконах, которые появляются, будто из-под земли, и катятся бесконечными волнами, уничтожая все на своем пути.

— Что это значит? — спросила Мета.

— Можно только гадать. Так выжившие описывают то, что произошло. Ясно только, что на них напали всадники, вооруженные луками и копьями, и уничтожили хорошо укрепленный лагерь.

— И ты хочешь, чтобы мы отправились на эту планету? — спросил Керк. — Не очень-то заманчивое предложение. Мы ведь можем остаться здесь и работать на своих шахтах.

— На этих шахтах вы работаете уже согни лет, некоторые из них достигли глубины в пять километров и дают только второсортную руду. Но дело даже не в этом. Я много думал о людях Пирра и о том будущем, которое их ждет. Жизнь здесь необратимо меняется. Те, кто смог примириться с планетой, так и поступили. А что делать остальным?

В комнате повисло молчание.

— Хороший вопрос, не правда ли? И весьма своевременный. Я скажу вам, что ожидает людей, оставшихся в городе. Только постарайтесь не стрелять в меня, надеюсь, вы уже научились бороться с этой дурной привычкой. Я не собираюсь говорить этого другим жителям города, потому что они скорее убьют меня, чем согласятся признать, что обречены на смерть.

Раздался легкий щелчок, и пистолет Меты, на секунду повиснув в воздухе, скользнул обратно в кобуру. Язон улыбнулся и погрозил ей пальцем. Остальные лучше контролировали свои эмоции, и их оружие осталось на месте.

— Это неправда, — сказал Керк. — Люди по-прежнему живут в городе.

— Несостоятельный довод. Их число уменьшается с каждым днем.

— Есть другие варианты, — вмешался Бруччо. — Можно построить еще один город…

Его прервал неожиданный грохот. Небольшие подземные толчки ощущались на Пирре почти постоянно, и все к этому привыкли, но на сей раз землетрясение было намного сильнее обычного.

Здание задрожало, по стене поползла широкая трещина, и оттуда посыпалась цементная пыль… Когда трещина достигла окна, металлическое стекло не выдержало и разлетелось на куски. В проем, прорвав защитную сетку, нырнул шипокрыл и тут же исчез в пламени выстрелов.

— Я присмотрю за окном, — сказал Керк, поворачиваясь на стуле. — Продолжай.

Неожиданный перерыв, лишний раз напомнивший, какую жизнь ведут теперь пирряне, сбил Бруччо. Немного поколебавшись, он продолжал:

— Да… так о чем это я говорил… возможны другие решения. На базе одной из шахт можно построить другой город. Ведь планета так враждебна к людям только здесь, около этого города. Мы оставим его и…

— И новый город повторит все грехи старого. Пирряне переселятся и принесут с собой ненависть. Ты, Бруччо, знаешь все это не хуже меня.

Дождавшись, пока Бруччо неохотно кивнет в знак согласия, Язон продолжал:

— Есть только один выход. Пирряне должны переселиться на другую планету, где им не придется вести постоянную войну. Для этого подходит любое место. Вы так привыкли к своей жизни, что даже не замечаете, какой ад эта планета. Я доказал вам, что все формы жизни здесь телепатичны и только ваша ненависть побуждает их к войне. Вы согласились, но это ничего не изменило. До сих пор хватает пиррян, которые ненавидят свою планету, а в ответ Пирр порождает все более злобных и смертоносных мутантов. Да оградит меня ваш здравый смысл от вашего гнева, но вы очень упрямые люди. Будь у меня чуть побольше благоразумия, я бы давно бросил вас на произвол судьбы. Но я слишком сильно запутался в ваших делах. Я помог вам, вы спасли жизнь мне, и в будущем наши дороги совпадают. Кроме того, мне нравятся ваши девушки.

В тишине особенно громко прозвучал смешок Меты.

— Итак, шутки в сторону, перед нами серьезная проблема. Если пирряне останутся здесь, они все погибнут. Чтобы спасти их, нужно переселиться на другую планету. Пригодные для жизни планеты, богатые природными ресурсами, — большая редкость, но я нашел одну. Могут быть кое-какие расхождения во взглядах с туземцами, но я думаю, это только добавит привлекательности моей идее в глазах пиррян. Средство доставки и снаряжение — на пути сюда. Итак, кто со мной? Керк! Они считают тебя вождем… Веди!

Керк покосился на Язона и поджал губы.

— Ты всегда заставляешь меня делать то, что мне не нравится.

— Я могу это расценивать как согласие?

— Да. Я не хочу отправляться на новую планету, но я не вижу другого способа спасти своих людей от полного вымирания.

— Хорошо. А ты, Бруччо? Нам нужен врач.

— Ищите другого. Мой помощник Тека может полететь с вами врачом. Я еще не закончил изучение пиррянских форм жизни, и я останусь в городе, пока он существует.

— Это может стоить тебе жизни.

— Скорее всего так оно и будет. Но останутся мои записи.

Его никто не стал уговаривать.

Язон повернулся к Мете:

— Нам понадобится пилот.

— Но я должна управлять нашим пиррянским кораблем.

— Есть ведь другие пилоты, ты сама обучила их. Если ты останешься здесь, я возьму себе другую женщину.

— Я убью ее! Я поведу твой корабль!

Язон улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Мета сделала вид, что ничего не заметила.

— Итак, — подвел итог Язон. — Бруччо остается здесь. Рес, наверное, тоже: надо руководить поселением за городом.

— Ты ошибаешься, — сказал Рес. — Поселением теперь управляет комитет, и дела идут хорошо. Я не хочу всю жизнь оставаться, как бы это сказать, деревенским парнем. Эта новая планета очень меня заинтересовала, и вообще, я хочу приобрести побольше жизненного опыта.

— Это лучшая новость сегодня. Перейдем к деталям. Корабль прибудет через две недели. Если мы сумеем все организовать, то вылетим сразу же. Я напишу обращение к населению, в котором изложу все условия игры. Вызовем добровольцев. В городе сейчас около двадцати тысяч человек, но мы не сможем взять на корабль более двух тысяч. Это специальный корабль для перевозки войск; называется «Драчливый»; остался от одной космической войны. Поэтому отберем лучших — добровольцев, обоснуемся и вернемся за остальными. Мы начинаем Большое дело!

В выходном тамбуре послышался приглушенный звон, и механизмы пересадочной станции присоединили гибкий туннель к корпусу корабля. Ожил интерком:

— Говорит пересадочная станция. Вы состыкованы с переходным туннелем. Давление равно корабельному. Можете открыть люк.

— Счастливого пути и благополучной посадки, — сказал, выходя, один из членов экипажа. Все громко рассмеялись, как будто он сказал что-то исключительно смешное. Не смеялся только один пилот, с хмурым видом топтавшийся у входа; его сломанная рука была крепко прибинтована к груди. Никто не упомянул об этой руке и даже не взглянул на него, но Язон знал, почему они смеются.

Он не испытывал жалости к пилоту. Мета всегда честно предупреждала мужчин, пытавшихся за ней ухаживать. Очевидно, в романтической полутьме корабельных коридоров пилот не поверил ей, и когда он пустил в ход руки, Мета сломала одну из них.

Язон сделал безразличное лицо; пилот прошел мимо него и исчез в туннеле. Туннель — сооружение из прозрачного пластика — связывал корабль с пересадочной станцией, которая медленно вращалась вокруг системы двойной звезды. Меньшее из светил этой системы — 70 Офиучи B как раз всходило, и его крохотный, удаленный на миллионы миль диск показался из-за ярко освещенного корпуса станции.

— У нас посылка для «Драчливого», — сказал чиновник, выныривая из туннеля. — Доставлена другим кораблем и ждет вас уже пять дней.

Он протянул книгу выдачи:

— Распишитесь, пожалуйста.

Язон нацарапал свое имя и отодвинулся в сторону. Два робота-грузчика втащили в люк громадный ящик, обитый стальными полосами.

Он как раз пытался подсунуть под полосы ломик, когда подошла Мета.

— Что это? — спросила она, отбирая у Язона инструмент и без усилий вгоняя его под стальную окантовку ящика. Затем она слегка нажала на ломик, и металлические полосы с треском лопнули.

— Ты отлично заменяешь мужчину, — заметил Язон, вытирая руки. — Думаю, запросто заменишь и двоих. Это приспособление очень пригодится нам на планете. Если бы у меня было такое же, когда я впервые попал на Пирр! Во всяком случае, это сберегло бы много жизней.

Мета сняла крышку и заглянула в ящик:

— Это что, бомба?

— Нет. Это гораздо лучше.

Язон наклонил ящик, и из него выкатился странный предмет. Больше всего он походил на гигантское яйцо — гладкое металлическое яйцо, около метра высотой, чуть заостренное к верху. Устойчивость ему придавали шесть резиновых колесиков, по три с каждой стороны. Сверху находился контрольный щиток, прикрытый прозрачным колпаком. Отбросив колпак, Язон нажал кнопку с надписью «пуск», и щиток осветился.

— Кто ты? — спросил Язон.

— Я библиотека, — послышался в ответ глухой металлический голос.

— Для чего это? — спросила Мета, явно собираясь уходить.

— Я расскажу тебе… — Язон с опаской протянул руку, чтобы остановить ее. — Этот механизм — наш интеллект! В военном смысле, конечно, а не в смысле коэффициента умственного развития. Ты не забыла, как нам пришлось добывать сведения об истории Пирра? Нужна была какая-нибудь отправная точка, а ее не было. Зато теперь она у нас есть.

Язон ласково похлопал по полированному боку библиотеки.

— Что может знать эта игрушка?

— Эта игрушка, как ты изысканно выразилась, стоит девятьсот восемьдесят две тысячи кредов, не считая транспортных расходов.

Такие цифры произвели впечатление на Мету.

— Как? Да ты мог бы снарядить армию за эти деньги. Вооружение, амуниция…

— Такой примерно реакции я и ожидал. Ты должна усвоить своей прекрасной светловолосой головой, что армия не может решить всех проблем. Мы столкнемся с неизвестной культурой на новой для нас планете. Мы хотим построить там шахты, причем в том месте, где есть руда. Армия ничего не расскажет тебе о минералогии, антропологии, экологии…

— Ты мастер выдумывать слова.

— Я ничего не выдумываю! Ты жадна до армий, но ты даже не представляешь, сколько знаний заключено в этом железном ящике. Библиотека, — обратился Язон к агрегату, сопровождая свои слова театральным жестом, — расскажи нам о себе.

— Я модель 427–1587, Марк-9, усовершенствованная, снабженная фотодвигательным лазерным запоминающим устройством, с замкнутым технологическим циклом.

— Стоп! — вмешался Язон. — Библиотека, это не годится. Ты можешь рассказать о себе попроще, языком телепередач?

— А, приветик, — хихикнула библиотека. — Держу пари, вы никогда не видели Марк-9 — а это нечто совершенно новое во Вселенной! «Замкнутый» и все прочее означает, что перед вами мыслящая машина, которая сама себя восстанавливает и которую, таким образом, невозможно сломать. Если вам нужно о чем-то подумать, что-то придумать, что-то запомнить, то к вашим услугам Марк-9. В его памяти содержится вся библиотека университета в Гариборе, а там столько книг, что вам их за всю жизнь не перечитать. Эти книги разбиты на слова, слова — на биты, а биты записаны на крошечных кусочках силикона в мозгу Марк-9. И к тому же, та часть его мозга, где находится память, — размером не больше кулака, причем, кулака человека маленького роста. А все потому, что на каждых десяти квадратных миллиметрах записаны 545 миллионов бит информации. Но все это совершенно не важно. В мозгу Марк-9 содержится история, философия, биология — в общем, все, чего ни пожелаете. И лингвистика тоже. Если вы хотите знать, как звучит слово «сыр» на основных галактических языках, то Марк-9 всегда поможет вам, слушайте…

Из динамиков понеслись непередаваемые звуки. Язон повернулся к Мете — ее не было.

— Она может не только переводить слово «сыр», — пробормотал Язон, выключая библиотеку. — Ничего, сами увидите.

Очнулся Язон от сильной боли. Он был совершенно без сил, голова по непонятной причине моталась из стороны в сторону, а боль усиливалась с каждой минутой. Кажется, что-то произошло… Он попытался удержать голову прямо и не смог…

Очевидно, прошло очень много времени, прежде чем к нему вернулось сознание. Пошевелив руками, он обнаружил, что они связаны, но некоторая свобода движений все-таки оставалась. Кобура была на месте, но пистолет в руку не прыгал. Когда пальцы коснулись обрывка провода, Язон понял, что остался без оружия.

Голова работала немногим лучше рук. Мысли спотыкались и разбегались в стороны. С ним что-то случилось… Его ударили, отобрали пистолет… Что еще? Почему он ничего не видит? Язон попытался открыть глаза, но увидел лишь красную пелену.

Что еще пропало? Ну конечно! Оружейный пояс. Он потянулся к бедру — пояса не было… Зато пальцы нащупывали что-то другое — оказалось, что аптечка все еще на месте. Стараясь не задеть зажим, Язон нашел головку анализатора и прижал к ней руку. Анализатор зажужжал, но из-за непрекращающейся головной боли уколов Язон почти не почувствовал. Вскоре лекарство подействовало, и боль стала стихать.

Теперь можно было заняться глазами. Они не открывались: что-то мешало, возможно, кровь. Да, скорее всего, засохшая кровь — учитывая состояние его головы, это самое вероятное. Сконцентрировавшись на одном глазе, он до боли сжал его, а потом попытался открыть. После нескольких попыток ему это удалось.

Прямо в зрачок ударил яркий солнечный свет. Язон замигал и попробовал осмотреться. Он двигался по равнине: движение было неровным и тряским, а около лица маячило что-то похожее на решетку.

Солнце касалось горизонта. Очень важно запомнить, где оно садится. Кажется, в направлении, противоположном движению. Или немного правее. Мысли начали путаться. Направо… Садится… Чуть правее… Лекарства усыпляли его. Садится… Позади… Чуть правее…

Когда исчезли последние отблески света, Язон закрыл измученный глаз и потерял сознание.

Большинство людей в лагере выглядели такими же оборванцами, как и Язон, и на него никто не обращал внимания. Только воины выделялись одеждой, но их легко было избежать, прячась за камачами. Остальные прохожие тоже старались не сталкиваться с воинами, поэтому поведение Язона не бросалось в глаза.

Лагерь ставился безо всякого плана, очевидно, каждый разбивал свой шатер там, где остановился. Через некоторое время камачей стало меньше, и Язон увидел небольшое стадо тощих лохматых коров. Вокруг сидели на корточках вооруженные пастухи. Он прошел мимо них, как можно быстрее, но в то же время стараясь не вызвать подозрения. Так же благополучно миновав козье стадо, Язон обогнул последний камач, и перед ним до самого горизонта простерлась ровная степь. Высоко в небе стояло солнце. Язон смотрел на него, радостно улыбаясь.

«Садится за мной или чуть правее. Это я помню. Теперь, если я пойду точно на закат, то приду к кораблю, — подумал он. — Конечно, если я точно выдержу направление. И если в пути мы не делали поворотов. И если ни один из этих кровожадных дикарей не увидит меня. И если… Довольно!»

Язон тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и расправил плечи. Потом оглянулся и, убедившись, что за ним никто не следит, двинулся в путь.

Шел он недолго. Обнаружив овраг, который мог служить убежищем от ветра и случайного взгляда, Язон спустился в него. Чтобы не так мерзнуть, он свернулся калачиком и стал дожидаться темноты. Занятие, надо прямо сказать, не из приятных: ветер трепал траву над головой, холодало, и он чувствовал, как не на шутку замерзает, но иного выхода не было.

Приметив в дальнем конце оврага камень, которым можно будет отметить точку, где сядет солнце, Язон вжался в склон. Он очень сожалел о потере радиосвязи и даже достал передатчик, чтобы посмотреть, нельзя ли его починить. Но, увы, об этом нечего было и думать. Оставалось только одно: сидеть и ждать, пока звезды сменят на небе солнце.

Теперь Язон пожалел, что не занимался изучением здешнего звездного неба. Он даже не знал, есть ли здесь Полярная звезда или хотя бы близкое к полюсу созвездие, а помнил только, что они приземлились на 70-параллели. Значит, если здесь есть Полярная звезда, то она расположена под углом в 70° к горизонту. Будь у него угломер под рукой и несколько ночей в запасе, он сумел бы вычислить, где находится полюс. Но ситуация отнюдь не располагала к долгим наблюдениям звездного неба.

Солнце тем временем превратилось в тусклый желтый диск у самого горизонта. В этих высоких широтах оно садилось не сразу, а медленно закатывалось за горизонт.

Когда от солнца осталась половина диска, Язон поднялся и установил на склоне свой камень. Вернувшись на прежнее место, он посмотрел на метку.

— Хорошо, — размышлял он вслух, — теперь я знаю, где садится солнце, но это ничего мне не дает. Не понятно, как не потерять направление в темноте. Нужен какой-то ориентир на небе, а для этого нужно знать стороны света.

Язон принялся чертить на песке дуги и углы, бормоча себе под нос полузабытые формулы.

— Эврика! Раз ось планеты лишена наклона, то день всегда равен ночи. Здесь не бывает коротких и длинных дней. Следовательно, солнце садится и встает в одной и той же точке горизонта, вне зависимости от широты. Проделывая путь в 180°, оно восходит точно на востоке и заходит точно на западе!

Вытянув правую руку в сторону под прямым углом к телу, Язон встал так, чтобы его палец указывал на камень.

— Теперь все просто. Я указываю на запад, а смотрю на юг. Если поднять левую руку, она укажет на восток. Придется стоять так до появления звезд.

На востоке показались первые бледные звезды. Немного подумав, Язон пришел к выводу, что существует более простой способ определения направления, чем торчать посреди оврага, как огородное пугало. Установив еще один камень на другом склоне оврага, напротив первого так, чтобы через них проходила ось Восток-Запад, он повернулся к первой метке и посмотрел на восток. Прямо над горизонтом виднелась яркая звезда, а рядом с ней — заметное С-образное созвездие.

— Ты — моя путеводная звезда, я буду ориентироваться по тебе, — сказал Язон и посмотрел на хронометр. — Учитывая, что в сутках здесь двадцать часов, а день и ночь равны, в моем распоряжении десять часов темноты. Буду идти, сверяясь со звездой. Через пять часов она будет в зените, потом начнет опускаться на запад и с рассветом зайдет прямо передо мной. Корректировку нужно производить каждый час. Ничего сложного. Вперед!

Убедившись, что С-образное созвездие находится точно за спиной, Язон вскинул на плечо палицу и тронулся в путь. Расчеты были вроде правильными, но все равно он жалел, что под рукой нет компаса.

Температура быстро падала. Над головой медленно проплывали ночные светила этой негостеприимной планеты, а маленькое С-образное созвездие спешило по своей низкой дуге, пока не оказалась в зените.

Язон сверился с часами и тяжело опустился на траву. Он шел без остановок уже пять часов и, несмотря на тренировку и привычку к пиррянским двум G, порядком устал. Глотнув ачада, он содрогнулся при мысли о том, какой же стоит холод, если начинает замерзать даже это пойло с большим содержанием алкоголя.

Для полного счастья не хватало только спутников. Не успел он подумать об этом, как услышал какой-то подозрительный звук и бросился на землю.

Повинуясь рефлексу, Язон напряг руку, готовясь принять пистолет, но, увы…

— Вспомним древние способы! — закричал он, раскручивая над головой палицу. Силы явно неравны, но, прежде чем погибнуть, он покажет им, что умеет драться.

Всадники мчались быстрой рысью, отталкивая друг друга, каждый хотел первым ударить его. Язон стоял наготове, широко расставив ноги. Кричащие варвары были уже на краю выжженного круга…

Раздался приглушенный взрыв, и густое облако пара накрыло всадников с головой. Только один мороп выскочил из облака и тотчас упал. Всадник, перелетев через голову животного, растянулся рядом — на его лице застыло выражение ненависти и страха.

Опустив палицу, Язон принюхался и быстро отбежал в сторону. Это был сонный газ: он действовал на все живые организмы, дышащие кислородом, вызывая паралич и потерю сознания примерно на пять часов, после чего жертва оставалась целой и невредимой, если не считать сильной головной боли.

Что же произошло? Корабль, несомненно, улетел, вокруг никого не было видно. Язон почувствовал, что усталость берет свое, действие стимуляторов кончалось, мысли стали путаться. Уже несколько секунд слышался знакомый звук, но прошло еще какое-то время, прежде чем он уяснил себе его источник. Это был разведывательный катер с «Драчливого».

С трудом подняв голову, Язон увидел в ясном утреннем небе четкий белый след. Катер стремительно приближался. Сначала он походил на черную точку, потом на пятнышко и наконец превратился в охваченный пламенем цилиндр, который приземлился метрах в ста от Язона. Откинулась крышка люка, и Мета спрыгнула на землю даже раньше, чем амортизаторы полностью погасили удар.

— Как ты? — крикнула она, подбегая с пистолетом наготове и осматриваясь по сторонам.

— Никогда не чувствовал себя лучше, — Язон опирался на палицу, чтобы не упасть. — Откуда ты взялась? Я решил, что вы улетели и позабыли обо мне.

— Ты ведь знаешь, что мы не могли так поступить, — Мета ощупывала его руки, плечи, спину, то ли проверяя, целы ли кости, то ли чтобы убедиться, что это на самом деле он. — Мы не могли бросить тебя, не могли и отбить, хотя пытались. Многие из них погибли. Как раз тогда и началась атака на корабль.

Язон представил себе битву: наверное, это было ужасно.

— Идем в катер, — Мета обхватила его за плечи. — Варвары собрались со всех сторон, и к ним все время прибывало подкрепление. Они очень хорошие воины, никогда не просят пощады. Керк скоро понял, что конца этой битве не будет и что мы не поможем тебе, оставаясь здесь. Даже бежав — а Керк был уверен, что ты сбежишь, если вообще жив — ты не смог бы прорваться к кораблю. Поэтому во время контратак мы расставили кругом микрофоны и фотодатчики, а также заложили мины и газовые бомбы с дистанционным управлением. А потом увели корабль в глухой район на севере, в горах. Я вылетела на катере в предгорье и там ждала. Я торопилась, как только могла. Подымайся в кабину.

— Ты появилась вовремя. Спасибо, я могу идти сам.

Идти Язон, конечно, не мог, но признаваться в этом не хотел. Пришлось притворяться, что он поднимается по трапу, хотя на самом деле его несла Мета.

Втиснувшись в кабину, он упал в кресло второго пилота. Мета, еле сдерживая слезы, запирала люк — расплакаться ей не позволяла гордость.

Когда люк закрылся, а пистолет улегся в кобуру напряжение немного спало, и Мета подошла к Язону.

— Убери эту грязь, — она сбросила на пол меховую шапку и пробежала пальцами по его лицу, слегка дотрагиваясь до ссадин и кровоподтеков. — Я думала, ты погиб, Язон. Мне казалось, что я больше никогда не увижу тебя.

— И это тебя беспокоило?

Он страшно устал, силы были на исходе, надвигалась темнота, но Язон отгонял ее, понимая, что сейчас они с Метой ближе друг к другу, чем когда-либо раньше.

— Да, это меня беспокоило. Сама не знаю почему, — она вдруг крепко поцеловала его в губы, забыв о его ранах.

— Может быть потому, что ты знала меня как мужчину, — пробормотал Язон с напускной небрежностью.

— Нет, у меня были мужчины и до тебя.

«Ну, спасибо», — подумал он.

— Мне двадцать три года и у меня двое детей. Пилотируя наш корабль, я побывала на многих планетах и считала, что знаю о жизни все. Но оказалось, что это не так. Появился ты и многому научил меня. Когда тебя похитил этот ненормальный, Майк Саймон, я бросилась на поиски, хотя пирряне никогда так не поступают. Мы привыкли думать прежде всего о городе и нас не волнуют судьбы отдельных людей. А теперь у меня в голове все перемешалось. Я не больна?

— Нет. Совсем наоборот, — разбитыми пальцами Язон прикоснулся к ее теплой руке. Сейчас ты здоровее, чем любой из счастливых нажимателей курков с планеты Пирр.

— Объясни, что со мной происходит?

Язон попытался улыбнуться, но его лицо исказила гримаса боли.

— Ты знаешь, что такое брак, Мета?

— Что-то слышала. Это такой обычай на некоторых планетах, но я о нем ничего не знаю.

На контрольной панели зазвенел сигнал тревоги.

— Может, это и к лучшему… Скорее всего, я никогда не расскажу тебе о браке… — он хотел добавить что-то еще, но потерял сознание.

— Приближается большой отряд варваров, — сообщила Мета, всматриваясь в экраны.

Заметив, что Язон без сознания, она пристегнула его к креслу и включила двигатели.

— Если ты засмеешься или просто улыбнешься, я сломаю тебе руку, — процедила Мета сквозь зубы.

Язон призвал на помощь все свое профессиональное умение сохранять невозмутимое выражение лица, поскольку хорошо знал, что слова Меты — не пустая угроза.

— У меня правило: никогда не смеяться над новым женским нарядом. В противном случае я погиб бы уже много планет назад. Ты сейчас выглядишь вполне пристойно.

— Да? А мне кажется, я похожа на облезлую кошку.

— Смотри, вот и Гриф, — оживился Язон, уходя от ответа. — Гриф, мальчик мой, заходи!

— Мне это не нравится, — сердито сказал Гриф. — Я не хочу выглядеть идиотом. Так никто не одевается.

— Здесь все так одеваются, — заявил Язон.

Он обращался к мальчику, но очень надеялся, что облаченная в живописные шкуры Мета тоже это усвоит.

— Там, куда мы отправляемся — это обычная одежда. Мета одета по последней моде местных племен, а мы с тобой носим костюмы жонглера и его ученика. Скоро сам убедишься, как хороши наши наряды.

Пора было менять тему разговора, чтобы отвлечь их от этой злосчастной одежды. Тщательно осмотрев руки и лица пиррян, Язон достал из сумки маленькую коробочку.

— Загар отличный, ультрафиолетовые облучатели сделали свое дело. Теперь ваша кожа того же цвета, что и у туземцев. Но этого мало. Кочевники для защиты от холода и ветра густо смазывают открытые части тела… Э, погодите! — воскликнул он, увидев, что пирряне сжимают кулаки. — Я же не прошу вас мазать лицо протухшим жиром моропов, как это делают варвары. Вот чистая, нейтральная силиконовая мазь без запаха. Поверьте мне на слово, она нам очень пригодится.

Сказав это, он безмятежно принялся намазывать щеки, Мета и Гриф последовали его примеру, нахмурившись еще больше. Язону очень хотелось, чтобы они расслабились, иначе вся затея могла провалиться с самого начала.

За несколько прошедших недель его план начал понемногу осуществляться. Разыграв «отступление», они создали базу в уединенной долине, окруженной со всех сторон неприступными горами. Добраться туда можно было только по воздуху. Пирряне построили деревню и поселили в ней озлобленных кочевников, которых похитили из родного племени, усыпив парализующим газом. После чистки и дезинфекции их одежда и утварь, а также моропы достались Язону. Таким образом, все было готово для внедрения в армию Темучина, осталось лишь уговорить упрямых пиррян примириться с местными обычаями.

— Идемте, — сказал Язон. — Нам уже пора.

Несмотря на то, что рядом стояло несколько собранных из готовых блоков зданий, в качестве базы пока использовались просторные помещения «Драчливого». По дороге к выходу они встретили в одном из коридоров Теку.

— Меня послал Керк. Для вас все готово.

Язон кивнул и пошел дальше. Тека только теперь заметил экзотические наряды и густо намазанные лица пиррян, совершенно неуместные в этих облицованных пластиком и металлом коридорах. Он перевел изумленный взгляд с одного на другого, а потом указал на Мету.

— Знаешь, на кого ты похожа? — спросил он и совершил тем самым большую ошибку.

Разъяренно фыркнув, Мета шагнула в его сторону, но Гриф оказался ближе и со всей силы ударил Теку в солнечное сплетение. Хотя мальчику едва исполнилось десять лет, он был пиррянином и дрался, как пиррянин. Застигнутый врасплох, Тека с шумом выдохнул воздух и сел на пол.

Язон подумал, что сейчас начнется смертельная схватка. Трое разъяренных пиррян, бьющихся друг с другом — зрелище не для слабонервных.

Но шли секунды, а ничего не происходило; Тека продолжал сидеть на полу, открыв рот и ошарашенно глядя на своих обидчиков. Первой рассмеялась Мета, за ней — Гриф. Язон, облегченно вздохнув, присоединился к ним. Напряжение сразу спало. Они хохотали до слез, пока Тека, красный от обиды, не поднялся с пола и не ушел.

— Что случилось? — спросил Керк, встречая их у выхода из корабля.

— Все равно не поверишь, — ответил Язон. — Это последний?

Он указал на крепко связанного моропа, над которым завис ракетный катер.

— Да, двое других и все козы уже на месте. Вы отправляетесь следующим рейсом.

Они проследили, как катер, подцепив моропа крюком за ремни, поднялся вверх и вскоре исчез в темноте.

— А как со снаряжением? — спросил Язон.

— Тоже доставлено. Мы поставили для вас камач и оставили в нем все необходимое. А вы внушительно выглядите в этих нарядах. Пожалуй, вам будет трудно привыкнуть к ним.

В его словах не было никакой иронии. Морозной, ветреной ночью их одежда защищала от холода не хуже, чем металлизированный, с подогревом костюм Керка. Даже лучше, поскольку толстый слой мази защищал и их лица.

Язон внимательно посмотрел на Керка:

— Тебе надо уйти внутрь или натереть щеки. Похоже, ты их отморозил.

— Может быть… Если я вам больше не нужен, я пойду.

— Спасибо за все.

— Удачи, — сказал Керк, пожимая всем руки. — Мы установим в радиорубке постоянное дежурство, и вы сможете связаться с нами в любое время.

В молчании они дождались катера. Полет на равнины занял немного времени, что было даже хорошо, поскольку после чистого морозного воздуха в душной кабине нечем было дышать.

— Я говорю голосом Темучина! Я Аханк, его военачальник, — произнес воин, отбрасывая клапан камача Шейнина.

Язон прервал «Балладу о летающих чужеземцах» и медленно обернулся, чтобы посмотреть на человека, давшего ему долгожданный перерыв. Горло пересохло, он устал, много раз повторяя одну и ту же песню — его рассказ о поражении космических пришельцев пользовался в лагере большим успехом.

Вошедший, несомненно, был военачальником высокого ранга — несколько крупных драгоценных камней сверкали на его шлеме и полированном нагруднике. Он косолапо прошел на середину камача и остановился перед Шейнином. Правая рука Аханка лежала на рукояти меча.

— Что хочет Темучин? — холодно спросил Шейнин, также положив руку на меч — ему явно не понравилось это новое действующее лицо.

— Темучин хочет слышать жонглера по имени Язон. Он должен явиться немедленно.

Глаза Шейнина превратились в узкие щелки:

— Сейчас он поет для меня. Кончит — пойдет к Темучину.

Для вождя кочевников — все остальные вожди равны, и его трудно убедить в обратном. Но Темучин и его полководцы умели убеждать. Аханк резко свистнул, и в камач ворвался десяток воинов с натянутыми луками в руках. Шейнина убедили.

— Я устал от этого хрипа, — заявил он, зевая и отворачиваясь. — Сейчас я буду пить ачад с одной из моих женщин. Все уходите.

Язон вышел в сопровождении почетной охраны и направился к своему камачу. Аханк остановился и широкой ладонью ткнул его в грудь:

— Темучин будет слушать сейчас. Иди сюда.

— Убери руку, — Язон говорил тихо, чтобы не слышали воины. — Одна струна порвана.

— Иди куда приказывают, — рука оставалась на месте.

— Вначале мы зайдем в мой камач. Он совсем близко, — на этот раз Язон говорил громче. Одновременно он перехватил руку противника и сжал ему ладонь. Это было весьма болезненно, тем более, что Язон, закаленный пиррянскими двумя G, обладал недюжинной силой. Аханку показалось, что пальцы сейчас оторвутся, он сморщился от боли и неуклюже потянулся левой рукой за мечом.

— Если вытащишь меч, я убью тебя, — сказал Язон, приставляя острый конец лютни к животу Аханка. — Темучин приказал привести меня, а не убивать. Он рассердится, если мы подеремся. Ну, что ты выбираешь?

Лицо военачальника исказилось от гнева, и он некоторое время пытался сопротивляться, но потом отпустил меч.

— Вначале мы зайдем в твой камач, чтобы ты мог одеть что-нибудь приличное вместо этих лохмотьев, — громко сказал он.

Язон разжал пальцы и пошел вперед, стараясь не выпускать Аханка из поля зрения. Тот спокойно шел следом, растирая онемевшие пальцы, но взгляд, которым он одарил жонглера, был полон ненависти.

«Ладно, — подумал Язон, — нажил себе еще одного врага. Но мне обязательно надо попасть в свой камач.»

Они выдержали утомительное, но неизбежное путешествие с племенем Шейнина. Язон проводил время, упражняясь в жонглерском искусстве и изучая культуру и быт кочевников. Неделю назад они достигли лагеря Темучина.

Лагерь скорее походил на гигантский табор, так как кочевники расселились на десятки миль вдоль мелкого, грязного ручья, который они почему-то называли рекой. Очевидно, это и вправду была самая большая река на равнине. Настоящий же военный лагерь находился в самом центре, но там Язон еще не был. Пока ему хватало материала для наблюдений в «предместье» и не хватало уверенности в себе, чтобы проникнуть в самое сердце врага. К тому же Темучин один раз его видел, а вождь производил впечатление человека с цепкой памятью. Правда, теперь кожа Язона была темнее, он отрастил большие усы, а Тека поставил ему пробки, чтобы изменить форму носа, и Язон надеялся, что всего этого будет достаточно. Сейчас его больше всего мучила мысль, что же слышал о нем вождь?

— Быстро вставайте! — крикнул он, входя в свой камач. — Я иду к Великому Темучину и должен прилично одеться.

Мета и Гриф удивленно посмотрели на Язона и вошедшего следом за ним военачальника, но не двинулись с места.

— Побольше шума, — подстегнул их Язон по-пиррянски. — Бегайте и делайте вид, что вы взволнованы. Предложите этому элегантному гусю выпить или еще что-нибудь, только отвлеките его внимание на пару минут.

Аханк принял ачад, не спуская при этом глаз с Язона.

— Возьми, — Язон протянул лютню Грифу. — Надень на эту штуку новую струну или притворись, что надеваешь. И, пожалуйста, не проявляй характер, когда я толкну тебя. Это просто часть представления.

Гриф нахмурился, но в остальном повел себя вполне сносно. Язон, сбросив куртку, натер свежей мазью лицо и волосы, как того требовали правила приличия и открыл сейф. Он достал оттуда свою лучшую куртку, одновременно пряча в ладони маленький незаметный предмет.

— Теперь слушайте, — обратился он к пиррянам на их языке. — Меня ведут к Темучину, ничего тут не поделаешь. Я взял с собой дентофон, а два других оставил здесь на сейфе. Как только я уйду, возьмите их и будьте настороже. Не знаю, как пройдет аудиенция у вождя, но я буду постоянно держать с вами связь, потому что могут потребоваться решительные действия. Ждите и не отчаивайтесь.

Одевая куртку, он рявкнул на меж-языке:

— Лютню, быстро! Если что-нибудь случится в мое отсутствие, я побью вас обоих.

Они ехали беспорядочной группой, и, может быть, так вышло случайно, но по обе стороны от Язона постоянно держались два воина.

Наблюдая обычную суету лагеря, Язон всю дорогу мучился вопросом, зачем он понадобился Темучину. Что же слышал великий вождь о простом жонглере? Гадать не было смысла.

Когда они приблизились к военному лагерю, послеполуденное солнце низко стояло над камачами. Здесь царил порядок, не было стад, шатры стояли ровными рядами, и повсюду виднелись воины. Широкий проход вывел их к большому черному камачу, окруженному копьеносцами. Язон не нуждался в наличии геральдических гербов, чтобы понять, чей это камач. Он слез со своего моропа, взял под мышку лютню и пошел к шатру, стараясь сохранять вид гордый, но не надменный.

Аханк вошел первым, чтобы сообщить об их прибытии. Как только он ушел, Язон быстро сунул в рот дентофон и языком закрепил его над правым верхним резцом. Аппарат включился автоматически под воздействием слюны.

— Проба… проба… вы меня слышите? — осторожно прошептал Язон.

Миниатюрный передатчик улавливал звук в диапазоне от шепота до крика.

— Слышим громко и отчетливо, — прозвучал в ушах голос Меты.

Услышать его мог только Язон. Колебания дентофона воспринимались зубом, сообщались костям черепа и далее — барабанным перепонкам.

— Пошли! — крикнул Аханк, грубо хватая Язона за руку и тем самым прерывая сеанс связи.

Стряхнув его руку, Язон вошел в камач и увидел в центре Темучина в высоком кресле. Занятый разговором с двумя военачальниками, вождь не сразу посмотрел в сторону вошедшего, и Язон успел справиться со своим изумлением при виде трона. Темучин восседал на тракторном сидении, которое опиралось на стволы безоткатных орудий. Со стволов свисали связки человеческих пальцев: от некоторых остались лишь кости, на других болтались лохмотья черного мяса. Картина была впечатляющая: Темучин — убийца пришельцев — собрал здесь всю свою добычу.

Вождь повернулся и холодно взглянул на Язона. Язон низко поклонился не столько из желания продемонстрировать свою почтительность, сколько чтобы избежать этого пронзительного взгляда. Внезапно пробки в носу и усы показались ему слишком ненадежной защитой. Темучин видел его очень близко и, конечно, может узнать!

Выпрямившись, Язон вновь натолкнулся на ледяной взгляд вождя. Что делать? Ждать, пока Темучин заговорит? В другой ситуации Язон так бы и поступил — заставил бы противника первым раскрыть карты. Но разве этого ждут от странствующего жонглера? Он должен трепетать перед великим мира сего.

— Ты посылал за мной, Великий Темучин. Я горд такой честью, — он вновь поклонился. — Ты хочешь, чтобы я пел?

— Нет, — коротко ответил Темучин.

Язон постарался изобразить удивление.

— Не надо песен? Тогда чего же хочет Великий Вождь от бедного жонглера?

Темучин смерил его враждебным взглядом, но Язон не понял, было ли это искреннее чувство или же отработанная манера поведения, должная держать туземцев в страхе.

— Сведений, — произнес наконец вождь, и в этот момент включился дентофон, и прозвучал голос Меты:

— Язон, тревога! Вооруженные люди приказывают нам выйти из камача, иначе грозятся убить.

— Обязанность жонглера — учить и рассказывать, — почтительно ответил Язон вождю и тихо прошептал. — Сопротивляйтесь, но не используйте пистолеты. Я постараюсь помочь вам.

— Что? — угрожающе наклонился к нему Темучин. — Что ты там шепчешь?

— Ничего. Это просто… — черт побери, как сказать на меж-языке «нервное потрясение». — Это жонглерская привычка. Мы все время повторяем про себя слова песен, чтобы не забыть их.

Темучин откинулся в кресле, и на лбу у него обозначилась резкая морщина. Ему все это явно не нравилось. Язону тоже. Как же помочь Мете?

— Они ворвались! — ее шепот криком отозвался у него в ушах.

— Расскажи мне о племени пиррян, — сказал вождь.

Язон покрылся холодным потом. У Темучина наверняка везде шпионы, или Шейнин сам доложил ему о пиррянах. А тут еще семья убитого, воспользовавшись отсутствием Язона, решила отомстить и напала на Мету и Грифа. Одно к одному…

— Пирряне? Это просто другое племя. Зачем тебе знать о них?

— Что?! — Темучин вскочил. — Ты осмеливаешься задавать мне вопросы?

— Язон! — это Мета.

— Нет, что ты! — Язон лихорадочно соображал, как вывернуться. — Я неправильно выразился. Что ты хочешь знать о них? Вот что я имел в виду.

— Их много… У них мечи и копья… Они напали на Грифа…

— Никогда не слышал о таком племени. Где они пасут свои стада.

— На севере… в горных долинах.

— Ты что-то скрываешь, жонглер. Может быть, ты не знаешь закона Темучина? Награда тем, кто со мной. Смерть тем, кто против меня. Медленная смерть тем, кто предает меня.

— Медленная смерть? — Язон напряженно прислушивался к дентофону.

Темучин некоторое время молча смотрел на него.

— Ты многого не знаешь. Я покажу тебе кое-что. Это подбодрит тебя и заставит говорить откровенней, — он хлопнул в ладоши. — Принесите Даэна!

Кажется, он слышал приглушенное дыхание… Или нет?.. Язон не был уверен. Он снова перенесся в камач вождя и с удивлением посмотрел на лежащего на носилках человека. Тот был крепко связан, вокруг шеи захлестнута петля, вместо пальцев рук и ног — кровоточащие обрубки.

— Медленная смерть, — спокойно произнес Темучин, пристально глядя на Язона. — Даэн предал меня и перешел на сторону Горных Ласок. Он лежит так уже много дней. Сегодня его постигнет справедливость.

Вождь подал знак. Воины прижали правую руку пленника к земле, и один из них взмахнул топором. Ударил фонтан крови, и рука отлетела в сторону. Методично орудуя топором, воин отрубил Даэну вторую руку, потом — обе ноги.

— Он мог жить еще несколько дней, — с издевательским сочувствием сказал Темучин. — Если бы он продержался подольше, может, я и помиловал бы его. А может, и нет. Однажды я слышал о человеке, который продержался год.

Он махнул рукой, и Даэна унесли.

— Очень интересно, — промямлил Язон.

Необходимо было то-то придумать, причем незамедлительно.

Услышав снаружи крики и топот моропов, он встревоженно обратился к вождю:

— Ты слышишь? Слышишь свист?

— Какой свист? Ты что с ума сошел? — удивленно спросил Темучин.

— Это был свист, — уверенно сказал Язон, направляясь к выходу. — Я должен выйти. Сейчас вернусь.

Все в шатре были ошеломлены: никто не позволял себе прерывать аудиенции у вождя.

— Стой! — гневно крикнул Темучин.

Язон не прореагировал. Наперерез ему, вытягивая меч, бросился охранник. Оттолкнув его плечом, Язон выскочил на улицу. Охрана снаружи камача не обратила на него внимания.

Спокойно, но быстро Язон пошел вправо. Дойдя до угла, он свернул и побежал вдоль стены. Сзади послышались крики — охота началась.

В отличие от обычных круглых камачей этот был квадратный. Пробежав вдоль стены, Язон завернул за следующий угол. Его все еще не заметили, крики раздавались у входа. Язон продолжал бежать, и, только обогнув еще один угол, перешел на шаг.

У входа никого не было, даже охраны. Преследователи рассыпались в разные стороны, а те, что остались, смотрели куда угодно только не на камач.

Язон спокойно вошел вовнутрь. Темучин, в гневе расхаживавший по шатру, обернулся на звук шагов.

— Ну! Поймали?.. Ты? — он отступил на шаг и выхватил меч.

— Я твой верный слуга, Темучин, — спокойно сказал Язон. — Я пришел сообщить тебе о нарушении твоего приказа.

Темучин колебался:

— Говори быстрее! Твоя смерть в моей руке.

— Я знаю, ты запретил стычки среди тех, кто тебе служит. Но люди Шейнина напали на мою служанку. Две недели назад она убила их воина за то, что он избил ее. Я попросил достойного человека присматривать за ней в мое отсутствие. Только что он был здесь и, не осмелившись войти в камач Темучина, вызвал меня свистом. Вооруженные люди напали на мой камач и захватили моих слуг. Но я слышал, что для всех, кто служит тебе, существует один закон. Я прошу у тебя справедливости.

Послышался шорох, и в камач вбежали преследовали. Они остановились, недоуменно глядя на Язона и Темучина, стоящих друг перед другом. Меч в руке вождя слегка дрожал, и в полной тишине было отчетливо слышно, как он заскрипел зубами.

— Аханк! — выкрикнул Темучин, опуская меч, и военачальник выбежал вперед. — Бери четыре руки людей и скачи в племя Шейнина из клана Крысы…

— Я могу показать… — вмешался Язон.

Темучин резко повернулся к нему и, приблизив лицо почти вплотную, прошипел:

— Еще раз заговоришь без моего разрешения — умрешь!

Язон молча кивнул, он понял, что и так уже перегнул палку.

Помолчав, Темучин обратился к военачальнику:

— Прикажи Шейнину выдать тех, кто похитил слуг жонглера, и приведи их сюда.

Аханк бросился к выходу, салютуя на бегу. В окружении Темучина повиновение ставилось выше этикета.

Темучин, явно в дурном расположении духа, ходил взад и вперед по камачу. Военачальники опасливо отступили к стенам, некоторые тихо выскользнули наружу. Один Язон не двинулся с места даже тогда, когда разъяренный вождь помахал у него перед носом кулаком.

— Почему ты позволил себе все это? — спросил он с холодной яростью. — Почему?

— Могу я ответить?

— Говори! — проревел Темучин, нависая над ним.

— Я вышел из камача, потому что это была единственная возможность добиться справедливости. Я надеялся на мудрость Великого Вождя.

Темучин гневно сверкнул глазами.

Язон продолжал:

— Жонглеры не знают племени и не носят тотема. Они ходят по всей равнине и не обязаны хранить верность. Но я должен сказать тебе, что я родился в племени пиррян. Они прогнали меня, поэтому я стал жонглером.

Темучин не задал напрашивающегося вопроса, и, чтобы пауза не затянулась, Язон вынужден был говорить дальше:

— Мне пришлось уйти, потому что… мне трудно говорить об этом… но по сравнению с остальными пиррянами… я слишком слаб и труслив.

Налившись кровью, Темучин открыл рот и неожиданно разразился громким смехом. Не переставая смеяться, он подошел к трону и упал на него. Все остальные молчали, не зная, как понимать поведение вождя. Темучин знаком приказал подать бурдюк с ачадом и залпом осушил его. Хохот постепенно перешел в хихиканье, потом совсем замер, вождь овладел собой — он снова был холоден и грозен.

— Я доволен. Мне не часто приходиться смеяться. Ты умен. Пожалуй, даже слишком. Когда-нибудь умрешь из-за этого. Продолжай о пиррянах.

— Мы живем в горных долинах и редко спускаемся на равнины, — Язон приготовил этот рассказ еще на базе. — Мы верим в силу, но верим и в закон. Мы убиваем всех, кто нарушит наши границы. Наш тотем — орел, он означает силу. Любая наша женщина может голыми руками убить воина. Мы слышали, что Темучин принес на равнины закон, и меня послали узнать обо всем. Если это правда, то пирряне присоединятся к Темучину…

Тут их прервали. Темучина отвлекли топот моропов и крики у входа, а Язона — внезапно оживший дентофон: слабый голос произнес: «Язон!», и он понял, что это Мета или Гриф.

В камач вошел Аханк, следом воины втащили двоих пленников, один из них был ранен и истекал кровью. Внесли и положили у стены Мету с Грифом — избитых, окровавленных и неподвижных. Язон шагнул было вперед, но опомнился и остановился, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Докладывай, — приказал Темучин Аханку.

— Мы все сделали, как ты приказал, Темучин. Прискакали в племя, и Шейнин указал нам камач. Мы пошли туда и были вынуждены убивать, чтобы заставить их подчиниться. Двое захвачены в плен. Слуги дышат, думаю, они живы.

Темучин задумчиво потер подбородок.

Язон выступил вперед:

— Могу я спросить?

Вождь пристально посмотрел на него и кивнул.

— Какое наказание полагается за неповиновение приказу и нападение в пределах лагеря?

— Смерть! Разве есть другое наказание?

— Тогда я отвечу на вопрос, который ты задал раньше. Ты хочешь знать, каковы пирряне. Так вот. Я самый слабый из них. Но я убью этого человека одним ударом ножа, действуя только одной рукой. Причем не важно, как он будет вооружен, пусть даже ему дадут меч.

— Да? — Темучин посмотрел на сильного, мускулистого человека, на голову выше Язона. — А это хорошая мысль.

— Привяжи, — обратился Язон к ближайшему воину, заводя левую руку за спину.

Пленник все равно обречен, а если его смерть принесет пользу, он хоть отчасти искупит свои грехи. «Становишься лицемером, Язон?» — спросил он сам себя и не нашел, что ответить. Он всегда ненавидел смерть и избегал насилия. А теперь?.. Но взглянув на скрюченную от боли Мету, Язон потянулся к ножу.

Демонстрация необычных боевых качеств наверняка заинтересует Темучина, а этот невежественный зверь все равно обречен. Правда, Язон сам может погибнуть, если окажется, что он недостаточно ловко сформулировал свое предложение. Стоит противнику получить в руку копье или дубинку, и он в несколько минут расправится с Язоном.

Язон даже бровью не повел, когда воина развязали и Аханк протянул ему свой двуручный меч. Добрый Аханк! Он все еще помнил, как ему чуть не сломали руку и горел желанием отомстить. Иногда все же полезно заводить врагов.

Язон вытащил свой нож. Это необычное оружие он сам выковал из лучшей стали и закалил древним способом. Широкое, с ладонь, лезвие было заточено с обеих сторон: с одной — по рукоять, с другой — меньше чем наполовину. Таким ножом можно было рубить вниз и вверх, им можно было колоть, как мечом, и, кроме того, он весил около двух килограммов.

Противник замахнулся мечом. Исход поединка решал один удар, и враг постарался вложить в этот удар всю свою силу — никакой нож этого выдержать не мог. Язон спокойно ждал, и только когда меч начал опускаться, выставил нож. Клинок принял на себя всю мощь удара и выдержал, хотя Язон припал на одно колено и чуть не выронил оружие. Раздался резкий звук, и меч переломился пополам…

Язон мельком заметил растерянное выражение на лице противника и, не вставая с колена, нанес снизу вверх мощный удар. Лезвие, прорвав кожаную одежду, по самую рукоять вошло в живот. Оттолкнувшись ногами от земли, Язон поднялся, изо всех сил налегая на нож, и нанес ужасную рану — клинок рассек все внутренности и остановился лишь у ключицы. Выдернув нож, Язон отступил назад, и труп упал на пол.

— Я хочу взглянуть на нож, — сказал Темучин.

— В наших долинах хорошее железо, — Язон нагнулся и вытер лезвие об одежду убитого. — Мы делаем добрую сталь.

Темучин подбросил нож в воздух, поймал и подозвал воинов.

— Держите раненого, — указал он на второго пленника.

Тот попытался сопротивляться, но быстро затих, примирившись с неизбежным концом. Воины крепко держали его, а один отвел грязные волосы, обнажив шею пленника. Темучин подошел и, взвесив оружие в руке, поднял его над головой… Он опустил нож одним резким движением, и тишину камача нарушил чавкающий звук. Отрубленная голова скатилась на землю, тело быстро оттащили в сторону.

— Мне нравится этот нож, — сказал Темучин. — Я беру его себе.

— Я хотел подарить его тебе, — Язон поклонился, чтобы скрыть неудовольствие. Что ж, это всего лишь нож.

— Ваши люди знают древнюю науку? — спросил Темучин, отдавая нож воину, чтобы тот вытер его.

Язон был настороже.

— Не больше, чем остальные племена.

— Никто из них не умеет делать такое оружие.

— Это старый секрет. Он передается от отца к сыну.

— Может есть и другие старые секреты? — голос вождя стал холоднее.

— Возможно.

— Есть один утраченный секрет. Его называют «порохом» или «взрывчаткой». Ты знаешь, что это такое?

Язон лихорадочно искал ответ, следя за выражением лица Темучина. Что может жонглер знать об этом? Но если это ловушка, он обязательно должен ответить правильно.

Пока Мета лежала без сознания, аптечка наложила ей четырнадцать швов на голову, а Язон, промыв раны, смазал их дезинфицирующей мазью. Придя вскоре после этого в себя, Мета совсем не жаловалась на боль и мужественно молчала, когда пришлось наложить еще два шва на разбитую губу.

Гриф тяжело дышал и стонал под ворохом шкур, которыми укрыл его Язон. Раны мальчика, большей частью поверхностные, не представляли опасности для жизни, и Язон прописал ему полный покой.

— Ну вот и все, — сказал он Мете. — Тебе тоже надо хорошенько отдохнуть.

— Мы сделали все, что смогли, Язон, но их было очень много. Сначала они набросились на Грифа, а когда он упал — принялись за меня. Дай, пожалуйста, зеркало, — она взяла протянутое Язоном стальное зеркальце и, взглянув в него, быстро вернула обратно. — Я выгляжу ужасно. Их было очень много… И женщин тоже… Они все время старались ударить меня по ногам. Я убила трех или четырех мужчин и одну женщину, но не могла справиться с ними со всеми. Меня сбили с ног, и больше я ничего не помню. Что было потом?

— Выпьешь? — спросил Язон, доставая бурдюк с ачадом.

Увидев, что Мета отрицательно качает головой, он сам сделал большой глоток и положил бурдюк на место.

— Опуская детали, скажу только, что я послал вам на помощь отряд воинов. Они отбили тебя с Грифом и захватили Крыс, которые на вас напали — все они уже мертвы. Одного я убил сам, причем в лучших традициях Пирра — одним ударом ножа. Нож, правда, пришлось подарить Темучину. Я очень рад, что делал его вручную, потому что этот малый сразу оценил уровень пиррянской технологии и стал спрашивать, что мы знаем о порохе и огнестрельном оружии. Такие вопросы меня несколько смутили, и, уйдя от прямого ответа, я сказал, что сам слышал только название, но, может быть, другие в нашем племени знают больше, поскольку дыма без огня не бывает. Думаю, Темучин вспомнит об этом в свое время, а пока он хочет, чтобы мы поменяли местожительство. Желание его здесь имеет силу закона, поэтому на рассвете снимаемся и отправляемся в главный лагерь. Снаружи ждет отряд воинов, очевидно, на случай, если мы передумаем, так что я еще не решил, считать себя гостем вождя или его пленником.

Сообщив все новости, он настроил аптечку на «полный покой» и прижал ее к запястью Меты. Потом уложил Мету рядом с Грифом и накрыл их шкурами.

Глядя на измученных пиррян, Язон испытывал угрызения совести. За каким чертом понадобилось ему втравливать в эту опасную авантюру женщину и ребенка?! Но немного успокоившись и поразмыслив, он пришел к выводу, что Счастье — это все-таки не Пирр, здесь уцелеть легче. Возможно, уговорив пиррян лететь с собой, он спас им жизнь, и не исключено даже, что когда-нибудь они скажут ему «спасибо».

Утром пирряне уже могли встать и выйти из камача без посторонней помощи. Обрадованный Язон попытался организовать разборку шатра, что оказалось совсем непросто. Ставить и снимать камач — работа женская, но так как ни одну женщину из племени Крыс Язон и близко подпускать не хотел, пришлось обратиться за помощью к воинам Темучина. Только израсходовав почти весь запас ачада, удалось уговорить их взяться за эту унизительную для кочевников работу.

Когда загрузили эскунг, Язон усадил на него Мету с Грифом, и маленький караван тронулся в путь, провожаемый злобными взглядами.

В лагере Темучина женщин было достаточно, и сборка камача пошла веселее. Мужчины занимались своей работой, то есть стояли вокруг и смотрели. Поручив Мете приглядывать за постройкой шатра, Язон направился к вождю — доложить о своем прибытии.

Двое охранников у входа в камач Темучина опасливо посторонились при виде жонглера: среди рядовых воинов Язон уже завоевал некоторый авторитет.

Вождь стоял один посреди камача с окровавленным клинком в руке. Язон узнал свой нож и в замешательстве остановился у входа. Но увидев, как Темучин метнул оружие в козью тушу, служившую мишенью, он немного успокоился. Вождь неторопливо вытащил клинок и одобрительно заметил:

— Хороший нож. Легко метать.

Язон молча кивнул, понимая, что не для обсуждения достоинств ножа его позвали.

— Расскажи все, что ты знаешь о порохе, — приказал Темучин, пробуя ладонью острие ножа.

— Я мало что могу рассказать.

— Не юли, жонглер! — нахмурился вождь. — Если у тебя будет порох, сможешь взорвать его с большим шумом? Отвечай быстро.

Язон почувствовал себя довольно неуютно. Темучин человек решительный и безжалостный; для него нет большой разницы между дохлой козой и живым жонглером; стоит ему учуять подвох, и нож немедленно полетит в Язона. А чутье у вождя тонкое…

— Я сам никогда не видел пороха, — нерешительно начал Язон, — но рассказы о нем слышал. Наверное, я смогу сделать, чтобы он взорвался.

— Так я и предполагал, — нож с глухим звуком воткнулся в тушу. — Думаю, ты знаешь еще много интересного.

— Бывают такие секреты, которые человек обещает не раскрывать никому. Но ты, Темучин, — мой повелитель, и я клянусь всегда помогать тебе.

— Хорошо. Постарайся не забывать об этом. Теперь скажи, что ты знаешь о жизни в низинах?

— Ничего, — честно ответил Язон, разговор принимал неожиданный для него оборот.

— И никто не знает. Пора с этим покончить. Я отправлюсь вниз. Ты поедешь со мной. Выступаем в полдень. Кроме тебя, никто не знает, куда мы едем и зачем, поэтому, если тебе дорога жизнь, не вздумай проговориться.

— Я скорее умру, чем скажу хоть слово! — заверил его Язон.

Возвратившись в свой камач, он передал их разговор Мете.

— Звучит довольно странно, — согласилась она, с трудом усаживаясь у очага. — Язон, я хочу есть, но не могу разжечь огонь.

— Наверное, у нас топливо плохое; этот помет надо как следует просушить, чтобы он хорошо горел. Вообще-то, вам с Грифом не повредит что-нибудь более питательное, чем жесткое козье мясо, — открыв сейф, он достал два пищевых набора. — А что касается Темучина, это его затея мне тоже представляется странной. Не понимаю, как он собирается спуститься вниз по десятикилометровой отвесной стене. Знаешь что? Свяжись с Керком, сообщи ему обо всем и скажи, чтобы они забрали вас отсюда, если вдруг возникнут неприятности.

— Нет. Мы будем ждать тебя, — упрямо тряхнула головой Мета.

Достав ложку, она принялась за еду, Гриф взял второй пакет, а Язон встал у входа на страже.

— Спрячьте пакеты в сейф, потом закопаем их.

— Не беспокойся за нас, Язон. Мы сумеем за себя постоять, — вернулась к прерванному разговору Мета.

— Да, — поддержал ее Гриф. — Эта планета гораздо мягче Пирра. Только еда плохая.

Язон с нежностью посмотрел на этих двоих — избитых, но не побежденных. Он открыл было рот, но промолчал — ему, действительно, нечего было сказать.

Сложив в кожаную сумку припасы, которые могли понадобиться в пути, он достал миниатюрный передатчик и опустил его в полую рукоять боевого топора. Этот топор да еще короткий меч составляли все его вооружение. Хотя Язон и пытался освоить лук, но у него ничего не получилось.

Подъехав к месту сбора, он увидел, что собралось человек пятьдесят. Ни у кого не было с собой запасов продовольствия, видно, они не рассчитывали на долгое путешествие. Перехватив несколько враждебных взглядов, Язон понял, что он здесь единственный чужак; остальные были либо военачальники высокого ранга, либо ближайшими союзниками Темучина и членами его клана.

— Я тоже умею хранить тайну, — с заговорщицким видом шепнул Язон хмурому Аханку, но в ответ получил порцию проклятий.

Вскоре появился вождь, и отряд выступил в поход. Переход оказался трудным, и Язон порадовался, что предшествующие недели провел в седле. Вначале они двигались к подножию какого-то холма, строго на запад, но как только лагерь скрылся из глаз, и стало ясно, что их никто не видит, Темучин повернул отряд на юг и приказал ехать быстрее.

К дороге с обеих сторон подступили горы. Экспедиция двигалась от одного ущелья к другому, забираясь все выше и выше. Язон замотал рот меховой шкурой, чтобы спастись от холодного разрывающего горло воздуха, но остальных это, казалось, не беспокоило.

На заходе солнца они наскоро перекусили холодным мясом и продолжили путь. Язон про себя одобрил такую поспешность: он во время остановки чуть не примерз к земле. Теперь они ехали вереницей — такой узкой стала дорога. Время от времени Язон, как и многие другие, слезал с седла и вел моропа в поводу, чтобы хоть немного согреться. Холодный свет звездного неба освещал путь.

На одном из перевалов, посмотрев вправо, Язон увидел вдали между скал серое море. Море! Не может быть! Они же в глубине материка… И слишком высоко… Но тут он понял: это, действительно, было море… море облаков. Язон, как зачарованный, смотрел на облака, пока поворот тропы не скрыл их из вида. Дорога круто пошла вниз, и он догадался, что где-то впереди конец плоскогорья.

Здесь — у края пересекающего весь континент обрыва — кончалась территория кочевников. Вниз уходила отвесная стена, высотой около десяти километров. Здесь менялся климат: теплые ветры с юга встречались с преградой и, подымаясь вверх, собирались в облака, которые затем обрушивали на низину проливные дожди. «Интересно, — подумал Язон, — видно ли солнце под этим постоянным облачным покрывалом.» Белеющий тут и там снег свидетельствовал о том, что северные ветры изредка пробиваются сквозь преграду.

Тропа проходила через узкий перевал, и Язон увидел небольшое каменное строение, около которого стояли воины и ждали, пока проедет отряд. Путешествие явно приближалось к концу. Вскоре они остановились, и Язону приказали явиться к Темучину. Он поспешил в голову процессии.

Темучин дожевывал сушеное мясо, и Язону пришлось ждать, пока вождь промочит горло полузамерзшим ачадом. Небо на востоке побледнело, и, согласно определению кочевников, наступил рассвет — момент, когда можно отличить белую козью шерсть от черной.

— Поведешь моего моропа, — приказал Темучин, закончив трапезу.

Язон ухватил усталое животное за узду и потащил его следом за вождем. Тропа, дважды резко свернув, оборвалась у широкой площадки, дальний край которой кончался обрывом. Темучин подошел туда и глянул вниз на белую массу облаков. Внимание Язона привлекли ржавые механизмы у края пропасти.

Очень внушительно выглядела массивная А-образная рама метров восьми в длину. Вершина ее нависала над пропастью, а опоры уходили глубоко в скалу. Раму укреплял поперечный брус и подпорки, шедшие из скалы под углом в 45°. Судя по всему, сооружение выковали вручную, хотя в это трудно было поверить. Всю конструкцию покрывал толстый слой ржавчины, но местами виднелись следы смазки. С блока на конце рамы свисала толстая черная веревка, которая исчезала в пропасти.

Заинтересованный, Язон подошел поближе и принялся изучать механизм лебедки, размещенный над рамой. Механизм этот оказался довольно любопытным образчиком достижений местной инженерной мысли. Черная веревка наматывалась на большой вращающийся барабан, сидящий на железной оси толщиной с руку. Связанный со скалой четырьмя массивными кронштейнами, барабан, благодаря тому, что все давление передавалось на скалу, мог выдерживать огромную нагрузку. Он соединялся с большим зубчатым колесом, около полутора метров в диаметре, а то, в свою очередь, сцеплялось с шестеренкой поменьше, которую можно было крутить при помощи длинной деревянной рукояти.

Чтобы сообразить, для чего предназначено это сооружение, не требовалось быть Архимедом или Ньютоном. Язону оставалось только восхититься строителями подъемника. Повернувшись к Темучину, он спросил:

— Это машина для спуска вниз?

— Да, — ответил тот после короткого молчания. — И нам придется ее испробовать, другого способа попасть туда нет. Эту штуку построили люди из племени Горностаев. Они клянутся, что часто пользовались ею и рассказывают множество сказок о жизни внизу. Я не поверил бы ни единому их слову, но у них есть порох и дерево… Они будут управлять машиной, и, если что-нибудь случится, их убьют.

— Нам это не поможет… если и вправду что-нибудь случится.

— Человек рождается, чтобы умереть, — наставительно сказал Темучин. — А жизнь — это всего лишь ежедневная отсрочка неизбежного.

От неожиданности Язон даже не нашел, что ответить: он никак не ожидал услышать из уст вождя столь философское высказывание.

Послышались крики — это воины гнали с холма к лебедке несколько десятков мужчин и женщин.

— Начинайте работать, — приказал Темучин, и воины мигом окружили лебедку. — Не спускайте с них глаз, и, если что-нибудь будет не так, — убейте их!

Приободренные таким образом, Горностаи приступили к работе. Хорошо зная, что надо делать, они действовали быстро и слаженно: одни вертели ручку, другие регулировали предохранители, а кто-то даже добрался до висящего над пропастью блока, чтобы смазать его.

— Я пойду первым, — сказал Темучин, надевая кожаную упряжку, закрепленную на конце черной веревки.

— Надеюсь, веревка окажется достаточно длинной, — легкомысленно заметил Язон, но встретившись взглядом с Темучином, тут же пожалел о сказанном — вождь не любил шуток.

— Когда я спущусь, отправляй вниз моего моропа. Проследи, чтобы ему завязали глаза, иначе он взбесится. Потом спустишься сам, потом спустят твоего моропа и так далее, — объяснял вождь. — Аханк! Животных приводить к обрыву по одному, чтобы другие моропы не видели, что с ними делают. Понял?

Аханк отсалютовал.

Пленники из клана Горностаев по команде принялись вращать колесо, помогая себе криками. Когда, после нескольких оборотов, Темучин поднялся в воздух, барабан переключили на обратный ход, и вождь стал медленно опускаться вниз, покачиваясь на конце веревки. Подойдя к обрыву, Язон некоторое время наблюдал, как его фигура постепенно уменьшается и пропадает из виду.

Спуск продолжался очень долго. Через каждый сто метров вращение барабана замедлялось, потому что через шкив проходило место стыка двух кусков веревки, а затем скорость опять возрастала. Люди у лебедки непрерывно менялись, и работа не прекращалась ни на минуту.

— Из чего сделана эта веревка? — спросил Язон у седовласого старика, командовавшего Горностаями.

— Под обрывом встречается растение с длинными, гибкими побегами. Из него получаются отличные веревки — они хорошо растягиваются, но почти не рвутся. Это растение трудно найти, и я не знаю, как оно называется.

«Наверное, какая-то лоза», — подумал Язон и вдруг увидел, что веревка начала сильно дергаться вверх и вниз. Крепко схватив старика за руку, он вопросительно посмотрел на него. Тот, сморщившись от боли, поспешил объяснить:

— Все в порядке. Просто спуск завершился, и веревка освободилась от груза. Так всегда бывает, — добавил он и крикнул своим людям. — Поднимайте!

Язон отпустил его, и старик быстро отошел в сторону, потирая руку. Он говорил правду: освобождаясь от груза, эластичная лиана начинала подпрыгивать, так как резко изменялась сила натяжения.

— Давайте моропа! — приказал Язон, когда веревку вытянули обратно.

Воины привели животное. Мороп опасливо косился на пропасть, но пока на него надевали упряжку, стоял спокойно и не проявлял никаких признаков беспокойства. Но как только кочевники завязали ему глаза и взялись за барабан, моропа словно подменили — он захрипел и судорожно забился, цепляясь когтями за землю. Однако Горностаи не растерялись, видимо, у них имелся немалый опыт в таким делах; старик, с которым беседовал Язон, взял в руки длинный молоток и ударил моропа по голове. Тот сразу обмяк, его с криками подвесили над пропастью и стали опускать.

— Моропа трудно убить, — сказал старик Язону. — Удар по голове ему не повредит, но надо точно рассчитать силу, иначе он очнется раньше времени и оборвет веревку.

— Хороший удар! — похвалил Язон.

Все вроде бы шло нормально: барабан со скрипом вертелся, веревка медленно уходила вниз, ничто не нарушало размеренного ритма работы.

Мороп скоро исчез из виду, и Язон, отойдя от края обрыва, уселся на землю и задремал. Внезапно раздались громкие крики, и, открыв глаза, он увидел, что веревка ходит ходуном и даже соскочила с блока.

— Оборвалась? — встревоженно спросил Язон.

— Нет. Все в порядке. Мороп спустился.

Так и должно было случиться: когда тяжелое животное сняли, веревка стала дергаться и раскачиваться еще сильнее, чем в прошлый раз.

Язон вспомнил, что он следующий, и ощутил тяжесть внизу живота. Придется приложить немало усилий, чтобы не страдать от морской болезни в этом лифте железного века.

Спуск начался не лучшим образом. Почувствовав, что земля уходит из-под ног, он инстинктивно попытался уцепиться за нее, но из этого, естественно, ничего не вышло; барабан сделал еще один оборот, и Язон повис в воздухе. Бросив беглый взгляд на облачное море под ногами, он решил больше туда не смотреть. Край обрыва медленно поднимался, вот уже исчезли угрюмые лица кочевников…

Язон старался думать о чем-нибудь смешном, но с удивлением обнаружил полную потерю чувства юмора. Медленно вращаясь вокруг своей оси, он с интересом поглядывал что сторонам, благо ярко светило солнце, и в прозрачном, чистом воздухе можно было разглядеть мельчайшие детали окружающего ландшафта.

Только теперь, увидев обрыв во всей красе, он смог оценить его гигантские размеры. Влево и вправо от Язона, насколько хватало глаз, тянулась серая каменная скала. Внизу она терялась в белом море облаков, где-то там находилось подножие этой фантастической стены. Высоко над головой, на фоне голубого неба, вырисовывались острые вершины гор, но по сравнению с глыбой обрыва они казались совсем не высокими.

Рядом со всем этим великолепием Язон почувствовал себя ничтожной козявкой, которая ползет по бесконечной стене, все время оставаясь практически на одном месте.

Теперь хорошо было видно, что лебедка стояла в самом низком месте обрыва, и Язон решил, что внизу должно быть возвышение. Очевидно, только здесь веревка могла выдержать свой вес: в любой другой точке она оборвалась бы под собственной тяжестью.

Облака приближались, и вскоре его окутала туманная дымка, а еще через минуту Язон очутился в плотном сером облаке. Меньше всего он ожидал, что сможет уснуть, раскачиваясь на конце десятикилометровой веревки. Но усталость брала свое, а монотонное движение и приятный полумрак действовали убаюкивающе. Язон, расслабившись, уронил голову на грудь и через минуту сладко спал.

Проснувшись от того, что по спине течет вода, он вздрогнул и прижал воротник. Потом протер глаза и осмотрелся. Шел дождь — один из тех моросящих дождей, которые могут идти несколько суток кряду. Сквозь струи воды по-прежнему виднелась стена обрыва, но внизу ничего не было видно.

Язон достал из-за пояса боевой топор. Неизвестно еще, кого он там встретит. Может, туземцы держат здесь военный отряд для защиты от набегов кочевников.

— Могу я спросить, куда мы направляемся? — поинтересовался Язон, когда отряд медленно двинулся вниз по склону: воины растянулись широким полукругом с Темучином в центре; четыре моропа тащили труп своего собрата.

— Нет, — отрезал Темучин, отбив у Язона всякую охоту задавать вопросы.

От обрыва, невидимого уже за пеленой дождя, начинался ровный спуск. Поросшую травой и небольшими кустами равнину пересекали ручьи и речки, сливавшиеся ниже в широкие, но мелкие потоки. Моропы переходили их вброд, удивленно фыркая, — они никогда не видели столько воды. Температура повышалась, и все развязали одежды. Язон, с радостью сняв шлем и подставив лицо моросящему дождю, стер со щек слой мази и начал подумывать о купании.

Спуск неожиданно закончился неровным утесом — внизу пенилась бурная речка. Темучин приказал сбросить в нее лишние шкуры и тушу погибшего животного. Воины подтащили моропа к обрыву, и тело с шумом упало в воду; в последний раз мелькнули когтистые лапы, мороп перевернулся и исчез.

Без колебаний Темучин направил отряд на юго-запад вдоль берега реки — видно, он знал об этом препятствии. Марш продолжался весь день. К вечеру дождь прекратился, а характер местности изменился — все чаще стали попадаться островки кустов и деревья. Впереди показался широкий утес, а за ним — лес. Увидев его, Темучин приказал остановиться:

— Спать. Дальше двинемся ночью.

Язону не нужно было повторять дважды. Остальные еще не успели остановиться, а он уже спрыгнул с седла, свернулся калачиком на траве и закрыл глаза. Моропы после спуска на веревке и долгого пути тоже радовались отдыху. Вытянувшись на земле, они погрузили головы в траву и жевали ее даже во сне.

Было темно… Язону показалось, что он только что закрыл глаза, как его уже кто-то схватил за ногу стальными пальцами.

— Мы выступаем, — сказал Аханк.

Язон сел, энергично потянулся, хрустнув костями, и протер глаза, пытаясь отогнать сон. Накануне, выпив остатки ачада из своего бурдюка, он наполнил его водой; теперь он отпил немного воды, а остальное вылил себе на голову — здесь не было нужды экономить.

Они построились в колонну: впереди — Темучин, Язон — одним из последних. Аханк замыкал движение, и по его косым взглядам и обнаженному мечу было ясно, что он стережет Язона. Разведывательная группа превратилась в военный отряд, и кочевники, не нуждаясь больше в помощи бродячего жонглера, ждали от него только помех. В тылу отряда Язон не мог причинить никакого вреда, а если бы и попытался, его тут же убили бы. Он понимал это и старался ехать спокойно, всем своим видом выражая покорность.

Отряд двигался абсолютно бесшумно: даже когда они вступили в лес, не раздалось ни звука. Мягкими подушечками лап каждый мороп ступал в след, оставленный идущим впереди. Кожа не скрипела, металл не звякал — призрачными тенями скользили кочевники в пронизанной дождем тишине.

Деревья расступились, и Язон увидел, что они выехали на поляну. Неподалеку виднелся свет и смутно угадывались очертания какого-то здания. Все так же молча, воины повернули вправо и единой линией двинулись к строению. Они уже были в нескольких метрах от него, когда внезапно появился прямоугольник света — кто-то открыл дверь — на освещенном фоне четко выделялся силуэт человека.

— Этого взять живым, остальных убить! — выкрикнул Темучин, и, прежде чем он закончил, воины бросились вперед.

Человек в проеме с хриплым криком отпрянул назад, пытаясь закрыть дверь. Трое воинов сбили его с ног и, упав вместе с ним, остались лежать неподвижно. Язон, который как раз слезал с моропа, удивился, почему они не встают, но тотчас получил ответ. Еще пять кочевников метнулись к проему, натягивая луки. Двое, припав на колено, а трое, стоя во весь рост, разом послали в открытую дверь пять стрел, потом — еще раз… Когда подошел Язон, воины уже ворвались в здание, и он вбежал следом.

Схватка почти закончилась, и небольшую, похожую на амбар комнату заполнила смерть. Жуткую сцену освещал неровный огонь свечи. Перевернутые столы и стулья были свалены в кучу, а рядом лежали мертвые и умирающие. Седой человек со стрелой в груди громко стонал, воин Темучина наклонился и коротким ножом перерезал ему горло. Послышался треск, и здание задрожало — это с тыла ворвались остальные кочевники.

Только один человек оставался в живых и продолжал сражаться — тот самый, что стоял в дверях. Высокий, с густой копной волос, в грубой домотканой одежде, он, отступив к стене, орудовал огромной дубиной. Убить его было нетрудно — хватило бы одной стрелы, но кочевники, выполняя приказ, старались захватить этого человека живым, но никак не могли к нему приблизиться. Один воин сидел на полу, держась за ногу, второй был обезоружен на глазах у Язона — его меч со звоном отлетел в сторону.

Язон решил, что может помочь. Быстро оглядевшись, он заметил у стены полку, на которой стояла лопата с длинной ручкой — как раз то, что ему было нужно. Схватив ее, он уперся коленом в середину рукоятки, та согнулась, но не сломалась — дерево оказалось хорошо выдержанным.

— Я возьму его! — крикнул Язон, подбегая к сражающимся.

Он немного опоздал, дубинка попала одному кочевнику по руке, сломав кость и выбив меч. Язон занял место раненого и сделал обманный выпад, как будто собираясь ударить противника по ногам. Тот быстро опустил дубину. Раздался треск… Используя силу ответного удара, Язон взмахнул лопатой и сделал выпад в голову. Противник парировал удар, но при этом вынужден был отступить от стены, и стоявший рядом Аханк ударил его плашмя мечом по голове. Крестьянин охнул и упал без чувств.

Язон отбросил лопату и подобрал дубинку. Она была сделана из крепкого, гибкого дерева и стянута железными кольцами; в длину дубина достигала почти двух метров.

— Что это? — спросил Темучин, внимательно следивший за ходом схватки.

— Дубинка из дерева. Простое, но надежное оружие.

— И ты умеешь им пользоваться? Ты говорил, что ничего не знаешь о жителях низин.

Вождь говорил спокойно, но глаза его полыхали огнем, и Язон понял, что сейчас в этой комнате может стать одним трупом больше.

— Я и теперь ничего о них не знаю. Я научился владеть этим оружием дома. Там… у меня на родине каждый умеет обращаться с дубинкой.

Он не стал добавлять, что речь шла не о племени пиррян, а о его родной планете Поргорсторсаанд на другом конце Галактики. В аграрном обществе, разделенном жесткими сословными перегородками, оружие могли иметь только военные и представители аристократии. Но нельзя запретить человеку пользоваться палками, если он живет в лесу. И с дубинкой умел обращаться каждый житель планеты, а Язон одно время даже был признан чемпионом в применении этого немудреного, но весьма эффективного оружия.

Удовлетворенный ответом, Темучин отвернулся, а Язон, помахав для удовольствия дубинкой и проделав пару приемов, принялся изучать обстановку. По всей видимости, они ворвались на ферму: кругом валялись сельскохозяйственные орудия и продукты крестьянского труда. Здесь же содержалась скотина, которую кочевники перебили, как только ворвались в здание. Все приказы вождя понимались буквально и исполнялись немедленно: если Темучин сказал: «Убить!» — значит, в живых не останется никто.

Язон тут же получил подтверждение своим мыслям. Кочевники уже вовсю грабили ферму, и один воин, перевернув в поисках добычи какой-то ящик, обнаружил под ним младенца. Очевидно, ребенка спрятали в последнюю минуту, надеясь уберечь от гибели. Не моргнув глазом, варвар пронзил маленькое тельце мечом. Язон постарался сделать вид, что для него это обычное зрелище, но в душе содрогнулся от ужаса.

— Свяжите пленного и приведите его в чувство, — приказал Темучин, очищая от пыли упавший на пол кусок жареного мяса.

Связав крестьянину руки за спиной, его прислонили к стене и стали обливать водой. Когда после третьего ведра он так и не пришел в себя, Темучин накалил в пламени свечи кончик ножа и прижал к руке пленника. Тот дернулся, застонал и открыл глаза.

— Ты говоришь на меж-языке? — спросил Темучин.

Крестьянин быстро заговорил на непонятном языке. Вождь внимательно выслушал его и сильно ударил по свежей ране. Крестьянин пронзительно вскрикнул и опять сказал что-то на том же языке.

— Глупец, не умеет говорить на нормальном языке, — констатировал Темучин.

— О, Темучин, разреши мне, — выступил вперед один из воинов. — Его язык похож на язык племени Змеи, что живет на востоке, у моря.

Минут через десять переговоры удалось наладить. С бесконечными повторами и поправками пленнику сообщили, что его убьют, если он откажется помогать Темучину. Никаких обещаний относительно того, что будет в случае согласия, он не получил, но понял, что в его положении выбирать не приходится.

— Мы хотим добраться до места, где есть солдаты, — добавил Темучин. — Переведи.

Пленник быстро закивал головой. Понятно, что в примитивном обществе крестьянин не испытывает любви ко всякого рода угнетателям, в том числе и к воинам, которые собирают с него налоги. По этой ли причине, или из-за страха, но туземец сразу согласился вести кочевников к крепости.

— Он говорит, что там много солдат, — сказал переводчик. — Две руки, а может быть, и пять рук… Он говорит, что крепость хорошо защищена… у солдат разное оружие… но я не могу понять, что это за оружие.

— Пять рук солдат? — Темучин улыбнулся и посмотрел на воинов. — Я испуган.

Кочевники разразились хохотом, молотя друг друга по спинам. Язон хотя и не нашел в шутке ничего смешного, счел за благо присоединиться к остальным.

Когда смех стих, двое воинов подвели к Темучину раненого товарища.

— Что случилось? — спросил вождь.

— Нога… — хрипло сказал раненый.

— Дай взглянуть.

Воину помогли снять сапог, и когда обнажили ногу, стало ясно, что рана очень серьезная. Коленная чашечка была разбита, и из раны торчали осколки кости. По ноге текла струйка крови. Воин наверняка испытывал страшную боль, но терпел и даже не стонал.

Язон, понимавший, что необходима срочная операция по трансплантации кости, не мог представить, что можно сделать для кочевника в этом варварском мире. Ответ не заставил себя ждать.

— Ты не можешь ходить, не можешь ездить верхом, не можешь быть воином, — объявил Темучин.

— Я знаю, — кочевник выпрямился, оттолкнув товарищей. — Но я хочу умереть в бою. Я хочу, чтобы меня сожгли с моими большими пальцами. Без больших пальцев я не смогу держать меч и не смогу защищаться от подземных демонов.

— Ты прав, — Темучин вытащил меч. — Ты был хорошим воином и добрым товарищем — желаю тебе побед в подземных битвах. Я окажу тебе честь и сам отправлю на тот свет.

Схватка неожиданно оказалась не простой формальностью, а настоящим боевым поединком. Кочевник, несмотря на рану, сражался хорошо, отчаянно защищая свою жизнь. Но Темучин все время старался зайти со стороны сломанной ноги и, в конце концов, поразил воина прямо в сердце.

— Был еще раненый, — вспомнил вождь, вытирая клинок.

Вперед выступил воин с рукой на перевязи:

— Рука в порядке, даже кожа не порвана. Я могу сражаться, могу ехать верхом, но не могу стрелять из лука.

Темучин что-то прикинул в уме.

— Каждый человек на счету. Делай, что можешь, и ты вернешься в свой камач. Мы выступим, как только сожгут убитого. Жонглер, где ты?

Язон быстро подошел к Темучину, готовый выслушать приказ.

— Поедешь впереди меня… И постарайся не делать лишнего шума, — вождь поморщился, очевидно, вспомнив о неважных воинских качествах Язона. — Эта крепость с солдатами как раз то, что мы ищем. Горностаи спускались в низину и раньше, но только по 3–4 человека, потому что спускать много моропов — опасно. Обычно они нападали на мирных жителей, но случались и стычки с солдатами, и один раз они убили солдата и захватили у него порох. Я видел этот порох и пытался поджечь его, но он просто сгорел. Однако Горностаи клянутся, что порох взрывается, и я верю им. Мы захватим порох, а ты покажешь, как его взорвать.

— Только дай мне его. Я все тебе покажу.

Они долго плутали по темному лесу, пока пленник испуганно не признался, что потерял дорогу. Обозленный Темучин несколько раз сильно ударил его и нехотя отдал приказ отдыхать до утра. Снова зарядил дождь, и кочевники укрылись под деревьями.

Язон последовал их примеру, но, несмотря на усталость, заснуть не мог — у него не шло из головы побоище на ферме.

Несколько недель он жил среди кочевников, жил как кочевник и уже успел привыкнуть к этим людям. Они не отличались добродушием, были грубы и вспыльчивы, но Язон видел, что они честны, отважны и уважают свои неписаные законы.

Но теперь у него перед глазами все время стоял пронзенный мечом ребенок… Теперь выяснилось, что кочевники еще и хладнокровные, безжалостные убийцы. И хотя они проливали кровь в соответствии со своими представлениями о жизни, это ничего не меняло.

Но Язон напомнил сам себе, что он шпион, а не этнограф. Он выполняет задание. Он должен разрушить социальную структуру кочевников и добиться открытия шахт. Это необходимо сделать независимо от того, нравятся ему варвары или нет. Все его поступки должны быть подчинены одной цели, и ради нее надо терпеть и держаться.

Язон постарался устроиться поудобней и заснуть, но беспорядочные мысли никак не давали забыться.

«Ты, Темучин, в своем роде великий человек, — подумал он. — Но я уничтожу тебя!»

А дождь лил и лил…

Никто не проявлял никаких признаков беспокойства. Война есть война. Ни дождь, ни чуждое окружение, ни новое оружие — ничто не могло поколебать кочевников. Люди, атаковавшие космический корабль, лишь презрительно улыбались при звуках артиллерийского огня.

Пока Аханк руководил переноской пороха, Темучин поднялся на башню, чтобы посмотреть на приближающегося противника. Вокруг свистели пули, в стены крепости ударяли ядра, но вождь неподвижно стоял на смотровой площадке и, только разглядев все, что хотел, спустился вниз и стал отдавать приказы своим людям.

Язон вышел из склада последним и обнаружил, что в крепости остался только Темучин.

— В эту дверь, — приказал вождь, указывая на выход к опушке. — Там наши моропы. По моему приказу воины с порохом отступают к лесу. Остальные задержат солдат.

— Сколько человек нас атакуют? — спросил Язон.

— Много. Две полные руки, а может, и больше. Иди, жонглер, солдаты уже близко.

И в подтверждение его слов в узкие бойницы влетело несколько пуль, а за стеной послышались крики наступающих.

«Как он сказал? — пытался сосчитать Язон, выходя из крепости. — Две полные руки… Рука — это все пальцы человека — двадцать. Полная рука — значит сотня. Такой счет у кочевников. А их осталось двадцать три человека и то, если никто больше не погиб при штурме крепости. Девять воинов несут порох, Язон — при них как специалист. Остается тринадцать. Против нескольких сотен! Принимать бой при таком неравенстве сил — это настоящее безумие.»

События тем временем стремительно развивались. Кочевники, назначенные Темучином носильщиками пороха, уже во весь опор мчались к лесу. С трудом взгромоздившись на моропа, Язон последовал за ними и успел миновать угол крепостной стены за минуту до появления первых солдат.

Тринадцать всадников яростно обрушились на противника. Оглянувшись, Язон увидел брошенные пушки и разбегающихся во все стороны солдат. Кочевники дрались отчаянно и не знали жалости к врагу.

Но Язон уже въехал в лес, и ему пришлось отвлечься, чтобы увернуться от бьющих по лицу веток. Воины Темучина ждали его под деревьями. Вскоре послышался топот и на опушке показались семь моропов, на одном из них сидели два всадника. С каждой стычкой силы кочевников таяли.

— Вперед, — приказал Темучин. — Обратно пойдете тем же путем, что и сюда. Мы останемся и встретим погоню, если она будет.

В пути Язону пришлось худо: раны, которые он не успел вовремя перевязать, болели и кровоточили. Сделать перевязку сейчас, сидя на горбатой спине моропа, он не мог, и, как назло, аптечки под рукой не было — он не рискнул взять ее с собой.

Когда отряд миновал разграбленную ферму, их догнал Темучин с остатками арьергарда. После этого Язон окончательно потерял ориентацию и впал в полубессознательное состояние. Туманный лес стоял вокруг стеной, все тропинки казались одинаковыми, но кочевники, руководствуясь природным чутьем, без труда отыскивали дорогу. Отряд упорно двигался вперед, хотя измученные моропы все время спотыкались, и только острые шпоры всадников не давали им остановиться совсем.

Завидев реку, Темучин поднял руку.

— Всем спешиться, — велел он. — Возьмите из сумок самое необходимое. Моропов мы оставим здесь. Идите по одному к берегу.

И вождь быстро направился к реке, таща за собой ослабевшее животное.

Язон, который от усталости и боли уже ничего не соображал, послушно слез с моропа, совершенно не понимая, зачем все это нужно. Доковыляв до берега, он увидел, что моропы куда-то исчезли.

— Все взял? — спросил Темучин, принимая у него узду и доставая нож.

Язон кивнул. Вождь коротким ударом перерезал животному горло и, увернувшись от фонтана крови, столкнул моропа в воду.

— Машина не может поднять моропов. А оставить их у обрыва нельзя, иначе об этом узнают и поставят там охрану. Дальше пойдем пешком. Ты сможешь идти? — подозрительно спросил Темучин, глядя на ногу Язона.

— Конечно! Я прекрасно себя чувствую. Подумаешь — небольшая прогулка после нескольких бессонных ночей и сумасшедшего рейда. Идем! Мы доставим в лагерь порох, и я покажу тебе, как надо делать взрывы, — напомнил он на всякий случай.

За стенами камача свистел ветер, через дымовое отверстие влетали снежинки, но внутри было тепло и уютно — атомный нагреватель давал много тепла. Язон с удовольствием приложился к большой бутылке, привезенной Керком — ром был гораздо приятней ачада. Рес принес ящики с нормальными продуктами, и Мета их открывала.

— Это свинина, — сказала она, когда Язон потянулся к пакетам с мясом. — Ты уже взял один.

— Первый я съел просто ради удовольствия. А этот — для восстановления сил. Как-никак, я проливал кровь в низине и должен теперь основательно подкрепиться, — ответил Язон, жадно поглощая горячее мясо. — Керк, а где вы взяли столько орлиных черепов? У каждого пиррянина на шлеме череп. Это производит сильное впечатление на туземцев, но неужели на этой планете и впрямь столько орлов?

— Может, и нет, — Керк провел пальцем по черепу. — Мы подстрелили одного и набили чучело, а все остальные отлиты из пластика. Точные копии, никто ничего не заподозрит. А теперь скажи, что будет дальше?

— Терпение. Операция продлиться еще какое-то время. Впереди у нас много сражений, так что вы будете довольны. Позвольте доложить вам о том, что я узнал со времени нашей последней встречи. Темучин объединил большинство племен равнины. Он очень умный человек и прирожденный вождь, поэтому он постоянно воюет. Одна из главных заповедей любого полководца гласит, что армия должна все время находиться в действии, иначе она начнет разлагаться. Как только Темучин покончил с первой экспедицией, он нашел два племени, с которыми враждовало большинство кочевников, и уничтожил их. Полагаю, что он собирается повторять подобные акции. Сложилась ситуация, при которой можно быть или с ним, или против него, но нельзя оставаться нейтральным. Немногие вожди, попытавшиеся выступить против нового режима, нашли такую страшную смерть, что больше никто и не пытается оспаривать его власть в союзе племен.

Керк покачал головой:

— Если он объединил всех, то что мы можем сделать?

— Убить его, — предложила Мета.

— Посмотрите, что делает с женщиной пребывание в варварской среде, — сокрушенно вздохнул Язон. — Впрочем, я тоже думал об этом. В таком случае союз, конечно, развалится, но мы ничего не выиграем. При первой же попытке заложить шахту мы получим себе на беду нового вождя, и нападения возобновятся. Я предлагаю поступить иначе. Ты, Керк, не совсем прав, он объединил не все племена, а только сильнейшие из них. По равнине кочует немало мелких племен, о которых он не считает нужным беспокоиться. Но в горах севера живут племена, принадлежащие к клану Ласки, которые издавна гордятся своей независимостью. Они часто воюют друг с другом, но выступают вместе против любой внешней угрозы. Сейчас такая угроза — Темучин. Вот наш единственный шанс!

Что ты имеешь в виду? — спросил Рес.

— Темучин наверняка развяжет войну против Ласок. Мы присоединимся к нему и будем ему помогать. Пирряне будут отлично сражаться, и покроют себя славой, а я позабочусь, чтобы Темучин совершил побольше ошибок. В результате, вернувшись с войны, Керк займет место Темучина; это жестокое общество — здесь никто не помнит прежних заслуг. В этой операции примут участие все, кроме Реса.

— А я что буду делать? — удивленно спросил Рес.

— Ты будешь выполнять часть нашего плана. Мы не обращали внимания на земли под обрывом, однако там довольно развитая земледельческая культура. Темучин спускался туда с отрядом в поисках пороха, я думаю, он хочет использовать его против горных племен. Я помогал Темучину в его поисках, и все время держал глаза широко открытыми. Кроме пороха там есть кремневые ружья, артиллерия, мундиры и мешки с мукой. Это очевидные доказательства.

— Доказательства чего? — Керк был раздражен. Он предпочитал иметь дело с простыми умозаключениями.

— По-моему, и так ясно. Доказательства существования довольно высокой культуры. Центральное правительство, налоги, литье, ткачество…

— Как ты узнал все это? — поинтересовалась Мета.

— Я расскажу тебе ночью, дорогая, когда мы будем одни, сейчас это прозвучало бы как хвастовство. Тем не менее я знаю, что мои заключения верны. Там внизу есть поднимающийся средний класс, и держу пари, что это банкиры и торговцы. Рес станет одним из них. Посмотрите, вот ключ к успеху, — он достал из сумки металлический кружок и подбросил его на ладони.

— Что это? — спросил Рес.

— Деньги. Монета нижнего государства. Это ось, на которой вращается торговый мир. Мы исследуем сплав и изготовим партию точно таких же. Ты возьмешь их с собой, откроешь лавку и приготовишься к следующему этапу.

Рес с сомнением посмотрел на монету:

— А теперь по правилам игры в вопросы и ответы, я должен спросить, в чем заключается следующий этап?

— Верно. Ты быстро схватываешь суть, и, кажется, ты единственный, кто внимательно слушает, когда я говорю.

— Ты слишком много говоришь, — заметила Мета.

— Согласен. Но это единственный мой недостаток. Следующий этап заключается в том, что объединенные под властью Керка племена приветливо встретят Реса, когда он приплывет сюда с товарами. Континент делится на две части неприступным обрывом, но никто не убедит меня, что на севере нет места, где может пристать судно. Я уверен, что в прошлом здесь пролегали морские дороги. Сейчас кочевникам эти пути не известны, а жители низин, несомненно, корабли имеют, но их ничто не привлекает в этих суровых землях. Скорее наоборот. Мы это досадное недоразумение исправим. Торговля быстро изменит нравы кочевников, и на равнинах наступит новая эра. За несколько поношенных шкур варвары смогут получить все блага цивилизации и будут очень довольны. Может быть, им понравится ром, табак или стеклянные бусы… И тогда отомрут их табу. Вначале мы построим причал на берегу, где будет происходить торговля, затем — несколько навесов, чтобы защитить товары от дождя и снега. Дальше больше. Мы возведем постоянный поселок и торговый центр — и именно на том месте, где должна быть шахта. Следующий шаг очевиден.

Споров было много, но только по отдельным деталям. В целом против плана Язона никто не возражал — план был простым, вполне выполнимым и точно указывал каждому, чем следует заниматься. Недовольна осталась только Мета, которой уже надоело доить коз и таскать навоз, но, как истинная пиррянка, она молчала.

Собрание закончилось очень поздно; Гриф уже уснул. Атомный нагреватель выключили и спрятали, но в камаче сохранялось приятное тепло. Язон опустился на шкуры и утомленно вздохнул, Мета легла рядом и положила подбородок ему на грудь.

— Что будет, когда мы победим? — спросила она.

— Не знаю, — устало сказал Язон. — Еще не думал об этом. Сначала нужно победить.

— А я думала. Для пиррян это будет означать конец борьбы. Мы останемся здесь и построим новый город. А что будешь делать ты?

— Я как-то не задумывался над этим, — ответил он, прижимая ее к себе.

— А я решила, что меня это устроит. Думаю, я найду, чем заполнить свою жизнь. Ты заметил, что у кочевников женщины сами заботятся о своих детях. Наверное, это очень приятно…

Язон отдернул руку от ее волос и широко раскрыл глаза. Где-то в отдалении он услышал звон обручальных колец — звук, которого он старался избегать всю жизнь.

— Что ж, — заметил он. — Женщинам варваров это, наверное, нравится, но разве такое занятие достойно умной и цивилизованной женщины?

Он напряженно ждал ответа, пока не понял, что Мета уснула. Обнимая ее, он размышлял о жизни и ее превратностях. Так ли уж страшно то, от чего он всегда бежал как от чумы? Он задавал себе этот вопрос снова и снова, пока не уснул…

— Продержись еще немного. Уже видно Глубокое Ущелье! — крикнул Керк.

От усталости Язон не мог даже говорить; он хотел просто кивнуть, но обнаружил, что голова и так болтается из стороны в сторону в такт галопу моропа. В конце концов, он вяло махнул рукой в ответ и снова судорожно вцепился в луку седла.

Армия стремительно приближалась к Глубокому Ущелью.

Ночной рейд был ужасен, и многие нашли свою смерть еще до восхода солнца. Моропы, не выдерживая сумасшедшей скачки, замертво валились на землю, всадники засыпали в седле и падали под ноги обезумевшим животным, но армия не останавливалась ни на минуту. Язон через несколько часов после выступления полностью утратил чувство реальности, и бесконечные полчища всадников казались ему призраками из кошмарного сна. Бешеная скачка продолжалась до рассвета, и лишь только тогда Темучин разрешил устроить короткий привал, чтобы накормить и напоить моропов. Очень может быть, что моропам это пошло на пользу, но Язона эта остановка добила окончательно.

Не чувствуя ног, он упал на землю и лежал так до тех пор, пока Керк не поднял его и не отвел к пиррянам. Немного отдохнув, Язон почувствовал страшную боль; после многих часов в седле кожа на ногах превратилась в сплошную кровоточащую рану. Пирряне сделали ему перевязку и инъекцию болеутоляющих препаратов, после чего он смог взобраться на моропа и продолжать путь. Язон понимал, что держится только благодаря наркотикам, но не видел другого способа дожить до утра. А утром, когда начнется битва за ущелье, он должен быть в хорошей форме, поэтому самые сильные лекарства следует приберечь на потом.

И вот, похоже, это «потом» наступило. Разглядев впереди темный провал ущелья, он негнущимися пальцами нащупал аптечку и прижал ее к руке. Когда лекарства подействовали и сознание прояснилось, Язон услышал звук рога.

— Он сошел с ума! — закричал он Керку. — Приказывает атаковать. После такого перехода!

— Он правильно поступает, — ответил Керк. «Ну да, он правильно поступает: убивает людей и выигрывает войны. Он ведет истребительную войну ради победы, и Керк его прекрасно понимает!» — Язон в сердцах плюнул и поехал к знамени Темучина, как ему и было приказано перед началом рейда.

Тем временем атака началась. Один из передних моропов, осатанев от непрерывного пришпоривания, с ревом взвился на дыбы и сбросил седока на камни. Это была далеко не единственная смерть, но, несмотря ни на что, войска неудержимо втягивались в ущелье. Над входом повисло плотное облако пыли, в котором исчезали новые и новые отряды кочевников.

— Готовь бомбы! — приказал Темучин, увидев подъезжающего Язона.

— Зачем? — спросил тот, но, глянув на вождя, спохватился. — Я только хотел спросить, что надо взорвать? Приказывай, Великий Темучин, я повинуюсь!

— Мы застали их врасплох. Передовые укрепления уже захвачены, сейчас идет бой за те, что расположены дальше по ущелью. Это каменные стены, перегораживающие ущелье поперек, их очень трудно штурмовать. Мы атакуем в пешем строю, не видя противника, и несем большие потери. Наша армия не успеет пройти все ущелье до того, как к Ласкам прибудет подкрепление. И тогда битва потеряет всякий смысл. Так было уже много раз, и теперь я собираюсь действовать иначе.

— Я догадываюсь. Ты хочешь взорвать эти стены бомбами, чтобы проложить дорогу войскам.

— Верно.

— Я готов к бою. Но мне понадобиться помощь людей моего племени. Они сумеют бросить бомбы дальше и лучше, чем я.

— Я пошлю за ними.

Пока Язон отыскал вьючных моропов и распаковывал бомбы, прибыли пирряне — Керк и еще двое — все в поту и пыли, но явно довольные возможностью поучаствовать в сражении.

— Сможешь бросить несколько бомб? — спросил Язон у Керка.

— Конечно. А как они действуют?

— Хорошо действуют. Темучин не склонен выслушивать запоздалые извинения, и мне пришлось сконструировать бомбу, которая взорвется наверняка. Сейчас я тебе прочитаю инструкцию. Фитиль — это камуфляж: его надо поджечь и, немного погодя, выдернуть. К другому концу фитиля привязана микрограната. У тебя будет три секунды на то, чтобы метнуть бомбу и укрыться.

Они направились к ущелью. Свежие войска еще вливались в узкую горловину и приходилось пробираться по склонам, чтобы не попасть под ноги моропам. Вскоре навстречу стали попадаться раненые, они тоже жались к стенам, а тех, кто не успел убраться с дороги, просто растоптали. Кое-где валялись трупы моропов.

Ущелье постепенно сужалось, склоны становились круче, и наконец появилось первое укрепление — прочная грубая стена из обломков скал. Несколько минут ушло на подробный осмотр. Тут и там лежали погибшие защитники стены — приземистые люди в пыльных шкурах, с черепом ласки на шлемах; их тела были утыканы стрелами, большие пальцы — отрезаны.

— Если и дальше то же самое, то особых проблем не будет, — Язон спрыгнул вниз. — Камни просто навалены друг на друга, и никаких следов раствора. Может, бомба и не уложит всех, кто обороняет стену, то наверняка пробьет брешь, в которую ворвутся молодцы Темучина.

— Ты оптимист, — Керк двинулся вперед. — Это только передовое укрепление. Основные позиции выше.

— Конечно, я оптимист. Я даже верю, что уцелею в этой варварской войне.

Склоны превратились в почти отвесные стены. Пиррянам пришлось спуститься и продолжать путь вместе с наступающими отрядами. Моропов отправили назад, все шли пешком. Неожиданно в скалу рядом с Язоном ударила стрела.

— Мы на передовой, — объявил Язон. — Подождите, я взгляну, что там происходит.

Взобравшись на массивный валун, он осторожно выглянул из-за скалы. Над его головой сразу же просвистело несколько стрел, и Язон надвинул шлем почти на глаза.

Впереди высилась очередная стена; ее защитники, стреляя из щелей между камнями, не давали атакующим поднять голову. Воины Темучина, прикрываясь щитами, перебегали от камня к камню, но приблизиться к укреплению не могли. Полоса земли перед стеной была густо усеяна трупами наступающих.

— Расстояние около ста метров, — Язон спрыгнул с камня. — Сможешь бросить так далеко?

Керк взвесил бомбу на ладони:

— Разумеется. Но сначала, хочу посмотреть куда.

Поднявшись на тот же камень, он окинул быстрым взглядом поле боя и соскочил обратно.

— Укрепление довольно большое. Для него понадобится, как минимум, две бомбы. Когда я брошу первую, подашь мне еще одну. Понял?

— Да. Начинаем!

Язон развязал узел с бомбами и взял одну. Ближайшие воины внимательно следили за его действиями. Керк разжег фитиль и вышел из-под прикрытия скалы, а Язон торопливо поджег свой запал и приготовился подать бомбу. Лениво уклонившись от стрелы, Керк внимательно посмотрел на укрепление. Еще одна стрела, отскочив от его нагрудника, звякнула о камни. Опустив бомбу, пиррянин послюнявил палец и поднял его над головой, определяя направление ветра. Язон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, с трудом удерживаясь от того, чтобы поторопить его. Еще несколько стрел пролетело мимо, но Керк не обратил на них никакого внимания. Наконец выяснив все, что требовалось, он выдернул фитиль и коротким мощным толчком послал бомбу в сторону врага. Язон тут же сунул ему в руку вторую, и она оказалась в воздухе почти одновременно с первой.

Выглянув из-за скалы, Язон увидел, что Керк спокойно стоит на месте, а две черные точки по крутой траектории стремительно приближаются к укреплению. Прошло несколько долгих секунд… И стена с грохотом взлетела на воздух. Спасаясь от града камней, Язон бросился на землю.

— Совсем не плохо, — Керк вжался в скалу рядом с ним.

— Надеюсь, с остальными справимся так же легко, — сказал Язон.

Но дальше пошло совсем не так легко. Ласки быстро поняли, что разрушения как-то связаны с человеком, бросающим горшки, и когда Керк появился перед следующим укреплением, на него обрушился ливень стрел.

— Придется менять тактику, — пиррянин машинально погасил фитиль.

— Ты испугался? Почему остановились?! — раздался гневный голос за их спинами.

Обернувшись, Язон увидел Темучина, который подошел к ним, прикрываясь от стрел щитами личной гвардии.

— Я не боюсь ничего и никого! — голос Керка дрожал от гнева. — Но безрассудная храбрость плохой помощник для полководца. Сражения выигрывает осторожность, и сейчас я выигрываю это сражение для тебя.

— Осторожность или трусость удерживает тебя за этими камнями?

— А тебе что мешает вести войска в атаку? Осторожность или трусость?

Темучин издал звериный рык и выхватил меч, Керк поднял бомбу, готовясь ударить противника. Язон вздохнул и встал между ними.

— Смерть любого из вас поможет врагу, — он обращался к Темучину, поскольку от Керка не ждал удара в спину. — Солнце уже за холмами. Если мы не возьмем ущелье до темноты, к ним подойдет подкрепление, и мы никогда его не возьмем.

Темучин поднял меч, а Керк схватил Язона за руку, чтобы убрать его из-под удара. Хватка у пиррянина была железная, но, сморщившись от боли, Язон продолжал:

— Прикажи всем кидать камни в укрепление. Это собьет лучников с толку, и они не смогут понять, кто бросает бомбы, — меч в руке вождя заколебался, и Язон поспешно добавил. — Для одного человека выходить под такой огонь — верная смерть. Но если мы сумеем запутать их, то возьмем ущелье до темноты.

Темучин глянул на темнеющее небо, и его мысли вернулись к битве. Он снова был вождем огромной армии; сейчас самое главное — победить, личные счеты можно свести потом. Забыв о зажатом в руке мече, Темучин начал отдавать приказы. Керк отпустил Язона, и тот принялся растирать онемевшую руку.

Атака возобновилась с новой силой. Швыряющие камни воины усеяли склоны ущелья. Кочевники беспорядочно бросали булыжники и прятались за скалы; пирряне же, тщательно выбрав цель, били насмерть. Затерявшись среди них, Керк взрывал одно укрепление за другим, и армия медленно, но верно продвигалась к победе.

— Приближаемся к финишу! — Язон дернул Керка за рукав, указывая вперед.

Там ущелье сужалось метров до ста, и по обеим сторонам узкого прохода возвышались два острых пика. В просвете между ними виднелась равнина — здесь ущелье кончалось. Если армия прорвется через эту горловину, ее уже ничем нельзя будет остановить.

Пополнив запасы бомб, Керк с Язоном направились к последнему укреплению. Неожиданно они увидели, что навстречу бегут воины Темучина. Где-то впереди раздавались крики и звуки сигнального рога.

— Что случилось? — Керк поймал за руку одного из бегущих. — Что там происходит?

— Отступление! Смотрите — воин указал назад и, вырвавшись, побежал дальше.

По ущелью, давя бегущих воинов как насекомых, катился большой валун. Посмотрев вверх, Язон с Керком увидели на вершинах гор людей, сталкивающих в ущелье огромные камни.

— С другой стороны тоже! — крикнул Язон. — Они заранее их приготовили и теперь сбрасывают нам на голову. Назад!

Им пришлось бежать вместе с остальными, потому что валунов становилось все больше и больше.

От полного уничтожения наступающих спасло только то, что секретное оружие Ласок никогда раньше не применялось. Камни веками нагромождались друг на друга на горных вершинах, и, в конце концов, поддерживающие их опоры буквально срослись со скалой. Ласки пытались выбить их длинными шестами, но из этого ничего не получилось. Тогда нашелся смельчак, который спустился к опорам по веревке и перерубил их топором…

Когда скатился последний камень и наступила тишина, стало видно, что ущелье намертво перекрыто высоченным завалом из гигантских валунов.

Кампания была проиграна.

— Мне это не нравится, — сказал Керк. — Я думаю, что это вообще невозможно.

— Будь так добр держать свое мнение при себе, — они приближались к Темучину, и Язон говорил вполголоса. — Мне и так нелегко будет уговорить его. Не можешь помочь — так стой молча и кивай головой как будто ты во всем со мной согласен.

— Глупости… — проворчал Керк.

— Приветствую тебя, вождь, — затянул Язон. — Я пришел предложить тебе план, который превратит поражение в победу.

Если Темучин и услышал его, то он ничем этого не показал. Опершись на меч, вождь неподвижно сидел на валуне и мрачно смотрел на неприступное ущелье. Последние лучи заходящего солнца освещали каменную стену, о которую разбились его мечты о господстве над миром.

— Ущелье теперь превратилось в ловушку, — продолжал Язон. — Если мы попытаемся забраться на эти камни или разобрать завал, нас перестреляют лучники. Прежде чем мы сможем преодолеть это препятствие, к врагам подойдет подкрепление. Но есть другой путь: надо залезть на один из этих двух утесов и, сбросив на Ласок пороховые бомбы, загнать их в укрытия. А тем временем твои воины переберутся через завал.

Темучин медленно взглянул на отвесную скалу:

— На этот утес нельзя забраться.

Керк кивнул и открыл рот, чтобы выразить свое согласие, но Язон быстро ударил его локтем в живот, и у пиррянина вырвался лишь приглушенный вздох.

— Ты прав, — согласился Язон. — Это очень трудно. Но мы пирряне — жители гор, и мы сумеем это сделать! Ты разрешишь нам попробовать?

Вождь медленно повернул голову и посмотрел на Язона как на сумасшедшего.

— Начинай… А я посмотрю.

— Взбираться можно лишь при дневном свете, и, кроме того, днем лучше видно, куда бросать бомбы. У нас есть специальное снаряжение, но его нужно подготовить. Поэтому мы начнем подъем на рассвете а к полудню Глубокое Ущелье будет твоим.

Когда они шли обратно, Язон спиной чувствовал горящий взгляд Темучина.

Керк был сбит с толку:

— О каком снаряжении ты говорил?

— Ты просто никогда не занимался альпинизмом. Прежде всего, я говорил о твоем передатчике. Мне нужно связаться с кораблем, чтобы там подготовили все необходимое. Если они как следует поработают, мы получим снаряжение еще до рассвета. Проследи, пожалуйста, пусть наши люди разобьют лагерь подальше от остальных.

Пока пирряне разворачивали спальные шкуры и копали ямы для костров, Язон, спрятавшись от любопытных взглядов между моропами, вызвал корабль. Дежурный офицер на «Драчливом», подробно записав все инструкции, отправился будить людей. Выслушав подтверждение своих инструкций и получив обещание, что снаряжение доставят до рассвета, Язон выключил передатчик.

Он поел немного горячего мяса и, велев разбудить себя, как только с корабля поступит сообщение о конце работы, отправился отдыхать. День выдался беспокойный, и Язон чувствовал, что его силы на исходе, а завтрашний день обещал быть еще более… Сняв сапоги и натянув на лицо жесткую шкуру, он моментально заснул.

Язон динАльт, натянув поводья, осадил моропа на гребне холма и принялся высматривать тропу между огромными валунами. Влажный холодный ветер бил ему в лицо и трепал волосы. Небо от края и до края было затянуто темными облаками, а далеко внизу виднелся покрытый белыми клочьями пены океан.

Разглядев наконец дорогу, Язон тронул моропа. Тропа была старая и изрядно разбитая, но воздушная разведка показала, что это единственный проход к океану в тысячекилометровой горной гряде.

Спустившись, он сразу почувствовал, что здесь намного теплее, чем наверху, но после сухого плоскогорья влажный климат побережья неприятно раздражал. Тропа вывела к бухте, окруженной со всех сторон скалами, полоска серого песка между ними и водой заменяла пляж. У берега покачивались на волнах две лодки; рядом, на песке, возвышалось несколько матерчатых навесов желтого цвета. В глубине бухты стояло на якоре двухмачтовое судно с дымящей трубой и спущенными парусами.

Язона заметили, от кучки людей на берегу отделился высокий человек и направился в его сторону. Язон остановил моропа и спешился.

— Отличный ты себе наряд придумал, Рес, — заметил он, пожимая подошедшему руку.

— Не хуже твоего, — пиррянин пробежал пальцами по пурпурному с серебристым отливом нагруднику. В этом нагруднике, в высоких замшевых сапогах и шлеме с золотым наконечником он выглядел очень внушительно. Именно так и представлял себе Язон богатого торговца из Аммха.

— Из твоих сообщений я понял, что ты неплохо устроился в низине.

— Для этого пришлось немало потрудиться. У них там аграрное общество, и все население поделено на касты. Правят торговцы и военная аристократия. Им помогают жрецы — небольшая прослойка, необходимая для успокоения крестьян. Проникнуть в среду торговцев было очень трудно, но мне удалось это сделать. Теперь операция даже окупает себя: у меня большая торговля в Камаре — самом северном порту Аммха. Хочешь вина?

— И мяса! Тащи все самое лучшее.

Они прошли под навес, где стоял большой стол, уставленный блюдами с дымящимся мясом и бутылками с вином. Рес взял одну бутылку — зеленую с длинным горлышком и протянул Язону:

— Попробуй. Очень хорошее вино, шестилетней выдержки. Сейчас я открою…

— Не беспокойся, — Язон отбил горлышко о край стола и, отпив немного, вытер рот рукавом. — Ты не забыл, что я варвар? Это убедит твою охрану в моей неотесанности.

— У тебя появились отвратительные привычки, — Рес вытер разбитое горлышко и разлил золотистое вино по кубкам.

Язон набросился на мясо.

— Темучин идет сюда со своей армией. Не со всей — большая часть племен отправилась по домам после победы над Ласками. Но прежде все вожди поклялись в верности Темучину и обещали явиться по первому его зову. Услышав о вашем прибытии, он созвал ближайшие племена и двинулся в поход. Сейчас они на расстоянии дневного перехода отсюда, но Керк разбил лагерь как раз на их пути, и сегодня вечером произойдет встреча. Я приехал убедиться, что все в порядке.

— Ну как? Одобряешь то, что увидел?

— Почти все. Держи своих парней поблизости, но не на виду. Пусть некоторые развалятся на песке, а остальные спрячутся под навесами. Ты захватил товары, о которых мы говорили?

— Конечно. Ножи, железные наконечники для стрел, котлы и многое другое. Еще есть сахар, соль, некоторые пряности… Они смогут получить все, что им понадобится.

— Будем надеяться, — Язон печально посмотрел на пустую бутылку и отбросил ее.

— Хочешь еще?

— Да, но не возьму. Никакого контакта с врагом. Я направляюсь обратно в лагерь, чтобы быть там к приходу Темучина. Мы переманим на свою сторону все племена, начнем мирную торговлю и скинем вождя. Держи бутылку на льду к моему возвращению.

Холодный снег набился в рот и уши… Язон очнулся… Кто-то растирал ему лицо. Язон откашлялся, вырываясь из цепких рук, и осторожно огляделся.

Он стоял на коленях между двумя воинами: в руках у них были обнаженные мечи. Один держал факел, и неровный свет выхватывал из темноты заснеженную площадку на краю обрыва.

— Ты узнаешь этого человека? — двое появились из темноты и остановились возле него.

— Да, Великий Вождь Темучин. Этот человек — из другого мира. Он пришел на большой летающей повозке. Тот самый, что был взят в плен и бежал.

При свете факела Язон взглянул на говорившего и узнал садистскую улыбку Орайела, жонглера.

— Я никогда не видел его. Этот человек лжет! — сказал Язон, не обращая внимания на боль в горле.

— Я помню его. Он напал на меня и избил. Ты сам видел его, вождь.

— Да, — Темучин подошел ближе и холодным, невыразительным взглядом посмотрел в запрокинутое лицо Язона. — Конечно, это он. Вот почему его лицо показалось мне знакомым.

— Это ложь! — Язон вскочил на ноги.

— Нет, это правда!

Темучин схватил его за плечо и потащил к обрыву.

— Говори правду, кто бы ты ни был. Ты стоишь на пороге Врат Ада и через мгновенье можешь оказаться там. Но я отпущу тебя, если скажешь правду, — говоря это, он толкал Язона дальше и дальше к черному провалу, пока тот не повис над пропастью. Сейчас его удерживала от падения только рука Темучина.

Язон не видел его лица, но знал, что милосердие чуждо вождю. Это конец! Можно только попытаться спасти пиррян.

— Отпусти меня, и я скажу тебе правду. Я из другого мира. Но я пришел сюда только для того, чтобы помочь тебе. Я встретил жонглера по имени Язон, он был при смерти, и я взял его имя. Он ушел из своего племени много лет назад, и они забыли его. Я помогал тебе, Темучин! Освободи меня, и я снова буду полезен тебе.

— Язон, где ты? Говорит Керк! Где ты?

Дентофон работал — оставался еще какой-то шанс.

— Зачем ты здесь? — спрашивал Темучин. — Ты помогал чужеземцам принести в наши земли их города?

— Отпусти меня! Не бросай меня во Врата Ада и я все скажу тебе!

Темучин некоторое время колебался, потом снова заговорил:

— Ты лжец. Все, что ты говоришь — ложь! Я не могу верить тебе, — он повернулся, и Язон увидел его лицо, искаженное зловещей улыбкой.

— Я отпускаю тебя! — и вождь разжал руку.

— Говорят, что, когда долго ничего не меняется, невозможно определить, сколько времени прошло. Поэтому я не могу определить, как давно я тут блуждаю, — Язон сделал несколько шагов и добавил: — Очень давно, наверное…

Коридор впереди уже в который раз расходился, и, прежде чем свернуть вправо, Язон сделал ножом зарубку на стене. Коридор обрывался у воды — знакомое явление. Напившись, он повернул назад, на перекрестке нацарапал условный знак «вода» и двинулся в другом направлении.

Рес сделал последнюю запись в бухгалтерской книге и устало откинулся в кресле. Остальные пирряне уже ушли, а у него оставались еще кое-какие дела.

Во дворе послышались громкие крики и возня: похоже, кто-то пытался ворваться в здание. Рес не обратил на это внимания, его телохранитель Риклан — отличный боец, он сумеет вышвырнуть любого незваного гостя. Крики внезапно прекратились, и вслед за этим грохот возвестил, что Риклан со всем своим оружием упал на булыжную мостовую двора.

Рес не спал уже двое суток и пребывал из-за этого в весьма дурном расположении духа. А подходить к пиррянину, когда у него плохое настроение, очень опасно. Рес встал из-за стола и приготовился уничтожить любого, кто сейчас войдет — и лучше голыми руками, чтобы услышать хруст костей.

Дверь распахнулась, и вошел бородатый человек в мундире наемного солдата. Рес сжал кулаки и шагнул ему навстречу…

— В чем дело? Ты, кажется, хочешь убить меня? — спросил солдат на чистом пиррянском языке.

— Язон! — Рес одним прыжком перемахнул через всю комнату и хлопнул друга по спине.

— Полегче! — Язон уклонился от объятий и упал на диван. — Пиррянское приветствие может искалечить.

— Мы думали, ты умер. Как ты оказался здесь?

— С удовольствием все тебе объясню, но предпочитаю сделать это за едой. Кроме того, я тоже хочу знать новости. Последний раз я слышал о политическом положении на Счастье довольно давно. Как идет торговля?

— Никак, — угрюмо сказал Рес, доставая из буфета мясо, хлеб и затянутую паутиной бутылку. — После того, как тебя убили… То есть, это мы думали, что тебя убили. Так вот… Все рухнуло. Керк услышал тебя по дентофону и загнал моропа, торопясь на помощь. Но опоздал. Там был жонглер, который донес на тебя, и он начат кричать, что Керк — пришелец из другого мира. Керку пришлось сбросить его с обрыва, чтобы он не наговорил лишнего. Темучин был разъярен, Керк — тоже, и они чуть не схватились. Но ты все равно уже погиб, и самое большое, что Керк мог для тебя сделать — это попытаться выполнить твой план.

— И получилось?

— Нет. Темучин убедил вождей, что им нужно сражаться, а не торговать. Керк помог мне, но все было кончено — план провалился. Другого у нас не было, и мы решили вернуться на Пирр.

— Но это невозможно!

— У нас нет выбора. Но расскажи, как ты здесь оказался? В ту ночь мы послали людей вниз, но они не нашли тебя. Там было полно трупов и скелетов. Мы решили, что ты провалился под лед, а тело унесло течением.

— Почти так оно и было. Только унесло не тело. Я упал в сугроб и мог бы дождаться вас там, замерзший, но живой… Если бы не провалился под лед. Мне удалось выплыть, но я попал в подземный лабиринт. На счастье, под рукой оказался фонарь и очень много терпения — никогда и не подозревал, что у меня его столько. В конце концов, я выбрался из этих пещер и, совершив полное приключений путешествие, добрался сюда.

— Ты пришел вовремя. Завтра было бы уже поздно. Катер с корабля заберет меня после наступления темноты, а до места встречи нужно еще проплыть километров десять.

— Ну что ж, у тебя будет еще один гребец. Поев, я смогу идти куда угодно.

— Я радирую о твоем появлении, чтобы эту новость передали Керку и всем остальным.

Они взяли одну из лодок Реса и на закате добрались до небольшого скалистого островка. Там, нагрузив лодку камнями и проломив днище, они потопили ее и стали ждать катер.

Пилот кивнул Язону в знак того, что узнал его: более горячего приветствия от пиррянина ожидать не приходилось.

Команда на «Драчливом» еще спала, пиррянское племя прибывало только завтра, и Язон сразу отправился в свою каюту.

Там все было по-прежнему. В углу поблескивало металлическое яйцо библиотеки. На кой черт он купил эту штуку? Проходя мимо, Язон пнул ее, но нога лишь скользнула по гладкому полированному боку.

— Бесполезно, — он нажал кнопку включения. — Что хорошего ты можешь сказать после этого?

— Это вопрос? В таком случае, прошу уточнить значение слова «хорошего» в данном контексте.

— Большой рот! Только и можешь, что говорить. Где ты была, когда я в тебе нуждался?

— Там, где меня оставили. Я отвечаю на любой вопрос, но ваши лишены смысла.

— Не оскорбляй своего хозяина, машина! Это приказ.

— Слушаюсь, сэр.

— Так-то лучше. Я тебя породил, я тебя могу и убить.

Язон налил себе напитка покрепче, отпил немного и опустился в кресло. Библиотека мигала и гудела.

— Держу пари, ты невысоко ценишь мой план переубедить туземцев.

— Я не знаю вашего плана, поэтому не могу дать объективной оценки.

— Я тебя и не спрашиваю. Держу пари, ты думаешь, будто можешь придумать лучше.

— Для действий в какой области знаний вам нужен план?

— В области изменения культуры. Но я тебя не спрашиваю.

— Материалы об изменении культуры содержатся в разделах «История» и «Антропология». Если вы не спрашиваете, прошу взять вопрос назад.

Язон отхлебнул из стакана и вздохнул:

— Ладно, я спрашиваю. Расскажи мне о культуре.

Темучин ворвался в камач с обнаженным мечом в руке.

— Покажись! Мои охранники лежат снаружи, сраженные тобой. Покажись, шпион, чтобы я мог убить тебя.

Закутанная в плащ фигура выступила из темноты, и Темучин поднял меч… Язон отбросил с лица капюшон.

— Ты! — глухо промолвил Темучин и выронил меч. — Ты не можешь быть здесь. Я убил тебя своими собственными руками. Ты привидение или демон?

— Я вернулся, чтобы помочь тебе, Темучин. Открыть новый мир для твоих завоеваний.

— Демон, вот ты кто. Вместо того, чтобы умереть, ты возвратился оттуда с новыми силами. Демон с тысячью обличий — вот почему тебе удалось обмануть так много людей. Жонглер думал, что ты пришелец из другого мира. Пирряне считали тебя членом своего племени. Я думал, что ты верный товарищ, помогающий мне.

— Отличная теория. Можешь верить во что хочешь. Только выслушай, что я хочу сказать тебе.

— Нет! Если я буду слушать тебя, меня постигнет проклятье!

Он подобрал меч, и Язон быстро заговорил, готовясь сражаться за свою жизнь.

— На дне ущелья, которое вы называете Врата Ада есть пещеры. Они ведут не в Ад, а в низины. Я побывал там и вернулся морем, специально, чтобы рассказать тебе об этом. Ты можешь провести армию через пещеры и вторгнуться в низины. Сейчас ты правишь здесь, а я предлагаю тебе новые земли для завоевания. Ты единственный, кто способен покорить весь мир.

— Ты демон, я все равно не могу убить тебя. Я должен прогнать тебя, но не могу выбросить из головы твои слова. Ты знаешь то, чего не знает ни один человек: я опустошен. Я захватил все равнины, и это конец. Что за радость править тут? Нет ни войн, ни завоеваний, ни радости от вида павшего врага. Днем и ночью грезил я об этих богатых лугах и городах внизу, под обрывом. Ни порох, ни армии не устоят против моих воинов. Мы завоюем их!

— Да, ты можешь сделать это, Темучин. И станешь хозяином всего мира.

В тишине слышалось лишь потрескивание лампы. Когда Темучин заговорил снова, голос его звучал решительно:

— Да, я хочу этого, даже знаю цену. Ты заберешь меня, демон, в свой Ад внизу, под горами. Но ты не возьмешь меня, пока я не завоюю все.

— Я не демон, Темучин!

— Не смейся надо мной. Я знаю правду. Оказывается, в песнях жонглеров есть правда, хотя я никогда не верил им. Ты искушал меня, я согласился — и теперь проклят. Расскажи, когда и как я умру.

— Я не могу сказать тебе этого!

— Конечно, нет. Ты ведь тоже подчиняешься высшим силам.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю, что ты имел в виду. Получая все, я все теряю. Я согласен. Но сначала я выиграю войну… Ведь так, демон, я выиграю?

— Конечно, выиграешь…

— Больше ничего не говори. Я передумал. Я ничего не хочу знать о своей смерти… — он тряхнул плечами, как бы сбрасывая тяжелую ношу, и сунул меч в ножны.

— Ладно, верь во что хочешь. Только дай мне несколько сильных воинов, и я открою тебе путь в низины. По веревочным лестницам мы спустимся на дно ущелья. Я пометил путь, и мы не заблудимся в пещерах. Потом за нами пройдет вся армия. Но пойдут ли они вниз?

— Они поклялись следовать за мной в Ад, если я прикажу. Они пойдут, — засмеялся Темучин.

— Отлично! Пожмем друг другу руки.

— Конечно! Я получу весь мир и вечность в Аду, поэтому мне нечего бояться твоих ледяных рук, демон.

Он с силой сжал ладонь Язона, и Язон восхитился мужеством этого человека.

— Пожалуйста, позволь мне поговорить с ним, — попросила Мета.

Керк отстранил ее, и сжал микрофон в огромном кулаке.

— Выслушай меня, Язон. Никто из нас не может понять и объяснить твои действия. Если Темучин захватит и низины, мы никогда не сможем свергнуть его и открыть шахты. Рес вернулся в Аммх и возглавил сопротивление вашему вторжению. Некоторые из наших хотят присоединиться к нему. Я прошу тебя в последний раз: прекрати то, что ты делаешь, пока еще не поздно.

До них донесся спокойный голос Язона:

— Керк, я слышал все, что ты сказал, и я все понял. Но уже слишком поздно. Большая часть армии прошла через пещеры, а в деревнях мы захватили много моропов. Ничто, говорю тебе, не может теперь остановить Темучина. Война уже началась. Жители низин могут ее выиграть, но я в этом сомневаюсь. Темучин будет править и над утесами и под ними, и, в конечном итоге, это к лучшему…

— Нет! — крикнула Мета, выхватывая у Керка микрофон. — Язон, слушай меня. Ты не можешь этого сделать. Ты научил нас, как жить, не убивая, и, поверь мне, мы старательно учились этому. Однако то, что ты делаешь сейчас, гораздо хуже войны на Пирре. Там, в конце концов, мы защищали свою жизнь. А у тебя нет этого оправдания. Ты показал этому чудовищу Темучину путь к новой войне и убийству множества людей. Как ты можешь объяснить это?

В громкоговорителе трещало, а они терпеливо ждали ответа. Наконец Язон заговорил, и голос его звучал устало:

— Мета… мне очень жаль. Я хотел бы все объяснить тебе, но уже поздно. За мной следят, и я должен спрятать передатчик до того, как они подойдут. Кто-то много лет назад сказал, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца. Изменить культуру общества без ущерба для отдельных людей тоже нельзя. Люди будут страдать и умирать из-за меня, и не думай, что меня это не печалит. Но… послушай, я не могу больше говорить. Сейчас они будут здесь, — его голос перешел в шепот. — Мета, если никогда не увидимся, запомни, есть такое старое слово, оно существует во многих языках… Библиотека переведет его тебе и объяснит значение. Лучше это сказать по радио. Сомневаюсь, что смогу сказать это тебе в лицо. Ты сильнее меня, Мета, у тебя мужская реакция, но ты женщина. И, черт побери, я хочу сказать тебе, что я… я тебя люблю… Будь счастлива. Конец связи.

В громкоговорителе щелкнуло, в комнате наступила тишина.

— Что значит это слово? — спросил Керк.

— Мне кажется, я знаю, — Мета отвернулась, чтобы никто не видел ее лица. — Точно знаю.

— Алло, штурманская, — прокричал чей-то голос. — Говорит радиорубка. С Пирра пришло сообщение с пометкой «чрезвычайно срочно».

— Включайте! — приказал Керк.

Послышался гул помех и характерный для джамп-передачи треск, потом сквозь шум пробился взволнованный голос:

— Внимание, все станции в радиусе Зет! Чрезвычайно срочное сообщение для планеты Счастье, космический корабль «Драчливый», индекс Ама-Рона Пи, 290-633-087. Следует текст сообщения: «Керк и все там. Мы потерпели поражение во всех квадратах, сократили периметр и покинули большую часть города. Не знаем, сможем ли держаться дальше. Бруччо говорит, что это что-то новое и наше обычное оружие не поможет. Мы могли бы использовать орудия вашего корабля. Если можете, возвращайтесь немедленно. Конец сообщения».

Радиорубка транслировала сообщение во все отсеки корабля, и в полной тишине, наступившей по окончании передачи, послышался топот ног в коридоре. Когда в штурманскую ворвался первый человек, Керк уже пришел в себя и начал отдавать команды:

— Всем в поселке. Мы вылетаем немедленно. Освободить всех пленных. Начинается подготовка к старту.

Никто не выказал ни тени сомнения. Было немыслимо, чтобы пирряне действовали иначе! Их дом, их город в опасности, на краю гибели, может быть, уже погиб! Все бросились по местам.

— Рес, — сказала Мета. — Он с армией Аммха. Как нам связаться с ним?

Керк немного подумал, потом покачал головой:

— Это невозможно. Оставим ему катер на обычном месте, на острове. Сделаем запись сообщения. Она будет работать автоматически. Как только он включит радио, сразу поймает наше сообщение. Оставим там медикаменты и джамп-передатчик. С ним все будет в порядке.

— Ему это не понравится.

— Это все, что мы можем сделать. Пора готовиться к старту.

Они действовали как единый организм. Назад на Пирр! Их город в опасности!

На старте Мета выжала максимальное ускорение, какое только смогла выдержать — корабль взлетел на 17 G. Из всех возможных курсов был выбран самый рискованный, но зато самый короткий. Никто не жаловался и не возражал. Они вообще почти не разговаривали друг с другом. В глубине души каждый пиррянин сознавал, что его народ обречен на вымирание, но обсуждать эту тему считалось недопустимым.

Задолго до расчетного момента выхода из джамп-режима все на борту «Драчливого» были вооружены и готовы к бою: мужчины, женщины и даже десятилетний Гриф — ребенок, но пиррянин, как и другие.

Корабль снижался в режиме свободного падения: корпус раскалился добела, охладители работали на пределе. Люди обливались потом, их одежда промокла насквозь, но все продолжали работать, не обращая внимания на жару. Изображение поверхности планеты передавалось на все экраны корабля. Внизу проносились пиррянские джунгли, затем в отдалении показался столб дыма. «Драчливый», падая, как коршун на добычу, опускался все ниже и ниже.

Джунгли полностью захватили город. От неприступного некогда периметра осталась лишь покатая насыпь, поросшая растениями. Из окон зданий торчали колючие кусты, по улицам бродили звери, на сторожевой вышке спокойно сидел шипокрыл. Подлетев ближе, они увидели, что дым поднимается от обломков их космического корабля; он лежал на краю космопорта, весь опутанный гигантскими лианами.

В разрушенном городе не было и следа человека — повсюду царили растения и животные. Теперь они вели себя удивительно спокойно: с гибелью города исчезла ненависть, столько лет побуждавшая их к жизни. Только когда корабль пролетал низко над землей, они начинали проявлять признаки активности, улавливая эмоции пиррян.

— Они не могли все погибнуть, с отчаянием в голосе сказал Тека. — Смотрите внимательно!

— Я прочешу город по квадратам, — предложила Мета.

Керк, не в силах смотреть на погибший город, отвернулся от экрана и тихо, как бы обращаясь к самому себе, сказал:

— Мы знали, что когда-нибудь этим кончится. Мы знали и поэтому пытались начать новую жизнь на другой планете. Но одно дело знать, а совсем другое — увидеть вот так, собственными глазами. Мы здесь жили, ели, спали… Наши друзья и близкие остались здесь… И теперь все это погибло.

— Вниз! — крикнул Клон, ослепленный ненавистью. — Нападем! Мы еще можем бороться.

— Здесь не за что бороться, — печально возразил Тека. — Как говорит Керк, все погибло.

Из города донеслись выстрелы, и они с надеждой полетели в том направлении. Но это оказался всего лишь автоматический пулемет; расстреляв боезапас, он затих, как и все в городе.

На пульте уже несколько минут горел сигнал вызова, и наконец его заметили. Передача шла не из города, а из прежней штаб-квартиры Реса. Керк включил передатчик.

— Говорит Накса! Вызываю «Драчливый»! Вы слышите меня?

— Говорит Керк. Мы над городом. Мы пришли… слишком поздно. Что произошло?

— Вы опоздали на несколько дней, — вздохнул Накса. — Они нас не послушались. Мы предлагали помощь. Говорили, чтобы они оставили город. Но они не послушались… Как будто хотели умереть в своем городе. Казалось, вся планета воюет с ними. Мы не хотели мириться с их гибелью. Вытащили из шахты все оборудование и пробили подземный ход в город. Забрали детей и некоторых женщин. Из раненых смогли взять только тех, кто был без сознания. Больше никто не ушел. Потом планета успокоилась. Мы с несколькими говорунами отправились посмотреть на город. Обошли все до последнего здания. Внутри периметра все погибли… Погибли в бою. Единственное, что мы смогли забрать оттуда, это записи Бруччо.

— Сообщи координаты выживших, — сказал Керк. — Мы направимся туда.

Накса передал координаты и спросил:

— Что же вы теперь будете делать?

— Еще не знаем. Свяжемся с вами позже.

— Что же мы будем делать? — как эхо повторил Тека. — Здесь у нас ничего не осталось.

— Но у нас и на Счастье ничего нет… Пока там правит Темучин, мы не можем открыть шахты.

— Вернемся. Убьем Темучина, — пистолет выскочил у Теки из кобуры. Он хотел отомстить: убить хоть кого-нибудь.

— Мы обсудим это позже, — ответил Керк. — Сначала надо повидаться с выжившими.

— Мы потеряли все, — выразила общую мысль Мета.

Четверо воинов втащили сопротивляющегося жонглера в комнату и швырнули его на пол. Язон с трудом перевернулся и встал на колени.

— Выйдите! — приказал Темучин воинам и сильно ударил Язона по голове, отчего тот вновь упал на пол.

— Должна все-таки быть какая-то причина… — спокойно сказал он, не пытаясь больше подняться.

Темучин молча расхаживал по роскошно обставленной комнате, сжимая и разжимая огромные кулаки. Острые шпоры на сапогах вождя со скрежетом царапали драгоценный мрамор пола. Остановившись у высокого окна в дальнем конце комнаты, он бросил взгляд на раскинувшийся за стенами дворца город… Потом внезапно, рванув со стены гобелен, схватил железный стержень, на котором тот висел и бросил в мозаичное окно. Стекло разлетелось вдребезги.

— Я проиграл! — это был крик раненого зверя.

— Ты выиграл, — сказал Язон. — Почему ты так говоришь?

— Хватит! — резко бросил Темучин, поворачиваясь к нему. — Ты знаешь, что произошло?

— Я знаю, что ты хотел победить — и победил. Армии пали перед тобой, и твои орды захватили всю страну. Вожди племен правят теперь в городах, а сам ты — повелитель всего мира — правишь здесь, в Эолозаре.

— Не играй со мной, демон. Я знал, что это произойдет, но не думал, что так быстро. Ты должен был дать мне больше времени.

— Зачем? — спросил Язон, вставая. Темучин все понял, и играть дальше в прятки не имело смысла. — Ты ведь сам говорил, что выиграв — проиграешь.

— Да, говорил, — Темучин устремил невидящий взор в окно. — Но я был глуп. Я думал, что потеряю только свою жизнь, а теперь вижу, что умрет весь мой народ, все мы. Я не хочу этого! Возьми меня, но верни все.

— Не могу.

— Не можешь?! — Темучин бросился к Язону и, схватив его за грудь, встряхнул как пустой бурдюк. — Измени все. Я приказываю!

Слегка ослабив хватку, он ждал ответа.

— Не могу. А если бы и мог — не стал бы. Выиграв, ты проиграл — именно этого я и хотел. Эта жизнь, которую ты так хочешь возвратить, кончилась и никогда уже не вернется.

— Ты знал все заранее, — неожиданно спокойно сказал Темучин, отпуская Язона. — И хотел, чтобы так случилось… Почему?

— Слишком много причин.

— Назови главную.

— Люди должны жить по-другому, не так, как жили вы. Хватит проливать кровь, хватит воевать, это была последняя твоя война. Заканчивай свою жизнь, Темучин, и умри в мире.

— Это ведь не единственная причина?

— Не единственная… Я хочу, чтобы пришельцы из другого мира построили шахты на ваших равнинах. Теперь они смогут это сделать.

— Выиграв, я проиграл. Но этому должно быть какое-то название…

— Да. Это называется «пиррова победа». Ты — тигр в клетке, Темучин. Я восхищаюсь твоей силой и характером, но я рад, что теперь ты в клетке, — не глядя на дверь, Язон осторожно шагнул к ней.

— Не спасешься, демон!

— Но почему? Я не могу причинить тебе вреда, но помочь тоже больше не могу.

— А я не могу убить тебя. Нельзя убить демона — он и так мертв. Но ты — демон в человеческом обличии, и твою человеческую плоть можно пытать. И твоя пытка будет длиться всю мою жизнь. Конечно, это слишком маленькая плата за все, что я потерял, но больше я ничего не могу сделать. Ты лучше меня видишь будущее, демон, и…

Последних слов Язон уже не слышал — метнувшись к выходу, он нырнул в дверь. Два воина в дальнем конце зала обернулись и выставили копья. Не останавливаясь, Язон схватился обеими руками за древки и, скользнув по полу, опрокинул охранников на мраморные плиты. Он упал сам, но тут же вскочил и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и каждую секунду рискуя упасть. Наконец, благополучно добравшись до первого этажа и никого больше не встретив на своем пути, Язон выскочил в сад.

В воротах стояли вооруженные воины, и он бросился к стене. Высокая, утыканная по верху острыми кольями, она казалась совершенно неприступной. Ничего, он сможет перемахнуть через нее! За спиной по каменным плитам гулко застучали шаги, и Язон, стремительно прыгнув, ухватился за край стены. Отлично! Сейчас он подтянется, перекинет ногу, протиснется между кольями и, спрыгнув по ту сторону, растворится в лабиринте городских улочек.

Кто-то повис на нем, мешая подтянуться. Язон наугад ударил ногой и даже почувствовал, что попал, но вырваться не смог. Новые и новые руки хватали его, отдирая от спасительной стены…

— Приведите его ко мне! — проревел Темучин, перекрывая шум. — Сюда его. Он мой!

Около патрульного катера виднелась маленькая фигурка — это Рес дожидался, пока закончится посадка «Драчливого». Корабль опускался на 20 G — Мета не желала терять ни секунды драгоценного времени.

Как только открылся входной люк, Рес быстрым шагом направился к кораблю.

— Быстро рассказывай все, — потребовала Мета вместо приветствия.

— Рассказывать особенно нечего. Как мы и предполагали, Темучин выиграл войну, взяв все города один за другим. Я участвовал во всех битвах, а потом бежал, не желая, чтобы мои большие пальцы украсили знамя варваров. Тогда я и получил ваше сообщение. Расскажите о Пирре.

— Конец, — сказал Керк. — Город погиб, все кончено.

Рес помолчал, а потом, встретившись глазами с Метой, сказал:

— У Язона был передатчик, и он сумел связаться со мной. Разговор был короткий. Я его не записывал, но хорошо помню. Язон сказал, что скоро можно будет открывать шахты, что мы победили… «Пирряне выиграли» — вот как он сказал. Потом начал говорить что-то еще, но тут связь внезапно прервалась, наверное, за ним пришли. С тех пор я кое-что слышал о нем…

— Что ты имеешь в виду? — быстро спросила Мета.

— Темучин сделал своей столицей Эолозар — самый большой город Аммха. Он держит Язона там… в клетке, подвешенной к фасаду дворца. Вначале его пытали, теперь он обречен на голодную смерть.

— Но зачем? И почему?

— Причина мне неизвестна. Официально Язон объявлен демоном. Кочевники верят, что демона убить нельзя, но, если он будет долго страдать от голода, человеческое обличие с него спадет, и демон примет свой истинный вид. Может быть, Темучин в это и не верит, но действует в полном соответствии с этими бреднями. Язон висит в клетке уже пятнадцать дней.

— Мы должны идти туда! — Мета вскочила с места. — Мы должны освободить его!

— Мы так и сделаем, — подтвердил Керк. — Рес, у тебя найдется для нас одежда и моропы?

— Конечно. Сколько вам нужно?

— Действовать с помощью силы мы не можем — нельзя выступать в открытую против повелителя всей планеты. Поэтому мы с тобой отправимся вдвоем. Ты покажешь дорогу, а я посмотрю, что там можно сделать.

— Я пойду с вами, — решительно заявила Мета.

— Итак, нас трое, — подытожил Керк. — Нужно торопиться, неизвестно, сколько он продержится.

— Они дают ему ежедневно чашку воды, — сказал Рес стараясь не встречаться глазами с Метой. — Полетим на корабле, я покажу дорогу. Теперь уже нечего скрывать, что мы с другой планеты.

— Пока хватит, — сказал Язон, отстраняя протянутый Метой стакан. Он сидел на своей койке на борту «Драчливого», умытый, перевязанный, напичканный лекарствами, а в изголовье кровати стояла капельница с глюкозой. Керк сидел напротив, слегка перекосившись на один бок. Тека, отрезав у него кусок кишечника и сшив несколько сосудов, наложил на рану гору бинтов, но пиррянин не обратил на все это никакого внимания.

— Рассказывай, — сказал он. — Я включил этот микрофон в систему оповещения корабля, все хотят слышать тебя. Откровенно говоря, мы до сих пор не знаем, что произошло, хотя и ты, и Темучин на все лады твердили, что победа обернулась поражением. Это как-то не очень понятно.

Мета склонилась над Язоном. Он улыбнулся, и прежде чем заговорить, положил руку ей на запястье.

— Эта целая история. Мне помогла библиотека. К счастью, я обратился к ней не слишком поздно, хотя и позже, чем следовало бы. Библиотека пересказала мне кучу книг и очень быстро доказала, что культуру нельзя изменить извне. А ведь именно это мы и пытались сделать. Но так можно культуру уничтожить, а изменить нельзя. Вы когда-нибудь слышали о племенах готов и гуннов Старой Земли?

Пирряне отрицательно покачали головами, и Язон промочив горло, продолжал.

— Это были примитивные варварские племена: они жили в лесах, предавались пьянству и воевали друг с другом. Эти варвары очень гордились своей независимостью и очень часто сражались с римскими легионами. И римляне постоянно их били. Вы думаете, варвары извлекли из этого урок? Ничуть не бывало. Выжившие уходили еще дальше в леса, сохраняя свою независимость и свой образ жизни. Но со временем они двинулись на Рим, захватили его и познакомились со всеми благами цивилизации. И вот тогда их культура изменилась — варваров больше не было. Но произошло это только тогда, когда они победили.

Древние китайцы, кстати, веками пользовались этим способом борьбы с завоевателями. Будучи плохими воинами, они показали себя великими приспособленцами. На протяжении многих веков их побеждали снова и снова, а они просто растворяли победителей в своей культуре.

Я усвоил урок и подумал, а почему бы и здесь не проделать то же самое? Темучин оказался настолько честолюбив, что не смог противиться искушению завоевать весь мир, и он, не раздумывая, вторгся в низины, стоило мне только это предложить.

— И выиграв, он проиграл, — сказал Керк.

— Именно. Мир теперь принадлежал ему. Захватив города, он захотел воспользоваться их богатствами. Но чтобы удержать города, пришлось в них обосноваться. Лучшие военачальники Темучина, став правителями новых земель, попали в окружение непривычной роскоши. И им это понравилось. И им захотелось задержаться здесь подольше. В глубине души они, конечно, остались кочевниками. Ну, а дальше что? Кем вырастет следующее поколение варваров? Если Темучин со своими вождями будет жить в тепле и уюте в городах, то как он сможет заставить остальных мерзнуть в камачах на равнинах? Не силой же… Ни один варвар не захочет оставаться там — он лучше спустится в низины и воспользуется своей долей награбленного. Вино ведь крепче ачада, тем более, что у жителей низин есть даже перегонные аппараты. Кочевой образ жизни теперь обречен. И Темучин понял, что победив, уничтожил тот образ жизни, который его породил и привел на вершину славы. Именно поэтому он так ненавидел меня и называл демоном.

— Бедняга Темучин, — неожиданно сказала Мета и вздохнула. — Его погубило собственное честолюбие. Завоевав весь мир, он в итоге потерял больше всех.

— И свой образ жизни, и саму жизнь, — согласился Язон и добавил. — Это был великий человек.

— Вы еще скажите, что жалеете о его смерти! — взревел Керк.

— Нет, конечно. Он получил все, что хотел — и умер. Немногим выпала такая завидная доля.

— Выключи микрофон, — сказала Мета. — Керк, ты можешь идти.

Огромный пиррянин хотел было возразить, но вместо этого лишь улыбнулся и вышел из каюты.

— Что ты теперь собираешься делать? — спросила Мета, как только за Керком закрылась дверь.

— Месяц спать, есть бифштексы и набираться сил.

— Я не об этом. Я спрашиваю, куда ты отправишься? Или, может быть, ты останешься с нами?

Она очень старалась выразить свои чувства, но ее словарный запас не подходил для подобных разговоров. Вместо того, чтобы помочь ей, Язон спросил:

— Тебя это волнует?

— Да, и для меня это совсем новое состояние, — она потупила взор и чуть не заикалась, силясь словами передать свои чувства. — Когда я с тобой, мне хочется говорить что-то очень необычное. Ты знаешь, как звучат самые приятные для пиррянина слова?

Язон покачал головой.

— Мы говорим: «Ты хорошо сражался!». Но я тебе вовсе не это хочу сейчас сказать.

Язон владел девятью языками и абсолютно точно знал, что он ей хочет сейчас сказать. Но чувствовал, что не может этого сделать и попытался отвернуться.

— Нет, ты смотри на меня, — Мета взяла его голову и нежно повернула к себе. Этот жест говорил больше любых слов, и Язону даже стало немного стыдно, но он упорно продолжал молчать.

— Я нашла в словаре слово «любовь». Сначала я не поняла его, ведь это только слово. Но чем больше я думала, тем яснее мне становилось его значение.

Их лица были совсем близко друг от друга, и большие ясные глаза Меты настойчиво заглядывали в глаза Язону.

— Я люблю тебя, — сказала она. — И всегда буду любить. Ты никогда не должен оставлять меня.

Чувства ее, безыскусные и простые, нахлынули на Язона как разлившаяся река и в один миг смели защитную плотину, которую он сооружал годами. Он всегда был одинок. Рядом с ним никого не было. Сошелся с женщиной, бросил женщину… Вселенная помогает тому, кто сам себе помогает. Я сам могу позаботиться о себе, — привык думать он. — И… мне… никто… не нужен…

— О, высокие звезды, как я люблю тебя! — воскликнул Язон, прижимая Мету к себе и пряча лицо в ее волосах.

— Ты больше никогда не оставишь меня, — сказала она.

— И ты. Это самая короткая и самая лучшая свадебная церемония во Вселенной. Можешь сломать мне руку, если я посмотрю на другую женщину.

— Пожалуйста, не говори сейчас о насилии.

— Прости. Это мое прежнее «я» сказало. Мне кажется, что нам очень не хватает нежности — и мне, и тебе, и всей нашей пиррянской компании. По сути дела, нам нужно не так уж много — капельку человеческого тепла, и тогда мы сможем выжить. Скоро откроются шахты, а учитывая, что все племена спускаются в низины, скорее всего, горное плато достанется пиррянам.

— Да, это будет здорово. Может быть, эта планета станет нашей новой родиной, — Мета помолчала, как бы взвешивая следующую фразу. — Мы, пирряне, останемся здесь, а ты? Мне не хотелось бы покидать свой народ, но если ты уйдешь, я уйду вместе с тобой.

— Тебе не придется этого делать. Я остаюсь здесь. Ведь я член племени — разве ты не помнишь? Пирряне грубы, упрямы, вспыльчивы — это не секрет. Но я такой же, как и они. Наверное, я, наконец, нашел свой дом.

— Со мной, всегда со мной!

— Конечно!

Ну что еще можно было сказать после этого?

Пот струился по телу Брайна и стекал в набедренную повязку — другой одежды на нем не было. Легкая фехтовальная рапира будто налилась свинцом и оттягивала руку. Болели мышцы — сказывались перегрузки последнего месяца.

Впрочем, все это не имело значения. Порез на груди, из которого сочилась кровь, боль в глазах, даже огромный амфитеатр с тысячами зрителей — все было сейчас несущественно. От всей необъятной вселенной осталось лишь сверкающее стальное острие — тонкая полоска металла, рвущаяся к его груди и отводящая его оружие. Он чувствовал хищное дрожание этого острия, заранее догадывался, когда и куда оно двинется, и всякий раз парировал удар.

Выпад! Брайн мгновенно среагировал, но его рапира пронзила воздух, и в следующую секунду он ощутил острый укол в грудь.

— Удар! — проревел заполнивший весь мир голос, и в ответ обрушилась лавина аплодисментов.

— Одна минута! — произнес тот же голос; пошел отсчет времени.

Брайн немедленно расслабился. Минута это не много, нужно использовать каждую секунду. Под мерный стук метронома он расслабил каждый мускул — только сердце и легкие продолжали работать в прежнем ритме — закрыл глаза и позволил секундантам отнести себя на скамью. Пока они массировали его и промывали рану, Брайн отключился и впал в полузабытье. Сразу же всплыло неприятное воспоминание, и он снова попытался проанализировать странные события прошлой ночи.

Случившееся было для Брайна полной неожиданностью. Покой участников Игр тщательно оберегался, поэтому по ночам в спальнях было тихо, как на кладбище. Разумеется, в первые дни распорядок соблюдался не очень строго: все пребывали в возбужденном состоянии и почти никто не ложился спать после отбоя. Но состязания шли своим чередом, и очень скоро тишина стала воцаряться в спальнях сразу после наступления темноты. А в последнюю ночь занятыми остались всего две спальни, тысячи других пустовали, и ничто не могло нарушить покоя двух претендентов на звание Победителя.

Тем не менее Брайна разбудила какая-то перепалка. Сквозь тонкую металлическую дверь ясно доносились слова: два человека о чем-то спорили. Один громко назвал его имя.

— Брайн Бренд? Конечно нет! Кто вам сказал? У вас будут крупные неприятности.

— Не будьте идиотом! — прозвучал другой голос, резкий, явно принадлежащий человеку, привыкшему командовать. — Я здесь по делу чрезвычайному, и мне необходимо срочно видеть Бренда!

— Но Игры…

— К черту ваши проклятые Игры! У меня важное дело, иначе ноги моей здесь не было бы!

Второй — это, скорее всего, был дежурный — ничего не ответил, но Брайн понял, что он уже вне себя. Очевидно, он достал пистолет, потому что незваный гость быстро сказал:

— Уберите. Не валяйте дурака!

— Вон! — услышал Брайн, потом наступила тишина и, все еще удивленный, он опять заснул.

— Десять секунд… — голос вернул Брайна к действительности, он почувствовал, что тело опять напряжено, и в этот момент с огорчением осознал, что силы его на исходе.

Целый месяц он находился в постоянном напряжении, и вот наступил предел — трудно было даже стоять. Но Брайн понимал: сейчас необходимо собрать в кулак всю свою волю, мобилизовать все свое искусство и во что бы то ни стало выиграть бой.

— Какой счет? — спросил он у секунданта, с трудом переводя дыхание.

— Четыре-четыре. Для победы тебе нужен только один удар.

— И ему тоже… — прошептал Брайн, глядя на другой конец ковра, где разминался его противник. Слабый боец вообще никогда не добирается до финала Игр, а Ироли был не просто сильным — он был одним из сильнейших на планете. Этот рыжеволосый гигант с неистощимым запасом энергии, искусный в бою, представлял серьезную опасность.

Итак, последний раунд! Один удар — и ты Победитель…

Брайн снова закрыл глаза и понял, что наступил момент, которого он надеялся избежать. Каждый участник Игр владел каким-то особым, только ему известным, приемом. У Брайна таких приемов было несколько, и до сих пор они всегда ему помогали.

Например, он считался довольно сильным шахматистом и почти всегда выигрывал. Как правило, победу ему приносил оригинальный стиль игры, выработанный в результате многолетних занятий. У Брайна было много знакомых среди торговых агентов на других планетах: они доставали ему старые книги по теории шахматной игры, изредка попадались совсем древние… Он изучил и проработал тысячи партий. Законами Игр это не запрещалось. Законами вообще разрешалось все, что не было связано с использованием наркотиков или механических приспособлений.

Разрешался и самогипноз… Брайну пришлось упорно трудиться два года, чтобы научиться в полной мере использовать скрытые силы организма. Хотя явление это было давно известно и неоднократно описывалось в литературе, проделать такое самому оказалось невероятно сложно. Подобные эксперименты могли привести человека к полному истощению и даже к смерти. В истории были известны случаи, когда берсеркеры[1] продолжали сражаться, не обращая внимания на смертельные раны: люди, пораженные в сердце или в голову, бились с врагом, пока не умирали.

Существовала и другая возможность — гипнотическая жесткость — сила, позволяющая, например, поддерживать тело в горизонтальном состоянии, опираясь только на две точки. Для этого нужно было входить в транс: в нормальном состоянии такие штуки невозможны. Работая в этом направлении, Брайн овладел искусством черпать силу из того источника, который поддерживает в человеке жизнь.

Такая форма самогипноза тоже могла привести к гибели от истощения, но сейчас у него не было выбора. Участники Игр умирали и раньше, а в финале смерть всегда предпочитали поражению.

Глубоко и размеренно дыша, Брайн постепенно погружался в транс. Усталость и боль исчезли, зрение и слух обострились до предела, с каждой секундой он черпал новые силы из источника своей жизни, истощая тело и приближаясь к той грани, за которой нет ни жизни, ни смерти.

Когда прозвучал гонг, Брайн выхватил рапиру из рук секунданта и стремительно бросился вперед — Ироли едва успел схватить оружие и парировать удар. Сила натиска была столь велика, что противники столкнулись, а их рапиры буквально переплелись между собой. Не ожидавший такого начала Ироли немного опешил, но быстро пришел в себя и улыбнулся — он решил, что это последняя вспышка Брайна. Поэтому, когда их развели, Ироли не стал атаковать: он предпочел дождаться, пока противник растратит последние силы в бесплодных атаках, и тогда…

Но Брайн и не думал уставать. Он неудержимо рвался вперед, усиливая натиск. Улыбку на лице Ироли сменил ужас — он осознал свою ошибку. Брайн увидел отчаяние в глазах противника и понял, что пятый удар за ним.

Ночной гость Брайна появился в больнице через день после окончания Игр. Он узнал, что новый Победитель не умер, и, хотя еще ночью был очень плох, теперь его жизнь вне опасности. Этого незнакомцу было вполне достаточно.

Он с рычанием прокладывал себе путь к палате Брайна, но возле самой двери натолкнулся на сильное сопротивление.

— Вы не имеете права, Победитель Айджел! — кричал на него врач. — И если вы будете рваться силой, мне придется разбить вам голову.

Айджел начал было объяснять врачу, насколько малы его шансы осуществить задуманное, но тут их прервал Брайн. Он узнал голос ночного гостя.

— Впустите его, доктор. Я очень хочу увидеть человека, который считает, что на свете есть что-то важнее Игр.

Пока врач нерешительно мялся на пороге, Айджел быстро вошел в палату и, захлопнув дверь у него перед носом, внимательно посмотрел на лежащего в постели Победителя. Борьба со смертью, которую Брайн только что пережил, оставила отпечаток на его лице: глаза глубоко запали и налились кровью; квадратная челюсть напоминала кость, обтянутую кожей; картину довершал заострившийся нос и выступающие скулы. Лишь ежик коротко стриженных волос напоминал прежнего Брайна. Вообще он был похож на человека, перенесшего длительную и тяжелую болезнь.

— Примерно так должен выглядеть кающийся грешник после долгого поста, — заметил Айджел. — Поздравляю вас с победой.

— А вы что-то не очень похожи на Победителя, — парировал Брайн.

Айджел не обратил на эту шпильку никакого внимания, наверное, он уже привык к такой реакции на свой титул. Все его тело обросло жиром, и на Анваре, где почти не встречаются толстые люди, он выглядел довольно необычно. С трудом верилось, что такой толстяк мог стать Победителем Игр. Но вместе с тем чувствовалась в нем какая-то внутренняя сила, и в глазах его читалась такая уверенность в себе, что Брайн смущенно отвел взгляд. Он зря обидел гостя — человек с такими глазами вполне мог быть Победителем.

Он вновь взглянул на Айджела и понял, что того сейчас занимают проблемы поважнее, чем внешний вид Брайна или его уколы; похоже, что и Игры интересовали этого человека, как прошлогодний снег.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Неожиданно за спиной Айджела беззвучно отворилась дверь — в проеме показался врач и двое полицейских. С грацией, доступной лишь спортсмену, толстяк обернулся и шагнул им навстречу. В следующую секунду клубок барахтающихся тел вылетел в коридор, а Айджел плотно закрыл дверь и щелкнул замком.

— Мне нужно поговорить с вами. — Он выключил видеофон на тумбочке. — Наедине!

— Ну давайте, если я смогу…

— От вас ничего не требуется, лежите и слушайте. Минут через пять они выломают дверь, поэтому не стоит зря терять время. Хотите отправиться со мной на другую планету? Необходимо выполнить важное задание. Это моя работа, но мне нужна помощь. Вы — единственный человек, который может мне помочь. — Айджел сделал паузу и, прежде чем Брайн успел ответить, добавил: — А теперь отказывайтесь.

— Конечно, я отказываюсь, — сказал Брайн и тут же почувствовал себя одураченным, словно именно этих слов и добивался от него Айджел. — Анвар — моя родина, чего ради я должен отсюда улетать? Здесь у меня работа, друзья… Кроме того, я только что победил в Играх, и это налагает на меня определенные обязательства.

— Глупости! — отрезал Айджел. — Я тоже Победитель, но вот улетел же и ничего. На самом деле вам просто хочется насладиться славой, которая досталась с таким трудом. Ведь здесь титул Победителя приносит почет и уважение, а за пределами Анвара никто даже не знает, что такое Игры. Перед вами, Бренд, открылась дверь в необъятный мир, и вполне понятно, что вы немного… испуганы.

В этот момент кто-то громко заколотил в дверь.

— У меня даже нет сил рассердиться. Вы полагаете, это дает вам право оскорблять меня?

— Извините, — сказал Айджел без тени раскаяния в голосе. — Но есть на свете вещи поважнее, чем ваше оскорбленное самолюбие. Объяснять все подробно нет времени, придется ограничиться кратким изложением основной идеи.

— Как я понимаю, идея окажется столь привлекательной, что я сразу соглашусь покинуть родную планету.

— Отнюдь… Вряд ли мне удастся переубедить вас сию секунду. Но советую хорошенько обдумать мои слова и после этого, надеюсь, рухнут ваши иллюзии. Как и все жители Анвара, вы исповедуете идеи гуманизма, занимаетесь наукой, а почти все свободное время отдаете подготовке к Играм. Вы принимаете все это как должное. А задумывались вы о тех, — кто обеспечил вам такой образ жизни? Думали вы когда-нибудь о многих поколениях людей, тысячелетиями влачивших жалкое, полуголодное существование? Пока человечество медленно карабкалось по лестнице цивилизации и прогресса, миллиарды никому не известных людей жили и умирали в нищете, страдали под властью тиранов и боролись против суеверий. Вы никогда о них не думали, а ведь именно эти люди своим потом и кровью создали те блага, которыми вы ежедневно пользуетесь.

— Конечно, я никогда об этом не думал. А к чему? Я ведь все равно не могу изменить прошлое…

— Зато можете изменить будущее! Вы изрядно задолжали предкам и должны это понимать. Не хотите отдать хотя бы часть долга и помочь тем, кому сегодня приходится так же несладко, как вашим далеким предкам?

В дверь забарабанили сильней. Стук мешал Брайну сосредоточиться, а голова плохо работала после лошадиной дозы лекарств. Он с трудом собрался с мыслями.

— В принципе, я с вами согласен. Но вы же знаете, что логическое решение имеет смысл только тогда, когда оно подкреплено эмоциональной сопричастностью. Я ничего не смогу сделать, пока не буду вовлечен в ваше дело лично.

— Вот мы и добрались до самого главного, — мягко сказал Айджел. Он прижался спиной к двери, в которую били уже чем-то тяжелым, и быстро продолжал: — Как видите, мне некогда входить в подробности, но даю честное слово Победителя, что лично для вас это дело значит очень много. И кроме того, если вы мне поможете, мы спасем восемь миллионов жизней. Вот так!

Замок наконец не выдержал, и дверь начала поддаваться. Айджел снова изо всех сил навалился на нее и с трудом закрыл.

— И последнее… — он перевел дыхание. — Подумайте, почему когда в галактике свирепствуют войны и льется кровь, на Анваре люди поставили свою жизнь в такую зависимость от сложной системы Игр?..

Больше держать дверь Айджел не стал. Он отступил в сторону, и в комнату ворвались люди. Пока они осматривались, Айджел, не говоря ни слова, спокойно вышел.

— Что случилось? Что он здесь делал? — спросил врач, испуганно глядя на Брайна.

Остаток дня Брайну было над чем поразмыслить. От избытка лекарств и сильной усталости перед глазами стоял туман, мысли лениво перепрыгивали с одного на другое, неизменно возвращаясь к словам Айджела.

Что же он все-таки имел в виду? Что за ерунду нес об Анваре? Анвар такой, потому что… Да просто потому, что он такой, и все тут!

История планеты проста и незатейлива. Она лежала в стороне от торговых путей, на ней не было залежей полезных ископаемых или драгоценных металлов — словом, ничего интересного с коммерческой точки зрения. Охота на пушного зверя, правда, приносила определенный доход, но о завоевании мирового рынка не могло быть и речи. Нет ничего удивительного, что не делалось никаких попыток колонизировать Анвар. Заселение носило случайный характер. Сначала группа ученых построила здесь обсерваторию и несколько исследовательских станций для наблюдения за необычным анварским годом, потом многие перевезли на Анвар семьи, и население планеты стало медленно, но верно, увеличиваться. Со временем к ученым добавилось некоторое число охотников… Такой была заря цивилизации на Анваре. От тех времен не сохранилось почти ничего, и история первых шести веков Анвара по большей части основана на вымыслах и мифах.

Затем произошел Великий Перелом: Земная Империя распалась, галактику охватили войны и хаос. Для Анвара это был тяжелый удар. Обсерватория и исследовательские станции обнаружили, что представляют несуществующие более научные институты; охотники потеряли рынок сбыта; на планете не осталось ни одного космического корабля. Анвару пришлось начать нелегкую борьбу за существование.

Правда, лишения периода Перелома почти не затронули Анвар — планета могла обеспечить себя всем необходимым. Когда поселенцы свыклись с мыслью, что они теперь народ независимого мира, а не сборище постояльцев с различным подданством, жизнь пошла своим чередом. Трудности — жить на Анваре всегда было тяжело — внешне как будто не отражались на поведении анварцев, но их образ мыслей и привычки претерпели значительные изменения.

В те времена было сделано много попыток создать на планете стабильное общество и наладить устойчивые социальные связи. К сожалению, и об этом периоде не сохранилось почти никаких письменных свидетельств. Известно лишь, что кульминацией этих поисков стало появление Игр.

Чтобы понять, что такое Игры в жизни Анвара, надо иметь некоторое представление о необычной природе планеты. Продолжительность анварского года — семьсот восемьдесят дней. Большую часть этого времени планета, вращающаяся по сильно вытянутой орбите, находится вдали от солнца — и тогда на ней царит зима. Когда Анвар наконец приближается к своей звезде, наступает короткое жаркое лето, длится оно всего восемьдесят дней.

Местные флора и фауна давно приспособились к резкой смене времен года. Зимой большая часть животных впадает в спячку, только в покрытых снегом тропиках некоторые хищные виды сохраняют активность и охотятся на немногочисленных травоядных. Все формы растительной жизни пережидают холода в виде спор или семян. В общем, зима на Анваре — это сезон мира.

— Доктор был просто вне себя, — сказал Брайн. — Мне и в голову не приходило, что человек может так рассердиться.

— Его можно понять. — Айджел общался с бортовым компьютером. Он быстро пробежал пальцами по клавишам и глянул на экран. — Мы лишили его возможности прославиться. Не каждый день выпадает возможность вернуть здоровье Победителю.

— Да, пожалуй. Интересно, и как это он поверил, что на корабле мне будет не хуже, чем в больнице? Как ты ухитрился убедить его?

— И не пытался. Просто и у Центра, и у меня есть влиятельные друзья на Анваре. Должен признаться, я даже немного перегнул палку. — Он взял распечатку курса следования. — Время терпит, но я предпочитаю ждать на другом конце дистанции. Сейчас одену на тебя статис-поле, и сразу тронемся в путь.

Статис-поле было замечательно тем, что человек, попав туда, не чувствовал ни боли, ни перегрузок, ни страха — он вообще ничего не чувствовал. Брайн пришел в себя, когда Айджел ловко снимал с него специальные ремни. Внутри корабля все осталось по-прежнему, и только в иллюминаторах мелькала красная пустота, как это обычно бывает в джамп-режиме.

— Как ты себя чувствуешь? — осведомился Айджел.

Очевидно, корабельный компьютер интересовало то же самое — откуда-то, как чертик из коробки, выскочил датчик и моментально впился Брайну в руку. Врач с Анвара дал инструкции на все случаи жизни, и теперь компьютер регулярно обследовал пациента, каждый раз снимая десятка два показаний. Вероятно, здоровью Брайна пока ничего не угрожало, потому что «доктор» ограничился инъекцией глюкозы с витаминами.

— Не могу назвать свое состояние великолепным, — отозвался Брайн, когда датчик исчез в своем гнезде, — но с каждым днем мне становится лучше.

— Будем надеяться. Мы доберемся до Диса через две недели. К этому времени ты должен быть в форме.

— Ничего не обещаю, но думаю, что справлюсь. Завтра начну делать легкие упражнения — это пойдет мне на пользу. А теперь, может, ты расскажешь мне о Дисе? И кстати, что мы там будем делать?

— Мне очень не хочется читать эту лекцию дважды, поэтому умерь свое любопытство. Наш отряд должен состоять из трех человек — через несколько дней мы возьмем на борт экзобиолога.[2] Как только он окажется здесь, я введу вас обоих в курс дела. А пока советую вплотную заняться изучением дисанского языка — через две недели он тебе понадобится.

С помощью гипноизлучателя Брайн за несколько дней освоил дисанский словарь и грамматику. Но возникли сложности с произношением: язык был богат звуками, произносимыми на выдохе, и Брайн постоянно глотал окончания. Когда он, вооружившись звукоотражателем и анализатором, пытался освоить дисанскую речь, Айджел уходил на другую палубу. Язык и без того нельзя было назвать благозвучным, но в интерпретации Брайна получалась такая жуть, что мороз продирал по коже.

Корабль продолжал полет в джамп-режиме по заданному курсу. Он справно кормил и поил свой немногочисленный экипаж, аккуратно восстанавливал свежий воздух и следил за температурным режимом. Компьютер заботился о здоровье Брайна и отмечал постоянное улучшение. В то же время умный корабельный мозг старательно отсчитывал секунды, и когда наступил расчетный момент, сработала система оповещения. Вспыхнула красная лампа, и по всему кораблю мягко, но настойчиво, загудели зуммеры.

Айджел зевнул, отложил в сторону документы по проблеме Диса и направился в контрольную рубку. Проходя мимо каюты, где Брайн упражнялся в произношении, он невольно вздрогнул и стукнул в дверь.

— Эй, Брайн, выключи этого умирающего бронтозавра и пристегнись. Мы прибыли в точку рандеву и скоро выйдем в нормальное пространство.

Они оба успели добраться до рубки и пристегнуться, когда компьютер отключил джамп-режим и корабль выбросило из подпространства в обычный космос. Они не стали отстегиваться, а спокойно сидели и смотрели на непривычный рисунок созвездий за иллюминатором.

Компьютер тем временем вычислял координаты и определял местонахождение корабля. Вскоре зазвенел предупредительный звонок, включился и тут же опять выключился джамп-режим. Эта операция повторялась еще дважды, пока компьютер не удовлетворился наконец результатом, и тогда в рубке загорелась надпись: «Двигатели выключены».

Айджел отстегнул ремни, потянулся и отправился готовить обед…

Вскоре показался другой корабль — пассажирский рейсовый лайнер. Айджел немедленно передал свои позывные. Вместо ответа встречный корабль выбросил капсулу — металлическое яйцо метров трех длиной и исчез в подпространстве.

Айджел записал координаты яйца, ввел их в компьютер и засел за расчеты. Минут через десять ему удалось вычислить точку встречи с учетом углов движения, силы отталкивания, эффекта Доплера и прочих параметров.

Еще минут через пять сверкающее яйцо появилось на главном экране, потом подплыло к входному люку корабля. Магнитные захваты мягко щелкнули и втянули яйцо внутрь.

— Иди и выпусти доктора Морриса из этой скорлупы, — сказал Айджел Брайну. — А я на всякий случай останусь у приборов.

— Как это делают? — поинтересовался Брайн.

— Одень скафандр, спустись к внешнему люку и открой капсулу. Не советую утруждать себя поисками люка — его там нет. Надо просто сделать резаком дыру. А когда доктор будет на борту, выбросишь остатки капсулы. Только захвати передатчик и локатор — могут пригодиться.

Оказавшись во входном тамбуре, Брайн первым делом закрыл внешний люк, а потом занялся капсулой. Он осторожно взрезал тонкую металлическую фольгу, и в тот же миг доктор Моррис вылетел из яйца, отбросив Брайна в сторону.

— В чем дело? — ошарашенно спросил Брайн.

В скафандре Морриса не было радио, и он только гневно потрясал кулаками, что само по себе довольно красноречиво свидетельствовало о его настроении. Брайн попытался разглядеть лицо доктора, но ничего не увидел сквозь темный пластик шлема и, пожав плечами, вернулся к люку, чтобы выбросить капсулу. Когда давление опять пришло в норму, он снял шлем и жестом предложил Моррису сделать то же самое.

— Вы все — свора грязных лживых псов! — таковы были первые слова доктора.

Брайн удивленно посмотрел на него и потерял дар речи. Волосы у доктора были длинные и черные, глаза — большие и очень красивые, рот — правильной формы… Доктор Моррис оказался женщиной.

— Значит, вы и есть та грязная свинья, которая затеяла эту авантюру? — гневно зашипела гостья, подступая к Брайну.

— В контрольной рубке, — быстро ответил тот, — вы можете найти человека по имени Айджел. Ему как раз по силам выдержать такой натиск. Вы это сразу же поймете, а я готов присоединиться к вам…

Последние слова он договаривал уже на ходу — доктор Моррис не дослушав пулей вылетела в коридор, и Брайн отправился за ней следом, не желая пропускать интересное зрелище.

— Это же самое настоящее похищение! Какая низкая ложь! Какое возмутительное насилие над личностью! Не думайте, что это сойдет вам с рук! Я буду просто визжать от радости, когда увижу вашу толстую рожу за решеткой!

— Идиоты! — вздохнул Айджел, словно не слыша ее. — Кого они нам прислали! Я дал запрос на квалифицированного экзобиолога, достаточно молодого и крепкого для работы в полевых условиях повышенной сложности. И что же? Эти кретины из отдела вербовки прислали сюда какую-то паршивую фитюльку, которая растает под первым же дождем!

— Не бойтесь! Не растаю! — у доктора Моррис самолюбие тут же взяло верх над злостью. — Женская выносливость вошла в пословицу, а мои физические данные много лучше, чем у средней женщины, — парировав таким образом выпад Айджела, она без передышки продолжала: — Я — доктор Леа Моррис. На Земле меня наняли для работы в университете планеты Моллер. Я подписала соответствующий контракт. Потом этот дурак, агент, заявил, что контракт изменен — смотри параграф сто восемьдесят девять, пункт два — и меня передают какому-то Айджелу для другой работы. Даже не извинившись, меня затолкали в это чертово яйцо и вышвырнули за борт! Это грубое нарушение неприкосновенности личности и…

— Ясно! — довольно бесцеремонно оборвал ее Айджел. — Брайн, нам придется прокладывать новый курс. Разыщи какую-нибудь населенную планету поблизости и направляйся прямо к ней. Там мы высадим эту истеричку и подберем себе стоящего парня. Я, конечно, просил специалиста — хотя бы потому, что для экзобиолога нет места интересней, чем то, куда мы направляемся — но нам нужен человек, который умеет четко и правильно исполнять любые приказы и не падает в обморок при первом удобном случае.

Брайн немного растерялся. До сих пор навигацией занимался исключительно Айджел, и Брайн даже не знал, с какой стороны подходить к карте. Но тут вмешалась Леа.

— Ну уж нет! — заявила она, моментально изменив позицию. — Так легко вы от меня не избавитесь! Я, между прочим, заняла первое место на курсе, а там было пятьсот человек, и почти все — мужчины. Вселенная для мужчин, да? Слышали, слышали… Старый миф. И держится только благодаря титаническим усилиям самих мужчин. Короче говоря, как называется эта ваша райская планета?

— Дис, — ничуть не удивившись такому повороту событий, ответил Айджел. — Я расскажу вам о ней, как только мы ляжем на курс. — И он отвернулся к приборам.

Леа Моррис хмыкнула, выскользнула из скафандра и отправилась в приготовленную для нее каюту наводить красоту.

Только тут Брайн понял, что уже довольно давно наблюдает за всем происходящим открыв рот и поспешил изобразить на лице подобающую мину.

— Это, по-вашему, называется прикладной психологией? — как можно серьезней спросил он у Айджела.

— Не совсем, — ответил тот. — Подумай сам, она все равно должна работать — она ведь подписала контракт, пусть даже и не удосужилась ознакомиться со всеми его пунктами. Просто-напросто ей надо было на ком-то сорвать злость. Ну я помог ей, натолкнув на мысль о вечном мужском превосходстве. По опыту знаю, большинство женщин, выполняющих мужскую работу, очень болезненно воспринимают эту тему.

Айджел не спеша ввел в компьютер курсовые данные и задумался. Неожиданно он помрачнел и тихо сказал:

— Но, к сожалению, в моих словах большая доля истины. Нам действительно нужен молодой, выносливый и квалифицированный экзобиолог, причем доброволец. Но я никак не думал, что мне пришлют женщину, а сейчас уже нет времени отправлять ее обратно… Дис — не место для женщины.

— Почему? — спросил Брайн.

В этот момент в рубку вошла Леа.

— Ну, вот и все в сборе, — заметил Айджел. — Садитесь. Теперь, пожалуй, самое время ответить на твой вопрос, Брайн.

— Дис… — Айджел заглянул в толстую папку, — третья планета системы Эпсилон Эридана. Четвертая Ниджор, запомните, это очень важно. Мало кто посещает Дис без крайней нужды, и уж точно никто не горит желанием там задерживаться. Слишком жарко и слишком сухо — температура там редко опускается ниже сорока градусов; вся планета — сплошь обожженный камень и горячий песок. Местами встречаются соленые озера, вода в которых совершенно непригодна для питья. В этой папке собрана подробная информация о Дисе, и чуть позже вы сможете с ней ознакомиться. Пока же я хочу убедить вас, что эта планета — самое отвратительное и негостеприимное место во вселенной. То же самое можно сказать о ее обитателях… Вот так выглядит дисанец…

Леа с интересом посмотрела на экран компьютера… Ее поразили не физические отличия — как специалист по чужим формам жизни она видела много странного — нет, ее поразило, другое: поза, выражение лица, зловещий оскал.

— Он так смотрит… будто хочет убить фотографа, — прошептала она.

— Он так и сделал, — отозвался Айджел. — Все дисанцы ненавидят и презирают чужеземцев. Эта раса возникла во времена Перелома. Подробностей я не знаю, но общая картина ясна. Очевидно, раньше на Дисе велась добыча полезных ископаемых — планета очень богата залежами минералов, и разработка этих месторождений не представляет труда. Но воду там необходимо очищать, и по большей части она ввозилась с других планет. В начале Перелома о Дисе забыли, как, впрочем, и о многих других планетах. Дальнейшее подтверждает теорию о безграничной приспособляемости человека. Вода и пища исчезли, а изношенная техника перестала работать, и людям пришлось не сладко. Многие умерли, умерли в страшных мучениях, но в целом раса выжила. Когда сломалась последняя машина, достаточно много людей уже приспособились к окружающей среде.

Их потомки, по-прежнему, населяют планету. Они сильно изменились, но остались человекоподобными. Нормальная температура тела у дисанцев — пятьдесят четыре и четыре десятых градуса, у них развились органы, накапливающие воду. Есть и другие изменения, не такие заметные. Я не вдавался в детали, но доклад нашего эксперта полон восторгов по поводу симбиоза человека и природы Диса. И еще в докладе утверждается, что впервые человек стал частью экологической системы чужой планеты.

— Удивительно! — воскликнула Леа.

— Неужели? — нахмурился Айджел. — С научной точки зрения, это, наверное, интересно. Вы, доктор Моррис, можете делать заметки, а потом напишите книгу. Ничуть не сомневаюсь, что все эти морфологические изменения приведут вас в восторг. Но когда будете определять группу крови и колдовать над термометрами, не забудьте уделить должное внимание дисанцам. Вы должны выяснить, почему они такие, — в противном случае мы станем свидетелями гибели этого замечательного мира!

— То есть как?! — возмутилась Леа. — Вы что, хотите уничтожить их? Почему?

— Потому, что они невменяемы, вот почему! К ним в руки попали несколько примитивных кобальтовых бомб. Теперь они хотят подпалить фитили и закидать этими погремушками Ниджор — соседнюю планету. От Ниджора требуют полной капитуляции, уже установлен крайний срок для выполнения этих безумных требований. Ниджорцы капитулировать не собираются: им самим нравится их планета, и они не желают никому ее отдавать. Переговоры ничего не дали — дисанцы помешаны на идее расового истребления. Уже несколько недель флот Ниджора висит над Дисом. У ниджорцев есть водородные бомбы, и, поверьте мне, их достаточно, чтобы сжечь в атомном пламени всю планету. Мы должны это предотвратить.

Айджел замолчал. Брайн взглянул на экран, стараясь составить представление о дисанцах. Почти голый человек, всей одежды — клок материи на бедрах. С плеча свисает какая-то веревка, похожая на кусок лозы. За поясом — несколько странных предметов из камня, металла и кожи. Единственная знакомая вещь — большой нож с непонятным орнаментом: какие-то петли, колокольчики и узелки сплетались в бессмысленном рисунке, возможно, религиозного значения. Но выглядел нож так, будто им часто пользовались. Брайн почувствовал некоторое беспокойство: если им пользовались, то для чего?

— Не могу поверить, — наконец заключил он. — Этот низколобый субъект похож на выходца из каменного века. Не понимаю, как такие существа могут угрожать целой планете.

— Ниджорцы верят, и мне этого достаточно, — отрезал Айджел. — Они заплатили Центру хорошие деньги, чтобы мы предотвратили войну. Короче говоря, нас наняли, и мы обязаны выполнить просьбу клиента.

Брайн проигнорировал эту ложь, решив, что она предназначена для Леа. Но про себя решил при случае расспросить Айджела об истинном положении вещей.

— Вот доклад инженеров, — Айджел бросил на стол пачку бумаг. — Как я уже говорил, у Диса есть кобальтовые бомбы. Но это еще полбеды. У них кроме того имеется установка джамп-режима, которая может доставить бомбы на Ниджор. Дисанцы заявили, что когда они это сделают…

— И когда же? — перебила Леа. — Когда истекает срок ультиматума?

— Через восемь дней, если все осталось по-прежнему и ниджорцы еще не стерли Дис с лица галактики. Уверяю вас, они никому не хотят зла — они очень мирные люди, но им придется сбросить эти проклятые бомбы, чтобы уцелеть.

— А что должна делать я? — спросила Леа, перелистывая страницы доклада. — Я ведь экзобиолог с уклоном в антропологию. Чем я могу вам помочь?

— Вы для нас просто находка! — радостно заявил Айджел. — Вы сухопары, как недокормленный цыпленок, достаточно молоды и имеете шансы выжить, особенно если мы за вами присмотрим. Так что моя вера в наших вербовщиков полностью восстановлена. — Он жестом остановил девушку, которая уже собралась достойно ответить на его колкости. — А теперь хватит болтать, у нас и так мало времени. Пытаясь найти бомбы, ниджорцы потеряли тридцать человек. Наша организация потеряла шесть агентов, в том числе моего предшественника на посту руководителя операции. Он был хорошим человеком, но пошел по неверному пути. Я думаю, что эта проблема из области культуры.

— Проблему надо изучать в развитии, — Леа слегка нахмурилась, — а пока речь идет исключительно о сегодняшнем дне.

— Вопрос о происхождении проблем такой же древний, как история про Ньютона и яблоко. Все когда-то имело начало. Если мы найдем причину, по которой эти люди так хотят отправиться в преисподнюю, возможно, нам удастся ее устранить. С другой стороны, я не собираюсь прекращать поиски бомб и установки джамп-режима. Надо использовать все шансы.

— Вы умнее, чем кажетесь на первый взгляд, — заметила Леа, собирая со стола бумаги и вставая. — Можете на меня рассчитывать. Все это я изучу в постели, если кто-нибудь из вас покажет мне каюту с крепким замком. И не надо меня беспокоить — я сама вас позову, когда проголодаюсь.

Брайн проводил девушку до ее каюты и отправился на поиски Айджела. Тот обосновался на камбузе и самозабвенно уписывал огромную порцию холодца.

— Тебе не кажется, что она слишком мала для землянки? — спросил Брайн. — Ниже меня на голову.

— Вполне возможное дело. Земля — свалка старых генов: слабые спины, плохие глаза… Не будь там университетов, Земля вообще ничего не стоила бы.

— Зачем ты ей солгал насчет Центра?

— Затем, что Центр — организация секретная, — пробурчал Айджел с набитым ртом. — Это для тебя достаточно веская причина? Чем задавать дурацкие вопросы, лучше съешь что-нибудь. Восстанавливай силы. Мы должны действовать тайно, только тогда мы добьемся успеха. Зачем мисс Моррис знать, кто в действительности проводит операцию? Она отработает и спокойно вернется домой. Если же она вдруг надумает присоединиться к нам… Вот тогда можно все и рассказать. Но лично я сомневаюсь, что ей понравятся наши методы и… В общем, если мы не сумеем предотвратить войну, я сам сброшу на Дис несколько водородных бомб.

— Что ты сказал?! — изумился Брайн.

— Именно то, что ты услышал, и нечего таращить на меня глаза. Лучше я сам скину бомбы, но не дам сделать это ниджорцам. Тогда есть шанс спасти их.

— Как спасти? Они же все перемрут от радиации! — воскликнул Брайн.

— Речь идет не о дисанцах. Я хочу спасти Ниджор. Перестань сжимать кулаки, лучше сядь и возьми кусочек этого восхитительного торта. В этой игре стоит принимать в расчет только ниджорцев. Когда Дис оказался отрезан от мира, его обитатели превратились в банду помешанных убийц. Ниджор чаша сия миновала. Климат там благодатный: можно круглый год питаться фруктами и жить себе, не зная забот. Небольшое население планеты отличалось образованностью и интеллектом. Другие на их месте предавались бы безделью и потихоньку деградировали, а ниджорцы создали жизнеспособное процветающее общество. В основе их цивилизации лежит не инженерная мысль — когда Ниджор вновь открыли, там даже колесом не пользовались, — а гуманитарная культура. Они далеко продвинулись в сфере человеческих взаимоотношений — машинной цивилизации еще никогда не удавалось преуспеть в этой области. Разумеется, для нашего Центра они были находкой. Миролюбие — врожденная черта этих людей. И если им придется уничтожить Дис, вся их философия рухнет. Они, конечно, уцелеют, но на планете воцарятся такие же волчьи законы, как и на Дисе.

— Тебя послушаешь — так у них там рай.

— Не кощунствуй. Это нормальный человеческий мир со своими проблемами, но они научились жить без злобы и крови. А это уже очень много! Возможно, в будущем именно они укажут путь всему человечеству. Ниджор стоит того, чтобы заботиться о нем. Теперь иди к себе — учи язык и читай доклады. Скоро все это пригодится.

— Пожалуйста, назовите себя, — донеслось из динамика на контрольной панели.

Спокойный тон говорящего никак не соответствовал изображению на главном экране. Корабль, который шел параллельным курсом, еще не так давно был торговым судном. Теперь же его украшала внушительная орудийная башня; черное жерло орудия глядело прямо на них. Айджел включил передатчик.

Я — Айджел, код сетчатки глаза 490-ВИ-67. Одновременно это пароль для вашей эскадры. Хотите проверить код?

— В этом нет необходимости. Включите, пожалуйста, запись, для вас получено сообщение от Прима-1.

— Давайте, записываю, — сказал Айджел и добавил, обернувшись к Брайну: — Черт! Опять какие-то неприятности. Всего за четыре дня до срока! Прима-1 — наш штаб на Дисе. Чего хорошего можно ждать от штаба! Мы можем идти прямо в космопорт — у нас на борту груз для Диса. Но, похоже, обстановка опять изменилась, и мне это очень не нравится.

Айджел что-то не договаривал, и Брайн сам того не желая заглянул в его мысли. Айджел волновался: внизу их ждали неприятности, и, возможно, подстерегала опасность.

Компьютер застрекотал, и из щели принтера поползла лента с записью. Наклонившись над ней, Айджел читал слово за словом по мере их появления. Когда лента кончилась, он еще раз перечитал все сообщение, раздраженно фыркнул и отправился на камбуз.

Брайн подобрал ленту с пола и прочитал:

«Айджел! Айджел! Айджел! Садиться в космопорту опасно! Координаты для посадки: 46 92 МН 76. Рекомендуем садиться ночью. Корабль немедленно отошлите. Вас встретит Рион. Конец.»

Рекомендуют садиться ночью, — подумал Брайн. Надо понимать, что у дисанцев нет аппаратуры для обнаружения космических кораблей.

Через несколько часов мягкий толчок оповестил экипаж, что посадка благополучно завершилась. Все огни на корабле были погашены, лишь лампочки на панели слабо светились в темноте. Приборы ночного видения ничего тревожного не зафиксировали: экран заливал серовато-белый свет — почва еще не успела остыть, но вокруг корабля не было никакого движения.

— Кажется, мы первые, — заметил Айджел, быстро затемнив иллюминаторы и включив свет.

Они посмотрели друг на друга — их лица блестели от пота.

— Зачем вы устроили эту парилку? — спросила Леа, входя в рубку и вытирая лицо платком.

В легком коротком платье она показалась Брайну еще стройней и изящней. Хотя Леа была маленького роста, выглядела она очень женственно, чтобы не сказать — соблазнительно: высокая грудь, тонкая талия, пышные бедра… Брайн не мог отвести взгляд.

— Может быть, мне повернуться, чтобы вы могли осмотреть меня и со спины? — ехидно осведомилась Леа.

За несколько дней Брайн уже усвоил, что на такие замечания лучше не реагировать. Девушка за словом в карман не лезла, и с чувством юмора у нее тоже все было в порядке, поэтому он не стал вступать в пререкания, а только сказал:

— Снаружи еще жарче. Мы подняли температуру, чтобы немного привыкнуть. Иначе тепловой удар почти гарантирован.

— Я прекрасно знаю теорию, но потеть от этого не перестаю.

— Ничего другого я вам предложить не могу, — заметил Айджел. В шортах и майке он был похож на мокрый волейбольный мяч. Допив бутылку пива, он достал из холодильника еще одну. — Пива хотите?

— Нет, спасибо. Боюсь, что почки выплывут наружу. На Земле мы никогда…

— Брайн, вынеси багаж доктора Моррис, — прервал ее Айджел. — Кажется, приближается Рион — вон он сигналит. Как только выйдем, я отошлю корабль, не дай Бог, туземцы увидят…

Когда они ступили в кромешную тьму ночного Диса, лица им опалила волна сухого, горячего воздуха. Брайн услышал, как Леа тихо вскрикнула от неожиданности, и помог ей спуститься по трапу. Кругом простиралось мертвое песчаное море; горячий песок жег ступни даже через подошву обуви.

Айджел с небольшим передатчиком в руках спустился последним и, как только они отошли подальше от корабля, нажал кнопку старта. Черная махина бесшумно взмыла вверх и быстро исчезла из виду. На гребне одной из дюн вдруг возникло темное пятно — легкий вездеход с выключенными огнями направлялся в их сторону. Айджел шагнул ему навстречу…

Идти по слежавшемуся песку было сравнительно нетрудно. Ночная прохлада бодрила, и путешествие представилось Брайну не таким уж тяжелым. Но все портила Леа… Оглушенная событиями последних часов, девушка впала в глубокий шок и совершенно потеряла способность трезво мыслить. Мозг ее дремал, зато язык работал без отдыха. Бессознательно бредя вслед за Брайном, она высказывала все свои страхи и опасения, которые в данном случае было бы гораздо лучше оставить при себе. Она бормотала, что они никогда не найдут дорогу, ни за что не доберутся до города, а так и умрут в этой проклятой Богом пустыне от жажды, жары и ночного холода. Сюда же примешивались страхи прошлого, выплывшие из глубины подсознания. Кое-что из этого бреда Брайн понял, хотя и старался не слушать ее причитания. Ее преследовал страх лишиться доверия, потерять хорошее место, остаться позади всех, затеряться среди людских орд, борющихся за место под солнцем в перенаселенных городах-государствах Земли, — страх женщины в мире, которым правят мужчины. Ее терзало и еще что-то, какой-то почти животный ужас, но для человека с Анвара это и вовсе было лишено смысла.

Брайн остановился и взял девушку на руки. Она покорно приникла к его широкой груди и немедленно уснула. Идти сразу стало легче, несмотря на дополнительную ношу, и Брайн быстро двинулся вперед своим обычным широким шагом, стараясь не потерять ни минуты драгоценного ночного времени.

Иногда следы гусениц пропадали на каменных россыпях и приходилось их искать. Он внимательно следил за звездами и вскоре определил, где находится север — похожее на квадрат созвездие медленно поворачивалось вокруг невидимой оси планеты. Им нужно было на запад, поэтому Брайн старался все время оставлять это созвездие справа.

Когда заболели руки, он бережно опустил Леа на песок, а сам лег рядом. Девушка даже не проснулась. Глядя в ночное небо чужой планеты, Брайн вдруг поразился окружающей пустоте. Вокруг, сколько хватало глаза, не было никого и ничего — сплошная тьма и мертвая тишина под куполом незнакомых звезд. Он привык к уединению, но сейчас со всех сторон подступало одиночество — жуткое, первобытное… Оно пронизывало до костей, проникало в душу и выворачивало человека наизнанку. По спине пробежала странная дрожь, но Брайн уже отогнал непонятные мысли и встал. Пора идти.

Он тщательно укутал Леа в свою куртку. Если подвесить ее за спину, идти будет гораздо легче. Вскоре местность изменилась: на смену ровному, как стол, плато пришли пологие песчаные дюны, протянувшиеся в бесконечность. Следующие несколько часов мучительные восхождения на гребень очередного холма чередовались с не менее мучительными спусками во тьму к подножию следующего.

При первых проблесках света на востоке Брайн остановился, чтобы немного отдохнуть. Казалось, что грудь вот-вот разорвется от напряжения. Он выпил немного воды и сел на песок рядом со спящей Леа. Золотые полосы света пронизывали серое небо, сметая звезды. Зрелище было настолько величественное, что Брайн замер от восхищения.

Это надо запомнить, это ощущение стоит сохранить на всю жизнь. Лучше всего подойдет четверостишие — короткое, но способное отразить всю гамму переживаний. Брайн прославился своими четверостишиями в Играх, но это будет особенным. Тэйн — его учитель поэзии — был бы им доволен.

— Что вы там бормочете? — сонно спросила очнувшаяся Леа, с удивлением глядя на его орлиный профиль, темнеющий на фоне розоватого утреннего неба.

— Стихотворение. Тсс… минутку.

После такой ночи это было, пожалуй, уже слишком, и девушка в голос расхохоталась. Ее смех звонким эхом разнесся между дюн…

Взошедшее солнце осветило горизонт. Стало теплее.

— Брайн! — испуганно воскликнула Леа. — У вас на горле рана. Вы истекаете кровью!

— Нет, — спокойно ответил он, слегка дотронувшись до кровоточащего пореза. — Рана поверхностная.

События прошедшей ночи вдруг отчетливо встали перед глазами, и ему стало не по себе. Леа не видела его лица, она рылась в аптечке, но Брайну пришлось быстро помассировать скулы, чтобы согнать гримасу боли и отвращения. Как легко он убил! Трех человек… Как быстро пробудились в нем звериные инстинкты! Он применял эти приемы сотни раз, никогда даже не помышляя о смерти противника — ведь эти схватки были неотъемлемой частью Игр. Он всегда свято верил, что жизнь человека неприкосновенна… Но когда убили его друга, сам стал хладнокровным убийцей. Он не выдержал испытания, но даже сейчас не чувствовал за собой никакой вины. Он пережил шок, и не более того…

— Поднимите подбородок! — Леа размахивала каким-то флаконом, найденным в аптечке.

Брайн послушался, и холодная жидкость обожгла ему шею. Антибиотики были бы лучше, поскольку рана почти затянулась, но он не стал говорить этого вслух. Потом они проглотили по таблетке стимулятора.

— Начинает припекать, — сказала Леа, сбрасывая верхнюю одежду. — Нам надо побыстрее найти салун с кондиционером или, на худой конец, холодную пещеру, где можно будет отсидеться до вечера.

— Что-то я сомневаюсь насчет пещеры. Здесь кроме песка вообще ничего нет. Нужно идти…

— Нечего мне лекции читать. Я и сама прекрасно знаю, что нужно идти. Вы серьезны, как земной банк. Расслабьтесь. Сосчитайте до десяти тысяч, глубоко вдохните и начните сначала, — Леа говорила и говорила не останавливаясь, пытаясь в словах выплеснуть наружу весь свой страх и неуверенность.

— У нас нет времени. Идемте. — Брайн с трудом поднялся на ноги и закинул за спину узел с поклажей. Он посмотрел на запад и не увидел там никаких ориентиров — одни только дюны до самого горизонта.

— Подождите минуточку. Куда мы идем? — Леа тоже встала.

— Вон туда, — Брайн показал рукой. — Ориентироваться придется по солнцу, а если не дойдем до ночи — то по звездам.

— И это все на пустой желудок? А как насчет завтрака? Я голодна и хочу пить.

— Еды нет. Воды очень мало, она нам потом понадобится. — Брайн потряс флягой; когда он ее нашел, там было меньше половины, а теперь…

— А мне она нужна сейчас. У меня рот, как невычищенная пепельница. Я суха, как бумага…

— Один глоток, — сказал он после некоторого колебания. — У нас и так почти ничего не осталось.

Леа проглотила воду с закрытыми глазами. Брайн засунул фляжку в узел, даже не притронувшись к воде. Когда через пять минут они взобрались на гребень первой дюны, оба обливались потом.

Пустыня была совершенно безжизненна — только они одни шли вперед под палящим солнцем. Тени понемногу укорачивались, а жара усиливалась. Платье на Леа промокло насквозь, пот заливал глаза, она ничего не видела и могла идти только опираясь на Брайна, который невозмутимо шагал от дюны к дюне, невзирая на жару и прочие мелкие неудобства.

— Вряд ли эти штуки съедобны, но может в них есть вода? — хриплый голос Брайна вывел Леа из оцепенения.

Девушка заморгала и, когда к ней вернулось зрение, увидела на песке какие-то странные предметы. Круглые, сморщенные, усеянные толстыми шипами… Это могли быть в равной степени и растения, и животные. Брайн пнул один шар — тот покатился вниз и зарылся в песок, а на башмаке осталась царапина и пятно зеленоватой жидкости.

— Должно быть, яд, — Брайн вытер башмак о песок. — Нам не стоит здесь задерживаться.

В полдень Леа упала… Она хотела подняться, но тело не слушалось. Тонкие подошвы не могли защитить от раскаленного песка, и ступни жгло огнем. Она часто дышала, и горячий воздух вливался в горло, как расплавленный металл, обжигая легкие. С каждым новым ударом сердце гнало кровь к ране на голове, и ей казалось, что череп сейчас расколется. На ней не было почти никакой одежды: в начале пути она сняла все кроме платья, хотя Брайн предупреждал об опасности ожогов. Теперь она стояла на четвереньках, и горячий песок обжигал руки и колени, но подняться все равно не было сил, и она могла только бороться с собой, чтобы не упасть совсем. А перед глазами плыли бесконечные черные круги.

Гул стремительно приближался, и вскоре вездеход в облаке пыли вылетел из-за скалы и остановился рядом с ними. Водитель распахнул дверцу.

— Забирайтесь и побыстрее! Напустите жары в кабину, — раздраженно крикнул он, сердито глядя на Брайна.

Брайн, не обращая на водителя никакого внимания, бережно уложил Леа на заднее сиденье и только после этого закрыл дверцу. Вездеход рванул с места, из кондиционера ударила волна прохладного воздуха. В машине температура была градусов на пятнадцать ниже, чем снаружи, и Брайн прикрыл Леа какими-то тряпками, чтобы защитить ее обожженную кожу от таких резких перепадов.

Водитель, вцепившись в руль, гнал вездеход на предельной скорости и больше не проронил ни слова и даже ни разу не посмотрел на своих пассажиров. Неожиданно из задней части вездехода вышел худой седовласый человек. Остановившись в метре от Брайна, он направил на него пистолет и холодно спросил:

— Кто вы?

К таким приветствиям Брайн как-то не привык. Разговор начинался странно, но он уже понимал, что Дис — вообще место довольно странное. Не видя реакции на свой вопрос, седой нервно закусил губу. Брайну совсем не хотелось получить пулю в живот, и он спокойно сказал:

— Меня зовут Бренд, Брайн Бренд. Мы высадились в пустыне прошлой ночью. А теперь я сообщу вам неприятную новость, только не вздумайте стрелять. Айджел убит и Рион тоже…

Пистолет в руке седого дрогнул, глаза его расширились. Водитель бросил на него испуганный взгляд через плечо и снова склонился к рулю. Проверка удалась. Кто бы ни были эти люди, но о Центре они знают. Хотя Брайну; было бы намного спокойней знать наверняка, что они из Центра.

— Нам с девушкой удалось спастись. Мы шли через пустыню. Хотели добраться до города и найти вас. Вы ведь из Центра, да?

— Да-да, конечно, — рассеянно отозвался седой, опуская пистолет.

Какое-то время он молча смотрел сквозь Брайна ничего не видящим взором и нервно покусывал губы, потом, опомнившись и, вероятно, испугавшись собственной небрежности, снова поднял пистолет.

— Если вы Бренд, то должны знать… — Свободной рукой он вытащил из нагрудного кармана желтый листок и что-то там прочитал. — Теперь скажите мне, из каких соревнований состоит финал… — тут он снова заглянул в листок, — в Анварских Играх?

— Шахматы, стрельба из лука и фехтование. Ну и что?

Седой удовлетворенно усмехнулся и сунул листок в карман, а пистолет — в кобуру.

— Я — Фоссел, — он протянул Брайну руку. — С ниджорской эскадры нам передали приказ Айджела… последний приказ. Видимо, Айджел знал, на что идет, и предчувствия его не обманули. Он назначил вас своим преемником, и с этой минуты вы — директор группы ЦРУ на Дисе и руководитель операции. Я был заместителем Мерва, пока его не убили. Потом я был заместителем Айджела… Теперь, по-видимому, буду вашим заместителем. По крайней мере, до завтра, пока мы не упакуем вещи и не уберемся с этой проклятой планеты.

— А почему завтра? Срок ультиматума истекает только через три дня. Мы еще можем успеть.

Фоссел, который тяжело опустился на сиденье, снова вскочил на ноги и вцепился в поручень, чтобы не упасть — вездеход мотало из стороны в сторону.

— Три недели, три дня, три минуты — какая разница? — с каждым словом его голос поднимался все выше;, затем он сделал видимое усилие, чтобы овладеть собой, и продолжал: — Послушайте! Вы же ничего не знаете. Вы только что прилетели, и видит Бог, как я вам завидую! А я уже давно тут и всякого насмотрелся. И туземцы эти проклятые!.. Они убивают моих друзей, а я должен смотреть и ничего не могу сделать. А на орбите кружат ниджорцы и держат палец на кнопке бомбосбрасывателя. Один раз у кого-нибудь не выдержат нервы, и вся эта чертова планета сгорит!

— Сядьте, Фоссел. Сядьте и успокойтесь, — Брайн старался говорить мягко, но в его голосе отчетливо слышались командные нотки.

Фоссел покачался еще секунду, потом упал на сиденье и отвернулся к окну. Остаток пути до города они проделали в полном молчании.

В штаб-квартире Центра царила атмосфера отчаяния и уныния. Единственным человеком, не разделявшим общего настроения, оказался доктор Стайн — он без лишних слов утащил Леа в госпиталь. Наверняка у доктора было много пациентов и мало свободного времени. Остальные уже давно впали в депрессию, свежему человеку это сразу бросалось в глаза. Пораженческие настроения буквально витали в воздухе, все сидели на чемоданах и с нетерпением ждали приказа об эвакуации. Все, что он увидел, Брайн определил для себя одним словом — развал.

Поев, он в сопровождении Фоссела отправился в кабинет директора, теперь — его кабинет. Одна стена в кабинете была из толстого прозрачного стекла, и Брайн увидел, как в большом зале сотрудники упаковывают архивы. Фоссел уже не казался таким взвинченным — он больше не отвечал за исход операции.

Брайн твердо решил никому не говорить, что работает в Центре без году неделю. Сейчас не время пускаться в откровения, сейчас нужно употребить власть, и чем дольше никто не узнает о некомпетентности нового начальника, тем лучше.

— Запишите, Фоссел, и распорядитесь отпечатать. Печатное слово имеет больший вес. Пишите: «С этой минуты все приготовления к эвакуации прекращаются. Мы покинем планету только в случае окончательного провала операции. Если до этого дойдет, разрешаю брать с собой только личные вещи — прочее имущество останется здесь.» Может быть, вы этого и не понимаете, но мы должны спасать планету, а не архивы. — Краем глаза он заметил, как лицо Фоссела вспыхнуло от гнева. — И принесите мне доклады по операции. Пока все.

Фоссел вышел, и минуту спустя до Брайна донеслись гневные крики и возмущенные возгласы. С приездом, — подумал он и выдвинул верхний ящик стола. В ящике лежало письмо, адресованное Айджелу. Брайн задумчиво повертел его в руках и вскрыл конверт:

Брайн вздохнул. Придется выяснять, что такое экстраполяция Паретто. При этом придется тщательно скрывать свое полное невежество в вопросах социологии. Если в команде пронюхают, что новый директор ничего не смыслит в предмете, их всех через пять минут и след простынет. О распределении Пайсона он, правда, кое-что слышал. В физике этот метод применялся для определения явлений, происходящих постоянно и неизменных с течением времени: например, полураспад радиоактивных изотопов. Из письма Мерва можно было понять, что в общественной жизни тоже существуют такие неизменные явления. Во всяком случае, на других планетах существуют. А на Дисе, похоже, вообще никакие законы природы не действуют. Айджел, кстати, так и говорил, а смерть директора Мерва лишний раз подтверждала его правоту. Интересно, а кто такой этот Лиг-магт? — подумал Брайн.

Осторожное покашливание нарушило ход его мыслей, и он понял, что уже несколько минут не замечает Фоссела, стоящего около стола. Брайн поднял голову и вытер пот со лба.

— У вас, кажется, кондиционер не работает, — сказал Фоссел. — Прислать мастера?

— Не надо. Кондиционер в порядке. Я просто привыкаю к местному климату. Что вы хотели, Фоссел?

Заместитель посмотрел на него с откровенным недоверием и положил на стол несколько папок.

— Вот вся информация, какую нам удалось собрать о дисанцах. Не очень много, но если принять во внимание кошмарные нравы, царящие на планете… — Тут Фоссела осенила какая-то мысль, глаза его сузились. — Скажите… Этот туземец, который сообщил о вас… Никто не понимает, как вам удалось уговорить его помочь? С нами они даже разговаривать не хотят, а вы не успели приземлиться и уже заставили одного работать на себя. Согласитесь, все это выглядит довольно странно. Вы не можете запретить людям думать об этом…

Он остановился на полуслове, наткнувшись на полный холодной ярости взгляд Брайна.

— Я, конечно, не могу запретить думать, но могу запретить говорить. Наша задача — предотвратить войну, а для этого необходимо наладить контакт с дисанцами. За один день я сделал в этом направлении больше, чем вся ваша команда за несколько месяцев. Отсюда следует только один вывод: я гожусь для этой работы, а вы все — нет. Других объяснений у меня нет и не будет! Вы свободны.

Фоссел переменился в лице и пулей вылетел из кабинета.

Сейчас будет рассказывать всем, что новый директор самодур и деспот, — подумал Брайн. Очень скоро его возненавидят лютой ненавистью. Впрочем, он сознательно шел на это. Может быть, хоть ненависть расшевелит этих людей, выведет их из оцепенения, толкнет на какие-то действия. Хуже уже все равно не будет.

Впервые с момента прибытия на эту негостеприимную планету у Брайна появилась возможность сесть и спокойно подумать. А не слишком ли много он на себя берет? Он свалился сюда как снег на голову: он ничего не знает об этом мире, о его обитателях, о силах, которые участвуют в конфликте. И вот он сидит здесь и изображает из себя директора организации, о существовании которой даже не подозревал несколько недель назад. Может быть, отступить, пока еще не поздно?

И тут же он понял: нет, нельзя! Сейчас никто лучше него с этим делом не справится. Он вспомнил Айджела. Айджел был уверен, что только Брайн сможет помочь ему завершить операцию, и Брайн наконец сам в это поверил. Была и еще одна причина. Он не мог уронить честь анварца и Победителя. Айджел, тоже анварец и тоже Победитель, верил в него, и теперь, когда Айджела нет, Брайн обязан оправдать это доверие. Пусть все идет как идет.

Приняв решение, он почувствовал облегчение. На столе стоял пульт интеркома, и Брайн нажал кнопку с надписью «Заместитель».

— Да? — в голосе Фоссела слышалась откровенная ненависть.

— Кто такой Лиг-магт? И вернулся ли директор Мерв после встречи с ним?

— Магт — это титул, примерно соответствующий титулу лорда или графа. Иными словами, местный дворянин. Лиг-магт — один из правителей планеты, живет в каменной крепости за городом. По всей видимости, он глава группы магтов, развязавшей эту идиотскую войну. Что же касается вашего второго вопроса, то не могу сказать ни да, ни нет. Голову директора Мерва мы нашли на следующий день у ворот штаб-квартиры. Кожа с нее была снята. Мы опознали его по коронкам во рту. Понятно?! — как ни старался Фоссел держать себя в руках, из этого ничего не вышло, и последнее слово он буквально выкрикнул.

Да они здесь все на грани безумия! — подумал Брайн и быстро сказал:

— Спасибо, Фоссел, это все. Передайте доктору, что я хочу с ним поговорить. Пусть свяжется со мной, как только освободится.

Он отключился и открыл первую папку. К тому времени когда на интеркоме загорелся вызов доктора, Брайн успел, не вдаваясь в тонкости, просмотреть почти все документы. Переодевшись, он направился в больничный корпус.

У доктора Стайна была розовая сверкающая лысина и большая черная борода. Брайну он сразу понравился. Носить бороду в таком климате мог только человек с твердым характером.

— Как ваша пациентка, доктор?

Стайн запустил толстые пальцы в бороду.

— Обезвоживание организма, ожоги и как следствие — длительный обморок. Еще немного — и был бы тепловой удар. Я обработал ожоги, сделал вливание и дал снотворного. Сейчас ей ничто не угрожает.

— Завтра утром мне понадобится ее помощь. Сможет она работать?

— Сможет, но, честно говоря, мне это не очень нравится. Последствия…

— Нужно попытаться, доктор. Меньше чем через трое суток планета погибнет. Чтобы не допустить этого, я готов пожертвовать и собой, и всеми остальными. Вы согласны?

Доктор порылся в бороде и внимательно посмотрел на Брайна.

— Согласен, — произнес он с явным облегчением и после минутного молчания добавил: — Как приятно увидеть человека, не впавшего в отчаяние. Я — с вами.

— Отлично. Тогда приступим к делу прямо сейчас. Я просмотрел список сотрудников и обнаружил, что среди двадцати восьми членов команды нет ни одного ученого, если не считать вас.

— Банда бездельников, — проворчал доктор. — Только и умеют, что кнопки нажимать. Ни один из них не пригоден к полевой работе.

— Тем более мне не обойтись без вашей помощи. Как я понял, операция очень сложная, и обычные методы тут не годятся. Даже распределение Пайсона и экстраполяция Паретто в данном случае не работают.

Стайн кивнул в знак согласия, и Брайн немного успокоился. Он попытался оживить свои знания по социологии, но ничего дельного не вспомнил и продолжал:

— Чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к выводу, что перед нами биологическая проблема. Как вы думаете, доктор, может непонятное стремление дисанцев швырнуть бомбу в соседей как-то быть связано с их фантастической способностью существовать в этом адском окружении? Вы понимаете, о чем я говорю?

— Может быть… может быть… — доктор быстро заходил по комнате, сцепив руки за спиной. — Вы чертовски правы, молодой человек! Наконец, кто-то додумался, что нельзя сутками сидеть перед компьютером и ждать от него ответов на все вопросы. Знаете ли вы, что дисанцы добились удивительного симбиоза со всеми формами жизни на этой планете. Даже с паразитическими! У наших дураков это вызывает отвращение, а я восхищен. Отвращение может испытывать только тот, кто никогда не испытывал жажды.

Стайн замолчал, потом быстро подошел к шкафчику в углу.

— Эти разговоры о жажде совсем меня иссушили, — пояснил он, точным движением наливая спирт в колбу. Разбавив его водой и добавив каких-то кристаллов, доктор разлил полученный напиток по стаканам и протянул один Брайну. На вкус оказалось совсем неплохо.

— Что вы имеете в виду, говоря о паразитизме, доктор? — спросил Брайн, немного отдышавшись. — По-моему, человек всегда паразитировал на других формах жизни. Мы потребляем в пищу мясо животных, вырубаем леса…

— Нет, не об этом речь. Я говорю о паразитизме в прямом значении этого слова. С точки зрения биологии, нет никакой разницы между паразитизмом, комменсализмом, мутуализмом…

— Постойте! Не так быстро, доктор. Я не понимаю и половины из того, что вы говорите.

— Ничего страшного. Попросту говоря, это другие названия симбиоза. Вот вам пример. В местных озерах живет ракообразное с большими клешнями, напоминающее обычного краба. В клешнях этот краб держит анемону — такое животное со щупальцами, которое не может само передвигаться. Своими щупальцами оно собирает пищу и для себя, и для краба. Это тоже симбиоз. Два существа живут вместе, хотя каждое из них способно существовать самостоятельно. Но у того же самого ракообразного есть паразит — деградирующий вид улитки, живущий под его панцирем. Самый настоящий паразит: получает пищу из организма хозяина и ничего не дает взамен. А в кишечнике этой улитки живет простейший организм, питающийся уже переваренной пищей. Но этот маленький организм не паразит, как кажется на первый взгляд, а симбиот. Он берет от улитки пищу, а его выделения помогают ей эту пищу переварить. Разобрались хоть немного? Между всеми формами жизни существует сложнейшая взаимосвязь.

Брайн сосредоточенно кивнул и отпил из стакана.

— Да, кое-что прояснилось. Паразитизм и все прочее — разные способы совместной жизни. И, очевидно, существуют взаимоотношения, которые трудно причислить к какому-либо разряду.

— Совершенно верно, — доктор явно обрадовался его сообразительности. — Здесь нет конкуренции между видами, она просто невозможна в таких жутких условиях. Все местные формы жизни взаимодействуют между собой, и только благодаря этому они уцелели. Кстати, здешняя жизнь — что-то среднее между растениями и животными. Есть тут такое существо — дисанцы называют его веда, — которое дает туземцам воду. У него сохранилась способность к движению, как у животного, и в то же время в нем происходит процесс фотосинтеза, как в растении. Веда накапливает воду, а когда дисанцы пьют, высасывает у них кровь, получая таким образом необходимые для жизни вещества.

— Знаю, — устало произнес Брайн. — Видите шрамы? Я пил из нее. Я, кажется, начинаю понимать, как дисанцам удалось уцелеть в этом мире. Значительные физиологические изменения были неизбежны. Может быть, они сказались на социальной организации туземцев?

— Вполне возможно. Но, наверное, вам лучше обратиться к специалистам. Я и так высказал уже слишком много ни на чем не основанных предположений.

Брайн просмотрел доклады социологов и не нашел там ничего ценного — сплошная мешанина из непонятных символов и диаграмм.

— Продолжайте, доктор. Специалисты проглядели какой-то важный фактор. А вы — пока единственный, кто дает разумные ответы на мои вопросы.

— Хорошо. Я считаю, что на Дисе вообще нет общества в нашем понимании. Здесь каждый сам по себе. Если у них и есть общество, то оно организовано на других началах, нежели наше, и ориентировано совсем на другие ценности. И уж во всяком случае, это не человеческое общество. Возможно, в их социальной структуре главенствуют иные формы жизни.

— А как же магты? Насколько я понимаю, они — и правители планеты, и причина всех бед.

— А вот магты не укладываются в мою теорию, — согласился доктор. — Магты — исключение, не поддающееся объяснению. Они кровожадны, не внемлют голосу разума, стремятся развязать уничтожительную войну и вообще сильно отличаются от остальных дисанцев. Кстати говоря, никакие они не правители. На первый взгляд кажется, что они захватили власть на планете, но на самом деле, туземцы не имеют никакого представления ни о государстве, ни о власти. Никому кроме магтов эта власть не нужна и не интересна. Кроме того, магты дают инопланетникам концессии на шахты, и опять-таки остальные дисанцы просто не знают, что такое собственность. Конечно, я могу ошибаться… Но мне кажется, если вы поймете, почему магты так не похожи на других дисанцев, вы найдете ключ ко всей проблеме.

Брайн ощутил прилив энтузиазма — впервые с момента прибытия на Дис. Теперь он был почти уверен, что можно найти выход из этого заколдованного круга. Он осушил свой стакан и встал.

— Надеюсь, доктор, рано утром ваша пациентка будет на ногах. Вы должны быть заинтересованы в этом не меньше меня. Если мы с вами на верном пути, то именно она сможет найти ключ. Эта девушка — доктор Леа Моррис, квалифицированный экзобиолог и антрополог.

— Замечательно! Теперь я буду смотреть за ней с удвоенным вниманием: не только потому, что она хорошенькая женщина, но и потому, что она — великий ученый. Смешно сказать, но после разговора с вами у меня появилась надежда — в первый раз за все время работы на Дисе.

Охранник на пропускном пункте у ворот штаб-квартиры вздрогнул от ужасного грома и схватился за оружие. Но тут же опустил пистолет и, глуповато улыбаясь, отсалютовал новому директору. Брайн еще раз громоподобно чихнул и плотнее запахнул плащ.

— Пойду прогуляюсь, тут у вас воспаление легких схватить недолго, — бросил он на ходу.

Часовой внимательно посмотрел на контрольный экран, погасил свет и осторожно приоткрыл тяжелую дверь. Брайн выскользнул наружу. Воздух еще не остыл от дневного жара, он счастливо вздохнул и распахнул плащ.

С одной стороны, надо было провести разведку, с другой — очень уж хотелось согреться. В штаб-квартире все равно нечего было делать: доклады он перечитал по несколько раз и мог теперь цитировать по памяти, а сотрудники давно отправились спать. Брайн вздремнул полчаса, почувствовал себя свежим и бодрым и решил поближе познакомиться с главным городом Диса. Неторопливо шагая по темным улицам, он начинал понимать, насколько чужд местный образ жизни и ему, и, наверное, любому человеку вообще.

Название города — Хоувстад — переводилось как «Главное место». Место — и все тут. На самом деле, город возник только стараниями инопланетников. Даже в темноте бросались в глаза многочисленные вывески горнорудных, торговых и транспортных компаний по обеим сторонам улицы. Но сами здания выглядели заброшенными, пустыми, кое-где автоматы еще включали свет, но большинство были погружены во тьму, как и дома дисанцев. Их было совсем немного, этих местных сооружений, и они казались чужими среди панельно-блочных строений пришельцев.

Брайн не удержался, подошел к дисанскому дому и в тусклом свете неоновой вывески «Веганская сталеплавильная компания, лимитед» осмотрел его. В открытую дверь виднелась большая комната с земляным полом, окон не было вовсе, а сам дом был сооружен из каких-то непонятных досок, но без гвоздей. Он уже хотел войти, как вдруг услышал какой-то звук — слабый, еле слышный, сразу затерявшийся в ночи. При обычных обстоятельствах Брайн и не заметил бы ничего, но здесь, на Дисе, он слушал всем телом. Кто-то шел за ним, прячась в тени зданий. Брайн замер на месте — потом крадучись двинулся назад вдоль стены.

Скорее всего, за ним следит дисанец, кому же еще быть? И тут он вспомнил об отрубленной голове директора Мерва…

Похоже, наступило время прибегнуть к проникновению. Сначала Брайн ничего не почувствовал — он еще не до конца освоился с новыми возможностями, да и вообще… могло ведь померещиться — но вскоре уловил что-то знакомое, некую душевную ноту, которую он уже где-то слышал. Его осенила догадка.

— Ульв, — очень спокойно произнес он. — Это я, Брайн.

— Знаю, — послышался тихий голос из темноты. — Молчи и спокойно иди, как шел.

Брайн не стал спорить и пускаться в расспросы и как ни в чем не бывало двинулся дальше. Дома попадались все реже и реже, и вскоре он очутился в пустыне. А если это ловушка? Вдруг он ошибся? Вдруг это не Ульв? Он очень тихо говорил, этот дисанец, почти шепотом, Брайн мог и перепутать… Да, риск есть, но упускать такой шанс нельзя.

Из темноты вынырнула какая-то тень, и горячая ладонь коснулась его руки.

— Я пойду вперед. Иди за мной.

Не дожидаясь ответа, Ульв — на этот раз Брайн сразу узнал его голос — снова растворился в ночи. Брайн ускорил шаг, и они долго шли через песчаные холмы в полном молчании.

Постепенно песок под ногами сменился твердой почвой, барханы уступили место оврагам. Ульв спустился в глубокий и совсем уж темный овраг. Они прошли еще немного, и Брайн заметил впереди слабый желтый свет — свет сочился из дыры в склоне оврага. Ульв быстро опустился на четвереньки и, ловко протиснувшись в эту дыру, исчез. Брайн последовал за ним, стараясь заглушить растущее беспокойство и каждую секунду ожидая подвоха. Кривой и узкий туннель стеснял движения — здесь негде было повернуться, здесь он был совершенно беззащитен, и любая неприятность могла стать последней в его жизни. А неприятности не заставили себя ждать. Едва высунув голову из туннеля, Брайн услышал шум и почти физически ощутил ненависть.

Как всегда в минуту опасности он действовал стремительно, не раздумывая. Выкатиться из туннеля, перевернуться на спину, выхватить пистолет — все это было делом двух-трех секунд, и тем не менее, если бы не Ульв, он уже валялся бы с проломленной головой. Рослый туземец занес над Брайном каменный топор с явным намерением покончить с ним одним ударом, но Ульв вцепился ему в руку и не давал опустить топор. Они боролись в полном молчании, только песок хрустел под ногами. Брайн отодвинулся в сторону и, поднявшись на ноги, на всякий случай направил пистолет на незнакомца. Тот злобно сверкнул глазами и выронил топор — нападение сорвалось.

— Зачем ты привел его?! — закричал он на Ульва. — Почему не дал мне убить его? Почему не убил сам?

— Он уже здесь, Геб, давай выслушаем его.

— Пусть говорит, — согласился Геб со зловещей улыбкой. — Мы выслушаем его, а потом убьем.

Он не шутил, он, наверное, вообще не умел шутить, и Брайн понял, что, хотя опасность миновала, следует держать ухо востро. Спрятав пистолет, он осмотрелся.

Они попали в пещеру — невысокий сводчатый потолок напоминал купол. Здесь было тепло, даже жарко, и Ульв, моментально сбросив кусок шкуры, которым спасался от ночного холода, остался в одной набедренной повязке. У дальней стены Брайн заметил женщину и девочку — до этого ни женщин, ни детей он на Дисе не видел, впрочем, он много чего не видел на Дисе — они перебирали какие-то коренья. Обе были без одежды, лишь длинные распущенные волосы чуть прикрывали их обнаженные тела. Женщина, отложив корни в сторону, тяжело поднялась и направилась к небольшому очагу, слабый свет которого освещал пещеру. На огне стоял глиняный горшок с каким-то варевом. Женщина разложила еду по мискам и знаками пригласила всех к столу, роль какового выполняла постеленная на пол шкура. Дисанское угощение отвратительно пахло, а вкуса Брайн так и не разобрал, потому что старался глотать целиком, не разжевывая. Ели все руками. Трапеза протекала в полном молчании, было даже не совсем понятно, то ли это такой ритуал, то ли просто привычка. Давясь горячими кусками, Брайн с интересом наблюдал быт туземцев.

Пещера явно служила жилищем этой небольшой семье. Она была вырублена в твердой глине, и Брайн подумал, что строителям пришлось помучиться. Голые стены смотрелись довольно убого, только одна из них была покрыта густой сетью не то корней, не то побегов. Все они тянулись вверх и у самого потолка сплетались в один толстый корень. На этом корне, вцепившись в него шипами, висели три веды, туда же повесил свою и Ульв. Очевидно, здесь веды набирали воду, которую отдавали потом людям — еще одно звено жизненного цикла дисанцев.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Брайн поднял глаза от миски и приветливо улыбнулся девочке, которая смотрела на него совсем не по-детски — очень серьезно и внимательно. Никакой реакции на его улыбку не последовало. С тем же угрюмым выражением на лице девочка взяла у матери какой-то стебель и принялась тщательно очищать его от кожуры. Закончив эту довольно нелегкую работу — стебель все время дергался у нее в руках — она немедленно проглотила его и взяла следующий.

Ульв поставил свою миску и сыто рыгнул.

— Я сдержал слово — отвел тебя в город. А ты выполнил обещание?

— А что он обещал? — спросил Геб.

— Что остановит войну. Ты сделал это?

— Я пытаюсь, но это не так легко, и мне нужна помощь. Вам грозит гибель, вам и вашим семьям. Если вы поможете мне…

— Где правда? — прервал его Ульв. — Я слышу много слов, но не понимаю, где правда. Мы всегда слушали магтов. Мы приносили им еду, а они давали нам воду и железо. Они говорили, что это правильно. Они обещали не убивать нас и отобрать для нас землю у людей с неба. А это хорошо.

— Все знают, что людей с неба надо убивать, — подтвердил Геб.

Брайн посмотрел на них.

— Тогда почему ты не убил меня, Ульв? В пустыне, помнишь?

— Я могу убить тебя и сейчас, но я хочу понять. Это важнее, чем твоя жизнь. Где правда? У магтов? Или здесь? — и он протянул Брайну какую-то пластинку — металлический кружок не больше ладони.

С одной стороны пластинки была кнопка, а с другой — рисунок: рука, нажимающая кнопку. Пластинка оказалась примитивной звуковой листовкой — стоило нажать кнопку, и она начинала вибрировать, как мембрана. Тихий, но отчетливый голос убеждал дисанцев не слушать магтов, которые развязали бессмысленную войну против мирного соседа. Полное уничтожение Диса и гибель всех его жителей — единственный возможный исход этой войны, — объяснял голос и призывал свергнуть власть магтов.

— Это слова правды? — спросил Ульв.

— Может, это и слова правды, — проворчал Геб, — но мы ничего не можем сделать. Эту говорящую железку нашли мы с братом. Брат пошел к магтам и все рассказал. Они убили его. Если магты узнают, что мы слушаем эти слова, мы все умрем.

— А железка говорит, что мы умрем, если будем слушать магтов! — хрипло выкрикнул Ульв, видимо, совсем отчаявшись разобраться в противоречивых и слишком сложных для него суждениях.

— Это правда, — сказал Брайн. — Но я знаю, как остановить войну… — он замолчал, лихорадочно соображая, как привлечь этих людей на свою сторону.

— Говори, — потребовал Ульв.

— Мне надо встретиться с магтами — я хочу понять их. Я буду говорить с ними и постараюсь убедить их. Помогите мне — и войны не будет.

— Никто не может говорить с магтами, — неожиданно вмешалась женщина. — Они убивают всех, кто с ними не согласен. Их очень легко понять — они никогда не меняются.

— Мор права, — сказал Ульв. — Тебе нельзя говорить с магтами. Что еще можно сделать?

Брайн взглянул на собеседников и сел поудобней, невольно коснувшись пистолета.

— У магтов есть бомбы, которыми они хотят забросать Ниджор. Если я смогу найти и уничтожить эти бомбы…

— Ты хочешь, чтобы мы помогли врагам! — закричал Геб, вскакивая на ноги. — Ты хочешь превратить нас в рабов!

Ульв усадил его на место и холодно сказал Брайну:

— Ты просишь слишком много! А теперь уходи.

— Но вы поможете мне? Поможете спасти Дис? — Брайн понимал, что зашел слишком далеко, но уже не мог остановиться.

— Ты просишь слишком много! — повторил Ульв. — Уходи. Потом поговорим.

— Когда? Как мне связаться с тобой?

— Мы сами найдем тебя, — ответил Ульв, и больше Брайн не смог вытянуть из него ни слова.

Зато Геб, встав и натянув одежду, внимательно посмотрел на Брайна и заявил:

— Я тебе не верю! Каждое твое слово — ложь. Если я увижу тебя еще раз, ты умрешь… — и с этими словами скрылся в туннеле.

Переговоры закончились… Ульв, продолжая хранить гробовое молчание, проводил Брайна до города и растворился в темноте.

Стало совсем холодно. Брайн, кутаясь в плащ, рассеянно брел по пустым улицам, мысли его снова и снова возвращались к недавнему разговору с дисанцами. К штаб-квартире Центра он подошел с первыми лучами солнца. Охранник у ворот уже сменился, а новый часовой наотрез отказался пускать незнакомца, заявившего, что он — новый директор. Ни уговоры, ни угрозы на него не действовали, и Брайну пришлось торчать под дверью довольно долго, пока не появился заспанный Фоссел. Зевая и моргая после неожиданного пробуждения, он принялся извиняться, но Брайн быстро прервал его и велел одеваться и приниматься за работу.

Сам он немедленно отправился к себе — его обуревала жажда деятельности. Переступив порог, Брайн громко выругался: за ночь кондиционер основательно выстудил кабинет. Минут через пять явился Фоссел — он все еще зевал в кулак и явно не горел желанием работать.

— Пока вы не упали, пойдите сделайте кофе, — встретил его Брайн. — И сами тоже выпейте.

— В этом нет необходимости, директор Бренд, — в голосе Фоссела звучали металлические нотки. — Если вы хотите кофе, я распоряжусь.

За всеми волнениями Брайн совсем забыл, что успел создать себе среди подчиненных репутацию деспота и тирана, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Приведите себя в порядок, — коротко бросил он, снова входя в роль. — Еще раз зевнете, и в вашем личном деле появится отрицательная запись. Если вам все ясно, то извольте коротко рассказать мне об отношениях Центра с дисанцами. Прежде всего, как они к вам относятся?

Фоссел едва сдержал зевок.

— По-моему, туземцы считают нас людьми слабоумными, но не вредными. Традиционно они ненавидят всех инопланетников — из поколения в поколение передавались рассказы о том, как их бросили на произвол судьбы во времена Перелома. В соответствии с их представлениями о жизни мы должны платить им тем же. Мы же, напротив — раздаем воду, лекарства, продовольствие. Я полагаю, что дисанцы терпят Центр, пока он не причиняет им особого беспокойства, — он героически боролся с зевотой, и Брайн отвернулся, чтобы не мучить человека.

— А ниджорцы? Они знают о нашей операции?

— На Ниджоре каждый гражданин имеет доступ к любой информации. Они знают о проекте и часто помогают нам.

— Что ж, придется обратиться к ним еще раз. Вы можете связаться с ниджорским флотом?

— Да, у нас прямая линия. Одну минуточку, — Фоссел подошел к видеофону и набрал код.

— Вы свободны, Фоссел. — Брайн предпочитал говорить без свидетелей. — Как зовут командующего?

— Профессор Крафт. Он физик — профессиональных военных у них вообще нет — занимался созданием водородной бомбы, а теперь командует флотом. — Фоссел чудовищно зевнул и удалился.

Засветился экран видеофона: изображение мерцало, потом прояснилось. Профессор Крафт оказался человеком почтенного возраста; у него были седые волосы, лицо, испещренное морщинами, и умные, проницательные глаза.

— Вы, должно быть, Брайн Бренд, — обратился он к Брайну. — Нам стало известно о смерти нашего друга Айджела. Мы глубоко скорбим… Он и двое других погибли, помогая нам. Мне очень жаль…

— Да-да… конечно, — Брайн попытался собрать разбежавшиеся мысли. Столько проблем свалилось на него в последние часы, что даже смерть Айджела успела отойти на второй план. — Очень вам признателен за сочувствие, но сейчас мне нужно кое-что узнать.

— Все что угодно. Можете на нас рассчитывать. Но, прежде чем мы перейдем к делу, я хотел бы поблагодарить вас и вашу организацию за участие в этой операции. Даже если придется сбросить бомбы, мы никогда не забудем, что сделал Центр для прекращения войны.

Брайн подумал было, что Крафт лицемерит, но потом вспомнил рассказы Айджела о культуре Ниджора — очевидно, они действительно превыше всего ставили ненасилие. Ему очень захотелось попасть на Ниджор и поближе познакомиться с этими необычными людьми. Впрочем, сначала надо спасти обе планеты от уничтожения.

Профессор терпеливо ждал.

— Будем надеяться на лучшее… — вымолвил наконец Брайн. — Сегодня я собираюсь посетить Лиг-магта — хочу посмотреть на этого вождя. Но мне нужен какой-нибудь повод для визита. У вас есть с ним связь?

— Практически — нет. В самом начале конфликта я отправил ему передатчик, мы думали, что так будет легче вести переговоры. Но Лиг-магт отказался вступить в переговоры: от лица всех магтов Диса он потребовал полной и безоговорочной капитуляции Ниджора. И добавил, что ему не нужен передатчик — ему нужен только ответ, причем только один ответ — да.

— Надо думать, он зря рассчитывает на такой ответ, — заметил Брайн.

— Теперь уже да, — со вздохом подтвердил Крафт. — Надеюсь, вы понимаете… Решение о бомбардировке Диса далось нам нелегко… Многие, в том числе и я сам, голосовали за капитуляцию, но, к сожалению, с перевесом всего в несколько голосов верх взяла иная точка зрения.

Брайн задумчиво посмотрел на экран — такое философское смирение никак не укладывалось у него в голове — и решил не отвлекаться от главного.

— Сколько у вас агентов на планете? И смогут ли они оказать мне помощь в случае необходимости? Я все-таки надеюсь найти бомбы и установку, и тогда мне понадобятся люди для захвата оружия.

— В Хоувстаде у нас не осталось ни одного человека — те, что были, либо эвакуированы, либо убиты. Сейчас на планете действуют несколько групп командос — они должны прикрывать высадку десанта в том случае, если удастся найти оружие. Поисками занимаются специальные агенты, которых мы регулярно забрасываем на Дис. К сожалению, почти все они погибают, так и не успев ничего найти. Кроме того, есть еще одна группа… — Крафт немного поколебался. — Я полагаю, вы должны знать все. В пустыне, недалеко от города, находится небольшой отряд ниджорцев. Они действуют на свой страх и риск: мы запретили им работать на Дисе, хотя они пользуются поддержкой общественности. Отряд в основном состоит из молодых людей, которые задались целью отыскать оружие магтов, не останавливаясь ни перед чем. Они нападают на крепости, убивают… В общем, это террористы, которым неведомы угрызения совести.

Крафт говорил с явным неодобрением, что было вполне понятно, но Брайна такая новость привела в полный восторг. Он постарался овладеть собой и осторожно сказал:

— Может быть, вы знаете, как их найти?

Крафт чуть улыбнулся.

— Вы можете связаться с ними по радио, я дам вам частоту. Они называют себя «Ниджорская армия». Думаю, если вы вступите с ними в контакт, никакой беды не случится. Все настолько плохо, что хуже уже быть не может. Наши специалисты провели зондирование коры планеты и в нескольких местах обнаружили следы работы установки джамп-режима — очевидно, дисанцы проводят последние испытания. Мы вынуждены перенести сроки бомбардировки. Мне очень жаль, но в вашем распоряжении осталось всего два дня, — в его взгляде читалось сочувствие. — Я понимаю, как это усложнит вашу задачу, но у нас нет другого выхода.

Брайн на секунду закрыл глаза — ему не хотелось даже думать о потере еще одного драгоценного дня.

— Дисанцы знают об этом? — быстро спросил он.

— Еще нет. Мы приняли решение всего полчаса назад. Сейчас я свяжусь по радио с Лиг-магтом и обо всем ему сообщу.

— Не могли бы вы отменить разговор? Я хочу лично передать ему эту новость.

— Я, конечно, могу… — Крафт ненадолго задумался. — Но для вас это означает верную смерть: магты не колеблясь убивают наших агентов и всех, кто нам сочувствует. Поэтому я все-таки предпочел бы воспользоваться радио.

— Это спутает мне все карты! — довольно резко заявил Брайн. — Под предлогом спасения моей жизни вы ломаете план операции. Мне кажется, я имею право распоряжаться собственной жизнью?

Профессор Крафт сильно смутился.

— Простите, Бренд, я, право же, не хотел навязывать вам свое мнение. Конечно, вы вольны поступать, как считаете нужным… Я отменю разговор. И мы все желаем вам удачи. Конец связи.

— Конец связи, — машинально повторил Брайн и тут же нажал кнопку интеркома. — Фоссел! Вездеход, хорошего водителя и двух человек, которые умеют держать в руках оружие и знают, что такое приказ. Все должно быть готово через десять минут! Мы приступаем к активным действиям.

— Это самоубийство, — пробормотал высокий охранник.

— Я туда пойду, а не вы, — огрызнулся Брайн. — Поэтому извольте не рассуждать, а лучше повторите приказ.

Охранник отвел взгляд и бесстрастно сказал:

— Вы идете в башню, мы остаемся здесь и ждем. Двигатель не глушить, к машине никого не подпускать, самим из вездехода без команды не выходить. Огонь не открывать ни в коем случае. Если возникнет необходимость, вы отдадите приказ по радио, и тогда мы должны обстрелять замок.

— Будь я проклят, если она не возникнет очень скоро — необходимость эта самая… — сказал второй охранник, передернув затвор тяжелого автоматического пистолета.

— Повторяю, — Брайн холодно посмотрел на охранников. — Без команды не стрелять! Начнете палить раньше времени — пеняйте на себя. Выполняйте приказ и зарубите себе на носу: ваше дело — обеспечить прикрытие и отход, все остальное я сделаю сам. Это моя операция! Понятно?

Дождавшись, пока они хмуро кивнут, Брайн достал свой пистолет и задумчиво на него посмотрел. Брать или не брать? Глупо, конечно, идти без оружия, — подумал он, проверяя обойму, — но и с оружием идти опасно, да и толку от него в замке будет не много. Брайн положил пистолет на сиденье и еще раз проверил миниатюрный передатчик, приколотый к вороту рубашки — передатчик работал. Тогда он сбросил плащ, распахнул дверцу вездехода и спрыгнул на песок.

Было раннее дисанское утро, но солнце уже немилосердно палило, песок плавился под ногами, горячий воздух обжигал лицо. Вокруг лежала мертвая, безжизненная пустыня, а прямо перед ним высилась крепость — одинокая массивная башня из черного камня, окруженная высокой неровной стеной. Брайн осторожно приблизился, время от времени поглядывая вверх — вдруг что-нибудь шевельнется на изломанном гребне стены. Но там ничего не шевелилось: черная крепость хранила мрачное, угрожающее молчание.

Стараясь не думать о голове директора Мерва, Брайн двинулся вдоль стены на поиски входа. Ему пришлось обойти крепость кругом, но ни ворот, ни двери нигде не было. Да что там ворота — не было даже никакой дыры или щели в черном, твердом камне. Наконец он нашел место, где стена казалась не такой отвесной и гладкой — при желании здесь можно было вскарабкаться наверх. Судя по осыпавшимся камням, торчащим из стены как ступени огромной лестницы, дисанцы так и поступали, чтобы попасть в крепость. С тоской посмотрев на крутой склон, Брайн сложил ладони у рта и громко крикнул:

— Я пришел к Лиг-магту с посланием от ниджорцев!

Ответа не последовало: мертвую тишину по-прежнему нарушал только скрип песка под ногами да негромкое урчание вездехода. Брайн вздохнул и полез на стену. Восхождение не доставило ему удовольствия: камни шатались, некоторые не выдерживали его веса и скатывались вниз — приходилось все время думать, куда поставить ногу, и в то же время он боролся с искушением посмотреть вверх — не летит ли оттуда что-нибудь тяжелое прямо ему на голову…

Но все обошлось. Брайн добрался до вершины живой и невредимый, если не считать нескольких ссадин и ободранной ладони. Подъем порядком его вымотал, и несколько минут он просто стоял на широком гребне стены — восстанавливал дыхание, а потом начал осматриваться. Снаружи казалось, что за стеной должен быть маленький внутренний дворик, посреди которого возвышается черная башня. На самом деле все оказалось не так. Стены крепости были стенами башни — ее высокая круглая крыша начиналась в метре от того места, где стоял сейчас Брайн.

В нескольких местах были прорублены дыры, служившие, очевидно, входами в башню. Брайн заглянул в одну из них — там было темно, как в могиле. Бросив последний взгляд на вездеход, похожий с такого расстояния на жука, Брайн пригнулся и нырнул в ближайшую дыру.

Внутренняя архитектура крепости оказалась на редкость причудливой и напоминала видения больного разума. Он очутился в комнате — судя по обстановке, это все-таки была комната — которая больше походила на тюремный коридор: достаточно сказать, что в высоту она была больше, чем в ширину. Неровный пол круто опускался вниз, к центру башни, и там темнела еще одна дыра. Брайн двинулся вперед. Миновав два или три темных коридора и несколько раз повернув, он заметил впереди отблески яркого света и пошел на этот свет. Жилые помещения стали попадаться чаще. В комнатах он видел обычные предметы дисанского обихода — одежду, пищу, посуду, но нигде ему не встретилось ни одной живой души. Свет впереди становился все сильнее, и наконец широкий коридор вывел Брайна в большой круглый зал.

Он сразу понял, что оказался в самом сердце черного замка. Вся эта странная крепость от фундамента и до крыши, от неприступных стен и до самой маленькой комнаты возводилась с единственной целью — защитить от врага этот огромный зал; и все эти лабиринты коридоров и нескончаемые анфилады перекошенных комнат служили лишь подступами к нему. Зал напоминал усеченный конус: черные стены сужались кверху, но потолка почему-то не было, и яркий солнечный свет лился через круглую дыру.

В центре зала стояла группа людей. Магты! Они смотрели на Брайна и ждали. Краем глаза он успел заметить около стены какие-то ящики, тюки, непонятные механизмы, несколько передатчиков и даже что-то похожее на оружие, но разглядывать это добро не было времени — в центре зала стояли закутанные в плащи магты, и Брайн забыл обо всем…

Наконец-то он встретился лицом к лицу с врагом и только сейчас понял, как ждал этой минуты. Он пережил смерть Айджела, выдержал страшный переход через пустыню, приспособился к Дису, научился постоянно ждать удара из-за угла, но без этой встречи все остальное было бы напрасно. Вот теперь начинается главная игра!

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове у Брайна, пока он медленно шел через зал. А тем временем тренированные мышцы Победителя непроизвольно напряглись, и он с удовлетворением осознал, что готов увернуться от любого коварного удара или ответить ударом на удар. Но пока ему ничто не угрожало — во всяком случае, ничто не угрожало его жизни.

Надо прощупать их сознание, — подумал Брайн и остановился как вкопанный. Какое сознание? С чего он вообще решил, что перед ним люди? Ни один из них не двинулся, не произнес ни слова… Они так закутаны, что кроме глаз ничего не видно… Глаза! Брайн вдруг увидел их пустые, лишенные всякого выражения глаза, и ему стало жутко. Они смотрели на него, как на пустое место, и он неожиданно понял, что точно так же они будут смотреть, если его будут рвать на куски или жарить живьем на костре. Магтов окружала глухая невидимая стена, сквозь которую не просачивались никакие эмоции.

Но так ведь не бывает! Брайн настроился на глубокое проникновение. Сейчас он должен услышать какие-то желания, стремления, подсознательные страхи — хоть малую часть того эмоционального поля, которое есть у каждого человека и которое иногда называют аурой. Владеющий даром проникновения, хочет он того или нет, всегда ощущает это поле. Примерно так человек листает книгу и, даже не пытаясь прочитать и понять написанное, все равно успевает заметить буквы, слова, какие-то заголовки… Перед Брайном лежала абсолютно чистая книга. Он переворачивал страницу за страницей, но тщетно — магты были пусты, как лист белой бумаги. До него доносились лишь основные нервные импульсы, которые постоянно поддерживают жизнеспособность организма… И больше ничего.

Еще пытаясь почти бессознательно хоть за что-нибудь зацепиться, Брайн уже все понял: либо эти люди полностью лишены чувств и эмоций? (что казалось совершенно невероятным), либо они способны свои чувства, и эмоции экранировать? (что уже и вовсе лежало за пределами разумного).

В зале тем временем ничего не изменилось. Мучительно тянулись секунды, но все так же ни один звук не нарушал томительное молчание, и все так же магты стояли плотной группой в центре зала, глядя на Брайна, и ждали. Они даже не проявляли никакого интереса — просто стояли и молча ждали, пока он объяснит причину своего появления. Первый ход был за Брайном, и он начал партию.

— Кто из вас Лиг-магт? Я пришел говорить с ним, — под сводами огромного зала его голос прозвучал слабо и как-то неуверенно, что Брайну очень не понравилось.

Один из магтов сделал слабое движение, давая понять, что он и есть Лиг-магт. Остальные словно вросли в пол.

— У меня к вам дело, — с расстановкой произнес Брайн, тщательно подбирая слова. Сейчас надо действовать наверняка, любая ошибка неминуемо обернется катастрофой, но, как говорится, знал бы, где упасть… — Я из Центра развития и усовершенствования. Вы наверняка о нас слышали. Час назад я говорил с ниджорцами, и они просили передать вам сообщение.

Магты по-прежнему молчали. Брайну это начало надоедать: он не мог говорить дальше, не получив ответа, он не знал, что говорить, а гробовое молчание магтов сбивало с толку. Напряжение нарастало. Наконец Лиг-магт заговорил:

— Ниджор сдается.

На минуту Брайн потерял дар речи. Мало того, что абсурдность такой мысли была совершенно очевидна, но Лиг-магт произнес эти два слова так, словно… в общем, он их произнес никак. Раньше Брайн никогда не задумывался, как много в речи человека значит интонация — она меняет смысл сказанного, придает словам эмоциональную окраску, выдает настроение говорящего. Лиг-магт мог произнести эти слова с подъемом, и тогда они означали бы ликование и радость: «Победа! Враг сдается!» Он мог сомневаться, и тогда это был бы вопрос: «Они сдаются?» Но ничего такого в его словах не прозвучало, как, впрочем, не прозвучало и никакой другой интонации. Голые слова… Чистый лист бумаги… Все очень просто и очень страшно.

Магты готовы были выслушать только один ответ: «Ниджор сдается». Брайн пришел от ниджорцев, и от него ждут именно этих слов. Стоит сказать что-нибудь другое, и магты потеряют к нему всякий интерес. Хотя, нет… Он посланец врага, и он принес не тот ответ — значит, он сам враг. И тогда его убьют, не задумываясь.

Придя к столь неутешительному выводу, Брайн еще раз взвесил все «за» и «против» и понял, что отступать некуда — придется ему говорить с этими роботами или кто они там есть на самом деле…

— Вы не сможете победить Ниджор, — он старался говорить как можно убедительней, хотя и знал, что напрасно старается.

Никто из магтов даже не шелохнулся.

— Ниджорцы засекли вашу пусковую установку и приняли решение начать боевые действия на день раньше срока. Вы понимаете, что это значит? Меньше чем через двое суток на Дис упадут сотни водородных бомб, и вы все погибнете — все, до последнего человека.

— Это сообщение, — тем же бесцветным голосом сказал Лиг-магт, и Брайн не сразу сообразил, что ему задают вопрос.

— Да.

Два обстоятельства спасли ему жизнь: во-первых, он все время держался настороже, с самого начала подозревая, что разговор с магтами ничем хорошим не кончится, а, во-вторых, никто не мог застать врасплох Победителя.

Лиг-магт напал мгновенно, меньше секунды понадобилось ему, чтобы из неподвижного изваяния превратиться в атакующую пантеру. Выхватив из-под одежды длинный обоюдоострый нож, он стремительно прыгнул. Лезвие сверкнуло на солнце и со свистом рассекло воздух, но удар не достиг цели, Брайн успел броситься на пол. Мгновенно перевернувшись на спину, он увидел нависшего над собой дисанца и сделал подсечку…

Стоя над мертвым дисанцем, Брайн глядел на неподвижных магтов и пытался представить, что будет дальше. Хорошо, с одним покончено. Но эта передышка ненадолго, скоро они опомнятся и тогда… Зря я не взял пистолет, — подумал он. Впрочем, что уж теперь! Что же делать?

На своем столе Брайн обнаружил две аккуратные папки с бумагами. Он собрался быстро их просмотреть, но тут почувствовал, что в кабинете довольно холодно. Холод нагнетал включенный на полную мощность кондиционер. Регулятор температуры исчез, а на его месте красовалась намертво приваренная стальная пластина. Кто-то неплохо подшутил над новым директором, и в другой раз Брайн сам бы с удовольствием посмеялся, но все же было очень холодно. Пластину удалось оторвать со второй попытки, после чего Брайн внимательно изучил агрегат и отсоединил большой красный провод — кондиционер дико взвыл и отключился.

Весьма довольный собой, Брайн повернулся и увидел на пороге Фоссела с кипой папок в руках — заместитель смотрел на него, как на диковинное животное.

— Что в этой папке? — спросил Брайн, садясь в кресло.

Фоссел опомнился и положил папки на стол.

— Доклады всех групп: подробные наблюдения, выводы, рекомендации…

— А вот в этой?

— Корреспонденция, деловая переписка, статистические отчеты. — Фоссел подровнял пирамиду из папок. — Ну, еще ежедневные рапорты, журнал госпиталя… — он замер с открытым ртом, увидев, как Брайн небрежным движением смахнул все документы в корзину для бумаг.

— Иными словами, канцелярия. Что ж, с этим покончено.

Когда Фоссел, как всегда шокированный поведением нового директора, ушел, Брайн просмотрел на всякий случай отчеты наблюдателей и один за другим отправил их в корзину. Ничего полезного. Он, впрочем, особенно и не надеялся: в Центре работали узкие специалисты, им не хватало системного подхода.

Небо за окном потемнело, и Брайн приказал охране у ворот впустить любого, кто будет спрашивать директора. Время тянулось медленно… Сначала Брайн изнывал от безделья, потом начал звереть: ожидание изматывало хуже самой тяжелой работы. Наконец он не выдержал и решил пойти в лабораторию — может, Леа на что-нибудь наткнулась в своих поисках.

Дверь в лабораторию поддалась с трудом. Леа на месте не оказалось, микроскоп был аккуратно зачехлен. Ужинает, наверное, — подумал Брайн, — а может, в госпитале опять.

Госпиталь располагался этажом ниже.

— Конечно, она здесь, — заявил доктор Стайн. — Где же еще быть девушке в ее состоянии? Я думаю, на сегодня с нее хватит, пусть спит. Завтра тяжелый день, а чтобы хорошо работать, человеку надо иногда отдыхать. Сегодня всем надо отдохнуть, сотрудники буквально валятся с ног.

— Завтра целый мир может свалиться с ног. Как состояние Леа?

— Если вспомнить, что она перенесла, то отличное. Можете сами посмотреть, а меня, простите, ждут другие пациенты.

— Доктор, вы чем-то обеспокоены?

— Конечно. Вы что, думаете, я не боюсь? Боюсь, точно так же, как и все остальные. Мы сидим на бочке с порохом, запал вовсю дымится… Я не собираюсь дезертировать и готов работать до конца, но я буду чертовски рад, когда нас наконец вывезут отсюда. Мне дороже всего на свете моя собственная шкура, да и остальным тоже, если хотите знать! Ничего не поделаешь, надо смотреть правде в лицо.

— Я так и делаю, — пробормотал Брайн, провожая доктора глазами.

Слабый лунный свет пробивался сквозь неплотно занавешенное окно в палате Леа. Брайн вошел тихо и, осторожно притворив за собой дверь, приблизился к кровати.

Леа спала… Дыхание ее было ровным и спокойным: ночной сон — лучшее на свете лекарство от переутомления.

Следовало уйти, но вместо этого Брайн сел в кресло рядом с кроватью. Охрана знала, где его искать, и он вполне мог немного посидеть здесь, наслаждаясь минутами покоя, такого неестественного в этом мире, стоящем на краю гибели. Редкий подарок судьбы и тем более ценный сейчас, когда напряжение достигло предела.

В нежном свете дисанской луны лицо Леа казалось удивительно красивым. Повинуясь внезапному импульсу, Брайн бережно взял ее за руку и ощутил умиротворение и полное согласие с миром. На несколько секунд он слился с огромной Вселенной, почувствовал себя частицей космоса, отринул мысли о смерти и разрушении…

Взглянув на Леа, он увидел, что девушка уже не спит — глаза ее были открыты. Когда же она проснулась? Он смутился и убрал руки.

— Хозяин интересуется, готовы ли его рабы к завтрашнему труду?

Подобные замечания Леа отпускала направо и налево, но на этот раз в ее словах не было обычной язвительности. И она улыбалась. Впрочем, Брайн хорошо запомнил ее многочисленные высказывания насчет всякой деревенщины с Анвара или откуда там еще, которая возомнила о себе… Он прекрасно отдавал себе отчет, что это здесь он — директор, а на Древней Земле — чурбан неотесанный, и больше ничего.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, злясь на себя за дурацкий, банальный вопрос.

— Ужасно! Наверное, до утра не дотяну. Дайте мне, пожалуйста, яблоко вон из той вазы, а то у меня во рту словно кошки ночевали. Хорошо, что здесь есть свежие фрукты. Вероятно, это гуманитарная помощь от убийц-гуманистов с Ниджора.

Она взяла яблоко и, откусив кусочек, спросила:

— Вам никогда не хотелось побывать на Земле?

— Никогда. Правда, еще несколько месяцев назад я даже Анвар покидать не собирался. Я участвовал в Играх, а у нас это самое значительное событие в жизни человека и…

— Только избавьте меня от Игр! Вы с Айджелом мне уже на корабле все уши прожужжали этими Играми. Вас послушать, так в мире больше нет ничего стоящего. Лучше расскажите мне об Анваре. У вас там есть большие города, как на Земле?

— У нас городов вообще нет, только небольшие поселки около университетов или обрабатывающих заводов. На Анваре очень малочисленное население.

— А экзобиологи там есть? — спросила Леа, демонстрируя извечную женскую способность в любом разговоре отыскать личный интерес.

— Может быть, в университетах, хотя точно не знаю. А городов у нас нет, ни больших, ни маленьких. Наше общество организовано иначе: у каждого человека есть семья и определенный круг друзей. Это основа всего, причем друзья всегда стоят на первом месте, потому что семья обычно распадается вскоре после рождения ребенка, а часто и раньше. Что-то в нас есть такое… мне кажется, мы просто любим одиночество.

— Интересно, — заметила Леа, откусывая еще кусок яблока. — Если так пойдет дальше, вы и вовсе вымрете. Насколько я понимаю, для продолжения рода необходима некоторая близость.

— Ну… существуют определенные формы контроля. У каждого анварца высоко развито чувство личной ответственности перед обществом. Мы очень серьезно относимся к таким вещам и хорошо понимаем, что на этом держится наш образ жизни. Индивидуумы сходятся в основном случайно, и тогда уже возникают необходимые отношения.

— Или это на меня лекарства так подействовали, или вы никак не можете выговорить нужное слово, но я вас что-то плохо понимаю, — заявила Леа. — Вы все время чего-то не договариваете. Ради бога, возьмите двух отвлеченных индивидов и расскажите, что же с ними происходит.

Брайн глубоко вздохнул.

— Ну, хорошо… Скажем, я только что закончил учебу в колледже или в университете и теперь живу с родителями в большом доме у самых гор. Летом я присматриваю за садом, а зимой полностью принадлежу себе. Я катаюсь на лыжах, путешествую по горам, готовлюсь к Играм. Иногда отправляюсь в гости к друзьям, иногда они навещают меня — правда, нечасто, потому что на Анваре люди живут довольно далеко друг от друга. Двери наших домов всегда открыты: вы должны принять любого гостя, но и сами можете прийти в любой дом без всяких приглашений. Кто бы ни пришел — мужчина, женщина, один человек или целая компания — им всегда будут рады.

— Какая же тогда должна быть жизнь у молодой девушки! Наверное, ей все время приходится сидеть одной дома и умирать со скуки.

— Совершенно не обязательно. Она может путешествовать — везде ее радушно примут, как и всякого другого на ее месте. Мне кажется, такого обычая нет нигде в галактике, и на Земле нас просто бы засмеяли, но у нас платоническая дружба между мужчиной и женщиной — очень распространенное явление.

— Скука какая! Если вы все такие сдержанные, то откуда же берутся дети?

Брайн почувствовал, что краснеет. Ему показалось, что Леа специально его дразнит.

— Оттуда, откуда и везде! Но мы не просто удовлетворяем свои инстинкты, как кролики. У нас женщина всегда выбирает того, за кого хочет выйти замуж.

— Ваших женщин только брак интересует?

— Ну почему же? И брак, и… все остальное тоже. Но у нас на Анваре очень остро стоит проблема рождаемости: не все браки дают полноценное потомство, велик процент выкидышей, широко практикуется искусственное оплодотворение, потому что далеко не все могут завести ребенка обычным путем. Никого это не шокирует, но большинство женщин хотят иметь детей именно от своего мужа. А проверить будущего мужа можно только одним способом…

В глазах Леа появился живой интерес.

— Вы хотите сказать, что ваши девушки еще до свадьбы проверяют, может ли мужчина быть отцом?

— Да, именно так. Иначе, как вы говорите, мы бы все давно вымерли. На Анваре выбор принадлежит женщине. Если мужчина ее интересует, она прямо говорит ему об этом, а если не говорит, мужчина никогда не сделает предложения сам. Я знаю, что это сильно отличается от нравов других планет, но нас такое положение вполне устраивает.

— На Земле все наоборот. — Леа выбросила огрызок и изящно облизала кончики пальцев. — Наверное, вам Земля показалась бы жутким притоном. На планете живет очень много народу. Контроль за рождаемостью установили слишком поздно, и он до сих пор встречает сильное сопротивление — у нас еще достаточно людей, исповедующих архаичные религии. Земля перенаселена — перенаселена сверх всякой меры. Мужчины, женщины, дети, куда ни глянешь — кипящая толпа без конца и края. И все занимаются любовью. Женщины готовы выслушивать самую оскорбительную лесть, а мужчины всегда агрессивны. Правда, до физического насилия дело доходит не часто, но постоянно чувствуешь за спиной чье-то горячее дыхание. У девушки должны быть наготове острые когти…

— Что должно быть?

— Это просто такое выражение, Брайн. Проще говоря, девушка все время должна быть настороже, если не хочет слишком часто ложиться в постель.

— Это… — Брайн долго подыскивал подходящее слово, — отвратительно! — наконец сказал он, не придумав ничего лучше.

— У вас другие нравы. А мы, к сожалению, настолько привыкли, что уже почитаем это за норму. С точки зрения… — Леа вдруг замолчала и пристально на него посмотрела, глаза ее расширились. — Дура я! Вы ведь говорили обо мне!

— Пожалуйста, Леа… вы не должны…

— Я все поняла, — она радостно засмеялась. — Я считала вас невоспитанным, бездушным занудой, а вы, оказывается, милый и обходительный человек, просто в лучших анварских традициях вы ждали знака от меня. Мы и дальше бы играли по разным правилам, не окажись у вас достаточно здравого смысла, чтобы откровенно ответить на мои вопросы. А я-то, дура, считала вас законченным холостяком с жуткой ледяной планеты!

Она нежно погладила его по волосам — ей уже давно хотелось это сделать.

— Я не мог вести себя по-другому, — ответил Брайн. — Как я мог вас оскорбить? А обычаев вашей планеты я не знал.

— Что ж, теперь знаете, — мягко сказала Леа. — У нас мужчина выбирает и делает первый шаг. Хотя мне кажется, что ваш обычай лучше. Я только еще не разобралась в деталях. Каким образом я должна сказать, что вы мне очень нравитесь? Вы — настоящий мужчина, я таких нигде не встречала. Сейчас, конечно, не время говорить о браке, но я хотела бы…

Не дав ей договорить, Брайн обнял девушку, и их губы слились в поцелуе.

— Тише… — прошептала она, — мне больно…

— Он отказывается входить, господин директор. Стоит у ворот и твердит, как попугай: «Передайте директору Бренду, что я хочу его видеть.».

— Хорошо. — Брайн взял пистолет и положил в карман запасные обоймы. — Я сейчас уйду и вернусь только утром, пусть к этому времени приготовят вездеход.

На улице было очень темно — кто-то старательно разбил все фонари в радиусе ста метров — но в слабом свете луны Брайн разглядел темные очертания легкого вездехода.

— Брайн Бренд? — послышалось из машины. — Садитесь.

Как только он захлопнул дверцу, мотор взревел, вездеход лихо пронесся по пустым улицам ночного города и вырвался на простор пустыни. Водитель погнал машину еще быстрее, но фары так и не включил, и было совершенно непонятно, как он отыскивает дорогу в полной темноте. Вскоре начался подъем, а когда они достигли вершины холма, вездеход остановился.

Щелкнул выключатель, и в кабине зажегся свет. Брайн увидел ястребиный профиль своего молчаливого попутчика, потом заметил, что он мал ростом. Очевидно, родовая травма или какая-то трагическая случайность сильно искалечила этого человека, согнув ему позвоночник и на всю жизнь наградив большим горбом. Брайн впервые видел такое и про себя подивился, как вообще удалось медикам сохранить эту жизнь.

— Удосужились ли эти мудрецы с Ниджора сообщить вам, что они на день приблизили крайний срок? — с горечью в голосе спросил незнакомец и добавил: — Этот мир стремительно катится в преисподнюю.

— Да, я знаю. Поэтому и обратился к вам за помощью. Время уходит…

Горбун пробурчал в ответ что-то нечленораздельное и уткнулся в экран радара — он проверял, нет ли за ними слежки.

— Куда мы едем? — спросил Брайн.

— В наш лагерь, тут недалеко. Завтра вся планета провалится в тартарары, поэтому я смело могу сказать вам, что это наш единственный лагерь на Дисе. Там сейчас все наши люди, оружие, вездеходы. Хис, наш командир, тоже там. И завтра все погибнет, вместе с этой проклятой планетой. Так какое у вас к нам дело?

— Об этом я буду говорить только с Хисом.

— Как хотите. — Горбун завел мотор, и вездеход тронулся с места. — Только имейте в виду, мы все добровольцы, и друг от друга у нас секретов нет. Секреты у нас только от дураков, которые хотят уничтожить этот мир, — в его голосе вновь послышалась горечь. — Это же надо, принять решение об убийстве миллионов людей!

— Они о вас не лучшего мнения, — заметил Брайн. — Называют вас армией террористов.

— А мы и есть армия! И ведем здесь войну. А эти доморощенные идеалисты на Ниджоре… Поддержи они нас с самого начала, мы бы успели вскрыть все черные замки, обыскали бы каждый закоулок, но нашли бы бомбы. Так ведь нет! Как же можно?! Это, видите ли, насилие!.. А теперь погибнут все.

Он замолчал и напряженно уставился на приборы.

— Но еще не все потеряно, — сказал Брайн. — У нас впереди целый день, а я, кажется, нашел способ остановить войну.

— Вы директор группы ЦРУ, верно? Ну и что вы сможете сделать вместе со своим Центром, когда вам на голову посыплются бомбы?

— Тогда — ничего, но сейчас я сделаю все, чтобы до этого не дошло. А если вы хотите меня оскорбить, то зря стараетесь — у меня высокий порог раздражительности.

Горбун хмыкнул, но ничего не сказал. Вездеход потрясывало на камнях. Несколько минут они молчали, потом ниджорец спросил:

— Что вам надо?

— Мне нужен магт, — немедленно откликнулся Брайн. — Живой или мертвый — неважно. У вас случайно не завалялось подходящего трупа?

— Нет. Мы обычно нападаем на их башни, но они забирают всех своих раненых и даже убитых. А зачем вам труп? Покойник ничего не расскажет ни о бомбах, ни об установке.

— Не вижу необходимости объяснять вам это, раз вы не командир. Впрочем, вы ведь Хис, не так ли?

Горбун раздраженно что-то проворчал и опять замолк. Наконец он спросил:

— С чего вы взяли?

— Интуиция. Сразу видно, что вам не часто приходится водить вездеход. Конечно, ваша армия может вся состоять из генералов, но мне что-то не верится. Кроме того, я прекрасно знаю, как дорога сейчас каждая минута и каждый человек. Вряд ли разумный командир стал бы на целый час занимать вездеход с водителем лишь для того, чтобы привезти меня в лагерь. А вот отправиться за мной лично — это другое дело. По дороге можно присмотреться к директору ЦРУ и составить себе определенное мнение об этом человеке. Мне кажется, вы уже приняли решение. Я прав?

— Да… я — Хис. Но вы не ответили на мой вопрос. Зачем вам труп?

— А мы его вскроем и внимательно посмотрим, что там внутри. У меня есть такое подозрение, что магты — не люди. Они живут среди людей, выдают себя за людей, но они не люди.

— Пришельцы что ли?

— Не исключено. Вскрытие покажет.

— Вы или глупы, или некомпетентны, — резко сказал Хис. — У вас, должно быть, мозги поджарились на дисанском солнышке. Я в этом балагане участвовать не буду!

— Послушайте, какого черта вы упрямитесь?! Через день планета погибнет. Вы можете этому помешать? Я предлагаю попробовать, и вы не имеете права отказываться, потому что это последний шанс. Если вы искренне хотите спасти Дис, вы должны мне помочь. Если откажетесь — значит, вы заодно с убийцами, и сам — убийца. Решайте.

Хис долго не думал.

— Вы получите труп. Я в ваши бредни не верю, но не вижу ничего плохого, если в этом мире станет одним магтом меньше. Слушайте меня внимательно. Сегодня последняя ночь, и я всех своих людей отправил в рейды. До утра мы атакуем столько замков, сколько успеем — остается еще слабая надежда, что наткнемся на оружие. Конечно, это все равно, что палить наугад в темноту, но больше мы ничего сделать не можем. Все группы уже ушли, а мой отряд ждет, пока я вернусь. Можете присоединиться к нам. Я собираюсь напасть на небольшую крепость — мы уже побывали там как-то раз и захватили много оружия. Эти тупицы вполне могут посчитать, что во второй раз мы туда не сунемся. Иногда мне кажется, что у магтов полностью отсутствует воображение.

— Вы даже не представляете, как вы близки к истине.

Вездеход медленно приблизился к большой черной скале. На приборной доске загорелась красная лампочка, и Хис резко затормозил. Выйдя из машины, Брайн споткнулся о какой-то камень.

Внезапно в глаза ударил яркий свет, Брайн зажмурился. Под самой скалой стояли три мощных открытых вездехода. От посторонних глаз их скрывало поле переносного поглотителя энергии, которое не пропускало никакое излучение ни в ту, ни в другую сторону. В машинах сидели люди, они негромко переговаривались и чистили оружие. При их появлении все вскочили.

— Собирайтесь, — приказал Хис. — Начинаем операцию. Позовите сюда Талта.

Ниджорские добровольцы бросились выполнять приказ. Большинство из них были на две головы выше Хиса, но подчинялись ему беспрекословно. Они были телом армии, а он — ее мозгом.

К Хису подошел плотный коренастый боец и небрежно отсалютовал. Весь он был увешан сумками и какими-то приборами, карманы его заметно оттопыривались.

— Это Талт, — сказал Хис Брайну, — наш инженер и радиометрист в одном лице. Участвует во всех наших операциях, ищет признаки работы джамп-установки и следы радиации. Выглядит это так: пока мы деремся с магтами в их замках, он сидит около своих приборов и смотрит на стрелки. Пользы от него пока никакой, как и от вас. Я думаю, вдвоем вы составите хорошую команду. Возьмите тот вездеход, на котором мы приехали.

Широкое лицо Талта расплылось в лягушачьей улыбке:

— Терпение, Хис. Только терпение. Однажды эти стрелки оживут, и тогда конец нашим неприятностям. Что я должен делать с этим незнакомцем?

— Этого незнакомца зовут Брайн Бренд. Он хочет получить труп магта. Помоги ему и не отходи от него ни на шаг. Когда все сделаете, возвращайся сюда. Однажды эти стрелки оживут… Да о чем ты говоришь?! Завтра — последний день!

Он резко повернулся и пошел к вездеходам.

— Он мне нравится, — заявил Талт, прилаживая к одной из сумок какую-то железяку. — Хис — великий человек, но без меня ему все равно ничего не найти. Подержите вот этот прибор.

Брайн помог ему запихать оборудование в машину.

Мир рухнул! Жизнь кончилась. Все пропало… Брайна охватило тупое отчаяние. Если бы это было возможно, он приказал бы себе немедленно умереть. Но сердце по-прежнему ритмично билось, легкие размеренно вдыхали пропитанный запахом гари воздух — его здоровое, полное сил тело умирать не собиралось.

— Что вы теперь будете делать? — тихо спросил Талт — даже он был потрясен этим зрелищем.

Брайн не сразу понял, о чем его спрашивают, а когда понял — лишь безвольно покачал головой. Что он теперь может сделать? Что теперь вообще можно сделать?!

— Иди за мной, — тихо произнес кто-то прямо у него над ухом.

Брайн резко повернулся — рядом с машиной никого не было, но на краю толпы он заметил Ульва: дисанец, как всегда спокойный и невозмутимый, не спеша сворачивал за угол.

— Поехали! — Брайн дернул Талта за рукав. — Вон туда.

На секунду перед ним забрезжила слабая надежда, но здравый смысл тут же взял верх. Надеяться больше не на что. Штаб-квартира разрушена, люди погибли… Надо смотреть правде в лицо.

— Куда мы едем? — спросил Талт. — Кто это с вами говорил?

— Видите туземца впереди? Езжайте за ним потихоньку. Я этому дисанцу верю — он дважды спасал мне жизнь, хотя вполне мог этого и не делать. В отличие от магтов он умеет думать и, по-моему, прекрасно понимает, что его мир стоит на краю гибели, — Брайн говорил, чтобы хоть словами заглушить острую боль утраты.

Ульв шел спокойно, но быстро, не оглядываясь и никуда не сворачивая; Талт осторожно вел вездеход, стараясь не потерять дисанца из виду. Людей на улицах попадалось все меньше и меньше, а вскоре они въехали в покинутый деловой квартал, где уж и вовсе не было ни души, и Ульв исчез в здании с надписью «Трест легких металлов, лимитед». Талт притормозил.

— Подождите, — сказал Брайн, — не останавливайтесь. Сверните за угол.

Он выбрался из вездехода и огляделся. Никого. Тихо и пусто — совсем как у черного замка. Посматривая по сторонам, Брайн пошел к зданию треста.

Ульв совершенно неожиданно возник в дверях соседнего склада и махнул Брайну рукой. Тот метнулся обратно к вездеходу.

— В эту дверь! Быстро! Пока нас никто не заметил, — скомандовал он, на ходу прыгая в машину.

Вездеход по пандусу въехал в склад — двери за ним немедленно закрылись. Внутри было темно и прохладно.

— Ульв! — позвал Брайн, силясь что-нибудь разглядеть. — Ты где?

— Здесь, — дисанец неслышно вынырнул из темноты.

— Как ты…

— Ночью пришли магты. Они приказали отнести в город взрывчатку. Я пошел вместе со всеми. Я не мог помешать магтам — их было много, и предупредить твоих людей я тоже не мог — не было времени.

— Они все погибли… — пробормотал Брайн.

— Нет, не все, — возразил Ульв. — Я знал, что успею спасти только кого-то одного. Но я не мог долго думать, магты убивают быстро. Я забрал женщину, которая была с тобой в пустыне. Сейчас она здесь.

У Брайна подкосились ноги, последний час он все время надеялся на чудо — и вот чудо произошло. Леа жива! И хотя перед глазами все еще стояли дымящиеся развалины штаб-квартиры ЦРУ, он счастливо улыбнулся и на секунду расслабленно привалился к дверце вездехода.

— Покажи мне ее, — внезапно Брайн испугался, что Ульв ошибся. Может быть, он спас какую-нибудь другую женщину…

Дисанец молча направился в глубину пустого склада. Брайн, уже немного освоившийся в темноте, последовал за ним, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, и все-таки не выдержал, бросился вперед и, отпихнув Ульва в сторону, первым оказался у дверей небольшого кабинета, отделенного от склада перегородкой с большим окном.

Леа лежала на диване в кабинете — она была без сознания и тихо стонала.

— Я дал ей совер, — сказал Ульв.

В дверь заглянул Талт.

— Это такой местный наркотик, — пояснил он. — Мы проводили опыты — в больших дозах он даже смертелен. У меня где-то было противоядие. Пойду поищу в машине.

Брайн сел рядом с Леа и осторожно дотронулся до ее руки — девушка не пошевелилась. Она плохо выглядела — большие тени вокруг глаз, осунувшееся лицо, но это все мелочи, главное — она жива.

Брайн оправился от шока, и к нему вернулась способность рассуждать. Несмотря ни на что, надо попытаться завершить операцию. Конечно, Леа следовало бы полежать недельку в постели, но ничего не поделаешь, придется с этим подождать — сейчас он должен поставить девушку на ноги и заставить ее работать, чего бы это ни стоило. Нельзя сдаваться! Время у них еще есть, хотя с каждой минутой у этого мира становится все меньше и меньше шансов уцелеть. И все-таки стоит попробовать.

— Через пару минут все будет в порядке, — бодро заявил Талт, втаскивая в комнату небольшую, но тяжелую аптечку.

Ульв вышел. Талт проводил его взглядом и негромко сказал как бы про себя:

— Надо бы сообщить о нем Хису. Этот парень может нам пригодиться — пусть шпионит за магтами. Хотя какие теперь шпионы! — Он достал из аптечки шприц-пистолет и вставил в него ампулу. — Закатайте девушке рукав, сейчас мы вернем ее к жизни.

Ствол коснулся кожи, и Талт нажал на спуск — раздался короткий щелчок.

— Когда подействует? — спросил Брайн.

— Через несколько минут. Пусть полежит пока.

На пороге появился Ульв с духовым ружьем в руках.

— Убийцы! — с ненавистью выдохнул дисанец и поднес свое страшное оружие к губам.

— Он нашел труп магта, этот дурак! — закричал Талт, хватаясь за пистолет.

Брайн мгновенно спрыгнул с машины и плашмя упал на землю, лицом в грязный горячий песок. Он ждал смерти. Но секунды шли, а ничего не происходило — не свистели в воздухе стрелы, не возникали словно из-под земли магты с длинными ножами — улица была пуста и безмолвна. Очевидно, убийцы сделали свое дело и ушли. Брайн поднялся, осторожно открыл дверцу и протиснулся в кабину. Здесь хорошо поработали: все приборы были разбиты и с корнем вырваны из панели, на полу валялись обломки измерительной аппаратуры, куски проводов и обрывки лент. На двигатель Брайн даже не стал смотреть — он и так знал, что там увидит.

Без особого труда он представил себе, как все произошло. Скорее всего, магты засекли вездеход на въезде в город, а потом потеряли — и это спасло жизнь Брайну и Леа. Но к Талту судьба оказалась не столь благосклонна, и на обратном пути он все-таки нарвался на отравленную стрелу.

Брайн вдруг осознал, что случилось нечто ужасное и непоправимое. Талт убит! Лента, которую он показывал Брайну, уничтожена. Хис ничего не знает и не узнает, потому что у Брайна нет передатчика, его портативная рация работает только на одной волне, а передатчик в вездеходе, естественно, разбит. Необходимо во что бы то ни стало известить Хиса о находке Талта — эта информация может решить судьбу Диса. Брайн осторожно выглянул из вездехода; если его заметят — он погиб, а вместе с ним и вся планета — теперь только он один знает, где надо искать бомбы.

Поспешно выбравшись из машины, Брайн поторопился покинуть это место. Никто его не преследовал. Вскоре он попал на какую-то людную улицу — кругом толпились туземцы, многие из них поглядывали на инопланетника с неприязнью, а некоторые — с ненавистью. Брайн нащупал в кармане пистолет и, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела до дисанцев, двинулся сквозь толпу. Он весь взмок от напряжения, пока добрался до развалин штаб-квартиры.

Рядом с развалинами блестел на солнце корпус небольшой космической шлюпки, на краю пепелища стояли два человека. Брайн оступился, и они быстро обернулись в его сторону, подняв бластеры, но увидев перед собой инопланетника, опустили оружие.

— Кровожадные дикари! — сказал один из них. Это был человек с тяжелой планеты — невысокий, на голову ниже Брайна, но крепкий и плотный, сплошная гора мышц. На рукаве у него виднелась эмблема компьютерного расчета корабля.

— Я думаю, их нельзя осуждать, — возразил другой, с офицерскими нашивками на груди. У него были другие черты лица, но точно такая же фигура, издали их можно было принять за близнецов. — В полночь их мир погибнет. Надеюсь, мы к тому времени уже будем в джамп-режиме. Я видел гибель Зетрады, и этого зрелища мне хватит на всю жизнь.

Компьютерщик внимательно посмотрел на Брайна.

— Вы что, улететь хотите? Наш корабль здесь последний, больше никого не осталось. Если хотите, мы вас возьмем.

— Спасибо, не надо. У меня есть связь с блокирующей эскадрой, они заберут меня до полуночи.

— Вы с Ниджора? — поинтересовался офицер.

— Нет, просто у меня тут одно дело… — Брайн увидел, что оба внимательно смотрят на него, ожидая продолжения, и сам того не желая сказал: — Я, кажется, могу остановить войну. Хотя… теперь уже не знаю, — он вовсе не собирался пускаться в откровения, все получилось как-то само собой.

Офицер хотел что-то сказать, но товарищ толкнул его локтем.

— Подожди! Мы скоро стартуем — капитан велел узнать, что здесь горит, и немедленно возвращаться. Будьте осторожны! Мне не нравится, как эти дисанцы на вас смотрят. — Он пошел к шлюпке, потом остановился. — Может, мы можем чем-нибудь помочь?

При виде развалин и при воспоминании о Талте Брайна охватило уныние, и теперь он попытался взять себя в руки. Конечно, ему нужна помощь!

— Мне нужен скальпель и любые хирургические инструменты, — сказал он и, вспомнив о Хисе, добавил: — И еще мне нужен мощный передатчик. Я могу заплатить.

Тяжеловес исчез в шлюпке и вскоре вернулся с двумя небольшими свертками.

— Здесь скальпель и магнитный зажим — больше я ничего не нашел. А это — передатчик, на длинных волнах работает довольно сносно. Берите.

Брайн полез за деньгами, но космолетчик протестующе поднял руку.

— Не надо! Это мой вклад. Если вы действительно можете спасти планету, я отдам вам все, что есть в шлюпке, да и саму шлюпку впридачу. А капитану скажу, что мы потеряли передатчик в стычке с туземцами. Верно? — он подмигнул и ткнул своего товарища в грудь — человека непривычного такой удар уложил бы на месте, но офицер даже не поморщился.

— Желаю удачи! — сказал он Брайну.

Брайн улыбнулся в ответ и отошел подальше, чтобы его не задело реактивной струей. Провожая глазами шлюпку, он подумал, что этим двоим тоже знакомо чувство, о котором говорил Айджел, — чувство долга. Если бы не эти парни, он, наверное, совсем упал бы духом, но теперь опять появилась надежда, и Брайн энергично принялся осматривать развалины. После долгих поисков он наткнулся на ящик с микроскопом. Одна трубка оказалась разбита, но другая чудом уцелела. Брайн прихватил микроскоп вместе с ящиком и решил, что больше все равно ничего не найдет и пора отсюда убираться. Да и время уже близилось к полудню.

Подозрительно глядя на каждого встречного дисанца, Брайн отправился в свое убежище. На всякий случай он основательно попетлял по городу и, только убедившись, что никто за ним не следит, пошел наконец к складу.

Брайн взирал на открывшуюся его взору картину с чувством облегчения, к которому примешивались непонимание и страх. Сзади тихо подошел Ульв и заглянул через плечо. Даже ему сразу бросилась в глаза какая-то странность.

— Ты что, действительно, сдаешься? — спросила Леа. Она давно все объяснила Ульву и уже несколько минут слушала разговор Брайна с Крафтом.

Брайн неопределенно пожал плечами.

— А что мы можем сделать? Я старался… старался их убедить, ты сама слышала. Что может один человек против целой эскадры?

Словно в ответ на этот риторический вопрос Ульв выхватил из-за пояса духовое ружье и, быстро шагнув к трупу магта, всадил в симбиота острую короткую стрелу.

— Убей врага! Убей умервика!

Брайн изумленно уставился на дисанца.

— Ульв все прекрасно понял, — сказала Леа. — Он очень способный ученик, а о симбиозе знает столько, что мог бы читать лекции в любом земном университете. Оказывается, дисанцы хорошо знают, что такое симбиот — в их языке даже есть слово для его обозначения. Существо, союз с которым приносит пользу и ему, и человеку, зовется мервик. Например, веда — явный мервик. Паразит называется умервик, и это враг! Ульв понимает, что в зависимости от обстоятельств одно и то же существо может быть и мервиком, и умервиком. Теперь Ульву известно, что этот симбиот — умервик, и он горит желанием уничтожать врага. И остальные дисанцы поступят точно так же, если им объяснить, что к чему.

— Ты уверена? — с интересом спросил Брайн.

— Да, уверена. Они по-своему решают проблему выживания — не так, как магты, но результаты получаются схожие. Дисанцы будут уничтожать симбиотов, даже если для этого им потребуется перебить всех магтов.

— Тогда улетать нельзя, — Брайн вдруг понял, что ему делать. — Сейчас придет корабль. Ты улетишь на нем и прихватишь с собой труп магта. А я останусь.

— Что ты собираешься делать? — с тревогой спросила Леа.

— Драться с магтами. Если я останусь на планете, Крафт не посмеет сбросить бомбы раньше срока. Правда, после полуночи его, наверное, уже ничто не остановит, но пока…

— Но ведь это самоубийство! Ты сам говорил, что один человек не может воевать с целым флотом. А если ты не успеешь уйти до полуночи?!

— Тогда я могу погибнуть… Но вот так просто улететь я не имею права. Это называется «чувство долга». Я пойду в крепость и попытаюсь отыскать бомбы. Возьму с собой Ульва — может, он что-нибудь знает, но раньше не хотел говорить. Может, другие туземцы нам помогут… Надо драться!

Леа хотела что-то сказать, но Брайн не дал ей рта раскрыть.

— Тебе тоже придется поработать. Покажи им труп и постарайся растолковать Крафту, какую роль во всей этой истории играет симбиот в мозгу магта. Поговори со стариком о рейде Хиса и попробуй убедить его отсрочить бомбардировку. Я возьму с собой передатчик и, если что-нибудь найду, сразу сообщу. Шансов у нас почти никаких, но сидеть сложа руки все равно нельзя.

Леа еще пыталась спорить, но Брайн ее не слушал. Он лишь нежно поцеловал девушку и уверил ее, что все будет в полном порядке. В глубине души ни он, ни она в это не верили.

Неожиданно раздался грохот, и небо за окнами закрыла большая тень — прямо посреди улицы приземлялась десантная шлюпка ниджорского флота. В склад опасливо вошли вооруженные люди из спасательной команды. Они проводили в шлюпку Леа, и после недолгих препирательств согласились забрать труп магта. Корабль поспешно взлетел, и Брайн долго провожал его взглядом, пока шлюпка не превратилась в черную точку.

— Пошли отсюда быстрее, — сказал он Ульву, запихивая в карман передатчик, — пока никто нас не заметил.

— Что ты хочешь делать? — спросил дисанец.

— У нас осталось всего несколько часов, — Брайн показал на солнце, которое уже склонилось к горизонту. — Отправимся в ту крепость, где я был прошлой ночью. Может, найдем бомбы… Ты случайно не знаешь, где их прячут?

Ульв отрицательно покачал головой.

— Я не знаю, но другие могут знать. Надо убить магта и показать нашим людям умервик. Тогда они все нам расскажут.

— Тем более надо идти в крепость — даже если там не окажется бомб, то магты найдутся обязательно. Как бы только туда добраться поскорее!

Дисанец на минуту задумался.

— Я знаю, где стоит машина чужеземцев. Мы можем поехать на ней, если ты умеешь управлять. Наши люди не умеют водить эти машины.

— Вездеход? Отлично! Пошли.

Им повезло. Вездеход попался новый, исправный — в замке зажигания торчали ключи, а энергетические батареи были полностью заряжены. Кроме того, эта машина оказалась легче обычного вездехода, и за городом Брайну удалось много из нее выжать.

Из космоса Дис напоминал сверкающий золотой шар — красивая картинка из школьного учебника астрономии. Планета буквально излучала свет и тепло и казалась среди необъятного холодного мрака какой-то уютной и почти родной. Брайн смотрел на нее в иллюминатор и, кутаясь в теплую куртку, думал, что неплохо было бы сейчас оказаться где-нибудь в пустыне, под палящим дисанским солнцем… Оставалось только надеяться, что организм скоро надумает переключиться на зимний режим, и тогда ему не придется больше мерзнуть.

У него за спиной бесшумно возникла Леа — Брайн увидел в иллюминаторе ее отражение и почувствовал над ухом легкое дыхание. Он быстро обернулся и взял девушку за руку.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Надеюсь, что да, — она автоматически поправила волосы. — Я ведь целую неделю отдыхала — валялась в госпитале, пока ты весело проводил время на Дисе. Говорят, вы объехали всю планету, отстреливая магтов.

— Ну, мы их всего лишь усыпляли. Ниджорцы ведь не могут никого убить. А вот дисанцев во главе с Ульвом пришлось удерживать — они с радостью убивали умервиков.

— И что ниджорцы собираются делать с этими сонными магтами.

— Сами еще толком не знают. Для начала они хотят посмотреть, что получится, если удалить из мозга паразита. С детьми, конечно, будет проще — их мозг еще не сильно поражен.

Леа прижалась к нему.

— Я еще слаба. Давай присядем.

Напротив иллюминатора стоял мягкий диван.

— По-моему, удалить симбиота — не самое остроумное решение, — заметила Леа. — Даже если магт переживет шок, он скорее всего навсегда останется полным кретином. Мне на такие эксперименты смотреть не хочется. Надеюсь, ниджорцы найдут другой выход — более гуманный.

— Обязательно найдут, — согласился Брайн.

— Ну, а что же мы? — спросила Леа, поглаживая его по руке. — Слушай, у вас на Анваре все такие горячие? Это очень возбуждает.

Брайн смутился.

— А что мы? — переспросил он.

— А тогда, ночью в госпитале ты так не смущался, — улыбнулась Леа. — Мне помнится, ты там что-то такое говорил… и делал тоже. Надеюсь, ты ко мне не совсем равнодушен. Короче говоря, я тебя спрашиваю прямо, как спрашивают девушки у вас на Анваре: что мы будем делать? Я имею в виду, когда мы поженимся?

Брайну было приятно чувствовать под рукой ее упругое теплое тело, мягкие волосы девушки щекотали ему лоб, и все было хорошо и замечательно, но ответ Брайна прозвучал явным диссонансом этой идиллии.

— Леа, дорогая! Ты для меня очень много значишь. Но ты должна понять, что мы не можем пожениться.

Девушка напряглась и резко отодвинулась.

— Эй, что это значит?! Что ты хочешь сказать, жирный анварский кот? Ты, наверное, думаешь, что я из тех девушек, с которыми можно хорошо провести время, а потом сделать ручкой?

— Леа, подожди! Тут дело совсем в другом. Если брак — значит, дети, а ты биолог и прекрасно знаешь, что земные гены…

— Тупая деревенщина! — закричала она, кидаясь на него. — Я думала у тебя больше ума! А ты обычный провинциальный дурак. Земные гены! Я знаю, вы все презираете нас за наш маленький рост, за подверженность аллергиям, за гемофилию и другие хвори, которые передаются из поколения в поколение. Вы ненавидите…

— Да я совсем не это имел в виду, — прервал ее Брайн. — Я хотел сказать, что у тебя хорошие, сильные гены, а у меня… Ребенок от меня скорее всего умрет при родах, если только это не случится еще раньше. Дело в том, что подлинный человек это ты, а я — недавняя мутация.

Леа застыла, как громом пораженная — раньше ей просто не приходило это в голову.

— Земля — это дом, — продолжал Брайн. — Родина человечества. Может, ваши гены и ослабли за последнюю тысячу лет, но они крепли миллионы. Сколько новорожденных на Земле доживает до года?

— Ну… почти все. Какая-то доля процента умирает, но очень мало.

— Земля — это дом, — мягко повторил он. — Люди покинули свой дом, и они смогли приспособиться к самым разным условиям на многих планетах, но за это приходится дорого платить, а самая ужасная цена — мертвые дети. Успешная мутация выживает, неудачная — нет: естественный отбор — жестокая штука. Мне повезло, но у моей матери было еще шестеро детей, и все они умерли, не дожив до года, а еще несколько даже не родились. Ты просто не знала об этом, Леа.

— Да-да! — она всхлипывала, закрыв лицо руками. — Я все понимаю, потому что я биолог, но мне надоело быть только биологом. Я еще и женщина. И ты мне нужен, Брайн, ты очень мне нужен. Я люблю тебя! — Она вытерла глаза. — Ты собираешься вернуться домой? Когда?

— Наверное, очень скоро, — печально ответил Брайн. — Куда мне деваться? Анвар — моя родина, я часть Анвара. На Дисе я отдал свой долг, но у меня есть долг и перед Анваром. Мне надо вернуться — это очень важно.

— Я бы хотела отправиться туда с тобой, — это был не вопрос, а скорее, утверждение.

— Это невозможно, Леа! Ты не сможешь жить на Анваре.

Леа бросила взгляд в иллюминатор.

— В глубине души я подозревала, что этим кончится. Я очень рано поняла, что на Земле не смогу найти себе мужа, и в девичьих мечтах мне представлялся этакий космический герой, которого я обязательно встречу где-нибудь в просторах космоса. Наверное, ты оказался просто немного похож на него. Но все это ерунда! Я взрослый человек, мне нравится моя работа, я не променяю ее на банальное замужество и скорее всего так и умру старой девой. Передавай от меня привет своей будущей жене.

Дис в иллюминаторе слегка качнулся — их корабль поворачивал к Ниджору. И было в этом что-то символичное — позади осталась не просто еще одна планета на их пути, позади осталось нечто очень важное для них обоих.

— А у вас грустный вид, — заявил Хис, появляясь из-за угла.

— Подите вы к дьяволу! — выпалила Леа.

Хис никак не отреагировал — он вообще стал гораздо добродушней с тех пор, как сложил с себя полномочия командира террористов. Он присел рядом с ними на диван и безо всяких предисловий спросил:

— Хотите и дальше работать в ЦРУ, Брайн? Нам нужны такие люди.

Брайн изумленно посмотрел на него.

— Так вы тоже из Центра?

— Прошу любить и жаловать — полевой агент на Ниджоре! — рассмеялся Хис. — Неужели вы думаете, что вся наша организация состоит из чиновников вроде Фоссела? Такие у нас перебирают бумаги и служат прикрытием, а работают настоящие люди. Я, например, работаю на Ниджоре. Отличная планета, но и там не обойтись без нашего вмешательства. Нужно помочь им найти свое место в галактике.

— Вы ведете какую-то грязную игру, Хис, — заявила вдруг Леа. — Мне кажется, ваш Центр не такая уж безобидная и бескорыстная организация. Чего вы, в конце концов, добиваетесь? Власти над галактикой?

— Вот стоит рассекретить нашу деятельность, и такие обвинения на нас посыплются градом, — спокойно заметил Хис. — Поэтому мы и действуем тайно. Нам не нужна власть, Леа, и я сейчас докажу вам это с цифрами в руках. Как вы думаете, откуда мы берем деньги на свои операции? — Он улыбнулся. — Чуть позже вы сможете посмотреть документы, и тогда у вас не останется сомнений. В основном, это пожертвования — пожертвования планет, которым мы помогаем. Нам не нужна власть — мы помогаем одним мирам, получаем за это деньги и на эти деньги организуем помощь другим.

— А почему вы рассказываете мне такие секретные сведения? — с подозрением спросила Леа.

— А разве не понятно? Мы хотим, чтобы вы работали в ЦРУ. Можете назвать любое жалованье — мы не испытываем недостатка в средствах. — Хис хитро посмотрел на них и добавил: — Я думаю, Брайн тоже согласится работать на нас. Из него получился отличный агент, таких редко удается найти.

— Покажите, где подписаться, — бодро сказала Леа.

— Вы отлично владеете приемами психологической обработки, — улыбнулся Брайн. — Правда, люди менее воспитанные называют это шантажом. Но на этот раз не стоило прилагать столько усилий.

— Вы согласны? — спросил Хис.

— Я должен вернуться на Анвар… но я больше не тороплюсь.

— А Земля и так перенаселена, — добавила Леа.