Тот, кто постоянно не следит за цифровыми новациями в России, обязательно запутается во всех предлагаемых инициативах. Сначала Госдума стремительно сразу в трех чтениях принимает закон о Едином федеральном регистре граждан, ничего у этих самых граждан не спросив. Затем в нашей стране одобряется масштабный сбор генетической информации. А с 1 июля стартовал тот самый эксперимент по внедрению технологий искусственного интеллекта (ИИ).

Даже этих событий всего для одного полугодия многовато. Но теперь выясняется, что мы рано ставим точку, пытаясь осмыслить только их. В июле Минэкономразвития выступило с инициативой, которая способна в буквальном смысле перевернуть наше представление о жизни в цифровую эпоху. Речь идет, по сути, об отказе от защиты персональных данных в принципе, ведь чиновники считают, что без этого внедрять искусственный интеллект будет невозможно.

В России теперь появилось понятие «экспериментальный правовой режим». Даже сама эта формулировка выглядит странно. Представьте себе «экспериментальный ремонт автомобиля» или «экспериментально построенный дом». То есть то, что как бы существует нормально и без всяких экспериментов, вдруг становится для них пространством с непредсказуемым результатом. Применительно к праву речь идет, конечно, об отказе от ряда норм, которые якобы мешают развиваться современным цифровым технологиям.

Итак, 17 июля Минэкономики подготовило законопроект «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации». Проект министерства предполагает настоящую революцию в области права. Тайн больше не будет. Судите сами.

Предлагается в рамках этого «экспериментального правового режима» вывести из-под действия законов то, для регулирования чего они и создавались (это вообще нонсенс). Например, Минэкономразвития предлагает отменить соблюдение тайны связи, переписки, телефонных переговоров и даже врачебной тайны. В рамках «эксперимента» гражданина больше не будут спрашивать о его согласии на сбор и обработку персональных данных. Также гражданин больше не сможет отозвать такое согласие.

Разумеется, предлагается даже не внести соответствующие изменения в законы «О связи», «О персональных данных» и «Об основах охраны здоровья граждан». Предлагаются именно что «изъятия».

Законопроектом предусмотрены изъятия из отдельных требований законодательства, устанавливающих ограничения для использования технологий искусственного интеллекта и больших данных, — сказано в пояснительной записке к законопроекту.

Там же рассказывается и о том, зачем это необходимо:

Ожидаемыми последствиями установления и реализации экспериментальных правовых режимов… являются обеспечение развития науки и социальной сферы, формирование новых видов экономической деятельности, развитие конкуренции, расширение состава, качества, доступности товаров, работ и услуг.

Казенный язык законотворчества не дает нам представления о масштабах. В переводе на понятный язык предлагается не только забвение тайны переписки и переговоров по телефону, врачебной тайны, так как они мешают внедрять искусственный интеллект. Есть и самое главное — согласие гражданина. Мы с коллегами по Царьграду неоднократно говорили, что свобода выбора в обработке самых чувствительных данных граждан — это самое основное. Только вспомните, как нас не спросили, а хотим ли мы участвовать в Едином регистре граждан, ведь общественного обсуждения законопроекта не было.

Теперь же нам предлагают легализацию такого отказа. Если законопроект будет принят, то самим фактом гражданства России мы априори даем согласие, что наши телефонные переговоры могут спокойно записывать, собирать и передавать куда-либо, обрабатывать их. Информация о болезнях, наши диагнозы, которые некоторым пациентам не хотелось бы афишировать, также могут быть переданы врачами третьим лицам и обработаны. Содержание наших писем, сообщений по почте, в мессенджерах — тоже не тайна.

У всех подобных инициатив всегда есть конкретные интересанты. На первый взгляд, может показаться, что демонтаж норм права, защищающих персональные данные граждан, это уже знакомое нам движение властей к созданию «цифрового концлагеря». Но это не совсем так.

В законопроекте сказано, что внедрять ИИ будут в рамках двух экспериментов. Первый — это проект фонда «Иннопрактика» и «Национальной базы медицинских знаний» (НБМЗ). Речь идет о технологиях ИИ в медицине — при постановке диагнозов, назначении лечения и так далее. Второй проект — сервис Ассоциации больших данных (АБД), который должен работать в интересах бизнеса.

И если первое можно понять, все-таки речь о лечении людей, то вот второе звучит не слишком понятно. Ведь различные компании и так собирают персональные данные. Тот же Сбербанк делает это просто в астрономических масштабах, и далеко не все алгоритмы как-то связаны с разрешением пользователя эти данные передавать. Схожим образом ведут себя и другие банки, корпорации, предприятия.

На мой взгляд, «продавить» внедрение ИИ в таком жестком варианте могли только крупные корпорации. Именно им сейчас необходимо легализовать все то, чем они занимаются. Например, если вы пришли в частный медицинский центр, то данные вашей медицинской карты должны оставаться только там. Теперь же их можно будет передавать третьим лицам, отдавая на анализ ИИ, и это будет законно.

То же самое касается алгоритмов распознавания голоса в телефонных разговорах. Сотовые операторы смогут вполне легально подслушивать переговоры и на основе ключевых слов внедрять в свои сервисы как контекстную рекламу, так и вообще что угодно, включая передачу сведений компаниям, предоставляющим другие услуги. Только вы поговорили о необходимости отремонтировать машину или холодильник, как вам уже позвонят из сервиса, например.

Как нас будут использовать?

Это же касается «Яндекса» или Mail.ru, которые легально смогут запустить анализатор содержимого электронной почты с целью заработать на клиентах как можно больше. Это и Сбербанк, который уже сейчас анализирует всю возможную информацию о клиенте, но теперь сможет открыто ее обрабатывать, хранить как угодно и теоретически передавать кому угодно.

Если говорить про применение этих данных для искусственного интеллекта, на мой взгляд, это не очень хорошая ситуация, что все эти ограничения отменяются. Как гражданин я не очень хотел бы, чтобы наш с вами разговор использовался какими-то аналитическими системами и где-то отображался в каких-то интерфейсах, в каких-то информационных системах, где другие люди могут посмотреть и принять решение, например, стоит ли мне выдавать кредит на основе истории разговоров с моими родными, — сказал в беседе с Царьградом генеральный директор технологической компании «Нейросети Ашманова» Станислав Ашманов.

Специалист считает, что саму идею снятия ряда ограничений ради нужд ИИ можно реализовать в обезличенном, а не персональном виде. И тем не менее в инициативе Минэкономики речь идет именно о персональных данных, привязанных к конкретному человеку.

Если бы было какое-то условие, что это все обрабатывается обезличенно, агрегированно, без анализа для конкретного индивида, а в целом для популяции, то тут еще можно было бы разговаривать. То есть если бы там были какие-то системы, которые в целом анализируют состояние граждан как единого целого. И без деления на конкретных отдельных персонажей, — пояснил он.

Забвение врачебной тайны Станислав Ашманов считает недопустимым. И правда, ведь речь идет о той информации, которая всегда находилась под особой защитой, всегда охранялась в особом порядке, а теперь пойдет «гулять» по компаниям. Ашманов не сомневается, что выгодно это прежде всего им.

«Мне кажется, все это замкнет на себя ряд крупных компаний типа «Яндекса», «Мэйл. ру», Сбербанка, которые будут это в больших масштабах анализировать, потому что у них самая большая пользовательская база. А у маленьких сервисов пользователей не очень много. Поэтому я думаю, что большие компании будут этим заниматься», — подтвердил он.

Наконец, определенные выгоды, конечно, получают и власти. Например, опыт самоизоляции из-за коронавируса говорит о масштабном нарушении прав граждан. Ведь собирались именно персональные данные, а не обезличенные. При этом мэр Москвы Сергей Собянин признавал, что использование таких данных — это нарушение прав человека.

Использование данных социального мониторинга и пропусков возможно только в чрезвычайных ситуациях. В нормальной жизни это может расцениваться и, по сути, является нарушением прав граждан, — говорил Собянин в интервью ТАСС 4 июня.

Но мы знаем о существовании более чем 200 тыс. «камер Собянина» на улицах Москвы. Мы знаем, что по крайней мере 100 тыс. из них оснащены технологией распознавания лиц. Что это, как не сбор персональных данных при помощи ИИ и без спроса у человека? Теперь это надо легализовать.

«Это нужно, чтобы, во-первых, обосновать, почему уже идущая слежка через камеры законна, потому что, понятное дело, уже годами идут эти наблюдения. Теперь это законно, с 1 июля. А во-вторых, чтобы крупняки типа Сбербанка могли из всей своей пользовательской информации извлекать еще больше полезной информации, чтобы зарабатывать на этом за счет рекламной выручки, за счет аналитических срезов», — сказал Станислав Ашманов.

В заключение приведу мнение, которое, как мне кажется, наиболее точно характеризует ситуацию и вообще саму идею «накормить» искусственный интеллект нашими персональными Big Data. При этом ведь все мы понимаем, что нужно идти в ногу со временем и цифровизация как упрощение многих процессов необходима.

Меня часто спрашивают, как нам избежать «цифрового концлагеря», в который нас настойчиво загоняют. Первое — это свобода воли. Главное, что должен обеспечить нам законодатель, наше государство, — свободу воли. Мы должны иметь право отказаться или согласиться на какие-то цифровые нововведения, — прокомментировал инициативы властей учредитель Царьграда Константин Малофеев.

«Второе. Цифровая трансформация должна происходить только на базе нашего собственного отечественного оборудования, наших собственных программ, всего, что контролируется здесь, что подчинено нашей безопасности, нашим государственным целям, нашей общественной нравственности», — уверен он.

Константин Малофеев считает, что мы должны иметь право отказаться или согласиться на какие-то цифровые нововведения.

Третье, по его словам, — это свободное и широкое общественное обсуждение цифровой трансформации на всех уровнях, которого не было, например, когда за два дня сразу в трех чтениях был принят закон о Едином цифровом регистре.

Мы видим теперь, как Минэкономики, по сути, игнорирует эти важные три посыла. Более того, вместо свободы выбора предлагается отнять ее полностью — вас не спросят о сборе данных, и вы не сможете отозвать свое разрешение, если давали его ранее. Общественного обсуждения законопроекта пока нет (сейчас идет стадия независимой антикоррупционной экспертизы). Наконец, у нас до сих пор нет гарантий, что обработка данных граждан будет идти только на отечественном оборудовании. Ведь мы знаем, например, что Сбербанк использует технологии американских компаний IBM и Microsoft для защиты и облачного хранения.

Все это дает основания предполагать, что законодательный отказ от тайны переписки, переговоров, медицинской тайны и согласия граждан будет серьезным успехом лоббистов крупных компаний и сторонников оголтелой цифровизации в духе собянинского «Умного города — 2030». Главная проблема, как всегда, одна. Нас об этом не спрашивают.