Предисловие.

Сначала меня подводит нога, а теперь и все тело. Языком я пытаюсь дотянуться до неба и ощутить вкус крови. Лицо уже почти ничего не чувствует. Мне не больно. Душа покинет тело через десять… Девять… Люди собрались вокруг меня, будто наблюдают за космонавтами, которые вот-вот улетят в космос. Я лежу на осколках окон, которые я выбил, упав с 12 этажа, а лицо упирается об грубые камни асфальта. Но чувствую я только спокойствие, будто бы пробежал марафон длиною в жизнь и достиг финиша. А может быть, я вовсе уже умер—проверить не могу. Похоже, я не вылетел из тела: со стороны я себя не вижу. Передо мной появляется пара сапожек «Тимберлейд» и характерный запах: сигареты Мальборо, вперемешку с дешевым дезодорантом, который еле сдерживает остальные запахи. Даже не смотря вверх, я понял, кто это. Он садится на корточки и теперь его мошонка на уровне моих глаз. Чертов ублюдок, сначала он рвет мое письмо о поступлении в колледж, а теперь и подталкивает с 12 этажа «Рокшери Биллдинг». Восемь… Семь… Он что-то бормочет о мужественности и о том, какой путь я проделал, что нельзя сдаваться. Речь переключается на те слова, которые я должен говорить в полиции, но звук скорой заглушает его слова. Шесть… Пять… Боже, если я умру, то не возвращай меня обратно. Скорее всего, мое тело расслабится, я обделаюсь и проснусь в больничной койке. «Нет пути назад» – так говорил Джек Миллер, а еще он говорил, что у него запор от недоделанных до конца дел. Четыре… Три…

– Береги себя, – говорит тетушка Мэй и закрывает за собой дверь. И я разрыдался, впервые за долгое время я сдался и просто начал плакать. Не помню, сколько я прорыдал после ухода гостей. Но фотографии моей матери окружали меня везде: они дулом стояли прямо возле моего виска. Она будто призраком кружилась вокруг меня. Я ее не видел, но чувствовал. Моя мама была скрытным человеком, и я не думаю, что хорошо ее знал: она была умной, местами неуверенной в себе, но ее смелость всегда это перевешивала. Наконец, я встал с дивана, голова закружилась, а на подушке отпечаталось мое лицо.

– Я понимаю, что у вас все сейчас сложно, – послышался голос с другой стороны трубки. – Но школу вам надо посещать. Джек подошел ко мне, уперся грудью об локоть и начал шептать в ухо:

Я прокисший банан. Встаю с постели и заправляю ее. Меня разбудили громкие звуки снизу, и я сейчас достаточно смелый, чтобы сказать призракам: «Остановитесь! Хватит болтать! Найдите себе другое место для тусовки, черт возьми!».

Я фениксом возродился, а затем пошел в горшочек, который стоял под моей кроватью. Чертова страховка, но даже сейчас она меня не особо волновала. Меня волновали швы на моем лбу, которые не переставая чесались. Если бы я их выдернул, у меня бы полилась кровь. Меня бы снова все на миг полюбили. Эмили бы волновалась обо мне, и даже спала бы рядом, кормя с бутылочки, как мама ребенка. Не видел ее такой. Только перед смертью мы ничто. Мы сделаем все, чтобы оказаться святыми перед умирающими. Почему мы не любим их так сильно тогда, когда они здоровы? Швы же я получил, когда головой упал об асфальт, после того, как мои легкие наполнились… Никотином и клюквой. У меня была аллергия, о которой я не знал, и знал бы вообще, если бы не это? Робин сел на лавочку и закурил самокрутку, я сел вслед за ним. Я притиснул зубы, мы замолчали. Посмотрели на друг-друга несколько раз. Молчание. Неловкость. Он следом протянул руку с самокруткой. Я сначала посмотрел на его карие глаза, затем на улыбку которая так и говорит: «Слабо?», а затем на сигарету. Яд. Он заполняет твои легкие и сокращает твою жизнь на четыре минуты. Минус четыре, если один раз.

В пачке мармеладов все поровну: 50% сладких мишек и 50% кислых. Как бы ты не старался избегать кислые, рано или поздно тебе надо будет их съесть. Этой кислой мармеладкой была Эмили, а сладкой Катарсис. Ей нельзя запретить там появляться. Мои чувства к ней – неоднозначные. Будто несколько чувств врезаются об друг-друга и образуют аварию. Такое чувство, что она пеплом встала посреди моей груди и тушит сигарету об мое сердце. Закрывая глаза я вижу ее во сне: Она бродит по крыльцу моего дома в сером плаще, безэмоциональное лицо и руки в кармане. Остановившись она оборачивается, вглядывается в меня и с улыбкой произносит: "Я паразит в банане". Ты не можешь ощутить смерть смотря фильм или читая книгу, ты можешь ощутить ее только в реальной жизни или… Во сне. Да-да. Во сне. Возможно я сплю, возможно я всегда спал? Или возможно Эмили спит и я ей кажусь смертью? Паразитом в банане? Но ее несколько дней не было в школе, мармеладка ушла в запой? Ни на утренней молитве, ни на химии, где она обычно что-то чудила. Ее не было ни в Катарсисе и в старом Сэконде, где она подрабатывала после школы. Ни то чтобы я за ней следил, но я словно охотничья собака шел по ее запаху. Запаху Эмили. Пропахшая сыростью одежда вперемешку с ароматом тонких сигар "Сноувинг". Я будто бы знал все эти места и бывал в них больше чем раз. Посмотри в глаза Эмили, затем на звезды, затем на Эмили. Не забудь помыть руки, покрутиться вокруг солнца и раздеться. Я периодически оглядываюсь, когда ищу ее. Она будто бы наблюдает за мной, делает это специально. Следит за мной, суживая глаза, затягивая сигарету за сигаретой, с мыслями: «Этот сукин сын меня что, найти решил?». Эти чувства сменились письмами из налоговой, а затем просроченными счетами и пустым холодильником. Дом наполнялся жизнью только вечером. Джек исчез после недели исчезновения Эмили. Они будто сговорились. В Клининговой Компании, где только один сотрудник – Джек (так говорил Джек), ответили, что его нет в базе. Чертов пес шел в бизнес. Уволился? Взял деньги с банка и решил меня оставить одного? Катарсис внезапно для меня превратился в прятки, когда я теряя голову мчусь среди незнакомых мне людей в пустоту, на крыльцо, где обычно ходила она: худощавая, бледная девушка с карими глазами, которая из темноты наблюдала за нами, одевшись в лучшее ее платье в горошек. Я стою на месте Робин и не могу сказать ни слова, кроме как: «Он исчез. Я не знаю куда. Но он исчез. Катарсис продолжается без него. Катарсис должен жить». Ни призраков, ни друзей.

Зазвонил телефон, даже не слыша голос я понял, что это Джек. Услышав то, что он сказал, я бросил телефон и со всех ног бегу из таун-хауса. Мое тело будто перешло в автопилотный режим. Старушка Китнисс выглядывает из окна, поглаживая своего кота. Моя грудь жжется, но я осматриваюсь и вижу красно-синие огоньки. Я уверенно бежал, будто знаю направление. Прямо как на тренировках Джека. Не знаю, почему я убегаю, но я точно знаю, что это за мной. Что я сделал? Когда? Полиция все ближе, я сворачиваю на тропу, которая ведет к «Рокшери Биллдинг». Я чувствую запах Эмили, она бежит за мной, а затем рука Робина касается моего пояса, он мне улыбается. Без лишних вопросов я бегу дальше. Закрываю глаза и вижу голую Эмили… Точнее, она в сером плаще, закуривает сигарету, но под плащом – ничего. Отрывки моей жизни превращаются в голое тело. Я многое забыл.