– Да ладно, тебе, Сонь, подумаешь… Ну, пошпионишь маленько на благо фирмы… Ты человек маленький – курьер… Никто тебя даже близко не заподозрит. А вернешься, станешь большим человеком. Может даже секретаршей возьмут. Папа всяко в долгу не останется.

Марина сосредоточенно испортила ложкой сердечко, изображенное на поверхности кофе, подула на пенку и с удовольствием принялась прихлебывать.

Я слушала ее, не веря своим ушам. Уж не знаю, как так получилось, что мы с ней подруги – она из хорошей, обеспеченной семьи, мама - певица, папа – глава фирмы, в которой мы с ней вместе и работаем.

Ну как работаем – я в буфете для персонала на первом этаже, она у папы родного принеси-подай с зарплатой в четыре средние российские. Но вот ведь общаемся, то же кофе пьем, на тусовки шастаем. С третьего класса все ж подруги.

Точнее были подруги. Пока ее папочке не потребовалась шпионка в конкурирующей фирме – а Марина, ни будь дура, меня и предложи.

Мол, идеальный кандидат Сонька Демидова. Неброская, скромная – с утра до вечера в джинсах да футболках… Кто на такую внимание обратит? Пристроим ее к Мещерскому курьером – документы подделаем, опыт работы фиктивный изобразим. У них вон как раз курьера ищут.

– Ну чего ты дуешься? – Марина с возмущенным видом поставила чашку на стол и позвала официанта. – Тебе же одна польза от всего этого. Не надоело булочками торговать?

А вот не надоело. У меня в буфете под прилавком ноут припрятан, где я пишу стихи, песни и готовлюсь к поступлению на бюджетное в МГУ, которое с треском провалила в прошлом году.

А если в секретарши переведут – прощай учеба. Так и застряну на бумажной работе и с окладом в двадцать тыщ рублей.

– Я так понимаю, отказаться я не могу? – сухо спросила я, и между нами повисла неловкая пауза.

Точнее слон - огромный, серый слон в виде еще одной, крайне важной причины, по которой и Марина, и ее родители знают, что ради работы в их буфете я соглашусь на что угодно, кроме разве что проституции.

Слон этот - три моих привода в полицию. Один - за участие в несанкционированном митинге защитников лабораторных зайчиков, еще два - за идиотские попытки этих самых зайчиков из частной медлаборатории выпустить.

С таким "послужным списком" мне нормальная работа еще не скоро светит, а уж такая непыльная и подавно.

Маринка замялась.

– Нет, ну почему же… можешь, конечно… Но папа обидится.

Ясно. Или соглашайся на коммерческий шпионаж, или дадим тебе пинка под зад мощным капиталистическим сапогом.

И не какой-нибудь мелкий шпионаж. Под видом курьера мне предлагалось проникнуть в одну из самых крупных финансовых структур города и выкрасть список инвесторов и кредиторов компании – ни много ни мало, из компьютера самого гендиректора, известного в Москве финансиста и миллиардера, Богдана Мещерского.

У главного нашего, появилась, понимаешь, идея выкупить львиную долю акций и задолженностей Мещерского, чем, естественно конкурирующую фирму под себя и подмять.

Чувствуя, как у меня начинается головная боль, я поморщилась.

– Три недели?

Марина с готовностью закивала.

– А если меня поймают? Я ведь не шпионка…

– Ой, да лаадно… Поймают ее. Да на тебя в принципе никто и нигде не обращает внимание. У тебя дар – быть невидимкой.

Я вздохнула – права хитрая лиса.

Нет, при желании я могла, конечно, изобразить из себя раскрасавицу – всё же стройные, сероглазые блондинки на дороге не валяются. Но в обычной жизни, действительно, предпочитала быть невидимкой – одевалась во что попроще и почти не красилась. Комплекцию кожи имела бледную, со стенами сливающуюся, густые, очень светлые волосы по жизни убирала в хвост.

– Ладно, – еще раз вздохнув, я потерла виски. – Но как только я достану вам этот список, весь этот маразм прекращается, и вы берете меня обратно в буфет!

– Отлично! – обрадовалась Маринка. – Идем к папе, он тебя проинструктирует, что да как...

***

В кабинете у главного я была всего лишь раз, мимоходом.

Привела меня туда сама Марина – вроде как взять что-то, но, как я позже поняла, в основном похвастаться папенькиными рабочими «апартаментами». Ненароком провела по всему обширному помещению – показала главный офис с камином, небольшую, но изящную кухоньку, где орудовала личная буфетчица директора, и даже комнату для медитации, где папенька отдыхал от трудов праведных.

– Она согласна! – с гордостью объявила моя подруга… или уже и не подруга вовсе. И впихнула меня в кабинет.

За массивным инкрустированным столом восседал Артур Николаевич Шубин. Чуть поодаль, откинувшись на спинку дивана, скучала его холеная и ухоженная жена, Любовь Аркадьевна Шубина, дама высшего света и довольно популярная певица в стиле шансон.

Когда-то мы все жили в одном многоквартирном доме – на окраине Москвы. Но это было давно – еще до того, как Артур Николаевич заработал крупную сумму в схеме сетевого маркетинга, заложив ни много ни мало собственную квартиру.

Ему повезло, а вот папе моему, сделавшему тоже самое неделю спустя – уже нет. В результате Артур Николаевич – владелец заводов, газет, пароходов, а моего папу выгнали из дома, нещадно отлупив перед этим скалкой.

– Вот уж действительно незаметная… – пробормотала Любовь Аркадьевна, прищуриваясь и явно пытаясь меня вспомнить. Неудивительно – в новом доме я у них еще не была, а в буфет она никогда и не заходит.

Разглядывая меня с ног до головы, Артур Николаевич явно думал о чем-то своем.

– Тебе сколько сейчас, Софья?

– Д-девятнадцать… – ответила я, смущаясь от такого пристального внимания.

– Замечательно… совершеннолетняя… – зачем-то прокомментировал Артур Николаевич. – А вот это придется снять… – и он указал на обильные фенечки, покрывающие мои запястья.

– Зачем это? – не то изумилась, не то возмутилась я.

– Затем что их могут запомнить. И тебя вместе с ними. Нет, это просто удивительно… – он откинулся на спинку кресло и переглянулся с женой. – Мы ведь в одном доме жили… А вот…

– Не помнишь? – подсказала жена.

Тот в замешательстве покачал головой.

– Маму ее, Валентину, отлично помню… папашу их несчастного… Да даже маленькая была заметная… бойкая такая девчонка. А тут, под боком работает… и не замечал никогда…

– Так ты в буфет не ходишь… – успокоила его Любовь Аркадьевна. – А она из него не вылезает. 

– Я вообще-то тут стою, – разозлилась я.

– Ох, прости дорогая… – всполошилась Любовь Аркадьевна, вскакивая с дивана с поразительной резвостью. – Идем, чайку попей с нами… 

Усадив меня за стол с другой стороны от Марининого папы, все семейство Шубиных принялось меня задабривать, обещать золотые горы и объяснять план действий.   

Ах как с их слов все было просто и легко!

Всего-то нужно было попасть к заранее подкупленному человечку на собеседование. Покрутиться в новом офисе недельку, чтобы внимание обращать перестали…

– Хотя внимание тебе точно не грозит… – ухмыльнулся Артур Николаевич.

Курьером-почтовиком меня устроят внутренним – разносить корреспонденцию между офисами, по всем шести этажам банка «Меридиан».

– Ну может еще кофе кто попросит сделать… Съездить куда… мусор вынести…

Ага, хорошо хоть не туалет помыть.

Код от личного компьютера Богдана Мещерского секретарша меняла, по имеющимся сведениям, раз в неделю, по старинке записывая номер себе в блокнотик и посылая одновременно ему сообщение на мобильник.

– Подсмотришь во время обеденного перерыва… в общем сориентируешься на месте. Камер у Мещерского в кабинете нет… Он этого не любит. Вот список папок, которые надо скопировать…

– А если у меня ничего не получится? – хмуро спросила я.

Артур Николаевич развел руками.

– Тогда не обессудь…

– Ой, да хватит ее пугать! – пожурила его Маринка, цепляя из вазочки печенье. – Сонь, не дрейф, я тебя назад возьму, даже если лоханешься. И не в буфет – личной ассистенткой.

Я вздохнула. Вот ведь противная семейка.    

Сумка через плечо, волосы в тугой хвост, футболка серая, джинсы черные. Никакой косметики.

Я еще раз осмотрела себя в зеркало женского туалета. Идеально. Впрочем, как и всегда.

Как и было обещано, в Меридиан меня взяли без всяких проблем. В свой первый рабочий день в должности курьера я должна была присматриваться и не предпринимать никаких активных действий. Не задавать ненужных вопросов, не проявлять особого рвения – просто скользить незаметной тенью из кабинета в кабинет, разнося почту, выполняя несложные поручения вышестоящих.

Первый, к кому мне следовало явиться, был Евгений Павлович Стрельцов – менеджер по логистике и мой непосредственный начальник.

Занимая офис рядом со складским помещением, этот весьма ответственный мужчина, румяными щеками напоминающий Деда Мороза, довольно быстро ввел меня в курс дела.

– Бегать будешь в основном между офисами обслуживания клиентов и отделом андеррайтеров – носить заполненные файлы с заявками на ссуды и ипотеки… Бумажки там с мест работы, выписки с кредитного бюро – вот эти офисы, смотри сюда…

И он обвел ручкой несколько помещений на карте, висящей на стене за его головой.

– Это в первой половине дня, когда у нас прием посетителей. Во второй – у нас занимаются инвестиционными фондами. Подключается высшее руководство… Они с утра обычно в разъездах да на встречах – инвесторов привлекают. Будешь бегать между шестым этажом и биржевиками, сводки носить, документы из архива и в архив.  

Я навострила уши. Ага, значит, с утра офисы руководства пустуют.

– А электронной почтой почему не рассылаете?

Он хмыкнул.

– Потому что у нас уже два раза почтовые сервера взламывали. Хватит, накушались. С бумажками как-то надежней…

Он выглядел таким довольным, что было понятно, что у него внутри все пело от этого «накушались». Не дружил, видать, с электроникой, мечтал о былых временах – архивно-бумажных…

 – Кстати, чтоб ты знала, – внушительно добавил Евгений Павлович. – У нас много чего не так, как в других компаниях… Босс, например, терпеть не может видеокамер – считает, это нарушает личное пространство. Ну и еще много чего – узнаешь со временем, если приживешься.

После инструктажа мой новый начальник снабдил меня бейджем с надписью «сотрудник» и отправил на шестой этаж в отдел кадров – получить магнитную карточку от всех общих помещений, чтобы я могла без помех забирать почту и разносить ее по кабинетам получателей.    

Что ж, начало гладкое, решила я. Сложностей и в самом деле не предвиделось – вообще, с такими допотопными порядками неудивительно, что у Марининого отца родилась идея выкрасть нужную ему информацию.

Затянув хвостик потуже, я вышла из кабинета главного логиста и пошла в сторону лифтов.

Остановилась напротив хромированной двери, вошла, нажала кнопку шестого этажа.

Если быстро управлюсь, можно будет «скосить» полчаса до обеденного перерыва – забиться куда-нибудь в угол и почитать захваченного с собой модного автора Соломина. Все равно основная работа начнется после перерыва – полдня было выделено на оформление и инструктаж.

Тремя этажами выше, не доехав до нужного мне места, кабина вдруг остановилась.

– Слав, не трепыхайся ты так, я тебя очень прошу. Их акции всегда падают в конце месяца, а потом всегда идут вверх… Их продают только бараны…

Пришлось укусить себя за губу, чтобы не пискнуть со страху – в небрежно расстегнутом темно-сером костюме и без галстука, прижав к уху мобильник, в лифт вошел Богдан Александрович Мещерский.

Тот самый. Генеральный директор банка «Меридиан».

Насмешливым, немного тягучим голосом он выговаривал кому-то на другом конце связи.

– А ты всегда нервничаешь, Славик… Тебя, по ходу, в дурку скоро придется сдавать, с твоими нервами…

Ага, и меня тоже. Силой воли пытаясь усмирить панический пульс, немедленно забившийся в ушах, я замерла и вжалась в угол лифта.

Только бы не заметил, только бы не заметил…

Спустя секунду стало понятно, что паникую я рано – нажав кнопку нужного ему этажа, Мещерский прислонился к стене, явно не обращая на меня никакого внимания.

Воспользовавшись этим, я скосила на него глаза.

Высокий, плечистый – головы на полторы выше меня точно. Густые, темные волосы… Аккуратная борода вокруг волевого подбородка. Черты лица породистые, крупные… взгляд властный, но не отмороженный – видно, что интеллектом не обделен.

Похож на актера какого-то голливудского – уж и не вспомнить, кого. Вообще, даже под пиджаком видно, что форму держит – спортзалом не пренебрегает, хоть и не мальчик с виду.

Я вздрогнула, вдруг почувствовав на себе его взгляд – в отличии от моего, далекий от робкого. Пристальный, пронизывающий, привыкший проникать в самую душу и вытряхивать ее наизнанку.

Черт бы его побрал! Заметил!

И тут же поняла, что не просто… заметил.

Ни на секунду не прерывая беседы, Мещерский разглядывал меня так, будто я была заманчивым, но не очень нужным ему, после сытного обеда, десертом. Или экзотическим товаром на прилавке. Брать, не брать? А может дождаться, пока цену скинут? Рассматривал, охаживал ленивым взглядом из под тяжелых век – с головы до ног и обратно…

Казалось, еще секунда – и подкатит.

Что было само по себе удивительным – с первого взгляда на меня никто и никогда не заглядывался. Никто и никогда!

Но гораздо более удивительным образом вела себя я.

Забыв, как дышать, забыв, что надо опустить взгляд и притвориться мебелью, я пялилась на него в ответ, отчетливо чувствуя капельку пота, потекшую вдруг у меня по позвоночнику…

Сердце колотилось, накачанное адреналином – так громко что, казалось, еще секунда и его станет физически слышно… руки судорожно вцепились в ремень сумки…

А он все смотрел и смотрел, раздевая меня взглядом. И говорил – густым, обволакивающим, гипнотизирующим голосом – из тех, что позволяют нести все, что угодно, хоть телефонный справочник зачитывать, и все равно будешь слушать и млеть…

Черт, как вообще можно млеть, когда от страха перехватывает дыхание? Хотя уже непонятно, от чего мурашки по коже – от страха или еще чего…

Лифт вдруг качнулся, дверцы поползли в стороны.

Моргнув, будто сам был под гипнозом, Большой Босс отвернулся и так же мерно и в развалку пошел вон из лифта, продолжая убеждать неведомого мне «Славика» не паниковать, сделать себе и всем одолжение и «сходить в сауну».

Наваждение кончилось, и только сейчас я поняла, что выходить нам с ним на одном этаже.

Какое там! Я не смогла бы с места сдвинуться, даже если бы объявили о всеобщей эвакуации здания. Дала ему выйти, а сама уехала наверх, вжимаясь в ту же стенку лифта, дрожащая и взмокшая.

Это ж надо было так попасть! В первый же день!

Черт! Черт!

Вконец ослабев, я опустилась на корточки.

А этот оценивающий взгляд! С какой стати мужик его возраста так смотрит на девчонку моего? Сколько ему? Ведь явно под сорок, если не за!

Очки! Вспомнила я! Для пущей маскировки я купила в дешевом магазинчике на Арбате очки с нулевым номером, а потом забыла надеть их.

Доехав до последнего этажа, я выскочила из лифта, забежала в ближайший женский туалет и нацепила на нос прозрачные, почти без рамок стеклышки, сразу же придавшие моему лицу строгое выражение зануды с первой парты. Подумав, распустила хвост и слегка распушила волосы.

Критически осмотрев себя под всеми возможными углами, я с облегчением улыбнулась – нет, теперь не узнает.    

***

После обеда стало понятно, что встреча с генеральным прошла для меня (и моей психики) вполне безболезненно.

Во-первых, я смогла убедить себя в том, что в моей реакции виновата была исключительно нервозность и духота маленького помещения – поганой метлой гоня даже зачатки предположения, что попросту поплыла от мужчины, компьютер которого должна по-тихому обнести.

Во-вторых, после нашего рандеву в лифте, Мещерский ни коим образом не преследовал меня, даже наоборот – совершенного спокойно уехал, причем не один – из окна кафетерия я видела, как он садится в машину с очаровательной, длинноногой блондинкой.

Чтобы окончательно успокоиться, я принялась выспрашивать у Люды, секретарши Евгения Павловича, что из себя представляет Большой Босс – вроде как выяснить, какого морального поведения он требует от сотрудников, а на самом деле понять по ее реакции, мог ли Мещерский заинтересоваться такой невзрачной мышкой, как я.

Оказалось, не мог.

Более того – с некоторой грустью в глазах поведала мне Люда – босс служебные романы не приветствует, на корпоративах не пьет, на праздношатающихся женщин смотрит с откровенным презрением, да еще и курильщиков со света сживает.

– Неужели сухарь? – удивилась я.

На сухаря Мещерский был не похож – особенно, когда поедал меня взглядом с расстояния в метр. Люда пожала плечами.

– Да нет, просто на работе он думает о работе… А еще он сноб. Высоко летает и презирает все, что под крылом. На вон, посмотри, где тусуется. Я с ним в друзьях на Фейсбуке…

И, открыв соцсеть, она нашла его страницу и ткнула в первый попавшийся альбом.

– Ничего себе, – опешила я, разом и напрочь задавив в себе подозрения, что на меня сегодня положили глаз. Таких красивых и по-настоящему ухоженных женщин мне до сих пор доводилось видеть только в кино. Ни тебе печально известных «пельменей» вместо губ, ни накаченых силиконом сисек, ни яркого макияжа. Справа и слева от Мещерского, ухоженные и приветливые, они сверкали свежими улыбками, гладкой кожей и изящными украшениями, всем своим видом изображая элегантность и хороший вкус. Сам босс, снисходительно улыбаясь, изображал большие деньги.

Стоп, вдруг поняла я. Это ведь и есть кино. Я глянула название альбома – Канны, 2018-й.

Еще пара фотографий, которые мне показала Люда, были сделаны на какой-то вечеринке на яхте, где женщин уже было меньше, зато присутствовал губернатор области, куда Мещерский не так давно ездил открывать филиал банка...

– Чем это вы тут занимаетесь? – строгим голосом спросил за нашими спинами Евгений Павлович.

Я подскочила в страхе, однако Люда даже глазом не моргнула. Спокойно крутанулась на стуле и показала на меня рукой.

– Ввожу нашу новую сотрудницу в курс межофисных отношений.

Евгений Павлович опустил на нос очки и прищурился.

– Скорее в курс личностных отношений… – пробормотал он себе под нос.

– Личностных? – насторожилась Люда, тоже прищуриваясь и приближая все еще раскрытую на экране фотографию. В женщине, скромно стоящей позади Мещерского, я тут же узнала блондинку, с которой он садился в машину.  

Евгений Павлович крякнул.

– Самых… личностных. Только это не твое дело, Людмила, – и повернул голову ко мне. – И, уж тем более, не твое.

Нас разогнали – Люда отправилась копировать свежий контракт, а меня услали на пятый этаж – забрать у секретарш правления почту, скопившуюся за день.

***

День закончился без приключений. Разве что с секретаршей Большого Босса напоследок познакомилась. Ну как познакомилась – скользнув по моему бейджу незаинтересованным взглядом, женщина выдала мне три пухлых конверта с офисным логотипом и, отвернувшись, продолжила впечатывать что-то в открытое на компьютере окно календаря.

Эта же та самая секретарша, что меняет пароль Мещерского каждую неделю – поняла я. Вписывает его в свой блокнотик и посылает боссу на мобильник. Она же, естественно, и составляет его рабочее расписание.

Решив, что, прежде чем предпринимать какие-либо активные действия, надо непременно это расписание достать, я отнесла конверты в почтовое отделение, отбила карточку и поехала на метро домой.

А вот дома меня ждал сюрприз.

Нет, не соседка Наташа, которая в очередной раз, наплевав на нашу договоренность, привела своего хахаля в будний день. Это как раз случалось и раньше, и как минимум два раза в месяц наша квартира оглашалась радостными визгами и смехом, и мне до полночи приходилось слушать тупой репачок, а потом засыпать под такой яростный скрип кровати, от которого не помогали даже беруши.

Сюрприз ждал меня позже, когда, заперев дверь, я принялась раздеваться и готовиться ко сну. В душ решила пойти после того, когда двое любовников в соседней комнате закроются на ночь. Накинула халат, села за компьютер – покопаться в интернете. Спокойно проверила Инсту, зачем-то зашла на Фейсбук, который не открывала уже неделю… и замерла, в священном ужасе уставившись на экран.

С выскочившего окошечка уведомлений на меня смотрел запрос на «дружбу» – один единственный, но такой, от которого сердце сразу же сжалось, а под коленками запрыгали бодрые мурашки. Дружить со мной хотел никто иной, как генеральный директор моего нового места работы – Богдан Александрович Мещерский.   

***

– Да говорю же тебе, он на меня запал! – с трудом сдерживая истерику, втолковывала я, не в состоянии даже глоток сделать успокоительного ромашкового чая, который заказала для меня Марина. – С какой иначе стати ему слать мне запрос на дружбу?!

Бывшая подруга – а теперь даже и не знаю кто – закатила глаза.

– Слушай, ну может он всем эти запросы шлет. Может, у него политика такая – каждому новому сотруднику оказывать уважение, мотивировать. Может это даже не он шлет, а его секретарь… или там администратор официального профиля… Реально, Сонь, какое «запал» – где ты, а где Мещерский?

– А в лифте что за хрень была?!

– Да что за хрень-то? Ты ж сама говорила, он по мобильнику в это время разговаривал. Ну задумался человек, засмотрелся в одну точку, мало-ли… А ты сразу слюни и пустила…

От возмущения я подавилась чаем, который только-только решилась отхлебнуть.

– Я – слюни?!… Да я в ужасе, Марин! У меня ж цель выполнить ваше идиотское задание и спокойно засесть в любимый буфет. На хрена мне его внимание! Чтоб запомнил?!

– Ладно-ладно, не нервничай, – Маринка успокаивающе похлопала меня по руке. – Имени же он твоего не спросил. Должности тоже не знает. На Фейсбуке у тебя аватарка, фотографий нет.

– Ага, в если он меня в следующий раз тоже… заметит? Тогда ведь точно остановит да спросит – откуда, из какого отдела?

Маринка замолчала, напряженно думая. Я тоже ничего не говорила, пытаясь откашляться.

А думать было над чем – весь план семейства Шубиных строился на том, что я – видите ли, «невидимка». Никому неинтересная, незаметная, бледная моль, затянутая в серо-черное. Да и в плане телосложения – как в народе говорят – «ни сиськи, не письки и жопа с кулачок». Мужчины меня в упор не замечают, как, впрочем, не замечали и мальчики в школе.

А тут – такой облом. Ведь, что если Мещерский и в самом деле нечто такое интересное ему во мне рассмотрел? Тогда вся стратегия – к чертям собачьим.     

На запрос о дружбе я вчера ответила Большому Боссу согласием – решив, что будет подозрительно, если проигнорирую или откажу. Предварительно, конечно же, стерла все те немногие фотографии, что были открыты у меня для друзей, а на аве у меня и подавно мультипликационная толстушка в розовых бантиках.  

– А может… все отмените? – без особой надежды предложила я. – Наймите хакера, в конце концов, или профессионала какого-нибудь…

Маринка помотала головой.

– Папа говорит, что хакнуть пытались и неоднократно – но у него, во-первых, защита стоит какая-то охрененная, а во-вторых, самые важные документы хранятся на лэптопе, вообще не подключенном к сети. Почтовые сервера пару раз ломали им, так эти уроды на бумагу перешли. Ничего почти электронкой не посылают, ретрограды долбанные.

Да, это я уже слышала. По всему получалось, что проникнуть в святая святых Богдана Александровича можно только оттуда, откуда он меньше всего ждет нападения – изнутри его собственного офиса.

– А без шпионажа не пробовали? – съязвила я. – Ну там, рынок… честная конкуренция…

Маринка хмыкнула.

– Мы-то пробовали. А вот они – нет.

Я не сразу поняла, и она разъяснила.

– Меридиан уже давно на наших кредитов вышел. Как на серых, так и на официальных. Так что тут или они нас, или мы их. А ты, считай, наш спаситель.

Ага спаситель. Хочу посмотреть, как они всем семейством этого спасителя быстро забудут, если возникнут проблемы. Хотя нет, не хочу.

Маринка подозвала официанта, расплатилась и потянула меня из кафе прочь.

– Знаешь, давай лучше подумаем, как тебя получше замаскировать… Пойдем, прошвырнемся по магазинам. Надо что-нибудь уж совсем неприметное и бесформенное. А то вдруг ему твоя задница в этих узеньких джинсах приглянулась…

Я даже хрюкнула со смеху. Скажет тоже – у меня, и задница.

***

В универмаге я остановила выбор на нескольких футболках на два размера больше моего и совершенно ужасных темно-синих «мамочкиных» джинсах на резинке.

– А за дресс-код тебя не вытурят? – засомневалась Маринка.

– Для курьеров нет дресс-кода, – уверила ее я, получив вчера эту информацию у своего непосредственного начальника.           

Но на всякий случай поменяла размер, взяла джинсы чуть поменьше. Теперь хоть не так страшно выглядело.

Раздеваясь, я забыла запереть дверцу раздевалки, и Маринка внаглую влезла – помогать стягивать футболку. Как будто так и надо.

– Слушай, выйди, а… – замялась я, отворачиваясь. – Я как-нибудь сама справлюсь…

– Стоп! – расширенными глазами она уставилась на мою грудь, затянутую в скромный, синий лифчик. – А что если он и в самом деле на тебя глаз положил… Демидова, это же… клондайк!   

– Нет, нет и нет! – замотала я головой, догадываясь, о чем она.

– Сонь, но ведь это так просто! Чисто бизнес!

– Господи, Марин, неужели ты не понимаешь, что я не тот человек, которого можно нанять соблазнить Мещерского ради того, чтоы выудить у него для вас с папочкой информацию. Чисто бизнес! Бред какой! – я даже вспотела от возмущения. – Пожалуйста, больше про это не упоминай – а то ведь я и наплевать могу на свое теплое местечко у вас в буфете!

- Ладно-ладно, молчу...

Хорохорилась я, конечно, зря, и Маринка, как и ее родители, об этом, наверняка, знали. Такого теплого местечка я себе не найду никогда – чтобы и жить позволяло, и квартиру снимать (пусть и с соседкой), и к экзаменам готовиться. А если вспомнить, что во время учебы я собиралась подрабатывать курсовыми… В общем, повязана я своим буфетом по самое немогу и надолго.

Однако, Маринка явно пережимать не хотела и этот идиотизм с обольщением Большого Босса оставила в покое. Во всяком случае, пока.

– Как для всех?

– Так. Для всех женщин фирмы – без исключения, – он даже не смотрел на нее – знал, что поудивляется, поохает и найдет решение, как устроить собрание для всех двухсот пятидесяти сотрудниц главного офиса одновременно. Заместитель Щербакова была женщиной опытной, находчивой, и Мещерский ни разу не пожалел, что повысил ее в прошлом году из должности финдиректора.  

И вопросов лишних задавать не будет – зачем ему это нужно, к примеру.

А это вдруг стало не просто нужным, а необходимым.

Конечно, он мог в любой момент запросить список всех сотрудников женского пола, просмотреть их личные дела и найти среди них ее. Ту самую – что заставила его сегодня позабыть о делах, концерте, на который вечером хотел сходить, и Оксане, которая ждала его на ужин.

Проблема была в том, что он совершенно не помнил ее. Блондиночку, повстречавшуюся ему сегодня в лифте. Что было весьма странным – потому что он неотрывно пялился на нее почти целую минуту.

Робкое, несомненно, юное создание – она уставилась на него так, будто он был голодным волком, а – она оленёнком, которого этот волчара сейчас сожрет со всеми потрохами. Наверное, именно это и было написано у него на лице.

И все же, по какой-то удивительной причине девчонка совершенно не отпечаталась в его памяти – закрывая глаза и пытаясь вспомнить, он видел только образ – хрупкий, ускользающий. Дурман, виденье из предрассветных снов, от которых сначала не хочешь просыпаться, а после надолго запираешься в ванной – ну или выпускаешь пар с любовницей, если той посчастливилось оказаться под рукой.

Увлеченный пустопорожней болтовней, он упустил это "виденье", не запомнив ни одной черточки, ни одной точной детали, кроме разве что цвета волос.

Весь день силился понять, что за чертовщина на него нашла – потому что засмотрелся он на девчонку так, что чуть этаж свой не пропустил – до дрожи засмотрелся, до стиснутых зубов и напряженного жара в штанах. Захотел ее сразу же, немедленно, всю и целиком – причем на каком-то подсознательном, гормональном уровне захотел… без включения мозгов совершенно. Еще мгновение и выбросил бы орущий в ухо мобильник, подхватил бы ее под задницу и пришпилил к стене, как бабочку к картонной раме.

Но лифт остановился, и Богдан на автомате вышел. Опомнился, обернулся уже через секунду, но было поздно. Двери плавно закрылись, "оленёнок" уехал, а он еще минут пять стоял посреди коридора, пытаясь вспомнить, какого цвета у нее были глаза и во что была одета.

Ошарашенный, побрел к себе, налил на два пальца коньяка.

На какое-то время отвлекся – навалилась работа, потом оттарабанил намеченную встречу с одним из кредиторов.  

Потом приехала Оксана, вытащила его на обед – под вечным предлогом, что мол «совсем заработался».

Вернувшись как только смог, Мещерский засел в кабинете, заперся, открыл Фейсбук и принялся щелкать по профилям всех его офисных дам подряд, без разбору. Паре новеньких даже кинул запросы на дружбу – ни на что не надеясь, просто так. Одна была блондинкой да не той, другая явно выставила свою студенческую фотографию, а у третьей вообще на аватарке стояла какая-то жуткая корова из мультфильма, а фотографий не было вовсе.

Спустя какое-то время до него дошло, что блондинка из лифта могла быть буквально кем угодно. Самый простой вариант – клиентка, пришедшая получать кредит. Но могла быть и какой-нибудь аспиранткой, делающей кандидатскую по экономике. И пока он тратит драгоценное время на изучение профилей размалеванного офисного планктона, его эротичное виденье ускользает в чьи-то более предприимчивые руки.

От этой мысли почему-то сделалось мерзко на душе, и он решил пойти другим путем.

– Придумала! – воскликнула Щербакова после нескольких минут напряженных размышлений, и Богдан улыбнулся своему отражению в темном окне. – Закроем территорию кафетерия на полтора часа!

Он согласно кивнул.

– Хорошая идея. Только договорись заранее с хозяином о возмещении убытков. Чтоб не рисовал нам потом красивые циферки.

Да, в этом был смысл. Рассадить всех не рядами, а в свободной, непринужденной обстановке кафе. Самому же, переходя от столика к столику, спокойно и под разными углами разглядывать дам, пока они слушают себе лекцию о правах женщин и защите от харрасмента на рабочем месте. Как бы цинично это не звучало.

Если «олененок» – его подчиненная, она обязана будет там быть, и надобность перелопачивать кучу личных дел с фотографиями пятилетней и десятилетней давности отпадет сама собой. Если же нет… что ж, придумает что-нибудь еще. В «не судьба» Мещерский не верил в принципе.

Заместитель ушла передавать секретарше детали обязательной для посещения лекции, о которой в том числе будет сообщено завтра на утренней планерке, а Богдан расслабил галстук, откинулся в кресле и набрал Оксану.

– Уже все остыло, – наигранное равнодушие в ее голосе могло бы обмануть разве что ребенка. Да. Сегодня на ужин будет остывшая лазанья и слезы.

– Прости, не смог раньше выбраться. Завал полный.

– Да ничего страшного. У нас же… свободные отношения.  

Он поморщился. Если бы любовница действительно соблюдала предложенные ей же самой «свободные» отношения, все было бы гораздо проще, и он бы сейчас не придумывал способы, как бы повежливее ее послать, чтоб не сильно обидеть.

«Главное не врать друг другу!» - так, кажется, она говорила, когда, наигравшись, они валялись в постели в первое их совместное утро. «Честность и открытость во всем и никаких обязательств!» Ни кольца, бл*ть, ей не нужно, ни подарков, ни обещаний – только качественный секс по обоюдному желанию.  

Это ж надо было быть таким идиотом, чтоб повестись на это… Три месяца, а он уже чувствует себя женатым.

Перед тем как покинуть кабинет, Мещерский отпер сейф и снял с верхней полки похожую на маленький чемодан коробку. Заглянул внутрь – там, в темноте, стояли в рядок и ждали своего часа аккуратные, гладкие коробочки из ювелирного магазина – в каждом безделушка тысяч на триста-четыреста. Чуть поглубже – колье из черного жемчуга ценой почти в миллион, которое никто еще пока не заслужил. Всё выбрано и заказано по его просьбе исполнительной Щербаковой и являло собой своего рода откупные от особо назойливых представительниц прекрасного пола, которым вдруг показалось, что между ног у них райские кущи, а не то же, что и у всех.

Он вдруг почувствовал, что не зря, ох не зря ему снесло сегодня крышу от робкого олененка в лифте. Найдет он девчонку ее или нет – ясно одно. Сильно затянувшаяся «эпоха Оксаны» приближалась к своему логическому заключению, а его коллекция откупных, похоже, станет сегодня на одну безделушку меньше.

Подумав, он вытащил одну из трех коробочек – крайнюю слева, с браслетом из розового золота и качественных, пусть и не самых чистых бриллиантов – небрежно сунул ее в карман и вышел в пустой по вечернему времени коридор.         

***

– Как для всех?

– Так. Для всех женщин фирмы, без исключения. Ты – женщина?

Я моргнула и в ступоре осмотрела себя – показалось, что Люда сомневается и задает этот вопрос всерьез.

И было от чего на самом деле. Ибо с сегодняшнего утра я выглядела почти полным андрогеном. Долго думала, не подстричься ли мне еще и «под мальчика», однако вовремя опомнилась – решила, что весь этот трехнедельный марафон того не стоит. К тому же, тогда я точно буду выглядеть фриком, и больше шансов, что меня начнут замечать.

Нет, для целей моего задания я определенно женщина – тощая, нескладная, в очках, мальчукового типа женщина, одетая вмешковатую, серую футболку и джинсы.  

В таком виде не страшно пойти на общее собрание – тем более, если там действительно будут одни женщины.

Не так давно довелось мне полистать одну интересную книжку по социальной психологии. Женщины, как утверждал автор, обращают друг на друга внимание по принципу наличия или отсутствия «опасности конкуренции» - чем меньше опасность, что соседка украдет мужа, тем поверхностей женщина запоминает детали не только из ее внешности, но даже и личной жизни. Потому фильмы, в которых шпионки выглядят, как Анжелина Джоли, абсолютно недостоверны. На самом деле, профессиональные агентши спецслужб в обычной жизни выглядят примерно так, как сегодня выглядела я… пока, разумеется, в их задачи не входит обольщение «объекта».

В мои – категорически не входило. Да и не должно было там быть никакого «объекта». С какой стати? Не меня же он выслеживать придет.

В общем, по поводу намечающейся лекции о харрасменте особых волнений я не испытывала – особенно после того, как поняла, что взгляды, которыми меня награждают «сослуживицы», собравшиеся в уютном кафетерии «Меридиана», стали совсем уж незаинтересованными.

Не видели разодетые и ухоженные офисные дамы во мне никакой опасности.

А зря – мужей, конечно, не уведу, а вот фирме-кормильцу подгажу изрядно – если все у Шубиных получится.

Собрали всех сразу же после обеда – в два часа дня. Недовольные, что их отрывают от работы и придется из-за этого задержаться после шести, женщины выползали из своих кабинетов и кабинетиков, дожевывая на ходу бутерброды и допивая кофе.

Все еще сердитые, рассаживались в тесном помещении – стульев не хватало, даже при учете добавленных складных, и многим пришлось сесть прямо на длинный стол для фуршета у стены. Меня же вообще оттеснили в самый дальний угол, между столом и стенкой – хорошо, хоть стул достался.   

– Итак, дамы. Что же такое харрасмент? – с ходу в карьер начала строгая, крупногабаритная лекторша в темном костюме, представившаяся «госпожой Тереховой».

Кудрявая брюнетка рядом со мной подняла глаза к потолку и мечтательно вздохнула. Остальные что-то неопределенно помычали в ответ.

– Ну же, девушки, смелее! – подбодрила всех «госпожа Терехова». – Мужчин здесь нет, боятся вам некого...

– Да мы и не боимся… – прыснуло со смеху сразу несколько человек.

Сутулая, с зачесанными за уши волосами девушка вдруг робко подняла руку.

– Слушаю вас, – вперила в нее внимательный взгляд лекторша.  

– Наверное… когда… домогаются под угрозой увольнения?

Все замолчали, вытягивая головы – посмотреть, кто говорит, а холеная красавица с надутыми губками, сидящая рядом с сутулой, презрительно фыркнула.

– Это еще кто кого домогается…

Сутулая вдруг издала непонятный звук, вскочила и побежала в сторону выхода.

Зал взорвался довольно громким шушуканьем, смешками, комментариями... Госпожа Терехова пыталась вмешаться, просила успокоиться, что-то писала фломастером на белой ученической доске… даже постучала по столу пару раз кулаком.   

– А когда босс по заднице шлепает по три раза за день? – разрядила атмосферу смешливая дамочка в тяжелых, медных браслетах вокруг запястий. – Это как называется?

Все захихикали, а я немедленно представила себе, как Мещерский ритмично хлопает по ее сочной заднице, а браслеты так же ритмично сотрясаются и бренчат в ответ.

– Это классический харрасмент с отягощающими последствиями. Подойдите ко мне после лекции, оформим заявку в полицию, – строго сказала госпожа Терехова.

– Какое «в полицию», вы что? Меня ж уволят! – испугалась дамочка. – Ну его, пусть шлепает, от меня не убудет!

– Это кто здесь кого шлепает?!

Я взвилась на стуле… только и успев скукожиться обратно - легок на помине, в дверном проходе стоял сам Богдан Мещерский и метал глазами молнии.

– Богдан Александрович, вы же мне обещали, что будут только женщины… – растерялась лекторша. – Это не совсем удобно…

– Я хочу знать, кто в моем банке позволяет вести себя подобным образом с подчиненными, – процедил Мещерский, звеня металлом в голосе.

Тут я по-настоящему испугалась. Если он так заводится от какого-то мелкого приставания на работе, можно себе представить, как отреагирует, если узнает, для каких целей я нанялась к нему в фирму.

Вжавшись в угол, скрючившись, я призвала на помощь всю свою незаметность, наполовину спрятавшись за нагнувшуюся вперед, сидящую на столе женщину.

– Богдан Александрович, да все в порядке, вы не волнуйтесь, мы все взрослые люди… – успокаивала генерального дамочка в браслетах. – Иван Семенович просто так… шутит…

Мещерский говорил мало, попросил только женщину не волноваться – никто ее не уволит и не накажет, в отличии от ее похотливого босса – и, судя по звукам, уселся на стул.

– Продолжайте, – безапелляционно заявил. – А я посижу тут у вас, послушаю.

Что тут началось!

Будто плотину прорвало – никакой лекции больше не было нужно! На Мещерского буквально посыпались жалобы вперемежку обвинениями – как минимум пятнадцать человек изъявило недовольство тем, как с ними обращается руководство... вдогонку обвинениям в домогательствах жаловались на переработку, на то, что увольняют после декрета, на то, что не выплачивают полагающиеся им премиальные… В общем, все до кучи.

Я же не верила своим ушам. И глазам.    

Управляя фирмой в более, чем тысяча человек – и это только главный офис! – Мещерский сидел в окружении самых младших из своих подчиненных и выслушивал их – всех по очереди. Всех подряд!Высказалась даже уборщица – ей, мол, уже два года зарплату не повышают.

Я не могла поверить, что такой большой человек вообще сюда пожаловал. Зачем ему все это нужно? Шубин, по-моему, даже никогда и не спускался в общественный кафетерий, гоняя свою бедную секретаршу в Старбакс – за полкилометра от главного офиса.

А тут целая аудиенция с народом!

Обстановка мало по малу становилась все более неформальной, и в какой-то момент, в ответ на шутку, Мещерский хмыкнул и непринужденно, по-доброму, улыбнулся.

У меня даже голова закружилась – до такой степени красивым и теплым стало вдруг его лицо. Дыхание сжалось в груди, сердце часто и неудержимо забилось… Захотелось, чтобы он делал это подольше – вот так улыбался…

А потом, отдаваясь эхом от высокого потолка кафетерия, у меня в кармане громко зазвонил мобильник.

Дернувшись, Мещерский перестал улыбаться и нахмурился.

– Телефоны перед собраниями вообще-то полагается выключать.

И встал – резко, оглядываясь, будто искал чего.

Я же, успев уже на втором звонке заглушить телефон, еще глубже вжалась в угол, совсем спрятав лицо за спиной соседки.

– Что ж, дамы… – так и не найдя что искал, генеральный растеряно почесал в затылке. – Я всех услышал, всех запомнил. Продолжайте, госпожа Терехова, а я тут… в сторонке посижу, – и взяв стул, поставил его у самого выхода из кафе.

Сел и вытянул свои длинные ноги поперек дверного проема, будто запер всех в помещении.

– Совсем ему делать нечего… – услышала я осторожный шепот слева, и сама удивилась.

Действительно странно.  

А главное, снова страшно. Я ведь только-только убедила себя в том, что вчера лифте мне все привиделось. Что ну никак такой большой человек не может иметь на меня какие-либо виды. И вот опять смутные и – чего уж греха таить – волнительные подозрения принялись терзать мою душу.

А вдруг все это неслучайно? Ведь и вправду удивительно, что Мещерский заявился на женское собрание, а уж то, что остался – вообще необъяснимо…

Если только…

Сердце забилось сильнее.

Стоп.

А спроста ли вообще это собрание?

Еще вчера про него никто не знал – даже Люда вон возмущалась, что не предупредили – она бы отгул взяла. И вдруг – на тебе! Да и лекторша явно не подготовленная – сама сказала, что не успела собрать всю информацию из-за срочности вызова. 

Ведь если по логике рассудить, обязательную, общую лекцию о харрасменте имеет смысл устраивать, если что-нибудь в этом духе уже произошло – что-нибудь из ряда вон, за что фирму могут засудить или ославить в прессе.

А Мещерский даже не в курсе был, что подобные инциденты происходят под самым его носом! Зачем же тогда караулил под дверью, подслушивал?

А что, если он не подслушивал… а подглядывал? Что если искал не чего-то, а… кого-то?

Я откинула голову на стену и закрыла глаза, чувствуя, что комната начинает плыть вокруг меня.

Чушь! Бред! Даже если и ищет – то только потому, что подозревает в чем-то, а не из романтических побуждений... А может, информацию какую получил – что, мол, казачок у него засланный в офисе. И запрос на дружбу по той же причине мог отправить.

Черт же меня дернул пойти на эту долбанную лекцию… Ведь никто бы и не заметил… Отсиделась бы в туалете спокойненько…

Не шпионка я, а дура набитая!   

А если он и впрямь до конца лекции собрался тут торчать? Выход-то из кафетерия один.

Весь оставшийся час, во время которого нам разъясняли обоснованные законодательством права женщин на рабочем месте и способы борьбы с нежелательным вниманием вышестоящих, я пыталась придумать, как мне самой этого «внимания» избежать. И придумала.

В тот самый момент, когда лекторша закончила, и все принялись с облегчением вставать, я незаметно, плавным, боковым движением соскользнула вниз – прямо под крытый длинной скатертью стол для фуршетов.

Тут же поняла, какой это идиотизм, но вылезать было поздно.

***   

Среди собравшихся «олененка» не было.

Точнее, в одно мгновение ему показалось, что он увидел ее – мелькнули в толпе испуганные глаза… и тут же пропали – так быстро, что он снова не запомнил, какого они цвета. Кто-то подвинулся, кто-то встал, все смешалось, и он остался с носом.

Богдан Мещерский не любил оставаться с носом.

Да, он не мог сейчас объявить перерыв, выстроить всех баб рядами, как солдат на плацу и пройтись по этим рядам, всматриваясь каждой в лицо. Как минимум посреди лекции по харрасменту это показалось бы неуместным.  

Но он мог немного подождать и сделать это позже – когда лекция закончится.

Выход из кафетерия один – если не считать кухню – и волей-неволей женщинам придется миновать его, если он засядет караулить у этого самого входа.

Ему даже смешно стало – до какой степени все это напоминало охоту. Олени, хищники, западни… не хватало только гончих. Где ты, интеллигентный, все-просчитывающий, избалованный и пресыщенный женщинами человек с двумя высшими образованиями? Один испуганный Бэмби, и как рукой смело весь тонкий налет цивилизации.   

Почему с ней? Почему не с Оксаной, истерику которой он вчера стоически пережил – так и не бросив ее, как собирался?

Окснаку никогда не нужно было ни преследовать, ни добиваться – он вообще раньше считал подобные отношения архаизмом, с презрением глядя на плейбоев, считающих победы на любовном фронте. Зачем все это нужно, когда есть легионы свободных, готовых к отношениям женщин? Зачем напрягаться, бегать за тем, что не дается в руки, если на каждого найдется своя Оксана?

Мещерский и сейчас считал подобное поведение глупостью. Только глупцом на этот раз был он сам.

– Спасибо, дорогие женщины. Все свободны! – объявила лекторша, и ее голос потонул в облегченным, радостном гуле.

Ему даже немного стыдно стало – директор называется. Мало того, что украл у людей драгоценное время, так еще и лекцию против харрасмента ради харрасмента же и использует.     

Злясь и ловя на себе откровенно удивленные взгляды, он немного отодвинулся со стулом, чтобы не казаться уж совсем идиотом.

– Всего хорошего, Богдан Александрович… До свиданья…

Кивая, он цепко оглядывал каждую из женщин, покидающих кафетерий. Несколько раз отвлекся, раздавая визитки тем, кто хотел договориться с ним о личной встрече, но в принципе никого не пропустил.

Вскоре в кафе остались только он да лекторша, собирающая разложенные по барной стойке и выброшенные на пол листовки с брошюрами.

С тяжелым сердцем Мещерский поднялся, понимая, что проиграл. Причем не просто проиграл, а с концами, потому что никаких планов, кроме как «потом подумаю» на этот случай у него припасено не было.

В душе он почему-то был уверен, что девчонка все же работает в его фирме и что он увидит ее здесь, в этом кафе. Уж слишком робко она смотрела на него вчера – как смотрят на босса, а не на какого-нибудь постороннего дядю в банке.

Отставил стул к стене, Богдан направился к выходу, напряженно думая.

– Вы что здесь делаете, девушка?

Уже почти покинув помещение, он обернулся на возмущенный окрик госпожи Тереховой – лекторша стояла, согнувшись и приподнимая скатерть, которой был накрыт стол для фуршетов.

Мещерский сощурил глаза, машинально сделал шаг вперед.

– Я… извините… я случайно… – пролепетал из-под стола девичий голосок, от которого внутри все собралось в тесный, напряженный ком...

– А ну вылезайте! – скомандовала лекторша. – Не то охрану вызову.

И это вышибло его из ступора.

Отбросив брошюру, которую все еще держал в руках, в несколько быстрых шагов, Мещерский преодолел расстояние между столом и дверью, отодвинул женщину в сторону… и присел на корточки, заглядывая в полумрак.

– Привет, Бэмби! – сорвалось с его губ вслед за торжествующей улыбкой.

И было от чего торжествовать.

Хлопая светлыми, пушистыми ресницами, из-под стола на него смотрела она. Та самая. Его добыча. Его заслуженный, долгожданный десерт.

***

– Может, вылезешь?  – протягивая руку, Мещерский выглядел так, будто только что выиграл меня в лотерею. Так, будто между нами все было предельно ясно, причем давно.

Я протянула ему дрожащую руку… и чуть не подскочила – так треснуло статическим электричеством.

Босс многозначительно поиграл бровями.

– Знак свыше?

Я шумно проглотила слюну. 

– Подобные… знаки против вашей же офисной политики.

Он рассмеялся.

– К черту политику. Зачем ты полезла под стол?

Господи, я все еще под столом.

Словно прочитав мои мысли, босс перехватил мое запястье и потянул наружу. По дороге я, конечно же, успела приложиться об столешницу затылком, и он тут же прижал к ушибленному месту свою ладонь. Большую, теплую, немного шероховатую ладонь.

– И?

Лицо его были совсем близко – так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.

– Что «и»?

– Почему ты спряталась под стол?

Надо было срочно что-то придумать – меньше всего я хотела ассоциироваться у него с кем-то, кто прячется… или скрывается. Но голова совершенно отказывалась работать, и я выдала первое, что пришло мне в голову.

– Телефон зазвенел… и я так испугалась, что выронила его… а потом полезла доставать…

– Да, нехорошо вышло с телефоном… – ласково пожурил он меня чуть ни в самое ухо. – Такое грубое попустительство без наказания оставлять нельзя. Ну-ка, говори, как зовут… будешь хорошо себя вести, отделаешься простым выговором…

Я б, может, и сказала. Да только банально забыла, всю силу воли пустив на то, чтобы просто удержаться на ногах – они вдруг решили, что от голоса этого мужчины можно забыть о своей прямой функции.

– Ну же…

– Эээ… Ира… 

Ну, слава богу. Хоть соврать сообразила.

– Ира, значит… - немного удивленно протянул он, отодвинувшись – будто ожидал от меня чего угодно, только не этого имени. Его рука все еще лежала на моей голове, и он слегка помассировал пальцами мой ушибленный затылок – будто не смог удержаться.

Чуть поодаль застыла, переводя взгляд с одного на другого, госпожа Терехова. Кажется, она пыталась решить, достойно ли наше странное знакомство ее вмешательства – как специалиста по приставаниям на работе. 

– Вы свободны… - не глядя на женщину, бросил Мещерский.

Пожевав губами, лекторша неуверенно кивнула и, суетясь, бочком-бочком, позорно сбежала из кафетерия.

– А я? Я могу быть свободна?

Директор снова улыбнулся – довольно хищно, как мне показалось.

– А ты, Ира, сейчас поедешь со мной обедать.

– С какой это стати? – окончательно испугалась я.

Перед глазами возникла одобрительно кивающая Маринка, и я резко мотнула головой – выкинуть ее глумливое лицо.

Мещерский нахмурился.

– Что? Не поедешь?

Поняв, что он расценил мое движение как категорический отказ, я быстро соображала.

Отшить его грубо и сразу – значит, безусловно разозлить. Злой начальник нам не нужен. А уж если на этой волне уволит – все. Плакали планы господина Шубина и вместе с ними мои надежды на теплое местечко на последующие пять лет.

Подыграть? Значит, придется все-же ехать с ним обедать. Там пить вино, рассказывать про себя, врать – искусно, подробно, как меня не учили. Мещерский мужик умный, интуиция хорошо работает – наверняка чувствует, что симпатия наша взаимна, иначе вряд ли бы пёр до такой степени напролом. Сомнений нет – без должной подготовки, под алкоголь, он раскусит меня на раз два – выяснит кто я, что я, и где по-настоящему работаю.  

Третий вариант – мягко сделать так, чтобы он сам передумал куда-либо меня «обедать».

– Слушайте, а, может, сначала кофе попьем? – нарочито бодро спросила я, снимая его руку со своей головы. – Поговорим? Покурим?

Из нахмуренного выражения лицо его вытянулось в изумленное, потом в возмущенно-брезгливое.

– «Покурим»?! Девушка, вам сколько лет?

Я чуть со смеху не прыснула. То есть откровенно ко мне подкатывать ­– для этого я взрослая, а если курю, так сразу – «сколько вам лет»?

– Мне – девятнадцать. А вам, как я понимаю, девятнадцать в душе? – парировала я, тут же испугавшись, что переборщила с дерзостями. Злить его все же я не хотела.   

Но Мещерский только снисходительно ухмыльнулся.

– В душе мне двести пятьдесят с хвостиком. И все эти годы я терпеть не могу ходячих пепельниц. Так что… придется бросить, Ира, если хочешь продолжать здесь работать… Кем, кстати, ты у меня работаешь?

Не дождавшись ответа, он окинул оценивающим взглядом мой прикид домохозяйки в декрете и поморщился.

– Только не говори мне, что я веду обедать уборщицу.

Первым побуждением было снова соврать – одной ложью больше, одной меньше, какая уже разница? И пока директор огромной фирмы будет искать заштатную уборщицу Ирину – а уборщиц в таком здании должно быть ох как много – курьер Соня постарается выполнить задание и сбежать.

И тут сам Мещерский подкинул мне еще один вариант – как мне показалось, идеальный.

– Нет, так не пойдет… – оглядев меня еще раз, пробормотал он. – Тебя в этом не пустят даже в «Штопор»…

– Ну вот видите, – тут же подхватила я, отступая на шаг назад. – Куда ж я пойду? Мне бы приодеться, накраситься… Может, я вам вечерком позвоню? Дайте мне вашу визитку…

Не слушая, босс подхватил меня под локоть и вытащил из кармана пиджака мобильник. Покопался в нем пару минут, потом направил на меня… и щелкнул фотокамерой.

Хмыкнул и набрал номер телефона.

– Галин Максимовна, у тебя есть пара минут? – в голосе его появились жесткие, стальные нотки, и я невольно замерла в ожидании приказа, как, без всякого сомнения, и «Галина Максимовна» на другом конце связи. – Подгони, будь добра, машину к запасному выходу… Нет, не для меня, но я встречу.

Он выключил телефон, сунул его обратно в карман и несколько секунд смотрел на меня – так, будто не мог понять, в чем моя загадка и что же он во мне нашел.

– Сейчас я дам тебе кредитку, поедешь в торговый центр и купишь себе что-нибудь приличное. Вернешься как раз к концу рабочего дня. Пересядешь в мою машину и поедем ужинать.

– Нет, что вы, так нель… – запротестовала было я – доигралась, теперь меня уже «ужинать» ведут!

Но Мещерский закрыл мне рот, прижав к губам указательный палец.

– А вздумаешь сбежать – завтра же будешь уволена… Ира.

Всю дорогу в торговый центр я кипела от возмущения.

В топку его! И Шубиных в топку, и банк их, и мою соседку в придачу!

Уволит он меня…

Ненавижу!  

Немного успокоившись, решила, что делать нечего, придется самой уволиться с обеих работ и найти новую – пусть с меньшей зарплатой, пусть более тяжелую и без возможности совмещать с учебой… Ничего, как-нибудь выкручусь – не всем же образованными быть… Еще не хватало всяким похотливым боссам за теплое местечко отсасывать…

Вытащила телефон – набрать Маринку, чтобы сообщить ей «пренеприятнейшее известие»… и увидела пропущенный звонок – оказывается, тогда, на лекции, мне звонила мама.  

Перезвонила ей немедленно – с мамой общение было не очень частым, и по пустякам – потрепаться – она меня не беспокоила.

Я оказалась права – мамино «але» было таким убитым, таким несчастным, что в голове сразу же нарисовался самый страшный из всех сценариев – у мамы нашли рак.

– Что случилось? – таким же убитым голосом спросила я, готовясь услышать худшее.

– Ох… – тяжело вздохнула мама. – Даже не представляешь себе... Не знаю, с чего и начать.

– С начала, наверное.

– Ну… в общем, мы с Пашей разошлись.

Тьфу ты! Я выдохнула. Было бы из-за чего переживать.  

Пашу, молодого продавца страховок, заведшегося у мамы в квартире около полугода назад, я терпеть не могла. И не из какой-то глупой дочерней ревности, а вполне заслуженно – он явно пользовался маминой добротой, квартирой и вынужденным одиночеством. Жили они плохо, все время ссорились, выезжая только на железных нервах женщины, пережившей развод, потерю квартиры и восемь мест работы за последние двадцать лет.

Эх, лучше бы мама завела кошку. С самого начала было понятно, что все настолько нездорово и ненормально, насколько может быть в отношениях сорокапятилетней женщины с жилплощадью и полу-альфонса на десять лет моложе ее.

Однако, услышав приятную новость, вместо облегчения я почувствовала недоумение – мама была не из тех людей, кто в принципе будет сильно переживать из-за любовных фиаско.

Дева по Зодиаку, Инна Сергеевна Зыбина была женщиной флегматичной, прохладной ко всему на свете, и на моей памяти сильно разозлилась только раз – когда выгоняла из дома папу, прошляпившего нашу общую квартиру.

Последнее, что от нее можно было ожидать, это рыданий по поводу любовника, к которому тоже относилась с прохладцей. И уж точно она не стала бы просто так звонить мне – сопливой, по ее мнению, девчонке – чтобы пожаловаться на сожителя.   

Было что-то еще. Что-то связанное с уходом этого кретина Паши.

– И? – спросила я, невольно подражая своему новому боссу.

Моя флегматичная мама вдруг заплакала.

– Машину он у меня отжал! Вот тебе и «и»!

– Как отжал? – я одновременно испугалась такой бурной реакции и опешила.

Машина у мамы была хорошая – белый, пятилетний Пежо – и берегла она ее, как зеницу ока, тем более, что все еще жила за МКАД-ом. И на работу на ней, и на дачу, и в отпуск по ближнему зарубежью. Трудно было даже представить себе, что кто-то мог это детище у мамы «отжать».

Шмыгнув напоследок носом, мама рассказала.

Пару месяцев назад ездили они с ее Пашенькой в Чехию. И чтобы можно было водить по очереди, оформили через Пашину фирму временную страховку на обоих водителей. Ну и выписала мама ему доверенность – мало ли, случится чего. А когда позавчера сожитель, застуканный в их «супружеской» постели с любовницей, был спущен с лестницы, оказалось, что на его имя переделаны (а точнее подделаны) уже не только страховка, но и техпаспорт с остальными документами. И машина, на которую мама пять лет горбатилась, принадлежала теперь им обоим – поровну.

– Паша предложил вернуть мне половину стоимости… – рыдала моя вечно спокойная мама, – чтоб в суд не пошла… у меня-то таких денег нету… В общем, я пришла к нему, бумагу подписала – что претензий не имею… а потом, когда домой шла, у меня сумочку из рук выхватили – а там все деньги, что он мне дал.  

Ясное дело, сразу же сообразила я. Сумочку подельник украл.

– Вот уебок! – процедила сквозь зубы.

– Девушка, вы так-то не особо ругайтесь! – откликнулся с переднего сиденья водитель. – Шеф этого не любит…

– Да плевать я хотела, что ваш шеф любит или не любит… – огрызнулась я и вернулась к разговору. – Мам, ты не расстраивайся так сильно – я работаю, ты работаешь… может оно и к лучшему – решишь, наконец, в центр перебраться… квартиру вместе снимем…

Мать снова тяжело вздохнула.

– Да какое там не расстраивайся… только Занакс и помогает.

– Какой Занакс? – я даже рот открыла, не в состоянии поверить. – Мам, ты что, на антидепрессантах сидишь?

Она горько усмехнулась.

– А ты не знала? Уже много лет. Легче становится, когда думаю, что у тебя все по-другому в жизни будет. Выучишься в хорошем вузе… получишь специальность… с твоей-то работой спокойно поступать можно… не то, что я – десять лет на заочном, а все без толку...

Мама снова всхлипнула.

Ё-моё, так вот отчего она такая спокойная… от таблеточек для настроения.

Помолчав, я пообещала, что посоветуюсь с кем-нибудь по поводу машины – есть ли смысл открывать дело о мошенничестве, не нанимая дорогих адвокатов…

Нажала отбой и еще несколько минут молчала, глядя на мелькающие в окне светофоры и тротуары. Возмущение мое отчего-то прошло, и жечь свое будущее напалмом тоже расхотелось.

Придется в очередной раз думать, как выкрутиться, чтоб и мосты сразу не жечь, и ни под кого не подкладываться. В конце концов, иногда банан – это просто банан, а ужин – просто ужин.

***

– Счет неси.

Официант быстро кивнул и убрался с глаз долой, будто сдуло его. Молодец. Понимает, когда важный клиент зол, и не лезет под горячую руку.

А злиться было с чего.

Маленькая стерва попросту не явилась. Не пришла в ресторан, выставив его полным дураком перед контингентом эксклюзивной «Оливы», как минимум половина из которого пересекалась с ним по бизнесу. И в банк не вернулась.

Купила за его счет платье, позвонила, одолжив у водителя телефон, и предложила встретиться уже в ресторане. Ей, мол, домой надо срочно заскочить.

Мещерский пожал плечами – да ради бога. Тем более, что в тот момент он был занят – от надежного источника поступила информация о возможной попытке шпионажа со стороны конкурентов.

Он и представить себе не мог, что девчонка просто возьмет и продинамит его. Его! – мужика, перед которым самые красивые женщины Москвы вот уже двадцать лет как укладываются штабелями, готовые на все, лишь бы получить хоть каплю его внимания. Человека, в долговых тисках которого схвачены почти все крутые олигархи города, включая криминальных авторитетов!

Да он найдет эту дуреху за два дня, даже если и в самом деле решила уволиться! Если, конечно, возьмётся за это дело с полной отдачей, а не как до сих пор.

Мещерский уловил на себе очередной насмешливый взгляд – от исполнительно директора «Интертелекома». Несмотря на выпирающий живот и блестящую, потную лысину, мужчина ужинал в весьма приятной компании – по-хозяйски поглаживая стройную ножку брюнетки в открытом платье. В глазах его читалось презрительное «фи» спортзалам и всему здоровый образ жизни – кому все это нужно, если бабы не дают?

Черт, про себя ругнулся Богдан. Надо было заказать хоть что-нибудь и сделать вид, что просто пришел поужинать, один. Хоть поел бы нормально, вместо того, чтобы сидеть тут и всем своим видом показывать, что кого-то ждет.

Несколько раз звонила Оксана – так и, видимо, и не сообразив, что именно ему не нравится в их отношениях.

Мещерский не чувствовал себя виноватым по отношению к любовнице – только досаду, что пошел у нее на поводу вчера, так и не закончив начатое. Он вообще ничего по отношению к ней не чувствовал.

«Занят» - поморщившись, послал короткий смс в ответ на третий звонок от абонента, записанного «Котеночком».

Надо было еще тогда догадаться, что Оксана планирует широкомасштабную операцию по захвату – когда она записала свой номер в его мобильник. Женщина, довольствующаяся «свободными отношениями», не станет именовать себя «Котеночком» в контактах любовника.  

Отшвырнув салфетку, Мещерский опрокинул в себя остатки коньяка, который глушил последние двадцать минут – на голодный желудок и наплевав на ЗОЖ. Встал, слегка пошатываясь, показал официанту, чтоб нес счет за стойку бара – где употребил еще одну порцию, на этот раз вискарик. В голове сразу же зашумело – явно придется вызывать такси.

Зачем-то набрал номер, с которого девчонка звонила ему пару часов назад, обещая прийти – забыв, что номер-то не ее, а его личного водителя…

…Через какое-то неопределенное, провалившееся в темноту время, проснулся в приятной, плавно покачивающей полутьме собственного автомобиля – на заднем сиденье, естественно.

– Марк?..  

Голова водителя чуть дернулась в ответ.

– Спите-спите, Богдан Александрович… до дому еще далеко.

Мещерский зажмурился, пытаясь вспомнить, как здесь оказался.

– А вообще, советую вам остановиться и купить какой-нибудь еды по дороге, – снова встрял водитель и тут же объяснился. – Бармен, что выводил вас, сказал, что кроме алкоголя, вы ничего не заказывали… Покушаете, сразу легче станет…

– Слушай, какого хера она с*ебалась, а, Марик? – перебил он, неожиданно икнув. – Я что, такой урод?

Водитель поднял на него в зеркале изумленный взгляд. Несмотря на то, что он был дальним родственником – сыном троюродной сестры – до таких откровенных разговоров у них еще не доходило.

- Что вы, Богдан Александрович! Какой же вы урод? Я бы правую руку отдал, чтоб в вашем возрасте так выглядеть…

Если бы было куда, Мещерский бы сплюнул. Утешил, называется – «в вашем возрасте»...

А теперь представь себе – шепнул из глубины подсознания некто подлый, но до обидного правдивый – если даже для двадцатишестилетнего Марика твой сороковник это глубокая, недосягаемая старость… кем ты выглядишь для Бэмби.

Сколько ей? Девятнадцать? Неудивительно, что сбежала от похотливого старика, да так что пятки засверкали.

Это Оксанке важно, что он там качается, бегает, не курит, редко пьет и вообще здоровее многих тридцатилетних. А для Бэмби он – тьфу, мерзость.    

– Что произошло? – продолжил он допрос суровым голосом, злее прежнего. – Рассказывай, почему не довез девчонку?

– Так она ж звонила вам, Богдан Александрович, объясняла… Что-то у нее там срочное приключилось… Вот как на звонок ответила входящий… так и забегала, засуетилась…  

– Какой звонок? – насторожился Мещерский.

– Не знаю… Ей сначала мать звонила – тоже с проблемами, а сразу же после того, как с покупками закончили – какой-то мужик, я еще голос из динамика услышал…

Сердце забилось сильнее, рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Тааак… – неопределенно протянул он. – Мужик, значит…

– Да не, – успокоил его Марк. – Не любовник точно. Она прям занервничала вся, запереживала, я даже услышал, как она пару раз «что ж делать-то?» прошептала.

– Ты почему сразу мне не позвонил, дебил?! Почему с ней не пошел?

Марк обиженно засопел.

– А вы не давали точных инструкций, что с ней делать – следить, не следить, задерживать, не задерживать. Я ж не знал, что вам это так важно…

Важно, понял вдруг Мещерский. Охренительно, безоговорочно, в первый раз в жизни важно.

– Разворачивайся – едем в офис.

Решение созрело быстро. Во-первых – найти Бэмбика и уже больше не терять. Узнать, как ее зовут – она ведь явно соврала насчет имени. Узнать где живет, чем живет, приковать к себе наручниками, в конце концов. И похрен, что там она о нем думает. Во-вторых, во всем досконально разобраться – чего она боится, почему одевается, как бомж, почему под стол спряталась… Ведь это же ненормально – такое поведение для девушки… В-третьих – одним махом – а вернее, одной пачкой купюр – решить все ее проблемы.

Любая женщина, начиная детского сада, хочет, чтобы за нее решили все ее проблемы.

И Богдан ни на секунду не верил, что Бэмби – исключение.   

За три часа до несостоявшейся встречи...

– У тебя нет больше трех недель, - голос Шубина был таким устрашающе напряженным, что холодные мурашки моментально завладели моим затылком, все еще зудящим от удара об столешницу. – Все надо закончить сегодня.

– Что? Почему?!

Отвернувшись от назойливого водителя Мещерского, я поставила на пол пакет с новым платьем и туфлями.

– Потому что сегодня Мещерский узнал, что у него в фирме крыса, и завтра бросится ее искать. И тогда мы хрен что добудем.

– Боже… – широкий холл торгового центра слегка закружился у меня перед глазами, в ушах зашумело. – Но ничего еще не готово…

– Все готово, – жестко подтвердил Шубин. – Я достал нынешний пароль, а заодно и копию ключа от его кабинета. Его самого сегодня не будет – мне доложили, что он с бабой в ресторане ужинает.

Если бы мне не было так страшно, я бы рассмеялась – с бабой он ужинает. Прям комедия положений какая-то. Главное, чтоб с печальным концом не оказалась.

– Человек из охраны – наш, пропустит тебя…

– Слушайте, зачем я вам сдалась, если у вас все и так схвачено? Наняли бы того, кто ключи спер или вон охранника…

– Затем, что на человека, который пароль нам выдал, подозрение падет в первую очередь, и у него должно быть железное алиби, а охранник сидит в компании трех других и, незаметно, на шестой этаж, где кабинеты начальства, проникнуть не сможет. Да и тупой он, как пробка…     

Неужели личная секретарша Мещерского пароль конкуренту сдала? А, может, любовница? Вот ведь гадюшник вокруг себя развел...

Удивляясь, какое мне до всего этого дело и почему вдруг стало жалко мужчину, который отнюдь не пожалел меня, вынуждая под угрозой увольнения пойти с ним на свидание, я вдруг поняла, что не хочу больше всего этого делать.

Не хочу шпионить, вредить компании, которая ничем не хуже, а в чем-то и лучше Шубинской, не хочу ничего воровать – пусть даже информацию.

Но какие у меня варианты? Откажусь – уволят. Даже если не сдадут Мещерскому (а вполне вероятно, что сдадут и не поморщатся), про учебу можно забыть – разве что десять лет тянуть лямку на заочном, как мама…

Вариант один – отмазаться хотя бы от сегодняшней вылазки, чтобы спокойно все обдумать.

– Знаете, мы вообще-то так не договаривались, – зашептала я, отходя еще дальше от водителя. – Я совершенно не готова работать в таких условиях – от страха могу наследить или еще чего… Может, наоборот – подождать, пока все уляжется… оно ведь уляжется когда-нибудь.

Уже к концу этой речи у меня созрел план. Я просто пойду и все расскажу Мещерскому. Прямо сегодня, во время ужина. Покаюсь, поплачусь. Я ему нравлюсь, в конце концов – простит... А потом, глядишь и придумает, как меня из всего этого выпутать.

Инстинктивно я чувствовала, что смогу найти защиту в лице директора «Меридиана». Что мне это будет стоить – другой вопрос… но из-под Шубиных надо вылезать, это однозначно.       

– Как там мама твоя? Справляется без машины?

От неожиданного вопроса я поперхнулась и даже немного запуталась в ногах, чуть не полетев вперед – носом в стекло витрины.  

– Как?.. Откуда вы?..

Шубин ухмыльнулся, и я вдруг поняла.

– Это вы все подстроили… с машиной…

Еще один смешок.

– Догадливая. Твоя мамка нам, кстати, очень помогла своим умением выбирать мужчин. «Умением» в кавычках, как ты понимаешь. Надеюсь, дочь не унаследовала эту ее печально известную способность.

– Вы… вы негодяй… – прошипела я, понимая, насколько пафосно и вместе с тем беспомощно это звучит. Как если бы я была барышней из какой-нибудь Псковской губернии, а он – обесчестившим меня столичным прохвостом.

– Отнюдь, – жестко и в тон ответил Шубин. – Я преследую вполне благородные цели. «Меридиан» подмял под себя уже пять банков, не считая частных кредиторов – и это только в Московской области. Так что… мы на войне, девочка. А ты в ней – рядовой Демидова, пешка и разменная монета. И если сегодня же ты не достанешь мне данные из компьютера Мещерского, твоя мама потеряет не только машину, но и работу. А ей, как ты понимаешь, сейчас лучше ничего не терять… а то ведь и Занакс не поможет.

У меня отвисла челюсть. Интересно, он с самого начала задумал этот шантаж? Мама ведь не вчера прошляпила машину – значит ее кавалера подкупили еще когда план принудить меня к шпионажу был в зародыше…

– Мне нужен всего один файл, – смягчился Шубин. – Из папки, замаскированной под «Фотографии 2016 года». Записывай номер – их там несколько…

***

Весь вечер я боролась с диким желанием позвонить Мещерскому и все рассказать. Но номера его личного телефона я не знала, и единственным вариантом, после того, как распрощалась с его водителем, было и в самом деле приехать в ресторан. А как приехать – когда следят и за мной, и за ним?

Все рассказать ведь сработает только в одном случае – если Шубин ничего не узнает. Иначе будут «последствия».

А как сделать так, чтобы он ничего не узнал?

А вот как!

Я резко остановилась – на самом пороге моей квартиры – осененная поистине гениальной идеей.

Если я проберусь в кабинет Мещерского, делая вид, что выполняю задание Шубина, то, скорее всего, смогу найти там личный номер моего нового босса – должны же у него быть визитки в кабинете? А может в офисном телефоне сохранен номер его мобильника?

В любом случае это – хоть какой-то вариант действий.

Конечно, Мещерский будет зол, прождавши меня целый час в ресторане – в здание-то пропустят только к восьми, а встреча у нас назначена с ним на семь. Но это уже мелочи. Главное, чтоб выслушал.

Дома никого не было, и я наскоро приняла душ. Потом переоделась в новое платье.

Да, я решила подстраховаться – ведь неизвестно, чем для меня закончится сегодняшний вечер, возможно, что и реальным шпионажем. А под правильным макияжем, с укладкой и в нарядном, коктейльном платье меня не узнает даже родная мама. В буквальном смысле – такое уже происходило на моем выпускном.

Моя легенда, если заметят – девочка по вызову, явилась к кому-то из задержавшегося на рабочем месте руководства. Возможно, к самому Мещерскому. Грациозная, хорошо одетая блондинка в возрасте примерно двадцати четырех – я не буду иметь никакого отношения к блеклой и незапоминающейся курьерше Соне Демидовой.

И пусть потом ищут, если все вскроется. Той, в кого я на сегодняшний вечер превращусь, не будет существовать в природе.

Сев перед зеркалом в своей комнате, я вытащила почти забытую косметичку и принялась наводить марафет.

Сначала тональник – с ним всегда самая большая проблема. Цвет мне подходит самый светлый – но чуть больше положишь, чем необходимо… и здравствуйте, я – гейша, приятно познакомиться. Только губки сердечком и осталось дорисовать. Поэтому тональник я накладываю всегда ооочень осторожно, по чуть-чуть, втирая в кожу круговыми движениями, причем самой дорогой косметической губкой из существующих на рынке.

Справившись в этот раз без лишних переделываний, я накрасила веки бронзово-фиолетовыми тенями, идеально подходящими под мою комплекцию. Тронула ресницы тушью, отчего глаза сразу же призывно засияли… Они у меня серые, но с голубыми вкраплениями, которые незаметны в обычном, «не накрашенном» состоянии. Но стоит подвести и оттенить – бац! И они почти голубые!

Залакировала лицо бронзером, скулы – воздушными, лиловыми румянами. Последний штрих – блеск для губ – решила добавить позже, когда буду на такси подъезжать к зданию фирмы.

Уложив волосы феном, я встала перед зеркалом и в изумлении уставилась на незнакомую мне, длинноногую красавицу в изящном, с разрезом до бедра, шелковом, черном платье.

Да уж… если бы я действительно в таком виде приехала в ресторан, Мещерский, которому я приглянулась в футболке и джинсах, окончательно потерял бы голову.

Я даже заскулила, так захотелось плюнуть на все и рвануть в этот самый ресторан. И не только для того, чтобы броситься в ноги и попросить защиты. Боже, как бы он смотрел на меня, как бы прощупывал каждый сантиметр моего тела под тонким, струящимся шелком! А может, и не только смотрел бы…  

– Вот дура-то… – прошептала я, оглядывая себя в зеркало. Ведь как ломалась, как переживала! Ах какое горе, в ресторан ее, недотрогу, ведут! А сейчас и рада бы в ресторан, да вместо томного вечера – ночь опасностей, лжи и воровства. Получите и распишитесь, мадмуазель Демидова.

Такси за мной прислали ровно в семь - как раз к тому времени, когда я королевой должна был вплыть в роскошный зал ресторана "Олива".

Ехать недолго, минут двадцать, но по вечернему времени дороги могли встать, а опаздывать было ни в коем случае нельзя. К восьми вечера подкупленный Шубиным охранник должен был выйти на перекур и впустить меня в здание с черного хода, заранее отключив наружную камеру – все же в стратегических местах, таких как лестницы, входы и сейфы, камерами охрана «Меридиана» не пренебрегала.    

Ехали молча – таксист шарил по мне взглядом в зеркало заднего вида, но его заинтересованность была мне только на руку. Пусть запомнит, что вез писаную красавицу, немного распутную на вид. Хотя, о чем это я? – смешок сорвался с моих губ. Запомнит он. Мещерский вон даже сфотографировал мою физиономию, чтоб не забыть… А тут какой-таксист…   

Перед тем, как вылезти, я обильно побрызгалась духами, которые захватила с собой – пусть охранник запомнит хоть запах. В реальной-то жизни духами я вообще не пользуюсь, так что примета эта будет ложная.

Обезопасившись – как умела – на тот случай, если все же не смогу достучаться до Мещерского и придется действовать по указке Шубина, я отпустила такси, прошла пару сотен метров, остававшихся до здания и тихонько, замирая сердцем, постучала в железную дверь.

Открыли мне сразу же, а вот внутрь пустили спустя добрых четверть часа – подкупленный охранник явно не ожидал увидеть гламурную, расфуфыренную красотку и звонил Шубину, выясняя, как именно я должна выглядеть.

Нервно поглядывая на наручные часики, я считала секунды и представляла, что в данную минуту делает вконец озлобленный и взбешенный Мещерский, вот уже час как дожидающийся меня в ресторане – все еще ждет? Плюнул на все и ушел?

В конце концов мне пришлось самой взять у охранника мобильник и сказать Шубину пару слов, чтобы узнал меня и дал добро пустить.

Этот говнюк в форме тут же куда-то слинял, указав дорогу к лестнице и передав мне два ключа – от кабинета и от ящика письменного стола Мещерского. На шестой этаж, цокая каблуками по бетонным ступенькам, я дошла в гордом одиночестве.

На выходе в рабочее помещение остановилась, опасливо оглядываясь.

Здесь я еще не была – просторный коридор с картинами, подсвеченными в полутьме, по обеим сторонам – тяжелые, дубовые двери с табличками. Присмотревшись, я заметила, что рядом с каждой из табличек пришпилена смешная карикатура – на владельца каждого из офисов. Этот момент мне ужасно понравился, и еще больше расхотелось вредить фирме, в которую меня по воле случая занесло. Начальство, понимающее юмор – это замечательно и даже как-то трогательно.

Со слов Шубина, кабинет генерального должен был располагаться в самом конце коридора, справа от меня. Сняв на всякий случай туфли – чтобы не выдать себя какому-нибудь припозднившемуся сотруднику, или еще того хуже – начальству, я поспешила в нужную сторону.

Двойная дубовая дверь со стеклянными вставками сразу же привлекла к себе внимание. Я подошла, прислушалась. Вроде тихо. Рядом с именной дощечкой такая же смешная карикатура, как и всех – огромная голова на тонкой шее, взъерошенная, клочками борода и торчащие во все стороны волосы.

На всякий случай постучала – мало ли, вдруг есть кто.

Через секунду, повозившись с новым, грубо отточенным ключом, я уже стояла в святая святых «Меридиана», плотно закрывая и запирая за собой дверь.

Вот он – кабинет моего нового начальника.

С любопытством огляделась – строгая мебель темных тонов, под ногами пружинит толстый, персидский ковер. Огромный письменный стол – идеально чистый и почти пустой. А за ним вид. Боже, какой вид! Москва-река и полгорода как на ладони – переливающееся огоньками поле в темноте.

Оторопело я уставилась в огромное, от пола до потолка, окно – такое прозрачное, будто в нем не было стекла. Интересно, хозяин этого кабинета хоть иногда замечает, какая его окружает красота? Или настолько погружен в работу, что ему плевать на все другое?

На тебя не было плевать – промелькнула ехидная мысль. Тебя он очень даже заметил и в мыслях наверняка уже несколько раз трахнул на этом самом столе.

Я покраснела, как вареный рак – что было бы заметно даже под слоем косметики – и решила заняться делом.

Срочно найти, как позвонить Мещерскому, вот моя задача. Пока он не разозлился до такой степени, что просто бросит мне в лицо трубку.

На столе не было ничего похожего на подставку для визиток, и я потянула за ручку верхнего выдвижного ящика. Там же, по инструкции от Шубина, должен был лежать ноутбук, отключенный от интернета, в который периодически заносилась вся эта «архиважная» муть с инвесторами.

Заперто.    

– Вот балда! – шепотом ругнулась я, ударяя себя по лбу. Есть же и второй ключ.  

Полезла в сумочку – достать… и замерла, скованная ужасом – из-за дубовой двери кабинет отчетливо послышались шаги. И голоса.

– Богдан Александрович, ну что же вы…

– Да все нормально, Марк… едь домой…

Грохот чего-то, напоминающего упавшую на пол связку ключей, выхватил меня из ступора. Прижав к себе сумочку, я закрутила головой, сканируя помещение – куда, куда спрятаться?!

Проклиная свою невезучесть, сорвалась с места и на трясущихся ногах кинулась к просторному шкафу в левом углу комнаты, рядом с еще одной, внутренней дверью. Дернула ручку на себя, ломанулась внутрь – на коленках, под плотно висящие пиджаки и рубашки… в спасительную, всепоглощающую темноту!

Опомнившись, извернулась и плотно затворила за собой дверцы.

Звуки сразу же сделались приглушенными, ватными, однако сомнений никаких не было – несмотря на неурочный час, в кабинет директора «Меридиана» пожаловал сам хозяин.     

– Марк! – угрожающе прорычал Мещерский, снова потерял ключи и икнул. - Я ценю твою преданность, но… тут наши с тобой пути расходятся…

– Богдан Александрович… я не могу бросить вас здесь… вам может стать плохо…

Послышалось негромкое ругательство.

– Плохо сейчас станет тебе, друг мой Борменталь…

– Я не Борменталь!

– Не важно! Мне тридцать девять, а не сто восемьдесят… что бы ты там себе не возомнил… И я могу… еще три раза по столько же… и все еще буду с тобой разговаривать!

Он пьяный! – догадалась я. И тут же почувствовала себя одновременно польщенной и виноватой. Это ведь из-за меня такой конфуз случился. Расстроился мужчина, что я его так подло кинула. Напился с горя.

Мещерский снова громко икнул и, по звукам, завалился на диван – наверное, один из тех двух, что стояли друг против друга в центре его кабинета на ковре.

Затаив дыхание, я пыталась просчитать свои шансы выбраться отсюда. Учитывая то, что директор сейчас либо уснет, либо будет уведен не в меру заботливым водителем, шансы у меня довольно неплохие…

– Чем это я так заляпался… – недоуменно протянул Мещерский. – Борменталь, притащи-ка мне новую рубашку из шкафа… на этой какая-то омерзительная дрянь… на самом видном месте…

Заскакав испуганным зайцем, сердце устремилось в желудок. Шансы скатились в ноль.

 – А может вы уже дома переоденетесь, Богдан Александрович…

Да, да! – чуть не закричала я! Конечно дома!

– Рубашку, я сказал! – сотрясая воздух, громогласно рявкнул Мещерский, и я даже каким-то образом умудрилась присесть от страха – хоть уже и сидела на коленках.  

Это конец, поняла я. Он ни за что не поверит, что я пришла сюда с намерением все ему рассказать. Полная безнадега.

Послышались быстрые шаги, за дверцу потянули. Не придумав ничего лучше, я беспомощно зажмурилась...

***

Забившись в самый угол шкафа, я попыталась слиться с какой-то белой тряпкой, понимая, что в моем обычном состоянии у меня это, может, и прокатило бы… Но не сейчас.

Дверца отворилась наполовину, в шкаф просунулась мужская рука в пиджаке.

Ни разу даже не взглянув внутрь, водитель Марк вытащил наобум одну из рубашек и вернулся к своему хозяину, так и оставив дверцу незакрытой.

Я чуть не заплакала от счастья. Если выберусь из этой передряги живой, надо будет как-нибудь отблагодарить Марка.

– Спсбо… – невнятно пробормотал Мещерский… и вдруг оказался в поле моей видимости.

Спиной и голый по пояс.

Тут уже икнула я. У меня, кажется, даже рот слюной наполнился – так что пришлось проглотить ее избыток.

Весь в крепких, тугих мышцах, загорелый и широкоплечий, директор «Меридиана» был похож на моряка, только что сошедшего на землю и все еще покачивающегося на широко расставленных ногах. Будто специально для усиления сходства на правой лопатке его красовалась какая-то сложная, узорчатая татуировка, переползающая на грудь, крепкая, подвижная талия говорила о том, что на животе ее обладателя возможны «кубики».

Я еще раз громко глотнула.

– Помочь?

В руках Мещерский вертел только что поданную ему чистую рубашку и, по всей видимости, вопрос относился к процессу ее надевания.

– Стоп, – властным жестом директор остановил надвигающегося на него водителя. – Я сам. И, Марк…

– Что, Богдан Александрович?

– Я буду спать здесь, – это было сказано совершенно беспрекословным тоном, который водитель, без сомнения, распознал.

– Хорошо. До завтра, Богдан Александрович.

Мягкий щелчок со стороны двери, и мы остались одни. Я и злой, хорошо выпивший, полуголый мужчина, мечтающий затащить меня в постель. Слава богу, пока не подозревающий о моем присутствии.

Дверцу шкафа бы закрыть… Потянувшись, я попыталась схватиться за створку и только толкнула ее, открывая еще шире.

– Черт… – еле слышно ругнулась, съеживаясь в своем углу.

В результате моей неудачной попытки теперь видна была почти вся комната.

В профиль ко мне и все еще не надев рубашку, Мещерский полулежал на диване, что-то рассматривая на экране своего мобильника – приближая и удаляя пальцами. Он уже не выглядел пьяным, просто усталым – замученным даже.

Веки его явно тяжелели. Он вдруг широко зевнул и опустил руку, бросая мобильник на пол рядом с диваном.

– Завтра займусь… – о чем-то вслух пообещал он, устраиваясь поудобнее.

Неужели и в самом деле собрался здесь спать? Я нахмурилась. Голый, на холодном кожаном диване? И ведь не накроешь ничем… разве что той же рубашкой…

Поражаясь собственной заботливости, я терпеливо ждала. Как только директор уснет – подкрадусь, залезу в стол и найду, как и планировала, визитку. Или номер его мобильника в офисном телефоне. Шубину скажу почти правду – что не смогла ничего сделать, поскольку вернулся хозяин кабинета. Придумаю, что вообще не смогла туда попасть – увидела Мещерского, спряталась за стол его секретарши и ждала, пока уйдет. А он не ушел.

Я была уверена, что этому гаду доложат, что так оно и было, и если хоть капля мозгов и сострадания у него есть, должен понять, что моей вины тут не было ни в какой степени.

А придя домой, я начну звонить тому, кто должен, по всем признакам, меня защитить. Надеюсь, что ответит, как проспится.

Услышав легкий, спокойный храп, я посмела осторожно выглянуть.

Так и есть – уснул мой несостоявшийся ухажер.        

 Сняв туфли, чтоб не цокать, и подхватив сумочку, я бесшумно вылезла из своего убежища.

Пробиралась к двери, наступая с носка на пятку – слышала, что так можно почувствовать скрипучую половицу еще до того, как та издаст первый звук.

На полдороге не выдержала – обернулась. И застыла, не в силах глаз оторвать.

Директор «Меридиана» мирно и глубоко спал, спустив одну ногу на пол. Телефон все так же лежал у него на груди, в самом центре татуировки – грозно вздыбивший крыльями ворон на ветке дерева. Сложный узор, что я видела на спине мужчины и было продолжением этой ветки.

У меня даже дыхание перехватило – любая женщина не смогла бы и минуты устоять перед таким роскошным экземпляром, и неважно, сорок ему или двадцать. Он был эталоном суровой, мужской красоты – мощный, зрелый, в меру бородатый. Прям былинный богатырь из сказки.

И да, на животе у него были вполне себе выраженные «кубики».

Накрою-ка я чем-нибудь эту красоту – внезапно решила я, представив, как утром сюда заходит секретарша, ахает в голос и, вот так же, как и я, жадно поедает «богатыря» взглядом.  

Не для предательницы, сдавшей явки и пароли конкурентам, весь этот пир для глаз.

Краснея и стараясь не смотреть туда, где заканчивались мышцы пресса и начиналась ровная, темная дорожка волос, я потянулась к рубашке, забытой там же, на спинке диване…

Мою руку внезапно схватили за запястье, сцепив ее обжигающе горячими пальцами.  

Я окаменела.

Непонятно как разбуженный, Мещерский медленно шевелился, приподнимаясь на локте и вглядываясь в мой профиль. 

– Ты кто, красавица?.. – хриплый со сна голос на мгновение дал надежду, что не узнает, не сообразит, подумает, что я ему снюсь…

Но он явно решил во всем разобраться и потянул меня на себя – будто я была одеялом, которого ему так недоставало.

Я же чуть не плакала, не веря, что была так близко к спасению и так глупо, в последнюю секунду, попалась. И дрожала – крупной, совершенно неконтролируемой дрожью.

Напряженное, сильное тело подо мной дышало жаром, рука освободила запястье и скользнула вниз, обхватывая бедра... Вторая нырнула под волосы…

– Какая ты… – прошептал прижатый ко мне разгоряченный мужчина, и я передернулась, запрещая себе возбуждаться – ведь еще секунда и он узнает меня.

– Бэмби? – недоуменно протянул Мещерский. 

Убрал с моего лица волосы, вгляделся пристально, будто хотел подтвердить свою догадку...

И вдруг сильно сжал пальцы на моем бедре. 

Его разбудил запах. Сладкий, чуть терпкий запах каких-то хорошо знакомых ему цветов – то ли жасмина, то ли сандала.

Потом к этому запаху добавился еще один – химический, резкий.

Духи, понял Богдан. Сильные, женские духи! И поморщился – терпеть не мог женщин, злоупотребляющих сильными духами.

Но какого рожна? Здесь, в его кабинете?..

Щурясь от света настольной лампы, оставленной для него водителем, Мещерский открыл глаза… и рот открыл.

Худенькая, светловолосая красотка нависала над ним, явно пытаясь дотянуться до рубашки, которую он небрежно бросил на спинку дивана – сразу перед тем, как вырубиться.

Что за…

Богдан лихорадочно соображал.

Воровка? Друзья подарили ему девочку? Может, ему вообще все это снится?

Трезвел он всегда быстро – особенно если немного поспать – однако на секунду засомневался, а не белочка ли его посетила в лице белокурой грации?    

И решил, что единственный вариант – проверить наощупь. Схватил девчонку за руку и потянул на себя, вздрагивая от неожиданной бархатистости ее кожи.

А через минуту уже с изумлением всматривался в лицо той, что так подло кинула его сегодня в ресторане.

– Бэмби?! – он не мог поверить своим глазам. Как? Откуда?!

Попытался заставить себя разозлиться. Какое там! В штанах колом встало просто от одной ее близости, и все, что хотелось – зацеловать ее до смерти. Не в состоянии контролировать себя, он гладил и сжимал все, что под руку попадалось – бедра, ягодицы, нежную, чуть вспотевшую шейку под волосами… Все мял ее, и мял. И прижимал ближе некуда.  

– Что… ты здесь делаешь? – смог наконец он выдавить из себя, отводя ее волосы в стороны.

Лицо девушки было под слоем штукатурки, глаза ярко накрашены, и он поборол желание немедленно потащить ее в ванную – смыть весь этот маскарад, удостовериться, что это действительно она – его маленькая, пугливая Бэмби. И сделать это захотелось гораздо сильнее, чем докопаться до правды – какая, к черту разница, зачем она здесь… главное, что здесь.

Девчонка вдруг резко втянула носом воздух и дернулась, елозя по нему бедрами.

И он не выдержал – крышу снесло от такой податливости… Набросился, перевернул их обоих… и подмял ее под себя, жадно целуя все, что было в досягаемости...  

– Маленькая моя… хорошая… – бормотал почти бессвязно, уже ничего не соображая. – Хочу тебя… прямо здесь хочу…

Впился ртом в ее губы, заставляя раскрыть их, и даже застонал от сладости – будто в шоколадную конфету с ликером языком проник…

И тут его окатило настоящей эйфорией, как она есть – шаря по груди Бэмби, он вдруг почувствовал под тканью платья ее соски - маленькие, твердые, явно напряженные горошины! Давай! – кричали эти горошины, – можно! Все можно!

Более не сомневаясь, Мещерский протиснулся рукой между ног девушки, уже предвкушая, какое там все нежно-мокрое и восхитительно открытое...

И замер на подступе к тонкой полоске кружев, обескураженный неожиданно соленым привкусом поцелуя.

Бэмби всхлипнула.

– Пожалуйста, не надо… я… не хочу…

Приподнявшись, медленно приходя в себя, Мещерский смотрел в раскрасневшееся, все в слезах девичье лицо.  

– Бл*ть! – выругавшись, резко сел промеж стройных ног – и когда только успел раскинуть их в стороны?

Поморгал, не веря, что мог такое сотворить – платье задрано, трусики уже почти на бедрах. Бедняжка только и могла, что всхлипывать и барахтаться под ним, кабаном. Хорошо хоть всхлипнуть догадалась, а то так бы и довел дело до конца, и похрену, хочет она диванного секса в первое же «свидание» или нет. 

Бэмби внезапно очнулась, собрала ноги в кучу и скатилась с дивана на пол.

Не тут-то было. Насильник из него, конечно, никудышный, но от допроса эта динамщица так быстро не слиняет.

Поймал он ее уже у выхода – схватил за плечо, хлопнул за ее спиной полуоткрытой дверью и развернул к себе лицом.   

– Говори! Как сюда попала? Что делала в моем кабинете?

Лицо ее снова жалобно сморщилось.

– Я… я хотела…

– Не реветь! – он прижал палец к припухлым от его поцелуев губам. – И говори правду. Я все равно добьюсь от тебя правды.

– А можно… можно я сяду? – дрожащим голосом попросила Бэмби, и его сердце предательски дрогнуло.

– Можно.

Крепко держа за руку, он подтащил ее к письменному столу и усадил в свое же кресло. Сам стал рядом. Буквально заставил себя сделать грозное лицо – что было довольно непросто, учитывая обстоятельства.

– Начни со своего настоящего имени.

Вжав голову в плечи, Бэмби бросила на него робкий, косой взгляд и кивнула.

– Ладно. Меня зовут Соня. И меня заставили… сделать кое-что… не очень хорошее.  

***

Опустив голову, я не видела, как он меряет шагами комнату, но слышала очень хорошо – четкие, тяжелые шаги по паркету, глохнущие, когда мужчина пересекал ковер.

Я молчала – боялась пикнуть. Какое там пикнуть! – боялась вздохнуть громче обычного, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания. Потому что привлекла его уже так, что долго теперь буду расхлебывать.

Какой черт меня дернул все рассказать Мещерскому? Наверное, тот же, что подбил согласиться на предложение Шубина.

– Едь домой, - приказал вдруг директор – таким холодным и отстраненным голосом, будто не пытался залезть ко мне в трусы всего лишь полчаса назад.

– Как… домой? – не поняла я. – А как же…    

Вместо ответа он подошел к столу, вытащил меня из кресла и сел сам, откинувшись на спинку. Ввел в компьютер пароль.

– Я дам тебе список кредиторов с позапрошлого месяца – почти все они уже неактуальны. Дашь своему Шубину, пусть долбится в стену. И тебя не тронет.

«Своему Шубину» кольнуло больнее, чем «маленькая, лживая дрянь», которым меня наградили минутой ранее. Стиснув зубы, понимая, что обижаться мне не на что, я приняла щедрый подарок – флешку с записанной на ней фальшивой информацией. Это должно покончить с ужасным недоразумением, по которому кто-то решил сделать из меня агента 007, обезопасить мамину работу и, если Шубин не врал, вернуть ей любимую машину.   

– Большое спасибо, – поблагодарила я ровным голосом.

– Всегда пожалуйста, – съязвил Мещерский. – Обращайтесь, если что.

Вскинув подбородок, я процокала каблуками к выходу, крутя в голове его же фразу – «не реветь, не реветь, не реветь!» Дернула за ручку, успокаивая себя, чтобы не дай бог не грохнуть напоследок дверью – не имею я права ничем грохать, хоть и страсть как хочется.

Вот приеду домой – и пореву, и грохну.  

До самой последней секунды я ждала, что он остановит, позовет меня обратно, пожалеет несчастную дурочку, так глупо попавшую в жернова акульего бизнеса… защитит – хотя, в принципе, он и так сделал более, чем достаточно для шпионки, чуть не порушившей ему бизнес.

А еще я хотела, чтобы он продолжил то, что начал. Потому что мне понравилось, как он зажимал меня на диване – пусть под конец я и испугалась. Мне понравилось, как жарко он дышал мне в ухо, приговаривая бессвязные, ласковые пошлости… понравился его запах… его борода, даже одеколон понравился... И да, черт возьми, мне был крайне приятен вминающийся в бедро напряженный бугор под его брюками!

Дверь, придерживаемая рукой, тихо кликнула за моей спиной.

Не позвал. Как и следовало ожидать.

Проглотив слезы, я пошла по коридору в сторону лестницы, хоть можно было не осторожничать и поехать на лифте.

Уже на лестничной площадке я услышала тихую вибрацию телефона. Не глядя, полезла в телефон, не глядя ответила.

– Ну что? Справилась?  

Споткнувшись, я чуть не полетела с лестницы – до такой степени была не готова к голосу негодяя Шубина.

– Да, – как можно спокойнее ответила, сжимая в руке флешку. – Все прошло на ура. Где мне с вами встретиться?

– В этот раз я подъеду к твоему дому, но на будущее нужно будет придумать как устанавливать связь другими способами – и не через Марину. Потому что, как только в твоей новой фирме обнаружат, что у кредиторов выкупают их доли – а они это обнаружат и очень скоро – я буду первым, за кем установят слежку…

– Погодите-погодите… – сумбур в голове достиг максимума, мозги отказывались воспринимать информацию. – Что значит – «на будущее»?

Шубин ухмыльнулся.    

– Ты, что, серьезно думаешь, что всю эту подготовку мы провели для того, чтобы украсть несколько несчастных инвесторов? Да у них хорошо если пять процентов от акций «Меридиана» – и это в самом оптимистичном случае.

– Но… вы же обещали… что отпустите меня… – чувствуя, что слезы, наконец, нашли дорогу вниз по щекам, я бессильно упала на ступеньку.

– Знаешь, ты такая наивная, что это даже мило… – отвлеченно заметил Шубин, шурша какими-то бумагами. – Мещерский жонглирует кредитами – перетасовывает их каждый месяц. Чтобы скупить достаточно большую часть его компании, необходимо отслеживать как минимум в течение нескольких месяцев. И ты предлагаешь мне начать все с начала – с новым человеком, который может облажаться и все запороть? Ты в своем уме, Демидова?

Я зажала нос и рот рукой, чтобы не издавать никаких звуков – если заставила себя не расплакаться перед мужчиной, питающим ко мне нежные чувства, то и перед Шубиным смогу.

Через пару секунд меня отпустило – хватанув несколько раз ртом воздух, я снова смогла говорить.

– Можете на меня больше не рассчитывать! И буфет мне ваш не нужен – найду что-нибудь получше.

Шубин снова ухмыльнулся.

– Я предполагал, что ты откажешься...

Неприятный, колющий холодок пробежался по моему позвоночнику. Что значит – предполагал? Зачем тогда вообще об этом говорил, если знал, что я откажусь? Если только заранее не приготовил ответку…

Мои опасения подтвердились.

– Завтра утром твоя мать получит увольнительное письмо с приказом немедленно покинуть место работы. Именно письмо – безличностную, казенную бумажку из отдела кадров – будто она не человек, а никому не нужный мусор. Представляешь, какой эффект это будет иметь на ее депрессию?

Не выдержав, я всхлипнула.

– Я же сделала все, что вы просили… у нас был уговор…

– Как только согласишься работать, – не слушая, продолжил Шубин, – мать позовут обратно.

И он отключился.       

Больше всего на свете Богдан Мещерский не любил сюрпризы.

Он не любил их с самого детства, а уж с юношества точно – причем ни как получатель, ни как устроитель. И всегда искренне пытался понять, почему нельзя просто сказать, чего хочется больше – сережки или браслетик, и почему это непременно должен быть «сюрприз».

Ведь всегда чего-то хочется больше, чем всего остального, а требуя сюрприз, женщина уменьшает свои шансы получить желаемое ровно в два, если не в три раза. Ну, и на хрена, спрашивается, ей это нужно? Чтобы в очередной раз повздыхать «ах, он меня не любит, раз не угадал»?

Со своей стороны Мещерский готов был на что угодно, лишь бы избавить себя от сомнительного удовольствия всяких нежданчиков, вечеринок-сюрпризов и незнакомых, не им выбранных одеколонов.

И сейчас он готов был на это самое что угодно, лишь бы покачивающая ножкой, полуголая Оксана в кресле рядом с кроватью оказалась не очередным «сюрпризом»… а... ну, хотя бы сном.

– Сюрприз… – томно протянула Оксана, разбивая его надежды.

Увы, не сон. Сюрприз.

– Твою ж мать… – еле слышно выругался он, быстро соображая. Любовница явно не приехала попить с ним утреннего кофе. Но трахать ее сейчас, с похмелюги, когда перед глазами – совсем другое лицо? Увольте.    

Он уже сто раз за сегодняшнюю ночь пожалел, что прогнал Бэмби, только-только обретя ее. Пусть узнал про нее все, включая адреса, пусть поднял человека посреди ночи – проследить, как до дому доберется. Пусть твердо решил, что сегодня же свяжется с ней и уже никуда больше не отпустит.

Все равно. Не надо было так грубо посылать ее – ничего так не ранит, как равнодушие. Наорать, отчитать, довести до слез, в конце концов… Но не прогонять.

С другой стороны, успокоил себя Богдан – если бы он не прогнал Соню, то однозначно бы уже затащил к себе в постель. А тут на тебе – Оксанка со своим «сюрпризом» и лично для нее выделенным ключом от квартиры.

В затылке ныло, во рту было сухо, как в аравийской пустыне.  

А чего тут придумывать? – решил, наконец, он. Похмелье оно редко когда к сексу располагает. Надо просто изобразить его понагляднее.  

– Слушай, принесла бы воды, а?.. – прохрипев, будто у него болит горло, он тяжело перевернулся на живот – спрятать утренний стояк, не имеющий к происходящему никакого отношения.  

Оксана недовольно потянула носиком.

– Ты что, пил?

А ты что, бл*ть, моя жена?

В принципе, он и жене бы не позволил так контролировать себя – пил, не пил, какое твое собачье дело? Нашла, тоже, алкоголика… Последний раз, кажется, под Новый Год и позволил себе натрескаться…  

Отругав себя за то, что пусть и мысленно, но оправдывается, Мещерский снова перевернулся и сел на кровати, закрывая бедра простыней.

– Знаешь, я… не особо сейчас расположен к нотациям… Лучше б завтрак сделала…

Девушка насмешливо подняла бровь – заметила, что именно он скрывает. Плавно соскользнув с кресла, подошла, оперлась коленкой о кровать.

– Сделаю… обязательно сделаю. Но сначала, я сделаю тебе кое-что другое…

Умеючи, она пошевелила плечами, скидывая с них розовый пеньюар, и оказалась перед ним в одних только трусиках – кружевных, персикового цвета, сливающихся с кожей.

У самого лица закачались пышные, аппетитные буфера. Член призывно дернулся.

 – Ммм… – неопределенно промычал Мещерский.

У Бэмби буферов нет. И не предвидятся – в девятнадцать лет сиськи уже не растут. А тут такое… Попользоваться, что ли, в последний раз? 

Поставив на кровать второе колено, Оксана толкнула его назад.

– А ну посмотрим, кто тут у нас… – проворковала, разматывая простыню – руки у нее были теплые, наверняка грела у себе между ляжек…

Задним умом Богдан догадывался, что все это не просто так – хитрая лиса явно пыталась загладить неприятное послевкусие, оставшееся после ссоры. А может, особым женским чутьем понимала, что ей собираются дать отставку. Интересно, хоть одна баба смогла удержать мужика умелым минетом?

Сдаваясь, он откинулся на подушку, с интересом наблюдая за стараниями любовницы. В конце концов, у них «свободные отношения»… так почему бы и нет?..

А Бэмби… Ну что, Бэмби? Клятву верности он пока никому не давал.

Высвободив его уже готовый орган, Оксана широко раскрыла рот.

Богдан вдруг вспомнил, что именно эту картину он представил, когда она пела для него в микрофон – в ресторане, где, собственно, и произошло их знакомство. Его поразил тогда этот рот – вроде маленький и аккуратный в обычном своем состоянии, и такой несуразно огромный, когда ей нужно было сделать его таким.

Модель, певица, секретарша, помощница адвоката – кем только Оксана не успела в своей жизни поработать. А вот ведь оно – ее истинное призвание. Специалист по минету с заглотом.

В глубине квартиры что-то громыхнуло, и он дернулся, хватаясь за простыни. Оксана в испуге подняла от его паха голову.

– Что это?

– Понятия не имею… – пробормотал он, отодвигаясь от нее и шаря рукой в ящике тумбочки. Если в квартире бандюк, готовый на убийство, полицию вызывать бесполезно – разве что место преступления оцепят да обрисуют мертвые тела. Он искал электрошокер – с ним хоть какие-то шансы…

Неправильно расценив его действия, Оксана куда-то стремглав кинулась и через секунду уже протягивала ему телефон – наверняка заметила ранее.

– Звони! – сунула ему дивайс, и он на автомате взял, сжимая шокер в другой руке.

Сорвался с места и по дороге все же решил вызвать ментов – не убудет от них лишний раз жопы поднять. Мельком глянул на экран, разблокировать мобилу… и замер, шокированный больше, чем фактом наличия воров у него в квартире.  

Она звонила ему! Ночью, когда он спал мертвецким сном, ему звонила Бэмби! Несколько раз! И сообщения отправляла… О, господи, как он мог такое проспать?! Бедняжка настрочила ему три сообщения, пока он дрых в похмельном угаре!

«Пожалуйста, позвоните, когда сможете…»

«Богдан Александрович, мне так плохо…»

«Я хочу вас увидеть…»

После последнего сообщения шел плачущий смайлик, а после…

Он остановился, как вкопанный.

После этого смайлика в окошке сообщений шел его ответ. Его, бл*ть, собственный, мать его, ответ!

«Высылаю машину самнемогу…»

И тут он окончательно все вспомнил. Он писал ей! Ночью – ровно после того, как влил в себя последнюю порцию алкоголя, и сразу же перед тем, как окончательно вырубиться. И он, действительно, вызывал несчастного Марка, приказав немедленно доставить Софью Демидову к нему на квартиру! Он даже оставил незапертой дверь, чувствуя, что его может выключить!

Начиная понимать, что происходит, Мещерский продолжил медленно идти в направлении странного шума – кажется, его происхождение было в ванной.

С опаской зайдя в просторное, выложенное мрамором помещение, уставился на плотно закрытую занавеску вокруг джакузи. Ни он сам, ни его уборщица никогда не оставляли подобным образом комнату, потому что это способствовало распространению плесени.   

На звук открывающейся двери за шторкой отреагировали легким вздохом.

Богдан сорвался с места. В два шага покрыл расстояние до ванны, отдернул плотную материю...

– О, господи!..

Подтянув к груди колени и обняв их, в самой середине пустого джакузи сидела Бэмби – его маленькая, и, даже на первый взгляд, очень сердитая Бэмби.   

При виде его она подняла от колен заплаканное лицо и прошептала – злым, громким шепотом.

– Не волнуйтесь. Не видела меня ваша жена.

***

Злая, как черт, я пыталась заставить себя не смотреть ему ниже пояса – туда, где простыня прикрывала бедра.

Какого хрена он вызвал меня, если фактически живет с другой женщиной? И неважно, жена это или постоянная любовница – ключ-то у нее есть, значит отношения устоявшиеся, давние.

Нет, конечно, я знала, что Мещерский с кем-то встречается – это ведь с ней – с длинноногой, платиновой блондинкой он усаживался вчера в машину. И это ее я видела рядом с ним на фотографии в Фейсбуке.       

Но то, что женщина имела ключ от его квартиры и разрешение приходить сюда без предупреждения, раздеваться и залезать к нему в постель… Это меняло все дело.

Это делало ее почти-женой, а меня – почти-любовницей.

А я не хотела быть любовницей – ни настоящей, ни «почти». Я хотела, чтобы это было мое место – рядом с ним, в его кровати.

– Слушай, он там не очень трезвый… – еще в дороге предупредил меня водитель Марк. – Уверена, что справишься?

Я была уверена. Уж лучше пьяный Мещерский, чем ощущение полной безнадеги и уныния, охватившие меня после встречи с Шубиным у подъезда. Мне дико хотелось богатырского, татуированного плеча рядом, путь даже его хозяин буянит или беспробудно спит.

Своей покладистостью и фатализмом я явно сглазила – Большой Босс действительно дрых, раскинувшись наискосок огромной, низкой кровати.  

Но мне было все равно. В его квартире я чувствовала себя уютно и в безопасности. Заперла дверь, пожевала каких-то чипсов из кухонного шкафа и устроилась на ночлег в гостиной на диване, очень надеясь, что когда мой спящий красавец проснется, то вспомнит, что сам же меня и позвал. А то ведь может и подумать, что я здесь снова с целью шпионажа.

На всякий случай, перед тем, как уснуть, я проверила сообщения, убедившись, что его приглашение зафиксировано в ленте – с временем и датой.

Диван был удобным – куда удобнее моей одинокой кровати. Растянувшись под пледом, я не успела положить голову на подушку, как глаза мои закрылись, а мысли поплыли в розовые дали…

Проснулась я резко, разбуженная совершенно конкретным звуком – проворотом ключа в замке. В панике села, откинув плед.

– Милый, ты дома?

О господи…

Я вся подобралась, готовясь к скандалу, выдиранию волос и скидыванию меня с лестницы…

– Отличненько… – промурчали из коридора, явно заглянув в спальню. Женский голосок сопровождало цоканье каблуков, и я вдруг вспомнила, что свои туфли сняла в коридоре. Вот сейчас их обнаружат и…

Но дамочке, похоже, было не до чужих туфлей. Сняв собственные, она шмыгнула в спальню – я успела увидеть ее спину как раз в тот момент, когда женщина скидывала на ходу блузку.

Вот сука! Я невольно заскрежетала зубами.

Хотя, если разобраться, почему сука? Сука здесь я. И этот – зажимающий других баб спящий гуляка в спальне.

Подавив желание немедленно пойти туда же, куда и официальная женщина Мещерского, и самой закатить скандал, я решила сделать по-другому.   

Я просто уйду. Насовсем. Без объяснений. Захочет, сам найдет, сам объясняется. И разберется с кем он хочет быть.

Подобрав скинутую жакетку и сумочку, я из гостиной в коридор…

И пулей метнулась в обратную сторону, услышав возвращающиеся шаги. Только и успела дверь ванной за собой прикрыть…

Спустя секунду поняла, что поспешила с действиями – ванная находилась слишком близко к спальне, причем от нее с другой стороны по отношению к коридору. То есть теперь, чтобы вырваться из всего этого кошмара, нужно будет пройти мимо открытой двери спальни – с этой внутри.  

Как не противно, но придется, видимо, дождаться, пока эти двое займутся сексом – так можно будет незаметно прокрасться мимо.

А судя по глухому, с хрипотцой голосу, невнятно что-то прокомментировавшему, сексом они займутся довольно скоро…

– Сделаю… обязательно сделаю… – услышала я ответ женщины – он говорила с придыханием, прям секс во плоти.

Сердце вдруг сжалось в приступе неконтролируемой ярости – такой сильной, что я даже опешила.

Он что, попросил ее сделать ему минет?..

– Ну-ка посмотрим, кто тут у нас… – проворковала любовница и я услышала резкий, короткий вдох – будто кто-то втянул воздух сквозь зубы.

И я не выдержала.

Сорвала с полочки полную бутыль шампуня и грохнула ее на эмалированный пол ванны-джакузи. Потом забралась туда сама и плотно закрыла за собой занавеску.

Вряд ли на такой жуткий грохот придет женщина.

***

– Соня… – ровным голосом констатировал Мещерский, по пояс прикрытый простыней. Помотал головой, на секунду зажмурившись, будто пытался прогнать наваждение. Потом сфокусировал на мне взгляд. – Слушай… это просто… идиотизм какой-то… Я ее не звал…

– Ага, и меня не звали... – вытерев предательски мокрые глаза, я снова уставилась в пол джакузи.  

– Тебя звал, – отрезал он. – Но напился и забыл. Сиди тут, я ее выставлю.   

– Милый, ты в порядке? – донеслось из спальни. – Что там случилось?

– Много чего…  – быстро наклонившись, он поцеловал меня в макушку, закрыл штору и вышел из ванны.

А через секунду послышался пронзительный визг.

– Чего?! Какое «давай разбежимся»? Ах ты сволочь неблагодарная!.. – звук чего-то бьющегося прорезал утреннюю тишину квартиры, и я вся сжалась в страхе. – Я ему тут хер вылизываю, а он…

– Ты еще ничего мне не вылизывала! – повысив голос, перебил ее Мещерский – явно чтоб я услышала. – И мы с тобой на сегодня не договаривались, если я не ошибаюсь. Сама пришла...

– Что там было – в ванной? Ты кого-то там спрятал? – быстрые шаги заспешили в мою сторону.

– Никого там нет… Оксана! А ну стой, я сказал!    

Но она оказалась шустрее. Вбежав в спальню, отдернула занавеску и уставилась на меня пожелтевшими от гнева глазами.

– Козел! – с остервенением выплюнула. – Шалаву снял, да? Малолетку? Да еще какую страшную, тощую… Дешевка! На нормальную бабу денег пожалел?.. Сколько эта задротка стоит?..

– Пошла вон отсюда.

Такого перекошенного лица у Мещерского – сдержанного, в принципе, мужчины – я еще не видела. На секунду показалось, что он влепит любовнице пощечину, но, нет, сдержался. Без единого слова, схватил ее за плечи, развернул лицом к двери и толкнул – не сильно, но очень красноречиво.

– Ты… ты…

– Ключ на трюмо положи, в прихожей, – окончательно взяв себя в руки, проинструктировал он.

– Подавись! – огрызнулась Оксана, уже сама ломанувшись в коридор.

Проводив бывшую до выхода из квартиры, Мещерский вернулся.

Сел на ванную, устало опершись локтями о колени.

– Ненавижу скандалы… – глядя перед собой, повторил он и бросил на меня косой взгляд. – Ты не скандалистка, я надеюсь?

Я насупилась.  

– Вам-то какая разница?

Он усмехнулся.

– А такая, что я по ходу в тебя втрескался, Бэмбик ты мой худосочный...

– Ты ешь давай, не смотри на меня. Мне нравится, когда на женщине есть за что ухватить.

– Да пожалуйста... Разожраться не худеть.

Я послушно перестала пялиться и отправила в рот полную вилку крабового пирога.

Хотя с удовольствием продолжила бы пялиться.

Мы были до странности открыты друг перед другом, каждая эмоция как на ладони – будто его признание прорвало плотину приличий, запретов и ханжества, обнажив душу каждого из нас. Но с ним хоть как-то, было понятно – он мужчина, а мужчинам в принципе дозволено не скрывать своих желаний.

Я же удивляла саму себя.

Ведь только недавно Мещерский был для меня совершенно недостижимой вершиной – бизнесмен, миллионер (а, может, и миллиардер), красавец… в конце концов просто человек старше меня на двадцать лет… Но стоило ему объясниться, и вот я уже без зазрения совести называю его по имени, трескаю заказанные для меня вкуснющие блюда и позволяю себе вести себя с ним так, как будто мы встречаемся уже три года.

А, может, дело было не только в его признании. Не у него ведь одного два дня назад снесло крышу.

О любви мы больше не говорили – чего о ней говорить, если и так все ясно?

А вот что делать с Шубиным и его угрозами…

– Значит так, – подозвав официанта, Мещерский заказал нам обоим кофе и мне кусок торта с малиной. – Если я правильно понял, мать твою уже уволили?

Я кивнула.

Звонила ей еще утром, и лишь после пятого звонка она ответила – до странности спокойным, даже заторможенным голосом. Наелась таблеток, ясное дело.

– Найти ей работу я могу минут за пять… – продолжил Богдан, размышляя. – Но делать мне этого нельзя. Иначе Шубин догадается, что что-то не так…  

Я снова кивнула, соглашаясь.    

В итоге, действовать решили следующим образом. Мать утешу всеми доступными способами и прослежу, чтоб не наделала глупостей. Что угодно, лишь бы продержалась до того момента, пока Шубин не вернет ей работу.

Это раз.

Во-вторых, позвоню сегодня этому гаду ползучему и скажу, что согласна на все. Богдан уверен, что почувствовав надо мной власть, конкурент войдет во вкус и станет требовать уже не просто информации, но и самой прямой слежки, возможно с целью шантажа. Я продолжу работать в «Меридиане», как и работала все эти три дня, превратившись по сути, в двойного агента.  

– Не одна война была проиграна благодаря ложным сведениям из вражеского стана, – заявил он, взглядом провожая ярко алую малинку, отправляющуюся мне в рот. – А сведения я буду снабжать ему такие, что пара месяцев, и от его шарашкиной конторы ничего не останется…

– Угу… – прокомментировала я, прикрывая глаза от удовольствия – ягода брызнула в рот бесподобно сладким соком. Когда я их открыла, стало еще слаще – Мещерский смотрел на меня так, будто завидовал этой самой ягоде.

– Жаль, что мы сейчас на людях… – ровным голосом произнес он.

– Иначе что? – не веря, что делаю это, я скинула туфлю и протянула под столом ногу, гладя его по лодыжке. – Что бы ты сделал?

Богдан закашлялся.

– Заберись повыше, и узнаешь…

– Но мы же на людях… – я деланно подняла бровь. И ногу.    

– Ах ты маленькая…

Поймав ногу и зажав ее между своими, он вдруг прищурился, оглянулся… и давай щекотать меня по пятке. И между пальцами. И вверх по ноге, забираясь чуть ли не под колено… И делал это до тех пор, пока я не начала сползать со стула от хохота. Ох, как я пожалела в этот момент, что поддалась на его уговоры и снова влезла в купленное вчера платье, вместо того, чтобы надеть джинсы, которые привезла с собой…

– Как ты узнал… – пытаясь отдышаться и уже не пытаясь вырваться, я вытирала из краешек глаз слезы. – Как ты узнал… что я ужасно боюсь щекотки…

Он широко улыбался – будто получил именно то, что хотел.

– А я и не знал. Я проверял, боишься ли…

Щекотка остановилась, переросла в нежное поглаживание и пощипывание. У меня слегка сбилось дыхание.

– Зачем? Зачем проверял?

– Затем, что боязнь щекотки означает повышенную чувствительность… к иного рода прикосновениям, – своей большой ладонью он слегка сжал ступню, красноречиво водя большим пальцем вдоль ложбинки.

Я облизнула вдруг пересохшие губы.

– Как интересно… - и немного съехала вниз по стулу, проскальзывая ногой еще дальше. – А что еще… определяет повышенную чувствительность?

Придвинувшись ближе, не сводя с меня взгляд, он дал моей ступне прижаться к уже довольно отчетливому бугру под брюками.

Хорошо, что и здесь скатерть, отстраненно подумала я. И слегка потерлась об этот восхитительный бугор пяткой.

Мещерский резко вдохнул, но продолжил говорить, наблюдая за мной из-под тяжелых век.

– Умение возбуждаться… когда делаешь приятно другому… У тебя уже мокро в трусиках, Соня?   

 Если до сих пор еще не было, то сейчас точно стало. Чувствуя, как между бедер наливается знакомое тепло, я сжала в кулак салфетку.

– Уверен, ты кончишь, когда в первый раз будешь делать мне минет.

По телу будто током шарахнуло от его слов, я дернулась и непроизвольно скрутила пальцы ног…

Господи, неужели он это сказал… вслух! в ресторане!

Хотя чья бы корова мычала… Он хоть говорит, а ты просто гладишь ему под столом причиндалы!

– Еще что?.. – говорить уже было совсем трудно, слова тянулись, будто я набрала полную ложку мёда в рот. Очерчивая ступней всю длину его члена, я и впрямь жмурилась от удовольствия.

Кашлянув, Богдан немного раздвинул ноги.

– Уверена, что хочешь продолжать?

– Если ты… будешь следить за официантом… потому что я скоро не смогу.  

Чуть слышно зашипев, он высвободил скатерть, кладя ее себе на колени. Снова глянул по сторонам.

– Хорошо, Соня, я послежу. Давай же проверим, сколько раз ты сегодня кончишь подо мной… Ведь я собираюсь тебе трахнуть, ты в курсе? Сначала у себя дома, на кровати, разложив и раздев – будто подарок разверну… Отлично, Бэмби, я уже вижу твои соски сквозь платье… Твердые, да? И ноют, наверное… Нет, трогать нельзя, мы же на людях, – в расстройстве что-то проскулив, я опустила руку. – И завтра на работе я тебя тоже поимею… вызову для инструктажа – объяснить, как работать с конфиденциальной почтой… посажу на стол и уделаю до криков… Хотя нет, у тебя ведь все будет болеть после первого раза… сразу нельзя… Пожалуй, сяду сначала в кресло – как раз напротив твоих разведенных ножек – и приласкаю тебя языком… О да, буду вылизывать тебя, как горячее мороженное, пока ты не начнешь плакать и умолять – так захочешь меня внутри…

Бедра вдруг захлестнуло сладкой судорогой, по телу разлилась неожиданная истома… Закусив губу, я тихонько всхлипывала, изо всех сил пытаясь не сползти на пол.

– Шикарная… чувствительность… – скалясь и тяжело дыша, проговорил Мещерский, железной эрекцией упираясь мне в стопу. – Лучше не бывает…

– О, господи… – я не могла поверить, что только что кончила. Просто так. От его слов. В долбанном ресторане.

– Так меня еще не называли, – Усмехнувшись, он отпустил, наконец, мою ногу, выдохнул и выпрямился. – А теперь скажи мне, Соня… Тебе ведь будет все болеть после нашего первого раза сегодня, не так ли?

– Что?.. – выдохнула я, прижимая ладони к горящим щекам. Интенсивность, с которой он задавал этот вопрос, требовала внимания, а оно все еще было в другом месте – пульсирующем и горячем.

Подскочил вдруг официант с маленьким подносом – и как они умеют выныривать ниоткуда? – и пока Богдан вытаскивал карточку, я сообразила, о чем он.

Глядя ему в глаза, осторожно кивнула.

– Будет. Еще как будет.

***

«Первый раз» все же пришлось отложить. Я вдруг вспомнила, что Шубин говорил, что следит за конкурентом. Нам крупно повезло, если ему не доложили, что я приезжала к Мещерскому ночью и выезжала сегодня из его дома, в его же машине. Но судя по тому, как искренне обрадовался мой бывший наниматель, когда я позвонила ему после ресторана – не доложили.

– Его люди знают, что у меня постоянная женщина, – предположил Богдан, выруливая со стоянки ресторана. – Наверняка, решили, что ты – это Оксана. Вы ведь обе блондинки. Но впредь придется быть осторожнее.  

– Будешь провозить меня к себе в багажнике? – с надеждой спросила я, обнимая его сзади.

Он мотнул головой.

– Нет. Пока будем встречаться на нейтральной территории. Возможно, только в офисе, причем тайно.

Я надула губы и плюхнулась обратно на заднее сиденье. Вот и верь после этого обещаниям.

– Бэмби… посмотри на меня.  

С обиженным видом я подняла глаза и встретилась с его, в зеркале.

– Что было бы легче? Признаться тебе в любви или просто затащить тебя в постель?

Я в недоумении похлопала ресницами.

– Ну… в постель, наверное.

– Затащил?

– Н-нет… пока.

– Признался?

Я вздохнула.

– Да.

– Ну так какого черта ты мне тут морды крутишь? Поверь, я хочу тебя гораздо больше, чем ты меня. Но уничтожить Шубина важнее, чем устроить недельный траходром у меня в квартире. Подождет пару дней твоя девственность, пока я не найду для нее безопасное место.  

Дожили. Девственница требует секса, а мужчина убеждает ее немного подождать.

– Я просто… просто… уф! – от стыда слова не шли, и я беспомощно замолчала, глядя на мелькающие многоэтажки.

Богдан закатил глаза.

– Как хорошо быть настолько старше… Хочешь, я расскажу тебе, о чем ты сейчас думаешь?

Я неопределенно фыркнула. Приняв это за согласие и комично повысив голос, Мещерский продолжил:

– Это все из-за меня… Шлюха! Боже, какая же я шлюха! Как я могла так себя вести с мужчиной?! Теперь он даже переспать со мной не хочет… Брезгует, наверное… думает я одна из тех потаскушек, что вешаются на каждого встречного…

Моя челюсть, не удержавшись на своем месте, медленно поползла вниз. Это было почти слово в слово то, о чем я в данную минуту думала.

– Угадал? – довольный, Мещерский пытался словить мой взгляд в зеркале.

– Сейчас врежемся… – пробурчала я.

Он хмыкнул и снова перевел взгляд в окно.

– Открою тебе один страшный секрет, Соня. Ты думаешь, мужчины любят девственниц, потому, что находят удовольствие в ублажении пугливого бревна в постели? Как бы не так! Мы просто собственники. И в чужих остатках копаться не любим… Нет, иногда, конечно, приходится – любовь-то зла... Но в идеале – всегда и везде хотим быть первыми. Пометить. Застолбить свое.

Тон его стал вдруг другим, в голосе появились напряженные нотки. Я поневоле прислушалась, хоть и собиралась продолжать дуться и смотреть в окно.

– А по большему счету, в неискушенности и робости ничего интересного нет. Понимаешь, к чему я? Девственница, которая может вот так смело залезть мужику в штаны, и сама же от этого кончит – бриллиант неимоверной редкости. Ты – бриллиант, Соня. Мой собственный, дорогой, редкий бриллиант. И я хочу насладиться им в полной мере, а не впопыхах, на заднем сиденье автомобиля.      

Нельзя сказать, что мне не было приятно от его слов, однако ситуация оставалась довольно комичной – я и не думала, что моя разбуженная сексуальность станет такой требовательной, что ее придется сдерживать в четыре руки.

Расстались мы у входа в метро, за одну станцию до моего дома – Мещерский высадил меня на людной остановке, где я тут же затерялась среди толпы ожидающих маршрутки. Спустилась в метро и немедленно получила от него сообщение.

«Как только ты вышла, захотел тебя обратно. Что за безумие? Разве так бывает?».

Лицо мое само по себе расплылось в улыбке. Подобно одинокому островку, я стояла, обтекаемая толпой и лыбилась в экран телефона.

Послав ему смайлик с поцелуем, написала:

«Конечно, бывает. Золушку читал?»

 «Скорее, слушал. И еще тогда считал принца сказочным идиотом».

«Нууу… он еще не самый большой идиот на свете».

«Это утешает. А кто самый?»

«Не помню, как зовут, но тот вообще влюбился в спящую бабу, причем далеко не первой свежести».

Ответа я ждала довольно долго – так что даже успела начать волноваться, что обидела его своей дурацкой шуткой.

В конце концов не выдержала и послала вопросительное «Але?»

«Ищу подходящий смайл», – пришло сообщение. – «Чтоб смешно и без петросянства».

Я фыркнула.

«Да уж. Ничего так не кричит «кризис среднего возраста», как неправильно выбранный смайл».  

«Серьезно? А я, признаться, думал, что молодая любовница кричит «кризис среднего возраста».

«Нет», – твердо ответила я. – «Смайл».

На секунду телефон замолчал. Потом выдал.

«Немедленно высылай мне список разрешенных к употреблению смайлов».

Я прыснула со смеху.

«Зачем? У тебя есть еще одна молодая любовница? Потому что я тебе прощу даже петросянство…»

«Нет уж, хватит мне одной. Кстати, сейчас вспомнил, что в последний раз я встречался с девушкой твоего возраста, когда самому было двадцать пять».

«Хм… Она тоже была девственницей?»

«Не знаю – так и не успел проверить. Она сказала, что я слишком старый для нее и дала мне отставку».

Ту я не выдержала – рассмеялась в голос.

И сразу же заметила пристально наблюдающего за мной человека в толстовке и капюшоне. Дернувшись от моего смеха, парень чуть не выронил из рук мобильник, поймал его и тут же отвернулся. Вроде никакого отношения ко мне все это не имело, но я решила не рисковать. Распрощавшись с Богданом, огляделась и, вместо того, чтобы сразу идти к платформам, завернула в общественный туалет.

Там заперлась в кабинке, быстро переоделась в джинсы и футболку, которые со вчера еще носила с собой в сумке. Потом смыла под краном весь макияж, собрала волосы в хвост и нацепила на нос те самые очки с прозрачными стеклами.

Прилепившись к разношерстой компании студенток, вышла из туалета и незаметно поискала глазами. Да, мое чутье меня не подвело. Вон он, этот шпион доморощенный... Ищет, оглядывается, не понимая, наверное, как мог потерять в толпе стройную, яркую блондинку с бесконечными ногами…

А нету больше вашей красавицы – торжествующе подумала я и направилась к платформе, еле сдерживаясь, чтоб не показать бедолаге средний палец.      

***

Весь оставшийся день я маялась, представляя, чем бы сейчас занималась, если бы не Шубин со своим идиотским шпионажем. Как прекрасно проводила бы время под ласками опытного любовника, как выгибалась бы и стонала, растянутая поперек его кровати…

В какой-то момент я настолько отчетливо представила себе его голову между своих ног, что попросту не выдержала. Заперев дверь комнаты, забралась под одеяло и принялась неумело гладить себя руками, вызывая в памяти его голос, вспоминая, что именно он обещал сделать со мной – там, в ресторане…

Через пять минут, красная и взъерошенная, с люто колотящимся сердцем я сидела в кровати, в изумлении крутя головой – кто бы мог подумать, что достичь оргазма можно так быстро!

Шубину позвонила ближе к вечеру – чтобы все выглядело достоверным.  Не могла же я вот так сразу согласиться на шантаж – должна была подумать, поплакать над судьбой, повозиться с раздавленной увольнением мамой…

– Я сделаю все, что вы хотели… – брякнула в телефон, не дожидаясь приветствия.

– Сонечка! – пропела в ответ Любовь Аркадьевна. –  Ты, наверное, с Артуром хотела поговорить?

Не хотела я говорить с твоим «Артуром». Но, судя по всему, придется.

Шубин во время моего звонка плавал в бассейне, и, чтобы не утопить телефон, говорил со мной по громкой связи. Весьма довольный собой, он пообещал немедленно позвонить маминому начальнику, и как только я выполню сегодняшнее поручение, мама получит свою должность обратно.

– Какое поручение? – с обреченностью в голосе спросила я.

– У Мещерского завтра важная встреча в два тридцать. И мы до сих пор не знаем с кем. Предполагаем кое-кого, но нужны подтверждения. Сделаешь на телефон снимок этого товарища и пришлешь мне.

– Как? – изумилась я. – Каким образом я сделаю этот чертов снимок?

– Ты вроде курьер, Демидова. Тебе где угодно можно находиться – под предлогом, что почту забираешь. Или разносишь. Короче, сообразишь что-нибудь – тебе для того мозги и нужны, чтоб соображать…

– Артур! – подняла голос Любовь Аркадьевна. – Как тебе не стыдно так грубо разговаривать с девочкой! Она ведь нам почти родственница!  

Я почувствовала вкус недавно съеденного обеда в горле – лицемерие этой женщины переходило все мыслимые и немыслимые границы.  

– Все, я закончил, – отрезал Шубин и, плеснув водой, куда-то уплыл.  

– Сонечка, что там у мамы – как она? Держится? – убрав звук с громкой связи, Любовь Аркадьевна ворковала так ласково, будто сочувствовала мне – втайне от мужа.

Стиснув зубы и что-то пробормотав в ответ, я отключилась. Подышала глубоко пару минут, успокаиваясь, и только тогда набрала Богдана.

Выслушав меня, он хмыкнул – не менее довольно, чем Шубин, но с гораздо большим на то основанием.

– Важную встречу ему сфотографировать? Что ж, устроим этому мудаку важную встречу.

– Что ты задумал?

– Не заморачивайся, – отмахнулся Мещерский. – Позвони-ка и в самом деле матери, ей там пакет должен был прийти, настроение поднять...

Но звонить матери не пришлось – через пару минут после нашего с Богданом разговора, она уже ломилась ко мне в дверь.

– Ты не поверишь, что случилось! – тяжело дыша, она прижимала к груди большой, коричневый, вскрытый конверт.

– Что? – если бы не предупреждение, я бы заволновалась, до чего ярко, по-сумасшедшему блестели ее глаза.

Мать вбежала в квартиру, не переставая тараторя. Она явно не успела принять послеобеденную «таблетку для настроения». Скинула обувь и потянула меня на кухню, не обращая внимания на соседку, пилящую в гостиной ногти.

– Это какой-то… Боже, я поверить не могу…     

– Да что случилось-то? – в нетерпении я выхватила у нее конверт и осмотрела.

«Центр реабилитации и психологической поддержки для женщин «Старшая Сестра» - гласила витиеватая надпись в самом центре конверта. И адрес где-то под Москвой...

Я вопросительно подняла на маму глаза.  

– Понимаешь… Я тут ходила пару раз к одному… – она виновато кхмыкнула, – Ну в общем, доктору… тому, что мне таблетки выписывает.

Мои брови поползли наверх – она что, стесняется того, что обращалась за помощью?

– Мам…

– Подожди, дай договорить, – она выставила вперед руку в защитном жесте, будто и впрямь ждала, что сейчас на нее посыплются обвинения. – Так вот, оказалось, что они… в смысле, клиника… внесли весь список пациентов во что-то типа бесплатной лотереи. А призом было… – и она торжественно указала рукой на конверт.

– Реабилитационный цент? – догадалась я. – Выигрышем стала поездка в реабилитационный центр? И ты выиграла?

Улыбаясь до ушей, она закивала.

– И не просто поездка! Трехнедельное пребывание! Да ты посмотри сама… – она выхватила у меня из рук конверт, и высыпала на стол кипу разного размера и цвета бумажек. – Каждодневные занятия с психотерапевтом, помощь выбора проф-призвания – для всяких недоучек типа меня, уроки йоги, рисования, плаванья… чего там еще… Ах да! Одноразовая стипендия… – мама возвысила голос и даже привстала со стула, – в размере трехсот тысяч рублей!

– Ё-моё… – тут уже и я привстала.

– Я просто поверить не могу… Мне ведь всегда не везло… – мамины глаза слезились, несмотря на растянутую до ушей улыбку. – Нам с твоим отцом всегда не везло…    

И в этот момент до меня дошло. Мещерский не просто знал, что мать выиграет в лотерею. Он помог ей выиграть! Но как? Подкупил тех, кто мог подтасовать результаты?

От мешанины противоречивых эмоций я поморщилась – даже голова немного заболела. Черт его знает, как на все это реагировать – маме-то, конечно, хорошо, и это главное… Но как-то это все… по-шубински.

Нехорошо пахнет.

Так и не разобравшись в собственных чувствах, я напоила маму чаем, выпила вместе с ней рюмку ликера за победу, обсудила предстоящий совместный шоппинг, а после того, как дверь за ней закрылась, снова позвонила Мещерскому.

– Спасибо тебе! Мама счастлива!

– Еще бы, – ухмыльнулся он. – Клиническая депрессия вещь серьезная. Ее лечить надо, а не заедать таблетками.

– Угу…

Что-то в моем тоне заставило его насторожиться.

– В чем дело, Соня? Почему мне кажется, что ты не очень рада моему вмешательству?

– Что ты! – испугалась я. – Я тебе безумно благодарна!

– Но?

Я замялась.

– Ну же, говори… – сердито подогнал меня он. – Чего тянуть кота за…

– Ты подкупил кого-то подтасовать лотерею? – выпалила я.

И зажмурилась.

Пару секунд Мещерский молчал, потом вдруг рассмеялся.

– Слушай, ты, похоже не только в сексуальном плане у меня бриллиант…

Я невольно покраснела и, недовольная тем, что меня так легко задобрить, суровым голосом спросила.

– Так ты подкупил устроителей лотереи, чтобы позволить моей маме выиграть?

– Какой лотереи, дуреха? – он снова немного посмеялся. – Не было никакой лотереи.

– Как не было?

И тут до меня дошло. Боже, какая я идиотка!    

– Ты все это придумал, чтобы она поверила и приняла подарок… – прошептала я, прижимая телефон ко рту, до того захотелось расцеловать Мещерского.

– Делать мне больше нечего… – хмыкнул он. – Но у меня нереально крутая заместитель, для которой нет ничего невыполнимого. Дал задание – сделала.

Нет, стало вдруг понятно – мне хочется его не только расцеловать.

– Господин директор… – голос сам по себе стал низким, сдобренный эротичной хрипотцой.

Богдан прокашлялся и так же хрипло ответил.

– Слушаю вас, секретный агент Демидова…

– Завтра в два тридцать у вас встреча, на которой мне полагается негласно присутствовать?

– Получается, что так.

– Оставьте, пожалуйста, незапертой дверь вашего кабинета… И будьте там за полчаса до этой встречи.

Он помолчал.

– Хорошо. Буду. Встречный вопрос, госпожа агент – мне теперь что, до завтра со стояком ходить?

В кабинет Мещерского проникнуть было бы совсем непросто – если бы не его секретарша, которая, без всякого сомнения, тоже работала на Шубина.

Про меня она явно ничего не знала – но, видимо, получила распоряжение удалиться со своего поста в назначенное время, давая возможность другому агенту воспользоваться ее отсутствием.

Так оно и случилось. Мазнув по мне равнодушным взглядом, женщина вдруг поднялась со своего удобного кресла и, покачивая бедрами, поплыла в сторону коридора. Я же забрала из корзинки письма и быстро нырнула в закрытый, но, как и было обещано, незапертый кабинета директора «Меридиана».

Попой придавила дверь, глянула на настенные часы над его столом… и выдохнула с облегчением.

Без пяти два. Богдана все еще не было, и у меня оставалось несколько минут на то, чтобы решить, что именно я буду с ним делать.  

Потому что смелости, которая появилась вдруг вчера, в ответ на его потрясающее великодушие, больше не было.

Что, черт возьми, за игру я затеяла? Вызвать на свидание взрослого, опытного мужчину, явно ожидающего от меня если не искушенности, то энтузиазма… Он ведь уже нарисовал у себя в голове секс-бомбу, шифрующуюся под маской девственницы.       

А я… Что я могу ему предложить? Неумелый минет?

Да, изначально идея была именно такова – в смысле, минет. Не обязательно неумелый.

Казалось бы, что может быть проще? Грациозно, не сводя с мужчины глаз, опуститься на колени, скользнуть руками вверх по напрягшимся ногам… Купаясь в восторженном, голодном взгляде расстегнуть ремень на его брюках… Ну, и так далее…

Однако, с момента расстегивания ремня все представлялось очень и очень расплывчатым. Как правильно потянуть книзу молнию ширинки, чтобы не задеть эрекцию? Там ведь наверняка уже все будет стоять по стойке смирно. Как стянуть белье, если мужчина сидит? Попросить его приподнять задницу? Глупо и совсем не эротично.

Полночи я штудировала интернет, хватаясь за голову от количества лайфхаков и премудростей, связанных с оральными ласками.

«Самое главное, спрячьте зубы!» Помилуйте, куда же я их спрячу? Может, опытные дамы вставляют себе искусственную челюсть, которую можно спокойно вытащить?

«Попытайтесь собрать и использовать максимальное количество слюны и не беспокойтесь, если она небрежно стекает — это даже к лучшему».

Естественно, я сразу же представила себя в виде радостно-слюнявого мопса, и моя «внутренняя богиня» окончательно забилась в угол, беспомощно рыдая.

Последнее же сведение ее окончательно доконало:

«Среднестатистическая женщина вполне может расслабить гортань так, чтобы вобрать в нее средних размеров половой орган пятнадцати сантиметров длиной».

Эмм…

Подойдя к маленькому зеркалу рядом с дверью, я широко открыла рот, едва удержавшись, чтобы еще и язык не высунуть, как на приеме у врача. И тут же скисла, осознав печальную истину. Я не то что член «средних размеров» – я два пальца в свою гортань не засуну без того, чтобы меня не вырвало.

В общем, мастер-класс по минету отменялся, и я приготовилась выслушивать насмешки. Ведь получалось, что что секс-бомба из меня только на словах. Заманила мужика на тайно-порочное свидание, намеки делала, в телефон дышала… а как до дела дошло, шмыг и в кусты?

Дверь за моей спиной толкнулась, и я в страхе еще сильнее прижалась к ней спиной.

Не помогло.

Навалившись, Мещерский легко подвинул меня в сторону, вошел и заперся.

– Ну, в чем уже дело? – спросил он, не здороваясь – явно унюхав проблему.

Я помялась.

– Да, ни в чем так-то. Привет!

– Ага, привет! – подозрительно щурясь, он упер обе руки в дверь за моей спиной. – Колись давай, что не так. У тебя на лбу написано.

 «Хочу сделать тебе приятное и боюсь облажаться», – слава богу, я не сказала это вслух!

 От его близости мысли плавились, от восхитительного, мужского запаха уже кружилась голова. Может, черт ним, с этим… неумением…

– Бэмби, ты в порядке? – уже всерьез забеспокоился Богдан. – У тебя туман в глазах…

Да. И в мозгах тоже…

– Просто волнуюсь… – пролепетала я, вцепляясь в его плечо.

Он вдруг склонился ниже, щекой касаясь моей.

– Из-за этого снимка? Или?..

Вместо ответа я беспомощно всхлипнула, подняла руки и обвила их вокруг его шеи.

– Или…

  ***

Передернувшись всем телом, Богдан обнял меня, подхватил и вжал спиной в дверь.     

– Зачем ты пришла? Скажи мне… – жарко шептал, осыпая мои шею и лицо горячими поцелуями. – Что хотела успеть за эти полчаса?

Вопрос попал в самую точку, возродив к жизни вчерашние фантазии и заставив все мысли устремиться туда, где так потрясающе вжималось между ног его колено.

– Хочешь кончить прямо здесь? Так? – колено толкнулось выше, и у меня заискрилось в глазах.

Стиснув зубы, я помотала головой. Трусики уже насквозь промокли, но… нет.

– Хочу… чтоб мы вместемфх…

Издав удивительный, гортанный звук, он набросился, закрывая мне рот поцелуем – глубоким, требовательным. Сжал мои ягодицы, приподнимая еще выше, фактически насаживая себе на бедра… и, оторвав от двери, куда-то понес.

Диван, поняла я. Тот самый мягкий кожаный диван, где меня уже один раз пытались соблазнить…

Нависнув сверху на руках, Мещерский выглядел так, будто всю жизнь его морили голодом и вот наконец-то он дорвался…

– Красавица… – низким голосом произнес, всматриваясь в мои черты и гладя по щеке тыльной стороной ладони. – Какая же ты исключительная красавица...

Нырнул головой и принялся целовать – на этот раз умопомрачительно нежно и медленно, играя с моим языком, дразня и прикусывая губы. Отпускал, давая продохнуть, и снова атаковал – пока я не начала хныкать и хватать его за волосы…

Тогда он поднял руку и осторожно взял в ладонь руку мою грудь под тонкой футболкой. Мой несчастный первый размер.

– Хочу посмотреть на тебя...

Я нервно прикусила губу. Красавица или нет – смотреть там точно не на что. Особенно, когда лежу на спине.

Но ему, похоже, совсем не терпелось. Поддев снизу футболку, он потянул ее наверх, заставляя меня вздрагивать от каждого случайного прикосновения. Наконец довел ткань до начала лифчика…

– Подожди! – я вцепилась ему в руку.

Богдан замер, будто окаменел.

– Что? Передумала? – его голос прорывался сквозь тяжелое дыхание, и я поняла, чего ему будет стоить мое «передумала». Но я и не собиралась передумывать.

– Нет, просто… может без груди обойдемся? – я соблазнительно потянула его руку вниз, к кромке джинсов. Глупо, конечно, с моей стороны – вряд ли я успею до нашей следующей нашей встречи сделать пластическую операцию…

– Дурочка ты моя… – забрав у меня руку, он упрямо положил ее обратно на невысокий холмик. – Маленькая грудь – самая чувствительная.

Не отрывая от меня взгляда, он медленно задрал футболку повыше чашки и прошелся пальцем по соску под тонкой тканью – уже напряженно твердому.

Дыхание вырвалось из моего горла изумленным стоном. Я ведь сто раз делала это – касалась своих сосков, сжимала их пальцами – но никогда не было такого эффекта – будто разрядом тока прострелило от груди к промежности, выгибая тело ему навстречу.

Богдан расплылся в хищной улыбке.

– Так я и думал…   

И не давая опомниться, задрал, приподнимая, лифчик, наклонился и плотно обхватил освобожденный сосок губами.

Тонко вскрикнув, я запрокинула голову… и тут же зажала себе рукой рот.

– Не бойся… – на секунду оторвавшись, выдохнул он. – Дверь герметичная…

– Еще так сделай… – не слушая, взмолилась я, притягивая его за волосы обратно. – Еще-еще-еще…

Боже, это было неописуемо! Горячий, влажный язык бегал по соску и вокруг него – то нежно обводя верхушку, то резко дергая ее и заставляя мое тело подскакивать и трястись в бесконтрольной дрожи… а потом и вовсе отступал, отдавая власть губам – жадным, терзающим, вытягивающим из меня душу.

Наигравшись с одним соском, Богдан набрасывался на другой – продолжая ласкать первый пальцами, жадно и глубоко всасывая каждый по очереди, с каждым прикосновением взвинчивая меня все выше и выше... И сам стонал, тяжело и ритмично толкаясь в меня натянутой до предела ширинкой...

– Пожалуйста, пожалуйста… – от возбуждения не помня своего имени, я схватила его ладонь и потянула туда, вниз – к своей собственной ширинке, под которой все уже плавилось... Пусть хоть палец, хоть что-нибудь… я хотела кончить от его прикосновения, а не просто так…

Выругавшись, он вдруг поднялся и дернул меня наверх. Сам упал назад, на диван, усаживая меня к себе на колени, ногами врозь.

– Приподнимись… – скомандовал, шлепая меня по попе.

Одурело моргая, я не поняла. Так близко, господи, я была так близко…

– Что? Зачем…

Подпихнув меня вверх, он дернул замочком молнии, расстегивая на мне джинсы… и в следующую секунду рука его уже была там – под трусиками, в самом интимном, самом сокровенном и до сих пор неприкосновенном месте…

Не сводя с меня расширенных, потемневших зрачков, круговым движением он отметился у основания складок… и вдруг резко притянул меня за бедра вниз, одновременно проскальзывая пальцами глубже и прижимая клитор…

Я задохнулась. О, это было куда лучше, чем его губы на груди – острее, интенсивнее, ярче...  

А он уже двигал моими бедрами, показывая, как надо – вверх-вниз… вперед-назад.

– Сама… – хрипло приказал наконец, отпуская меня. – Представь… что прыгаешь на моем члене...

О, ему не нужно было мне это говорить. Я сразу же представила себе это – как только уселась на него.

Мокрая до такой степени, что его пальцы буквально тонули во мне, все быстрее и наглее я втиралась в его ладонь, не контролируя больше ни себя, ни звуки, срывающиеся с моих губ...

Он помогал мне – подбадривал, целуя шею, шептал в ухо развратные, волнующие пошлости, экспертными движениями лаская все, до чего только мог дотянуться…

А когда я уже готова была потерять рассудок от близости оргазма, рука его слегка переместилась, проникая еще глубже, и один из пальцев скользнул внутрь – прямо в возбужденное, вздрагивающее отверстие…

– Давай, малышка… Кончи мне на руку…

И мое тело подчинилось – сжалось до маленького, напряженного комочка… и содрогнулось, рассыпавшись ослепительными, бело-золотыми искрами. Вскрикивая сквозь волны сладкой неги, я в еще несколько раз инстинктивно поднялась и опустилась, продлевая наслаждение… и осела, глуша всхлипы и стоны в его волосах.

Раздавленная и дрожащая, я жалась к своему мужчине, бессвязно приговаривая что-то и не в силах заткнуться. И только когда немного отошла, поняла, что.

– Мой… Ты мой! Понял? Ничей больше… только мой…

 – Твой, твой, – успокоил ее Богдан, сам пытаясь восстановить дыхание. – Уже три дня как твой.

Вытащил из ее ширинки мокрые пальцы, застегнул джинсы, уложил снова на диван. До важной встречи оставалось минут десять, и не было никакого шанса на то, что для железобетонной эрекции в его брюках будет какой-либо другой исход, кроме как рассосаться самой.

А значит – отдыхать, расслабляться и постепенно приходить в себя.  

Улегшись рядом и опершись на локоть, Мещерский водил рукой по все еще вздрагивающему, заголенному телу девушки, поражаясь, как умудрился не кончить и за каким хером сдержался. Ну пришлось бы достать из шкафа другой костюм – тоже, нашел проблему...

– Хм… – заметил он, чувствуя, как остро Соня реагирует даже на такую незамысловатую ласку. – Еще минут десять, и ты снова была бы готова…  

Бэмби помотала головой, слабо улыбаясь.

– Скорее, секунд десять. Сколько времени будет длиться встреча?

– Около часа. Можешь подождать меня где-нибудь в кафетерии – ты ведь еще не ходила на обед? А фотографию, так и быть, я за тебя сдела...

Он не договорил – Соня вдруг притянула его к себе, награждая ленивым, сытым поцелуем. Надо услать ее куда-нибудь, отстраненно подумал Мещерский, сминая припухлые, раскрывшиеся ему навстречу губы. Немедленно заставить ее встать и уйти – иначе встречу он будет проводить, вооруженный не только радушием и готовностью идти на компромиссы…

Но он как будто прилип к девчонке, с голодной, неудовлетворенной страстью исследуя каждый сантиметр ее сладкого рта… Разгораясь все сильнее, вдалбливался в нее языком, имитируя другое действие, от одной мысли о котором кровь закипала в жилах, и хотелось выть и рвать на ней одежду… Налезть на нее хотелось, закинуть ноги себе на плечи и трахать – долго, пока не напьется ей так, что и думать о сексе будет противно…  

– Бл*ть, Соня! – выругался, разрывая поцелуй и непроизвольно толкаясь бедрами – чертовка умудрилась протиснуться рукой и сквозь брюки сжимала его член ладошкой.

Интересно, она хоть приблизительно представляет себе, что творит с ним?     

– Хочу опять… – выдохнула его девочка, мельком облизнув губы.

Нет. Не представляет.

Все вдруг встало на свои места – огонь улегся, уступив место рассудку и пониманию.

Ей ведь всего девятнадцать! Пылкая, чувственная, она только-только открыла для себя плотские удовольствия – вспыхнула от его ласк, подобно сухой траве в тридцатиградусную жару, и не успокоится, пока не перепробует всё, что он может ей предложить.

Иными словами, от секса Сонечке снесло крышу – причем капитально.

И, как бы ему ни хотелось забить на все и до конца дня заниматься исключительно удовлетворением своей юной нимфоманки, нельзя позволить ей просто так взять и порушить все его планы. И не только его планы – ведь то, что сегодня затевалось, спасет их обоих, и ее в первую очередь.

Если только найдутся силы прекратить все это безумие хоть на время.

– Вставай, – твердо сказал он, слезая с дивана и поднимая ее на ноги.

Надо отдать Соне должное – девятнадцать или нет, в себя она пришла сразу же, как только немного отдалилась от него. Перестала дуть губы, глянула на часы и ахнула.

– Вот-вот, – подтвердил он. – Так что, если не хочешь провести следующий час в шкафу, давай – бегом отсюда.

Но в ту же секунду стало понятно, что бежать поздно – в дверь вежливо и негромко постучали.

– Черт! – тихо выругались оба и, не сговариваясь, ринулись в сторону шкафа.

– Погоди! – Мещерский вдруг вспомнил, что у него в кабинете, вообще-то, еще и туалет с душевой имеются, и там Соне будет гораздо удобнее. – Вон та дверь в углу. Запрись и сиди тихо, как мышь.   

Соня молча кивнула. Привстав на цыпочки, клюнула его легким, воздушным поцелуем и пошла, чуть покачиваясь, в сторону указанной двери.

Ничего, мстительно подумал он ей вслед – будет знать, как людей перед деловыми встречами совращать. В телефоне покопается, не заметит, как пролетит час.

По дороге к двери кабинета он все же смягчился и решил не затягивать встречу.   

***    

План был прост, как и все гениальное.

Договориться с Кавериным, директором крупной финансовой компании «Темпус», о продаже большого пакета акций – назначив дату сделки примерно на конец этой недели.

Важным пунктом поставить условие, что сделка не состоится, если акции упадут в цене. Даже не то, что поставить, а подвести самого Каверина к такому условию – ведь это ему же и на пользу. Кому нужны акции тонущей компании?

Узнав про намечающуюся продажу, Шубин неминуемо придет к выводу, что Мещерский погряз долгах и расстается с активами. Естественно, захочет протянуть к этим активам лапы. А Каверин, так же естественно, при виде столь сильного интереса, задерет на них цену.

Отсюда и дальше Богдан ожидал несколько вариантов развития событий, но если все прокатит – к концу недели Шубин будет метаться в поисках кредитора. Потому что сумму, которую ему назовут, в такой короткий срок достать будет нереально – разве что захочет отобрать ее у своих же вкладчиков.

И он его найдет, этого прекраснодушного, готового к рискам кредитора – его предоставит ему сам Богдан, через третье лицо, разумеется.

После того, как Шубин займет у этого третьего лица огромную сумму под огромный же процент – чего не сделаешь, чтобы задавить конкурента? – сделка между Мещерским и Кавериным благополучно развалится – из-за временного и никем не предусмотренного падения акций «Меридиана». Акции вернутся Мещерскому, Шубин же останется один на один с такими зверскими условиями в случае неплатежа, что банкротства уже будет не избежать.

А от банкротства до финансового краха – несколько маленьких, необдуманных шагов.

Каким образом упадут акции «Меридиана» Богдан еще не решил, но продумать этот момент нужно было особенно тщательно – ведь за искусственный «акциопад» можно и присесть.  

Да, он рисковал, но игра стоила свеч – что может быть прекрасней, чем отплатить Шубину его же монетой – получить врага в железные тиски кредита и пустить по ветру?

– Добрый день, господа! – гостеприимным жестом пригласил он в кабинет участников подписания предварительного договора – самого Каверина, его заместителя и еще двух членов команды. Из своих решил никого не звать – слухи о том, что сделка условная и может быть расторгнута, не должны распространиться по его компании, нашпигованной агентами Шубина.

 Поздоровавшись и обменявшись ничего не значащими любезностями, все расселись за столом – Мещерский во главе, остальные вдоль ножки буквы «Т», образованной еще одним, прилегающем к основному, столом для конференций.

Конечно, желательно проводить подобные встречи в менее официальной обстановке, однако Богдан был не уверен, что не вспомнит в самый неподходящий момент, чем занимался в этом самом кабинете всего несколько минут назад, и не хотел рисковать. Вряд ли будущим партнерам понравятся его топорщащиеся брюки.  

– Что ж, приступим… – заместитель Каверина разнес копии наскоро составленного договора, сел и в ожидании уставился на своего босса.

– Господин Мещерский, – начал тот, – прежде, чем подписывать, я хотел бы обсудить с вами пару важных моментов…

Зная, что всё это формальности, цель которых сэкономить для покупающей стороны еще несколько миллионов, Богдан слушал весьма поверхностно.

Мельком скосил глаза на мобильник, лежащий тут же, на столе. И нахмурился.  

Сообщение? От Бэмби?! Продолжая кивать и поддакивать, взял в руки телефон. Что там уже у нее случилось?

«Твоя гребанная ванная заперта!» – гласила только что полученная эсэмэска.

Ничего не понимая и уже совершенно не слушая, он вчитывался в сообщение. Что значит дверь заперта? А где же тогда сама…

И чуть не подскочил от легкого прикосновения к собственной ноге под столом.

– С вами все в порядке, господин Мещерский? – обеспокоенно спросил его кто-то из команды Каверина.

Богдан оторопело кивнул, стараясь больше не смотреть под стол. А не смотреть было трудно.

Потому что оттуда, из глухого, трехстенного пространства снизу вверх на него смотрела Бэмби – взъерошенная, сердитая и, в такой двусмысленной позе, невероятно сексуальная.

***

Первое, что он сделал – незаметно опустил свое гидравлическое кресло пониже. Не из каких-либо порочных ожиданий – простая необходимость скрыть реакцию тела на девушку, которую хотел до ломоты в костях.

Мгновенно захлестнувшее его возбуждение странным образом боролось со смехом – ведь и специально не придумаешь такое! Господа и дамы, прошу поаплодировать – Софья Демидова снова под столом!

Правда, прячется уже не от него – явно сиганула туда, не придумав ничего лучшего, пока он шел открывать дверь.

– … как считаете, Богдан Александрович?

Краем уха уловив вопросительную интонацию, он поднял на посетителей взгляд.

– Хорошо. Давайте подумаем, что я могу для вас сделать… – протянул дежурную фразу, взял со стола пухлый документ и устроил его на весу перед собой, еще больше пряча то, что не было предназначено для посторонних глаз – маленькую блондинку в мокрых от недавнего оргазма трусиках и своего приятеля, радостно нацелившегося на эту самую блондинку.   

– Пункты восемь, тринадцать и двадцать один, – услужливо подсказал зам. Каверина. – Мы бы хотели их изменить – кое-что внести, кое-что вычеркнуть…

– Слушаю вас внимательно, – покладисто улыбнулся Мещерский, всем своим видом выражая готовность к длительному и развернутому аргументу.

Сам же, чуть подвинув ногу, прижался лодыжкой к теплому девичьему боку под футболкой. Соня шлепнула его по колену и фыркнула, явно недовольная.

Он выгнул бровь. Серьезно? В полуметре от его паха и хочет, чтобы он спокойно на все это реагировал? Спокойно обсуждал дела, а тем более никому не нужный, не имеющий никакого шанса осуществиться контракт?

Перехватив бумаги поудобнее, Богдан потянулся и вытащил из подставки для карандашей ручку – не простую, а ту, что при желании можно превратить в указку. Сделав вид, что водит ей по бумаге, что-то отмечая, медленно опустил руку и вдавил крохотную кнопку на колпачке.

Узкий красный луч прорезал пространство, отметившись на Сонином лбу пятнышком, но Богдана интересовала не эта функция, а та, что попроще. Еще раз надавив на кнопку, он почувствовал, как скрытый механизм приходит в движение – стержень удлиняется, превращаясь в изящную, тонкую тросточку размером как раз с полметра.    

Под столом насторожились.

– Перед тем как приступим к обсуждению спорных моментов, давайте пройдемся по графикам оборотных задолженностей, господа…  

Богдан рассеянно кивнул, занятый совсем другим. Направляя указку движениями пальцев, он медленно очертил окружность маленькой, упругой груди, слыша в ответ уже более желанную реакцию – еле слышные, короткий вздохи.

– Благодарю, - брякнул в ответ на заключительную фразу зама Каверина – «Что ж, налицо довольно здоровый баланс задолженностей и активов».

Как же хорошо, что он не собирался выполнять не единого пункта этого договора, иначе «Меридиану» бы не поздоровилось – вся мозговая деятельность главнокомандующего фирмы сконцентрирована была в этот момент только на одном – нахождении соска на груди возбужденной, блондинистой нимфы в его ногах.

Соня слегка выгнулась, подставляясь и продолжая издавать одному ему слышные звуки. Он незаметно ухмыльнулся – девочка явно перестала стесняться своей небольшой груди.

Ему вдруг пришло в голову, что хотел бы ее, даже если бы у нее вообще груди не было. Потому что желание – это нечто большее, чем любование красивыми формами. Оно на уровне запахов, на уровне подсознания и взбунтовавшихся в крови гормонов, которые ни с того ни с сего начинают вдруг орать – вот она, держи! Твоя, личная, единственная! И неважно, как выглядит, не важно какого возраста и социального положения, не важно даже, что ты первый, кто вообще обратил на нее внимание.

Тихая, блеклая, никому незаметная и не нужная – плевать! Тебя будет в пот бросать от одной только мысли, что она вот так вот под стол спрячется, а ты мимо пройдешь. И достанется твое сокровище кому-нибудь другому, кому-нибудь, кто не поленится, найдет и оценит… или, наоборот, не оценит – поиграется и выкинет. А может и сломает мимоходом… а тебе потом собирай. И ведь будешь собирать – что делать, если сломали твое?

Какое же это счастье, внезапно понял Мещерский – найти ее самому, первому. Разглядеть в сером комочке глины чистый, необработанный бриллиант, откопать его, отшлифовать и заставить сиять. Не для кого больше – только для тебя.

Кивая в ответ на высказываемые ему комплименты по поводу хорошего здоровья фирмы, он вдруг почувствовал тепло вокруг своих ног – прильнув к нему всем телом, малышка обнимала его ноги. Голову на колени положила, и вся вжалась в него – грудью, бедрами, вздрагивающим под футболкой, впалым животом.   

А потом подняла на него глаза и глянула – так хитро, так загадочно, что стало понятно – что-то задумала. И побежала пальчиками вверх по его ноге, прикусив от воодушевления губу.

Богдан оцепенел. Задохнулся от такого бесстыдства – от чистого, незамутненного безумия самой этой идеи… и слегка расставил ноги, давая ей доступ.

***

– Вы согласны, Богдан Александрович?

Даже не видя, кто задал ему так в точку попавший вопрос, Мещерский дернул головой, кивая. Согласен. Еще как согласен. Еще немного, и член дырку в штанах прожжет, так согласен.

– Тогда поставьте, пожалуйста, ваши инициалы здесь, здесь и вот здесь… на всех копиях.

Он кинул быстрый взгляд на бумаги, сканируя текст, который вычеркивался, и новый, от руки добавленный. Ерунда. Очередная оговорка, ограничивающая ответственность покупателя за возможные огрехи в бухгалтерии фирмы-продавца. Даже если бы сделка и была настоящей, у него не было бы никакой проблемы такое подписать.

И он подписал.

Опустив глаза и пытаясь поплотнее обхватить ручку, чтобы не дрожать пальцами – потому что блуждающие по его ногам тонкие руки уже добрались до ширинки, порхая вдоль натянутой до предела молнии.

Подавшись вперед, он передал свою копию людям Каверина, принимая от них три другие – чтобы подписать и их. И чуть матом не выругался, почувствовав неумелые, торопливые пальцы, тянущие замочек молнии вниз…

– Богдан Александрович, с вами в порядке? – обеспокоенно спросил зам. Каверина, и тут впервые ему пришло в голову, что, наверное, это была не самая лучшая идея на свете.

Самая, самая – уверил его товарищ снизу, с упоением высвобождаясь из плена делового костюма при помощи двух решительно настроенных женских ручек.

– Все замечательно… – прорычал Мещерский, сжимая подлокотник кресла. Впервые в жизни порадовался, что у него борода – морда небось уже вся красная, хоть не так заметно будет...

И зубы стиснул так сильно, что чуть язык себе не откусил.

Она ведь дотронулась до него – голой, неумелой ладонью обхватила член и огладила сверху до низу – кожа к разгоряченной коже… а потом и щекой потерлась… и рот так близко, что нет больше сил это все терпеть…    

– Что, ж, если с первым пунктом покончено, перейдем ко второму? – сквозь бешеный пульс в ушах услышал он Каверина, переворачивающего сразу несколько страниц договора.

– Напомните… какой там... – спросил, чтобы хоть как-то отвлечься, хоть какими-то разумными словами перебить стоны, рвущиеся наружу.

И сделал ошибку, скосив глаза вниз и вбок, мимо контракта, прикрывающего его пах и колени.

Сидя перед ним на пятках, Соня обозревала его член с таким невинно-порочным, таким серьезным видом, что всю силу воли пришлось пустить на то, чтобы немедленно не кончить ей в лицо, заодно оросив и договор.

Тринадцатый, тринадцатый – скороговоркой завертел он у себя в голове только что подсказанный номер пункта. Выгнать, что ли, их всех нахер, подтащить ее к себе и туда, туда – во влажное, горячее блаженство под полураскрытыми губами, сразу и на всю длину!

– Это касается вашего условия насчет возможного падения акций, господин Мещерский… – кашлянул Каверин.

Черт, а вот это важно… надо бы сосредоточиться… Как он и ожидал, покупатели среагировали на специально подкинутый им пункт-замануху, по которой сделка ни в коем случае не должна была развалиться, если акции пойдут вниз. Насторожились и решили поставить своим условием обратное.  

Но как, как сосредоточиться – с этим порно-чудом в сантиметре от его эрекции, уже взявшей полный контроль над мозгом?! Как прекратить это безумие, без того чтобы смертельно обидеть девушку, решившуюся на такую смелую ласку – к которой он сам же, между прочим, ее и подначил? Не оттаскивать же за волосы, как какую-нибудь пьяную блядь из клуба…

Не смотреть, не смотреть! Просто не смотреть!  

Но он не смог. Не смог отвести взгляда от этого зрелища, навсегда впечатавшегося в мозг – приблизившись вплотную, Бэмби глубоко вдохнула, нюхая его, кивнула, будто запах ее вполне удовлетворил и, высунув кончик нежного, розового языка, осторожно обвела им вокруг головки.

– Не согласен! – ударив кулаком по столу, рыкнул Богдан, заставляя подскочить всех в комнате, включая ту, из-за которой сорвался.

Наступило молчание. Гости в недоумении переглядывались.

– Простите? – с опаской спросил зам. Каверина. – Вы не согласны с нашим требованиям убрать этот спорный пункт?

Проглотив скопившуюся во рту слюну, он грозно нахмурился и кивнул. Пусть лучше думают, что он тупой самодур, чем то, что ему тайно отсасывают под столом. Или что он сошел с ума.  

А он был близок к тому, чтобы сойти с ума. Ох, как близок.

Слава богу, в этот момент от него не потребовали разъяснить, почему он так против, ведь все же логично. Вместо этого кинулись зачитывать другие пункты договора, а кто-то из команды даже полез в мобильник, искать релевантные статьи законодательства.

– Хм… – героически мычал Мещерский, морща лоб и делая вид, что прислушивается к аргументам, не обещая ничего определенного. Ему на руку был весь этот поднявшийся шум и суета. Главное, чтобы никто не вздумал вставать из-за своих мест и подходить ближе.

А то бы увидели то, что видит он – не сводя с него влажного, помутневшего взора, невинная девственница Соня медленно вбирала его в рот.

На мгновение он закатил глаза и чуть было не откинул голову на подголовник кресла. 

Вовремя опомнившись, собрался и сел ровнее, прерывисто выдыхая.

Такого блаженства, такого выносящего мозг, мучительно-сладкого наслаждения, во сто крат усиленного порочностью ситуации, он не испытывал ни с кем и никогда. Необходимость сидеть молча и неподвижно, будто бесчувственный истукан, ничуть не портила ощущений… наоборот – придавала им некую садомазохисткую остроту. Его накаляло, распирало изнутри, и, не находя выхода, напряжение нарастало с катастрофической быстротой, собираясь в одном месте – том, которое сейчас ритмично ударялось в небо жадного, скользящего по нему рта…

С тихим чмоком девушка выпустила его, поцеловав напоследок верхушку, чуть отстранилась и вновь принялась водить вдоль ствола языком, обильно смачивая его слюной, дразня и играясь…

Это уже было слишком. Это было чересчур. Кусая изнутри щеку, он просунул руку под бумаги, вцепился ей в волосы и направил, ясно давая понять, чего хочет.

На мгновение испугался – подумал, обидится и вообще все прекратит… Но Соня не обиделась – охнула только, передернулась и всосала его обратно – все быстрее и уверенней ныряя головой, помогая себе ладошкой.

И сама постанывала, втираясь в его ногу ощутимыми даже сквозь ткань сосками и промежностью…

– Господин, Мещерский, мы убедили вас? – как из-под толщи мутной воды пробился к нему чей-то голос.

Она сейчас кончит, понял он, поднимая на покупателей ошалелые, невидящие глаза. И не факт, что тихо.

Этого он не ожидал. Мечтал, фантазировал, но не ожидал никоим образом.

Зажав всю свою волю в кулак, произнес – громко, заглушить любые звуки, которые могли в любую секунду начать раздаваться из-под стола.  

– Господа, ваши аргументы весьма убедительны… однако… прошу еще раз обратить внимание на наши крупные иностранные инвестиции…

Хватаясь за остатки разума, открыл на компьютере экселевскую распечатку и нажал кнопку в столе, поднимая вмонтированный, развернутый к посетителям монитор. Каверинские прилипли к экрану, изучая и обсуждая.  

И очень вовремя, потому что в этот самый момент, не выпуская его изо рта, Бэмби довольно громко пискнула, содрогнулась и замерла, до боли сжав его ногу между бедрами.

Все, понял он, теряя себя.

Не в состоянии более оставаться неподвижным, толкнулся в сжавшийся вокруг его члена тесный, горячий кокон, хлопнул по подлокотнику кресла ладонью… и кончил, кусая костяшки пальцев, чтоб не завыть...      

…Поперхнется – была первая сознательная мысль после того, как волны оргазма, прокатившись по его телу, стали затихать. Поперхнется и закашляется… а может и выплюнет… Ведь наверняка в первый раз… никто не глотает в первый раз…

Но Бэмби не выплюнула. Передергиваясь от каждого сокращения ее горла, он чувствовал, как она послушно глотает, не пропуская ни капли.

Опустив голову, понял, что давно смахнул договор на пол, что оказалось как нельзя кстати. Под предлогом, что поднимает бумаги, наклонился, схватил Соню за шею и впился в ее губы жадным поцелуем.

– Бесстыжая… – выдохнул ей в рот и снова закрыл его, не давая возмутиться. – Чистое хулиганье…

Заставив себя оторваться, поднялся вместе с бумагами, незаметно помогая ей заправить его и застегнуть молнию.

Выдохнул с облегчением, не веря своим глазам. Покупатели продолжали обсуждать инвестиции. Никто ничего не заметил.

***

Через пять минут, подписав все, что было нужно и спровадив Каверинских, он запер за ними дверь кабинета и вернулся к Соне, которая уже вылезла из-под стола и крутилась в его кресле, подобрав ноги.

– А ну, кыш! – стащил ее и усадил к себе на колени, развалясь вместе с ней, как в лежаке. И вдруг зевнул – широко и устало.  

Соня подняла на него бровь.

 – Это то, что меня ждет после каждого секса?

Он усмехнулся. Начиталась небось эротических романов, где герой-любовник кончает по пять раз за ночь.

– Если под сексом ты имеешь в виду мой оргазм, то скорее да, чем нет. Захрапел бы прямо сейчас.

Соня повернулась к нему и потерлась носом об его нос, будто эскимоска какая.

– В чем же дело? Найди уже для нас место и храпи сколько хочешь.

Черт, он ведь совсем забыл сообщить ей радостную новость! Да и времени особо не было.

– Так ведь нашел! Лапа моя, нашел я для нас место!

Зрачки ее внезапно расширились.

– Правда? И хорошее место? Достойное?

– В смысле? Чего достойное? – делая вид, что не понял, Мещерский еще раз крутанул их обоих в кресле.

Красная как рак, Соня ткнулась лицом между его шеей и ухом. И он сжалился, обнимая ее и целуя в висок.

– Думаю, лишиться девственности на яхте не самый плохой вариант. Так что да, вполне себе достойное.

Увлекшись более интересными вещами, нужную мне фотографию Богдан сделать забыл, поэтому ему пришлось догонять посетителей и возвращать их назад, под идиотским предлогом подписать еще одну, четвертую копию договора. Так что фотку я сделала сама – слава богу, без осложнений. Уселась на один из столов в общем рабочем помещении чуть поодаль от его кабинета, притворилась, что копаюсь в телефоне, подняла его, вроде как для селфи, и вуаля – на снимке пожимающие друг другу руки Богдан Мещерский и Валентин Каверин.

Сунув мобильник обратно в сумку, я оперлась головой о стену и закрыла глаза, судорожно вздыхая и прокручивая в голове все, что произошло в последние три дня на моем любовном фронте.

А произошло многое. В частности, я только что сделала мужчине минет.

Нет, даже не так. Со знаком вопроса – я ли только что сделала мужчине минет?

Спорно. Скорее всего, меня просто подменили. Злобные, насмешливые инопланетяне выкрали мой мозг и заменили его на коллективное бессознательное всех гламурных уточек, для которых отсосать у мужика под столом такое же плевое дело, как пробежка с утра по набережной. Подменили и ржали надо мной в какой-нибудь изящный, полупрозрачный монитор, подвешенный прямо в открытом космосе.     

Но если все же это была я, а не какая-нибудь гламурная уточка, то… даже не знаю, что про себя теперь и думать.

Открыв глаза, я посмотрела на свои руки, невинно сложенные на коленях – все те же руки, что и час назад. Только теперь это были руки, которые трогали мужчину… там.

Да что руки, что трогали?.. Если рукам стыдно, рту вообще впору помыться с мылом и заклеиться скотчем.

Боже мой, я только что держала во рту мужской член. Облизывала, обсасывала, пока не заставила его взорваться прямо мне в рот, наполняя горло густым, горячим фонтаном. Который я, вдруг почувствовав себя богиней секса, проглотила и даже не поморщилась.

Ах да, я же еще и кончила по дороге.

Охренеть. Просто охренеть, девушка.

Зажмурившись и мотнув головой, я решила проставить все точки над «и».

Во-первых, надо признать, что вела я себя как последняя идиотка. Кто ж минеты раздает на таком раннем этапе? Мне повезло еще, что Богдан не посчитал меня после этого невесть кем и продолжает вести себя со мной так же ласково после произошедшего, как и до.

Во-вторых мучиться, посыпать голову пеплом и считать себя «невесть кем» я не стану. Потому что я никогда раньше себя так не вела. Ни с кем. И моя сегодняшняя распущенность вовсе не означает, что я собираюсь превратиться в шлюху, направо и налево раздвигающую ноги.

Просто я влюбилась. Даже не по уши – по самую макушку и еще с полметра. Влюбилась, и рядом со своим мужчиной я схожу с ума, теряю голову и хочу секса. Много, часто и не только орального.

Уж не знаю, когда у меня это пройдет, но если верить женским журналам, либидо обратно пропорционально продолжительности отношений. То есть, после букетно-конфетного периода я, по идее, должна перестать кидаться на Мещерского и лезть ему в штаны при каждом удобном случае.          

А пока, надо просто постараться держать себя в руках. Вот прям хватать себя за плечи, вдыхать-выдыхать и рисовать у себя в голове… ну не знаю, да хоть тот поход в общественную баню, куда меня летом потащила моя деревенская бабушка. Силой заставлять себя не реагировать на него так резко – на его близость, запах… на руки, умеющие заставить меня выгибаться и стонать… на его губы…

– Эй! – надменный женский голос вырвал меня из сладких воспоминаний.

Я подняла голову, недоумевая и даже с легкой тревогой – что-то часто на меня стали внимание обращать. Но тут же успокоилась – конечно, как тут не обратить внимание, когда уселись на твой собственный рабочий стол.

Вскочив, я быстро шагнула вбок, освобождая проход стройной брюнетке, брезгливо оглядевшей меня с высоты дорогущих, ярко-красных стилетов. Гладкие, прямые волосы, юбка-карандаш со шнурованным подъемом, кольца и дорогие часики вокруг запястья. Типичная офисная дева.

Хотя нет – всмотрелась я в бейджик - не типичная. Целый "младший менеджер" по каким-то там закупкам.

– Простите, – быстро извинилась я. – Устала просто, посидела пару минут. У вас есть письма для отправки?

Усевшись в свое кресло, женщина досадливо закатила глаза и махнула рукой в сторону подставки в углу стола, где лежали, один на другом, два тонких конверта.

Я стиснула зубы. Правильно, чего на всякую мелочь слова тратить?

Успокаивая себя – еще не хватало из-за всяких дур расстраиваться – подхватила оба конверта и, засовывая их в предназначенный для этого карман своей сумки, приготовилась ретироваться.

Громкий щелчок пальцев нагнал меня, заставляя на автомате обернуться.

– Прихвати-ка и это… – бросила дама, указывая куда-то вниз. Я проследила взглядом за ее рукой.     

«Это» было брошенными прямо на пол тремя скомканными бумажками, залитыми чем-то коричневым, и ошметками банановой кожуры в той же мусорной куче.

– Уборщица забрала ведро и, по всей видимости, улетела в нем домой, – серьезным голосом пояснила офисная дева.

Я остановилась, не зная, что и делать. Она серьезно ожидает, что я начну собирать мусор вокруг ее рабочего места?

Нет, я не зазвездилась от того, что имею отношения с самым главным начальником. И отреагировала бы подобным образом, даже если бы просто была Соней Демидовой, курьером. Черт, я, наверное, отреагировала бы так же, даже если бы была той самой уборщицей.

– Какие-то проблемы? – женщина вздернула татуированные бровки. – Ручки замараешь?

Ах ты ж сука.

Я вдруг поняла, что делать мне в этой ситуации совершенно нечего. Потому что я не только курьер, и не только любовница большого босса. Я еще и шпион. Причем двойной.

Поэтому, хочу я или нет, придется играть роль. И, пока ситуация не разрешится, Богдану тоже ничего рассказывать не стану – еще не хватало, чтобы он взбесился и наделал всяких подозрительных глупостей.  

– Что вы, какие могут быть проблемы… – натужно улыбнулась я, уже представляя, как плюну ей при случае в кофе.   

Поставила сумку на пол и огляделась – пакетик бы…

Дамочка уже отвлеклась, пялясь в монитор и щелкая по мышке наманикюреным пальчиком, и спрашивать я ее не стала – тем более, что вряд ли она мне поможет. Просто подошла к соседнему столу – судя по убранству, тоже принадлежащему женщине – вытащила из тамошней корзины пакет с мусором, вернулась и принялась аккуратно поднимать и складывать в него всю эту разбросанную и разазанную гадость.

Вот выйду за твоего начальника, уволю на хрен – посылала я фибры ненависти красным туфлям, двумя пальцами поднимая облитую кофе шкурку банана.      

И вдруг замерла, разглядев на дне этого самого пакета хорошо знакомое имя. Единственное имя, вокруг которого вот уже три дня вертелся мой мир.

Визитка. В мусоре соседки этой сучки в стилетах я разглядела визитную карточку моего мужчины.

Забыв о брезгливости, сунула в пакет руку и выудила ламинированный пластиковый прямоугольник. Не знаю, почему меня это так заинтересовало – мало ли у кого могла быть визитка генерального директора банка. Наверное, сработало какое-то шестое чувство – или что там у нас за ревность отвечает.

И оно не ошиблось, это чувство – синим по белому, под отпечатанной контактной информацией записан был номер личного телефона Богдана Мещерского. И приписка – «13-го мая, 18.00, рест. Jamie’s Italian».

Его же, Богдана, хорошо узнаваемым, размашистым почерком.  

***

Конечно, выброшеная в мусор визитка с личным телефоном и датой встречи могла означать многое, но самый логичный и самый простой из всех вариантов – дату и место записали в календарь, телефон внесли в контакты под именем какой-нибудь «парикмахершы Люси», а саму карточку выкинули от греха подальше – не дай бог, муж найдет.  

На всякий случай я еще раз удостоверилась – подошла к двери кабинета, из которого полчаса назад незаметно выскользнула, и сравнила почерк на визитке и на карикатуре, где каждый из начальников написал какую-нибудь юмористическую ерунду.

«Нельзя просто так взять и расстроить начальника!» – гласила фраза под карикатурой Богдана. Выведенная тем же почерком, что и на визитке.

Сердце скукожилось в маленький, болезненный комочек, перед глазами подозрительно поплыло.

– Вам что-нибудь нужно? – окликнула меня со своего поста секретарша Мещерского.

Я поняла, что все еще стою перед его кабинетом – уже и руку подняла, чтобы постучать.

Да, моим первым импульсом было зайти, показать карточку и потребовать объяснений. Даже в этот момент, раздавленная и разочарованная, я искренне не понимала, зачем в мелодрамах устраивают все эти истерические убегания при малейшем подозрении измены – ведь можно же просто спросить, дать шанс объясниться – если все не так, как кажется на первый взгляд. На то мы и люди, чтоб разговаривать.

Однако, поговорить в ближайшее время, у нас с Богданом, похоже, не получится. Не может жалкий курьер беспрепятственно завалиться к начальнику всего и вся и затребовать от него допроса с пристрастием.

Надо посмотреть на нее, решила я, прежде чем скандалы устраивать. Увидеть эту самую соседку своими глазами и понять, может ли она хотя бы теоретически быть тайной любовницей босса. Потому что если выглядит она, как престарелый слонопотам в юбке, то вряд ли мне нужно опасаться конкуренции…

– Девушка, вы ничего не забыли?

«Красные туфли» взирали на меня с растерянностью благородной дамы, обнаружившей в своем будуаре не вынесенный горшок.

Ах да, мусор, вспомнила я.

И тут меня переклинило.

Вот от визитки-тире-любовной записки не переклинило, а тут прям банановую кожуру захотелось этой твари на голову надеть.

Нет, буянить я не стала. Просто подошла, подняла пакет, незаметно рванула его понизу и дала содержимому высыпаться – а местами и вылиться – прямо на пол, рядом с красными туфлями, обильно спрыснув их остатками кофейной гущи.

– Упс! – прокомментировала я произошедшее. И добавила, подумав. – Простите за неловкость.

Женщина зашлась в гневе. Из приличной офисной леди в мгновение ока превратилась в разъяренную, красномордую фурию.

– Ты что наделала, идиотка?! – на мгновение я даже пожалела, что решилась на подобную дерзость. Вскочив со своего кресла, она явно собиралась запустить в меня степлером. – Ты знаешь, сколько эти туфли мне стоили?! Это Джимми Чу, обезьяна ты вислоухая!

– Извините… – пробормотала я, отодвигаясь от греха подальше – бросив степлер, дамочка стянула с ноги выпачканную туфлю и размахивала ей перед самым моим лицом.

– Какое, бл*ть, извините?! Я их за «извините», что ли, покупала?

– Я… я заплачу…

Она вдруг расхохоталась.

–  Заплатит она… Да твоей зарплаты за год не хватит, чтобы расплатиться, нищебродка ты моя! А теперь так и подавно, потому что зарплаты у тебя вообще не будет! Из какого ты отдела, быстро говори!

- Эээ… - протянула я в нерешительности, готовясь сбежать. Это было бы самым разумным выходом из ситуации – вряд ли эта мадам узнает меня в следующий раз, особенно, если слегка изменю внешность. А вот если меня уволят, это точно повредит делу – ведь восстановить меня Богдан не сможет без личного вмешательства, что может выглядеть подозрительным.

Но сбежать мне не дали. Резко шагнув ко мне, красномордая фурия схватила меня за бейджик и рванула к себе – посмотреть имя.

И тут произошло нечто совсем уж неожиданное.

Так получилось, что ткань именно этой моей сегодняшней футболки была из того легкого материала, что в народе называют «тертый». Не выдержав напряжения, футболка мгновенно треснула и порвалась, оставляя напавшую на меня даму с моим бейджем в руках, а меня – с повисшем на груди клочком материи и проглядывающим сквозь дыру белым, кружевным лифчиком.

– Что. Здесь. Происходит? – услышала я за своим плечом, вздрогнула и обернулась.

Нет, Богдан не орал, и не ругался матом. Он просто говорил – даже скорее тихо, чем на повышенных тонах. Но глухой, низкий голос его он сочился такой отчетливой, такой смертоносной угрозой, что хотелось забиться в угол и заткнуть от страха уши. Мещерский не говорил – он рокотал, словно демон из преисподней, заставляя дрожать от каждого произнесенного слова.

– Спрошу еще раз, Татьяна. Что здесь происходит?

Дамочка съежилась – в буквальном смысле. Съежилась и побелела лицом, отступив на шаг назад. Она явно не понимала, за что на нее так рычат – подумаешь, отругала какую-то не то курьершу, не то уборщицу. Однако испугалась на инстинктивном уровне – не испугаться Мещерского в этот момент было трудно.

– Эта ненормальная… я вежливо попросила ее вынести мусор… а она высыпала его чуть ли ни мне на голову… – не выдержав тяжелого взгляда, женщина опустила глаза и жестом показала на разметанную по полу кучу бумажек и остатков еды.

– Мусор, значит, попросила вынести… – медленно повторил Богдан, словно не мог поверить в то, что слышит.    

И тут увидел дыру на моей футболке, хоть я и закрывала ее ладонью. Глаза его сначала резко расширились, а потом сузились и потемнели.

– Ты… напала на нее? – я заметила, как рука его сжалась в кулак, и на всякий случай отошла подальше. – Порвала на ней одежду?

Вряд ли, конечно, он станет бить женщину, и все же…

– Я случайно! – тоже отступив на шаг назад, Татьяна наткнулась на стул и шлепнулась на него, все еще прижимая к груди туфлю. – Эта криворукая залила мне туфли… я хотела посмотреть из какого она отдела, а у нее футболка лопнула... Богдан Александрович… кто ж знал, что в нашей фирме есть люди, которые одева.тся в помоечное тряпье…  

– Убирайся отсюда! – не выдержав, проревел Богдан, и я отступила еще на шаг назад. У него только что дым из ушей не шел. – Пошла вон!

– Что? – пролепетала женщина. – Как «убирайся»? За что? Я ведь ничего такого не сделала...

Я видела, что на нас уже смотрят – издалека, тихо переговариваясь и явно недоумевая. С какой стати Большой Босс так яростно заступается за какую-то курьершу? Подумаешь, бейджик оторвали…    

Черт, это плохо. Нельзя ему так себя вести, пойдут слухи…

Внезапно придумав, как вырулить из этой ситуации, я схватилась рукой за грудь и всхлипнула.

– Она толкнула меня и сделала мне больно… Я… я на вас в суд всех подам.

Вот теперь понятно, почему босс рвет и мечет. Подобный иск против сотрудника крупной компании – пятно на всей компании, а перед важной сделкой чуть ли не смертный приговор.  

– Я никого не толкала! – взвизгнула Татьяна, метая в меня глазами молнии. – Мерзкая, маленькая лгунья!

– Толкала… еще как толкала… – улыбаясь, выплыла из-за перегородки еще одна офисная дамочка – изящная, миниатюрная блондинка с ярко накрашенными губами. – Богдан Александрович… я ведь все видела… И если нужны свидетели…

И тут я поняла, откуда она выплыла – из-за того самого стола, в мусорке которого я нашла карточку Мещерского. А блондинка тем временем закончила, бросая на соседку торжествующие взгляды.

– В общем… если нужны свидетели… Я, как всегда, в вашем распоряжении… господин Мещерский… – многозначительно поиграла бровями и взяла Богдана под локоть, поглаживая его по плечу, словно успокаивая.

Не говоря ни слова, я подхватила сумку, развернулась и, прикрывая грудь ладонью, потопала к выходу.

Теперь мне стало понятно, почему героини любовных романов в истерике убегают, так и не поговорив с любимым. Иногда противно даже смотреть на этого самого любимого, не то, что говорить с ним.  

Домой после работы я не пошла. Совершенно очевидно было, что, если Мещерский захочет меня найти, туда он отправится в первую очередь.

Телефон тоже выключила, отправив короткое, но, в принципе, дающее надежду сообщение.

«Пожалуйста, не ищи меня. Мне надо подумать».  

И я все еще пыталась рассуждать логично, подавляя эмоции, насколько это было возможно.

Допустим, эта губастая крыса из офиса – его старая любовница, с которой он периодически перепихивался на работе. Меня же не смутило, что у него есть Оксана, когда я начала с ним встречаться. Плевать я хотела на всех его Оксан, вместе взятых. Да и вообще, за такого мужчину, как Богдан, надо бороться, периодически наступая на головы таких вот охотниц.   

То, что любовница именно старая, отставленная, можно было понять по его реакции на мой конфликт с дамочкой в красных туфлях. Стал бы он так рычать на Татьяну, если бы просто играл со мной на фоне легиона любовниц…   

Записка могла быть передана до моего появления в жизни директора «Меридиана», свидание давно отмененным.

Логике мешали три факта. Даже не то, что мешали – выжигали в моем сердце здоровенную такую кровавую рану, размером с само сердце.

Во-первых, любовница не выглядела отставленной – она липла к Богдану с видом женщины, имеющей на него права.

Во-вторых, записка была найдена мной в мусорной корзине сегодня, а значит, и получена сегодня – ведь если от нее в принципе хотели избавиться, то избавились бы сразу, вместо того, чтобы носить в сумочке. Да и уборщица бы успела выкинуть мусор, если бы все это происходило далее, чем сегодня.

Ну и третье – оно же самое ужасное – 13-е мая это сегодня. Тогда же, когда Богдан запланировал наше с ним свидание на яхте «Дикая Кошка», собираясь забрать меня с остановки метро «Речной Вокзал» в восемь вечера. Назначая время, он помедлил, будто хотел встретиться раньше, но потом вспомнил о каком-то важном деле, которое было у него намечено на этот же день, и мы договорились на восемь.

Вот значит, какое у него было дело.

За печальными мыслями я не заметила, как маршрутка подкатила к нужной мне остановке и чуть не пропустила ее.

Приехала я в наш старый двор – нет, не к маме. Там меня Мещерский тоже легко найдет. Кроме мамы в нашем старом дворе жила моя школьная подруга Настя Гаврилова, с которой у нас на протяжении вот уже пяти лет продолжались странные, немного вымученные отношения.

Когда-то она, я и Маринка Шубина были подружки не разлей вода. Вместе тусовались, прогуливали уроки, вместе ездили на родительские дачи. Один раз, в седьмом классе, даже договорились поделить между собой мальчика, который всем троим нравился.

Сначала дружить Матвею Бердихину предложила Маринка – полдня они гуляли, держась за руки, успели даже поцеловаться в школьной гардеробной, прячась за грудой пальто.

Потом эстафету передали мне, но до поцелуев у нас с Бердихиным не дошло – мне жутко не понравилось его нытье по поводу какой-то известной компьютерной игры, а ему – мой откровенный, чуть ни до обморока зевок, которым я наградила его за это самое нытье.

Настя же удивила всех. Она загребла Матвея с руками и ногами, отшила всех конкуренток, через пару лет потеряла с ним девственность, а этой осенью, перед самым ее поступлением на журфак, наконец-то расписалась с ним и поселились в квартире его родителей.

Я на этой скромной свадьбе еще присутствовала, но, в общем и целом, после окончания школы пути наши с Настей Гавриловой-Бердихиной благополучно разошлись.   

За исключением тех редких случаев, когда кому-то из нас необходимо было поплакаться другому в жилетку.

Вот прям так все и происходило – после многомесячного молчания, с периодичностью примерно раз в полгода, то я, то она звонили друг другу и без лишних предисловий сообщали – дорогая, полный абзац, готовь жилетку.

В последний раз «жилеткой» я пользовалась, когда лоханулась с поступлением в прошлом году. А осенью надела ее сама – через месяц после свадьбы, проводив Матюшеньку в армию, Настя приехала ко мне за утешением и нарезалась на моей кухне до лиловых зюзей.

Теперь, стало быть, моя очередь.    

– Заходи! – Настя открыла сразу же – ждала меня после звонка получасом ранее. Вид у нее был хмурый, заспанный, натянутая футболка не скрывала хорошо округлившийся живот.

– Ничего себе! – уставилась я на этот живот, помедлив на пороге. – Ты когда успела, мать?

– Матвею под Новый Год увольнительное давали, – вздохнула Настя, пропуская меня.

– Увольнительное… – тут же ворчливо отозвались из глубины квартиры. – Лучше бы он Новый Год на гауптвахте отметил…

В дверном проеме показалась Настина свекровь, Светлана Васильевна.  

– Здравствуй, Соня. Отучилась, как видишь, подруга твоя.

Настя фыркнула.

– Да ладно вам, отучилась… А вы на что?

– Опять завелась? Маманю свою припашешь! Тоже мне, нашла няньку…

– Мама работает… а вы – нет.

Беззлобно переругиваясь со свекровью, Настя провела меня в их с Матвеем комнату, уже заставленную детскими вещами и пачками памперсов. Прикрыла дверь и небрежно махнула рукой, указывая на широкий, покрытый одеялами диван.

– Ну, рассказывай, что там у тебя стряслось...

Я плюхнулась на мягкое-удобное, сразу же ощутив себя пациентом на кушетке у психолога.

И уже раскрыла было рот – поведать о том, что так, мол и так, встречаюсь с мужчиной на двадцать лет старше себя и понятия не имею, что со всем этим делать… как вдруг в дверь позвонили.  

– Ооо… какие люди! – приветливо запела Светлана Васильевна, открывая. – Проходи-проходи, милочка, Настюша в комнате.

Я насторожилась.  

– Ты кого-то ждешь?

Подруга подняла на меня хитрый взгляд.

– Хотела тебе сюрприз устроить. Представляешь, только мы с тобой поговорили – звонит Маришка! Сто лет ведь не звонила… я даже удивилась…

У меня вдруг похолодели руки. И ноги.

– Ну, в общем, я ее тоже решила позвать. Чтоб как в старые времена… Посидим, поболтаем… Наливочки за мое здоровье выпьете… А, Сонь? Классно же будет… Соня? Але? Что с тобой? Ты че белая такая стала?..  

***

В отличие от окаменевшего тела, мысль работала быстро.

С какой стати Шубина вдруг звонит Насте? Они ведь года три уже не общаются! Совсем! Маринка даже свадьбу Настину пропустила – отмазалась, что едет в Лондон по делам папочкиной фирмы. Следит она за мной, что ли?  

Впрочем, неважно. Не это сейчас главное. Первостатейная задача на данный момент – придумать для этой гадины причину, зачем я сюда пришла. Потому что если заподозрит, что я собираюсь растрепать их с папашей замыслы – меня точно где-нибудь прикопают.

– О, и ты здесь! – очень натурально удивилась Марина, войдя в комнату.

Выглядела она как всегда шикарно – светлое мини-платье в обтяжку, белая кожаная курточка, идеально уложенные волосы. Как будто не в гости к подруге, а в клуб ночной собралась.

Черт, знала или не знала, что я здесь? Если играет – то очень хорошо. Может, действительно, случайно решила заглянуть?

Маринка уселась на тот же самый диван, повернулась ко мне и вопросительно уставилась на порванную и заколотую значком футболку.

– Маскировка… – пробормотала я, отводя взгляд.  

Настя тут же прислушалась, будто лисичка ушками повела.

– Какая такая маскировка? От чего?

Маринка многозначительно хмыкнула и подмигнула мне.

– Да Соня у нас, похоже, своему новому боссу приглянулась… Шифруется, чтоб внимания поменьше привлекать.

Настя округлила глаза.

– Так вот о ком ты хотела поговорить…

Круглые глаза оформились теперь и на Маринкином лице, а я тоскливо пожелала им всем провалиться сквозь землю, а заодно и себе – за то, что приперлась сюда. Нормальные девушки маме исповедуются, а я буду главной врагине.

И тут меня озарило. Кто сказал, что я пришла говорить о Мещерском? Кто сказал, что между нами что-то было – кроме того, о чем Маринка и так уже знает?

Я презрительно фыркнула.

– Нужен мне больно этот старпёр. Кстати, Марин, твой совет помог – как начала по-нищебродски одеваться, так он от меня и отстал.

Маринка глядела на меня внимательно, будто пыталась просечь, правду я говорю или нет. Я же смотрела на нее в ответ, пытаясь в свою очередь, понять, случайно она здесь или за мной следят. Это было архи-важно – ведь если следят, то скорее через телефон. А вдруг его еще и прослушивают?..

Ничего не подозревающая Настя нахмурилась.

– Ох… – делая вид, что вспоминаю неприятное, я лихорадочно соображала. О чем же я хотела с ней поговорить, черт бы меня дуру болтливую сожрал. – Там короче, один красавчик…

– Где там? – спросили сразу обе.

И в самом деле – где?

Перед глазами вдруг встала визитка, из-за которой я сбежала от Мещерского. Как там тот ресторан называется? Вряд ли они про него слышали, уж больно экзотично звучит…

– «Джеймис Италиан» знаете? Ну вот, он там барменом работает… Я забирала вчера для начальства обед на вынос – как увидела этого красавчика, так прям голову и потеряла – ни о ком больше думать не могу…

Я искренне надеялась, что надо мной посмеются и отстанут. В крайнем случае посочувствуют – любовь зла, полюбишь и бармена. Но Настя вскочила с таким восторженным видом, что я сразу же поняла, что сделала ошибку.

– Костя? Бармен Костя из «Джеймис»? На испанца еще похож, да?

– Да… вроде… – слабо проговорила я.

– Так я его знаю! Точнее не я лично… Помните Еву?

– Это пухленькая которая? ­ – наморщила лоб Маринка. – Ева Светлова из вэшников?

Настя с энтузиазмом закивала.

– Ага-ага. Она самая. На экономический в этом году поступила. Так вот, она летом в Джеймис подрабатывала, и с Костиком-барменом ну ооочень хорошо знакома.

Да, это фиаско, ничего не скажешь.

– Нет, ты не подумай! – вспомнила Настя обо мне. – Они просто друзья… Сейчас найду ее в инсте, спрошу про него…

– Не надо! – испугалась я. – Зачем?

– Так она вас познакомит! – включилась Маринка. – Ты же не хочешь сама к бармену клеиться?

– Да я вообще не хочу ни к кому клеиться! Зачем только я вам рассказала?

– «Потеряла голову» и даже познакомиться не хочешь? – Маринка с подозрением прищурилась. – Странная влюбленность.        

Не зная, как теперь от всего этого безумия отвязаться, я устало откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

И где-то между звонком Насти этой самой Еве из «вэшников» и моментом, когда на меня стали один за другим примерять Настины шмотки, а потом усадили на стул перед зеркалом краситься, все вдруг встало на свои места.   

Никакой ошибки я не сделала. Наоборот – это же прекрасно, как все складывается! Я иду не куда-нибудь, а в тот самый ресторан, где, если верить записке, Мещерский должен встретиться со своей блондинкой из офиса!

Если мои подозрения имеют под собой почву – плохо, конечно. Но, как минимум, я отомщу. Покажу себя во всей красе, пофлиртую с у него на глазах с красавцем-барменом, и пусть себе сидит, локти кусает.

Если же я ошиблась и никого, кроме нашей развеселой компании, в этом «Джеймис» сегодня не будет – что ж, для начала я сойду с ума от радости. Потом пошлю красавца-бармена куда подальше, сбегу от всех и немедленно позвоню тому, кто мне на самом деле важен. И буду надеяться, что он простит мне за то, что так надолго пропала.

Он не просто оборвал ей телефон. Битых полчаса Мещерский общался с Сониным оператором, уговорами и угрозами пытаясь выбить у того информацию, можно ли отследить их мобилу по чипу. Увы, когда все же добился от парня вменяемого ответа, оказалось, что время потеряно зря. У Сони был самый дешевый телефон на свете, и никакими отслеживающими услугами она не пользовалась.

Домой эта дуреха не пришла, маме ее Богдан тоже не стал звонить. Нечего слабонервную тревожить раньше времени. Послал туда человека – следить за домом и доложить ему, как только Соня там появится – если вообще. В принципе, он был уверен, что его девочка просто психанула, увидев, как какая-то посторонняя тетка вешается на него при всем честном народе.

Почти уверен – и это «почти» ело его живьем. Потому что если Бэмби огребла неприятностей из-за Тамары – да и из-за него тоже, чего уж греха таить – он себе этого не простит.

Нет, Томочка не была той, кем Соня ее, наверняка, возомнила – Мещерский не имел привычки гулять на стороне, и его бывшая, Оксана, в этом плане не была исключением. Разумеется, Тома строила насчет на него планы – но этим она не отличалась от любой другой женщины в его окружении. Планы на него строили все, включая тех, у кого не было вообще никаких шансов.

Ушлая в любовных вопросах Тамара нужна была Мещерскому совсем для других целей. А именно – он собирался натравить ее на Шубина.

Да, ему захотелось добить этого мудака по всем фронтам – просто обанкротить было уже недостаточно. За пухлую сумму и отдых на Сейшелах Тамара разыграет перед Шубиным потенциального шпиона, потом соблазнит его, затащит в постель, наделает откровенных фотографий и пошлет их его жене – сразу же после того, как вскроется бездонный финансовый гнойник, в котором запутался конкурент. После этого на Шубине можно будет ставить жирную точку – жена растопчет его лучше любого врага и выдавит из несчастного последние копейки.  

Богдан не собирался рассказывать обо всем этом Соне, искренне полагая, что грязи она и так хлебнула достаточно. Однако похоже, что стоило.

– Богдан Александрович… – прошелестели от двери.  

Он вздернул голову и досадливо поморщился. Опять она.  

– Что еще?

Тамара проскользнула в кабинет и неслышно прикрыла за собой дверь.      

– Хотела с вами поговорить… насчет сегодняшнего… мероприятия…

Он откинулся на спинку кресла, с интересом разглядывая женщину. Неужели мало заплатил?

– Слушаю тебя.

– Я тут подумала… – не дожидаясь приглашения, Тамара процокала к столу на своих высоких каблучках и изящно, бочком села, будто случайно показав ему кружево чулок. – А что если Шубин решит, что моя должность слишком незначительная… чтобы принести ему реальную пользу? Вот если бы меня только что повысили…

Ах вот оно что. Нацелилась на должность отправленной домой Татьяны. Снисходительная улыбка тронула его губы.

– Чем тебе корпоративный отдел не угодил?

Тамара улыбнулась в ответ, сверкнув белоснежными зубками.

– В фондовом больше зарплата, а квалификации те же, что и у меня.

Что ж… хитра. Да только он тоже не пальцем деланый. Придвинувшись к столу, Мещерский тяжело оперся об него локтями.

– Вот сделаешь то, о чем я тебя просил… Получишь, кроме вознаграждения, еще и должность.

– А можно сразу… должность?

– Нельзя, – отрезал он, и Тамара тут же прикусила язык.

Пару секунд висела напряженная пауза, во время которой оба играли в гляделки. Наконец, потупив взгляд, Тамара деланно надулась.

– А вдруг я вообще не в его вкусе… Так хоть ради моей приближенности к правлению заинтересовался бы…  а иначе… у меня ведь может и не получиться…  

Он ухмыльнулся.

– С твоей-то внешностью и опытом? По-моему, ты напрашиваешься на комплимент.

Ему вдруг надоели все эти капризы и откровенные заигрывания. И до жути захотелось Соню – такую честную, открытую… неискушенную и страстную одновременно. Вот уж для кого секс – удовольствие, а не способ передвижения по жизни. Черт, да ее саму скоро можно будет сексом шантажировать…

Где же ты, малышка?

Выпроводив Тамару, он приказал подать машину и поехал к Сониному дому. Должна же она когда-нибудь прийти ночевать.

Прождал там около часа – все без толку. Сони не было.

А время близилось к шести – в это время Тамара должна была уже подъезжать к ресторану «Джеймис Италиан», в котором она будет ужинать с Шубиным, заодно раскручивая его на постель.

Внезапно затосковав, не зная, чем еще заняться, Мещерский решил проехать мимо – хоть изначально собирался просто быть на телефоне на случай форс-мажора. К тому же, волей-неволей, Тамарина неуверенность передалась и ему, и он решил подстраховаться – дать пару-тройку тысяч какому-нибудь официанту, чтобы сфотографировал эту сладкую парочку – на тот случай, если Шубин все же верный муж, и дело не зайдет дальше ужина.

После ресторана решил поехать к месту, где они с Соней договорились встретиться, и ждать там, надеясь на то, что эта ревнивица все же одумается и придет.

Если нет – что ж… охоту на оленей-невидимок можно будет считать открытой.   

***

Сколько у нее их было, интересно, баранов этих с пухлыми кошельками? Десять? Двадцать? Сорок?

Со странной смесью восхищения и брезгливости Богдан наблюдал за уроком, который Тамара бесплатно преподавала всем наблюдающим за ней женщинам. Во всяком случае всем, кто хотел научиться разводить богатых мужчин на деньги и прочие материальные плюшки.   

В красном платье с разрезом до середины бедра, женщина сидела напротив Шубина, показывая ему ровно столько, сколько полагалось видеть, чтобы сойти с ума от похоти. И он повелся, этот «верный муж» – сходил с ума. Его нетерпение было хорошо заметно даже на расстоянии, сквозь целых два стекла – тонированного окна автомобиля, в котором сидел Мещерский, и главной витрины ресторана, на против которого он припарковался.

Естественно, Богдану не было слышно, о чем они говорили – ставить на Тамару жучок было бы слишком рискованным. Да и куда его ставить, если предполагалось, что платье это Шубин с нее через пару часов сдерет. Оставалось надеяться, что прирожденная хищница знала, о чем говорить.

А она явно знала, судя по влажному блеску в глазах конкурента. Или это от вина, которое она не то чтобы подливала, но по-женски просила подлить ей, поднимая бокал всякий раз, чтобы чокнуться и выпить вместе? Сама пригубляла малость, Шубин-же по привычке хлебал по полбокала.

Мещерский наблюдал за ними всего около двадцати минут, и за эти двадцать минут они почти полностью допили бутылку. Точнее Шубин допил – один. А учитывая, что ужин только-только принесли, пил он явно на голодный желудок. Что ж… может Томочке и не придется сегодня сильно упахиваться – еще бутылка, и ее сегодняшний герой-любовник уснет прямо на ней. Если не в ней, добавил он мысленно, ухмыльнувшись.         

Однако, пришло время делать подстраховочные фото.

Он вытащил свой мобильник, еще раз проверив, не звонила ли Соня. Сжал челюсть, убедившись, что нет, не звонила. Черт, он начинал сердиться на девчонку…

– Марк… – позвал, отвлекаясь, рукой разглаживая хмурую складку на лбу.

Не дело это взрослому мужику злиться на малолетку, ох не дело… Но что делать, если все что хочется, это найти ее и ремня врезать, чтоб не дурила…  

Водитель опустил перегородку.

– Слушаю, Богдан Александрович.

Отдав ему мобильник, Мещерский вкратце обозначил задачу – подловить вооон того официанта с острым, как у коршуна носом, сунуть ему в руку пачку купюр и дать телефон. Подождать, пока с какого-нибудь выгодного ракурса сфотографирует пару, которую обслуживает – желательно в момент наибольшего сближения – проверить фотографию, забрать мобильник, вернуться в машину.

– Никакой отсебятины, самому в зале не показываться, – проинструктировал он Марка напоследок. – Вполне возможно, что Шубин знает тебя в лицо.

Как только водитель удалился, решил снова набрать Соню – полез даже во внутренний карман... Чертыхнулся и вытащил руку, сообразив, что телефон-то отдал. Откинувшись на мягкую спинку сиденья, снова погрузился в молчаливо-медитативное наблюдение, периодически кося глазом на худенькую блондинку в кружевном, нежно-розовом платье. Спиной к нему, она сидела в компании двух подружек – одна явно беременная, вторая – холеная, губастая мажорка в брендовых шмотках.   

И чем дальше, тем больше отвлекался он на эту блондинку в розовом, тем пристальнее всматривался в худые, вздрагивающие лопатки над глубоким вырезом платья. Было в ней что-то такое, что притягивало внимание, и он никак не мог понять, что. Может то, что она заметно нервничала? Даже со спины заметно было, что девушка сутулится и будто бы пытается втянуть голову в плечи. Периодически она подносила к глазам телефон, водила по нему пальцем, ждала чего-то и вновь опускала его, явно не добившись, чего хотела.     

Окончательно перестав наблюдать за Шубиным, Богдан полностью переключился на незнакомку.

И вовремя переключился, потому что в этот самый момент вокруг ее столика начали происходить очень интересные вещи.

Сначала к компании присоединился высокий, смуглый молодой человек с модной прической чубчиком и в джинсах в обтяжку. Довольно симпатичный, хоть и гомиковатый на вид. Поздоровался со всеми и принялся с откровенным интересом рассматривать девушку в розовом. Та еще больше занервничала, совсем ссутулилась и будто бы попыталась выскользнуть из-за стола. Ей не дали. Что-то шепнув ей на ухо, одна из подружек поднялась со своего места, уступив его парню, сама же пересела на другой стул. Устроившись рядом с блондинкой, гость компании немедленно закинул руку ей на плечи.

Богдан нахмурился, начиная чувствовать себя очень странно. Что за хрень? Что этот урод себе позволяет? Не понимая, какое ему вообще до всего этого дело, приоткрыл дверь, охваченный странным желанием пойти внутрь и разобраться… как вдруг одновременно случились две совершенно непостижимые и не укладывающиеся в голове вещи.

С неслышным ему возмущенным воплем девушка, уступившая парню место, вдруг подскочила и фурией понеслась к столику, за которым сидел Шубин, уже успевший устроить пятерню на Тамарином бедре. «Ах ты скотина!» – без труда прочитал Мещерский по ее губам.

Вместо того, чтобы прогнать истеричку и натравить на нее охрану, Шубин съежился почище блондинки в розовом и начал что-то торопливо выговаривать, сложив руки в молитвенном жесте. Девушка не слушала его и орала в ответ, обвинительным жестом указывая на Тамару. Та же наблюдала за всем, в изумлении хлопая ресницами – дернулась только, когда девушка схватила со стола бокал с недопитым вином и с размаху плеснула ей в лицо.    

Однако через секунду весь этот удивительный спектакль стал неважным и неинтересным.

Потому что в этот самый момент блондинка в розовом платье резко встала, скинув с себя руку кавалера, повернулась к окну лицом… и Мещерский узнал ее.

***

Внезапно стало трудно дышать. Он рванул на себе галстук, освобождая горло, но это не помогло – воздуха все равно не хватало.

Соня, его маленькая, любимая Соня не собиралась звонить ему, не планировала ехать с ним на яхту и вообще не была больше его.

Что же малышка делала, отключив свой телефон на целый гребаный вечер?

Она блядовала. Просто блядовала. Или бросила его – какая разница? Разоделась в пух и прах и приперлась с подружками в ресторан, знакомиться с новым хахалем – помоложе, полощенее. Таким, с которым гораздо логичнее закончить начатое, чем с ним, который ей в отцы годится.

Он, Богдан, разбудил в Соне женщину, а девственность получит другой. Вот она, бл*ть, справедливость жизни. 

Стоп, осенило его вдруг. А была ли вообще девственность? И зажмурился даже - как лоха развели! А он все удивлялся, как могла быть девственница такой смелой и страстной... А ларчик-то просто открывался... 

Да и хрен бы с ней, с девственностью. Но тут, похоже и любви-то не было. 

А чего ты, кретин, ожидал? – врезал он по своему самолюбию. А заодно и по глупой надежде, что все «не так, как кажется». Серьезно рассчитывал, что эта похотливая, малолетняя сучка увидит в тебе что-нибудь еще, кроме денег и лестницы наверх? Ждал, что влюбится, выйдет за тебя замуж, родит пятерых деток, да? Будет встречать тебя после работы в хорошеньком, розовом пеньюарчике?

Да, рассчитывал, да ждал. Да, кретин.

С сердцем, медленно тонущим в разочаровании, Мещерский смотрел и понимал, что не бредит, что все именно так, как кажется. Сказка и в самом деле оказалась ложью, счастье – миражом, неискушенная девственница – разгульной шалавой.

И эта шалава сейчас уходила. Подобрала с пола свою маленькую сумочку и быстро, не оглядываясь семенила по направлению к выходу – все еще в сопровождении кавалера, этого модного хлыща в обтянутых джинсах.

Беременная подружка ее крутилась вокруг столика с Шубиным и Тамарой, явно не зная, что еще ей делать – скандал между конкурентом и третьей девушкой никак не заканчивался, наоборот накалялся все сильнее. Вот уже и официант принялся кому-то названивать – охрану вызывал.

Богдан же наблюдал за всем с чувством полного отчуждения, не двигаясь с места – даже пальцем не мог пошевелить. Соня показалась в дверях, огляделась неуверенно, и он все так же отвлеченно подумал, что она может узнать его машину… Но нет, не узнала. Не разбиралась в марках, видать.

Хлыщ показал куда-то в сторону, и Соня кивнула, явно соглашаясь с предложением туда пойти. Разочарование достигло максимума, захлестнуло с головой, оставляя барахтаться в холодной, вязкой пустоте. А потом вскипело, наполняя душу злостью.

– Богдан Александрович, там… там такое творится… – сгибаясь впополам от смеха, в машину протиснулся Марк, – вы не поверите…

– Отъедь за угол, заглуши машину и там жди, – процедил он, выхватывая из рук водителя телефон.

Пусть шлюха. Пусть лгунья и расчетливая тварь… Но она его шлюха! Его тварь!

И он не собирается делить ее с кем попало.

Еще не зная, что именно будет делать, Мещерский с силой грохнул дверцей и, не обращая более внимания на происходящее, быстро зашагал туда, куда лощеный молодой прохвост уводил под ручку его женщину.

Вместо Богдана с дамочкой из офиса ужинал Шубин, собственной персоной.

Я заметила их сразу же, как только мы прошли в главный зал ресторана. И сразу же захотела сбежать. Хорошо, что не сбежала – это выглядело бы совсем подозрительно.

И без того все было из рук вон плохо.

Основываясь на том, что я знала, встреча эта могла означать только одно – Мещерский решил подложить блондинку под Шубина, а на визитке просто обозначил время и место их спланированного знакомства.

Дура! Какая же я дура! Мало того, что поставила планы Богдана под угрозу, еще и сама подставилась. А ну как ему доложат, что я тут с мужиками знакомиться пришла?  

Немедленно включать телефон, звонить ему, объясняться! – прежде чем все это до него дойдет в виде слухов. И хорошо, если только слухов – дамочка ведь может и узнать меня. А Шубин? Черт, Шубин-то, конечно, узнает, раз его дочь меня сюда и привела…

Если не успею рассказать Богдану, что поперлась в этот ресторан из дурости пополам с ревностью, он ведь может и не поверить…

– Да убери ты свой телефон… – пожурила меня Настя. – Костик подойдет сейчас. Подумает, что ты одна из тех девушек, которые без мобилы ни секунды прожить не могут.

Я спрятала телефон под стол.

Бармен подкатил через пару минут – за это время я еще несколько раз успела набрать Богдана и настрочить пару сообщений. Может, в душе? – предположила я, с тоской глядя на темный экран – выйдет, увидит. Потом все-же подняла глаза на своего «кавалера».

Да, действительно симпатичный. Да, похож на испанца. Вот только я не заинтересовалась бы им, даже если бы у меня не было Богдана. Не люблю таких – холеных, обтянутых цветными джинсиками модников. Небось обожает свои коктейли фоткать и в инстаграм выкладывать.

От осознания того, что Костик, судя по внешнему виду и жеманности, работает на две аудитории – мужскую и женскую – стало как-то легче. Как будто и не изменяю вовсе – так, с девочками посидеть пришла. Даже когда обнял меня, руку с плеч не скинула – не чувствовала в нем той опасной мужиковатости, от которой все внутри подбирается, то ли в защитной реакции, то ли в предвкушении.  

А потом и вовсе не до того стало – когда Маринка узнала, наконец, в грузном бизнесмене, лапающем какую-то постороннюю тетю, своего родного папочку. С секунду присматривалась, будто глазам своим не верила, а потом взвилась с места с возмущенными воплями.

Меня очень, ОЧЕНЬ подбивало остаться – узнать, закончится ли дело одними криками или все же дойдет до рукоприкладства, но умом я понимала, что самое время бежать. Поэтому не сильно сопротивлялась, когда Костик предложил мне именно это – сбежать и продолжить вечер в другом ресторане, уже без девчонок и всяких там посторонних скандалов.

Разумеется, я пошла с ним исключительно для того, чтобы подвез меня до станции «Речной Вокзал» - время-то уже поджимало, и на метро я могла не успеть. А так, сделаю вид, что меня замутило, попрошу на минутку остановиться, выскочу… и только меня и видели. Не станет же он посреди шоссе бросать машину, догонять меня… Да он в принципе и не выглядит как человек имеющий привычку кого-то догонять.

– Слушай, оторвись ты уже от своего телефона, – недовольно прокомментировал Костик мой пятнадцатый или шестнадцатый взгляд на мертвый экран.

– Извини… – с отсутствующим видом отреагировала я. – Где там твоя машина? Долго еще идти?

– А тебя только машина интересует?

– А? Нет, что ты…

Вымученно улыбнулась, думая о своем. Что если Богдан обиделся и не приедет за мной? Не ехать же самой на пристань со станции? Хотя, почему бы и нет? «Дикая Кошка», кажется, яхта называется? Маршрутку, наверное, туда не найду, а вот Убер или такси вполне…

– Что за нах! – не поспевающий за мной Костик вдруг резко остановился.  

Я обернулась. Мой случайный кавалер стоял напротив скромного старенького Пежо, полностью перекрытого здоровенным, серебристым Лексусом.

– Это твоя? – догадалась я, имея в виду Пежо.

Костик растерянно кивнул.

– И что будем делать? – я чувствовала себя виноватой, но не удержалась – еще раз бросила взгляд на телефон. Половина восьмого. Если и отсюда придется добираться самой, точно не успею.

– Может, сейчас придут?

Я пожала плечами.

– Вполне вероятно.

Если честно, я сомневалась. Машина бармена была припаркована сзади дома, нижний этаж которого занимал продуктовый магазин «Магнит» - все еще открытый. Стоянка была довольно плотно забита, но не под завязку – при желании можно было найти место. То есть кто-то или просто наглый, или специально провоцировал. А может, приехал давно – в час пик, когда мест не было, и до сих пор не появлялся.

В любом случае, хорошего мало – можно, конечно, вызвать ментов, или эвакуатор, но времени это займет вместе с оформлением – мама не горюй...

Я вдруг почувствовала слезы на глазах и разозлилась на саму себя – нашла из-за чего нюни распускать, принцесса Турандот. Шмыгнула носом, делая вид, что просто насморк. Но было уже поздно – Костик заметил и среагировал на мои слезы так, как подобает не мальчику, но мужу.

– Так, спокойно! Щас я этого урода подвину, – пообещал он и, отперев машину, сел за руль.   

Я не знаю, что этот рыцарь собирался делать изначально, но ему повезло – стоящая рядом Хонда внезапно отъехала и у него криво-косо получилось вырулить на ее место – а потом и на свободу вырваться…

Однако, выезжая, он случайно задел боком бампер нахально-роскошной машины, и та сразу же взвыла сиреной. Заверещала, замигала оранжево-белыми огнями, будто возмущалась – кто посмел?

Нет, все же не повезло сегодня Костику, с жалостью подумала я – из магазина, бросив тележку с продуктами, на нас несся здоровенный, налысо обритый бычара, чем-то похожий на питекантропа. Бармен вжался в сиденье, испуганно моргая и разводя руками – мол, не хотел, не думал, само получилось…

Я же сделала последнюю попытку дозвониться до Богдана.

И на этот раз у меня получилось.    

***

– Ты где? – не здороваясь, спросил он. Таким ледяным голосом, что мне вдруг стало физически холодно.

– Рядом с «Магнитом»…

– Улица, бл*ть! У нас, по-твоему, один «Магнит» на весь город?

Слезы хлынули и потекли по щекам, без сомнения смывая тушь с подкрученных ресниц. Я всхлипнула.

– Почему… почему ты так со мной говоришь?

Он зло усмехнулся.

– Другого тона ты не заслужила.

Он все знает, поняла я. Не представляю себе каким образом, но он узнал, что я встречалась с другим.

Будто напоминая о себе, этот другой вдруг громко взвизгнул – закончив выплевывать ему в лицо ругательства, «питекантроп» поднял его за грудки и вжал в бок его же машины.

– Эй, руки! Руки убрал! – задыхаясь от возмущения, трепыхался Костик.

– УбралИ! Я с тобой на брудершафт не пил, пидор!

– Что за выражения?! Я на вас заявление подам, за оскорбление личности!

– Какой, бл*ть, личности? – заревел лысый, отступая. – Я твою личность сейчас так разукрашу, места не будет оскорбления оставлять! Ты посмотри, как ты мне машину испоганил, урод!

– Вы перекрыли мне проезд!

– Какое перекрыл?! Я ехал, ты мне в бочину влепился!

– Но… камеры…

– Камер здесь нет! Иди докажи, что я стоял!

– Что там происходит?! Соня! Куда ты ввязалась? Немедленно уходи оттуда! – от громогласного ора прямо мне в ухо я дернулась, перенесла руку с телефоном вперед и уже открыла было рот – попросить Богдана перестать на меня орать… как вдруг взгляд агрессивно настроенного хозяина Лексуса, уже успевшего швырнуть Костика на землю, упал на меня.

– Ты чо… снимаешь?   

От страха я вросла ногами в землю, будто корни пустила.  

– Да н-нет, что вы… я просто разговариваю…

Бросив Костика, «питекантроп» пошел на меня, низко наклонив голову, будто боднуть хотел.

– А ну дай сюда!

По инерции я подняла мобилу над головой, мужчина потянулся за ней, обдавая меня жутким перегаром – и как он только машиной управлял, такой проспиртованный! Хватанул лапищей… не удержал и грохнул мой и так хлипкий телефончик об асфальт, расколов его вдоль батареи на две почти равные части.

– Ну ты и гад! – я внезапно жутко разозлилась. И так Богдан думает, что я ему изменяю, а тут еще снова отключилась. – Сволочь!

Толкнув бугая в грудь, я размахнулась и влепила ему удовлетворяюще-звонкую пощечину.

И тут же сдулась, глядя как маленькие, мутные глазки его стремительно наливаются красным.

– Машину мне побили… – процедил питекантроп. – Напали, опять-же таки… Ты уж извини, подруга, но придется тебя маленько помять – в качестве самообороны… Вон дружку твоему забашляю, чтоб рассказал, как ты налетела на меня с кулачками, а потом еще и кошелек из кармана выхватила… Так что…

 – Соооня, бегиии! – голосом умирающего партизана простонал Костик. – Я полицию вызову…

– Ага, – обрадовался такому повороту лысый. – Беги, Соня… с моим кошельком! А я тебя догоню – ментам сдать. Я, бл*ть, тебе даже фору дам...

На мгновение я замешкалась – с какой это стати я бегать от него должна? Не в пещерном же веке живем, хоть он и похож на обезьяноподобного дикаря...

– ПОШЛА! – рявкнул лысый, хлопая в ладоши и давая понять, что все же в пещерном.

Сорвавшись с места, я понеслась в ту же сторону, откуда мы с Костиком и пришли – чувствуя себя не то цаплей, не то акробатом на ходулях из-за высоких каблуков… Питекантроп тяжело дышал мне в спину, явно подзабыв, что собирался дать «фору», и по одному только его затрудненному дыханию можно было понять, что на длинные дистанции он не бегун, что скорее всего, через какое-то время устанет… Только где ж его взять, время это…

Мы завернули за угол, вбежали друг за другом в какую-то подворотню, и я вдруг почувствовала – отстает! Уже и не дышит перегаром мне в спину… Обернулась посмотреть – спасена ли…

И это стало моей самой роковой ошибкой за сегодняшний день. Зацепившись носком туфли за кирпич бордюра, я споткнулась и беспомощно полетела вперед, во весь свой рост растянувшись на грязном, весеннем газоне.

Нависнув надо мной, руки в боки, мой преследователь захохотал.

– Вот и поделом тебе, курица! А теперь встала и пошла за мной…

– Куда? – на автомате спросила я, оглядываясь в поисках хоть кого-нибудь с человеческим лицом…

– Расплачиваться за своего дружка будешь! – грязно улыбнулся питекантроп. – У меня адвокат знаешь какой крутой? Впаяю вам с доном Педро такую сумму, всю жизнь на запчасти работать будете…

Ага, так я тебе и поверила, кретин. А даже если бы и поверила – с каких это щей я должна за Костика «расплачиваться», которого вижу сегодня в первый раз в жизни?

– Слушайте… – поняв, что никто не собирается меня насиловать, я осторожно поднялась, отряхивая безнадежно испорченное платье. –  Шли бы вы к машине… Там уже полиция, наверняка, приехала. А я, так и быть, не расскажу, как вы гонялись за мной по подворотням…

Я и договорить не успела, как он подхватил меня за талию и прижал к себе, оттягивая голову назад за волосы.

– Ты не поняла, что ли, сучка? Идешь ко мне в машину и спокойно, по-взрослому отсасы…

Тут уже он не договорил.

Сила, с которой его сбили с ног и повалили на землю, была сравнима с цунами. Или грузовика на полном ходу. В любом случае, эффект был схожий – оторвавшись от меня и отлетев метра на два, здоровяк треснулся головой о землю и так и остался лежать – неподвижный и придавленный другим мужским телом, таким же по габаритам…

Хотя нет, не таким же. Крупнее.

– Богдан… – вдруг расплакалась я, только сейчас поняв, как сильно испугалась.       

***

Как стало понятно минутой позже, от больницы – или еще чего похуже – любителя минетов спасло недоумение. Не его, разумеется – он был слишком глубоко в нокауте, чтобы недоумевать хоть по какому-либо поводу.

Врезав пару раз лысому в челюсть и занеся руку для финального удара – с таким видом, будто собирался всадить нос моего обидчика прямо ему в мозг – Богдан остановился, непонимающе хмурясь.

- Твой любовник – Халк?  

– Что? – я даже всхлипывать прекратила, до такой степени дико это прозвучало.

– В ресторане этот говнюк выглядел более… хлипким. Когда ты успела превратить его в чудовище?

О боже, он видел нас. Следил за Шубиным, наверное…

Внезапно обессилив, я снова опустилась на землю. Ведь ту сцену никак по-другому не интерпретируешь… никак не объяснишь. Рассказывать все сначала? Да он и слушать не захочет.

– Он не мой любовник… – мертвым голосом произнесла я, рассматривая собственные руки.

Будто почувствовав, что говорят про него, лысый зашевелился и захрипел. И тут же получил кулаком в нос – еще один нокаут.

– А где твой? – Богдан говорил почти спокойно, не глядя на меня, будто я была чужой, ничего не значащей для него женщиной. Будто не мне он кричал в телефон – «Уходи оттуда! Немедленно уходи!» Будто не из-за меня только что избил человека и собирается бить дальше…

Подув на костяшки – видать уже саднило – он заехал по бесчувственному телу еще пару раз. Медленно встал, повернулся ко мне, заслонив собой далекий уличный фонарь.   

– Я спросил, где твой? – теперь голос был таким же, как тогда, в офисе, когда он заступился за меня перед обнаглевшей сотрудницей.  

Я подняла на него зареванные глаза. Слезы уже не шли, но от осознания, что я испортила все, что только было возможно, стало вдруг так плохо, что даже затошнило. Я неловко дернула плечом.

– Не знаю. Уехал, наверное.

Богдан ухмыльнулся.

– Мило. Ну что ж, найду его позже. А теперь вставай и пойдем отсюда.

И пошел прочь, не оглядываясь.

Робкая надежда закралась в мое сердце – куда пойдем? Неужели возможно прощение?..

– Отвезу тебя домой, чтобы совесть была чиста.  

Увы, мне показалось. Чувствуя себя грязной потаскухой – причем реально грязной – я побрела следом.

Так и шли – вроде как и вместе, и вместе с тем за сотни километров друг от друга. И мне уже не хотелось ничего объяснять – будто всю волю к жизни высосало его презрение. И его равнодушие. О, оно было самым страшным – это равнодушие… Раздирало душу в клочья так, как ничто и никогда раньше в моей жизни. Каждое воспоминание, каждый момент последних трех дней причинял боль.

Если бы я знала, что любить так ужасно больно, я бы не позволила себе так вляпаться…

Молча, сквозь пелену слез я наблюдала, пока Богдан кому-то звонил. Вместе с ним вышла к проезжей части, подождала, пока подъедет машина – все также молча. Казалось, все, что не скажу, прозвучит глупостью и нелепой попыткой оправдаться. Будет выглядеть, словно я пытаюсь вернуть старого ухажера после неудачной попытки завести нового.

– Свали, - коротко приказал он вышедшему из машины Марку.

Тот молча кивнул и тут же куда-то исчез, будто растворился в вечерних сумерках. Не открывая мне дверь, Богдан сел на переднее сиденье.

Я вдруг разозлилась. Больше на себя, чем на него – неужели я действительно такая дура, что ожидала другого обращения от человека, только что убедившегося в моих «изменах»? Должна спасибо сказать, что он вообще меня спас от насилия и куда-то там подвозит.

Но злость эта была настолько яркой, настолько живой на фоне того тоскливого горя, которое поселилось в моем сердце и грозило никогда больше его не покинуть, что я вцепилась в нее последними остатками воли, подхлестывая и раздувая.

Он ждет, что я, как собачка, поскребусь сейчас к нему в машину, сяду и с виноватым видом буду пялиться на него всю дорогу до дома? А может еще и прощения начну вымаливать, чтобы он чувствовал себя эдаким обиженным праведником? Буду просить его не бросать меня, признаваться в любви, клясться, что ни в чем не виновата перед ним?

Черта с два!

Развернувшись, я быстро зашагала по тротуару, удаляясь от автомобиля. Доберусь как-нибудь сама. Не посреди леса живем.

И почти улыбнулась, услышав, как позади хлопнула дверь. Плохо играете в равнодушие, господин Мещерский.

– А ну, стой!

– И не подумаю, – я ускорила шаг.

– Стой, я сказал!

В три шага догнав меня, он схватил за локоть и развернул к себе так резко, что волосы взметнулись.

– Я что, бегать за тобой должен?

Если бы не выражение его лица, я бы фыркнула – уже бегаешь. Но он смотрел на меня с такой адской смесью презрения, ярости, боли и еще чего-то, нечитаемого, что я отшатнулась. За что? Боже, за что он так со мной?

– Я не просила за мной… бегать! – выдернув руку, я попыталась убежать, но он снова схватил меня – уже за обе руки.

– Садись в машину, пока по жопе не получила!

Тут я уже не выдержала и громко, истерически засмеялась, привлекая внимание спешащих домой прохожих.

– За этим ты приехал? Дать мне по жопе?

Зарычав, он дернул меня к себе и заткнул мне рот поцелуем – злым, терзающим, силой раскрывая мне рот языком и крепко держа ладонью за лицо, чтоб не смогла увернуться. Но я и не думала уворачиваться – вгрызалась в него в ответ, всасывала язык и кусалась, задыхаясь от желания доказать этим поцелуем все, что не смогла словами.

Твоя, кричал этот поцелуй. Пусть шлюха – пусть! Но твоя!

Тяжело дыша, он, наконец, отпустил меня.   

– Зачем… ты приехал? – слова вырывались из моего истерзанного рта короткими, рваными вздохами. Боже, как я хотела его…

С секунду он будто боролся с собой – сказать, не сказать? Потом качнул головой, вытащил из кармана брюк портмоне, а из него – купюру в пять тысяч.

– Возьми такси, – все еще тяжело дыша, сказал он, всовывая деньги мне в руку. – И не попадайся мне больше на глаза, Соня Демидова. Иначе…  

– Зачем ты приехал за мной? – заорала я ему в лицо. – Я хочу знать! Если ты бросаешь меня – ЗАЧЕМ?! ТЫ! ПРИЕХАЛ?!

Богдан угрожающе сузил глаза.

– Тебе не понравится то, что ты услышишь.

– А ты проверь меня!

Он вдруг расхохотался.

– Как в точку! Ведь именно за этим я и приехал. Да только пачкаться по дороге передумал…

– О чем ты? – мои глаза распахнулись в недоумении.

– Проверить тебя я приехал, – прошипел он, в сантиметре от моего лица. – Закинуть тебя на плечо, отвезти, куда собирался, и проверить, не шлюха ли ты, которая решила поиграть со мной в невинную зайку.     

– Девушка, он вас обижает? – вызывающе поглядывая на Мещерского, рядом с нами остановился высокий, худой очкарик с сумкой через плечо.

– Все в порядке… – я вымучено улыбнулась.

– Если он вас обижает, я могу вызвать поли…

– Сдрисни отсюда! – рявкнул, не выдержав Богдан. – Хотел бы, давно бы обидел.

Очкарик исчез еще быстрее Марка-водителя, и мы снова остались одни.

– Я удовлетворил твое любопытство, Соня? Теперь ты поедешь домой?

Он смотрел на меня измученным, больным взглядом, и после страстного, хоть и жесткого поцелуя, мне это совсем не понравилось. Но я вдруг поняла, как мне разрулить эту ситуацию.

– Нет. Теперь не поеду.

– Мне отвезти тебя? – он почти умолял, вновь обняв меня за плечи, неосознанно лаская и поглаживая разгоряченную кожу пальцами. – Что? Что мне сделать, чтобы ты перестала меня мучить?

Подняв руку, я провела большим пальцем по его губам, а он вдруг оскалился, будто укусить хотел. Меня же дернуло от его реакции – повело так, что слова грозили в кашу превратиться. Но я пересилила себя и ответила. Предельно коротко и ясно.

– Проверь то, что хотел.  

Я была уверена, что мы не доедем до места назначения. Разобьемся и закончим свои жизни в перевернутой машине, со сломанными шеями. Но, черт меня раздери, если мне не было на это наплевать.

Все, что сейчас имело значение – это чтобы на нашем пути к кювету было как можно больше красных светофоров. Потому что на красном Богдан переставал лапать меня, хватая за все, до чего только мог дотянуться, притягивал к себе за шею и целовал так, что я почти теряла сознание.

Это было невероятно, неописуемо – этот контраст между наглой бесцеремонностью его рук и нежностью поцелуев. Мужчина явно не знал, что со мной делать – метался между желанием наказать меня и неуверенностью – а можно ли со мной вот так, грубо и нахраписто?

Я же решила не делать больше попыток объясниться – пусть думает, что хочет. И пусть я сегодня лишусь девственности совсем не так романтично, как собиралась, но если это единственный верный способ доказать ему, что я не шлюха и лгунья – что ж, я готова.

Хотя, признаться, причина была не только в этом.

Можно было бы, наверное, остановить все это безумие – поговорить, объясниться. Я чувствовала это по его поведению, по его осторожным, косым взглядам, когда залезал рукой мне под платье. Он будто проверял мою реакцию, ждал, что я не выдержу, попрошу его пожалеть меня, не лезть до такой степени напролом. Иногда мне даже казалось, что он хотел этого, молча умолял меня перестать терпеть – возмутиться или расплакаться, как и полагается скромной девственнице. Думаю, он поверил бы, начни я сейчас рассказывать, как дело было.

Но я уже не могла остановиться. Я хотела доиграть эту партию до конца и выкинуть свой главный козырь тогда, когда он уже не сможет отступиться. Сдернуть его с пьедестала, заставить почувствовать себя виноватым.

А еще он нравился мне таким – жестким, шальным. Опасным. Я с ума сходила от этих его скачков настроения – от нежности к грубости и обратно.

Вероятно, также, как и я, осознав, что находиться за рулем в столь возбужденном состоянии опасно, Богдан вдруг съехал с дороги на неприметную, темную парковку рядом с каким-то сквером.  

– Знаешь, что я с тобой сделаю, если пойму, что лгала мне? – заглушил машину, перегнулся через коробку передач и навис надо мной.

Я протянула к нему руки, пытаясь обнять, но он не позволил – задрал обе наверх и там держал – крепко, будто наручники надел.

– Выкинешь меня за борт?  

Его глаза потемнели.

– Интересное предложение. Но нет, пожалуй, не выкину. Я же не отморозок, как твой лысый дружок.

Я стиснула зубы и дернулась, пытаясь освободиться.

– Он не мой дружок… – не договорив, я выгнулась и забилась – все мысли в кучу смешались, когда лиф платья вдруг оттянули и поймали горячим ртом сосок. – О… О, боже, что ты делаешь…

Отвечая лишь глухими, прерывистыми стонами, он глубоко всасывал остро торчащую верхушку, ктая ее внутри рта языком, а потом вдруг прикусил, заставляя меня вскрикнуть и вонзиться ногтями в его руку.

- Шшш… тихо, тихо…

– Не надо… Богдан… Увидят…       

– Плевать… – влажно дыша на сосок, он зализал укус, поднимая другой рукой подол платья. – Захочу, трахну тебя прямо здесь…  

Я напряглась, невольно сжимая ноги.

– Яхты больше не заслуживаю?

Он ухмыльнулся, поднимая голову.

– А вот и проверим, чего ты заслуживаешь… – пальцы уже касались треугольника трусиков, но ему явно хотелось большего.

– Уверен, что не пожалеешь потом? – процедила я сквозь зубы, понимая, что он продолжает провоцировать меня, хочет, что я сама его остановила.  

И раздвинула ноги. А вот не буду останавливать – пусть делает, что хочет. А потом прощения пусть просит, когда поймет, что я невинна, как монашенка, и не заслужила и десятой доли такого обращения.  

Не сводя с меня взгляда, он поддел пальцами кружево трусиков, и мы оба резко выдохнули от первого прикосновения.

– Неужели только сегодня я трогал тебя там? – не продвигаясь ниже лобка, дразнил меня осторожными поглаживаниями, путая пальцы в мягких волосках. – Как все изменилось…

– В голове у тебя изменилось! – выдохнула я, кусая щеку, чтобы не застонать.

– Такая горячая… – он мельком облизнул губы. – И злая… Сколько там мужчин побывало, а? Скажи мне правду, Соня…

И продвинул пальцы глубже. Я закатила глаза, подаваясь вперед.  

– Я уже… говорила… повторяться не буду…

– Да… говорила… – скользнув пальцами по клитору, он принялся вкруговую растирать его, размазывая влагу. – А потом пошла встречаться с другим…

Средний палец проник глубже, чуть надавил, обводя пульсирующее отверстие… и я не выдержала – отвернулась и захныкала себе в плечо, приподнимаясь ему навстречу...

С легкой усмешкой он остановил ласку, не вытаскивая руку.

– Хочешь быстрее, да? Ну же, давай… Попроси меня, моя маленькая шлюшка…

В ушах уже шумело, внизу животу стянулось готовое взорваться наслаждение, но я поняла, чего он добивается – чтобы я кончила, несмотря на оскорбления. Чтобы в сотый раз на сегодня убедить себя, что был прав.

И еще я поняла, что мне это надоело. К черту яхту! Уж лучше пусть на ней потом раны мне зализывает, чем вот так издеваться.

Силой воли заставив себя успокоиться и перестать плыть, я выдернула руки – Богдан сжимал их уже не так крепко. В три движения отстегнула ремень, скинула туфли и перелезла через коробку передач к нему на колени.

– Что ты делаешь?.. – он оторопело смотрел на меня, не пытаясь остановить.

Я же опустилась на него до конца и красноречиво вжалась в его возбужденный орган промежностью.

Глаза его расширились и замкнулись на мне, руки вцепились в ягодицы...

– Попросить тебя? – прошептала я, склоняясь к нему и потираясь щекой о его щетину.

Сглотнув слюну, он кивнул.

– Проси. Только осторожнее с желаниями…

Но мне было плевать – меня вело от его запаха – возбужденного запаха моего мужчины, от его опасной, но такой желанной близости. От близости момента, когда он, наконец, войдет в меня и поймет, что был первым. И меньше всего в этот момент мне хотелось осторожности.

– Сделай это, – попросила я. – Трахни свою шлюшку, любимый. Прямо сейчас.

***

Мещерский задохнулся от возбуждения и возмущения одновременно. «Трахнуть шлюшку?» Такой, стало быть, у них теперь разговор? Что ж. Запросто.    

В одно мгновение расстегнув ширинку, он высвободил каменно-твердую эрекцию, одновременно опуская кресло до самого дна машины. Решил не париться по поводу публичного секса – на улице уже давно темно, в парке никого нет, стекла тонированы гораздо сильнее разрешенного максимума. А если и набредет кто – что ж, кому видно, тому стыдно. Уж всяко не за Соню ему переживать, только сегодня под столом с увлечением отсосавшую ему при четверых посторонних.

Ему хотелось покончить с этим – трахнуть ее, убедиться, что лгала ему и выкинуть ее из машины, а заодно и из сердца. Нет, не за шлюшество. За ложь.

И вместе с тем, он не хотел торопиться. Хотел вкусить ее так, чтоб запомнилась – потому что другой такой у него уже не будет. При всем своем презрении и разочаровании, Богдан понимал это слишком хорошо, чтобы спешить.

– Иди сюда…

Медленно привлек ее за подбородок к себе, целуя и одновременно стаскивая через ногу тонкие трусики, оставляя их болтаться на другой ноге. Достал из внутреннего кармана резинку, раскатал на себе, стараясь поменьше касаться чувствительного места, и приподнял ее бедра над собой.

На секунду Соня замерла, и он тоже – будто оба засомневались в правильности происходящего.

– Ты – мой… – прошептала она вдруг, поедая его взглядом. Огромные серые глазищи с голубыми вкраплениями – как он мог не запомнить их в первый раз?  

И будто током прошибло – вспомнил, как она вот так же сидела на нем еще сегодня и те же самые слова шептала – «Ты мой, понял? Только мой…»  – тогда, когда все было по-другому, когда и она было только его…

Богдан не выдержал, застонал, впился пальцами в худенькие, разведенные бедра, ткнулся членом в горячую влажность между ними… и замер, вдруг поняв, что балансирует на грани – одно движение и все будет кончено…

– Маленькая… девочка моя… – бормоча ласковую ерунду, он пережидал, выдыхая осторожно, успокаивая себя и ее. Одной рукой сжимал эрекцию у основания, чтоб не кончить, а другой волосы ее перебирал, всей грудью вбирая дурманящий женский запах. – Хочу тебя… Никого так не хотел…

И в этот самый момент решил, что простит ее. Простит в любом случае – даже если правы все его подозрения, даже если шлюха и предательница…

Подождал еще немного, выдохнул и, наконец, пристроился, морально готовя себя к моменту, когда сожмут его бархатные стенки, вновь приближая к пику…

– Я тоже хочу тебя… только тебя… – дрожа, как осиновый лист, Соня подалась вниз, пуская его внутрь. И вдруг вскрикнула, широко распахивая глаза.   

– Что?..

Уже плохо соображая, он окинул ее помутневшим взглядом, пытаясь понять, в чем дело… Мокрая ведь… Совсем мокрая, он чувствует – в проходе тесно, но скользко – вот-вот утонет в ней… А она губы кусает, будто больно ей, но все так же упрямо продолжает насаживаться, затягивая его все глубже и дальше, лишая воли и разума…

– Стой… погоди… слишком узко… – тяжело дыша, он взял в руку маленькую грудь, поиграл с соском. Мягкий, бл*ть! Да что ж такое… – Соня! Стой, я…

Господи, неужели не лгала? Неужели?..

Он попытался схватить ее за бедра, остановить, но руки не слушались – слишком велико было желание овладеть этой манящей, абсолютно точно девственной дырочкой, заклеймить ее и заполнить собой прямо сейчас…

С прерывистым, болезненным стоном девушка опустилась к нему на колени, погрузив в его в себя до основания. И он почувствовал то, что не чувствовал уже лет пятнадцать – тонкую, рвущуюся под его его натиском плоть.

– Ненормальная… – прохрипел, вытирая ей слезы и придерживая рукой, чтоб не вздумала двигаться. – Отморозила уши, дура?

Трудно злиться, когда тело в раю, а в мозгах сладкая вата пополам с фейерверками.

Соня всхлипнула.

– Я… я не думала, что так больно будет…

На удивление, он еще способен был чувствовать стыд – ей больно, а ему хорошо... Но твою ж мать, как же в ней хорошо… тесно, жарко… Хотел бы, не смог остановиться.

Но он не хотел – пусть неожиданно, пусть грубо и грязно, но это Сонин первый раз, и надо постараться оставить ей от него хоть какие-то воспоминания, кроме дикой боли.  

– Ничего сама не делай, – приказал он, положил ее, вздрагивающую, на себя и принялся гладить руками по обнаженным ногам и бедрам. Пусть расслабиться девочка…

Девочка… не шлюха, не обманщица – его маленькая, любимая девочка… Какой же он тупой баран!

Не двигаться было невероятно трудно, но у него не было иного выхода, кроме как терпеть – если выйти из нее сейчас, влагалище сожмется и не даст проникнуть в себя еще несколько дней, а то и недель. А если начать пихать насильно, там мгновенно все высохнет и боль удесятерится…

Надо попытаться ее растормошить, сообразил он, а заодно отвлечь от болевого шока. И сама их поза подсказала ему, как.  

Продолжая гладить незаметно гладить Соню по обнаженным ногам и бедрам, Богдан незаметно поднял руку ко рту, облизал пальцы и приблизил их к ложбинке между ягодицам. Погладил у копчика, будто хотел проверить, насколько он выпирает… и скользнул ниже – туда, где между двумя идеально-ровными, гладкими полушариями, скрывалось другое отверстие – крошечное, тугое и, без сомнения, такое же девственное.

Как и ожидал, девушка ахнула, взбрыкнулась, но он был готов к этому – надавил другой рукой на спину, удерживая ее и прижимая к себе.

– Шшш… Не бойся, я только поглажу…

Но она явно была против – дергалась, как ошпаренная, елозя с его возбужденным членом внутри. От ее возни Мещерский стискивал зубы, ругался про себя, однако терпел, потому что стратегия явно работала – все еще вздрагивая, Соня постепенно перестала всхлипывать – видно было, что боль спереди затмевалась новыми, непонятными ощущениями сзади.

А через пару минут она уже стонала и выгибала спину, подставляясь под его смоченные слюной пальцы. О, да... Он знал, что эта сверхчувствительная особа возбудится от прикосновений к своей пятой точке. Никаких анальных приключений он не планировал – вообще это дело не сильно любил – но простимулировать, если кому нравится – почему бы и нет?

А Соне нравилось. Ох как нравилось. Забыв о смущении, забыв о том, что только что плакала от боли, она втиралась в него промежностью, испуская стон за стоном, и явно не понимала, с какой стороны ждать большего удовольствия.

Богдан решил, что проверит, до какой степени чувствительная ее попка в другой раз – тем более что член уже зудел от бездействия.

– Больше не болит? – удостоверился он.

– М-м… – чуть качнув головой, промычала она ему в шею.

– Тогда приподнимись… и замри, – еще не хватало, чтобы эта девственница трахала его.

Соня послушалась, поднялась, почти соскальзывая с него.

Наконец-то. Богдан выдохнул и толкнулся в нее. Не сильно – ровно в той степени, чтобы пробудить интерес к новым ощущениям. Захотеть их. Почувствовать жар не вокруг клитора, а внутри – там, где чужая плоть аккуратно раздвигает упругий, влажный колодец, массажируя его и заставляя кровь быстрее бежать по венам.  

– Ооххх… – отозвалась Соня, слегка поджимаясь. И попыталась двинуться сама, насаживаясь на него.

Он не позволил – крепко сжал ее бедра, на этот раз полностью контролируя ситуацию.  

– Еще?

– Еще, еще… и сильнее… – заныла она, нависая над ним – скулы горят, рот приоткрыт, в темноте серые зрачки почти черные, и огромные, как у кошки.

– Сильнее? – он поднял бровь.

Соня нетерпеливо стукнула кулачком по подголовнику, мелко и горячо дыша ему в рот.

– Пожалуйста, пожалуйста сильнее… Сделай, чтоб стало хорошо…

У него дыхание перехватило от этой просьбы. Она вверяла ему себя – после всего, что он наговорил ей, после того, какую боль ей причинил, она отдавала себя полностью в его руки. Чтобы он сделал ей хорошо.

И он не стал больше медлить. Вдавил собственные бедра как можно глубже в кресло, так что почти вышел из нее… и толкнулся вверх, врываясь в раскрывшееся для него лоно, глубоко и сильно – так сильно, что худенькое тело подскочило на нем. Груди оказались на мгновение у самого его лица и он не упустил случая – схватил вновь затвердевший сосок губами...  

И толкнулся еще раз, чувствуя, что его хватит от силы минуты на две. Слишком острые ощущения, слишком долго он терпел и сдерживался, не позволяя удовольствию захватить его. Жар уже разгорался в паху, грозя взорваться и разлиться по всему телу.

– Хорошо? Хорошо, маленькая? – как заведенный, повторял он, толкаясь в нее раз за разом – сильно, жестко, насаживая на себя и с каждым толчком приближая их общее наслаждение.

– Да, да… – отвечала она, и зрачки ее уходили под веки от каждого его удара… – Хорошо… и горячо… там внутри… так горячо…

– Да, малышка… так и должно быть… Ты уже близко… совсем близко…

Стоны нарастали, становились все громче. Внезапно серые глаза распахнулись в изумлении, Соня выгнулась, вскрикнула жалобно… и Богдан с почувствовал – тонкую, быструю пульсацию вокруг члена…   

И это стало последней каплей.

Все так же крепко держа ее, он вбился в нее несколько последних раз, прохрипел что-то неразборчивое и отпустил себя – содрогнулся в мощном, пронзительном экстазе, кончил так яростно, как никогда до того в жизни...

Через несколько долгих мгновений, вновь обретя способность слышать, дышать и говорить, слегка отстранил ее от себя, вглядываясь в раскрасневшееся лицо.

– Там… все в крови… – пряча от него глаза, пробормотала Соня.

Проглотив ком в горле, Мещерский кивнул.

– Прости меня… – поднял ее лицо, заставляя посмотреть на него. – Это не должно было случиться в машине. И я не должен был так обращаться с тобой.

Она слабо улыбнулась.

– Когда любишь кого-то, имеет смысл ему доверять. Иначе зачем все это?..

– Теперь буду. Всегда буду, – пообещал он ей и себе заодно. – Потому что я тебя люблю.

Улыбка стала шире.

– Это все, что я хотела услышать. И не переживай сильно, твоя машина мне понравилась.

Он ухмыльнулся.

– Хоть что-то. А вообще, это радует. Учитывая то, что езжу я обычно на заднем сиденье, закрытый от водителя тонированным стеклом.

Кое-как они привели себя в порядок – хоть Богдану и пришлось для этого выпустить из штанов рубашку – и поехали туда, куда, собственно, не доехали.

Пусть пока думает, что это и есть его извинение. На самом деле за свой жуткий косяк Мещерский собирался расплатиться с гораздо большей помпезностью. Но Соне об этом знать было необязательно – хоть он и не любил сюрпризы, в данном случае готов был рискнуть. Потому что был уверен, что его подарок ей понравится.

«Дикая кошка», пришвартованная на Химкинском водохранилище, оказалась белоснежной, сорокаметровой красавицей о трех каютах и трех же ярусах, с джакузи и смотровой площадкой на самом верхнем из них. Яхт-клуб, которому она принадлежала, считался самым дорогим и эксклюзивным в стране, и даже в самых смелых своих снах я не могла представить себе, что когда-нибудь моя нога ступит на одну из прекрасных посудин, бороздящих моря и озера под их логотипом.

И до сих еще не ступила, хоть я и находилась на «Кошке» уже более получаса. После моей не самой элегантной дефлорации меж бедер у меня так пекло, что Богдану пришлось повсюду таскать меня на руках.

Не то, чтобы он сильно расстраивался по этому поводу. Наоборот. Идиотская, торжествующая ухмылка не сходила с его лица и, казалось, только приличия удерживают его от того, чтобы хвастаться каждому встречному, что вот сегодня, вот прям только что, он этой малявке, которая вцепилась ему в плечи, кэак вдул! И мало того, что вдул, так еще и добился от нее полноценного оргазма – это в первый-то раз!

– Ходить не может, – с довольным видом сообщил он удивленному стюарду, хотя, в принципе, мог ничего не говорить вообще. За те бешеные деньги, которое заплачены были за наше романтическое путешествие, он мог притащить меня голую и в цепях, никто б ему и слова не сказал. А уж то, что гостья эксцентричного миллиардера – растрепанная, выпачканная в грязи малолетка, которая еще и шагу сделать не может, точно никого не удивило.

Как, впрочем, и то, что первым делом Богдан пригласил для меня персонального шоппера-стилиста – прямо на борт.

Еще раз. Для меня – человека, никогда в жизни не покупавшего ничего дороже джинсов фирмы «Вранглер» пригласили специальную модницу, которая за большие деньги должна будет превратить меня в деву высшего света, лично побегав за меня по бутикам.

– Отправлять тебя за шмотками саму – это все равно что спалиться перед Шубиным, если за тобой следят, – доходчиво объяснил Богдан. – Тем более, тебе завтра лучше отлежаться, а не по магазинам бегать.

Вариант – предоставить мне самой решать, как и во что одеваться, а тем более тратить на это свои собственные деньги Богдан, похоже, не рассматривал. По его словам, он, конечно, не эстет, но продолжать наблюдать меня в футболках из секонд-хэнда и платьях с чужого плеча, был не в состоянии.  

А тем более, трогать меня в этих самых футболках.

– Я ведь тебя трогаю, – заявил он, усаживая меня на топчан с мягкой подстилкой. – Раздеваю и одеваю. А значит, имею право выбирать то, во что ты… завернута.

И так он сумел все это выкрутить, такой непробиваемой логикой обернул это явное посягательство на мою личную свободу, что у меня не хватило аргументов ему возразить. Он ведь и в самом деле теперь, если разобраться, имеет отношение к моему внешнему виду и к моей одежде.  

Пока ждали стилиста, Богдан снова поднял меня и отнес на флайбридж, чтобы с его высоты любоваться яхтой и видом. Хотя вида, собственно, еще никакого не было – мы пока только лишь собирались отчаливать, и яхта смирно стояла у причала, окруженная другими такими же.

Капитанский мостик был красиво обставлен кожаной мебелью и затянут непромокаемой, брезентовой крышей, а на столике перед диваном уже томилась в ледяном ведерке бутылка с шампанским.

Но мое внимание привлекло не она, а пачка «Дексалгина» на маленьком подносе подле коктейлей.

– Какое из двух обезболивающих предпочтете, мадам? – с серьезным видом спросил Богдан, усаживая меня на диван и накрывая тут же обнаруженным, клетчатым пледом.

Я покраснела, но оценила заботу.

– То, что не надо запивать, – и показала на бутылку.   

Я не была уверена, что делаю правильный выбор – внутри все еще болело, и я все еще не могла нормально ходить – однако в такой день хотелось праздновать, а не пить таблетки.

Карауливший возле лестницы стюард уловил мой жест, подскочил, открыл шампанское и разлил его по фужерам. После чего сообщил нам, что первое блюдо – салат из морепродуктов – будет подано через пятнадцать минут в столовой.

– Какая нахрен столовая? – возмутился Богдан. – Сюда несите. Еще не хватало внутри сидеть в такую ночь…

Я была уверена, что официант начнет протестовать – все же белоснежные диваны плохо сочетаются с полноценным ужином – однако тот лишь смиренно склонил голову и удалился.      

 А ночь и в самом деле была расчудесной – еще не так тепло, как летом, но от речной прохлады хорошо помогал плед. За бортом тихо плескалась вода, уютно пахло водорослями и илом, шум из ресторана на берегу приглушен был широкой пляжной полосой и причалами…

Сверху что-то тихо зашуршало, и я подняла голову. Звезды. Незаметно отъехав, наш брезентовый «балдахин» открыл для меня вид на чистое, ночное небо.

 – За городом будет еще красивее, – заметил Богдан, внимательно наблюдая за мной. – Тебе понравится.

– За городом? – удивилась я. – Как далеко ты собрался меня увезти?

Он смотрел на меня очень серьезно.

– Далеко. И надолго.

– А как же работа? Конспирация?

– Думаю, Шубину сегодня ночью будет не до шпионажа. А детали я проработаю, не волнуйся. Но я не это имел в виду.

– Ты про «далеко и надолго»? – притихшая, я положила свою ладонь на его.

А он продолжать изучать меня взглядом, будто пытался решить, достойна ли я его следующих слов или действий. И так долго молчал, что я уже начала ругать себя за амбиции. Ну, действительно, кто я такая, чтобы на третий день знакомства намекать на «далеко и надолго»? Дура наивная, да и только.

Будто нарочно, в этот самый момент Богдан решил встать и оставить меня одну.

– Подожди здесь, мне нужно кое-что сделать.

Я кивнула, уже вовсю снедаемая сомнениями. Вот что я за человек такой? Ведь он же сто процентов не имел в виду то, что я подумала. Да и какое «надолго»? Мы с ним из совершенно разных социальных слоев, у каждого свой мир, свои друзья, родственники, цели и планы. У меня впереди учеба, а он уже в том возрасте, когда хотят жену и детей.      

Да и как это все будет выглядеть в глазах широкой публики?

Я вдруг испугалась, настолько явственно осознала, что мы с ним не одни в этом мире. Что просто так не получится спрятаться, закрыться в непробиваемом любовном пузыре, который почему-то представлялся мне в виде внедорожника, в котором я только что потеряла девственность – черный и с тонировкой.

Нас ведь не оставят в покое – как только прекратим шифроваться, сразу же примутся обсуждать, сплетничать, считать меня охотницей за легкими деньгами, а его – дураком-«папиком», польстившимся на молодое тело.  

Как объяснить другим, что он влюбился в меня, даже не запомнив лица?

Как доказать всем, что я останусь с ним, даже если он завтра обанкротится и сядет в тюрьму?

Застонав от невозможности ответить на все эти вопросы прямо сейчас, я закрыла лицо руками и повалилась на диван. Уехать бы и впрямь куда-нибудь… В открытый океан, к примеру – благо яхта морская, а не речная. И там, в океане жить, причалив к какому-нибудь маленькому карибскому островку...

Уловив сквозь пальцы какое-то движение, я открыла глаза и села, оторопело уставившись на существо, вдруг впрыгнувшее прямо передо мной на стол.

Нет, это была не жаба из реки. Это был крупный, пушистый и, под стать яхте, совершенно белый кролик.

***

Вряд ли это сегодняшнее основное блюдо, решила я. Скорее всего, просто шалость - и я даже догадываюсь, чья.

Протянула к кролику руку, ожидая, что сейчас ускачет. И тогда я обижусь. Потому что если эта шалость подразумевает, что я, как Алиса в Стране Чудес, побегу за этим очаровательным белым комочком к ожидающему меня в каком-нибудь кубрике сюрпризу, то это довольно бестактно, учитывая, что я буду не бежать, а прихрамывать, кусая губы от боли.       

Но кролик не собирался бежать – только моргнул на меня черными глазками-пуговицами и испуганно прижал к голове уши. Я улыбнулась – домашний, ручной. Неужели подарок? Вот только где ж я его держать-то буду? Не в своей же комнатушке без балкона…

И тут я заметила нечто темное под подбородком у кролика – если только это можно назвать подбородком.  

Точно ручной, поняла я – вон даже и ошейник у него имеется. Присмотрелась, утопила пальцы в мягчайшей белой шубке и ахнула – ошейник-то и не ошейник вовсе!

Аккуратно подняла зверька к себе на колени, приблизила к лицу подрагивающий розовый носик. Кролик совсем испугался и поджал задние лапки к животу.

– И откуда такая красота? – подняв его выше, я обозрела покачивающееся на пушистой шее колье – крупные, темные, отражающие в себе лунный свет жемчужины. От красоты драгоценности хотелось зажмуриться, и даже страшно представить было сколько такое ожерелье может стоить.

– Из моей черной шляпы, естественно… – ответил за кролика Богдан.

Не оборачиваясь, я улыбнулась.

– Дорогой, наверное?

– Безумно, – присоединившись ко мне, он аккуратно отстегнул замочек, снял драгоценность с пушистой шейки и надел на мою. – Это особенный жемчуг – с берегов Таити, совершенно дикий… Его добывают…

– Вообще-то я имела в виду кролика.          

Он расхохотался.

– Ты неподражаема… Нет, кролик достался мне совершенно бесплатно – и это мой четвертый тебе подарок. Точнее его часть.

– Четвертый? – я подняла бровь и принялась загибать пальцы. – Шмоточница, которую мы ждем – первый подарок, безумно дорогой жемчуг – второй… Яхта не может быть подарком – ты ее не купил и вообще собирался использовать в своих порочных целях. Кролик идет под номером четыре… Я что-то пропустила?

На мгновение я испугалась, что столь потребительское отношение к его подаркам может выглядеть неприличным, но Богдан слушал меня с таким нескрываемым удовольствием, как будто не женщине дарил баснословно дорогие вещи, а игрушки – ребенку. И радовался, как охотно их принимают.

– Не пропустила, – успокоил он меня. – Номер третий – это мой самый главный сюрприз. И о нем ты узнаешь позже, к концу нашего путешествия.

Я открыла было рот – возмутиться, что нечестно так долго томить меня в неведении, но в этот момент на флайбридж снова поднялся стюард, быстро и профессионально накрыл наш небольшой столик и расставил тарелки с морепродуктами.

Пришлось посадить моего нового друга на диван – аппетитно пахнущее блюдо напомнило о том, что ела я в последний раз еще утром.   

Вторым блюдом шел филе-миньон, однако, прикончив полную тарелку с кальмарами и устрицами, ковырялись мы в нем уже не так охотно. Сытая и довольная, я пыталась накормить кролика вареной морковью и листиками салата, а заодно рассказала Богдану во всех подробностях о причинах моего появления в ресторане в компании Шубинской дочки и Насти. И вообще, как так получилось, что меня привели «знакомиться» с барменом.

Надо сказать, что до этого момента Мещерский не задал мне ни одного вопроса по поводу Костика – как будто, простив меня, решил больше не копаться в прошлом – что было, то было. Сейчас же, попивая шампанское и откинувшись на диван, он слушал мой рассказ и постепенно мрачнел.

Под конец я совсем расстроилась. И зачем только решила вообще завести снова эту шарманку?

– В общем, как-то так, – неловко закончила я, машинально погладила кролика и уставилась в свою тарелку, ожидая отповеди. Или вообще скандала.

Но оказалось, что настроение у Богдана испортилось совсем по другому поводу.

–  Дай-ка свой телефон, – попросил он.

Потянувшись к сумочке, я порылась в ней и вспомнила, что телефона-то у меня больше нет – он разбился, когда напал тот питекантроп у магазина. Выслушав и эту историю, Богдан с облегчением выдохнул.

– Ну и слава Богу!

– Да в чем дело-то?  

– В твоем телефоне, вероятнее всего, стоял жучок, определять твое местоположение. Но, может, была и прослушка – хотя вряд ли в риал-тайм, скорее всего просто запись. Потому что, если бы Шубин уже был в курсе того, что я тебя раскусил и переманил на свою сторону, он вряд ли пошел бы на встречу с Тамарой. А так все логично. Шубина не было на месте, и Марина решила проявить инициативу – увидела, что ты направляешься к подруге, и быстренько подсуетилась, чтобы тоже там оказаться. Вот она, кстати, вполне может тебя подозревать. Но явно не сообщила еще о своих подозрениях папеньке.

– А если это двойная игра? – предположила я. – Если Шубин специально пошел на встречу с Тамарой, чтобы ты подумал, что они ничего не подозревают.

Богдан с сомнением покачал головой.

– Вряд ли. Он, может и пошел бы, но не стал бы так откровенно лезть к ней под юбку, зная, что его могут снимать на камеру. Иди потом доказывай жене, что все это делалось ради бизнеса. В любом случае, надо действовать по плану, но быть готовыми к тому, что Шубин в самый последний момент может выкинуть нам свинью.     

– Но…

Богдан поднял палец к моим губам.

– Оставь это мне. Я хочу, чтобы ты забыла обо всех этих мерзостях на ближайшие сутки.

– Сутки? – я в удивлении подняла брови. – И как объясним наше отсутствие в офисе? Там же шпионы...

– Очень просто. Ты заперлась в квартире в приступе депрессии – тебя же бросил твой гомиковатый мачо, а я улетел в Париж, на встречу с инвесторами.

– А если Шубин проверит? Пробьет тебя по системе аэропортов?

Богдан довольно улыбнулся.

– Конечно проверит. И узнает, что не далее как сегодня в девять вечера мой самолет благополучно приземлился в аэропорту Шарль-де-Голь.

Я сглотнула слюну. «Мой самолет». У мужчины, рядом с которым я вот запросто, с ногами на диване, поедаю кальмаров и кормлю салатом кролика, есть свой собственный самолет. А ведь еще полчаса назад верхом роскоши мне казался персональный стилист.    

Легка на помине, в этот самый момент в сопровождении стюарда на мостик поднялась женщина в изящном платье-карандаш – та самая, стилист.  И замучила меня примерками так, что хотелось подхватить кролика под мышку и сигануть с этой яхты прямиком в реку. Но Богдан зорко смотрел за мной и единственное куда позволил мне сигануть после ухода этой великосветскими гарпии с десятисантиметровыми ногтями – это в джакузи. Куда тут же, раздевшись догола, залез и сам.

Утро застало меня там, где я еще ни разу в жизни не была – в постели с мужчиной.

Хотя нет, один раз все-же была. Лет в семь, когда в кровать мне подло засунули сына гостивших у нас родственников – троюродного брата со стороны отца, шестилетнего хулигана Рому. Рома всю ночь не давал мне спать, плакал, хотел маму, потом требовал, чтобы я показала ему что там у меня под шортиками, а утром, в придачу ко всему, еще и описался.

Вряд ли это можно сравнить с тем опытом, который я приобрела сегодня.

Как оказалось, спать с мужчиной не только приятно, но и полезно. Можно, к примеру, закинуть на него ногу, если затекла, или вжаться в него попой, если вдруг стало холодно. Можно вообще налезь на него сверху и спать на теплом, повторяющем очертания тела ортопедическом матрасе, покачиваясь в такт его дыханию.

Даже минусы можно вполне истолковать как плюсы. Например, храп. Казалось бы, что хорошего в пробуждении ни свет ни заря, если мужчина у тебя под боком решил как следует расхрапеться? И все же и в этом есть свои плюсики! Вот как бы я еще смогла так рано, без будильника, проснуться, чтобы не пропустить великолепный рассвет на реке Волге?

Да, утром мы уже были на Волге. Отчалив сразу же после ухода стилиста, за ночь успели пройти все шлюзы, миновать канал Москвы и степенно, как и подобает путешественникам на речном маршруте, плыли вдоль поросших можжевельником и высоченной травой берегов.

Первые два шлюза мы не вылезали из джакузи – благо среди привезенных мне вещей был и купальник, который я быстренько натянула, чтобы не радовать работников подъемника. Однако ко второму шлюзу я уже снова хотела этот купальник с себя сорвать – горячее мужское тело рядом, постоянно задевающее меня то плечом, то коленом невероятно возбуждало, и только мысль о том, что ни о каком сексе речи не может быть еще дня два, удерживала меня от необдуманных поступков.

И ведь только это и удерживало, поняла вдруг я, а вовсе не опасность, что нас кто-нибудь увидит. Наоборот – сама мысль о том, чтобы можно вот так запросто наплевать на всех и заняться сексом в каком-нибудь совершенно не предназначенном для этого месте, где в любой момент могут раздаться возмущенные возгласы, требующие «прекратить это бесстыдство», заводила до дрожи в коленях.

Не выдержав моих вздохов и вздрагиваний, Богдан сунул под водой руку мне в трусики и зашептал, склонившись к уху.

– Ну же, давай… Покажи им всем, как тебе хорошо со мной…  Пусть узнают, какая ты горячая девочка… Давай, Бэмби… кончи для меня…

Меня унесло быстрее, чем я успела сообразить, что никаких «всех» нет и в помине – до территории шлюза, освещенной яркими фонарями, оставалось еще метров сто. Всхлипывая Богдану в шею, я ужасалась самой себе – в придачу ко всему, я, оказывается, еще и эксгибиционистка. Высказала ему свои опасения, с намеком на то, что, похоже, меня лечить пора, но он только посмеялся – ничего тут такого нет, и никакой это не эксгибиционизм.

– Тайный секс в публичном месте возбуждает многих, детка… – целуя меня в запястье, успокаивал он. – И это вовсе не означает, что тебя скоро потянет трахаться в витрине торгового центра.

К третьему шлюзу мы уже спали. Точнее, он спал, а я лежала рядом и смотрела на него, думая обо всем, что со мной приключилось. Водила, еле касаясь, рукой по широченной груди и крепким рукам, рассматривала, приподнявшись на локтях, загадочную татуировку-ворона. Я чувствовала, что мне это необходимо – рассмотреть его как следует, понять загадку... Ведь должна же быть какая-то причина тому, что я знаю этого мужчину всего лишь три дня, а уже не могу представить себе жизни без него. Что в нем такого особенного? Отчего он вдруг стал мне дороже матери родной?

Так и не найдя ответа на свои вопросы, я уснула, прижавшись к теплому мужскому телу – в первый раз в своей жизни.

И не проспала и трех часов, как проснулась от сотрясающего воздух богатырского храпа.

– Эй! – аккуратно потыкала этого красавца в плечо. Не помогло – видать, сильно с вином перебрал вчера.    

Полежав еще немного, я поняла, что уже не усну. Встала, пошарахалась немного по каюте и решила сходить за кроликом, которого на ночь устроили в рулевой.

Закутавшись в купленный для меня толстый, кашемировый свитер, тихонько вышла, по дороге глянув на часы. Шесть. Так рано в свой выходной день я не вставала уже очень давно.   

Миновав отсек с каютами, я выбралась по узкой лесенке на палубу, огляделась… и чуть не прослезилась от восторга.

Широченная гладь реки расстилалась вокруг, подернутая редким туманом. Только что вставшее на горизонте солнце окрашивало этот туман в розовый цвет, просвечивало сквозь него и отражалось в воде, окруженное загадочным розовым ореолом, из-за чего вся картина напоминала декорацию к какому-то фантастическому фильму.

Яхта не двигалась, поставленная на якорь, моторы не работали. Правый берег был совсем близко – пронизанный лучами молодой пролесок, поросший осокой. В нависшем над водой кустарнике сновали и щебетали птицы, в неглубокой заводи важно, обосновавшись на листьях лилий, квакали лягушки. Зачарованный мир, далекий от городской суеты – таким я его и запомнила из детства, проведенного в деревне у бабушки.

Вдохнув полной грудью, я вобрала в себя запахи и звуки, наслаждаясь близостью природы…

И тут идиллию грубо разрушили голоса из открытого иллюминатора рулевой кабины.

– Дрыхнут еще?

– Конечно, дрыхнут. Замучил небось шлёндру свою…

– Так она еще вчера ходить не могла – слышал, он ее в машине оприходовал, причем не особо-то и разрешения спрашивал... Но забашлял за такое развлечение знатно. Видал, сколько шмотья?

– Да хрен с ним со шмотьем… Ты жемчуг видел?

– А то. Лимона два, не меньше. Моей жене такое и не снилось…

– Так ведь и целки позолоченной у твоей жены не было.

Оба заржали.     

Вся красная, обмирая от стыда, я стояла возле иллюминатора и понимала – вот оно. Вот, что меня ждет – репутация «шлёндры», продавшей свою девственность за нитку жемчуга и чемодан шмоток.  

***

Нет, я не побежала ябедничать. Зачем? Богдан разозлится, возможно, добьется увольнения капитана или стюарда, или обоих. Возможно, еще что похуже – с его-то деньгами. Но это ничего не изменит – таких, как эти двое, будут тысячи. И каждый будет мусолить меня, мои мотивы, мой внешний вид и мои наряды.

Уборщицы и секретарши будут придумывать версии, как у меня получилось «насосать» на такого мужика, какой у нас с Богданом уговор насчет секса и сколько раз в неделю мне полагается раздвигать ноги. Не говоря уже о сплетнях о моих неверностях и разговорах о том, что на таких, как я, вообще не женятся.

Сказки о золушках они ведь только в сказках и случаются. А в жизни это всегда грязь, боль и обманутые надежды...    

– Давно встала? – меня втянули в теплые объятья.

– Только что, – соврала я, проворачиваясь в руках поднявшегося на палубу Богдана, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Пусть у нас нет будущего, но я не хочу думать об этом сегодня, в такой замечательный день.

– Ты встала сорок минут назад, – заявил он. – Я, понимаешь ли, настолько повернут на тебе, что уже, похоже, и спать без тебя нормально не могу. Сразу какая-то гадость сниться начала… Я храпел?

Я улыбнулась.

– Еще как. Не хотела тебя будить.

– А вот это зря. Разбудила бы, и я бы достойно расплатился за твой потревоженный сон…

«Расплатился…» Опять расплатился. В голове сразу же завертелись только что подслушанные слова. Вот так все и думают – он платит, я терплю.

Богдан вздохнул.

– Что уже не так? У тебя как всегда – на лбу все написано.   

– Да все так! – я изо всех сил старалась улыбаться. – Ты храпел, и я решила встать покормить кролика.

– И где же он?

Я опешила.

– В смысле?

– Где кролик? Если ты встала покормить его, почему он до сих пор не у тебя в руках? И где жемчуг? Зачем сняла?

Я машинально сунула руку в карман и вытащила ожерелье – сняла его, когда услышала тот разговор в рубке. Неловко пожала плечом.

– Тааак, – зло прищурившись, протянул Богдан. – Сама не расскажешь в чем дело?

Я резко мотнула головой.

– Ни в чем. Все нормально.

– Хорошо. Тогда…

Оставив меня, он направился обратно в каюту. Вернулся, держа в руках мобильник и уже с кем-то разговаривая.

– Ольга Владимировна, доброе утро… Ты уж прости, что в такую рань беспокою, но у меня кое-что изменилось. Тот приют для брошенных животных, что я вчера поручил тебе выкупить… да, откуда кролика мне привезли… Короче, на хер его. Я передумал. Давай, звони туда, отменяй встречу… Ну, обнадежила, и что? А теперь позвони и скажи – босс все посчитал и передумал, не обессудьте. Это ж реально одни расходы – долги их выплачивать... Пусть себе нормальную работу найдут. Зверюг куда? Ну не знаю… на мыло, наверное.     

Первую часть разговора я слушала без особого интереса, не понимая, какое все это имеет отношение ко мне, вторую – с растущим негодованием. Такой бессердечности я от Мещерского не ожидала.

Закончив говорить, он убрал телефон в карман и глядел на меня, изогнув бровь, словно реакции ждал.

– Ну что, довольна?

Я даже задохнулась от возмущения.

– С какой это стати я должна быть довольна? Если я правильно поняла – ты собирался выкупить приют на грани банкротства? Дал людям надежду, а потом передумал, потому что это «невыгодно»? Я-то тут причем?

– А притом, детка, что это был еще один мой подарок тебе, – объяснил он – на удивление спокойно, несмотря на мой вызывающий тон.

Я остолбенело смотрела на него.

– Как… мне?

– Очень просто. Помнишь, я сказал, что кролик – всего лишь часть подарка? Так вот, узнал я про твою любовь ко всякой живности. И про приводы в полицию тоже.

Я помрачнела, уже понимая куда он клонит.

– В общем так, Бэмби. Я хотел сделать тебе подарок, раз тебя тянет на всю эту хрень… Но если немедленно не расскажешь мне, почему такая смурная сегодня с утра и почему сняла жемчуг, хоть ночью он тебе совсем не мешал – приют пойдет с молотка, как и планировалось до вчерашнего дня. Животные окажутся на улице, работники – там же.

Насупившись, я перебирала жемчужины, словно они были четками, а не ожерельем.

–  Это шантаж.

Он пожал плечами.

– Пусть шантаж. Я хочу, чтобы ты научилась ценить и принимать мои подарки – все, не выбирая, какой можно, а какой не комильфо. И говорить со мной, если что не так. Потому что, если есть какая-то вещь, которую я искренне, всей душей ненавижу – это вот это вот ваше женское «все нормально», когда я вижу, что ни хрена не нормально.

Да, похоже, капитану и стюарду этого судна повезло еще меньше, чем вчера Костику. Потому что если выбирать между ними и несчастными, брошенными животными…

Я вздохнула.

– Мне вдруг показалось… что люди будут говорить нехорошее… про меня…

– Это почему еще?

– Да просто так, без причины, – похоже, я слишком быстро ответила – все еще надеясь, что он не заставит меня выкладывать всю правду.

Но Мещерский был въедлив, как инквизитор.

Через полчаса, добившись от меня ответа, он уже звонил администрации яхт-клуба, требуя немедленного увольнения капитана и стюарда – благо был на короткой ноге с хозяином. Еще через полчаса выгнал их, заставив покинуть яхту на спасательной лодке. 

Сам же вальяжно развалился в капитанском кресле, демонстрируя мне, насколько легко управлять такой огромной посудиной.

– Садись, тебя тоже научу, – позвал он и похлопал по своему колену.

Успев соскучиться по близости его тела, я с радостью согласилась. Напялила на голову забытую фуражку стюарда – которого мне почему-то было совсем не жалко – втиснулась между ним и рулем. Еще и кролика на колени взяла.

– Куда едем, капитан?

Богдан скользнул руками по моей груди, заставляя вздохнуть и откинуть на его плечо голову.

– К твоему самому главному сюрпризу, естественно.

Не знаю, сколько еще у меня будет подобных путешествий, но это я запомнила на всю жизнь. Весь день, в ожидании новостей об обещанном "четвертом сюрпризе", мы катались по Волге, останавливаясь в самых живописных местах, наслаждаясь тишиной, прекрасными видами и занимаясь любовью прямо на палубе. 

Богдан соврал, что секс заканчивается с его оргазмом. Или просто недооценивал себя – за этот день он получил полноценное удовольствие не раз, и не два. И это при том, что секс был без проникновения – мне все еще было больно там. Потеряв надежду почувствовать в ближайшее время мужчину внутри себя, я приобрела колоссальный опыт во всех других видах ласк.

И даже представить себе не могла, что словосочетание «зализать раны» может иметь настолько буквальное значение.  

В очередной раз стянув с меня трусики, Богдан не стал проникать в меня пальцами. Вместо этого, раздвинув мои ноги и крепко держа их, улегся между ними поудобнее и предупредил:

– Постарайся не дергаться. По мере возможности.

Опустил голову, вдохнул, прикрыв глаза… и провел языком вдоль складочек.

Я дернулась. Нет, не потому, что пыталась вырваться – просто мое тело не в состоянии было по-другому на такое блаженство реагировать. Мгновенно превратившись в тугой, напряженный комок нервов, оно тряслось и выгибалось, не останавливаясь ни на секунду, пока Богдан всасывал пульсирующий, разбухший бугорок, обводил и перекатывал его языком... Под конец он нырнул еще ниже, глубоко впиваясь в натертую до красноты плоть, проникая в самое мое нутро… А мне вдруг захотелось встретиться с ним взглядом – захотелось так, что отодвинуло на задний план все остальные ощущения...

И я сделала это. Приподнявшись на локте, вздрагивая и хватая его за волосы, глядела прямо в темные, подернутые поволокой глаза – все время, пока он ласкал меня, глуша собственные стоны и втираясь возбужденным членом в расстеленное одеяло…

Накрыло меня от одного только этого зрелища, от ощущения власти над ним – сильным, взрослым мужчиной, красавцем и альфа-самцом, перед которым лебезят тысячи людей и хотят тысячи женщин… а он тут – у меня между ног. Мой. И ничей больше.  

Зарычав, Богдан всосался в меня один последний раз, подтянулся и схватил меня за руку, сомкнув пальцы вокруг напряженного органа. Пару раз толкнулся, застонал и замер, изливаясь на мой живот обильным, горячим фонтаном…

А я вдруг поняла, что так и не ответила на его признание.

Может, потому что боялась обжечься – не верила, что он и в самом деле «увез меня далеко и надолго».

Конечно же, я любила его – думаю, влюбилась в него еще тогда, в лифте, когда увидела его в самый первый раз – такого чужого, опасного, пугающе развязного. Но что-то мешало мне сказать ему об этом, останавливало всякий раз, как только важные слова лезли наружу – казалось, только произнесу это вслух и все кончится, лопнет, как мыльный пузырь.  

А сейчас почему-то стало вдруг понятно, что нет, не лопнет. Хоть сто раз на дню буду ему про свою любовь буду твердить, ничего ни у кого «не лопнет», а даже наоборот.  

– Знаешь, я… – начав, я не успела закончить.

Забытый неподалеку, зазвонил мобильник Богдана.

– Слушаю, – ответил он таким бодрым голосом, будто сидел за столом своего офиса, весь в работе, а не лежал на мне с расстегнутой ширинкой и приспущенными штанами.

– Богдан Александрович, – услышала я из динамика, – мы все подготовили, надо, чтобы вы заехали в офис за…

– Кххмм… – громко прокашлялся он – явно чтобы заглушить голос своей заместительницы.

Как-то быстро вскочил с меня и прошептал, закрыв телефон ладонью, чтоб шла в душ. Сам же оправился и убежал в рубку, откуда спустя минуту раздался шум мотора.

Что за ерунда?.. Недоумевая, я побрела в каюту, где уже вовсю лопотал мой пушистый «подарок» - судя по возмущениям, изрядно проголодавшийся. Сев на корточки, просунула ему в клетку два листика салата, насыпала в тарелочку корм и пошла смывать с себя следы «Большого Босса».   

***

Возвращались мы домой на машине. Так ничего и не рассказав, с совершенной непостижимой после такого ленивого дня поспешностью, Богдан закончил наше путешествие в ближайшем яхт-клубе, куда уже успел подрулить Марк.  

– Надень что-нибудь посимпатичнее, из нового, – посоветовал он и, в ответ на мое удивление пояснил. – Если за нами следят, пусть тебя запомнят так, чтобы потом не узнать. Позже переоденешься во что-нибудь попроще.

Последнее было вполне логичным – самые шикарные вещи из моего нового гардероба я не смогу носить еще как минимум пару недель, пока с Шубиным, а заодно и с нашей с Богданом конспирацией не будет покончено.

Но зачем все эти сложности с переодеваниями? Зачем вообще тащить меня куда-то, где меня могут «узнать»? На этот вопрос вразумительного ответа я тоже не получила.

В принципе, и не ожидала – сюрприз все-же.   

Чтобы отвлечься от приятных и весьма волнительных переживаний, я решила присмотреться к нарядам, пополнившим мой гардероб. Разложила все на кровати и только сейчас оценила, насколько богатым был подарок – и в плане качества, и в плане количества.  

С десяток платьев – от вечерних до повседневных – красовались в самом центре кипы одежда, завлекая бирками фирм, которые я до сих пор видела только на подиумах. Три летних сарафана ярких цветов – все от Гуччи. Восемь модных, узких джинсов – каждые стоимостью от пятидесяти до ста тысяч рублей, судя по ценам на бирках. Именно их я должна была носить, пока не закончится вся эта афера со шпионажем – они не так привлекали внимание. Бессчетное количество блузок, кофточек и футболок – всех известных мне дорогих брендов – Фенди, Диор, Лакоста… Господи, чего там только не было! Невероятной красоты шарф от Гермеса струился цветастым шелком, его же молодежная сумочка кросс-бади пахла дорогой кожей и умоляла надеть ее прямо сейчас, хоть на голое тело.   

И это стилист еще по магазинам не бегала – принесла то, что лежало у нее в загашниках, благо моего размера оказалось у нее довольно много.

Ошалелая, я сидела посреди всего этого богатства и не понимала, как можно выбрать что-нибудь одно. А заодно недоумевала, когда из девчонки, плюющей на моду и одевающейся в секонд-хенде, я успела превратиться в матерую шмоточницу, млеющую от дорогих нарядов.

Уже хотела звать Богдана, чтобы хоть как-то помог мне определиться, но вовремя поняла, как глупо это будет выглядеть.

В конце концов не столько решилась, сколько захотела выйти из каюты королевой, поразить его так, чтобы челюсть отвисла и слюни потекли. Надела узкое, вишневого цвета платье – короткое, немного расклешенное книзу. Мне всегда шли яркие цвета холодного спектра, а вишневый среди них король. Из обуви выбрала черные, лакированные «Лабутены», сияющие новизной. Мокрые волосы уложила феном – не выравнивая, просто свободной волной. И на целых полчаса погрязла в косметичке, превращая себя в фотомодель на выданье.    

Сказать, что Богдану понравилось – значило ничего не сказать. Я в буквальном смысле произвела фурор. По-моему, он даже забыл, что надо спешить, хоть до этого уже три раза ломился ко мне в комнату, подгоняя меня и ругаясь. А, может, банально не узнал меня.

Постояв пару минут, он молча протянул руку и потрогал меня – будто хотел убедиться, что я реальная. Потом эту же руку поднял к моему лицу, погладил по щеке.

– Знаешь, я уже готов заказать Шубина какому-нибудь киллеру, чтобы ты уже сейчас могла официально быть моей.

– Не терпится похвастаться мной перед друзьями? – улыбнулась я.

Он поднял бровь.

– Не терпится надеть на тебя паранджу, моя дорогая.

Под прицелом пары десятков любопытных глаз, работники клуба снесли на берег мой багаж – о да, у меня теперь был багаж. Как настоящая гламурная дама, в сопровождении носильщиков и миллиардера-любовника, с пушистым зверьком в клетке, я процокала каблучками вниз по трапу и дальше – через ресторан на улицу.

Городок, в котором мы высадились, покинув гостеприимную «Кошку», находился в сотне километров от Москвы. Слишком рано встав, я всего лишь на минуточку прикорнула, положив голову Богдану на колени, а проснулась уже от звуков и огней большого города.

И от бугра, настойчиво тыкающегося мне в затылок.

– Я пытался тебя разбудить… А так – увы. Подъезжаем… – сообщил мне Мещерский – с явным сожалением. Похоже, он планировал сделать нашу поездку более интересной, но я испортила ему всю малину.

Пейзаж становился все более городским, все более высотным, и, наконец, машина въехала во двор элитного жилого комплекса. Я прильнула к окну, всматриваясь. На минуту показалось, что мы снова приехали к Богдану домой – но нет. Это был другой комплекс – причем новостройка, судя по «сырым» газонам и плакатам застройщика, развешанным по периметру территории.          

– Куда мы идем? – в очередной раз спросила я, цепляясь за его руку, пока он осторожно вел меня мимо разбросанных кирпичей. Богдан в очередной раз загадочно улыбнулся.

– Потерпи еще немного. А ты клетку с животным прихвати, – кинул он через плечо Марку, все еще копающемуся возле машины. Тот кивнул, хоть и явно не понял, зачем.

Лифты все еще не работали и нам пришлось подняться пешком – на пятый этаж. Где-то на уровне третьего я снова почувствовала боль между бедер, остановилась передохнуть. Шедший впереди меня Богдан обернулся.

– В чем дело?

– Болит… – одними губами прошептала я.

На лице его мелькнуло виноватое выражение. Спустившись на пару ступеней, он снова поднял меня на руки.

– Так легче?

– О да… – я вздохнула, кладя голову ему на плечо.

Не знаю, куда мы с ним идем, но если он будет вот так нести меня, то, в принципе, нет никакой разницы – куда и зачем.

Перед одной из дверей пятого этажа мы остановились.

– Здесь, кажется… – пробормотал Богдан, изучив бумагу, приклеенную к двери скотчем.

И толкнул дверь ногой – та оказалась открытой. Потоптался пару секунд на пороге, потом обернулся, нашел взглядом Марка и приказал.

– Запускай кроля внутрь.

Тот сразу же кивнул, будто уже давно сообразил в чем дело. Обойдя нашу парочку, поставил перед дверью клетку, сел перед ней на корточки и открыл дверцу.

– Как его зовут? – спросил он у меня, поднимая голову.

– Эмм… – я задумалась, осознав, что так и не успела придумать своему новому питомцу имя. – Снежок?

Марк вытащил кролика за шкирку, осмотрел его и согласился.

– Да, ему подходит.

Поставил зверька на лапки, подпихнул ко входу в квартиру.

И тут до меня дошло. Прям как лампочка в голове зажглась.

А ведь Богдан купил ее – купил эту квартиру! И запускает туда моего кролика, подобно тому, как запускают в новое жилье кошку.

Но какое это имеет отношение ко мне и моему сюрпризу?

Неужели?..

О боже. Он ненормальный.

***

– Не-не-не! Ни в коем случае! – запротестовала я, пытаясь вырваться. – Это уже чересчур!

Все еще со мной на руках, не обращая внимания на возмущения, Богдан перешагнул через порог и огляделся.

– Что ж… Очень даже неплохо… И почти все готово к въезду. Хотя со въездом придется повременить – Шубин не должен даже заподозрить, что у тебя новый адрес.

– Богдан, я не могу такой подарок принять!

– Хватит дрыгаться, не то уроню! Почему не можешь? Ты ведь говорила, что негде кролика держать? Вот теперь считай, что есть.

– Пусти! Я не приму квартиру в подарок!

Раздраженный, он поставил меня на пол.

– Да почему не примешь-то? Чем это от питомника отличается? Квартира, кстати, ненамного дороже.

– Потому что это… уфф…

У меня, если честно, руки опустились.

Как ему объяснить, что с гораздо большим удовольствием я бы пошла жить к нему, или, допустим, познакомилась бы с его родителями, про которых знаю только то, что они есть? И что до классического «насосала» мне не хватает только спортивного Лексуса с розовым бантиком вокруг руля? Где это видано? Четвертый день знакомы, а он мне уже квартиру дарит.

И какую квартиру! Я огляделась – квадратов семьдесят, не меньше. Двухспальная, с современной, открытой кухней и лоджией.

Другая бы уже бежала вприпрыжку документы подписывать, а я стою и только что слезы из глаз не текут. Хотя нет. Уже текут.    

Богдан остолбенело уставился на мои намокшие щеки.

– Это ты мне так спасибо говоришь?  

Черт! А ведь я действительно выгляжу как тварь неблагодарная.

Шмыгнув носом, я попыталась объясниться – благо Марк, унюхав намечающийся скандал, потихоньку ретировался вон из квартиры, прихватив испуганного Снежка.

– Понимаешь… такие подарки делают мужчины… которые хотят встречаться с женщиной по секрету. Как… с любовницей. Тайной.

Я не договорила, что так поступают не просто мужчины, а… женатые мужчины.

С минуту он смотрел на меня – так изумленно, как будто у меня вдруг выросли на голове рога.

– И поэтому ты плачешь? Потому что думаешь, что я дарю тебе квартиру, чтобы было где тебя трахать?

Лучше и не скажешь. Я хмуро кивнула. Из его горла вырвался какой-то странный звук – не то смех, не то кашель.

– А то, что я просто хочу поднять тебя вровень с собой, тебе не приходило в голову?    

Теперь уже я смотрела на него с изумлением, совершенно не понимая к чему он клонит.

– Поднять меня вровень с собой, завалив дорогими подарками?  

– Конечно. Я ведь тебе все это дарю не просто так. Подумай сама – квартира, которая будет полностью твоей, твой собственный бизнес... Драгоценности, одежда – но это так… ерунда… Еще и машину тебе подарю – в личное владение… – он подошел ближе. – Не дошло?

Я мотнула головой.

– Я хочу, чтобы ты стала независимой, Бэмби. В том числе, независимой от меня. Я дарю тебе новый старт. Понимаешь?

А вот теперь дошло. Так дошло, что слезы брызнули и вся моя тщательно наложенная косметика потекла по щекам ручьями. Бросившись ему на шею, я прижала его к себе так крепко, как только могла. Потому что это было лучшее объяснение из всего, что я только могла услышать.

– Я не хочу послушную, во всем зависящую от меня содержанку… – говорил он мне в волосы, обнимая в ответ. – Не хочу, чтобы ты была со мной из-за денег… Поэтому я дам тебе этих денег с самого начала – много. Так много, чтобы ты никогда больше ни в чем не нуждалась.

– И посмотришь, останусь ли я с тобой? – тихо спросила я, заканчивая его мысль.

Ощутимо напрягшись, он кивнул.

– Двадцать лет – огромная разница, Соня. Я хочу быть уверенным в том, что не покупаю твою любовь. 

Во всем этом была странная, немного парадоксальная логика – «купить» меня сейчас, чтобы не пришлось покупать потом. И моя реакция на его рассуждения была не менее странной – я чувствовала себя одновременно растроганной, благодарной и оскорбленной до глубины души.

Но я его понимала. Он ведь не видел себя так, как видела его я, не знал, что иногда я ловлю себя на том, что не могу оторвать от его лица взгляда. И не важно, что он в этот момент делает – спит ли, ест или говорит по телефону.

Он не знал, что существует определенный радиус, в котором я хочу провести всю свою жизнь, и этот радиус – сто метров от него. И что как только он покидает меня, какая-то часть меня… нет, не умирает, это было бы слишком пафосно – засыпает в тревожном, беспокойном ожидании.  

Не знал, что я подумываю бросить идею с университетом, и учиться на заочном, если вдруг он решит позвать меня замуж – хоть на эти грабли уже наступала моя мать.   

А не знал он по одной простой причине. Потому что я все еще не рассказала ему об этом.

– Можешь больше ничего мне не дарить, – притянув его к себе за шею, прошептала я – прямо ему в ухо. – И проверять меня не надо – только зря потратишься...

– Это почему же… – пробормотал он, слегка передернувшись от моего чувственного шепота.  

– Потому что, с деньгами или без – я никогда не буду от тебя зависеть. И потому что я тебя люблю.

Это оказалось куда проще, чем я думала. Слова выпорхнули из меня так легко, так естественно, как будто я не произносила их в первый раз в своей жизни.     

– Круто… – лицо Богдана расплылось в улыбке.

Я невольно поморщилась.

– А вот так больше не надо говорить.

– Как?

– Как будто тебе восемнадцать, и ты студент-первокурсник.

– Черт, я все понял. Ты полюбила меня за седины с морщинами, и теперь я должен вести себя соответственно этому образу.

Я прыснула со смеху.

– У тебя нет седин. Но мне действительно нравится, какой ты весь из себя взрослый и деловой. А дешевой крутизны со смайликами и татуировками мне и в школе хватило… Ой!

Я попыталась проскользнуть мимо него на кухню, но он успел схватить меня за руку, развернул и вжал спиной в стену.

– Что там про дешевые татуировки? 

– Я пошутила… Очень красивая у тебя тату… и совсем не дешевая…

Он вдруг принялся щекотать меня. Заливаясь смехом, я отбивалась от его рук, которые умудрялись залезать в самые чувствительные места.

– Пусти!

– Еще чего… Я тебе покажу дешевую крутизну…

Пиликанье мобильника мы услышали только на третьей или четвертой трели.

Выдохнув, Богдан прижал меня к себе за шею, заявил, что еще не закончил со мной, и ответил на звонок.

– Да. Нет, не смотрел. А что там?

Обеспокоенная, я наблюдала за тем, как глаза его прищуриваются, темнеют в гневе.

– Шубин?! И что с ним? Что?!.. Ах ты ж бл*ть…

– Что? Что случилось?

Продолжая тихо ругаться, он выключил телефон.

 –  Богдан? Что тебе сказали?

– Пока мы с тобой отдыхали, жена Шубина устроила грандиозный скандал с привлечением прессы. Она оказалась владелицей половины его акций и начинает бракоразводный процесс, который не оставит от его фирмы камня на камне.

Я оторопело уставилась на него, не понимая причины расстройства.

–  А разве это… не то, что ты… что мы хотели?

– Да, но не сейчас и не так. Я хотел сам завладеть его фирмой, а не отдать ее этой его стерве, – он снова поднял к глазам телефон. – И есть еще одна проблема. Гораздо более серьезная. Вот, смотри.

Он показала мне экран, на котором было нечто похожее на таблицу с биржевыми сводками.

– Видишь, это Шубинский траст… – он обвел мизинцем строку с названием фирмы, напротив которой стояла красная стрелочка вниз и надпись «-25%». – А это – «Меридиан».

В отличии от фирмы-конкурента, «Меридиан демонстрировал» здоровый прирост на целых пятнадцать процентов.

– Это за день. Со вчера.

– И?

Я все еще не понимала в чем дело. Он объяснил.

– Мы с Шубиным прямые конкуренты. Его показатели падают – мои растут. А по условиям сделки, которую я подписал вчера с Кавериным – продажа не состоится, если мои показатели упадут. Мои – не Шубина, понимаешь? Ублюдок разорился слишком рано. И мне с таким ростом устроить искусственное падение акций будет гораздо сложнее, чем я изначально предполагал – потому что уронить придется не десять процентов, а все двадцать, а то и тридцать. А это уже, если докопаются, не административное правонарушение, а чистая уголовка. Но иначе Каверин от сделки не отступится.

– Ой, мамочки…        

– Вот тебе и мамочки, – прокомментировал он. – Так что считай, что я вовремя купил тебе квартиру… Хер знает, что от моих капиталов останется завтра.

И тут я в буквальном смысле схватилась за голову. Это ведь однозначно моя вина! Мой косяк! И если бы я не поперлась в тот ресторан вчера вечером, ничего бы этого не было!

Богдан успел рассказать мне о своем плане по уничтожению конкурента и хорошо дал понять, насколько там все завязано на времени.  

– Даже не думай валить на себя! – предупредил меня Богдан. – Ты понятия не имела к чему это все может привести. Действовала в соответствии с ситуацией… Соня! Прекрати немедленно!

Но я не хотела прекращать! Я хотела носиться по этой кухне, заламывать руки и рвать на себе волосы – как и полагается идиотке, только что уничтожившей бизнес своего мужчины.

Но увы, в истерике я биться не умела, а потому просто опустилась на пол и обхватила колени руками.

– Да что ж такое… – раздраженный, Богдан быстро подошел, потянул меня на себя. – Я с кем разговариваю?

Я и охнуть не успела, как он поднял меня, закинул к себе на плечо и понес к выходу.

– Оставь, пожалуйста, женские страдания себе… – выговаривал, пока я лупила его по спине, требуя немедленно поставить на землю. – У меня нет на них не времени, ни сил.

– Но я же реально все испортила, Богдан!

– Вот. Вот именно эти женские страдания. «Боже, я все испортила, какая же я дура!» Ничего ты не испортила – по той простой причине, что на тот момент у тебя не было иного выхода. Невозможно предугадать каждый свой последующий шаг…

Я бессильно повисла на нем, мозгом понимая, что он прав. Но легче не становилось – знала или нет, если бы не моя наивность, никаких сложностей сейчас не было бы, и события развивались бы согласно хорошо продуманному плану.

А он продолжал внушать мне то, во что, похоже, верил сам – что это не моя вина, что нет никакого смысла в посыпании мой прекрасной головы пеплом, и что он обязательно что-нибудь придумает.   

На первом этаже аккуратно поставил меня на землю, оправил платье.

– Думай лучше про питомник – как будешь превращать его в прибыльный бизнес. А я уж как-нибудь разберусь со своими проблемами, хорошо? И если еще раз услышу хоть слово про то, что ты в чем-то виновата…

– Еще как виновата, – тут же отрезала я – больше из упрямства.

Его глаза опасно прищурились.

– Вот как, значит… Позлить меня решила, да? А я ведь и наказать могу… Соня.

От его слов и тона у меня мурашки побежали по коже. Но не холодные мурашки страха, а… те самые.

Я передернулась, заранее краснея.

Богдан изогнул бровь, опустил взгляд на мою грудь с внезапно затвердевшими сосками. И протянул – глубоким, медовым голосом, оттягивая лиф моего платья:

– Как интересно... Что ж, похоже, я знаю, как наказать тебя, когда закончишь с самобичеванием…

***

С самобичеванием я пообещала закончить, как только разрешится ситуация с Кавериным. Шубина, впрочем, тоже нельзя было списывать со счетов, и афишировать наши с Богданом отношения было еще рано – мало ли, на что способен загнанный в угол, озлобленный враг.

Раззадорив обещаниями «наказания», Богдан действительно смог частично успокоить меня, уверив в том, что все не так страшно, и что у него уже был опыт в игры с намеренным опусканием акций. А еще убедил меня в том, что покупка квартиры может сыграть и ему на пользу – если все же случится так, что он все потеряет, будет хоть какой-то «плацдарм» для того, чтобы начать все заново.

– Считай, что я переписываю квартиру на твое имя, чтобы обезопасить хоть какую-то часть своих капиталов. Ты ведь не прогонишь бездомного бизнесмена, правда?

Я яростно помотала головой.

– Вот и отлично! – улыбнулся он.  

Отвел меня в вагончик, в котором уже ждал представитель строительного подрядчика и дал подписать бумаги, по которым отныне и навсегда я становилась хозяйкой двушки в одном из самых престижных районов Москвы.  

Потом отпустил Марка, довез меня до угла дома, в котором я все еще проживала, высадил и шел за мной тихой, тенью, пока я не скрылась в подъезде. Телефона у меня все еще не было, и по договоренности я обещала зажечь в своей комнате свет, как только дойду до нее.

Что я и сделала. Зажгла свет, покрасовалась для Богдана перед занавеской, эротично снимая платье, потом смыла перед зеркалом косметику, накинула халат и пошла на кухню ставить чайник, а заодно поискать какой-нибудь еды для Снежка.

Соседки, как ни странно, не было, и в квартире стояла непривычно глухая, ночная тишина. Напевая для бодрости, я открыла холодильник, вытащила из него пакет с редиской, закрыла… и, слабо вскрикнув, выронила пакет, посылая редиски скакать по кухне.       

За столом, тяжело глядя на меня из-под насупленных бровей, сидел Артур Шубин, собственной персоной.

***

– Ну здравствуй, Софья Демидова, – медленно проговорил мой бывший начальник – голосом, от которого хотелось сбежать и больше никогда его не слышать.

Я попятилась и ткнулась спиной в преграду в виде амбала высотой почти под потолок. Из-под локтя амбала в кухню ловко просочился еще один персонаж – невысокий, лысоватый блондин.

– Артур Викторович, вы только посмотрите....

Не здороваясь и даже не глядя на меня, он подошел к Шубину и протянул ему какие-то бумаги.   

– Что там у тебя… – буркнул Шубин.

И тут я опомнилась.

– Что значит, что там? Вы что здесь делаете? Как сюда попали без ключа? Где прятались - у Наташки, что ли, в комнате?

– Помолчи, пожалуйста! – этот мудак даже не смотрел на меня, копаясь в бумагах.

– Что значит «помолчи»?! Вы врываетесь в мою квартиру, копаетесь у меня в вещах! Да что вы о себе возомни…

– Заткни-как ее, Славик.

Не дав моей возмущенной тираде оформиться и закончиться грозным «я сейчас полицию вызову», огромная, потная ладонь закрыла мне рот и частично нос. Прижав к себе рукой, «Славик» обездвижил меня лучше любых наручников – вырывайся, не вырывайся. Хотя какое там «вырывайся» - продохнуть бы…

Дернувшись пару раз, я затихла, отчаянно вдыхая через маленькую щелочку, оставленную для моего носа между огромными пальцами.

Мысли лихорадочно носились, от нехватки кислорода уже поднималась паника.   

Зачем он пришел? Разве не должен сейчас в окружении адвокатов придумывать, как отбить у жены имущество? Богдан ведь сказал, что ему «не до нас сейчас». Может, он связывает меня с этим скандалом в ресторане? Думает, я каким-нибудь образом все подстроила? Вряд ли он подозревает, что я переметнулась на сторону Мещерского – с Маринкой-то после ресторана поругался, а до ресторана она ему явно ничего не успела доложить – иначе бы он не вел себя так компрометирующе.  

В общем, главное держаться одной версии – в ресторан пошли, потому что там работал Костик – знакомиться, ни о какой Тамаре я слыхом не слыхивала и в фирме Мещерского ее не встречала…

– Вот еще… Артур Викторович…

Мимо нас со Славиком снова прошмыгнул юркий блондин. С моей новой дорожной сумкой от Луи Вуиттон, набитой шмотками на сотни тысяч долларов.

И тут я поняла, что за бумаги Шубин просматривал – договор на покупку квартиры, который его помощник только вытащил из моей другой, маленькой сумки.

Только бы не нашел жемчуг, взмолилась я, поднимая глаза к обшарпанному потолку. Вряд ли это поможет, но остальное хоть как-то можно объяснить… Шубин же в курсе, что мы с мамой уже несколько лет пытаемся купить свое жилье. А одежда – мало ли, у китайцев подделок накупила.

– Ух ты! – воскликнул помощник, на корню рубя мои надежды, и вытащил со дна сумки длинную коробку с «безумно дорогим» украшением.

– Нихера себе… – разразился вдруг держащий меня молчаливый охранник.

И, отвлеченный благородным мерцанием жемчужин, немного ослабил хватку вокруг моего тела.

Не теряя ни секунды, я рванулась из его рук прочь, ловко поднырнула под локоть и побежала в сторону выхода из квартиры…

Но не добежала – что-то тупое и тяжелое ударило мне в затылок, оглушило, ослепило и перевернуло мой мир вверх-тормашками.

– Очухалась?

– Пока вроде нет, но веки задергались…                   

Гадкий звук царапающего пол стула.

– Артур Викторович, а мы… не перебарщиваем с ней? Вроде, не девяностые…

Злой смех.

– В девяностые я бы ее уже закопал. Живьем. Впрочем, и сейчас могу.

В голове ритмично и тяжело пульсировало, на затылке явно наливалась здоровенная гематома.

– Типун вам на язык. Помрет еще, будем потом думать, как избавиться…

Я бы с удовольствием притворилась мертвой – пусть избавляются. Однако, веко действительно дергалось так, будто у меня многолетний хронический тик. И неудивительно – после такого-то удара. Интересно, чем это они меня?..

– Демидова, кончай притворяться. Не то ледяной водой окачу.

Я с трудом открыла глаза, попыталась высказать свое возмущение… и поняла, что рот у меня заклеен скотчем. Дернулась и не поверила – руки все тем же скотчем были связаны за спиной. Не девяностые, говорите?..

 – Значит, так… – Шубин сидел прямо напротив меня, на табурете, тяжело уперев руки в колени. –  Будешь трепыхаться и орать – церемониться не стану, надеюсь, я хорошо дал это понять. Зайца в окно выкину, мамашка твоя ебанутая сбросится с моста. С ее-то послужным списком, думаю, самоубийство никого не удивит.

Я стиснула зубы, представляя себе, как вгрызаюсь ими Шубину в глотку – и так приятно было это воображать, что даже слюна потекла.

– Сделаешь то, что мне надо, – спокойно продолжил мужчина, хмыкая в ответ на мой ненавидящий взгляд, – оставлю вас обеих в покое. Все прощу – и фальшивый список, и перебежку к конкуренту.

Он вдруг подался вперед, цепко хватая меня пальцами за щеки.

– Неужели Мещерский столько заплатил, чтобы ты привела в ресторан мою дочь? Новая квартира? Чемодан шмоток? Жемчуг? Откуда он вообще узнал, что моя жена владеет половиной фирмы?   

И тут до меня, наконец, дошло.

Шубин не в курсе нашего c Богданом романа! Думает, Мещерский просто завербовал меня. Переманил на свою сторону, сделав двойным агентом.

Ну конечно! Шубин ведь и представить себе не может, что конкурент мог обратить на меня внимание! Косметику я смыла, платье сняла, и в результате – выгляжу все той же замухрышкой, какую Шубин знал со времен нашего соседства. Бледную, тощую, сливающуюся со стенами пигалицу в рваных джинсах.

Чуть переигрывая, я с готовностью закивала. Все сделаю! Что угодно, лишь бы не догадался, что все это – подарки любимой женщине, а не плата за службу! Потому что какое бы задание Шубин сейчас для меня не придумал, что бы не заставил делать этим очередным шантажом, мы с Богданом найдем решение. Но если Шубин поймет, что может шантажировать его мной… Боже… Не хочу даже думать об этом.

– Орать не будешь? – он отпустил мои щеки. Я помотала головой, и в тот же момент с меня содрали пластырь.      

Я судорожно вдохнула воздух, которого, как оказалось, мне очень не хватало, и поежилась – посадили-то прямо на пол, в угол кухни. Как минимум простужу придатки – вдруг подумала, и чуть не зашлась в истерическом хохоте. Как минимум придатки, а как максимум – закопают в землю живьем. Замечательный исход прекрасного дня.

– Курить хочешь? – неожиданно спросил Шубин.

–  Не курю, – зло огрызнулась я.

– Эт правильно… – он вытащил пачку. – Мещерский сигаретный запах на нюх не переносит.

Я напряглась.

– Какая мне разница, что он переносит, а что не переносит?

Шубин подкурил сигарету, меланхолично выдохнул мне в лицо клуб вонючего дыма.

– А такая, Демидова, что мое тебе задание теперь будет под Мещерского лечь. Он соблазнится, не мотай головой – тем более что ты вроде как его шпион, и надо тебя в тонусе держать. Ты, конечно, девка не особо видная, но молодая – для таких как он… да, чего уж греха таить, для таких, как все мы, лакомый кусочек. Так что за это не беспокойся – только подмигни ему попошлее, губки надуй, и увидишь, как он сразу… по стойке смирно. Я, видишь ли, Демидова, хочу отплатить этому гаду той же монетой. Только опозорить его не перед женой, которой у него нет, а перед всем честным миром – если ты понимаешь, о чем я.

***     

– Что вы имеете в виду… – все это было слишком неожиданно. Смешно, глупо, страшно и неожиданно – как обухом по голове. Из всех возможных фраз только эта и пришла мне в голову в ответ на подобную дичь – «лечь» под мужчину, с которым уже и так с большим удовольствием сплю. «Что вы имеете в виду?»     

Шубин хохотнул.

– Да я вроде не загадками с тобой говорю. Напоишь его, затащишь в постель и заснимешь вот на эту скрытую камеру, – он вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую, запечатанную коробку. Нет, не во время секса – это скорее будет позор тебе, нежели ему. Сними мне его в какой-нибудь пошлой и нелепой ситуации – пьяным-дурным, блюющим или…

– На толчке… – заржал вдруг молчавший до этого охранник.

Шубин поморщился, но кивнул.

– Да хоть бы и на толчке, если застанешь его там. Но идеально, чтобы он пьяным о политике говорить начал, или что-нибудь антинародное погнал… про губернатора там, про бабки свои, офшоры… про то, что валить отсюда надо… что вкладчики – быдло и тупые бараны… Понимаешь, о чем я?

Я тупо кивнула.

– Короче, смотри по ситуации. В пьяном виде чего только не гонят. А что бы тебе не показалось, что я шучу, и чтобы ты даже не подумала бежать к своему новому хозяину жаловаться… – он вдруг поднял голову и махнул помощнику. – Тащи-ка сюда ее зверя... Ну, кто там в клетке, с которой она пришла?..  

Это они про Снежка, что ли? Я всполошилась, приподнялась даже на коленях. Зачем им мой кролик?

Помощник занес в кухню клетку с притихшим, сжавшимся в углу белым комочком. Почему-то теперь Снежок не лопотал, как всегда, когда был чем-то недоволен – будто понимал, что рядом с этими… человекообразными надо сидеть тихо, как мышь в подполье.        

Только ему это не очень-то и помогло.

Открыв клетку и сунув пятерню глубоко внутрь, Шубин вытащил моего нового питомца на яркий свет кухни – грубо, за ушки, натянув вокруг испуганных глазенок кожу.

- Что вы собираетесь с ним сделать? – голос внезапно охрип, связанные руки похолодели за спиной.

- А я тебе не говорил, Демидова? – серьезно спросил Шубин. – Я ОБОЖАЮ отрывать головы щенкам и кроликам. А еще смеяться, как киношный злодей. Вот так – муахахаха!

Кривляясь, он и впрямь захохотал натужным, юродивым смехом – прям как Планктон из Губки-Боба. И все это было настолько нелепо и дико, настолько не вписывалось в картину происходящего, что я не сразу обратила внимание, как Шубин встает со стула, как, все также держа Снежка за уши, идет к окну, открывает его...

Понимание нахлынуло, но слишком поздно – когда рука его уже торчала наружу, зажимая забившегося в панике зверька и слегка его раскачивая.

- Что вы задумали?! – закричала я, пытаясь вскочить. – Отпустите, я же сказала, что все сделаю!

И он отпустил. В буквальном смысле слова – разжал пальцы. Кувыркаясь и пища, белый комочек полетел вниз с неимоверной для него высоты – с четвертого этажа.

Я закричала. Завизжала так, что у самой уши заложило.  А потом из глаз хлынули слезы – бурно, обильно, вымывая из меня душу.

Стыдно было, дико стыдно, что плачу перед этими сволочами, но остановиться я не могла. Представляла мордашку пушистую с нежным, подрагивающим носиком… и по новой рыдать. Лежит небось, бедненький, на асфальте с переломленной шейкой и так же плачет… думает последние свои мысли – что ж я такого натворил, что хозяйка меня не пожалела, не заступилась, позволила в окно выбросить?..

– Это чтобы ты поняла, что я человек серьезный, а не просто так стращаю, – сквозь слезы слышала я голос Шубина. – И что с мамкой твоей то же самое произойдет, если еще раз решишь, что умнее меня. Она, кстати, уже гуляет с парнем из моих… не сказала тебе, нет? Я ему только свисну – мокрого места от этой дурынды не останется… и хвостов не найдут.           

– Да я и так уже поняла… – ревела я, не имея возможности даже слезы утереть. – Зачем вы это сделали? Он же ни в чем не виноват!

Мне показалось, что я слышу писк снизу, из раскрытого окна – слабый писк умирающего кролика, и вдруг ощутила родство с ним – будто я такая же, раненый, белый кролик с глазенками-бусинками…

– Слушайте, может, ее развязать? – внезапно вмешался помощник, виноватым, как мне показалось, голосом. – Девчонка все-таки…

– Эта девчонка уничтожила всю мою фирму и мою семью! – огрызнулся Шубин. – Хватит выть! – прикрикнула на меня. – Сделаешь, как я сказал, куплю тебе целый питомник этих гадов!

– Сам ты гад! – выплюнула я. И у меня уже есть питомник – добавила про себя.

Меня все же развязали, позволив пойти в ванную и умыться. Но я никак не могла перестать плакать – казалось из меня сейчас выльется вся жидкость, что была в организме, и я превращусь в иссушенную мумию.

Подняла на себя глаза и ужаснулась – неужели только час назад я была счастливой, ухоженной красоткой в модном платье? И тут же отругала себя – какая разница, как ты выглядишь? Снежок, небось, уже вообще мертвый…

Мне вдруг дико захотелось послать этих мудаков на хер. Позвонить Богдану, вызвать полицию – что угодно, лишь бы Шубин вот так же слезами и соплями умылся. И понял, что у нас уже давно, бл*ть, не девяностые!

– Да никуда она не сбежит… Со страху, небось, уже обделалась… – услышала я из кухни и затряслась от злости.    

Не сбегу, говорите? Обделалась? Я вам сейчас устрою «обделалась»!

Рванув на себя дверь, я выбежала из ванной и как была – в халате, заплаканная, растрепанная – бросилась к выходу из квартиры. Если успею позвонить Богдану, он поможет маме скрыться… и уроет этих бандюков в костюмах бизнесменов… Они ведь даже не думают в эту сторону, не подозревают, что он кинется заступаться за меня – с какого перепугу, если я ему никто? И вряд ли скоро сообразят, что у мамы такой сильный защитник…

Перед самой входной дверью я затормозила – звонили. Сильно, настойчиво. Потом заколотили в дверь кулаками.   

– Кто это там? – донеслось из кухни.

– Может, соседка?..

– У нее ключ есть… Демидова, без глупостей там. Не вздумай открывать… Один мой звонок…

Один мой звонок, урод! Более не раздумывая, я подлетела к двери, щелкнула замком, распахнула ее… и замерла в шоке.

На пороге стоял Богдан. Злой, взъерошенный, исцарапанный, весь в каких-то листьях и мусоре… и с таким же взъерошенным и исцарапанным, но определенно живым Снежком на плече.

***

На короткое мгновение мне показалось, что он зол на меня, так сверлил взглядом.

На еще более мимолетное мгновение я испугалась – а вдруг думает, что это я выбросила Снежка из окна!

Однако, прежде, что я успела подумать еще что-нибудь более нелепое, он бросился ко мне, обнял и тут же, за плечи, вытащил на лестничную клетку.

– Что случилось? Тебя… тронули?

По нервному, натянутому, как струна, тону, я поняла, что он имеет в виду.

– Н-нет… Только Снежка выкинули в окно… Он зацепился за дерево, да? Маленький мой…

Я уткнулась носом в пушистый мех, даже показалось, что сердечко услышала. Богдан ощутимо расслабился, отпустил меня, отдавая мне кролика.

– Кто там? Кто это сделал?

– Шубин!

Глаза его расширились.

– Один? Зачем ты его впустила?

– Я не впускала! У него, наверное, дубликат ключа был!

– А вот это отлично!

Глаза его почему-то радостно вспыхнули. Резким движением сбросив с плеч пиджак, Богдан рванул обратно в квартиру – только и успела за руку схватить.

– Что ты задумал?

– На законном основании превратить этого мудилу в кровавую котлету, вот что я задумал! – прорычал он, вырываясь из моих объятий. - Взлом с проникновением все же...    

– Богдан, не надо, давай полицию вызовем!

– Чтобы он снова от всего откупился? Уж лучше я сам потом откуплюсь… Пусти, я сказал!

Высвободив рукав, он вбежал в раскрытую дверь квартиры – я за ним! На мгновение оторопел, не ожидая увидеть вместо Шубина троих человек, один из которых выше него самого ростом. А тот уже шел на нас, растопырив пальцы и презрительно морщась.

– Ты чо здесь забыл, дядя? Своих проблем мало?

Опомнившись, Богдан немедленно размахнулся, выбросил вперед руку и засветил охраннику прямо в солнечное сплетение. Тот пошатнулся, согнулся в поясе.

– Бегом отсюда! – рявкнул мне мой спаситель – так грозно, что меня буквально сдуло с места.

Из квартиры донеслись тяжелые звуки мордобоя, кряхтение и ругательства. Потом – глухие удары, будто кого-то вколачивали в стену.

– Ой, божечки… – зажмурившись и прижимая Снежка к груди, я делала то, чего не делала уже много лет – молилась. Нет, не как в церкви – стройными, заученными молитвами – просто просила помочь… просила того, кто сверху, встать на сторону того, кто прав, и того, кто в меньшинстве…  Ведь если навалятся все втроем, Богдану не поздоровится! Да что там втроем – достаточно одного этого бугая – недаром Шубин взял его в охранники…

– C дороги!!

Я взвизгнула, едва успев отскочить в сторону – на лестничную клетку вылетел тот самый – охранник. Проехался по полу, врезался в противоположную дверь головой, крякнул и смиренно затих.

Вот тебе и бугай.

Прижимаясь к стене, я пыталась понять – то ли молитва помогла, то ли вообще не нужна была…

Но откуда?! На каком ринге он научился так здорово махаться?

– А ты чего мордой целишься? Следом захотел?

– Нет-нет, господин Мещерский, что вы… я… я сам уйду! – из квартиры бочком-бочком выскользнул помощник Шубина, негодующе зыркнул на меня, будто я была виновата во всем, что происходит, и сиганул, прыгая через три ступеньки, вниз по лестнице.   

Шубин с Богданом остались одни.

– Ну, что скажешь, сучий потрох?

Говорил Богдан – хрипло, пытаясь отдышаться. На трясущихся ногах я перешагнула через тело охранника и заглянула в квартиру.  

– А что мне тебе сказать? Кроме того, что – ты психопат…

Богдан стоял спиной ко мне, полностью закрывая Шубина, но даже не видя того, просто слыша голос, я поняла, как сильно он боится.

И торжествующе улыбнулась. Ну, кто теперь обделался, господин злодей?

Будто услышав мои мысли, Шубин выглянул из-за плеча Богдана.

– Демидова, т…ты в курсе, что твой новый босс – психопат? – он пытался сделать вид, что юморит, но тяжелый подбородок его дрожал, еле выговаривая слова, а с виска стекала жирная капля пота.  

Еще не сообразил, почему Богдан драться полез – поняла я. Потому и решил, что он в неадеквате – ни с того ни с сего на людей кидается. Интересно, дотумкает Шубин когда-нибудь, что конкурент не просто так за «шпионку» вступился? Как бы не пришлось приглашать его на свадьбу, чтобы поверил…

Впрочем, вряд ли у него «до свадьбы заживет». Сраженный тем самым хуком богдановской правой в солнечное сплетение, Шубин захрипел, хватаясь за живот, согнулся… и тут же разогнулся, вскинутый еще одним страшным ударом – уже в челюсть. Картинно раскинув руки, повалился на спину… брякнулся головой об пол и затих так же, как и охранник.

– Эхх… – разочарованно протянул Мещерский. – А я рассчитывал тряхнуть стариной и навалять этому мудаку… И как его теперь бить, если он в отключке?

Я выглянула из-за его плеча.

– Слушай, а он не…

– Вряд ли. Но на всякий случай проверим…

Богдан быстро подошел к распростертому телу, присел перед ним на корточки и хлестанул по обрюзглой щеке ладонью. Потом так же хлестанул по второй.

– Эй, мешок с говном, ты живой?

Шубин неопределенно застонал.  

– Что это тут у тебя… - пробормотал вдруг Богдан, заглядывая под лацкан пиджака Шубина. Цепанул что-то из его внутреннего кармана и хотел вытащить, показать мне… но не успел. Вдруг очнувшийся конкурент толкнул его в плечо и повалил на спину, с неожиданной ловкостью седлая его и неумело замахиваясь.

– Наа, сука, получи!

И врезал Богдану кулаком в нос, явно ломая его. И еще раз – туда же…

Я вся сжалась, в страхе ожидая и других ударов.

Но их больше не было.

Закрывая окровавленное лицо, Богдан пробился свободной рукой к горлу Шубина… и сжал его – крепко. Так крепко, что костяшки побелели.  

– Пусти! – захрипел Шубин, цепляясь за его пальцы. – Пусти, сволочь…

Но Богдан не пустил. Наоборот – на помощь одной руке подтянулась другая.

Не пустил даже когда в его лицо снова посыпались удары – раз разом все более слабые.  

Не пустил, когда вдалеке завыли полицейские сирены, неумолимо приближаясь.

И когда Шубин перестал брыкаться, а опухшее лицо его приобрело оттенок сыропрожаренного стейка – тоже не пустил.

Опомнившись, я бросилась к ним, принялась отрывать руки Богдана от жирной шеи Шубина... Но, похоже, что поздно – потеряв опору, грузное тело моего бывшего начальника обмякло, накренилось и тяжело повалилось вперед, придавливая собой человека на полу.

Так нас и застали полицейские – меня, в беспомощном ужасе прижимающую руки ко рту, и окровавленного Богдана, пытающегося выкарабкаться из-под неподвижной туши Шубина – килограмм в сто пятьдесят, не меньше.     

К моему величайшему облегчению, Шубин не умер.

Полежав мордой кверху минуты полторы, он прекрасно отреагировал на искусственное дыхание, которое пришлось делать несчастному пареньку-медбрату. Закашлялся, захрипел, выпучивая глаза, увидел нас с Богданом и, трясущейся рукой замахал в нашу сторону.

– Это он… он напал на меня! Психопат… Ни с того ни с сего!

Ни с того, ни с его?! Я дернулась вперед, уже готовая выпалить «а кто без спросу ворвался ко мне в квартиру?!» но Богдан зачем-то остановил меня. Прошептал только «все идет как надо»… и позволил полицейским увести себя в наручниках, по заявлению о нападении!

Ухмыляющегося из-под кислородной маски Шубина унесли следом на носилках.

Хватаясь за голову, как была, в халате, я бросилась вниз по ступенькам за всей этой шоблой, в последний момент догадавшись спросить, куда везут Богдана – в какое отделение.

А вокруг подъезда уже собрались соседи, перешептываясь, показывая на меня пальцами. Мне было все равно – я судорожно прижимала к себе Снежка, пытаясь понять, как мне лучше доехать до отделения, где, без всякого сомнения, я буду подавать встречный иск – на Шубина, за его вторжение в мою квартиру, запугивания и издевательства над моим любимым животным. Я хочу посмотреть на того судью, который все еще решит, что со стороны Богдана это была неправомерная защита!

Мне на помощь неожиданно пришел Марк. Деловито подхватил меня под руку, повел и усадил в машину рядом с собой.

– Мне звонил адвокат Богдана Александровича и он сам, – сообщил, запирая дверцу и скрывая меня от каких-то подоспевших журналистов – или блоггеров – со своими микрофонами и камерами. – Я должен отвезти тебя к нему домой и никак не могу рассказать в чем дело, потому что ты девушка импульсивная и врать не сможешь.

Почему-то я сразу же поняла, что он цитирует Богдана.

– По поводу чего не смогу врать?

– По поводу Шубина. Тебе нельзя пока рассказывать, как дело было и нельзя подавать на Шубина заявление.

– Почему это? – возмутилась я. – Что за игры вы играете за моей спиной?

Нетерпеливо мотнув головой, Марк дал пару гудков – разогнать блоггеров, лезущих прямо под колеса, и вырулил со двора.

– Дверь! – спохватилась я. – Я не заперла дверь в квартире, а там – жемчуг! И одежда!

Чертыхнувшись, Марк остановился, вышел из машины и побежал обратно к подъезду, ловко ввинчиваясь в толпу зевак.

Я высунулась было за ним, и тут же спряталась, испугавшись, что привлекла к себе внимание. Прям увидела, как несколько раз в мою сторону щелкнули камерами со вспышкой, не говоря уже о телефонах, направленных на меня.

Марк вернулся через несколько минут, закинул на заднее сиденье сумку с вещами, кроличью клетку и передал мне колье, которое я тут же надела, чтобы не потерять.

- Почему домой, а не в полицию? – тут же, не успели мы отъехать, накинулась на Марка. – Что он опять задумал?

Марк хмыкнул.

- Уж поверь мне, Богдан Александрович не дал бы так просто себя арестовать. А раз дал, значит так надо.

И больше я от него ничего не добилась.

***

У Богдана дома я была всего лишь три дня назад, но, казалось, с тех пор прошла вечность. Такая же идеально убранная, словно гостиничный номер, квартира, и такая же чужая, как и тогда, когда я вырубилась здесь на диване, а потом пряталась от любовницы в ванной.

Вспомнив Оксану, я слегка усмехнулась, проходя следом за Марком на кухню. Где-то сейчас эта высокомерная выскочка, обозвавшая меня дешевой проституткой?..

- Богдан велел тебя запереть, потому что вскорости здесь соберутся журналисты – ты не должна ни с кем разговаривать, и не должна отвечать ни на какие вопросы.

Я уставилась на Марка.

- Журналисты? Зачем? Откуда они узнают? Что вообще происходит?! – у меня непроизвольно сжались кулаки.

- Я пошел… - Марк ловко увернулся, когда я попыталась схватить его, и вышел из кухни.

- Марк!

- Ты располагайся тут… И поспи, не думай ни о чем плохом.

Из коридора послышался мягкий щелчок замка и все стихло.

В полном расстройстве чувств я пошаталась по квартире, несколько раз набрала Богдана – конечно же, он не ответил.

Черт, что же он опять задумал? И почему нельзя было посвятить в это меня? Почему настоял на том, чтобы я не подавала заявление?

Чудом спасенный Снежок подал о себе знать.

- Что, маленький?.. Тоже волнуешься? – я выудила его из клетки. Судя по вновь белоснежной шубке, кролик успел привести себя в порядок и выглядел соответственно своему имени. – Пойдем, поищем в этих хоромах что-нибудь пожевательского…

Вместе мы обыскали холодильник, не расставаясь с телефоном, прикончили две большие морковки и пачку овсяного печенья. Потом устроились в гостиной на диване.

- Нагадишь, сама тебя в окно выброшу, - пригрозила я, выпуская питомца исследовать просторы богдановой квартиры.

И взяла в руки пульт от телевизора – в кои-то веки, потому что телевизор я не смотрела уже очень давно.

Ох, лучше бы я его и дальше не смотрела.

Во весь экран, на первом федеральном канале красовалось мое лицо. А точнее вся моя фигура – в том же халате, в котором я сейчас и была.

Вцепившись а пульт, я автоматически запахнулась – поздновато, по всей видимости, учитывая, насколько эротично смотрелось на экране мое откровенное декольте в выглядывающей из-под халата кружевной ночнушке.

- Ой мамочки… - прошептала я, вслушиваясь в то, о чем говорила радостно-взволнованная дикторша и сообщали бегущей строкой заголовки.

- … Жестокое и циничное нападение, совершенное эксцентричным миллиардером Богданом Мещерским, можно объяснить только ревностью – застав конкурента, известного общественности банкира Артура Шубина, в квартире любовницы, чья личность сейчас устанавливается, мужчина пришел в неуправляемую ярость и почти до смерти избил соперника. На данный момент Мещерский находится в СИЗО и дает объяснения следователям, – картинка сменилась и на экране запрыгали цифры и графики. – Разумеется, в связи с произошедшим, репутация банка «Меридиан» сильно пострадала. Их акции падают, потеряв уже более десяти процентов – а ведь прошел всего лишь час с момента нападения…

Раскрыв рот, и все еще плотно запахнувшись, я слушала и не верила своим ушам.

Интересно, что я сделала в прошлой жизни, что в этой мне достался такой великолепно-гениальный мужчина? Он ведь гений, этот Богдан Мещерский. Чертов, долбанный гений.

***

Спать я пошла около двух ночи. То есть заснула раньше, часов в одиннадцать, буквально заставив себя оторваться от телевизора, на экране которого мелькали уже не только мои халатик с эротичной ночнушкой, но и Снежок, соседи по лестничной клетке и растерянная мама, моргающая от вспышек камер.

Постелила себе там же – на диване, так и не пересилив чувство брезгливости к огромной, в полкомнаты кровати, на которой всего неделю назад Богдан занимался любовью с другой женщиной.

Прижала к себе Снежка и так и уснула с ним, копошащимся в моих объятиях, как засыпают с мягкой игрушкой, только живой.

А в час ночи позвонил Богдан.

- Але! Это ты?! Это правда ты?! – спросонок закричала я, хватая трубку.

- Жаль я не могу выслать тебе свое фото, - заявил этот интриган вполне довольным голосом.

- Какое фото? Ты где?! Тебе выпустили?

- Нет, конечно. И не выпустят, пока Каверин не расторгнет сделку. Что, как я предполагаю, должно произойти дня через два.

Я догадывалась, но не думала, что это займет СТОЛЬКО времени.

- Неужели нет других путей? Кроме как сидеть в тюрьме?

Я не в тюрьме, - важно заявил Богдан. – Я в следственном изоляторе. И начальник отделения – мой старый знакомый… Сдавай, Михалыч – ты ж продулся...

Фотографию свою он мне все же прислал – на свой собственный компьютер, куда разрешил мне залезть, дав тот самый пароль, который так тщательно скрывал от конкурента.

Я не смогла удержаться от восхищенного вздоха. Голый по пояс, Богдан сидел на грубом табурете, подняв руку с картой и явно намеревался бросить ее на неряшливую стопку других. В антураже голых, кирпичных стен и зарешетчатого окна, бородатый и мускулистый, он олицетворял саму мужественность, как она есть.

Тут я нахмурилась – за его плечом, стоя на коленях на узкой, заправленной серым койке, запечатлен был другой мужчина. Бритоголовый, тощий и определенно бандитской наружности. Закусив зубами сигарету, мужчина колдовал над богдановым левым плечом, держа в затянутых в резиновых перчатки руках какую-то черную машинку.

ахнула – татуировка! Богдану делают в СИЗО новую татуировку! И кто?! Какой-то зэк с сигаретой в зубах! Перчатки он надел, придурок! У меня просто слов не нашлось.

Кинувшись к телефону, я уже набрала было его номер – высказать все, что думаю по поводу такого мальчишества… и остановилась в последнюю минуту, кое-что осознав.

Он ведь не просто так прислал мне эту дурацкую фотографию.

Знает, что сижу здесь, у него дома, в полном одиночестве и медленно выедаю себе мозг – как он там? Холодно ли, голодно ли ему? Как с ним обращаются? Выпустят ли или закроют от меня на долгие месяцы…

А после этой фотографии одна только здоровая злость и осталась, никакого беспокойства.

Дурака он там валяет в этом СИЗО – развлекается, в картишки режется и тюремной романтикой кожу портит. Еще и выпивает, наверняка – хорошо если не на брудершафт.

хотел показать мне насколько у него все под контролем, поняла я. Чтобы я, дура такая, не нервничала, не плакала и не наделала с перепугу каких-нибудь глупостей.

И я ведусь. Еще как ведусь – злюсь и собираюсь позвонить ему, высказать все, что думаю по этому поводу.

Я выдохнула, кладя трубку телефона обратно на свое место.

Нельзя было не оценить его заботу обо мне, и но спускать такое безалаберное ребячество тоже не хотелось.

Отомстить, что ли?

Я задумчиво прошлась по кабинету… Вышла в гостиную, позвала Снежка. Тот прибежал сразу же, точно дрессированная собачка – видать, уже привык ассоциировать меня с едой и лаской.

Посадив его обратно в клетку, чтобы не отвлекал, я отнесла сумку с одеждой в спальню и принялась снова раскладывать и разглаживать свои новые вещи на кровати.

Итак. Что лучше всего подойдет для маленькой, но весьма эротичной фотосессии?..

***

Я внимательно оглядела свои богатства.

В идеале надо бы что-нибудь светлое и прозрачное. Вытянула из-под шерстяного офисного платья легкую, светлую, шелковую блузку на пуговках и с бантом. Скинула халат, ночнушку и, оставшись в одних только белых, кружевных трусиках, надела эту замечательную блузку. Застегиваться не стала.

Дальше – обувь. Поискав среди коробок с обувью, я вытащила светло-серые замшевые туфли от Маноло, сунула в них босые ноги и даже без зеркала восхитилась, какая я в этих туфлях стройная и длинноногая блондинка. Прям модель, не дать не взять.

А вот глянув в зеркало – я не очень обрадовалась. Косметика-то вся у меня размазалась, пока я рыдала над невинно убиенным Снежком! И, естественно, сбегав за вещами, захватить мою косметичку Марк не догадался.

Пришлось идти в ванную, умываться, смывать черные пятна под глазами.

И вот здесь-то мне и пришла в голову потрясающая мысль, как сделать эту фото-селфи-сессию максимально… запоминающейся.

Прямо в блузке и трусиках я залезла в душ и постояла под сильными, горячими струями – минут эдак пять или шесть – пока остатки косметики не растворились, а тело не распарилось до приятного, покалывающего зуда. И еще чуть-чуть постояла, вспоминая, что со мной вытворяли опытные мужские руки, губы и язык не далее как сегодня утром на палубе одной роскошной яхты...

О, как бы я хотела их сейчас – эти губы и руки… Прямо сейчас. И не только руки…

Я ведь готова. Целиком и полностью готова к полноценному, горячему сексу – с самым глубоким и сильным «проникновением», какое только можно себе представить.

Даже если все еще будет немного больно. Плевать!

Представляя, как он будет брать меня – возможно прямо здесь, в этом же самом душе – я трогала и гладила себя руками, все больше и больше распаляясь, все явственнее рисуя в своем воображении наши сливающиеся тела… пока внизу живота не стянулся знакомый уже, жаркий и тугой комок, заставляя поджиматься и искать опору взамен ослабевших ног…

Минут через десять, красная и возбужденная до предела, я наконец вышла из душа и глянула на себя в зеркало. Сразу же стало понятно, что селфи получится такое, что бедный Богдан не будет спать до утра. А то и решит «выписаться» из своего курортного СИЗО на досрочном освобождении.

Промокшая и ставшая совершенно прозрачной блузка липла к коже, не скрывая возбужденных сосков. Не доходя до бедер и не застегнутая, полностью открывала взору низ живота и лобок, чисто символически прикрытый такими же мокрыми и прозрачными трусиками.

– Отлично… – пробормотала я, оглядываясь и ища, где бы устроиться для фотосессии.

Чертыхнулась, вспомнив, что у меня все еще нет мобильника.

Что ж… придется намочить у Богдана в кабинете пол и кресло.

Подхватив полотенце и закутавшись в него, чтобы не простудиться, я уселась перед компьютером и набрала в поиске «позы для фотосессии».

Минут через пятнадцать, поклявшись никогда в жизни не фотографироваться с губами-уточкой, закрыла поиск и попыталась включить фантазию вместе с интуицией.

В каких позах я бы хотела заняться с ним сексом?..

Покрутилась в кресле в задумчивости.

Потом скинула полотенце, встала на колени спиной к экрану, повернулась и оглядела себя в окно камеры. Очень даже… Другой бы девушке, у кого попа побольше, такая поза не подошла бы – ничего, кроме задницы не было бы видно. А у меня получалось очень даже гармонично – два небольших, аккуратных полушария и еле заметная ленточка между ними. Я настроила камеру на пятнадцать фотографий и принялась крутиться, слегка меняя позу, поворачивая в разные стороны голову, спуская то одну ногу с кресла, то другую…

Из нащелканных кадров выбрала самую удачную и удалила остальные.

Следующая поза была еще откровенней. Представляя, что Богдан стоит прямо передо мной, я откинулась на спинку кресла, слегка опустив ее вниз, и закинула одну ногу на подлокотник. Посмотрела на экран.

Ё-моё! Главное, чтоб в интернет не просочилась эта порнография. Не сводя глаз с камеры, изящно выгнула спину, запрокинула голову и щелкнула кнопкой фотографии. Есть!

Поигралась с цветами и фильтрами и выслала обе фоточки с почты Богдана на его же почту.

Звонок раздался почти сразу же – так скоро, что я едва успела добежать до телефона.

– Ты в курсе, что ты маленькая дрянь? – ошарашил меня Богдан.

– Что?.. Ты почему ты обзываешься?

- Потому что не тебе пришлось прятать стояк от пяти мужиков, Соня.

О… Я почему-то не подумала, что он будет не один. Да, действительно нехорошо получилось.

Хоть и лестно.

– Тебе понравилось? – промурлыкала я, расслабляясь.

Он понизил голос.

– Могу прислать тебе доказательства, насколько.

Я фыркнула.

– И что мне с этим доказательством делать?

– То же, что и я собираюсь делать с твоими селфи.

Я задохнулась, представив себе эту сцену. Он собирается… мастурбировать на мою фотографию?.. Боже, я хочу это видеть…

- Пришли… Пожалуйста, пожалуйста, пришли.

– Разбежалась… - усмехнулся он. – Чтобы без меня не думала там ничего устраивать. Чай попила, на бочок и спать. Поняла?

Я надула губы.

– У меня вообще-то уже есть одна твоя фотка… Я и на нее… могу. Тем более ты там почти голый. Что тебе накололи, кстати?

– Не важно. Увидишь. Соня, ты поняла меня? Не вздумай рукоблудить!

– Или что?

– Или я пойму, и ты ответишь за свое непослушание.

Пытаясь понять, нравится мне, как он распоряжается моим телом, или нет, я задумалась.

И в этот момент, прерывая мои размышления, раздался довольно громкий звонок в дверь. Богдан почему-то довольно хмыкнул.

– Вот теперь тебе точно не до мастурбаций будет. Иди открывай. В глазок только посмотри.

Ничего не понимая, я вышла из офиса, осторожно прокралась в прихожую и, поднявшись на цыпочки, глянула в глазок.

И, в который раз за сегодняшний день, ахнула. За дверью, испуганно озираясь и вцепившись обеими руками в дорожную сумку, стояла моя мама.

Хорошо продуманная стратегия по свержению конкурента сработала без сучка без задоринки. На следующий же день после «ареста» Мещерского все газеты сверкали скандально-привлекательными заголовками – «Банкиры не поделили любовницу!», «Драка на миллион в хрущевке!», «Чем она их зацепила?!» и так далее, в том же духе.

Как Богдан и предполагал, пресса, в отличие от фондовых рынков, делала основной упор на любовной составляющей скандала. Таким образом, план работал в двух параллелях – в той, где существовала его нежелательная сделка с Кавериным, и в той, где затравленный Шубин, терзаемый женой, инвесторами и папарацци, грозился, по достоверным данным, покончить с собой.

Мещерский не боялся взять грех на душу, считая, что собаке – собачья смерть, но, в принципе, за Шубина сильно не переживал. Недолюди, способные выбросить невинное существо в окно, редко оказываются достаточно мужественными, чтобы выбросить туда же и себя.   

Так что пока все шло на ура.

Если, конечно, не считать скандала, который закатила ему Сонина мать – после того, как узнала, что доченьку ее «опекает» мужчина всего на два года младше ее самой.

Признаться, Богдан не ожидал от этой прибабахнутой столь яростной неблагодарности.

Битых два часа верный Марк потратил на то, чтобы установить местонахождение Инны Сергеевны Зыбиной, уговорить ее поехать с ним – для ее же, черт возьми, безопасности! – привезти к Богдану на квартиру, а потом еще и за вещами ее съездить. И все ради того, чтобы Шубин не успел отыграться на ней перед своим окончательным падением.

А эта стерва отплатила тем, что испортила ему возвращение домой. Возвращение, которым он, между прочим, бредил двое суток – хоть и неплохо провел время в компании начальника СИЗО, двух его подчиненных и одного из тех блоггеров, что играли в папарацци и доигрались до пятнадцати суток за хулиганство.

Чего он только о себе не узнал в тот вечер! И что он старый похотливый дурак, и что Сонечка не какая-нибудь потаскуха в содержанках жить, и что как теперь она, приличная женщина, будет соседям в глаза смотреть, после того, как пресса вылила на их семейство столько грязи!  

В общем, досталось на орехи и ему, и Соне.

По конец, выпив валерьянки, мамаша успокоилась. Потребовала только, чтобы при ней никакого разврата – не то она за себя не ручается. Пришлось им, как долбанным подросткам, спать в разных комнатах – ему в своей спальне, Сонечке в гостевой. Мамаша, как сторожевой цербер улеглась в гостиной на диване, оставив дверь открытой нараспашку – следить за всеми их передвижениями.

И только глубоко ночью он понял, отчего она как с цепи сорвалась. Таблетки-то "для счастья" пить перестала! Точнее, забыла их дома, а позже Соня, на свою голову, убедила ее перестать их пить – мол, нет больше причин, мамуля - теперь все у нас будет хорошо. Вот и отрывалась мадам на «молодых».  

Но это все мелочи. Богдан умел, когда хотел, закрывать глаза на обиды. А с будущей тещей, как ни крути, общий язык находить придется.

Да, именно с тещей, решил он на следующий день - за их общим завтраком, с трудом оторвав от Сони взгляд – такой голодный, будто расстался с ней две недели назад, а не каких-нибудь два дня.

В нежных, утренних лучах солнца, девушка казалась прозрачной, тонкими руками вертя и перебирая салфетку – все пыталась повторить фигурку лебедя, которую умело скрутила для нее Галина, богданова кухарка и помощница по дому. Бледная, худенькая в своем естественном, "ненакрашенном" виде, кому-то Соня могла показаться невзрачной... Он же не мог оторвать от нее глаз.  

Пусть он «старый похотливый дурак», пусть седина в бороду, но эта девочка принесла столько чистой, искрящейся радости в его жизнь, столько счастья и задора, что как минимум всего его со всеми потрохами и обручальное кольцо с бриллиантом она заслужила. Хотя какой там бриллиант! С этой живой и непосредственной драгоценностью никакой мертвый бриллиант не сравнится. Надо что-нибудь поинтереснее придумать, как вот с жемчугом…

Мадам Демидова подозрительно сощурила глаза.

– Чего это вы так смотрите на нее?

Богдан вздернул на нее бровь.

– Мне что, уже и смотреть нельзя?

– А вот женитесь, тогда и смотрите!

– Мама!! – поперхнувшись, Соня оторвалась от омлета с помидорами. Лицо ее стремительно приобретало цвет тех самых помидоров. – Какое «женитесь», мы знакомы неделю!

– Пять дней, – поправил Богдан. – Хотя нет, рано еще. Будет пять дней – сегодня, в одиннадцать.

Будущая теща фыркнула.

– То есть спать с ней не рано, а жениться – рано, получается?

Ох, если бы не Соня, он бы ей выдал по первое число. Лучше бы таблетки свои веселые жрала, честное слово…

– Всем спасибо, я наелась.

Соня резко отодвинула стул и встала. Тут же подбежала Галина, принялась убирать ее тарелку и приборы, подлила Богдану сока. Мадам Демидову удостоила уничтожающего взгляда, поджала губы и вышла вслед за Соней. 

Совершенно неожиданно «теща» разрыдалась.

– Ууу… – протянул Богдан, откидываясь на стул. – Что, совсем хреново?

– Да иди ты… – отмахнулась женщина, всхлипывая. – Тебе не понять, каково это – растить ребенка, отказывая себе во всем… мечтать, что в люди выбьется, что нормальная семья будет… счастливая, не как у меня, дуры… Откуда ты только взялся такой… благодетель…  Поиграешься ведь, побалуешь, а потом выкинешь… И куда она пойдет, попробовав всего вот этого? – она обвела рукой стол и комнату. – К другому такому же? И так по кругу, пока молодая… а потом что? Ни детей, ни семьи, ни образования, ни карьеры…

Половину этой плаксивой тирады он цеплялся руками о край стола, чтобы не сорваться, не залепить этой психованной пощечину, а потом вдруг отошел – понял ее. Точнее, прикинул на себя всю эту ситуацию. Как бы он реагировал, будь у него дочь Сониного возраста? А ведь теоретически могла бы быть… Хотя нет, он скорее глотку бы порвал такому вот "благодетелю", а не сидел здесь, нюни распускал. Но это уже детали.

Богдан встал, подошел к буфету у стены, вытащил бутылку дорогого коньяку.

Плеснул себе и теще – немного, еще ведь рабочий день впереди.

– Слушай, Инна… – сел, почесал в затылке, подумал. Глупо в наше время руки и сердца у мамаши просить, но, похоже, придется… иначе этот потоп никогда не кончится…

Теща с надеждой смотрела на него. Однако он вдруг отвлекся – завибрировал на столе телефон.

– Секунду… – пробормотал, вглядываясь в незнакомый номер. Хмыкнул, так и не отгадав, кто звонит в такой ранний час, и ответил. – Слушаю.

– Богдан Александрович? – прошелестел незнакомый женский голос.

– Да. Кто это?

– У меня есть интересная информация о вашей… девушке.  

У него почему-то ком встал в горле.

– Какая… информация? Кто это говорит?

– Уже никто, – на том конце провода усмехнулись. – Сегодня в двенадцать тридцать в кафе «Бенедикт». Вы знаете, где это.

– Что? Девушка, вы больная? Какой «Бенедикт»? Кто…

– До встречи.       

***

Сначала он не хотел идти. Искренне, по-настоящему не хотел.

А зачем? Что могло поменять его мнение о той, с кем твердо решил провести остаток жизни? Какая такая страшная и ужасная «информация»?

Богдан прошелся по офису и остановился напротив окна, размышляя. Из предоставленных ему полицейских ресурсов и социальных сетей он успел накопать на Соню все, что только можно было накопать…

Но, допустим, какая-то деталь все же ускользнула от его внимания – какая-то не совсем… гигиеничная деталь. Допустим, к примеру, она врала ему по поводу девственности и у нее все же был кто-то до него Кто-то, с кем она… баловалась, занимаясь всем, кроме, собственно, самого главного…

Да и хрен с ним. Учитывая Сонину страстную натуру, он, в принципе, не удивился бы и не особо-то и расстроился – разве что из-за вранья. Что он, средневековый лорд какой – требовать себе «нецелованную»?

Чем еще могла себя скомпрометировать девятнадцатилетняя девчонка? В порнухе, что ли, снялась? И осталась девственницей? Чушь. Так не бывает.

В конце концов он решил сходить на эту встречу – но только по одной лишь причине. Запомнить, отследить и жестко наказать гадину, вздумавшую замарать грязными лапами его личное счастье.

– Ты надолго?

Вырвав его из мстительных, но довольно приятных фантазией, Соня подкралась сзади и уткнулась носом в самую середину спины.

– Пока не найду, куда отселить твою мамашу, – отшутился Богдан, разворачиваясь.

Кстати, хорошая мысль – отселить куда-нибудь Инну. По крайней мере до тех пор, пока не придумает, как именно сделать Соне предложение. Он ведь так и не попросил у тещи «руки и сердца» дочери, чему теперь был крайне рад – уж больно глупо бы выглядел в собственных глазах.

 – Не боишься, что она заберет меня с собой? – его девочка улыбалась так солнечно, что он чуть не сделал это. Чуть не сказал ей, что нет, не боится, потому что отныне и навсегда она принадлежит только ему, и не только в качестве любовницы.

И все же решил подождать. Не дело это – вот так, наспех…

– Звонил Каверин, хочет расторгнуть сделку. Я буду после обеда… – наклонившись, он поцеловал ее, нехотя отлепился и оставил одну, развлекать все еще недовольную маман.

***

В кафе Бенедикт, которое он действительно хорошо знал, Мещерский прибыл на целых двадцать минут позже назначенного – просто так, дать понять ожидающей его шантажистке, что ему начхать на нее и на любую ее «важную информацию».

Поискал глазами и тут же нашел ее. Снисходительно ухмыльнулся – как же он сразу-то не догадался?

– Ну, здравствуй, Марина.    

Девушка слегка склонила голову и скривила лицо – по всей видимости, это означало ответную ухмылку. Впрочем, она еще достаточно вежлива, учитывая, как круто он разобрался с ее непутевым папашей.

Шубинскую дочку Богдан видел уже несколько раз – не считая того самого первого, в ресторане. Типичная мажорка – привыкшая к роскоши и развлечениям, избалованная «папина доча». И насколько он знал, бывшая Сонина подруга.

Интересно, что именно она хочет ему сообщить?

– Знаете, – вместо приветствия начала Марина, как только он уселся за столик напротив нее и жестом подозвал официанта. – Вот мне было бы на вас плевать. Честно. Вы ведь все уничтожили всю мою семью. И я…

Она замолчала на мгновение, пока он заказывал себе кофе. После продолжила.

– Но мне хочется разрушить планы этой сволочи, что окрутила вас гораздо больше, чем отомстить вам самому. Хоть папа и был против. Пусть говорит, сожрет его с потрохами наша Соня…

– Папа был против чего? – не понял Богдан.

– Против того, чтобы я давала вам послушать вот это.

Она наклонила, подняла сумочку и, покопавшись, вытащила из нее свой мобильник. Что-то на нем настроила, включила и положила между ними на стол.

Из динамика неожиданно послышался голос Сони – громкий, будто возмущенный.

«Да говорю же тебе, он на меня запал! С какой иначе стати ему слать мне запрос на дружбу?!»

Голос Марины, сидящей перед ним, отвечал.

«Слушай, ну может, он всем эти запросы шлет. Может, у него политика такая – каждому новому сотруднику оказывать уважение, мотивировать. Может это даже не он шлет, а его секретарь… или там администратор официального профиля… Реально, Сонь, какое «запал» – где ты, а где Мещерский?»

И снова Соня.

«А в лифте что за хрень была?!»

«Да что за хрень-то? Ты ж сама говорила, он по мобильнику в это время разговаривал. Ну задумался человек, засмотрелся в одну точку, мало-ли… А ты сразу слюни и пустила…»

«Я – слюни?!… Бред какой… Марин, неужели ты не понимаешь… У меня ж цель выполнить ваше идиотское задание и спокойно засесть в любимый буфет. Чисто бизнес! Соблазнить Мещерского, чтобы выудить у него для вас с папочкой информацию…»

«Ладно-ладно, молчу…»

Запись закончилась. И краткосрочное счастье директора «Меридиана» закончилось вместе с ней.

Волноваться я начала не сразу – часа через три, когда успела послать Богдану несколько сообщений со своего нового мобильника.  

«Как дела?»

«Как там сделка?»

«Скоро будешь?»

 И жалостливо-скучающий смайлик.

Он не ответил ни на одно.

Еще через час, устав смотреть телевизор (по которому с назойливой периодичностью показывали то мою, то Богдана физиономию) я оделась и решилась вылезти из квартиры. И тут же спряталась – на площадке караулил журналист.

Побродила еще немного.

В районе часа пообедали с мамой заказанной из ресторана едой, потом засели в интернет купить ей пару шмоток с Али-експресса.

День медленно перевалил за середину.

– Да где же ты… – я теребила в руках телефон, не решаясь позвонить, а внутри медленно, но верно нарастало беспокойство. Кружило внутри противной, холодной змеей, постепенно становясь все тяжелее и сужаясь вокруг сердца…  

Три часа, а Богдан все еще не звонил.

Я попыталась отвлечься чтением, даже сном – ничего не помогало…

И в какой-то момент с гнетущей, опустошающей ясностью стало понятно, что что-то не так.

Да, он мог быть занят, но совсем не звонить и не отвечать на телефон? Да даже если бы он уронил его и разбил, уж всяко нашел бы способ дать мне знать об этом… А раз не дает, значит не хочет. Или не может.

Я взвилась с дивана, охваченная внезапным и совершенно неудержимым желанием во всем разобраться – прямо сейчас!   

Попыталась взять себя в руки, успокоиться – еще не хватало, чтобы мать заподозрила, что что-то не так.

– Богдан звонил – просит, чтобы я приехала к нему в офис… – небрежно бросила, проходя мимо гостевой.  

Мать подняла голову, недоуменно глядя на меня.

– Зачем? И как ты выйдешь отсюда? Там же пресса караулит.

Черт, я и забыла, что за пару дней стала знаменитостью... Что ж придумать-то…

– Задняя дверь? – подала идею мама, успевшая изучить квартиру от и до.

– Отличная мысль! – похвалила я. – Вот только переодеться бы надо…

Бросилась в спальню, открыла в шкаф и принялась копаться в своем элитном гардеробе. Вытащила футболку попроще – благо на ней не написано, что стоит она, как вся моя бывшая зарплата. Натянула джинсы… У мамы одолжила объемистый, скрывающий фигуру серый свитер.

– Хвостик сделай и очки мои надень… – посоветовала мама, но я уже и сама вспомнила, как превращалась на новой работе в притырошную студентку. Господи, неужели это было всего лишь неделю назад!

Через пять минут, готовая на подвиги, я смотрела в зеркало и видела какое-то чудо в перьях, а не любовницу миллиардера. Но на всякий случай еще и кепку нацепила и надела на плечи черный рюкзак, которые нашла у Богдана в шкафу. Фыркнула даже от своего нового прикида. Какая любовница? Меня в таком виде и в уборщицы-то не возьмут. Бомжиха, да и только.

Квартиру покинула с черного хода – благо там никто не караулил. А уж внизу у подъезда затесаться в толпе журналистов было проще простого – похоже, что внешний вид женщин в этой профессии не далеко ушел от моей убогой «маскировки».

Выбравшись со двора, я словила у остановки маршрутку и поехала в центр, продолжая поглядывать на телефон. В бездействии мое беспокойство вернулось и сильнее прежнего затрепыхалось в груди.

Что я на этот раз натворила? В чем провинилась? И не обещал ли он мне, что будет доверять, потому что по-другому нельзя, если любишь?

Пока ехала, замучила себя так, что голова заболела. Ничего уже не хотелось – ни разбираться, ни выяснять… Домой бы, да голову в подушку зарыть

– Деловой центр! – объявил водитель. Я встрепенулась, приказала себе не раскисать и полезла к выходу.

***      

– Вот тебе и тихушница… – секретарша Люда охаживала меня с ног до головы таким взглядом, будто я только что приземлилась перед ней на летающей тарелке. – Как?! Как у тебя получилось Мещерского-то захомутать?.. И этого, как его… Шу…

Я поморщилась.

– Не произноси имя дьявола всуе. И поменьше смотри телевизор. Там все врут.

– Так ты не любовница Мещерского? – Люда непонимающе нахмурилась.

Устало приземлившись перед ней на стуле, я вздохнула и подперла щеку кулаком.

И зачем только я, испугавшись идти напрямую к Богдану в кабинет, поперлась сюда – в свой номинальный рабочий отдел?

А звучит-то как… «любовница Мещерского»... Достойно, ничего не скажешь.

Люда хищно подалась вперед.

– Так любовница или нет? – внезапно глаза ее расширились. – Поэтому ты который день гуляешь, и никто тебя не увольняет? Да?

– Слушай, я пойду, наверное…

Тянуть больше нельзя, поняла я и решительно встала. Только хуже себе делаю… Да и от Люды надо отвязаться как-то.

Вот только последнее оказалось непросто.

– К нему пойдешь, да? – секретарша вскочила со своего кресла и поспешила за мной. – Давай я тебя проведу коридорами, а то у нас журналюги вертятся с утра, выгонять не успеваем…

С «коридорами» банка «Меридиан» я была незнакома, да и с журналистами встречаться не хотелось – мало ли, вблизи узнают. Потому предложение Люды я с готовностью приняла.

Миновав логистический отдел, мы вышли на бетонированную площадку пожарной лестницы – мрачную и пустую. Пройдя несколько пролетов, вышли в пустующий коридор, посреди которого стояла тележка уборщицы. Люда шла впереди, гулко цокая каблучками, периодически оборачиваясь и подгоняя меня.

– Слушай, ты не думай, что я подмазываюсь, – неожиданно затараторила она. – Но не могла бы ты замолвить за меня словечко перед руководством? А то я что-то засиделась на месте секретарши главного логиста… Я ведь тебе помогаю, правда? И вообще с самого начала взяла под крыло... А? Что скажешь, Сонь?

Но я не ответила, прижимая палец к губам. Из-за двери, мимо которой мы проходили, доносился голос. Его голос.

– Здесь открыто? – одними губами спросила я.

Люда пожала плечами.

– Не знаю… Давай попробуем…

Дрожащей от волнения рукой я нажала на железную ручку двери – скорее всего без толку, вряд ли черный ход будет не заперт.

Однако дверь поддалась, и я осторожно потянула ее на себя.

Заглянув внутрь, увидела совершенно сюрреалистичную, по нынешним стандартам, картину – продолговатый кабинет с овальным столом для заседаний, а за ним, в дальнем от меня углу – троих. Богдана, еще одного человека, нависающего над ним и что-то показывающего на листе бумаге, и… Маринку Шубину. Довольную, размалеванную, как на праздник, с дорогой шариковой ручкой наготове.   

Я зажмурилась, не желая признавать реальность происходящего.

А когда снова открыла глаза – все трое уже смотрели на меня. Маринка – с нескрываемым презрением и усмешкой, незнакомец – с равнодушием, Богдан же – непроницаемым, тяжелым, пристальным взглядом.        

***

– А ты вовремя…

Маринка откинулась на стуле, игриво кусая ручку.

Богдан тоже выпрямился, не сводя с меня глаз.

– Что… что здесь происходи…

– Присядь, Соня. Раз пришла.  

Непослушными руками я нащупала спинку стула, отодвинула его и села. Ощущение сюрреализма не отпускало, и, возможно, именно оно и спасало меня от истерики.

Как такое в принципе возможно?

Богдан и Марина Шубина? Вместе? В одной комнате?

Это ведь из-за нее он не звонил, поняла вдруг я. Из-за нее сейчас смотрит на меня как на чужую…

Что же эта сука наплела ему про меня?..

Будто услышав мои мысли, Марина усмехнулась.

– А я как раз думала, как бы и тебе дать послушать… Очень хочу глазенки твои увидеть жалостливые. Помнишь? Ты мне еще рассказывала, как мужиков соблазняешь. Мол не нахрапом их берешь, не блядовитостью, а вот этими вот глазками жалостливыми, как у олененка Бэмби.

Я дернулась, услышав знакомое прозвище и стиснула зубы, чтобы не разрыдаться… Он и это ей рассказал.

– Богдан Александрович… Можно я ей тоже поставлю? Посмотрим на реакцию.

Лицо его все еще было непроницаемым. Где ты, любимый? В каких омерзительных, лживых фантазиях?

Не дожидаясь разрешения, Марина пододвинула к себе мобильник и затыкала пальцем в экран. Тут же раздался мой голос. Сквозь густую вату в ушах я прослушала запись – явно смонтажированную, фальшивую – где я собираюсь спать с директором «Меридиана», чтобы выудить у него информацию.

Вот оно что.

Медленно закрыла глаза. Бесполезно что-то объяснять человеку, который вот так просто поверил в откровенное вранье. Не поговорил, со мной, не послал запись на экспертизу… Опять поверил в гребанное вранье! В то, что на лежит поверхности...

– И так она всегда делает, – довольным голосом прокомментировала Маринка. – Со всеееми своими мужиками. Играет из себя невинную овечку. Я ведь вам говорила, что она даже оправдываться не будет…

Богдан все еще молчал, не сводя с меня мрачного взгляда.

И тут в голове настойчиво запульсировало недоумение – какие такие «мои мужики»? Он ведь знает, что я была до недавнего времени девственницей. Как же мог поверить, если знал?..

Стоп.

Он-то знал. А вот Маринка нет. Я никогда не откровенничала с ней до такой степени. Никогда не говорила, что у меня еще не было мужчины. Вот она и рассудила по себе, что мол нельзя в девятнадцать лет сохранить невинность. И пошла ва-банк! А Богдан…

Он подыграл ей! – озарило меня вдруг. Просто играет, пытаясь на что-то ее развести, заручившись полным доверием.

Я резко распахнула глаза.

Ну конечно! Мещерский кто угодно, только не идиот! Притворился небось, что поверил записи и во все, что она ему тут нарассказывала, и крутит этой мстительной дурой в своих интересах!

А я тоже хороша – опять приперлась куда не звали, испортив ему всю малину!

Подтверждая мои подозрения, Богдан еле заметно, дальним от Маринки глазом… подмигнул мне.    

Я задохнулась от счастья, возмущения и вместе с тем от отчаянной попытки не выдать лицом никаких эмоций вообще. Но как?! Как выглядеть побитой собакой, когда внутри все распирает, горит и кипит?!

Что же ты не позвонил, не предупредил, что затеваешь очередную сложную интригу? Неужели минутки нашлось?  

– Убирайся отсюда! – проревел вдруг Богдан. И снова, еле заметно моргнул левым глазом.

Я поджала губы – мог бы и не заигрываться до такой степени. И тут же виновато опустила глаза – точно побитой собакой теперь выгляжу.

 Маринка довольно крякнула.

– Зачем же ей уходить? Пусть останется, посмотрит, как вы помогаете честным девушкам, в отличие от шлюх. Нам ведь все равно нужны свидетели для подписания.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. «Помогаете честным девушкам»? Что же этот лис задумал?

– Ты права, Марина, – с суровым видом Богдан кивнул. – Останься, Демидова. Подпишем документ, потом можешь убираться. И благодари подругу, что я решил не наказывать тебя, она попросила.

По слегка удивленному лицу Марины, я поняла, что он соврал. Ясное дело, она небось просила как раз наоборот.  

– Какой… документ?..

Маринка быстро затараторила, будто боялась, что ее перебьют и лишат удовольствия плюнуть мне в лицо.  

– В благодарность за то, что я раскрыла ему на тебя глаза, Богдан Александрович решил помочь мне и выдать бессрочный кредит на особых условия.

– Кредит? Зачем?

Она широко улыбнулась.

– Выкуплю у мамы ее акции и буду поднимать фирму со дна. И стану твоей начальницей. Вот так-то, Сонечка.  

Ах вот оно что.

Я кусала изнутри щеку, чтобы не засмеяться в голос. Даже если Шубина-мать откажется что-то там дочери продавать, Маринка уже в пролете – она ведь сто процентов не читала мелкий шрифт этой особенной «ссуды». Получается, Богдан хочет сделать с ней то же, что ранее хотел с отцом?

Но что с нее взять теперь, когда фирма почти разорена?

Те самые акции! – дошло наконец до меня. Выкупить контрольный пакет, чтобы добить эту семейку окончательно! Какая мать не продаст последнюю рубашку, чтобы помочь дочери вылезти из долговой ямы? Что там – какие-то акции!

Меня распирало от смеха – пришлось даже опустить голову. Так что исторический момент я, к сожалению, пропустила. Но тем не менее он свершился.

– Спасибо, госпожа Шубина. Спасибо, Богдан Александрович, – услышала я голос того самого незнакомого мне мужчины – по всей видимости, андеррайтера. – Деньги будут перечислены вам в течение двадцати четырех часов.

Подняв глаза, я увидела, как он собирает бумажки и стучит ими по столу, выравнивая в стопку. Открыл дипломат, сунул бумажки в какую-то папку и закрыл его.

– Я могу идти?

– Подожди, Илья, – остановил его Богдан. – Есть еще одно небольшое дело.

Тот поднял брови.

– Слушаю.

– Я желаю переписать долг. Прямо сейчас, еще до перечисления денег. Я ведь имею право это сделать по условиям договора?

В комнате повисла недоуменная пауза. Андеррайтер медленно кивнул.

– Имеете. Кому хотите.

– Что?! – вскинулась Марина.

Не слушая ее, Мещерский мотнул головой.

– Значит вперед. Составляй новый договор.

– И на кого же вы хотите переписать сей кредит? – андеррайтер быстро-быстро заморгал, будто от изумления у него даже глаза заслезились.

– Стойте! Что значит переписать кредит?! – завизжала вдруг Марина. – Мы так не догова…

–  Закрой рот, тварь.

Спокойно заткнув ее, Богдан встал со своего места. Подошел ко мне, занял стул рядом.  

– Я хочу отдать этот долг ей, Илья – вот этой девушке рядом со мной. И оформи все правильно, по всем буквам закона – так, чтобы комар носа не подточил.

Пощечина было первое, что Богдан получил от меня, как только мы остались одни в его кабинете – а мы в конце концов остались, после того как охрана вывела разбуянившуюся в приступе ненависти Марину.

Да, я влепила ему пощечину – не вполне понимая, почему мне захотелось это сделать. Может, от Маринки злостью заразилась, а может просто сдали нервы.

И застыла в ужасе, наблюдая, как наливается красным его щека под щетиной.

– Что ж… – медленно произнес Богдан, трогая ушибленное место. – Я так понимаю, это мне в награду за то, что я сдал тебе твоего личного врага со всеми потрохами.

Я уже готова была смиренно извиняться, но тут разозлилась. Расщедрился, понимаешь. Лучше бы позвонил, когда я вся тряслась от страха и хоронила наши отношения.

– И что мне с ней делать, с этим врагом? Зачем мне Маринин долг? Прости, кстати, я не хотела тебя бить.

Он сузил глаза.

– «Прости, кстати»? Так, по-твоему, извиняются нормальные люди?

Я слегка закатила глаза.

– Хорошо, просто «прости», без «кстати». Будем ругаться из-за такой ерунды? Мне ведь и в самом деле есть за на что обижаться… Почему ты не позвонил?

– Потому что не мог. Она все время была со мной и мне пришлось играть оскорбленного самца, чтобы ничего не заподозрила.

– То есть это я дура – должна была догадаться, куда ты пропал и что затеваешь? Ты хоть представляешь себе, что я пережила за эти несколько часов?

– Не важно, что ты пережила. Это не повод распускать руки. А если я тебе вот так же заеду?

Я вскочила, сверкая глазами.

– А заедь! Давай, если легче станет! Потому что становиться на колени и умолять простить меня я не стану!

В мгновение ока он оказался рядом, схватил за плечо, развернул и прижал к столу животом.

– И заеду, чтоб впредь неповадно было. Только не по лицу.

– Пусти! – испуганно пискнула я, прижатая широкой ладонью к поверхности стекла.

И тут же получила по заднице… другой широкой ладонью.

Все мое тело сотряслось от удара.

Хотя нет, не удара – для удара ладонь была слишком мягкой.

Шлепка. Шлепка, черт бы его подрал!

Он меня шлепает! Шлепает как сопливую, провинившуюся девчонку!

Дернувшись, я попыталась вырваться. Бесполезно. С тем же успехом могла попытаться выползти из-под наехавшего на меня бульдозера.

Еще один шлепок!

Я вскрикнула – не от боли, нет. Скорее от возмущения. А еще от странной, пульсирующей дрожи, пронзившей меня сверху донизу, отзываясь в каждом сантиметре кожи.

Короткими вспышками дрожь прокатилась по телу, и я судорожно выдохнула…

– Десять раз за твою пощечину, – глухим, низким голосом протянул Богдан. – Считай.

– Что?..

– Считай! Не то получишь больше, чем заслужила! – и он снова хлопнул по моим ягодицам, наверняка уже порядком покрасневшим.

– Три! – взвизгнула я, крепко зажмуриваясь, чтобы не видеть в стекле отражения собственного разгоряченного лица.

Господи, что за извращенка живет в моем теле! Боль удивительным образом мешалась с удовольствием, напряжение уже теплело между ног, накалялось с пугающей меня скоростью. Эдак удару к седьмому меня унесет в розовые дали…

Еще один сильный шлепок ожог попу.

– Ай! Четыре!

Боже, как унизительно… И так горячо, что мозги плавятся...

– Громче. Ты бормочешь себе под нос.

Джинсы вдруг показались ненавистной, мешающей преградой. Но я лучше сдохну, чем попрошу его снять их…

Рука нырнула ниже, поглаживая, надавливая на промежность. Подаваясь назад, я беспомощно всхлипнула.

– Пожалуйста…

– Что? Раздеть тебя? – хриплый, жаркий шепот у самого уха, твердая эрекция у копчика, и этого оказалось почти достаточно... Пришлось сильно сжать ноги и задержать дыхание – потому что кончить вот так было бы слишком легко, слишком поверхностно и быстро…

Вздрагивая от мурашек, побежавших от его голоса вниз по позвоночнику, я еле заметно кивнула.

Да. Раздеть. Хочу, чтобы ты шлепал меня по голому телу – кожа к коже… И хочу, чтобы сам разделся…

– Будет больнее… – предупредил он. И быстро, будто боялся, что я передумаю, поднырнул рукой под живот. Расстегнул тугую пуговку джинсов, дернул молнией вниз и в мгновение ока приспустил мои штаны вместе с трусиками до колен, откуда все это уже само упало на туфли-балетки.

Я напряглась, готовясь к шлепку. Однако он не торопился – вместо ударов я почувствовала поглаживания, нежные и аккуратные.

– Продолжать?

Рука снова скользнула промеж бедер, на этот раз по голому, вздрагивающему телу.

– О…

Уже слабо понимая, о чем он, я слегка раздвинула ноги, давая ему доступ. Продолжать что? Глупый вопрос…

Палец нащупал клитор, и я закусила губу, давя стон.

– Ты знаешь, что я не запер дверь? – прошептал он, массируя пульсирующий бугорок. – Кто угодно, может войти, увидеть тебя, распластанную на этом столе с голой задницей, услышать, как я шлепаю тебя, а ты стонешь и просишь еще…

– О боже, нет… Богдан…

Я дернулась, зажмурилась до слез в глазах, не желая сдаваться – потому что я не извращенка, не извращенка, я отказываюсь кайфовать от такого…

Но все было бесполезно. Следующий шлепок оказался резким, обжигающим кожу… и последним перед тем, как меня взорвало, захлестнуло сладкой волной наслаждения...

– Отлично, детка… Ты прекрасна… просто невероятная…

Он был внутри быстрее, чем погасли искры у меня перед глазами... На мгновение я напряглась, ожидая боли. Но никакой боли не было – все давно зажило, а недавний оргазм расслабил и подготовил к проникновению.

Долгое мгновение он не шевелился. Я тоже – лишь дышала тяжело и прерывисто, с каждым вздохом чувствуя, как там все сжимается, ритмично сдавливает его горячий, напряженный орган...

– Тшш… – зачем-то успокоил меня Богдан, и по его голосу я поняла, что он тоже на грани. – Сейчас… Я быстро…

И задвигался – сначала медленно, потом резче, мощнее, проникая с каждым толчком все глубже…

Ручку снаружи задергали, будто не ожидали, что заперто, потом затарабанили в дверь.

– Богдан Александрович! Вы там? Каверин приехал…

Зашипев, он остановился на секунду, сжимая мои бедра так, что на них точно останутся синяки, ругаясь себе под нос, начал медленно выходить… и вдруг сорвался, вонзился обратно сильным, глубоким толчком…

– Бл*ть… не могу… черт… Соня…

И я почувствовала заполняющую меня горячую, густую струю…

– Ссука… – еще раз ругнулся он, уперся руками в стол и так застыл, содрогаясь и не реагируя на попытки открыть оказавшуюся вполне себе запертой дверь.

– Четырнадцатый день… – пробормотала я, медленно загибая пальцы.

– Что?..

– Четырнадцатый день от начала месячных, если тебе интересно.

– И что это означает?

– А то, что кончать в меня сегодня не стоило, вот что…

***

– Ну что? Что там?

Я не отвечала – слова просто-напросто застряли у меня в горле.

Богдан постучал сильнее.

– Соня? Что там у тебя?

Я положила тест на раковину и обхватила голову руками.

– Не «что там», а «кто там».

За дверью затихли.

– Серьезно?

– Серьезней не бывает.

- Охренеть. Прям две полоски?

– Тут не полоски, тут плюсик. И да, он есть. Приехали, в общем.

А ведь я уже почти обрадовалась – долгое время на тесте ничего не показывалось. Точнее сразу же обозначилась горизонтальная, «небеременная» полоска, а спустя какое-то время – когда я уже успела договориться со всеми высшими силами, что за такое благоволение к себе обещаю быть хорошей девочкой, немедленно начну готовиться к вступительным экзаменам и уж точно-преточно отныне буду предохраняться сама – нарисовалась и вертикальная, будто в насмешку над моими молитвами и клятвами.

– Можно войти?

Я встала, пересекла ванную и отперла дверь.    

Почему-то смотреть ему в глаза было стыдно - как будто во всем это была моя вина. Как будто я специально все это затеяла – вроде того, как женщины беременеют от богатых мужчин, с целью захомутать их или развести на алименты.   

Внезапно меня обняли – так крепко, что я чуть ни задохнулась.

– По-моему, я только что полюбил тебя еще сильнее сейчас, – пробормотал Богдан мне в волосы. – Если это в принципе возможно.

Я чуть освободилась, выдохнула и подняла голову.

– Ты правда не сердишься?

От изумления он даже закашлялся.

– За что мне сердиться?! За то что Я заделал нам с тобой ребенка? Ты вообще нормальная? А, Сонь?

Несмотря на грубоватый тон, мое сердце запрыгало от радости. «Нам с тобой». Боже, как прекрасно это звучит!

– И что? Я буду рожать?

– Конечно будешь!

– В девятнадцать? – я поежилась. – Если честно, не уверена, что я готова к такому повороту… Может, подождем еще пару лет?..

Он прижал палец к моим губам.

– Даже и слышать ничего не хочу. Потому что это тебе девятнадцать. А мне, если помнишь, в следующем месяце сороковник. Хочешь, чтобы в школе все считали меня дедушкой?

Я улыбнулась, представив себе Мещерского на родительском собрании, в окружении толпы молодых мамочек.  

– А как же учеба?

– Подождет твоя учеба, никуда не денется.  

Взяв за руку, он повел меня в гостиную, усадил рядом. И очень вовремя усадил – потому что у меня вдруг сильно-пресильно закружилась голова. Господи, неужели началось! Ведь всего-то три недели с моего «залета», еще и обжиться не успели, а уже токсикоз – стану злая, дерганная, растолстею… А потом – роды… Говорят, это полный кошмар, даже если с анестезией, а я не хочу анестезию, говорят, от нее инвалидом можно стать… А потом – бессонные ночи, и опять злая, дерганная, необразованная, с обвислыми сиськами… Нет, это нормальные сиськи обвисают, а мои просто в два прыща превратятся после года кормления…  

Меня больше никто не стискивал в объятьях, и тем ни менее дышать стало нечем. Хватая ртом воздух, я откинулась на спинку дивана...

– Что? – забеспокоился Богдан. – Плохо? Воды, да? Галя!! Стакана воды сюда, быстро! Детка, успокойся, у тебя просто паническая атака… Сейчас я открою окно…

Он вскочил, покрутил ручку оконной рамы, и в комнату заструился свежий утренний ветерок. Вернулся и принялся обмахивать меня каким-то журналом.      

– Вот, нате… - вбежала домработница, с озабоченным видом протянула мне до половины налитый стакан. – Может скорую вызвать, Богдан Александрович?

– Не надо, она просто испугалась, сейчас отойдет… Пакет со льдом лучше принеси. На лоб положить.

Через минуту мне стало легче – пакет со льдом приятно холодил мозги, паника постепенно улеглась. Но не до конца – продолжила тихо свербить где-то в районе солнечного сплетения.

– А чего испугалась-то? – присев рядом, Галя гладила меня по руке. Внезапно глаза ее угрожающе сузились. – Вы что-ль накричали?

– Вот еще! – возмутился Богдан.

Тут взгляд домработницы упал на тест, все еще лежащий перед нами на журнальном столике. Схватившись за грудь, женщина громко ахнула.

– О да. – с гордостью подтвердил Богдан, поднимая и показывая ей крупный, жирный крестик в окошке. – Так что готовься, Галина – будешь еще и нянькой.

– Она-то может и будет нянькой… А я боюсь! – я вдруг всхлипнула, утыкаясь лицом ему в плечо. – Это же ужасно… Вот так ни с того, ни с сего, и рожать…

Галя фыркнула.

– Тю! В моем городе тебя б уже старой девой считали, если бездетная да не замужем. Тебе ж двадцать почти! Боится она…

В комнате повисла неловкая пауза. Как-то сразу всем стало понятно, что если не по первому пункту, то по второму под Галинину категорию «старой девы» я подхожу целиком и полностью.

Богдан встал, с раздраженным видом заходил по комнате.

– Вот так планируешь предложение руки и сердца под Триумфальной Аркой, готовишься, программу составляешь, а потом вмешиваются… доброхоты хреновы, и все летит к чертям!        

Я замерла.

– Что летит к чертям?

– Предложение, что же еще! Ладно, придется потом для прессы обыграть еще раз… Галя, выйди отсюда!

Обиженно нахохлившись, домработница скрылась за двойными дверьми гостиной, но, судя по звукам, осталась подслушивать.

Опустившись на одно колено, Богдан взял меня за руки.

– Софья Демидова…

– Да? – мой голос вдруг осип, а горло так пересохло, что пришлось сглотнуть.

– Матерью моего ребенка ты все равно станешь, так что надеюсь, что и в замужестве… не откажешь.

Прозвучало это не так уж и романтично… но мне было плевать.

Счастье – огромное, как как солнце, искрящееся счастье – в одно мгновение заполнило меня, согрело и развеяло все мои сомнения. А вместе с ними и страх. Это же прекрасно – быть его женой. Матерью его детей.     

– Ведь не откажешь? – он сжал мои пальцы, потирая их своими.

Солнечный луч пробился сквозь хмурое небо, сквозь высокое окно, и лег между нами, будто прочерчивая разделительную полосу. Ничего у вас не получится! - будто твердил этот несносный луч. Вы же совсем разные! Как небо и земля, как огонь и бурное море…

Споря с ним, я быстро подалась вперед, поцеловала и крепко обняла своего мужчину – самого лучшего. И единственного на все времена.

Кстати – съехидничал луч, согревая уже нас обоих – ты в курсе, что стареть будешь одна?

Я еще крепче обняла Богдана.

Ага, в курсе.  И что теперь – не любить, не жить, не рожать детей?

Пошел к черту, короче.

– Куда ж я теперь от тебя денусь… – уже вслух ответила я на заданный вопрос. – Конечно, я выйду за тебя...

И совершенно неожиданно взяла и сделала то, над чем всегда сама смеялась, глядя сериалы – как последняя идиотка, разнюнилась, разрыдалась Богдану в шею. Прям вымочила его всего дурацкими, счастливыми слезами.  

А потом успокоилась, вытерла глаза, собралась и поехала к маме, которую мы успели поселить в моей новой, только что достроенной квартире. Я должна быть рядом, когда расскажу ей про беременность – она ведь расстроится. Непременно расстроится.

А еще я попрошу ее позвонить отцу, с которым она не виделась уже много лет.

Я вдруг решила, что моим родителям тоже не помешает кусочек счастья в их потускневшей личной жизни. Скорее всего, ничего из этого не выйдет – уж таких-то сказок точно не бывает. Они наверняка теперь совсем разные, чужие друг другу люди…

Ну, а вдруг? – подумала я.

Моя сказка ведь сложилась. Глядишь, сложится и их.

Никогда в своей жизни Марина Шубина не чувствовала себя такой смертельно уставшей. Ни после спортзала, ни после того замечательного дня, когда она умудрилась обойти пешком все магазины на «улице высокой моды» в Милане. Да и усталость тогда была другая – приятная, что ли… удовлетворяющая.

А уж как пришла в номер, да раскинула на кровати свои богатства – шубку из голубого песца, сумочку от Версаче, пар восемь новых туфель – как рукой все сняло!

Эх, не ценила она свое счастье, не ценила…   

– Слушай, так ты до завтра будешь тут копаться… А еще туалеты мыть… Алия не вышла сегодня, помнишь?

Мимо прошел Мага, и Марина с тройным усердием принялась надраивать грязное и запотевшее стекло витрины прилавка.

В булочную азербайджанца Алиева она устроилась две недели назад – чудом, потому что разрешения на работу у нее не было. Она же не собиралась оставаться в этой вонючей Турции навсегда! И уж точно не планировала пахать в Стамбуле на черных работах, как какая-нибудь нищебродка из Пакистана.

О нет! Она планировала стать женой Джамаля, молодого инженера-нефтяника из Дубая. Жить в красивом доме на берегу моря, ездить на собственном новеньком Мерседесе, и в принципе не бедствовать.

Джамаль появился в ее жизни незадолго до того, как привычная жизнь их семьи разлетелась в щепки. Встречался с ней около двух месяцев, ухаживал красиво и романтично… предложение даже успел сделать.

А как узнал, что папенькина фирма развалилась и восстановлению не подлежит, так и бросил ее по дороге в этот самый Дубай, куда вез подлечить нервы и познакомить с семьей.

Так что гад Мещерский умудрился не только разрушить их бизнес и втянуть в такие долги, что пришлось в буквальном смысле продавать последнюю рубашку, но и угробить ее, Маринину надежду на устроенную личную жизнь.    

По началу девушка еще свято верила, что на смену Джамалю придет кто-нибудь другой, пусть не такой молодой и перспективный, но хоть кто-нибудь, кто возьмет на себя все ее многочисленные проблемы и расходы. Однако оказалось, что без денег, без красивых шмоток, без нарощенных ресниц и накладных, до пояса волос, без всего этого дорого лоска, она особо-то и не нужна никому.

Все было как в том анекдоте – пробовать пробовали, а покупать не покупали.

Вскоре, успев побывать в постели у троих немолодых, потрепанных возрастом турков, Марина поняла, что так она далеко не уедет, и устроилась официанткой к русскоговорящему азербайджанцу Алиеву – разумеется в надежде сойти за скромную, приличную девушку и подцепить кого-нибудь уже с серьезными намерениями…

– Ара, Наташа, сделай погромче!

Марину передернуло. Никакого толку не будет, пока постояльцы заведения кличут ее «Наташей» на глазах у всех перспективных посетителей. «Наташами» в Турции известно кого называют. Эх, надо было не лениться и поискать работенку получше – подальше от тех, кто в курсе ее похождений…

Презрительно кривя лицо, она взяла пульт и увеличила звук висящего под потолком маленького телевизора. Мага был единственным в округе, в заведении которого можно было смотреть российские каналы – без того, чтобы покупать на них довольно дорогую подписку. И каналы эти хозяин кафе практически не выключал, хоть и крутил их без звука – больше для понта.

Но сейчас что-то из транслируемого заинтересовало троицу у окна – знакомый ей завсегдатай явно хотел похвастаться знанием российских новостей перед двумя своими гостями.

Впервые за долгое время телевизор забубнил что-то женским голосом, на родном Марине языке:

Котировки акций корпорации «Меридиан» на Московской бирже накануне резко выросли. Максимальный рост составлял 50,1%, как свидетельствуют данные биржи. На открытии торгов 14 сентября цена одной акции…

Марина медленно подняла голову. Знакомая всем россиянам дикторша в шейном платке и с прилизанной прической демонстрировала какие-то графики. Потом картинка сменилась, и Марина увидела здание, из которого ее с позором вытурили около полгода назад.  

«Среди экспертов бытует мнение, что акции крупнейшего банка страны испытали столь значительный рост благодаря новой, беспрецедентно гуманной политике кредитов, предложенной самим генеральным директором. Начиная с первого сентября, вкладчикам, которые по уважительным причинам не в состоянии вовремя выплачивать ипотеку, предложат возможность договориться об отсрочке или замораживании процентов по сумме взятого кредита. Капитализм с человеческим лицом привлек небывалое количество вкладчиков, за несколько месяцев увеличивших активы «Меридиана» почти в пять раз…  

Вместо диктора на экране вдруг появилась она – виновница всех Марининых бед и напастей. Смущенно улыбаясь, в дорогом, модном сарафане, Демидова стояла под ручку с Мещерским и обнимала рукой хорошо округлившийся живот.  

И здесь она…

– Сука… – прошептала Марина, сжимая в руках грязную тряпку.  

«Так же, эксперты высказали мнение, что политика банка сменилась не просто так» – продолжила дикторша, умильно улыбаясь. – «Женившись в первый раз почти в сорок лет, гендиректор, без сомнения находится под влиянием своей молодой жены – Софьи Демидовой, известной активистки за права всех обездоленных. Отыграв свадьбу в выкупленном питомнике для брошенных животных, пара всерьез занялась благотворительностью – отстраивая дороги в местах, где о них могли только мечтать и отчисляя огромные пожертвования детским домам, школам и больницам…

Девушке было явно некомфортно под яркими вспышками камер и нацеленных на нее многочисленных микрофонов. Бывшая подруга не было создана для высшего общества – мира, в котором Марина чувствовала себя, как рыба в воде. И тем не менее, она была там – на вершине Олимпа.

А Марина – здесь, вытирая витрины и надраивая туалеты дерьмового кафе в Стамбуле, не имея возможности даже вернуться на родину, потому что у нее ничего больше там не было, и никто ее не ждал. Ни мама, свалившая с последними копейками в Америку, ни спившийся и уже никого не узнающий отец.     

– Сами молодые живут в живописном, элитном поселке под Москвой, – продолжила уже другая дикторша – выездной репортер, обводя рукой большую, утопающую в деревьях усадьбу за своей спиной. – Похоже, что намечающегося потомства им показалось маловато, и пара окружила себя целым зоопарком – вместе с ними в доме живут две собаки породы Лабрадор, три кошки, подобранные в разных приютах, черепаха Маруся и очаровательный, совершенно ручной, белый кролик, с которым молодая хозяйка не желает расставаться ни на минуту…    

Телевизор вдруг взвизгнул и замолк – экран разлетелся на мелкие осколки, а в самой середине воронки из битого стекла торчала бутылка местного энергетического напитка.

– Ты что творишь, курыца! – заорал на Марину хозяин, размахивая полотенцем.

Та в недоумении опустила глаза на свои руки – неужели это она, не выдержав, швырнула бутылкой в телевизор?

Действительно идиотизм! С такой несдержанностью она никогда не найдет себе «правильного» любовника или мужа. Как будто слухов про ее блядство недостаточно – теперь все еще будут думать, что она чертова истеричка.

А то и вообще выгонят из страны – и закончатся ее мечты о светлом, безбедном будущем на чужбине. А вернуться в Москву нищей да встретиться ненароком с этой брюхатой меценаткой? Уж лучше сдохнуть в какой-нибудь стамбульской подворотне.

Нет-нет-нет! Надо загладить вину и немедленно!

Встревоженная, под насмешливые взгляды завсегдатаев, Марина бросилась на кухню.

– Мага… Слушай, ты не сердись на меня… Я не хотела… Я заплачу…

– Чем ты заплатишь?! Чем?! – кавказец картинно взмахивал руками, изображая величайшее горе.

– Ну… – Марина помялась.

А почему бы, собственно, и нет? Может, хоть этот женится… У него, правда, уже есть жена, но, говорят, мусульман в этом плане законы не останавливают.

Она закрыла за ними обоими дверь маленькой кухни, постаралась отключить органы обоняния и медленно опустилась на колени.

***

За тысячи километров от этой позорной сцены гендиректор «Меридиана» пил коньяк на веранде собственного деревенского особняка.

Его молодая жена уже давно спала, а он не мог даже подумать о том, чтобы лечь – не представлял себе, как можно вот так просто пойти и завалиться на боковую, когда сегодня они узнали ТАКУЮ новость!

– Ну сын, подумаешь. Какая разница, кто? А если бы дочка была, ты бы что – не радовался? – прокомментировала Соня, и с королевским спокойствием пошла руководить установкой загородок вокруг бассейна – она, видите ли, сегодня узнала, что бассейны для маленьких детей – это опасность номер один. Хоть вчера эта роль была отведена острым углам, а позавчера стеклянной двери в задней части дома.

У него будет сын. Да. Как какой-нибудь средневековый лорд, Богдан радовался, что у него будет мальчик – наследник.

По началу они не хотели выяснять пол ребенка, и на первом УЗИ попросили ничего им не говорить. Но постепенно стало понятно, что готовиться к пополнению семейства без столь важной информации довольно затруднительно – все, начиная от цвета стен в детской и заканчивая выбором будущей школы (а в высшем обществе подходить к этому вопросу надо очень ответственно) зависело от пола ребенка.

И они решились – узнали, кого Соня носит в своем очаровательном животике.

Мальчик. Сын.

Охренеть можно.

Мещерский хлебнул еще немного янтарной жидкости и даже подумал о том, что неплохо бы достать из серванта кубинскую сигару – для полноты ощущений. Но в конце концов решил, что глупо окочуриться от какого-нибудь рака легких, когда сын только-только начнет перенимать у него бразды правления фирмой.   

– Главное, не разбаловать, – строго сказал он стакану. – Девчонку можно было бы, а сын… сын должен расти мужиком.

Черт, а ведь хочется баловать... Ох как хочется. Он пожал плечами – что ж... Никто ведь не сказал, что на одном ребенке надо остановиться. Вон как Соня во вкус вошла, да и беременность ей к лицу.

Вот отучится после первого малыша, и снова в бой.

Трое, решил Богдан. Минимум троих он Соньке забацает. И еще троих она, небось, усыновить заставит – вон как на приюты уже поглядывает.

Так что курить нельзя, господин Мещерский. Да и пить, пожалуй, тоже.

С некоторым сожалением он отставил свой недопитый стакан, потянулся, глянул с веранды в сад...

А за деревьями уже начинало розоветь, вокруг дальнего пруда перекликались утренние птицы.

Досиделся до рассвета, дурень... Планы-то, конечно, наполеоновские, но требуют постоянной тренировки, а не ночных бдений.

Теща с тестем вон и то "тренируются" - по курортам да по его гостевым комнатам. Как сошлись, благодаря Сониным стараниям, так и не отклеиваются друг от друга... Как подростки, ей богу - невозможно на пять минут наедине оставить. Сонина мама довольная, помолодела, в сорок три выглядит на тридцать пять. Сейчас и не узнал бы в ней уставшую от жизни, нервную, вечно депрессующую тетку, какой была полгода назад.

Как, однако, мало надо людям для счастья…       

Богдан вылил остатки коньяка в душистую траву, вдохнул полной грудью предутренней прохлады… и пошел наверх – к той, о существовании которой он мог так никогда и не узнать, не вмешайся в их судьбу его величество случай.

К своей любимой Сонечке.

Конец!