1 год. Великий Лука в Италии.

5 год. Первая после ядерной бомбардировки экспедиция в Москву.

6 год. Август. Представление проекта Пантанал.

6 год. Декабрь. Захват Берлина.

6 год. 20 декабря. Разгром штаб — квартиры НАТО. Операция «Брюссельская капуста».

7 год. 6 января. Захват Парижа.

7 год. 1 февраля. Исход — разовая акция по выселению гомосексуалистов из некоторых стран Европы. (Кстати, операция признана ошибочной и осуществленной с перегибами).

10 год. Книга академика А. И. Лемберта «Тамга».

87 год. Август. Поход в Англию ракетного крейсера «Академик Легасов».

Было холодно, всего +5, а клошар, встреченный нами на набережной, был босой.

Брис, летевший на скейте первым, а он всегда был первым, за черными в таких делах не угнаться, выхватил у бродяги газету, это была сегодняшняя «Либерасьон», не хило для нищего. Загорелый газетку то выбил, но удержать не сумел, она полетела на брусчатку. Клошар кинулся за ней, а я как всегда шедший вторым, проехал колесами прямиком по аршинному заголовку «Авианосец Шарль де Голь не выходит на связь».

— Вот я вас! — кричал старый пердун и от души врезал ладонью по тощему загривку Кола, ему почему — то всегда достается.

Даже Ивон в модных очках телескопах и то увернулся.

Раньше мы катались в скейтпарке на Авеню Распаля, но в связи с всеобщим шухером, там второй день как все перекрыли бурры[1].

На набережной мы плюхнулись на скамейку и свернули отличный косяк. Кроме нас вокруг никого не было. Лишь старый пердун с газетой, да на той стороне Сены пара речных трамвайчиков на приколе. Клиентов нет.

— Русские распугали весь народ! — заметил Ивон. — У них большой праздник скоро, и они обещали утопить нас в крови.

— Откуда ты знаешь, чего они на самом деле хотят? — подзуживал Брис, на черном лице блестит белозубая улыбка в 32 зуба.

Я не говорил, что мне иногда хочется от всей души по ней врезать. Не знаю почему. Школьный психолог говорит, что это подростковая агрессия.

— А я бы пошел на войну! — говорю мечтательно. — И врезал этим русским!

— Тоже мне герой нашелся! — орет Коломб, которого мы все зовем Кол. — Поставьте мне 10 русских, свяжите их и дайте мне автомат!

Он хохочет. Голова его выбрита до макушки, на которой торчит блондинистый чуб. Кол мог без затей драть всех девчонок, но вместо этого предпочитает бульвар Клиши[2].

— И без тебя найдется кому врезать! — говорит Ивон. — У нас одна из самых сильных армий Европы. Атомные подводные лодки. «Шарль де Голь» опять же.

— Авианосец пропал, — напоминает Кол.

— Он в засаде! — возразил Ивон. — Ждет, когда русские расслабятся, и, тогда как врежет! Да и не до нас сейчас русским. Они в Брюсселе завязли. Натовцы бьются за каждую улочку, за каждый этаж.

— А ты чего молчишь? — толкаю Бриса.

Бля, наш загорелый сплошные мышцы. Бок как железный.

— А мне посрать! — говорит Брис. — Вдуть бы кому — нибудь.

Было бы неплохо. Я сам все время думаю о девчонках. И все пацаны тоже думают об этом. Исключая, конечно, Кола. Я начинаю думать о бабах с самого утра, просыпаясь с железным стояком. Но я терпеть не могу, когда Брис начинает о них говорить. Он говорит о девочках, как о коровах. И вообще обо всех так говорит. Мне все сильнее тянет с ним подраться. Батрак[3] говорит, что надо быть толерантным.

Я его послушал и Кола взял в свою компанию. Только теперь Брис постепенно вытеснил меня из лидеров из моей же компании. Ведь поначалу мы катались только с Ивоном, а потом уже пришли Брис и Кол.

— В инете пишут, что русские убивают всех мальчиков! — сообщает Ивон и поясняет. — Потому что мальчики мстят за отца. А девочки не мстят, потому что им по большому счету все равно от кого рожать.

— Они как коровы! — соглашается Брис.

— Пацаны, пошли к нам, пока девки вас не испортили! — предлагает Кол. — У нас весело!

Мы пихаемся.

А потом босой начинает орать. Все это время он оставался на верху, теперь старому пердуну вздумалось спуститься к нам на набережную.

— От него воняет! — возмущается Ивон.

Старик смешно бежит по пологому пандусу, ручонками машет, горло сиплое дерет. Алкаш долбанный.

Его становится не слышно, и мы не сразу понимаем почему.

Из — под арки моста Карузель стремительно вылетает нечто темное. Винты с яростными шлепками рубят воздух, мы сразу глохнем.

Еврокоптер! Наши!

Еврокоптер идет над самой рекой, продавливая под собой водяную дорожку. С каждой секундой он кажется все более огромным и страшным. На коротких крыльях подвески ракет, под днищем башенка пулемета — никогда до этого я не видел боевую машину так близко.

Она была уже буквально в 10 — ти — 15 — ти метрах. Воздушный поток сбил нас с ног, и пацаны покатились с лавки. На боку еврокоптера французский флаг. Только немного перепутанный. Сверху белый, потом синий…

И буквы непонятные. «ВКС России»!

— Епсть, русские! — орет Брис.

Вертолет русских мало похож на вертолет[4], скорее на летающий танк. Весь в броне, вместо окон узкие бойницы. Кроме ракет он несет на себе по крайней мере десяток артиллерийских орудий. Это вообще пипец! Если бы он дал один залп — набережная и весь 1 — й округ за ней превратились бы в кучу дымящегося свежего говна.

Вертолет встал над Сеной прямо напротив нас, затем медленно развернулся к нам тупой мордой. В целом мире ничего больше не осталось, только мы с пацанами и бронированный убийца.

Щель спереди раздвинулась, открывая вид на кабину. Пилот внутри смотрел прямо на нас, в светофильтрах на все лицо напоминая марсианина.

Мы с воплями кинулись бежать, забыв про доски. Вертолет поднялся над парапетом словно демон смерти, одним прыжком перепрыгнул через нас и снова развернулся. Пилоту стало скучно, и он развлекался. Конечно, он видел, что мы не представляем никакой угрозы.

Все кроме Кола повернули обратно, он один продолжал подниматься по пандусу, решив проскочить мимо грохочущей машины, не понимая, что сделать это нереально. Воздушные потоки сбивали с ног уже на расстоянии. Стоило пилоту взять ближе, и он размажет пацана о брусчатку.

Я понял это раньше других, или пацаны зассали, хотя Брис потом говорил, что ни фига не зассал, просто не подумал.

Я рванулся за Колом и почти ухватил за его цветастую курточку. Но тут босой клошар сбил меня с ног. Был он вонючий и потный, я задохнулся, задергался, но старпер оказался хоть и пердун, но крепким пердуном и меня удержал.

Я не думаю, что пилот убил Кола преднамеренно, хотя не стал от этого ненавидеть русских меньше. Судя по быстроте, с какой он снова сдвинул бронеплиты, он получил срочный приказ. Тяжелая машина наклонилась и пошла прямо на Кола. Могучий поток сбил пацана и погнал переворачивать по брусчатке словно винтажную тряпичную куклу.

Он так и остался лежать переломанной куклой.

В наступившей тишине клошар сказал:

— Потом поймешь, Арман, что для таких как он это сейчас не самый плохой исход!

Я тогда наорал на старика. Даже стукнул. А он только защищался, не делая ответных выпадов.

Сейчас спустя много лет я уверен, что тогда он упомянул именно исход. Но я никогда никому этого не говорил. Я и сам до сих пор не верю, что босой клошар мог на самом деле быть кем — то другим, а не босым клошаром. И про Исход, этот ад, который разверзнется почти спустя месяц, тогда вряд ли кто мог не то что знать, даже догадываться. Я не думаю, что у русским настолько все детализировано и расписаны, они же варвары.

И вот сидим мы, считаем синяки и шишки, и не сразу замечаем, что творится вокруг. Появляются зеваки, которые орут и бегут. Все смешалось. Паника. Большинство бежит прочь от реки, но есть и смельчаки, что бегут к реке, а конкретно к мосту.

Земля дрожит, поверхность реки в мурашках, и мост Карузель кажется живым от движущейся по нему бесконечной ленты танков. На этот раз сразу ясно, что танки не наши. Во — первых, они слишком быстрые — несутся словно сумасшедшие байки. Во — вторых, на каждом стоит в полный рост танкист. На это способны только варвары, презирающие смерть[5].

6 января в Париж сразу с 4-х стратегических направлений вошли порядка 10 — ти тысяч «Вагнеров».

После того, как на связи перестали выходить Главный штаб сухопутных войск в Лилле и Разведывательное управление в Страсбурге было решено тайно эвакуировать президента.

Президенту республики Верховному главнокомандующему вооруженных сил Паскалю Мармонтелю недавно исполнилось 50. Его жене Банжамин на 25 больше. Когда он женился девушке было 55, теперь же первая леди безнадежно постарела.

В операции спасения президента были задействованы баснословные силы. Для того, чтобы не привлекать внимания, высшей чете государства был выделен бюджетный автомобиль «Ситроен С1» красного цвета.

Начальник Главного управления внешней безопасности министерства обороны генерал армии Николя Азулен заявил:

— Красный цвет дураки любят. Это ни в коей мере Вас не касается, Ваше Превосходительство. Я говорю о варварах. У них даже флаг был кровавого цвета.

Решено было вывозить Верховного по дороге Е50 и далее по федеральной трассе А81 на Ренн. Далее следовать на побережье, где в Лорьяне ждал корабль — невидимка министерства обороны.

Самый опасный участок пути предстоял при выезде из Парижа, где Верховного не могли сопровождать в открытую.

Русские варвары грамотно перекрыли мосты и выезды из столицы блокпостами. Разведка доложила, что пока задерживают лишь беглых преступников и тех, то тайком провозит оружие.

Перед блокпостом на мост Насиональ скопилось около сотни машин. По крайней мере в 10 — ти из них находился спецназ жандармерии, без оружия, но с кучей подручных средств в багажниках — от бейсбольных бит до клюшек до гольфа.

Вооруженные группы также имелись. На берегу было организовано несколько грамотных огневых засад. Также был по — крупному заминирован дом на набережной. В случае непредвидимых обстоятельств и прямой угрозы безопасности Верховному дом предполагалось взорвать вместе с жителями, тем самым отвлечь внимание от первого лица государства.

Оправдывая столь жесткие меры, Азулен утверждал, что русские варвары сами неоднократно прибегали к подобным мерам. А ля герр, комм а ля герр, месье.

Было холодно, а если закрыть окно автомобиля — душно. Верховный стоял 25 — м в очереди. Спецназ хотел растолкать очередь, но генерал Азулен вовремя остановил беспредел. Приоритетом оставалось не привлекать внимания варваров.

Очередь двигалась медленно. Из города часто доносилась перестрелка, но на самом посту было тихо. После тщательного досмотра варвары пропускали почти всех. Подозрительные авто отгоняли под мост, а людей увозили в крытых грузовиках.

— Интересно, как они быстро научились разбираться в наших документах! — заметил парижанин средних лет в куртке и клетчатом кашне.

От скуки он выбрался из своего авто и теперь стоял рядом, а Верховный не успел закрыть окно. Генерал Азулен строго — настрого запретил с кем бы то ли было разговаривать, а он это правило нарушил, но теперь было поздно. Если бы Верховный сейчас закрыл окно, это стало бы подозрительным.

— В Париже полно русских шпионов! — предупреждал Азулен.

Интересно, где он раньше был со своими предупреждениями, глава внешней безопасности?

Внешность Верховного была изменена до неузнаваемости. Гримерам удалось полностью убрать внешний лоск, но то, что они сотворили с первой леди, уму было непостижимо. Леди было полных 76 лет, ее визажисты трудились часами, чтобы придать необходимый респектабельный вид, теперь же они все выполнили все наоборот.

— Ваша бабушка выглядит болезненной! — заметил говорливый парижанин.

Верховный женился в 30, тогда избраннице было уже 55, и выглядела она не айс, но откровенно говоря, Паскаль Мормантель всю жизнь любил совершенно другого человека. Но вмешалась большая политика, на носу были выборы, и имиджмейкеры убедили его жениться все — таки на женщине. Он и тогда всех умыл, женился на Банджамин. С этим ОНИ ничего не смогли сделать. Хотите женщину? Шерше ля фам? Получите! Уже тогда Банджамин напоминала лицом нечто жабье. Что говорить теперь? Болезный вид? Ха 2 раза.

Когда до них дошла очередь, к ним подошел офицер. Настоящий урод в комбинезоне защитного цвета. Здоровый как Морган Асте[6], шеи нет, после спины могучая лысая голова, на кончике которой видно на клею сидит плоский блин кепи бордового цвета. Верховный вздыхает: Валентин обожал бардовый.

Офицер закидывает автомат за спину и долго изучает документы. За ним на мосту стоит танк. Дуло опущено горизонтально — прямо в лоб вытянувшейся колонне. Если стрельнет — десятка 2 машин перестанут существовать.

Десантники курят, пьют ситро из банок, швыряя пустые в Сену[7]. Варвары захватили Рим, о Боже!

Офицер просит Верховного выйти и открыть багажник. Сколько сейчас невидимых прицелов скрестилось на лысой башке! Если снайперы сейчас все одновременно выстрелят — лысый исчезнет, будто никогда и не был в Париже.

В багажнике ничего нет, кроме скрупулёзно подобранных вещей в чемоданах. Трусы и все такое.

Офицер подносит тангенту ко рту:

— Запиши: сынок со старухой!

Диктует номер.

Дает отмашку. Идет к следующей машине. Там тот идиот в кашне. Тот сразу что — то начинает говорить. Офицер оборачивается.

Не торопись, уговаривает себя Верховный. Тебя не узнали.

С третьей попытки убогий «ситроен» заводится. Верховный медленно проезжает мимо танка. Десантник с брони плюет ему вслед.

Верховный проезжает[8].

Мост остается позади.

Уже прошедшая осмотр машина, безучастно скучающая на обочине, пристраивается спереди. Это сопровождение.

Парижские улицы медленно уплывают назад.

Этой драки в баре «Каролеофан» не должно было быть. Но обо всем по порядку.

На свете много неприятных людей, но Герман Антонович Холуянов не затерялся бы среди них. Мы познакомились в военной комендатуре Шербура, где Холуянов представился начфином экспедиции. Мне отчаянно не повезло, что мы прибыли туда одновременно, нас зарегистрировали и на одном такси отправили в отель «Центр — Портовый» на авеню Карно 65.

Товарищ был не тот, чью фотографию хотелось бы носить в портмоне. Голова как вытянутая дыня. Лысоватый и гладкий, насквозь стерилизованный и пронафталиненный.

Он презирал людей ниже себя по рангу и закатил в комендатуре мерзкий скандал.

— Я выдающийся финансист, а вы меня в обычную гостиницу! — орал он, не выговаривая половину букв в алфавите и шлепая широкими мокрыми губами.

Так и хотелось сказать ему, что его место в конюшне, но он уже обезоруживающе улыбался мне и был сама вежливость:

— Дорогой мой, не проехать ли нам в о-тэль?

Улыбка тоже могла быть занесена в арсенал сильных сторон. В любой ситуации казалось, что он глумливо ухмыляется над вами. Возможно так и было, ведь он считал себя умнее всех.

Должным образом я оценил и секретность миссии. В Шербуре о крейсере знали все. Скрыть такую громаду на пирсе действительно было сложно. Но каким — то образом местное население прознало и о самой миссии, что вообще ни в какие ворота не лезло.

Стоило нам вылезти с начфином у отеля, как мерзкая старуха, просящая подаяние у дверей, уставила в нас перст и провозгласила:

— Вы все умрете. Никто не вернется.

Начфин по обыкновению отделался ухмылкой, будто мысль о том, что он вернется домой в цинковом гробу не тронула его вовсе, и относилась исключительно ко мне. С такими людьми никогда не знаешь, что их трогает по — настоящему.

В общем в первый же вечер «в Гаграх» я познакомился с какой — то сволочью. Можете считать меня циником, но за 20 лет в следственном комитете, я таких навидался, что даже устал от них. Хочется нормальных людей, говорящих про плохое, что это плохо, а на хорошее — хорошо.

Номера, слава Аллаху, были раздельные, и то я с большим трудом отделался от прилипалы. Он даже ванну вроде хотел принять у меня, так как у него в номере воды не было, тогда я сказал, что у меня грибки на ногах. И на руках тоже.

Номер оказался на 4-м этаже. Я отодвинул створы на лоджию — и увидел Залив.

Погода была чудесная. +21. Легкие облачка. Солнце.

Но сам Залив казался ледяным. Север Европы все — таки.

Темные тяжелые воды и пенные следы поверху от прошедших патрульных катеров.

Горизонт словно укутан мрачными облаками, готовых разразиться ледяным дождем или даже снегом. Это не облака. Непроницаемый для любых радиосигналов туман. Ученые утверждают, что даже не туман вовсе.

На пирсе всего один корабль, но зато какой. Крейсер «Академик Легасов».

Подходы в порту закрыты насмерть. Видна даже бронетехника.

Поневоле вспоминаются причитания кликуши у входа, настроение портится, и я думаю, какого черта я здесь делаю.

Когда мы говорим Объединенное королевство, мы подразумеваем Англию и наоборот. Англия составляет более 80 — ти процентов территории Великобритании. 6 крупнейших городов тоже английские.

К началу Конфликта вооруженные силы Ее Величества насчитывали 188 тысяч человек. Флот имел на вооружении порядка ста боевых кораблей включая 4 атомные подводные лодки.

В распоряжении ВС Великобритании находились 70 аэродромов, из которых выделяются 14 с капитальным покрытием, способным принимать современные ракетоносцы.

Главной ошибкой прагматичных англичан стало то, что они разместили основные военные базы на юге Англии. Главная военно — морская база страны — Порсмут, она позволяла контролировать весь Ламанш.

Первыми пропали атомные подводные лодки. Они находились в акватории Тихого и Атлантического океанов и одновременно не вышли на связь.

Английский флот из Портсмута так и не вышел. Из — за массовых диверсий, ответственность за которые взяли на себя спецподразделения Корпуса стражей Исламской революции(!), корабли были частью повреждены, но в основном заблокированы на рейде.

Авиация в воздух так и не поднялась, вся электроника одномоментно вышла из строя на уровне «железа».

Все, кто был уверен, что катастрофа грянула, жестоко ошиблись. Это оказалось лишь начало катастрофы.

Несмотря на международные конвенции, Англия не прекращала заниматься разработками биологического оружия. «Центры смерти» располагались в Солсбери в графстве Уилтшир, Кредингтона в Бедфордшире и Норвиче в Норфолке.

Где тонко, там и рвется.

Сейчас спустя много лет даже отъявленные «несогласные» в «подполе»[9] стали соглашаться, что Россия не являлась прямым источником масштабной биологической катастрофы в Солсбери.

Если Россия и являлась виновником, то лишь косвенным, когда в результате использования нелетального оружия случайно, подчеркиваю, случайно, пострадала системы безопасности бактериологического центра в Солсбери, и смертельный вирус вырвался на просторы сначала Уилтшира, а затем Англии и Британских островов.

Ежу понятно, что Англия нужна была России как форпост перед Америкой. (Хотя с Америкой до сих пор не все ясно, то ли там зреет новая опасность, то ли это довольно большая поверхность для дезактивации). Англия с ее развитой инфраструктурой морских портов должна была стать крупнейшей военно — морской базой России, но, когда разведка доложила о разверзшейся там пандемии, вопрос отпал сам собой.

А уж когда через тоннель под Ламаншем повалили сотни инфицированных и умирающих, тоннель без затей затопили, а Британские острова блокировали с моря и воздуха.

Ученые дали срок не менее ста лет, когда можно будет рискнуть посетить Англию без угрозы для здоровья.

Но развязка наступила вопреки прогнозам. Три месяца назад с территории Англии был перехвачен сигнал. И был он довольно странный.

Татьяна Афанасьевна Коликова, прокурор города и мой непосредственный начальник, ненавидела меня чисто — по — женски: немотивированно и беззаветно.

Я отвечал ей тем же. Хотя если бы переспал с ней, на что она неоднократно намекала, возможно карьера пошла бы в гору. Но я слабый человек, в чем неоднократно убеждался, и ничего не могу с собой поделать. Волосы Коликовой вусмерть сожжены пергидролем, а лицо напоминает крысеныша. Очки, обычно делающие лицо человека более интеллигентным, на этот раз не сработали. Получился крысеныш в очках.

Но несмотря на общую «приязнь» я готов существовать без применения оружия, но Алкоголикова лишила меня и этой возможности. Иногда я сомневаюсь, может, она моя теща?

Коликова в знак непреходящей любви поручила мне кучу «глухарей». Когда приехал зональный прокурор я как раз корпел над делом Толстого Димы, нашего исчезнувшего водителя. Он пропал год назад. Машину его нашли на несанкционированной свалке в Ущелье, оставшемся на месте некогда великой русской реки Волги. И с этого места дело превратилось в необратимый висяк.

Зональный изъявил желание переговорить с выдающимся творцом висяков с глазу на глаз, на что Алкоголикова великодушно предоставила свой кабинет. Не удивлюсь, если она поставила в кабинете видеокамеру, запишет экзекуцию, а потом при многочисленных просмотрах будет испытывать оргазм за оргазмом.

Зонального до этого видеть не приходилось. Разбором косяков обычно занимался Касаткин из УСБ.

Проверяющему на вид было лет 30, ухоженный, следящий за собой, изящно одетый. Но взгляд был такой, что смело можно было накинуть лет 10.

— Моя фамилия Кунец, и я никогда не работал в прокуратуре! — ошарашил он, поздоровавшись и пригласив присесть. — Я полковник МГБ, и у меня к вам неотложное дело.

И он протянул мне бумагу, оказавшуюся подпиской о неразглашении.

Я давно ждал визита «чекистов» и даже уже устал ждать. Откровенно говоря, я был уверен, что меня посадят еще в прошлом году, когда в очередной раз я влез в дела Пантанала. С нас и тогда взяли кучу подписок, но на этом дело не закончилось, я был уверен в этом. И вот новый визит.

— Слушаю вас внимательно, — вежливо подбодрил я полковника, прикидывая сколько мне могут «впаять» сроку.

Кунец проявил абсолютную осведомленность о моей жизни. Создалось впечатление, что последние два года он знал чуть ли не поминутно, а остальные годы жизни, включая детский сад, куда я не ходил, фрагментарно.

— Что вы знаете об Англии, Евгений Палыч? — ошарашил Кунец меня вновь.

Перед моим мысленным взором встали перекошенные рожи мутантов из многочисленных фильмов.

В общем я так все и сообщил полковнику. Обширные полностью зараженные острова, мертвый Лондон, монстры в глубинах Темзы. Упыри, беспрестанно пытающиеся миновать Кордон и проникнуть на большую землю, чтобы сеять хаос и разрешения. И военные патрули Русгвардии, расстреливающие нечисть.

— Только не надо пересказывать мне сюжет последнего сезона сериала про Семенова! — поморщился Кунец. — Кстати, откуда вам про него известно? Сериал официально еще не вышел.

Я возмутился. Конечно, я его не видел.

— Врете, Евгений Палыч! — жестко произнес Кунец.

В складках лица на мгновение проступил настоящий возраст. Я даже увидел следы пластики, хотя при современном уровне развития пластической хирургии, это решительно невозможно. Передо мной мелькнуло и сразу исчезло лицо умудренного опытом человека, и не 40 — ка летнего и даже не 50 — ти. Было ему по крайней мере под 60, но тогда звание у него было естественно не полковник, если только не с приставкой впереди.

— Вот распечатки ваших пристрастий! — Кунец потискал бумажки из своей персональной папки, но мне не показал. — Федкалы[10] вы игнорируете. Как и Руснет. А что смотрите? «Подпол». Торренты. А ведь это противозаконно.

Он проникновенно уставил на меня свои умные глаза, так что сразу стало понятно, передо мной настоящий генерал.

— Все или почти все, что вы думаете, что знаете об Англии является умело внедренной в ваше сознание дезинформацией, — сообщил Кунец.

Я поинтересовался, кем внедренной.

— Нами, — без обиняков признал генерал. — Реальная картина совсем иная.

И он кратко описал, насколько иная.

Великая мертвая Британия. После массовой попытки прорыва зараженных через тоннель под Ламаншем, более ни одной провокации за 80 лет. Патрульные корабли с той стороны никто так и побеспокоил. Никаких радиосигналов. Огоньков в ночи.

— Но данные воздушной визуальной разведки могут быть не точны, — сообщил генерал. — Поверхность сокрыта плотным туманом. Местами возникают короткие разрывы, но кратковременные, не дающие полной картины. Чем — то это напоминает Америку.

При этих словах я совсем по — иному взглянул на сидящего передо мной человека. В голове с трудом умещалось, это каким допуском секретности надо обладать, чтобы знать подробности того, что происходит за «большой лужей».

— Следов крупных техногенных катастроф не замечено, — продолжал Кунец. — Здания целые. На дорогах брошенные машины. Но движения никакого. Ни людей, ни животных.

— А трупы? — проявил я профессиональный интерес.

— Ни трупов! — подтвердил генерал.

— Не верю, что не пытались провести наземную разведку.

— Правильно, что не верите. Это закрытая информация, но в общих чертах могу сообщить, что такие попытки были, — генерал пробуравил взглядом.

Я почувствовал себя неуютно, словно был виноват в постигшей группы неудаче.

— Никто не вернулся! — подтвердил Кунец.

— Что показала судмедэкспертиза? Причина смерти?

— Никакой экспертизы не было. Есть приказ Верховного, все, что остается на зараженной территории, остаётся там навсегда.

— Если б я не знал, что Верховный гений, то усомнился бы в полезности такого запрета.

И тут генерала прорвало. Он треснул кулаком по столу. Секретарша сказала, что была уверена, что меня избивают стулом. Побагровел. Я почувствовал себя в строю, перед которыми выступает целый генерал.

Он начал с того, что человечество не имеет права рисковать и выпускать джина из бутылки с той стороны Залива. Что имеются несознательные элементы с этой стороны, не прочь помародерствовать на мертвом острове. На многочисленных фелюгах, лоханках и баркасах они беспрестанно совершают свои набеги.

Многие так и остаются на том берегу. Остальных морской патруль имеет приказ в плен не брать и контакта не допускать. На долгих 80 лет Англию удалось превратить в запертый на амбарный замок сейф.

— И что изменилось? И почему вы это мне говорите? — спросил я, когда мне удалось вклиниться в пламенную речь.

Генерал положил ручку с «секретиком» на ровном расстоянии между нами.

— Кеско сэ? — поинтересовался я.

— Презент. 3 дня назад мы получили радиосигнал с той стороны Залива и записали его.

По большому счету, это было знаковое событие, и я его должным образом оценил. 80 лет мы спали спокойно аки младенцы, убаюканные тем, что в Англии все умерли. С получением этого сигнала все должно было кардинальным образом измениться.

Я представил охринительных масштабов аврал в генштабе. Приведение миллиона солдат в полную боевую готовность. Доклад лично президенту. Приказ лично от президента. Членов совета безопасности ночью привозят на площадь Куйбышева — со всех еще сохранившихся курортов, снимая с баб и мужиков, отрывая от капельниц, забирая с прямой трансляции телепередач, я уже не говорю о сорванных деловых контрактах и прерванных банковских транзакциях.

— И что они хотят? — осторожно спросил я.

— Кто они? — жадно уцепился генерал.

У меня был умный преподаватель на юрфаке, Жорес Самуилович Равва, тогда еще не существовало запрета на преподавательскую деятельность людям еврейской национальности, утверждавший, что может по вопросу, заданному студентом на консультации перед экзаменом, безошибочно определить степень его подготовленности.

Меня удивило, что Кунец старается выудить у меня нужную информацию. Я год безвылазно просидел дома. Даже в Париж не ездил. Все это в мягкой завуалированной форме и было высказано.

— Я всегда готов оказать повсеместную помощь в деле глобальной безопасности и мира между народами, но совершенно не представляю, чем могу вам быть полезен, — признался я. — Почему вы обратились именно ко мне? И почему это все рассказали?

Не добавил разве что, не желаю я слушать никакие записи с той стороны Залива. И в общем, отпустите меня домой.

— Не надо преуменьшать свою полезность, особливо, в деле поддержания мирового порядка. Я немного читал ваше дело. Вы уже помогли избежать крупных техногенных катастроф. И вы уже неоднократно сталкивались со следами деятельности Проекта.

Эк он завернул. Следами деятельности. Для Проекта, который вышел из — под контроля и продолжает функционировать в боевом режиме, причем, совсем не в том, для которого его создавали, это очень мягкая формулировка.

— По предыдущим случаям я уже отписался в полном объеме! — возразил я. — Более ничего сообщить не могу.

— Дело не в предыдущих случаях, как вы изволили выразиться. Согласно данным вами подпискам, о них вы должны вообще навсегда забыть, так как все, что касается Пантанала, не имеет срока давности. Должен вам признать, Евгений Палыч, что являюсь стойким приверженцем того, что все, что было до этого — это ерунда наподобие детской считалки. Самый кошмар таится здесь! — он многозначительно постучал по ручке.

Я отодвинулся. Мало ли какой там записан сигнал. Пути Пантанала неисповедимы. Лучший вариант дальнейшего поведения — забыть о генерале Кунеце с факта его рождения, и жить как жилось до сих пор. Терпеть крепчающие маразмы старухи Коликовой, выписывать постановления и ходатайства и никаких упоминаний о Пантанале!

— Интересно? — напряженно спросил Кунец, ибо настал момент истины. — Обратного пути уже не будет!

Я должен был сказать «нет» и тогда… Много чего не было бы тогда! Но я сказал:

— Давайте послушаем!

Как же я себя ненавидел потом за эти слова.

В так называемом «белом шуме» присутствуют звуки разных частот. Наиболее наглядным примером «белого шума» является водопад. Каждый слышит в нем, что хочет. Психиатры включают испытание «белым шумом» в процесс реабилитации психов.

Стоило генералу включить запись, как в кабинет ворвался «белый шум». Что — то шуршало и шелестело там, за тысячу километров. Шум то усиливался, то затихал — неведомый радист медленно прокручивал верньер, переползая с частоты на частоту.

Я уже воспринимал отдельные слова, кто — то торопливо докладывал где — то там, на втором уровне записи, почти скрытый за основными шумами. И вроде ему кто — то отвечал.

— Пока ничего нет! — оборвал разыгравшуюся фантазию Кунец. — Сейчас пойдет запись.

И вдруг сквозь помехи ясно как луч солнца сквозь тучи прорвалось:

— Помогите!

Опять шумы и треск. Словно там, где скрывался отчаявшийся человек, нуждающийся в помощи, что — то происходило, какая — то борьба, нечто ворвалось с твердым намерением прервать эфир.

И снова минутка тишины. И ясный голос.

— Спасите!

Одинокий голос, снова похороненный под шумовой накипью.

Прислушиваюсь. От избытка адреналина различаю слова, команды, отрывочные сообщения. Знаю, всё это неправда, фата — моргана. Настоящий остался в глубине записи. У него было совсем немного времени, чтобы передать сигнал бедствия. Всего несколько секунд. И он снова исчез. Растворился в «белом шуме».

Куниц выключил запись.

— Больше ничего, — подтвердил он. — Что вы думаете по этому поводу?

— Это ребенок! — говорю я изумленно.

— Эксперты согласны с вами. Абонент идентифицирован как девочка 10–11 лет.

— У мальчиков в этом возрасте тоже голоса высокие.

— Обижаете, Евгений Палыч. Голоса может быть и высокие, но составляющие гармоники разные. Эксперты различили голоса на раз.

Я задумался.

— Маленькая девочка в мертвом Лондоне. 80 лет никаких сигналов. Откуда она взялась? Почему она просит ее спасать?

— Я не говорил, что сигнал из Лондона, — искоса глянул Кунец. — И он не из Лондона.

— Но с территории Великобритании? — уточнил я.

— Из Англии! — подтвердил генерал. — А что непонятного в том, что она просит о спасении? Пандемия и все такое.

— Пандемия это для нас с вами! — возразил я. — А эта девочка родилась в Англии, 10 лет прожила там. Даже если там ад, это ЕЕ ад, и она не приемлет иной жизни. Она просто не знает другой жизни. И почему сигнал передает ребенок? Где взрослые? Должна быть по — крайней мере мама.

— Погибла? — сделал предположение Кунец.

Я подумал.

— Сильно напоминает ловушку! — сделал я вывод. — И на той стороне вполне может оказаться совсем не ребенок. И даже не человек.

Генерал кивнул с важным видом.

— В генеральном штабе не исключили возможности провокации. Посему будет организована полномасштабная военная экспедиция без скидок на мирное время. К берегам Британии пойдет крейсер военно — морского флота «Академик Легасов», — и без запинки добавил. — Мы хотели бы, чтобы вы, Евгений Палыч, приняли участие в указанной экспедиции.

Вот это поворот!

— Я даже не военный, — проблеял я. — Не знаю, право, чем я могу быть полезен.

— Зачем вы так? На «Легасове» пойдет большая группа гражданских лиц — биологов, физиков, лингвистов. Экспедиция имеет большую научную ценность. Первая за 80 лет!

Мой кореш Адольф Бекк, суперагент и супермен, по совместительству майор МГБ, довольно непосредственная личность, которому гораздо легче пристрелить оппонента, чем переубедить его, часто выговаривал мне:

— Гнилой ты интеллигент, Палыч! Не можешь никого на хер послать! А люди это чувствуют и пользуют тебя.

Вот и сейчас вместо четкого недвусмысленного отказа я стал приводить доводы, почему я не могу ехать в богом проклятую и человеком уничтоженную Англию. Доводы оказались настолько хлипкими, что будь я в школе, не сумел бы убедить учителя географии, почему не выучил, где находится эта треклятая Инглезе.

И тогда Куниц меня добил окончательно, приведя оглушительный аргумент.

— Евгений Палыч, я знаю людей, профессионально занимающихся Пантаналом, которые за всю жизнь ни разу не видели боевой модуль Проекта вживую. Не довелось. Вы же только за пару лет навидались таких чудес, что вас самих можно изучать, как прикладную единицу Пантанала.

Я оторопел.

— Вы считаете, что пандемия, охватившая Англию, каким — то образом связана с Проектом?

— Все в этом мире взаимосвязано! — философски заметил генерал.

Так эффектно он закончил беседу, а я поехал в Шербур, где было назначено место сбора членов экспедиции в ад.

Тюрьму без затей обозвали Норой, и располагалась она в бывшем здании аббатства. Место было мрачное. Многоэтажный каземат из серого бетона с минимумом окон. Решетки. Колючка.

Когда я приехал, в Норе второй день шел бунт. Таксист запросил тройной счетчик только чтобы довезти до оцепления. Я согласился. Легко.

Хитрый лягушатник обрадовался, внезапно обнаружив русского лоха, и быстро довез до внешнего оцепления. Он уже мысленно срубил бабки и мысленно даже их потратил. Если бы у него имелись мозги, он непременно бы задумался, какого черта месье поперся в тюрьму, где уже 2 дня беспрестанно бунтуют и режут людей. Если бы я хотел передать пакет кукурузных хлопьев горячо любимому племяннику, то в любом случае передачу бы не приняли.

Во внешнем оцеплении поставили наиболее бесполезных — местную жандармерию в цилиндрических фуражках, напоминающих миски для супа. Жандарм в белых перчатках, сама элегантность, помахал ручным знаком «стоп».

— Проезд нет! — сносно с ошибками проговорил он.

Я показал ему удостоверение МГБ в раскрытом виде. Рожа там у меня зверская. Специально корчил.

— Пардон! — козырнул жандарм и торопливо побежал вперед, чтобы скомандовать убрать с дороги передвижной шлагбаум.

Тут таксист что — то заподозрил. Взгляд его в зеркале заднего вида принял обвинительный характер.

— Je n'irai pas plus loin! — предупредил он.

— Куда ты денешься дорогой! — воскликнул я. — И говори по — русски, падаль!

Водитель оказался упертый.

— Я не ехать! — заявил он.

Для достоверности выключил мотор и вынул ключ.

— Вив ля Франс! — оценил я шутку.

Во втором кольце стояли наши и не на полицейских машинах, а на бронетранспортёрах. Прицел пушек не имел двойных толкований, они смотрели прямо в бампер. Я вылез из — за руля. Ко мне подошел могучий прапор, анатомической особенностью которого было полное отсутствие шеи. Кивнул на мое удостоверение. Мы молча закурили.

— Кто в багажнике? — индифферентно поинтересовался прапор.

— Таксист, — пожал я плечами. — Как обстановка?

- 2 дня назад была нормальная.

До тюрьмы оставалось метров 300. Серое здание, окружённое многометровым забором с колючей проволокой, напоминало неприступный бункер. Окна в здании заменяли узкие бойницы. Из них свешивались грязные тряпки. Из некоторых окон — висельники. На плоской крыше тюрьмы непринужденно гуляли люди в нарядных полосатых робах.

Из здания периодически доносились истошные крики. С крыши временами сбрасывали тела в серых мундирах надзирателей.

— Мертвых сбрасывают! — сплюнул прапор. — Живых только баб оставили. Дерут вторые сутки без остановки.

Он опять сплюнул.

— Чего хотят? Требования выдвигали? — спросил я.

— Насколько я знаю, никаких. Грозятся только, если начнут штурм, устроят массовое самосожжение.

— Ну и хер ли? — сказал я. — Нехай жгут.

— Там несколько десятков русских заключенных. Военной тюрьмы нет поблизости, вот их сюда и поместили временно.

В этом месте я напрягся, но профессионально скрыл это.

— Они еще живы? — говорю. — Зэки не любят «зеленых», почти так же, как и «красных».

— Кто его знает. Информации никакой. На переговоры не идут. Стукачей всех давно вычислили и с крыши скинули. Да и кто будет нынче стучать?

Я согласился, что в данной ситуации, пожалуй, на самом деле стучать никто не будет. От крыши до земли метров 20 — это именно тот раздел, после которого стукачи сделались честными заключенными.

Бывшее аббатство окружили со всех сторон. Были грамотно организованы пулеметные гнезда. Повсюду сновали «вагнеры» на гибких траках. В воздухе барражировали вертолеты. На моей памяти это был первый подобный бунт в тюрьме. Походу его решили показательно подавить, сиречь расстрелять всех к чертовой бабушке, а место дезинфицировать напалмом и сказать, что так и було. Для констатации торжества гуманизма имелись приглашенные гости с ЭР — ТИ. Журналисты сидели с обреченными рожами в окружении часовых, ожидая дозволения снять дозволенное.

От кордона ВДВ меня сопровождал молодой лейтенант.

— Самая спокойная тюрьма была, — рассказывал он. — Я в Кале второй год в комендатуре. А 2 дня назад — бунт. Как с цепи все сорвались.

Сказанное мне не понравилось, именно 2 дня назад меня вызвал к себе генерал Мельник и дал ознакомиться с секретным донесением западно — французского сектора.

В донесении сообщалось о некоем Н.П. Кашлине, сержанте Русгвардии из охраны Евротоннеля. Парень 5 лет служил в караульном батальоне близ Кале и соответственно много чего видел.

Сведения об увлечении командования части европейской культурой в форме наркотиков и свального греха МГБ не заинтересовали и были переданы в военную прокуратуру. Но тут на свет вылез иной грех.

Сержант Кашлин сообщал о странных сигналах, слышанным сослуживцами и им лично в Евротоннеле. Кашлин предположил, что некто подплывал к постам и пытался передать информацию посредством азбуки Морзе. Удары наносились по рельсам.

Кашлин специалистом подобного рода сигналов не был и расшифровать их не смог. У сержанта имелся знакомый радист, но записи, сделанные Кашлиным, оказались отвратительного качества, и он смог расшифровать их лишь частично. Неизвестный абонент просил о помощи.

Тогда решили поступить следующим образом. Радист научил Кашлина, как передать номер сотового телефона. Кашлин так и сделал.

После этого история приобретает весьма туманные очертания. То ли сержанту позвонили, после чего у него то ли крыша поехала, то ли он начал действовать по наводке вражьих сил с той стороны Залива.

То ли командование почуяло жаренное, и Кашлин был сослан сначала на гауптвахту, затем на психиатрическое освидетельствование и в тюрьму. Но к этому времени сигнал успел дойти до МГБ, где им заинтересовались.

— Что за сигналы, шеф? — спросил я.

— Вроде как «сос», но подробностей нет. Поедешь в Кале, получишь сержанта Кашлина под расписку и доставишь сюда.

Так я получил задание.

У меня возникло дурацкое сомнение, а не получил ли кто одновременно задание, противоположное моему. Уж очень кстати подвернулся бунт.

Начальник оперативного штаба Дышбайло выглядел так, словно вот — вот умрет. Не будучи негром, он был абсолютно темен лицом. Создавалось стойкое убеждение, что голова его чересчур переполнена венозной кровью, и давление в ней намного превышает все допустимые нормы. Длинное лицо, по — лошадиному вытянутое вниз, украшал мощный чисто по — мужски шнабак. Такому совсем необязательно орать на подчиненных, достаточно было приблизить колоритное лицо и совместиться взглядами.

Я нашел его в штабной палатке, куда меня довел лейтенант. Обширная палатка была разделена на секции — служебную, караульную и жилую. В караульной у меня проверили документы, доложили, и я был допущен до аудиенции.

В служебной части на столе была расстелена изломанная карта изрядных размеров, вкруг которой расставились аксакалы в чине подполковников и выше.

Меня в силу моего микроскопического значения никто не заметил, пока адъютант не шепнул на ухо генералу. Тот медленно поднял на меня свой фирменный тяжелый взгляд, так что я по колено провалился в грунт.

— Что нужно метрополии? — невнятно буркнул генерал.

— Метрополию интересует заключенный Кашлин! — браво доложил я.

— Кто это?

— Фигурант служебного расследования МГБ. Большего сказать не могу, связан должностными инструкциями.

Генерал ничего не сказал. Более того, я понял, что он сейчас вернется к карте и забудет про меня навсегда.

— Прошу оказать содействие и помочь мне проникнуть на территорию тюрьмы, а когда я найду Кашлина — помочь мне с эвакуацией! — выпалил я.

— Всего то! — воскликнул один из полканов.

Если до этого было скучно, то теперь стало весело.

— Майор желает в одиночку одолеть бунтовщиков!

— Пора разбирать кордон!

— Десантников на базу!

Возбужденные вопли оборвал тихий шум разминаемой генералом папиросы. Я не мог ошибиться, это была именно папироса, а не сигарета. До этого я не видел папирос вживую лет 20.

— Мы начнем штурм через 2 часа, — сказал генерал. — До этого бунтовщикам будет передано, что, если с русскими заключенными что случится, мы повесим всех на воротах. Это все, что я могу вам обещать. Проводите майора.

Дед хоть и имел вид при смерти, но дисциплину установил железную. Меня взяли под локотки и свои претензии я мог высказать разве что указателю у палатки.

Суть претензии была одна. Едва бунтовщики узнают о ценности русских заключенных, то естественно всех перебьют. А на воротах их повесят в любом случае.

Хотя я был вежливо выпинут из командирской палатки, информации меня никто не лишал. Кишка тонка ограничивать целого майора МГБ в разведданных. В конце концов я мог рапорт исполнить на любого первого попавшегося командира, и тогда того же Дышбайло заставят говно хлебать чайной ложкой.

Так я узнал, что всеобщему штурму будет предшествовать вылазка штурмовой группы, которая должна проникнуть на территорию бывшего аббатства через древнюю канализацию и открыть ворота. Командовал группой некто Ивандюков.

Я нашел его.

Лейтенант перебирал свой походный рюкзак в офицерской палатке на трех человек. Двое других были опытные волки, мужики лет по тридцать — тридцать пять. Лица в застарелых шрамах. Взгляд колючий, привыкший судить о людях по тому, как они выглядят в прицеле.

Ивандюков наоборот молод. Видно, что после учебки. Когда он повернул на обращение свою голову, то я почувствовал себя на выставке барбершопа. Лейтенант имел идеальный пробор, брови геометрически точными прямоугольничками. Кожа бархатная, идеально выбритая.

— Что угодно, любезный? — спросил лейтенант приятственным баритоном.

Не вдаваясь в детали, я коротко объяснил суть, что пойду вместе с его группой, но задание у меня свое, мешаться не буду.

Вместо ответа Ивандюков достал зеркальце и посмотрелся. В руке появились щипчики, он убрал лишний волосок с губы, поморщился, захлопнул зеркальце.

— А зачем мне ваш геморрой? — жеманно спросил он.

Двое остальных постояльцев оживились.

— Это служебной задание! — напирал я. — Вы военный, а есть такая штука — приказ называется. Его надо выполнять.

— Что вы мне про службу втираете? — поморщилось оно.

Двое других прямо закатились. Я взъярился.

— Ваши документы! Вы кто? Театр самого юного зрителя?

— Перед рейдом все документы сданы начштаба! — сказал один.

— Тогда попрошу вас выйти вон! Мне надо поговорить с вашим командиром, тет — а тет.

Они пожали плечами и не стали сопротивляться, удалились.

— Я вам все сказал! — напыщенно произнес Ивандюков. — Я здесь командир. Как скажу, так и будет.

Любого человека можно охарактеризовать, одним словом. Ивандюков был идеальный. Красив как манекен, отвечает заученными фразами.

— Я на вас рапорт подам! — пообещал я.

Оно фыркнуло.

— Через 2 часа я возьму штурмом ворота и стану Новым Героем России!

— Куда уж нам до героев! — вырвалось у меня.

— Вот — вот! — самодовольно произнес Ивандюков. — Посмотрите на себя. Рожа потная, рубаха мятая, сам хромой — вы позорите славный вид нашей армии! Кстати, какое ваше звание?

— Об этом раньше надо спрашивать, до того, как нотации читать! — сказал я и вышел.

Надо бы ему за нарушение субординации навтыкать, да инструкция не позволяет раскрывать данные о себе.

Достал сигаретку, мне протянули зажигалку. Оглянулся, стоят те двое постояльцев, что я из палатки выгнал.

— Без обиды! — сказал один. — Узнал его?

— Сын генерала? — предположил я.

— Еще хуже! Выпускник Казанской академии МГБ!

— Выпуск тот самый? — понял я.

Была история. 35 выпускников сверхсекретной академии после вручения дипломов прошлись колонной на дорогих машинах по городу. Сделали фотосессию, которая сразу стала бить все рейтинги в досье разведшкол мира и террористических организаций всех мастей типа Фаланга и Центр.

Естественно весь выпуск пошел коту под хвост. Многих направили в строевые части, в Африку, других в штурмовые группы вроде этой. Теперь я понял, что положение еще хуже, чем только прокат по будущей столице на иномарках.

— Как бы вам с таким генералиссимусом не попасть в историю! — пожалел я.

— Сами боимся! — честно признал один. — А тебе точно надо туда?

— Есть вариант?

— Там за холмом есть вход в подземные коммуникации. Говорят, ещё монахи рыли. Залаз будет там. Пропустишь нас вперед, и пойдешь за нами.

— Спасибо, мужики! — с чувством поблагодарил я.

И побежал в особый отдел. Мне надо было раздобыть сведения, где искать русский контингент в тюрьме.

В особом отделе служил подполковник по фамилии Колобоев. Особистов в армии не любят, но они любят МГБ. Возможно, не любят, но лучше других понимают, сколько крови мы можем попортить.

В особом отделе я встретил полное понимание. Я пил кофе со сгущенкой, пока ординарец убежал с бумажкой со списком необходимого оборудования.

В списке числились: обмундирование участника штурмовой группы вплоть до трусов, полосатая роба заключенного, планшет полевой с тактическими данными по Норе и окрестностям, ПНВ, автомат А — 1, паузер (модель не важна, но не меньше, чем на 3 паузы), бронежилет облегченный скрытого ношения (для вывода Кашлина).

Что — то я упустил, но что, я понял позднее, вернее, не подумал так глубоко.

Колобоев предложил своих людей в помощь, даже сам собирался пойти, тряхнуть стариной.

— Мне нельзя светиться! — сказал я. — Один я в Норе буду как рыба в воде!

И отказался.

Надо было торопиться. Штурмовая группа уже наверняка готовилась войти в тоннель.

— С Норы эта часть равнины не просматривается, но часового там я поставил. Тебе спецпропуск выпишу, — пообещал Колобоев.

Когда я переоделся, подполковник крякнул, махнул рукой и протянул нож.

— Откуда такое чудо? — восхитился я.

Тычковый нож, острый как бритва, в выделанной кобуре.

— Подарок из Африки! Один боевик из Фаланги… подарил.

Я пообещал вернуть после вылазки, ещё не зная, что оттуда отправлюсь прямиком в тюрьму, только другую.

— Не надо! Подарок!

Мы пожали с подполковником руки.

— Был бы помоложе как ты, я бы у тебя и спрашивать не стал, пошёл с тобой! — вздохнул Колобоев. — Старею, брат.

Я же всегда знал, что все нужно делать вовремя, пока геморрой не вылез.

Здание бывшего аббатства возвышалось в чистом поле. Вокруг возвышались так называемые камы — округлые холмики высотой не более 6 метров. В одной из кам в паре километрах от тюрьмы располагался залаз. Чтобы не засветить его, я сначала отбыл прочь от Норы, затем прокрался обратно, делая все, чтобы меня не заметили со стены тюрьмы.

Как и предупреждал Колобоев, здесь дежурил солдат, и я показал ему пропуск.

— Осторожнее там, товарищ майор! — предупредил солдат. — Ихний лейтенант предупредил своих смотреть не только вперед, но и назад, и стрелять без предупреждения.

— Сука! — вырвалось у меня.

Что — то говорило мне, что Ивандюков подразумевал меня. Кто бы еще сунулся вслед за ним?

Солдат открыл заржавелую дверь с русской надписью: «Не влезай, убьет!» поверх французской. Вниз вела скрипучая винтовая железная лестница. На высокой ноте зудела аппаратура.

На глубине метров в 5 лестница закончилась в обычной электрощитовой. Электричество я не любил, так как во мне имелось чересчур много металлических имплантатов.

Я включил планшет, установил соединение со спутниками и поспешил покинуть зудяще — гудящее помещение.

Открыв неприметную дверку, оказался в арочном ходе, ведущем в сторону Норы. В ядовитом зеленоватом свете ПНВ просматривалась крупная древняя кладка стен.

Точки на планшете указывали, что бойцы двигаются метров на 200 впереди.

Не спецоперация — экскурсия! И я пошел следом за ними.

Непонятная хрень случилась минут через 15.

Если планшет обозначал команду Ивандюкова в виде групповой цели, то меня — в виде одинокой зеленой точки. Как я уже говорил, между нами оставалось расстояние метров в 200 (в масштабе).

Внезапно высветилась новая точка! Кто — то вошел в залаз и двигался вслед за мной. И между нами были все те же заколдованные 200 метров.

Кто бы это мог быть? Я голову сломал. Колобоев? На идиота он не похож. Тот солдат бросил пост? Ему за это трибунал светит. Да и зачем ему это? Кстати, что с ним? Ведь он не пропустил бы человека без пропуска? Пост организовал Колобоев, если бы ему и навязали кого, он сообщил бы мне непременно. Хотя бы через планшет. Так получается, он и сообщил. Я глянул на мерцающий экран. Может, я зря суечусь. Но чертова работа приучила меня, что успокаивающие мысли ведут прямиков ад.

Самой тривиальной мыслью было перейти в режим невидимки и отключить свою метку на планшете. Ведь неизвестный видит меня так же, как я его. (Кстати, Ивандюков тоже меня видел, но Колобоев обещал послать ему условный сигнал, что все в порядке).

Но если я выключу сигнал, незнакомец поймет, что я насторожился и чего — то ожидаю. Подобные мысли одолевали меня не долго. В полукилометре от залаза сигнал исчез. Спецназ подходил к охраняемому периметру Норы, я в 200 — х метрах, а сигнал как в воду канул. В принципе он мог перейти на бег, что такого, 200 метров для подготовленного бойца, настигнуть меня, перемолоть в тоннеле (если получится) и устремиться за группой. А там самый ответственный момент, спецназ готовиться выбираться на поверхность, возможно, первые стычки, самые, ожесточенные — а тут удар в спину.

Но что — то мне говорило, что задачи спецназа по захвату ворот, неизвестного мало интересуют. И вообще вся история с моей командировкой дурно запахла. Завоняла просто.

Не успел приехать — в тюрьме вспыхнул бунт. Только спустился в залаз — как он сделался прямо — таки экскурсионным местом.

Неизвестный шел не за группой, он целенаправленно за мной. Кто бы он мог быть? Кому интересная эта история с сигналом с той стороны Залива?

Что у нас по ту сторону? Ничего кроме смерти. Пандемия. Просроченные запасы бактериологического оружия. Открытый сейф со смертью.

Центр! Вот кто обожает такие штучки. Разветвленная разведывательно — диверсионная сеть на месте бывшей резидентуры ЦРУ.

Бляха — муха, а не старый ли мой кореш Козлофф идет за мной? Генно — модифицированный супер — убийца с атрофированными мозгами, в которые умещается лишь одна мысль «Убей!»

Я истерично загасил планшет и вгляделся в пройденный тоннель через ПНВ. Но недолго. Хер ли вглядываться, если это Козлофф, то он раздавит меня как танк черепаху.

Я тоже не пальцем деланный, и титановых пластин с искусственными мышцами много имею, но если бы я был школяром, то сразу бы отдал Козлоффу свои 10 копеек. Ибо нет ни у кого против Козлоффа ни единого шанса.

Никто не знает почему. Я у многих специалистов спрашивал. Все зашорено и засекречено. Есть хорошо проверенные сплетни, что при модернизации Козлоффа использованы те же технологии Пантанала. Никто не знает, как это получилось. Существует совсем уж дикая теория, что Козлофф одно время сам работал на Проект. Но это уж совсем ни в какие ворота не лезет.

В силу указанных причин я не стал ждать, пока меня прихлопнут, и припустил рысью в сторону Норы. Необходимо было как можно скорее выбраться на свет божий, чтобы не подохнуть в подземелье аки крысе какой.

Вскоре я заметил в планшете некоторые начавшие происходить аномалии. Плановые передвижения группы Ивандюкова отмечались пунктиром, реальные накладывались непрерывной линией. До некоторых пор обе линии как им полагается, совпадали. А потом вдруг разделились!

Так как я перешел на бег (это с хромой ногой! Неэстетичное зрелище), то вскоре достиг места, где тоннель разделялся на два.

Ивандюков свернул не туда!

Я даже потряс планшет, точно от этого ситуация не становилась бы более дикой.

Мы находились под территорией тюрьмы. Слабым абрисом были показана планировка наружных зданий. Вылазку группа должна была совершить внутри одного из хозпомещений, во избежание раннего обнаружения группы. Ивандюков же повел людей прямо к канализационному колодцу у ворот! Ничем не прикрытому, и явно взятому зэками под наблюдение. Не дураки же они совсем.

А Ивандюков, судя по всему, совсем того. Выживет — убью падлу.

И я двинулся по пути, который лейтенант проигнорировал.

Поначалу путь преградила капитальная решетка с электрическим замком и кучей датчиков. Введя код доступа с помощью планшета, я устранил сие препятствие. Далее встретилась еще пара датчиков, упрятанных в стене, но планшет показал и их местоположение, и коды доступа.

Когда я карабкался по канализационному стволу, который изначально предполагался для Ивандюкова, далеко в подземном тоннеле глухо ударили выстрелы и раздались крики. Возможно, это неизвестный нагнал штурмовую группу или что иное, время рассуждать не было.

Верхний люк плотно сидел в электромагнитном замке, но код у меня был. Замыкающее кольцо разомкнулось, я уперся башкой в люк, приподнял за счет могучей шеи (могучая шея потом неделю болела) и осмотрелся насколько возможно.

Как и предполагалось, вылаз открылся в захламленной конуре хозяйственного назначения. Просматривались пара бочек, швабры, сильно воняло краской. Воровать было неча, и злодеев в обозримом пространстве не наблюдалось.

Я вылез, прикрыл за собой люк и быстро переоделся в арестантскую полосатую робу и шапочку. Комбинезон и оружие связал в узел и спрятал в одну из пустых бочек. Себе оставил только тычковый нож.

Планшет сунул за пояс штанов спереди.

Если под землей тишина давила на уши, то тюрьма бурлила. Зэки сновали мимо киндейки, перекрикиваясь и веселясь. Сильно воняло горелым мясом.

Подозревая, что их могло так развеселить, я приник к щели между дверью и косяком. Состояние шока я не могу испытывать в силу специфики профессии, но даже на меня увиденное произвело гнетущее впечатление.

Ворота оказались прямо передо мной, в метрах полста, а где — то на половине этого расстояния имела место открытая дыра канализационного люка, откуда весело галдящие бунтовщики с помощью длинных загнутых крюков вытягивали обгорелые куски человеческих тел — это была несчастная группа Ивандюкова.

Я предположил, что первых атакующих бандиты, притаившись в засаде, уложили в упор, а затем спустили в ствол бензин (пустая бочка каталась рядом с люком) и подожгли. Тех, кто пытался выбраться наверх, добивали без сопротивления. У многих злодеев имелись топоры и огромные кухонные ножи.

Воспользовавшись тем, что бандиты отвлеклись (спасибо тебе, безымянный солдат), я выскользнул наружу, опустил голову и стараясь не привлекать внимания пошел к каземату.

По данным планшета русские заключенные могли находится в блоке В. По моему мнению они вряд ли принимали участие в бунте. Они здесь люди посторонние, к тому же ненадолго, на фига им лишние срока.

В тюрьме царила анархия. Все решетки распахнуты, окна разбиты, полы в мусоре — бумажные листы в большом количестве, раздавленные пластиковые плошки — кружки, поролон из постельных принадлежностей, сами принадлежности — одеяла, подушки распоротые, подозрительные лужи и откровенно наваленный кал.

Пошли и первые трупы. Мужчины — охранники в форме. У большинства спущены штаны, гениталии отсутствуют. Женщины. Эти голые, задеревеневшие с расставленными ногами и распахнутыми ртами. Трупам был не один день. Вонь стояла ужасная. Зэки бегали с повязками на лицах, я тоже закрылся, что улучшило маскировку.

Согласно планшету, блок В находился на втором ярусе, в дальней его части. По лестнице тоже сновали бандиты, так что я просто пристроился к ним, двигаясь в общем ритме.

Я не понимал, почему нет штурма. Потом прикинул, что смерть группы Ивандюкова спутала все карты, и штурм не отменили, но отложили. Хотя бы для того, чтобы подвезти динамит к воротам. Простой шашкой тут не взять, монахи строили, замешивая песок на куриных яйцах.

На втором ярусе я был остановлен парой жилистых зэков.

— Откуда педали? — подозрительно спросил один по — французски.

Черт. Дело в том, что, поменяв одежду я оставил ботинки, время поджимало, ла откровенно говоря, схалтурил. Думал и так сойдет. Кто будет смотреть на ноги хромого зэка. А оно вон как получилось.

Как говаривал наш наставник по нелегальной работе «Настоящий профессионал никогда не делает серьезных ошибок — он предпочитает засыпаться на какой — нибудь херне». Сейчас был именно тот случай.

Я подумал, что без драки не обойтись, их всего двое при заточках да арматуре, но тут из ближайшей камеры выглянули еще трое. Всего пятеро. А из соседней камеры еще кто — то. Мои шансы истаяли в геометрической прогрессии.

— Скидывай говнодавы, падла! — потребовал зэк у майора госбезопасности.

А что делать. Я сел на пол, разулся и передал казённые ботинки в подарок.

— Носки тоже могу отдать, братан, но у меня грибок! — предупредил я.

— Какой я тебе братан, гнида? — зэк дал пинка почти Герою России. — Пшел вон!

И я пошел. Радостный, что все так славно закончилось. Недолго им мои штиблеты носить, их все равно всех скоро повесят.

Ярус гудел. Вокруг носились возбужденные обдолбанные наркотой и алкоголем злодеи. Я же был словно невидимка, и положение меня вполне устраивало.

В общем броуновском движении я вычленил заключенного, который двигался в нужном направлении, и пристроился в нескольких метрах за ним. Даже не так. Двигавшихся в нужном направлении имелась вагон и маленькая тележка, этот же двигался размеренно и без суеты. Как если бы я сам выбрал такой же ритм.

Через какое — то время я обратил внимание, что зэк и фигурой напоминает меня. Он прихрамывал точно так же. Полосатая роба, шапочка, лицо неуклюже замотано платком, хромой. Вот только с обувкой неувязочка.

Если я шел в носках, то на ногах моего двойника… были армейские ботинки! Точно такие же, какие только что сняли с меня.

Таких совпадений не бывает. Это был тот самый неизвестный из тоннеля. Возможно, что попал в Нору через тот же самый колодец, что и я. И снаряжение спрятал в бочку, только другую. Только пока меня разували, ему удалось меня обогнать. Он знал про меня все, и оделся как я даже в деталях. Для Козлоффа он выглядел субтильно, и то радовало. Против суперагента у меня не было шансов. Но кто это?

Хоть я видел только спину, у меня случилось раздвоение. Полное ощущение, что впереди иду я сам.

Чутье говорило, что я имею дело с очередным выкидышем Пантанала. Это не предвещало ничего хорошего, учитывая, что мы двигались в одном направлении — в сторону сектора В.

Тюрьма не безразмерная, оставалось всего несколько шагов до нужного места. Как назло, в одной из камер гуляли на широкую ногу. Дверь камеры широко открыта. Один из зэков от широты душевной преградил двойнику дорогу. Маски у него не было, на харе широкая ухмылка в преддверии веселья. Бандюган был длинный как каланча.

Двойник не стал тратить время, лишь похлопал каланчу по грудям и пошел себе дальше. Зэк не стал чинить ему препонов. Стоило мне дойти до него, я понял почему. Хоть каланча и продолжал гордо возвышаться, он был мертвее мертвого.

Тычковый нож, мелькнула мысль.

Потом эта падла завалилась лбом в стену, и стало не до философских размышлений. Бандитов можно упрекать во всех грехах мира, на то они и бандиты, но греха растерянности на них нет.

Они не стали кричать «Что с нашим Николасом Мадурой?» и «Вызовите скорую Кольке!». Кодла в камере разом оказалась на ногах. В руках колюще — режущие предметы.

Я запахнул дверь и навесил засов. Но ненадолго. С той стороны грохнули с такой ненавистью, что кровь леденела в жилах.

От соседей мчались на подмогу перекошенные рожи, я пошарил у батьки, находя самопальный ножик.

И в это время начался штурм.

Кортеж государственного секретаря по делам обороны Соединенного королевства Пенни Портилло подъехал к посольскому входу Букингемского дворца, находящемся под неусыпной охраной бойцов Королевской морской пехоты. Сам вход был обложен мешками с песком. Для усиления были приданы несколько танков «Челленджер» 3 — й и даже возможно 4 — й последней модификации. Пенни не могла утверждать точно, она плохо разбиралась в технике.

Госпожа министр взяла служебный портфель, застёгнутый на замочек, вышла в предусмотрительно открытую секретарем дверцу представительского «Роллс Ройса» и, преодолев внутренний дворик, ступила под своды Большого холла, вдыхая запах воска и любуясь мраморными колоннами, материал из которых был привезен в 18 веке из Италии. Балюстрада из позолоченной бронзы считалась наилучшим образцом художественного литья эпохи Регентства.

В холле Портилло встретил шталмейстер и проводил в зал королевских аудиенций, оставив в одиночестве. Госпожа министр прошлась вдоль стен, окидывая рассеянным взглядом живопись высокого академического стиля и фотографии предшествующих монархов. Высокие, до потолка, окна выходили на Грин — парк. Вид чудесный. Туман ненадолго отступил. Он издревле считался врагом номер один Букингемского дворца, сжирая позолоту и краску старых картин. А еще плесень. Уборщики круглосуточно боролись с плесенью, а она появлялась снова и снова.

Открылась дверь, и шталмейстер закричал в голос:

— Ее Высочайшее Величество Елизавета Пятая, Божьей милостью Королева Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и других ее Царств, и Территорий, Глава Содружества, Защитница Веры, Самодержца Орденов Рыцарства.

Королеве недавно исполнилось 93 года. Елизавета Пятая казалась чересчур хрупкой для величественного зала, даже на фоне осанистого шталмейстера. Казалось, за ней войдет кто — то еще, более соответствующий высокому рангу. Одета она была в салатового цвета костюм и капот.

— Здравствуйте, милочка!

— Здравствуйте, Ваше Величество!

Королева жестом указала на кресло, сама присела рядом. Выбор оказался не случаен. Соседнее кресло имело специальную подставку, и монарх могла упереть ноги и не казаться ниже собеседника.

— У вас замечательные туфли, милочка, что говорит о вашем изумительном вкусе.

— London Rebel, Ваше Величество. Люблю туфли с острыми носками.

Дамы недолго поговорили об обуви.

— Обстановка в мире обострилась, совершенно некогда устраивать шопинг, Ваше Величество! — призналась Портилло.

Кукольное личико Елизаветы омрачилось.

— Да, обстановка в мире ужасная! — согласилась она. — Есть новости от нашего главного союзника из Вашингтона?

— Никаких, Ваше Величество! — призналась Портилло. — С большой долей вероятности наш главный союзник понес тотальные потери. С набережной Альберта[11] не сообщают ничего утешительного.

— А что в Европе?

— Хаос, Ваше Величество. Свободные страны Балтии и Восточной Европы лежат в руинах. По всей Европе военное положение.

— Русские?

— Они все отрицают, Ваше Величество. Говорят, что сами пострадали и остались без столицы.

— Но Вечный уцелел?

— Так точно. Предлагает всем пострадавшим гуманитарную помощь.

— Хитрый лис. Он мне никогда не нравился. И что же нам делать, госпожа министр? На кого теперь опереться? Даже не упоминайте русских варваров. Это для нас недопустимо.

— И мысли такой не допускали, Ваше Величество. Позвольте представить вам секретный план министерства обороны, — Портилло выудила из кармана жакета серебряный ключик от замка служебного портфеля. — План основан на так называемой доктрине Маккензи.

— Но он же фашист! — вырвалось у королевы.

— Сейчас мы называем его радикальным реформатором, Ваше Величество. Мы считаем его идеи достойным ответом русским волюнтаристам.

— Все равно это ужасно. Британия остается главным оплотом демократии, и вдруг такое, — сокрушалась королева. — Так что у вас за план? Что вы предлагаете? Кого он коснется в первую очередь?

— Все дело в том, Ваше Величество, что в первую очередь он коснется детей. Русских детей.

Этой драки в баре «Каролеофан» быть было не должно, но мало ли чего не должно быть в нашей жизни.

Начфин успел достать меня всего за сутки. Он ходил ко мне как в магазин, то за чайником, то за сахаром. Все бы ничего. Пусть подавится. Но это вечная ухмылка на лице. Его дыне образная голова мерещилась мне за каждым углом.

Прав был мой друг Вальжан, не могу я никого на хер послать, воспитание не позволяет.

Утром, решив прогуляться, я встал пораньше, чтобы избежать общества Холуянова. Милая девушка — портье улыбнулась, когда я сдавал ключи. Я произнес пару комплиментов по — французски, и она раскраснелась от удовольствия.

Утро в этом городе у Залива не казалось таким мерзким, и причина, по которой нас мариновали, отошла на второй план. Но тут откуда — то сзади в фокус вплыло лицо незаметно подкравшегося начфина.

— Евгений Палыч решил приударить за красоткой? — сказал он даже не мне, а девушке, противно осклабясь.

Возникло ощущение, что в дыне сделали кривую прорезь.

Улыбка девушки погасла. Утро было безнадежно испорчено и грозило перерасти в такой же по качеству день. В который раз я подумал, какого рожна я здесь делаю. Меня никто не понуждал. Подвигов захотелось? Чудес? Никто не должен уйти обиженным? Уже по предыдущим свои экзерсисам я знал, что ничем хорошим это не кончится.

— Куда собрались, Евгений Палыч? — пристал начфин.

А твое какое собачье дело?

Я пробормотал, что мне по делам надо, и Холуянов само собой увязался за мной. Девушка — портье одарила меня презрительным и одновременно жалостливым взглядом. Я упал в ее глазах. Не впервой.

— Куда пойдем? — энергично поинтересовался начфин.

Тут бы и сказать ему, чтобы отстал, но куда уж мне, с моей вшивой интеллигентностью, как обозвал бы Вальжан.

И ведь пойдет, зло подумал я. Такие люди не понимают намеков. Весь день будет срать мне в мозги.

— Мерзкий городишко! — начал Холуянов какать мне в голову. — Тут еще кино снимали «Шербурские зонтики». Там Катрин Денев играла, страшная как все француженки.

Мне стало плохо.

Утопиться что ли? В Заливе?

Помогло чудо. Нет, Великий Лука не вышел из — за угла, босой и всесильный, хотя я теперь поверил бы чему угодно, лишь бы освободиться от этого паука.

Давешняя старуха, накаркавшая нам с вечера скорую погибель и сидевшая на корточках, вдруг решила подзаработать, вскочила и засеменила к нам со словами «Доне муа, силь ву пле! Подайте ради Великого!»

По всем расчетам она должна была впереться в меня, уж такой я невезучий, но в последний момент споткнулась и, чтобы не упасть, вцепилась в лацканы пиджака начфина. Пиджак был хороший и дорогой. И лучше не стал, когда старуха блеванула на него.

— Sors de là, vieille! — вырвалось у Холуянова.

Странно, за все время я не слышал от него ни слова по — французски.

Меня здесь просто схарчат, понял я. Где ты мой друг и палочка — выручалочка Вальжан[14]?

Я думал, начфин ударит старуху, уж больно зверское сделалось у него лицо. На мгновение сквозь наносной нафталин и лоск, сквозь покрытое тональным кремом ухоженное лицо проступила истинная личина. Потом он словно опамятовал и взял себя в руки.

— Проклятая старуха! — выругался он и предупредил меня. — Я сейчас быстро переоденусь и вернусь.

Он скользнул в дверь, а я как дурак остался ее сторожить.

Старуха закурила и сказала:

— Тебе совершенно не обязательно ждать этого говнюка, Жак! Иди по улице направо. На первом перекрестке свернешь налево.

Старуха ботала на чистейшем русском и даже знала редкое слово «говнюк».

Впрочем, хоть я и знал всего несколько человек из французской разведки, но дураков среди них не держали.

Как и было велено, я пошел направо, на перекрестке свернул налево. Остановился у витрины — и был накрыт ароматом французских духов.

— Эва! — поневоле вырвалось у меня.

Не успел я обернуться, как девушка бросилась мне в объятия. Я был рад ее видеть. Она была в том возрасте, когда прошедший год нисколько не изменил ее. Я же не надеялся, что стал лучше. Лишь Вечный мог верить, что после 50 — ти ничего трагического с людьми не происходит.

Я не подозревал, что еще способен на подобные эмоции. Когда Эва глянула на меня своими бездонно синими глазами, я едва не воспарил над грешной землей.

Она уперла ладошки мне в плечи, внимательно изучая своими глазищами. Мне так сильно захотелось ее поцеловать, но я сдержался. Вот какая сила воли. Либо я просто терпеливый идиот.

— Где ты был, Жак? Что с тобой произошло? — спросила она.

— Ничего страшного. Я постарел.

— Не надо бравировать своим возрастом. Ты не старый!

После этих слов я полюбил ее еще больше, хотя куда уж больше.

— Мне рассказали, ты влип там, у Плотины, в историю?

— Я бы уточнил, не у Плотины, а непосредственно под ней!

Я вспомнил огромные лопасти турбин, девятый вал приближающейся воды, тянущего руку Вальжана. А также зачистки, военные акции, тюрьмы и подземелья.

— Я устал, Эва, — признался я. — И постарел. Приключения любит молодых. К тому же я разучился верить в чудеса.

— Ты мне таким не нравишься! — заявила она. — Пойдём есть мороженное. Ты знаешь, где в мире самое вкусное мороженое?

— Во Франции, к гадалке не ходи!

— Не угадал! В Италии. А на втором месте — мы!

В кафе Эва хотела сесть за выносной столик, но я уговорил расположиться внутри.

— Месье финансист! — понимающе улыбнулась Эва.

С ней было легко.

Мы сели напротив друг друга, и наконец я смог ее рассмотреть. До этого я видел лишь ее глаза и улыбку.

На ней был короткий сарафан в стиле invisible, который только начинал входить в моду в Европе. Причудливый узор был словно стерт и временами исчезал на глазах. Сарафан оставлял открытыми руки, полные ровные ноги. На плечах бретельки от лифчика.

— Жак, ты так смотришь, словно хочешь меня съесть! — засмеялась она.

От ее смеха у меня едва бубенчики не зазвенели. Это был секс без секса. Я и не знал, что так бывает.

— У нас про тебя легенды ходят! — объявила Эва. — Говорят, ты едва не угнал боевой модуль. Точнее угнал, но что — то там сломалось, и тогда ты его взорвал. А еще говорят, ты видел подземного Бога. Он помог тебе и вывел из жутких подземелий.

— Он называл себя Капитаном, — уточнил я.

Она посерьезнела.

— Мон дье, неужто это правда? Я думала, сказки. Ведь проверенных данных нет. Расскажи, какой он.

— Никакой, как и всякий Бог! — пожал я плечами. — Без пола и возраста, но с амбициями. Всесильный и равнодушный. Вместо того, чтобы помочь, он забрал нашу надежду. Вообще, Эва, я думаю, это был не настоящий Бог, а лишь очередной «шедевр» Проекта. Твои коллеги сильно ошибаются, если приписывают авторство русским.

— Кто же тогда автор?

— Никто! — снова пожал я плечами. — Проект достался нам готовым. Могли и неграм подарить. Просто кто — то решил, что дать русским всесилие — это интересная идея.

— Но кто этот кто — то? — напирала Эва.

— Вопрос интересный, — согласился я. — Правильный вопрос. Кто хозяин и что ему в конце концов нужно. Какой эффект он хочет получить в итоге? Вся проблема упирается в то, на чьей он стороне? На стороне добра или зла?

Я помолчал и неожиданно для себя сказал:

— Эва, я не хочу ехать. У меня плохое предчувствие. Сегодня ночью я не сомкнул глаз. Я чувствую на той стороне Залива нечто нехорошее.

Она положила мне на руку свою ладошку.

— Мне велено передать, что мы заинтересованы, чтобы ты принял участие в экспедиции.

— Это ежу понятно, — горько усмехнулся я. — Но что — то говорит мне, что весь этот шумный поход кончится грандиозным шухером, и этот поход станет походом в один конец.

— Успокойся, Жак! — она неожиданно сильно сжала руку, я еще подумал, а владеет ли она всякими шпионскими приемчиками. — Наши специалисты установили, что то, что случилось с Англией — это второй этап Проекта. Мы не имеем никаких сведений оттуда. Данные, полученные от экспедиции «Легасова» будут бесценны для установления истины. Ты же знаешь, что сделают ваши с информацией?

— Положат в сейф, а тот в сейф побольше, — ответил я.

— Именно. А нам надо спешить. И знаешь почему? Потому что количество этапов Проекта ограничено, после чего мы станем Хозяевам Пантанала неинтересны. А что делают с белыми мышками после окончания эксперимента?

— Я точно не знаю, но вряд ли дадут дополнительный корм, — мрачно подвел я итог.

Этой драки не должно было быть.

Дело в том, что я твердо решил в экспедиции не участвовать, и стало быть, французской разведке в лице Эвы становился неинтересным. За отказ пусть судят на Родине, снимают с должности, лишают пенсиона — мне все это разом стало неинтересно.

Впервые я понял, что жизнь бессмыслена, когда мне исполнилось 8 лет. С тех пор мало что изменилось.

Бар «Каролеофан» привлек нас слоганом по — русски «Пьянствуй крюшон!». Я не подозревал, что это провокация.

Мы зашли. Уютный зал оказался наполовину заполнен. Я бегло огляделся в поисках соплеменников — красномордых пьяных морпехов, либо хитрожопых лисов из всевозможных «ящиков»[15].

Мы заказали крюшон в классическом исполнении, и нам принесли блюдо, от которого можно было сойти с ума. Глубокая хрустальная супница полнилась янтарной жидкостью, на поверхности которой плавали дольки мандарина, кусочки персика, вишни, клубника.

Я всегда подозревал, что напиваться можно, не морщась от отвращения.

Мы танцевали. Один медленный танец переходил в следующий, ещё более медленный. Возможно, там встречались и быстрые, но для нас все танцы были медленные.

Женщины имеют специфические пропорции. Пока вы с ней не станцуете нельзя утверждать наверняка, выше она вас ростом или ниже. Эва оказалась ниже на полголовы. Ее груди касались меня. Свежее дыхание с запахом фиалок подстёгивало воображение.

В танце Эва слегка поднимала ножку в колене, но этого оказалось достаточно для легчайшего касания меня между ног. Мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

А потом случилась катастрофа.

Нет, драка началась не сразу. Все — таки, Франция, центр просвещенной Европы, здесь не принято бить морды просто так.

В баре среди прочих присутствовало двое хлыщей в кожаных куртках, стриженных под машинку. Одному под сорок, другой молодой сопляк лет 25. Если бы не уголовное преследование содомитства, они бы танцевали друг с другом.

Похожи на мелкую шпану. Зыркающие взгляды, руки в карманах. Пришли развлекаться. И выбрали для развлечения нас.

Первым придрался старый.

— Эй вы, сладкая парочка, медляк давно затух! — ухмыльнулся он, ну и противная рожа.

— Они глухие! — поддержал молодой.

Я хотел поставить их на место, припугнуть комендатурой наконец.

— Не свети корочки! — шепнула Эва. — Лучше уйдем.

Люмпены ухмылялись в открытую. Во мне взыграло чувство противоречия. Когда это происходило, то ничем хорошим это обычно не кончалось. Я решил, что сразу уходить, это стыдно.

— Мне надо в туалет! — решительно заявил я.

Тон был таков, словно мне должны были вручить медаль.

Люмпены услышали и стали обыгрывать.

— Папочка описался! Дайте ему пипифакс!

Надо сказать, что в баре находилось много людей, но как положено в горячих ситуациях, все старательно делали вид, что происходящее их не касается.

Когда я с независимым видом (единственное, что я мог противопоставить шпане, наученной драться в уличных потасовках) прошествовал мимо, старый пихнул меня плечом, которое показалось мне железным.

Я со всего маха налетел на стойку, и лишь препятствие спасло меня от позорного падения на пол. Хулиганы зареготали во все горло, но я их не видел.

— Нет, Эва! — прошептал я, со всей неизбежностью понимая, что сейчас случится.

Старый еще не успел закрыть пасть, как Эва рывком за руку развернула его к себе. То, что проделала девушка с хулиганом, нельзя было назвать избиением.

Мне приходилось по долгу службы просматривать учебные фильмы всевозможных спецслужб. Так вот это действо по — научному называлось «рукопашный бой в ограниченном пространстве», когда для нанесения ударов нет ни размаха, ни времени.

Эва отработала словно по манекену. Удары короткие и точные. Хотя один удар мне кажется был нанесен с единственной целью изувечить. Крюк в челюсть снизу служил лишь для скорейшего захлопывания зловонной пасти и выбивания пары — тройки зубов.

Седой с грохотом рухнул на ближайший столик и опрокинулся вместе с ним. Жизни в нем было не больше, чем в спущенном надувном матрасе.

Зато молодой оперился, чуял, зараза, что пришел его час. Но снова ошибся.

Нет, кастет он достал как положено, но применить не смог. Его лицо задергалось на тех же коротких практически невидимых ударах, стремительно меняя геометрию. Глаза заплыли один за другим, из уха брызнула кровь, нос ушел на сторону. И снова сильный удар напоследок отправил молодого на спину старого.

Еще можно было спасти ситуацию, уйти быстро, но если не везет, то не везет до конца.

— Патруль! Всем оставаться на местах! — раздалось от двери по — русски.

Где вы были, суки, пять минут назад! Вопрос риторический.

— Уйдем через кухню! Там второй выход! — Эва потянула меня за руку.

Мы побежали.

— Вон они! Держи! — раздалось вслед.

Но никто нас держать не стал.

Мы выскочили на соседнюю улочку. Побежали, и я сразу сдох. Так бывает во сне. Ты прилагаешь титанические усилия, а еле движешься.

— Жак, тебе придется уходить одному! — крикнула Эва.

Мы свернули за угол и настал момент истины. Тут была дверь в парадную, Эва толкнула меня туда.

— Уходи ты! — сопротивлялся я.

— Ты сможешь меня вытащить! — возразила она. — Без тебя у меня нет шансов!

Я знал, что она права. Презирал себя, но знал.

Заскочил в парадную, притворил дверь. Вскоре прогрохотали ботинки по асфальту. Кто — то радостно крикнул:

— Вон она!

И вскоре Эву взяли.

Начальник гарнизонной гауптвахты подполковник Михеев менее всего походил на фотомодель. Весил он килограмм 130, страдал потливостью и одышкой. Висячие усы, кое где изжёванные, в иных местах прокуренные до неопрятного рыжего цвета обаяния не прибавляли.

Я предъявил удостоверение Следственного комитета, но энтузиазма в глазах подполковника не увидел. Что — то говорило мне, что он и не такие корочки видал, и меня ждут трудности в достижении цели.

Я коротко, не вдаваясь в подробности, объяснил суть визита, выдуманную от начала до конца. Сказал, что веду дело относительно французской гражданки. По оперативным данным она задержана органами правопорядка, и мне необходимо с ней встретиться.

— Когда и где произошло задержание? — осведомился Михеев.

— Примерно час назад в баре «Корелиофан».

Михеев изящно как ему показалось приподнял одну бровь.

— Всего час прошел, а вы уже не только узнали, но и прибыли лично?

— По долгу службы находился в Шербуре.

— Какое совпадение! — он в открытую потешался.

Я решил слегка надавить. Самую малость. Дичь нельзя было спугнуть или еще хуже разозлить. Судя по всему, эта дичь не только жирная, но и вредная.

— Согласно пункта 2 Устава российских вооруженных сил в Европе военные комендатуры обязаны оказывать содействие сотрудникам следственного комитета. Вы же не откажете мне в помощи?

Михеев показушно изобразил внимание.

— Я ни в коей мере не отказываюсь. Но чем я могу помочь?

Я мысленно вздохнул и, боясь спугнуть удачу, осторожно приступил к первому этапу своего плана.

— Для начала сообщите мне пожалуйста, имело ли место, интересующее меня задержание.

Михеев подтянул к себе лист и взял ручку.

— Имя? Фамилия?

Я вспомнил, что никогда не знал фамилию Эвы.

— Эва… Денев! Возраст 25 лет приблизительно. Но фамилия может быть другая.

— Естественно. Взяла себе как эта корова из «Шербурских зонтиков». Тут в Шербуре каждая вторая Катрин Денев!

Он позвонил по телефону.

— Потапов! Посмотри в «книге учета задержанных» Эва Денев. Фамилия может быть другая. На вид лет 25. Есть?

У меня все горело внутри. Эва в тюрьме! Из — за меня.

Михеев положил трубку, одарив меня подозрительным взглядом.

— Сегодня патруль действительно задержал девушку, похожую на вашу по описанию. Француженка, 25 лет. Предъявила документы на Эву Бертлен.

— Мне необходимо с ней увидеться! — произнес я чересчур поспешно.

И тотчас нарвался на понимающую ухмылку, которую Михеев быстро спрятал в свои висячие «сады Семирамиды». Подпол оказался не так прост. Судя по всему, он имел не только вид откормленного борова, которого должны были заколоть на рождество, но и сметливые мозги.

Я даже услышал в отдалении слабый треск, это мой план начинал трещать по всем швам. По существу, у меня не было никакого плана. Плохо соображающий от отчаяния я заявился в комендатуру напрямую и заявил о своем интересе к Эве.

Худшего сценария и придумать невозможно, но у меня и времени не было придумать что — то стоящее.

— Увидеться это можно! — кивнул Михеев, превратившись в радушного хозяина гауптвахты.

Его быстрые превращения нравились мне все меньше. У меня не хватило выдержки выудить хотя бы из Рунета или «подпола» побольше информации о «куме». Сколько он в Шербуре? Где служил до этого? Награды? Образование?

Я так торопился, что сам пришел в ловушку, даже не потрудившись узнать заранее, насколько глубока яма, в которую я угожу.

Но по большому счету, мне было все равно.

Надзиратель в нарядной грязно — голубой униформе привел меня в камеру для допросов с привинченными столом и двумя стульями и исчез, оставив одного томиться в неведении. Я был готов, что в комнату войдут следователи управления собственной безопасности.

— Какое такое дело вы тут пытаетесь вести, тащ Вершинин? А не работаем ли мы на французскую, нашу, разведку?

Вместо следователей вошла Эва. На ней было то же самое эксклюзивное платье. На лице ссадина.

Мы уселись напротив друг друга словно педагог и студентка, пришедшая для экзамена. А руки уже путешествовали навстречу друг друга, чтобы встретиться посередине щербатого старого стола, стиснутся с силой и нежностью.

Хоть нас и оставили одних, интим получился насквозь фальшивый. Под потолком пряталась камера и микрофоны. Я знал, что жирный боров сейчас внимает каждому нашему слову.

Мы одновременно привстали, и я сказал ей прямо в розовое изящное ушко:

— Я тебя вытащу. Сколько у нас времени? Только нужны деньги.

Потом мы поменяли диспозицию.

— Если сделают запрос в Париж, то не больше суток. Деньги будут.

И добавила:

— Забудь, что я говорила тебе раньше. Срочно откажись от экспедиции. Я не должна была тебе это говорить, но мы предприняли несколько походов через Ламанш. Никто не вернулся, кроме одного человека, но лучше бы он не возвращался!

— Почему, Эва? — хотел я воскликнуть, но дверь с грохотом распахнулась, впуская подполковника Михеева и надзирателя.

— Это что новый стиль допросов? — сварливо произнес Михеев. — А где протокол? И почему вы держитесь за руки, как на первом свидании?

Мы инстинктивно отдернули руки.

— Свидание окончено! — рявкнул подпол.

— Мне надо с вами переговорить! — твердо заявил я.

— С чего бы это? — прикинулся Михеев дурачком.

— Это в ваших интересах. Более говорить не могу! — и указал глазами на надзирателя.

Михеев солидно кашлянул и сказал: «Пройдемте!».

Снова я оказался в кабинете жиртреста. Только на этот раз у меня не было выбора, надо было решать проблему здесь и сейчас.

— Что же вы так, тащ майор? — развел Михеев руками, став похожим на небольшой дирижабль, только с человечьими руками. — Сказали бы сразу, что это ваша пассия, а не стали огород городить со своим липовым расследованием. Да и серьезного на вашу девушку ничего нет. Подумаешь, драка по пьяни. Попросили бы по — хорошему, откровенно, я бы ее и отпустил. Что у меня других серьезных дел нет?

Я и купился.

— На самом деле, отпустите девушку. Чего вам стоит? Еще не поздно. Она у вас небось с бандитами сидит.

— А что? — «загорелся» Михеев. — Вот возьму и отпущу! Тем более такой серьезный человек, в возрасте просит!

— Конечно! Сделайте доброе дело! — я «проглотил» упоминание на возраст.

— Вот прямо сейчас возьму и позвоню! — Михеев с энтузиазмом берет трубку, подмигивает одним глазом. — Мы же не звери какие!

С ним на глазах происходят метаморфозы. Я понял, что все до этого был пролог, спектакль начался сейчас.

Михеев с грохотом роняет трубку. Лицо багровеет, висячие усы натягиваются точно якорные цепи.

— Ты что, сука, думал, что я сейчас прямо так возьму и опущу твою прошмандовку? — заорал он.

А что, грудь объемная, ори сколько душа пожелает.

— Да я твою прошмандовку теперь до третьего колена пробью! Узнаю всю правду, чем она так интересна следаку аж из самой метрополии!

Херово, понял я. Эва не зря предупреждала. Если она на самом деле где — то наследила, из Парижа придет целая портянка. Если подтвердятся подозрения, что она работает на разведку — ее, расстреляют, не вывозя из Шербура.

— Нет, ты на самом деле, думал, майор, что я отпущу твою прошмандовку ради твоих красивых глаз? — риторически воскликнул подпол, в третий раз повторив слово «прошмандовка», видно какие — то личные счеты, возможно, был неудачно женат.

— А если не ради красивых глаз? — пошел я ва — банк.

— Это как? — Михеев в словесной эскападе словно наткнулся на невидимое препятствие, разом сбившее с него весь пыл.

— Вознаграждение за бдительность! — предложил я необидную формулировку.

А он расшифровал.

— Статья 291 уголовного кодекса. До 15 лет.

Но не сказал «не пойдет», чем вселил надежду.

В голове у меня включился арифмометр. Сколько предложить этой колбасной фабрике?5? 10? Чтобы наверняка взял.

— Я готов выложить наличкой 15 миллионов.

Он облизнул губы толстым говяжьим языком.

— Чего?

— Рублей конечно!

- 100! — выпалил он.

Сумма была астрономическая.

— Побойтесь бога, подполковник!

— Я атеист! — прошипел Михеев. — Значит, не договорились. Пошел вон!

— Я достану деньги! — сказал я твердо.

Некоторое время наши взгляды скрежетали как шпаги.

— Лады, тогда поговорим! — пообещал Михеев.

Я вышел из комендатуры воодушевленный, но ноги дрожали от перенесенного напряжения, я был вынужден присесть на лавочку. Я никогда не умел давить на людей. Как оказалось, это была не главная моя беда.

Неизвестно, сколько бы я приходил в себя, но как оказалось, время было ограничено извне по независящим от меня обстоятельствам. Мимо проходила молодая мамаша с дитем в коляске. Я еще обратил внимание на колясу, груженую как самосвал. Небольшой поддон оказался забит пакетами с едой. Там все время что — то выпадало, мамаша, ругаясь по — французски, что — то поднимала. В общей сутолоке мамзель не заметила отлетевшую вбок упаковку чипсов, я поднял, протянул.

— Такси за углом! — пробормотала она вместо «мерси» и покатила себе дальше.

У меня разве что пасть не отвисла. Все — таки я еще молодой шпион.

За углом разгружался длинновоз, перегораживая узкую улочку так, что даже я с трудом протиснулся. По пути я задел колонну из коробок, она рассыпалась, что — то внутри разбилось, но толерантные грузчики не сказали мне ни слова, они в упор меня не видели.

За длинновозом стояло такси с надписью «Travers Jacques». Я плюхнулся на заднее сиденье, не представляя, что дальше. Водила кивнул головой, громко поблагодарив, что я воспользовался услугами такси. И поехал. В заднее стекло я видел, как из — за длинномера выскочил мужчина в бордовом спортивном костюме и стал орать, видно требуя убрать машину. Грузчики лишь разводили руками, словно говоря: «Сие никак невозможно».

Мы проехали всего квартал, после чего водитель плюнул на свое такси, бросив его на том месте, где парковка запрещена, и пригласив меня, пересел в неприметный «Ситроен».

На нем мы доехали до улицы маршала Фоша. Водила кивнул на вывеску цветочного магазина «Свит Кабана». Я вышел, он уехал, не взяв деньги за проезд.

Я подошел к витрине, пытаясь заглянуть внутрь, но увидел быстро мелькнувшую тень за спиной.

— Здесь продается славянский шкаф? — спросили зловещим тоном.

Голос показался мне противным и знакомым. Я оглянулся.

Феликс Деко! Собственной персоной.

— Господи, они что, негра прислали? — вырвалось у меня.

— Не негра, а афрофранцуза! — важно поправил бывший напарник по Парижу. — Заходи, не отсвечивай. У нас мало времени, мон ами.

Я зашел. Если бы у меня была аллергия на цветы, я бы дал дуба, настолько стойкий внутри царил аромат. Пузатый француз без особых примет, видно хозяин, закрыл за нами дверь на замок, сменив вывеску на clos и растворился в одном из внутренних помещений.

Мы вольготно расположились на диванчике для посетителей. Деко за пару лет, что мы не виделись, изменился. Кажется, это называется, возмужал. В Париже он был гибким спортивным парнем, теперь это был крепкий чернокожий мужик.

Деко протянул мне листок. Детский рисунок изображал голубоглазого блондина с плечами Ильи Муромца.

— Я должен его убить? — спросил я.

— Это ты! — коротко ответил Деко.

— Господи, Вероник! — догадался я. — Она видит! Как она?

— Прооперировали в Израиле! Были осложнения, но сейчас уже лучше! — сообщил Деко. — Извини, что непохож. Она же тебя никогда вживую не видела.

— Женщина видит сердцем! — возразил я. — На самом деле я себя всегда таким представляю.

— Узнаю прежнего Жака Вершинина! — сказал Деко. — Давай рассказывай, что разузнал насчет Эвы.

Тут я приосанился. Что — что, а преподать себя в хорошем свете я умею. Свои деяния в комендатуре я представил в виде тонкой шахматной партии, которую я гроссмейстерски разыграл. Подполковник Михеев предстал в рассказе как полный идиот, которого я сделал по всем позициям. В лицах я передал, как подводил чинушу к мысли о взятке, и как я его сразил цифрой 100 лимонов, ибо меньше было нельзя.

Вскоре я обратил внимание, что Деко реагирует на эмоциональное повествование как — то без энтузиазма. Посторонние думы избороздили морщинами его философский лоб. И смотрел он на меня не как на героя. А как — то по — другому.

Самое странное, менялся цвет его кожи. Если в начале моего героического эпоса он был шоколадно черный, то в конце выцвел в пепельно — серый.

Финал я скомкал и заглох. Повисла нехорошая пауза.

— А ты ведь, Жак, мудила! — выдал Деко по — русски.

— Почему… мудила? — пролепетал я и получил.

Французская речь, как и русская может похвастать множеством эпистолярий, таких же сочных и точных. И кстати чисто фонетически звучащих довольно красиво, и даже певуче.

Это была песня. Для меня погребальная.

— Что та наделал, идиот? — выговаривал Деко, пытаясь особо не орать, чтобы не привлечь внимания к закрытому цветочному магазину. — На хрена ты поперся в комендатуру? Какого рожна?

— Я хотел вытащить Эву!

— Эву вытащили бы и без тебя, кретин! Сунули бы надзирателю косарь, и дело сделано, без пыли и шума! А у тебя хватило дури идти к самому начальнику гауптвахты!

— Да почему нельзя?

— Да потому что ни в коем случае нельзя было показывать свой интерес, осёл! Ты когда — нибудь играл в покер? Знаешь такое слово «блеф»? Ни хрена ты не знаешь! Темный, как и все русские! Ты лишил нас маневра. Михеев теперь знает цену Эвы для нас. НАСТОЯЩУЮ цену, ты понял, балбес?

— Что у вас 100 миллионов нету? — обиженно спросил я.

Деко всплеснул руками.

— Нет, ты совсем дурак, Жак!

— Это почему?

— Да потому что Михеев теперь не отдаст нам Эву ни за 100 лимонов, ни за миллиард! Теперь он будет делать карьеру! Почем у бы нет? Ведь ты раскрыл ему все карты, до последнего козыря!

Я был уничтожен одним залпом, подобно флагману французского флота авианосцу «Шарль до Голь».

В душе все горело. Я хотел, чтобы меня убили. Одним залпом, как авианосец.

— Что же теперь делать? — пролепетал я.

В этот момент я был готов даже пойти и пристрелить ненавистного Михеева. Вот только метало детектор на входе. Как пронести пистолет? И сколько пуль понадобится, чтобы пробить его жир?

В магазине бесшумно возник пузатый, что — то сказал Феликсу на ухо.

— Началось! — констатировал Деко. — Военные сегодня вечером этапируют Эву в Париж!

— А вы что, ничего не предпримете? — вскричал я.

— Попробуем! — туманно пообещал Деко.

— Я пойду с вами! — твердо заявил я.

— Герой! — уничижительно отозвался Деко. — Помню, как ты в Париже стрелял. 15 пуль в молоко! Послушай, как ты вообще выживал эти 2 года?

Я по — настоящему обиделся.

— Знаешь, как — то выжил! — проговорил.

Деко понял, что перегнул палку.

— Не обижайся, Жак! — примирительно сказал он. — Но дело мы поручим специалистам. Ты же не хочешь подставить Эву еще раз?

Уел. Правильно сказал, я ее подставил.

Деко продолжал.

— Сегодня вечером ты должен быть на виду: в баре, ресторане. Оптимально если со знающими тебя людьми. Ты лучше меня знаешь, как это называется.

Это называлось алиби.

На следующее утро я проснулся на своей койке в одежде и ботинках лицом вниз. Судя по безнадежно испорченному блевотой пиджаку, алиби было обеспечено. Вечер ударно проведен в ресторане отеля. Причем в прямом смысле. Когда я пытался сунуть голову под струю воды в сортире, то раковина была оторвана и разбита вдребезги. О чем имеется именной чек о компенсации ущерба.

На телефоне не имелось пропущенных звонков, хотя было бы смешно, если бы Эва кинулась первым делом звонить мне после освобождения. Стеная от гулких выстрелов в голове, я нашел чистый лист и долго и вдумчиво писал заявление.

Потом выволок ноут и включил новости.

Руснет нес животрепещущую ахинею о волнениях туземцев в Свазиленде, и я его сменил на «подпол». Нашёл в поисковике «Шербур». И онемел.

«Зверства русских по отношению к заключенным» гласил заголовок.

«7 июля на выезде из Шербура попал в ДТП и перевернулся автозак с заключенными. По другим данным, имело место нападение. Точных данных нет. Согласно людоедской инструкции в подобных случаях конвой должен предпринять все меры для предотвращения побега вплоть до прямого уничтожения».

Текст вдруг сам собой разбился на отдельные слова.

Солдаты.

Пустили.

Газ.

Все.

Заключенные.

Пятеро.

Мужчин.

Одна.

Женщина.

Погибли.

Все время, пока я рвал собственноручно написанное заявление, перед моим мысленным взором стояла Эва с васильковыми глазами, в своем эксклюзивном ситцевом платье.

Я знал, что СИЗО не курорт Сочи, не первый раз сижу, но не до такой же степени. Лучше бы меня допрашивал зверский мужик, ей Богу, а не Страшила. Когда конвойный ввел меня в комнату для допросов, то в первый момент я принял сотрудницу за бесформенный мешок с мусором. Простите за тавтологию.

Любовь Михайловна Холодец весила центнера 2 и имела нос в виде свиного пятака, ноздрями наружу. В последнее время развелось много жирных людей, прямоходящих, но плохо передвигающихся. Явная польза от генно модифицированных продуктов[16].

— Я следователь эстетического отдела УСБ! — отрекомендовалась она.

От одного взгляда на эту тушу становилось спокойно за нашу эстетику.

— Садитесь!

Ни один следак не скажет так.

— Присаживайтесь! — поправил я.

— Заткнитесь, Адольф! Говорить будете, когда я разрешу! — грубо оборвала она. — Вам ясно? Почему молчите?

— Жду команды раззявить пасть! — пояснил я.

— Юморист! — констатировала она и что — то быстро записала в лежащую перед ней раскрытую папку, должно быть, новую статью в УК.

— Рассказывайте, гражданин Бекк, как вы докатились до жизни такой? — Страшила зашла издалека.

На эту тему я был готов говорить долго. Возможно, годами.

— А что вас конкретно интересует? — попросил я уточнить.

— Вы признаете себя в убийстве сержанта Кашлина? — в лоб спросила Страшила.

— Ах это? — якобы с облегчением воскликнул я.

Во взгляде Страшилы блеснуло человеческое чувство — азарт от того, что человек сам себя выдал и сам себе статью поднял. Обидно, когда тебя держат за идиота.

— В убийстве Кашлина? — еще раз переспросил я. — Ножом в сердце? Тычковый нож? Как же, знаем!

— Значит, признаете?

— Не — а.

На лице Страшилы проявилось сильнейшее разочарование в людях.

— В принципе вы можете не признаваться. Нам ваши показания без надобности. Знаете почему?

С чисто женской терпеливостью Страшила подождала, пока я поинтересуюсь «почему», но не дождалась.

После чего вынула из папки пару фотографий. Человек в полосатой робе над трупом Кашлина. Качество отвратительное, но меня узнать можно.

— Что — нибудь существенное у вас есть? — спросил я.

— Наглец! — с ноткой одобрения произнесла Страшила. — Есть и существеннее.

На следующей фотографии парнишка в робе и шапочке колол Кашлина ножом в сердце. На этот раз лицо было скрыто, но самое гадское, если положить снимки рядом, то можно подумать, что речь об одном человеке.

— Я его не убивал! — сказал я.

— Заговорил наконец серьезно наш юморист! — усмехнулась Страшила.

Посерьезнела и сообщила потрясающую новость.

— Помост на площади Куйбышева после предыдущего повешенья не разбирали. Будто знали, что вас привезут.

Я потребовал адвоката.

— Какой адвокат, Адольф? — Страшила делано подняла одну бровь, сделавшись похожей на удивленную свинью. — Вы военный человек. Офицер. Получили задание доставить Кашлина в метрополию, а вместо этого лично ликвидировали важного свидетеля. Думали, бунт в тюрьме все спишет? Хотели провести наши доблестные правоохранительные органы? — и без паузы спросила. — Сколько вам заплатили агенты Центра?

— На двоих не хватит! — отрезал я.

— Вы позорите звание россиянина! Родина вам доверилась, а вы ее продали! Отдали на растерзание наймитам!

Еще б немного, и она начала бы хрюкать от возмущения.

Меня ее хрюканья не трогали. Гораздо больше занимало другое. Нет, висеть положенные 10 дней на самой протяженной площади в Европе естественно хотелось несильно. Удовольствие ниже среднего.

Сразу после штурма я переслал в Управление полный отчет о произошедшем. Указал и на незнакомца, одетого точно, как я, включая оружие, что не могло быть случайностью. Я ждал любой реакции, только не той, что меня самого арестуют и обвинят в предательстве.

Я оказался неправ, воспользовавшись обычным секретным каналом связи. Но ведь если Центр был в курсе моего задания, то значит и отчет мог перехватить легко.

Вот это было не есть хорошо. Скорее всего, ни в Управлении, ни мой шеф генерал Мельник представления не имеют, где я нахожусь. Может так получится, что они узнают обо мне уже из телерепортажа после того, как меня повесят.

Единственное, что не то что успокаивает, а вызывает чувство глубокого удовлетворения, то, что кадр будет впечатляющий.

— Меня зовут Анна Бойцова! Я ваш новый куратор! — отчеканила девушка.

На ней была военная форма цвета хаки с погонами старшего прапорщика и пилотка. Мне как — то пришлось долго гнать по тундре сумасшедшего норвежского шпиона. Когда я его нашел, он вмерз в лед. Так вот тепла в его лице было больше, чем у старшего прапорщика Бойцовой.

С утра в СИЗО я был разбужен топотом ботинок и по — матерински ласковыми тычками в ребра.

— Что? Уже на расстрел? — спросил я спросонок.

— Нет, на курорт! — ответили мне.

В сопровождении конвойных под 2 метра ростом (генно модифицированных, ясен перец) меня погрузили в автозак. Стыдно признавать, но со мной на самом деле обращались как с грузом. Рывком поставили на ноги, броском закинули в автозак.

В памяти всплыла служебная инструкция «При взятии в плен языка с ним не церемониться, не заботиться о сломанных ребрах и, руках — ибо все равно не жилец!».

Ехали около часа. Когда машина остановилась и дверь открыли, в кабину хлынули звуки — птицы, сосны, ветер. До этого все было герметично, и я ехал как в вакууме плыл. Зато имелось время для суждения о бренности бытия.

С той же нежностью меня выгрузили, и Бойцова снисходительно отпустила конвой.

— Дальше мы сами займемся арестованным!

Двое небольшого росточка мужичка в робе без знаков различия смотрели без интереса. У меня волосы наэлектризовались, когда я увидел глаза без белков. До этого столь искусно выполненных боевых дронов мне видеть не приходилось. Не мой уровень.

То, что я удостоился такой чести, ни о чем хорошем не свидетельствовало. Вероятность слинять по — тихому на Персиковую улицу в коттеджный поселок «Елки» стремительно улетела в отрицательную величину.

Один из ЧП (человекоподобных) наклонился и по — машинному аккуратными движениями навесил мне на ногу килограммовый браслет.

— Если удалитесь от разрешенного места или захотите снять сами — заряд сдетонирует и вам оторвет ногу! — пояснила Бойцова с таким аппетитом, словно сообщала, что мне сейчас подадут шашлык.

— В таком случае нельзя ли перевесить браслет на другую, уже раненую, ногу? Она все равно ни черта не гнется! — попросил я. — А то мне оторвёт здоровую ногу, и я останусь лишь с больной!

— На это и расчет, гражданин Бекк! — мило улыбнулась Бойцова, и мне показалось, длинный раздвоенный на конце язык мазнул по ярко накрашенным алым губам.

Дроны с безмятежными лицами отвели меня в дощатый домик. На вопрос, где мне дозволено гулять, один указал на тропинку вокруг дома. Похоже, на дрон не удосужились поставить голосовой декодер.

Другие домики стояли среди сосен не ближе 50 метров. Где — то за соснами шумела Волга.

Господи, как же давно я не был дома.

Еду мне в этот день не дали. Как и питье. И на следующий тоже.

Справлял нужду под окнами. Гулял по тропинке. Издалека наблюдал других обитателей зоны отдыха. Они шли на обед. Попытки привлечь их внимание истошными криками ни к чему не привели. Я был невидим и не слышим. Меня вообще тут не было.

На второй день ближе к обеду заявилась Аня Бойцова.

— Ничего не хотите мне сообщить? — поинтересовалась она.

— Жрать хочу! — мрачно сказал я.

Она сделала знак рукой. Два неразлучных ЧП в праздничных робах сервировали нехитрый столик — супчик в железной миске, гуляш с сечкой и естественно компот.

— Идите, ешьте! Не стесняйтесь, Адольф Александрович! — сделала девушка широкий жест.

Я не двинулся с места — столик стоял за тропинкой.

— Вы очень любите себя! — сделала вывод Анютка. — Вам жалко ногу? Да вы нарцисс!

Я занял позицию, где расстояние до еды было кратчайшим.

— Господи, настоящий бабуин! — натужно рассмеялась Аннушка. — Хотите, я вам передам?

— Можете столик передвинуть! — подсказал я.

— О, бабуин заговорил! — делано удивилась Аня, сегодня она была бесподобна.

Милая девушка взяла миску, потом словно вспомнила и спросила:

— Зачем вы убили Кашлина?

— Я его пальцем не тронул! — возмутился я. — Обо всем подробно я указал в…

Ей было наплевать, где и что я указал. Она медленно перевернула миску и вылила содержимое на землю.

— Наверное вкусно было? — спросил я.

— Наверняка! — ответила она. — Второй вопрос…

— Ответ будет первый!

— Упертый! — одобрительно заметила Анюта. — Это хорошо. Люблю таких ломать.

Она улыбнулась, показав мелкие зубки как у хорька. Хищница.

— Ну так будем говорить, гражданин Бекк?

— Мне никогда не везло с женщинами! — доверился я ей.

На землю отправилось второе.

— Гуляш! — рассмотрел я. — Похоже свиной. Куски какие хорошие. Как у нас с солью. Обычно не досаливаете.

— Нормально с солью! — зло высказалась Бойцова. — Значит, говорить ты сегодня не готов?

— А перец? — я сглотнул слюну. — С перчиком не переборщили?

— Вот, что я скажу тебе, Бекк! — начала она.

Но что она собиралась сказать, осталось покрытым мраком. Бойцова ткнула пальчиком в ухо, сработала фурнитура.

Строгая прапорщица нахмурилась.

— Как так? Вы у меня под трибунал пойдете! — пригрозила она собеседнику. — Срочно мне машину!

Забыв обо мне, она устремилась прочь, только сапожки засверкали. Потом вспомнила, обернулась и погрозила пальчиком. Этот жест я не любил со школы.

В лагере повеяло тревогой. Захлопали двери, мимо пробежали курсанты. Залаяли невидимые псы. Напрасно я кричал, стараясь привлечь внимание. Вскоре я остался в полном одиночестве. Все покинули лагерь.

Я уселся на землю напротив испорченной еды и попытался представить ее обратно в тарелках. Ароматную. С парком. Потом я мысленно брал ложечку, медленно размешивал бульончик, рассматривая как всплывают куски мяса и разваристая картошечка, как разворачиваются капустные листья. А гуляш? Есть тысяча способов кушать гуляш. Не есть, какое холодное не эмоциональное слово, а именно кушать. Насаживать на вилку, макать в соус. А если кусочки крупные, но ножиком их, ножиком.

Кто — то захихикал, и я разом оказался на ногах. Богом клянусь, я ничего не слышал, ни шагов, ни шороха. Отвлечь меня невозможно, это рефлекс, выработанный годами. (Ну и врачи, наверняка, что — то модифицировали). Так вот я ничего не слышал, а когда оглянулся, увидел маленькую девочку.

На вид лет 10. Волосы убраны в два легкомысленных хвостика. Одета в белую кофточку и сарафан с бантиком. На ногах сандалики со сбитыми до полного обесцвечивания носами.

— Извини! Не хотела пугать. У тебя был такой горестный вид.

Одинокий ребенок в покинутом в спешке лагере спецназа выглядел странновато.

— Как тебя зовут? Где твои родители? — спросил я.

— Лиля! А родители… там! — она сделала неопределенный жест.

Обслуживающий персонал, понял я.

— Не знаешь, что случилось?

— Кто — то сбежал! — легкомысленно ответила она.

— Почему ты не дома? — попенял я. — Это может быть опасно.

— Ничего опасного, во всем лагере только мы с тобой! — пожала плечами.

У меня возникла идея.

— Ты не могла бы подать мне несколько кусочков мяса? Они здесь в траве?

— Есть с пола негигиенично! — с умным видом заметила она.

Один раз в Африке я жрал сдохшего ишака, но говорить этого ребенку по понятным причинам не стал.

— А ты преступник? — спросила она.

Я опешил.

— С чего ты так решила?

— В этом домике всегда живут преступники. До тебя тоже был дяденька. Долго. Потом у него что — то взорвалось, ему все оторвало, и он умер.

— Херово! — вырвалось у меня.

— Это плохое слово! — нахмурилась она.

Я извинился.

— А какое преступление ты совершил?

Я честно ответил, что никакого.

— Тот дяденька тоже так мне говорил!

У меня в мозгу что — то щелкнуло. Домик явно под неусыпным наблюдением, подойти к нему просто так нереально.

Глядя дитенку прямо в глаза, я уточнил:

— А в прошлый раз, когда ты разговаривала с предыдущим арестантом, тоже кто — то сбежал?

И добавил:

— Это ты сбежала, Лило!

Зрачки ее стремительно увеличились — до размеров глазницы. Выпад последовал с такой скоростью, что я успел лишь упасть, чтобы уйти из — под удара.

Но Лило не била. Ухватив за ногу, она поволокла меня за границу моей незримой тюрьмы. Конечно, я сопротивлялся, безо всякого эффекта. Меня словно бульдозер волок.

— Лило, стоп! — прозвучал властный окрик.

Девочка замерла в неестественном наклоне вперед. Мой ботинок практически вылез за пределы тропинки. Браслет на ноге раздвинулся, из него вылезло пусковое устройство — чтобы было страшнее.

Я осторожно высвободил ногу и вполз обратно за тропинку.

— В следующий раз я могу и не успеть! — вальяжно заметила Бойцова.

Два ЧП грузили третьего в подъехавший фургон.

— Ну и монстров вы здесь наплодили! — уважительно заметил я.

— Это еще далеко не все, на что мы сподобились! — пообещала Бойцова.

— Есть хотите? — спросила старший прапорщик.

— Как вам сказать? — уклончиво ответил я. — Не то чтобы сильно. Просто с голодухи у меня сильно бурчит живот, и это мешает мне спать. Так что неплохо было бы что — то закинуть.

Она кивнула, и один из ЧП протянул мне то, что я давно учуял по запаху. Хлеб. Целую буханку. Она была еще горячая, только что из печки. Чтобы не обжечься, я перекидывал ее в руках.

— Ешьте, уважаемый Адольф Александрович! Не стесняйтесь! Чего вы? — попеняла Анюта с поистине материнской сердечностью.

— Нехай остынет!

У меня 2 дня не было маковой росинки во рту. Если я сейчас проглочу этот горячий хлеб — меня уже не откачают.

— Так не пойдет, тащ майор! — мило улыбнулась она. — Или ешьте так, или верните обратно!

— Но если я съем это, то могу умереть? — уточнил я.

— Можете, — легко согласилась девушка. — Произойдет закручивание кишечника вокруг брыжейки с последующим некрозом и — амба.

— Не надейтесь отбить у меня аппетит! — я продолжал заговаривать ей зубы.

Буханка в руке ощутимо остывала на свежем воздухе, и через какое — то время ее можно было есть безо всякого вреда для здоровья даже мне.

— Он тянет время! — поняла Бойцова. — Забрать у него еду!

Драться с ЧП бессмысленно, сопротивляться бесполезно. Я упал навзничь, поворачиваясь в падении на 180 градусов.

Сделал это быстро, но ЧП был еще быстрее. Не так, скорость его передвижений не укладывалась в сознание. Он создавал ощущение, что владеет телепортацией — мгновенным перемещением в пространстве. Только что был в 5 метрах, и вот уже выламывает руки.

Я и не надеялся сохранить добычу, но сжал руку, круша хлебную корку и захватывая мякиш.

ЧП руку разжал и аккуратно выскреб крошки. Когда он встал, я остался лежать.

— Вставай, майор, ты же офицер, а не свинья! — сделала замечание Бойцова.

— Я инвалид, мне можно не вставать при дамах! — сказал я глухо в землю.

— Ну и черт с тобой! — ругнулась она и ушла.

Мне никогда не везло с девушками.

Мне привиделся пустынный город. Берег моря забран в бетонные плиты. Дома от воды отделяла неширокая улочка, заставленная припаркованными автомобилями. От берега в море тянулись ряды дощатых причалов с яхтами. Яхт были сотни.

Впереди шла компания — 3 женщины и мужчина. С ними ехал ребенок на велосипеде. Двое из женщин несли объемные сумки.

Я представления не имел, как здесь оказался. Перенесся аки Великий Лука.

Девочка остановилась и оглянулась. Я понял, что это Лилия.

— Лило, не отставай! — поторопила одна из женщин.

— А ты чего встал? — сказала Лило уже мне.

Я оглянулся, но кругом никого, значит, точно мне.

— Да, Адик, тебе говорю! — менторским тоном произнесла она. — Чего сопли распустил? Хлеба ему не дали! Ты же боевой офицер! В Африке гнилого осла трескал!

— Это голодные галлюцинации! — успокоился я. — На самом деле я лежу сейчас в своём казённом домике и глаза у меня стеклянные.

— Какая разница! Пошли, чего покажу!

Я пожал плечами. Действительно, какая. Браслет то там остался, а в своих глюках я свободен.

Припекало солнышко. Вдоль домов вереницей стыли машины. И ни одного человека кроме нас.

Спустя какое — то время мы подошли к невысокому постаменту с железным макетом корабля. В морских судах я разбираюсь довольно поверхностно, хотя пару раз десантировался с них.

Судя по всему, это был ракетный крейсер, о чем свидетельствовало пирамидальная вышка РЛС перед ходовым мостиком, служащая для наведения ракет, и сами пусковые устройства по бортам вдоль носовой надстройки.

Я прочитал надпись внизу и все вылетело у меня из головы.

— Но экспедиции еще не было! — вырвалось у меня. — Они что, все погибнут?

Женщины молча достали из баулов вино и закуску. Налили в бумажные стаканчики. Один передали мне.

— Помянем!

Я взял стаканчик и начал обходить памятник.

— Не надо! — предупредила Лило.

Но было поздно. С оборотной стороны скульптор использовал нетрадиционную задумку, словно вскрыв крейсер.

Там были мертвые люди. Много мертвых людей с закрытыми глазами.

В глюках, как и во снах не работают логические блокировки, и страх поглощает вас целиком. Мне стало так страшно, что я даже очнулся.

Я очнулся от тишины. Тишина давила на уши.

Обычно первыми начинали орать курсанты из соседних домиков. Лаяли собаки. Громко включали ретранслятор.

Ничего. Вакуум.

Почуяв непривычную легкость в ноге, взрывчатку на ноге не обнаружил. С остервенением расчесал след от кандалов.

Встал с койки, с трудом выпутавшись из скрученных простыней. Вышел на крыльцо. Ветер шумел в соснах, и более никаких посторонних шумов, свидетельствующих о присутствии людей.

Я дошел до тропинки и с неким внутренним сопротивлением переступил. Ничего не произошло. Ничего не взорвалось.

Дошел до соседнего домика. Я помнил, как с веселыми шутками — прибаутками из него выбегали молодые парни. Рассохшуюся дверь с трудом удалось открыть. Внутри сломанные деревянные койки. На полу куча окаменевшего от времени кала.

Я глубокомысленно почесал репу.

В соседних домиках обнаружилось то же самое. Разнилось лишь количество кала.

Я направился вглубь лагеря, где должно было располагаться административное здание. Оно и располагалось.

Страшноватая столовая с расколоченными окнами, косая вывеска «Библиотека» на двери в ад. Торговый павильон со следами застарелого пожарища. Все это не эксплуатировалось по — крайней мере лет 20.

Я снова почесал… голову.

Возможно, это продолжение глюка. Но что мне им хотят сказать?

У меня не было ни тени сомнения, что в предыдущем было зашифровано информационное сообщение. Только что им хотели донести? И самое главное, то?

Создалось стойкое ощущение, что неизвестный располагает гораздо большими сведениями, чем может мне сообщить. С этой стороны он еще в более плачевном состоянии, чем я. Я незатейлив как грабли, просто не понимаю его. А он мучается, творит — и не может достучаться.

В кабинете рядом с библиотекой (судя по насратому и количеству использованных вырванных страниц — читальный зал) нашелся телефон с черной эбонитовой трубкой, по такой должно быть звонил еще сам товарищ Сталин, и я прикинул, не погрешил ли я против истины, приписав заброшенности всего 20 — ку.

Поднял трубку безо всякой надежды на успех, но о чудо. Связь работала. Правда, только в одну сторону и крайне примитивно. Мембраны исправно передавали ровный шум, там словно галка перекатывалась.

Через минуту я «мог различать» голоса. Умоляющие или угрожающие. Как говорится, если долго слушать бездну, бездна начинает слушать тебя.

Я поспешил положить трубку обратно.

По дорожке, покрытой трещинами с пучками проросшей травы, дошёл до ворот. Ворота сохранились, сам забор нет.

За воротами с трудом угадывалась дорога со здоровенными лопнувшими буграми в асфальте, через которые словно окаменевшие змеи торчали корни придорожных сосен.

По этой дороге я и дошел до настоящей дороги. Здесь имелась даже автобусная остановка. Я уселся и стал ждать.

Должно быть я задремал с непривычки (не жрал неделю, обезвоживание). По моим впечатлениям открыл глаза через минуту.

Рядом стоял раздолбанный мини фургон. Меня едва не охватила истерика, когда я представил, как из него появится Бойцова с натасканными на таких идиотов как я ЧП.

Ведь как опытный шпион я был просто обязан залечь за обочиной.

Однако через спущенное окно на меня индифферентно глядел незнакомый мужик, лысый и добрый.

— Ну! — произнес он.

Ни слова не говоря, я полез на пассажирское место в кабину.

— Ну! — согласно проговорил он и поехал.

— Грибник? — поинтересовался он. — А где корзина?

— Грибов нет, выкинул.

— Откуда ж им быть? — понимающе согласился водила. — Плохое место. От бывшей базы радиация!

Я не стал говорить, что самые большие грибы сейчас в Прибалтике, где такая радиация — мама не горюй.

— Давно базу закрыли? — спросил я.

— Я еще мальцом был!

Мужику было лет 50 минимум.

— А дети там были? — спрашиваю.

— Дети? — водила запнулся. — Почему спрашиваешь?

Взгляд его сделался не то чтобы подозрительным, в них сквозил если не страх, то опасение точно. Идти пешком не хотелось, я поспешно успокоил.

— Да слышал истории всякие.

Мужик ощутимо расслабился.

— Наболтали уже. Агентство АБС — адна баба сказала. Это они так деток пугают, чтоб в лесу не шлялись. Про девочку — призрака, которая предупреждает о скорой гибели того, кого повстречает. Бают, она будущее предсказывает. Подводит человека будто к памятнику на кладбище, а там дата его смерти. А если скажем, судьба ему на самолете разбиться — там памятник самолету стоит. А под ним написано «Спаси и сохрани».

Мне стало неуютно, и я поспешил сменить тему неприятного разговора.

— Как там «крылья» сыграли? — спросил я.

Генерал Мельник предпочитал кителю джинсы и футболки. Живот у него соответствовал званию и скрыть его он и не пытался, носил как генеральские лампасы.

Когда я вошёл, Мельник играл в телефоне в тетрис. Кивнув мне на стул, он продолжал доигрывать.

Я сел. Стол с моей стороны имел надлом по краю — на этом месте множество секретарш натерли на попах не одну мозоль. Мельник — единственный генерал в Главке, который имел глазок в двери служебного кабинета!

Мельник доиграл, захлопнул откидной чехол телефона и уставился на меня выпуклыми базедовыми глазами.

— Читал справку, дурик? — спросил он.

Едва оклемавшись, я два дня отписывался, сразу решив ничего не скрывать и не приукрашивать. История была настолько нереальной, что как ни скрывай или не приукрашивай — прямая дорога в дурку обеспечена.

— Меня замминистра по твоему поводу вызывал, — продолжал Мельник. — Ты понимаешь, Адольф, что сейчас подставляешь меня своими измышлениями. Ты, меня — а я тебя вместо себя подставлю. Твою многострадальную попу.

— В ней и так 5 пулевых! — взмолился я.

— Ты своей инвалидностью тут не размахивай! — взорвался генерал. — Ты что, совсем тупой? Мне с тобой как со стеной разговаривать? — он повернулся к стене. — Ау! Ты меня слышишь?

Потом повернулся ко мне.

— Что ты там в рапортах понаписал? Дюма, бляха — муха! Ты почему ко мне сразу не пришел? Я тебе сколько раз говорил — все рапорта ко мне сначала! Вот смотрю на тебя, Адольф, нормальный мужик, в компании с тобой хорошо сидеть, виски выпить, но работать с тобой это такой геморрой! Ты в курсе, что тебя давно бы вышибли из органов, если бы не я? Мне все говорят — уволь Бекка! Мои замы как один твердят. Замминистра уже не в первый раз требует. Только благодаря мне ты держися!

— Но ведь вам я нужен зачем — то? — нагло спросил я.

— Хрен его знает! — признался генерал. — Ты мне тоже надоел.

В полной задумчивости он погонял телефон в футляре по поверхности стола. Открыл и закрыл сейф, где как я знал, ничего не было, кроме конверта с 5 — ти тысячными купюрами.

Потом замер, будто обнаружив нечто ценное в своих изысканиях, и уставил на меня свои выпуклые буркала.

— Есть только один способ оставить тебя в органах! Это отправить тебя в эту чертову экспедицию на «Легасове»! Ты должен себя проявить. На той стороне Ла — Манша повод найдется!

— Шеф, но ведь крейсер потонет! Я уже и памятник видел! — вырвалось у меня.

— Пошел вон! — сказал генерал без тени раздражения.

Родителей я ненавидел — они были нищие. В Оксфорде был вынужден жить на стипендию в тысячу фунтов, из которых на жилье в пригороде отдавал 800.

Чтобы продлить свое существование в биологическом смысле будущий лауреат Кимберовской премии в области генетики вынужден был толкать дурь студентам, хотя поклялся больше этого не делать после случая в колледже с Олсоппом. Тогда футбольная ассоциация предприняла беспрецедентные меры, которые ничего не дали лишь по причине того, что той дури, что нашли в крови лучшего питчера колледжа, официально не существовало.

Потому что она еще не была придумана. Мной.

Олсопп парень был выдающийся, хоть и полный идиот. Высокий, голубоглазый. Не мудрено, что лучшая красотка колледжа Айрис Бишоп, остановила на нем свой выбор. Еще бы не остановила. Он колотил всех соперников без разбора, пер как танк — точно так же, как на поле, когда выводил сборную колледжа в финал.

Где был я? И что был я?

А я был самый умный, и до определенной поры делал все, чтобы об этом знало, как можно меньше людей. Люди завистливые твари. Спят и видят, как бы подставить.

Я увлекся химией с детства. Первым взрослым опытом стало то, что из обычных снадобий, купленных в самой обычной аптеке, я синтезировал нюхательный порошок, которые не слабо вставлял и который мои одногруппники покупали за бешеные деньги.

Одно время я неплохо приподнялся, пока в один печальный день дорого и безвкусно одетый пакистанец не прижал меня к стенке в вонючем проулке. Единственно что меня спасло, что пакистанец был жадный. И когда я ему пообещал безвозмездно (то есть даром) отдать всю партию, почти и не бил совсем.

На следующий день я отдал ему большой пакет синтетического порошка, который я сам назвал «пудра смерти». Тупой пакистанец не обратил внимания, что я обращался с пакетом исключительно в перчатках.

Еще через день согруппники вполголоса сообщали новость о некоем Гасане — пострадавшего от собственного товара, хотя некоторые утверждали, что сам он не потреблял.

Никто не знал, что «пудра» легко проникает через барьерные слои кожи и отлично усваивается организмом с последующим некрозом тканей и полным выпадением в осадок. Обнаружить «пудру» нереально, ибо все ее составляющие самые обыкновенные и куплены в аптеке без рецепта.

Но с порошком пришлось завязать, потому что в Пакистане жило слишком много людей.

Я бы и Ослоппа не стал убивать, если бы не Айрис.

О, Айрис.

У нее был карамельный цвет волос, ямочка на подбородке, пухлые губки бантиком и синие глаза. Она была белокожая и округлая. Округлое лицо, округлые груди, округлые бедра. Настоящая женщина. Ее можно было тискать и целовать как большую плюшевую игрушку.

Она выделялась из учениц колледжа, потому что была секси. Остальные были или страшны как смерть или с кривыми ножульками. Да и тема сисек частенько была не раскрыта.

Когда Айрис Бишоп проходила по лужайке перед колледжем, у мужской половины начиналась истерика, крутые парни распускали павлиньи перья, а у ботаников раскалялись пенсне.

В колледже девочки носили строгие синие юбки, но Айрис носила ее так, что ягодицы терлись изнутри, точно просясь на свободу. Пацаны кончали ведрами в туалете, представляя эту картину.

Олсопп завладел ею походя. Так было положено. Самый крутой пацан колледжа всегда дружил с самой крутой красоткой.

Один я был возмущен. Какого черта? Я понимал, что справедливостью в этом мире и не пахло никогда. Хотя жил один наивный[17] чудак пару тысяч лет назад, веривший в справедливость. Но все знают, чем это все закончилось.

Я был сто крат умнее всех малолетних придурков в колледже, а химию знал лучше преподавателя химии. И что?

Тогда я ставил химию выше генетики. Химия могла все — так я считал. До определенной степени верно. Знание приходят с возрастом. Уже став профессором, получив кучу премий и назначенный директором Биологического Центра в Солсбери, я смог оценить реальные масштабы и понять, что если химия была холмом, с которого приятно скатиться на велосипеде, то генетика — это Эверест во плоти.

Но химия тоже неплохо. Особенно когда под рукой куча разнокалиберных препаратов. Сиди и смешивай — как говаривал старик Дерек Бартон[18].

Конечно, это было незаконно, но я бы никогда не пошел на это, если бы не Олсопп. Я не поднял руку на закон, если бы Олсопп не поднял руку на меня. О, как. Да и не поднял он в общем — то руку. Потому что не успел.

Но обо все по порядку.

Случайно я подслушал разговор Ослоппа с его партнером по команде Эйроном Ричардсоном. Или не случайно, не суть важно. Умение вовремя выуживать полезную информацию — моя фирменная черта. Они обсуждали полезность «коктейлей» для игры.

Я совершил опрометчивый поступок. Подошел к Олсоппу без подготовки и напрямик сказал:

— Бруталин совершенно бесполезен. С него только жопа растет. Я могу предложить кое — что получше, и ты выбежишь стометровку из десяти секунд.

Он сначала опешил. Потом взъярился.

— Ты подслушивал, козявка!

Выкрутил мне нос до крови. Кровь потом сутки не останавливалась. И я зарекся действовать напрямик.

Когда он отпустил многострадальный нос, я в запале крикнул:

— Тогда я продам таблетки команде Caterham School![19]

Это был наш главный конкурент, и я, зря его упомянул.

Олсопп вернулся и дал мне так, что искры из глаз посыпались. Как мне было больно! Я потом плакал втихаря. Но урок зря не прошел.

На следующий день я подошел к Олсоппу и сказал:

— Ты тысячу раз прав. Никому я таблетки не отдам, кроме своей команды. Надо быть патриотом в конце концов. На, делай с ними что хочешь!

И протянул пакетик. Маленький, дюйма на полтора, из плотной желтой бумаги. Совсем крошечный и безвредный. В нем лежала самая настоящая «торпеда» с эффектом абсолютного привыкания и зависимости после первого приема. В течение месяца после первого приема организм показывал выдающиеся спортивные результаты (проверено на наркоманах). Единственный недостаток не позволял мне афишировать препарат и продать «Astra Zeneca паблик лимитед компани»[20].

Через месяц организму наступал полный капут. Внутренние органы шли в разнос, и все испытуемые наркоманы перемерли как мухи, высрав перед смертью собственные мозги. Ну и что с того. Только воздух стал чище.

Боже, как после этого заиграл Олсопп! Он бегал как бог. В колледж зачастили вербовщики из лучших универов, чтобы заполучить новую звезду. Ослоппа показывали по кабельному. Но сексом он занимался так себе.

Я за ним не следил, как такое можно подумать. Я следил за Айрис. Я всегда знал, что она в конце концов будет моей, и просто обязан был присматривать за своей собственность.

По мне, так они занимались этим слишком часто, и девушка должна была попасть ко мне слегка изношенной. Но на моем отношении к Олсоппу это никак не отразилось. Я поступил как джентльмен, не позволив Олсоппу умереть по — скотски.

Он умер на поле, как герой, с мячом в руке. Бежал красавец 17 — ти лет под рев стадиона. А потом сердце его просто остановилось. Как он красиво упал. Это замечательно было видеть в замедленной съемке. Я ломал руки в под трибунном помещении от восторга. Оттуда же наблюдал, как полицейские уводили Эйрона Ричардсона, все знали, что он основной поставщик команды. Он кричал в отчаянии и пускал сопли. Я считаю, что он вел себя недостойно.

К девушке я отнесся со всем почтением и не стал травить ее дешевыми возбудителями, вызывающими бешенство матки. Тогда я уже всерьез увлекся генетикой и синтезировал препарат, направленный на внесение изменений в генетический аппарат соматических клеток. «Пудра Бляшке» на этот раз вызывала легкие мутации в системе ДНК.

Айрис стали нравиться ароматы лосьонов определенных типов, выявились предпочтения в цвете одежды. Надо ли говорить, что все получилось «в цвет». У девушки парень погиб, а я тут как тут. Мы стали встречаться.

Природой у самок создан естественный психологический барьер, чтобы они не отдавались первому попавшемуся бабуину с торчащим членом. «Пудра» при наших встречах этот барьер убирала.

Я не сразу ею овладел, сначала помучал. Когда я ее целовал, ее била сильная дрожь. Она сама признавала, что с ней это впервые. Я обеспокоился и уменьшил дозу.

Как я не оттягивал удовольствие, секс в конце концов случился. Как вам сказать. Я не стал другим. Любовь не застила мне глаза. Меня по — прежнему звали Эрик Бляшке, ребята не хотели со мной дружить, и я любил химию и биотехнологию теперь.

Секс конечно штука приятная, но не настолько, чтобы живописать ее томами любовной лирики. И вообще, всё это довольно приземленно.

После секса остались кольцо губной помады вокруг члена и тупые боли в пояснице. И это любовь, поразился я.

Какое это открытие? Настоящие открытия ждали меня в генетике.

Он назвался Каллумом Прайсом, вербовщиком из Оксфорда.

Я к тому времени напечатал пару крошечных статей в «Найчер генетикс», и это совсем необязательно требовало приезда вербовщика из самого Оксфорда. Откровенно говоря, я впервые видел в нашем колледже человека оттуда, хотя из других универов частенько наведывались в старшие классы, но приезжали всегда за спортсменами типа Ослоппа.

Прайс оказался милым человеком и не упал в обморок, когда попал к нам домой. Он поразил безупречными манерами и литературным языком. Только после его ухода я понял, что он не англичанин. Что — то выдавало в нем чужака, возможно, нарочитая правильность произношения.

Я бы и не обратил на это внимание, если бы не занимался генетическим различием рас и национальностей. Кто он был? Возможно натурализовавшийся европеец. Среди них попадаются умные паршивцы.

Перед окончанием колледжа я получил толстый пакет из Оксфорда, где говорилось о моем зачислении в университет. Так я стал андаградом — то бишь абитуриентом.

Со своими однокурсниками Эйденом Хендерсоном и Финли Митчелом я познакомился в первый же день, на матрикуляции — посвящении в студенты. Поначалу они показались мне нормальными, хоть и были мажорами. Отец Эйдена в одиночку владел «Хендерсон лимитед», а Митчелла входил в совет директоров крупнейшего «НСТ Холдинга», владея контрольным пакетом акций.

Как оказалось, в дальнейшем, я нужен был подонкам исключительно для развлечений. На занятиях парни появлялись редко, считая это ниже собственного достоинства. Они оба сидели на какой — то дряни (бинго!), жрали выдержанный виски галлонами, гоняли на эксклюзивных моделях «Ягуара» и «Бентли», и горячая натура требовала все новых развлечений.

Поворотным днем стала встреча мажоров с Айрис Бишоп. Гаденыши и представить себе не могли, чтобы у нищего заморыша могла быть такая шикарная девушка. Они заставили меня их представить.

Вру. Никто меня не заставлял. Сам решил выежнуться. Смотрите, какая у меня краля! И выежнулся.

У уродов загорелось в штанах. Нет, у них и в мыслях не было отбить Айрис у меня. Они хотели поиметь ее согласно своим извращенным фантазиям и забыть, как и сотни девушек до этого. У них хватило наглости обратиться ко мне с грязным предложением уступить девушку. За тысячу фунтов. Потом они подняли сумму до двух.

Они издевались, утверждая, что она шлюха и больше не стоит. Почему я не дал им в морду? Они были здоровые, пока их не поперли из команд, играли в сборных своих колледжей. Я не хотел доставлять им удовольствие набить мне физиономию.

Я бы конечно не уступил (это сейчас я сейчас так думаю, когда у меня на счету лежит без малого миллиард, и премьер — министр напрашивается ко мне в гости, а не наоборот), но эти гады задумали изощренную провокацию и успешно ее провели.

Я совершенно не переношу спиртного, тогда они влили в меня стакан бурбона. Когда я очнулся, сволочи предъявили мне фотографии моей голой задницы. Я и не знал, что я настолько тощ и нелеп. Они грозились выложить снимки в социальные сети.

И что бы вы сделали? Вся моя будущая карьера оказалась под угрозой. Я поехал к Айрис.

С того рокового дня минуло много лет и много чего произошло. Война была. Я помню, как под рев сирен на большой высоте над Лондоном шли ракеты сначала из Америки в Азию, затем обратно — но уже другие.

Меня осыпали премиями и научными степенями. Я стал единоначальником в Солсбери, и должность моя по значимости равнялась министерской.

Было много чего, но до сих пор передо мной стоит тот безумный взгляд Финли Митчелла и его вопрос, выдававший крайнюю степень изумления «Ты?». За прошедшие годы я толковал его вопрос по — разному. Чем он был вызван? Испугом? Презрением? Что это все значило вообще? Какую дьявольскую игру?

Но обо всем по порядку.

Айрис долго не хотела понимать, что от нее хотят.

Я основательно подготовился, подсыпал ей «пудры» в вино, а она все никак не хотела понимать, что от ее небольшой услуги зависит все мое будущее как ученого. Я рисовал ей блестящие перспективы нашего совместного будущего, хотя не представлял, как буду дотрагиваться до нее, когда ее при мне отымеют два урода.

В конце концов она конечно согласилась, только поставила условие, что перед сексом напьется до полного бесчувствия.

Все должно было случиться на моей съемной квартире. Комнатушка была настолько крохотной, что если сядешь на единственный стул, то колени упрутся в койку, где собственно все и должно было случится. Рок предлагал стать мне зрителем в вип — ложе.

Дожидаясь гостей, век бы их не видать, я дал Айрис, по ее же просьбе, полный бокал, добавив от себя неслабой дозы «пудры».

Видно я переборщил, возбудив в ней сильнейшее желание, ее буквально трясло. Она стала приставать с жаркими объятиями. Тут в дверь постучали гости.

Я впервые столкнулся с эффектом, который в дальнейшем, уже в экспериментах над русскими, назвал «аккумулированием нервной энергии». Сексуальное желание Айрис мгновенно исчезло, словно морская пена, сдутая свежим бризом. Девушка сделалась мрачной и сосредоточенной.

Пришли Эйден Хендерсон и Финли Митчелл, оба пьяные. Отпуская пошлые шутки, они уселись по обе стороны девушки и стали ее лапать. Большинство комментариев отпускалось в мою сторону, а уйти я не мог, мне надо было истребовать снимки и очистить память смартфонов до секса, а не после. Что, что, а свои интересы я знал четко.

Надо сказать, Айрис сидела неподвижная как статуя. Она смотрела мне прямо в глаза, но в глазах ее не было осуждения, как можно было бы ожидать. Мне не понравилось ее лицо, оно было словно мертвое. Одновременно, оно становилось пунцовым. Я списал это на понятное волнение, но много позже, уже в Солсбери, экспериментальным путем было установлено, что переход нервной энергии в физическую фазу сопровождается тахикардией до 200 ударов в минуту и резким повышение артериального давления.

Чтобы снять штаны, Митчелл был вынужден встать с кровати, и в этот момент Айрис взяла с подоконника остро заточенный карандаш и с силой погрузила его Эйдену Хендерсону в глаз. Тот дико закричал, заваливаясь на спину и лягнув меня по колену.

Я как сомнамбула стал отряхивать брюки, словно это была самая важная вещь на свете, а Айрис тем временем с упорством достойным лучшего применения вкрутила карандаш до отказа. Потом при вскрытии выяснилось, что грифель двигался пока не уперся в os occipitale — затылочную кость черепа изнутри.

Молодой отпрыск Хендерсонов, наследник миллиардного капитала и недвижимости по всей планете, мелко задергался, словно его самого кто — то отымел и перед непосредственно кончиной шумно обоссался.

Финли Митчелл, доселе находившийся в ступоре, кинулся бежать. Допускаю, что у него и в мыслях не было нападать, но девушка восприняла его активность как агрессию. Она бросилась на парня словно дикая кошка.

Передо мной воочию развенчивался миф, что женщина изначально слабее мужчины. Драка шла на равных. Девушка била коленями, локтями, реже кулаками и головой. Как я уже упоминал, Митчелл в свое время занимался спортом, и лупил противника почем зря, не делая поблажек на половую принадлежность. Они при мне нанесли друг другу кучу увечий. Ребра, руки, челюсти — к чертям полетело все. Они бы так обоюдно и забили друг друга (оно и к лучшему), но тут Айрис вырубилась.

Это произошло так внезапно, как выключают свет. На полном ходу. Глаза ее закрылись, голова со спутанными волосами поникла. Митчелл еще зло попинал ее, потом с трудом отполз в угол и стал скулить:

— Вызови врача, идиот! Не видишь, я ранен!

Я оглядел побоище. Передо мной раскинулась мертвая, судя по всему, Айрис. На моей койке возлежал Эйден Хенденсон с моим же карандашом в глазу.

Я понял, что если я сейчас что — то не придумаю, то отправлюсь прямиком в тюремную камеру в «Паркхерст»[21].

Мне надо было с кем — то посоветоваться, и в универе я знал всего одного человека, который когда — то мне помог сюда поступить, и я позвонил Каллуму Прайсу.

Он казалось удивился звонку, но не вдаваясь в детали, приехал уже через 15 минут. Оглядел место побоища (не без удивления, но без шока), прошел к лежащему в угле Митчеллу. Именно тогда я понял, что сынок миллиардера и этот странный чел с европейским акцентом знают друг друга и довольно хорошо.

— Ты? — изумленно проговорил Митчелл и наверняка хотел продолжить фразу, но Прайс ловко вынул из кармана не пакетик жвачки «Love is», а пистолет «Виктори МС», приставил к голове Митчелла и разнес ему черепушку к чертям.

— Теперь будем прибираться! — произнес он спокойным тоном.

Так я стал работать на Каллума Прайса.

Военная база занимает площадь 2,8 тысячи гектаров. На ней ежедневно находится около 6 — ти тысяч сотрудников. В вивариях и герметичных камерах содержатся 3 тысячи животных — мыши, морские свинки, крысы, свиньи, хорьки, овцы, мартышки и макаки.

Круглосуточную охрану несет батальон «невидимок» из САС — специальной авиадесантной службы. Ими командует бригадир Стюарт Албертсон. Отдельные индивидуумы становятся видимы лишь в будках на контрольно — пропускных пунктах. Даже я, директор Центра, имею лишь общее представление о точном количестве солдат охраны, на то они и невидимки.

Пешее движение по территории запрещено. Любые посещения запрещены. Съемка вне закона.

По периметру база окружена лишь двойным проволочным забором. Наружный периметр чисто декоративный, украшенный нарядными плакатами «Стоп» и «Проезд закрыт». Именно здесь расположены пластиковые будки с контролёрами, проверяющие допуска. Внутренний периметр опоясывает проволочный забор 2 — х метровой высоты. Оба периметра оснащены датчиками и видео фиксаторами.

В случае нападения и прорыва террористов сразу за периметрами установлены минные ловушки, способные разнести на куски тяжелый танк «Челенджер — 2».

Много лет меня возят служебные машины с персональным водителем, которые меняются каждый месяц. Сегодня это Мансфилд на «Бентли».

Он поочередно останавливается у каждого КПП, где люди в желтых жилетках, которые никого не могут обмануть, что они из САС, тщательно проверяют наши электронные пропуска. Пока они пробивают их через компьютерную базу, нас тактично сканируют видео и тепловые фиксаторы на предмет, те ли мы, за кого себя выдаем, и не везем ли взрывчатку в багажнике. Заодно делается запрос в служебный гараж, не угнана ли наша машина и где должна находиться.

После чего «невидимки» козыряют, поднимаются автоматические шлагбаумы и открываются ворота. На территории базы действует ограничение скорости 20 миль в час.

База видна как на ладони среди голых искусственно нарытых холмов. В основном это одноэтажные административные здания. Высотой выделяется лишь отдельный корпус анализа взрывчатых веществ, построенный после терактов.

Безмятежный вид базы никого не может обмануть. Основные строения находятся глубоко под землей. Только в блоке «Эйч» (Н) 9 этажей вниз.

Я выбрал личный кабинет с таким расчетом, чтобы видеть блок Н и днем, и ночью. Снаружи он выглядит как обычный земляной холм, обложенный по краю бетонными плитами. Сверху бетонная подушка.

Вид неухоженный, как у второстепенного объекта. На самом деле, это сердце «Портон — Дауна», его святая святых. Именно здесь ведутся секретнейшие разработки. В его многочисленных биологических и генетических лабораториях куется новое сверхмощное оружие, обещающее вернуть Объединенному Королевству мировое господство.

В блоке Н содержатся русские заложники.

Шортер являлся начальником лаборатории на 3 — м подземном этаже блока Н. Все в один голос признавали талант будущего ученого. Со временем он должен был переместиться на нижние этажи, где шли эксперименты над взрослыми особями.

В блоке Н содержались 318 русских. Из них 112 детей. Какого рожна они потеряли в Королевстве? Их никто не звал.

Поначалу Шортера смущало, что он ставит опыты над иностранными гражданами, но командер Скотт Брикман расставил правильные акценты. Идет война, они на переднем крае, всё находится в поле международной конвенции. Эксперименты ставятся исключительно с использованием обезболивающих средств, часто, под общим наркозом. И вообще, это чисто исследовательские работы, они не принесут никому вреда, даже русским.

А потом двое детей умерли прямо в герметичной камере.

До опытов над людьми в лаборатории Шортера провели серию экспериментов по симуляции искусственного отбора среди организмов с множественным контролем измеримых характеристик.

Через камеру прошли почти 2 сотни макак, и ни одна не сдохла сразу. А тут сразу два покойника. Шортер актировал трупы, когда позвонил Эрик Бляшке. Истеричный старикашка лез во все дыры. Не сидится ему спокойно в директорском кресле.

— Что у вас случилось, коллега?

— Применение газа ЭР — 18 вызвало анафилактический шок. Реанимационные меры результатов не дали. У подопытных диагностирована смерть мозга.

— Возможно превышение концентрации?

— Концентрация газа не превышала 20 % от нижнего концентрационного предела распространения.

— Хорошо. Работайте… Кстати, что за материал?

— Одну минуту, сэр, — Шортер пошелестел бумагами. — Дик и Мик Песцоу! Что за имена у варваров…

— Что?! Боже, вы там совсем сдурели? — возопил директор так, что телефон едва не выскользнул из рук Шортера.

Тот ничего не понял. Известие о ЧП директор воспринял спокойно, назвал подопытных материалом. Стало быть, дело в личностях.

— Простите, сэр, но не было никаких ограничений! В личном деле никаких особых помет…

— Идиот. Я тебе пометку на лоб поставлю и бирку повешу на большой палец! Кто — нибудь еще знает об этом?

— Только персонал.

— К вам сейчас придут мои люди, возьмут подписку о неразглашении. Кто — нибудь еще в курсе? Уборщица? Сантехник?

— Сантехник? Нет, сэр. Но есть один нюанс…

— Я вас расстреляю, Шортер! — устало сказал директор. — Кто еще в курсе?

— Один русский дожидался своей очереди. Естественно, после ЧП мы отправили его обратно в палату.

— Он содержится в одиночке?

— Так точно. Согласно инструкции.

— Хоть тут нормально сработали, — проворчал Бляшке. — И кто этот несчастный?

Шортер извинился и обратился к компьютерной базе данных.

— Некто Илья Мендель!

— Полностью ограничить доступ. Я прибуду позже. Вам советую переодеть штаны ширинкой назад.

— Зачем, сэр, не понимаю? — пролепетал Шортер, но шеф уже отключился.

Оранжевый хит сезона. Мендель был в оранжевом комбинезоне. На ногах грубые ботинки. Небрит.

На допросе присутствовали трое: Мендель, Эрик Бляшке и Каллум Прайс. Прайс числился одним из 7 — ми заместителей Бляшке, но чем он конкретно занимается, не знал даже он.

По жизни Прайс всегда оказывался рядом. Все говорило о его незаурядных связях в элите Соединенного Королевства. Он был вхож в самые высокие кабинеты, хотя никогда не светился в светской хронике и не имел официальных наград. Бляшке считал себя гением, считая, что добился бы всего сам, только это было бы продолжительнее по времени. С Прайсом он взлетел по карьерной лестнице словно ракета.

Только не рвануть точно так же вниз, часто думал он теперь. Ведь он совершенно не знал своего протеже. Кто он? На кого работал? И на что жил и давал взятки? Судя по вложенным средствам, он являлся богатейшим человеком Королевства, но в списке Форбс не фигурировал вообще. Не было такого человека и бизнесмена. Глядя на этого высокого лобастого человека, Бляшке каждый раз открывал в нем новые черты.

Теперь к Менделю.

Как и все отпрыски богатых варварских семей Мендель хорошо говорил по — английски, и переводчик не понадобился. Но временами Прайс ввертывал слово по — русски, и это звучало совершенно дико, как если бы он заговорил на языке племени Мумба — Юмба.

Надо ли говорить, что инициативу вести допрос Прайс самовольно взял на себя.

— Прежде всего, господин Мендель, прошу принять наши искренние соболезнования в связи с безвременной кончиной вашего отца! Просто раньше не было времени! — сказал Прайс.

Похоже, у сынка тоже не было времени как следует погоревать. С момента как на Москву упала бомба, унеся в воронку Правительство и проворовавшихся олигархов, Мендель прокутил все полгода без пауз, проматывая свалившееся на него наследство. Но надо отдать должное его папаше, самому лучшему в мире премьеру, денег он наворовал столько, что прокутить их нереально даже за 100 лет.

— Вместе с отцом вы потеряли всю недвижимость внутри России! — продолжил Прайс.

— Все прибрал к рукам Вечный! Я пострадал от режима! — пожаловался Мендель.

— Но за границей почти все уцелело! — возразил Прайс.

Это было верно лишь частично. Деньги Карлик благоразумно хранил во множестве благотворительных фондов, записанных на подставные имена. Когда Вечный радикальным способом избавился от Карлика, подставные лица внезапно всплыли, норовя разорвать фонды в клочья.

Но даже фонды это было не все.

Когда — нибудь, когда кончится война, экономисты напишут сотни томов, как русские воровали деньги сами у себя, подумал Бляшке.

У сынка остались сотни счетов в Европе, безразмерные резиденции в Италии, Испании и Франции, огромный парк представительских авто и огромные океанские яхты, на которых некуда было плавать (ходить?) из — за отсутствия Америки на современных картах.

Сам сынок хотел сбежать из Королевства на правительственном самолете «Россия», оставшемся после папы. У русских имелся смешной обычай — оставлять богатым отпрыскам пожизненную государственную ренту. Дикари, что сказать.

Прайс тем временем перешел к делу.

— Ты ведь не хочешь все это потерять, сынок? — спросил он. — Королевство находится в состоянии войны, ты на чужой территории. Может так статься, что твое BABLO останется, а тебе придет полный и безвозвратный PIZDEC.

Бляшке торопливо подключил к гарнитуре блютуз онлайн переводчик.

— Ты ведь этого не хочешь, SINOK?

Конечно Мендель не хотел. Даже головой замотал.

— Отлично. У нас здесь произошла небольшая неприятность в лаборатории. Ты ведь ничего об этом не знаешь и не скажешь?

— Нет, я ничего не знаю! — выкрикнул Мендель.

— Хорошо. Ты KRUTOY. Возможно, я даже сделаю тебя своим помощником. Хочешь быть моим помощником?

Мендель хотел. Сильно.

Перед тем как попрощаться, Прайс словно вспомнил одну мелочь.

— Я не сказал тебе, что будет, если ты раскроешь пасть и болтанешь хоть слово, хоть даже полслова.

Мендель хотел возмутиться, но Прайс не дал ему этого сделать, положив ладонь прямо ему на губы и зашикав.

Джентльмен никогда бы не позволил положить немытую руку собеседнику на губы.

— Есть такая процедура, когда из тканей человека делают срезы толщиной в доли миллиметра. Человека заряжают в автоматический станок в полный рост, и он строгает тело как карандаш. Обычно это делают уже с мертвым.

Прайс поднял глаза на пленника, и даже Бляшке содрогнулся. На зрачках была полупрозрачная пелена как у мертвого.

— Если проболтаешься, я заряжу тебя в такой аппарат без наркоза! — пригрозил Прайс. — Понял, GIDENOK?

В капитане Бурханове все прекрасно: он не пристает с выпивкой, не лезет в душу и регулярно меняет исподнее. Я уже 10 дней в Шербуре и каждое утро он входит с одним и тем же вопросом:

— Как дела?

Я просиживаю штаны в особом отделе городской комендатуры, и в экспедиции тоже буду в особом отделе, и вообще, я особый человек. Хотя бы из — за того, что у меня не гнется одна нога.

Агенты Центра не дремлют, и первым делом по прибытии я затребовал сводки криминальных происшествий с момента прихода «Легасова» в порт. И погряз. Информации было чересчур много, чтобы ее понять.

Тогда я прогнал данные через специальную программу, способную вычленить агентов враждебных нам организаций. Как я понял, боевиков Центра давили сразу как клопов. На них имелась хорошая база данных, начальник контрразведки генерал Дуплинский не зря тряс своей бородой.

Я не сразу понял, что меня насторожило. Что — то здесь было не так. Это как если в глаз попала песчинка, настолько крохотная, что ты ее не заметил. А потом в ясный солнечный день ты смотришь на прекрасный дивный мир, и на общей картинке неожиданно для себя обнаруживаешь черную точку. Ты дергаешь головой туда — сюда, ворочаешь глазами, а точка никуда не делась, она вертится вместе с миром.

— Сколько времени прошло с момента прибытия «Легасова»? — спрашиваю Бурханова.

— Больше месяца.

— Точнее! — требую я, плохо скрывая раздражение.

Капитан Бурханов собирается. Старательно морщит лоб. Шепча цифры, считает вслух.

Он думает, что я большой начальник из метрополии, что — то вроде ревизора. Не подозревая, что меня прислали с надеждой, что избавились навсегда.

- 42 дня! — наконец разродился Бурханов.

— О! — говорю. — Крейсер уже почти полтора месяца во французском порту.

Бурханов теряется. То ли ура кричать, то ли головой качать с осуждением. Что означает это глубокомысленное О.

Я и сам толком не знаю. Только нутром чую несоответствие. Некие факты не стыкуются, и от этого становится тревожно на душе.

Стоит огроменный пароход на рейде, с пушками и ракетами. Круглосуточно охраняем во всех средах. Непотопляемая полностью неуязвимая штука министерства обороны.

А весь «подпол» полон предсказаний и кликушеств, что он потонет. Даже я памятник погибшим видел. В самом Париже ставки принимают под нехилый процент.

В Париже! Ухватил я мысль и наконец понял, что меня насторожило.

Отель Шербур — ан — Котантен славится не тем, что находится в полутора километрах от морского музея, как рекламировал капитан Бурханов, а тем, что в нем круглосуточно функционировал нехилый бар.

Я не один, а с сопровождением. Выдающийся ум, составитель служебной инструкции, решил, что дама командировочного должна быть русской. Нонсенс, спать во Франции с русской девой. Во Франции.

Ее зовут Татьяна. Она молода, красива, и изо всех сил делает вид, что глупая как пробка, а сама запоминает (возможно и записывает) все, что я говорю.

— О чем вы думаете? — спрашивает она, глядя через стекло фужера, должно быть, так учили в разведшколе.

— Крейсер полтора месяца в порту. О секретной экспедиции не болтает разве что ленивый, а с французской разведкой в городе зафиксирован всего один инцидент. Один! — вот о чем я думаю.

Конечно, я девушке этого не сказал. В подобной ситуации, когда необходимо поразмышлять, а мешает молодая идиотка, я обычно включаю Двойника. Живет во мне такой товарищ, любитель пожрать и потрахаться, обладатель идеальной позы самца. Самки с ходу делают на такого стойку и у них начинается течка.

Вот и сейчас Двойник с готовностью выбрался наружу и понес пургу, столь любимую пресс — секретарем Песцовым. Как и всякий уважающий себя самец Двойник говорил чуть в нос, точно гриппозный больной, и самка сразу на него запала.

Зато я мог подумать.

Французская разведка притча во языцех. Она лезет во все дыры в Европе, работает топорно и неумело. Огромное желание стать второй после русской у нее не отнять. Европе и самой Франции это принесло много бед.

Немудрено, что я был готов встретить в Шербуре активизацию местной резидентуры, а вместо этого полная тишина — вакуум.

Я пинками загнал обиженного таким обращением Двойника обратно в подсознание, а Татьяне сказал:

— За сим разрешите откланяться. Своему начальнику Бурханову доложите, что мне надо поспать.

— Боюсь, он мне не поверит! — мило осклабилась она.

Она некоторое время находилась под гипнозом хорошо поработавшего языком Двойника, и потеряла бдительность, только что непроизвольно подтвердив, что Бурханов ее начальник. Но ведь она в чине капитана, стало быть Бурханов никакой не капитан, а майор, возможно даже полкан. Ох, эта милая привычка играть в шпионские игры с собственными коллегами.

Бар оказался наполовину полон. Я кивнул бармену.

— Чего желает месье? — спросил он, буравя взглядом.

— Криминальная полиция! — я засветил «левые», но хорошо сделанные корочки. — Мне бы хотелось посмотреть на записи ваших видеокамер.

— У нас все нормально. Нет никаких нарушений! — возмутился бармен.

— Не было — будут! — пообещал я. — Показывай молча, где у вас киносъемочная, или я тебе ноздри вырву.

Бармен опасливо отошел от стойки, потом подозвал охранника от входа.

— Коко, покажи месье записи.

Тот кивнул головой и прошествовал впереди. Глядя на широкую, автомобиль проедет, спину, я спросил:

— Смешное имя Коко?

— У тебя какое? — с вызовом спросил охранник.

— Эбенезер Дорсет!

— Иностранец что ли?

— Я с севера, — туманно ответил я.

— Там все чокнутые!

Так, весело переговариваясь, мы дошли до каморки, сокрытой за боковой дверью за барной стойкой. Там на продавленном диване сидел худющий как скелет очкарик и смотрел на мониторе модную порнуху — два гомосексуалиста поочередно жарили друг дружку.

— Баз, сколько можно? Месье из полиции! Убери херы и покажи, что он скажет! — велел Коко.

Он хотел остаться, но я от души поблагодарил его и велел убираться вон.

— Баз — это Базиль? — поинтересовался я.

— Лучше Баз, так круче! — ответил тот тонким фальцетом.

— Мне нужна запись от 7 июля.

— Год будем искать! — доверительно прокукарекал Баз. — А возможно, что и стерли. А что вас конкретно интересует? Так легче найти.

— Драка там случилась. Девка против двух мужиков!

Я не успел договорить, как Баз воскликнул:

— Точно! Такое трудно пропустить! Это было шоу.

Он пару раз изобразил энергичные удары, так что я опасался, что его худющие руки попросту оторвутся, ибо мышцы на них отсутствовали.

— Можно посмотреть видео?

— Русские все забрали! — развел руками Базиль. — Понабежало их тут целая туча.

Пробили по базе и обнаружили связь Эвы Бертлен с французской разведкой, понял я.

— Ну нет так нет! — вздохнул я.

— Для кого нет, а для кого и есть! — подмигнул Баз. — Я всегда копии приколов оставляю, потом в «подпол» выкладываю.

— Баз ты крут! — серьезно проговорил я. — Давай показывай!

Сама драка меня не впечатлила. Обычные движения «скорохвата». Наш спецназ бы посмеялся, но со стороны выглядело впечатляюще. Хотя с другой стороны, на фига девушке все эти спец приёмы, она же не ликвидатор.

И тут что — то зацепило внимание.

— Останови — ка! — попросил я. — И немного назад!

Рядом с дерущимися замер седой мужик и лицо у него, как бы это сказать, было знакомое.

Палыч, сучий потрох! Подумал я.

В дверь постучали и громко спросили:

— Здесь посылают ракеты на Марс?

Вершинин огрызнулся:

— Ошибаетесь, здесь посылают гораздо дальше.

— Палыч, открывай!

Вершинина подбросило с кровати. Он отпер дверь и коренастый Бекк заключил его в сильные объятия. Палыч охнул.

— Теперь я понял смысл песни про настоящую мужскую любовь. Вальжан, ты же потомственный тевтонец, а проявляешь истинно славянские чувства.

— Я русифицированная версия! И как обрусевший пруссак предлагаю выпить!

В руке у Бекка появилась бутылка. Явно было видно, что в нее налито не то, что написано.

— Я не могу угостить друга чем попало, это настоящий самогон.

Вершинин посумрачнел. Он не пил со дня гибели Эвы. Такова была епитимья, которую он сам на себя наложил.

Так он и сказал.

В ответ Бекк посмотрел на него с укоризной:

— Палыч, я обижусь!

И Вершинин развязался. Пузырек улетел влет. Настало время мини бара. Маленькие пустые бутылочки нарядно украсили номер.

Открыв окна, они смотрели на мрачный серый залив. Он возвышался над ними, над отелем, над миром.

— Ты снова связался с французской разведкой? — утвердительно произнес Бекк.

— Откуда ты знаешь? — удивился Вершинин. — Ах, да, извини. Забыл, где ты служишь.

— Обидеть хочешь, — понял Вальжан.

— Это констатация факта!

Слово «констатация» далась ему с третьей попытки.

— Я думал, ты завязал с французами после Парижа, — заметил Бекк.

— Ты на самом деле думаешь, что я интересен разведке хоть французской, хоть эфиопской?

— Что же им надо было?

— Хотели, чтобы я плыл на «Легасове».

— Ходил! — машинально поправил Бекк. — Странное желание. Ты и так здесь для этого. Я смотрел списки экспедиции, ты там давно под счастливым 13 — м номером.

— Спасибо, — кисло произнес Вершинин. — Только я уже хотел в отказ идти, уже и заяву накатал.

— А потом французы напомнили тебе о патриотическом долге!

В ответ Вершинин поднял взгляд на друга, полный невыносимой тоски, и предложил выпить. Бекк посерьезнел. В отличии от наивного друга, который верил в справедливость мира, он чересчур хорошо представлял себе способы разведки для достижения своих целей. Причем цели могли быть настолько закамуфлированы и непросты, что было непонятно, стоило ли из — за них ломать судьбы нормальным людям, далёким от грязных игр. Таким, например, как Вершинин. Бекк сжал кулаки.

— На чем тебя половили эти черти? Говори, я им всем яйки оторву!

— Ничего рвать не надо, — Вершинин как — то по — особому тепло улыбнулся, Бекк давно в нем эту особенность подметил, улыбка у него была детская, легкая, как пламя на ветру, задует ветерок — и погасла. — Только не смейся!

— Не буду! — серьезно пообещал Бекк. — Судя по всему, сейчас ты на самом деле скажешь нечто ужасное.

— Совсем наоборот. Я влюбился, Вальжан. Ее зовут Эва, у нее синие глаза. Когда я смотрел в них, словно видел небо в родном городе.

— О! — вырвалось у Бекка.

— Ничего не буду рассказывать! — обиделся Вершинин.

— Да только мне ты и можешь все рассказать! — возразил Бекк. — Тебе полтинник, Палыч, а ты наивный мужик. Об этом никто не должен знать. По — твоему, как я должен был реагировать на известие, что мой кореш, кремень в отношении баб, рыцарь Пантанала, и влюбился? Я должен был оставаться спокойным как стог сена? Я же не суперагент, Палыч, и нога у меня не гнётся. Так что без обиды и продолжай пожалуйста. Помни, никто в целом мире тебя больше слушать не будет.

— Черт с тобой! Продолжаю. Не знаю, чем она меня взяла, Вальжан. Ей всего 20!

Он потемнел лицом.

— Она погибла. Из — за меня. Французы хотели ее вытащить, но конвой пустил газ. Я сам словно умер во второй раз. Первый раз из — за Сашки. У нас и не было ровным счетом ничего. Ты не веришь в секс без секса? Что с тобой? — Вершинин наконец обратил внимание на оторопелый вид друга.

— Мне надо выпить! — выпалил Бекк.

Они опорожнили по бутылочке, пока майор не набрался смелости и произнес:

— Твоя любовь жива! Никто ее не вытаскивал, конвой никакой газ не пускал. По приказу военного коменданта Эва Бертлен была конвоирована по этапу в Париж, и по моим данным благополучно туда прибыла.

И он с ужасом уставился на лицо Вершинина.

— Это правда? — спросил тот не веря. — Ошибка исключена?

Он сам не знал, какой реакции ждать от друга, в таких делах тот был совершенно непредсказуем.

Поначалу лицо Вершинина выразило полнейшую растерянность. Затем он захохотал, закричал нечленораздельно, затряс Вальжана за плечи. Тот высвободился.

— Ты псих, Палыч! Чему ты радуешься? Французики провели хитрую комбинацию, вынудили тебя подписаться на экспедицию, от которой ты уже хотел… Э, ты что делаешь, Палыч?

Вершинин метался по комнате, вытаскивал вещи отовсюду.

— Если ты хочешь раскидать вещи, то они и так раскиданы, — открыл ему глаза Бекк. — Куда ты собираешься?

— Как куда, Саныч? В Париж! — задорно крикнул Вершинин. — К Эве поеду!

— Постой! Ты совсем идиот? Едва ты заявишься, тебя посадят в соседнюю камеру! Тебя давно пробили и поставили «ноги»! Единственное что их удерживает это твое участие в экспедиции. Ждут, пока ты вернешься.

— Ну и пусть! Значит, будем сидеть!

— Точно идиот! Зачем я тебе правду сказал. Сидел бы спокойно, скулил в углу.

— Завидуй молча, Саныч! И вообще, ты любил когда — нибудь?

— Зачем мне любить, у меня соседка хорошая!

Вершинин наконец дораскидал вещи, забрал из гардероба пустой чемодан и направился к двери.

— О ревуар, месье Вальжан!

— Стой! — громко одернул тот. — То, что она жива, ничего не значит!

Вершинин словно наткнулся на невидимую стену. Повернулся, улыбки на лице не было, поднял с укоризной указательный палец.

— Ее будут пытать? — с ужасом спросил он.

— Никто ее пытать не будет! Все это сказки «подпола»! — отмел Вальжан. — Расскажет, что знает, а знает она немного. А дальше или сделка со следствием или обменяют на кого — нибудь. В разведке давно никого не расстреливают.

— Почему тогда я не могу поехать к ней? — не понял Вершинин.

— Ты другое дело. Официальное лицо при должности да из самой метрополии. Если докажут связь с французской разведкой, а они докажут, могут и повесить.

— Первоначальной моей задачей было отговорить тебя от похода вообще! — добавил Вальжан. — Слишком много предпосылок, что мы идем не туда, и на обратной дороге можно нехило сэкономить керосин. Теперь чую, ты с блеском снова все провалил. Получается так, что если поход «Легасова» каким — то чудом отменят, то ты должен в одиночку отправиться через залив на одиночной байдарке. Обратной дороги нет.

— Нет! — серьезно ответил Вершинин. — В таком случае, мы пойдем вдвоем!

— Какие несанкционированные попытки пересечь Залив? — удивился Бурханов. — О чем ты?

Глаза у него были честные. Хотя честные глаза и полковник русской разведки — понятия несовместимые.

Сделал вид, что удивился. Полковник МГБ не может удивляться априори. В уме он уже составлял аналитическую справку, что майор Адольф Бекк интересуется не тем, чем ему положено.

— Мы находимся не дома! — туманно заметил я.

Вчера я досконально «выпотрошил» дорогого моему сердцу Палыча. Не в том смысле, что препарировал друга, набив чучело соломой, но все его тайны узнал. В том числе заставил его дословно повторить все, что говорила первая женщина на земле Эва.

Несмотря на расхожую теорию о том, что бабы несут ахинею, мне удалось ухватиться за одну ее фразу. Чем — то она меня зацепила.

— Эва предупредила, чтобы я отказался от похода за Ла — Манш! — рассказывал Палыч. — Упомянула, что французы тоже организовали экспедицию через Залив, но никто не вернулся. Точнее, один вернулся, но она сказала, что лучше бы не возвращался.

Сказать, что информация удивила, значит, ничего не сказать. Я впервые слышал, что кто — то из европейских колоний смог тайно организовать экспедицию в Великобританию.

Но то, что у меня такой информации не было, ничего не говорило. Мне могли ее не довести по понятиям секретности. Хотя какая уж тут секретность, если жопа горит красная как у макак. Мы идем через Ла — Манш без предварительной разведки, без космических карт, без поддержки авиации. Вокруг полно кликух, которые нас давно и надежно похоронили. Букмекеры уже не принимают ставки, что мы не вернемся.

— А мы вернемся? — с надеждой спросил вчера Палыч.

— Ага! — ответил я. — Только ты и я из более чем тысячи человек. И конечно не на крейсере, а на раздолбанной фелюге. И как всегда тебе ничего, возьмут подписку и все, а мне год отписываться.

— Почему на фелюге? — ошарашенно поинтересовался Палыч.

— А ты крейсер водить умеешь?

Палыч не умел водить крейсер.

— Вот и я не умею.

Если рассуждать логически, то члены французской экспедиции должны были проживать в Шербуре. Выглядело бы подозрительным, если бы куча народа начала съезжаться в пограничный порт. Французы хоть и дураки, но не настолько. Они обязаны были использовать местную резидентуру.

Я засел за служебный компьютер, вошел в базу данных комендатуры и запросил полицейские сводки за последний месяц, потом за два.

Число преступлений в Европе за последний год возросло даже по официальной статистике. Я был обязан погрязнуть в море криминала. В Шербуре грабили и убивали много и со вкусом.

Преступный элемент я отмел сразу. Разведка иногда пользует услуги криминального элемента, но не в этом случае.

Эва Бертлен оговорилась «Лучше бы он не возвращался».

Я понял это так, что до поездки исполнитель был ничего себе парнем, а потом резко испортился. Хотя могло быть и наоборот. Парень был гадом изначально, и лучше бы его на той стороне закопали.

Я оставил второй вариант как вариант и подробно остановился на первом.

Согласно запросу, девайс исправно выдавал варианты немотивированной агрессии.

Нормальный студент вышел утром из дома, пошел в кафе напротив и убил официантку и бармена. Пьяным не был. На учете не состоял.

Мужик убил собственного брата. У обоих семьи. Не алкоголики. Неприязненных отношений не замечено.

Вот это наиболее близкий по смыслу. Гражданин целенаправленно вызвал несколько такси, пока не приехал водитель, которого до этого он в глаза не видел (как показал на следствии), и гражданин изрешетил его из пистолета, сделав контрольный выстрел в голову словно заправский киллер.

Я выключил девайс, он без надобности, когда находишь глубинный смысл. Что девайс — железяка, он вывалит кучу лишних сведений, скомпонует их по заданному признаку, разложит по полочкам и угомонится. Тупая железка.

Человек, вернувшийся оттуда, не был садистом или у него не поехала крыша. Просто он знал больше нашего. Лишние знания увеличивают скорби, как — то так.

Не важно, кто из этих немотивированных на первый взгляд преступников работал на разведку. Хотя это можно кропотливо установить. Запросить базу данных контрразведки в Париже и выслать туда список наиболее отличившихся убийц. Зачем? Главный вывод я уже сделал. Обычно, когда раскрываешь некий секрет, становится легче, наступает ясность. Но не в этом случае.

Я ни в коем случае не готов обвинить в случившейся катастрофе в Англии Пантанал. Это в «подполе» Проект обвиняют во всех грехах, включая раннюю импотенцию у мужчин.

Но теперь спустя 80 лет после эпидемии, унесшей в могилу миллионы людских жизней, Пантанал там уже был.

Этот несчастный французский резидент воочию видел и даже возможно пользовал боевой модуль. Чего — то он там увидел, в своем будущем, что — то совсем уж жуткое. Может тот таксист направил машину в самую гущу гуляющих, выдавливая мозги из черепов. Или родной брат связался с Фалангой и взорвал бомбу в церкви.

Теперь нам этого не узнать. Потому что резидент решил все разом и радикально.

А боевой модуль Пантанала остался. И сам Проект тоже. Что — то там происходило с ним, по ту сторону Ла — Манша. Жуткий эксперимент продолжался.

Блок Эйч строился не для русских, но подошел для эксперимента идеально.

Как уже упоминалось, сверху это был обыкновенный земляной холм, накрытый нарочито грубо бетонной подушкой. В реальности холм скрывал ультрасовременный научный центр, равных которым не знал мир. Под землей находился железобетонный стакан в 9 этажей, снабжённый системой скоростных бесшумных лифтов и несколькими немеханизированными эвакуационными выходами.

В блоке Н объединены несколько отделов: биомеханики, генных катализаторов, бактериологического синтеза, нано ускорителей, физики биологических тел. Во главе каждого отдела стоял профессор с мировым именем. Все это вкупе составляло основу основ Научного центра прогрессивных биоинженерных исследований. Название нигде не фигурировало по причине полной секретности, разве что на документах, никогда не покидавших «Портон — Даун». В министерстве обороны он проходил как безликий Научный центр.

Из 9 — ти этажей Центра активно используется 8. Здесь находятся несколько десятков научно — исследовательских лабораторий, виварии с сотнями подопытных животных, которые пришлось освободить под русский контингент.

Все было сделано со строгим учетом Женевской конвенции об обращении с пленными. Говно макак вычищено и завезена мебель. Русских — студентов Лондонских университетов, видных бизнесменов и политиков, постоянно проживающих в Англии и имевших здесь недвижимость — поселили в отдельных палатах. Комнаты Лизы Песцовой — дочери пресс — секретаря Президента РФ, Сергея Грилева — бывшего члена Совета безопасности РФ и миллиардера Куропаткина — беглого Председателя пенсионного фонда России — находились рядом. По соседству находилась уйма выдающихся людей — цвет русской нации, интеллигентные люди, давно принявшие ценности цивилизованного мира и практически готовый компост для экспериментов.

Первая партия русских насчитывала 314 человек. Эрик Бляшке, скрепя сердцем, был вынужден временно отказаться от остальных кандидатур, среди которых оказались лица из списка Форбс, но которые не подошли по индивидуальным показателям.

3 месяца, прошедшие с памятного доклада министра обороны Пенни Портилло, ушли на перепрофилирование Центра и монтаж биореакторов. Биореакторов насчитывалось 2, но один запустить так и не удалось. Мелкие поломки преследовали его. Время было дорого, и Эрик Бляшке принял кардинальное решение. Реактор остановили, демонтировали и перевели в резерв, перевезя на самый нижний неиспользуемый 9 — й подземный этаж.

Каждое утро Эрик Бляшке лично посещал блок Н в составе небольшой комиссии с обязательным присутствием командера Скотта Брикмана, который отвечал за безопасность, начальников отделов блока Н и вездесущего Каллума Прайса, инициативы которого стали сильно обременять Бляшке в последнее время.

Первый самый верхний этаж в основном выполнял охранные функции. Сейфовые двери, сложная система паролей, рамки метало детекторов. Обязательное дежурство взвода морпехов в белых халатах поверх бронежилетов, вооруженных автоматическим оружием.

Сердцем первого этажа служил бункер с системой самоуничтожения. При угрозе захвата центра отсюда открывались краны цистерн с жидким азотом, и 110 тонн вещества, кипящего уже при температуре в минус 195 градусов, в считанные минуты заполнили бы весь объем блока.

Зрелище грозило стать впечатляющим.

Комнаты с русскими закрывали металлические двери с врезанными окнами иллюминаторами.

В крайней напротив окна вытянулся Сергей Грилев — бывший секретарь совета безопасности России и бывший гражданин Королевства. Компактный еврей с лицом маменькина сынка.

— Этот что тут делает? — удивился Бляшке.

— Юридически гражданства не лишен! — пожал плечами Брикман.

— Идет война, Скот! — напомнил Бляшке. — На утилизацию в биореактор!

Брикман поставил галочку в планшете.

— Кстати, сэр, ожидается новая партия… материала! — сообщил Прайс. — Надо освобождать места. В первую очередь нахватали кого попало. Это что? — он полистал планшет. — Юсуфов — сын директора «Русской нефти». Я бы точнее назвал «Нерусской нефтью». Он вообще даже не славянин. Гнибельсон из «Супералюминия». Он тоже русский? Я понимаю, их папашки занимают посты, но повторяю, для получения генотипов нам нужны истинно русские.

— Но паспорту они все русские! — возразил Брикман.

— На самом деле 90 процентов русских выходцев в Лондоне все евреи только с русскими фамилиями.

— Но как в таком случае со всеми с ними разобраться?

— Биореактор разберется.

— Но биореактор только утилизирует, превращает все в биомассу! — вскричал Брикман.

— Лучше лишнее кинуть в топку, чем испортить генный материал! — глубокомысленно заявил Бляшке.

За Сергеем Грилевым пришли через час, и он был поощрен оказанным ему вниманием. Ему даже дали время на сборы. Грилев был аккуратист, все известные ему факты о влиятельных персонах Российского государства в бытность в совете безопасности он собрал в заветную папочку.

Информация имела нехорошее свойство устаревать. Часть персон повесили на площади Куйбышева в Самаре, часть разбежалась по миру, так что Грилев был рад, что за ним наконец пришли, и он хоть что — нибудь может продать за дорого.

Охрана вела себя вежливо. Двое здоровенных десантника даже помогли донести чемодан с вещами до конца длинной очереди, куда его и поставили. Хотя могли проявить должное внимание к члену совета безопасности России и пропустить вне очереди. Он многое сделал для Англии, а в офшорной зоне его ждали вкусные счета в инвалюте.

Стоявшая впереди жирная тетка всплеснула руками:

— Сергей Грилев? Это вы!

Должно быть узнала его как телеведущего. В свое время он подвизался на поприще активного обличителя загнивающего запада. А что? Ему не жалко. Он не виноват, что такой талант. Мог и в совете безопасности и в комментаторах на телевидении. Еще бабушка Тойба Иегошафат не нарадовалась на внучка, знала, что тому, что стишки про советский паспорт читать, что тору цитировать — все делает одинаково хорошо.

Жирной тетке он сказал сквозь зубы, что он не Грилев. Хотя если б на ее месте оказалась стройная иша, не грех было воспользоваться популярностью.

Стоящих в очереди переписывала женщина в медицинской маске и халате. После чего счастливчики исчезали за ещё одной дверью.

— У меня еще жена и дочь должны быть здесь! — важно заявил бывший политик.

— Фамилия?

— Грилев!

Уже уходящая жирная тетка обиженно обернулась:

— А еще врал! Падлюка!

Дверь за обиженной захлопнулась.

Медсестра проверила списки и почти сразу нашла искомые фамилии. Грилев заметил напротив жирные галочки и обрадовался. Значит родные уже прошли процедуру.

— Вы обязательно к ним присоединитесь! — пообещала медсестра, ставя галочку напротив и его фамилии.

Его вежливо попросили пройти в соседнюю комнату. Жирной тетки там не оказалось. Грилев облегченно вздохнул и пошел по коридору, аккуратно поддерживая папочку одной рукой, чемоданчик в другой.

Состояние эйфории прервал неожиданно распахнувшийся под ногами люк.

Я видел сон, в котором Сашку не убили. Это оказалось еще страшнее. Он лежал в жуткой больнице, где пахло карболкой и формалином. Потом тренькнул звонок.

— Это тебя! — сказал Сашка чужим голосом, и я проснулся.

На телефоне мигала кнопка, сообщая о прибывшем смс. Я взял и прочитал.

«1 августа в 20.00 прибыть на пирс г. Шербур. При себе иметь проездные документы, зарегистрированные в комендатуре города. Администрация».

Вот и все, отстранённо подумал я. Столько ждал этого момента, а все равно сердце екнуло. Убеждал себя, что жизнь кончена, а страх присутствует. Или я банально обманываю себя?

Пришел и естественно без стука Бекк. 90 кило тренированного тела с хрустом опустилось в застонавшее кресло.

— Получил? — поинтересовался он об смс. — Самое время сматываться.

— В смысле? — не понял я.

— Чую, мы находимся на пороге грандиозного шухера! — заявил Вальжан.

— И как ты это чуешь?

— Анекдот про логику слышал? Это про Василия Иваныча со спичками? Так вот, моя чуйка основывается исключительно на логике. «Легасов» сколько в порту? Месяц? И за это время ни одной попытки теракта!

— Попробуй подойти к крейсеру! Там же танки стоят!

— Агенты Центра тоже не на самокатах ездят. У них и мини подлодки, и квадрокоптеры с искусственным интеллектом — мама не горюй. Давно бы что — нибудь да придумали. Потопить бы конечно не потопили, но бед наделали и выход задержали на полгода точно.

— И что сие означает?

— Нас наоборот словно подталкивают к выходу. Типа, все равно все там и останетесь, — и Бекк без перехода предложил просительным тоном. — Поехали на вокзал. Проездные документы тебе прямо там выправим. А?

— Ты ж знаешь мою беду. То, что ты сейчас порассказывал, лучшая реклама для меня! Быстрее с Сашкой встречусь.

— Дурак! — беззлобно констатировал Бекк.

— Уезжай ты! — посоветовал я.

— У меня приказ. В России меня лишь до ближайшей стенки доведут, чтобы не было разлета ошметок.

— А ты ведь, Адольф, врешь! Даже если бы не было угроз, все равно бы пошел на «Легасове». Пошел бы?

— Пошел бы, — признался Бекк. — Тут ты меня, пожалуй, раскусил. Интересная штука с этой Англией. И до конфликта была не страна, а жопа, а тут вообще случилась полная непонятка. Выдам тебе служебную тайну, которая по большому счету гроша выеденного не стоит. Мне предоставлен цельный список отпрысков министров и олигархов, которыми я должен заняться в первую очередь и установить их дальнейшую судьбу.

- 80 лет прошло, — засомневался я.

— Сроки никого не волнуют. А вот их миллионы с триллионами очено даже да.

— Это, пожалуй, стоит того, чтобы рискнуть, — поддел я.

Бекк сожалеюще посмотрел на меня.

— За прошедшие года проникнуть на зараженную территорию предпринимались не раз. И официальные, и неофициальные. Через Залив лезли и фалангисты, и агенты Центра. Никто не вернулся, а кто вернулся, ничего не смог рассказать, потому что спятил. В сплошном тумане сгинули целые экспедиции! Спроси меня зачем? Ответ очень прост. Корона английских королей свободна! Тот, кто ее найдет автоматически становится королем Англии!

— И этот человек называл меня дураком! — вздохнул я.

Военных пропускали без очереди. Они были в камуфляже и несли с собой защитного цвета сумки.

— Не больше роты. Маловато для такой экспедиции, — заметил Бекк.

Прошли гражданские небольшой группой.

— Яйцеголовые, — сказал Бекк.

Он открыто развлекался, чуя себя в своей стихии. Ему было не страшно. В отличие от всех нас его уже убивали.

Во внешнем кордоне несла дежурство военная полиция, хотя чем она отличалась от просто военных, ума не приложу. Краповые кепи, камуфляж, берцы, автоматы. К нам подошел офицер.

— Здесь нельзя стоять!

Начали двигаться.

Документы пришлось предъявлять на каждом посту, всего раз пять. Бумаги смялись, и Бек предложил не убирать их, а держать как белый флаг.

У корабля пришлось притормозить, вояки грузили технику: два неубиваемых внедорожника «Секач» и боевые ударные квадроциклы. «Легасов» казался гигантским. Башни РЛС возвышались более чем на 30 метров.

«Секачи» поднимали лебедкой и опускали на баке рядом с башней артустановки. Квадроциклы крепили один на другой. Дело было муторное. Из соображений безопасности пассажиров не грузили.

Погрузка затянулась до темноты. Группка ученых, невыносимо малая для подобной экспедиции, кучковалась в стороне. То и дело слышался нервный смех. Ученые дрейфили.

Вояки насуплено уселись на бесформенные баулы, пока к ним не подкатил уазик, из которой фальцетом стал кричать некий начальник.

— Твою дивизию! — ругнулся Бекк. — Ивандюков!

Из машины выбрался офицер, создав ощущение, что он прибыл с фотосессии в модном салоне. Идеальный пробор, щёточка усов, словно пересаженных по волоску с новой зубной щетки. Выбрит, вымыт, выглажен и выдраен.

— Старлея за что — то получил! — зло сказал Бекк.

— Что, всё так плохо? — спросил я.

— Тупой и еще тупее! — подтвердил опасения Вальжан.

Погрузка техники закончилась, и у трапа началась движуха.

— Товарищи, внимание! — сказал офицер в белой парадке. — Говорит второй помощник капитана капитан третьего ранга Кривулин. Погрузка будет происходить в следующем порядке. Сначала военные. Потом все остальные. Показываем документы и в сопровождении матроса следуем к месту проживания.

Дождавшись своей очереди, предъявили документы, после чего офицер выделил нам провожатого матроса. Мы ступили на качнувшийся трап.

— Теперь я понял чувства моряков, надолго расстающихся с твердой сушей! — возвышенно заявил я.

— Ерунду городишь! До Англии всего 50 километров! — опустил меня на землю Бекк.

Мы прошли по свежевыкрашенной железной палубе, матрос открыл люк и провел нас через тамбур в узкий, в размер человека коридор.

— Сын прокурора тут бы не прошел! — философски заметил Бекк.

Нас ожидал неприятный сюрприз. Каюта оказалась на 4 человека. Узкий железный пенал. Панцирные койки в 2 яруса. Иллюминаторов нет. Зато имелся телевизор. 1812 года выпуска. Не плоский, вероятно, что и не цветной.

— Тут какая — то ошибка! Нам с майором положена отдельная каюта! — возмутился Бекк.

Пара матросов на шконках с интересом посмотрели на него.

— Обращайтесь к кап — три! — посоветовал провожатый и втёрся обратно в коридор.

Я решил исправить ситуацию и обратился к постояльцам.

— Давайте знакомиться, парни!

Они демонстративно вышли в коридор.

— Хорошие ребята! — заметил Вальжан.

— Приветливые! — согласился я.

Тишину разорвали звуки сирены, напоминающие тоскливое уханье смертельно раненного зверя. Стены плавно покачнулись.

Плаванье ракетного крейсера «Легасов» началось.

В ароматизированной матросскими носками каюте сидеть не стали, вышли на палубу. Ночь встретила прохладой. С тяжелым плеском волны обтекали корабль.

Исследования судна не заняли много времени. Всю среднюю часть занимали надстройки с антенными постами РЛС, космической связи и управления огнем. Сбоку надстроек в наклонном положении застыли пусковые ракетные установки, похожие на герметично задраенные продолговатые цилиндры.

Все это хозяйство занимало все свободное пространство. Здесь можно было разве что протиснуться. И опять — таки не сыну прокурора.

За надстройкой палубу украшали закрытые шахтные колодцы. Чтобы управлять тем, что из них вылетит, за ними возвышался дополнительный антенный пост. Прямо за ним крохотная вертолетная площадка с застывшим разведывательным вертолетом «Кан» («Кантов»). Все. Гульба закончилась.

Под неодобрительными взглядами встреченных матросов мы вернулись на бак.

Крейсер шел в паре миль от берега, который угадывался по огням частых поселений и свету маяков.

Бекк пояснил, что таким образом дойдем до порта Кале часов за 10. Затем повернем на Англию.

— Значит вот где мы пересечем залив, — понял я.

— А хрен его маму знает, пересечём или нет! Миль через 5 начинается полоса тумана, что там, ни одна сволочь не знает! — оптимистично заметил Бекк.

Рядом стояла несколько мужиков, судя по паховым волосам на подбородках, учёных. Один из них вынул трубку изо рта и заметил:

— По способу возникновения все туманы делятся на 2 вида: охлаждения и испарения. То, что находится там, — он неопределенно махнул трубкой. — Оно не принадлежит ни к одному ни к другому. Изучение имеющихся образцов позволяет сделать вывод, что мы имеем дело с коллоидной взвесью по свойствам близкой к эмульсии.

— К суспензии! — возразил другой.

Они горячо заспорили, но были остановлены видно руководителем, потому что трубка у него имелась побольше.

— Господа, позвольте вам напомнить, что вы все давали подписку о неразглашении! — сказал он. — А вы все разглашаете перед посторонними людьми.

— Тут нет посторонних! — возразил Бекк.

— Ну не знаю, а вдруг вы «маркелины»[22]? — руководитель сам смутился своего предположения и своих всех увел.

— Нет, ты видел? — возмутился Бекк. — Сравнить нас с призраками!

— Как ты считаешь, то из них самый умный? — поинтересовался Бекк. — Меня интересует, можно ли считать «маркелин» самоназванием. Незнакомцы сами себя так называют или это сплетни портовых шлюх?

Я сказал, что все это равновероятностные вещи. Тем более, не имеющие практического значения. А если он хочет говорить с умником, пусть обращается к мужчине с большой трубкой. Я вспомнил, что видел его раньше по роснету. Это нобелевский лауреат академик Карагод.

Бек не хотел оставлять меня одного. Помялся и протянул мощный пистолет.

— Ты же знаешь, как я стреляю, — сказал я и отказался.

Он обещал скоро вернуться и наказал ни во что не вмешиваться. Перед уходом задержался, демонстрируя мучительное желание скрутить меня и утащить силой.

— Лучше бы ты электриком стал! — неожиданно заявил он и наконец ушел.

Я остался один. Облокотился на леера. С берега мигал маяк. Глядя как, он перемещается назад, можно было судить о скорости судна. Корабль шел с крейсерской скоростью. На то и крейсер.

Когда сзади раздался смешок, я инстинктивно вжал голову в плечи. Чувствуешь себя героем, а потом кто — то смеется у тебя за спиной и выясняется, что ты трус.

На стоящем у надстройки рундуке сидела совсем юная девушка, словно сошедшая с рекламы ЗОЖ. На ней была майка с длинным вырезом по бокам и шортики. Блондинка. Челка прилипла к вспотевшему лбу.

— Извините, я только что из спортзала. Фитнесом занималась, — пояснила она. — Меня зовут Анжелика. Я из группы ученых.

Наверное, о такой девушке мечтаешь всю жизнь. Красивая и молодая, со смеющимися хмельными глазами и озорной девчоночьей челкой.

Эк, брат, тебя, осадил я.

— Вершинин, следователь, — представился я.

Я не растерялся. Я вел себя как идиот. Когда я остался один, меня охватила тоска, мне вдруг нестерпимо захотелось, чтобы кто — нибудь вышел на палубу и поболтал со мной. Ни о чем. О звездах и маяках. О цене на рыбу. О коллоидных взвесях.

И вот желание материализовалось.

Это всего лишь девушка — ученый, успокоил я себя. Палыч, не становись мнительным.

— Зачем вы в экспедиции? — выдавил я. — На берег вас все равно не пустят.

Она хихикнула.

— Наоборот. Я молодая, спортивная. Кому как не мне детекторы таскать.

— Что за детекторы? — заинтересовался я.

— Детекторы опасности. У нас в институте собрали всю имеющуюся информацию по Королевству, систематизировали и вложили в память компактных детекторов опасности. Об этом наши особо не распространяются, но вы можете настоять на получении, и никуда они не денутся.

Она внезапно засобиралась.

— Мне нельзя больше оставаться, но мы еще встретимся.

Мне сильно не понравились слова «нельзя оставаться».

Она снова озорно хихикнула. Совсем девчонка, жют!

— Я не так выразилась. Могу переохладиться и заболеть.

Она открыла люк и упорхнула в темноту тамбура.

Через минуту вернулся Бекк.

— Ты меня удивляешь, Палыч! Взрослый вроде мужик! — Бекк шел впереди, толкая тяжелые двери тамбуров левой рукой, в правой пистолет. Он и в первый раз показался мне огромным, теперь же выглядел вовсе чудовищным.

— Кого еще морской дьявол принес? — в одной из кают сидевший на шконке здоровяк зло оглянулся на шум открываемой двери, но разом остыл, уткнувшись в ствол.

— Отвечать быстро! По существу! — коротко отрекомендовался Бекк. — Ты кто? Где здесь спортзал?

В такие моменты майор становился сам не свой. Говорил и действовал словно некий механизм. Кстати, мог открыть стрельбу без предупреждения. Это чувствовали все, предпочитая выполнять его требования беспрекословно. Сам в такие моменты его боялся. Тем более проштрафился.

— Старший палубой команды Кутепов. Спортзала у нас нет. А тренажерный зал находится по левому борту. «Если есть желание заняться спортом, пройдите по палубе, а то заплутаете», — сказал боцман. — При общении на судне оружие не обязательно.

— Отдыхайте! — разрешил ему Бекк.

— Ну и что? Девушка отзанималась на другом борту, а потом перешла сюда! — выступил я, когда мы вышли в тамбур.

— Совсем дурак! — сделал вывод Бекк.

Мы вышли на палубу, обошли надстройку, где спросили дорогу у встречного матроса. Я прикинул, метров 200 вышло. Для хрупкой девчоночки выходило далековато.

Тренажерный зал на поверку оказался тесной комнатой, заставленной всевозможными утяжелениями. Пара матросов в трусах и майках тягали штанги. Пахло потом и пердотней.

— Девушку тут никто не видел? — кинул вопрос Бекк.

Ему никто не ответил.

— Давненько на меня так никто не смотрел, — признался он. — Как на идиота.

Выйдя на палубу, он позвонил по сотовому.

— Опергруппу вызываешь? — уточнил я.

— Балда! — беззлобно ответил Бекк. — Лучше бы тебе электриком стать!

Через какое — то время к нам присоединился Карагод, ученый уже был в пижаме, но с обязательной трубкой.

— Виталий Мефодьевич, у вас в группе есть девушка по имени Анжелика? — спросил Бекк.

— Откуда? Непременным условием было участие исключительно мужчин!

— Постойте! Что и детекторов опасности у вас нет? — в отчаянии спросил я.

— Детекторов чего? — не понял профессор.

После моего рассказа Карагод загорелся идеей.

— Вы встретили настоящего маркелина, милейший! — сказал он. — Редчайший случай, когда маркелин девушка. Вы должны написать статью для научного журнала академии «Сталтус».

Я проснулся от пристального взгляда матроса.

— Храпел? — догадался я.

— Ты как думаешь? — неожиданно зло выговорил тот.

Я извинился. Бекка в каюте не наблюдалось. Он ушел по служебным делам, строго настрого наказав мне из каюты не выходить и на палубе не появляться.

— Палыч, ты в зоне риска! — заявил майор. — Выйдешь на палубу — прикажу беспилотнику выстрелить по тебе ракетой. Чтоб не мучился.

— Что и беспилотники над нами летят? — заинтересовался.

— Много чего летит! — глубокомысленно ответил Бекк.

Через минуту я оказался на прежнем месте на палубе. Густая ночь обступила идущий крейсер. Надстройку ярко освещали ВЗГ — лампы в сетчатых коробах. По моим расчетам я проспал половину пути. До поворота оставалось часа 3–4.

Напрасно я оглядывался на знакомый рундук. Маркелин (маркелина?) не появлялась.

Зато дальше за надстройкой началась движуха. Я без колебаний (а как же еще? Меня обидели, сочли неким балластом, не способным позаботиться о собственной безопасности), так что я без колебаний прошествовал на бак.

Здесь в упорных колодках стояла техника вояк — 2 БТРа и квадроциклы.

— Вояки хреновы, могли бы посты поставить! — сказал я, и мне явственно послышался смешок.

Фонарик у меня был на сотовом. Доставая, я его естественно уронил, и тот покатился под колеса техники.

— Все равно Вальжан не прав, считая меня мишенью для опасностей! — твердо решил я, полез под машину и тут же застрял.

Клиренс у БТРа был довольно большой, но крепеж существенно уменьшил его. Я застыл в крайне неудобной позе, выгнувшись в позе «антиэмбрион». Изо всех сил вытянул руку к лежащему под днищем машины телефону, и, как и положено, пары сантиметров не хватило.

Я сделал героическое усилие — и в районе шеи дико хрустнуло, но заболело почему — то плечо. Некоторое время я неуклюже ворочался словно перевернутая на панцирь черепаха.

С огромным трудом я встал сначала на четвереньки, потом поднялся. Припомнилось, что умные обезьяны в подобной ситуации пользуются палками. Оглянулся и сразу в поле зрения попал пожарный пост. Освещенные люминесцентными лампами на крюках висели ломы, лопаты, топоры и огнетушитель.

Некоторое время одна мысль мучила меня. Обезьяна сразу бы пошла за багром или тоже сначала рукой полезла. С другой стороны руки, сиречь, передние лапы у макаки такие же длинные как у генно модифицированного вратаря сборной России по футболу, постоянного чемпиона мира после Конфликта. Так что макаке багор ни к чему.

С помощью багра я легко подтащил телефон и включил фонарик. Меня посетила еще одна умная мысль. Если бы даже за машинами кто и прятался, за то время, что я бездарно потратил, можно было уйти на противоположный борт, а при желании, даже пересесть на другое судно.

Разочарованный я направился к надстройке, не сразу сообразив, что уношу с собой багор. Захотелось зашвырнуть его в море.

Я произвел несколько па, словно копьеметатель. Смешок раздался так неожиданно, что я на самом деле едва не закинул багор в залив. (И наверняка прибил бы неведомо откуда взявшегося рыбака. Уж такая поперла везуха).

Я обернулся, поскользнувшись на металлической палубе.

Передо мной стояла Анжелика.

Доктор Джослин Фланнаган возглавляла лабораторию, но, когда первой получила результат, получила в свое распоряжение 8 — й этаж целиком. В ее распоряжении был сосредоточен ударный кулак из почти сотни сотрудников. Министерство обороны требовало результаты.

Ученым удалось выделить генные особенности русских, которые согласно их расчетам, влияли на боеспособность. Фланнаган перешла на опыты с англосаксами. Несколько человек, как водится, погибло. (Точнее, умерло 98 человек, пока эксперимент не удался и подопытный остался жив. С другой стороны, кого волнует сколько там умерло, когда на кону гениальный прорыв).

Прайс, удивительный хозяйственник, но понятия не имевший о грандиозности открытия, вопрошал:

— Эрик, я заложил душу дьяволу, чтобы достать биореактор, но я представления не имею, как действует эта штука.

Эрик не любил тратить время на дилетантов, но ради куратора сделал исключение.

— Речь идет о таком явлении как микрохеризм. Когда мужчина и женщина занимаются сексом, и в тело женщины попадает сперма, то мужские ДНК проникают в мозг женщины.

— Вот это впрыск! — хмыкнул Прайс.

— Дело во впрыске! Мужские У — хромосомы оказались способны пересечь так называемый гематоэнцефалический барьер — полупроницаемую мембрану, которая предотвращает попадание большинства химических веществ из крови в мозг. Мы имеем дело с интереснейшим процессом — мужские клетки участвуют в генетической постройке женского организма!

— Нечто похожее мы проделываем с русскими? Берем от них гены и пересаживаем их в мозг нашим подопытным?

— В точку! А биореактор только ускоряет процесс. Мы не можем ждать годы.

Джослин Фланнаган была фанатиком своего дела. Кроме занятий наукой ей в этом мире ничего не светило. Ей было за 30, с отсутствующей прической, огромной грудью и тяжеловатыми бедрами. Она обожала аляповатые украшения на строгих костюмах. Еще она боялась мышей. Один раз она увидела крохотного мышонка и запрыгала по полу.

В достижении научных целей дама перла как танк. Прайс, активно участвовавший в кадровой политике, именно на таких и делал ставку.

Фланнаган была категорически против использования в качестве катализатора в биореакторе «человеческого материала».

— У вас весь нижний этаж трупами забит! Используйте! — предложила она.

— Откуда вам известно про нижний этаж? — насторожился Прайс. — Даже если это было бы так, трупы нам не подойдут! Они все заморожены — переморожены, после размораживанию потеряют все свои кондиции!

Прайс пошел к Бляшке.

— И что вы предлагаете? — поинтересовался Эрик.

— Шеф, у нас среди подопытных русских много вип персон: министров, губернаторов, директоров, депутатов. Получается, что мы их держим исключительно из — за их былой значимости, но вся беда в том, что в абсолютном большинстве они все евреи. Никто не спорит, евреи умный народ, но с точки зрения создания непобедимых солдат совершенно бесполезный.

— Вы говорите ужасные вещи! — проблеял Бляшке.

— Зато я единственный ваш подчиненный который дает результат!

Бляшке терпеть не мог, когда на него давили. В такие моменты он становился податливым как пластилин и ненавидел себя.

— Но вы даете гарантии, что это… — он так и не придумал подходящего толерантного термина. — Это будет гуманно?

Прайс успокоил.

— Об этом можете не сомневаться. Контингент получит успокоительное, по желанию, кокаин. Многие из этих выдающихся людей крепко на нем сидят. Все это время мы держали их на голодном пайке, так что она даже будут рады.

— Ну если будут рады, — промямлил Бляшке.

После разговора он поехал в ресторан, а когда официант принес мясной пудинг, то его едва не вырвало. Он вынужден был принять диазепам.

Потом аппетит проснулся.

Эрик Бляшке навсегда запомнил тот знаменательный день, когда случился прорыв в изысканиях и они получили первый по — настоящему значимый результат.

Они собрались втроем в кабинете Бляшке. Прайс принес ежедневные списки на утилизацию, биореактор с каждым днем требовал все больше «топлива».

— У меня здесь целая группа финансистов из России, утверждают, что долгое время работали на МВФ! — докладывал Прайс. — Требуют признания былых заслуг!

— Теперь пусть на биореактор поработает! — Эрик со словами «в топку» ставил резолюцию.

— Группа депутатов государственной думы. Говорят, что их нельзя трогать, потому что они гомосексуалисты!

— В королевстве и без них дырявых жоп достаточно! — Эрик размашисто расписался на личном деле. — Если в течении месяца не дадим идеального солдата, министерство обороны нас самих утилизирует!

— Ну до этого не дойдет! Материала у нас много! — успокоил Прайс. — Русские богачи как по заказу долгие годы накапливались в Лондоне. Не понимаю. Что им здесь медом намазано? Был бы я богатым, нашёл бы климат без склонности вызвать ревматизм от сырости.

— Какие у вас обороты, однако, док? — удивился Эрик. — Что — то там с медом?

Прайс продолжил.

— Лиза Песцова находится не в первом списке на утилизацию, но на нее не прекращаются жалобы из лаборатории. Грубит, ведёт себя надменно, глупа как пробка, но считает себя умнее всех, достала всех конкретно.

— Полагаю, такая выдающаяся личность достойна передвижения вверх по очереди.

Прайс сделал пометку.

— Далее у меня детишки министров, хозяев металлургических комбинатов, генеральские сынки — сплошные генетические отбросы. Я думаю, их можно списком.

— А нормальные кандидаты у вас есть? — влезла в разговор Фланнаган.

- 35 человек!

— Вы что издеваетесь? Для тестирования необходимо минимум 300!

— Мы сделаем запрос, Лондон пришлет еще! — пообещал Прайс.

— Что он пришлет? Генетический брак? — хладнокровно заметила дама. — Навезли всякого хлама — навезете еще! Мне нужны качественные русские!

— Где же их взять? Качественные сейчас на уши Европу ставят, а у нас либо беглые мошенники, либо их проститутки.

— Вы обещали мне элиту российского общества! Где она? Я вас спрашиваю!

— Это и есть элита! — возразил Прайс.

— В таком случае у нас с вами разные понятия об элите!

— Я что виноват, что в предвоенной России так было принято? После того как на Москву упала атомная бомба, многое изменилось. Там даже вернули смертную казнь, чтобы публично вешать высокопоставленных казнокрадов. Ну кроме тех, которые успели к нам сбежать.

— Чему вы радуетесь, Прайс? Если русские форсируют Ла — Манш, вас повесят рядом с ними.

В детстве, родители Бляшке, часто ругались, и он в такие моменты убегал и прятался в чулане. Сейчас он с трудом подавил подобное желание.

Спор прервал тот самый знаменательный звонок, открывающий целую эпоху в новейшей генетике.

Звонил установленный на прямую связь с блоком Н стационарный телефон. Бляшке переключил его на громкую связь.

— Добрый день, сэр! Это Тайлер Кулеман! Доктор Фланнаган у вас? Передайте пожалуйста, что проект «Гагарин» увенчался полным успехом! У нас получилось!

— Отлично, Тайлер! Поздравляю! — Эрик отключил телефон и уставился на Фланнаган.

— Что с вами? Вам плохо? И что это за «Гагарин»?

Пунцовая дама лишь хватала ртом воздух. Потом лишь произнесла:

— Вы должны это сами видеть, сэр!

На 4 — м этаже блока Н, превращенном в испытательный полигон, шло небольшое сражение. Морские «котики» в полном боевом снаряжении пыталось обнаружить и нейтрализовать одного невооруженного голого парня.

Многочисленные комнаты были соединены в единую галерею, а коридор представлял собой запутанный лабиринт. В помещении находились макеты домов и даже автомобилей. Минобороны не жалело денег на создание идеального солдата, но Прайс выбил из спонсоров еще больше.

Образец на многочисленных экранах демонстрировал онлайн агрессивность, неутомимость и бесстрашие, нападая на солдат из хитроумных засад и понемногу завладевая их оружием.

В учениях участвовал взвод солдат, вооруженных нелетальным оружием. Автоматы стреляли резиновыми пулями. Вместо ножей электрошокеры. Вскоре все было кончено.

- 28 минут! — доктор Кулеман, помощник Фланнаган, торжествующе вскинул руку с секундомером. — Меньше минуты на противника!

— Я должен видеть этого леопарда! — воскликнул Бляшке.

Образец временно содержался в изоляторе 5 — го этажа. Здесь же в лазарете находились на обследовании солдаты, принявшие участие в испытании.

Вход на этаж круглосуточно охранялся. Минуя пост из 3 — х десантников, делегация из Бляшке, Прайса, Фланнаган и Кулемана попала в короткий тамбур, по обеим сторонам которого располагались офисы. Замыкала его переговорная — зал с прозрачной герметичной стеной, по обеим сторонам которой амфитеатром располагались кресла.

С той стороны вплотную к стене стоял парень спокойный и уверенный с виду.

— Можете задавать вопросы! — предложил Кулеман.

— Как тебя зовут, сынок? — спросил Бляшке.

— Эдвин Кулебакин.

— Он что русский? — вскричал Эрик. — Вы должны были сделать солжер из англиканца, Тайлер!

Тот был готов к вспышке гнева и, переждав, пояснил:

— Он натурализован. Родители уехали из России давно. Он родился уже здесь. Русского языка не знает. Россию видел лишь в кино. По существу, это англичанин, только с русской генами.

— Но это же провал, Тайлер! — простонал Бляшке.

— Ни в коем случае, сэр! Это… новое направление и очень перспективное. У нас был лишь один экземпляр и такая удача сразу! Сейчас ассистенты только ждут вашего приказа, чтобы начать поиск подобных образцов по всему королевству. Нам будет что предъявить по заказу минобра. А что касается англичан… Мы конечно же продолжим изыскания. В конце концов, результата мы однозначно добьемся, только это будет не так скоро.

— Ну если изыскания будут продолжены, — промямлил Бляшке, оглянувшись на Прайса.

— Вы недостаточно уверены! — раздался голос.

Не сразу все поняли, что говорит Эдвин Кулебакин. Все равно что стул бы вмешался в разговор.

— Это вы мне? — переспросил Бляшке. — А почему…

Кулебакин некультурно показал на Прайса пальцем.

— Вы ищете одобрения у того типа! Вы ведь босс! Пошлите его на хер!

— Попридержи лошадей, сынок! — с угрозой проговорил Прайс.

Эдвин перевел на него взгляд.

— Ключица ломается от удара силой всего в 7 килограммов! — заметил он таким спокойным тоном, словно пересказывал теорему Пифагора. — Чтобы вырвать шею достаточно еще меньшего усилия. Я могу навскидку перечислить пару десятков простых усилий, от которых вы умрете еще стоя!

— Это ничего не значит! — вскинулся Прайс. — Щенок, как ты смеешь?

— Это значит очень многое, если не все! — возразил Эдвин. — Вы останетесь лежать мертвый в куче своего дерьма, а я буду жить!

— Господа, я полагаю для первого раза достаточно! — разрядил обстановку Кулеман. — Эдвин устал.

Бляшке, Кулеман и Прайс покинули этаж. Фланнаган осталась — в офисах имелись спальные места, и она не захотела прерывать наблюдений.

Весь подъем в лифте Прайс недобро пыхтел.

— Ну почему «Гагарин»? Испоганили такое имя!

— Ну как же? — примирительно успокаивал Бляшке. — Первый удачливый русский и все такое!

Ему импонировало, как Эдвин поставил куратора на место. Сам бы он на это ни за что не решился.

Приведя в порядок свои записи, Фланнаган легла спать почти в час ночи. На этаже остались бодрствовать три дежурных врача и медсестры. Одна из них разбудила Фланнаган в 2 ночи.

— Извините, мэм, но вы просили будить в случае необходимости.

— Что случилось?

— У сержанта Гастмана резко повысилась температура, и он ведет себя неадекватно.

Фланнаган быстро оделась и последовала за сестрой.

Тамбур с офисами отделяла от лазарета стальная перегородка с запираемой дверью. Сейчас дверь была приоткрыта.

Фланнаган с сестрой миновали дверь и прошли по коридору, в которую выходили уже двери палат госпиталя, изготовленные из прозрачного армированного стекла.

В палате вместе с сержантом Гастманом лежали еще 2 пациента — морских пехотинца, участника вчерашнего побоища. Тут же находился доктор Лаберт.

— У всех троих диагностированы лишь легкие ушибы. Я вообще не понимаю, что происходит.

Он подвел пришедших к койке Гастмана. Сержант выглядел жутко. Вокруг глаз иссиня — черные синяки. Лицо белое как у покойника. Простыня мокрая от пота.

— Сильная интоксикация, выраженная тахикардия, прогрессирующая артериальная гипотензия! — доложил Ламберт.

Доктор не тушевался, не паниковал. Фланнаган была рада, что в свое время Ламберта удалось переманить из клиники Кливленда.

— Снимите простынь! — скомандовала Фланнаган.

Под пристанью Гастман лежал голый. На теле различались несколько незначительных синяков. На животе вздулось продолговатое плотное уплотнение.

— Похоже на воспаление пристеночных лимфоузлов вдоль брюшины! — заметил Ламберт.

Фланнаган приняла решение.

— Необходимо перенести его в изолятор до выяснения диагноза!

— Ночью санитаров нет! — взмолился Ламберт.

— Мальчики помогут! — Фланнаган указала на остальных пациентов, прислушивающихся к разговору.

Парни без слов встали. Внезапно Гастман выгнулся на койке дугой. Из почерневшего рта вырвался дикий крик.

— Нора! — кричал он. — Дна нет!

Его вырвало кровью.

— Надо ввести противошоковое! Метоксифлуран или бупранал!

— Некогда! Надо изолировать больного от здоровых!

— Я на это не подписывался! — возразил один из солдат. — Вдруг он заразный!

— Парни, спокойно! Койка на колесах! Взяли и покатили! Вам ничего не грозит!

Парни согласились, но взялись за дело с большой опаской. Койку с Гастманом закатили в изолятор и закрыли на ключ. Сержанта трясло словно под током.

— Ужас какой! — переговариваясь, солдаты возвратились в палату.

Ламберт с Фланнаган переглянулись, и Ламберт замкнул и эту дверь.

— Эй, в чем дело? — возмутились солдаты.

— Спокойно, парни, это всего лишь карантин! Пару деньков пообследуетесь и покатите себе в лучший бар Солсбери! — пообещал Ламберт. — Какой там лучший бар?

— Маркет Инн!

В лазарете находилось 28 человек. Многие проснулись и встревоженно выглядывали в коридор.

— Быстро все по палатам! — скомандовала Фланнаган.

Сестры бросились исполнять команду и восстанавливать тишину.

Ламберт задумчиво сказал:

— При поступлении у Гастмана я заметил широкую царапину, полученную в схватке с образцом! Последующая симптоматика напоминает интоксикацию с рекордно коротким инкубационным периодом.

Фланнаган отдала распоряжение провести полное биохимическое исследование крови Гастмана и не допускать шатанья пациентов между палатами и по коридору.

Затем вернулась к себе в офисную часть этажа и закрыла за собой дверь. На ключ.

Как и большинство сотрудников центра Тайлер Кулеман снимал квартиру в Солсбери. Популярная мелодия «Dance Monkey», установленная на сотовый телефон, разорвала тишину в 4 утра. На экране высветилась фамилия Фланнаган. Проклиная фанатичку, Кулеман снял трубку.

— Гастман в коме! Анализ крови показал лимфопению — критическое снижение уровня лейкоцитов. Количество тромбоцитов снижено. В крови выявлены мононуклеары!

С Кулемана слетел весь сон.

— В норме этих иммунных клеток в биоматериале быть не должно!

— У этого парня вся иммунная система полетела к черту. Симптомы напоминают ВИЧ, но ВИЧ — инфекции не обнаружено!

— Выезжаю немедленно!

Но сначала Кулеман набрал номер командера Брикмана.

— У нас ЧП. Один из десантников, получивших травму на вчерашних учениях, умирает.

— Вы давали гарантии, что серьезные травмы исключены!

— Дело не в полученной травме! Мы имеем дело с непонятной интоксикацией быстрого действия!

— Это заразно?

— Мы не знаем, но принимаем меры!

— Ни черта вы знаете! Меры они принимают! Я звоню полковнику, пусть закрывает базу!

Кулеман сел в припаркованную у дома машину и поехал в центр. Вокруг не было ни души, это вызывало неприятные ассоциации.

На внешнем посту его пропустили беспрепятственно, видно приказ Брикмана и полковника до них не дошел.

На входе в блок Н Кулеман проскочил на тоненького. Десантники на посту допустили его к лифту как раз в то время, когда раздался звонок командования. Десантник предостерегающе замахал руками, но створки уже закрылись.

На 5 — м нижнем этаже внешне все было спокойно. Охрану несли трое десантников с автоматами. Старший удивился:

— Прошла команда, что база закрыта до дальнейших указаний!

— Наверное, учения наверху! — пожал плечами Кулеман. — Это нас не касается!

Он открыл наружную дверь своей личной карточкой и шагнул в тамбур. Теперь от офисного помещения его отделяла армированная прозрачная дверь, от которой у него тоже имелся ключ, но открывать ее он не стал.

Пригляделся. Офисная часть, как и лазарет были ярко освещены. Но если офисная часть была пустынна, то в лазарете мелькали неясные фигуры, и было непонятно, где пациенты, а где медицинский персонал.

По — прежнему не входя, Кулеман позвонил Фланнаган и сообщил о своём приходе.

Фланнаган появилась из одного из офисов. Женщина успела привести себя в порядок, но выглядела осунувшейся.

— Гастман умер! — сообщила она. — Произошел полный отказ иммунной системы!

— Но это генетическое заболевание! Обычно врожденное! Младенцы умирают в течении года! — возразил Кулеман.

— Непосредственная причина смерти крайне тяжелая степень гемофилии! Пациент истек кровью на операционном столе! Мы ничего не смогли сделать! — продолжала Фланнаган, не слушая и не слыша коллегу. — Боже, как я устала! Сейчас домой и в душ!

Она достала свою карточку, провела по щели электронного замка, дёрнула дверь. Та не шелохнулась.

— В чем дело, Тайлер? — ледяным тоном спросила Фланнаган.

— Я ее заблокировал! — спокойно сказал Кулеман.

— Да как ты смеешь?

— На моем месте ты поступила бы точно так же! Теперь карантин распространяется и на тебя тоже!

— Не дури, Тайлер! Я же тебе сама позвонила! После этого прошел почти час! Я могла 100 раз выйти! Решила привести в порядок наблюдения!

— Ты выполнила свой долг, Джослин, я выполняю свой!

— Ну и подонок же ты, Тайлер!

Кулеман молча повернулся, и Фланнаган в отчаянии закричала.

— Я не была в лазарете! Я все время здесь! Ты же видишь, симптонов заражения нет! Прости меня, Тайлер, если обидела! Забудем это недоразумение, я ставлю выпивку! Только открой эту дверь!

Кулеман молча удалялся к внешней двери тамбура.

— Открой эту чертову дверь, Тайлер! — в истерике почти завизжала Фланнаган. — Я не хочу умирать!

Этот крик долгим эхом звучал у него в мозгу.

Купер ждал своего информатора в уютном итальянском ресторанчике «Преццо» на Нью — стрит. Информатора звали Сонни Дженкинс, он был мелким служащим в «Портон — Даун». Купер завербовал Дженкинса с первых дней, как в центр стали свозить русских иммигрантов.

Многого Дженкинс не знал, но слухи и сплетни таскал исправно. Именно от него Купер узнал, что над русскими проводят эксперименты и даже есть жертвы. Это была бомба. «Индепендент» специализировалась на борьбе за права человека. На русских варваров конечно плевать, тем более в условиях войны, но на этом можно было неплохо заработать.

Дженкинс позвонил чертовски рано, часов в 8. Всю предыдущую ночь Купер резался в покер с коллегами из «Кроникл» (надо сказать, в Солсбери слетелась куча журналистов, все ждали сенсаций). Потом пил в баре. Потом трахал проститутку, которая оказалась на 50 фунтов дешевле столичных путан, как говорится, сам Бог велел.

По большому счету никто толком не представлял, каких сенсаций ждать. То ли русские сбросят десант, чтобы высвободить своих, то ли пленных всех расстреляют по военно — полевому суду. Или это ловушка, чтобы заманить и убить как можно больше русских. Но все чего — то ждали.

Купер протянул руку над спящей голой девахой, взял сотовый и прохрипел:

— Какого черта, Сонни, так рано?

— То, что ты сейчас услышишь, стоит этого! У нас в курятнике кое — что случилось этой ночью. Когда услышишь подробности, со всех ног удерешь в свой Лондон, но уже с материалом. Помнишь, Пауэл тряс в ООН пробиркой с белым порошком? Так вот. У них получилось!

Купер мигом проснулся, протрезвел и даже хрен у него встал.

— Ни слова больше! — предупредил он. — Жду тебя где всегда!

Бросив взгляд на часы, кинулся одеваться. От отеля до ресторана можно было дойти минут за 20, но он вызвал такси.

В столь ранний час в ресторане была только свежая выпечка и кофе. Он заказал кофе и выпил. Потом еще.

До Портон — Даун 12 километров и ехать оттуда 20 минут. Похоже Дженкинс его надул.

Затянувшееся одиночество прервал звонок из Лондона. Звонил Крауч, который мониторил ситуацию по сети.

— Есть что новое?

— Жду новостей! — зло ответил Дженкинс. — А у тебя?

— Мелочи, не заслуживающие внимания. Из последних: дорожная полиция Уилтшира сообщает об аварии на федеральной трассе А30 рядом с вами. Мелкий сотрудник из Порт — Даун разбился.

Дженкинс несмотря на изрядно пропитые мозги имел острый нюх на сенсации.

— Имя известно? — спросил он, а когда услышал, уточнил. — Как это произошло?

— Свидетели говорят о подрезавшем «воксхолле» синего цвета, но это пока не подтвердилось!

Пора уносить ноги, понял Дженкинс. В совпадения, как и в любовь с первого взгляда он не верил.

Расплатившись, выскочил на улицу…

Прямо напротив, прижавшись к тротуару, стоял «воксхолл» небесного цвета. Облокотившись на заднее крыло стоял джентльмен, держа на руке накинутый плащ.

Зачем плащ, дождя не предвидится, успел подумать Дженкинс.

— Он ничего мне не сказал! — проговорил корреспондент.

— Мы знаем! — спокойно согласился мужчина и повернул к нему руку, согнутую в локте.

А ведь и правда, дуло огромно, когда смотрит на… Не успел додумать Дженкинс.

Мужчина аккуратно положил дымящийся пистолет с навернутым глушителем на тротуар. Идеально чистый с утра и только что забрызганный рубиновыми каплями.

Обошел машину сзади, сел на пассажирское сиденье рядом с молчаливым водителем и сказал по — русски:

— Валим отсюда!

Мы дошли до траверза Кале ранним утром, миновав ночью Булонь и Гавр. Города проплывали мимо в ореолах огней. Почти всю ночь я провел на палубе, пару раз зайдя в кают — компанию выпить чашечку кофе.

Мигая бортовыми огнями пару раз над судном прошел тяжелый вертолет. Я особо не разбираюсь в технике, да и темень. Но что — то говорило мне, что это суперсовременная машина. Возможно даже «Мурена», фотографий которой нет даже в руснете, а есть только в «подполе».

Некоторое время за мной увязывался Бекк. Подтверждая, что это на самом деле «мурена» и что нам вообще выделена лучшая техника.

— И несмотря на все это, мне сердце вещует, что все кончится грандиозным шухером! — закончил он. — И швахом! Так что в преддверии этих трагических событий хорошо бы забыть старые обиды друзьям!

— Нет никаких обид! — возразил я. — И друзей тоже!

— Да сколько можно? — вскричал Вальжан. — Ну пошутили мы! Глупая неудачная шутка! И что мне теперь за борт прыгнуть?

Я послал его… пить кофе.

Раздался длительный звуковой сигнал звонком, и крейсер начал разворот. Берег по плавной дуге ушёл за корму, и «Легасов» взял курс на Англию.

Суша удалялась, а с носа надвигалась огромная свинцовая туча — так туман виделся вблизи. Участники экспедиции не могли пропустить столь ответственный момент и высыпали на палубу. Было свежо, и они были одеты по погоде — в толстые свитера и ветровки. Я же стоял в одной рубашке и совсем озяб.

Среди ученых я заметил Анжелику в сопровождении здоровяка, мало похожего на ученого. Я решительно направился к девушке. Прошли те времена, когда я не мог или просто стеснялся исправлять свои ошибки.

Однако здоровяк не дал мне подойти, заступив дорогу.

— Я хотел извиниться! — пытался объясниться я.

— Она не нуждается в ваших извинениях!

Прорваться через эту китайскую стену было свыше человеческих сил, особливо таких ограниченных, как у меня.

Я схитрил.

— Анжелика мне датчик обещала!

— Обойдешься! — ухмыльнулся здоровяк.

Мне остро захотелось заехать ему по ухмылке, но, во — первых, я бы не допрыгнул, во — вторых, после ответки меня бы пришлось оттирать от палубы.

— Дело касается безопасности членов экспедиции! — пискнул я от безысходности.

— За безопасность здесь отвечаю я! — провозгласил здоровяк.

— Тогда я спокоен, дядя! — сказал естественно Бекк.

Неизвестно откуда материализовавшийся он постучал в широкую спину здоровяка как в дверь.

— Але, дядя!

Сейчас прольется чья — то кровь, вспомнились кстати слова песенки.

Здоровяк, мигом забыв обо мне, всем телом развернулся к новой угрозе.

О серьезности намерений громилы свидетельствовал коротко мигнувший огонек в глазу — включились генно — модифицированные боевые опции. Я тоже не только мамой с папой деланный, но против серьезного оборудования мне не устоять. Мало ли чего в бойца могли насовать, экспедиция приравнена к боевой.

Я торопливо достал удостоверение МГБ.

— Особый отдел! Майор Бекк! Назовитесь!

Чтобы упростить выход из режима, он был вынужден сделать шаг назад, на более близкой дистанции навыки включались автоматически.

— Майор Межеедов! Особый отдел!

— Надзор за научниками?

— Точно так! Мне не доводили, что на борту еще коллеги.

— Не имеет значения! У вас нет претензий к моему подопечному?

— Если он не представляет угрозы…

— Не представляет.

Межеедов отшагнул к ученым, столпившимся у борта, что — то коротко сказал Анжелике.

— Встретились 3 майора! — издевательски протянул Вершинин.

— Благодарности не надо! — галантно отмахнулся я.

Вершинин поблагодарил, послав по известному адресу, и ушел на другой борт.

В то же самое время мы во что — то врезались.

Нос судна уткнулся в серое твердое, расколовшееся от удара. Куски полетели вглубь палубы. Они должны были снести скопившихся людей, но вместо этого обтекли их, не причиняя вреда, устремились дальше, чтобы окончательно разбиться о закрепленную технику вояк и башню судовой артиллерийской установки.

Туман.

Густой и непрозрачный. Ученый набирали его в герметичные сосуды для исследования. Люди выглядели странно. Скрытые туманом отдельные части организма словно не существовали. На палубе стояли безрукие безголовые существа. Некоторые головы висели в воздухе сами по себе.

Крейсер замедлил ход, точно туман оказывал сопротивление его движению. Сотовый, спецбраслет, замаскированный под часы — ничего не функционировало. Связи не было никакой.

Туман, джентльмены. 80 лет сплошного тумана, сквозь который так и не смогли пробиться ни «зоркие соколы» с орбиты ни асы земной разведки. Сколько сгинуло тех асов на туманном Альбионе — одному Великому Луке ведомо, вся статистика засекречена.

И тут пронзительно — противно «аукнула» сирена.

Капитан крейсера «Легасов» контр — адмирал Парецкий ответил на приветствие вахтенного у сходни и вошел на главный командный пункт.

— Капитан на мостике!

На ходовом мостике вахту несла дежурная смена: вахтенный офицер Бурханов, помощник вахтенного офицера Шаткин и командир вахтенного поста Нелаев.

Командир поста доложил:

— Навигационные приборы вышли из строя! Стрелки магнитного компаса и гирокомпаса вращаются в произвольных направлениях! Радиолокатор ослеп! Устройство предупреждения столкновения с другими судами пишет об ошибке! Приемник спутниковой навигации спутники не обнаруживает!

Парецкий произнес:

— Все, как нас и предупреждали. Самый малый вперед! Продолжать подавать туманные сигналы! Каждые 5 минут проверять глубину при помощи эхолота!

Вахтенный продублировал команды.

— Помощнику вахтенного доложить пройденное расстояние!

Шаткин склонился над картой, на которой лежал секундомер и линейка.

— До берега 32 километра! Нашим ходом час — тридцать!

Помоги нам, Великий Лука! Подумал Парецкий.

Контр — адмирал был в возрасте и искренне завидовал оптимизму молодых. Полтора часа видишь ли! Иногда не хватает не то что часа, минуты!

В который раз подумал про «Аннушку», находящемся в данный момент на шахтном хранении, и время запуска которой варьировалось в пределах 40 — ка секунд.

Он смотрел на возбужденно галдящих на верхней палубе научников, они веселились и шутили — а ведь в штабе флота при постановке боевой задачи про них не было сказано ни слова.

В тумане вязли все звуки. Я висел в облаке. Видел лишь себя и кусок фальшборта. Мир исчез. Туман застыл. Лицо погрузилось во влажную вату.

Такого одиночества я не испытывал никогда. Но в тумане кто — то был. Он наблюдал за мной. Стоял вплотную, пользуясь непроницаемой завесой. Я понял, как погибли все, кто ходил на Альбион.

Вытянул руку — нечто истерично шарахнулось назад, вызвав завихрения. Я возблагодарил Великого Луку, что не взял оружия у Вальжана. Иначе открыл бы пальбу.

— Нервы ни к черту! — признался я туману.

Некто невидимый в метре от меня согласно закивал головой. Я представил глумливую улыбку на его лице (морде?).

— Ты тоже будешь старым, если доживешь, — сообщил я незнакомцу.

Если долго смотреть на туман, то начинают складываться картины. Ученые называют это фата — морганой, психиатры — шизофренией.

Что делать, если я был уверен, что мы уже ступили на территорию чудес. Куча людей тут побывала, и никто не вернулся, кроме сумасшедших. Так что я имею право на самые идиотские опыты. Если мы не вернемся, об этом тоже никто не узнает.

Туман в метре от борта закрутился юлой — и возникла человеческая фигура. Это была Анжелика. Только одета странно, в некий белый балахон. И фигура светилась. Я оказался единственным зрителем в театре.

Сколько это продолжалось? Через несколько секунд я преодолел шок и потянулся за сотовым, где была камера. «Анжелика» отрицательно качнула головой.

— Я не буду снимать! — пообещал я.

Голос не слушался. Да и смешно это, разговаривать с собственным глюком. Но если сильно хочется, то надо торопиться.

— Мы вернемся? — спросил я.

«Анжелика» вытянула ладошку и показала «викторию».

— Победа? Мы победим? — понял я.

И тут она что — то произнесла. Рот ее шевелился беззвучно. Я тщетно пытался прочесть по губам. Первое точно «не».

— Не ходи? Не лезь? — пытался я угадать.

НЕ ВЕРЬ!

«Анжелика» кивнула. И продолжила.

— Палыч! — голос тонул как в вате.

Вальжан хотел, как лучше, и снова все испортил.

Туман завихрился, смазался, белый свет потух — и «Анжелика» исчезла.

Из тумана вынырнул Бекк. В руке его чудовищных размеров пистолет.

— Ты чего вооружился? — спрашиваю.

— Слава Луке, Палыч! Жив!

Как выяснилось, в тумане человек упал с борта в залив.

— Спасли? — спросил я.

— Какой там! В таком месиве разве что найдешь? К тому же это простой матрос.

— Конечно, если бы офицер! — поддел я.

— Вот только не надо меня лечить! Все решения принимает капитан! А ты чего здесь? Только не говори мне…

— Она сказала МНЕ! — дошло до меня.

— Кто сказал? — не понял Вальжан.

Так я ему и сказал.

Туман кончился внезапно.

Контр — адмирал Парецкий собирался отдать команду застопорить ход и выслать вперед разведку, когда крейсер вышел на чистую воду.

Парецкий вышел из рубки и оглянулся. Свинцовая стена, ровная как стол, уплывала назад. Занимая все пространство от горизонта до горизонта, наверху она смыкалась с клубящимися облаками. Это был тот же туман — плотный, не пропускающий сигналы спутников.

— Заработал радиолокатор. Расстояние до берега 7 миль! — доложил вахтенный помощник. — Радиосигналы проходят, но только в пределах корабля. Связи с большой землей по — прежнему нет!

И то хлеб, подумал Парецкий.

— Полный вперед! — скомандовал он.

А сам подумал, нас будто приглашают.

Он снял фуражку и вытер изнутри платком.

Крейсер прибавил ход. Уже через 5 минут на горизонте возникла темная береговая полоса. Приближаясь, она светлела.

В бинокль просматривались исполинские отвесные белые скалы высотой в 100 метров. Римское название Альбион означает «Белый остров», вспомнил Парецкий.

Судя по увиденному, они вышли к тому месту, куда планировали. Это был город Дувр.

Капитан приказал убрать с палубы посторонних. Оставить исключительно группу эпидемиологов в защитных костюмах, которые займутся делом и будут анализировать пробы воду и воздуха на предмет заражения и опасности для людей.

Не доходя одной мили до берега, контр — адмирал дал команду застопорить ход.

Город вымер.

Перед пляжем на мелководье словно распотрошенная туша огромного кита лежал на борту 9 — ти палубный паром длиной не менее 200 — т метров с гигантскими буквами на борту DFDS. Когда — то белоснежно — белый за прошедшие 80 лет он покрылся ржавчиной и грязным налетом. В районе автомобильных палуб имела место зияющая дыра, в которую виднелись наваленные в кучу изуродованные автомобили, похожие на игрушечные машинки.

Не сразу капитан заметил второй паром, затонувший на глубине. Из воды торчали лишь верхушки навигационных вышек.

Заброшенный пляж напоминал свалку мусора, под которым не было видно песка.

За пляжем начинался город. Вернее, призрак города.

Викторианские фасады шикарных отелей на набережной зияли выбитыми окнами и следами застарелых пожарищ. На улицах брошенные автомобили с распахнутыми дверцами.

На давно не пользуемых дорогах и тротуарах на нанесенном ветрами грунте разрослись неопрятные заросли. В некоторых местах деревья пробили и разворотили асфальт.

На вершине горы возвышался над проливом знаменитый Дуврский замок 12 века с башнями и крепостными стенами. Со времен Второй мировой войны в замке сохранились неплохо укрепленные артиллерийские позиции, с которых крейсер виделся бы отличной мишенью.

Ложное чувство — все системы корабля находились в полной боевой готовности и способны были перехватить даже ультрасовременную гиперзвуковую ракету.

Но кто его знает, что выдумали англикане за 80 лет отсутствия связи.

Парецкий почесал в затылке, сдвинув адмиральскую фуражку.

Хотя с другой стороны, где эти англикане? По Дувру явно прошел и никого не пожалел поголовный мор. Никакой движухи. Нет птиц и животных. Собак нет.

Людей нет, как и их останков. Великая сушь. Если бы не шум волн, то и абсолютная тишь.

— Идеальное место для первой высадки! — заметил вахтенный помощник.

И в этот момент пришел академик Карагод.

Академик пришел с молоденькой ассистенткой. Одета она была легкомысленно — легчайший топик, дымчатые очки как на пляже.

— Анжела Матвеева, мой ассистент! — представил академик.

В руках ассистентки держатель с листком бумаги в зажиме. Парецкий сразу обратил на него внимание.

— Что говорят ваши специалисты? — спросил капитан.

— Во взятых пробах воды и воздуха присутствия отравляющих веществ не обнаружено! — успокоил ученый. — Следов применения биологического оружия нет! Радиация в норме!

— Добро! Высылаем вертолет на разведку!

— Этого делать нельзя! — твердо заявил Карагод.

— Почему?

— Объяснять не имею права, но здесь мы высаживаться не будем. И вообще с этого места надо уходить как можно быстрее!

Капитан затылком чувствовал на себе взгляды вахтенных.

— Должен вам напомнить, уважаемый профессор… — начал он, закипая.

В такие моменты у него багровела шея — особенность сосудов головы. И сам он себе в такие моменты отчаянно не нравился. Чисто физиологически. Капитан с красной шеей.

— Вот это подтвердит мои полномочия! — Карагод повернулся к ассистентке, и та с каменным лицом вынула лист из зажима и протянула капитану, будто одолжение делала.

Официальный бланк.

— Ничего личного! — хищно улыбнулась ассистентка.

Капитану захотелось закричать «Какого хрена в дела лезет эта прошмандовка?» Но он был культурным человеком.

— Куда изволите направить судно? Могу повернуть назад во Францию? — с подчеркнутой угодливостью вопрошал он.

О его шею можно было зажигать спички.

Карагод даже смутился.

— Зачем же назад, Юрий Олегович? Выбранное нами место высадки находится совсем рядом. Это город на побережье. Сент — Маргаретс — эт — Клиф.

Капитан подошел к разложенной карте. Местечко на самом деле оказалось рядом. Вместе с маневром не больше получаса времени. Было совершенно непонятно, чем их не устроил Дувр, и зачем им сдался Сент — Маргаретс.

Он повернулся, чтобы высказать сомнения, и столкнулся лишь с колышущейся дверью. Гости ушли по — английски.

Вершинин был уверен, что в состав участников первой высадки его не включат. Он и кают — кампанию, где зачитывали список не хотел идти, но за ним прислали матроса. Под хмурые взгляды соседей Вершинин натянул ботинки.

В кают — компании находились научники во главе с Карагодом и Бекк. От вояк старший лейтенант Ивандюков. Холуянов, неодобрительно глядя на Вершинина из — за опоздания, зачитал приказ.

В состав группы исследователей включались: от научников Карагод, Анжелика и Межеедов. От силовых структур Вершинин. От вояк взвод под командованием прапорщика Ерзакова.

До Бекка самым нехорошим образом дошло, что его продинамили.

— Никакой ошибки! — подтвердил Холуянов. — Экспедиция не может рисковать обоими офицерами межгосударственной безопасности сразу.

Бекк сказал пару теплых, после чего металлические части мебели в кают — кампании покрылись изморозью.

— За неподобающее поведение вы будете депремированы! — сообщил ему начфин, и Бекк вынуждено замолчал.

Так Вершинин узнал свою судьбу. Ему предстояло одним из первых ступить на несчастную землю Англии.

Научники возмутились. Они хотели все идти, а было их 18 человек.

— Прения бессмыслены! — остановил их Холуянов. — Состав экспедиции включен в смету еще на Большой земле! Все перечисленные мною лица идут получать защитное обмундирование в каптерку! Остальные свободны! Успокоитесь, господа! Мы только начинаем исследования! На ваш век хватит!

Так Вершинин узнал, что его судьба была решена задолго до этого собрания. Почувствовав себя задетым, он возмутился.

— Зачем нам защитные костюмы? Насколько нам сообщили, в воздухе не обнаружено ничего опасного!

— Не разбухай, Палыч! — пробормотал Бекк. — А то и тебя не возьмут.

— Вечно силовики чего — то опасаются! — издевательски протянула Анжелика.

Вот ведь вредная жена кому — то достанется.

Слово взял Карагод.

— Мы не знаем точно, что здесь произошло, и куда исчезли все люди. Так что придется соблюдать меры безопасности. В дальнейшем, в случае благоприятного развития событий, мы думаем уйти от обязательного ношения защитных комплектов.

— А в случае неблагоприятного? — вырвалось у Вершинина, и он прикусил себе язык, но было поздно.

Таким дураком он себя не чувствовал. Вернее, чувствовал во второй раз. В первый, с Анжеликой.

Его одарили такими красноречивыми взглядами, что он готов был провалиться сквозь землю, вернее, сквозь палубу, прямо в пороховой погреб.

Море специфическая среда. Здесь верят в приметы так же жестко, как например космонавты. Говорить о плохом — табу.

Но такого поворота, который последовал за его необдуманными словами, он не ожидал.

— Давайте оставим гражданина! — воскликнул Межеедов. — У товарища стресс. В таком состоянии он может стать обузой для группы!

— Ты что, майор? — лишь смог пролепетать Вершинин.

— И еще! — продолжил тот. — Прошлой ночью при падении на палубу он получил травму…

(Анжелика бросила на него быстрый испытующий взгляд).

— … Я думаю, товарищу надо отдохнуть!

Вокруг согласно закивали. Масса сочувствующих подавляла. И еще этот уверенный голос, забивающий гвозди в крышку его самоуважения. Хотелось махнуть рукой. Да и хрен с вами.

Но Вершинин вдруг понял, что если сейчас сдаться, то его не выпустят с корабля никогда. Он станет узником крейсера.

Он глянул на лживо — сочувствующие лица. Холуянов уже шуршал списком, ища замену.

Он собрал в кулак все морально — волевые.

— Я не нуждаюсь в отдыхе! — отчеканил Вершинин официальным тоном. — Вынужден вам напомнить, что кандидатуры утверждены не нами и не нам их корректировать! Или вы считаете, что в штабе Флота плохо разбираются в обстановке и не знают кого послать на разведку первым?

Холуянов услышал волшебные слова «в штабе Флота» и торопливо захлопнул свою папку.

— Никто не сомневается в компетентности приказа! — фальцетом вскричал он. — Не задерживаемся, товарищи! Идет получать снаряжение!

Сам он конечно в высадке не участвовал.

Матрос повел участников высадки по коридору мимо безликих дверей в каптерку. Вершинин, оказавшийся естественно последним в колонне, предпринимал судорожные попытки не отстать.

Как назло, впереди с завидным постоянством вылезали посторонние люди: мотористы в рабочих робах, офицеры и полуголые люди в тельняшках. А один раз проход полностью перекрыла вообще толстая жопа — здравствуй новый год! Должно быть, кок[24].

Прорвавшись сквозь вавилонское столпотворение, Вершинин обнаружил себя в пустом коридоре. Процессия исчезла. Ему сделалось стыдно.

Надо было кому — то звонить. Просить помощи. На худой конец, стучать во все двери. И он изо всех сил оттягивал приятный момент.

Он понял, что в какой — то момент стал действительно обузой для экспедиции. На него уже и так все косятся.

И он подумал. А какого хрена?

В который раз он недоумевал, зачем генерал Кунец пристроил его в секретную экспедицию, и еще хуже, в состав первой высадки. Вершинин представил, какие препоны пришлось преодолеть чекисту, какие правительственные кабинеты обивать, чтобы вот так без затей все решить самым кардинальным образом.

И еще он подумал. На фига? Что он такого полезного может привнести в общее дело, кроме как полностью его развалить? Как говаривал один кок «Какая от него польза, кроме вреда?».

Какие такие подвиги он совершил? Какие такие выдающиеся свойства его характера понадобились Федерации?

Да, он сталкивался с результатами активности Пантанала — сверхсекретного проекта минобороны. Да, он видел своими глазами боевые модули Проекта и даже летал на них. И что?

Проект вышел из — под контроля, ключи от него утеряны и утеряны давно. Мало того, можно с большой долей уверенности утверждать, что Проект был активен в первые 10 лет после Конфликта. Он и был создан именно для бурных первых десяти лет после того, как Америка и Азия сгинули в совместных дымах, и понадобилась большая дубина, чтобы удержать Европу от хаоса.

Проект и стал подобной большой дубиной. Нечеловеческие технологии Пантанала пока оставим в стороне. Проект выполнил свою миссию, распространил влияние Федерации на весь уцелевший мир. И нет никакой объективной причины считать, что Проект вышел из — под контроля и чем это может грозить.

Проект выполнил свою миссию и был свернут. Кем? Скорее всего, теми, кто предоставил нам передовые технологии. 80 лет о Пантанале никто слыхом не слыхивал, исключая редкие случаи спонтанной активации отдельных боевых модулей в разных частях света.

То, что Вершинин пару раз столкнулся с ними, можно отнести к чистой случайности. То, что генерал Кунец, думает иначе его личные проблемы.

Как 50 — ти летний следователь СК может быть полезен экспедиции? Вынесет красотку Анжелику на руках из огня? Спасет малолетних английских детей?

Вершинин было уже ухватил важную мысль, почему он здесь оказался, как из тамбура показался Бекк с недовольной рожей.

— Палыч, на самом деле хочешь остаться? — произнес он недовольно.

В каптерке Вершинин последним из группы получил комбинезон из антистатической ткани со встроенной полно лицевой маской с резьбовым присоединением фильтров, перчатки и водонепроницаемые бахилы.

Из приборов выдали автоматический газоанализатор. Он крепился на ремне снаружи и при обнаружении опасных соединений подавал сигнал тревоги. Выдали дополнительно компактную рацию «Говорун» с наушниками и микрофоном, которую надо было носить уже внутри комбинезона.

— А оружие? — взбух Вершинин.

— На хрена тебе оружие? Ты и стрелять то не умеешь! — нагрубил Бекк.

— Я следователь! — возмутился Вершинин.

— Ну и что? — спокойно парировал Бекк. — Сколько детей ты убил?[25]

Переодевались на палубе. Тут же моряки готовили к спуску две десантно — штурмовые надувные лодки.

Вершинин с Бекком припозднились. Многие уже были готовы.

— Пошевеливайтесь! Не задерживаем остальных! — прикрикнул прапорщик Ерзаков, и Вершинина это задело.

В конце концов он не сопливый боец, а целый майор.

— У меня есть возражение! — выкрикнул он, не спеша облачаться.

— Что с тобой не так, Палыч? — осадил его Бекк.

— Можете отказаться! — отрезал прапорщик.

— Я следователь СК! Требую, чтобы выслушали мои возражения! — повысил голос Вершинин.

— Возражения? На что? — опешил прапор.

Эффект был еще тот. К Вершинину повернулись все, включая академика Карагода с Анжеликой и второй помощник капитана Кривулин, руководящий погрузкой.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Снова этот тип! — сморщила нос Анжелика.

— Не дури, Палыч! Нас сейчас прямо тут за борт скинут и скажут, что так и было! — умолял Бекк.

— У нас неправильные комбинезоны! — выкрикнул Вершинин.

Ему ответил Холуянов, тыча кривым тощим пальцем в расхристанные списки на держателе бумаг.

— Все снаряжение согласно выделенных средств! Копеечка в копеечку, господа!

— Подождите! — остановил его Карагод. — Объясните, что в них не так!

— Меня не устраивает цвет! — нагло заявил Вершинин.

— Теперь точно скинут! — горестно произнес Бекк.

— Цвет его не устраивает! Да он сумасшедший! — радостно воскликнул Холуянов, и его яйцеголовая выскобленная черепушка засияла от сделанного открытия.

— Я узнала об этом первой! — вздохнула Анжелика.

Один Карагод остался спокойным.

— А что не так с цветом? — спросил он.

— По отдельности ничего! — заявил Вершинин, но чувствуя, что терпению народа приходит конец, и тянуть более нельзя, поторопился добавить. — У спецназа комплекты раскраски «хаки», а наши с научниками — оранжевые!

— Ну — да! Это специально сделано, чтобы отличать моих солдат от гражданских лиц! — пояснил прапорщик Ерзаков.

— В таком случае, ваша защита гроша ломанного не стоит! — сделал вывод Вершинин. — В случае засады вы рискуете потерять все научное руководство! Вы же их как специально пометили — бей не хочу!

Раздался чей — то задумчивый голос:

— А ведь он прав!

— Кто это сказал? — вскинулся Ерзаков. — Кто? Покажись!

— Я! — признался Карагод.

Ерзаков моментально сдулся.

— Ну да, я тоже об этом… подозревал.

— Как подозревал? — встрял Холуянов. — План экспедиции прописан до мелочей. Кому какой комбинезон надеть тоже. Это все деньги, господа!

Прапор стушевался окончательно.

— Ну это самое! Вас же и убьют первыми!

Точку поставил Карагод.

— Переодеваемся!

Крупный Межеедов, к тому времени с немыслимым трудом влезший в штанины, недобро посмотрел на Вершинина.

— Какого рожна? — логично заметил он. — У гражданских нет оружия. По одному этому признаку их уже можно вычислить!

— Идем переодеваться! — с наслаждение оборвал его Вершинин.

Шли на двух надувных лодках с моторами. В каждой вместилось по 15 человек. Карагод, Анжелика и Межеедов сели в первую лодку с бойцами. Вершинин в другую. К нему присоединился прапорщик Ерзаков.

Перед отправкой все проверили оборудование. Бекк с Вершининым увидели те самые датчики безопасности вживую. Научники деловито пристроили их на ремешках на шее.

— Я считаю целесообразным обеспечить приборами и товарища следователя! — заявил Бекк.

— Приборы экспериментальные. Находятся на испытании. Все его получат позже… после сертификации! — мстительно отрезала Анжелика.

— Так мне и надо! — сказал Вершинин.

Ерзаков сделал объявление.

— На берегу главный я. Все слушают и беспрекословно выполняют мои команды. Ничего «с земли» не брать. В здания не заходить. От группы не отбиваться. В случае разгерметизации защитного комплекта оставлю на берегу! Все ясно?

Всем было ясно. Даже Вершинину.

Лодки отшвартовались и устремились к берегу, до которого оставалось меньше мили. Между меловыми скалами имелся разрыв, где и располагался город. Склон в этом месте поднимался полого и весь густо порос лесом, среди которых виднелись дома.

Над лодками на бреющем прошел «Кан». Вскоре он закружил над набережной.

— Движения нет! — услышали все в наушниках.

Вертолет ушел выше по склону.

Сквозь шлем — маски доносился лишь треск моторов. А ведь сейчас наружи по — морскому свежо, подумал Вершинин.

Ерзаков чисто профессионально прикидывал, сколько понадобится снарядов, чтобы с гарантией накрыть обе лодки.

Но за них отомстят. Орудийная башня была развернута в сторону невидимой опасности, боевой расчет занял места согласно штатному расписанию. Мысль не грела.

Однако обе лодки, одна раньше, другая чуть позже, перескочили через пену берегового прибоя и врезались в сушу.

— Всем покинуть лодки! — зычно крикнул Ерзаков в микрофон.

Солдаты выволокли пустые лодки на каменистый берег.

Люди в защитных комбинезонах цвета хаки застыли на берегу. Они были в Англии.

О чем они думали? Многие автоматически посчитали себя первыми людьми на Альбионе за 80 лет. Ну и что, что это было не так. Никто же не вернулся и не мог отнять пальму первенства. То, что они тоже под одним Великим Лукой ходят и могут не вернутся точно так же, их не задевало. Каждый считал, что может не вернуться кто — то другой, но никак не он. Такой красивый и жизнерадостный.

Экспедиция началась.

Каменистая прибрежная полоса, густо поросшая кустарником, тянулась на полкилометра. Далее начинался настоящий лес. По довоенным снимкам еще через полкилометра должна была располагаться автостоянка. Или то, что от нее осталось. Выше начинался сам городок. Высоток нет. Здания небольшие. И вообще по принятой классификации Сент — Маргаретс — деревня.

Чтобы добраться до первых зданий надо было пройти минимум километр — полтора. Был и другой путь. В стороне на расстоянии километра виднелся комплекс зданий почти на берегу.

— Не пойму, почему там не могли высадиться? — пробормотал Вершинин, забыв, что его все слышат.

— Для умников повторяю, всё сделано в целях вашей безопасности! — выступил Ерзаков. — Здание приметное, могли ловушек понаставить.

— Растяжки! — понял Вершинин.

— Растете на глазах, тащ следователь! — съязвил прапорщик.

По склону, густо поросшему грабово — дубовыми и дубово — ясеневыми растениями подниматься было тяжко. Особенно возрастному Вершинину. На память пришли золотые слова профессора Равва «Можно прикидываться молодым, но лестница выдаст всех».

Вдобавок он сильно потел. Очень кстати вспомнил, что вояки под комплект поддевали специальное белье. Он подозревал, что оно хорошо впитывает пот.

Полное время разведки составляло 2 часа. С момента посадки в лодки до того момента, как люди добрались до автостоянки, прошло 40 минут.

— Полчаса на осмотр и возвращаемся! — напомнил Ерзаков. — Кто опоздает — тут и останется!

Он приказал бойцам разделиться. За каждым гражданским персонально закрепил по паре солдат. Остальных повел за собой вверх.

— Занимать господствующую высоту! — непроизвольно съязвил Вершинин.

— Кто там такой Кутузов? — одернул прапорщик.

Они поняли, что добрались до автостоянки лишь тогда, когда в лесу стали попадаться машины. Без стекол, ржавые и неопределенного цвета — настоящая свалка машин, устроенная сумасшедшим в лесу.

Никаких останков. Ни человечьих, ни животных.

— Все оказалось проще, чем мы думали! — беззаботно заметил кто — то на общей волне.

Вершинин мог бы возразить, что точно так же рассуждал в ограбленной квартире, которую считал пустой и где ему дали железной трубой по голове.

Когда люди впервые оказались в зарослях, то экспедиция разбилась на несколько групп, где каждый видел лишь своих соседей.

— Вся безопасность коту под хвост! — пробормотал Вершинин. — Идеальное место для засады!

— Это ты Кутузов? — насмешливо спросил Ерзаков. — Должен заметить, что вертолет просканировал «зеленку» при посредстве тепловизора и супостата не обнаружил.

— Это могут быть хладнокровные! Типа зомби!

— И это говорят люди с высшим образованием! — делано вздохнул Ерзаков.

Первое время все пристально вглядывались под ноги и смотрели по сторонам. Тщетно. Вокруг не было жизни. Никакой. Даже насекомых.

— Атипичная ситуация! — провозгласил Карагод. — Вся растительная пищевая цепочка уцелела, не понеся никакого урона, а все живые целенаправленно… уничтожены?

— Создается ощущение, профессор, что мы на стерилизованной площадке! — согласилась Анжелика.

Брошенные авто стали встречаться чаще, и люди вскоре вышли на остатки площадки. Лес в этом месте еще не успел поглотить весь асфальт.

На вытянутой вдоль полосе находилось около сотни автомобилей. Многие перевернуты на бок и даже на капот.

Асфальт «играл» волнами, местами зиял кратерами, из жерл которых торчали деревья. Но деревьев было сравнительно немного, так что можно было считать, что поселок начался.

Причудливо волнистое шоссе уходило вверх, где среди деревьев виднелись дома.

— Так как времени всего полчаса, то предлагаю разбиться на несколько групп! Так мы будем иметь больший охват исследованной территории!

— Кто это посмел вякнуть? — прорычал прапорщик Ерзаков.

— Это академик Карагод!

— В принципе дельное предложение! — на тон ниже продолжил прапор. — Командирам отделений за каждым гражданским закрепить боевое охранение! Выполнять!

И подтвердив опасения Вершинина материализовался рядом с ним.

— Предлагаю объединить усилия!

— Куда пойдем? — с деланным энтузиазмом воскликнул Вершинин.

Ерзаков показал пальцем на одно из одноэтажных зданий в зарослях в метрах 100.

— О, мне совершенно в другую сторону! — сокрушенно отмежевался Вершинин. — И просьба не ходить за мной. Чтобы не уменьшать площадь охвата!

— Значит, мы гордые? — Ерзаков отвалил, но приставил охрану.

За Вершининым увязались двое солдат — квадратные шкафы в защитных комбинезонах. Автоматы казались игрушками в их лапах.

Одно время все шли вместе.

Следователь поставил целью отбиться от основной группы, почти сразу это ему удалось. На дороге, идущей вверх, через метров 30 встретился перекресток. Часть людей повернула налево, большая часть продолжила путь прямо, а Вершинин выждал паузу, пока все не определились и в сопровождении всего пары бойцов направился вправо и вниз.

Именно потому, что сюда никто не пошел.

Он так думал. Уже много после описанных событий Вершинин усиленно старался припомнить, что именно на самом деле сподвигло его сюда свернуть. Заметил нечто подозрительное? Уловил нечто боковым зрением?

Трехэтажное здание, обитое шпоном, было укрыто за кирпичным забором в рост человека. Встав на цыпочки, заглянул через забор. Если бы не забор, даже не обратил бы внимания на здание. Шпон возможно некогда белый, из — за грязи и пыли приобрел неопределенный цвет. Сафари, припомнилось название автоэмали. Грязно — белый.

В черепичной крыше дыры, такие же дыры на месте окон. Должно быть в халупе полно воды и все сгнило. Можно было поискать другое здание. Если бы…

Вершинин усиленно протер шлем маску перчаткой и уставился на противоположную сторону улицы.

Там стоял барак с 10 — ю окнами в ряд. Стекла и двери не уцелели. Перед домом несколько грабовых деревьев. В окнах тоже торчат ветви. Дом словно сам рос из земли. Бриз тяжело колышет торчащее из окон тряпье и ветки.

Выбора не было. Надо было принимать решение немедленно.

Вершинин поднял руку, уставил на барак и прошептал:

— Я что — то видел!

Надо отдать должное воякам. Они не стали препираться и вообще болтать. Развернулись и замерли, уставив автоматы на барак. Красные точки лазерных прицелов забегали по стенам, ныряя в провалы окон и дверей.

— Чисто!

— Чисто! — выкрикнули они дуплетом.

— Что там у вас? — прорвался голос Ерзакова издалека.

— Тут гражданский что — то видел!

— Конкретнее, девочки!

— Я видел! — подтвердил я.

В рации коротко ругнулись.

— Добро! Мы идем к вам! Объясните, где находитесь!

После объяснений прапорщик передал:

— Будем у вас через 7 минут!

Я понял, пора!

— В нас целятся! — крикнул.

Вояки как по команде грохнулись на асфальт, расставили ноги, изготовились к стрельбе.

— Палыч, уходи! — в верещащем голосе не сразу узнавался Межеедов.

Парнишка задыхался. Я представил, что майор сейчас несется огромными прыжками, не разбирая дороги, вламываясь в кусты, грозя разорвать комбез — и понял, у меня в запасе всего несколько минут.

— Они меня застрелят! — продолжал нагнетать я панику и рванул на себя железную калитку позади себя.

— Укройтесь за забором! — крикнул солдат. — В дом не заходите!

— Да что там у вас? — проявился и академик.

— Все группам прекратить движение! У нас нападение! — передал Ерзаков.

Я дернул калитку — с тем же успехом мог сдвинуть с места весь забор. Петли проржавели насквозь. Выхода не было, я полез через забор.

— Куда, шляпа? Скафандр порвешь! — предупредил вояка.

Когда тебе полтинник и вдобавок ты весь в резине как презерватив трудно влезть на забор, куда в 10 лет ты бы легко запрыгнул.

— Блюндель — мундель! — вырвалось у меня, когда мне снова удалось заглянуть через забор.

Боковая стена забора отсутствовала, замененная на шлагбаум, который со временем тоже сгнил и рассыпался. Оставив в покое так и не покорившийся забор, я ринулся за угол.

В голове тикали часики. Из отведенных минут одну я уже бездарно потратил.

— В здание не заходить! — напомнил вслед вояка.

Ни фига подобного. За этим я и разыграл весь спектакль, чтобы войти в это проклятое здание.

Здание имело 3 этажа и две остроконечные крыши. Рядом с отсутствующей дверью висела доска с нечитаемой рекламой, с уцелевшей крупной припиской снизу — 7 F. Семь фунтов?

С другой стороны двери поверх шпона был нанесен рисунок, совершенно чужеродный по сохранности и мастерскому изображению. Боевой меч. Судя по облегченному на конце острию, изготовлен в Европе не позже 14 века. На широком доле (лезвие у гарды) изображение, известное в миру как «Божественная Луна». Знак сложный для описания, если грубо, то лунный полумесяц, лежащий на боку, испещренный рунами и с рваным верхним краем. Мрачный знак.

При изготовлении всего рисунка (именно при изготовлении!) использован 3Д — принт. Вместо краски жидкое серебро.

Я сразу вычленил рисунок, как только увидел. Мало ли мечей нарисовано у них тут в Англии. Круглый стол и все такое.

Казалось бы, чего особенного? Но за одну такую реплику у нас в Европе можно присесть лет на 10.

Почему я это знаю? Потому что в свое время вел дело о религиозной секте «Пальцы», пока у меня его не забрали федералы.

Религиозные фанатики пометили дом своим фирменным знаком, ну и что? Но все дело в том, господа, что секта «Пальцы» организовалась в Европе и гораздо позже, когда Англия уже вымирала и тоннель под Ла — Маншем был затоплен!

Религиозная секта «Пальцы» (другое название «Пальцы Бога») набрала силу в экваториальной Африке, но возникла в Германии в 13 году после Конфликта, в год Исхода Великого Луки.

Согласно официальной версии основатели секты Гервиг Штельмахер и Вилда Кениг родом из Кельна, но доказательств этому нет никаких. Сами они путешествовали по Европе, утверждая, что Великий Лука перед Исходом создал их (!), новых Адама и Еву, завещав им часть своей силы.

МГБ прошляпило момент, а когда очухались, у «Пальцев» образовалось много приверженцев. Федералы утверждали, что «Пальцы» финансировал «Центр» — остатки ЦРУ канувшей в бездну небытия империи. Но я думаю, всё не так просто.

Вообще все, что связано с Великим Лукой — не приемлет простых объяснений.

Мировое общественное мнение со столицей естественно в Самаре глубоко убеждено в глубокой нравственности старца и его гуманистической роли в спасении человечества от ядерной зимы. Но как в таком случае объяснить создание на базе его учения такой безбашенной глубоко структурированной и беспощадно жестокой организации?

Она оказалась чересчур кровожадной даже для «Фаланги», отделившейся от «Пальцев» в 18 — м году. А уж кровавых боевиков «Фаланги» никак нельзя было обвинить в излишней сентиментальности. Резали людей как на скотобойне, залив Африку кровью, Русский Легион до настоящего времени гоняет там остатки банд.

По одной из версий «Фалангу» оттолкнуло человеческое жертвоприношение из рядов своих же. Они нашли более приемлемое применение для смертников.

По другой — «Пальцы» чересчур подсели на некие совершенно уж жуткие артефакты и поклонялись им, сделавшись их рабами.

Фанатики утверждали, что несмотря на безусловное благородство святого, Великий Лука пришёл к нам из мира, гораздо ужаснее нашего. Вследствие чего, в открытый им портал (секстанты называют его «Зеркало») пытается и пролезает нечто, что грозит уничтожить все живое на планете. И если соответственно не залить портал кровью, то произойдет неизбежное:

Обвинения в каннибализме[26] было для «Пальцев» главным, когда их стали душить и вешать повсеместно в Европе. (А как бы вы поступили, когда узнали, что секстанты крадут детей и приносят их в жертву?)

«Пальцы» громили отчаянно и разгромили. Гервиг Штельмахер и Вилда Кениг как сквозь землю провалились. Источники финансирования так и не выявили. Не нашли также артефактов, с помощью которых фанатики демонстрировали многочисленные «чудеса». (Есть свидетели).

Жуткая беспощадная к врагам секта успела наворотить много бед в Европе, заставив поверить в нового Бога, чтобы потом бесследно раствориться в песках Сахары.

И вот я стою перед зданием, который фанатики пометили своим дьявольским знаком.

На первом этаже вся было изрублено в хлам. Ни одного целого предмета, все уничтожено целенаправленно и с особой тщательностью. Перед лестницей с подчеркнутой грубостью намалёвана предупреждающая темная полоса. Когда — то она была траурно черной.

Я не суеверный. Больше верю тому, что через 5 минут здесь будет целая свора.

Наверху несколько комнат, целехоньких, будто аккуратные жильцы только что съехали. Посещение первой удостоверило, что след оставили именно Пальцы, хотя «сие было совершенно невозможно».

Комната была идеально поделена наполовину, а мебель растащена по сторонам. Справа лежали 5 пар женского белья — шелковые шортики и короткие сорочки. Справа — 5 пар шёлковых же мужских плавок и маек.

Во время ограниченного доступа к информации о секте я узнал, что «Пальцы» все свои деяния привязывали к числу «5», а свои жуткие магические ритуалы составляли именно так. Пять женщин и 5 мужчин. Их находили повсеместно и в таком виде, что даже опытные патологоанатомы теряли сознание.

Я оглядел аккуратно разложенные стопки белья. Что — то пошло не так. А что могло пойти так в пораженной пандемией агонизирующей Англии?

Я пинками расшвыривал кровати и тумбочки, памятуя о том, что в подобных ритуальных зданиях «пальцы» всегда оставляли особую метку. Без исключения.

Первой я нашел Библию. «Пальцы» пользовали Библию исключительно в антроподермическом переплете, сиречь из человечьей кожи. Должно быть пахла она соответственно, я возблагодарил Великого Луку, что в маске и перчатках.

Когда я ее открыл, меня ждало потрясение. Библия была полной! Все найденные до сих пор экземпляры «Новейшей библии» обрывались, имея в конце разное количество чистых листов. Этот же экземпляр был исписан от корки до корки.

Как и все артефакты он был рукописный. Причем написан разными почерками. Имел правки и зачеркивания.

Господи, а не писался ли он с того самого — Первого! — экземпляра. То бишь Оригинала, писанного Блаженным Алозио — единственным Апостолом Святого Старца.

Я держал в руках возможно величайшую археологическую находку 1 века после конфликта и притом отлично сознавал, что она обречена.

Англия проклята и на всем, что находится здесь, лежит печать проклятия. С острова ничего нельзя забрать и унести. То, что погребено здесь, погребено навечно.

Можно закуситься с Ерзаковым, вызвать ле скандаль с академиками, выйти на связь с капитаном «Легасова» — эффект будет тот же. Меня свяжут и доставят на крейсер связанным. Без библии.

С величайшим почтением я вернул Библию на место, там, где ей суждено истлеть и возможно унести с собой единственную полную правду о Великом. Сожаление мое не имело границ, но я еще пестовал в себе намерение договориться с академиками и задержаться у Сент — Маргаретс, вернутся сюда еще раз, только с записывающей аппаратурой. Если нельзя унести, то хоть зафиксировать.

Я недоумевал, какого нам запретили взять с собой простейшие гаджеты видео и фото съемки. Пресловутая секретность! Боязнь утечки в подпол!

А потом я разом забыл и о Библии, и о гаджетах.

Потому что нашел Пророка.

Чтобы удача улыбнулась мне по — настоящему должна была умереть куча людей. Не знаю, как конкретно убивали «пальцев» в этом скорбном доме, но живыми они бы Вайсагер не оставили.

Во время недолгого расследования (пока дело не забрали федералы) один из фанатиков подорвал себя вместе с «Вайсагером», чтобы девайс не достался непосвященным. Оставшиеся фанатики говорить отказались и на вопросы об авторстве девайса лишь показывали пальцами на небо. «Пальцы» показывали пальцами — какая злая шутка. Мы бы их конечно раскололи, химия и все такое. Но тут подоспела конница и я остался лишь со сказкой, что Вайсагер знает все!

Теперь он оказался у меня в руках. Целый и невредимый.

Футляр нашелся под матрасом. Прямоугольный и тяжелый с прочным на вид кожаным ремнем. Стоило открыть его как неведомая сила взяла меня за подбородок и повернула голову в сторону.

Некоторое время я безуспешно пытался сфокусировать взгляд. Картинка того, что было внутри ускользала от внимания. Одновременно было больно глазам.

Неизвестно, сколько бы пришлось безуспешно бороться, и в конце концов Вайсагер просто выставил бы меня ни с чем, как выставил тех, то забрал «пальцев», если бы не припомнилась безумная мысль. Один из арестованных фанатиков в свое время проговорился с издевательским смешком, что с «Вайсом у вас все равно ничего бы не вышло, потому что вы враги».

— Я не враг! — выкрикнул я. — Я друг!

Бессмысленное верчение сразу прекратилось. Мне поверили на слово[28].

Наконец я смог разглядеть диск внутри футляра, решенный в двух цветовой гамме: наполовину цвета дерева (и на вид дерево(!), наполовину стальной. В Стальной части вниз торчали 3 квадратные клавиши, а в торце имелись узкие забранные синим стеклом (!) щели.

Вспомнились байки, что истинные хозяева Пантанала 3 — х палые инопланетные существа. И еще вспомнилось, что нажимать кнопки наугад на подобного рода приборах также не рекомендуется. После чего нажал на первую клавишу.

Из щелей, забранных синим, ударил пучок света. Показалось, что он материальный, потому что я дернулся как от удара.

Посреди комнаты возникла человеческая фигура.

— ПРИВЕТ.

Руки заходили ходуном, и от этого фигура задергалась. Хакер я еще тот, но все — таки в 21 веке родился, так что не стал кричать «Этот прибор проклят!» и «В него вселился сатана!». Ежу понятно (даже такому как я), что из — за всякой херни «пальцы» не стали бы заваривать кашу. По всем статьям я держу в руках супердевайс, использующий для связи голографическое изображение. Кого?

Парень лет 15. В батнике с разорванным воротом, белые полотняные штаны, светлые шлепки. Шатен. Волосы средней длины зачесаны назад. Этакий молодой ангел.

— Привет! Я Палыч! — смог выговорить я.

Это была самая дурацкая фраза, на которую я оказался способен, но она сработала.

— Я ВАЙСАГЕР.

— Вайсагер? Можно называть тебя Вайс?

«Черт возьми, неужели на тот момент я не нашел ничего более важного?»

— ЛОКАЛИЗУЙСЯ.

— Не понимаю! — признался я.

Вайс огляделся.

— МЫ ЧТО, В СЕНТ — МАРГАРЕТС? — в его голосе послышалось изумление.

— Ну да, мы здесь в экспедиции!

— КАК ДОЛГО ВЫ В ГОРОДЕ? — скорость произношения резко возросла, точно на убыстренной перемотке.

— Полтора часа!

— СРОЧНО УХОДИТЕ ИЗ ГОРОДА, ИНАЧЕ ВСЕ УМРЕТЕ!

Вайс словно исполнив важную миссию, втянулся в диск. Сам девайс превратился в безмолвный 2 — х цветный диск.

Соседний дом напоминал армейскую казарму из — за обилия комбинезонов цвета хаки. Они присутствовали во всех окнах, дверях и даже крыше.

Прапорщик Ерзаков возвышался надо мной аки глиняный колосс.

— Па — авторяю вопрос! Что вы там видели, тащ следователь?

Он бы давно начал меня избивать, если бы не свидетели. Межеедов застыл рядом подобно служебному псу пограничника. У меня вдруг возникло странное чувство, что он готов вцепиться в любого, кроме меня. Но чувство быстро прошло. Даже если майор был готов сражаться за вашего покорного слугу, то исключительно для того, чтобы потом убить его первым.

Озвучивать правду не имело смысла. «Левый» прибор религиозных фанатиков предупредил(!), что если мы не уберемся, то все тут сдохнем. Если бы я только сообщил подобное, меня бы связали как сумасшедшего. Я и сам бы не поверил во всю эту лабуду, если бы в своей практике не сталкивался с артефактами Пантанала — жутковатыми не поддающимися осмыслению предметами, способными с одинаковым успехом нести как жизнь, так и беспощадную смерть. Сам Проект для меня лично представлял монументальное построение. Нечто вроде электрической подстанции в городе. Стоит обыденный кирпичный сарай среди типовых пятиэтажек. Люди ходят вокруг, дети бегают. Но стоит кому попасть внутрь — гудящий трансформатор в тысячу вольт готов разнести человеческую плоть в ломкий уголь.

Посему ложь по давней профессиональной привычке была придумана заранее.

— Боец! С оружием! — говорил я. — Предупредил, что их тут много, и если мы срочно не уберемся, нас всех убьют!

— Да? — недоверие прапора просматривалось даже сквозь маску.

— Следов никаких! — доложили из дома. — Здесь давно никого не было!

— Откуда солдат может знать, давно или не давно? — нагло заявил я. — Давай команду на эвакуацию, прапорщик! Чертовски не охота тут загибаться!

Ерзаков продолжал колебаться. Подмога пришла откуда не ждали.

— Я считаю тревогу Евгений Палыча обоснованной! — сказала Анжелика, и я сразу ее полюбил, комбинезон лишь подчеркнул ее женственность, особенно, округлый зад.

— У вас нет права голоса! — одернул Ерзаков.

— Конечно! — едко согласилась девушка. — Но если хоть с одним из нас что — то случится, то в вашем уголовном деле главным будет обвинительный рапорт следователя, который официально предупредил вас об опасности!

Даже я бы после таких слов обосрался.

— Командирам отделений доложить по личному составу! — гаркнул Ерзаков. — Отставших нет? Уходим!

Уходили колонной по одному. В авангарде 1 — е отделение. Затем ученые. После ученых я. 2 отделения прикрывающие.

Вышел на связь старлей Ивандюков.

— Что там у вас? Почему эвакуация?

— Вершинин обнаружил… э… опасность! — доложил Ерзаков.

— Какой к черту Вершинин? Немедленно продолжить разведку!

— Пошел в жопу!

— Чта — а? Кто это пасть разинул?

Как вы поняли, пасть разинул я. К этому времени я сильно запыхался и имел сильное желание, чтобы меня оставили в покое. И да, я готов был продолжить разведку, лишь бы больше не бежать.

Я начал задерживать солдат прикрытия. Колонна уже втягивалась на автостоянку и сильно растянулась. Люди ругались вполголоса. Многие крыли «одного психа» за необоснованную тревогу. Я и сам уже сомневался. Да и дышать хотелось.

— Тащ прапорщик! — в эфир влез начальствующий бас контр — адмирала. У меня просьба! Мы не можем связаться с летчиками! Помехи. Попробуйте вы. Вы находитесь ближе. Фамилии их Гущин и Евсеев!

В голосе капитана неприкрытая тревога. Она передалась людям. Все вокруг сделалось опасным и враждебным.

Солдату из арьергарда почудилось движение в брошенной автомашине, он послал туда очередь. Стали стрелять остальные.

Я подозревал, что появилось много желающих подстрелить и меня заодно.

— Прекратить огонь! — крикнул Ерзаков.

С нашего места весь склон оказался как на ладони. Он густо порос ясенем, грабами и кленами — настоящий лес, в гущи которого проступали фрагменты зданий и улиц. Вершина горы просматривалась отлично. В последний раз вертолет исчез за ней.

Неожиданно вершина «потекла». Нечто, стремительное и неуловимое словно ртуть, накатывало по склону прямо на нас.

Вальжан, видевший все в бинокль с палубы, потом признался, что нечто подобное наблюдал в Африке. Тогда в заброшенной мертвой деревне отряд Русского легиона обнаружил тутовое дерево, полностью окутанное толстой паутиной. Стоило его пошевелить, как внутри метнулось нечто черное и скользкое размером с собаку.

Пышные кроны деревьев и кустарников не позволяли рассматривать, что творится под ними, но пространство под ними полнилось неясного чрезвычайно быстрого движения.

Возможно это было одно, очень длинное тело, но чутье говорило мне, что на нас движется куча мелких подвижных тел. Что — то сродни живому обвалу.

— Заберите меня отсюда! — я и не понял, как это у меня вырвалось.

— Бойцы, взяли следователя с двух сторон! — приказал прапорщик.

Ноги мои оторвались от земли. Мне не было стыдно. Вот если бы я сыграл в гордость и из — за меня погибли люди — тогда да.

Мы уже были в прибрежном лесу. Ерзаков связался с охраной у лодок, велел спускать их на воду и заводить моторы.

Первая высадка в Англию закончилась паническим бегством.

В изоляторе находились 31 солдат после испытаний, 3 дежурных врача, 5 медсестёр, Эдвин Кулебакин и доктор Джослин Фланнаган.

Первый заболевший сержант Гастман умер 18 ноября. Спустя всего 6 часов после появления симптомов заболевания. Парень истек кровью на операционном столе. Кровь не смогли остановить. Инфекция, характер которой до сих пор оставался неясен, вызвала дефицит факторов свёртывания крови, нарушив нормальный процесс гомеостаза.

Фланнаган находилась в самоизоляции в своем скромном тамбуре, зажатом между двумя стальными дверями с пуленепробиваемыми стеклами. За одной из которых была свобода и усиленный пост с пулеметом, за другой — инфекционные боксы и смерть. Так что рекомендации доктору Фаррелу, производившему вскрытие, давала по внутренней трансляции.

Вскрытие выявило многочисленные кровоизлияния в кожных покровах, слизистых оболочках, конъюнктиве, кишечные и почечные кровотечения. Труп напоминал испорченную куклу.

Не успели каталку с несчастным отвезти в морг, как симптомы заболевания проявились у обоих соседей Гастмана по палате. Высокая температура, рвота, диарея, кровотечения. Оба заболевших умерли всего через 2 часа после появления симптомов.

Следующим невезучим стал доктор Фаррел. Случай из ряда вон, ведь персонал соблюдал исключительные меры санитарии, не снимал масок и перчаток.

Доктор скончался утром 19 — го.

Фаррел по всей видимости заразил остальной персонал. К вечеру 19 — го изолятор остался без врачей. Фланнаган, смирившаяся с судьбой, при посредстве дистанционного управления открыла одну из палат. Выпущенные трое солдат обеспечивали остальных медикаментами и пищей.

Это были физически крепкие парни, среди которых выделялся капрал Мэдок Кэйси, обалденно красивый ирландец, напоминающий любимого самой Джослин актера Колина О — Донохью, у Мэдока были такие же умные все понимающие глаза, за которые любая женщина готова была бы умереть.

Сидя в своем закутке и заполняющая научный дневник, Фланнаган горестно усмехнулась. Но в свою смерть она не верила. Дверь герметична, осталась только ждать. Она поежилась, кожей почуяв, чего собственно приходится ждать.

Она жила надеждой, что все это рано или поздно закончится, надо только потерпеть, пока однажды не пришел Мэдок Кейси и эту надежду разбил в пух и прах.

Фланнаган вела научный дневник, где поминутно фиксировала все новых заболевших в боксе Н, и со всей отчетливостью понимая, что фиксирует данные ни чего иного, как разразившейся катастрофы. Эксперимент провалился.

Современная биотехнология, которой они занимались, привели не к прорыву в науке, а прямиком к воротам в ад.

Направленное по заранее заданной программе конструирование молекулярных генетических систем вне организма (in vitro) с последующим внедрением созданных конструкций в живой организм должно было привести к включению и активности видоизмененных генов в данном организме и у его потомства. В результате должна была произойти генетическая трансформация, перенос чужеродных генов и других материальных носителей наследственности на клеточном уровне. Эксперимент должен был привести к получению генно — инженерно — модифицированных (генетически модифицированных, трансгенных) организмов с новыми уникальными генетическими, биохимическими и физиологическими свойствами и признаками, в данном случае, к созданию идеального солдата — выносливого, бесстрашного и непобедимого.

Вместо этого внедренные генетические системы проявили избирательность. Если у славян процессы развивались по заданной программе и привели к успеху (Эдвин Кулебакин), то у английской этнической группы перенос чужеродных генов вызвал катастрофическое разрушение на клеточном уровне.

По существу, в адской смеси в биореакторе сами того, не ведая они создали смертоносный вирус с инкубационным периодом меньше часа, как у дифтерита, и высокой степени заразности, превосходящее все доселе известные инфекции — чума, Эбола, коронавирус. Летальность — 100 процентов как у губчатого энцефалита. Вакцины нет.

Господи, снаружи даже не подозревают, какой кошмар мы здесь создали, с отчаянием думала Фланнаган. Необходимо было любыми путями не допустить выхода вируса из блока Н на оперативный простор.

С момента заточения прошло 3 дня. Для работы и временного проживания Джослин выбрала один из офисов, перенеся сюда необходимую справочную документацию и офисную технику.

Сидя за столом в свете настольной лампы она в своей быстрой манере вела записи наблюдений. С некоторых пор она перестала доверять компьютеру. Интернет ей конечно обрезали, но как пишущую машинку и архивы девайс можно было использовать. Фланнаган опасалась внешнего администрирования и того, что ее записи могут уничтожить извне. Посему доверяла только бумаге.

Ее отвлек легкий стук. Она вышла из офиса в тамбур. В изоляторе напротив прозрачного экрана стоял Мэдок Кейси.

Боже, как он был хорош. Атлетически сложен, как и все ирландцы. Бархатный все понимающий взгляд. Если бы Фланнаган попросили найти всего два слова для характеристики капрала, она бы не задумываясь выбрала — сила и доброта.

Для общения Фланнаган избрала сухой официальный тон. Периодически кто — то из пациентов возникал перед прозрачной стеной, и указанный тон действовал почти безотказно. Иногда случалась истерика, тогда она молча поворачивалась и уходила.

— Что вы хотели, Кейси? — спросила она.

— Добрый вечер, доктор Фланнаган! — голос обволакивал, этого парня определенно должны были обожать женщины.

Она вынуждена была ответить.

— Должно быть чертовски скучно одной?

Она усмехнулась.

— Хотите предложить свою кампанию? Я открою эту стену, вы вломитесь и придушите меня. Потом пойдете на штурм внешней двери. Только должна вас разочаровать. Там круглосуточный пост и у них есть такая штука, не знаю, как называется, но она больше автомата.

Он засмеялся таким открытым смехом, в котором звенело серебро. У Джослин даже в животе кольнуло.

Ее разобрало зло.

— Не используйте свое мужское обаяние, капрал! Зря не трудитесь!

Он посерьезнел.

— Извините, я забылся! На самом деле я не собирался заняться с вами сексом через это чертово стекло!

Он улыбнулся, она невесело ответила ему.

— Идите спать, Кейси!

— Подождите! — он остановил ее. — Настало время поговорить серьезно, Джослин! Можно я вас буду называть Джози?

— Можно! — разрешила она. — Теперь я могу удалиться?

— Можете, — милостиво разрешил он. — Если хотите умереть.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась она.

— Они убьют вас, Джози! — просто сказал Кейси. — Напрасно вы рассчитываете, что власти только и ждут, пока мы все вымрем, чтоб выпустить вас. На самом деле, когда мы все сдохнем, вас «зачистят» вместе с нами. С этого этажа никто не должен выйти наружу!

У нее вырвался стон. Так получилось, что Кейси озвучил ее собственные мысли. Она не могла ни спать ни есть, воочию представляя, как все будет, когда все заболевшие умрут.

— Никто не будет рисковать! — продолжал капрал. — Эти ублюдки побояться подходить к вам — или застрелят, или сожгут из огнемета.

— Заткнись! — крикнула она, предательская слезинка скользнула по щеке.

Кейси проводил ее движение указательным пальцем по разделяющему их стеклу.

— Мы исчезнем! — произнес он. — Исчезнем как эта крохотная капелька!

— Зачем вы мучаете меня, Кейси? — спросила она. — Только не говорите, что влюбились! Во мне 170 фунтов живого веса и я на голову выше вас! Последний секс у меня был еще в колледже. А в универе одному парню, что полез с приставаниями, я сломала нос.

— Я сейчас не о сексе!

— А о чем же? — издевательски переспросила она. — Я открою дверь, мы поженимся и все такое?

— Вы откроете дверь, только не сейчас. И не для того, чтобы я вышел к вам. Наоборот, вы зайдете ко мне.

— Вы сумасшедший! — констатировала она.

— Иначе нам не спастись!

— То есть здесь в герметичном офисе у меня нет никаких шансов, а в вашем чумном бараке они появятся?

— Именно!

Он быстро оглянулся.

— Подробности потом! Сейчас я попрошу вас об одной услуге. Она вам не будет ничего стоить. Или почти ничего.

Он объяснил, что он обнаружил пустующий бокс, куда перетащил запасы воды и пищи.

— Вы закроете меня там дистанционно, а выпустите только когда… Ну вы понимаете?

От его слов повеяло могильным холодком. Она впервые на себе ощутила весь ужас этого ирландского паренька в полном смертью лазарете.

— Сколько вам лет, Кейси?

- 24! Так вы сделаете это?

— Да! — сказала она.

Взгляд ученого оказался чересчур внимательным.

— Ищете призраки заражения? — усмехнулась я. — Должна вас разочаровать.

— Ну зачем вы так, доктор! — укоризненно покачал он головой. — Должен вам заметить, что вы совершенно напрасно заблокировали наш сеанс видеосвязи с боксами.

— Как вы такое могли подумать! — делано всплеснула я руками.

— Прекратите паясничать, Джослин. Я должен официально поставить вас в известность, что теперь я назначен научным руководителем проекта на время пока вы…

— Пока я не сдохну?

— Пока вы не можете исполнять ваши обязанности. Это временная мера.

«До тех пор, пока мою тушку не сожгут из огнемета, чувак!»

— Поздравляю, Тайлер, вы делаете блестящую карьеру!

— Благодарю. Мы хотели бы знать состояние здоровья заболевших, а также результаты лабораторных анализов заболевших. Удалось ли получить антитела? И вообще, хотелось бы больше информации, а то у нас ничего нет!

— Уж в этом меня нельзя винить! Вы обрезали интернет и похерили мою электронную почту! А так как вы истерически боитесь контактов со мной и не открываете двери, как я вам должна пересылать документы? Писать на бумажках и показывать вам в этот чертов люк? Или читать вслух?

— Не надо утрировать, док! — поморщился Кулеман. — Я думаю, локальную сеть мы могли бы восстановить!

— Поздно спохватились! — вырвалось у Фланнаган, она прикусила язык, но Кулеман ухватился за неосторожную фразу.

— Что значит поздно? — возбудился он. — Что произошло? Есть изменения? Что с больными? Почему я не вижу никого в коридоре?

«Потому что двое мертвяков лежат у меня прямо под носом, а здоровенный мертвый негр чуть дальше по коридору! Конечно ты их не видишь, чувак!»

Однако, надо было выкручиваться. Этот уж Кулеман если просечет, что спасать больше некого, может запустить систему самоуничтожения. Этаж зальют жидким азотом и при температуре — 196 градусов все они превратятся в легко разбивающиеся сосульки.

— Подвижки есть! — соврала она. — И есть первые результаты! Один из больных выздоровел. Из крови выздоровевшего выделены антитела. На их основе мои люди работают над получением вакцины! Только вы, Тайлер, на этот раз не получите ни единой подсказки! У вас и так карьера идет в гору, не так ли?

— Без меня вы не сможете опубликовать ни строчки! — воспалено крикнул Тайлер.

«Как тебя задело, чувак! Тут 3 десятка покойников изошли кровью и экскрементами, а ты думаешь об научных открытиях и премиях!»

— У меня есть пара парней, которые отлично шарят в компьютерах! Они обещали вскрыть вашу долбанную блокировку!

«Ищи, чувак! Ты потеряешь пару часов, а в данной ситуации каждая минута может стать решающей!»

— Ну смотри, если что задумала! — Кулеман погрозил ей пальцем. — На кону безопасность всего человечества, помни об этом!

«И самым главным человеком ты конечно считаешь себя, чувак!»

Кулеман пошел к лифтам, на ходу кому — то звоня по сотовому. Фланнаган тщетно напрягла слух. Люк также был герметичным, а звук передавался не напрямую, а посредством радиотрансляции.

Ее обложили со всех сторон. И ей не понравилось лицо коллеги. Она успела отлично его изучить. Такое выражение сопутствовало, когда Кулеман выдавал на — гора очередную идею.

А умный он был как сволочь.

Фланнаган подошла к стене, отделяющей офисы от лазарета. Лазаретто был такой уединенный остров скорби, куда в средние века ссылали чумных больных, вспомнила она. На ней был оранжевый комбинезон бактериологической защиты, бахилы, рукавицы, шлём — маска.

«Иллюминатор» на входной двери заблаговременно завешен плотной прорезиненной тканью. Воякам очень хотелось бы знать, чем она тут занимается. Они уже наверняка сообщили по начальству о ее странном поведении, и теперь долбят в люк, надеясь, что тряпка соскользнет. Но сюда они не войдут. Пока не войдут.

Фланнаган нажала на кнопку разблокирования двери и подскочила от неожиданно раздавшейся сирены. Ревун утробно «ухал», истерично вертелась полицай — лампа под потолком. Прозрачная стена поползла в сторону, исчезая в стене и открывая проход. За собой она волокла присохших к ней двоих несчастных, и после смерти остающихся в засаде.

Даже сквозь маску просочился тяжелый отравляющий сознание запах тлена.

«Блевать нельзя, подруга! И снимать маску тоже!» Сказала она себе.

Она наконец выключила сирену, но лампы, укреплённые через равные промежутки на потолке, продолжали рубить воздух оранжевыми тревожными всполохами.

«Время пошло, подруга! Теперь они знают, что ты вошла в изолятор!»

Приказом командира корабля продолжительность вахты была установлена в 4 часа. Корабельная вахта в составе вахтенного офицера капитана 3 — го ранга Кулагина, помощника вахтенного офицера лейтенанта Шестакова и командира вахтенного поста лейтенанта Юдина заступила на дежурство в 22.00.

После наступления полуночи кап — три покинул ходовую, временно возложив обязанности на помощника. Вахтенный у трапа старшина 2 — й статьи Костеров, вооруженный штык — ножом, поприветствовал его. Сам Кулагин согласно Уставу, был вооружен пистолетом с двумя запасными обоймами.

Надстройка и палуба были освещены взрывозащищенными светильниками. С мостика Кулагин видел внизу оранжевые цилиндры бомбометных установок и башню артиллерийской установки калибра 130 миллиметров на баке.

Видимость на юте перекрывала башня РЛС. Где — то там одиночеством зияла опустевшая вертолетная площадка.

— Темно! — поежился Костеров.

С ним трудно было не согласиться. Освещенный крейсер шел словно в вакууме. Ни одного огонька на берегу, ни одной звезды на небе. До берега было не больше мили, но он никак не давал о себе знать, и Кулагин сомневался, существует ли он вообще, или исчез как маркелин.

Крейсер сейчас отличная мишень, подумал кап — три.

Было свежо. Вахтенный у трапа был в демисезонной куртке, а Кулагин в кителе и быстро продрог. Но что — то удерживало его снаружи, неясное тревожное ожидание.

Когда распахнулась дверь ходовой, оба моряка вздрогнули.

— Сообщение от радиста! — доложил лейтенант Шестаков. — Есть не идентифицированный сигнал!

— Записать в вахтенный журнал! — приказал Кулагин. — Я в радиорубку!

Радиорубка располагалась чуть дальше в надстройке. Кап — 3 открыл железный люк, пересёк короткий тамбур и оказался в помещении связи, заставленном аппаратурой и завешенной листами с кодами.

Жестом остановил радиста, который хотел его поприветствовать.

— Что у тебя, Гапонов?

Ему не понравился вид парня. Его можно было охарактеризовать как ОШАРАШЕННЫЙ.

«Наверное, тяжко жить с такой фамилией? Кличка наверняка Гапон или поп».

Радист протянул Кулагину наушники, но тот приказал переключить на громкую связь.

Качество связи оказалось мразное. Рубку заполнил однообразный звуковой фон. Хоть сам шум был негромкий, словно некто (тот же радист) щадяще приглушил его, Кулагин готов был дать голову на отсечение, что он слышит тысячи если не миллионы голосов, вопящих во всю глотку. Крики не вызывали ужаса по единственной причине, что сливались меж собой в неразборчивую какофонию.

Ретранслятор из — за неспособности передать отдельные высокочастотные гармоники отчаянно фонил. На общем фоне многотысячных жутких криков временами прорывался совсем уж кошмарный голос, произносящий некие слова на неизвестном языке, который Кулагину опознать не удалось, хоть он и считал себя полиглотом. Нахватался за время плаванья по морям и весям.

Голос говорившего также плохо улавливался аппаратурой, на этот раз из — за чересчур низких частот. И судя по ломанному произношению даже неизвестного для человека языка, речь говорившему давалась с огромным трудом. Будто слова произносил либо пытался произносить не тот, для кого эти слова писались, и вообще даже не человек, а некий дикий и могучий зверь.

В ходовой рубке кроме дежурной вахты присутствовали: контр — адмирал Парецкий, второй помощник Кривулин, старлей Ивандюков, академик Карагод, начфин Холуянов, Бекк и ваш покорный слуга.

Ивандюков старательно рассматривал идеально обработанные ноготочки. Холуянов бледнел всей «дыней» головы, возможно, он был единственным человеком в мире, который так мог.

Острую немотивированную радость вызвало отсутствие Анжелики. Россия, как мировой лидер демократии, признаёт гендерное равноправие, но, когда начинаются серьезные дела, баб отправляют в обоз, как и раньше.

Пока шли, Бекк допытывался, из — за чего весь сыр — бор в столь поздний час. Посыльный прибыл за нами в 1,30 ночи. Майор не без основания подозревал, что виной переполоха являюсь я собственной персоной и это самое — меня «могут закрыть».

— Мне скрывать нечего! — заявил я. — Я государственный преступник!

— Дубина! — беззлобно констатировал Бекк.

Однако в словах имелась доля правды. Мне удалось пронести на судно вайсагер в складках комбинезона. На корабле участники экспедиции выстроились в очередь, чтобы сдать приборы и пройти индивидуальную дезинфекцию.

До окончания процедуры было предписано оставаться в костюмах и не снимать масок. Радиосвязь было отключена из — за ненадобности, так что я едва не подскочил от резкого окрика в наушниках.

— ТЫ ЧТО С УМА СОШЕЛ ПАЛЫЧ?

— Вайс, ты?

— ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ СДЕЛАТЬ?

— Сдать вайсагер на дезинфекцию! Никто не догадается…

— ПАЛЫЧ ТЫ НА ВОЕННОМ КОРАБЛЕ. ТУТ ЕСЛИ ЧЕЛОВЕНК ПЕРНЕТ ЭТО ЗАНОСИТСЯ В СУДОВОЙ ЖУРНАЛ. КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, КАК ОТНЕСУТСЯ К НЕУЧТЕННОМУ ПРИБОРУ. И КАК ОТНЕСУТСЯ К ТЕБЕ.

— Что же делать?

— НА ВАЙСАГЕРЕ НЕТ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БАКТЕРИЙ. ОН СДЕЛАН ИЗ АТКАНЛАРСКОЙ СТАЛИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ДОЛГО ДЕРЖАТЬ ЕГО В РУКАХ КОЖА СТЕРИЛИЗУЕТСЯ.

— А что такое атканларская сталь?

— СТАЛЬ, СДЕЛАННАЯ В АТКАНЛАРЕ.

— Понятно, — уныло протянул я. — Что же делать?

Это я больше спросил у себя. Имею ли я право рисковать жизнью всего экипажа.

— Я ВАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС ВЫЖИТЬ. И НА БЕРЕГ МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ БЕРИ. ТАК БОЛЬШЕ ШАНСОВ СОХРАНИТЬ.

Очередь на дезактивацию быстро продвигалась, и у меня оставалось всего несколько минут на решение дальнейшей судьбы ракетного крейсера министерства обороны России «Академик Легасов».

- 20 минут назад на связь вышел наш разведывательный борт! — доложил старпом Кривулин.

— Они живы? — воскликнул Карагод. — За ними надо вернуться!

После того, как гражданский выкричался, менее эмоционально начали высказываться военные.

— Они объясняют, что с ними случилось? — задал вопрос Бекк.

Старпом предложил послушать самим и включил запись.

— Ястреб вызывает базу!

Все вздрогнули от выкрика.

Радист. База на связи! Ястреб, где вы находитесь?

И снова.

— Ястреб вызывает базу!

Напрасно радист пытается докричаться.

— Перебои в радиосвязи! Они нас не слышат! — пояснил Кривулин.

— Или делают вид, что не слышат!

— Кто это сказал?

Сказал естественно я.

Старпом побагровел лицом. Холуянов нервно хихикнул.

— Я думаю, на данном этапе мы можем обойтись без присутствия товарища Вершинина! — холодно заявил Кривулин, он меня любил.

— Официальные протоколы тоже будете сами писать? — с невинным видом уточнил я. — Печать следственного комитета я вам не дам. Не имею права.

— Пусть следователь останется! — скрипуче повелел Парецкий.

— Любят тебя люди! — шепнул Бекк. — Как бы меня вместе с тобой за борт не спустили!

Тем временем сеанс связи перешел на новый уровень.

— Я Ястреб! Машина исправна! Разрешите полет и посадку!

— Где они все это время… — повторил было Бекк, но был грубо прерван.

Я охнул и присел от боли. С момента знакомства Вайс не переставлял удивлять своими логистическими возможностями. На этот раз он без затей вкрутил мне ржавый болт в висок. Судя по натягу, резьба оказалась нестандартной.

— НИКОГО НЕЛЬЗЯ ПРИНИМАТЬ С БЕРЕГА. ЭТО УЖЕ НЕ ЛЮДИ.

— Да что с вами не так, Вершинин! — с негодованием воскликнул Кривулин.

— Им нельзя на корабль! — заявил я. — Это опасно!

— Перестаньте нести чушь, Вершинин! Это наши люди!

Извинившись, их прервал лейтенант Шестаков.

— Радист вызывает! Ястреб вышел на связь!

Кривулин приказал переключить на громкую связь.

— Ястреб вызывает базу! Приём!

Голос звучит чисто, но такое ощущение, откуда — то из глубокого колодца. Они не более чем в 50 километрах, а сигнал с трудом прорывается из другого полушария.

По подсказке начальства радист задавал вопросы.

— Что с вами произошло? Как самочувствие? Не имеет ли машина повреждений?

Ни на один не было получено ответа. Пилот продолжал заученно повторять одно и то же.

— БЫЛО ДВА ПИЛОТА ГУЩИН И ЕВСЕЕВ. СПРОСИ КТО ИЗ НИХ НА СВЯЗИ. ЧТО СО ВТОРЫМ.

Когда я продублировал вопросы, Кривулин снисходительно пояснил:

— Это обычная форма связи. Он говорит: «Я ястреб», даже если их там двое.

Неожиданно меня поддержал Парецкий.

— Пусть радист спросит.

Простой вопрос вызвал неожиданные сложности. В обычной тарабарщине возникла пауза.

— Я Ястреб! Остался один! Прошу помощи! Разрешите подлет и посадку!

— ВЕРТОЛЕТ КАН НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ НОЧНЫХ ПОЛЕТОВ. ВСЕ ПОЛЕТЫ ВЫПОЛНЯЮТСЯ В ДНЕВНОЕ ВРЕМЯ СУТОК.

— Как он сядет? Ночью на движущееся судно? — спросил я.

Вопрос передали. Все напряженно вслушивались.

— Что — то здесь… — начал было Бекк, но ответ его прервал.

— Включите посадочные огни на корме!

— Это точно наши люди! — вырвалось у старпома. — Во всяком случае, один из них спасся! Мы должны помочь!

Холуянов важно сказал:

— Поисково — спасательный вертолет «Кан» стоит 15 миллионов рублей! Мы не имеем право разбрасываться такими суммами! Я вынужден буду доложить в финуправление!

Как и все помещения боевого корабля душевая приятно дразнила идеальной чистотой. В узком металлическом пенале слева крепились 4 раковины и бак нагревателя. Справа 4 душевые кабинки за занавесками.

Уперевшись руками в стену, я включил напор воды в башку, приходя в себя после мучительного поражения. Парецкий разрешил посадку аварийного вертолета. Не узнав, что произошло? Что случилось со вторым членом экипажа? И вообще, кто из них прилетает?

Действовать решили по плану. Вертолет сядет на площадку, после чего она вместе с машиной и пилотом будет спущена в ангар. Любые перемещения пилота вне ангара будут запрещены. На выходе организуют постоянный вооруженный пост.

Какие гарантии безопасности давали принятые меры?

— НИКАКИХ, — ответил Вайс.

Теперь я напрасно пытался изгнать панику из мыслей, чувствуя, что это уже не только паника, а настоящая паническая атака.

Дверь душевой хлопнула, по полу прошлепали босые ноги. Еще один полуночник. Я выглянул — и непроизвольно сломался пополам. Рефлекс, однако. Не в соседней, а через одну находилась женщина.

Мне не нужно было видеть лицо, я узнал идеальные очертания упругих ягодиц. Это была Анжелика.

Возможность подать звуковые сигналы я упустил — хотелось рассмотреть больше подробностей. Вот ведь парадокс — мужику полтинник, а ничего в этом мире не меняется. Можно курить трубку, пить виски и рассуждать о высоком искусстве, но стоит лицезреть голую девичью попку, трубка выпадает изо рта и начинают течь слюни.

Я охладился холодным душем насколько смог и выключил воду. Тотчас шторка раздвинулась и ко мне метнулась девичья фигурка. Анжелика! Слава богу она была в накинутой мужской рубашке.

Она прижала палец к губам, повернулась ко мне спиной и притиснула к стенке. Результаты контрастного душа оказались мгновенно забыты. При маневре рубашка девушки задралась, а трусиков под нею не оказалось. Если бы я оказался чуть ниже ростом, меня уже можно было судить за изнасилование.

Волосы у меня сделались жесткими как спицы.

— Успокойтесь, Евгений Палыч, я хотела только поговорить! — сказала она и повернулась.

— У меня там полотенце! — промямлил я.

— Потом вытретесь!

Откровенно говоря, я хотел лишь прикрыться. Хотя по большому счету, полотенцем можно было не прикрываться, а вешать его как на вешалку.

Девушку метания старого донжуана не волновали. Впрочем, как и его внешний вид.

— За мной следят! — заявила она, глядя мне в глаза. — Это Межеедов, он не тот, за кого себя выдает. Спасите меня!

И она рассказала, что в профильном институте, где она служила, он появился недавно и сразу начал ее преследовать. У нее был ухажер, который внезапно трагическим образом погиб.

— Я его боюсь! — призналась Анжелика. — Я в экспедицию не должна была ехать, Межеедов пробил «клетку»! По — моему, сам Карагод его боится.

Она сообщила еще об одной странности. Во время высадки в Сент — Маргаретс Межеедов вел себя настолько уверенно, словно знал расположение всех зданий в городе.

«Не показатель! Мог изучить по карте!»

И указал наименее разграбленные из них.

«Это уже интересно!»

— Он вас сексуально домогался? — спросил я напрямую.

Необычный вопрос для человека, который молит только об одном, чтобы эта чистая молодая девушка хоть бы раз коснулась его своим телом, притушив неумолимо разгорающийся огонь.

— У нас с ним не было ничего! — гневно воскликнула она. — Он даже ни разу меня не обнял! Я не пойму, зачем я ему? По — моему, он видит мой страх, и это доставляет ему удовольствие.

— Успокойтесь! — я по — отечески взял ее за плечи, истратив всю силу воли, чтобы руки не сползли вниз и не залезли ей под рубашку. — Я вас услышал. Если будет еще что новенькое, сообщайте мне немедленно!

Мне показалось, что кто — то другой, не я посоветовал:

— На будущее выбирайте более подходящее место для встреч!

— Какого хера! — сказал спросонок один из матросов.

В дверь стучали.

— Товарищ Вершинин!

На телефоне 3.05.

Я встал и прошлепал к двери. В тамбуре меня ожидал лейтенант Воробей — здоровенный такой дядька, добродушный на вид и, предполагаю, ломающий пару кирпичей ребром ладони.

За мной следом выскочил Бекк, в трусах, но с огроменным пистолетом, на который Воробей профессионально скосил глаза.

— Что случилось? — спросил я.

— Надо провести допрос пилота. Обычные следственные действия, а так как следователь вы на корабле один…

— Если вы в курсе, я был против возвращения пилота как раз из — за повышенного риска, а теперь вы хотите, чтобы я сам вошёл в возможно зараженный ангар? Передайте своему начальству, если оно взяло на себя такую смелость, пусть идет до конца! Холуянов так и напрашивается на подвиг!

Воробей примирительно выставил ладонь.

— Ангар проверили 100 раз, никаких признаков заражения. Пилот остается в защитном костюме. Мы условились, что вы будете находиться по разные стороны от машины. Время ограничено. Не более 30 минут. Вас постоянно будут охранять.

— Короче, он может отказаться? — потребовал Бекк.

— Нет, это приказ контр — адмирала.

— Тогда я иду вместе с ним. Это не обсуждается!

Нам дали 10 минут на сборы, я направился в гальюн, по пути мазнув вайсагер рукой — до сих пор не уверен в нашем способе коммуникации.

— НЕ ХОДИ. ОН ТЕБЯ УБЬЕТ.

— Да кто он то?

— Я 50 ЛЕТ НАХОДИЛСЯ ВНЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ПОЛЯ. ДОПУСК ПОТЕРЯН. ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ВАРИАТОР ИЛИ МЕДУЗА.

— По — простому можешь объяснить?

— ПОЯСНЯЮ РАЗ И НАВСЕГДА НА ПРИМЕРЕ. ТЫ НЕАДЕРТАЛЕЦ. ТЕБЕ НАДО ОБЪЯСНИТЬ РАЗНИЦУ МЕЖДУ САЙТОМ И ФАЙЛОМ. Я ОБЪЯСНЯЮ. ФАЙЛ ИМЕНОВАНАЯ ОБЛАСТЬ ДАННЫХ НА НОСИТЕЛЕК ИНФОРМАЦИИ. САЙТ — ЭТО ВЕБ — СТРАНИЦА.

В гальюне материализовался вьюнош в светлых развевающихся одеждах и спросил:

— Я ОБЪЯСНИЛ. А ТЫ ПОНЯЛ.

— Спасибо за сравнение с неандертальцем! — кисло сказал я. — У меня все — таки высшее образование. Неужели так ничего и нельзя поделать?

Вайс пожал плечами.

— Я ДВА РАЗА НЕ ОБЪЯСНЯЮ.

— Скажи хоть кто из них опасней?

— МЕДУЗА ОДНОЗНАЧНО.

— Чем она опасна?

— НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬЮ.

В обычных условиях в транспортный ангар можно было попасть, не выходя на верхнюю палубу. В данный момент сделать это было невозможно — все внутренние выходы с ангара были закрыты и даже забаррикадированы. Везде посты со строгим приказом никого не впускать — не выпускать.

Ветер на палубе оказался столь силен, что приходилось держаться за поручни. Ситуация нестандартная, всё — таки не северные широты. Я был в одном кителе и снова возникла мысль о теплых кальсонах.

Воробей шел впереди, разрезая воздушные потоки широкой, автомобиль проедет, спиной. Он проводил до самой опустевшей посадочной площадки на юте и отдал соответствующий приказ часовому.

— Осложнений не предвидится! — успокоил он, передавая мне чистые бланки опроса. — Полчаса и вы свободны!

— Я так понял, сами вы не идете? — уважительно поинтересовался я.

— Соображения секретности! — развел он руками. — Вы должны будете упаковать результаты допроса в прилагаемый конверт. Не волнуйтесь, внизу так же присутствует часовой.

А чего мне волноваться? Подумал я. Всего лишь медуза.

Рядом с площадкой зиял открытый люк с трапом. Перед выходом я попросил Вайса дать общие знания о медузах вообще. Медуза — другое название акалеф, сообщил он. Дышит всей поверхностью тела, глаза также по всему телу, 24 пары.

— Майор, у тебя нет запасного пистолета? — спросил я.

— Ссышь, майор? — в ответ спросил Бекк. — Рано. Внизу еще боец.

Взявшись за поручни, я полез вниз. Никогда еще мне не было так не по себе. Бекк ссыпался следом.

Вертолет возвышался в ярко — освещенном ангаре. В нос шибанул резкий запах. Акалеф, мелькнула паническая мысль.

Дезинфекция, успокоил Бекк.

Смешно, но мы были без защитных костюмов. Пилот в оранжевом комбинезоне и полностью запотевшей маске сидел на полу, отделённый от нас машиной. С нашей стороны обнаружился искомый часовой, тоже в костюме с автоматом.

Мы дошли до борта и замерли, приближаться было строго запрещено. Я изготовил бланки и ручку.

— Назовите свое имя! — потребовал я.

Пилот не реагировал и не пошевелился. Я вынужден был повторить вопрос.

— Ваша фамилия Гущин? Евсеев? Что с вами произошло? Где второй пилот?

Никакой реакции.

— Глухой как пень! — подтвердил Бекк.

На его лбу выступили капельки пота, в руках огромный пистолет. Когда он его достал? Главное, зачем? Никакой видимой угрозы я не замечал.

Я повернулся и вздрогнул. Акалеф стоял впритык к машине с противоположной стороны. Когда он успел там оказаться? Секунду назад находился у дальней стены. Казалось, он даже не пошевелился.

— Вы должны оставаться на месте! — сделал я замечание. — Вернитесь к стене!

Что — то мне говорило, что акалефу глубоко плевать на мои замечания.

— Мне надо выйти! — глухо произнес чужак.

Слова вроде правильные, но произношение нет. Слова не проговариваются, а словно жуются. Окончания слишком мягкие, голос подмяукивает. И при этом огромный мужик в мешковатом оранжевом комбинезоне и забрызганной маске.

— Почему вы не очистите маску? — спрашиваю. — Как вы видите в такой?

— Разреши мне выйти! — настоятельно повторил акалеф.

У меня спонтанно возник план разозлить идиота.

— Выйти, чтобы людей резать? — с напором произнес я.

Бекк хотел вякнуть, но я неприметно наступил ему на ногу. Он только охнул и заматерился.

— Ненавидишь людей? Хочешь крови? — продолжал я.

— Я свой! Я должен быть с остальными! — выкрикнул акалеф.

— Ты враг! И я знаю, что ты враг! Я всегда это говорил! Я был против, чтобы тебя вернули!

Акалеф с силой сжал кулаки и обрушил на борт машины.

— Прекратите! — крикнул часовой. — Что вы себе позволяете? Вы оскорбляете нашего пилота! Я вынужден сообщить командованию! — и поднес рацию к шлем — маске.

— Это не наш пилот! — перекричал я. — Он сожрал их обоих! Теперь он вновь голоден! Волк хочет в овчарню!

Пилот ничего не говорил, только трясся как в эпилептическом припадке, изо рта доносилось невнятное хрюканье.

— Видите, до чего довели? — попенял часовой и сказал в микрофон. — Доктора в ангар! Сейчас снимем с него комбинезон, окажем первую…

В ту же секунду Бекк сильным ударом смел меня с места!

Совещание имело короткий формат. Присутствовали Эрик Бляшке, директор проекта, Каллум Прайс, как генеральный менеджер, командир батальона десантников бригадир Стюарт Албертсон, от научников Тайлер Кулеман, а также глава службы безопасности командер Скотт Брикман.

Эдвина Кулебакина с доктором Фланнаган безрезультатно искали 3 дня. Применение служебных собак с самого начала было признано неэффективным. Кулебакину удалось опрокинуть грузовик с перевозимыми бочками сульфонала натрия, и собаки попросту спятили от вони.

— Какого дьявола химикаты делали на территории? — патетически вопрошал Бляшке.

Прайс только пожимал плечами.

— Сульфонал натрия — основа любого стирального порошка!

— Каллум, вы хотите сказать, что доблестные армейские собаки не справились с обычным стиральным порошком?

— Это был концентрат. У собак чувствительные носы, им этого хватило.

— Так привезите других!

— Пока эта дрянь выветрится, пройдёт не одна неделя!

— Черт знает, что!

Блок Н был полностью изолирован. На этот раз перекрыли и подземный выход, которым воспользовались беглецы. По последним данным в лаборатории на настоящий момент вместе с испытуемыми находилось 328 человек. По подозрению на вирус было госпитализировано 120. Ни подтвердить, ни опровергнуть заражение было невозможно. Пробирки с анализами также находились в блоке Н.

— Ваши предложения, господа! — открыл совещание Бляшке.

— Мои солдаты по несколько раз обыскали все закоулки и не нашли никаких следов. Так что можно с большой долей уверенности утверждать, что беглецов на территории базы нет, — заявил бригадир Албертсон.

— Получается, мы их упустили! — воскликнул Бляшке.

— Оснований для паники нет! — успокоил Албертсон. — Одновременно с поисками мы перекрыли военными патрулями все дороги из Солсбери.

— Случаев заражения в городе не выявлено! — подтвердил доктор Кулеман.

— Как вы думаете, доктор Фланнаган… жива? — поинтересовался Бляшке.

— Инкубационный период чрезвычайно короткий, до нескольких часов, — ответил Кулеман. — Так что доктор Фланнаган мертва с почти 100 процентной вероятностью.

— Что значит, почти со 100 процентной вероятностью? — взъярился Бляшке. — Она прожила в зараженном блоке почти сутки!

— У нее был герметичный отсек! — возразил Кулеман. — Сейчас у нее всего лишь шлем со сменными фильтрами, срок действия которых давно иссяк.

— Ну — ну, будем надеяться на лучшее! — кивнул Бляшке.

Лучшее, это смерть Джослин, подумал Кулеман. Последнее время он мечтал, чтобы его начальница сдохла и занять ее место, теперь его мечты сбылись.

— Ну что ж, на этом наше совещание… — начал было Бляшке, но был грубо перебит Брикманом.

— Город надо закрывать! — заявил глава службы безопасности.

— Но он и так закрыт?

— Закрывать, то есть полностью! — уточнил командер. — В городе чума, кто еще не понял. Достаточно Кулебакину прямого контакта с местным населением, и вирус вырвется на свободу. Откровенно говоря, мне до сих пор неведомо, почему до сих пор нет признаков эпидемии.

— Вы преувеличиваете опасность, сэр! — вальяжно усмехнулся Прайс.

— А вы что, специалист по эпидемиям? — подколол Брикман. — Здесь за безопасность, в том числе биологическою, отвечаю я, и я говорю вам, мы находимся на грани катастрофы. Мы не можем ее предотвратить, мы можем ее минимизировать. Для этого надо запретить въезд — выезд из города, перекрыть дороги стационарными постами. Где нет дороги, организовать патрулирование конной полицией, использовать вертолеты.

— Это ни в какие ворота не лезет, командер! — воскликнул Прайс. — У нас демократическая страна!

— Демократия не значит хаос! — холодно возразил Брикман. — Поэтому я исполнил свой долг и сегодня отправил официальный рапорт министру обороны Пенни Портилло!

— Сумасшествие какое — то! — Прайс вытер вспотевшее лицо.

И поймал на себе внимательный взгляд Эрика Бляшке.

Мы знали о текущем времени суток лишь по часам. Лаяли собаки, поисковые группы сновали по головам. Я оставался спокоен. Джози пояснил, что убежище у нас надежное, обнаружить его если не искать целенаправленно именно его невозможно, а если нас все — таки обнаружат, то сразу пристрелят, стало быть волноваться не о чем. В обоих случаях от нас ничего не зависит.

К побегу я вел подготовку заблаговременно, натащил в убежище простейшие продукты и воду из армейской лавки. Солдафоны покупали в ней сладости, я — воду, сухари и консервы.

Откровенно говоря, никогда не понимал богатых соплеменников, как от ладана бегущих из России на Альбион. Климат здесь препаршивый, народ чопорный, жизнь тихая словно в лазарете. Города больше похожи на деревни.

Я давно собирался дать отсюда деру в более пригодные для жизни места, а тут война. Когда меня превратили в подопытную крысу, стали колоть уколы и пичкать в биореактор, я поначалу здорово пересрал, пока не понял, что идиоты сами того не ведая, сделали из меня оружие.

Помощники Каллума Прайса нашли меня в Баксвуд скул. Школа располагалась в Гастингсе, графство Суррей. До последнего времени я очень удачно прикидывался среднестатистическим учеником. Но когда Прайс приехал, то я с разбитой губой и сломанным носом сидел в коридоре перед директорским кабинетом. Рядом пускал кровавые сопли конопатый Оскар Эллингтон, похожий на крохотного гнома.

— Подрались, парни? — Прайс обожал корчить из себя свойского пацана.

Что до тщедушного Оскара, то менее всего к нему применимо слово «подрался», зато «избит и замучен» ложилось идеально. Его это были характеристики, чего уж говорить.

До этого я ничем особенным не выделялся среди остальных учеников, мой рейтинг был чуть выше растения. Корпуса школы возвышались черепичными крышами среди дубовых рощ, ученики ходили в нарядных костюмах с оторочкой.

Алфи Эван также ходил в идиотском костюмчике. И дружки его Вильям Гилберт и Арчи Флетчер. Сынки богатеев, элита, деньги торчали у них из задниц, и они творили чего хотели.

Как и всякий нормальный английский сброд они проходу не давали слабым, тем, кто не мог постоять за себя. А уж Оскар Эллингтон был для них как красная тряпка для быка.

Это был единственный из миллиона английских подростков, который умел читать и любил это делать. В руках у него всегда была книжка. Как по мне, так я бы вложил меж страниц перочинный нож.

Эх и били его! Его девизом стало ни дня без фингала. Ну и бьют идиота, да и хрен бы с ним. Я терпеть не мог читать, так что ко мне Алфи с дружками не приставал.

В один из дней Оскар подошел ко мне и попросил проводить домой. Я почувствовал себя уязвленным. Увидят еще, что я общаюсь с чмошником, самого зачморят потом.

— С какой стати? — говорю.

— Я расскажу тебе «Качели Отшельника»! — выпалил Оскар, под глазом свежий фингал, подарок от лучшего ученика Баксвуд скул.

— Про попов не люблю! — говорю.

— Это про космос! — возмущается Оскар.

Про космос я люблю. Вообще люблю всякие истории, а язык у Оскара подвешен, что надо.

Мы пошли домой вместе. Оскар как раз рассказывал про Отшельник — эта такая планета, на которой земляне обнаружили 20 баз по экватору. Эти базы задействовали, а потом один экспериментатор пообещал показать другому «качели Отшельника»[30] и базы перестали выходить на связь.

В этот трагический момент нам навстречу выехала троица на велосипедах под главенством естественно Алфи.

— Давно не получал, Оскар! — ухмыльнулся Алфи.

Хулиганы окружили несчастного и взяли под локти. Вели себя так, как будто меня не было вовсе. Не знаю, как у англичан, у нас так не принято.

— Отпусти его, Алфи! — говорю.

— А то что? — ухмыляется он.

Надо сказать, что каждый из троицы здоровее меня по отдельности. Поэтому понятно, что я ответил: ничего.

— Ничего, так и вали отсюда, Эдди! — ухмыляется Алфи дальше, ну и харя.

Существует ложное мнение, что английские богачи все чудесно пахнут. Как бы не так! Алфи перекормленный жиртрест, из пасти несет тем, что гниет у него в желудке.

Потом этот скунс переглянулся с корешами и предложил.

— Эдди, ты нормальный пацан! На фига тебе этот уродец? Ну — ка врежь ему, и мы примем тебя в кампанию!

При этих словах Оскар аж голову втянул как черепашонок. А Алфи возвышался над малявкой на целую голову.

Это было заманчивое предложение. Станешь другом Алфи, будешь обедать вместе с ним за отдельным столом, пока остальные теснятся в углах. По коридору школы будешь ходить по самому центру, и все будут расступаться перед тобой.

И за все эти блага надо было всего лишь побить рыжего очкастого слабака.

— Для начала разбей ему очки! — науськивает Алфи.

Оскар смотрит на меня огромными глазами. Он уже сам согласен, чтобы я его побил.

— Только не по очкам, Эдди! — просит он. — Я тогда не смогу читать!

Алфи хватает малявку за левое плечо, Вильям за правое. Парни на голову выше, если потащат в разные стороны, разорвут малявку.

— Извини, Оскар! — говорю. — Ничего личного!

Размахиваюсь, Оскар закрывает глаза, парни хихикают.

— Давай, Эдди! Не робей! Врежь ему! Покажи на что ты пойдешь, чтобы попасть в нашу пацанскую компанию!

Я сосредоточил все силы в районе правого кулака, вложил весь свой скромный вес в удар, даже чуть подскочил над землей — и врезал в глаз Алфи, в самый центр. Знал, что больше одного удара мне сделать не дадут, а фингал на подобном месте брату Алфи не скрыть и не замазать.

— Это ты нормальный пацан, гнида? — кричу. — Да на тебе клейма сука негде ставить!

Эх и навешали мне тогда знатно. Чуть из школы не поперли, а потом приехал Прайс.

Начальник Штаба обороны главный маршал авиации сэр Кит Эйбрамсон и его заместитель генерал сэр Даррен Хауард сидели в кожаных креслах, прихлебывая скотч. С их места открывался чудесный вид на платановую рощу.

— Что будем делать со всем этим дерьмом? — спросил Эйбрамсон. — Я имею в виду рапорт командера Брикмана.

— Я понял, — кивнул Хауард. — Согласно протоколу, ты должен положить его в папочку и отнести госпоже министру.

— Ты же знаешь, что тогда будет, — сказал начальник штаба. — Я понимаю, гендерное равноправие и толерантность, но между нами, Даррен, эта клуша ничего не понимает в военных вопросах. Пенни Портило умеет красить губы и знатно выпячивает сиськи перед телекамерами, но как военный министр она ноль без палочки, к тому же глупа и нерешительна как все бабы. Если мы доверим ей рулить ситуацией, то она запустит и заболтает вопрос до такой степени, что даже ее знаменитый минет не поможет ей избежать отставки. Да и черт бы с ней, но вместе с ней и нас с тобой погонят из Уайтхолла.

— Жестко ты с Портилло, — покачал головой Хауард.

— Я реалист! — скромно заметил Эйбрамсон. — Это не тот случай, Даррен, когда ситуацию можно пустить на самотек. Выступлениями по Би — Би — Си делу не поможешь. Пении может трясти сиськами сколь угодно, это делу это не поможет.

Он упомянул про сиськи два раза, подметил заместитель. Должно быть у шефа вынужденное воздержание.

— Как это ни прискорбно, придётся начать работать самим, — продолжил Эйбрамсон.

— Через голову министра? — поднял брови заместитель. — Она хоть и дура, но головы нам поотрывает. Это прямое нарушение протокола.

— Почему через голову? — ухмыльнулся Эйбрамсон. — План оперативных мероприятий лежит, как и положено в папочке, а папочка в секретариате министра. Скорее всего, он не дойдет до Пенни вовсе. На нем поставят штамп регистрации и отправят в архив.

— А нам большего и не надо!

— Схватываешь на лету, Даррен! Пора превратить Солсбери в один большой несгораемый сейф!

Отличный парень Роберт Майлз и принцесса, совершенно случайно получившая при рождении имя Фиби Уилкинсон всю ночь зависали в ночном баре «Чапи» на Милфорд — стрит. Бар оказался одним из самых жутких мест на земле. Он был полон мужланов, орущих и хлопающих друг друга по спине. Персонал проявил полную готовность хамить в ответ на матерные ругательства.

Роберт и Фиби ударно надирались крепким темным элем, который занюхивали кокаиновыми дорожками в сортире. Там же пытались заняться сексом, но Роберту не удалось обнаружить собственный член.

Поначалу они бегали в толчок закидываться вместе, потом Фиби куда — то потерялась. Из колонок гнилым бананом выдавливался гимн наркотикам в исполнении Fleetwood Mac:

В один из походов Майлз обнаружил, как рыжий мужик старательно мял сиськи Фиби Уилкинсон. Он вывел девушку в коридор и дал в глаз. Синяк вылепился знатный, как орден.

— Проси прощения, тварь! — орал Майлз.

На зов явились охранники и выставили его вон, напоследок навешав пендалей.

Фиби тащилась следом, канюча:

— Прости меня, Боб! Я все сделаю, чтобы сгладить свою вину!

И тут Майлз увидел красавчика. Родстер «Морган Аэро» стоял неприкаянный и только его и ждал. Он был слегка покоцанный, но все 4 колеса были на месте.

Фиби пыталась его остановить:

— Нас же посадят, Боб!

— Пусть сначала догонят, принцесса! — бахвалился Майлз.

Как выяснилось слишком поздно, никто их догонять даже не собирался.

Майлз поехал в наугад выбранном направлении и обнаружил себя на Уилтон — Роуд, федеральной трассе А — 30.

— Уилтон так Уилтон! Там тоже можно неслабо закинуться! — махнул рукой Боб.

Он и по жизни был такой. Беспечный ездок. Фиби обожала его. Мать ругалась, что Боб подсадил ее на порошок, но она просто дура.

Напраслину возводили на Боба, говоря, что он без плана в башке. План у него был всегда. Они с Фиби дружно нюхали порошок, когда не было, курили «афганку» — и не было случая, чтобы день прошел впустую и они не закинулись.

Часто планы Боба летели ко всем чертям, пару раз пришлось отсидеть в кутузке, а один раз их отловили в Камдене и обоим вдули по очереди, но это, так издержки.

План надраться в Уилтоне был всем хорош, только ему не суждено было сбыться с самого начала. На выезде из Солсбери заливший зенки Боб не заметил кучу земли, насыпанную прямо посредине дороги. Он нажал на тормоз, крутил баранку, с тем же успехом мог дуть слону в уши.

Родстер въехал в кучу боком, в кабину посыпались комья земли.

— И какому уроду пришла в дурную башку делать машины без верха? — негодовал Майлз.

— Ты ведь сам ее выбрал, Боб! — робко возразила Фиби.

— Это был риторический вопрос! — пояснил он. — Ты знаешь, что означает риторический, клуша?

Чтобы до нее дошло, влепил ей оплеуху. Она извинилась.

Боб буксовал долго, почти сжег диск сцепления, во всяком случае, воняло так сильно, что будто уже сжег. В конце концов ему удалось выехать.

— Копы! — взвизгнула Фиби.

Боже, глаза как у мыши, неприязненно подумал Боб.

— Не копы, а вояки! Им до нас нет дела! Сейчас я это докажу!

Дальше по дороге застыли танки, на которые по недосмотру забыли поставить пушки[32].

Солдат было как тараканов. По обочинам разворачивали палатки и тянули проволочные заграждения.

— Учения что ли? — протянул Майлз.

— ПРОЕЗД ЗАКРЫТ! НЕМЕДЛЕННО ПОВОРАЧИВАЙТЕ НАЗАД! — раздался усиленный мегафоном голос.

— Идите в жопу! Мне нужна доза! — крикнул Майлз.

— Давай уедем, Боб, миленький! — Фиби вцепилась в него.

— Еще чего! Я гражданин Королевства! — и он дал газ.

Снаряд из 30 — мм пушки угодил ему в голову и улетел далее, не почувствовав сопротивления. Несмотря на исчезнувшую голову Боба, машина продолжала ехать. Фиби умела водить автомобиль, но сразу остановить его не смогла — педали были заняты ногами безголового Боба.

Офицер блокпоста имел четкие инструкции на этот счет и отдал команду. Пара пулеметов калибра 7,62 выдали по очереди, и родстер вместе с нарушителями разорвало на несколько частей.

Задание было выполнено. Блокада установлена и сохранена.

Доктор Фланнаган сняла фильтр — маску на второй день. Спецкостюм полетел наземь следом.

— И что? — с вызовом спросила она.

Я пожал плечами. Сам не знаю, почему она жива до сих пор. Я не ученый, а всего лишь идеальный солдат — убийца.

Выбор на блок утилизации пал по нескольким причинам. Во — первых, объёмы. Огромный ангар с кучей комнат и переходов, недостроенный, не имеющий законченной планировки. В нем легко обнаружилась каморка, не обозначенная ни на одной карте. Вход в нее легко исчез при посредстве ведерка с цементом и десятка другого кирпичей. Во — вторых, земляной пол. Когда Джози бы умерла, ее можно было прикопать, не опасаясь, что запах разложения выдаст. А Джози не умерла.

В закутке, никогда не видавшим ни солнца, ни свежего воздуха, было сыро и холодно. Спали на куче тряпья, но по ночам было так холодно, что, ложась отдельно, часто прибивались друг к дружке. В такие ночи я невольно убеждался, что Джози женщина с обалденной грудью, а ее зад как специально заточен под мой перед.

Она начинала трепыхаться, тогда я остужал ее словами, чтобы она даже не мечтала.

С самого начала я положил себе сроку выждать полмесяца после побега, но, как водится, выдержал только 10 дней. Не моя в том вина. Снаружи перестали доноситься хоть — какие — нибудь звуки. Даже шум машин с улицы не пробивались сквозь кладку.

— Как думаешь, Джози, они могут на базу бомбу сбросить? — поинтересовался я.

— Атомную? — сразу просекла она. — Ты совсем дурак, Эдди! Рядом город с десятками тысяч населения!

— Что они тогда могут предпринять?

— Блокаду базы организовать. Полную. Выждать пока все зараженные умрут или выздоровеют.

— А потом? Сдается мне, что они придут и выздоровевших добьют!

— Не тебе об этом судить! К тому же выздоровевших нет!

— Выздоровевших нет, — согласился я. — У меня дурное предчувствие, Джози. Они выждут, пока все умрут, потом вернутся, чтобы зачистить все следы. Мы вполне можем попасть под вторую волну раздачи. Значит, нам пора выбираться.

Она остановила меня.

— Я боюсь, Эдди! Может… останемся в этом убежище еще ненадолго?

— Типично женская реакция, — вздохнул я. — Пора проявить чисто английскую решительность.

И я выбил кирпичи из кладки, открывая выход.

Убежище находилось в просторном недостроенном ангаре. Ранее в нем было полно идиотов, и мне с огромными трудностями удавалось незаметно натаскать в тайное логово продуктов и воды.

Ангар был пуст и полон нездорового эха. Казалось, призраки шепчутся по углам. И в лучшие времена в ангаре мало чего было, но сейчас даже это вывезли. Крохоборы английские, оно ж заразное.

Шаги гулко отдавались в тишине. Полное ощущение, что все в мире умерли.

— Мне страшно! — прошептала Джози.

— У меня автомат есть! — напомнил я.

— Я не об этом! А что если никого не осталось кроме нас?

— Я бы не стал на это надеяться! Какая — нибудь сволочь да уцелела!

В мутные оконные стекла просматривалась безлюдная база. На улице ни души. Ветер гонит по дороге обрывки бумаг и разный мусор.

— Похоже, они перенесли охрану на периметр! — говорю. — Надо определиться с направлением, куда будем уходить. С базы надо сваливать и немедленно. Неизвестно, сколько эта лафа продлится. Нагонят вояк, тогда кранты.

— Мне надо в блок Н! — заявила Джози.

— Кто — то что — то сказал, или это мой башмак скрипнул? — вырвалось у меня. — Ты в своем уме? Мы оттуда чудом вырвались!

— Я не сошла с ума! — твердо стояла на своем Фланнаган. — Мне нужны данные моих исследований! Мы можем победить вирус! Наглядный пример перед тобой!

— Флаг тебе в руки! — пожелал я. — Мы пойдем другим путем!

— И далеко ты уйдешь, Эдди? — усмехнулась она. — До первого патруля или уличной камеры? Тоже мне идеальный солдат нашелся! Сколько ты можешь убить неидеальных? Дивизию? Батальон?

— Дивизия больше батальона, называешь не в том порядке, — автоматически поправил я.

У меня появилась идея. Вакцину можно было поменять на свободу и свалить из чертовой Англии. Например, в Италию. «Марина, Марина, Марина».

— Не люблю я эти чумные бараки! — признался я. — А по второму разу не боишься заразиться?

— Вероятность небольшая. Я уже неделю дышу зараженным воздухом и ничего! Возможно, у меня выработались антитела. Но я не болела!

— Почему? — спросил я.

— Сама не пойму причины. Мне нужны мои записи.

Авантюра была небольшая по масштабу. В случае опасности эту клушу легко было бросить и уходить самому.

Только на улице стало ясно, до какой степени мы опустились. Изорванная одежда неопределенного цвета, грязные лица, спутанные волосы.

Фланнаган поправила прическу и спросила:

— Некрасивая да? Не смотри на меня!

— Нужна ты больно! — фыркнул я.

Как в углу нашего тайного убежища неделю срать, так это ничего, а теперь не смотри.

Я напряжённо прислушался, но кроме завывания ветра ничего не услышал. Это ничего не значит. Наверняка где — то пишут камеры слежения. Опять же спутники никто не отменял. Так и слышу скрип их антенн над головой. Но у нас есть время, пока информация дойдет до ненужных нам сейчас людей. Но торопиться надо было уже сейчас.

Для того, чтобы попасть на 4 — й уровень, где располагалась лаборатория доктора Фланнаган решили использовать эвакуационную лестницу. Обойдя земляной бугор блока Н, подошли к неприметной железной двери. Она оказалась обесточенной, но запертой на амбарный замок и обклеенной желтыми полицейскими лентами.

— Нам надо искать другой вход! — Джози крутила в руках ставшим бесполезный идентификационный жетон.

Отодвинув ее в сторону, я направил на дужки замка автомат и спустил курок. Ахнуло по железу так, мама не горюй. Джози стучала по уху.

— Ничего не слышу!

Я ее тоже не услышал. Замок исчез с двери вместе с дужками. Так что я просто распахнул дверь. В лицо ударило облако пара, еле увернулся. Поверхность двери изнутри была вся белая от инея.

— Они сделали это! — продолжала Джози орать. — Затопили блок жидким азотом! Это опасно! Температура затвердевания близится к абсолютному нулю! Если точно — 209 градусов!

— Что будем делать?

— Я думаю, электропитания нет несколько дней, и «холодильник» мог разморозиться хотя бы частично. Надо пробовать. Только ничего не касайся, останешься без пальцев.

Стали спускаться. Заглянув через перила, я рефлекторно выстрелил. Внизу были люди. Ответка не прилетела. Только эхо заиграло в тишине этажей.

На площадке 2 — го нижнего этажа сидели три морских пехотинца, как и положено на посту. Никто и не подумал их эвакуировать, списали на процент допустимых потерь. Пуля попала солдату в голову, и он раскололся. Глубокая трещина в несколько сантиметров разделила голову, шею и тулово. Зрелище тошнотворное, что Джози с блеском и подтвердила.

— Ты и дальше хочешь идти? — уточнил я.

— Вне всяких сомнений! — подтвердила она.

Я взглянул на девушку по — иному. Ее кинули в чумном блоке, и просто кинули, у нее иммунитет от всеобщей заразы, ей бы дать деру отсюда и наслаждаться жизнью, а вместо этого она возвращается в самое пекло. Я задумался о том, что если есть идеальный солдат, то должен быть идеальный ученый?

На 4 — м ярусе, где находилась лаборатория доктора Фланнаган, дверь замерзла насмерть, превратившись в снежный прямоугольник.

— Толкнем вместе! — предложила Джози, стараясь укрыть руки в каких — то тряпках.

Я дал пинка в дверь. Та распахнулась с морозным хрустом, изнутри снова ударил сноп пара, но мы это знали. Я и сам отстранился и Джози оттолкнул. Она бегло поблагодарила, хоть по мне должна была мне ноги целовать и не только ноги, и устремилась в офисные помещения.

Там, где раньше коридор перегораживала герметичная стена, возвышалась стена голубого льда. Стена имела более темные вкрапления примерно на одном уровне от пола.

У меня вырвалось непроизвольное ругательство, и захотелось только одного — немедленно покинуть чумной блок. Сквозь толщу льда просвечивали лица вмерзших в него людей. Кто ближе, кто дальше, это были не зараженные, те все умерли еще при нас, а наверняка сотрудники, одетые в защитные комбинезоны, но без масок. То ли сами сняли, то ли те полопались от холода. Люди застыли на ходу в разных позах, когда бежали к спасительному как им казалось выходу.

Было еще что — то, что ускользало от внимания, но хотелось рассмотреть. Достав носовой платок (больше напоминающий тряпку с помойки), протер небольшой участок льда. Теперь можно было заглянуть внутрь, что я и сделал, приставив к лицу ладони и стараясь не дотрагиваться до азотного льда.

Я и сам не понял, что это было. На границе видимого возникло яростное движение. Не знаю, что это было, но явно что — то живое. Уже потом, анализируя произошедшее, я сравнил это с некоей паукообразной многоножкой, конечности которой имели множество сочленений. Что бы это ни было оно среагировало на присутствие человека и стремительно устремилось в атаку.

Я оступился и сел на попу.

— Наш идеальный солдат испугался? — раздался насмешливый голос Джози, и несмотря ни на что, я рад был его слышать.

— Там что — то движется! — я уперся в пол прикладом автомата и поднялся.

— Что там может быть? — удивилась она. — Возможно азотная вода? Она возникает при минус ста градусах.

— Ни фига не вода! — возмутился я. — Там какая — то тварь!

Несмотря на все старания, Фланнаган ничего не увидела.

— Чутье мне подсказывает, что пора уносить отсюда ноги! — сказал я. — Ты нашла, что искала?

— И даже больше! — она потрясла размокшими канцелярскими папками. — Она унесли все компьютеры, а забыли про старые проверенные бумаги. Ты даже не знаешь, что это, Эдди! Это наш шанс на бессмертие!

В карцер с трудом поместилась шконка, табурет и бак с водой. Срок мне впаяли, как и положено ни за что. Часовой снаружи вспомнил, как часовой внутри кричал «Что же вы делаете? Прекратите!» Потом его убили, а арестованный сбежал. Старпом Кривулин извинился:

— Ничего не могу поделать, майор. До полного выяснения обстоятельств придется посидеть на корабельной гауптвахте.

Так я остался в «беседке уединенного размышления».

В 10 пришел Бекк, принес железную миску с кашей, ломоть хлеба и кружку переслащённого чая.

— Как ты? — спрашивает.

Я лишь махнул рукой и заторопился высказаться:

— Слушай сюда! Я тут подумал, чего — то во всей этой истории не сходится! В Англии происходят странные вещи!

— Чертовски глубокое замечание!

— Подожди! Ведь к чему мы готовились изначально? Чума нулевого века, послеатомный мор. Горы останков, антисанитария и смрад. А что мы видим? Чистота и торжество гигиены! Запустение? Да! Эпидемия? Нет!

— Все заметили, что трупов нет! — проворчал Бекк.

— И даже это не главное! Мы два раза столкнулись с чем — то живым. Первый раз, когда что — то надвигалось на нас на берегу. Второй — с «вертолетчиком».

— На берегу не сталкивались! — уточнил Бекк. — Эта зараза отлично использовала «зеленку» как укрытие!

— Но что объединяет оба раза? И на берегу, и на борту это были не люди!

— Мутанты после эпидемии? — предположил Бекк.

— Эпидемии по факту не вызывают мутаций. Просто убивают. Здесь что — то другое. Я вот тут посидел малость «на губе» и подумал. На земле такие существа не встречаются. Похоже это нечеловеческие существа! Экспедицию направили, чтобы изучить ситуацию с эпидемией. Более того, нас с тобой конкретно настроили, что все это так или иначе может быть связано с проектом министерства обороны «Пантанал», который давно заморожен и засекречен, но есть подозрение, что некие его механизмы продолжают поступательное движение в нашу действительность. Но Проект никогда(!) не был замечен в создании нечеловеческих тварей! Он под это не заточен! Дать супероружие, сверхкорабли, помочь захватить мир? Три раза да! Создать жутких мразей, убивающих всех без разбора, включая тех же сотрудников минобороны? Да ни в жизнь! Вот я и сделал вывод: а что если произошедшее в Англии не является эпидемией и никак не соотносится с Пантаналом? Что получается?

Бекк выглядел озадаченным.

— Тогда мы не имеем никаких данных о реальной обстановке! — сделал он вывод. — Если ситуация никак не связана с эпидемией, а так как всех нас готовили именно к ней, то наша экспедиция движется прямиком в западню! Мы просто не готовы столкнуться с тем, с чем столкнемся!

— Это я понял еще прошлой ночью, когда меня мордой по палубе возили! — вздохнул я.

— Так ты ешь! А я к капитану! — решительно заявил Бекк и убежал.

Я посмотрел оптимисту вслед через решетку на двери и сказал:

— Я даже знаю, куда он тебя пошлет!

Каюта капитана крейсера «Легасов» состояла из двух комнат — зала и спальни. Контр — адмирал Парецкий сидел в зале в кресле, напротив стоя маялся Бекк. Капитан сурово вздернул брови:

— Знаете, тащ майор, вашего друга Вершинина надо посадить и надолго!

— За что? — удивился Бекк.

— О, причин я могу больше чем достаточно. С самого начала экспедиции он делает все, чтобы ее сорвать! — он жестом остановил пытавшегося возразить майора. — Я не говорю, что Вершинин заядлый провокатор и засланный шпион, но нервы попортить и всем надоесть он успел изрядно. С самого начала ему постоянно что — то не нравится. Каюта, цвет комбинезона, отсутствие неположенных ему приборов. С женщинами он не совершенно не умеет себя вести. Если бы я дал ход жалобе Анжелики Матвеевой, он давно должен был бы присесть. Я сейчас очень жалею, что этого не сделал.

Парецкий сделал аккуратный глоток минералки из стакана тонкого стекла. Он был в белой рубашке, галстук висел на золотой закрепке на животе. Капитан продолжил с выражением невыносимой брезгливости на лице.

— Я обязан упомянуть странный случай на берегу. Ваш друг Вершинин утверждал, что видел в доме некоего субъекта, который угрожал членам экспедиции. Но после опроса свидетелей, показаниям которых я не могу не доверять, в указанный им самим дом он даже не заходил. Что мы имеем в результате? Высадка скомкана, вертолет потерян, и вообще все это напоминало паническое бегство. И все это на боевом корабле! После всего этого я вынужден спросить у вас: может быть ваш Вершинин обычный трус?

Майору было очень трудно спокойно возразить адмиралу, а не сразу послать его на хер.

— В случае с вертолетом вины Вершинина нет! — привел он свой довод, который был с ходу парирован и выброшен в мусор.

— О случае с вертолетом я бы вообще помалкивал! — повысил голос Парецкий. — Это как надо было довести пилота, чтобы он набросился на часового, а потом сам выбросился за борт? Ваш коллега Межеедов вообще рекомендовал заковать Вершинина в кандалы, пока он еще чего — нибудь не натворил.

Происходящее напоминало майору вялотекущий и нескончаемый кошмарный сон. Вроде все он правильно делал, призывал к логике, указывал на очевидные вещи, но становилось только хуже. Печально, что его оппонент самый старший по званию на корабле, не пожалуешься и не сбежишь. Вокруг пролив.

В мыслях он возил старого пердуна по капитанской каюте и тыкал ухоженной башкой в унитаз, а в реальности лишь позволил себе переменить ногу. Простреленная в Париже коленка терпеть не могла долгих статических стояний. О, Пари!

Зазвонил железный стационарный телефон. Капитан снял трубку, прислонил к уху — и лицо пошло багровыми пятнами.

— Что? Как сбежал? — выдохнул он. — Взять живым или мертвым!

Это не про Вершинина, напрасно успокаивал себя Бекк. Это кто — то другой сбежал. Жак ведь не совсем дурак. Это не Жак. Только бы это не был Жак.

Адмирал положил трубку и стал повязывать галстук нормально.

— Вот вам результат, майор! — подытожил он. — Вершинин совершил побег, убив(!) при этом часового. Если узнаю, что вы к этому причастны…

Перед мысленным взором майора бегло прошли картинки — они с Вершининым идут по доске, свободный конец которой нависает над морем. Или. Они с Вершининым связаны спина к спине, и матросы сталкивают их за борт. Или просто — они с Вершининым высунув языки висят на рее (если реи нет, то на жестких антеннах РЛС).

— … пойдете оба под трибунал! — закончил капитан.

Рекогносцировку проводил комроты старший лейтенант Ивандюков. Присутствовали все 4 — о командиров отделений лейтенанты Шаранов, Воробей, Вагнер и прапорщик Ерзаков. От имени экипажа старпом Кривулин, от ученых Карагод. И Бекк от себя лично.

Ивандюков выглядел превосходно. Надушенный розовой водой, лёгкий тон на лице, идеально подстриженные бакенбарды — по его разумению так выглядит полная боевая готовность.

— Дело обстоит следующим образом! — заявил старлей немного в нос, так ему казалось красивее. — Заключенный сбежал, он вооружен, и никто сильно не расстроится, если вы его пристрелите где — нибудь в трюме!

— Позвольте! — возмутился Бекк. — Вы говорите «вооружен», но у него всего лишь штык — нож!

— Этим всего лишь штык — ножом он мастерски отправил на тот свет часового! — возразил комроты. — Он маньяк! Карты с разбивкой по участкам все получили? Приступайте!

— Это не доказано! — возопил Бекк в широкие спины.

Вояки, полностью его игнорируя, разошлись к своим подчиненным. Бекк кинулся к старпому.

— Сделайте что — нибудь!

Тот развел руками.

— Военные мне не подчиняются. Вежливые зеленые человечки.

Карагод пряча глаза сказал:

— Это самое. Ваш единственный шанс, это найти его первым. Куда он мог сбежать? Зачем?

— Зачем ему куда — то бежать? Это провокация!

— У любой провокации должна быть цель!

— Цель? — Бекк встрепенулся как боевой конь при звуках трубы. — Цель убрать его, разве не понятно? Кому — то очень не понравилось те догадки, которые он высказывал! Что же получается? Все это правда?

— Да что правда то? — напирал Карагод.

— Не важно! Вы и ваши люди могли бы мне помочь отыскать моего друга?

Академик выглядел виноватым.

— К сожалению, я не могу рисковать своими людьми, к тому же они сейчас отдыхают.

Эти слова напишут у них на могиле, подумал Бекк.

— Но недалеко на палубе я видел Анжелику с Межеедовым. Можно их попросить.

Бекк выскочил на палубу. Вояки уже рассосались, им только дай возможность кого — нибудь убить, они в таких случаях, чувствуя себя в родной стихии, действуют быстро и решительно.

Анжелика с Межеедовым выглядели влюбленной парочкой. Парочка получилась контрастной. Она хрупкая стройная, бретельки розового лифчика выглядывают из — под ворота футболки. Он — квадратный, узлы мышц на руках, могучая шея. Точно генно модифицированный, понял Бекк. Возможно хирургическое наращивание мышц из углеродных нанотрубок. Вообще жесточайшая вещь. Как в том анекдоте «танки за гусеницу переворачивает».

Он подошел к ним и коротко изложил положение вещей.

— Надо найти его и скорее вернуть обратно! В противном случае никто разбираться не будет! — горячо уговаривал он.

— Никто не будет разбираться! — повторил Межеедов, смакуя каждое слово. — Хоть одна приятная новость за сегодня!

— Слушай, а ты точно работаешь на госбезопасность? — спросил Бекк, заводясь.

Корабль был огромный, шанс опередить вояк и найти друга первым у него было ноль.

— Что, хочешь проверить? — Межеедов «игранул» квадратным плечом.

Бекк видел м — солдат не таких крутых на полигоне в Бузулуке, зрелище было эффектное и кошмарное одновременно. М — люди превратили спарринг — партнеров (из зеков — коррупционеров) в грубо молотый фарш.

— Я вижу государство вбухало в тебя кучу бабла! — одобрительно заметил он. — Плохо, что все ушло на говно!

— Что? — он что — то сделал с пространством и сразу без перехода оказался к Бекку лицом к лицу.

Майору дохнуло в лицо смертью.

— Брэк, мальчики! — жеманно приказала Анжелика, и из Межеедова точно воздух выпустили.

Бекку это очено не понравилось. Не то, что девушка остановила м — бойца, чем предотвратила возможное смертоубийство, а то, как она это сделала. Это больше походило на боевую спарку, причем, Межеедов оказался ведомым.

— Мы будем искать вашего старого друга! — подтвердила Анжелика. — Только наше отношение не изменится!

Смысл ее слов не понравился майору, и он поспешил уточнить.

— Со своей стороны гарантирую неизменность моих позиций! — заявил Бекк. — Если Вершинин трагически самым естественным образом вдруг погибнет, я вашему молодому другу гарантирую такую же незамедлительную неотвратимую смерть!

— Ха!3 раза! — сказал Межеедов.

Похоже я, зря их помочь попросил, понял Бекк.

Начальник палубной команды Кутепов и судовой доктор Маякин отдыхали в кают — компании.

— Почему не участвуете в поисках, доктор? — поинтересовался боцман. — Когда беглеца найдут, ваша помощь может понадобиться.

— Когда беглеца найдут, будет нужен только священник. Для отпевания, — возразил Маякин. — Видел вояк? Они его на куски готовы порвать.

— Их можно понять. У них солдатика убили.

— Не доказано, что это сделал Вершинин!

— Не повторяйте этого при вояках, они и вас грохнут!

Вершинин бы сильно удивился, что его фамилию знают даже в экипаже. Боцман хотел предложить выпить кофейку доктору, но фраза застряла где — то на полпути. В салон быстрым шагом вошел Вершинин.

Кроме упомянутой парочки в кают — компании находились еще несколько человек. Не участвующим в поисках были розданы фотографии беглеца, так что эффект получился. Нечто подобное могло бы случится, если бы в коридорах Смольного прямиком на солдата из туалета вышел вождь мирового пролетариата.

Вершинин прошествовал к кулеру, быстро набулькал холодной воды и жадно выпил. В наступившей оглушительной тишине был слышен каждый глоток. Так же послышался глухой хлопок, когда один из присутствующих мичманов захлопнул рот.

Придя таким образом в себя, мичман ринулся в тамбур, где на стене имелся стационарный телефон, используемый для связи на судне. Интересный факт, никому и в ум не пришло задержать беглого преступника.

Вершинин тем временем набулькал еще стаканчик, прошёл к столу, поставил стакан на полированную поверхность и уселся на диван как ни в чем не бывало. Кадр вылепился монументальный. Судя по всему, следователь доживал последние минуты в своей жизни.

Майор МГБ Адольф Бекк непостижимым образом опередил всех, отсрочив таким образом неминуемую экзекуцию. Вихрем влетев в кают — кампанию, он захлопнул за собой дверь и заблокировал замок «собачкой».

Почти одновременно с обратной сторону донесся просительный голос:

— Открой, будь так добр. Не дури, майор.

После чего раздался внушительной силы удар, и на поверхности двери появилось округлое вздутие.

— Крепкая у тебя голова, Межеедов! — одобрительно заметил Бекк, удерживая дверь спиной.

— На куски порву! — ответил вежливостью на вежливость коллега из спецслужб. — Сдавайся, сука, по — хорошему!

— Русские не сдаются! — возразил Бекк.

Рядом с первым куполом на поверхности двери появился второй. Краска брызнула во все стороны.

— Жак, беги! — предостерегающе крикнул Бекк.

— Не вижу необходимости! — возразил Вершинин.

— Добре, сынку! — только в силу непреодолимой опасности Бекк переходил на украинский, это нервное. — Похоже, только я один понимаю, что здесь сейчас кого — то убьют!

И он крикнул остальным, чтобы освободили площадку перед дверью. И вовремя. Межеедов сделал еще одно усилие, и сорванная с петель дверь бабочкой полетела внутрь.

В чрезвычайно малый интервал времени в кают — компанию набилось слишком много людей. Их бы набилось ещё больше, если бы не искусственный сдерживающий фактор. Бекк держал заряженный пистолет напротив лица Межеедова.

— Не дури, майор! Отдай беглого! — упрашивал тот.

— Еще шаг и вышибу мозги! — информировал Бекк.

Вершинин сидел за его спиной как ни в чем не бывало, попивая охлажденную воду.

Сзади наперли, и выстрел все же грянул. Из волос Межеедова валил дым.

— Зачем? — с надрывом спросил он. — Я — то увернулся, но могли пострадать другие.

— Ты выше всех ростом. Я целил выше, — пожал плечами Бекк.

На посторонний взгляд он вел себя безрассудно, на самом же деле, он давно понял, что в противостоянии ему не выиграть.

Скорость реакции Межеедова поражала воображение. Казалось, он не пошевелился, однако пистолет Бекка улетел в угол.

Майор поднял левую руку с зажатым в ней вторым пистолетом.

— Больше я не буду целить выше! — сообщил он Межеедову. — Хочешь глянуть на свои мозги, коллега?

В глазах м — организма пунктиром зажглись красные огоньки, это был прямой путь в ад.

— Стойте! — раздался тонкий голос.

— Кто это? — раздались сразу несколько голосов в ответ.

Анжелика с трудом пробилась в первый ряд. Трассеры в глазах Межеедова медленно гасли, он выходил из боевого режима.

— Мы должны во всем разобраться! — заявила она волнуясь.

— В чем собственно?

Некоторое время все потратили на осмысление, что говорит без пяти минут покойник.

— Зачем вы покинули изолятор, и кто убил часового? — спросила Анжелика, и Бекк мысленно возблагодарил Бога, он и сам бы не смог сформулировать вопросы более логично.

— Изолятор я покинул, потому что мне открыли дверь, — ответил Вершинин. — А если вы хотите узнать, кто убил часового, то извольте, я предъявлю вам его со всеми доказательствами.

— Он блефует! — крикнул комроты Иванюков.

— Отнюдь! — возразил Вершинин. — Будьте добры, постройте своих людей на баке.

— И что же? Укажите на первого попавшегося пальцем? Берите его! — усмехнулся комроты.

— Отчего же? — Вершинин поднял одну бровь. — Убийцу укажет сам убитый!

На Вершинина все же надели наручники, но это было лучше «деревянного костюма». Бекк, идущий рядом, тихо спросил:

— Ты точно знаешь, кто убийца?

— Представления не имею, — беззаботно пожал тот плечами, и майор понял, что срочно нужен запасной план.

И еще он понял, что зря когда — то познакомился с этим человеком вообще. Лежал бы у себя в каюте, почитывал газетку. Вершинин? Кеско се Вершинин?[33]

По пути на палубу людям Ивандюкова в неурочный час попались несколько моряков, их бесцеремонно распихали по каютам.

Может, матросов поднять? Прикидывал Бекк. Так их по — быстрому перестреляют, пароход некому будет вести.

Убежать во время перехода не дали. Особенно бдил прапорщик Ерзаков, мстивший за срыв высадки.

— Я за тебя орден просрал! — зло сообщил он. — Дернешься, пристрелю.

— Сам не дернись! — пригрозил Бекк.

Он чувствовал дискомфорт, идущие впритык спецназовцы норовили затолкать его чугунными плечами и кулаками. Это сильно напоминало учебку в незапамятные времена, когда Бекк был «духом». Наиболее распоясавшихся вояк он в открытую отпихивал обеими руками, благо они оставались свободными, все оружие у него отобрали. Ну почти все.

В процессе выхода на верхнюю палубу Бекк сделал неприятное открытие. Конвоируемыми оказались они оба с Вершининым. Вояки взяли их в коробочку и на прицел. Хоть в международный суд в Казани подавай.

Под конвоем их привели на бак[34].

Аккурат перед пушкой, а сзади лишь фальшборт и свинцовые воды пролива. Солдаты мрачно кучковались у орудия. Где — то на задворках мелькнуло напряженное лицо Анжелики.

— Я переоценил силы, когда обещал ей помочь, — грустно усмехнулся Вершинин.

— Не тушуйся, боец, прорвёмся! — пообещал Бекк, а сам подумал: «Сейчас брезент на башку и айда за борт!».

Почуяв приближение самосуда, а также то, что кому — то придется за это отвечать, Ивандюков благоразумно отступил назад, к Анжелике. Посмотревшись в зеркальце, поправил усик и промурлыкал:

— Вам совершенно незачем на это смотреть!

Инициативу взял на себя Ерзаков. Вернее, он ее и не выпускал. Его сильно беспокоил неполученный орден.

— Ну что, следак! Наступил час Ч! Что ты там говорил, что убитый сам все расскажет? Так вот, он ничего не расскажет! Он мертв на 100 % и убил его ты!

В общем шуме Бекк едва расслышал обращенные к нему слова Вершинина:

— Когда он кинется, не дай ему сказать ни слова!

Бекк хотел было уточнить, какого рожна кидаться на них прапору, если он вооружен автоматом и может снять их одной очередью, но не успел.

— Внимание! — Вершинин сам удивился, как ему удалось переорать чертову уйму людей. — Я расскажу, как все было!

Звездец, понял Бекк. Сейчас Палыч расскажет, как все было, и их прибьют прямо тут, а матросов заставят оттирать кровавые ошмётки такими здоровенными палубными швабрами с обрезками канатов вместо половых тряпок.

И еще он прикинул, не пора ли достать и швырнуть в гущу вояк припрятанную гранату оборонительного действия с разлетом осколков 200 метров.

— Когда я нашел часового, он был уже мертв!

Толпа надвинулась. Вершинин напрягся и крикнул:

— Но у часового была видеокамера, которая вела постоянную запись, и она записала… Вальжан, бей его!

Ерзаков с перекошенным багровым лицом вынырнул из общей массы и прыгнул на Вершинина. Бекк рассчитал его траекторию и с невыразимым наслаждением от бытия ударил прапора в горло.

Несколько фигур устремились на майора, он с легкостью переправил направления их передвижений в ближайшие препятствия.

Теперь точно звездец, обреченно понял он.

И тут случилось невозможное. В монолитной толпе из — за вспыхнувшей драки возник свободный коридор. Вершинин встал словно артист на сцене, указывая куда — то в конец толпы:

— Это он убил! Он удирает!

Неприметный человек в спецназовском обмундировании уходил прочь. Услышав сказанное, он оглянулся, показав озлобленное лицо — и побежал.

— Стой, сука! — Бекк опомнился первым и устремился за ним.

Солдат нырнул между укрепленных на баке машин спецназа, и Бекк с острой радостью понял, что тот сейчас затаится там с целью его заколоть, и он его возьмет без шума и пыли, но в этот момент яростная молния обогнала его с легкостью, как болид «формула — 1» обогнал бы ребенка на трехколесном велосипеде.

— Межеедов, не стрелять! — в отчаянии закричал Бекк, и сразу загрохотали выстрелы.

После крика «Человек за бортом!» Бекк и вовсе перестал спешить. Вокруг крутился водоворот тел. Вояки предлагали сигареты. Вершинина одобрительно хлопали по спине, наверняка у него были синяки. Вернувшийся Межеедов смотрел высокомерно:

— Ты его едва не упустил!

— Мы оба знаем, что это не так! Когда вернемся, подам рапорт!

— Когда вернемся! — многозначительно повторил Межеедов.

Подошедший Ерзаков тер красное горло:

— Зачем было так бить, майор?

— А что ты хотел сказать перед этим?

— Что на часовом не было никакой камеры! — он охнул, оценив блеф. — Рисковые вы ребята! В спецназе не служили?

Согласно утверждённому плану экспедиции крейсер шел строго на север до траверза мыса Маргит, где должен был переложить на левый борт и идти к устью Темзы, чтобы по реке дойти до Лондона.

Капитан Парецкий намеревался подойти к этому времени на мостик, но его побеспокоили раньше. Капитану позвонил старпом Кривулин.

— Что решили с Вершининым? — первым делом поинтересовался адмирал.

— Полностью амнистирован. Вояки договорились между собой. Все, как вы говорили, кэп. Тактика невмешательства оказалась единственно правильной.

Адмирал почувствовал удовлетворение. Экспедиция с самого начала, точнее с момента получения запечатанного конверта с приказом в штабе флота, воспринималась им как заведомо мутная.

Экспедиция задумывалась как разведывательная, одновременно с этим с недоумением воспринималась «малютка» в пороховом погребе и требование готовности шарахнуть атомной дубиной по цели, которую должна была указать гражданская крыса. Хоть этим гражданским и являлся академик Карагод, адмирал ни на грош не верил людям, не носящим тельняшек. Они слишком разнежили мозги в теплых столичных квартирах на курортных волжских берегах. В головах у них неустойчивый розовый клейстер. Адмирал уверен, что они и сами не знают истинной цели, а посему укажут пальцем на первый попавшийся объект, который «Легасов» снесет одним ударом, а адмиралу потом отвечай.

— Что — то еще? — спросил Парецкий, поняв, что подчиненный затягивает паузу.

— Согласно карте, прямо по курсу должен быть безымянный остров, но его нет.

— Нашим картам по 80 лет! Проверьте еще раз!

— Проверили и не раз. Эхолот показал несколько банок на месте острова. Опять же радиационный фон незначительно повышен. Похоже на остаточную радиацию. Возможно во время войны наши шарахнули?

А хрен его маму знает, прикинул адмирал, может и шарахнули, кто теперь признается, а вслух возразил:

— Смею вам напомнить, Россия в войне не участвовала. И почему вы Конфликт между третьими странами называете войной?

Старпом извинился.

— Банку обойти и продолжать движение! — приказал адмирал.

Через 2 часа «Легасов» вошел в устье Темзы.

— Как красиво! — зачарованно произнесла Джози.

Вид с холма Олд Сарум действительно открывался впечатляющий. Среди аккуратных 2 — х и 3 — х этажных зданий, утопающих в сени садов и парков величественно возвышался шпиль кафедрального собора Девы Марии.

— Неплохо! — согласился Эдвин Кулебакин. — Много зеленки, улицы узкие и путанные. В случае необходимости один человек может держать оборону против взвода! А если поставить пулемет, то и против целой роты! Вижу реку или канал. Можно продумать пути отхода по воде!

Джози посмотрела на него с откровенным сожалением, варвар ни черта не смыслил в искусстве градостроения. Девушка подозревала, что в любом искусстве Эдди разбирался ничуть не лучше.

После того, как беглецы покинули базу, то сразу направились на Лондон — роуд, но фокус не удался. Поперек федеральной трассы выросла гора неплохого чернозема, а по прилагаемому полю серебрились километры колючей проволоки. На сотни метров растянулась колонна бронетехники. Весело лаяли служебные овчарки.

— Что будем делать? — спросила Фланнаган.

— Ждать! — решил он. — Скоро здесь никого не останется!

Хоть окончательный смысл его слов Джози поняла позднее, но ей сделалось не по себе.

С Лондон — роуд они вернулись на окраину Солсбери.

— Где здесь можно залечь на дно, однако? — поинтересовался Кулебакин, пояснив. — Нужно жилье на время!

Она пожала плечами:

— Можно в Старом городе остановиться. Для этого надо пройти через Северные ворота на Хай стрит.

— Через ворота? — с сомнением Эдди сощурил глаз. — Там нас и сфоткают. Кстати, собор находится в Старом городе?

— А где же еще? Это любимое место для туристов. Там мы сможем смешаться с ними.

— Толковое предложение, — согласился Кулебакин. — Начинаешь мыслить стратегически, девушка. Но не пойдет. Сердце мне вещует, что туристов здесь совсем не до хера, а кафедральный собор является идеальным местом для штаба «морских котиков». Так что нас там быстро сцапают и упакуют. А что там? — он указал на северную оконечность города, также утопающую в садах, с одно и двухэтажными коттеджами, выстроенными словно по линейке.

— Поселок Thousand Wonders! — ответила она. — Планировала туда переехать.

— Твои планы сбудутся быстрее, чем ты думаешь! — пообещал Кулебакин. — Прошу в карету!

Роль кареты исполнял миникупер «БМВ» терракотового цвета. Мало того, что цвет являлся отталкивающим, так сама машинка напоминала жабу. Миникупер обнаружился на выезде с базы, уныло стоял с открытыми дверцами и пустым бензобаком. Некий инфантильный англичанин (либо баба евонная) бросили тачку, не тратя время на поиск топлива.

Проблема не стоила выеденного яйца. Кулебакин знал, где раньше находились склады ГСМ. Все по любому не успели вывезти. Так и оказалось. Вскоре он вернулся с канистрой бензина с неизвестным октановым числом, но непривередливый миникупер завелся и даже тронулся с места.

Фланнаган поначалу фыркала. Крупная женщина не любит маленькие машинки, напоминающие о ее недостатках, но потом умиротворенно смежила веки.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти! — воскликнул Кулебакин.

— Оставьте ваш солдафонский юмор, Эдди! — процедила она недовольно сквозь зубы, из чего Кулебакин сделал вывод, что дама устала.

Они въехали в город по Эксетер — стрит, застроенной двух — и трехэтажными домиками с магазинчиками на первых этажах. Прохожих встретились единицы. Все в масках. Некоторые в костюмах биологической защиты, должно быть медики. С витрин уныло взирали манекены.

— Папа всегда ругался, что Англия как большая деревня! — рассказывал Кулебакин. — Теперь я его понимаю!

— Сидели бы дома, в неумытой России! — огрызнулась Фланнаган. — Вас никто не звал! Накупили дворцов, а сами как были грубыми азиатами, так и остались!

— Меня привезли в возрасте 6 лет!

— Ну и что? Мог бы не ехать! Остался бы в детдоме!

— Dura! — сказал он, она не поняла.

Первый и единственный патруль они увидели, проезжая мимо кафедральной площади. Броневик, около десятка солдат в костюмах биозащиты, вооруженных автоматами.

Кулебакин предпочел убраться, пока на них не обратили внимания.

За собором он свернул налево на Нью — стрит, почти точную копию предыдущей улицы, только с цветочными клумбами на тротуарах. Снова тоскливо потянулись пустые магазины и пабы.

Обманчивая тишина притупила бдительность Кулебакина. Машин на улице не наблюдалось, так что, когда впереди загорелся красный зрак светофора, Эдвин еще прикинул, останавливаться или нет. Но учитывая возможность видеофиксации нарушения с последующим ненужным общением с полицией, нажал на тормоз. Каким он оказался наивным!

Едва машина остановилась, как страшной силы удар снес боковое зеркало со стороны пассажира. Джози в ужасе завизжала. Молодой негр с перекошенным от бешенства лицом заносил биту для повторного удара.

Автомат лежал на заднем сиденье, так что Кулебакин выжал педаль газа, и миникупер с визгом тронулся с места. Несколько человек пытались догнать, но быстро отстали.

Кулебакин клял себя последними словами за беспечность и больше на светофорах не останавливался. Для того, чтобы попасть в коттеджный поселок, необходимо было переехать через реку Авон по небольшому мостку. В этот момент Кулебакин увидел первый труп, плывущий по течению.

— Это кукла! — успокоил он Джози.

— Сделаю вид, что поверила! — проговорила она, и он глянул на нее с неподдельным уважением.

Когда они наконец достигли цели своего путешествия, поселок выглядел покинутым. Ни в домах, ни на улице ни души. Кучи мусора у домов. В некоторых разбиты окна и выбиты двери.

Но Кулебакин подозревал, что это не так. Хозяева могли попрятаться и теперь наблюдать за непрошенными гостями. Полностью разорённые хаты так же не подходили. Как в них жить? И еще неизвестно, сколько придется кантоваться.

Так что он выбрал дом с целыми окнами и дверьми, но открытым настежь пустым гаражом. Велел Джози подойти и позвонить, а сам внимательно наблюдал, не дернется ли где занавеска.

Фланнаган несколько раз длинно позвонила, гонг мелодично гремел внутри явно брошенного дома. Тогда Кулебакин быстро заехал в гараж задним ходом. Джози юркнула следом, и он с помощью электропривода закрыл ворота.

Уезжая, хозяева забрали всю еду, так что у них оставалось только консервы и лапша быстрого приготовления, которые Кулебакин захватил с собой.

— Еда заканчивается. Завтра пошукаю по округе! — решил Кулебакин.

Имело место настоящее чудо: в ванной была вода. Они с Фланнаган одновременно кинулись в дверь и застряли.

— Не суетись! Горячей воды все равно нет! — возмутился Кулебакин, тут как назло пошла и горячая.

За время вынужденного заточения беглецы настолько привыкли не стесняться друг друга, что пока Джози мылась, Кулебакин решил не тратить время зря и сходить в туалет. Подняв голову, он неожиданно для себя лицезрел божественную женскую фигуру, с большой грудью, округлыми бедрами и ровными ногами. После чего не смог справить нужду по чисто физиологическим причинам.

Фланнаган выбросила изношенную одежду в ящик для белья с тем расчетом, чтобы больше к нему не прикасаться, и вышла из душа, замотанная в банное полотенце, не скрывавшее ног практически до зоны бикини, всё — таки Джози была крупная женщина.

Она намеревалась подыскать себе подходящую одежду в одном из полных шкафов, но озадачилась ковыляющей походкой напарника.

— Что с тобой?

Он что — то буркнул, а потом долго стоял под холодным душем. Помогло мало.

Стемнело рано, в 16 часов. Свет зажигать Кулебакин запретил. За все время по улице не проехало ни одной машины, не прошел ни один человек. Кулебакин холкой чуял опасность. Будь он один, свалил бы в лес, спал в землянке, но с Джози этот вариант не проходил.

Уже в сумерках беглецы ужинали на просторной кухне заваренными кипятком макаронами вперемешку с консервами. Батя, ещё помнивший жизнь до Англии, называл это «Flotski».

Потом пили настоящий Тетли — черный крупнолистовой чай с добавлением имбиря, гвоздики и перца.

Джози выбрала из одежды алый атласный халат. Кулебакин, не отличаясь атлетической фигурой, было ему 17 годков, довольствовался наследством неизвестного паренька, сына хозяев: футболкой и джинсами. Футболку украшало изображение мальчиковой группы, над которой Джози стала потешаться. Под атласным халатом рельефно колыхались груди. Женщина могла не утруждаться одеваться, перед мысленным взором Кулебакина она по — прежнему стояла голой. Сиськи — это важно, сделал он вывод.

Для сна Джози выбрала спальню на втором этаже, Кулебакин остался на первом. В доме имелся еще и подвал. Бегло осмотрев его, пока было светло, Кулебакин запер ведущую в него дверь. Дверь была добротная, лучше той порнографии, что закрывала дом снаружи.

После этого проверил и закрыл на шпингалеты все окна. В отдаленных комнатах поставил под ними легко бьющиеся предметы: вазы, фужеры, тарелки. Сам устроился на диване в зале. Тут стояла неплохая плазма, но включать телевизор Кулебакин не стал. Могли услышать звук, да и отблески в окнах могли привлечь нежданных гостей. Рядом с изголовьем положил снаряженный автомат, отлично понимая, что стрелять в затихшем и закрытом на карантин городе настоящее безумие.

Впрочем, как вскоре стало понятно, имелись и более веские причины для страха.

Проснулся он от жуткого предсмертного вопля. После эксперимента Кулебакин стал замечать неприятные изменения в психике. В их числе были крики, которые якобы звучали до мгновения до просыпания. Он полежал еще в тишине огромного дома, разглядывая как тени тисовых кустов танцуют свой завораживающий танец в лунном свете на стенах и потолке. Он решил, что это на самом деле был призрак крика, когда новый вопль явственно пронзил тишину округи.

Кулебакин схватив автомат, оказался на ногах. Сон как ветром сдуло. Да и невозможно было спать, когда в доме через дорогу с человека сдирали кожу заживо. А звучало это именно так.

Не мелькая в окне, он тщательно изучил дома, напротив. В них с вечера не было ни огонька. Ладно, они скрываются, но хозяева чего опасаются?

Снова надрывный крик, на этот раз переходящий в затихающий хрип. После этого он услышал то, чего никак не ожидал услышать. Смех. Он бы назвал его звонким, но звонкий смех не отразил бы в полной мере жуткую действительность. Звонкий смех это нечто веселое, так смеются дети или молодые женщины. Услышанный им смех являлся скорее высокочастотным, словно обычный смех включили на убыстренную перемотку.

Благодаря эксперименту Кулебакин отлично видел в темноте, но даже ему не удалось в полной мере рассмотреть то, что появилось из дома, напротив. Окна дома были разбиты и судя по всему давно, внезапно из всех дыр быстро полезли темные гибкие фигуры.

Он мог бы назвать их человекоподобными, не более. Непропорционально длинные конечности мелькали с немыслимой быстротой. Поначалу он не понял, что они делали перед домом. Нормальные преступники предпочли бы давно скрыться. Потом он понял: они играли! Прыгали, бесились, гоняли друг за другом. Так играли бы волки, только что загрызшие нежную косулю и напившиеся свежей кровью.

— Эдди!

От неожиданности он едва не пристрелил Фланнаган. Твари среагировали мгновенно. Замерли, а потом исчезли. Эксперимент сделал Кулебакина снайпером. Он мог стрелять на опережение даже по летящему самолету, но ему не удалось удержать резвящихся тварей в своем темпе восприятия. В бесконечно незначительный интервал времени, для характеристик которого подошло бы очень малое и имеющее чисто теоретический смысл число, твари растворились в темени за домом.

— Что случилось? — шепотом спросил он.

— Мне страшно! — так же шепотом ответила она.

— Спускайся и ложись на диване!

— Я боюсь, вдруг кто притаился в темноте! Иди ты наверх!

Кулебакину было без разницы, где его прикончат, на первом этаже, или на втором, и он поднялся. Джози была в белой шелковой ночнушке.

— Надеюсь на твое благоразумие! — предупредила она.

«Я бы не стал», — подумал он.

Когда он полз на свое место на двуспальной кровати, то чувствовал себя торпедоносцем, готовым пустить на дно небольшой линейный корабль.

Он клял эту белую ночнушку, потому что она даже в темноте подчеркивала рельефный женский зад. И одновременно молил бога, чтобы он дал к нему прикоснуться.

Бог добр, он услышал его. Расстояние между лежащими сокращалось, а затем, когда женщина выгнулась вперед, ее роскошный зад буквально наделся на него. Тут он своего не упустил.

Где мои 17 лет?

Неприметный джентльмен Лео Диксон жил в крохотном доме на Краун — уолк вдалеке от туристической суеты, довольствуясь скромной пенсией от государства в 168 фунтов в неделю. Соседям не досаждал, всегда был вежлив. Спокойно доживал деньки, таких стариков в Англии порядка 20 — ти миллионов.

В один из дней в его квартирке раздался телефонный звонок. Всего один, после чего вызов прекратился. Лео не удивился. Мало ли? Ошиблись номером. Ему и звонить то некому. Женат никогда не был. Бездетный. Родственников растерял. Даже если они есть, все старперы, им не до друг друга. Им бы не ссаться в постель, а не вспоминать кто кому кем приходится.

В этот же день мистер Диксон надел теплую старенькую толстовку, сел в свой Ровер 2000 — го года выпуска, купленный за 100 фунтов на онлайн — аукционе и поехал до Бакнейл — Роуд, где остановился у небольшой забегаловки с гордым названием «Кафе Диана».

На часах было 13.50. Мистер Диксон спокойно посидел в машине, потом вышел и пошел по тротуару мимо кафе. Ровно в 14.00 дверь отворилась, выпуская человека в теплой фуражке и кашне. Диксон по совпадению находился напротив двери, они с выходившим случайно соприкоснулись, и господин в кашне пошел себе гулять дальше.

Мистер Диксон передумал гулять и вернулся в машину. Приехав домой, он разрешил себе разжать руку с зажатой в ней «моменталкой». Шторы были заблаговременно опущены, Лео включил настольную лампу и достал с полки томик Томаса Харди, используемый для дешифровки.

Соседи тихого англичанина были бы в шоке, узнай, что никакой он не мистер Диксон, а наоборот, фамилия его Буров, а имечко вообще Алексей. И является он офицером русской разведки, а именно полковником Службы внешней разведки Российской федерации и между прочим, Героем России.

После дешифровки полковник Буров с горечью и изумлением прочем сообщение Центра.

Лео сжег послание и тщательно размешал пепел в пепельнице. Ему в прошлом месяце исполнилось 66. В жизни случалось всякое, как у всякого разведчика — нелегала, но ценил Алешка Буров первые 17 лет.

Жил он тогда в деревне. Из окна был виден пруд с огромным дубом на берегу и школа, где он учился.

После окончания школы он уехал из родного села на учебу, чтобы уже более никогда не возвращаться. Единственный сын у родителей, он более не видел их никогда.

Новое задание Центра Бурова немало озадачило. Дело даже не в том, что он со своим возрастом подпадал в зону риска заразиться новым вирусом. Мало ли в его жизни было опасностей? Одной больше, подумаешь.

Однако в свое время он недурственно засветился в Солсбери, устраняя по заданию Центра беглого предателя. Тогда он так до конца и не понял, был ли смысл убивать коллегу — предателя. Все секреты он уже выболтал, опасности более не представлял. Ну предал, ну сбежал, убивать ради морального удовлетворения? Чтоб другим неповадно было? А когда это кого останавливало?

Специфика работы заставляла оставлять все сомнения дома, так что он тогда исправно побрызгал на дверь предателя неким спреем, с обращением с которым инструкция требовала вести себя крайне деликатно. Беглый полкан, дочка его и случайный свидетель — полицейский едва не отправились к праотцам.

Дело вел начальник антитеррористического отдела Скотланд — Ярда Нил Бирн, и Буров еле тогда ноги унес. Тогда он и получил свою звезду[35].

Ему обещали приказ об эвакуации, он видел свой дом, пруд с дубом и школу каждую ночь во сне, но случился Конфликт, и отставку отложили. Над Британскими островами летали ракеты. Сначала с Востока на Запад, через океан, потом обратка. У Бурова в доме не имелось подвала, но и это мало бы помогло в случае чего. Он каждый день ждал, что их крохотный городок размажут по планете. Не размазали. Выжил. Повезло. Он снова стал ждать эвакуации. И вот новый приказ. Не приказ, просьба. Но специалист старой школы привык реагировать на такие просьбы как на приказы.

Лео Диксон на следующий день отправился в библиотеку и взял первую попавшуюся книгу. Оперативный сотрудник, следивший за входом в определенное время, засёк коллегу и сразу уехал.

Центр получил шифровку следующего содержания: «Ангол согласен».

Едва рассвело, Кулебакин отправился на разведку в соседний дом. Фланнаган оставаться одной отказалась наотрез. Не побоявшаяся вернуться в «чумной» блок, она тряслась от страха. Женщина чуяла нечто, неподвластное мужчинам. Он хотел дать ей пистолет, но передумал, чтобы она не пристрелила его в приступе паники.

Снарядившись словно на небольшую войну: автомат СА — 80 калибра 5,56 с оптическим прицелом, с пятью запасными магазинами по 30 патронов. Пистолет Глок 17 калибра 9 миллиметров с четырьмя запасными магазинами по 17 патронов. Ну и без ножа никак: имелся в неприметной кобуре под брючиной отличный нож «Онтарио». Он мог служить прекрасной открывалкой и кусачками, а при сильном желании можно было и противника прирезать.

В это время рассветало в 8, по идее не рано, но улица оставалась пустынна. Лишь ветерок гнал мусор. Эдвин был уверен, что за ними наблюдают и сразу засекут, едва они появятся на улице, но проверить подвергшийся нападению неизвестных тварей дом было необходимо. В следующий раз незваные гости могли пожаловать и к ним. Да и место желательно было поменять. Вон их сколько — свободных домов.

И он задумался. А почему на самом деле столько свободных домов?

— Мы идем или нет? — поторопила его Джози, и мысль ускользнула.

Короткой перебежкой пересекая улицу, они вломились в нужный дом. Из — за хлипкости двери осталось неясным, была она заперта или нет.

Их встретила тишина и запах, которого не должно было быть в доме добропорядочного джентльмена. Пахло словно в зоопарке: потной шерстью, навозом, мочой. Но все перекрывал металлический привкус крови. Эдвин понял, что здесь была бойня. Джози сжала руку. Он не мог взять в нее пистолет, другая была занята автоматом.

В зале на первом этаже все было перевернуто вверх дном. На вспоротом диване грязные следы. Эдвин пытался вставить растопыренные пальцы в прорези. Получалось, тот кто это сделал имел длинные когти.

Холодильник был нетронут, но Эдвин понял, что заглянет туда в последнюю очередь. Откровенно говоря, мандраж у него имелся. Раз жертв не видно, то они могли находиться где угодно. В том числе и в холодильнике. И необязательно в целом виде.

Они осторожно поднялись на второй этаж, который поразил их строгостью и уютом. Спален имелось три. Взрослая, и две детских. Судя по розовым подушкам, одна принадлежала девочке подростку. Фотографии на столике это подтвердили.

Везде порядок, постели убраны, окна закрыты.

Они везде убрались, прежде чем спуститься и спрятаться в подвале, понял Эдвин. Хотели отсидеться.

Если бы у него сейчас спросили, чего он хочет меньше всего. Он бы без раздумий ответил: спускаться в подвал.

В подвал можно было попасть из зала на первом этаже. Хорошо, что Эдвин сразу не взялся за ручку, та была густо измазана слизью. Джози вырвало, и она заявила, что туда не пойдет и ему бы тоже не ходить. Эдвин подумал, а не прикинуться ли, что он поддался на ее уговоры, но понял, что не будет в таком случае уважать себя. Идеальный солдат называется! Испугался соплей на двери!

Нажав на ручку ногой, распахнул дверь. Стоило шагнуть внутрь, как в нос ударила невыносимая вонь смерти. Он поторопился вытянуть майку и придержать у лица. Стену вдоль лестницы испещряли глубокие царапины. Некий вандал пытался заняться «наскальной живописью», но умения у него было как у 3 — х летнего ребенка, хотя силы как у 100 — килограмовой гориллы.

Эдвин спустился в подвал, чуя как режет глаза и понимая, что сейчас опрометью кинется назад. Если же он промедлит, то останется тут навсегда.

Подвал оказался разгромлен. А что он еще ожидал? На полу клочья окровавленной одежды, перемежаемые подсыхаемыми пятнами. Пятна оказались светлее, чем должна была бы быть кровь. Он еще смог наклониться, чтобы рассмотреть более тщательно. И заметил словно бы следы многочисленных щеток, которыми аккуратно сметали вытекшую кровь. Причем кровь всасывалась словно пылесосом.

Вся картина предстала перед ним во всем своем животном ужасе. Он вдруг увидел стаю длинолапых когтистых тварей, ползающих и вылизывающих кровь сожранных жертв. И в это время «художник» на лестнице выцарапывающий «картину» на стене…

Блевать он начал уже наверху.

Кулебакину необходимо было съездить в одно место.

— Зачем? — требовательно спросила Фланнаган, и он оставил девушку вместе с ее требовательностью без ответа.

Он вспомнил тот день, когда в Баксвуд Скул за ним приехал Каллум Прайс. Вернее, не день, а вечер. Добрый самаритянин разрешил ему переночевать в своей комнате, заодно собрать без спешки все вещи.

И вот где — то часиков в 8 в дверь раздался тихий стук. Эдди открыл. За дверью стоял неприметный человек, судя по одежке, среднего достатка.

— Мне нужен Фредерик Хайс!

Фред давно снял жилье в городе и съехал. Кулебакин так и сказал. Неприметный попросил телефон. Эдди пошел за своим, а когда обернулся, неприметный уже стоял в комнате, прикрыв дверь.

— Не бойся, я не причиню вреда! — сказал Неприметный. — Тебе привет с Родины, парень!

— Я англичанин! — горячо возразил Кулебакин.

— Англичан не сажают в клетки и не ставят на них опытов!

— Что за ерунда? Я вызову полицию!

— В таком случае тебя запрут в клетку уже сегодня! Давай сядем и спокойно поговорим!

Неприметный не выглядел угрожающим и на психа походил мало.

— Чего вам от меня надо?

— От тебя? Ничего! — удивился Неприметный. — Возможно, когда твоей заднице надоест быть подушкой для уколов, ты захочешь сбежать, вот тогда мы поможем тебе.

— И что для этого я должен сделать? Убить Каллума Прайса?

— Убивать никого не надо. И вообще с чего ты решил, что кому — то что — то должен? Тебе даже не обязательно будет ехать в Россию.

— Ага, там бы вы сделали меня агентом Кей — Джи — Би?

Неприметный рассмеялся.

— Что смешного? — обиделся Кулебакин. — Во всем должна присутствовать выгода!

— У русских немного не так. Мы никогда не бросаем своих. Не всегда это бывает выгодно, но что поделать? Издержки менталитета.

Неприметный прислушался к шуму в коридоре и продолжил:

— Мне нельзя здесь долго задерживаться. Слушай сюда, сынок. Во — первых, никому не говори о нашем разговоре. Если спросят, скажи, приходил дядя Фредерика Хайса. Во — вторых. Тебя повезут на военную базу Портон Даун рядом с Солсбери. Обязательно вырвись оттуда. В Солсбери тебе надо будет посетить супермаркет Теско — Метро на Солт Лейн. В любой день недели, но ровно в 14.00 купишь там букет цветов, неважно какой. При выходе выбросишь несколько цветков в урну справа от входа. Неважно каких. Важно лишь количество. Сколько будет выброшено — ровно через столько часов ты должен подойти к ресторану Грилладо. Это на той же улице, полкилометра дальше. Мы организуем тебе эвакуацию.

— Целый шпионский роман, — пробормотал Кулебакин. — Не верю, что все это за бесплатно. Мой батя говорил: за все надо платить, только иногда счет бывает чересчур большим.

— Умный человек твой батя. Только иногда бывают ситуации, когда вопрос цены вообще не поднимается.

Ресторан Грилладо на Кастл — Стрит считался лучшим в Солсбери. Но его фирменное блюдо — запеченная рыба с шариком картофеля — пюре мало интересовало Кулебакина.

После посещения жуткого дома он изменил планы отсидеться в городе. Что — то говорило ему, что его задницу здесь быстро поджарят, не делая скидку, что он идеален как солдат. Да, он идеальный. Может подбить 2 танка 2 — мя гранами. В рукопашном бою способен зарубить противника саперной лопатой. Но все его способности меркнут по сравнению с ночными «граффити». Против этих тварей никакому солдату не выстоять, даже самому идеальному.

Он завел миникупер и поехал на Солт — Лейн с таким расчетом, чтобы быть там к 14 — ти часам. Оставив Джози в машине, он вошел в Теско — Метро и купил первый попавшийся букет. Дождавшись назначенного времени, вышел и выкинул пару цветов в урну справа от входа.

Почему 2? Очень просто. Оставшийся веник он подарил Фланнаган и не хотел, чтобы в нем было четное число цветов.

В съемной квартире напротив торгового центра, на втором этаже, находились 2 человека, которые сами себя называли Длинный и Короткий. Длинный сидел перед треногой с установленной на нем видеокамерой с оптическим зумом.

— Это он! — сообщил Длинный, сверившись с имевшейся фотографией. — Цветов было 2!

— Звоню Анголу! — оживился Короткий.

Они с напарником уже неделю жили в ожидании, ровно в 14 часов каждый день включая аппаратуру. Время словно остановилось, и ничего не происходило. Для оперативных резидентов российской разведки, профессиональных «скорохватов» это было тяжелее всего. Застаивались стальные мускулы. Замыливался взгляд. Но напарники оставались начеку.

— Ты ничего не заметил? — спросил Длинный. — На лестнице чересчур тихо.

— Вчера так же было, — пожал плечами Короткий.

— Не так! — возразил напарник. — Где — то после 2 — х выходил парень сверху, у него вторая смена на этой неделе. Сегодня его нет.

Короткий, который в спарке был главным, посмотрел на него с сомнением. Они в паре прошли через многое, командировки в Афган, Сирию, Эфиопию. Внимательность никогда не бывает излишней.

— Приготовь оружие! — приказал он. — И вообще будь готов!

— Всегда готов как пионер Чувашии! — улыбнулся Длинный.

Но было видно, что он мандражирует. А это не есть хорошо перед секретной эвакуацией ценного агента.

Короткий набрал номер, данный центром для связи с Анголом. Тот ответил после первого звонка.

— Напоминаю вам во второй раз о долге по кредиту! — сказал Короткий.

Конечно он ошибся номером.

Мистер Диксон, он же Неприметный, прогуливавшийся в ста шагах от абонента, сам все наблюдал из первого ряда. Кулебакин мало изменился с той первой встречи в Баксвуд — Скул. Но центр в очередной раз напомнил об особой ценности объекта. Ну что ж, ценный так ценный, доставим без шума и пыли.

Диксон аккуратно положил «одноразовый» сотовый в урну и вынул другой «одноразовый». Набрал номер. В Портоне, небольшом городке в 15 — ти километрах по федеральной трассе А338, сняли трубку.

— Мистер Винипеникс? Со второго раза до вас дозвонился! — радостно сказал Ангол.

И снова ошибся.

«Одноразовый» полетел в очередную урну. На трассе А338 группа захвата вышла на позицию. Блокпост на дороге доживал последние часы.

Ангол поежился, но не оглянулся. Неприятное чувство, когда целят в затылок. Остановился у витрины, не вращая головой, обстоятельно осмотрел улицу справа и слева от себя. Никого вблизи, нет солнечных зайчиков от оптической аппаратуры в окнах, стоящие или медленно ползущие подозрительные автомобили отсутствуют.

Старею, понял Ангол.

Но предыдущий план изменил и в городе остался.

Операция вызывала отторжение с самого начала, а теперь еще и сердце кольнуло. Несмотря на возраст Ангол на здоровье не жаловался. За час до эвакуации резидент прогулялся мимо ресторана «Грилладо», не заметив ничего подозрительного. Здесь и застал его приступ. В глазах потемнело от отчаяния.

Приступ закончился внезапно, так же, как и начался, а смутные подозрения остались. Напарники не должны были мелькать у явки за час до эвакуации, хоть машина и номера должны были подготовлены заранее. Но что — то заставило Ангола пересмотреть планы.

Умеренно быстрым шагом он дошел до магазина Теско — Метро, рассеяно глядя по сторонам. Окна конспиративной квартиры оставались занавешенными и закрытыми, что должно было свидетельствовать, что все идет по плану. В случае опасности агенты должны были сдвинуть одну из полос на шторах. Если не знать какую, то и не заметишь.

Несмотря на все увиденное, внутреннее чутье крикнуло ему «Беги!». Агент стал удаляться, потом остановился, где — то за полсекунды принял самое важное решение в своей жизни и перешел на противоположную сторону улицы.

Вернулся и уже без раздумий шагнул в знакомую дверь. На лестнице было тихо, лишь доносилась прилипчивая мелодия из одной из квартир. Пахло едой. Жарили что — то.

Ангол, действуя сообразно многолетнему опыту, натянул латексные перчатки, и поднялся на второй этаж. Дверь была закрыта. Он позвонил. Внутри в квартире ударил мелодичный гонг. Никто не откликнулся, хотя напарники должны были оставаться в квартире.

Он достал дубликат ключей и отпер дверь. Вошел, акукуратно притворил за собой.

— Мистер Бутман! — позвал он, доставая пистолет.

Бутман не откликнулся. Потому что никогда не бывал здесь и не имел физической возможности.

Длинный и Короткий продолжали оставаться в квартире, как и предписывала инструкция, но их молчание не могло связываться с невежливостью. Длинный продолжал сидеть за видеокамерой. Видоискатель был направлен в глухую стену, но огромная дыра от разрывной пули в затылке мешала Длинному это понять.

Короткого видно убили первым. Он еще успел вскочить навстречу, чтобы поймать в лицо сразу несколько пуль и безнадежно испортить стенные обои.

Вдалеке завыли полицейские сирены. Ангол заторопился. Сунул пистолет за пояс, быстро прошел к комоду, встал на колени, пошарил в узкой щели под днищем, не обращая внимания на сдираемую кожу.

Когда вытащил руку, в ней были зажаты ключи от машины.

Надежный родстер был припаркован в двухстах метрах. Ангол завел мотор, и автомобиль послушно устремился прочь из города. На выезде на А338 резидент остановился на обочине и приготовил очередной «одноразовый» телефон. Армейский блокпост находился на прямой видимости. По нормативам российского спецназа на нейтрализацию поста отводилось не более 50 — ти секунд. Меньше минуты — и свобода. Никто не обвинит полковника Бурова в провале, он должен быть по ту сторону Залива еще 2 часа назад. А еще через какое — то время заслуженным пенсионером с неплохой пенсией вернуться домой, на берег пруда с дубом на берегу и видом на школу. Старого домика давно уж нет, но он выстроит новый, ещё лучше, но чем — то похожий на тот, в котором вырос. Могилки родителям надо обновить, один он у них был.

Мысли сами собой вернулись к парню со смешной фамилией. Кулебакин придет к ресторану «Грилладо» в назначенный час. Пройдет какое — то время, когда он поймет, что за ним никто не придет. Испытает разочарование. Обложит их последними словами. Но потом?

Буров похолодел.

Потом Кулебакин решит, что его знак остался незамеченным и вернется на следующий день в Теско — метро, чтобы повторить процедуру! В Скотланд — Ярде к этому времени будут знать, что убитые занимались съемкой в определенное время и устроят облаву.

Командир группы «невидимок» наблюдал в бинокль, как родстер, которого они с нетерпением ожидали, вдруг развернулся и помчался обратно в город. Должно быть, не тот, решил он.

Мосты Лондона не приспособлены для прохода крейсеров российского военно — морского флота.

«Легасов» шел малым ходом. Капитан распорядился убрать лишних с палубы, но на гражданских членов экспедиции запрет не распространялся. Капитан лишь распорядился надеть маски — фильтры. Производился постоянный забор проб воздуха, пока ничего вредоносного не обнаруживший, но береженого бог бережет.

Вершинин и Бекк расположились на правом борту. Невдалеке стояли Карагод, Холуянов и несколько ученых из бригады. Анжелика с Межеедовым не просматривались. Кто — то сказал, что они предпочли противоположный борт.

Темза представляла собой мутный поток. Казалось, попадёшь в эту муть и сразу облезешь. (Анализы противоречили этому утверждению. При большом желании купаться было можно. Разве что лишай можно было подхватить).

Набережная отсутствовала. Многоэтажные дома стояли практически в воде, как в Венеции. Разрушений не наблюдалось, разве что много разбитых окон зияли пустыми глазницами. Но и целых встречалось немало.

Беспрестанно вращались антенны РЛС. Экипаж крейсера вел разведку электронным, оптическим и акустическим методами. Противник не мог бы скрыться ни на речном дне, ни за стенами зданий. Был бы заблаговременно обнаружен, внесён в разряд целей и при необходимости уничтожен.

Но противник отсутствовал. Город был пуст как после чумы. Хотя нет, тогда были бы останки погибших. Останки также отсутствовали.

Животных не наблюдалось тоже. Птицы не летали. Акустики констатировали исключительно естественные шумы. Подвывания ветра, шелест летящего мусора, в глубине квартала что — то посыпалось с крыши. И снова тишина, нарушаемая лишь ветром.

Зрелище было дикое. Как ни прискорбно было это сознавать — Лондон умер. До Конфликта в городе проживало 9 миллионов человек. Все они исчезли бесследно.

«Легасов» дошел до величественного Тауэрского моста. Здесь располагались знаменитые доки Санта — Катарины. Теперь доки были полны полузатопленных яхт. Из воды торчали порванные паруса, на волнах бились ржавые дырявые кили судов, некогда гордости местных олигархов.

Грохот отдаваемых якорей разорвал мертвую тишину, люди подскочили от неожиданности.

Крейсер «Легасов» прибыл в Лондон.

Треск мотоциклетных моторов разорвал тишину. Два боевых ударных квадроцикла типа «Ястреб» мчались по Тауэрскому мосту. На каждом 2 бойца в защитных комбинезонах и шлем — масках с фильтрами. Перед водителем крепился пулемет «Печенег» калибра 7.62 с квадратным магазином и кофр с боеприпасами к нему. Назад по ходу движения торчало дуло гранатомета АГС, способного выпускать очереди из 30 — ти миллиметровых гранат.

Тауэрский мост состоит из двух мостовых башен, соединенных на верхнем уровне двумя горизонтальными проходами. Первый экипаж остановился у башни, второй, не замедляя скорости промчался через мост на другой берег.

Ефрейтор Ящук рулил, сержант Лабковский бдил по сторонам, одновременно любуясь видом стоящего на якоре крейсера.

Вот это утюг, восхищался он.

Водитель снизил скорость, съезжая на набережную на противоположном берегу, сложенную из крупных камней. Когда — то имелись и деревья, вместо которых теперь подобно гнилым зубам торчали пни. Пассажир спрыгнул и быстро взял несколько проб грунта в специальный контейнер.

— Браво — один! Ответьте Альфе! — ожила рация.

— Браво — один на связи! Пробы грунта взяты! Разрешите локальную разведку! Надо бы проверить!

— Никакой самодеятельности! Задачи предварительной разведки выполнены! Возвращайтесь на базу!

Сержант выключил рацию и выругался.

— Ивандюку все по одному месту!

Водила философски заметил:

— А тебе не все равно? Вернёмся, попьем кофейку горячего! Лафа!

— Ты заметил, что деревья спилены? Значит, кому — то понадобились дрова! Возможно есть выжившие.

— Даже если спилили, это было давно. Что горячку пороть? Вся экспедиция впереди.

— Слышал про эффект внезапности? Нас никто не ждал. Мы могли бы многое узнать, пока выжившие, если они есть, не попрятались.

— А тебе нужны эти выжившие?

Сержант посмотрел на водилу через шлем.

— Это ты к чему?

— Не буди лихо, пока оно тихо.

Бойцы замолчали, внезапно почувствовав себя неуютно. Казалось, город смотрит на них тысячами целых и разбитых окон.

— Если кто и остался, мы бы его тепленьким взяли! — не отставал сержант. — Они сейчас наблюдают за нами с крайних домов. Если мы сейчас рванем на полном газу, они сами себя выдадут.

— Ты как хочешь можешь фантазировать, а я выполняю приказ! — Ящук запустил мотор, круто разворачивая и направляя квадроцикл обратно на мост.

Кулебакин решил убить негров в доме.

Всю ночь в коттеджном поселке творилось нечто несусветное. С разных сторон доносились выстрелы и жуткие крики. Огни далеких пожарищ озаряли окна.

Кулебакин с вечера закрыл все ставни и припер двери мебелью. Теперь они с Фланнаган лежали в постели в одной из спален наверху. Рядом к тумбочке прислонился автомат.

Они были голые, с вечера занялись сексом, теперь пытались заснуть, однако стоило смежить веки, как очередной истошный вопль возвращал их в ужасающую действительность.

— Мне страшно! — Джози вжималась в него.

Он успокаивающе погладил ее по гладкой коже плеча. Пару раз по улице промчались армейские грузовики. Солдаты вроде пытались навести порядок, даже кого — то расстреляли, но потом у Кулебакина сложилось впечатление, что они точно такие же мародеры. Возможно дезертиры.

— У них нет больше командования! — Джози не могла успокоиться и стучала зубами. — Это неорганизованная вооруженная толпа! Надо узнать, на месте ли карантинные посты. Если нет, то отсюда надо уносить ноги как можно скорее, пока бандиты не вломились к нам в дом!

— Ночью опасно! — возразил Кулебакин. — Надо отсидеться до утра!

Легко сказать, Ночь казалась бесконечной, а сон раздробился на множество коротких интервалов, от крика до выстрела, от выстрела до крика. В поселке за ночь убили много людей, Кулебакин как идеальный солдат это понимал. Единственное, чего он не понимал, что за мразь устремилась вслед за ними из затопленных жидким азотом лабораторий Портон — Дауна.

— Я не понимаю, о чем ты! — искренне недоумевала Фланнаган.

— Повторяю вопрос: могли ли за твоей спиной вестись секретные изыскания по созданию мутантов — людоедов? — спрашивал он.

Мог бы и не спрашивать.

— Наш эксперимент провалился! — вздыхала она.

— Кто его знает? — он пожал плечами. — Неизвестно, какие задачи ставили твои боссы. Вполне возможно, что они сейчас шампанское пьют за успех. Идеальный солдат создан, пожиратели людей — тоже.

Перед самым рассветом на короткое время наступила тишина, и Кулебакин пошел готовить машину в гараж.

В гараже он сразу почуял посторонний запах и изготовил автомат к стрельбе.

— Ну — ну! — недобро проговорил он, у него всю ночь чесались руки выйти на улицу и разнести всю эту шелупонь.

Идеальный он или нет?

Он включил свет и понял, что машины у него теперь больше нет.

Нет, миникупер остался там, где он его загнал с вечера. С изгрызенными в хлам колесами, откусанной крышей и мотором, наполовину превращенным в опилки. В дверях гаража зияла дыра, в которую не пролезла бы крупная кошка.

— Эта тварь жрет металл! — понял Кулебакин.

Его звали Адлай, и он входил в банду Ярдис, состоящую из выходцев с Ямайки. Ему исполнилось 16 лет, и при росте в 5 футов 11 дюймов (180 см) весил 242 с половиной фунта (110 кило).

Перед самым шухером он едва не загремел в «Бринсфорд»[38].

Для начала он вломился в алкомагазин и завладел бутылкой биттера[39].

Не успел он его вылакать, как на улице к нему подлетела патрульная машина и тщедушный бобби попытался его арестовать. Он успел знатно ему насовать звездюлей, но тут подоспела целая армия бобби и с огромным трудом его скрутила. На суде адвокат закатил истерику, указывая на его синяки. Инспектор по исправлению напирал на то, что при аресте нарушены его права как ребенка.

Ребенок весом больше центнера пустил слезу и поскулил. Полицейских наказали, а Адлая отпустили из зала суда.

В их банде было 11 человек: кроме Адлая, Эйби, Псалм, Доротеус, Тео, Флоренс, Авель, Арон, Хал, Корбет и Ахиллес. Перемещались они на разбитых в хлам седанах «Джи — Эм».

Поначалу они грабили в центре, но с недавнего времени там стало попадаться чересчур много белых трупаков. Падаль валялась на улицах, и никто ее не убирал.

— Братва, валим отсюда! — сказал Ахиллес, самый умный, он умел читать. — На нас могу напасть микробы!

И они рванули на окраину, где знатно повеселились. Каждую ночь они выбирали новый дом для проживания. Насиловали хозяев и жрали — пили их еду. Адлаю несказанно повезло, а везет тем, кто ищет целенаправленно, когда в одном из бунгало они наткнулись на знакомого инспектора по исправлению вместе с семьей.

Братва проявила уважение, позволив Адлаю первым отсношать жену инспектора и его дочку. Позабавившись, они всех поубивали, нельзя оставлять зло, так учит Вуду.

Утром они планировали ехать в кафедральный собор, посмотреть, не сбежали ли белые священники на предмет дальнейших развлечений с ними, но внезапно увидели в одном из окон шикарную двуспальную бабу.

Флоренс, ценитель женской красоты и маньяк по совместительству, так резко нажал на тормоз, что ехавшие следом по очереди въехали ему в корму. Смеху было.

— Когда ты наконец угомонишься, Флоренс? — попенял Тео. — Всю ночь пыхтел над дочкой инспектора, а тебе все мало!

Флоренс послал его, и пообещал быстро закончить. Ему не верили, потому что он всегда затягивал это дело, не мог кончить, и вымещал зло на жертвах.

11 пышущих здоровьем темнокожих парней, никто из которых нигде не работал ни дня, хлопая расхлябанными дверьми выбрались из тачек. У каждого был пистолет за поясом, в руках мачете. Ножи поржавели от крови, и бандиты их обожали как истинные патриоты Ямайки. Некоторые члены банды были в балаклавах, другие закрыли лица до глаз платками с пестрым национальным узором.

«Народное творчество ей Богу!» — сплюнул Кулебакин, наблюдая за прибывшими в дыру в гаражных воротах и сопровождая их передвижения стволом автомата.

Нет, одной очередью их не убить, расползутся как тараканы, зайдут с тыла, полезут из всех щелей.

И тогда Кулебакин решил убивать негров в доме.

Дверь не задержала их ни на секунду, и они вышибли ее. В нижнем зале была цела вся мебель, это раздражало. Дикари крушили все подряд, переворачивали столы и кресла, вспарывали диван мачете.

Фланнаган закрылась в одной из комнат наверху, бандиты не показали виду, что заметили, сладкое надо было оставить на потом. Перевернув холодильник, вывалили все на пол, жрали и пили. Вопли стояли как на стадионе.

— Ну я пошел! — осклабился Флоренс.

Дружки с пошлыми намеками и впрямую пожелали ему удачи.

Бандит медленно со значением поднялся и постучал в запертую дверь, чем вызвал взрыв хохота у дружбанов.

— Хорэ орать! Для вас же стараюсь, придурь! С хорошей девушкой хочу вас познакомить! — рявкнул Флоренс.

От неконтролируемого приступа смеха у парней пошла пена, а Тео обоссался. Но он и во сне обсывался, мочевой пузырь был слабый.

Флоренс выдавил плечом хлипкую дверь и вошел. Девушка от ужаса вжалась в угол.

— Давай жениться что ли! — предложил Флоренс.

Девушка смотрела на его нос в пол — лица и энтузиазма не проявляла. Флоренс пожал плечами, всё это он видел не раз, и жертва его не удивила. Все они сучки такие, корчат из себя недотрог, дерешь их и мочишь, а шлюх меньше не становится.

Бандит прикрыл дверь — и увидел скрывающегося за ним Кулебакина.

— А ты что за хрен с горы? — раздраженно проговорил Флоренс.

Так получилось, что это были его последние слова, и история их не сохранила.

Услышав шум открываемой двери, ямайцы подняли головы, узрев спокойно выходящего Кулебакина. В руках он держал мачете, с которого капала кровь.

— Что ты сделал с братишкой? — закричал Тео.

Кулебакин вел себя довольно миролюбиво и предложил им валить.

— Если хотите жить! — пояснил он.

— Убейте его! — Доротеус, чтобы не ошиблись, указал на него рукой.

Доротеус был даже здоровее Адлая, так что отрубленная рука его запрыгала по полу точно живая рыба. Кулебакин спрыгнул вниз, минуя лестницу, и оказался в центре врагов. Пока бандиты доставали оружие, он успел зарубить Псалма и Тео.

Раздались первые беспорядочные выстрелы, это отрубленные пальцы, сокращась, давили на курки.

Авель и Хал одновременно кинулись на Кулебакина с двух сторон, размашисто рубя мачете. Техника их боя по крайней мере на пару веков отставала от навыков Эдвина. Авелю он пробил печень, Хала пришлось убивать двумя ударами, и то лишь для того, чтобы отправить отрубленную голову в Эйби, целившего в него из пистолета.

Затем он ушел вниз, целя мачете по ногам. Крепкие ямайские ноги разлетелись как перепуганные галки. У Арона и Корбета осталась одна действующая нога на двоих.

Эйби, оглушённый брошенной в него головой, не вставая, достал ствол. Кулебакин метнул мачете и пришпилил бандита к полу словно бабочку.

Ахиллес, как самый умный, сбежал.

В итоге лишь Адлай продолжал оставаться на ногах. Кулебакин уставился на гору мяса перед собой, и тогда отвлекая внимание, Адлай раззявил огромную как у бегемота пасть и с криком «Не бейте, я малолетка!» обрушил на него сокрушительный удар мачете. Сильным коротким тычком Кулебакин слегка изменил направление удара, и этого хватило, чтобы мачете разрубило здоровяка почти пополам.

Все было кончено. Вся мясорубка заняла не больше минуты.

Долго, пожал он плечами. Незаслуженно долго для бандитов, не проходивших спец подготовки как он.

Он напрягся, когда в зал с улицы вошел новый противник. Кряжистый мужик в засаленной майке и приспущенных штанах, на которыми наполовину торчали несвежие трусы. На ногах крепкие растоптанные башмаки «45 — й растоптанный». Руки и грудь расписаны татуировками.

Лицо было крашено белой краской, даже борода. Нос выделен красным. Или возможно он что — то нюхал, и нос покраснел без краски. Глаза обведены черным, отчего лицо походило на череп. Часть дредов свисают засаленными сосульками, остальные убраны в высокий покосившийся набок тюрбан.

От непрошенного гостя за километр разило смертью.

— Шаман! — благоговейно прошептал Доротеус.

Шаман подошел и раздавил ему голову тяжелым башмаком словно яичную скорлупу. Шаман забрал у трупа мачете и жадно облизал кровь.

С этим придется повозиться, понял Кулебакин. Он поднял мачете одного из бандитов и стряхнул кровь, и она сразу затерялась среди обильных брызг.

Когда шаман кинулся на него, сразу дошло, что соперника он явно недооценил. И вообще к нему неприменимо понятие нормального человека.

Передвигался он практически мгновенно, затрачивая на перемещения нулевые интервалы. Вероятно, принял перед боем сильнодействующий допинг. Но это оказались не все неприятные сюрпризы на сегодня.

Странности начались сразу же. Первым же ударом Кулебакин убил его, ну не живут люди с пробитыми насквозь легкими, но шаман лишь прокрутился на месте, да так, что вылетевшим откуда не ждали мачете, Кулебакину едва не вышибло мозги.

Сработала запредельная реакция, Эдвин отклонился, пропуская зазубренное лезвие в сантиметре от лица. И увидел оживший кошмар наяву.

Увидев, что промахнулся, шаман рассвирепел и пустил пену изо рта. После чего напустился на Эдвина с удвоенной энергией, хотя это и было физически невозможно. Торс его вертелся юлой, а мачете нереально было разглядеть.

Мачете Эдвина сразу куда — то улетело, как выяснилось позже, оно было перерублено пополам. Так что ему оставалось лишь уклоняться и подставлять под бешеные удары первые попавшиеся под руки предметы и мебель.

Шаман с визгом рубил все. Во все стороны летели щепки, паралон, пластик и даже металл. Это была машина смерти. Временами казалось, что у шамана нет суставов, руки его при ударах проявляли немыслимую гибкость, а за скоростью нереально было уследить.

Рожа чертова колдуна была перекошена, изо рта вываливалась пена. Удары его становились еще быстрее, ещё истеричнее.

Неизвестно, чем все это закончилось, если бы с робким восклицанием «Эдди»! в самый разгар битвы наверху опасливо не появилась Фланнаган.

Шаман узрел новую желанную мишень — женщину и ринулся на голос как упырь на кровь. Кулебакин обезумел. Он понял, что сейчас в эту секунду потеряет Джози навсегда.

В прыжке он вцепился шаману в ноги и повалил. Тот отмахнулся мачете, едва не развалив ему череп, но Эдди успел откатиться.

Шаман на четвереньках аки паук взбегал по лестнице к застывшей в шоке женщине, тогда подхватив один из мачете убитых врагов, Кулебакин догнал его и стал рубить вместе с лестницей. Шаман выл и отмахивался мачете, продолжая карабкаться вверх, но уследить за двумя мишенями сделалось трудно, и он стал понемногу пропускать удары. Теперь он не взбегал по лестнице, а полз, и его становилось все меньше. До застывшей в ужасе девушки оставался всего шаг, когда все кончилось.

— Ты права, отсюда надо валить как можно скорее! — выдохнул Кулебакин.

— Кто ты? — спросила девушка.

Напиться Эрику Бляшке не удалось. Попытка закончилась алкогольным отравлением, и он долго и мучительно стравливал в сортире. Столько лет прошло, а пить он так и не научился. Другие пьют, уходят в нирвану и ничего не помнят потом. Он же помнит все, с того самого момента, как начинает мутить.

— Заканчивайте рассматривать унитаз, там нет ничего кроме вашего говна! — заявил Каллум Прайс.

Пока Бляшке сидел в самоизоляции в отеле, круглосуточно рассматривая дежурные патрули за окном, Прайс целыми днями мотался по городу, вёл переговоры, постоянно что — то организовывал.

В холле отеля дежурил армейский радист с радиостанцией. Вызовы шли к Прайсу даже ночью.

Ситуация в городе постепенно вышла из — под контроля. Полумеры, принятые в самом начале эпидемии, окончились полным крахом. Мэр ежедневно выступал по телевизору, армейские патрули расхаживали по городу, делали замечания гуляющим без масок жителям.

— Выход есть! — оптимистично утверждал градоначальник, периодически называя случайные сроки прохождения пика заболеваемости.

Бляшке как специалист видел единственный выход — закрыть город намертво и дать горожанам поумирать. Затем вырыть котлованы и бульдозерами срыть туда здания вместе с покойниками.

— Ну что вы, друг мой Эрик? — по — отечески пенял Прайс. — Не надо быть таким пессимистом!

И продолжал свой тараканий бег. Иногда от него пахло спиртным и женскими духами. Иногда порохом и кровью.

Стали умирать врачи, лечившие зараженных.

— Падеж почти 100 %! — сообщил Прайс. — Привлекаем студентов!

Он сказал падеж, как говорят про павший скот, понял Бляшке. Во время отсутствия куратора он обыскал его номер, и нашел в чемодане пистолет, деньги в грубо надорванных банковских упаковках и блокнот с записями на непонятном языке. Профессор разбирался в алфавитах разных языков, этот не был похож ни на один из них. Сплошная вязи из геометрических фигур и знаков, изображающих животных и планеты.

Обманул меня враг, понял Бляшке и взял пистолет.

В армии началось повальное дезертирство, мэр умирал с разорванными в клочья вирусом легкими, когда Прайс прибыл в отель и сказал:

— Пора!

Тогда Бляшке наставил на него пистолет и спросил:

— Куратор, почему вы так ненавидите Англию?

Доклад делал командир навигационной радиолокационной станции капитан — лейтенант Варапанов. На совещании в офицерской кают — кампании присутствовали капитан Парецкий, академик Карагод, старпом Кривулин и старший лейтенант Ивандюков.

Стоя над расстеленной на столе картой Лондона Варапанов доложил:

— Сигнал был четкий, без помех, хотя и короткий, длительностью 13 секунд. НРЛС без труда определила пеленг и дальность. Источник сигнала находится на расстоянии километр восемьсот метров по прямой! — он указал на точку на карте. — В этом месте расположено крупное офисное здание, так называемое здание Ллойда. С нашего местоположения мы можем наблюдать его верхние этажи.

Слово взял старпом Кривулин.

— После получения сигнала нами был поднят в воздух разведывательный квадрокоптер. Через 3 минуты он достиг здания Ллойда, — старпом нажал кнопку демонстрации на открытом на столе ноутбуке.

Замелькали кадры городских кварталов.

— Застройка плотная, засаду можно организовать за каждым углом! — заметил Кривулин.

Ивандюков пренебрежительно ухмыльнулся.

— Пускай рискнут, я их на куски порву!

«Я» прозвучало чересчур акцентировано.

«Я головка от…» — неприязненно подумал Кривулин. «Дал же Бог командира на борт»!

Здание Ллойда оказалось целым комплексом зданий в стиле хай — тек. Три основных башни располагались вокруг основного атриума высотой 60 метров.

— Что это за нагромождение труб и цилиндров снаружи? — задал вопрос капитан.

— Чудо современно архитектуры! — ответил академик Карагод. — Практически все коммуникации (водоснабжение, отопление, вентиляция, лестницы, лифты) выведены на наружный фасад. Именно поэтому офис Ллойда еще именуется «Домом наизнанку».

— Как же отыскать передатчик в этом «доме наизнанку»? — озадачился капитан.

Капитан — лейтенант Варапанов пояснил:

— Обыскивать все здание нет необходимости. Оператор НРЛС поставил метку и ввел координаты в навигационную систему. Достаточно ввести данные в боевой планшет, и разведгруппа дойдет до нужного места как по одностороннему шоссе.

— Но нет никакой гарантии, что источник сигнала остался на месте и дожидается нас! — возразил старпом.

— Дождется или нет, это вопрос второй! В конце концов это они вышли на связь, и у них, кто бы они не были, нет резона играть с нами в прятки! Надо организовывать разведывательный рейд! — рубанул капитан.

— Теперь возникает вопрос, кого включать в состав группы из гражданских! — встрял Карагод.

— Вернее, кого не включать! — зло проговорил старпом.

— На моем корабле изгоев нет! — рявкнул капитан.

— Значит, будет то ещё приключение! — почти неслышно пробормотал Кривулин.

Бекк ругался долго и все больше нецензурно.

— Меня, майора МГБ, специалиста по Пантаналу выбросили из списков как сявку какого — то! Я еще на землю королевства не ступал!

— Наверху решили, что двух майоров в группе будет перебор! — тактично заметил я, за нетактичность можно было и в глаз схлопотать.

Экипировались на баке. Матросы принесли продезинфицированное обмундирование — комбинезоны, каски и берцы. Отдельно переносные радиостанции и несколько датчиков биологической опасности. Парни косились на Анжелику, которая смело сбросила платье, оставшись в одних трусиках. Старпом Кривулин вынужден был рявкнуть на них, и только тогда парни с большой неохотой убрались.

Понятно дело, мужики столько времени без баб. Ни одной английской проститутки вокруг.

— На, надевай! — Бекк протягивал мне бронежилет.

— Это еще зачем?

— Затем, зачем тебе и ствол!

Солдаты ухмылялись. Кто — то пробурчал себе под нос:

— Мальбрук в поход собрался.

Мне было стыдно. Мне казалось, что я перевожу патроны.

— Не спускай глаз с Межеедова! — предупредил Бекк.

Боевая машина «Межеедов» насторожилась. Хоть он и одевался в отдалении, но бросил на меня быстрый взгляд.

Пристреливается, подумал я.

С борта разгрузили оба «неубиваемых» внедорожника «Секач».

— В рейде ваш командир лейтенант Вагнер! — повторил вводную старпом. — Прошу, тащ лейтенант!

Вперед выступил уже полностью экипированный стриженный на ноль крепкий парень.

— Похож на натовского офицера! — шепнул Бекк.

— Разговорчики! — рявкнул Вагнер. — В рейде поблажки гражданским не делаю! Пойдем на двух «секачах»! На каждом установлена 30 — мм автоматическая пушка, пулемёт и 2 АГС! Так что гражданские могут не с… не бояться! На каждом бэтэре по 2 отделения плюс по 2 гражданских! — он мельком глянул в список. — Пары: Межеедов — Матвеева, Карагод — Вершинин.

— Сладкая парочка, гусь да гагарочка! — прокомментировал Бекк.

— Знаете, что значит «свезло»? — обратился к нему лейтенант Вагнер.

— Представления не имею!

— «Свезло» это то, что вы с нами не идете!

Я решил, что в этот раз лягнут только Адольфыча, а я миную сию скорбную долю. Не угадал.

Глядя в пространство, Вагнер произнес:

— Довожу до сведения некоторых ворошиловских стрелков, вам выдан автоматический пистолет. При дурном нажатии вылетают все 15 патронов одной очередью. Так что советую оружие не вынимать. Для этого имеются бойцы, на самом деле умеющие обращаться с оружием.

Воины зареготали.

— Я на него рапорт исполню! — пригрозил Бекк. — Мне бы только на берег сойти!

— И что ты сделаешь? Тауэр взорвешь? — усмехнулся я.

— Как придется! — пожал он плечами.

Его слова я припомнил позднее.

Спускаясь по трапу, я благоразумно пропустил вперед академика, и Межеедов его бить не стал. Майор все время крутился возле Анжелики, но пару раз мне удалось поймать ее взгляд — предупреждающий и одновременно просящий о помощи. Сердце горело огнем из — за того, что я не могу ей помочь. Ни на корабле, ни на суше я ничего не решаю. Кто я? Мелкий чиновник. Писарь, оформляющий чужие смерти.

— Ефрейтор Огибалов! — ко мне подошел боец. — Буду вашим персональным ангелом — хранителем!

— Я не верю в ангелов! — сухо отрезал я.

Как оказалось, зря. Ангел — хранитель у меня уже был до Огибалова.

Вблизи «секачи» оказались громадными. 4 колесные пары больше метровой высоты. Сама бронемашина 3 метра в холке.

Через кормовые люки забрались внутрь. Я не преминул обо что — то приложиться. Огибалов задраил люки и громко оповестил:

— Такси отправляется по маршруту «Санта — Катарина — Многоэтажка Ллойда»!

— Поговори мне еще! — пригрозил Вагнер. — Чугунов, трогай!

— Знаете, всю жизнь мечтал оказаться в Лондоне! — признался Карагод, оказавшийся на сиденье рядом со мной. — Статьи в научных журналах писал.

Бойницы «секачей» имели бронеплиты, но в отсутствии угрозы по одной с каждой стороны были откинуты. По левому борту проплыл величественный средневековый замок.

— Белый Тауэр! — Карагод повел импровизированную экскурсию. — Здание входило в состав крепости. Оно же долгое время было тюрьмой. Пристанище королей — здесь сидела высшая знать королевства!

Несмотря на прошедшие годы, дорога оказалась в пристойном состоянии. Как и везде встречалось много мусора, местами сквозь асфальт проросла трава и даже деревья, но ехали практически без задержек. Иногда приходилось притормаживать, объезжая брошенные автомобили.

— Автобус без задницы! — зачаровано проговорил Огибалов.

Обзор в люке занял двухэтажный автобус. Судя по почти полностью облезшей и практически выцветшей краске когда — то красного цвета. Задняя часть отсутствовала напрочь, словно снесенная остро заточенным ковшом экскаватора. Все напряженно уставились внутрь, но нет, трупов и останков не наблюдалось.

— Тащ академик, а куда вся живность подевалась? — опять встрял Огибалов.

— Боец! Команды звездеть не было! — гаркнул лейтенант Вагнер.

— Типичный омницид! — проигнорировал офицера Карагод. — Уничтожение всех жизненных форм. Обычно имеется в виду вымирание в результате применения ядерного оружия, но также может иметься в виду и уничтожение в результате другой антропогенной либо естественной катастрофы.

— А какая… — начал было Огибалов, но под красноречивым взглядом офицера проглотил язык.

Мимо люка проплывали здания в классическом стиле, типичном для многих европейских городов. Скромное декоративное убранство, прямолинейная планировка, простота и строгость. Первые этажи зданий занимали витрины магазинов и офисов без единого целого стекла. Некоторые окна в траурных рамах былых пожарищ.

Кто — то здесь здорово повеселился.

«Секач» взял вправо.

— Свернули с Менсейл стрит на Фенчур стрит! — пояснил академик. — Уже немного осталось.

Характер зданий резко изменился. «Секачи» словно перенеслись на пару сотен лет вперед. За люком проплывал футуристический пейзаж из суперсовременных, иной раз причудливых архитектурных творений.

Ячеистые здания в стиле метаболизма соседствовали с шедеврами деконструктивизма, вообще не имевшими определенной формы.

— Как насрато! — высказался Огибалов.

— Молчать, боец! — прикрикнул офицер.

Водила ударил по тормозам, и солдаты с руганью повалились друг на друга.

— Чугунов, ушлепок! Ты знаешь, что значит плавное торможение? — крикнул лейтенант Вагнер.

Вопрос был риторический.

Они прибыли на место.

— Открывай люки! Выходи строиться! — скомандовал офицер.

Они стояли на дне 60 — ти метрового атриума. Частично рухнувший купол опирался на 6 лифтовых столбов, в трещинах которых застряли лифтовые кабины с оборванными тросами. Эскалаторные лестницы большей частью обрушились, превратившись в кучи мусора на полу. Сохранившиеся уцелели лишь частично, передвигаться по ним было смерти подобно. Этажи по периметру атриума напоминали свалку строительного мусора.

— Сколько себя помню, всегда мечтал попасть в Лондон! — проговорил Карагод. — Теперь я здесь, и мне страшно!

Лейтенант Вагнер бросил на академика беглый взгляд, но от комментариев воздержался. Он оставил по паре бойцов с каждым «секачом» и еще одну пару на входе в здание. Одно отделение разделившись, отправилось на поиски уцелевшей лестницы.

— Нас интересует 6 — й этаж, где предположительно находился источник сигнала! — поставил он задачу.

Потянулось томительное ожидание. Через дыру в потолке многие годы в атриум беспрепятственно попадали все осадки, усиливая и без того жуткую разруху.

Бойцы опасливо поглядывали вверх через мушки прицелов, готовые открыть огонь.

— Не очкуйте, бойцы! — успокоил лейтенант Вагнер. — Тут они нас мочить не будут — дождутся пока мы полностью внутрь втянемся!

Его слова мало кого успокоили.

Гражданские держались отдельно от вояк. Причем Карагод сразу присоединился к Межеедову с Анжеликой.

Вершинин остался один, вояки втихаря посмеивались над ним. Чтобы скрыть неловкость, он сделал вид, что его крайне заинтересовали принтерные распечатки из рухнувшего с бог весть какого этажа шкафа. Распечатки были на английском, Вершинин языка не знал, английский мертвый язык, но вид имел глубокомысленный.

На третьем ярусе высунулась голова в каске. Боец крикнул, породив громкое эхо:

— Лестница там! — и указал рукой.

— Говори по рации, чудило! — ругнулся Вагнер, но группу повел по указанному направлению.

Найденная лестница частично пряталась в здании, но на каждом ярусе делала наружную петлю через балкон. Лестница была крутая, и Вершинин сразу отстал. Моментально рядом материализовался ефрейтор Огибалов.

— Дайте пистолет понесу!

Вершинин помотал головой.

— Идите вперед, а в своем темпе за вами!

— Не положено! В армии темп у всех одинаковый!

Шаги основной группы быстро затихли наверху. Вершинину почудилось что он слышит эхо, и оно странное, доносится снизу.

— Ты ничего не слышал? — напряженно поинтересовался он у ефрейтора, нарвавшись на красноречивый взгляд.

Его авторитет шагал впереди гораздо быстрее него самого. Вернее, отсутствие оного.

Лестница доверия не вызывала совершенно. Выщербленные ступени превращали ее в гладкую горку, на которой на попе можно было съехать до самого низа, если не вылететь с разгона на первом же балконе. Балкон имел ограждение чисто символическое, а временами не имел вовсе. Вершинин, страдавший неслабой акрофобией, был очень недоволен.

На уровне 5 — го этажа им повстречался настоящий завал, чередующийся многометровыми сквозными дырами.

Как все здесь прошли, недоумевал Вершинин.

— Я, пожалуй, назад вернусь! — предложил он.

— Не имеете право! — возразил Огибалов. — Не бойтесь, тащ следователь! Смотрите на меня!

— Ничего я не боюсь! — зло сказал Вершинин. — Но если я буду смотреть только на тебя, то рискую свалиться в одну из этих дыр!

Ефрейтор снял с плеча автомат, отстегнул одну пряжку и передал Вершинину. Тот неуверенно взялся за нее и посмотрел вокруг. Далеко внизу на площади застыли 2 броневика. А дальше бал Лондон, Лондон.

— Сейчас ка — ак хряпнусь! — подумал Вершинин.

Огибалов посоветовал намотать ремень на руку, затем цепляясь руками за невидимые бугорки, полез по практически отвесной стене вверх. Несколько метров вверх представляли собой гладкую скалу без намека на ступени и перила. И все это снаружи на приличной высоте.

— Давай, Палыч! — Огибалов висел как паук, казалось просто прилип к стене.

Вершинин опустился на колени и аккуратно пополз вверх, временами повисая на ремне всем весом и моля бога, чтобы ефрейтор его удержал.

«Общее сотрясение организма в результате падения с телеги» — крутилась в голове дурацкая фраза.

В следующее мгновение крепкая рука подхватила его за шкирку и втащила — втолкнула на следующий этаж.

Вершинин блаженствовал лежа и чувствуя себя героем. Правда, немного наложившим в штаны.

— Альпинизмом увлекался? — понимающе спросил у отдыхающего рядом Огибалова.

— Да вы что, тащ следователь! Откуда у нас в деревне горы?

Эту армию не победить, понял Вершинин.

— Нет тут никого! — Огибалов сплюнул.

Вершинин понял это чуть раньше.

— Они на чертову лестницу не полезли, пошли обход искать! — догадался ефрейтор.

— Точно!

Вершинин испытал приступ гордости. Взвод спецназа не прошел, а он, гниль интеллигентская, высоту одолел. Сомнения о том, что Вагнер учел наличие в группе гражданских и пожалел их, он успешно загнал как можно глубже.

Огибалов безуспешно пытался вызвать лейтенанта по рации. Слишком много вокруг было экранирующего сигнал металла.

— Пошли наших искать! — Огибалов шагал впереди, Вершинин за ним. Одежда и обувь обоих покрылась мучнистой липкой пылью.

Миновав без особых затруднений несколько офисных помещений, заполненных старой рухлядью, вышли к атриуму. Вид полного разгрома сверху был еще более печален. Вершинин представил, как здесь сновали тысячи людей, бесшумно поднимались и опускались кабины лифтов, весело крутились ленты эскалаторов внутри прозрачных труб.

«Мы все это не ценили»!

Ограждение по периметру этажа частично держалось на соплях, частично отсутствовало вовсе. Ефрейтор перегнулся через оградку и крикнул:

— Товарищ лейтенант!

Оградка опасно скрипела и кренилась в сторону обрыва в 6 этажей.

«Откуда ему знать про акрофобию? Он же в деревне рос»! — подумал Вершинин.

Им никто не ответил.

— Поумирали они там что ли? — пробормотал Огибалов, и Вершинин мысленно перекрестился.

Ефрейтор решил пройти вглубь атриума.

— Наверняка летеха решил через дальнюю лестницу подниматься! — глубокомысленно заметил Огибалов.

Некоторое время Вершинин озаботился размышлениями, откуда парень из российской деревни может знать про расположение лестниц в здании Ллойда в Англии.

Огибалов споро шагал впереди. Нет, нельзя сказать, что Вершинин рохля распоследняя и даже ходить нормально не умеет. Все дело в деталях, как говаривал один посаженный Вершининым рецидивист, отбывающий пожизненное заключение.

Пол бугрился поломанными плитами, и нога все время становилась неправильно. Вес у Вершинина был большой, а ноги мало тренированные. Это сказалось, когда он потянул ногу и с оскорбленным видом уселся на чудом уцелевшую тумбу.

— Тут вас буду ждать!

— Палыч, уже немного осталось! — уговаривал Огибалов, но Вершинин был кремень.

И ефрейтор сдался. Велев никуда не уходить и пообещав скоро вернутся быстро ушел, затерявшись среди куч мусора.

Скучный этот Лондон оказался, решил Вершинин.

Не вставая с места, он осмотрелся — и ему сразу сделалось весело.

В проеме вырванной с корнем двери застыла человеческая фигура.

До незнакомца оставалось не больше 20 — ти шагов, и они довольно долго пялились друг на друга. Вершинин даже не испытал испуга, потому что это был ребенок. Мальчик со светлыми вихрами в разные стороны в маечке и штанишках. На вид ему едва исполнилось 8.

Вершинин ни на миг не забывал, на какие выверты оказалась способна медуза, но тут он не мог заставить себя насторожиться. По его понятиям это был обычный пацан. В огромном мертвом городе.

Главное не спугнуть, решил Вершинин. Он хотел спросить, как здесь тот оказался, но подавился на первом слоге и закашлялся. И тогда мальчик быстрым шагом сблизился с ним. Вся решимость Вершинина разом испарилась, стоило ему представить тошнотворную до реальности картину под названием «Следователь летит с 6 — го этажа».

Мальчик остановился на расстоянии шага, Вершинин сидел, малец стоял, лица оказались на одном уровне, и они снова уставились друг на друга. Заношенная маечка не скрывала худеньких грязных и исцарапанных плеч. Ребенок смотрел на него таким умудренным взглядом, точно он был взрослее, а не наоборот.

Потом он вытянул руку и коснулся лица Вершинина.

— Ты такой старый! У тебя такие шрамы! — сказал он по — русски.

Сказать, что Вершинин был удивлен, значит ничего не сказать. Русский в мертвом Лондоне! До Конфликта, пишут, их тут было как тараканов.

— Это называется морщины! — наконец смог он сипло произнести.

— Ты смешной, Палыч!

Вершинин растерялся.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Тот, который тебя бросил, так называл.

— Он не бросал! — возразил Вершинин. — Что мы все обо мне? Как тебя зовут?

— Алька!

— Как ты здесь очутился? Здесь есть еще другие спасшиеся?

Алька издал короткий смешок.

— Какой же дурак полезет в Мертвоград? Устав это запрещает!

— Но ты же полез… вопреки Уставу?

— Полез. Шаман меня каждый раз ругает и наказывает. Но не сильно. Потому что я не Следующий. Еще год можно не бояться.

— А что через год?

— Фермеры меня заберут, и я умру! — бесхитростно сообщил Алька, и Вершинин внутренне содрогнулся.

— А ты откуда? — спросил Алька. — Не только в Мертвограде, и в других городах тоже давно никого нет, кроме Фермеров, но ты не похож на Фермера. Я к тебе ни за что не подошел, если б не видел на большой железной лодке, а фермеры воды боятся, как огня и не высовываются из Букингема.

— Она называется крейсер. Мы приплыли сюда на крейсере! — Вершинин не стал путать мальца словом «пришли».

— Я видел, вы остановились у Двубашенного моста. Вы должны уходить оттуда как можно скорее!

— Мост называется Тауэрским. А почему мы должны уходить?

— Ну ты и глупый, Палыч! — воскликнул Алька. — Эха ты и не дурак! На Двубашенном находится гнездо слепышей!

Вершинина произнесенное слово насторожило, и он попросил рассказать подробнее.

— Это жуткие твари, они глаза отводят, а потом людей жрут! Людоеды это! — пояснил Алька. — Их не увидишь, даже если будешь в одной комнате находиться, а они огромные как слоны!

Вершинин содрогнулся, вспомнив, как стоял в той темной комнате на вершине Тауэрского моста, всеми фибрами ощущая, что комната не свободна, но ничего не видя. А в это время так называемый слепыш громоздился над ним, выпуская из наростов на брюхе паучью сеть.

— Теперь будем знать! — сказал он. — Спасибо!

— Спасибо не булькает! — по — свойски заметил Алька. — А толку, что ты теперь знаешь? Слепыши могли уже на твою лодку с моста напрыгать. Их там никто не считал. Вам надо на Собачий остров, самое безопасное место в Мертвограде. Я там часто от фермеров скрываюсь.

Разговор получился бестолковый, Вершинину многое надо спросить по существу, да и лучше всего, он это понимал, сдать мальца с рук на руки лейтенанту Вагнеру, и он совсем уже собрался задавать грамотные вопросы, как и положено следователю следственного комитета, но тут Алька вытащил из — за спины пистолет, и Вершинин безропотно принял, что вопросы здесь задает не он.

Это был стул. Крепкий этакий офисный металлический табурет. Он прилетел в Вершинина из глубин разгромленной вселенной и буквально смел со шкафа, на котором он восседал. Не успел он приземлиться, как загрохотали выстрелы.

Стрелял Алька, стреляли в него, стреляли в Вершинина. Пули с сочным чпоканьем впивались в разгромленную мебель, в стены, в пол. Алька почти сразу исчез из видимости.

Вершинин ужом ввинчивался за кучу мусора, одновременно пытаясь достать пистолет и отлично понимая, что чтобы произвести ответный выстрел, пускай не прицельный, понадобится уйма времени, которого у него нет.

В него били целенаправленно. Пули застревали в куче, вспарывали воздух. Вершинин вытянулся на спине, вытащил пистолет, передёрнул затвор, снял с предохранителя. Потом чуть приподнял руку и высадил раз пять в направлении предполагаемого противника.

Выстрелы прозвучали в тишине, обстрел прекратился. Ждут, пока высунусь, смекнул Вершинин и не шевелился.

— Палыч! — раздался крик.

— Огибалов, ты? — крикнул Вершинин в ответ.

Он осторожно приподнялся. Ефрейтор радостно кинулся к нему, помог приподняться, заботливо отряхнул и оглядел.

— Не задело?

— В меня стреляли! — произнес Вершинин с обидой, и это прозвучало глупо, но тут он вспомнил. — А где Алька?

Огибалов завертел головой.

— Кто?

— Малец тут был лет 9 — ти!

Вершинин подошел к тому месту, где видел Альку в последний раз. Здесь была трещина в полу, через которую просматривался этаж ниже.

— Ушел пацан! Он тут все ходы знает! — констатировал Вершинин.

Выражение лица солдата ему не понравилось.

— Ты что? Мне не веришь?

— Нет тут никого! — заявил Огибалов.

Словно в опровержение раздались топот и крики. Ефрейтор вскинул автомат, но это были солдаты из взвода лейтенанта Вагнера.

— Что случилось? Кто стрелял? — накинулся он с вопросами.

За спинами солдат маячили встревоженные лица Карагода и Анжелики. Межеедов смотрел угрюмо.

— Переживаешь, что промахнулся? — спросил Вершинин.

— Что вы несете, тащ следователь? — возмутился Вагнер.

— А вы проверьте его оружие! — крикнул Вершинин.

— С какой стати?

— Меня чуть не убили, вот с какой! — продолжал кричать Вершинин. — Если бы не Алька, если бы не этот пацан…

Он поймал на себе сразу несколько недоверчивых взглядов.

Вагнер произвел экспресс — опрос своих бойцов. Никто пацана не видел. Вообще никто никого чужих не видел. Взвод во главе с Вагнером уже и точку пресловутой передачи проверил. Потом Вершинину рассказали, что на месте якобы передатчика оказалась комната, полностью заваленная битым цементом. Причем этой разрухи рука человека не касалась по крайней мере лет 50.

Поэтому рассказ Вершинин о ребенке(?) все восприняли мягко говоря недоверчиво. Многие думали, что ему померещилось, другие решили, что он спятил. Лейтенант Вагнер подытожил общее решение.

— Уходим! — приказал он.

Снова как когда — то я выступал по римскому праву перед профессором Раввой, и снова натыкался на тот самый красноречивый взгляд. Если ты дурак и несешь ахинею, Равва и смотрел как на дурака, несущего ахинею.

На совещании в офицерской кают — кампании присутствовали «те же и Зорро». Это капитан Парецкий, академик Карагод, старпом Кривулин и старший лейтенант Ивандюков. Варапанова заменил лейтенант Вагнер. Как свидетели присутствовали Межеедов с Анжеликой. От себя лично майор Бекк.

После сбивчивого доклада, прочитанного срывающимся голосом, наступила тишина. Только наивный решил бы, что идет осмысление услышанных фактов.

— Мальчонка в мертвом городе это нереально! — проговорил старпом.

Лет надцать тому назад я бы возмутился, стал кричать, что я не сумасшедший. Но с тех пор, как говорится, минуло, а сумасшедшим меня считают не первый раз. И даже не второй.

— Я не сумасшедший! — сказал я почти спокойно. — И это не галлюцинация или фата — моргана![40]

(Про фата — моргану упомянул специально, сомневаюсь, что большинство знает, что это такое).

— Никто из бойцов чужака не видел! — доложил Вагнер.

Понятное дело, его и вызвали на совещание, чтобы «топить» мои показания.

— Кто же тогда в меня стрелял? — возмутился я.

— Вы! — пожал плечами лейтенант. — Вам что — то показалось, вы открыли стрельбу! Мы не наблюдали других стрелков!

— А я вам говорил, что нужно собрать гильзы! — начал я заводиться. — Говорил? Сегодня мы бы точно знали, из чего стреляли, а возможно, и кто!

Ивандюков, полирующий пилочкой идеальные женские ногти, поднял голову.

— Позвольте, Вершинин! Вы допускаете, что стрелял кто — то из своих?

Я поймал быстрый взгляд Межеедова.

Разгорающуюся перепалку пресек, как и положено капитан.

— Успокоимся, товарищи офицеры! Успокоимся и обсудим факты! Вы сказали, Евгений Палыч, что мальчик опасался неких «фермеров».

— Фермеры — это крестьяне? — немного в нос произнес Ивандюков. — Чем они могут быть опасны?

— Мальчик вкладывал в это слово явно иной смысл! — возразил я. — Они несомненно представляют опасность!

Присутствующие поерзали, переглядываясь и в очередной раз ставя мне диагноз, который с каждым моим словом менялся в сторону ухудшения.

— Еще мальчик опасался некоего Шамана! — припомнил Парецкий.

— Шаман — это колдун! — снова влез со своим комментарием Ивандюков.

— Скорее прозвище главного у уцелевших людей! — поправил я.

— Еще пацан говорил про так называемых «слепышей»! Но за прошедшее время мы не видели ни на мосту, ни под ним никаких живых существ! — сказал капитан.

— Вот на это прошу обратить особое внимание! — напирал я. — Алька сказал, что эти твари прожорливые и абсолютно невидимые. Они могли проникнуть на корабль и затаиться. Их необходимо обнаружить и уничтожить. Для этого предлагаю задействовать ученых. Пусть придумают способ — это сделать. Например, распылить краску, и тогда вся эта нечисть проступит…

Говоря так, в общем то я вырыл себе могилу, а закопал меня академик Карагод, милейший человек.

— Науке известны виды, маскирующиеся под внешние факторы! — согласился он. — Это так называемые хамелеоны. Правда последние изыскания утверждают, что хамелеоны используют смену окраски больше для коммуникации самок с самцами, чем для маскировки. И то должен заметить, маскировка не идеальна. Хамелеон не становится полностью невидим. Разве что с дальнего расстояния сливается с фоном. Так что теория о так называемых «слепышах» несостоятельна!

— Спросите это у своего биолога! — возмутился я.

— Уже спросил! — спокойно отреагировал академик. — Должен заметить, что Лабай по специализации не биолог, а вирусолог. Все его доказательства имеют косвенный характер! Он не должен был обнадеживать вас и будет наказан в дисциплинарном порядке.

Обложили со всех сторон, отрешённо понял я.

— То есть поисковой операции для того, чтобы найти мальчика и других уцелевших людей не будет? — понял я.

— И где прикажете искать? — развел руками старпом. — Лондон большой!

— Сложно найти мальчика в большом городе, если и мальчика никакого нет! — ухмыльнулся Ивандюков.

— Алька упоминал про Собачий остров, — напомнил я. — Рассказывал о нем, как безопасном месте в городе. Я думаю, он там.

— Собачий остров? — академик сделал брови домиком. — Никогда о нем не слышал.

В текущей обстановке мне показалось странным, что Межеедов промолчал и без затей не назвал меня вредителем.

Дискуссию прекратил, как и положено капитан.

— По итогам рейда в здание Ллойда все! — отрезал он. — Товарищи офицеры, переходим к действительно важным вещам!

Во время совещания Парецкий не выпускал из рук тонкую кожаную папочку. Он раскрыл ее и вынул большой плотный конверт с гербами и штемпелями.

— Приказ министра обороны! Вскрыть через 24 часа после прибытия в Лондон! — провозгласил он.

После чего с треском разорвал конверт. На стол легла гербовая бумага. Капитан прочел и нахмурился.

Часть матросов, свободных от вахты, охрана и ученые смотрели с палубы на погрузку экспедиции в Солсбери. В поход собирался взвод лейтенанта Воробья. К двум «секачам» подцепляли грузовые прицепы, вояки надеялись на улов. С ними разрешили идти лишь двум ученым: академику Карагоду и Анжелике. Они держались в стороне от суеты. Длинноногая нимфа в военном комбинезоне и сгорбленный академик. Карагод против обыкновения не держал в зубах трубку.

У меня возникло стойкое убеждение, что он старается не пересечься со мной взглядом. Я нашел минутку спросить у Вайса про Собачий остров, и гид сразу сообщил, что речь идет о Лондонском Ист — Энде, где находится крупнейший деловой центр Кэнэри — Уорф.

Почему знаток Лондона и нобелевский лауреат не сообщил об этом на совещании, осталось загадкой. Вид он имел болезненный. Зато Анжелика приплясывала от возбуждения.

По трапу спустился Межеедов, тяжелый как шкаф.

— Оба майоры МГБ, а какие разные судьбы! — пожаловался Бекк. — Ему разрешили в Солсбери идти, а я еще в Англии ни разу не был!

— Подружка Анжелики! — с завистью протянул я.

— Размечтался! — опроверг Бекк. — Она из каюты академика не вылезает!

Некоторое время я размышлял о разнице секса для мужиков и баб. Мужик вроде как изнашивается, а баба… Вон, аж подскакивает.

От Лондона до Солсбери 140 километров. «Секачи» преодолеют это расстояние не больше чем за 3 часа.

— Условились, что сеанс связи каждые полчаса! — сообщил Бекк. — Как по мне, сеанс должен вестись постоянно! У меня дурное предчувствие!

Ему неслабо влетело от капитана, когда он пришел со своим предчувствием. Парецкий напирал на то, что он должен молчать в тряпочку, и если бы не Бекк со своим корешем (то бишь со мной), то он послал бы вертолет, а теперь машина стоит по нашей(!) вине без пилотов.

Чую, после возвращения в Кале, мы с Вальжаном сядем.

Трубами судного дня завыли сирены крейсера. Матросы махали с палубы. Люди скрылись в бронемашинах, экспедиция началась.

Машины гремя прицепами поднялись по пандусу на мост, пересекли Темзу и устремились по набережной, почти сразу затерявшись среди разросшихся кустарников и брошенных машин.

— Пошли обедать! — заявил Бекк как ни в чем не бывало, но за вынужденной бравадой скрывалась тревога.

Обедали в офицерской кают — кампании вместе с учеными. Сразу стало заметно отсутствие Анжелики. Молодые парни всегда распускали перед красоткой перья, искрометно шутили и с готовностью смеялись. Теперь необходимость притворяться отпала. Мужики мрачно жевали макароны по — флотски, запивая компотом.

Бекк целенаправленно пытался отделить мясо от макарон, чтобы съесть все отдельно.

— Не понимаю сути задания! — признался он. — Зачем взрывать лабораторию? Да еще атомной бомбой! Зараза только закончилась, а мы решили радиации подкинуть?

— Чтобы конкурентам не досталось! — пожал я плечами. — Мы не одни на планете. Возможно, китайцы решили высунуть из — за большого забора свой нос!

— Про китайцев это все байки! — отмахнулся Бекк. — 80 лет прошло после катастрофы. В Портон — Дауне все сгнило давно. А если не сгнило, тем более зачем тащить всю эту заразу на корабль?

— Они взяли с собой датчики! — возразил я. — Я думаю, больше, чем ржавые железяки, вояк интересует информация.

— Сомневаюсь, что что — нибудь уцелело!

Я и сам наводил справки у Вайса, который и рассказал, что самый длительный срок хранения у оптических носителей и составляет он максимум 50 лет. А уже прошло почти 2 раза по 50!

Сохранялась надежда на бумажные носители и надписи, сделанные карандашом, но что — то мне говорило, что англичане слишком ленивы, чтобы дублировать электронные носители. Даже если что и было, всё это должны были сжечь в первую очередь.

Мысли принесли некое успокоение. Ведь это означало, что экспедиции, Анжелике ничего не угрожает.

Боже, как я был наивен.

Два боевых ударных квадроцикла «Ястреб» оставались на берегу под неусыпной охраной. К ним сгрузили оставшиеся 3 машины. Солдаты без суеты загружали боеприпасы. Руководил погрузкой прапорщик Ерзаков, который должен был идти со спасателями.

Группа лейтенанта Воробья не вышла на первый же сеанс связи.

— Вы оказались правы, майор! — признал капитан Парецкий, мы втроем с ним и Вальжаном наблюдали за погрузкой.

— Теперь это уже не важно! Мы со следователем должны отправиться со спасателями! — возразил Бекк.

Внутри вяло шевельнулась мысль, что этим делом должны заниматься профессионалы. Но я отлично понимал, что это неприкрытая отмазка, к тому же далеко не самая удачная. Откровенно говоря, не хотелось лезть в эту адову дыру, пожирающую наших людей. Несуществующий враг, невидимый противник — от всего этого слегка мутило.

— Надо уходить из Лондона! — заявил я. — Алька предупреждал, что люди в городах не живут.

— Как вы можете сейчас об этом так говорить? — воскликнул Парецкий. — Наши соотечественники в опасности!

— Они 80 лет назад тоже были в опасности! — возразил я. — Тогда все были чудесным образом обо всем этом осведомлены, но это не помешало закрыть тоннель под Ла — Маншем!

И столкнулся с самым неприязненным взглядом за всю жизнь.

— А вы, батенька… — Парецкий не договорив ушел.

— Интересно, как он меня хотело обозвать? — пробормотал я.

— Отлично сработано! — обрадовался Бекк. — Надо действовать, пока адмирал не вернулся!

Так как шанса заполучить квадроцикл у нас не было, то решено было воспользоваться лодкой. Мы нашли начальника палубной команды Кутепова.

— Боцман, капитан приказал спустить лодку с мотором на воду! И побыстрее! — поторопил Бекк.

— А чего он мне ничего не сказал? — удивился Кутепов. — И вообще мне приказано следить за отправкой квадрокоптера!

— Ага, ты будешь провожать его взглядом! — согласился Бекк и рявкнул. — Бегом исполнять приказ!

Боцману ничего не оставалось, как козырнуть и броситься исполнять несуществующий приказ.

Лодку с мотором подцепили палубным краном и осторожно спустили на воду по левому борту. К ней опустили переносной трап. Бекк принес объемистый тяжело позвякивающий баул. Ясное дело, что там находились не помидоры в собственном соку.

— Почему вы без комбинезонов? — насторожился Кутепов. — Я вынужден доложить капитану!

Мы были в повседневных брюках и куртках. Но как известно, лучшая оборона — это нападение.

— А где группа, которая пойдет вместе с нами? — нахмурил брови Бекк. — Мы что? Одни должны отдуваться? Нет, я сейчас сам иду к капитану!

Боцман испарился.

Мы спокойно спустились в лодку, отдали швартовы. Бекк не доверил мне управление, да я бы и сам ни за что не сел, запустил мотор, и лодка лихо рванула вдоль борта. Некоторое время можно было наблюдать, как боцман ведет экипированных матросов к месту погрузки. Увидев, что погрузка собственно закончена, он потряс пудовыми кулаками и открыл пасть. Из — за рева мотора слов слышно не было, но Темза покрылась мурашками.

Лодка шла по Темзе беспрепятственно. Никто не открыл по нам огонь, лишь рев мотора разносился над волнами.

Мы прошли под сводами Тауэрского моста, и ни одна сволочь не спрыгнула нам на головы. Сразу за мостом стоял на приколе музейный корабль ВМС Великобритании «Белфаст». Когда — то нарядно покрашенный, он сильно облез за прошедшие годы, с бортов свешивалось старое тряпье.

Многоэтажные дома стояли впритык к набережной сплошной стеной, глазея на реку тысячами окон.

— Следи за движением! — напомнил Бекк.

На прямой видимости от Тауэрского моста располагался Лондонский мост. Он был то ли разрушен, то ли частично разведен. В свободный пролет нападали машины, и теперь из Темзы торчали остовы то ли грузовиков, то ли речных судов.

Не доходя до Лондонского моста от берега была выдвинута пристань. От оборудования уцелел лишь ржавый скелет, но пристать было можно.

Бекк подвел лодку к пирсу, ловко спрыгнул, закрепил швартов на кнехт. И все получалось у него ладно, чисто моторист за будничной работой.

— Поздравляю! Это микроскопический шаг для остального человечества, а для тебя первый гигантский шаг на территории Королевства! — поздравил я.

— Команды звездеть не было! — огрызнулся друг, но было видно, что ему приятно, и некая обида, мучившая его последние дни, исчезла.

Перед тем как сойти на берег, экипировались. Мне достался бронежилет с керамическими дисками, способный отразить автоматную пулю, и автомат «Факир» с оптическим прицелом, способный выпускать до 1200 пуль калибра 5.65 в минуту. Бекк «подарил» так же и разгрузку с пятью запасными коробчатыми магазинами по 60 патронов. Сам автомат формой напоминал угловатую штуку с ручкой, с одной стороны которой филигранно пряталось дульное отверстие.

Себе Бекк дополнительно к автомату взял пистолет, гранаты и нож. Я не возмущался несправедливостью. Когда навесил на себя все выданное «железо» возмущаться резко расхотелось.

Перед выходом Бекк еще раз повторил четкие инструкции, которые можно было выразить словами «Не лезь никуда!»

— Твоя главная задача как у ведомого летчика в бою — не потеряться! — напомнил он.

Место высадки поражало урбанистической красотой. Над зданиями возвышался громадный треугольный шпиль в несколько сот метров высотой[41].

Небоскреб когда — то полностью остекленный зиял провалами пустых окон. Да и в многоэтажках на набережной мало уцелело окон.

Наверное, до войны здесь было красиво. Солнце отражалось в чистых окнах. Небоскреб сиял как голубой алмаз. Везет же людям. Они видели все неразрушенным, могли любоваться чудесами архитектуры. Не задумываясь пользоваться эскалаторами, лифтами, движущимися дорожками, само открывающимися дверями.

И вот пришли мы, чтобы лицезреть здания без единого целого окна, залитые дождями, грязные и неухоженные.

— Такое ощущение, что мы наказаны! — пробормотал я.

— Это почему? Мы даже не воевали с Англией! — возразил Бекк.

— При чем тут Англия? Я говорю про все человечество в целом!

— Ладно, когда будет суд над человечеством, тебя вызовут как свидетеля! А сейчас заткнись пожалуйста!

Бекк приник к прицелу и оглядел окрестности.

— Направление держим! — он рубанул рукой в сторону башни. — Там находится федеральная трасса А3 на Портсмут. Ерзаков должен был по ней двигаться.

— Они за полчаса могли далеко уехать!

— Чую я, далеко у них не получилось! Так что бди в оба!

Здания на набережной стояли стеной, делая необходимостью пройти через них. Взяв оружие наизготовку, вошли в ближайшую многоэтажку. Искореженная входная дверь издала надсадный скрип. Изнутри в нос ударило плесенью. Здание много лет пропитывалось речной сыростью и здорово в этом преуспело.

Пол не просматривался из — за слоя офисной макулатуры. Бумаги слежались, превратившись в единую склизкую массу. Но без червей. Живности по — прежнему не было никакой. Планета была стерилизована.

Чем глубже мы проникали в здание, тем целее встречалась аппаратура на столах. Конечно, она была давно не действующая, конечно, все наполовину сгнило. Но было странно, что здесь никто не помародерничал.

Бекк двигался впереди со всеми предосторожностями, оглядывая окрест через прицел. Я даже не пытался, но автомат держал наготове. Картина для меня вырисовывалась дикая. Я, самый мирный следователь на свете, крадусь по центру Лондона с автоматом в руках. Что — то здесь было глубоко неправильное. Нелогичное.

Пройдя через анфиладу офисных кабинетов с прозрачными перегородками, миновав запутанные коридоры с нужниками и курилками, мы наконец пересекли здание и оказались по другую сторону. Здесь мое настроение испортилось окончательно.

Одно дело, когда наблюдаешь разруху издаля, другое — вот так, лицом к лицу.

Перед нами и над нами располагалась многополосная эстакада для железнодорожного транспорта. Сам вокзал[42] остался слева.

Эстакада частично рухнула, уронив проходившие поезда. Наверху рваными краями торчали разорванные рельсы. Вагоны зализанной «космической» формы падали и раздавливали ехавшие внизу автомобили. Под эстакадой получилось настоящее месиво.

Вокруг стояла оглушительная тишина, когда наши ботинки стучали по брусчатке, казалось, мы слышим ногами как кузнечики. Но я слышал другие звуки: грохот срывающихся в обрыв поездов, отчаянные крики людей, взрывы.

Я откинул автомат на бок и сильно сжал уши руками.

— С тобой все нормально? — настороженно спросил Бекк.

— Нет, не нормально! — твердо сказал я. — Нам надо быстро отсюда уходить! Я что — то чувствую!

— Возьми себя в руки, тряпка! — вспылил Бекк. — Если струсил, можешь валить обратно! Отсюда до крейсера полчаса пешим ходом! Кажется, ему!

— Нет, не кажется! — я указал рукой.

Чуть в стороне от рухнувшей эстакады лежал сбитый квадрокоптер. Если б он упал под эстакаду, мы б никогда его не нашли.

— Может, не наш? — сомневался Бекк.

Однако паспортные данные на шильдике однозначно указывали «Собственность министерства обороны России. Крейсер «Академик Легасов»).

В корпусе зияли несколько пулевых отверстий.

Завал из машин и железнодорожных вагонов образовывал настоящий лабиринт. Мы двигались в узком проходе, когда шедший впереди Бекк встал как вкопанный.

Болтать он мне запретил, и сам тоже молчал. Мне немного претило, что он чувствовал себя как рыба в воде. Прекрасно ориентировался, бесшумно передвигался. Торчащие из кучи рваные края «железных коней» ни разу не зацепились за его одежду.

Бекк поднял палец, чтобы я прислушался. Я и сам уже (через полминуты после майора) услышал впереди тихое позвякивание металла о металл. Вот опять. Что — то хрустнуло, словно от неосторожного шага.

Бекк указал на меня, потом на место, где я стоял, что понятное дело означало, что мой номер 16 — й и чтоб я никуда не лез. Сам он крадучись двинулся вперед, по — прежнему вглядываясь вперед через прицел, и скрылся среди свалки машин.

Каждую секунду я ждал криков, выстрелов, но прошло минуты 3, а ничего не происходило. Больше того, я услышал шаги. Решив, что это Бекк возвращается, я расслаблено опустил оружие. А что вы хотели? Я не герой, в боях не участвовал, рукопашными приемами не владею. И вообще сугубо мирный человек, которого вовремя не предупредили, какая чертовщина творится в их треклятом Лондоне.

Ход впереди в метрах пяти делал поворот, так что можете представить себе мое состояние, когда из — за поворота уверенно вышел незнакомый кряжистый мужик, одетый в поношенный камуфляж и вооруженный до зубов. В одной руке пистолет, под мышкой другой автомат с навернутым не слабым таким глушителем. Бронежилет с разгрузкой с торчащими магазинами. Ремень с широким ножом.

У мужика волосы торчали на макушке ирокезом. Потное чумазое лицо.

Для нас обоих встреча явилась полной неожиданностью. Мужик встал как вкопанный. Мы оба одновременно поняли, что держим оружие дулом книзу.

— Не дергайся! — в затылок мужику уперлось дуло автомата, и появился Бекк.

Каким — то образом ему удалось выйти в тыл противнику. Хотя дорожка вроде была одна и разминуться они никак не могли. Но что взять с этого головореза.

— Брось ствол!

Мужик не пошевелился. К этому времени я взял его на мушку и с сомнением спросил:

— Может, он по — русски не понимает?

— Тогда я ему вышибу ему мозги! — дружески пообещал Бекк.

— Я понимаю! — неожиданно произнес мужик по — русски.

— Отлично! Значит не придется дырявить своего!

На землю полетел пистолет, автомат, пояс с ножом.

— Лицом к стене, руки за голову, сцепить пальцы! — командовал Бекк.

Мужчина не сопротивлялся, и Бекк сковал его пластиковыми наручниками.

— Никогда не знаешь, что пригодится! — объяснил он, хотя я, отправляясь в мертвый город в последнюю очередь догадался бы захватить с собой наручники.

Бекк велел мне подобрать трофеи, сам развернул пленника лицом и спросил:

— Ты кто?

— Дрын!

— Красивое имя, — согласился Бекк. — И отчество у твоих деток получится замечательное. Кто ты такой и что здесь делаешь?

— Я работаю на старшего.

— На Шамана? — встрял я, нарвавшись на нехороший взгляд Бекка.

— Конечно, на Шамана.

— Но Шаман запрещает ходить в Мертвоград. Здесь можно нарваться на засаду фермеров.

— Мы здесь из — за вас!

— Из — за нас? — удивились мы.

— Шаман узнал, что кто — то приплыл на большой железной лодке.

— Узнаю знакомые слова, — пробормотал я. — Это называется крейсер. Вам Алька все рассказал?

Дрын поколебался и признался:

— Да, он.

— Сколько вас?

- 9 человек.

Мы поняли, что перед нами редчайший случай задать вопросы аборигену обо все, что здесь произошло. Даже страшно стало, вдруг он нырнет рыбкой меж ржавых остовов и ищи — свищи его в пустом городе, площадь которого 1,5 тысячи квадратных километров!

Но Дрын опередил все вопросы:

— Здесь плохое место. Надо валить отсюда. Захар ждет.

— Захар ваш командир? А как же Шаман? — не понял я.

— Шаман там! — он мотнул головой. — А Захар здесь! Отдайте мне оружие!

— Перебьешься! — грубо ответил Бекк. — Давай веди!

И Дрын повел.

Дрын не проявляя особого беспокойства, вёл нас меж остовами машин и вагонов, а иногда проходил сквозь отверстия в них. Я старался быть настороже, но очень быстро это переросло в задачу не отстать.

В том месте, где несколько упавших вагонов образовали «слоеный» пирог, Дрын остановился и громко произнес:

— Грач, не стреляй! Свои!

На втором «этаже» распахнулась дверка, и высунулась бородатая физиономия в бейсболке и черных очках.

Бекк моментально поставил Дрына между нами и новой угрозой. Грач погрозил автоматом.

— Таких друзей за хрен и в музей! — дружелюбно произнес он. — Откуда нам знать, что они не фермеры?

— Мы не фермеры! Мы ищем своих товарищей! Здесь должны были проехать две бронемашины!

Бородатая голова исчезла. В чреве вагона раздалось громкое чертыханье, звякнула металлическая заслонка — и из вагона появился бородач. Он был в камуфляжных штанах и берцах, бронежилет надет поверх майки с короткими рукавами, не скрывающей мускулистые руки. Вооружение его ничем не отличалось от вооружения Дрына. Автомат, пистолет, нож. Видно экипировались в одной оружейке. Автомат он держал в походном положении, дулом книзу.

— Давно пропали? — обеспокоенно поинтересовался он.

— Полтора часа назад! — ответил я.

Бойцы переглянулись со все возрастающим беспокойством.

— Фермеры! — одновременно вырвалось у них. — Надо срочно доложить Захару!

— У нас еще квадрокоптер расстреляли! — сообщил Бекк, пристально вглядываясь в их чумазые лица. — Тоже фермеры?

Бойцы замялись.

— Фермеры не пользуются оружием!

— Вы? — понял Бекк.

Грач, у которого оружие не забрали, оказался смелее.

— Мы же не знали! Вылетела эта жужжалка, ну мы ее от неожиданности и шибанули!

А Дрын попросил:

— Раз все прояснилось, может снимете с меня наручники и отдадите оружие?

Бекк наручники отрезал, но оружие не отдал.

— Пусть будет один — один! — сообщил он.

Дрын с сомнением оглядел меня со словом «Понятно!». Я был готов сквозь землю провалиться.

Мы продолжили путь по свалке, оба бойца шли впереди. Было видно, что беспокойства от вооруженного эскорта они не испытывают никакого. А еще было видно, что это опытные бойцы и в случае необходимости с теми же бесстрастными лицами они вступят в смертельный бой. Кто его знает. Не нам их судить. Они выжили в аду.

— Что здесь произошло? — вырвалось у меня.

— Когда? — спросил Грач.

— Куда все люди делись?

— Это было давно! — нехотя ответил Грач.

— Ну вы же чьи — то потомки! Отцы вам что — то рассказывали? Деды? Неужели ничего не знаете?

— Почему не знаем? — с обидой произнес Грач. — Эпидемия была. Объявили самоизоляцию и стали землю из космоса через спутники облучать. Люди нарушили самоизоляцию, стали на улицу выходить. Ну и хапанули дозу!

— Да не было никакого облучения! — горячо возразил Дрын.

— Хочешь сказать и эпидемии не было?

— Эпидемия была!

— Тогда это была самая странная эпидемия, Дрын! Бессимптомная. Док рассказывал, а ему рассказывал другой док, потомственный, что болезни как таковой не было. Просто у людей организм переставал выполнять свои функции. Как признак пропадали обоняние и вкус. Потом переставали работать легкие, да не все, а нижняя пораженная часть. И амба. Смерть пришли из космоса!

— Брешет твой Док, Грач! Ну облучили бы население из космоса, ну померли бы все как мухи. Покойники куда ж делись?

— Эту байку тоже все слышали. Покойники встали и пошли.

— Ну почему же? Люди говорят про большие черные машины, всасывающие людей. Они разъезжали по Мертвограду и вымели живых и мертвых подчистую. Кстати поэтому и окон целых не осталось.

— Не везде! — с непонятным нажимом уточнил Грач, и Дрын с ним согласился.

Дискуссию прервал тихий свист. Дрын ответил таким же.

— Пришли! — сказал он.

Они устроились в неприметном прицепе без колес. Первым из дверей показался лысый гладко выбритый мужчина. Руки в перчатках без пальцев просунуты под снайперскую винтовку, висящую на груди дулом книзу и замотанную тряпьем по самый ствол. Неприятно поразили глаза Захара — равнодушные словно мертвые.

— Кто такие? — спросил командир.

— Они приплыли на большой железной лодке! — доложил Дрын.

— А вы чего пост бросили? Бегом на место! — рявкнул Захар.

Дрын и Грач бросились выполнять команду.

Мы представились, а Бекк заметил:

— Можете сказать своим людям, что мы не представляем угрозы, а наоборот прибыли со спасательной миссией.

— Вальжан и Палыч! Смешные имена! — заметил Захар, не делая усилия для улыбки.

Подняв руку, он приглашающе поманил ладонью. С разных сторон подтянулись остальные четверо бойцов. Захар называл их по очереди: Хек, Укур, Копыт и Биток. У всех стандартное вооружение спецназа, разгрузки, бронежилеты.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовался Бекк.

— Вас ищем! — пожал плечами Захар.

— Теперь вы нас нашли. Можем проводить вас на корабль.

— Еще рано, — возразил Захар.

— Сами же говорили, здесь опасно, фермеры ловят людей. Мы можем решить вашу проблему раз и навсегда. На крейсере полно вооружений, мы снесем этих фермеров, даже пыли не останется.

У бойцов от воодушевления загорелись глаза.

— Кстати, а что это за фермеры? — встрял я.

Бойцы переглянулись.

— Фермеры это… — Захар протянул. — Это фермеры.

— Понятно, — сказал я.

— Жуткие твари! — вставил Хек.

— Мразота! Я смотрю на них так! — Укур посмотрел в целик автомата.

— Представляю, через что вам пришлось пройти! — понимающе протянул я.

— Ни черта ты не представляешь, Палыч! — неожиданно вырвалось у Захара.

Возникла неловкая пауза, которую попытался сгладить Бекк.

— В этом районе не вышли на связь две наших бронемашины с людьми. Вы что — нибудь слышали?

— Ничего! — в унисон произнесли Копыт и Биток, эти двое были как два брата из ларца, одинаковы с лица.

— Харэ врать! — прикрикнул Захар. — Была непонятная движуха. Курец и Топтун пошли на разведку. Скоро должны вернуться.

Мы с собой брали переносные радиостанции, которые периодически включали на прием, ожидая сигнала от пропавших, но сигнала не было. Эфир был полон тревожного шороха.

— Мы свяжемся со своими, а то нас тоже потеряли, наверное! — объяснил Бекк.

— Нет! — в унисон запротестовали «братья из ларца». — Они выдадут наше местоположение! А потом с большой железной лодки нас в пыль сотрут!

— Пошли вон, идиоты! — взъярился Захар, и сразу стало понятно, почему он здесь главный.

Копыт и Биток втянули головы в плечи, а даже когда получили пинка для скорости промолчали, хотя здоровые были как молодые бычки. Но слабых тут не было.

— Можете сообщить своим! — разрешил Захар, когда «братья» ушли. — Только одно условие. Не говорите про нас.

Условие показалось нам странным, но выполнимым. Когда Бекк вызывал, Захар напрягся, но не вмешивался.

Когда нам никто не ответил, он успокаивал уже нас:

— В Мертвограде часто такое бывает! Вы уже слышали, как нас из космоса облучали?

— Рисковый ты мужик, Палыч! — подколол Укур. — В таком возрасте и в Лондоне!

В первый раз про опасный возраст я услышал от Альки. Попросил уточнить.

— Людей после облучения уцелело мало. Фермеры дают им немного подрасти, забирают старшаков, некоторых не трогают дольше, дают завести своих детей, а конец все равно один! Что с ними происходит, никто не знает, но больше их никто не видит никогда!

— А почему их называют фермерами? — поинтересовался я.

— Рассказывают, где — то далеко за городом существует страшное место, которое они сами называют Фермой. Всех захваченных свозят туда. Ходят легенды, что Ферма — это бездонная яма, ведущая прямиком в ад! — Укур по — свойски улыбнулся. — Не очкуй, Палыч, ты старый для Фермы!

— А я? — спросил Бекк.

Укур погасил улыбку, оценивающе оглядел майора.

— Хороший образец! Если бы не простреленная коленка — цены бы тебе не было! — и снова ухмыльнулся.

— Харэ звездеть! — прикрикнул Захар. — Нету никакой Фермы!

И погнал Укура и Хека сменить посты.

На несколько минут мы остались без присмотра, чем майор не преминул воспользоваться.

— Не нравятся мне их бандитские рожи! — признался он. — Явно что — то не договаривают! Должны же они чем — то промышлять. Что они ищут в мертвом городе?

— Альку?

— Да? А почему ни разу не спросили про него?

— Но мы вроде не пленники, оружия не забрали. «Можем уйти и вернутся на крейсер в любой момент», — сказал я и нарвался на самый нелюбимый взгляд, майор смотрел как на убогого.

— Наивный. Разуй глаза. Только дернемся, нам таких дырок наделают — макароны можно будет процеживать!

— Но ты же сам нас сюда привел?!

— Я привел? — возмутился майор.

— Ну да! Приставил ствол к башке Дрына и велел вести, он и привел! А мы могли его сразу на крейсер доставить между прочим!

— Теперь я виноват оказывается!

Тихий свист прервал начинающую накаляться дискуссию.

— Это наши вернулись! — успокоил, выглянув из вагончика, Захар.

Слова «наши» показалось издевкой.

В сопровождении Дрына показались двое незнакомых бойца. Полностью экипированных, со специально измазанными лицами. Разведка.

— Курец и Топтун! — подтвердил нашу догадку Захар. — Походу что — то нашли.

— Ничего мы не задумали! — возмутился Бекк. — Просто Палыч не может идти быстрее. Он идет в своем темпе.

Топтун хмуро глянул на Захара и сказал:

— Походу на самом деле старый не может быстрее!

— Я не старый! Я зрелый! — гордо заявил я.

Но общее состояние организма пришло в полный диссонанс с бодрыми словами. Не прошло и получаса, как Курец и Топтун принесли известие, что обнаружили следы пропавших бронемашин, и мы выдвинулись. Я сдох моментально. Пот заливал глаза, «забились» ноги. Нет, идти я конечно мог, но успевать за молодцами из местного спецназа — нет.

Захар оглядел меня своим специфическим взглядом. Казалось, сейчас будет «шутка юмора», но когда знаешь, что этот паря не умеет не только шутить, но даже улыбаться, то кожа сама собой вскипает мурашками.

— Копыт и Биток замыкающие! — приказал Захар. — Мы выдвинемся вперед, ждем вас на месте!

Отряд двигался по узким лондонским улицам. Улицы были асфальтовые, а тротуары брусчатка. Деревья росли в обоих местах, так что редко путь проходил прямо. Иногда деревья росли прямиком через дома. Часто магазины, занимающие первые этажи зданий, больше напоминали оранжереи.

Ржавые машины стояли на сгнивших колесах. Но дорожные знаки сохранились лучше. Чаще всего встречались «кирпичи» — знаки «Проезд запрещён!».

— Хотел извиниться перед тобой, Палыч! — неожиданно признался Бекк.

— За что?

— За то, что не поверил тебе, когда ты говорил, что встретил вооруженного человека во время первой высадки на побережье! Был уверен, что ты играешь в свою игру!

Мне сделалось стыдно. Я до сих пор ничего не сказал другу про Вайса, спрятанного в укромном месте на крейсере. Я трясся над найденным прибором словно над собственной печенкой. Цена Вайсагера давно переросла ценность всей нашей экспедиции.

Экспедиция конечна. В конце концов мы выполним приказ министра обороны адмирала флота Назарова, возможно, что — то там взорвем и все. Эпопея ракетного крейсера «Академик Легасов» будет считаться завершенной.

Вайсагер это другое. Он может стать неисчислимым кладезем информации. Академии наук в нем черпать и черпать полной ложкой.

Именно поэтому я решил хранить святую тайну Вайсагера даже сильнее, чем «вересковый мед».

— А вы что на Белых скалах высаживались? — неожиданно проговорил Биток.

До этого «охрана» пасти не разевала, но тут бойца заело.

— Не может быть! — вырвалось у него. — Как же вы уцелели? Там же мозгоеды!

Когда я попросил уточнить, что он собственно имеет в виду, между нами влез Копыт.

— Захар уточнит! — оборвал он, одарив «брата» свирепым взглядом.

Видя, что я собственно говоря, сдох вторично, Бекк предложил понести автомат. Я отказался. Через какое — то время майор нес всю мою поклажу, кроме бронежилета, который я ему тоже кстати предлагал поносить, но он отказался.

— В горле пересохло! Воды дайте! — попросил я.

У сопровождающих воды не оказалось. Мы тоже не брали, думали, что быстро обернемся. Да и не унес бы Бекк все сразу.

Миновав несколько улиц, мы выбрались на улицу пошире. Уцелевшая табличка на доме гласила, что мы находимся на «Saint Thomas Street».

— Тут на рождество ихние Деды Морозы бегали толпой[43]! — сообщил Бекк.

Так я и не понял, пошутил он или нет.

На углу под покосившейся вывеской «Старбакса» уныло сидел Грач.

— Вас только сами знаете за чем посылать!

Указав направление, куда двинулся отряд, он кинулся догонять своих.

Лондон удивлял соседством классических домов в 3–4 этажа и суперпупер монстров в сотни этажей. Мы снова оказались в таком месте. Слева расположился кирпичный дом в 3 этажа, с заросшими плющом стенами до самой крыши. Справа тоже трехэтажный дом, но из потресканного белого бетона, с висящими железными светильниками под старину. Много этого чуда уже попадали, другие держались на честном слове.

Вообще от домов надо было держаться на расстоянии. Много десятков лет они стояли без должного ухода. В разбитые окна и открытые двери задувало и дожди, и снега. Все основательно подгнило, многое доживало последние года. Рухнувших домов не наблюдалось, но это дело времени.

Я прикинул, что, когда мы вернемся в Лондон, многое легче снести, чем восстановить. Возможно гастарбайтеров придется из Европы везти: французов, немцев, испанцев. Конечно, под нашим чутким руководством. Старье посносить, нормальные жилые дома построить.

Городишко то нормальный, только словно построенный сумасшедшим архитектором. Которого потом повесили. Либо архитектора не было вовсе.

При выходе на Сан — Томас вид открылся потрясающие. Трехэтажные домишки, узкая, улочка — а на заднем плане нависает этакая громада на несколько сот метров в высоту. На ее фоне остальные здания кажутся творениями лилипутов. В докарантинную эпоху небоскреб представлял собой полностью остекленную рукотворную гору. Зрелище должно быть было впечатляющее. Теперь в нем не уцелело ни одного окна. Обращённая к нам стена состояла из миллиона пустых стеклопакетов, арматурин, швеллеров и монтажных блоков.

— Чего застыл? Вон наши! — недовольно проговорил Биток, и мне сразу захотелось послать его.

Улица, как и везде заросла деревьями сквозь лопнувший асфальт. По обочинам навеки застыли несколько автомашин. Среди них одна похожая на «газель», но не газель.

А чуть дальше несколько бойцов собрались в кучу, что — то рассматривая.

Я хотел сделать язвительное замечание, что они представляют отличную мишень, но не успел. Бекк припустил вперед быстрее братьев из ларца. У меня словно в сердце кольнуло. Впереди мелькнул темно — зеленый цвет, которым красили нашу военную технику.

— Анжелика! — мелькнула суматошная мысль.

Видно выражение лица у меня сказало все, так что, когда я наконец, допыхтел до отряда, Бекк поспешил успокоить:

— Людей не нашли! Только прицеп!

Это действительно оказался один из прицепов для «секачей». Рядом небрежно сброшены элементы тягово — сцепного устройства.

— Колеса целые! — Бекк попинал их. — Непонятно!

Все — таки майор не был следователем. Потому что я смотрел на реакцию бойцов. Реакция, вернее отсутствие оной, неприятно поразила. Создалось ощущение, что они видят прицеп не в первый раз. С другой стороны — бойцы бывалые, много чего повидали.

И еще. Я заметил, что с той же внимательностью, с какой я изучаю их реакцию, мою реакцию изучает Захар. Гладкий лоб избороздили морщины от мозговых усилий.

Но он тоже имел право нас подозревать. Что мы за хрены с гор? Приперлись незнамо откуда, незнамо кто, повели его людей. А что, если в ловушку. Мужики были тертые, раз до сих пор уцелели.

Так мы стояли и не доверяли друг другу.

Пулевое отверстие обнаружил я. Пуля вошла в передний борт и прошила насквозь задний. По заусеницам выходило, что стреляли со стороны тягача.

Кто — то из вояк пальнул в свой прицеп? Возможно, кто — то в него пробрался. Но в него не попали. Внутри прицепа было чисто и сухо.

— Надо искать другие следы! — заявил Бекк.

Мы обменялись быстрыми взглядами.

— Мы вас и так задержали! — продолжил Бекк. — Дальше мы сами! А вы можете идти на крейсер, здесь может быть опасно. Корабль стоит у… Двубашенного моста!

— Где? — вырвалось у Битка.

Захар слегка коснулся его локтем, и боец с шипением согнулся пополам.

— Зачем же? Мы вам поможем! — сказал он.

С момента находки прицепа отношения в отряде поменяли градус. Мы не доверяли друг другу, предпринимая плохие попытки — это скрыть. Бойцы резко сократили дистанцию, следуя за каждым из нас вплотную.

В сопровождении бойцов, больше напоминающем конвой, мы проверили близлежащие здания. Не было найдено никаких следов стрельбы и присутствия других людей. Если засада и была организована, то не здесь.

— Сверху могли пальнуть! — равнодушно предположил Укур.

Все уставились на безразмерную тушу небоскреба. Обыскать его было нереально. Да и какому идиоту взбрело бы стрелять с такого расстояния.

По праву командира слово взял Захар.

— Мы нашли, что смогли. Но мы не сможем помочь вам больше, если вы не скажете куда направлялись ваши люди.

9 человек уставились на нас, положив руки на оружие. Естественно мы не могли им сказать правду. Это значило рассекретить секретный приказ министерства обороны.

Бекк начал выкручиваться. Дело в том, что первоначальным планом было решено выбираться из Лондона по автостраде на Портсмут. Но Портсмут был южнее, и после Лондона машины должны были скорректировать курс.

— Наши люди направлялись в Портсмут! — сообщил Бекк, и в общем то на начальном этапе не соврал.

— А что они там… — начал Биток и, получив знакомый тычок в солнечное, зашипел и присел, не закончив фразы.

Захар вынул из одного из карманов разгрузки Офигительно старую карту, потрёпанную на сгибах и почерневшую от не слишком чистых рук.

— Это почти 70 миль! — прикинул он, потом поднял на нас холодный оценивающий взгляд. — Собирались пройти пешком по всей трассе?

Откровенно говоря, мы думали лишь о том, чтобы вырваться с корабля и надеялись уже здесь встретить поисковую группу. Где она кстати? Лондон большой. План тупой.

— Надо возвращаться на крейсер! — сказал я, и Бекк одарил меня не самым приятным взглядом.

Я понял свою стратегическую ошибку, когда бойцы вокруг напряглись и стали невзначай поправлять оружие.

— Вы нас не так поняли! — попытался я неловко исправить ситуацию. — Конечно, вы идете с нами!

— Палыч, замолчи! — сквозь зубы попросил Бекк.

— Они нас хотят заманить на свою большую лодку! — выкрикнул Биток.

— Там засада, мы знаем! — поддержал Копыт.

— Какая засада? Вы что? Мы специально за вами пришли! — отчаянно пытался я вернуть разговор в нормальное русло.

И опять сделал как выяснилось, не то.

— Они специально за нами пришли! Я сразу это понял! — тряс бородой Грач.

В Бекка с двух сторон вцепились Топтун и Укур. Я сунулся к пистолету, и последнее что услышал, это предостерегающий крик майора:

— Палыч, нет!

Потом в башке словно чернильницу разбили, и все заволокло непроницаемой мглой. Последняя мысль была оценивающая.

Сзади стоял Дрын. Чем он меня? Хотя мог просто кулаком.

Дальше тишина.

— Зачем врали, что фермеры оружием не пользуются? — подначил Бекк. — Обвешались по самые уши! Ссыте, когда страшно?

— Заткнулся, мясо! — рявкнул Дрын.

Я с трудом пришел в себя, деморализованный и связанный. Руки были скованы за спиной пластиковыми наручниками. Рядом сидел на земле так же скованный Бекк.

— Как ты? — участливо спросил Бекк.

Мне его участие претило. Снова я лажанулся. Ведь были десятки возможностей сквозануть от непрошенных хозяев.

Я оглянулся. Нас сторожили двое — Дрын и Грач. Грач яростно расчесал бороду.

— Они не могут быть фермерами! Они нас не так поняли! — возразил я, внимательно следя за их реакцией.

— Очнись, Палыч! — воскликнул Бекк. — Добро пожаловать на Ферму!

Дрын впихнул ему кляп.

— Оно слишком много говорит!

Нельзя сказать, что фермеры наслаждались, что нас поймали. Вели себя деловито. От их действий за километр несло рутиной.

— Чего уставился, старый? Тоже хочешь что — то вякнуть? — напер Дрын.

Бекк замычал, но и без его подсказок я начал кое — что кумекать и благоразумно промолчал.

Издалека послышался шум. Вскоре стало понятно, что автомобильные моторы. Из — за поворота вырулили оба наши «секача»!

Сердце радостно подпрыгнуло, но тут же накрыло черной волной. Триплексы были подняты, открывая вид на сидящих в кабинах Хека и Топтуна. За одним из внедорожников тащился тяжело просевший прицеп, и я не мог оторвать от него глаз.

Бронемашины подъехав вплотную затормозили, подняв тучу пыли. Прицеп покрывали подтеки, казавшиеся темными. На них медленно оседала дорожная пыль.

В машине без прицепа откинулся боковой люк, образовав ступеньку.

— Встали, животные! — прикрикнул Дрын.

Фермеры вздернули нас за заломленные руки. Шишка в затылке стрельнула болью. Я непроизвольно застонал. Все происходящее казалось ирреальным. Мозг не хотел верить.

Я поймал себя на мысли, что не хочу верить, что мы на самом деле нарвались на фермеров. Алька говорил о них, как о нечто ужасном, нечеловеческом. А мы имели дело с обычными на первый взгляд людьми.

Только сейчас я вспомнил, что за все время они не ели и не пили ничего. И с собой у них не было никаких продуктов. Даже фляжек с водой. Странные такие люди.

И само собой на ум пришло другое слово: существа.

И мы сами добровольно угодили к ним в лапы.

Окончательно уразумев, что вырваться от них будет архисложно, если вообще возможно, я затосковал. Фермеры десятилетиями людей ловят, опыт у них огромный, тут все без шансов.

Одновременно с потерей надежды на благоприятный исход телом овладела вялость.

И вообще хотелось, чтобы все так или иначе закончилось.

После таких моментов начинаешь понимать, какую гамму чувств испытывают люди на войне и какими возвращаются. А ведь еще даже стрелять не начали!

Ехали долго и муторно. К смотровым окнам нас не подпускали, но по резким маневрам было ясно, что водителю приходится объезжать множество препятствий. Те же препятствия не давали возможности разогнаться как следует. Мне хотелось, чтобы машины ехали еще медленней, а лучше вообще никуда не доехали. Логика говорила, что пока едем, ничего страшного не произойдет.

В одном месте послышался близкий шум волн — мы переезжали мост через Темзу. Я пытался запомнить наш запутанный путь, но понял лишь, что дорога на Портсмут осталась далеко в стороне.

Поведение Бекка мне было непонятно. Майор легко сдался без сопротивления, а теперь сидел, смежив веки, с кляпом во рту. Все это было на него непохоже.

Запахло лесом. Я недоумевал, из Лондона мы по моим расчетам не могли выехать. Это или джунгли разрослись либо городской парк.

Машину стало сильно кидать, исчез характерный шум шин по асфальту, зато появился шорох гравия. Я удостоверился, что мы на самом деле едем по гравиевой дорожке в большом парке.

Все вместе говорило, что мы близки к финишу. На душе стало тревожно. Я осторожно пошевелил связанными руками, но это не осталось незамеченным. Дрын сидевший рядом больно пихнул плечом. Здоровый оказался сволочь. Своей жопой полскамейки занял, я на одной ягодице уместился.

Я вспомнил, как куролесил на крейсере, изображая из себя немощного старика. Спасателем жопу смазывал. Скулил. Смех, да и только. Вот пришла настоящая беда, и никто не спрашивает, как ты себя чувствуешь, никого не беспокоит, что ты 12 часов не пил не ел. И все это по той причине, что ты уже даже не пленник, ты мясо.

Машины встали. Дрын поднялся, с грохотом распахнул боковой люк.

— Добро пожаловать в Букингем — холл господа! Конечная остановка!

Нас с Бекком выпихнули наружу. Дневной свет заставил щуриться, и только через минуту стало понятно, что мы находимся на площади перед величественным дворцом. Здания дворца создавали внутри закрытый квадратный двор, в которую машины попали через одну из арок.

Ряды окон тянулись по всему фасаду, многочисленные колонны, лепнина.

Ба, да это же королевская резиденция!

Но все разом вылетело у меня из головы, когда из другой машины бандиты вытолкали связанных Анжелику и академика Карагода. Девушка кинулась ко мне:

— Межеедов всех убил! Начал стрелять в машине! Потом пришли эти!

Хек зло отпихнул ее в сторону.

— Заткнись, прошмандовка!

На академике порвали рубашку, но он словно не видел этого. Седые лохмы торчали в разные стороны, академик разом постарел. Это был сгорбленный старик с потухшим взглядом.

Неужто и я такой, ужаснулся я.

Захар быстро глянул на меня. Создалось ощущение, что он читает мои мысли. Он приказал развязать пленников.

Бекк торопливо вытащил кляп, отплёвываясь.

— Тут тебе не конюшня! Штаб — квартира британского монарха! — Дрын отвесил ему тяжелую оплеуху, и Бекк снова сдержался.

Сдержанный оказался мой товарищ, что и сказать. Я с самого начала нашего пленения ждал каких — либо сигналов от него, решительных действий, а он лишь безвольно плыл по течению. Куда? Судя по всему, уже приплыли.

Херовый конец у этой истории, подумал я.

По команде Захара Курец и Топтун подошли к тяжело осевшему прицепу и откинули борт. Анжелика громко вскрикнула.

Прицеп по самый верх был загружен трупами. Наших солдат. В зеленых комбинезонах. На запрокинутых лицах черными дырами распахнутые рты. Скрюченные пальцы рук. И кровь. Кровь везде. На телах, на бортах, на полу. Торжество смерти.

— Чего застыли, олухи? — раздался в тишине скрипучий голос Захара. — Взяли и ать — два! Перенесли солдатиков вон туда!

Он указал пальцем на проделанный пролом в стене одного из зданий.

В его глубине стояла большая черная машина.

Больше всего она напоминала танк, только без пушки. Огромный кусок вороненного металла высотой метра 4.

Спереди почти до земли внушающий страх заостренный отвал. Могучий кубический капот с монументальной решеткой радиатора скрывает примышленных масштабов силовую установку.

Полностью бронированная кабина со смотровыми щелями увенчана парой изогнутых выхлопных труб.

Вместо кузова к кабине пристыковывался мрачный массивный агрегат раза в 3 больше кабины. Заляпанный мазутом, с прикрепленными цилиндрическими баками непонятного назначения, увенчанный усиленной покатой крышей.

Грузовик опирался на 4 пары колес, из центра которых на полметра наружу выглядывали заостренные металлические штыри, напоминающие копья римских колесниц.

Зал, в котором фермеры устроили гараж, был когда — то полностью отделан красным шелком, даже полы. Теперь от него уцелело лишь блеклое рванье. Украшающие стены парадные портреты монархов были большей частью сорваны, от некоторых уцелели лишь фрагменты.

Большего рассмотреть не удалось. Мы приступили к скорбной миссии.

Образовав две пары, стали переносить тела. Мы с Бекком хотели «разбить» пару научников, но лишь нарвались на новые затрещины. Я не выдержал и вскрикнул, Бекк лишь криво усмехнулся.

Взяв убитых за руки и ноги, мы заносили их в зал и клали на роликовый транспортёр в кузове грузовика. Сработавшие датчики заставляли транспортер крутиться, и покойники исчезали в нутре непонятно агрегата.

Анжелика с профессором скоро выдохлись, мы делали 2 рейса, пока научники один. Но мы не жаловали и темп не сбрасывали, хотя я был не в лучшей форме, комбинезон хоть выжимай, сердце грохотало в висках.

У нас не было времени даже отдать дань уважения, мы носили груз. Лишь когда положили на шевелящийся транспорт лейтенанта Воробья, увидели заострившиеся черты мальчишечьего лица — замерли. И тут же получили.

— Воды дайте! — попросил Бекк. — Хотя бы женщине и старикам!

— А ты значит герой! — ухмыльнулся Дрын. — Только здесь нет женщин и стариков! Здесь только мясо!

Наконец мы закончили страшную погрузку. Анжелика и Карагод, все в чужой крови, без сил повалились на землю. Нас с Бекком заставили закрыть борта прицепа. Если что предпринять, было самое время. Я был уверен, нас отправят на транспортер вслед за солдатами. Но напрасно я ловил хотя бы намек на взгляд майора. Бекк вел себя безучастно ко всему.

Надо сказать, что бандиты почти не отлучались с места жуткой разгрузки. Но как выяснилось, Захар послал Топтуна на разведку, а сейчас он вернулся бегом через арку, в которую мы въезжали.

Послушав доклад в ухо, Захар заледенел лицом и ругнулся сквозь зубы. Видно что — то пошло не по плану.

Нам снова сковали руки пластиковыми стяжками.

— Биток и Костыль остаетесь! Дрын за старшего! Отвечаешь за мясо!

— Может, мясо на колбасу? — простецки спросил Дрын.

- 5 минут назад так бы и было, но кое — что изменилось!

Фермеры торопливо расселись по внедорожникам. Взревели мощные моторы, и броневики вихрем унеслись в арку дворца.

— Не хочешь повеселиться, красотка? — осклабился Дрын.

— Слюни подбери! — осадила Анжелика.

Дрын указал на черную машину.

— Там внутри фарш! Скоро и ты там будешь! Давай потрахаемся напоследок!

Мы с Бекком сидели на земле спина к спине, и я неожиданно почувствовал на запястьях цепкие сильные пальцы. Они бесшумно разорвали стяжки и убрались восвояси. Бекк при этом даже не пошевелился, сидел бессильно свесив голову. Но когда я хотел пошевелиться, он придержал, словно говоря, ещё не время.

В Дрыне тем временем играли гормоны, или что там бывает у фермеров. Подойдя к Анжелике, он вздернул ее за шкирку и одним рывком поставил на ноги. Захотев прелюдий, он пытался высунутым синим языком облизать девичью шею.

Анжелика боролась. Уже после всего я понял, что в этот миг наступил благоприятный момент для атаки.

Майор взметнулся с земли и без перехода оказался рядом с Дрыном. Последовал сильный удар внутренним ребром ладони в шею. Любой другой задохнулся бы или схватился рукой за шею, но не здоровяк. Отпустив девушку, он вцепился в майора.

Ситуация была патовая. Биток и Костыль, скидывая с плеч автоматы, спешили на помощь. Я стал приподниматься, откровенно говоря, даже не представляя, чем могу помочь.

Майор поднял руки и вдавил оба глаза Дрыну до отказа обратно в череп. Здоровяк взревел от ярости и выхватил пистолет. Майор за дуло отклонил ствол книзу, и тут Дрын начал палить.

Он обязательно должен был кого — то положить даже случайно. Пули брызнули веером. Костыля все же задело, и они с Битком шарахнулись назад, подарив майору еще пару секунд.

Он выбил у Дрына пистолет, но подхватить не сумел, тот покатился по гравийной дорожке в пыли. Мощным ударом прямой ноги майор все — таки уронил здоровяка и кинулся на остальных бандитов буквально за секунду до того, как они опомнились и подняли автоматы.

В свое время я вел дело о бывшем наемнике из Русского Легиона, и мне пришлось вникать в азы современного рукопашного боя. С обычным мордобоем он не имеет ничего общего.

Стратегия не апеллирует понятием боли, так как целью ударов не является причинение боли. Стратегия требует привести проќтивника в состояние невозможности сопротивляться.

Специалисты выделяют 200 уязвимых точек на теле человека, русский спецназ пользует 30.

Биток и Костыль проявили себя спаянной командой. Бог весть сколько народа они отправили на тот свет. Допускаю, что, если бы они были не вооружены, майор бы справился с ними обоими. Но тертые парни знали свое дело.

Фермеры не стали ввязываться в драку вдвоем. Пока Костыль связал майора мессиловом из блоков и ударов, Биток отскочил и поднял автомат, но не мог стрелять, рискуя задеть подельника.

Я кинулся к оброненному Дрыном пистолету — и тут же полетел сбитый с ног. Здоровяк поднялся на ноги!

— Анжелика, бегите! — хотелось бы сказать, что я героически крикнул, но из горла вышел несимпатичный визг.

Девушка с академиком кинулись бежать. Дрын отвлекся на секунду, чем я сразу воспользовался и вновь пополз в направлении оброненного пистолета. Здоровяк хотел схватить меня, тогда я стал лягаться, и некоторое время мне удавалось отбиваться, чем я ввел Дрына в неописуемую ярость.

Все это время Биток выгадывал удачный момент для стрельбы, но майор удавалось прикрываться Костылем, которому он уже успел изрядно насовать по болевым точкам и даже что — то сломать.

— Да ну на хер! — решил Биток и спустил курок.

Длинная очередь прошила — таки бронежилет кореша, и майор бросил на фермера уже остывающее тело, после чего сам кинулся в атаку.

Дрын к тому времени изменил тактику и начал топтать мои ноги своими слоновьими ногами. Я извивался змейкой, но удача не могла длиться долго. Вообще, много хороша не бывает, как говаривал профессор Равва.

Пару раз здоровяк задел ноги по касательной. Ощущение не из приятных — будто на краешек кожи пытались установить гранитную колонну.

И тут я макушкой задел что — то твердое. Пистолет!

Я схватил его как изголодавшийся мопс ливерную колбасу. И сразу вдавил курок, отчётливо не представляя, куда стреляю. Важно было направление — в сторону огромного и ревущего Дрына.

Направление оказалось верным, а пистолет автоматическим. Он выпустил 8 или 10 пуль одной очередью, пять из которых угодили под разными углами в голову бандита, а штуки 3 разорвались внутри черепа.

Некоторое время матерый человечище без головы возвышался надо мной, и это дало возможность отползти в сторону, когда «александрийский столп» с громким лязгом рухнул.

Майор и Биток продолжали месить друг друга, причём бандит использовал сволочь автомат как дубину. Я торопливо прицелился — и голова Битка лопнула.

— Удачный выстрел! — выдохнул изрядно помятый майор.

— Я даже не стрелял! — возразил я.

— Тогда кто?

— Я! — раздался голос.

— Кто стрелял? — спросил Бекк.

— Я! — сказал Межеедов.

Он был в тельняшке, заправленной в штаны от комбинезона. Рука и голова перевязаны. Бледный и злой. В руке автомат.

Я посмотрел на пистолет в опущенной руке.

— Можешь не смотреть — патронов все равно в нем нет! — обронил Межеедов, а Бекка предупредил. — Ты тоже не дергайся. У тебя сустав вывихнут. Все равно промахнешься, только больно будет.

— Откуда такой заботливый взялся? — процедил Вальжан. — Будешь о нас заботиться?

— Пускай о вас министерство обороны заботится! — огрызнулся майор.

— Ты солдат убил, сучонок! — выкрикнул я.

— Никого я не убивал! — возразил майор. — Но и спасти не смог! Сам еле выжил.

Он задрал тельник и показал набухший кровавый пластырь на боку.

— Кто ж знал, что у дуры все схвачено! Следил ведь за ней неусыпно!

— Какая дура? — не понял я.

— Твоя! — отрезал майор. — Сначала голой попой перед тобой в душе крутила, девочку — ромашку изображала. Помоги — спаси! А в бронике так рванулась, я хотел за рубашку схватить, так только обрывки остались. Она водилу головой об руль. Мы первой машине на полном ходу в корму и въехали, по пути перевернув прицеп. Машины встали, а тут фермеры. Меня приняли за убитого, это так и было, и мне удалось ускользнуть. Я не предполагал, что вы такие балбесы сами полезете в ловушку. Откуда вы взялись на мою голову! Итак, сил нет, а мне пришлось за вами по всему городу бежать!

— Анжелика? Врешь, гад! — крикнул я, голос предательски задрожал, я подозревал, что и слезки выступили на глазах.

— Ты бы вообще молчал, Палыч! — одернул майор. — Надоело тебя спасать! На мосту пришлось в паука стрелять, он уже на тебя желудочный сок спустил, а ты в ответ меня чуть не прищучил. Стрелок ты аховый, но дуракам везет! А в здании Ллойда Анжелика уже готовилась вас с Алькой пристрелить, я в тебя стулом.

Он небрежно сунул мне в руки автомат и направился в зал с чёрной машиной.

— Где — то у них тут жратва припасена для пленных! — а мне пробурчал не оборачиваясь. — А вообще, Палыч, молодец. Башку здоровяку на раз снес! Ага, вот они!

Он подошел к сложенным на полу армейским рюкзакам, это было снаряжением убитых солдат, распахнул один, нашёл фляжку, жадно припал.

Мы с Бекком так и остались на своих местах. Только переглянулись. По — хорошему майора сейчас бы пристрелить, уж очень его история напоминает полный бред. Но с другой стороны — он оружие нам отдал, стоял, не скрываясь в одном пропитанном кровью тельнике.

— Может не врет? — засомневался я.

— А я хрен его знает! — пожал плечами Вальжан. — Для начала напьемся! Пить очень хочется! А то сами скоро в фермеров превратимся!

Мы подошли майор протянул ему флягу. Бекк взял ее здоровой рукой, вторая повисла плетью, и отдал мне. Когда он повернулся, Межеедов взялся за его больную руку особым образом и дернул. Раздался короткий треск.

— Су… — Бекк не договорил и блаженно закатил глаза.

Майор перехватил оседающее тело и встряхнул, приводя в себя.

— Какие нежные мы стали! — выговорил он и вдруг насторожился.

Почти сразу и я услышал шум моторов. Бандиты возвращались!

— Ходу, пацаны! — вскричал Межеедов, забрасывая на спину рюкзак.

Когда я начал выходить из коматозного состояния, Межеедов с Бекком закончили обустраивать жилище: приперли наружную дверь тяжелым комодом, а единственное окно забаррикадировали корпусной мебелью из гостиной.

Как я не возражал, предлагая схорониться в одном из помещений Бугингема, никто моих возражений не принял. Майор сказал, что это вотчина фермеров, и еще «ни одна падла» отсюда не возвращалась, и они обнаружат нас на раз.

— Откуда ты знаешь? — спросил я, стараясь придать голосу как можно сильнее подозрительные интонации.

— Меня же специально готовили! — даже обиделся Межеедов.

Красоты королевского дворца прошли мимо меня. Лишь пробегая через один из музейных залов узрел я великолепный портрет Альфреда Великого, которому самодеятельные художники фломастером пририсовали не слабый хрен.

От дворца уходили через разросшийся в настоящий лес парк. Уже стемнело. В безлунной ночи шумели вековые платаны. Казалось и города никакого нет. Но о цивилизации напомнила огромная стела[44] с крыльями как у феи. Сам парк тянулся примерно с километр, а далее снова случился Лондон.

Я сдох моментально. Майоры взяли меня под руки с двух, сторон — и я снова взмыл аки птица.

Допускаю, что из — за такой обузы они не стали углубляться в городские улицы, а нырнули в первый же подходящий по сохранности дом. Первые 2 этажа пропустили, затаились на третьем.

Счастливые люди, думал я, лёжа без сознания на диване и слушая, как майоры дружно готовят скромный ужин.

— Вставая, Палыч! Не делай вид, что уже помер! — подначил Бекк.

Я тяжело поднялся, ноги не держали, грозя согнуться в другую сторону. На столе в блюдце горела таблетка сухого спирта, стояли открытые консервы и распакованный консервированный хлеб. Уютненько. Бекк сунул мне фляжку с водой. Когда я пил, казалось, что вода впитывается прямо в горле, не доходя до желудка. Я думал, что не смогу есть, но раззадорился и спорол почти банку тушёнки.

После ужина офицеры блаженно расположились в креслах, и Бекк ласково поглаживая автомат, посоветовал Межеедову объясниться.

— Я офицер межгосударственной безопасности отдела П! — признался тот. — Вы должны знать, что это за отдел!

Мы знали.

Отдел П занимался Пантаналом и ничем другим, кроме Пантанала.

Проект был засекречен до такой степени, что о нем нет достоверных сведений до сих пор, хотя с момента реализации прошло 86 лет. Но несколько постулатов никогда не подвергалось сомнению.

Первый постулат. Проект реализовывался в целях министерства обороны России.

Второй постулат. Проект позволил нивелировать последствия ядерного Конфликта.

Третий постулат. Проект позволил России завоевать весь мир.

Если цели Проекта сомнений не вызывали, то пути и средства достижения — это вообще темный лес.

Пантанал предоставил во временное пользование Вооруженных сил России системы вооружения, защиты, разведки и транспортировки, которые не укладывались в рамки современного восприятия. Скорее, все это больше соответствовало последним сериям «Звездных войн», снятых за большой лужей прежде чем Голливуд накрыло медным тазом вместе со всем Американским континентом.

Аналитики Генерального штаба придерживались концепции, что даже тотального технологического превосходства было бы недостаточно для установления доминирования России во всем мире. Мир слишком разрознен, чтобы его можно было объединить одним лишь страхом перед новым сюзереном.

Тогда на первый план вышла религия. Точнее, религия выступила одним фронтом с новейшими технологиями. Так Великий Лука, новый мессия на земле, появился одновременно с началом Конфликта.

Со святым вообще темная история. Он возник как из воздуха в первом году после Конфликта где — то в курортной Италии. Почему именно там? Почему так тщился добраться до Ватикана и Папы? Почему сотворил с Папой такое? И куда делся в 13 — м году после Конфликта? Говорят, следы ведут в Африку. Что ему там спонадобилось?

Но свое дело Лука сделал. По большому счету он лишил человечества Бога.

Год назад напрямую к министру МВД обратился Георгий Савватеевич Фатьянов, владелец крупнейшей фармацевтической корпорации «Москва — Байер», входящий в десятку богатейших людей мира, с годовым доходом 1 триллион рублей.

Он заявил, что представляет неких Капитанов, истинных хозяев Пантанала и сообщил об их обеспокоенности готовящейся экспедицией в Англию и в частности тем, что в состав экспедиции будет включена некая Анжелика Матвеева.

Министр представления не имел ни о готовящейся секретной экспедиции ни тем более о включении в нее некоей девчушки 20 лет отроду, посему поставил в известность о случившейся великосветской беседе аппарат межгосударственной безопасности.

Услышав заветный пароль «Пантанал», МГБ по — тихому изъяли господина Фатьянова из повседневной реальности. Олигарх отнесся к аресту как к должному, проговорившись что «его предупреждали». Но в подробности не вдавался, и вообще создавалось впечатление, что он говорит только то, что хочет говорить, стало быть, говорит не все.

Но даже того, что он сообщил, с лихвой хватило, чтобы понять степень его информированности.

Сразу после случившегося ядерного конфликта между США — Индией — Северной Кореей мир оказался на грани вымирания. Капитаны вынуждены были вмешаться, чтобы остановить расползающиеся радиоактивные облака и воды. Но крепнущий в мире хаос был опасностью более сильной, чем радиация. Нужен был новый мировой лидер. Капитаны сделали ставку на Россию.

Европа легла под сильного хозяина легко и свободно, как делала и всегда. Но оставался «непотопляемый авианосец» Англия. Капитаны решили «разгрузить» Россию и взять проблему на себя[45].

Для решения проблемы в городе Солсбери был активирован боевой модуль Пантанала. Надо уточнить, что «боевой модуль Пантанала» понятие довольно растяжимое. Под описание подходят и «летающие космические танки», и сверхмощные энергетические установки, а также всевозможные агрегаты, работающие в таком диапазоне и предполагающие такой эффект, что их назначение и получаемый продукт невозможно объяснить с точки зрения современной науки[46].

Запуск модуля решил все проблемы — «непотопляемый авианосец» затонул в сжатые сроки. Чтобы не выпускать заразу в Европу, Капитаны накрыли Альбион изолирующим куполом. Россия со своей стороны затопила тоннель под Ла — Маншем и организовала морской карантин.

Больше 80 — ти лет о потопленном «авианосце» никто не вспоминал. Пока на континенте не стали ловить радиопередачи с детскими голосами, молящими о помощи.

Вопрос о разведке на Британских островах назрел и без сигнала. В минобороны начали суету по подготовке экспедиции. Что в свою очередь вызвало активность Капитанов, которые вдруг вспомнили о бесхозном боевом модуле[47] в Солсбери.

На обвинение в безответственности Фатьянов возразил, что Капитаны предусмотрели меры безопасности. Всем, кто имел доступ к модулю, был внедрен в сознание страх перед большой водой. Никто из них не смог бы переправить модуль в Европу, чтобы нарушить равновесие.

В МГБ смекнули, что в данной ситуации прибытие в Лондон целого крейсера является настоящим подарком для теперешних хозяев боевого модуля. 2 министра — МГБ и минобороны встретились, и безопасник доходчиво объяснил (в пределах допустимого разглашения секретности, не упоминая Проект вовсе) почему сия экспедиция в настоящий момент решительно невозможна. И был послан на хрен.

Экспедиция мало того, что была включена в военный бюджет, так уже и профинансирована.

Попытались давить и на Фатьянова, но олигарх упрямо твердил, что Капитаны вмешиваться не будут, что могли, они сделали, и вообще, тактика Капитанов заключается во вбрасывании мяча на поле, а дальше людям самим решать, в какие ворота его забить.

В горячке Фатьянова хотели повесить, но потом заставили на все деньги организовать фонд помощь нуждающимся, его же возглавить и поселили в одном из отличных санаториев фонда без права выезда и переписки.

Настало время вплотную заняться Анжеликой Матвеевой.

Анжелика Матвеева родилась в Испании в семье сотрудников русской администрации, была зарезана в возрасте 18 — ти лет наркоманом — одноклассником, похоронена в Альмудене, крупнейшнем кладбище Мадрида и оплакана безутешными родителями единственной дочери.

При проверке сведений, полученных от Фатьянова, выяснилось, что девушка с такими же паспортными данными поступила в Головной проектный и научно — исследовательский институт Российской Академии Наук (РАН) в Казани. В анкете объект без всякой опаски указал живых еще родителей, отметивших пятую годовщину ее смерти.

В МГБ не стали удивляться наглости Рейдеров (так в документах стали именовать конкурирующую организацию Капитанов) и приступили к работе. Произвели подробную фото и видеосъемку объекта. Прогон через систему распознавания лиц дал стопроцентное совпадение.

Скрытно получили образцы ДНК объекта и провели тайную эксгумацию. Образцы ДНК совпали.

При эксгумации на внутренней стороне домовины на желтовато — белом фоне были обнаружены расплывчатые пятна коричневых тонов. Издали в расположении этих пятен вырисовываются неясные очертания человеческой фигуры и женского лица с распущенными волосами.

Специалисты МГБ сделали ряд снимков как цифровой, так и оптической аппаратурой. Полученный негатив вызвал фурор — со снимка смотрела как живая Анжелика Матвеева.

Могилу подвергли тщательному изучению вплоть до молекулярного уровня, однако более никаких следов чужого вскрытия обнаружено не было. Это не означало, что их не было. Но все более специалисты понимали, что Рейдеры, кто бы они не были, получили необходимую им информацию для клонирования без физического контакта, прямо сквозь грунт, пользуя для этого излучение, доселе не известное современной науке.

Родителей объекта срочно вызвали на родину, где они на время, возможно до конца жизни, осели в некоем жутко секретном «ящике». Оба получили приличные деньги и полный пансион, опять — таки без права переписки и выезда от комфортабельного коттеджа более чем на километр.

Объект взяли под тотальный контроль. Прослушка, круглосуточная видеозапись. Ажиотаж спал уже через пару месяцев. Объект вел себя как обычная девушка. Встреч было море, но все чисто сексуального характера.

Девушка была хороша. Блондинка с длинными ногами и по — мальчишечьи озорной улыбкой. На нее западали даже гомосексуалисты.

Образования у Анжелики не было никакого. Рейдеры не потрудились снабдить ее мало — мальски значимым дипломом. И это при их то возможностях! У нее оказалась лишь справка об окончании курсов парикмахеров. Какая издевка.

Весь курс был проверен, и никто длинноногую блондинку так и не вспомнил.

Анжелика легко заняла вакансию секретарши. Сексом она владела виртуозно. Так что боссы у нее менялись с калейдоскопичной быстротой в сторону увеличения служебного калибра.

За пару месяцев она добралась до самого верха, а на самом верху восседал профессор Карагод Виталий Мефодьевич, нобелевский лауреат и страшный бабник. Если и до этого молоденькие студентки шепотком сообщали друг дружке, что если разрешить старику пощупать ножку, то можно получить зачет, а если передернуть его старый затвор, то и экзамен в кармане, но увидев Анжелику, академик поехал умом конкретно.

60 — ти летний профессор стал носить короткие джинсы по моде и пиджак в крупную клетку. Он скупал красотке ювелирные камни самосвалами. Наружка предупреждала, что старик может дать дуба от чрезмерного увлечения сексом, но Анжелика бдила за здоровьем босса строже медицинских светил.

Шеф наружки глубокомысленно заметил «Не хочет до срока загнать старого мерина». Его собственные подчиненные сочли его слова черной завистью. Молодые здоровые ребята по долгу службы часами наблюдали постельные упражнения (лишь малую толику в которых занимал академик) и жаловались, что хоть хрен к ноге привязывай. Начальство в ответ выдало ударные дозы для снижения либидо.

Сотрудники наружки не догадывались, что сами стали объектом наблюдения. (Потом все они были изолированы для более подробных исследований).

Бывалые консультанты отдела П разводили руками. Все было просто как грабли и эффективно как удар кувалды. Обычная улыбчивая девчушка без всякой химии, без возбуждающих благовоний, без каких — то колдовских заговоров в конце концов, с помощью обычного секса превращала любого мужика в послушный безропотный скот, который ради нее был готов на все, даже на убийство. Слава Богу, до этого не дошло. Наружка бдила, пару агрессивных любовничков отправили на нары, одного суицидника в психушку.

МГБ выбрало политику невмешательства, ограничившись внедрением майора Константина Межеедова в ближайшее окружение Анжелики Матвеевой.

И вот настал момент, когда из минобороны затребовали списки научных сотрудников для участия в экспедиции на крейсере «Академик Легасов». Карагод включил свою любовницу одной из первых.

Начальник отдела П долго размышлял и вынес решение:

— Пусть едет!

Мы отлично отдохнули в том доме на Мел стрит, и там же нас всех едва и не положили. Межеедов учуял фермеров неизведанной доселе опцией своего усовершенствованного во всех отношениях организма, и увлек нас с Бекком в ближайшее парадное.

— Фермеры!

Мы оказались в небольшом зале с лопнувшей стойкой консьержа, высохшим фонтаном и двумя арочными окнами без стекол. Почти сразу раздались шаги. Позвякивая амуницией, по улице шли несколько человек. Мы затаили дыхание.

В момент, когда фермеры проходили особенно близко, Межеедов, занявший позицию у двери, буквально окаменел. Это был решающий момент.

Стоило мне подумать, что, если бы у фермеров была собака, всё было бы кончено в один миг, как те, словно почуяв посторонние мысли, остановились. Я торопливо подумал о другом. Наиболее сильное последнее впечатление было об Анжелике в душе. Прямо за дверью кто — то хмыкнул, и движение продолжилось. Вскоре шаги затихли.

— Что это было? — Бекк вытер пот. — Нас едва не прищучили!

— Они что — то почуяли! — Константин внимательно посмотрел на меня.

— Я даже не дышал! — возмутился я, отчего то решив не говорить о своих догадках.

Межеедов смутился. Межеедов! И смутился!

— С ними был ребенок! — сообщил он. — Лет 10. Светлые волосы. Одет в майку и бриджы.

— Алька! — выдохнул я. — Они поймали Альку! Мы что — то должны предпринять!

— Не имеем права! — отрезал Константин. — На корабле не знают про Анжелику. Рейдеры захватят корабль с ядерной ракетой на борту.

— Мы догоним их сейчас и отобьем Альку! — предложил я.

Межеедов покачал головой.

— Все выглядит странно. Почему фермеры не едут на внедорожнике? Почему прошли именно здесь? Все это похоже на ловушку!

— Их всего несколько человек! Мы только что справились с тремя!

Константин посумрачнел.

— Мы ничего не знаем об их планах. Где Анжелика? Эта стерва может одна много бед натворить.

И участливо добавил, словно объясняя ребенку что нельзя есть много сгущенки.

— Они не люди, Палыч. Они добиваются своих целей любым путем. Много лет они хозяева в этих диких местах.

С виноватым видом его вынужден был поддержать Бекк.

— Надо идти, Палыч!

Майоры проверили оружие. Как оказалось, командование снабдило Константина подробной картой Лондона, он совершил подвиг при попадании в плен, спрятал ее и сберег, теперь сунул в рюкзак и закинул его за спину. Оба уставились на меня. Я остался сидеть. Майоры переглянулись.

— Это ничего не значит! — заявил Константин.

— Без тебя знаю! — отрезал Бекк. — Я его здесь не оставлю!

— Отдай мне автомат и помоги ему!

Пока они таким образом переговаривались, я безучастно жевал найденную в кармане спичку.

— Однажды в детстве я видел один фильм про войну[48]! — безмятежно проговорил я, и оба майора уставились на меня как на вдруг объявившееся привидение. — Там рассказывается про группу разведчиков в глубоком тылу врага. У них в группе был подросток, совсем еще мальчик. И вот его ранили, а группу преследовала целая свора врагов. И вот разведчики несут пацана, и через каждые сто метров по два бойца остаются в заслон, понимая и принимая, что остаются на верную смерть и догонять уже не придется.

— Я был совсем кроха и спросил, а по какому принципу выбирают тех, то должен остаться, а кто может уйти и выжить? Папа меня пожалел видно и объяснил, что оставляют тех, кто устал и не может идти дальше. В ту же ночь мне приснился страшный сон. Враги наступали на пятки, а командир указал на меня «Ты остаешься!» Мне стыдно, но я стал умолять командира «Я не устал!» Проснулся весь в слезах.

Я посмотрел на майоров, сам удивляясь своему спокойствию, просто не мог по — другому, если по — другому, это будет Алька в своей маечке перед глазами всю жизнь, и очень скоро после своего отражения в бутылке он перейдет на зайчик на вороненном стволе. Потери второго Сашки мне не пережить. Стало быть, и жалеть не о чем.

— Я не устал! — улыбнулся я. — Но идти с вами, ребята, я не могу! Дайте мне один автомат и идите выполняйте свое важное задание.

— Я Палыча одного не оставлю! — заявил Бекк.

— Это совершенно не обязательно! — возразил я.

— Нет, он прав! — Константин посмотрел на нас обоих. — Могу дать продуктов и патронов!

— Только патронов! — сказал Бекк.

— И еще! — добавил Константин. — С Палычем иду я!

У меня оставался пистолет, у Межеедова автомат.

— Сколько у тебя патронов? — спросил Константин.

— Ни одного! — гордо ответил я.

Майор скривился как от зубной боли.

— Ну как же так, Палыч?

— А что Палыч? Когда бандитов перестреляли, ты сам первый кинулся жратву и питье искать! Почему ты не предупредил насчет патронов? Я бы у бандюганов поискал!

— Почему надо тебя обо всем предупреждать? Ты не задумывался о том, зачем тебе пистолет без патронов? Гвозди забивать?

— Я вообще о пистолете не задумывался! — признался я. — Я следователь. Нам оружие не положено!

— Фермерам об этом скажи!

Я снисходительно глянул на майора.

— Струсил!

— Я? — разозлился Константин. — Сколько там бандитов? Пятеро? Да я бы голыми руками положил, если бы не заложник. Алька может пострадать.

Альку на самом деле сопровождали пятеро фермеров. Тут была вся банда. Кроме Захара.

Даже двигаясь по лесу, а не по улице, мы быстро нагнали бандюганов.

— Херово, главаря нет! — заметил майор. — Он самый хитрый из них!

— Может, он черную машину сторожит? — предположил я.

— Может быть, а может, и нет! — размышлял Межеедов.

Мы снова отошли вглубь леса, и я задал мучивший меня вопрос.

— Костя, вот ты Бекку говорил, чтобы он в дома ни в коем случае не заходил. Почему? Неужели еще уцелели люди?

— В Лондоне давно никто не живет!

— Тогда почему? — начал было я и осекся. — Там не люди! И были уже другие разведгруппы до нас?

Межеедов посмотрел с невольным уважением.

— Молоток, Палыч! А группы? Группы были. Только никто не вернулся. Каждая перед исчезновением сообщала, что видела движение в зданиях и что входит внутрь. И все. Как в омут. Но нам сейчас не до этого. Будем Альку твоего освобождать!

У меня от неожиданности пальцы в берцах поджались. Я старался всеми силами не думать о грядущем бое. Это будет еще не скоро и где — то далеко, уговаривал я себя. А оно вот оно.

— Почему не в Букингемском дворце? — пролепетал я.

— Дворец вотчина фермеров! Там могут быть ловушки и другие фермеры. Черт возьми, мне не дает покоя главарь! Где он? Чего замышляет?

— Машину сторожит? — неуверенно повторил я.

— Ну — ну! — кивнул Межеедов. — Так или иначе. Времени больше нет. План таков. Я иду наперерез. Следи за фермерами, когда они дойдут до памятника крылатой леди, шумни. Можешь в них пистолет швырнуть. На этом твоя активность должна закончиться. Повторяю, шумнёшь и сразу сигай в кусты! Дальше работаю сам.

— Их пятеро! Они вооружены и защищены бронежилетами!

— Ну я хоть и не идеальный солдат, но начальную военную подготовку имею!

Что майор блестяще и подтвердил, скользнул в кусты — и будто разом бесшумно исчез.

А я подполз к опушке и стал изучать медленно вышагивающих по алее бандитов. Смутная тревога мучила меня, что я забыл сказать Межеедову что — то важное. О чем — то я должен был его предупредить.

И тут я вспомнил. Чуть не вскочил и не бросился майора догонять. Поздно спохватился.

А вспомнил я, что главарь бандитов по имени Захар был по военной профессии снайпер. И то, что его не было сейчас с его бойцами, железно подтверждало, что все это конвоирование безжалостно продуманная ловушка.

Платановая роща тянулась не до самого памятника. Допускаю, что — когда — то там располагались цветочные клумбы, от которых уцелели лишь развалины бордюров. Всё пространство, ранее славное нарциссами, гиацинтом и крокусами, жесточайшим образом заросло дикой колючкой. Вскоре репья оказались даже у меня в трусах.

Так или иначе это позволило мне близко подобраться к мерно вышагивающим фермерам, которые уже в открытую упивались своей каверзной ловушкой. Пару раз мне почудилось постороннее движение параллельным со мной курсом.

Был риск наткнуться в густом кустарнике на Захара. Я успокаивал себя тем, что снайпера я бы вряд ли услышал. По большому счету, это не люди. Словно земноводные гады они часами лежат совершенно неподвижно. Ты привыкаешь к ним, считаешь за кочку, пока снайпер не тронет курок и не отправит твои мозги в свободный полет.

Плавали, знаем, в свое время вел дело одного свихнувшегося стрелка. Поспешил его потом Сергееву сплавить.

Я крался до последнего, не признаваясь себе, что меньше всего хочется выскакивать из спасительных колючек. Бандиты дошли до стелы и начали огибать ее слева. Медлить было нельзя.

Я вспомнил, как проходили тактические занятия на военной кафедре в юридическом. Оценка зависела от громкости крика «Ура!». Тут главное — горловое пение.

Я вскочил и изо всех сил заорал:

— За Родину! За Сталина!

Удивленные лица бандитов оказались всего в паре десятков метров. Из — за колючек они казались дальше. На хера я так близко, подумалось.

Фермеры быстро очухались и подняли оружие. Забыв все наставления Межеедова, я оцепенел и даже стал угрожать бандитам незаряженным пистолетом.

Алька оказалась в полупозиции, и когда майор возник из казалось ниоткуда, то разом отсек от нее бандитов. После чего последовал ультрасовременный бой, включающий со стороны майора одновременное применение как приемов рукопашного боя, так и поражающих факторов огнестрельного оружия.

Майор сам превратился в единый поражающий фактор. Не выпуская из рук автомата, он бил и стрелял, стрелял и бил. Мощными ударами ног опрокидывал бандитов, посылая вдогонку короткую очередь в 2–3 патрона в шею — голову или пах — те места, которые не защищали нацепленные бандитами чужие бронежилеты.

Удары ног чередовал выносом челюстей и зубов при посредстве приклада. Иногда, перед тем как спустить курок, втыкал ствол бандитам в пасти.

При этом успевал уклоняться от чужих очередей, свободной от оружия рукой ставил блоки, отбивал в стороны вражеские стволы и ножи. Внутри бандитской стаи возник яростный очищающий от скверны вихрь.

Вопли и выстрелы продолжались буквально минуту, если не меньше, и все смолкло.

Межеедов расслаблено опустил оружие и счастливо улыбнулся. Я запомнил его таким, потому что никогда не видел, как он улыбается. Как это случается у людей с брутальными чертами лица, улыбка вышла особенно незащищенной.

— Ложись! — с отчаянием крикнул я.

Пуля попала майору в центр лба. Ярко — алая вспышка — и человека не стало.

Страх снял оцепенение, и я стал валиться вперед. Как оказалось, недостаточно быстро. За время экспедиции я оброс немного, так что пуля снайпера срезала клок волос. Вонюче запахло паленой шерстью.

И тут же ударила встречная очередь. Пули веером летели со стороны стелы, стригли кусты, во все стороны летели бутоны и венчики.

На мгновение мне показалось, что Межеедов жив. Правда стреляет не прицельно, и ствол его «гуляет», точно ему трудно удерживать его в руках.

— Палыч! Беги! Патроны! — пискнул Алька.

После чего пацаненок дал еще очередь, едва не прищучив меня самого. Было понятно, что Алька стреляет веером, на удачу. И удача нам улыбнулась.

Переждав очередь, я на карачках добрался до пацана. Алька двумя руками держал автомат. Я ухватился за оружие, пацан пихнулся.

— Возьми у фермеров!

— Прости!

Я подполз к ближайшему, это оказался Укур. Забрал автомат, походу спецназовский[49], похожий на болванку с прикладом, с упрятанным в корпус стволом.

Потом вспомнил наставления Межеедова и стащил с трупа лифчик с патронными коробами.

Бросил прощальный взгляд на убитого майора. Тот лежал, вытянувшись навзничь, с залитым кровью лицом и неестественно выгнутой назад шеей.

Чувство вины притупила чиркнувшая по бордюру стелы пуля. Чертов Захар.

Мы с Алькой заползли за бордюр, и пока ползли, в того впивались пуля за пулей. Захар надеялся, что старый потресканный камень не выдержит прямых попаданий. Мы с Алькой молились о противоположном, и наши молитвы оказались сильнее.

Нам повезло: пространство от стелы до Букингема заросло кустарником так же сильно, как и до нее. Так что нам без труда удалось затеряться в «зеленке».

Где ползком, где перебежками мы добрались до дворцовых пристроек, обогнув их слева. Сразу за поворотом стеной стоял лес. Не парк, а именно лес, заросший корявыми стволами и диким кустарником.

Мы с трудом продирались через густые джунгли. Глядя на голые плечики Альки, я невольно поеживался. А он двигался легко и непринужденно, чувствуя себя как рыба в воде.

Где — то через километр лес оборвался ровной низиной, покрытой зеленой ряской.

— Шаман говорит, тут раньше пруд был! — пояснил Алька на ходу. — Я пописаю!

У меня челюсть отпала, когда Алька присел (присела!) и скоренько сделала свое дело.

— Так ты девка! — вырвалось у меня. — Алька? Алка? Алла!

— Зови меня Алька! Я привыкла! — сказала она. — Ты медленно ходишь, Палыч, а надо быстро. Если не уйдем из Мертвограда до ночи, то тут и останемся!

— А мы на Мел стрит заночевали и ничего! — возразил я.

— Даже 8 — ми глазных гнилушек не было? — изумилась Алька.

— Бог миловал!

— Бог тут не при чем! — наставительно произнесла Алька. — И фермеров как вы заправски положили! Тот второй был твой друг?

— Да. Только я не знал об этом.

Алька поторопила.

— Потерпи, Палыч. Тут часа два быстрого хода и уже лес. Гнилушки в лес не заходят.

Мы перешли бывшую водную низину. За низиной стеной встал лес. И мы не сразу поняли, что вновь идем по городу. Узкие улочки, брусчатка, двухэтажные кирпичные дома. Можно было думать, что мы угодили в средневековье, если бы не брошенные как попало автомобили с проросшими насквозь кустами и деревьями.

— Это Эдвард роуд! Через час будет Мейда Вейл, а там уже до окраины рукой подать! — пояснила Алька. — А ты чего так шумно дышишь? Это называется храпение!

Нельзя сказать, что я был беспечен. Часто оглядывался, прислушивался. Пару раз мне показалось, что в домах, мимо которых мы проходили, кто — то шумнул, и я едва не пальнул в окна.

— Палыч, ты такой глупый! Днем в домах гнилушек нет! — она смеялась, а смех получился звонкий как колокольчик.

Я успокаивался, а Алька добавляла.

— Там только пузырики! Но они на улицу не сунутся! Вам повезло на Мел стрит, что вам попался дом без пузыриков!

Я опасливо прижимал автомат ближе к телу.

— Куда мы идем? — спросил я.

— К Шаману! Расскажешь и ему про свою железную лодку и зачем вы приплыли на ней. Вы ведь приплыли чтобы спасти нас? — она глядела своими ясными карими глазками.

А я вспоминал малютку в 20 мегатонн в пороховом погребе ракетоносца. Зачем мы здесь? Наверное, всё — таки чтобы спасти. Если мы накроем залпом ферму вместе с фермерами Шаману с детками легче будет выжить.

— Мы заберем вас с собой! — твердо заявил я.

— Нас слишком много! — по — взрослому возразила Алька. — Детки есть не только у Шамана. По всем лесам. Фермеры забирают взрослых, а детки остаются.

За одно за это фермерам напрашивается «горячая» благодарность, зло подумал я.

Алька внезапно замерла и побледнела так сильно, что проступили доселе неприметные веснушки.

— Закрытые окна! — прошептала она в ужасе.

Я глянул. Дом как дом. Три этажа из мелкого серого кирпича. И все окна до одного закрыты тяжелыми на вид дубовыми ставнями. Я хотел успокоить Альку, но тут заметил такое, что язык прилип к небу.

Перед домом стоял ржавый расхристанный фургон со сгнившими колесами, и через него насквозь проросли толстые лысые деревья без ветвей и листвы. И проросли они не снизу — вверх, а сбоку, со стороны странного дома.

Лысые синюшные стволы торчали из стены, причём стена не потеряла своей монолитности и не дала трещины. Возник странный жутковатый симбиоз: дом с закрытыми ставнями словно втягивал в себя машину мускулистыми щупальцами.

И вдруг по одному из них прошла короткая судорога!

Никогда я еще так не бегал. Даже со «спасателем» в заднице.

Бекк без приключений добрался до Трафальгарской площади, а потом начались странности.

Во — первых, он не сразу понял, что это именно площадь. Просто домов стало меньше, а леса больше. На карте, которую дал Межеедов, был обозначен ориентир в виде колонны Нельсона, высота которой вместе с Нельсоном должна была быть полсотни метров, но колонну повалили, Нельсона сперли мародеры, и ориентир перестал существовать.

Площадь покрывал толстый слой дерна, в который имели обыкновение опасно проваливаться ноги. В обступивших кустах прятались облупившиеся морды гранитных львов. В куче прелых листьев синяя женщина веселилась со стаей дельфинов в различной степени сохранности.

Баба была грудастая, и у майора встал.

Он нашел также пару памятников мужикам на ишаках (на конях конечно). Пришлось неоднократно перелезать через рассохшиеся чаши фонтанов и поваленные уличные фонари, стилизованные под древние светильники.

Майор терпеть не мог всю эту муть, оценивая пересекаемую площадь исключительно с точки зрения организации засад.

Почти час назад в той стороне, куда ушли Межеедов и Палыч, послышалась перестрелка. Душа рвалась вернуться и помочь друзьям, но чувство долга, которое майор временами ненавидел, заставляло идти в другую сторону.

Люди на корабле нуждались в информации, и он, майор Адольф Александрович Бекк, на данный момент мог ее предоставить и спасти сотни жизней. Так что он с предельной осторожностью, но не задерживаясь ни на минуту для разглядывания архитектурных красот, пересёк самую знаменитую площадь мира. И слава Богу.

Для дальнейшего продвижения майор выбрал Стренд, идущую параллельно Темзе, и которая должна была привести к крейсеру по кратчайшему пути.

Ну не про кратчайшему, но в этом их Лондоне с его путанными улочками и закоулками не было места такому понятию как кратчайший путь.

В начале Стренда возвышалась телефонная будка, судя по остаткам облупившейся краски, некогда красного цвета. Стекла не уцелели, но трубка имела место. Майор вошел, заставив ржавую дверцу проскрипеть на всю улицу, снял трубку. Сигнала естественно не было, но сквозняки создали в мембране иллюзию шума.

— Алло, мне Вестминстерское аббатство! — сказал он. — Кто говорит? Смольный!

Ему показалось, кто — то хихикнул, оценив шутку, и автомат сам собой оказался у него в руках.

Ветерок продолжал шуметь в деревьях на дороге и тротуаре. Посреди проезжей части словно плугом прошлись, в изломе виднелись корни деревьев.

Могучая сила природы, философствовал майор. Он оторвал трубку от аппарата и швырнул ее в глубину разлома, решив, что хаос должен иметь законченный вид.

Попил из фляги, после чего решил уж заодно и подкрепиться. Вскрыл консервы и поедал «завтрак туриста» армейского образца, когда взгляд его упал на рекламный куб на фасаде здания. Красный круг с надписью: «Черинг Кросс» на латинице.

Где — то он встречал это название. Он снова развернул карту. Это же станция метро!

Майор с энтузиазмом воспринял идею двигаться под землей. Там не нужно будет следовать за поворотами самых кривых улиц мира.

Вход в метро ничем не выделялся из обычных парадных. Обычная дверь в обычном доме, только с надписью наверху «Черинг Кросс стейшн».

Он поправил оружие на плече, закинул рюкзак с провизией, и вошел. Свет с улицы, осветивший надпись: «Сабвей паблик», внушал все больший оптимизм. Публичная подземная дорога!

Включив подствольный фонарь, двинулся вглубь. В тесном зале располагалось несколько касс и стояли — лежали несколько терминалов. Будем считать, что проезд я уже оплатил, решил майор.

Вниз к поездам вели 3 эскалатора. Снизу сильно несло креозотом и еще чем — то. Бекк взял оружие в положение по — боевому и стал спускаться. На стенах в рамках висела реклама, по форме и содержанию напоминающая детские рисунки. Примерно от половины уцелели одни рамки. От некоторых не осталось и этого, только следы на стенах.

Часть ступеней отсутствовала. Тогда майор перелезал на соседний эскалатор, и так несколько раз. Снизу не доносилось ни звука, и сделалось прохладно.

Мы сибиряки, нам мороз не страшен, махнул рукой майор. Он пару раз чихнул, и некоторое время суеверно ждал, что ему пожелают здоровья по — английски, прислав свинцовую пилюлю в красивой облатке.

Чем глубже он спускался, тем сильнее было чувство, что он не один в этом царстве тьмы и тишины.

С эскалатора он попал на кривую платформу. В свете фонаря на стене проступило название станции и смешные рисунки, изображающие средневековых людей в худах[50].

Сначала майор решил, что парнишка в худе ждет своей очереди у виселицы (сказался неблагоприятный опыт в горячих точках), но это оказался угольник. Другие товарищи изображали летописцев, скульпторов, два мужика стояли у стола, майор так и не понял, какого рожна.

Надо сказать, на станции царила тишина, так что, когда раздался приглушенный звук, будто пухляш ладонями хлопнул, майор бросил разглядывать наскальное творчество и направил ствол и фонарь вдаль.

На ветке стоял поезд. И судя по всему давно. Когда — то серебристый с красными вставками дверей, он окончательно облез, заржавел и лишился всех окон. Часть дверей была открыта, часть отсутствовала вовсе. Внутри валялись сумки, ботинки и много газет.

Майор осторожно вошел в вагон, тот зазывно скрипнул — сколько лет не было ни одного пассажира! Поднял одну из наименее грязных газет. Ею оказалась ежедневная газета «Гардиан».

Краски сильно выцвели, но было видно, что газета была когда — то цветная и яркая. Первая полоса разделена надвое. На «чердаке» фото довольного негра с золотой цепью (еще бы ему быть недовольным) соседствовало с рекламой жратвы.

Основную часть первой полосы составляли две фотографии. На одной стояли человек 10 с постными лицами в судебных мантиях с золотым шитьем. (Видно, что — то не то натворили). На втором снимке пара «бобби» в нарядно начищенных шлемах выволакивали зареванную бабу.

Снимок украшала жирная подпись «The Supreme court of great Britain has sentenced the United Kingdom's defense Minister Рenny Portillo to death by hanging»[51].

Майор английского не знал, но смысл отлично понял. Арестованная баба вероятно крупная воровка, по сведениям министерства обороны, воров в Лондоне до войны было до хера. Судя по фото, подловили на горячем.

Удовлетворившись полученным «переводом», майор продолжил исследования вагона.

Среди бесхозных вещей бросилась в глаза яркая африканская маска, вытянутая как дыня и ярко раскрашенная. В свое время майор насмотрелся на таких, когда гонялся за духами в богом проклятом северном Габоне. Пользовали их племена фанг. Нажрутся галлюциногенов из корня ибоги, наденут жутко расписанные маски размером в половину тела и беснуются сутками под бой тамтамов. В такой момент их не трожь, они опасно безумны.

Тут снова на платформе пухляш хлопнул своими плюшками — ладонями, но что — то облегчения это у майора не вызвало. Поставив ФН на стрельбу длинными очередями, он покинул вагон и посветил вдоль платформы.

В окне последнего вагона бился бледный шарик. Будто детишки его позабыли.

Может, Алькины дружки, подумал майор, со всеми мерами предосторожности направляясь к последнему вагону. В вагонах, мимо которых он проходил, заметил еще 5 или 6 африканских масок.

Скорее всего, фанаты ехали на матч кубка чемпионов по футболу, решил он.

В последнем вагоне ничего интересного более не обнаружилось. Правда, нашлась еще одна бесхозная африканская маска.

Поезд стоял нехорошо. Задняя часть вагона запечатывала тоннель как пробкой. Нет, пролезть было можно, снять рюкзак и автомат, втянуть живот, не размахивать руками.

А вагон повалится, да и прижмет, прикинул майор. Вон как кренится, должно быть колесная пара надломилась.

Бекк лопнул шарик стволом автомата и решил глянуть другую ветку.

Майор прошел в одну арку и оказался в длинном вестибюле. Посветил в обе стороны, луч осветил газетный киоск с надписью «NEWS STOP», содержимое которого было выплеснуто на пол, точно изнутри выехал бульдозер.

Посветил в арку, в которую хотел войти, и остолбенел — ее полностью занял искореженный вагон. Стенки вагона лопнули по швам, разодранные двери торчали рваными краями, куча битого стекла под ногами.

Майор прошел по вестибюлю, удостоверившись, что в каждой арке застыла та же удручающая картина. Ветка оказалась забита изуродованными вагонами. Походу тут был не один поезд. Вероятно, произошел компьютерный сбой, и на станцию влетал поезд за поездом, трамбуя железо и размалывая людские тела.

Останков Бекк не нашел, но обнаружил следы многочисленных мрачных потеков. Без жертв тут не обошлось.

Вокруг по — прежнему стояла тишина, но он слышал визг колесных тормозов, удары и скрежет сминаемых вагонов, крики мужчин, женщин, детей — и отчаянно потряс головой.

По — прежнему он стоял в тиши мертвой станции. Мысли текли ясные и чистые, когда он очень вовремя вспомнил, что в кубке чемпионов африканские страны участия не принимают.

— Шайзе! — ругнулся он.

Он находился посередине платформы, когда из дальней арки на пол медленно выползла аляповато расписанная «африканская маска» метровой длины. Перемещалась она посредством трех пар ног, увенчанных когтями. Спереди дергался голодный питательный хоботок.

Жук! Только откормленный и безобразно мутировавший, а может выведенный специально, но от этого не менее опасный.

— Хальт! — крикнул майор как можно грубее. — Стой, тварь!

И для острастки пальнул поверх головы. Пули ушли высоко над тварью. И тогда на головогруди жука распахнулась пара глаз! Глаза сидели глубоко в панцире, и были здоровые как у слона.

— Убью! — пообещал майор.

В ответ на панцире ниже первой пары глаз распахнулась вторая, и 4 мерцающих зрака злобно уставились на майора. Помятуя фронтовую привычку, что при выборе позиции надо заранее выбрать пути отступления, и что само по себе отступление не есть плохо, это всего лишь маневр, да и не дело не разобравшись валить четырехглазого, может так статься, мутант немецкого нихт ферштайн.

Майор отшагнул назад, на что мутант мгновенно отреагировал, бодро затрусив за ним. Острые коготки неприятно оскальзывались на гладком полу.

На пестром корпусе распахнулась следующая, уже третья, пара глаз. Словно от этого панцирь жука приобрел малиновый оттенок и грозно загудел, издавая низкочастотный гул, от которого разом заныли зубные нервы.

ФН был направлен на объект, майору оставалось только нажать на курок, что он и сделал. Промахнуться с пары десятков метров он не мог, и естественно попал. Эффект получился не совсем тот, который производят пули калибра 5,65 при прямом попадании.

Трассеры безо всякого эффекта чиркнули по панцирю, судя по отсутствию повреждений, бронированному, жук лишь дернулся — и на панцире разверзлась четвертая пара глаз! На этот раз в них была даже не злоба, а чистая незамутненная ненависть. Что было в общем понятно — тварь пулю словила.

Жесткие надкрылья выдвинулись вверх и вперед, освобождая две прозрачные крыловые пластинки, пронзенных ребрами жесткости. Как у всех насекомых крылья мышц не имели и приводились в движение спинными мышцами.

Жук загудел басом, крылья превратились в сверкающий нимб. Тварь поднялась на пару метров, агрессивно вытянула хобот — и ринулась в атаку. Скорость жука удручала, майору нечего было ей противопоставить.

Он едва успел упасть на пол, пропуская жука над собой.

Уж лучше бы он этого не видел, ей Богу. Если «фасад» был ярко раскрашен, то обратная сторона представляла собой ничем не прикрытые внутренности — плотно уложенные сизые кишки, грудные нервные узлы, совсем уж мерзкого вида трахеи и яичники.

Очередь в упор буквально вымела это все из «маски». Раздался такой душераздирающий визг, что у майора у самого едва не остановилось сердце.

Он встал, подошёл и с видом победителя брезгливо пихнул ногой опустевшее «корыто».

У него нервно зазудела кожа, когда со всех сторон стал раздаваться сухой жестяной шорох.

Он поднял голову и обомлел. Все арки платформы были усеяны жуткими «масками». Из некоторых торчали даже сразу несколько.

Никогда он так не бегал.

Устав трактует отступление или отход как маневр с целью измотать противника, растянуть его линии снабжения и занять более выгодные позиции. В данном случае это был конкретный драп с единственной целью — не быть пожранным гнусными тварями.

Иного пути как пробиться к эскалаторам не существовало. Главной задачей было не ввязываться в драку, потому что этих сволочей наползла целая туча. Наверняка отсиживались в тоннелях, а теперь слетелись на шум.

Майор сбивал жуков с пути короткими очередями, уворачиваясь от низко летящих целей. Предпринял единственную попытку отпихнуть жука прикладом. Ощущение получил незабываемое, жук весил центнер, словно был целиком наполнен цементом. Наверное, на столько тянула броня.

Платформа гудела. Жуки прыгали даже с потолка.

Лишь расстреляв почти весь боезапас и уже пару раз простившись с жизнью, Бекк наконец достиг вставших на вечный прикол эскалаторов.

Воспрянув духом он кинулся вверх, но почти сразу вслед за ним в узкий наклонный тоннель ввалилась трескучая куча кровожадных тварей. Майор не подозревал, что их так много.

Ранее распределившиеся по широкой платформе теперь они собрались в одном месте — это было жуткое зрелище.

Майор попрощался с родными и знакомыми еще раз, когда лента эскалатора заходила ходуном. Он успел выпрыгнуть на перила, когда часть эскалатора сначала подпрыгнула, а потом ухнула вниз, увлекая животворную реку за собой. Скорее всего, старая лента не выдержала веса преследователей.

Оставшиеся жуки теснились на краю обрыва, задние напирали, передние летели вниз, пытались распустить крылья, сшибались.

— Ну и черт с вами! — заявил Бекк и уже беспрепятственно продолжил путь наверх.

Сегодня на метро не поеду, решил он.

— Руки вверх!

Единственная причина, которая его остановила, голос. Голос был детский.

Ну и лажанулся он конкретно, это тоже надо признать. Вылез наружу, слегка ослеп от дневного света и счастья, а ему хлоп — дуло в затылок.

Конечно, он не застопорил. Конечно, он готов был действовать. Учитывая, что короб автомата был пуст как пустыня Гоби, действовать пришлось бы жестко. Нырок вбок с ударом по рукам противника, с возможным переломом, захват оружия и пальба. Пальба быстрая и беспощадная, исключительно не с целью напугать малявок, а на поражение и сто процентный убой.

Вместо этого Бекк не шелохнулся, только счел своим долгом предупредить:

— Я не причиню вам вреда!

Еще один малявка засмеялся.

— Ты слышал, Ким? Он не причинит нам вреда!

Говоривший вышагнул из — за спины, и майор убедился, что говоривший на самом деле ребенок. Лет 10, край 11. Короткая гладкая стрижка. Волосы на макушке светлые, а спереди ближе к вискам практически белые. На нем мешковатые штаны, короткая кофта навыпуск, из которой он уже вырос. В руках автомат Калашникова. Еще не супер, не компакт, и вообще, раритет.

— Оружие на землю! Пальцы на затылок! Сцепить в замок!

Где — то это я уже слышал, понял Бекк. Похоже мы учились по одному Уставу.

— Что ты собираешься делать с этим фермером, Ким?

— Это не фермер, Герка! Ни один фермер не сунется в подземку! Они восьмиглазых боятся даже больше воды!

— Посмотри на него, он же старый! Это точно фермер!

Тот что спереди — Герка — задумчиво поковырял пальцем в носу.

— Ты мне нотации не читай, Ким!

— Да ты хоть знаешь, что такое нотации?

— Да уж не глупее тебя!

По всему выходило, Герка не знал.

Бекк понял, что пора представиться.

— Я майор российской армии Адольф Бекк! Мы прибыли сюда на крейсере! — и пояснил. — На большой железной лодке!

— Эха и ни дурак! — сказал Герка. — Знаем мы, что такое крейсер!

Ким показался из — за спины и сказал:

— Адам тоже говорил Шаману про крейсер!

У Кима курчавые волосы, спереди чуб. Свитер заправлен в брюки. В руках автомат, настолько старинный, что в нем еще рожковый магазин.

— Так вы от Шамана? — вырвалось у майора.

— А ты чего радуешься? — сказал, появляясь третий пацан.

Судя по всему, старший в смысле главный. Был он и старше на годок остальных и выше. Бритая голова, шорты, голенастые чумазые ноги. Ну и автомат конечно. Еще один просто Калашников.

— Дема, думаешь он на Водяного подписанный? — спросил Герка.

— Или на Геркулеса! — предположил Дема. — Вишь, акая рожа хитрая!

— Я ни на кого не подписан! Вообще я не местный! Мы пришли, чтобы спасти вас! — возразил Бекк.

Как чуял, и ему вновь не поверили.

— Себя сначала спаси! — спокойно посоветовал Дема.

Глаза у него были нехорошие. Пацану было от силы 12, а глаза на червонец старше. С такими некоторые приходили из Русского легиона после особо жарких командировок в Африку.

Могут и шлепнуть, прикинул Бекк.

— Посмотрите в рюкзаке! Там свежая карта Лондона, отпечатана в типографии министерства обороны в этом году! — сообщил он.

— Какого Лондона? — не понял Ким. — О чем он, Демьян?

— Точняк на Геркулеса шпионит!

Но Бекк настоял.

Пока пацаны потрошили рюкзак, Герка бдительно держал его на мушке. Продукты вызвали восторг.

— Конфеты, Герман! Для твоей сестренки, а то она болеет, ничего не ест!

— У нас на крейсере есть хорошие врачи! — пообещал Бекк. — Они могут вылечить ваших больных!

— Светка не больная! — крикнул Герка со слезами на глазах.

Бекк с готовностью с ним согласился. С теми, кто держит вас на мушке, желательно со всем соглашаться.

— Все говорят, что у Геркулеса в банде мало умирают, потому что у них доктор хороший! — поддержал Ким. — Возьмем старого с собой. Авось на что сгодится. Шлепнуть мы его завсегда успеем.

— Премного благодарен! — пробормотал Бекк.

— Ты особо не радуйся! — пригрозил Демьян. — Шаг влево, шаг вправо побег. Прыжок на месте провокация! Идёшь и слушаешь команды!

— Можно только спросить? Вы в городе, наверное, Альку ищете? Алька тоже из банды Шамана. Мы его в здании Ллойда встретили. Он признался, что часто от Шамана удирает и один в городе бродит. Фермеры его поймали, но нашим наверняка удалось его отбить.

Чем дольше он говорил, тем больше ему не нравилось выражение их лиц.

— Гуляет? Один в Мертвограде? — с сомнением переспросил Герка.

И тогда Демьян сказал, как вынес приговор:

— Должен тебя разочаровать, старый. Никакого Альки в банде Шамана нет и никогда не было!

К тому времени, когда мы с Алькой вышли на окраину Лондона, силы окончательно покинули меня. Я никогда столько не ходил пешком даже в молодости.

— Неужели у вас машин нет? — взмолился я.

— Машины есть, механиков нет, — пожала она плечами. — Не успевают пацаны взрослеть.

В своей маечке с автоматом на тонком детском плече она вышагивала без тени усталости. Но когда обернулась, на бледном лице застыли крохотные капельки пота.

— Мне надо отдохнуть! — решительно заявил я и уселся на дорогу без разрешения. — У меня гвоздь в ботинке!

— Палыч, а у тебя есть дети? — неожиданно спросила Алька.

Занятый выколачиванием несуществующего гвоздя, я замер.

— У меня был сын, Сашка, но его убили!

— Ты за него отомстил?

Я остервенело стукнул окаменевший ботинок найденной каменюкой.

— Торчит, зараза!

Алька присела рядом и сказала утверждающе.

— Значит, не отомстил. Странный у вас мир. Ты у себя своих дел не закончил, а приехал сюда нам помогать.

— Мои дела, Алька, раскиданы по всему миру. Большой разброс.

Следующий вопрос прозвучал неправдоподобно нерешительно.

— А правда, что у вас старшаков не забирают, и дети живут вместе с родителями?

— Правда! — признался я.

— А война у вас есть?

— Бывает. Иногда, — уклончиво ответил я.

— Деток с родителями никто не разлучает. Зачем же вы тогда воюете? — не поняла она.

— Вот Россия наведет порядок в мире, тогда нигде войны не будет! — пообещал я. — Россия — это образ жизни. Уже весь мир говорит по — русски, вот когда и жить начнет по нашим законам, тогда на всей земле наступит рай.

— Россия это вроде наших фермеров? — спросила Алька, и я поперхнулся на полуслове.

— Ни фига подобного! Фермеры у нас занимаются своим делом — выращивают хлеб и скот. И ферм у нас целая туча. Вот у вас ферма одна?

— Конечно, одна! Там, на юге! — Алька махнула рукой. — Главный фермер там живет.

— Кто это? — заинтересовался я.

— Про него известно только прозвище — Базука. Он с фермы ни ногой, но все про всех знает. Слухи ходят, что он людоед. Его фермеры как огня боятся.

Я посмотрел на Альку и попросил:

— Я не фермер, чтобы не жрать и не пить!

— Потерпи, Палыч! Сейчас придем в одну деревеньку, там рядом с бывшей киностудией у меня схрон устроен. Там и еда, и питье. И есть где переночевать. Только пожалуйста, перестань ковырять свой ботинок, там и гвоздя никакого нет!

Двор был уютный. Когда — то давно.

Теперь джунгли росли не только сквозь асфальт, но и через припаркованные машины. Центральной экспозицией являлся распятый на платане «Майбах».

Мы с Алькой из укрытия наблюдали за двориком, образованным двухэтажными домиками.

— Абстракционист бы от зависти помер, Узрев сей забвения номер! — продекламировал я.

— Палыч, заткнись, а! — попросила Алька.

Быстрой перебежкой двинулись к крайнему дому, где я очень удачно навернулся, не заметив среди густой травы невысокий земляной вал. При ударе от него отвалился кусок грунта, обнажив остатки рыжей кирпичной кладки.

— Здесь был забор, Пока не прошел мор! — зло выпалил я, потирая ушибленную ногу.

— Поэт хренов! — ругнулась Алька. — Вставай уже, Евтушенко! Добро пожаловать в террас — хаус!

Внутри дома небольшой коридор вел в 2 комнаты на первом этаже. Имелось 2 лестницы — на второй этаж и в подвал.

— По дому не болтайся! — строго — настрого предупредила Алька. — Я пойду за продуктами, а ты в случае опасности уходи через французские двери!

— ?

— Темнота, Палыч! Что у вас французский дверей нету? — Алька показала на ажурную стеклянную дверь из трех створок. — Когда у меня будет дом, у меня тоже будет французская дверь!

Я обрушился на пол рядом с раковиной с двумя кранами и затычкой для воды и с наслаждением стащил берцы.

— Больше с места до утра не сдвинусь! — пообещал я.

В глазах Альки промелькнуло удовлетворение.

— Ладно, я пошла!

Я разрешающе махнул рукой.

Алька приоткрыла дверь и юркнула в подступающие кусты. Я мысленно досчитал до 10, поднялся и последовал за ней.

Я следователем уже 30 лет, и у меня сложился условный рефлекс. Бывало сидишь на допросе, перед тобой хрупкая юная девица слезы пускает, и только одному тебе в целом мире известно, что она распоследняя дрянь на земле, а еще чего почище, уже успела пришить кого — нибудь. Когда выпила лишнего и закинулась не тем, чем надо.

Профессия накладывает свой отпечаток. Моя — не верить никому, только своему чутью. Да и специфика тех отбросов, которые в подавляющем большинстве проходили через мои руки, файлы и скоросшиватели, была такова, что впору поверить, что человечество составляют сплошные гады.

Альку я стал подозревать давно.

Вальжан бы меня не простил, но что — то я понял, когда Альку якобы захватили фермеры. С какой стати? Ведь она сама призналась, что фермеры забирают исключительно старшаков, и что у нее в запасе еще год примерно.

Очень вовремя припомнились подробности и нашей первой встречи. Маленький ребенок в центре Лондона! Она, де, тут гуляет! А Шаман дескать ругается.

Сейчас, после небольшого опыта подобных прогулок, и ежу понятно, что долго бы сей ребенок здесь не гулял. Лондон не место для приятного времяпровождения. Либо фермеры бы прихватили, чтобы выведать, где люди Шамана тусуются. Либо мародеры шлепнули. Может, мутант бы сожрал.

Почему я не предупредил майоров? А вы как думаете? Как поступили бы они, узнай правду? В лучшем случае, проигнорировали бы. В худшем — тривиально зачистили.

В МГБ работают особые люди. Не особенные, которые сидят в психушках, но ничем не лучше. Вот Вальжан мой друг, мы с ним столько шнапса выпили, а иной раз посмотрит так, что сразу и не поймешь, кто я для него по жизни, друг, за которого он будет биться как за брата, то ли расходный материал. И от этого непонятного взгляда в душе делается неприятный такой холодок.

Вот женщин возьмите. Как говорится, у них семь пятниц на неделе. Ветреные непостоянные существа, действия которых нельзя просчитать. Так вот. Сотрудники МГБ хуже даже женщин, у них не 7 пятниц, у них вообще пятниц нет никаких. Неделя есть, а названий дней нет. Так что не только их действия неизвестны, неизвестны даже дни, в которые они их совершают.

Понятно объяснил? Ну как мог.

В тот момент, когда я понял, что Алька не тот, за кого себя выдает, (но еще не понял, что она девочка), я решил выяснить правду. Ей Богу, не хотел смерти Межеедова. Хотя, если откровенно, ее предполагал. Тут мне нет прощения. Это мой грех. Даже мысль, что Межеедов, будь у него такая необходимость для выполнения приказа, пожертвовал бы мной без малейших колебаний, легко, не греет.

Грех лег в стопку остальных моих грехов, с годами воз становится все более неподъемным, и неминуемо настанет такой день, когда я не смогу сдвинуть его с места. Тогда на меня наденут парадный костюм, который я никогда не носил, и в моем дому заиграет меланхолическая музыка.

Но до тех пор я должен узнать правду, как бы горькой она не оказалась.

Двигаясь через кусты, вскоре я услышал тихие голоса и изготовил оружие. Хотя и не предполагал, в кого я буду стрелять.

Один голос принадлежал Альке. Кому же еще?

В одних носках я двигался почти бесшумно, а последние метры преодолевал с мучительной медлительностью, подолгу застывая на одной ноге.

Наконец достиг отделявшей говоривших крайней линии кустов. За ними обнаружился небольшой прогал, возможно, кусок асфальта попался наиболее прочный и устоял под натиском живности. Я припал к самой земле и осторожно посмотрел под нижними ветками.

Алька сидела на земле, разбирая неизвестный мне рюкзак. Перед ней на корточках сидел… Захар.

Я сжал зубы так, что стоматолог получил бы сердечный приступ. Перед моим мысленным взором встал как живой Константин Межеедов, убитый снайпером. Я поднял дуло автомата и навел целик на грудь убийцы. До него оставалось не больше 3 — 4 — х метров, так что даже я бы не промахнулся.

— Папочка! — Алька запрыгнула на Захара словно обезьянка, обхватив ногами талию, и тонкими ручками шею. — Я так сильно соскучилась!

Меня словно под ложечку ударили без предупреждения. Я перевернулся на спину, откинул руку с автоматом в сторону, точно он жег мне кожу, и никак не мог надышаться. Тряпка, обзывал я себя. Возьми себя в руки, он убил твоего друга.

— Вроде шумнул кто? — насторожился Захар.

— Ерунда! Тут вечные сквозняки! — отмахнулась Алька. — Старый весь выдохся, даже ботинки снял! Дрыхнет небось.

— Тогда ладно. Там в рюкзаке вода и консервы, отдашь ему. Сама тоже поешь.

— Папа, но нам же совсем не надо есть! Ферма дает нам силу без еды и питья!

— Доча, я не хочу, чтобы ты полностью зависела от Фермы. Мы не пленники. Когда — нибудь уйдем и построим свой дом.

— Базука не даст нам уйти.

— Для Базуки есть винтовка! — Захар погладил свою снайперку. — К тому же у меня есть идея.

Я снова подглядывал.

— Пап, старый говорит, что может увезти всех на корабле. Может, не будем его убивать?

— Он не говорит всей правды. Почему солдаты ехали на Ферму? Что за приборы везли? Может, они Базуку хотят вывезти, а остальных убить? Или все тут зачистить под ноль, и мы им не нужны. Так что, каждый сам за себя.

— А зачем мы Шамана ищем?

— Это и есть моя идея. Мы Базуке извечного врага на блюдечке преподнесем, он нас тогда отпустит.

— Но как мы его найдем? Я Шамана никогда не видела, тебя от него фермеры маленьким забрали. Много времени прошло, они уже бивуак сменили сто раз.

— Есть у меня стукачок в банде Ветряка, он дорогу покажет.

— Слыхала, у Ветряка одни дебилы в банде. Они нас подставят!

— Для них у меня опять — таки мозгоклюй имеется! — Захар снова тряхнул снайперкой.

Алька помолчала и тихо сказала:

— Папа, я боюсь. Ты у меня один на целом свете.

— Ничего, доча, прорвемся! И дом у нас будет свой!

— С французскими дверями? — с надеждой спросила девочка.

— А как же? С самыми что ни на есть французскими!

Я без аппетита ковырял консервированную говядину, рядом с тем же успехом тыкала пластиковой вилкой свою банку Алька. Интересно, как Ферма обеспечивает их, питаем и питьём без физического контакта? Кому я вру? На самом деле меня мучила совсем другая проблема. Наряду с Алькой и ее папашкой я получил нерешаемую морально — этическую проблему. Как ни крути, у нее нет и не может быть правильного решения.

Можно Захара убить. Тогда Алька, не задумываясь, убьет меня.

Можно убить и папашу, и дочку. (Чисто теоретически можно, но у меня рука не поднимется). Тогда лучше самому следом застрелиться, потому что я с таким грузом на душе жить не смогу.

Можно никого не убивать. Тогда они убьют меня.

— Ты спрашивала меня, как погиб мой сын? — сказал я после векового молчания.

— Я не спрашивала! — возмутилась Алька.

— Он служил офицером разведки. Молодой красивый. И девушка у него была, которая должна была стать матерью моих внуков. Удивительной красоты, обстоятельная и умненькая. Я так гордился сыном! Надо признать, я всю жизнь простым следователем, зарплата у меня не очень, а хочется всего попробовать. А у Сашки боевые командировки пошли, он начал получать хорошие деньги. Пытался мне подсовывать, но я же гордый, отказывался. Тогда он мне виски хороший купит, икорки красной на закуску. Сам мало пьет и ест, всё мне оставляет. И такая у нас гармония в отношениях образовалась, вроде я ничего не брал, а приятно так сидим.

Я со злостью на себя отшвырнул недоеденную консерву.

— В тот жаркий полдень в Багдаде мы пересеклись совершенно случайно. Я дело расследовал, у него очередная командировка в горячую точку. Пили хороший коньяк, закусывали чем — то. Шавермой кажется. Я сказал: «Уходи первым». До сих пор перед глазами его фигура. Меня всю жизнь слепит его белый костюм! А потом этот костюм… на грязном заплеванном асфальте. Там еще жара была, асфальт плавился и тек.

Я вытер слезу.

— Странно! Мне казалось я все уже выплакал!

Помолчал и досказал.

— Вот я что думаю, друг мой Алька. Я никогда не спрашивал Сашку о его делах, да он бы и не рассказал. Можно лишь представить, что это были за командировки. Кровь, пот, каждодневные потери и напряжение. Это были плохие деньги, а я пил и ел на них и еще довольный оставался, что денег не беру. Обманывал сам себя, как оказывается. Вот Бог и наказал. В народе говорят: «Бог не Ермошка, видит немножко».

Я заметил, что Алька смотри на меня, не отрываясь и улыбнулся ребенку ободряюще.

— Знаешь, я не помню похорон, в шоке был. А тот белый костюм так и стоит у меня перед глазами. У него еще стрелочки были тут…

Алька бросилась мне на шею и сжала сильно — сильно. Я погладил худенькую спину.

— Ничего, Алька, все будет как надо! Все будет правильно!

Но тогда я и сам не знал, как правильно.

Соседние города в Англии расположены в часе ходьбы друг от друга. Если бы не разросшиеся джунгли, то можно было бы дойти еще быстрее. Шли по остаткам дороги, обходя брошенные автомобили. Те были кустистые. Кусты и целые дерева торчали из окон, а то и прямиком сквозь кузов.

— Куда все люди из машин подевались? — спросил я.

— Черная машина! — односложно ответила Алька.

— Видел я ту черную машину! — возразил я. — Для Англии маловато будет одной!

Алика даже остановилась, я едва на нее не налетел.

— Ты видел черную машину?

А ты разве нет, чуть не сорвалось с языка.

— Машина как машина, век бы ее не видать! У нас на крейсере покруче штуки есть. Один залп и от черной машины только пятно останется!

Алька замкнулась и до Борхамвуда слова не проронила.

Позиционирует себя с целью, решил я.

Встреча со стукачом должна была состоятся на железнодорожном вокзале. Которого собственно не было, как и самих путей.

— Я понимаю, рельсы сперли, но шпалы кому понадобились? — недоумевал я.

— Зима была холодная! — равнодушно пожала она тонкими плечиками.

В очередной раз я с горечью припомнил, сколько же всего перенесла эта хрупкая девочка. Захар был не совсем прав, направляя ее в здание Ллойда на встречу со мной. Понятное дело, он ее прикрывал, но все — таки, все — таки. Полуразрушенный небоскреб, солдаты на взводе, пальцы на спусковых крючках.

В себя привел толчок маленького кулачка.

Мы сидели на скамье на платформе, Алька протягивала кекс.

— А ты… — рефлекторно спросил я и заткнулся.

Все же интересно как фермеры без питания и воды обходятся. Сюда бы наших научников. А что я? Я могу определять список подозреваемых и вести допросы. Отлично знаю 44 — й Федеральный закон. Скажите, кому он нужен здесь, на вокзале без рельс, этот дурацкий 44 — й закон. Да хоть 45 — й!

Мы посидели на скамье еще, пока на мне пропотевшая нательная рубашка не высохла. Связник не явился. На нас молча глядели привокзальные дома без окон.

— У меня плохое предчувствие! — признался я. — Надо валить отсюда!

— Куда валить? Со стукачом надо встретиться! Я знаю, где банда Ветряка может быть!

Алька вскочила и быстро направилась к выходу с вокзала, я еле поспевал за ней.

В городе меня поразило, что в некоторых местах не только тротуар был выложен брусчаткой, к чему я в общем то привык. У нас и в Москве говорят так было, перед тем как ее разбомбило. Но что, удивительно проезжая часть тоже была из брусчатки. Словно в средние века попал, ей Богу. Отсталой все — таки Англия была страной.

Тем временем мы миновали ратушу с квадратной башней из красного кирпича с часами без стрелок, с циферблата которой свисала петля висельника.

— Церковь всех святых! — пояснила Алька. — Сюда никогда не заходи, там дна нет. Яма внутри.

— Понятно! — протянул я, ничего не понимая.

Через какое — то время Алька привела меня к длинному трёхэтажному дому на Шемли роуд. На торце здания на большом плакате мужик нависал над дамой.

— Не туда смотришь! Ищи нормальную вывеску! — строго посоветовала Алька.

— Нормальная — понятие растяжимое!

Первые этажи как обычно занимали лавки, пивнушки и подобного рода маникюры. Все это безобразие украшали зазывные рекламы. Когда — то наглые они со временем понесли урон. Часть порвана, часть висит кое — как. Разор, одним словом.

— Не нравится мне все это! На шухере никого нет! — снова встрял я.

Альке тоже было не по себе, она передвинула автомат на грудь. Боец хренов, ругнулся я про себя.

— Раньше Ветряк в парикмахерской сидел. Может, у них одеколон кончился? — рассуждала Алька.

— Ага, или выветрился! — хмуро высказался я.

— Ну точно они в парикмахерской! — уже увереннее заявила Алька. — Вон, в окне кто — то мелькнул!

И она открыто направилась к зданию.

— Стой! — только успел пискнуть я, а она уже в десяти метрах.

А потом она побежала.

— Умопомрачение какое — то! — подумал я, устремляясь за девочкой и на ходу срывая с плеча автомат. — То скрывалась, а то прямо кидыется! Стой, Алька!

— Стой, Алька! Что ты делаешь? — шептали его напряженные губы.

Он тщательно всматривался в здание на Шемли роуд, и чем дольше, тем больше оно ему не нравилось. Ветряк хоть и дебил, но на шухере должен был поставить человека. Да и в окне кто — нибудь мелькнул бы в любом случае.

Захар перекатом ушел вглубь кустарника, откуда вел наблюдение, и пригнувшись побежал вдоль посадок. Решил сменить точку. Метров через 20 лег и припал к прицелу. Отсюда обзор был гораздо лучше, и он успел заметить исчезающих в глубине парикмахерской Альку и Палыча.

— Сукин кот, она же ребенок! Ты должен был ее остановить! — ругнулся Захар.

Он засек время и продолжил наблюдение. Прошло 15 минут. Ничего не происходило, из здания не донеслось ни звука. Это было странным. Если бы были голоса, приветствия, даже предостерегающие оклики, он бы услышал. До дверей метров 50.

Да и Ветряк при виде незваных гостей послал бы шкета проверить окрестности, не привели ли они кого на хвосте.

Захар остро ощутил, что что — то случилось, и начал действовать. Для начала проверил короб винтовки на наличие патронов. Поправил пояс с гранатами. Нож.

Приподнявшись и пригнувшись, короткими перебежками устремился вперед, укрываясь за корпусами брошенных машин и стволами деревьев. Через каждые 10 метров падал на землю и выжидал. Никто в него не выстрелил, что не понравилось ему еще сильнее. Пацаны Ветряка давно бы начали палить.

Крайним броском он преодолел расстояние до здания и прижался к стене. Быстро заглянул внутрь. Пусто.

Из общего зала 2 двери вели в хозяйственные помещения. Он упал перед ними, заняв огневую позицию и готовый открыть огонь. Снова в него никто не выстрелил.

Стало понятно, что в парикмахерской никого нет. Это не заставило его действовать безрассудно. Он поочередно проверил обе комнаты, открывая дулом винтовки.

В одной стоял целый стол нетронутой жратвы — чай, макарон целый таз. Он опустил в таз руку, макароны были теплые. Если бы на Ветряка напала другая банда, что не было редкостью, они бы в первую очередь забрали жратву. Да и пару трупов бы оставили.

Он нагнулся и поднял с пола смятый детский платочек. И яростно взвыл, увидев коряво вышитую букву «А». Так Алька помечала свои немногие вещи.

Горевать долго ему не позволили. Снаружи со стороны двора взревел мощный мотор, и Захар кинулся на шум.

Пробежав короткий коридор и распахнув дверь запасного хода, он увидел стремительно удаляющуюся черную машину.

Черная машина. В своем плане Захар учитывал наличие других черных машин, ведь групп фермеров было несколько, но еще никогда они не забирались сюда. Он не знал почему, но Базука чрезвычайно редко обращал внимание на эти районы, хотя они кишели людским материалом.

Захар поначалу ринулся за машиной, но быстро опомнился. Недалеко от Эшли роуд у него был припрятан мотоцикл, на котором он сюда приехал. Закинув винтовку на плечо, Захар побежал за ним.

Он был уверен, что фермеры двинулись к федеральной трассе А41, в таком случае у него появлялась возможность перехватить их в Милл — Хилле, расположенном в километрах пяти южнее.

Он не знал, что будет делать, когда их догонит. Сколько там бойцов? 5?10? Это не имело для него никакого значения. Важно было лишь то, если машина доберется до Фермы, и бойцы доложат при каких обстоятельствах захватили Альку, Базука без промедления бросит ее в топку. При этих мыслях сердце Захара горело огнем. Он не мог этого допустить.

Надежный «Триумф Рокет» ждал его там, где он его и оставил. Объем движка 2300 кубиков, мощность 140 лошадок — идеальная машина, чтобы сунуть голову в пасть дьяволу.

Он завел двигатель и «Тайфун» стремительно ринулся вперед. Захар еще успел подумать, что догонит дочку даже раньше, чем планировал, когда в него попала первая пуля.

Возможно стреляли в мотоцикл, потому что его не убили сразу, и пуля прошила лишь ногу. «Триумф» вильнул, поэтому пара очередей прошла мимо. Он проскочил мимо земляных фонтанчиков, ложно чувствуя себя неуязвимым, хотя нога сразу заледенела.

Из кустов позади выскакивали пацаны, а с ними давешний майор. Он еще успел заметить, что руки его заведены за спину, а то вояка точно бы его прищучил.

— Стреляйте в водилу! Не повредите мотоцикл, олухи! — крикнул Бекк.

Ким выстрелил — и снова попадание. Пуля нашла щель в подмышке. Вот тут Захара тряхануло конкретно. Если бы не незримая подпитка Фермы, он бы однозначно полетел кувырком.

Он бы не уцелел, если бы пацаны не послушались майора и не взяли выше, боясь повредить машину.

Захар повернул за угол и скрылся из зоны обстрела.

Ушел, счастливо подумал он. На ходу ощупал ногу и грудь, удивляясь что ничего не болит. Повезло, однако, решил он. Кожу только поцарапало. Только крови что — то много натекло. Надо бы остановиться, да времени нет. Вот догоню и освобожу Альку, тогда и перевяжу свои царапины, решил он.

Он чувствовал себя прекрасно. «Триумф» с бешеной скоростью поглощал расстояния…

В реальности мотоцикл хлестал маслом из пробитого картера и стремительно терял обороты. Захар тоже подкачал, временами теряя сознания и роняя голову, но упрямо ее поднимая вновь и вновь.

Двигатель рычал все тише, пока не заглох совсем.

Поверженный «Триумф» валялся на обочине, по инерции все медленнее вращая колесами. Захар лежал рядом с закрытыми глазами, страстно сжимая сухую землю в кулаках.

Виталий Мефодьевич Карагод, академик и лауреат, почетный член и орденоносец находился в ступорозном состоянии. Словно обдолбанный наркоша он с трудом вспоминал события прошедшего года, приведшие его прямиком в ад.

Нет, имелись конечно приятные моменты. Едва они оказывались в каюте, Анжелика брала академика за член и уводила в райские кущи. Секс в ее исполнении был бесподобен, а когда академик видел девушку в короткой облегающей сорочке, то ему хотелось кричать.

Карагод был полностью под девичьими чарами, и лишь в короткие моменты просветления удивлялся, как он, пожилой уже мужик, трижды дед, смог во все это вляпаться, словно юнец пубертатного периода, который ни о чем не может думать, не соизмеряя с длиной своего члена. Как его угораздило?

Пока он окончательно не сдался, он даже начал что — то подозревать. Нанял частного детектива для слежки за Анжеликой, стал тщательно проверять еду и питье. Но потом пошел такой сладкий секс, что он махнул на все рукой, включая пропавшего без вести сыщика.

Он проходил весь год с не сходящей улыбкой идиота на лице, на 7 — м десятке жизни окончательно уверовав в любовь молодухи.

Он не задумываясь включил любовницу в состав экспедиции. К этому времени если Анжелика хоть раз в день не подержалась за его член, у него начиналась тяжелая паническая атака со стенокардией, гипертонией и приступом кататонии с помрачнением сознания.

Академик как образованный человек допускал что вся история с Анжеликой Матвеевой является проявлением кататонии.

Он отлично помнил свое недовольство, когда в бронемашине Межеедов занял место между ним и Анжеликой. Он привык чувствовать тёплый девичий бок. На ближайшей стоянке поменяюсь, решил он. Ага.

Он так и не понял, кто и с по каким причинам первый начал стрелять. Как интеллигентный человек он не переносил любого вида насилия, а от проявления агрессии цепенел как кролик.

Когда в тесной кабине бронемашины раздались первые выстрелы, он попросту отключился на несколько минут. Пришел в себя с кусками кровавой каши на лице. В пороховом дыму тонули трупы на полу.

Анжелика опустилась перед ним на колени, расстегнула и сняла шлем, заботливо спросила:

— Как ты милый?

— Спасибо, хорошо! — сказал он, теряя сознание.

— И где вы провели ночь? — задал вопрос контр — адмирал.

— Там же, где сломались ваши хваленые грузовики! — агрессивно заявила Анжелика.

— Это не грузовики, милочка! — затряс «дыней» начфин Холуянов. — Это последнее слово отечественной военной промышленности, лучшее изделие корпорация «Рособороннефть»! Один броневик стоит 100 миллионов!

— Это с откатом или без? — заинтересовался старлей Ивандюков.

— Считаю ваш вопрос не толерантным, — прогнусавил Холуянов. — Дирекция корпорации уже давала разъяснения перед судом!

— Товарищи, прошу не уходить от темы! — Кривулин постучал ручкой по графину. — Прошу, тащ Матвеева, продолжайте!

И девушка продолжила.

— Лейтенант Воробей отказался оставлять машины. По его расчетам ремонт должен был занять не более трех часов. Но когда ремонт затянулся, было решено заночевать в одном из зданий.

— В здании? Не в бронемашинах? — удивился Кривулин. — В приказе было оговорено, в случае форс мажора, ночевать в машинах!

Карагод весь внутренне сжался. Он много чего не понимал, прежде всего, почему Анжелика после всего произошедшего осмелилась вернуться на корабль. Нет, шпицрутенами бить и насиловать ее не станут, но расстрелять могут запросто.

Вместо того чтобы сбежать с бандитами, которые демонстрировали ей всяческие формы уважения, она стоит сейчас перед этими морскими волками и врет. Врет со спокойным, безмятежным выражением лица.

Сломалась машина? Лейтенант решил?

Перед глазами стояла гора кое — как наваленных трупов и неизвестный лысый мужчина, переворачивающий убитого лейтенанта.

— Этот что ли главный?

Потом он тычет в профессора.

— А с этим что?

— Тронете хоть пальцем, главному скажу! — предупреждает Анжелика.

— Как пожелаете! — лысый говорит своим. — Старого тоже берем с собой! Отвечаете за него головой!

Анжелика присаживается перед ним на корточки. Гибкий зад выгибается рельефно, она кладет ему нежные руки на колени и выше, и профессор ни о чем не может думать, кроме секса.

— Виталь, хочешь кушать? А пить? — спрашивает она. — Сейчас все будет. Ничего не бойся, пока я с тобой, я не дам тебя в обиду.

— В машинах спать неудобно. Я думаю, лейтенант подумал о нас с профессором! — говорит Анжелика допрашивающим ее офицерам.

— Неудобно ему! Я вот сниму с него премию за нарушение инструкции! — прошипел Холуянов.

— Заткнитесь, пожалуйста! — вежливо попросил Кривулин. — Мы выясняем гораздо более важные обстоятельства!

— Будьте тактичны, старпом! — одернул Парецкий. — Я не пойму одного, почему вы не вышли на связь?

— Связи не было! Не знаю почему, я не специалист! — ответила Анжелика. — Но лейтенант послал одного бойца к вам, мы ведь были недалеко!

Находящиеся на мостике переглянулись.

— Мы посылали за вами квадроциклы. Они вернулись ни с чем! — сообщил Ивандюков.

— Разминулись! — пожала она плечами. — Мы никого не видели. Лондон большой.

— Добро, что было утром? — продолжил допрос капитан.

— Машины отремонтировали, и они поехали дальше, — с беззаботным видом пожала плечами Анжелика. — Лейтенант велел предупредить, что задание они безусловно выполнят, только это займет больше времени, и некоторое время придется действовать без связи.

— Но как вы оказались на корабле?

— По состоянию здоровья. Профессора укачало, поднялось давление. Меня тошнило всю дорогу. Утром состояние не улучшилось. Мы решили не обременять команду и вернулись.

— Захотели и вернулись! — процедил Ивандюков.

— А что? Мы с вечера посылали солдата, думали, что он дошел. Чем мы хуже? Тут идти то! — возразила Анжелика.

— Странная история! — заметил старпом. — До окончания расследования мы должны ограничить вас в передвижениях!

— Вы посадите почетного академика в камеру? — возмутилась Анжелика.

— Кстати, Виталий Мефодьевич, а почему вы молчите? — спросил Парецкий. — Можете что — то добавить?

Все разом повернулись к нему. Он смотрел и видел лишь Анжелику и понял, что если бы он был героем и сейчас сказал бы правду, то она убьет их всех раньше, чем ворвется охрана. Убьет с беспощадностью Валькирии. О, как же он ее любил!

Даже если бы профессор не был ни на что не годным трусом, он бы все равно ее не выдал.

— Все так и было! — промямлил он, пожевав старческими вялыми губами. — Все живы — здоровы…

Перед глазами снова возникла гора трупов, и он содрогнулся.

— Ну что ж! — подытожил капитан. — Изолировать вас никто не собирается!

Старпом было вскинулся, но Парецкий лишь зыркнул на него из — под бровей, и тот осознал свое место.

— На повестке дня вопрос номер два.

— Здесь гражданские! — не преминул напомнить старпом.

— В этом деле может понадобится помощь научников! — возразил капитан.

Он помедлил, словно не решаясь начать.

— После того, как мы направили экспедицию лейтенанта Воробья в Солсбери, у нас появилась новая проблема. В течение вчерашнего дня и ночи на корабле начали пропадать люди!

Все началось с того, что старшина 2 — й статьи Агаев поскользнулся на трапе. Дело в том, что верхняя палуба на корме расположена ниже, чем на шкафуте, и соединена с ней трапом. Вот на ней Агаев чуть и не навернулся. Шедший впереди матрос Байдаков обернулся на мат — перемат, а старшина, повиснув на одной руке едва не вниз головой, обрёл неожиданный ракурс зрения.

Надо сказать, дело происходило днем. Светло, тумана нет, казалось бы, идеальный обзор. Но это было не так. В какую — то долю секунды Агаев вдруг увидел нечто настолько мразное, что не поверил своим глазам. Свешиваясь с Тауэрского моста, над палубой повисло извивающееся чудовище размером поболее слона, покрытое рыжей шерстью и состоящее из двух частей. Переднюю часть старшина назвал бы головой, если бы из нее не торчали 4 пары суставчатых покрытых коростой ног. Задняя часть была прозрачной, изнутри просвечивались кишки и пульсирующее сердце. Сердце было огромное и вытянуто по всей длине тулова.

Видение существовало всего несколько секунд и исчезло, точно кто — то щелкнул тумблером выключения. А ужас остался.

— Ты чего? — не понял Байдаков.

И в это время палубу ощутимо тряхнуло, точно крейсер налетел на крупную волну. Но это быть не могло. Темза как всегда волокла волны с покорностью старого мула.

Агаев ничего докладывать по команде не стал. Не хотелось говорить, что он сходит с ума. С этого времени он перестал ходить на корму. Преодолел он робость, лишь когда пропал матрос Варзин. И то, доложившись главному старшине, он заперся в каюте и более не выходил. Как показали дальнейшие события, он был не совсем не прав.

Описанные события с Агаевым происходили в 12. Матрос Варзин пропал спустя час, в район 13 — ти. Он был дежурным и должен был драить палубу, свободную после бронемашин. И пропал бесследно. Старшина 1 — й статью Галочкин пришедший с проверкой обнаружил лишь ведро и веревочную швабру. На стене антенного поста, ведущей к шару РЛС, обнаружилась содранная краска и кровь.

Немедленно была объявлена тревога. Но 2 — х часовые тщательные поиски результата не дали. Было решено, что Варзин по неосторожности ударился головой и упал за борт. Задействованные водолазы тела так и не нашли.

Старпом Кривулин внимательно выслушал сбивчивые показания Агаева и прописал ему лазарет. Единственное, на что он сподобился в свете услышанного, это запретил перемещаться по кораблю в одиночку. Старшине он не поверил, но бездействовать старпом не имел права.

Но и этот приказ не спас матроса Дедова. Матрос Егонин клялся потом, что видел ноги товарища, быстро вздергиваемые словно краном по отвесной стене другого антенного поста, на этот раз, зенитно — ракетного комплекса. Причем, он уверял, что ноги не были отделены от туловища. Просто туловище было заслонено чем — то, что переливалось в дневном свете, временами становясь абсолютно невидимым. Затем это «что — то» спеленало матроса целиком — и осталась голая стена.

Пока принимали решения, пострадал мичман Желудев, нарвавшийся на «растяжку». Корма на крейсере имела 2 — х уровневое строение. Мичман шел по верхнему, поперёк которого на уровне ног оказалась натянута тонкая, практически невидимая, но чрезвычайно прочная нить. Она словно пилой разрезала ногу мичмана, а потом и руки, когда он пытался освободиться. Нить оказалось возможным перекусить лишь гидравлическими ножницами.

После этого корму закрыли и выставили пост.

Самая жуть случилась ночью.

Часовые доложили о многочисленных посторонних шумах практически на всем корабле. Капитан распорядился немедленно убрать людей с верхней палубы и задраить все люки и иллюминаторы.

Самих тварей больше засечь не удалось. Мелькнуло несколько мохнатых теней. Да дежурный мичман, решивший выглянуть в замочную щель внешнего тамбура, вдруг наткнулся на красный немигающий зрак.

К утру шумы стихли. Что бы это ни было, оно убралось с палуб, а возможно, что и с корабля.

Вот такую обстановку застали прибывшие на крейсер Анжелика Матвеева и Карагод. Именно поэтому на историю их приключений, довольно зыбкую, если взяться за допрос с пристрастием, никто не обратил внимания. Не до этого было.

— Есть мнение, что крейсер подвергся нападению мутировавших пауков, поэтому мы пригласили для консультаций вашего биолога. Вы не будете возражать, профессор? — обратился к Карагоду старпом, так как тот ни одним движением не выказал своего недовольства, надо сказать, у Кривулина создалось впечатление, что дед не шарит, о чем идет речь вообще, то старпом, выглянув в тамбур, пригласил Лабая.

Молодой человек вошел, робко поправляя очки. Присутствующие молчали, мало представляя с чего начать.

— Скажите, а пауки могут издавать звуки? — взял на себя инициативу капитан.

— В обычном понимании, нет! — ответил Лабай. — Рычать или реветь пауки не могут. Но на хелицерах и педипальпах[52] имеются ряды особых щетинок (гребешок и лира).

— Паук быстро трет ими друг о друга. Человек слышит звук как треск, жужжание, шипение. В ряде случаев звук сочетается с позой угрозы и имеет, предостерегающее значение.

— Пауки хищники? Могут нападать на людей? — спросил старпом.

— Большинство паукообразных — хищники. Их способ питания называется внекишечным. Пауки не могут питаться твердой пищей. Поймав добычу, с помощью паутины, они вводят яд и впускают в тело жертвы пищеварительный сок. Содержимое жертвы разжижается, и паук всасывает питательные вещества.

Присутствующие при этих словах содрогнулись.

— Мои матросы! — прошептал Парецкий. — Необходимо немедленно уходить, спасать корабль пока не стало поздно! Но почему мы их не видим! Невидимок в природе не бывает!

— Почему не бывает? Бывает! — безмятежно продолжил Лабай, не понимая, как гражданское лицо, что перечить капитану не положено по уставу. — Например в Центральной Америке была распространена (пока Америка существовала) так называемая «стеклянная бабочка». В полете она практически невидима. Секрет невидимости состоит в микроскопических бугорках, которые хаотично распределены по её крылышкам. Эти неровности минимизируют отражение света, заставляя лучи проходить сквозь крылья бабочки, отчего те кажутся прозрачными.

— Существует возможность сделать этих тварей видимыми? — спросил старпом.

— Облить краской! — пожал тот плечами.

— Уродовать крейсер не позволю! — возмутился старпом. — Да и краски столько нет! Какие еще есть варианты?

— Ну не знаю. Все это на уровне инстинктов. Вот если вывести пауков из равновесия — напугать, заставить испытать боль!

Старпом поблагодарил биолога и с разрешения капитана отпустил.

— Судя по всему, товарищи офицеры, настало время поговорить об эвакуации! — проговорил контр — адмирал.

— Не настало! — раздался звонкий голос.

— Кто это сказал? — вскинулся капитан.

— Я! — Анжелика спокойно выдержала испепеляющий взгляд.

Ишь как сиськи выпятила, подумал Парецкий. Словно лейтенант из училища!

— Хочу вам напомнить, дамочка, здесь приказы отдаю я!

— Кстати о приказах. Хочу напомнить вам, что Приказ Главнокомандующего Военно — Морским Флотом № 522 от 1 июля 86 года никто не отменял. В нем идет речь о приоритете распоряжений академика Карагода.

— Я чудесно помню, о чем идет речь в приказе, дамочка! — проскрежетал капитан таким тоном, что было непонятно, почему металлические предметы на мостике не покрылись ржавчиной. — Академик Карагод уполномочен определять место высадки и более ничего, кроме зоны высадки!

— Но зона высадки подразумевает и место стоянки! — нагло возразила девушка, и старпом втянул голову в плечи, понимая, что капитан сейчас ее убьет, зарежет адмиральским кортиком.

— Приказ не подразумевает больше того, чего в нем указано! Ни на одну букву больше! — рявкнул капитан, заставив ложечки в стаканах звякнуть.

Все оказались настолько шокированы, что в наступившей оглушительной тишине родился целый взвод ППС.

Чиркнула спичка. Все обернулись на новый шум. Академик Карагод раскуривал трубку. Капитан начал медленно менять цвет лица. Никому, даже самому Господу Богу, не положено курить в командирском салоне.

— Па — апрашу вас! — начал он с низкого старта.

— Это я вас попрошу, Юрий Олегович! — тихо произнес академик. — Я не вижу здесь особой проблемы! Пауки? Хорошо, большие пауки! Что они могут сделать вашему крейсеру? Не будут же они жрать железо! Запретим персоналу гулять по палубе без надобности — сохраним людей. В случае острой необходимости выведем людей Ивандюкова, обольем проблемные места краской и перестреляем эту напасть к чертовой матери. Кстати, старлей, у вас взвод ваших людей на берегу. Собираетесь их бросить?

Ивандюков с особой тщательностью изучавший в зеркале крохотный прыщик и не проронивший за все совещание ни слова немного растерялся, когда присутствующие повернулись к нему.

— Дак это! Приказ капитана и все такое! Субординация как никак! — отрывисто высказался он и, высказавшись, облегченно ухмыльнулся.

— Должен вам заметить, что капитан спасает корабль, а за своих людей отвечаете вы персонально! — спокойно заметил академик. — Неужели вам не интересно, что с вами сделают в штабе, узнав о потере личного состава в мирное время?

— Насколько нам известно, в Кале у вас так же были потери! — мило улыбнулась Анжелика. — Все вместе, как это называется? Рецидив! Расстрелять не расстреляют, будете и дальше командовать. Химической ротой на атомном объекте.

Ухмылка сама собой истаяла на разом побледневшем лице старлея.

— А мы ему еще премию начислили! — горестно заметил начфин.

Не вовремя вылез и обратил на себя внимание.

— Кстати, Холуянов, сколько говорите стоит один «Секач»? 100 миллионов? Это ведь в твердых рублях? — спросил у него Карагод, не нуждаясь, впрочем, в ответе. — 2 «секача» уже 200! Вы ведь отвечаете за финансовые потери экспедиции? Подписку давали!

— Как вы смеете? — вскинул «дыню» Холуянов. — Я выдающийся менеджер! За мной международные корпорации в очередь стоят!

— В метрополии и колониях 40 миллионов безработных! Скоро вы станете в очень длинную очередь на бирже труда! — сообщил Карагод таким по — отечески участливым тоном, что Холуянов отчетливо представил себя в толпе плохо одетых людей в этом безусловно богоугодном заведении.

— А что я? — проблеял начфин. — Я не возражаю!

Против чего не возражает Холуянов и с чем согласен осталось неясным.

— Добро, что вы предлагаете Виталий Мефодьевич? — на тон ниже спросил капитан.

— Ждать! — коротко ответил тот. — Сегодня разведчики должны доехать до Солсбери!

Короткая тень легла ему на чело, академик упрямо тряхнул головой и продолжил.

— Сегодня край, завтра все решится! — подвел он итог.

Так или иначе, всё решится, подумал он.

Контр — адмирал Парецкий принял решение. Эвакуация была отложена на 48 часов.

- 6 августа ровно в полдень крейсер «Легасов» покинет Лондон! — заявил он, приказав занести приказ в судовой журнал.

Анжелика вышла из душа в одних стрингах с каплями воды на молодой гладкой коже и усмехнулась.

- 22 — й калибр! Детская игрушка!

Академик Карагод сидел на раскиданной постели и целил в нее дрожащей рукой. Анжелика, не обращая на него внимания, прошла мимо и стала сушить волосы полотенцем.

— А как же секс полчаса назад? — насмешливо спросила она. — Попользовали наивную девушку, чтобы добро не пропало, и решили шлепнуть, а, профессор?

Карагод выронил оружие на постель и закрыл лицо руками.

— Я так больше не могу! Те солдаты, они стоят у меня перед глазами!

— Но я — то тут при чем? Их убили бандиты. Если вас это успокоит, в моих планах не было их убивать.

Профессор отнял руки и спросил напрямую.

— Вы Рейдер?

— Рейдеры, капитаны, жокеи, странники вам какая разница? — она присела рядом. — Все это сейчас не имеет никакого значения. Вы вот уверены, что Капитаны запустили один из своих всемогущих модулей в Солсбери, а Рейдеры теперь хотят им завладеть. А что если наоборот? Если Капитаны заграбастали в свое время чужую технологию? Рейдеры лишь хотят вернуть свое.

— То, что создали Капитаны, ужасно, оно уничтожило целую страну!

— Страна слишком всеобъемлющее понятие, включающее в себя не только население, даже не столько население, сколько его архитектуру, искусство, промышленность. Все это как видите уцелело. В Букингемском дворце даже портреты королей висят. Правда, с пририсованными хренами. Но это все легко восстановить. Население тоже не под ноль вырезано. Не пройдет и ста лет, как в Англии опять будет куча народу, и она будет интегрирована в российскую империю.

— Значит, Капитаны действовали в интересах России?

В ответ Анжелика расхохоталась.

— Вы, Виталий Мефодьевич, глупый хоть и профессор. Капитаны не могут действовать ни в чьих интересах, в противном случае на всей Земле осталась бы только Россия!

— Что им тогда нужно от нас? Зачем эти жертвы? Погибли миллионы людей!

— Капитаны не пользуются таким понятием как жертвы.

— Это уже было в нашей истории.

— Вот только клеить ярлыки не надо! Мне надоело заступаться за Капитанов, когда я играю за другую команду!

— Тогда другой вопрос, что нужно Рейдерам?

— Вопрос из того же порядка что и в чем смывал жизни. Передо мной поставлена локальная задача: сохранить модуль в Солсбери и вывезти его на материк.

— И что вам обещано? Вечная жизнь?

Анжелика потемнела лицом.

— Не говорите о том, чего не знаете, профессор! — но она быстро отошла и нехорошо криво улыбнулась. — Единственное, что позволяет мне сохранять свое реноме, так это то, что всем людям придется когда — то отправиться туда, где я уже побывала.

Карагод выругался.

— Там я тоже не раз бывала! Вы ведь знаете!

Профессор снова тер лицо руками.

— Пошло! Все это пошло!

— Да уж! Это вам не студенток за титьки дергать!

— Что вы от меня хотите?

— Мне? От вас? — она рассмеялась. — Не мешайте мне спасти вас, хотя это и не входит в мою задачу.

— А что тогда входит?

Она хитро посмотрела на него.

— Чую профессиональный интерес. Играете в шпиона? Мне скрывать нечего. Разведчики, которых уже нет, должны были осуществить лазерную маркировку цели. Так что капитан выждет отпущенный срок и, не дождавшись разведки, запустит ракету с ядерной боеголовкой по GPS. Этого я допустить не могу. Сегодня ночью этим и займусь.

— Тебя убьют, Анжелика! — тихо проговорил Карагод.

— Это не так легко сделать! — пожала она плечами. — Рейдеры подстраховались. У меня конечно не 9 жизней, но и одну забрать будет сложно.

— Остановись, Анжелика! Ведь если Капитаны не хотели, чтобы модуль попал на материк, значит, у них были для этого причины!

— Естественно! — легко согласилась она. — Капитаны предусмотрели кучу блокировок. Фермеры боятся воды. Фермеры полностью зависят от Фермы и не могут отойти далеко. По существу, они заперты в Солсбери без решеток и дверей.

— Значит, ты со мной согласна?

— Конечно. Но тем интереснее нарушить планы Капитанов, вытащить модуль на континент и посмотреть, что получится.

— Погибнет много людей! — в отчаянии выкрикнул Карагод.

— Возможно. А возможно и нет. Все это так или иначе называется эволюция! А теперь, дорогой Виталя, нам надо отдохнуть. Ночью нам предстоит нелегкая работенка. Надо будет пробраться в боевую часть по кораблю, кишащему пауками — людоедами.

— Я никуда не пойду!

— Виталя, милый, я теперь вынуждена держать тебя рядом с собой, чтобы ты не натворил глупостей.

— Боишься, что я все расскажу контр — адмиралу?

— Именно. И мне тогда придется его убить! Ты ведь не хочешь этого, милый?

В течении дня матросы носили им еду и питье, так как им не разрешалось покидать каюту, охраняли их, поздно вечером заступил очередной матросик и вскорости умер.

— Не болтайте ерунды! — возмутилась Анжелика. — Он очнется через пару часов! Помогите девушке затащить тело!

Карагод беспрекословно подчинился, и они вдвоем перевалили тело часового через комингс[53].

Профессор подозревал, что начал исподволь сходить с ума. Кукушка отлетела. Крыша отъехала. Его охватила апатия, ему было все равно что делать. Подчиняться Анжелике казалось самой сладостной мукой.

— Ты мне что — то подсыпала? — понял он.

— Помилуйте, профессор! Это называется эволюция! Вы хотите стать первым человеком на следующем этапе развития?

Карагод даже этого не хотел. Вернее, опять — таки было все равно. Новый человек? Почему нет? Валяйте!

Анжелика сноровисто связала оглушенному моряку ноги и руки, проверила его легкий автомат, скривилась.

— Несерьезная трещотка! И патронов запасных нет! — с треском вставила на место магазин.

— Где ты этому научилась? Проходила у Рейдеров боевую подготовку?

Анжелика потемнела лицом.

— Вам лучше этого не знать, профессор!

— Что ты намерена предпринять? Перебить экипаж и захватить ракеты?

— Чувствую недоверие в вашем голосе, Виталий Олегович! Должна вам напомнить, что мне нужна всего одна ракета!

— Осталось ее найти!

Палубу ощутимо шатнуло. Освещение послушно мигнуло.

— Паук очередной спрыгнул! — пояснила Анжелика. — Нам надо торопиться!

— Пусть они сделают вашу работу за вас! — возразил Карагод. — Я тут давеча распинался у капитана, так вот, признаюсь вам, я, будучи слегка соврамши, как говаривал один препод. Шансов выполнить боевую задачу у нашего корабля нет. Я не дам даже вирусного биткойна, что через сутки он еще останется на плаву.

— Зачем же вы соврали? А еще профессор! — она издала короткий смешок.

— Ради вас! — без обиняков признал Карагод. — Странно об этом говорить, но я полюбил вас с первого дня вашего в головном институте. Видели бы вы, как я скрежетал зубами, когда вы жарили рок — н - ролл на корпоративе с инженером Галикарнакским.

— О, вы еще фамилию запомнили?

— И запомнил, и самого первого уволил! А специалист был классный. Я его хотел наградить как ликвидатора последствий пожара в головном институте, а тут ты!

— Не стоило беспокоиться, у нас с ним ничего не могло быть. Хотя парнишка был смешной.

— Не говори о нем! — крикнул Карагод.

— Хорошо, милый! Я и не знала, что это для тебя так важно.

— Ты равнодушная сучка!

— Оскорблять меня не обязательно.

Карагод извинился.

— Я не просила меня любить!

На этот раз старый профессор засмеялся.

— Об этом не просят, дорогая. А твои Рейдеры хоть и продвинутые в своих нечеловеческих технологиях, а убогие существа, ни черта не смыслящие в людях!

— Им это не нужно! — холодно заметила Анжелика.

— А что им нужно? Очередной эксперимент? Гербарий из засушенных человеков?

— Нет такого слова!

— Вам нас не понять никогда! Можете хоть сто Пантаналов вытащить, повернуть историю вспять, уничтожить человечество. Но когда останется последний человек на земле, он плюнет вам в лицо!

— Все сказал? — уточнила Анжелика. — Пора выдвигаться!

— Всегда готов! — вскинулся Карагод. — А там как говорится: Ленинград, горит он ясными огнями!

— Что за Ленинград? Где горит? — обеспокоилась Анжелика.

— Такая песня была у студентов. Тоже кстати глупых.

— Обиделся! — она положила руку старому профессору на плечо, он с готовностью склонил голову и с невыразимым блаженством поцеловал. — Эх, профессор, что мне с тобой прикажешь делать?

Пустой тамбур освещался дребезжащей люминесцентной лампой. Ранее они ежедневно поворачивали налево к выходу на верхнюю палубу. В этот раз девушка уверенно направилась направо, вглубь корабля. На ней были крохотные шортики и маечка. Даже автомат в руках смотрелся сексуально. Напрасно академик старался не смотреть на обольстительные полупопицы. Кто, о чем, а вшивый о бане, мысленно сокрушался он. Напрасно он Галикарнакского по статье уволил, грех это, специалист был от Бога, опустился конкретно. Видели его потом в оранжевой накидке в большой красной мусорной машине.

За ближайшим поворотом тамбур разделился на два близнеца — те же дребезжащие лампы, электрощитки на стенах, ворохи кабеля на потолке.

— Что, рыцарь на распутье? — подколол Карагод.

— У нас план внутренних переходов имеется! — деловито возразила Анжелика. — Получен в результате личного контакта с командиром БЧ — 2 капитаном — лейтенантом Дабужским! Нам повезло, что главный командный пункт и все боевые посты укрыты внутри корпуса, и имеется возможность прохода к ним без выхода на верхнюю палубу. Выход наверх в сегодняшних реалиях рекомендуется исключительно самоубийцам! — она улыбнулась, словно кошка, съевшая плошку сметаны.

Впрочем, это была ее фирменная улыбка. Академик уже отмечал ее некоторые ужимки и позы, которые она без меры эксплуатировала, правда, с неизменным успехом. Рейдеры особо не заморачивались с ней, прикинул Карагод.

— И что это за личные контакты с каплеем Дабужским? — саркастически спросил он.

— Передернула ему затвор! — равнодушно пожала она плечами.

— Сучка! — вырвалось у профессора.

— Полегче, академик! Если не хочешь ответ, не спрашивай! И вообще! — она направила на него ствол, показавшийся Карагоду бездонным. — Еще раз оскорбишь, шлёпну и оставлю тут валяться!

Она сделала паузу, дав ему напугаться всерьез, и засмеялась.

— Не заморачивайся, Виталя! Я пошутила! — и пошла дальше.

Карагод торопливо засеменил следом и сразу уткнулся в девичью спину. Здесь в тамбур выходил боковой коридор. Анжелика прижала профессора к стене.

— Там посторонний предмет на полу! — тихо предупредила она.

— Мало ли? Забыли! — шепотом возразил он.

— Забыть конечно могли. Но видишь ли, это автомат! — она ловко вывернула свое оружие прикладом вперед. — Принимай!

— Нет! — он вскинулся.

— Я ж тебе не убить предлагаю! Я возьму тот, что у стены!

Она ловко нырнула за угол, завладела автоматом, удовлетворённо хмыкнула.

— Теперь у нас есть серьезный армейский…

И прижала палец к губам. Ее глаза напряженно обшарили тамбур по всей длине.

— Ничего не слышишь, профессор?

Где — то в отдалении словно коротко крутанули трещоткой.

— Как так может быть, профессор? — она растеряно глянула на автомат в руках и в ту сторону, куда удалялся звук. — Не говори, что это то, о чем я думаю!

— Они внутри корабля! — сокрушенно признался Карагод.

— А как же твои собственные слова, что пауки снаружи безопасны, и что они не могут нам угрожать, достаточно закрыть двери? Корабль железный и все такое!

— Это была не вся правда! — скромно сказал Карагод. — К тому же я говорил, что хотела услышать ты. Те «слоны», что бродят по верхней палубе, действительно нам не могут причинить вреда, пока мы сами не выйдем к ним. Но есть одно, но. Пауки приносят потомство. Одна самка может отложить до 3 тысяч яиц. Самое жуткое, что пауки вылупляются полностью сформированными, то есть в нашем случае людоедами. Отличаются от взрослых особей только малыми размерами.

— На корабле сотни вентиляционных люков, ракетных шахт и кабельных каналов! Все эти технические отверстия сейчас используются самками для кладки! А некоторые уже кишат прожорливыми тварями! — выпалила Анжелика.

— Я предупреждал, что судно более пары суток не протянет! Давай уйдем, пауки сделают остальное! Умоляю!

— Прекрати умолять, идиот! — она оторвала от себя его старческие руки. — Это у вас, у людей, можно развернуться и уйти! Рейдеры — это не люди! Возможно, они даже не разумны!

— Так не бывает!

— А муравьи? 10 — метровые муравейники строят, а в башке ни одной извилины!

— Ты иногда говоришь страшные вещи, Анжела. Человечество во власти чудовищной силы, которая возможно не имеет цели! Ты должна быть сильной! Начнем с малого — сейчас развернемся и уйдем!

Молодая девушка посмотрела на старого профессора как на несмышлёного ребенка.

— Эх, профессор! Вылетевшую пулю обратно в ствол не вернешь!

В коротком тамбуре у стены была навалена куча празднично переливающихся лиловых шаров. Посреди единообразия военного судна — это пиршество красок выглядело дико.

— Яйца! — подтвердила Анжелика. — Надо пройти мимо них. Иди строго за мной и не дергайся.

Наставив стволы на яйцекладку, они двинулись вперед, прижимаясь спинами к противоположной стене. Карагод почувствовал нестерпимый приступ тошноты, разглядев в месиве яиц разодранное человеческое тело. Яйца были отложены прямо в нем.

Он выплеснул содержимое желудка прямо на кладку и в ужасе замер. Но яйца хранили полную неподвижность. Стоило людям продолжить движение, как в тишине вкрадчиво прокрутили трещотку.

— Замри! — выдохнула Анжелика. — Самка где — то рядом!

Короткий тамбур оставался пустым в обоих направлениях, но в следующий раз тихий трескучий звук прозвучал гораздо ближе.

— Самка приняла твою блевоту за угрозу! — сказала Анжелика.

— Надо бежать!

— Если бы знать, в какой она стороне находится! Тем более пауки прыгучие твари — могут скакнуть сразу на 10 своих корпусов. От них не убежишь.

Она обратила внимание профессора на открытый сходный люк, зияющий от них в метрах пяти.

— Придется прыгать, иного выхода не вижу! — сказала она. — Ты первый, я после тебя.

— Я старый, я не смогу! — воспротивился он.

Трещотка прозвучала неожиданно и над самым ухом.

— Давай, профессор! — звонко крикнула Анжелика.

Карагод сделал пару шагов на ватных ногах — и ухнул вниз. Чудом ничего не сломал, но, когда повернулся со счастливым лицом, чтобы сообщить об этом девушке, она сверзилась на него сверху, повалила, но тут же вскочила и поволокла прочь. Рот ее был раззявлен, но слов слышно не было.

Через комингсы сверху лезло чудовище. Люк оказался слишком узок для него, паук успел отожраться. Временами что — то происходило с его маскировкой. Поначалу он был полностью невидим, лишь поручни трапа приобретали невнятную кривизну, точно на картине кубиста. Затем в этом месте словно возникло большое зеркало, отразив тамбур и их перекошенные лица. После этого зеркало разломилось на множество сегментов, стремительно теряя отражательные свойства.

На верху трапа проступила голова паука — гиганта, покрытая рыжей шерстью. 4 пары глаз, чёрных как бездна, уставились на людей. На морде торчали 2 хитиновых крюка — хелицеры, из — под которых свешивался полуметровый ротовой хобот.

Передние мохнатые щупальца извиваясь стали тереться о хелицеры, извлекая тот самый зловещий дребезжащий звук. Хобот послушно эрегировал и заполоскался от возбуждения.

Люди как по команде опрометью кинулись прочь. Лишь у Анжелики хватило самообладания обернуться перед тем, как нырнуть за очередной поворот. Монстр снова стал невидим, и лишь поручни трапа, искривлённые под немыслимыми углами, свидетельствовали о том, что он все еще находится там.

Пост перед БЧ отсутствовал.

Карагод начал заговариваться, повторяя:

— Этот корабль не спасти… Не спасти…

Дверь БЧ была задраена. Анжелика перехватила автомат для стрельбы одной рукой, свободной рукой повернула рукоять двери. Смазанная ручка легко поддалась. Анжелика распахнула дверь и крикнула:

— Руки вверх! Не двигаться!

БЧ представляла собой длинное узкое помещение, одну стену которого составляло оборудование — пульт с мониторами, контрольными приборами и бесконечными рядами кнопок, тумблеров и световых клавиш. Перед пультом в креслах находилась дежурная смена — 2 оператора. Команду не двигаться они выполнили, но руки не подняли.

— Хотим геройствовать? — спросила Анжелика, входя и ткнула стволом ближайшему офицеру в ухо.

Тот молча мотнул головой и снова уставился в одну только ему видимую точку. Второй мало отличался от первого. Только от виска тянулась вниз капля пота.

— Мне страшно! Уйдем отсюда! — Карагод схватил девушку за руку.

Она зло вырвалась.

— Прекратить истерику, баба! Заберем блок управления огнем, тогда уйдем! — она повернулась к офицеру. — Где блок, урод? Считаю до трех, уже два!

Офицер и не думал что — либо скрывать. Правда, его одеревеневшая поза настораживала. Вот и сейчас он лишь указал пальцем на нужный блок, не поднимая руки.

— Не советую врать, подонок! Что — то ты быстро сдался! — пригрозила Анжелика. — Это случаем не ложный блок для таких случаев?

— Хватай блок и уходим! — снова вцепился Карагод. — Он же тебе показал!

— Это может быть обман!

Она схватила офицера за плечо — и отдернула руку. За ладонью тянулись белесые трескуче рвущиеся нити.

— Уходите немедленно! — прошептал офицер. — Он нас до сих пор не тронул и не тронет, если мы не будем дергаться!

Прямиком над ними с нежностью смерти прозвучала знакомая трещотка. Карагод и Анжелика кинулись одновременно. Академик с воплем ужаса выбросился в тамбур, Анжелика впрыгнула с ногами на пульт управления.

От несанкционированного нажатия на пульте сработала сигнализация, тревожно замигали красные лампочки. Трещотка зазвучала оглушительно. Офицеры судорожно задергались — ниже пояса их связывала невидимая доселе паутина. С потолка свешивался, медленно выходя их режима невидимости крупный, с большую собаку размером, паук — скорпион.

Его особенность составляли две передние клешни. Ложноскорпион спрыгнул на крайнего офицера, тот в ужасе отворачивал голову — безрезультатно. Паук жадно обхватил голову жертвы щупальцами, плотно прижавшись бородавчатым животом. Суставчатая хелицера с капающим ядом возбужденно дергалась. Паук направил зазубренный край в глаз жертвы и погрузил на всю длину. Вопли оператора прервались — яд достиг мозга и парализовал жертву.

Карагод от шока не мог пошевелиться. Он вдруг с поразительной ясностью понял, что паук отлично понимает, что делает, а не действует бессистемно.

Анжелика тем временем добралась до системы управления и выдернула нужный блок из разъема. Монитор полыхнул предупреждающей надписью, и зазвучал полноценный сигнал тревоги.

Ложноскорпион уставился восемью черными как антрацит глазами, выбирая жертву из двух оставшихся людей.

Офицер дернулся, падая вместе со стулом. Паук запрыгнул ему на лицо. Офицер тщетно пытался оторвать тварь от себя, руки соскальзывали с жесткой щетины.

Паук снова нацелил ядовитую хелицеру в глаз жертвы и в точности повторил свою «процедуру».

Они разумны? В ужасе подумал профессор.

— Беги! — завизжал он.

И воочию убедился насколько пауки прыгучи. В полете ложноскорпион преодолел всю каюту, целя профессору в голову. Того спасло лишь то, что он попятился, споткнулся и упал.

Шершавый шерстяной шар ударился в стену и отскочил в тамбур. Выскочившая Анжелика выпустила вслед длинную очередь. Из твари ударила неестественная голубая кровь. Паук заметался и втерся в одну из технических ниш.

— Как вы, профессор? — спросила Анжелика, запыхавшись.

В тамбуре крутился оранжевый сигнал тревоги, коротко рявкал ревун. Он смотрел на ее юное лицо, озарённое сполохами, и молчал.

Костя Межеедов свято верил в социальную ротацию правящих элит. Волонтер с 14 — ти лет, активист движения «Только наши», член партии «Всемирная Россия» и эль сеттера, и эль сеттера.

На фестивале молодежи на Селигере он близко познакомился с Мутерперселем и Розенцвейгом.

— Сендер! Можно Саша! — представился Розенцвейг.

Его молчаливого дружка звали Алон. Они стали тусоваться вместе.

Сашкин отец единолично владел фармацевтической корпорацией «Здоровье Мутерперсель и сыновья», а семья Розенцвейг целиком заседала в федеральном правительстве. Держась с ними на равных, Костя вдохновенно думал «Жизнь удалась!»

Неразрывная троица отметилась на нескольких фестивалях и паре олимпиад. Они устраивали агитки в руснете на сайтах «Наша талантливая молодежь» и на выборах.

Косте дали грамоту, хотели дать медаль.

Потом Вечный бросил клич «В правящую элиту через армию». Из дружной троицы в армию пошел Костя один.

Учебка в пыльном Бузулуке, затем 3 месяца службы в полку ВКС под Сталинградом. И сразу Афганистан. Мазари — Шариф, Газни, Пули — Хумри. И первое ранение. Раскаленный метал от детонации танкового боезапаса в позвоночнике. Корригирующая титановая конструкция в виде винтов, крепко соединенных между собой штангами — и все это в спине.

После госпиталя Ангола. Мясорубка под «ангольским Сталинградом» — городом Куиту — Куанавале, где пуля попала ему в глаз. Полгода в госпитале, протез приживался плохо.

Увлекшись приключениями, Костя не следил за успехами корешей. Теперь времени было хоть отбавляй. Он полез в роснет и «подпол» — интернет без цензуры. Сашка Розенцвейг стал министром общего развития и в 21 год получил орден «За многолетний труд».

Алон Мутерперсель безвылазно жил в особняке в Сан — Тропезе, номинально возглавляя французский филиал папашкиной корпорации. Костя рассматривал фотки целых стад голых телок на вилле Алона, и только сейчас до него стало доходить, что у социального лифта несколько странный ход. Пока он 2 года в дерьме и крови занимался сексом с автоматом, другие, не ударяя пальцем о палец и с обязательным послеобеденным сном залетели так высоко, никаким ПЗРК не достать.

Он пытался связаться с корешами, но так получилось, что он считал их корешами, а они нет. На электронные письма он не получал ответа вовсе или же три буквы, нет не те, а вот эти — спс. Они бесили его больше всего. Бывшие дружки даже «спасибо» поленились написать полностью «старому охотнику Хенку».

А ведь он мог их убить. Легко. Со снайперской винтовки с дистанции 2 километра он расстрелял целый автобус черных бандитов в Африке. А уж с ножом управлялся — любо дорого посмотреть. Получите и распишитесь. В «Анголе» его называли черная оса, и не только за хороший загар. Умел жалить так — ножа не видно, только дырки от него.

Неизвестно, чем бы все это кончилось — массовым побоищем на курорте в Сан — Тропезе или веревкой на шее в съемной комнатушке, если бы к нему не обратились с предложением из управления межгосударственной безопасности.

— Только мы вас слегка отрихтуем! — предупредил вербовщик.

Белый маркер пульсирует в левой верхней части черного экрана.

Он открыл глаза и увидел светлое небо в обрамлении диких нарциссов.

— Желтые — цвет предательства! — подумал Костя.

— Не двигаться! — предупредил ВГ (чипизированная поисковая система, она же Внутренний Голос). — Закрепить бандаж на шее!

Он осторожно прикоснулся к неожиданно мягкой шее.

— Ишь как шибануло! — уважительно подумал он. — Под прямым углом в центр лба, а система выдержала! Только голову чересчур сильно отбросило, да шею переломало! Всего то!

Защитная система «Ратибор» была и не такое рассчитана. Он видел рекламный фильм перед операцией, когда по бойцу танк проехал. Правда, от бойца мало что осталось, но задачу он выполнил.

Костя после фильма блевал весь вечер и от операции хотел отказаться, но кураторы умели хорошо уговаривать, честь им и хвала. Лежал бы сейчас мозги проветривал под хмурым лондонским небом.

Он потрогал лоб. Кровищи море, но усиливающая пластина целая.

Нашарил руками ближайший труп бандюгана, стащил с него куртку, разорвал на полосы, долго наматывал бандаж, пока он сделался шире головы. Башка сидела в нем как в гнезде.

Удерживая голову обеими руками, сел. Башка слегка кривилась, не ворочалась по сторонам, а в остальном все было прекрасно.

— Надо же как лажанулся! — попенял Межеедов.

Ведь за мгновение до выстрела почуял игольчатый укол прицела, но система распознавания не успела среагировать.

— Пасть раззявил как мальчишка! — сокрушался Костя. — Кстати, о мальчишках? Где все?

Вокруг него в разных позах лежали убитые. Альки и Палыча среди них не было. Сомнительно, что стрелок не успел их снять. По идее они должны были умереть практически одновременно.

Он взял у покойника автомат, проверил короб, уперся прикладом в землю и встал. Голова немного закружилась, но система быстро стабилизировалась. Шея ныла, а иногда здорово простреливала.

— Не все нервы походу в свое время удалили! — прикинул он.

Оглядевшись, сразу увидел примятые кусты слева от стелы. В глазах автоматически поменялись фильтры, и он явственно увидел, что шли двое. Хоть изначально было трое.

Стрелок последовал сначала за ними, дошёл до Букингемского, дворца — а потом вдруг потерял интерес и ушел практически обратно, к платановой роще.

Он поменял еще один фильтр и увидел в том месте химический след, который идентифицировал как бензиновый. Судя по зверскому выхлопу — мотоцикл.

— Цель определена! — вынес вердикт ВГ.

— А то! — согласился он.

Он мог догнать их раньше, но растянул удовольствие до Элстри. Когда Алька и Палыч затихарились на заброшенной киностудии, он устроился в соседнем парадном. Он с радостью присоединился бы к друзьям, но ему не давал покоя третий, уехавший на мотоцикле. Что — то здесь было не так.

Шею саднило все сильнее, он из последних сил заполз в прихожку и захлопнул за собой дверь ногами.

— Будем ремонтироваться! — решил он.

Лег на пол и размотал бандаж. Голова сразу куда — то поплыла… в сторону. Обалденное состояние, наркотиков не надо.

Он достал нож и воткнул себе под затылок.

ВГ руководил, а он доставал один за другим оскольчатые обломки костей. Когда чиста была окончена, аккуратно, но сильно соединил сломанные позвонки. За это время в организме созрела скрепляющая биомасса, он выхаркнул ее и закрепил кости в местах перелома. Вернул бандаж на место.

— Теперь полный покой! — рекомендовал ВГ, отключая сознание.

Так что встречу Альки с Захаром он благополучно проспал.

Во сне сознание раз за разом прокручивали события годичной давности, когда он только был приставлен к Анжелике.

Как правильно сказал один мужик «Женщина что обезьяна, никогда не отпусти одну ветку, пока не ухватится за другую». У Анжелики как раз кончились аспиранты, и она уцепилась за Костю Межеедова.

Он скромно сидел с краю на корпоративе, когда Анжелика вынырнула из дыма чужого веселья со сверкающими голыми ногами, делающими невидимой крохотную мини — юбку. Блеснула озорными пьяными глазами и потащила танцевать.

Они участвовали во всех веселых конкурсах подряд. Она выскакивала первой и кричала на весь зал:

— Костя!

Если до этого Межеедов чувствовал себя соответственно полученному заданию, то теперь он вернулся с войны в мирное время. Как показали дальнейшие события, он рано высунул голову за бруствер.

Вечером после корпоратива к нему с предложением покурить вышел Мишаня, институтский водила. Межеедов не курил, но из — за приподнятого настроения согласился составить компанию.

Били его трое. Первым же ударом сзади тяжелым предметом (ударили урной) опрокинули на землю и пытались допинать до кондиции.

— Эта девка не для тебя! Шеф велел тебе передать! — кричали они.

Мишане он сильно повредил пах (он после того случая не мог иметь детей и взял ребенка из детдома). Двое других — лаборант и грузчик едва не погибли. Если бы ВГ не остановил, он там бы их и забил, а так они лишь долго носили гипс, а вставленные зубы выглядели лучше собственных.

Полковник Колокольников из управления собственной безопасности долго и нудно орал на Костю в кабинете, грозил снять погоны и стучал стулом об пол.

Академик Карагод нажал на все возможные кнопки и использовал все знакомства, чтобы отправить Костю на свалку. Полковник был не железный, он так бы и сделал, прислав замену, если бы не одно удивительное, но. За Костю просила сама Анжелика Матвеева.

В дело вмешался отдел П, там всегда щепетильно относились к любой активности агентов Пантанала, и Костю вернули в институт. Межеедов провел несколько незабываемых месяцев, посещая все тусовки совместно с красоткой. Трахать ее он себе не позволил, что касается академика, так у него к исходу срока яйки дымились, так что Анжелика без труда запрыгнула к старому извращенцу в койку.

Костя с самого начала знал, что она его использует. Но это помогало забыть крики горящих заживо в танке и хруст собственных костей, в которые шуруповертом вкручивают титановые имплантаты.

— Тебе принесли счастье деньги, что ты заработал на войне? — спрашивала она в те моменты, когда они разговаривали обо всем.

— Не так много я и заработал! — отвечал он уклончиво.

А что он мог ей сказать откровенно? Этой красивой 19 — ти летней девчонке, красивой, ногастой, с озорной по — мальчишечьи улыбкой. Чью красоту использовали Рейдеры втемную. И она была неотразима как кумулятивный снаряд с давлением на броню в 300 тысяч атмосфер.

Броня при таком попадании «текла», вот и люди при встрече с резидентом Рейдеров начинали безвольно «течь».

Ну и что? Зато с ней он хоть перестал видеть тот бесконечный бой под Куиту — Куанавале, когда из взвода уцелел он один и то с пулей в глазу. Он лежал одноглазый с расколотой черепушкой в траншее, практически срытой минами, над ним чадила подбитая танкетка. Утверждают, что в такие моменты перед глазами пролетает вся жизнь, а у него крутилась лишь одна мысль, на встречу ветеранов теперь никто не придет.

Как ни крути, Анжелика помогла ему вернуться с войны. После того, как она ушла к профессору, он думал, что все кончено, но она продолжала выделить его среди остальных.

Тем больнее было то, что случилось в кабине бронемашины. Она его перехитрила. Села рядом, подставив такой знакомый тёплый бок. Он и поплыл. Всего на секунду опоздал, проспав ее подлый бросок.

Она успела добраться до водилы и вцепилась в его лицо ногтями. Костя кинулся к ней, но тут машина въехала в корму прицепа первой машины, опрокинула. Первую машину повело, и она боком вошла в нарядную витрину.

Неизвестно кто нажал на газ — Анжелика или мертвый водила — но их машина поперла со всей дури, сшибая барьерные ограждения тротуаров, пока не вмазалась в рекламный щит.

Костя полетел на пол вместе с остальными солдатами, а на корме уже рванул вышибной заряд. Кормовые люки распахнулись, Костя изготовился к бою, и еще неизвестно чья бы взяла, много чего вояки напихали в майора Костю Межеедова.

Но тут он получил пулю в упор и сзади, оглянулся.

— Падай! — сказала ему Анжелика.

— Какого хрена? — недоумевал Межеедов.

Неужто Палыч с дитем хочет пройти пешком всю Англию?

Они шли от одного крохотного городка к другому. Долго сидели на вокзале в Борхамвуде. Поезда ждали?

У майора развился отличный слух (благодаря специальному хирургическом центру МГБ). Палыч с Алькой говорили о каком — то стукаче из банды Ветряка. На фига? Чтобы найти Шамана? Так Алька сам вроде из банды Шамана. Что — то тут не клеилось.

И этот странный третий. Майор подспудно чувствовал его присутствие. Вынужден был держать дистанцию, но один раз чуть не засветился. Только лазерный прицел мелькнул на кирпичной кладке над башкой. Если б он мелькнул на башке?

Майор даже испытал фантомные боли. Шея к тому времени практически зажила, единственная неприятность — не поворачивалась. Приходилось всем корпусом вертеться. Бандаж он ослабил настолько, что тот превратился в длинный грязный шарф.

Палыч с дитем тем временем покинули вокзал и углубились в городище. Походу на экскурсию собрались.

Майор двигал по параллельной улице, пока не зашел по нужде в здание из красного кирпича и башней с часами, на которой почему — то висела петля. Человеку явно не хватало трудностей в жизни, если он решил покончить с собой в столь экзотическом месте.

Взяв автомат под мышку, он расстёгивал штаны, когда его так рванули за шарф, что он едва не воткнулся в собственный хрен. Автомат куда — то улетел, а майора поволочили аки собаку на жесткой сцепке.

Майор оказался в полуосвещенной галерее и наконец смог рассмотреть нападавшего, но так ничего и не понял. Это был кособокий здоровяк в длинной монашьей рясе. Разговаривать он не умел, только рычал.

— Прости, я не знал! — крикнул майор.

Тщетно. Монах не понимал по — русски.

Здоровяк поволок майора в сторону кафедрального зала, который виднелся в конце галереи почему — то в обрамлении огромных сосулек. Оттуда веяло нестерпимым холодом. Слабый свет, падавший из длинных узких окон, напоминающих бойницы, исчезал в черной дыре вместо пола.

Майор изловчился и бросил в монаха нож. Попал. Монах ослабил хватку, и этого хватило, чтобы майор разорвал шарф и бросился наутек.

Выскочив на улицу, он гордо закинул остатки рванины за шею, словно оперный певец Шаляпин дорогое кашне и сказал:

— Мы не хотели оскорбить чувства верующих. Вот собственно.

Больше в здания он зарекся заходить.

Только идиот поперся бы в подозрительное здание, как это сделали Палыч с дитем. Длинное сквозное здание напоминало ДОТ — долговременную огневую точку. Майор знал, что чудаки туда попрутся. Они вели себя в чумной Англии, как на прогулке на площади Куйбышева в столице. Везение не могло длиться вечно.

Отойдя на 100 метров в сторону и укрываясь за остовами брошенных машин и деревьями, майор скрытно достиг здания. Сразу нашел второй выход и вышел на другую сторону.

Вбирая в себя весь и так неяркий свет там стояла черная машина. Бампер с железными клыками, могучая кабина с бойницами, заостренные косы из осей колес.

А у майора как назло никакого оружия — ни автомата, ни ножа. В это время появились фермеры. 11 здоровенных мужиков, в брониках, обвешанные оружием.

Майор стал втираться в здание обратно, тут все и случилось. Из дверей дома еще трое фермеров вынесли Палыча и Альку. Те как бы спали. Двое несли следователя, один мальчонку.

Фермеры вместе с пленниками погрузились в огромную кабину, куда влезло бы еще столько же народу, взревел могучий мотор. Из выхлопнушки в небо ударил сноп дыма как из паровозной топки.

Машина разодрала огромными шинами остатки асфальта при старте и пронеслась мимо. Майор привстал, чтобы тут же рухнуть обратно.

Из дома выскочил Захар и кинулся за машиной.

Чего это он? Не понял майор. Ферма для него дом родной! А кто эти люди для него? Старый точно никто. Пришелец. Чужак. С чего бы это ему за чужаками так бегать?

И почему Захару просто своих коллег открыто не остановить? Хочет скрытно подобраться? Зачем?

Лысый тем временем передумал догонять машину, да и не под силу это человеку и вернулся в здание. Слабак! Пошел за мотоциклом! Усмехнулся майор.

Человеку машину конечно не догнать. А вот ему в самый раз.

И он побежал за машиной.

Милл — Хилл даже не город — пригород в Лондонском районе Барнет. По большому счету очередная заброшенная деревня посередь разросшихся первобытных лесов.

Майору Межеедову было некогда любоваться красотами. Догнав черную машину, он впрыгнул на прицеп, а затем влез на кабину. Кабина оказалась слишком большой для грузовика, скачущая дорога мелькала далеко внизу, колёса с косами вертелись — обалденная ситуация чтобы покончить счеты со всем миром разом. Это тебе не на колокольне вешаться.

Кабина была огромной, и совсем необязательно фермеры занимали ее полностью. Скорее всего задняя половина использовалась как фургон. Вот и дверца сбоку имеется.

В этой части кабина имела специфическую вибрацию, у Межеедова заныли слабо сросшиеся шейные позвонки, и он поспешил переползти в переднюю часть кабины.

Надо выработать план, едва майор успел подумать, как машина резко повернула в сторону отдельно стоящих построек, среди которых выделялся фасад с колоннами[54].

Майор сверзился бы вниз аккурат на косу в колесе, если бы не ухватился за патрубок на крыше фургона. Лучше бы он ухватился за что — то другое. В первое мгновение ему показалось, что его ударило током и изрядно тряхануло. В следующее же мгновение возникло странное и одновременно пренеприятнейшее чувство, что по руке начала распространяться звуковая волна. Он не смог бы это никак объяснить, но через руку кто — то громогласно крикнул ему прямо в мозг.

Хирургами МГБ у него была предусмотрена куча защит, но ни одну не удалось полноценно задействовать, пока он не перехватился за крюк над дверцей.

Получилось удачно. Дверца распахнулась на ходу, и на майора недружелюбно уставилась усатая рожа. Это был подарок судьбы. Майор схватился за разгрузку и выбросил усатую рожу наружу. Возможно, что он угодил под косу, не суть важно.

Майор блестяще воспользовался полученным доступом и влез ногами в кабину. Его встретил хор возмущенных голосов, кому — то он угодил ботинком в рот, кому — то наступил на яйки.

Майор включил боевой режим и перешел к тотальному поражению противника. Он бил кулаками, коленями и головой. Вскоре был весь в чьих — то жидкостях органического происхождения. Его пытались зарезать, даже стреляли в тесной кабине.

Он превращал тычки ножами и удары пуль в чисто касательные и снова бил. В кабине стоял предсмертный ор. Он уже не мог остановить бойню. Сказать «Салам алейкум, друзья! А теперь мы будем пить чай!». Пушки заговорили, и мир оказался невозможен.

Пройдя кабину насквозь, он выбросил и шофера, и надо же случится такому невезению, ни секундой раньше, ни секундой позже машина въехала в колоннаду. Она остервенело сбивала гипсовые колонны, и те с грохотом раскалывались о каркас кабины. Майор не мог добраться до тормоза, его кидало то вперед, то назад, и в обязательном порядке между ним и тормозом оказывался чей — то труп.

Когда наступила тишина, он даже не поверил сначала — эта зараза должна была проехать чертову школу насквозь.

Палыч и Алька целые и невредимые нашлись в узком «обезьяннике» у задней стенки кабины. Палыч смотрел на Межеедова как на привидение.

— Как? — только и смог вымолвить он.

— Пуля скользом прошла! — легко и свободно соврал Костя.

— Да? — Палыч недоверчиво смотрел на кровавый синячище в центре лба и вспоминал, какая в этом месте была вспышка.

Межеедов помог им выбраться из кабины, на которой лежали по меньшей мере пять колонн в той или иной степени целостности.

— Там еще в фургоне могут быть люди! — сказал Межеедов, направляясь к боковой двери. — Надо посмотреть.

— Не надо туда смотреть! — остановила его Алька. — Это опасно!

— А ты откуда знаешь?

Алька слегка смутилась.

— Пацаны рассказывали. Там радиация.

— Ерунда! — отмахнулся Межеедов.

— А еще растяжки!

Костя опасливо убрал руки.

— Это уже серьезнее.

— Там не может быть живых!

— «Успокоила»! — с издевкой произнес Межеедов.

Он настороженно замер.

— Вы ничего не слышите? Мотоцикл!

Хоть Палыч ничего не слышал, но послушно укрылся за корпусом машины. Все трое подобрали автоматы у убитых.

— А ты куда, малявка! — воспротивился Костя.

Палычу было не по себе чувствовать Альку с оружием у себя за спиной, но чувство справедливости в очередной раз взяло вверх над рассудочностью.

— Она не малявка! — возразил он. — А боец из отряда Шамана!

— Ну если боец! — с преувеличенным уважением согласился Межеедов.

Теперь треск мотоцикла доносился отчетливо. Судя по звуку с мотором творилось неладное, точнее, он дергался на последнем издыхании.

Вскоре из — за платанов показалось довольно странное транспортное средство. Это был мотоцикл, дым из которого валил не только и не столько из выхлопной трубы, к которому была приторочено затейливое сооружение, комбинированное из магазинной тележки, гидравлического подъемника и набора разнокалиберных колес разной степени сохранности. Все это с большой натяжкой можно было назвать мотоциклетной коляской.

Палычу как глубоко невоенному человеку показалось, что в мотоцикле с «коляской» находятся по крайней мере человек 10. Межеедов насчитал четверых, ноги пятого торчали из «люльки». У троих автоматы.

Межеедов поймал их в прицел и хищно оскалился, готовый снять противника одной очередью. Без паузы полная сосредоточенность сменилась изумлением.

— Не может быть! — вырвалось у него.

За рулем мотоцикла сидел майор Бекк.

Ким, Герка и Дема спрыгнули с мотоцикла и умело рассредоточились. Бекк не спеша выключил мотор, после чего дым пошел еще сильнее.

— Выходите с поднятыми руками! — крикнул Дема.

Палыч покряхтел, нарвался не неприветливый взгляд Межеедова и пояснил:

— Дети ведь все — таки!

После чего скинул автомат и показался из — за укрытия.

— Опа! Палыч! — воскликнул Бекк. — Константин с тобой?

— Все со мной! — туманно намекнул Палыч.

— Заткнулись все! — предупредил Дема. — Это что за хрен с горы?

— Он тоже с большой железной лодки! — пояснил Бекк.

— С крейсера! — уточнил Ким.

— Ты тоже заткнулся! — оборвал его Дема, а Палычу велел. — Вы конечно молодцы, что фермеров положили, только скажи своим корешам с «большой калоши» бросить оружие и выходить строиться.

— Я не выйду! — сразу предупредил Межеедов.

— Как это ты не выйдешь? — вскинулся Палыч. — Ты помнишь, зачем здесь?

— Я точно сейчас кого — нибудь шлепну! — пообещал Дема.

— Какие вы даете гарантии? — крикнул Межеедов.

— Я могу с другой стороны обойти! — предложила Алька.

— Сиди уж, обходчик! — одернул Костя.

В разговор встрял Бекк:

— Если мы сдадимся, они отведут нас к Шаману!

Дема изобразил удивление:

— Я это говорил?

Герка:

— Это чей — то башмак скрипнул!

Межеедов тихо сказал Палычу:

— Придется сдаваться. Как бы. А там будем посмотреть.

И он выкинул автомат. Следом полетел автомат Альки.

— Сдаемся! Банкуйте!

Межеедов и Алька встали в один ряд с Палычем. Сразу возник дискомфорт. Алька в своей детской маечке исподлобья волком смотрела на мальчишек, те отвечали ей откровенно ненавидящими взглядами.

— То ни одного фермера, а то сразу два! — хохотнул Дема, но глаза оставались холодными и злыми.

Эти детишки привыкли выживать с рождения — голод, холод и мутанты. И несмотря на все ухищрения им суждено было доживать лишь до подросткового возраста, в лучшем случае до детородного, когда на них начиналась настоящая охота. Охота хозяев Фермы на детей. Без единого шанса уцелеть у последних. Можно сколь угодно ругать их за жестокость и отсутствие милосердия, но что делать, их маленькие сердца никогда не предназначались для этого. Не имелось для этого времени.

Подростки медленно подняли автоматы.

— Стойте! — возопил Палыч, едва не получив пулю первым.

Неизвестно чем бы все кончилось, точнее, известно, неизвестным оставалась бы лишь точное количестве трупов в итоге, если бы раненый Захар в люльке громко не застонал. Услышал ли он голос дочери, либо пришло время очнуться, но он пришел в себя.

— Папка! — Алька опрометью кинулась к нему, обхватила голову тонкими ручонками, заливаясь слезами.

Палыч долго думал потом, почему их не расстреляли к чертям обоих. Потом понял простую истину: пацаны, никогда не видевшие отцов, не смогли себя заставить выстрелить в отца с дочерью.

Как то так.

Я не первый раз сталкиваюсь со всемогуществом Пантанала и каждый раз досадую и удивляюсь. Проект имеет необъятный потенциал, возможности его безграничны, но на что они расходуются?

Пантанал мог не допустить войны вообще. Легко. Пушки перестали бы стрелять, ракеты летать, в правительстве умер бы нужный человек и все — мир на всей земле. Вместо этого Пантанал развязал локальный Конфликт, выведя из активности несколько ключевых игроков мировой политики, вернее анархии — США и НАТО иже с ним.

России вроде оставили выбор, но и выбора никакого не было. Ракеты без хозяина в Прибалтике, Польше, Чехии. Африка в Европе грозила затопить континент бациллами и бандитизмом.

Пантанал передал России кучу вооружений галактического класса — боевые модули с возможностью темпорального сканирования, импульсное вооружение — серперы, паузеры (никто так и не понял, что это за хрень, чем стреляет, но Берлин, Париж и остальные столицы пали за несколько часов), транспортные средства для высадки войск, использующие судя по всему гравитационное поле земли, а и «кротовые норы» в придачу.

Опять же есть сильное сомнение в естественном происхождении Великого Луки. Он появился как нельзя кстати, сразу после Конфликта, и на религиозном экстазе российская армия въехала в Европу словно туристы.

И все это было на хрен не нужно.

Столько сутолоки, чтобы создать еще больше хаоса. Если бы Капитаны (Рейдеры) не были столь могущественны, то закралось бы сильное сомнение в их разумности.

Возникает законный вопрос: зачем?

Я бы и дальше с удовольствием побрюзжал на эту тему, если бы могучая, казалось бы, неконтролируемая мощь Пантанала в очередной раз не проявила себя во всем своем безумии.

— Ни хера себе! Я могу лежать на воздухе! — воскликнул Ким.

И он раскинув руки с автоматом в одной из них, завалился лицом вперед. Но не упал, а завис в полуметре от земли. Ноги его касались асфальта, но он их поджал и повис полностью. Зрелище было сюрреалистическое и одновременно реальное до обыденности. Человек висел в воздухе ну и что. Во сне такое часто бывает.

— Тяжело летать! — пожаловался Ким. — Попробую подняться.

Он медленно поплыл над землей, неожиданно просел, едва не коснувшись пузом асфальта.

— Эха и ни дурак! — крикнул Герка. — Автомат скинь!

Он отбросил свой, раскинул руки — и взмыл на высоту человеческого роста.

— Учитесь, пацаны, пока я живой! — засмеялся Герка.

От его смеха воздух задребезжал как стекло. Я не смог бы это описать, но с воздухом тоже что — то происходило. Он слоился и блистал так, что слезились глаза.

Оба майора сильно напряглись.

— Они бросили оружие! — заметил Межеедов.

Демьян тоже парил, но высоко взлететь не давал Ким, цепляющий его за ноги.

— Ветер поднимается, а трава не гнется! — сообщил Бекк.

В доселе безмолвной черной машине раздался низкий утробный звук, точно лопнула охринительно толстая перетянутая струна, мутными концентрическими кругами пошла ударная волна. Сначала прочь от машины, потом обратно. И пацанов потащило к машине.

— Вы что кабину не зачистили? — в ужасе закричала Алька.

Никто не потрудился ей ответить. Оба майора мат — перемат перехватили летящих мальчишек и пытались вернуть их на землю. Алька опрометью кинулась к машине. Напрасно я кричал и пытался перехватить, ноги как — то странно скользили… над землей.

— Палыч, гадский папа! — Межеедов ухватил меня своей лапой, второй держал Кима, тот Демьяна.

Ноги мои вздернулись параллельно земле. Тяга все возрастала, майора поволокло. Самое невероятное — трава, кусты, деревья стояли не шелохнувшись. Мусор лежал нетронутый.

Вот как они зачистили Англию, сделал я открытие, сомневаясь, что смогу с кем — то поделиться.

Бекк телом прижимал к земле Герку, одной рукой удерживал Межеедова, другой пытался воткнуть нож в асфальт. Всю нашу конструкцию из человеческих тел неотвратимо влекло к черной машине. Боковая дверца с треском распахнулась — внутри бешено вращались огромные жернова.

Нож Бекка сломался, и мы гирляндой взмыли в воздух.

Внезапно наваждение кончилось. Ураган разом иссяк, и мы градом посыпались на землю. Дверца черной машины с сожалеющим треском захлопнулась. В тишине раздались оханья и стоны.

— Ништяк полетали! — сказал Герка.

Ростки были чахлые.

— Вы что же все время на одном месте сажаете? — недоумевал Межеедов. — Земля отдыхать должна вообще то!

— Учитель нашелся! — процедил Дема.

— Пианист и пидагог! — переиначил слова Герка.

После того, как Алька спасла всех, пацаны решили пока никого не расстреливать. Захар пришел в себя, но передвигаться самостоятельно был не в состоянии. Тогда от почившего в бозе мотоцикла отделили самодельную люльку и погрузили в нее раненого.

Алька героически пыталась ее тащить, но майоры оттеснили ее в сторону.

Вершинин шел сам, но очень медленно.

— Приеду домой, год не буду выходить из дома! — мечтательно проговорил он. — Запишу сериалов, аудиокниги — буду только слушать и смотреть!

Потом они вышли на это замаскированное поле.

— У нас и свиньи есть! — похвалился Герка. — Но это военная тайна!

Остановились перекусить. Захар есть не стал. Алька тщилась проглотить хоть кусочек.

Тяжко будет фермеров адаптировать, понял Вершинин. Они как Ихтиандры, полностью зависят от Фермы. Что будет, когда ее взорвут?

— Ферму взрывать нельзя! — безапелляционно заявил он майорам.

— О как! — делано удивился Межеедов. — А что с пацанами будет, Палыч, ты конечно не подумал?

— Капитаны создали действующую модель социума. Ферма является ее базовым звеном. Уничтожим Ферму, весь социум полетит к чертям.

— А вы на самом деле можете уничтожить Ферму? — загорелись идеей пацаны. — Это же ништяк! Это ж какая жизнь тогда начнется! Никто не будет забирать пацанов, они вырастут и успеют постареть, дети увидят своих отцов!

«Ага, жратвы на всех нет, начнутся кровавые разборки между бандами, сначала детскими, потом, если успеют повзрослеть, и взрослыми», — продолжил Вершинин про себя. — «Мутанты полезут из — под земли. Дикие звери расплодятся».

— Слишком много завязано на Ферму! — озвучил он. — Почему Капитаны решили разрушить ее?

— Опасаются, что «Легасов» вывезет ее в Европу? — предположил Бекк.

— Ерунда! — отмахнулся Вершинин. — В случае необходимости бомбу на Ферму можно и в Европе сбросить. Тут другое. Мне так видится, что Капитаны задумали новый эксперимент. Жизнь без Фермы. У них свои планы на Англию.

— Херово! — вздохнул Бекк. — Получается, тогда мы в планы Капитанов не входим?

— И что сие означает? — спросил Межеедов.

— А то, что август мы можем и не пережить, генацвале!

Костя махнул рукой.

— Мне это одна бабка еще во Франции нагадала!

Вершинин вспомнил Эву, и его захлестнула ностальгия. Теплая ночь в Шербуре, пронзительная по нежности мелодия в баре. Казалось, это было тысячу лет назад.

Он сидел с закрытыми глазами, безмятежно слушая, как люди вокруг засуетились, собираясь идти дальше.

— Вставай, старый, пора размять твой геморрой! — Герка слегка пнул его ботинки.

И тогда он открыл глаза и сказал:

— Я дальше не пойду!

Глаза Герки округлились.

— Эха и ни дурак! Вставай, говорю!

Подошли остальные.

— Старый идти не хочет! — пояснил Герка.

Лица у пацанов были злые.

— Вставай, Палыч! Ты чего, дорогой? — суетился Межеедов.

— Если мы пойдем дальше, то они все погибнут! — выпалил Вершинин.

— А если не пойдем, то погибнем мы втроем!

— А Алька? Захар? — напомнил Вершинин. — Ты о них не думаешь, когда говоришь «мы»?

— Старого по — бырому расстреляем и пошли дальше! — сказал Дема.

— Тогда и нас стреляйте! — вскинулся Бекк.

— Тоже вариант! — спокойно согласился Дема.

После черной машины майоров не связывали, они легко могли бы справиться с детьми, но по их хитрым рожам было видно, что у них свой план. И бунт Вершинина в их план не вписывался.

Но они нашли выход.

— Пароль! — донеслось из выбитого окна небольшого домика. — Куда идете!

Вершинин с Захаром в одной тележке непроизвольно переглянулись. Картинка застыла, сделавшись контрастной как в картине плохого режиссера. Майоры в пропотевших рубахах, теперь им приходилось толкать двоих. Алька с напряженным лицом. Они то шли к своим, а она к врагу. И не только шла, но и везла своего отца.

Лишь пацаны не проявляли беспокойства.

— Идем на мельницу! — назвал Дема отзыв.

— Зачем? — прозвучал вопрос.

— Зерно молоть, мука будет! Кончай идиотничать! Матвей, ты что ли?

Из домика высунулась веснушчатая башка.

— Кому Матвей, а кому… Мать моя родина! Целых два фермера!

Пацан выскочил из домика, оказавшись сильно худым и дерганным.

— Не 2, а полтора! — поправил Герка. — Один с крейсера, братишка!

— Дай угадаю, какой! — Матвей неспешно обошел коляску, с особой проницательностью вглядываясь в лица.

— Здрасте! — поздоровался Вершинин.

— Этот точно фермер, гнида! — решил Матвей.

— Полегче, пацан! — пригрозил Межеедов. — Это следователь следственного комитета России майор юстиции Евгений Палыч Вершинин!

— Россия? А где это?

— Россия по всему миру! — назидательно проговорил Костя. — А пост вы напрасно в домике сделали. Обзор никудышный, сами на виду.

— Кто это? — кивнул на него Матвей.

— Пианист и пидагог! — съерничал Герка. — Учитель твой для 5 — го класса. Приготовь дневник для двоек!

— Еще одна гнида! — сделал вывод Матвей.

— Уши оборву! — пообещал Костя. — Я майор межгосударственной безопасности Межеедов. Между прочим, был представлен к званию Нового Героя России за бои в Африке!

— Африка? А где это? — вновь не понял Матвей.

Костя только вздохнул.

— У вас школа есть? Скул?

— А как же? — с готовностью подхватился Герка. — И школа, и сортиры с теплыми подмывателями жоп!

— Больше вопросов не имею! — Костя опять вздохнул.

— Нам нужен Шаман! — напомнил о себе Бекк.

— А ты кто? — наигранно удивился Матвей.

— Майор межгосударственной безопасности Адольф Бекк!

— Еще один майор это два майора! Один явно лишний! Тоже герой из Африки?

— У меня вообще нет наград! — гордо признался Бекк.

— Не заслужил, наверное, при штабе писарем отсиделся? А чего хромаешь?

— С женского общежития с третьего этажа прыгнул, стопу подвернул!

— Харэ трепаться! — поставил точку Дема. — Нам до ночи надо дойти до точки! А еще топать и топать.

— На самом деле! — вякнул Вершинин из тачки. — Чего вы к пацанам пристали, майоры, вы же взрослые люди, да еще на задании!

— Вылазьте, ваше Величество! Дальше ножками!

— Я не могу! Это совершенно противу правил! — возразил Палыч. — Вы же знаете мою позицию!

— Может, ему в ногу стрельнуть! — предложил Матвей.

— Толковое предложение!

Вершинин вздохнул, выбираясь из коляски.

— Пользуйтесь, черти, моим великодушием! Но так и знайте, что позиция моя не изменилась! Так я и скажу Шаману!

Бекк повернулся к коллеге и спросил:

— Константин, у вас нет ощущения, что мы везем совесть нации?

— Точно не знаю, майор, но тележка явно стала легче!

Издали городок казался поросшим лесом холмом. При приближении выяснилось, что под кустами скапываются развалюхи домов.

— Дома и целее можно было найти! — пробурчал Вершинин.

— Еще что про Шамана вякнешь, следователь из России, получишь звездюлей! — пригрозил Герка. — Критик, мля!

— Он прав! — поддержал Бекк. — В старых домах не будут искать! — подумал и возразил сам себе. — Впрочем, в старых тоже найдут!

— Ты тоже получишь, майор без медалей! — пообещал и ему Герка.

Навстречу вышла девочка в каком — то балахоне, совсем крохотная, лет 6 от силы, подошла к Альке, застенчиво улыбнулась и сказала:

— Красивое платьишко! А ты мою маму не видела?

Пацаны шли как не в чем не бывало и не сразу поняли, почему трое взрослых мужика, из которых 2 майора и один следователь, вдруг встали как вкопанные с каменными лицами.

— Чего застыли? Хотите, чтобы на самом деле фермеры засекли? — вспылил Демьян, и только тогда мужики торопливо скрылись в тени леса — города.

Из — за стволов деревьев, из землянок, из оконных проемов вместо окон в разрушенных домах на них смотрели детские лица. Детей здесь было не меньше сотни, может, две.

Бекк невнятно матерился, Вершинин поймал себя на том, что все время повторяет:

— Вывезем! Мы всех вывезем!

Межеедов окаменел лицом. Вершинин тревожно посматривал на него, как бы Захара не прибил.

К Демьяну как к старшему группы подошли несколько вооруженных разнокалиберным оружием пацанов. Коротко посовещавшись, они увели Захара и Альку чтобы где — то запереть. Вершинин хотел разбухнуть, но Константин незаметно наступил ему на ногу.

— С ними все будет нормально! — пообещал он.

— Как ТЫ можешь что — то обещать? — патетически воскликнул Вершинин.

— Завтра Шаман с ними будет гутарить! — сказал Дема.

Здесь пути — дорожки Демьяновой «бригады» и россиян разошлись.

— Покеда, майоры! — ухмыльнулся Герка. — Мы потопали! Нам надо принять ванну, выпить чашечку кофе! Потом у нас классный час и просмотр видеофильмов! Практически новые фильмы — им всего 100 лет!

— Валите отсель! — дружелюбно послал Демьян.

Сам он повел офицеров в отведенный дом.

— Гостевой! — хохотнул он.

Гостевой дом оказался без окон с одним выходом, за которым на корточках устроились трое часовых от 10 до 13 — ти лет. Гостям передали сухпай и воду, пообещав ночью горячую пищу.

— Когда костры можно будет запалить! — объяснил Дема. — Предыдущую базу фермеры по дыму нашли! Половину наших тогда забрали!

И ушел. От его простого «забрали» долго оставались мурашки на коже.

— Знаете, у меня много всего было! — признался Бекк. — И в Африке от людоедов бегал, и в Париже всего издырявили! Но, мля!

Межеедов одарил его внимательным взглядом и неожиданно согласился:

— Такая же фуйня!

Когда — то я обнаружил у себя дурную старческую привычку — спать урывками по часу — полтора. Едва оказавшись в «гостевом» домике, кое — как стащил избитые ботинки. Еще услышал, как Бекк сказал:

— Запаха носков Палыча не чую, но глаза уже заслезились!

И уснул. И увидел во сне маркелина.

Я стоял на верхней палубе «Легасова», вокруг клубился туман — и вдруг впереди я увидел призрак.

Вновь, как и в реальности «Анжелика» предупреждала:

— Не верь мне!

А когда я спросил:

— Мы вернемся?

Снова показала «викторию». Только в этот раз у меня возникло нехорошее предчувствие, что никакая это не виктория, а просто 2 пальца означают цифру 2.

По идее реальность на этом месте должна была оборваться, но сон и не думал заканчиваться.

— Что нужно Капитанам от людей? — спросил я, не надеясь на ответ, но она ответила.

— Ответы на вопросы!

— Сомневаюсь, что Капитанам нужны наши ответы!

— Ответы нужны вам! — возразила Анжелика, на ней было легкое летнее платье, свободный крой, развевается от ветра. — Земле грозит опасность! Капитаны дают вам шанс! Какую цену вы готовы заплатить?

— За это? Любую! — горячо ответил я.

— Посмотрим, следователь! Предупреждаю, когда будешь умолять повернуть назад — обратный путь будет уже невозможен!

Меня будили несколько раз. Первый раз поесть горячей каши, как и обещал Демьян, потом водили в сортир.

Так что, когда я проснулся по — настоящему, где — то в районе 2 — х ночи, оба майора спали мертвецким сном.

В мире стояла тишина, которую сам Бог создал для откровений.

Древние называли это время часом быка. Время, когда духи правят миром безраздельно. Современные ученые обнаружили, что в это время больше всего самоубийств.

Когда я вышел из домика, костер почти погас, мальчиши лежали вокруг вповалку. Я подбросил дровишек и нелицеприятно высказался:

— Тоже мне аванпост!

— Не суди их строго, это всего лишь дети! — раздался тихий голос.

Я аж на месте подскочил.

Из темноты осторожно ступая шагал согбенный старик в теплой на вид накидке с капюшоном.

В первое мгновение мелькнула сумасшедшая мысль, что это ОН, тут же сменившаяся жестоким разочарованием.

Есть старики аккуратно состарившиеся и приятные на вид, этот же появившийся из темноты был страшен как черт. Беззубый рот, лицо в складках точно мятая рубаха, выцветшие равнодушные глаза, брови торчат как пучки соломы, лоб вспахан глубокими бороздами, дородный пористый носище, под носом и на подбородке щетина, напоминающая наждачную бумагу. И от старика пахло и отнюдь не дезодорантом.

— Садись, чего вскочил? — проговорил старик своим тихим голосом, наверное, таким могли говорить камни, если б умели. — Как зовут?

Я представился.

— Ну и что ты принес нам, Палыч? — поинтересовался старик.

— Мы можем увезти вас всех!

— А на хера? — старик вскинул одну кустистую бровь, едва не сбив капюшон.

— Вы посылали нам сигнал!

Старик покряхтел и признал:

— Мы ничего никому не посылали!

— Как же так?

Я достал ручку — айпод, включил запись, и понеслось:

— Спасите нас… Помогите…

Старик снова покряхтел, заметил тактично:

— Знакомый голос, не находите?

Микрофон был слаб, а все детские голоса похожи, но когда сутки напролет проводишь с ней…

— Я не могу сказать майорам, они ее убьют! — сокрушенно признался я.

— А ты не говори! — посоветовал старик.

Мы помолчали.

— Когда мы уничтожим Ферму, тут многое изменится!

— Решили все — таки! — прокряхтел старик. — Решительные вы ребята! Русские, наверное? У себя то порядок навели? Хотелось бы поглядеть!

— Поглядите еще. Тут один день пути.

— В моем возрасте один день как вечность, могу не дотянуть, — старик вздохнул и сделал неожиданное признание. — Будь я помоложе, расстрелял бы вас, глазом не моргнул. Сейчас не могу! — он снова вздохнул. — Пацанов не на кого оставить. Схарчат их фермеры.

— Ну и как ты думаешь поступить… Шаман? — спросил я.

— Не люблю, когда меня так называют. На самом деле меня зовут Эдвин Кулебакин. Мне 103 года.

В Европе: российские войска захватили Берлин, Брюссель и Париж. Убит папа римский.

В Великобритании: всего 66 миллионов человек. Инфицировано 56 миллионов. Умерло 16 миллионов. Министр обороны Пенни Портило казнена за развал армии.

Гастингс я объехал стороной из — за вони. Некогда курортный город превратился в свалку. Мусор лежал и гнил на улицах. На неухоженных фасадах некогда шикарных отелей алели грубо намалеванные кресты. Здесь эпидемиологи устроили временные морги (это они так думали). Потом, когда эпидемия приняла лавинообразный характер, доктора сбежали, они тоже люди и хотят жить. Электричество отключилось, вместе с ним и холодильные установки — теперь понятно, почему мы туда не сунулись.

Когда я говорю мы, то имею в виду себя и мою жену Джози Фланнаган. 6 лет мы мотаемся по Англии. Сначала скрывались от правительственных структур, а когда воцарилась анархия, перемещались открыто, защищаясь от уличных банд. Джози здорово научилась обращаться с ружьем. Ездим мы на небесно — голубом «Морис — фургоне». В крохотульке есть даже спальное место, и на нем можно спать, если конечно поджать ноги.

Джози была против поездки в Баксвуд скул. Как женщине понять, что я не могу просто так бросить своего кореша Оскара Эллиота. Просто в этом рушащемся и уходящем из — под ног мире я должен на кого — то опереться. Очкарик и книгочей Оскар конечно та еще опора, но с тех пор как я заступился за него перед Алфи Эваном я чувствую за него свою ответственность.

Вы спрашиваете, где я тогда пропадал целых 6 лет? Ну это я уже объяснял, а если непонятно — добро пожаловать к нам в Англию, чтобы все увидеть из первого ряда! Не желаете? Тогда помалкивайте.

Ранним утром замаскировав минивен в кустах лещины, я наблюдал за Бэксвуд скул в бинокль. Главный корпус представлял собой замкнутый прямоугольник из трехэтажных зданий. Здания в хорошем состоянии, разве что многие окна разбиты, часть из которых забита фанерой, часть нетронута и зияет дырами. В паре мест видны следы небольших возгораний.

Да, и на входе повешена дохлая псина. Повешена давно, пострадала изрядно, порода определяется довольно приблизительно, похож на белого лабрадора.

За главным корпусом 7 спальных «хаусов». Тут дело швах — все спалены до основания. Огонь перекидывался и на расположенную рядом вязовую рощу, но был потушен. Должно быть тогда еще были живы пожарные Гастингса. Либо шел сильный дождь.

— Ну что ты не идешь к своему другу? — напирает Джози.

Но мне не дает покоя повешенная собака. Это как знак — будь настороже.

Мне удалось сдержать порывы Джози почти до полудня. Затем Баксвуд скул начал просыпаться. Сначала появились несколько бородатых парней и растрепанных женщин. Некоторые еще были одеты в заношенную бордовую школьную форму со светлой оторочкой. Они развели костер, вынесли из здания и установили над огнем большой котел.

Командовал работами некий субъект в зеленом комбинезоне, подстриженный и побритый, с ружьем в руках. На вид лет 50. Несколько староват даже для заучившегося студента.

Тщательное изучение при посредстве бинокля ничего не дало. Оскара Эллингтона среди вышедших не было. Зато в окнах пару раз мелькнули другие вооруженные «зеленые».

— Шишку держат! — проговорил я.

— Что они держат? — не поняла Джози.

— Нужен язык! — решил я.

— Чей? — снова не поняла женщина.

Мне повезло, сторожу понадобился секс. Намотав космы ближайшей дамы на руку, он поволок ее к ближайшим кустам. Бросив Джози «Жди тут!», я бесшумно нырнул на встречу.

До места «вечеринки» было метров 60. Пока добрался, бандит успел вскарабкаться на даму и чего — то там пыжился. Место было утоптанное, чувствуется, насильники частенько им пользовались, от школьного двора укрытое, а и тащить жертву недалеко.

Сначала я оглушил насильника, потом, когда дама хотела завизжать, и ее тоже. За 6 прошедших лет я сильно окреп физически, так что взял старого за поясной ремень, даму повесил через руку как пиджак, и двинул обратно.

На полпути встретил Джози, она всегда клала болт на мои распоряжения. Я уже привык.

Бандиту я связал руки, чтобы не царапался, когда очнется. Девушку привел в себя. Она хотела кричать, но я успокоил ее словами и жестами (дал пару раз по лицу).

— Как тебя зовут? — спросила у нее Джози.

— Синтия Берч!

— Судя по форме, ты из бывших учениц. Должна всех знать. Оскар Эллингтон жив? — торопливо спросил я.

— Библиотекарь? Жив, но его не выпускают.

«Библиотекарь! Конечно же!»

Я не мог спросить и об наших «друзьях» Эване, Гилберте и Флетчере.

— У них влиятельные предки. Заявились несмотря на режим чрезвычайного положения в самом начале всего этого ужаса. Эван хвалился, что у них свободный доступ в евротоннель. Наверняка уже 6 лет на Средиземном море пузо греют.

— А как же! — я кивнул.

Сразу после побега мы с Джози тоже рванули к Евротоннелю. Побывали в Фолькстоуне и Кенте[55].

Еще и ЧП не было официально объявлено. Но даже мы опоздали, что спасло нам жизнь. Тоннели были забиты мертвяками. Фашисты пустили скоростные поезда прямо по людям. Пулеметы превратили запруженную автотрассу в нашпигованный свинцом фарш.

Я набивался проверить проходимость тоннеля, Джози не пустила. Я уверен, что он затоплен[56].

Настало время допросить «зеленого». Взяв его уши в стручки, тщательно растер. Затем плотно сжал рот, когда очнувшийся пленник пытался заорать. Когда он угомонился, появилась возможность поговорить по душам.

— Тебе хана! — начал он с угроз, ну мы это знали.

Это еще не настоящий разговор. Настоящий разговор начался после того, как он проскулился, когда я ему наступил на руку.

— Твое имя? — спрашиваю.

— Кролик!

— Где чалился?

— В Хай Дауне!

Понятно. Это тюрьма в Саттоне категории «Б». Там зеков с собаками охраняют. Такие замечательные люди.

— Сколько вас? — продолжил я допрос.

Сначала он конечно соврал и назвал запредельное количество. Затем после несильного внушения число бандитов снизилось до 8 — ми.

— Давно эта сволочь здесь? — спросил я у Синтии.

Она сообщила, что эта борзота здесь со времен объявления ЧП. Как собаки Хай Дауна перемёрли, они сюда и заявились. Жили весело: убивали и насиловали. Сначала их была целая толпа, кто дальше двинул путешествовать, кого сами зеки прикололи. Остались самые выдержанные 8 человек. «Сливки общества».

— Ну в общем, что знал, рассказал! — подвел я итог, доставая нож.

Глаза Джози загорелись праведным огнем.

— Что ты собираешься делать?

— Выпишу ему премию! — говорю. — А что?

Как ей объяснить, что по законам военного искусства живых врагов за спиной не оставляют. Есть такое искусство — людей убивать.

— Какое ты имеешь право лишать человека жизни? — гневно вопрошает моя Джози.

Я с сомнением посмотрел на Кролика. Выглядел он на 60, хотя по факту естественно моложе. Сильная амортизация — тюрьмы, кокаин, затем Баксвуд Скул — ежедневные изнасилования малолеток, убийства надоевших наложниц. По самым гуманным соображениям его следовало грохнуть несколько раз подряд.

— Человека и так жизнь потрепала! — продолжала Джози пламенную речь. — Государство лишило его свободы! Никто не имеет право распоряжаться чужой свободой и тем более жизнью!

— Значит, ему можно распоряжаться чужой жизнью, а мне его нет? — спросил я.

— Ты должен показать ему пример великодушия! Он встанет на путь исправления!

— Встану, век воли не видать! — встрял Кролик.

— Нас и так мало осталось! Надо беречь каждую жизнь! — Джози перешла с пафоса на увещевания. — Ты ведь не такой, Эдди! Ты поступишь правильно!

— Хочешь сказать, если я завалю этого мелкого гада, то сегодня останусь без секса? — подвел я итог.

— Это грубо, но по сути звучит верно, — промурлыкала Джози.

В конце концов я сдался, успокоив себя тем, что и кроме Кролика остаются 7 его друзей, которых я могу замочить без опаски остаться без любви и порции горячей пищи на ужин.

Проучившись в Баксвуд скул почти год, я представления не имел, где находится библиотека. Терпеть не могу книжки. Синтия, как могла, объяснила мне, где искать Оскара. Плана у меня не было. Зато был «манлихер»[57], но я решил по возможности обойтись без кровопролития.

Позаимствовал у Кролика модный зеленый комбез. Ружье его выбросил от греха, страшенная была пищаль. Повесил автомат на спину.

— Выведу Оскара и сразу уедем! — пообещал Джози.

Ага.

Бывшие однокашники на улице не обратили на меня никакого внимания. Опустив голову, вошёл через парадный вход, и тут же услышал:

— Это ж откуда у тебя такой новенький автомат, падла?

Не надо было пижонить и пищаль выкидывать, запоздало понял я. Продолжил было путь, но сзади нагнали и за секунду до того, как меня схватили за плечо, я развернулся и без всякого рода увещеваний и криков типа «Стой! Руки вверх!» полоснул бандита по горлу.

Заросший волосами по самые уши коренастый бандюган схватился за горло, точно надеясь склеить. Я поймал тело и со всем уважением опустил на пол.

Библиотека находилась за поворотом, шагов 40, всего — то. Ага.

Не успел я сделать и пары шагов, как снова:

— А это что за на фуй?

И тут же отчаянный вопль:

— Котяра! Глыба! Шухер на!

Ясен пень, кричали на английском, но смысл даже по местной фене, в которой я не «импотентен», в общем и целом понятен. Как ясно и то, что вся конспирация летит к черту.

Клацнули затворы, я выхватил «манлихер» и даже не видя цели открыл огонь. Очень вовремя. Лысый боров упал в мои объятия, не успев разрядить револьвер мне в спину в упор. Я подхватил тело, и оно задергалось в оргазме. Два подельника открыли бешеную пальбу, причём один из помпового ружья. Здоровяк получил столько пуль, что не понятно, как не порвался у меня в руках.

Бандиты возможно оказались солдатами, или ушлые попались урки, они макаками скакали по коридору, не давая прицелиться и сами поливая свинцом как из шлангов. Прикрываясь здоровяком, я стрелял то в одного, то во второго, с упреждением и без, и в конце концов завалил обоих, но даже раненные они пытались стрелять. Я сбросил непосильный груз покойника, сократил дистанцию и добил обоих «манлихером» по башке. Патронов в нем уже не было.

Тут бы меня и прищучили, но пистолетная пуля угодила в «броник». Сильный удар швырнул меня в кабинет, бандит радостно заверещал и сунулся следом добить — и остался без головы. Пистолет «Зауэр» под 9 — ти миллиметровый патрон убойная штука.

Я занял оборону, но никто меня не атаковал. Коридор будто вымер. Я решил не подставляться и выбраться через окна, заделанные картоном. Но отогнув один лист увидел улепетывающих в заросли оставшихся двоих бандюганов. А что? Понятное в общем дело. Они не солдаты. Столкнувшись с профи, решили не искушать судьбу и отсидеться в лесу.

Я пошел искать Оскара.

Свернув за поворот и никого не встретив, я наткнулся наконец на дверь с надписью «Библиотека». Толкнул ее. Книг в ней давно не было, лишь стояли пустые железные полки. Учитывая, что Оскар по жизни был трус, я сразу направился в самый конец зала.

Оскар Эллингтон сидел в углу за полками, сжимая колени руками. Был он далеко не рыж и не конопат. Волосы его потемнели, а кое — где и поседели.

— Херово должно быть без книг? — спросил я.

— Кулебакин? Ты жив? — как ни странно он узнал меня сразу.

Я помог ему подняться и вывел на улицу. Как увидел Джози, понял, что случилось непоправимое. Бегом метнулся к тому месту, где оставил Кролика. Так и есть. Вместо связанного бандита обрывки веревки. Рядом лежит мертвая Синтия, склонила голову, будтто спит.

У Джози началась истерика.

— Почему ты так плохо его связал? — кричала она, колотя кулаками меня по груди.

Шорох шагов заставил меня обернуться. Обитатели Баксвуд скул словно тени последовали за нами в лес. Оставалось их не так много. Человек 30.

— Бандиты вернутся! — сказал Оскар. — Вы уедете, они вернутся и всех убьют!

Бывшие однокашники молча смотрели на меня.

— Нам понадобится автобус побольше! — решил я.

Алька и Герка разругались.

— Ты просто Туся! — обозвал Герка.

— А ты гнилое яблоко, валяется на полу и на хрен никому не нужное! — выкрикнула Алька.

Кольт у нее отобрали, но под замок не стали сажать как Захара.

Получив по чашке полбы[58] и кружке чая, Бекк, Межеедов и Вершинин расселись на бревнышки, приспособленные под скамьи.

— Интересно, удостоит нас сегодня Шаман своим присутствием? — размышлял Бекк. — Меня волнует, носит ли он всякие свистульки и куриные лапки. Если носит, то он совершенно не может быть нам полезен.

— Это что именно понимать под полезностью? — охотно поддержал разговор Межеедов. — Это в свою очередь зависит от того, что именно ты хочешь поиметь от колдуна. Если кучу вооруженных пацанов для захвата Фермы, это затея бессмысленная и опасная. Поляжем все!

— Да не носит он никаких свистков! — вырвалось у Вершинина.

Оба майора как по команде уставились на следователя.

— Или я чего — то не понимаю или одно из двух! — проговорило Бекк.

— Наш пострел везде поспел! — сделал вывод Костя. — Если бы при получении задания я знал Палыча лучше, я лучше согласился бы на трибунал!

— Расстреляли бы! — кисло улыбнулся Бекк. — Колись, Палыч, насчет Шамана.

— Ему 103 года. Его зовут Эдвин Кулебакин.

— Епсть! — Межеедов поперхнулся кашей. — Горячая, мля!

Бекк внимательно посмотрел на него.

— Она горелая, но не горячая. Горячая она была час назад. Мужики, знаете, как херово чувствовать себя идиотом. Впрочем, об этом я могу говорить долго. Константин! — рявкнул он. — Выкладывай, что знаешь!

— Эдвин Кулебакин числился в списках, заключенных Портон Даун!

— Ты помнишь списки? Там ведь наверняка было полно фамилий! — засомневался Вершинин.

— Свыше 10 — ти тысяч! — признался Межеедов. — Но у меня чип в голове, там много всего, в том числе и полные списки жертв!

— Жертв? Они все погибли?

— Мы не знаем. Британские спецслужбы раскрыли нашу резидентуру. Кулебакина переправить не удалось. Считалось, что он погиб в Солсбери. А он значит, выжил.

— Значит, выжил! — подтвердил тихий знакомый голос.

Шаман в монашьей накидке и в окружении ватаги вооруженных детей стоял, заложив руки за спину. При свете дня его лицо менее зловещим не стало. Нос нависал грозным клювом.

— Бог вас не пощадил, отче! — проговорил Бекк.

— Бог давно умер, сынок! — проскрипел Шаман. — Мы вас не ждали, а вы приперлись. У меня лишь один вопрос: зачем?

Шаман присел на бревнышко, напротив. Когда рядом хотел пристроиться Герка, прикрикнул:

— Держи периметр, солдат!

Так выяснилось, что он может повышать голос. Шаман внимательно оглядел пришлых по очереди и задал странный вопрос:

— Женаты?

Майоры отрицательно помотали головами, Вершинин ответил:

— В разводе.

Шаман крякнул:

— И чем вы можете нам помочь, если свою жизнь устроить не можете?

— Вывод некорректный! — не вынес несправедливости Вершинин, за что Бекк ненавязчиво наступил ему на ногу.

— Некорректный?! — возопил Шаман. — А тысячи соплеменников в биореакторе Портон Даун? Где вы были?

Пацаны ощетинились стволами.

— Мы же не могли объявить Англии войну! — примирительно заявил Вершинин.

Так получилось, что майоры доверили ему главную болтологическую часть.

Шаман неожиданно успокоился.

— Понятное дело! Свои проблемы решали. Опять же умысел был — сначала сплавили весь человечий мусор в Лондон, а потом решили чужими руками его утилизировать.

— Вы несколько тенденциозно интерпретируете события! — скромно заметил Палыч.

— Че он такое сказал? — выразил общее недоумение Герка.

Шаман продолжил, судя по отсутствию реакции, старый был глух как пень и вел разговоры больше сам с собою.

— Хотя скоты среди арестованных конечно попадались. И изрядные. Куча евреев опять же пострадала ни за что. Ну как ни за что? Прятались за русскими фамилиями вот им и перепало. Много чего я повидал, пока сидел в фильтрационном лагере.

Шаман вздохнул, пошамкал беззубым ртом. Межеедов впитывал каждую его реакцию. Согласно имеющейся в его чипе информации Эдвин Кулебакин был единственным удачным исходом беспрецедентного эксперимента по созданию идеального солдата и убийцы. Но нет. Перед ним сидел обычный старик, столетняя развалина. Должно быть, когда меняет трусы, у него бесконтрольно капает с конца. Если конечно он меняет трусы.

— Как же так? — сокрушался Костя.

До этого он старался не думать о собственном будущем, теперь же он словно видел себя в конце жизни. Ничего не осталось от сверхспособностей, лишь изношенная человеческая оболочка. Самая обыкновенная.

— Приведите арестованного! — приказал Шаман.

— Ась? — не понял Демьян.

— Лысого фермера приведи! — рявкнул Шаман.

Он и нормальную дисциплину не смог наладить, сокрушался Межеедов, не понимая, что и дисциплина была и выучка молодых бойцов, только минула чертова уйма времени, и идеальный боец устал.

Впрочем, вскоре Косте стало не до переживаний и пришлось вспомнить боевые навыки.

Едва привели фермера, как Шаман забился словно в эпилептическом припадке:

— Захарушка! — с отчаянием прокаркал он, хотя имени ему никто не называл.

Вершинин оторопело смотрел на ворочающуюся в пыли кучу — малу. Едва Захар узрел Шамана, то волком выбросился на него. Скорость перемещения оказалась такой, что успел среагировать только Межеедов, и исключительно из — за чипов, ускоряющих обычную человеческую реакцию.

Именно в этот момент Вершинин вдруг понял, кого же они на самом деле привели.

Межеедов и Захар дрались не на жизнь, а на смерть. Удары и захваты следовали один за другим и с такой скоростью, что не воспринимались взглядом. Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы не вмешался Бекк. И чипов у него в башке не было, и нога плохо гнулась, но он вырубил Захара простым и чрезвычайно эффективным приемом, называемым «удар сырым поленом по лысой башке».

— Нет тут ни черта! — сказал Оскар Эллингтон по — русски и зашелся в кашле.

— Тут он, не успел далеко убежать! — возразил Эдвин.

Старики находились в здании костела, который после разграбления напоминал просторный производственный ангар.

Оскар, седой как лунь, уселся на выщербленный гранитный валун, который до войны был крестом. Устроил рядом автомат.

— Не сиди на холодном, чтобы потом на жопу не жаловаться! — предупредил Кулебакин.

— Жопа у меня не от этого! — возразил Оскар. — Запоры замучили.

— Животрепещущих подробностей не надо! — предупредил Эдвин.

— Сам же спросил! — обиделся Оскар.

Он с кряхтением потер коленки и пожаловался:

— Полгода ни одной новой книги!

— Вон прокламации читай! — кивнул Эдвин.

— Один уже начитался! — сокрушался Оскар. — На хера детей читать учишь? Ничего бы не случилось!

Вытянув руку с агиткой, он читает вслух:

— Милый ребенок! Если хочешь большую плюшевую игрушку, много шоколадных конфет и спать на мягкой белой перине, приходи к нам на Ферму! Тебя ждут заботливые няни, купание в бассейне, еда от пуза!

— Сам бы пошел! — признался Оскар. — Может, жопу бы вылечили, а то у меня мазь заканчивается.

Эдвин внимательно оглядывал окрестности в узкий оконный проем, тянущийся на много метров до самого потолка.

— Он не мог далеко уйти, ему всего 8! — повторял он как мантру. — Лишь бы фермеры не сунулись.

— Говорят, они хотят создать свой «черный спецназ»! — сказал Оскар. — Для этого и детишек агитируют. В этот раз они нужны им живыми.

Он заметил, как при этих словах Кулебакин дернулся как от удара, понял, что затронул за живое, но не знал, как поправиться. Да и можно ли поправиться вообще в такой ситуации.

Эдвин сам попытался сгладить ситуацию.

— Почему ты так и не женился, Оскар?

— Я девчонок стеснялся! — признался тот, потом подумал и добавил. — Мне почти 80, я и сейчас их стесняюсь!

— Дурак! — беззлобно проговорил Эдвин.

— А что сам после Джози не женился? 20 лет уж прошло!

— Сравнил, Джози! — лицо Кулебакина точно помолодело. — Это было даже больше любви. Мы так срослись, она словно стала частью тела — рукой или ногой. Вот ты же не можешь сказать — я не люблю свою ногу!

— Я не люблю свою жопу! — мрачно изрек Оскар.

— Задрал ты со своей жопой! Ты определенно не романтик!

Услышав подозрительный шорох, оба взяли оружие на изготовку, но это вернулся с разведки Самсон. Самсону 14, и он входит в группу риска. Несколько раз его чуть не сцапали фермеры, и сейчас Оскар уговаривал Эдвина не брать пацана, но тому было просто некого больше. Да и привязался он к маленькому Захарке, шустрый мальчонка. Обидно будет, если сам в руки фермеров угодит. Мог бы жить и жить.

— На выезде никого! — доложил Самсон. — Тут он где — то ховается!

Местность была полна подземных коммуникаций — подвалов, канализации, кабельных каналов. Найти здесь кого — либо было нереально. Если бы Кулебакин сам хотел убежать, то сделал бы это именно здесь.

Эдвина мучило, подозрение — а не тактический ли это замысел Захарки на самом деле. Ну и что, что пацаненку 8. Шустрый малый, это заметил не только Эдвин. Большой толк вышел бы из него через пару — тройку лет.

А что если на самом деле спецназ? Подумал он с суеверным страхом. Захарка знает все наши секреты — заначки, скрытые базы, тайные засеянные поля.

— Захарка! — Самсон метнулся в окно.

— Стой! — запоздало крикнул Эдвин, а Оскар не успел помешать, хотя сидел почти у окна, старый стал, Эдвин боялся, помрёт во сне, и останется он один с пацанами.

Старики толкаясь вывалились в окно и увидели жуткую картину. Захарка пеньком застыл в метрах двухстах, Самсон, позабыв об осторожности несся к нему, а чуть далее, из — за полуразрушенного дома, хищно выруливала черная машина фермеров.

— Назад! — кричал Кулебакин сам не зная кому конкретно, срывая с плеча автомат.

На всю жизнь отпечаталось словно негатив лицо обернувшегося Самсона. Много лет Эдвин корил себя вопросом. Почему Самсон обернулся? Услышал громкий окрик и сработал рефлекс? Или ждал от него спасительного для всех решения? Верил ему до конца, как может верить ребенок взрослому. Ребенок, которого ни разу в жизни не обламывали по — взрослому.

И Самсон не увидел, как Захар поднял руку и наставил на него пистолет. Один за другим ударили выстрелы, и каждый раз Эдвин содрогался сам, словно пули попадали в него.

На лице Самсона застыла растерянная улыбка, ноги подогнулись, падая, он распахнул руки, точно готовясь обнять весь этот чертов мир, который оказался так несправедлив к нему, и в таком незащищенном положении принял последние пули.

Выпустив боезапас, Захарка не отвернулся, а пристально смотрел на Кулебакина. Эдвин поднял автомат, дистанция была убойная, прицел оптический, ловя в перекрестие прицела вихрастую макушку, которую он так любил гладить.

— Я сам! — шептал он.

— Ну что, Захар, принесли тебе счастье твои фермеры? — спросил Кулебакин.

Ответить тот не мог по причине общей замотанности организма. Молодняк так привязал фермера, что тот мог шевелить разве что бровями.

— Много ты бед нам принес, — продолжал Кулебакин. — Скольких замечательных пацанов и девчат мы из — за тебя потеряли. Надо признать, нюх у тебя был потрясающий. Я давно за тобой охочусь. Жаль Оскар не дожил, тоже плюнул бы тебе в глаза. Что там мычишь? Хочешь что — то сказать напоследок? А нет у тебя такого права и не будет тебе последнего слова!

— Прошу пардону, но что вы собираетесь с ним делать? — встрял Межеедов.

— Предоставим няню лет 17 — ти и мягкую перину! Расстреляем конечно! — как о само собой разумеющемся заявил Кулебакин.

Алька с визгом повисла у него на руке, и пока ее оторвали, успела укусить. Демьян приставил пистолет к голове ребенка.

— Отставить! — прикрикнул Кулебакин.

Захар опрокинулся вместе с табуретом, к которому был прикручен, и одарил Кулебакина зверским взглядом. Таким же взглядом одарила и Алька. Стало видно, что это на самом деле отец и дочь.

— Ну и что прикажете с вами делать? — сокрушенно вздохнул Кулебакин.

— Надо лысого втихаря в расход пустить, чтоб малявка не видела! — высказал идею Герка, за что и поплатился, Алька извернулась и пнула его по яйкам.

— Мля! — Герка повалился как срубленный слон. — Малявку тоже надо расстрелять!

Молодняк зашумел.

— Это называется апория! — решил Кулебакин. — Как ни крути, безвыходное положение. И этого умного слова произошло неприятное слово «запор». Расстреляем одного из них, второй станет врагом навсегда. Кончать обоих? Отпустить? Они ферму приведут.

— Может их утопить? — спросил Герка и на всякий случай отодвинулся.

— Пускай сам Захар решает! — раздался голос.

Кулебакин аж вскинулся:

— Ну и какой мудак это предложил?

— Я! — признался Вершинин.

Кулебакин внимательно изучал его лицо.

— Меня интересует ход твоих мыслей, Палыч! — признался он. — И знаешь почему? Еще немного и я пойму, что за фуйню вы у себя там за Ла — Маншем сотворили. Как вас угораздило такого наворотить, что почти 100 лет разгребсти сами не можете.

— Но — но, полегче! — встрял Бекк, ему ненавязчиво сунули револьвер под нос, и он извинился. — Я просто так сказал!

— Откройте ему рот! — попросил Палыч.

— Думаешь, он прочтет тебе Есенина? — Кулебакин пошевелил кустарником бровей, получилось страшно.

— Пусть ответит на один вопрос. Хочет, чтобы его дочь осталась жива? Мы можем договориться и его отпустить!

Молодняк загалдел.

— Эха и ни дурак! — кричал Герка. — Если лысого отпустить, он вернется с фермерами и всем нам капец!

— Тихо! — рявкнул Кулебакин. — Никто Захара отпускать не собирается! Так ведь, Палыч? — он с надеждой посмотрел на следователя. — Ты ведь явно что — то придумал. Мы все спасемся, а предатели умрут. Вы поможете нам перезимовать. Устал я от голодных зим, когда жрать нечего и кости ломит от холодов. Так что ты решил делать с Захаркой?

— Мы его отпустим! — твердо заявил Вершинин.

Кулебакин дернулся как от удара. Лицо старого колдуна приняло жесткое выражение.

— Я знаю твою манеру, Палыч, но сейчас не время тянуть и делать театральную паузу! — торопливо предупредил Бекк.

Вершинин и сам это отлично понимал. Парни и девчата самым решительным образом придвинулись к пленникам. Очень кстати он вспомнил, что они тоже не совсем гости.

— Ты на самом деле дурак, Палыч! — проговорил Кулебакин. — Если мы отпустил Захара, он приведет фермеров и нас пустят на фарш!

— Не приведет! — уверенно заявил Вершинин. — Мы уничтожим Ферму!

Фермеры редко передвигались группами, в которых насчитывалось меньше 6–7 человек. В этот раз в королевском дворце их насчитывалось 9. Трое бдили на посту, шестеро ждали сигнала к выступлению в картинной галерее. По своей нехорошей привычке все вооружены до зубов.

Вершинин смотрел на картину Рембрандта 1641 года, изображавшей страшенную бабу Агату Бас. Мало того, что она была бледная как смерть, так еще и глаза у нее были как у старого учителя географии.

— Стал бы такую? — спросил Бекк. — С учетом воздержания.

Еще пару командировок назад Палыч бы возмутился. Но по законам развития характера он сильно изменился с тех пор.

— Даже с учетом воздержания не стал бы! — признался он.

— Не понимаю, какой интерес был Рембрандту писать такую бледню бледней? — продолжал художественные изыскания Бекк. — Вот я в «подполе» видел видео, как мужик в трамвае гладит пышногрудую блондинку, заметь, незнакомую, да еще при живом муже, а она как бы этого не замечает.

Он мечтательно замолчал.

— Эй, скромнее надо быть, я вижу твои фантазии! — предупредил Вершинин.

Он посмотрел в выбитое окно, с подоконника которого свешивался труп взрослого автоматчика. Во внутреннем дворе команда Кулебакина шмонала трупы остальных фермеров, складывая оружие в общую кучу.

После разведки ближайших помещений дворца вернулся Межеедов. По пути спихнул сидящего в атласном кресле фермера с раневыми каналами по голому торсу.

— Устроили тут экспозицию! — ворчал он.

Стены галереи были забрызганы кровью, а там, где граната взорвалась, ещё и посечены осколками.

— Этот Захар просто зверь! — сказал он.

— Показуха это все! Не верю ему! — возразил Бекк и обратился к Вершинину. — Ты хоть скажи свое слово! Почему ты изменил решение? То был против уничтожения фермы, то сразу за! Иногда я не понимаю ход твоих мыслей, чес слово!

— У Палыча нет плавного хода мыслей, одни скачки! — уточнил Межеедов. — Меня еще в разведцентре предупреждали!

— И много на меня нарыли? — кисло спросил Вершинин.

— Целый том! — гордо ответил Константин. — На самом деле, что тебя заставило так поступить? — он обвел руками экспозицию — шесть трупаков в галерее и еще трое снаружи.

— Заставило? — встрепенулся Вершинин. — А ведь именно заставило… Майоры, у вас нет чувства, что нас ведут?

— Не люблю слова ведут, — признался Бекк. — В нем ощущается бессилие.

— Тогда «манипулируют»! — уточнил Межеедов.

— А здесь присутствует дебилизм! Легкая форма. Типа «Я не виноват, так сложились обстоятельства»!

— Именно так! — сразу уцепился Вершинин. — Новые обстоятельства подталкивают нас к определенным действиям, которые определяем кстати не мы!

— Профессора включил! — недовольно поморщился Бекк. — Так что нам все — таки делать? Вот перед тобой идеальная машина убийства! — он показал на Костю, тот ругнулся. — Практически исполнитель желаний! Почище любого джина. Машину бегом догоняет, количество противника не имеет никакого значения, опять же медный лоб. Пардон, титановый.

— В организме человека есть кости, которые ломается при нагрузке всего 700 граммов! — глубокомысленно изрек Межеедов.

— Опять же интеллектуал! — подхватил Бекк, потом примазался к коллеге, приобнял и спросил. — Ну и как ты объяснишь нам свое решение?

— Может так статься, ситуация вообще не имеет решения! — заявил Вершинин. — Да, нас подталкивают к именно такому ходу событий. Но кто сказал, что это плохой план? Капитаны ли, Рейдеры предлагают нам свое видение ситуации. Может, им видней?

Дискуссию прервало появление Кулебакина в сопровождении его ватаги. Подле себя Эдвин держал Захара, уже не связанного, но уже обезоруженного после того, как он практически в одиночку покрошил фермерский десант. Ну в конце немного майоры подсобили.

— Нашли ваш броневик! — поделился радостной вестью Кулебакин. — Лазерный целеуказатель цел, батареи заряжены, я проверил. Можем выступать.

Вершинин ненавидел себя за особую черту своего характера. После самых решительных поступков он чувствовал чувство вины, будто принятое им решение неверное, и где — то там существует идеальный выход из ситуации, о котором он не знал.

— Я пойду! — сказал Межеедов.

Вершинин вздрогнул, потому что тот произнес эти слова за него.

— Нет! — отрезал Кулебакин. — Будем действовать по заранее утвержденному плану. По его плану! — он ткнул в Вершинина. — В Солсбери мы едем вдвоем! — он потряс за плечо угрюмого Захара, ещё в крови от схватки. — Лабораторию я знаю, как свои пять пальцев, и он меня не надует. А если надует, вот тут ты Костя с его дочкой и разберешься. Для этого и остаешься в лагере с командой. Тебя сразу не убьют, а ты заложника завсегда успеешь.

— Делаете из меня монстра! — поморщился Костя.

— А как же иначе? — удивился Шаман. — Мне нужна подстраховка, да не простая, а железная, навроде тебя, чтобы даже мысли у Захарки не было сбежать во второй раз!

— А мы с Палычем? — начал Бекк.

— А вы на крейсер! — докончил Шаман. — Пусть готовят свою бомбу!

— Связи не будет! — предупредил майор.

— Не страшно. Когда включится целик, это ведь у вас на пункте управления огнем отразится? Ну и отлично. После включения дайте нам минут 40, нам хватит, чтобы укрыться.

Бекк хотел еще что — то сказать, но Шаман оборвал:

— Присядем на дорожку!

Его ватага с серьезными лицами расселась вокруг.

Вершинин оглядывал взрослых, стараясь запомнить и цель запоминания была ему самому непонятна. Словно кто — то нашептывал:

— Запомни их такими!

Захар сидел угрюмый — его дочь находилась в базовом лагере под охраной. Шаман что — то вырисовывал стоптанным башмаком в пыли и загадочно улыбался. Лицо Межеедова было непроницаемо как глыба льда.

— Что ты хотел сказать, когда тебя Шаман прервал? — тихо спросил Вершинин у Бекка.

— Твой план говно! — ответил тот.

С ракетным крейсером явно что — то было не так.

— Сорвало кормовой швартов! — пояснил Бекк.

Корму судна вынесло на середину Темзы. Крейсер лениво дрейфовал.

— Часовой у трапа отсутствует! Самого трапа нет! — продолжал майор.

Они с Вершининым устроили НП на пятом этаже здания, напротив. Шаман снабдил их покоцанными биноклями эпохи наполеоновских войн и автоматами примерно того же периода. Если новее, то ненамного.

— Что будем делать? — спросил Палыч.

— На судно можно перебраться по носовому швартову! — предложил майор.

— Я не об этом!

Вершинин кивнул на судно. «Легасов» производил тягостное впечатление. Нигде никакого движения. Мертвая тишина. По всем признакам покинут экипажем. С лееров свисают грязные тряпки. На корме зияет дыра — вертолетная площадка заклинена в нижнем положении. На судовых надстройках демонстративно открыты все люки.

— Ничего не понимаю! Куда делись все люди? — спросил Вершинин.

Ответ получился зловещим. Мертвая на вид Темза оказалась обитаема. Что — то тяжело плеснулось в глубине, на поверхности родился яростный бурун, нечто прошло по кругу вокруг недобро затихшего корабля.

Причина стала ясна, когда напарники разглядели возле самого борта страшную находку. В бинокль были видны тельняшка, тёмно — багровое, почти черное мясо.

Тишину прорезал тихий звук трещоток.

— Это еще что? — насторожился Бекк.

— Аж мурашки по коже! — признался Вершинин.

— Вроде с корабля!

Они опять обшарили судно при помощи биноклей. Тщетно. Просто один большой пустой корабль.

Рыба в воде тем временем почуяла кровь и, потеряв осторожность, ринулась за добычей. Трещотки зазвучали громче. В них чудилось кровожадное ожидание, но это конечно были лишь домыслы. Просто одна тварь почуяла другую.

Рыба подплыла к наживке и вцепилась в нее. Она била хвостом и пыталась вырвать кусок побольше. Раздался громкий всплеск, и некая сила выдернула рыбу из ее родной стихии. Тварь громко треснулась хребтиной о борт. Было видно, что она угодила прямиком в сети, закреплённые на верхней палубе. «Рыба» ощерила пасть, утыканную по периметру клыками, напоминающими кривые гвозди, и испустила высокочастотный визг, от которого стало нестерпимо больно ушам.

На корабле мгновенно проступили силуэты «рыбаков». Два мохнатых паука прилипли прямиком к отвесному борту. Размером они были поболее рыбины, а та длиной была метра 3–4.

— Слепыши! — ошеломленно проговорил Вершинин. — Слепыши на корабле!

Охотники тыкали в жертву клешнями, а та дергалась все меньше и верещала все тише. Наконец затихла и поникла.

— Карачун! — подтвердил Бекк.

— Я читал, пауки впрыскивают внутрь жертвы желудочный сок и ждут пока все переварится, а потом высасывают, оставляя пустую оболочку! — проговорил Вершинин.

Он представил экипаж корабля и ученых во власти этих жутких существ и содрогнулся. Он понял, что мир для него изменился в очередной раз. Другие люди на курортах отдыхают, секс туризмом увлекаются, а к нему жизнь словно по заказу психопата повернулась чудовищной гранью.

— Тихо! — шикнул Бекк. — Похоже главный объявился!

Над палубой медленно извивались корявые щупальца. Сам хозяин скрывался за бортом, но судя по отросткам, он был раз в пять крупнее тех тварей, что прилипли к борту.

Сеть с добычей быстро втянулась на верх и исчезла за фальшь бортом. Как по команде исчезли и «рыбаки». Судно мирно качалось на волнах обманчиво пустое и манящее, но люди знали, «слепыши» там, пасут очередную жертву.

— Есть мысли, как нам проникнуть на судно? — поинтересовался Бекк.

Палыч хотел сказать, что это не реально, а вместо этого вдруг вспомнил про беглецов.

— Что интересно случилось с Анжеликой и профессором Карагодом? — размышлял он. — Профессор, большая умница, что — нибудь бы да придумал. А Анжелика вообще на Капитанов работала. Это же бездна возможностей. Не могли они попасться в эту ловушку!

— Вы про меня сейчас говорите? — раздался голос.

Сексом, путешествиями и спортом надо заниматься вовремя, но никак не в 60 лет, это профессор Карагод понял слишком поздно. Анжелика сказала, что надо подняться на крышу 9 — ти этажного здания рядом с Тауэрским мостом. Профессору слова не дали, хотя он больше всего на свете желал убраться от страшного места, а не лазать по крышам. Он до сих пор не мог понять, как им удалось спастись с захваченного тварями корабля.

Анжелика в развевающемся коротком платьице, сверкая голыми ногами, быстро затерялась на верхних пролетах лестницы, и профессор безнадежно отстал.

Нобелевский лауреат сделал еще одно важное открытие[59]:

— Можно притвориться молодым, но лестница выдаст всех!

Профессор присел на минуточку на выщербленную ступеньку, отлично понимая, что никогда не сможет оторвать от нее свой старческий зад. Он представил себе свою профессорскую квартиру и магазин «Супермагнит» на первом этаже. Как он долго выбирает сайку посвежее в булочном отделе, а потом идет за персиковым йогуртом.

Он как раз наливал йогурт в свою любимую чашку, когда вернулась запыхавшаяся раскрасневшаяся Анжелика Матвеева. Поставила на пол дафл[60], опустилась перед ним на корточки, заглянула в глаза.

Откуда она взялась? В его мечтаниях ее не было!

— Виталик, ты чего остановился? Надо идти!

В ее голосе было столько материнского участия, что он на мгновение купился и даже всплакнул.

— Я не могу больше! Ты же не хочешь, чтобы я помер прямо тут, на лестнице? Оставь меня здесь!

— Ну как я тебя оставлю? Ты что, Виталька? Ты же совсем один здесь! Тебе одному не выжить!

— Крейсер не отвечает на радиограммы, кого — нибудь пришлют выяснить причины!

— Какие радиограммы? Связи нет давным — давно!

— Я про тебя ничего не скажу! Если что и узнают, то не от меня… — уже договаривая Карагод понял, что лепит не то, глаза его девочки заледенели.

— Что ты не скажешь? — выкрикнула она. — Что ты можешь сказать и кому? А ну встать, мразь!

Он кое — как поднялся на дрожащие ноги.

— Ну что герой — любовник, теперь ты готов идти? — усмехнулась она.

Он увидел две горестные складки у рта.

— Зачем ты так? — попенял он. — Я тебя любил!

— О, как! Уже в прошедшем времени! — усмехнулась она.

— Ты меня убьешь! — выкрикнул профессор.

— А смысл?

— А смысл тащить меня за собой? Блок управления у тебя, крейсер из строя выведен и похоже навсегда! Такое тебе дали задание Капитаны? Оно выполнено блестяще. Я на самом деле не знаю, зачем я тебе. Уходи, оставь меня!

— Дело в том, что мое задание это ты!

Изумлению его не было предела.

— Я не представляю… — начал было он, но она прервала.

— Я тоже. Но ты же не хочешь меня подставить?

Карагод не стал ничего говорить, неожиданно ринулся вверх по лестнице, крикнул:

— Кто последний, тот чмо!

Через половину пролета с ходу сдох, привалился к перилам и часто задышал.

Девушка догнала его, взяла под руку и вздохнула:

— Обопрись на меня, мой герой!

— Не люблю Лондон! — признался Карагод.

Сверху открывался потрясающий вид — олицетворение абсолютной тишины. Здания и улицы без людей, Тауэрский мост, покачивающийся на волнах крейсер.

Ветер гнал мусор по плоской крыше.

— Чего мы ждем? — спросил профессор.

— Не беспокойся, я тебя вытащу! — повторила Анжелика, но старик давно не верил дурной девчонке, в кармане у него был пистолет…

Летательный аппарат появился бесшумно. Возник на полпути от горизонта до крыши. Сверкающая металлическая капля, наполовину прикрытая прозрачной сферой. В задней части два коротких крыла, в которых установлены двигатели трапецеидальной формы. Принцип действия двигателей неизвестен, они не издают шума, нет инверсионного следа, вспышек.

— Космический катер! — зачарованно произнес профессор.

— Боевой модуль Пантанала! — поправила Анжелика.

Она чувствовала и вела себя свободно и раскованно.

Свои прилетели, неприязненно подумал старик.

Модуль коршуном упал вниз, у самой крыши плавно замедлился и приземлился. Такие сцены в фильмах обычно снимают обратной съёмкой — настолько точно была выполнена посадка.

Фонарь с тихим вздохом раскрылся на несколько идеально подогнанных лепестков, те бесследно растворились в корпусе. Внутри сидели два антроморфа[61].

Они не имели имен, а для фиксации в протоколе носили имена Левый и Правый. Для выполнения единичного задания Левый и Правый были инициированы из 325 — й ячейки тороида Е — 514.[62]

Антроморфы не несли никакой информации — ни о себе, ни о Капитанах — они возникли из ниоткуда для выполнения единственного задания и должны были кануть в никуда после его исполнения.

Когда кабина открылась, Анжелика взяла дафл и приблизилась к модулю. Профессор слегка замешкался. Она его поторопила.

— Быстрей, Виталий Мефодьевич!

И остановилась. Ложементов в кабине было три, и два из них были заняты.

— Что это означает? — гневно спросила девушка.

Не отвечая Правый поднял серпер с плазменным поражающим элементом.

— Должен же быть другой выход! — растерянно проговорила Анжелика.

Оглянулась. Профессор, не понимая, что происходит, замер. Седые лохмы трепал ветер. Старик напоминал постаревшего демона.

Девушка заступила на линию огня.

— Не нарушайте протокол! — прокаркал Правый.

— Вы заберете нас двоих! — настаивала Матвеева.

Правый подумал — и направил серпер на нее. Увидя угрозу любимой, Карагод рассвирепел, достал дамский пистолет и пару раз нажал на курок. Как не уложил наповал саму любимую осталось для истории загадкой. Пули чиркнули по мгновенно активированному защитному полю, запахло жженым металлом.

- 22 — й калибр! Детская игрушка! — прокаркал на этот раз Левый, но речевые модуляторы у обоих стояли стандартные. — Во сколько надо мощнее, чтобы стать опасный?

— В миллиард триллионов раз! — подсчитал Правый, никто бы не смог объяснить, почему у Капитаны снабдили его столь мощным процессором, возможно, из — за этого самого единственного вопроса.

Едва выстрелы стихли, поле исчезло и Правый потянулся за дафлом в руке Анжелики.

Профессор Карагод словно смотрел фильм ужасов. Его не удивляло, что в кино про маньяков в финале их всегда зверски убивает хрупкая девушка. Природа наделила самок непробиваемой защитой, ведь от них зависит продолжение рода. Слабый пол? Не смешите меня!

Анжелика дафлом выбила оружие из рук Правого и щучкой нырнула в кабину. В руках девушки блеснул метал, это был не нож, откуда у нее нож, а что — то вроде пилочки для ногтей, и Правый схватился за перерезанную шею.

Левый, идиот, оказался пристегнут, он успел расстегнуться, но Анжелика вдавила его коленями обратно в кресло и в быстром темпе проделала в нем 5 или 6 лишних отверстий.

Профессор оторопело смотрел на забрызганную кровью кабину и как Анжелика выкидывает из нее трупы.

— Живей, профессор!

Он замотал головой.

— Я не могу!

— Но почему?

Пульт празднично замигал, и лепестки фонаря начали сходиться. Девушка ухватила за края и удержала из последних сил.

— Профессор!

По ее рукам текла кровь.

— Я не могу! — простонал он.

Она увидела, что он держит в руках и от неожиданности выпустила фонарь, который мгновенно схлопнулся.

— Вы погубили меня, Виталий! — проговорила она, он не услышал, но прочитал по губам.

— Анжела, я не хотел! Я верну! — кричал он.

Модуль бесшумно взмыл в воздух и, завернув красивый вираж, исчез.

— Я не хотел! — плакал старик.

— Вам, наверное, пригодится это? — профессор Карагод протянул Вершинину и Бекку блок управления огнем, который он незаметно стащил из сумки Анжелики.

— Откуда он у вас? — изумился Бекк, слишком хорошо представлявший его ценность (Палыч плохо разбирался в технике и представления не имел, что это за железка).

Карагод равнодушно пожал плечами. Бекк отметил его выхолощенные чувства, но списал все на стресс.

— Что с Анжеликой? — поинтересовался Вершинин.

— С Анжеликой все нормально, ее забрали Капитаны! — ровным голосом отвечал профессор.

Его подчеркнутое спокойствие было ненормальным.

— У нас есть блок, осталось проникнуть в пункт управления огнем, вернуть блок на место и выполнить задание! — бодро отрапортовал Бекк.

Вершинин не разделял его оптимизма. По существу, у них имелся исключительно один блок, а все остальные пункты программы были не выполнимы.

— Как незаметно проникнуть на корабль, кишащий пауками? — задал вопрос Бекк. — Профессор, а как охотятся пауки? Насколько тонкий у них слух? Их можно как — то обмануть? Может мы пойдем босиком?

— Я не являюсь арахнологом — специалистом по паукам! — возразил профессор.

— Нобелевский лауреат должен знать все! — назидательно заявил Бекк, в такие моменты даже его лучший друг Вершинин терпеть его не мог.

— Насколько я знаю, пауки глухие! — продолжил Карагод. — Для того, чтобы узнать о поимке жертвы они используют специальную маячковую паутину.

— Стало быть, надо осторожнее ступать! — заметил Бекк. — Значит так, перелезем через носовой швартов, а дальше осторожно двигаем по верхней палубе, под ноги смотрим.

Вершинин представил, как они вдвоем с Бекком босые в одних носках пробираются по палубе, а у них над головами притаилась чертова уйма невидимых тварей, и чего — то ему поплохело.

— Насколько мне известно, пункт управления скрыт на нижних палубах под надстройкой, — сказал он. — Его и в обычной обстановке трудно обнаружить, а сейчас на судне отсутствует свет. В такой обстановке мы не только на маячковую нить можем наступить, мы просто обязаны влипнуть в очень большую и толстую паутину.

— Слышал, сейчас кто — то высказался? — поднял палец Бекк. — Это высказался трус!

— Это еще не все! — не замечая его колкости продолжил Вершинин. — Говоришь, мы проберемся по носовому швартову? А что если сам швартов и есть маячковая нить?

— Толковая мысль, надо проверить ее на практике! — согласился майор.

— Не корчь из себя тупого солдафона! Сам знаешь, что план невыполним!

Вершинин обратился к Карагоду.

— Профессор, можно получить дистанционный доступ к компьютерам крейсера, в частности, к пункту управления огнем?

— Элементарно. Для этого нужна связь с объектом и специальная программа.

— У нас нет ни того, ни другого! — подхватил Бекк. — Так что…

— Зачем же так сразу сдаваться? — издалека зашел Вершинин.

Бекк подозрительно глянул на него и сделал вывод:

— Я чего — то не знаю!

— Ты даже не нобелевский лауреат!

— Колись, Палыч! Времени мало. Шаман уже в Солсбери поди доехал!

Вершинин думал тяжелую думу, как бы сообщить о Вайсагере как о незначительной находке, чтобы майор не накинулся на него с кулаками.

— Помнишь, мы в Сент — Маргаретс высаживались? — деликатно начал он.

— Пустая высадка образовалась! — согласился майор. — Меня туда не взяли! Драпанули потом оттуда!

— Ну высадка оказалась не совсем пустая!

Очень близко от своего лица Вершинин обнаружил выпученные глаза майора.

— Договаривай, Палыч! Ты что — то нашел?

— Ничего особенного! — пожал плечами Вершинин.

— Палыч, у нас совершенно нет времени на пустопорожние разговоры! Если ты что — то нашел в Сент — Маргаретс, что может быть нам полезным, то сейчас самое время сказать!

— А мне ничего не будет? — уточнил Вершинин.

— Абсолютно!

— В одном из зданий я нашел Вайсагер и тайком пронес его на корабль.

Бекк медленно переваривал обрушившуюся информацию.

— Вайсагер — один из умных артефактов Пантанала? — переспросил он. — Компактный супермозг был у нас с самого начала? Мы могли качать из него сколь угодно информации? И много народа могло остаться в живых?

— Ты слишком многого от него… — начал было Вершинин, но замолк, столкнувшись с бешеным взглядом.

— Убью! — заорал Бекк.

Следователь пытался убежать, но молодость победила, старость была прижата к стене, и от могучего удара над ним треснула штукатурка.

— Палыч, ну почему ты такой урод? — спросил Бекк, чуть не плача.

Это была бы сенсация, Вершинин едва не стал первым человеком на земле, видевшим майора Адольфа Александровича Бекка плачущим.

— Я знаю, ты меня простишь! — нахально заявил он. — И знаешь почему? Потому что у меня появился новый план!

— Совершенно глупый план! — сказал Бекк.

— Греби молча! Паук слушает! — предупредил Вершинин.

— Паук глух как пень!

Лодку они нашли на бывшей пристани. Там их было много — дырявых, гнилых и полных тухлой воды. Но одну все же удалось выбрать.

Вершинин сам не был уверен в своем плане, хотя профессор обнадежил. Услышав, в каком виде состоит общение с прибором, он наполнился оптимизмом.

— По существу виртуальный Вайсагер и есть браузер! — заявил он.

Если бы он что — то сказал по — китайски, Вершинин понял бы больше.

— Существование виртуального человечка делает доступ элементарным! — пояснил профессор. — Непосредственный контакт с прибором не нужен!

— Но как к нему подобраться, если на крейсере даже иллюминаторов нет! — сомневался Бекк.

— Сама переборка металлическая, стало быть токопроводящая. Для Вайсагера это словно открытая дверь!

— Но как дать о себе знать? В переборку стучать?

Профессор потряс блоком управления.

— Имеет аккумулятор! При коммутации выдает электромагнитный импульс. Если включить его в непосредственной близости от вашей каюты, Вайсагер может выйти из спящего режима!

— А может и не выйти! — возразил майор.

— Может! — согласился Карагод. — Тогда мы все умрем.

В отместку профессора с собой они не взяли.

— Когда Капитаны узнают, что Анжелика провалила задание, что они с ней сделают? — он замучал напарников этим вопросом, на который сам же отвечал. — Конечно же, не убьют. Они дадут ей новое задание, более сложное, чтобы она могла реабилитироваться. Стало быть, мы с ней еще встретимся.

— Кто, о чем, а вшивый о бане! — ворчал Бекк.

Напарники усердно гребли, майор еще рулил. Под мостом решили не идти. Пришлось некоторое время идти против течения, чтобы обогнуть дрейфующее судно.

Надо же такому случиться! Поставить крейсер на якорь прямиком под гнездом монстров!

— Или это было не случайно! И это была грамотно организованная засада! — размышлял он вслух.

— Греби молча, гребец! — сурово оборвал майор.

Недобро замерший борт судна неумолимо приближался. Монолитная палуба возвышалась над ними почти на 10 метров. В тишине зловеще затрещали трещотки. Вершинин энергично погреб прочь от корабля.

— Куда? Назад, Палыч! — прикрикнул майор, и Вершинину с большим трудом удалось перебороть свой страх и вернуться на прежний курс.

Сложность заключалась еще и в том, что каюта напарников находилась ближе к левому борту, то есть крейсер дрейфовал ниже по течению, и норовистая Темза грозила кинуть утлое суденышко на многотонную громаду.

С непривычки Вершинин не удержал курс, и лодка громко треснулась в борт.

— Ты чего делаешь, сволочь? — зло прошипел майор.

Ответа вопрос не требовал. С самого начала заплыва майор включил солдафона. Вершинин не узнавал старого друга, зато отлично представлял, как тот ставит к стенке басмачей в песках Кара — Кума.

Он указал пальцем за спину майора.

— Чего ты мне пальчиком трясешь? Зассал? — тот оглянулся и разглядел свисающий откуда — то сверху тонкий белесый жгутик.

Тот казался невесомым, и ветер мягко полоскал его по борту крейсера.

— Это что за хрень? — озадаченно спросил Бекк.

— Маячковая нить!

— Гребем отсюда!

— Не могу!

— Я тебя точно сегодня убью! — понял Бекк.

Вершинин перевел палец с борта на Темзу. Водную гладь рассекал бурун, неведомая тварь поболее их лодки размерами уверенно направлялась прямо на них.

Напарники поняли, что вся их конспирация летит к черту. Бекк с побелевшим лицом перекинул автомат из положения по — походному в положение по — боевому.

— Больше не имеет смысла! — договорил он непонятную фразу.

Вершинин торопливо дернул весло, оно не поддалось, он с усилием поднял — снизу потянулся тяжелый ком ячеистой тины.

— Вальжан! — отчаянно завопил он.

— Шайзе! — Бекк отбросил автомат на ремень и свои веслом отпихнул лодку от борта.

Веселые трещотки опускались со всех сторон, самих «музыкантов» не было видно, но они приближались — кровожадные и голодные.

Вершинину удалось освободить весло из мокрой паутины и вдвоем с майором они отпихнулись от борта, тотчас в это место с грохотом ударилась рыба.

И разверзся ад. Вокруг рыбины взметнулись серебряные нити и целые полотнища. Мокрый полог захлестнулся, точно застегнувшись на «молнию», а рыбина оказалась внутри.

Паутина вздернула ее кверху, и она повисла в метре от изумленных напарников. Метра четыре длиной. Покрыт грубыми роговыми пластинами словно кольчугой, на спине чешуйчатый «парус». Тварь расщебенила квадратные челюсти с двумя рядами острых клыков… и издала резкий душераздирающий вопль.

Пауки быстро втянули сети наверх, и тварь шлепнулась на верхнюю палубу. Судя по отвратительным чавкающим звукам, ее сразу пытались разделывать.

— Не хера себе рыба! — вырвалось у Бекка.

Он стоял с веслом, а когда оглянулся, то от неожиданного зрелища сел.

В лодке их было трое.

— Разрешите представиться майор… — начал было Бекк, когда они привезли Вайсагера на берег к профессору и укрылись в прибрежной многоэтажке.

— Как колено? — вежливо поинтересовался Вайсагер. — Дом на Персиковой 16 нуждается в ремонте. И с соседкой надо осторожнее, вахты соседа становятся непредсказуемыми и с вероятностью ноль целых 6 десятых…

— У тебя не спросили! — огрызнулся Бекк. — Скажи лучше, в сеть войти сможешь без компа?

— Я уже в сети! — спокойно заявил Вайс.

Со стороны крейсера раздался шум. Завыл сервопривод, тяжелое мясистое тело сверзилось на палубу. Носовая артустановка калибра 130 миллиметров пришла в движение и недобро уставилась прямиком в дом, в котором прятались люди.

— Убери дуру! — первым опомнился Бекк.

Вайс равнодушно пожал плечами, и пушка вернулась в исходное.

— Что там насчет нашей «красавицы»?

— На крейсере 16 противокорабельных крылатых ракет «Раскат» П 1000. Вес каждой 6 тонн, скорость в полете 2,5 маха[63], дальность 1000 километров. Боевая часть 500 килограмм. Ракеты находятся в ненаводящихся контейнерах.

— Ну и какая из красавиц наша?

— Не знаю!

— Как? Ты сейчас тут про мою соседку распинался, а такую ерунду не знаешь?

— Про соседку есть в электронном досье, а все данные по ракетам засекречены и находятся в единственном экземпляре — в бумажном, в сейфе у капитана!

— Я на крейсер больше не полезу! — отрезал Вершинин. — Нас или рыба съест, или паук в сеть замотает, а потом укол — и лежишь, спокойно перевариваешься!

— Никуда лезть не надо! — успокоил Вайс. — «Раскат» система с искусственным интеллектом, полетные карты уже заряжены!

— Но как мы найдем нужную?

— Никак! Мы не будем ничего искать! — решил Бекк.

— Как же… — Вершинин оторопело уставился на замершие громады небоскребов и мостов, показавшиеся ему особенно беззащитными. — Так же нельзя!

— Можно! Мы будем запускать ракеты по одной, пока не стартует нужная!

Старший поста, кряжистый мужик в полной боевой экипировке, сидел, привалившись к колесу. Захар подошел и вынул у него из уха нож.

— Херово! — заметил Шаман. — Хотелось по — тихому до базы доехать.

— Здесь никогда не было поста! — озадаченно проговорил Захар.

Или притворился, что озадачено.

Еще один покойник находился с противоположной стороны, и Кулебакин еще помнил его взгляд в коротком интервале между тем, как он распахнул дверцу со своей стороны и выстрелом в упор в лицо.

Еще три мертвяка сидели у пулемета. Не хер на посту дремать.

Слишком много покойников, подумал Кулебакин, оглядев место короткого побоища. Весь мой жизненный путь устлан ими, как осенний лес листьями. Путь идеального солдата, которым я никогда не напрашивался стать. С другой стороны, если бы я не стал участником эксперимента, то неминуемо погиб бы в Баксвуд скул. Никогда бы не встретил Джоанну Фланнаган. Не было бы у меня детей. Джози родила троих — девочку и двух мальчиков. Как могли они берегли их, но все равно фермеры забрали их одного за другим…

— Суки! — Кулебакин зло пинает трупы, те валятся как снопы. — Надо было убить вас не так быстро!

Захар хмыкает, ничего не говоря.

— Кто мать Альки? — спрашивает Шаман.

— Она в обслуге на базе!

— Брешешь! У фермеров не бывает детей!

— Мне Базука разрешил.

— Это за что же такая великая честь? За то, что моих деток всех порешил? — завелся Кулебакин.

— Остынь, Шаман! Какие детки? Когда я ушел, тебе за 60 было, и Мама давно померла.

По сердце словно ножом резануло это «Мама». Так все в ватаге называли Джози. Добрая была женщина. Всю жизнь мучилась совестью, что была частью эксперимента. Как выяснилось сейчас, даже не человеческого. В смысле не садистского, а именно не человеческого, не земного, не имеющего ничего общего с человеческой моралью, преследующего свои цели. А какие эти цели можно было предположить и содрогнуться. Это «марсиане» оставили нам — неведение и страх.

— Кстати, насколько хорош Базука? — интересуется Кулебакин. — Ну с чисто практической цели как его убить!

— Лучше бы нам с ним сегодня не встречаться, — бормочет Захар. — Найдем биореактор, наведем прибор и свалим. А дальше с Базукой нехай атомная бомба разбирается!

— Это почему же так?

— Потому что победить Базуку невозможно. Неважно кому он продал душу — «марсианам» или самому дьяволу, но сейчас Базука — это сам черт во плоти!

— Фак! — вырвалось у Шамана.

Такого он увидеть никак не ожидал. В его памяти база представляла собой административные здания и несколько искусственных насыпных холмов, в подземельях которых укрывались лаборатории и арсенал. Причем холмы различались по размеру, под самым крупным скрывался блок Н.

Теперь на них смотрели около десятка абсолютно одинаковых холмов.

— Это кто же такой умный все перестроил? — процедил Шаман.

— Так всегда было! — пожал плечами Захар.

Тысячи кубометров бетона, грунта, километры обслуживающих коммуникаций! И все это в условиях пандемии!

Они готовились, понял Кулебакин. Знали, что когда — нибудь за ними придут, предъявят счет, и счет окажется таким неподъёмным, мама не горюй.

— Предлагаю навести ракету на средний холм! — сказал Захар.

— Толковое предложение если бы не одно, но! Блок Н находится внутри бетонного стакана, который можно пробить исключительно прямым попаданием!

Шаман подумал и решил:

— Нам нужен язык!

Поста как такового на въезде не имелось, но несколько снующих вооруженных фермеров обратили на них внимание.

— Не кипишуй! — предупредил Захар, когда один фермер целенаправленно направился к ним.

Захар с Шаманом были без машины. Блок наведения лежал у Кулебакина в рюкзаке. Фермер шел к ним целую геологическую эпоху.

— Не хотелось говорить лишний раз, но все же напомню тебе об Альке, чтоб ты не дергался! — предупредил Шаман.

— Я тоже хотел у тебя спросить, — в ответ сказал Захар, как будто у него не было времени позвездеть раньше. — Межеедов способен убить ребенка?

— Глазом не моргнет! — подтвердил Шаман. — Я на его месте поступил бы так же!

— А ты изменился, Эдди! — проговорил Захар. — Я помню тебя другим.

— Что ты можешь помнить? Тебе было 10!

— Многое. Запах твоего одеколона. Свитер у тебя был, ты называл его индийским из — за ярких цветов…

— Заткнулись все! — рявкнул фермер, явив себя из позднего палеолита.

Это был здоровый мужик, но плечи его казались узкими из — за крупной головы. Целый калган на плечах. Он настороженно переводил дуло автомата с одного на другого.

— Не кипешись, Оскар! — примирительно проговорил Захар. — Не узнал меня?

— Кто это с тобой, Захар? И где твоя команда?

Перед мысленным взором Кулебакина предстала куча живописных трупов в картинной галерее Букингемского дворца. Следом другая не менее живописная. Они с Захаром на виселице. Была такая забава в Портон Даун.

— Пошел ты! — разом ответил на все вопросы Захар.

Оскар внимательнейшим образом оглядел обоих и спросил без прежней агрессии:

— Зайдешь ко мне?

Шаман не успел пасть раскрыть, как Захар согласился.

Оскар повел их к одному из холмов. В нем имелась простенькая дверь, наполовину алюминиевая, наполовину стеклянная. Словно в каком — то офисе через нее сновали люди, с той лишь разницей, что вооруженные.

В дверях они кого — то пропустили, то — то пропустил их. Нельзя сказать, что Кулебакин был разочарован, он был уничтожен. Они годами боялись этого места, представляя его похуже чистилища. Некоего филиала ада на земле. А вот оно — чистое и обихоженное.

Кулебакин похлопал Оскара по плечу, они как раз двигались по длинному освещенному множеством ламп коридору, а когда тот обернулся, воткнул ему ножик в глаз. В единственном глазу Оскара навеки застыло изумление.

— Удивлен? — спросил Кулебакин у Захара.

Тот остался спокоен.

— Как ты догадался? — спросил он.

— Отсутствие поста, знакомый на въезде и самое главное — все лампы целы! Поменяли перед засадой? Да и неужели ты не знал, где именно спрятан биореактор?

— Только не делай глупостей! — предупредил Захар.

— То же самое хотел сказать тебе. Помни об Альке!

— О ней можешь не волноваться! — успокоил Захар. — Твой железный дровосек уже несколько часов как мертв, а Алька у нас!

Это смотрелось красиво. Окружение последнего убежища ватаги Шамана началось с ночи и к утру было завершено.

Руководил операцией Кастет, испещренный шрамами опытнейший боец, за свою карьеру хитростью заманивший в ловушки и погубивший тысячи людей. За Шаманом он охотился персонально, и очень жалел, что старый идиот сам явился в Портон Даун, чтобы покормить биореактор. Он решил отыграться на его людях. Отдававший приказ Базука сказал:

— Убей всех! — подумал и добавил. — И девчонку тоже!

Приказ Кастета обрадовал. Он умел мастерски убивать, но представления не имел как спасать.

Утром затаившиеся фермеры беспрепятственно пропустили броневик с Шаманом и Захаром.

После того, как украли солнце, рассветало резко. Темно — потом вспышка, и уже день.

— Для кого — то последний! — осклабился Кастет и дал отмашку.

Более сотни черных машин, многие на гусеничном ходу, врубились в лесную чащу. Колесные машины встали, из них выпрыгивали бойцы, устремляясь вперед. Гусеницы мололи перелесок до самой цели, а потом начались дома.

После согласия майора Межеедова на реконструкцию организма ему проделали массу операций — имплантировали, усиливали, впрыскивали и наращивали. Он неделями лежал в искусственной коме, терял и восстанавливал память, учился заново бегать и прыгать, только быстрее и выше.

Сам он ничего особенного за собой не замечал, пока однажды не перемножил в уме шестизначные числа. Полезная вещь, если покупаешь фрукты на развес, но зачем это ему?

В числе прочих теперь он имел вживленный чип с выводом данных на внутриглазной монитор. На зрачок нанесли сверхтонкую нано плёнку толщиной в 1 молекулу, которая при активации давала картинку, видимую лишь ему одному[64].

С тех пор Межеедов не провел ни одной операции без внутренних подсказок, каждый раз радуясь все новым полезным опциям. Лишь одна иконка все время оставалась не активированной. Маленькая полупрозрачная кнопка в углу виртуального пространства с крохотной буковкой «У».

Поначалу он решил, что она означает «Учебная». Но время ученичества быстро минуло, а кнопка никуда не исчезла, так же тихо тлела в уголке экрана.

Тогда он напрямую спросил у куратора. Тот пытливо глянул на него и признался:

— Это наши программисты так пошутили, но шутка у них вышла так себе. Если тебе повезет, функция никогда не проявит себя. Дословно что она означает мне неизвестно, хотя программисты и пытались объяснить. Чтобы было понятно они выдали слоган «Ура! Нас предали!». Хоть это и 3 слова, и только одно из них начинается на «У», но вот что я скажу. Когда эта аббревиатура не дай тебе господи сработает, беги сынок со всех ног, беги прочь с этого места, потому что это означает полный и неотвратимый звездец!

В ту ночь опция «У» включилась.

Шаман что — то почуял и спросил:

— Что — то не так?

— Все нормально! — пожал Межеедов плечами.

Посланная разведка доложила, что дорога свободна. Майор понял, что фермеры выпускают Шамана с Захаром, а потом ловушку захлопнут. Бекк с Вершининым ушли еще затемно. Он не колебался, сообщать ли о своих подозрениях. Майор не знал такого слова.

Спустя час после отбытия на броневике Шамана с Захаром пошли сообщения, что дальние посты не выходят на связь. Но за этот час Костя успел многое.

Ватага Шамана была поднята по тревоге. Костя заставил их оставить тяжелое и дублирующее оружие и спуститься в коллектор ливневой канализации. Ливневка на деле оказалась узкой трубой, но дети должны были пройти.

Многие высказали решимость остаться, но Межеедов пресек все разговоры:

— После того, как Ферма будет уничтожена, война закончится сама по себе! — заявил он. — Нечего тут делать!

Но Альку он оставил.

Расставляя гранатометы и пулемёты по разным огневым точкам, он застал идиллическую картинку. Девочка качала тряпичную куклу и пела ей колыбельную.

У Межеедова возникла сумасшедшая мысль убить ее прямо сейчас, пока он не раскис, пока сама мысль об убийстве не кажется дикой. Сделать это, чтобы потом спокойно умереть в бою.

— Эти ученые какие — то суки! — помотал он головой, прогоняя неожиданно возникшую новую опцию.

Да, иконка «У» к утру исчезла, будто и не было никогда.

Вот теперь точно пипец! Понял он.

Когда первая машина получила в лоб заряд из базуки и покатилась в овраг с раззявленной кабиной и вываливающимися из нее клубами огня, некогда бывшими доблестными фермерами, Кастет особо не переживал. Он и за потери это не считал. Кто им противостоит? Пацаны! Кастет был уверен, они будут смяты в течении первых четверти часа.

Однако прошло полчаса, час, но люди не сдавались, продолжая вести бой. Кастет потерял 20 машин из ста, когда его бойцы взбунтовались:

— Нас обманули! — кричали они. — Там не мальчишки, а спецназ с крейсера!

Кастет взбеленился.

— Молчите, тряпки! — напустился он. — Фермеры долбанные! Вам бы на самом деле кукурузу выращивать! Короли сельских полей! Что вы вообще можете? Воевать точно нет! Вам бы коровам хвосты крутить и на волынках играть!

Он был вынужден отвести войска. Часть машин была снабжена артиллерийскими установками, используемыми если человеческий материал, скрывался за укрепленными стенами. Артустановки начали планомерный обстрел по секторам. Снарядов никто не жалел. Лесок горел, развалины домов плавились. Разверзся ад, в котором никто не мог уцелеть.

Кулебакин и Захар стояли в середине длинного коридора, слушая приближающийся топот.

— Убьешь меня? — спросил Захар.

— Ты мне еще нужен! — возразил Кулебакин.

— Сдавайся!

Эдди показал ему фигу.

— Знаешь, я всю жизнь воюю! — признался он. — Но что это была за война? Смех один! Я больше бегал от войны. Вот теперь настал момент, когда можно по полной программе испытать ту хрень, что из меня создали.

— Тебя убьют.

— В этом есть смысл — умереть там же, где и создан!

Если до этого создавалось впечатление, что фермеры бегут где — то в параллельном мире, то теперь они разом вывались в обоих концах коридора. Около сотни бойцов в дальнем конце, и примерно столько же блокировали выход.

Одним движением Кулебакин сбросил безразмерный балахон. На нем оказался разгрузочный жилет с двумя рядами гранат и магазинами для «манлихера» и «фн», которые висели на ремнях на плечах. На каждом боку по пистолету в кобурах. В ножной кобуре мачете. Шаман вернулся!

И разверзся ад.

Коридор очень быстро завалился трупами, и вести бой в нем стало нереально. С самого начала Кулебакин взвинтил настолько высокий темп, что даже сам стал воспринимать действительность фрагментарно. Вот он в коридоре, скачок — и он уже на лестнице. Следующий кадр — он вообще непонятно где, лишь когда увидел свисающие тросы, понял, что это лифтовая шахта. Последняя ему здорово помогла, пока фермеры не догадались ее взорвать.

Фермеры были всюду. Лезли в закрытые створки лифта, гуртом перли по коридору, наваливались в лабораториях. И везде толпой — колющей, режущей и стреляющей. Кулебакин терпеливо расчленял толпу на отдельных индивидов, которых тоже колол, резал и расстреливал. Кровь была даже на потолке. Она парила как на хорошей мясобойне.

В какой — то момент кончились все патроны — и в автоматах, и в пистолетах. Он брал круглые гранаты в пригоршни и мягко подкатывал под набегающие орды.

Потом кончились гранаты.

Потом он сломал мачете, застрявшее в чьем — то изумленном глазу.

Он дрался оружием захваченном у врага. Он убивал без оружия. Он сам удивился, что убил столько народу сразу. Он был уверен, что настолько выложился, что когда закончится бой, то ляжет и умрет.

Когда наступила тишина, он решил, что уже умер. Вокруг не было стен, только поддерживающие фермы, причудливая арматура — он понял, что находится на самом нижнем, техническом, этаже. По крайней мере еще 9 нависали над ним, полные трупаков. Сколько он убил? Батальон? Озадачился он.

В тишине с потолка громко капал конденсат. Он оглядел себя — весь в крови, руки, одежда. Волосы на башке слиплись в кровавый ком.

Вы хотели идеального солдата? Их есть у меня!

Он подумал о 9 — ти этажах над собой, полных смерти. Неужели эксперимент, усилия тысяч специалистов были направлены на этот страшный результат?

Какая — то странная эта человеческая цивилизация, сделал он вывод.

Дальнейшие философские изыскания прервало появление нового могучего врага. Группа фермеров вела на цепи огромного голого мужика. Цепь крепилась за кольцо в носу как у быка. Весил здоровяк не меньше. Рельефные мышцы, кожа покрыта шрамами и татуировками. Здоровяк дико вращал глазами и ревел аки зверь.

— Базука? Давно тебя жду! — крикнул Кулебакин.

В тишине раздался странный звук. Фермеры смеялись!

— Нашел Базуку! — скалились они. — Будет он на тебя время тратить! Это наш Добряк! Он с утра не кормлен и будет рад сожрать твою печенку!

Добряк тупо осклабился, затряс угловатой головой, состоящей из одной лобной кости, и пустил слюну.

— Уж как я рад, не передать словами! — пробормотал Кулебакин, подбирая с пола железную арматурину.

Косо вставший коридор треснул. Оглохший и ослепший Захар перелез через очередного покойника. Война давно переместилась на подземные этажи. Там гремели взрывы, трещали выстрелы — полное ощущение пара батальонов штурмует третий.

Захар молил лишь об одном, чтобы это скорее кончилось. У него возникла умная мысль не лезть в мясорубку, надо дождаться окончания пальбы и уже тогда смешаться с победителями. Все данные указывали на то, что это будет не Шаман.

Только надо было кое — что найти. Он оттащил очередное тело, но понял, что не оттуда. После того, как Шаман взорвал три оборонительные гранаты разом, Захара довольно знатно контузило.

На некоторое время он вырубился, чтобы очнуться в заваленном трупаками коридоре.

Возможно он ничего не слышал, но отлично помнил тот момент, когда Шаман, перед тем как театральным жестом скинуть свой балахон, снял рюкзак и устроил у стены. Блок управления находился в рюкзаке. Если Захар принесет его Базуке, то это станет вишенкой на торте. Базука спросит о любом его желании, а желание его будет только одно: жениться на Лилит, матери Альки, и жить семьей. Женщины из обслуги на ферме жили недолго и заканчивали жизнь в биореакторе. С Лилит это будет не так.

Рюкзак обнаружился совсем не там, видно отбросило взрывной волной, либо в запале кто — то отправил пинком подальше, но он его нашел. Дрожащими руками вскрыл и достал блок. Это была свобода! Свобода его, Лилит и Альки!

Бережно прижимая блок, стал перелезать через тела обратно к выходу. Душа его пела, всё получилось, как они планировали с дочкой. Хоть ей всего 10, но она умна не по годам.

Я даже увижу ее невестой, возликовал он.

Потом он открыл дверь, вышел наружу и от его оптимизма сгинул без следа.

Захар застыл, прижимая блок управления словно собственную печенку. Напротив, выстроились в ряд ощетинившиеся автоматами фермеры. В центре Базука и… Лилит.

— Иди ко мне, мой мальчик! Я переживал за тебя и рад, что ты жив! — радушно воскликнул Базука. — Что у тебя там в руках? Это то, что я думаю, мой юный друг?

Захар насторожился. Он с детства тусовался с фермерами и знал, какие это ублюдки.

— Почему она здесь? — крикнул он, не делая попытки приблизиться.

— Девочка хотела лично увидеть твой триумф!

— Пусть сама скажет! — на самом деле, без разницы, что скажет Лилит, надо потянуть время и определиться с планом дальнейших действий.

На самом деле у него не было ни времени, ни плана, ни дальнейших действий. Базука приставил к голове Лилит пистолет.

— Не дури, Захарка, тарань прибор сюда! — велел Базука, разом заговоривший нормальным языком.

— Я все сделал, как ты просил! — в отчаянии крикнул Захар.

— Естественно! — пожал плечами Базука. — Еще бы ты не сделал! Только я не просил, а приказал тебе, тварь!

— Ну зачем же обзываться! — раздалось от двери. — Мы же культурные люди!

Шаман, словно принявший кровавый душ, только белки глаз были белыми, вышел и остановился рядом с Захаром. Разгрузки на нем не было, а тельняшка и брюки, создавалось полное впечатление, что расплавились, свисали клочьями.

— Что со штанами, сын мой? — издевался Базука. — Обверзался?

— Это от радости от встречи с тобой… Боже мой! — Шаман не верил глазам.

— Узнал, курилка! — недовольно проговорил Базука. — Значит, не впал еще в старческий маразм! Врали мне святые угодники!

— Каллум Прайс!

Это был его куратор. Стало понятно, что он не человек. За прошедшие 87 лет он нисколько не изменился, такой же солидный и уверенный, идеально расчесанный пробор профессионального фашиста, аккуратная одежда педанта, новая, выглаженная. Только пистолет в руке портил впечатление, а так вполне мог сойти за пресс — секретаря, дурилку картонную.

— Ты поизносился, Эдди! — сочувственно проговорил Прайс. — Нос вырос, а был аккуратный. Рос, рос, на семерых вырос!

Бойцы засмеялись. Шаман вздохнул, их было слишком много, чтобы убить всех разом.

— Зато тебя похоже в спиртовом растворе держали, Каллум! — крикнул он.

— Это грубо! — Прайс сделал вид, что обиделся. — Я сейчас дам отмашку, и через вас можно будет макароны процеживать!

— Вообще то я люблю картошку! — уточнил Кулебакин.

— А может мне стоит сначала бабу пристрелить, посмотреть, как у самца пена из ушей пойдет из — за бессильной злобы!

Шаман притормозил рвущегося вперед Захара.

— Вообще то я рад, что именно мне предстоит пристрелить тебя сегодня, Эдди! — самодовольно произнес Прайс. — Ты настоящий шедевр, полученный благодаря великому эксперименту!

— Эксперимент великий, только цель дурацкая! — кивнул Кулебакин. — Вся твоя бессмертная жизнь — это иллюстрация того, каким говном может быть внеземной разум![65]

— Фу! Как грубо! — сморщился Прайс. — Я же тебя по — человечески хотел убить! А ну тащи сюда прибор!

Он демонстративно взвел курок.

— Засекай время и отдай ему блок! — тихо сказал Кулебакин.

Захар не понял.

— Отдай этой падали блок! — заорал Эдвин.

Он вырвал блок из рук Захара и направился к Прайсу. Захар увязался за ним, хватая за руки. Так в полу борьбе они и дошагали до цепочки бойцов Каллума Прайса.

Кулебакин без колебаний протянул прибор Прайсу — и в этот момент раздался громкий щелчок.

Прайс на автомате взял прибор и ошеломленно проговорил:

— Ты чего сделал, волочь?

На узком мониторе светилась надпись:

На блоке управления ровно и сильно запульсировала оранжевая кнопка боеготовности. Бекк отметил время и прибавил 40 минут.

— Контрольное время 19.50!

— Они успеют отойти? — сомневался Вершинин.

— Все рассчитано до минуты!

Вершинину стало неприятно, как его друг виртуозно умеет врать. Да и друг ли он? Ликвидатор, боевой пес, майор МГБ — его столько раз окунали в кровь свою и чужую, что он теперь уверен, что это кетчуп.

И Вершинин — следователь — аккуратист, книжный червь, кабинетный трудяга.

Они втроем — Вершинин, Бекк и Карагод заняли позицию на втором этаже здания на набережной, откуда отлично просматривался крейсер, хотя Вайс и заявлял, что это необязательно.

Вершинин сидел на полу, раскинув натруженные ноги, которые неплохо было бы поменять на новые, и мечтал.

— Приеду домой, куплю вискарик и пельменей магазинных!

— А я торт и к соседке! — включился Бекк.

Профессор все испортил.

— Ну домой вы попадете не скоро! Вас привлекут за вандализм! Вы же по Лондону (по Лондону!) собрались стрелять ракетами!

— Велика вероятность, что первая же ракета пойдет на цель! — возразил Вершинин.

— Вот вам! — Карагод некультурно показал фигу. — Вы ведь замаскировали особенную ракету среди обычных! Скорее всего, она 5 — я или 6 — я в списке очередности! А что такое 5 или 6 ракет по столице Англии? — патетически спросил профессор и сам же ответил. — Это 20 лет отсидки каждому из вас!

— Мы выполняли задание!

— Задания взрывать город не было!

— Заткнулись все! — гаркнул Бекк.

— Вы, Адольф Александрович, не толерантный[66]! — обозвал Карагод.

— Начинаем готовиться! — потер руки Бекк. — Вайс!

Тот материализовался словно джин из воздуха.

— Связь установлена!

— Оживились преступники! — пробурчал профессор. — Готовы уничтожить шедевр! Я всю жизнь мечтал увидеть Лондон! Только не в такой компании!

— Молчите, светоч морали! — не выдержал Бекк. — Как малолетку трахать, так он стрекозлом скакать готов!

— Анжелика совершеннолетняя!

— Да? Что ж вы капитана не предупредили насчет нее? Как она солдат сгубила!

— Она лично никого не убила! Она сама жертва!

— Кстати, это не вы ее подставили, украв нужный прибор? — невинным тоном спросил Бекк.

Профессор впал в экстаз. В комнате было полно хлама, нобелевский лауреат выудил из кучи поломанную гитару без струн и замахнулся. Бекк конечно закрылся блоком, тогда чтоб добро не пропадало, Карагод обрушил инструмент на стоящего рядом Вершинина. Так он и пострадал безо всякой вины.

Вокруг расстилалась абсолютная темень.

— Походу помер! — решил Вершинин.

В темени появилось и прорисовалось деталями светлое пятно — Вайсагер.

— Меня гитарой убили! — гордо сообщил ему Вершинин.

— Еще нет!

— Сколько сейчас времени? — всполошился Палыч.

- 19.50. Но майор решил выждать еще пару минут. Хочу тебе кое — что показать.

Темное пространство впереди стремительно изрисовалось слепяще белыми линиями, образовавшими множество взаимно пересекающихся фигур.

— Это основы вашего мира — монады!

В получившемся лабиринте Вершинин неожиданно узрел людей.

— Парецкий! — крикнул он.

Капитан в окружении матросов и ученых занимал нечто вроде обороны в одном из тупиков.

— Он нас не слышит! — пояснил Вайс. — Он в своей монаде, мы в своей!

— Значит, они живы? — не верил себе Вершинин. — Где они? На крейсере?

— Они могут быть где угодно! И не живы!

— Я не понимаю!

— Это простейшая монада! И как с тобой после этого говорить?

— Людей можно спасти?

— Можно! — с притворной усталостью проговорил Вайс. — Я даже не знаю, как уже тебе объяснить? Ты не знаком с монадами!

И Вершинин очнулся.

— Начинаю 5 — ти секундный отсчет! С Богом! — дал отмашку Бекк.

— Не поминай имя Бога всуе, грешник! — профессор гневно сверкнул очами.

- 5!4!3!2!1! Пуск! — майор вдавил кнопку активации.

Со стороны безмолвного до сих пор крейсера раздался грохот. Крышка с транспортно — пускового контейнера откинулась, и предварительная ступень подбросила крылатую ракету метров на 40. В этом месте запустились маршевые двигатели, и ракета понеслась в направлении противоположного берега.

— Вроде туда пошла! — с сомнением проговорил Бекк.

Словно услышав его слова, ракета клюнула носом и в красивом пике вошла в небоскреб Мэри — Экс. Шикарное здание высотой 180 метров начало складываться этаж за этажом, пока облако серой цементной пыли не накрыло место катастрофы. Порыв ветра принес ужасающий грохот.

— Красивое было здание, на банан похожее! — проговорил Бекк, и профессор кинулся на него с кулачками.

— Погодите! — одернул их Вершинин. — Вы должны это видеть!

Шум и движение нарушило покой пауков, и они начали проявляться.

— Боженьки мои! — по — детски вырвалось у старого профессора.

Никто и предположить не мог, что твари настолько расплодились. Борта, палубы, антенные станции, артустановки покрывали безобразные наросты. Их потревожили, и теперь они начали шевелиться, высовывать щупальца и клешни, переползать с места на место и через друг друга. Что еще опаснее, несколько монстров спрыгнули на берег и поползли к зданию, где прятались люди.

— Запускай, они скоро будут здесь! — в панике закричал Вершинин.

Майор поспешно нажал следующую кнопку.

Когда со второго в ряду транспортно — пускового контейнера сорвало крышку, во все стороны в панике отскочили не менее десятка тварей. Юркую ракету выбросило из шахты, в небесах жахнули маршевые двигатели, и сориентированная ракета стремительно устремилась прочь. Но недалеко. Прямиком в другой небоскреб — 87 — ми этажный Shard London Bridge.

От взрыва он не обрушился сам в себя как первый, а завалился в сторону, и серой пыли и грохота получилось еще больше.

— Этот вроде был еще выше чем первый! — деловито заметил Бекк, а Вершинину строго настрого наказал. — Ты записывай время!

Одновременно он удерживал нобелевского лауреата, который имел сильное намерение его придушить.

Они произвели еще 3 последовательных запуска, и результатом стали прямые попадания в Башню ЭнБиСи и стадион Уэмбли. Третья ракета разорвалась вне зоны видимости, и было сильное опасение, что будущей королеве придется искать другой дворец.

«Малютка» оказалась 6 — й по счету.

— Я знал, что она будет в середине! — радостно прокричал Бекк.

Время показывало 20.04.

Ракете предстояло преодолеть 128 километров. Скорость ракеты составляла 2.5 маха, то есть 2,5 скорости звука. За секунда она пролетала 750 метров, за минуту почти полсотни километров.

У Шамана и Захара оставалось не больше 3 минут.

— Они уже давно свалили! — уверенно заявил Бекк.

В такие моменты Вершинин ненавидел его особенно сильно.

— Я не знаю, где биореактор, клянусь! — сказал Захар.

Его тоже зацепило, но Кулебакина зацепило конкретно. Он отдыхал на спине связанного Каллума Прайса и зорко следил за Захаром, который сидел среди кучи — малы из перебитых фермеров.

— Однако урожай некому будет собирать! — заметил Кулебакин.

Лилит перевязывала раны Захара.

— Потом вас перевяжу! — пообещала добрая самаритянка.

— Уже не успеем! Сигнал отправлен, отчёт пошел!

Прайс под ним замычал.

— Да, да, мой вечно юный друг, ракета нацелена тебе прямо в лоб! — сообщил ему Кулебакин и повторил вопрос Захару. — Так ты точно не знаешь, где блок Н? Значит, придётся спросить у нашего бессмертного юноши!

А сам подумал: «Времени мало, резать придется быстро!».

— Я знаю! — заявила Лилит. — Они меня туда отправили, но когда вы заявились, обратно вытащили!

Захар дотянулся и дал Прайсу смачного пинка.

Это называется солдатский хлеб, вспомнил Кулебакин.

Он с трудом поднялся, потыкал ногой в бок Прайса.

— Вставай! Возникла необходимость продолжить контакт!

Кулебакина качало, но он был уверен, что качает землю.

Видишь, как мы ее раскачали, уважительно подумал он.

Блок Н изменился. По существу, его перестроили заново. Вернее, сломали, потому что внутри он оказался пустой. Много лет Кулебакин представлял, как вернется сюда, войдёт в кабинет Джози, в свой блок, где они впервые встретились.

Везет влюбленным, которые могут похвастать, что познакомились в романтических местах. Даже пусть не в романтических, хотя бы в тех местах, где не было смерти и войны.

У него же не было романтических воспоминаний. Смерть в зараженном блоке, костюмы бактериологической защиты, солдаты, и снова смерть. Много лет ферма гонялась за ним, теперь он сам пришел к ней.

Охраны на входе не было никакой, потому что охранять было нечего, сразу за тамбуром открывался 60 — ти метровый обрыв, внизу которого парило и было влажно, там в собственном соку варился биореактор.

— Не спеши, Эдди! — торопливо бормотал Прайс. — Эксперимент почти завершен! Мы собрали необходимую биомассу! Мы можем все! Мы вернем тебе молодость! Мы вернем тебе Джози!

— Не называй ее Джози, сучонок! — предупредил Кулебакин. — Так могу ее называть только я! Эксперимент считаю на этом законченным — идеальный солдат получился, потому что он перебил всех своих командиров!

— Идеальный? — Прайс зашелся в сумасшедшем смехе. — Мы давно могли тебя прихлопнуть как муху! Ты нужен был нам как поставщик свежего мяса! Ты тоже фермер, только жил не на ферме! Эдди! — заверещал он.

— На этом считаю контакт законченным! — Кулебакин швырнул его со всей силы, словно на дальность.

Прайс исчез на дне пропасти, в этом месте расцвел зловещий алый цветок, раздался вздох.

Кулебакин быстро вышел на воздух, до конца не уверенный, ждут ли его. У порога стояла черная машина. В открытой кабине Захар и Лилит.

— Погнали! — выдохнул Кулебакин, вваливаясь третьим.

Кулебакин понял, что подвал слишком мелкий, а искать другой нет времени.

Он понимал, что далеко они уехать не успеют, и решил укрыться в одном из коттеджей Солсбери. Кто ж знал, что англичане настолько беспечны, что не предусмотрели атомный взрыв при постройке своих подвалов.

В боеголовке «малютки» 120 обогащенных урановых колец массой 500 килограммов. Мощность взрыва составит 10 мегатонн. В области 5-ти километров наступит тотальное разрушение. В Солсбери радиоактивное излучение прошьет все дома навылет.

Кулебакин крякнул.

Из зала в подвал вела лестница. Он пропустил Захара и Лилит первыми, захлопнул дверь и задвинул засов.

— Ты чего удумал? — спросил Захар.

— Хотел извиниться. В тот раз ведь я мог тебя отбить у фермеров, но не стал. Оскар был старый, не смог бы убежать, но не суть важно. Больше я тебя не брошу, сынок! — и он крикнул. — Спускайся вниз, Захарка! Я сверху машиной вас прикрою!

И более не слушая вышел. Сел в могучую машину, завёл. Смотреть на красивый аккуратный коттедж времени не было. Кулебакин дал газ, вломился в дом, снося фанерные стены и моля бога, чтобы не провалится в подвал.

Дом выстоял.

Кулебакин выбрался из кабины, миновал развалины дома и уселся на лужайку. Ну не знаю, в трагические моменты герои должны произносить пафосные фразы, достойные упоминания в пересказах. Напишу, как есть из дани уважения этому человеку.

Когда бомба рванула, Кулебакин вздохнул и сказал:

— Вот такая вот херня, пацаны!

Майор Константин Межеедов отбивал атаки фермеров в последнем уцелевшем доме.

Машины фермеров на гусеничном ходу, по существу средние танки, переламывали ближайшие развалины. Минометчики пристреливались, стреляя по очереди и не мешая друг другу. Мины с истеричным визгом ложились все ближе.

Межеедов ползал под обстрелом, обшаривая пустые короба в поисках патронов.

Алька сидела и баюкала куклу в своей застиранной маечке, майор старательно не смотрел на нее. Он имел острое желание, чтоб его убило первым. Это решало все нерешаемые проблемы. Сам он не был создан для решения проблем, тем более этических. Его стезя — бежать и хватать. Ну и убивать врагов. Алька врагом не являлась, как может являться врагом девочка 10 — ти лет, но ее приказано были убить.

Нет, были в истории прецеденты, динамитом детей обвешивали и подсылали. Таких заваливали на раз.

Но как поднять руку на ребенка, который без оружия, сидит и качает…

Оп — па!

Алька целила в него из пистолета.

— Вы убили моего папку! — говорит.

Сейчас кто — то на самом деле помрет, понял Костя. Вытер рукавом под носом.

— Не факт! — возразил.

Сам себе не поверил. Слишком долго не было взрыва.

— Ты врешь! — выкрикнула она дрожащим голоском, наган в тоненькой руке ходил ходуном.

Даже ребенка не смог обмануть. Эта опция его улучшенного организма подкачала. Если его тело когда — нибудь найдут, специалисты долго будут изучать записи его чипов.

— Я думаю, произошёл сбой в этой дерьмовой схемке! — скажет один, попивая кофе.

— Надо будет пару микросхем поменять! — согласится другой.

Межеедов не сразу уловил подвох, когда противник прекратил кидать мины.

Алька выстрелила — за спиной майора покатился дохлый фермер.

— Бей фермеров! — вскричал Межеедов, хватая камни.

Вживлённые чипы производили последние записи.

Межеедов стоял с девочкой на руках. Алька была ранена, он кое — как перевязал ее. Она была без сознания, ножки болтались как тряпичные.

Огромные черные машины, потрескивая остывающими моторами, застыли в нескольких метрах. Меж ними просачивались фермеры, насторожено шаря стволами.

Скольких из них я еще мог бы убить? Прикидывал майор. Протиснуться между машинами, завалить встречных, укрыться за задним бортом…

Раненая Алька в бессознанке дернула ножкой, оборвала сладостные картины смертоубийства.

Я больше не убью ни одного человека! Поклялся майор. Больше не подниму руку ни на кого, пусть только этот крохотный беззащитный комочек в руках очнется, оживет, забегают тонкие ножки по лужайке, застиранное платьишко забьется точно парус.

Крохотное детское сердечко билось у него в руках. Сердце начинает биться самым первым, когда ничего еще нет, и самым последним заканчивает, когда закончено все остальное.

Он прижал Альку сильнее.

Из — за спин фермеров вышел Кастет, самодовольно ухмыльнулся. Целил из пистолета то в ребенка, то в него.

И его мог убить! Понял Межеедов. Легко!

Но уже не могу. Слово дал.

— Дите не трожь! — хрипло сказал он. — Оно не при чем! Оно вроде ваше!

— А ты мне заплатил, чтоб оно было мое? — издевался Кастет. — За первого 200 косарей! Если где прячешь второго — еще 200!

Он зареготал:

— А знаешь, мне и за мертвых заплатят!

И умер.

Нет, Межеедов не нарушил свою клятву. Иконки на «внутреннем глазу» вдруг смялись, заиграли радужными красками. Мигнула предупреждающая надпись:

— Электромагнитный всплеск! Пеленг 160! Дальность приблизительно 100 километров!

Пришло и уточнение:

— Ядерный взрыв мощностью до 20 — ти мегатонн!

Вокруг открылся филиал сумасшедшего дома. Фермеры роняли оружие, пускали слюни и бесцельно бродили. Один заскочил в машину и поехал по своим бывшим коллегам, и ехал до тех пор, пока окончательно не забыл, как это делается.

— Папа, мне страшно! — очнувшаяся Алька с силой прижалась к майору.

Фермеры услышали знакомое слово.

— Папа! — сказал один, уставившись на Межеедова.

— Папа! Папа! — донеслось со всех сторон.

Фермеры тянули руки, как дети, стараясь дотронуться до него.

— Кушать! — сказал один и остальные подхватили с просительными интонациями.

И тогда Межеедов сказал:

— Ну что же, детишки, пошли тогда жратву искать!

— В натуре здесь где — то консервный склад есть! — выпалил Герка.

— Кто, о чем, а Герка о жратве! — сказала Алька.

— Нет, он о пище! — поддел Ким.

— И еще о еде! — уточнил Демьян.

— Пошли вы! — обиделся Герка.

— Закончили ругаться! — встрял Межеедов.

— Может передумаешь? — в который раз спросил Вершинин.

Бекк давно перестал, он знал, Константин не передумает.

— Тяжело тебе будет! — сказал Вершинин.

Все знали о зароке, а Бекк вообще никак не мог его простить.

— Обстановка сложная. Не все фермеры милые и пушистые. Скоро начнется война за продукты! — сказал Вершинин.

— Для этого у меня Захар есть!

Захар остался на «хозяйстве» в лагере, организовывал оборону, и фермеры всех видов боялись его как огня. Профессора Карагода тоже оставили, хоть и просился с ними, не дойдет. Он отвечал за «учебную часть». Лилит помогала ему. А Алька увязалась за Межеедовым.

— Это пройдет! — успокаивал Межеедов родителей.

На самом деле с девочкой что — то произошло после той знаменитой схватки, и она ни на минуту не оставляла Константина.

— Невеста готовая! Лет через 10! — буркнул Бекк.

Днем раньше Костя сцепился бы с ним и понеслось, а тут снова промолчал, лишь растеряно улыбнулся. Бекк не скрывал, что новый Межеедов ему не приятен.

— Перегорел наш железный дровосек! — признался он Вершинину.

— Наоборот! Схемы на место встали!

— И ты туда же!

Бекк, Вершинин, Межеедов и «группа сопровождения» стояли напротив дыры в земле.

— Морем пахнет! — улыбнулся Вершинин.

— Романтик! Тут поверху несколько километров до пролива, а в тоннеле вода вообще через 10 километров! — разбил его грезы Бекк, он был не романтик.

Стали прощаться. Межеедов передал напарникам рюкзаки с кое — какой провизией, фонари, защитные маски и одежду.

— Холодно будет! — предупредил он. — Мы в шахту не пойдем. Внизу может скапливаться газ, а мои все мелкие, могут надышаться!

— Мать Тереза! — снова буркнул Бекк, но не выдержав, обнял. — Береги себя, братан!

— Ты тоже, братан!

Межеедов передал Бекку схему пешего евротоннеля, собственноручно начерченного при посредстве очередной опции и вроде бы еще не затопленного.

Вершинин чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось сказать многое этому парню, на пути которого одна неизвестность, но слов не было.

— Я там, на корабле, вечно доставал тебя… — неуверенно начал он.

— Перестань, Палыч! — Костя могуче пожал ему руку, словно хотел передать свою энергию.

— Сейчас еще слезы покажутся! — недовольно оборвал Бекк. — Идите лучше консервный склад ищите!

— В натуре! — выкрикнул Герка. — Кто последний, тот вальтанутый хмырь!

И детвора припустила через рельсы.

— Я с Алькой не успел попрощаться! — в отчаянии прокричал Вершинин.

— Нет, ты точно хочешь, чтобы девчонка разрыдалась тут? В натуре? — вспылил Бекк. — Слава Богу, что я живу один! Если бы я в каждую командировку с кем — то прощался, то умер бы от разрыва сердца, не доезжая до вокзала!

Когда Межеедов припустил за подопечными, майор украдкой перекрестил его.

Вход в евротоннель представлял бетонный стакан в ярко — зеленом холме с 4 — мя железнодорожными ветками.

— Там точно вода? — поинтересовался Вершинин. — Не хочешь проверить?

— Точно! Во всяком случае с обратной стороны! Не будем тратить силы и время, они еще нам понадобятся! Тут до воды 10 километров переться! Приступим сразу к делу!

— А в пешем тоннеле точно воды нет?

— Вот сейчас узнаю настоящего Палыча! — страдальчески протянул Бекк. — Может, тоже останешься?

Полицейские. (Прим. автора здесь и далее)

Известное место тусовки парижских геев

Батрак — отец

Мальчики впервые в жизни наблюдали ударный бронелет «Мурену» — новейшую модификацию Пантанала, впервые примененную именно в Париже

Штурм Парижа осуществлялся роботизированными танками 3 — го поколения. Первое (устаревшее) Армата, Второе — Скиф, Третье — получившее лишь буквенное обозначение ВГ. В войсках их прозвали «Вагнерами» за возможность выдвигать вверх оптического кибер — наблюдателя. В первоначальном варианте предполагалось для психологического давления «заставить» киберов выражать торжество, но в результате всеобщей убойности Вагнеров опция была посчитана неактуальной и ликвидирована

Морган Асте — знаменитый французский бодибилдер

На самом деле, порядок очень быстро навели и банки в реку больше не кидали

Президента Паскаля Мармонтеля обнаружат и задержат через 28 дней. Он будет помещен под домашний арест по засекреченному адресу. Первая леди умрет через 3 месяца от старости

Интернет делится на 2 части: Роснет — официальную и «подпол» — бесцензурную, сюда валят все подряд

Федкалы — уничижительные название федеральных каналов телевидения. По разным причинам их не смотрят большинство населения

На Набережной Альберта, 85, расположен центральный офис британской Секретной Разведывательной службы

Вообще то президент имел в виду Атлантический океан

Используется в исключительных случаях

Майор МГБ Адольф Бекк, оперативный псевдоним Вальжан, в это время сидел в тюрьме, подвергаясь изощренным допросам «эстетического отдела» управления собственной безопасности

Вряд ли Вершинин встретил бы где — либо «пьяных красномордых морпехов». Поход боевой, дисциплина воинская, если морпехи с «Шербура» и развлекались в увольнении, то точно не до скотского состояния

На самом деле в описываемое время в России это беда. Не случайно Бекк и Вершинин столкнулись с людьми с излишним весом. Существовал даже хештег «Не ешь после семи — спаси африканца!»

Не такой уж он был наивный. Об этом следующий роман эпопеи «Пантанал и Падший Ангел»

Английский химик, лауреат Нобелевской премии

Известная частная школа в Англии

Англо — шведская фармацевтическая компания

Тюрьма особого режима, между прочим, с древними традициями

Маркелины — эффект, проявившийся в Заливе в зоне тумана. На борту судна неожиданно появлялся новый член экипажа. Сразу после этого происходила катастрофа. Уцелевшие утверждали, что маркелины возникали на борту сами собой, словно творения самого тумана.

Само название «маркелин» произошло от имени Маркелина Лебруна, предводителя шайки контрабандистов из Трувиля, городка на севере Франции. На его катере призрак тумана появился впервые.

Катер вскоре затонул. После этого появляющиеся из тумана незнакомцев стали называть Маркелинами

Наверное все — таки снарядами, а не бомбами

Вряд ли. Коком на боевом корабле служит контрактник, а там ограничения по возрасту и физическим кондициям. В боевых условиях у каждого матроса своя огневая позиция

Это не садизм. Цитата из фильма «Беги, Форест, беги»

Факты людоедства выявлены, но не подтверждены, что они на совести именно этой секты

Weissager(нем) — пророк

Скорее всего сработал пароль. «Пальцы» не предполагали, что Пророк достанется чужаку, поэтому пароль существовал чисто номинально

Должно быть, речь идет о капрале Боу и сержанте Кливзе

В. Колупаев. «Качели отшельника»

Альбом Rumours, 1977

При блокаде Солсбери применялись БМП «Уорриор». Орудие у них есть, но калибр небольшой 30 мм, издаля Майлз вполне мог принять его за пулемет

(«Что за Вершинин?» Французский

Носовая часть корабля

Имеется в виду звание Героя России

Британский легкий крейсер «Белфаст» — корабль — музей. Надо же, уцелел после Конфликта

Педипальпы — конечности

Тюрьма для малолетних, 450 заключенных

Тёмное пиво

Фата — моргана — сложное оптическое явление, мираж

«Осколок» — The Shard, высота 310 метров, 87 этажей

Ж/д станция «Лондонский мост»

Похоже на правду. Были такие массовые забеги под Новый год

По всем признакам беглецы двигались вдоль Мэл стрит, а стела памятник королеве Виктории перед Букингемским дворцом

Я думаю, Россия и англикам бы навтыкала. Легко

Что дало толчок теории, что Капитаны — это далекие наши потомки. Но конечно главная гипотеза гласит, что Капитаны — пришельцы из глубокого космоса. Очень глубокого

С моей точки зрения Капитаны часто поступали безответственно, оставляя без присмотра свою чудо — технику после завершения операций. Спустя годы нередки случаи обнаружения артефактов по всему миру. Возможно Капитанам кажутся неважным такие с их точки зрения мелочи. Им по большому счету наплевать, в чьи руки попадут довольно опасные вещи. Или это продолжение эксперимента? Нет точного ответа. Мне Капитаны напоминают рачительного хозяина, ремонтирующего мопед во дворе. Тем лежит отвертка, здесь гаечный ключ

Фильм «Это было в разведке»

Герой не эксперт в спец вооружении. Возможно, это или новый СуперКалашников или европейский ФН

Худ — капюшон с отвислым концом в те незапамятные времена

(Дословный перевод) Верховный суд Великобритании приговорил министра обороны Соединенного королевства Пенни Портилло к смертной казни через повешенье

Хелицеры — ротовые придатки. Педипальпы (от лат. pēs «нога» + palpo «гладить, щупать»), или ногощу́пальца.

Комингс — порог каюты

Скорее всего, летняя школа Милл — Вилла

В Фолькстоуне находится крупнейший транспортный терминал по обслуживанию Евротоннеля, в Кенте — непосредственно автомобильные и железнодорожные въезды

Евротоннель был затоплен российскими войсками уже после расстрела инфицированных британскими вооруженными силами. Такова официальная версия

Манлихер — штурмовая винтовка, калибр 5.65

Полба — каша из дикой пшеницы

Вообще то открытие сделал ранее Жорес Самуилович Равва, преподаватель ТПИ

Дафл — дорожная сумка

Антроморф — человекоподобный

Применена одна из многочисленных систем идентификации Капитанов, данных о которой нет никаких

Мах — скорость звука 330 м/сек

И не только. Данные передавались и записывались через спутник слежения в центре архивации. К сожалению Англия было экранирована от сигналов, так что никаких данных о подвигах майора Межеедова не сохранилось

По другим данным словами Кулебакина были «Вся твоя бессмертная жизнь — это иллюстрация того, каким не должен быть контакт с внеземным разумом!»

В указанный исторический период слово «толерантный» считалось ругательством

Вообще то 174