1.0 — создание файла
— Помоги застегнуть молнию, — окликаю мужа и, убрав волосы с затылка, смотрюсь в зеркало. Остаюсь удовлетворена: макияж в порядке, с цветом платья гармонирует идеально, с украшениями нет перебора.
Айзек застегивает пуговицу на пиджаке смокинга и шагает ко мне. Я ощущаю прикосновение его пальцев к коже поясницы и невольно вздрагиваю. Мы женаты уже шесть лет, а я все еще вздрагиваю.
— Волнуешься? — его глаза в отражении внимательно следят за мной в сопровождении жужжания молнии, тянущейся вверх.
— С чего бы?
— Ты знаешь, Таша. Потому что сегодня вновь увидишь своего старого друга.
Разгладив подол платья, я машинально отхожу в сторону, чтобы вернуть себе личное пространство.
— Вряд ли по прошествию такого количества лет нас все еще можно называть друзьями.
— Даже тринадцать лет разлуки не помешали вам не растерять привязанность. Что уж говорить о шести.
Язвительный комментарий уже готов слететь с моих губ, но в этот момент в спальне появляется Сэм, и я обо всем забываю.
— Мам, Белинда заставляет меня есть рыбный суп. Он пахнет ужасно, и я сказал, что хочу спагетти с сыром.
При виде неподдельного расстройства, написанного у него на лице, я начинаю улыбаться. Если бы меня спросили о лучшем событии в моей жизни, я не задумываясь назвала появление на свет моего сына. Моя плоть и кровь, лучший в мире человек, который на сто процентов принадлежит мне, мой маленький луч света, заменяющий тепло тысячи солнц.
— Спагетти были в обед, Сэм, — строго произносит Айзек. — Сейчас ты должен съесть суп.
— Скажи Белинде, чтобы сделала для тебя пасту, — подойдя к сыну, я провожу ладонью по золотистому ежику его волос.
Позади раздается раздраженное бормотание мужа, недовольного тем, что я в очередной раз подрываю его отцовский авторитет, но я пропускаю его мимо ушей. Если выбирать между чем угодно и улыбкой Сэма, я всегда выберу второе.
— А если она будет возражать, передай, что мама тебе разрешила.
— Ты скоро вернешься? Я хотел посмотреть с тобой «Алладина».
Уютное тепло, разлившееся в груди, заставляет меня в очередной раз улыбнуться. Мультики — это самое большое увлечение сына, с тех пор как ему исполнилось три, и он всегда старается разделить радость от просмотра со мной.
— Боюсь, сегодня не выйдет, малыш. Мы с папой идем на прием по случаю дня рождения его компании и вернемся поздно. Обещаю наверстать все завтра.
Сэм целует меня и уходит на кухню, а я поворачиваюсь к Айзеку, который в течении последней минуты прожигал недовольством мой затылок.
— Ты делаешь его избалованным, Таша, и это мне не нравится, — повторяет он в тысячный раз. — Сэм носит одни и те же джинсы и футболки, потому что, по его мнению, они мягкие; постоянно привередничает в еде, а вчера отказался выходить из раздевалки, заявив тренеру, что теннис — это скучно.
— Значит, мы купим ему дюжину футболок и джинсов той же марки, а вместо тенниса подберем что-то менее скучное. И если Сэм хочет есть макароны, он будет есть чертовы макароны на завтрак, обед и ужин. Не вижу в этом ничего страшного. Рано или поздно, они ему надоедят.
Айзек с силой сжимает гладко выбритую челюсть и одергивает полы пиджака, принимая поражение. Из наших словесных поединков ему редко удается выйти победителем, но это не мешает ему каждый раз пытаться снова.
— Не будем ссориться перед выходом, Таша. Этот вечер важен для меня.
Банкетный зал «Сангейт Бридж» ломится от людей, дорогих закусок и элитного алкоголя— день рождения компании, которую возглавляет мой муж, всегда отмечается с размахом. Я руковожу отделом маркетинга, но причастной к сегодняшнему празднику себя не ощущаю. За годы мне осточертели подобные приемы, а еще я не могу не думать о том, что сегодня здесь появится он.
Имя Джейдена Рида всплыло в новостных хрониках Лос-Анджелеса около года назад с заметкой о том, что малоизвестный тридцатиоднолетний бизнесмен купил компанию с громким именем в том момент, когда она испытывала финансовые трудности. Тогда это шокировало многих, и его персона попала под пристальный обстрел внимания журналистов. Они хотели знать о нем все: его прошлое, его семейное положение, историю его первого заработанного цента. По слухам, он унаследовал небольшой бизнес своего дяди, и за относительно недолгий срок сумел прилично его расширить, после чего принял решение перебраться в Лос-Анджелес из Чикаго, в котором прожил пять лет. В одном из интервью он сказал, что Иллинойс ему наскучил, и он решил попробовать себя на просторах родной Калифорнии.
Каждый раз натыкаясь на его фотографии в интернете, я испытывала фантомную боль, смешанную с одновременной гордостью за него. Боль оттого, что на снимках он не имеет ничего общего с тем простым парнем, которого я помню по университету, — пусть Джейден по-прежнему красив и его волосы все также вьются, я его совсем не узнаю: его глаза изменили цвет с ярко-зеленого на стальной серый, в чертах появилась жесткость. Но и не гордится им не могу — ведь он добился того, о чем говорил мне в нашу последнюю встречу: у сына простой домработницы, обреченного мести дворы, как любила говаривать мама, сейчас много денег. Так много, что он действительно мог бы понравится моим родителям.
А еще рядом с ним всегда есть женщины. Их много, ведь как я узнала из очередной статьи о нем, Джейден никогда не был женат. Брюнетки, блондинки, шатенки, эффектные и со вкусом одетые. Их присутствие на фотографиях рядом с ним меня не задевает — я хорошо помню, что дешевый секс не значит для него ровным счетом ничего.
— Милая, тебе принести шампанское? — рука Айзека ложится на мою талию, увлажняя ее теплом.
— Вино, — киваю шествующей мимо меня Морган Солвейг, работающей под моим руководством. — Белое сухое.
Айзек исчезает и через пару минут возвращается с фужером, который галантно вручает мне.
— Мне придется ненадолго оставить тебя одну. Нужно обсудить с Терренсом важное дело.
После того как он уходит, я вновь фокусируюсь взглядом на собеседнице: Эмми Кайзер, жене одного из приятелей Айзека. С тех пор как моя лучшая подруга Руби вышла замуж и переехала в Нью-Йорк, она стала ее заменой: Эмми не отпугивает моя прямолинейность, у нее отличное чувство юмора, и в отличие от большинства присутствующих, она способна говорить вслух то, о чем думает.
— На шампанском Айзек не стал экономить — высший класс, — подруга салютует мне бокалом и делает глоток. — Пусть лучше завидуют, чем жалеют, а?
— Намекаешь, что дела в компании оставляют желать лучшего?
— Слышала разговор Алека с твоим мужем на днях, но не решалась спросить лично. Все действительно так плохо?
— Я давно перестала вмешиваться в дела Айзека, чтобы не посягать на его мужественность, но, кажется, дела и впрямь идут не очень. На приеме он хотел переговорить с парой людей по поводу финансирования — думаю, как раз этим он сейчас и занят.
Эмми щурится и в течение секунды пристально изучает меня глазами.
— А ты спокойна, как я погляжу.
— «Эванс&Фьюри — наследство моего сына, потому я не спокойна, просто не вижу смысла это демонстрировать.
— Что могу сказать. Айзеку повезло с женой.
— Вряд ли он с тобой согласится.
Собираюсь сделать новый глоток вина, но едва стекло касается моих губ, сердце пропускает удар, и я замираю. Потому что в центре зала вижу его: темную вьющуюся шевелюру, непривычно зачесанную назад, волевой подбородок, покрытый щетиной, полные губы, которые были объектом моей зависти в далеком детстве, широкий разлет плеч, облаченный в темно-синий пиджак, и совершенно чужой взгляд, давящий и холодный. Годы никак не сказались на фигуре Джейдена: возможно, это заслуга высокого роста — он по-прежнему кажется слегка худощавым.
В офисе и среди знакомых за мной прочно закрепился статус «снежной королевы», благодаря скупости на эмоции — вся они, также как любовь и улыбки, достаются лишь сыну, но сейчас мое привычное спокойствие начинает трещать по швам. Наверное, потому что несмотря на брак и рождение Сэма, память о Джейдене жила в нетронутом уголке моего сердца, отведенного лишь для него. При этом я совсем не питаю иллюзий на счет того, что он разделяет мое теплое отношение — свой шанс быть с ним я упустила шесть лет назад и это уже не исправить, но по-девичьи трепетать в ту секунду, когда он смотрит на меня, все равно не мешает.
— Здравствуй, Джейден, — мой голос не выдает ни эмоциональной паники, ни волнения, ни остальных чувств, которые вызывает во мне его близость. На моих губах играет легкая улыбка, поза расслабленная — я знаю, что выгляжу безупречно. Пусть время университетской славы давно позади, а у меня за плечами два года проживания в скучном Орландо, я по-прежнему ношу негласный статус иконы стиля, последовавший за мной из студенческих коридоров на полосы интернет-изданий Лос-Анджелеса.
Глаза Джейдена скользят по мне так, словно видят впервые. В голове проносится нечаянная мысль: а что, если действительно не узнал? Гоню ее от себя: я знаю, что когда-то он меня по-настоящему любил, а внешне я мало изменилась.
— Здравствуй, Таша, — загустевший свинец его взгляда прижигает кожу льдом, также как и его голос — чужой и отстраненный. Я слишком отчетливо помню, как проникновенно он мог произносить мое имя, чтобы не сжаться при теперешнем холодном звучании.
Я представляю Джейдену Эмми, и он с безликим кивком роняет равнодушное приветствие, после чего вновь возвращает внимание к моему лицу.
— Твой муж здесь? Он нужен мне на пару слов.
По телу прокатывается неприятный озноб и ощущение неправильности происходящего. Никогда не думала, что наступит тот день, когда этим двоим снова придется друг с другом разговаривать.
— Айзек отошел переговорить с Терренсом Мерфи, если ты его знаешь. Обещал скоро подойти.
— Буду признателен, если передашь ему, что я в соседнем зале. Думаю, он захочет меня найти.
В его словах нет ровным счетом ничего оскорбительного, а тон по меркам здешнего общества вполне вежлив, но после того, как Джейден уходит, я еще несколько секунд смотрю перед собой, пытаясь выяснить, откуда берет корни это скребущее чувство унижения.
— Вы знакомы? — Элли подталкивает меня локтем, совсем как когда-то делала Руби.
— Мы вместе учились.
— Рид. Я слышала, как Алек говорил о нем. В жизни выглядит еще более впечатляющим, чем на фотографиях. Красив, засранец.
— Походишь на университетских сплетниц, — не удерживаюсь от саркастичной усмешки, вызванной наплывом воспоминаний о студенческих годах. — Тогда многие брызгали на него слюной.
— Ох, нет-нет, на этого мужчину я не претендую. Меня мой добряк Алек устраивает. Пусть не такой высокий, и волос у него меньше, да и брюшко наметилось, но с ним мне спокойно и надежно. А от мистера Рида лучше держаться подальше. Заморозит, попользуется и разобьет.
— С каких пор ты стала физиономисткой?
— Просто я знаю людей, Таша. А иначе чем объяснить, что я дружу с тобой? После того, как ты раскритиковала работу моего дизайнера в первую же нашу встречу?
— Ты сама спросила мое мнение.
— И впредь делаю это осторожнее.
Мы обе начинаем смеяться, а после длинного глотка вина, волнение от встречи с Джейденом понемногу начинает меня отпускать. Айзек возвращается к нам через сорок минут, выглядя так, словно все это время подвергался изнурительным физическим нагрузкам: лицо хмурое и изможденное, на лбу залегла тяжелая складка.
— Ты в порядке?
— Да… все в норме.
Расспросы я решаю оставить до более подходящего случая, и остаток вечера провожу разговаривая с Мелиссой Аурман. Она работает в нашей фирме юристом, а ее сын ходит в начальную школу с Сэмом и часто бывает у нас дома. Подругами нас вряд ли можно назвать, но на почве общения наших детей с ней всегда есть темы для беседы. Периодически глаза натыкаются на Джейдена: он высокий и не заметить его в зале сложно. Сам же он ни разу на меня не взглянул.
— Пора ехать домой, Таша, — Айзек, вернувшийся после очередных неформальных переговоров, трогает меня за локоть. — Со всеми, с кем хотел, я уже поговорил.
Я прощаюсь с Мелиссой и Элли, и следую за ним к двери. Никакого жжения на затылке, ни покалывания в пояснице. Определенно, Джейден больше на меня не смотрит.
**********
Дорога домой проходит в тишине: Айзек хмурит брови, барабаня пальцами по рулю, а я смотрю в боковое окно и ожидаю, когда он решит заговорить. Это случается, когда мы встаем на очередном затяжном светофоре.
— Я поговорил с Терренсом, и он сказал, что не располагает свободными деньгами, чтобы вливать средства в мою компанию. Вагнер ответил тоже самое.
Я слежу за тем, как он несколько раз нервно сжимает руль и жду продолжения. Знаю, что оно будет.
— Они оба сказали мне обратится к Риду. Что он располагает свободными деньгами и ищет подходящие проекты для инвестиций.
При упоминании имени Джейдена в груди предательски екает, но достаточно хорошо владею эмоциями, чтобы этого никак не показать.
— Я не хочу обращаться к нему, — отрывисто говорит Айзек, глядя на дорогу. — Мне претит все, что с ним связано. Его деньги грязные, и я прекрасно знаю, как он их заработал. Ты слышала? Его родственник держал нелегальную букмекерскую контору и принудительно выбивал деньги из должников. После его смерти Рид перекроил деятельность и стал выдавать наличные под проценты: обзавелся юристами и стал оформлять все документально. Если его клиенты не могли вернуть деньги в срок, он отбирал у них бизнес согласно условиям подписанного договора. Каков ублюдок?
— Вряд ли он приставлял к их голове пистолет, заставляя взять его деньги, — замечаю холодно.
— Совершенно не удивлюсь.
Выпад Айзека в сторону Джейдена походит на метание яиц в соседские окна и не вызывает ничего, кроме желания свернуть эту беседу. Жаль, что на ходу из машины нельзя выйти.
— Для чего ты все это мне рассказываешь?
— Потому что ситуация плачевная, и я уже обратился ко всем, к кому мог.
— Насколько плачевная? Мы можем сократить штат и рассмотреть вопрос закрытия офиса в Орландо.
Тяжело вздохнув, Айзек открывает взгляд от дороги и смотрит на меня:
— Офис в Орландо уже две недели как не функционирует, Таша.
Мне требуется несколько секунд, чтобы переварить услышанное. Я знала, что у фирмы есть проблемы, связанные с несколькими неудачными сделками, но понятия не имела, что все настолько серьезно.
— И ты вот так мне об этом говоришь? Это не просто твой бизнес, это деньги моих родителей и наследство Сэма.
— Я пытаюсь все исправить, Таша. Ты же видишь, что я постоянно пропадаю на работе, но бизнес в целом переживает сложные времена. Сейчас все гораздо сложнее, чем пять лет назад… конкуренция, проблемы с банковскими займами.
— Ты описываешь времена Великой депрессии, а мы живем в двухтысячных. Достаточно признать, что ты принял ряд неверных решений, не посоветовавшись ни с кем.
Я знаю, что резка с ним, но еще со времен председательства в студенческом комитете не терплю оправданий. Признать собственную недальновидность куда честнее и правильнее.
— От тебя совсем не бывает поддержки, какую жена должна оказывать мужу, — в тоне Айзека угадывается упрек, который он не считает нужным скрывать. — Ни одного теплого слова, ничего…
— Ты решил вывалить на меня все это сейчас, потому что захотел услышать теплые слова в знак утешения?
— Нет, — машина заметно сбавляет скорость, и Айзек, развернувшись, смотрит на меня. — Если у нас не будет дополнительного источника финансирования, то в конце месяца передо мной встанет выбор: осуществить минимальные закупки, чтобы компания продолжала функционировать, либо же выплатить жалование сотрудникам. Сразу двух вариантов у меня нет.
Я на секунду прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. Если дела действительно обстоят так как он говорит, мы фактически банкроты.
— Хочешь сказать, что у нас вообще нет денег? Как ты мог довести успешную компанию до такого состояния и почему так долго об этом молчал? Моя семья тебе доверяет.
— Ты должна пойти к нему и поговорить, — взгляд Айзека вновь сосредоточен на дороге, но его голос звучит ровно и настойчиво.
— К кому?
— К своему другу детства. К Риду. Сегодня я имел разговор с ним, и условия которые он ставит… черта с два я на них пойду. Он пытается сделать меня одним из своих должников по отлаженной схеме. Я не выплачу деньги в срок и отберет у меня бизнес.
— У нас, Айзек. У моих родителей, у твоих родителей, и у меня с Сэмом.
— Поэтому ты должна пойти к нему и поговорить. Мы оба знаем, что меня он на дух не переносит и сделает все, чтобы унизить. Но ты это другое.
— А меня ты думаешь, он послушает? — не удерживаюсь от горького смешка. Разумеется, Айзек не в курсе, при каких условиях состоялась наша последняя встреча с Джейденом, но если бы он немного напряг мозги, вполне мог догадаться, что мы не клялись друг другу в вечной дружбе.
— Ты же когда-то трахалась с ним, забыла? Уверен, у него были к тебе чувства.
Я жмурю глаза и втягиваю в себя воздух, пытаясь не растерять самообладание. Время от времени, пребывая в дурном настроение, Айзек делает это: то, чего клялся не делать, когда пришел умолять меня выбрать его, в день нашей свадьбы и после — попрекает меня прошлой связью с Джейденом. Я должна была предвидеть, что он никогда не сможет этого забыть.
— Ты просто жалок.
— Прости, Таша, — Айзек находит мою и пытается сжать в знак примирения, но я ее одергиваю. — Мне нужно, чтобы ты встретилась с ним и передала договор с условиями, которые были составлены для Терренса. Постарайся уговорить его подписать. Это необходимо ради Сэма.
— Хватит спекулировать сыном. Низко даже для тебя.
Я отворачиваюсь ко окну, ощущая, как в груди разрастается чудовищное чувство тревоги. Слишком много событий за один день, чтобы остаться невозмутимой: новости о возможном банкротстве компании, фактически означающие, что мы лишимся имущества, встреча с Джейденом спустя годы и большая вероятность того, что она произошла не в последний раз.
Когда мы возвращаемся домой, я первым делом иду в детскую. Лучшее средство успокоения после тяжелого дня — это запах Сэма. Часы показывают почти двенадцать, а это означает, что он уже спит, поэтому я бесшумно опускаюсь на пол рядом с его кроватью и глажу его ногу через одеяло. Ради его благополучия я готова раздавить любого, и если для этого потребуется просить Джейдена о снисхождении, я это сделаю.
Я разблокирую телефон, чтобы в сотый раз взглянуть на номер Джейдена, который переслал мне этим утром Айзек, после чего со вздохом выключаю экран. Чего я жду? Куда подевалась моя решительность встретиться с ним? Знаю ведь, что нужно. Вчера я провела полдня за просмотром бухгалтерских отчетов, и к сожалению, Айзек ничего не преувеличил — Эванс&Фьюри действительно находится на грани банкротства. Мне хочется прижать его за горло к стене и потребовать ответ, как он мог так бездарно спустить в трубу бизнес, который был у моего отца столько, сколько я себя помню. Почему он молчал так долго, и где, черт возьми, были его мозги, когда он устраивал празднование дня рождения компании с шампанским стоимостью сто пятьдесят долларов за бутылку. Я бы так и сделала, если это могло поправить дело.
— Имей в виду, что сегодня я позвоню нашим родителям, и сделаю то, что должен был много месяцев назад сделать ты: обсужу сложившуюся ситуацию.
Айзек, до этого барабанящий пальцами по клавиатуре ноутбука, замирает и несколько секунд, не мигая, смотрит на меня.
— Я не хочу тревожить родителей раньше времени, тем более, что в последнее время мама жалуется на сердце.
— Раньше времени, Айзек? Поправь меня, если я ошибаюсь: нам нечем платить людям зарплату, но ты все еще полагаешь, что оно у нас есть?
— Я тебе озвучил выход из ситуации, Таша, — Айзек встает из кресла и начинает расхаживать по периметру гостиной. — Попросил с ним встретиться, но ты как и обычно, делаешь все, чтобы я стал чувствовал себя еще хуже.
— Да, Айзек. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя еще хуже, потому что только из-за принятых тобой решений мы находимся в таком положении. Ты называешь Джейдена Рида ублюдком, и при этом посылаешь с договором к нему меня, а не идешь сам. Сказать почему? Потому что несмотря на все то дерьмо, в которое втянул ты наши семьи, печешься лишь о своей гордости.
— Зря ты так думаешь. Я прошу тебя пойти к нему, потому что так будет эффективнее.
Остановившись, Айзек глубже засовывает руки в карманы и его голос звучит мягче:
— Так ты встретишься с ним?
Я уже знаю, что встречусь, но отвечать ему не хочу, поэтому разворачиваюсь и выхожу из гостиной.
Закрывшись в спальне, я достаю телефон из кармана брюк и, не дав себе шанса на очередные раздумья, набираю номер Джейдена. Пока слушаю гудки, подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение: стук сердца эхом отдается в ушах, но внешне я выгляжу совершенно спокойной. Если компания утонет, мне стоит попытать счастья в покере.
— Слушаю.
И все-таки свои способности к блефу я преувеличила, потому при звуке его голоса зрачки заметно расширяются, а щеки становятся на тон розовее.
— Это Таша, Джейден. Мне нужно с тобой встретиться.
— Для чего? — раздается без заминки.
Я стойко проглатываю тот факт, что видеть ему меня не интересно, и следую намеченному плану разговора.
— По поводу сотрудничества наших компаний.
— Почему с тобой, а не в твоим мужем?
— Для тебя это имеет принципиальное значение?
— Вообще, нет. У меня встреча в «Петит Эрмитаж» завтра. Ты можешь подъехать туда в семь вечера.
— Я там буду. И спасибо, что согласился встретиться.
Отключившись, я на дрожащих ногах дохожу до кровати и камнем оседаю на покрывало. Теперь мы точно увидимся, а значит мне нужно хорошо подумать, что ему сказать. В отличие от Айзека меня не беспокоит ущемленная гордость и необходимость просить: в первую очередь, я делаю это для Сэма, а это большой стимул. Что по-настоящему меня волнует, так это то, что я буду выторговывать у него одолжение для людей, которые в прошлом отравили ему жизнь: для себя и моей семьи. И просто не могу не думать об этом, что снова окажусь с ним наедине.
*******
Я захожу в вестибюль отеля «Петит Эрмитаж» на пятнадцать минут позже условленного времени из-за того, что возила Сэма на пробное занятие в секцию каратэ. Ему очень понравилось, и он долго не хотел уходить, одолевая тренера расспросами о том, сколько занятий ему потребуется, чтобы научиться драться, как в боевиках.
Я обвожу глазами столы в фойе в поисках Джейдена, но нигде его не вижу. Выругавшись про себя, достаю из сумки телефон и набираю его номер. Будет забавно потерять шанс спасти фирму из-за того, что Сэм впечатлился фильмами с Джеки Чаном.
— Это Таша. Я внизу. Прости, немного задержалась.
— Номер 458. Поднимайся.
Немного опешив от такого предложения, считаю нужным уточнить:
— Для чего?
— Ты не приехала вовремя, и я вернулся к себе.
В голове возникает целый ряд вопрос, например, почему он живет отеле, располагая достаточным количеством денег, чтобы приобрести недвижимость, но вслух их, разумеется, не озвучиваю.
— Сейчас буду.
Пока лифт плавно везет меня на четвертый этаж, волнение, вызванное предстоящей встречей стократно усиливается. Куда проще было увидеться с ним в фойе, с людьми, сидящими по соседству, чем в гостиничном номере. И снова не могу не усмехнуться превратностям судьбы: в этом же отеле я отмечала свое совершеннолетие. Помню, сумма счета за празднования вышла астрономической — проживание здесь даже по меркам моей семьи стоило дорого.
Джейден открывает дверь, и окинув меня быстрым взглядом, делает знак входить. Он в брюках, но без пиджака, белая рубашка расстегнута на две пуговицы, вьющиеся пряди сегодня не зачесаны назад, а свободно падают ему на лоб. Сейчас он так похож на того Джейдена, которого я знала, что я на секунду забываю о цели своего визита.
— Почему ты живешь в отеле? — спрашиваю, пока следую за ним в гостиную.
— В доме, который я купил, делают ремонт.
Джейден разворачивается ко мне, и теперь мы оба смотрим друг на друга. Я очень рассчитываю, что самообладание меня не предаст, и та буря эмоций, которую я испытываю, никак не отразится у меня на лице. Проблема заключается в том, что для меня разлука с ним ничего не изменила: он по-прежнему живет внутри меня — мой самый близкий друг, человек, навсегда занявший часть моего девятилетнего сердца и так его и не покинувший. Вторая огромная проблема — это то, что сейчас, глядя ему в глаза, я точно знаю, что для него все совсем не так.
— Я рада, что у тебя все получилось, Джейден, — я не пытаюсь ему польстить или расположить к себе, а потому, говоря это, не улыбаюсь. Эти слова мне просто хочется произнести.
Лицо Джейдена остается беспристрастным, взгляд равнодушным. Также смотрят на посыльного, принесшего заказ, перед тем как расписаться у него на бланке.
— Ты об этом хотела поговорить?
— Нет. Это было незапланированное лирическое отступление, — я сглатываю горечь и залезаю в сумку, чтобы достать договор. Глядя, как Джейден пробегается глазами по страницам, уточняю:
— Ты можешь не давать ответ сейчас. Для начала проконсультируйся с юристом.
— Мне этого не нужно, — Джейден небрежно бросает бумаги на журнальный стол и вновь смотрит на меня. — Твой муж подсовывал этот же договор Мерфи и Вагнеру, и они отказались. А если даже его приятели отказались, то нет ни малейшего шанса, что он будет интересен мне.
— Почему?
— Потому что я не занимаюсь благотворительностью, Таша. Ваша компания находится на дне пищевой цепочки — можно подождать полгода и купить ее за бесценок. То, что предлагает твой муж, едва ли было приемлемым, когда дела шли хорошо, и уж точно не будет сейчас. Я вижу его желание найти идиота, который вложит денег в убыточный бизнес без возможности когда-либо их вернуть. Этот идиот не я.
Я едва удерживаю себя оттого, чтобы не закусить губу от досады и унижения. На что, Айзек, черт подери, рассчитывал? Что Джейден будет смотреть на меня во все глаза и подпишет договор вслепую?
— Хорошо. Каковы твои условия?
— При каких условиях я готов дать вам денег?
Не дожидаясь моего ответа, Джейден разворачивается и идет к бару, где стоит бутылка с виски. Я прослеживаю, пока он наполнит бокал и ловлю себя на мысли, что сейчас и сама не отказалась выпить.
— Да, Джейден. На каких условиях?
— Ни на каких, — он делает глоток и сосредотачивается взглядом на мне. — Я потерял интерес.
— Тогда для чего здесь я?
— Ты сама хотела встретиться. Я, по крайней мере, рассчитывал, что твой муж отправит тебя с чем-то посерьезнее этого смехотворного предложения.
— Мы можем встретиться с юристами и составить новый, который бы всех обоюдно устроил.
— У меня был такой договор, но этим утром ваш представитель сообщил, что мистер Фьюри подписывать его не будет.
— И что в нем?
— Я предложил хорошую сумму за пакет акций вашей компании. Ее достаточно, чтобы поправить дела и закрыть долги, но, как я уже сказал, твой муж отказался. Он планировал получить от меня деньги в рассрочку на длительный срок и под мизерный процент, а не видеть за столом правления.
Мои мысли работают со скоростью отбойного молотка. Мне нужно увидеть этот договор и заново обсудить его с юристами и отцом. Если условия приемлемы и деньги от продажи части акций действительно решат проблему, то мы его подпишем.
— Возможно, Айзек погорячился и вам следует встретиться, чтобы все обсудить снова.
— Я так не думаю. Это было разовое предложение, и оно снято с торгов.
— Тебя это скорее всего не интересует, но эта компания — наследство моего сына. Поэтому я здесь. Чтобы быть уверенной в том, что со своей стороны я сделала все, чтобы ее сохранить.
— Ты права, Таша. Меня это совсем не интересует.
В груди разрастается холодная тоска от вопиющей безысходности, оттого, что надежда на положительный исход пошла прахом, и от его равнодушия. Я не ждала сочувствия, но от этого не менее больно.
— И у меня нет шанса тебя уговорить?
Джейден снова берет в руку бокал и, осушив его одним глотком, вопросительно изгибает бровь.
— А что ты можешь мне предложить?
— Вряд ли речь в нашей ситуации речь идет о деньгах. Тогда о чем?
— Напомню, что это ты хочешь меня уговорить.
— Секс? — смотрю на него саркастичной умешкой. — Это единственное, что я могу тебе дать, но у тебя масса других источников, чтобы его получить.
Джейден молчит, но его взгляд неуловимо меняется: из холодного и отчужденного он становится оценивающим. Помимо воли я затаиваю дыхание и поджимаю пальцы в туфлях, пока его глаза исследуют мою фигуру. Все это слишком, чтобы не дрогнуть: гостиничный номер, он, стоящий напротив, пристальное внимание и весь этот разговор.
— Ты красивая женщина, Таша, — эти слова он произносит медленно, и они совсем не походят на комплимент. — И я бы солгал, если бы сказал, что твое предложение не представляется мне интересным.
— Тебя не смущает то, что я замужем?
— Морально-этические аспекты с определенного времени перестали меня волновать. Меня интересует выгода. Я был готов подписать тот договор без дополнительных реверансов со стороны твоего мужа, но он отказался. Если сейчас я могу на тех же условиях получить возможность трахать его красавицу-жену, разве это не выгода? По-моему, вполне.
Пульс начинает молотить в висках, а кончики пальцев странно немеют, и я из последних сил стараюсь не подавать вида, в какое состояние привели меня его слова. Чувствую себя униженной и раздавленной.
— Ты изменился, Джейден.
— Мне пришлось, — равнодушно замечает он, отставляя пустой бокал на стол позади себя. — Свое мнение я высказал. Думаю, вам с семьей есть над чем поразмыслить, и задерживать тебя не имеет смысла. В случае положительного ответа мой номер у тебя есть.
— Мам, ты не смотришь! — Сэм разворачивается от экрана телевизора и обвиняюще глядит на меня из-под насупленных бровей.
— Я смотрю, родной.
— Нет, не смотришь. Сейчас Шрам сбросит Муфасу под бегущее стадо. В этот момент ты всегда берешь меня за руку, а сейчас не взяла.
Даже несмотря на потерянное состояние, я не могу не усмехнуться — от сына ничего не утаишь. Мои мысли и правда далеко от бед несчастного Симбы: из кабинетов Эванс&Фьюри они плавно переплывают в гостиничный номер «Петит Эрмитаж», и неумолимо летят в прошлое, в тот дождливый роковой вечер, когда ценой моей ошибки стали сразу два сердца.
Сегодняшним утром я показала юристу договор, который переслал мне ассистент Джейдена. Он пояснил, что компании придется лишиться около сорока пяти процентов акций, а покупатель станет полноправным членом правления, в остальном же скрытых подводных камней не нашел. Я понимаю, почему Айзек отказался от его подписания: он привык единолично принимать решения, а в случае продажи почти половины акций, такой возможности у него не будет. И, разумеется, Джейден Рид последний человек, с чьим мнением он хотел бы считаться.
Если отбросить в сторону большую вероятность краха компании, идея с введением третьего лица не представляется мне слишком плохой. Я изначально не разделяла энтузиазм родителей в том, чтобы безраздельно передать бразды правления в руки Айзека, наверное потому, что знала его лучше, чем они.
Не всем дана способность быть лидером — для этого нужно обладать силой, порой граничащей с жесткостью, дальновидностью и принципиальностью, на которую можно опереться в спорных ситуациях. Айзек не обладает ни одним из этих качеств, и как бы не старался, выше головы прыгнуть уже не сможет. Наверное, я могла бы принимать в судьбе компании больше участия, но моим приоритетом всегда был Сэм. До его рождения я не думала о том, какой стану матерью: той, кто кормит грудью минимально положенный срок, а по его истечению нанимает няню и идет строить карьеру, либо же женщиной, полностью растворившейся в своем чаде и посвятившей ему все свое свободное время. На деле у меня получилось найти золотую середину: когда Сэму исполнилось три года, я вернулась в офис и возглавила отдел маркетинга с условием, что работать буду неполный день. Влезать в дела Айзека у меня попросту не было ни сил, ни времени: вторую половину дня я посвящала сыну и до последних шокирующих новостей ничего менять не собиралась.
— Пап! — завидев Айзека, появившегося в дверях, Сэм соскакивает с дивана и со всех ног бежит к нему. Тот обнимает одной рукой и гладит по спине. Наши отношения с мужем далеки от идеальных, но в такие моменты я вспоминаю, для чего все еще нахожусь здесь: Сэм любит отца. Не так как меня — это я могу сказать с полной уверенностью, но все равно очень к нему привязан. Это не спасает нас с Айзеком от стычек, но мы оба делаем все, чтобы сын как можно дольше пребывал в уверенности, что его родители счастливы вместе.
После того, как мы втроем по традиции ужинаем, Сэм уходит в свою комнату, оставляя нас одних. Айзек пьет вино, пытаясь выглядеть умиротворенным, но он далеко не так хорош в притворстве, как я.
— Сегодня ассистент Джейдена переслал мне договор, о котором ты умолчал. Я показала его Эдвардсу, и он пришел к выводу, что с ним все в порядке.
В глазах Айзека вспыхивает негодование, его рука с бокалом замирает в воздухе и медленно опускается на стол.
— Для чего ты это сделала? Я не собираюсь его подписывать.
— А какие у тебя есть варианты?
Муж поджимает губы, и его тон становится строгим и сухим.
— Мне не нравится, что ты лезешь в мои дела, Таша.
— Твои дела? Твои дела были твоими до тех пор, пока не выяснилось, что ты справлялся с ними из рук вон плохо. Как у тебя язык поворачивается говорить мне такое после того, как сам попросил меня вмешаться? И с каких это пор ты решил, что я послушная марионетка, которая годится лишь на то, чтобы выполнять твои команды?
— Я не продам Риду акции компании, — цедит Айзек, пока его лицо приобретает цвет вина в бокале.
— У тебя есть другие варианты?
— У меня был вариант с тем договором, который я тебе дал, но… — он не заканчивает фразу и мечет в меня быстрый взгляд, в котором читается намек на обвинение. Очевидно, Айзек считает, что я была недостаточно красноречива в своем убеждении.
— Но ты просчитался, и Джейден совсем не такой идиот, каким бы его тебе хотелось видеть. Чтобы не сотрясать зря воздух, задам прямой вопрос: у тебя есть еще варианты помимо того, как продать ему акции?
— Я над этим работаю. Сейчас я веду переговоры с Тони Сазерлендом…
— Предлагая ему то же самое? От чего отказались два твоих друга, сославшись на нехватку денег? Наберись наконец мужества и посмотри правде в глаза: никто не станет заниматься благотворительностью. Люди тебе не доверяют, и не станут жертвовать свои деньги. Пора принимать радикальные меры. Черт возьми, кто из нас управляет этой компанией? — я заметно повышаю голос, но это лишь потому, что я вне себя.
— Я позвонил ему и попросил подписать этот договор этим утром, — тихо произносит Айзек, глядя перед собой. — Этот ублюдок отказался. Сказал, что на прежних условиях он ему больше не интересен. Теперь ты довольна?
Я сжимаю лежащую на столе вилку, ощущая как холод металла растекается по коже и сочится к груди. Айзек выглядит потерянным и разбитым, но сейчас мне его совсем не жаль. Значит, Джейден не пошутил, и действительно намерен извлечь из этой сделки максимум бонусов для себя. Возвращаю прибор на стол и стараюсь дышать ровно. Хотя бы кто-то из нас двоих должен сохранять трезвую голову.
— Переговоры ради спасения компании всегда проводятся лично, Айзек. Ты ведь ему не просто отказал, правильно? Ты сделал это через Тима, чтобы продемонстрировать, что Джейден недостоин переговоров в первыми лицами. И сейчас удивляешься, почему он отказывается?
— Я не хочу разговаривать с ним, ясно? Мне противен его вид, его голос. Твой друг детства мне целиком и полностью противен. И в этом виновата только ты.
Я закрываю глаза, чтобы побороть в себе порыв приказать ему заткнуться. Айзек в очередной раз нарушает свое обещание не упрекать меня прошлым, но отчасти он прав. Ему было бы гораздо проще принять партнерство Джейдена, если я не изменяла ему с ним много лет назад. Друзьями они, конечно, никогда не стали — Айзек сын Тайры, а эта старая сука кичится своим благородным происхождением больше, чем с исчезновением носогубных складок; но и такого напряжения между ними не было бы.
Разговор нам продолжить не удается, потому что в этот момент на кухне появляется Сэм. На нем одета лишь его любимая футболка — джинсы, очевидно, валяются где-то на полу спальни.
— Мам, придешь ко мне? Хочу, чтобы ты посмотрела мой рисунок.
Я перевожу взгляд на Айзека: он подпирает ладонью лоб, все так же потерянно глядя на бокал с вином.
— Конечно, приду, родной. Что ты нарисовал?
— Тебя, меня и папу возле океана. У меня плохо получаются пальмы. Надо, чтобы ты помогла.
— Потренируйся еще. Я скоро буду.
Стуча босыми пятками, Сэм поднимается на второй этаж, а я залпом опрокидываю в себя содержимое фужера и смотрю на мужа.
— Я не знаю, как мне быть, Таша, — Айзек поднимает на меня потухшие глаза, и я отчетливо вижу, что он сдался. — Я правда попробовал все.
Я прикрываю глаза, чтобы преодолеть приступ паники, спровоцированный собственным решением и снова смотрю на мужа. Интересно, мама и отец когда-нибудь осознают, насколько они в нем ошиблись?
— Я поговорю с Джейденом, и он подпишет. Только на этот раз не испорть все.
Около часа я провожу с Сэмом, проводя мастер-класс по рисованию пальм, и после того, как укладываю его спать, иду в свою комнату. Это гостевая спальня, в которую поначалу я уходила после наших с Айзеком ссор, и постепенно стала оставаться все чаще, пока окончательно не перенесла туда свои вещи. Сэму мы объяснили, что папа сильно храпит, и от этого я плохо сплю.
Не включая свет, я опускаюсь на кровать и выбираю в списке телефонных контактов номер Джейдена. Как и в прошлый раз, он отвечает с пятого гудка.
— Это Таша. Юрист посмотрел договор и сказал, что с ним все в порядке. Айзек готов его подписать.
— И ты тоже готова?
Я позволяю себе короткую паузу, перед тем как сбросить свою достоинство с обрыва. За эти шесть лет я многое научилась терпеть, и если это поможет обеспечить Сэму будущее, которое он заслуживает, я сделаю это, не снимая улыбки с лица. Если отбросить эфемерное чувство гордости, что я теряю? Я уже спала с ним. Джейден уже стал моим вторым мужчиной, так пусть будет третьим.
— Могу завести его тебе завтра в семь в гостиницу.
— Это меня устраивает.
В «Петит Эрмитаж» я приезжаю ровно в семь, и чересчур старательно паркую машину, чтобы выгадать себе опоздание. Эти пять минут — своеобразное доказательство самой себе, что Джейден не все держит под контролем. Сердце стучит размеренно, дыхание не сбилось, в отражении в зеркала лифта я не нахожу изъянов: макияж, укладка, платье, выражение лица — с ними полный порядок.
Дойдя до номера 458, я заношу руку и стучусь. Так чувствуют себя шлюхи, когда идут на вызов? Вряд ли. Во-первых, их услуги не исчисляются сотнями тысячами долларов, во-вторых, их клиент редко бывают красив, в-третьих, они ничего о нем не знают. Человек по ту сторону — по-прежнему мой друг детства, даже если он так не считает. У меня все получится.
Джейден открывает дверь, держа телефон возле уха. Быстро царапает меня взглядом, задерживаясь на сумке с торчащим из нее договором и показывает мне проходить. Он в рубашке и в синих брюках, пиджак того же цвета перекинут через подголовник кресла, так же как и галстук. Очевидно, что нынешний статус больше не позволяет ему облачаться в толстовки и джинсы.
Пока он продолжает говорить, неспеша расхаживая из стороны в сторону, я достаю из сумки бумаги и кладу их на стол вместе с ручкой. Выпрямившись, оглядываюсь. Номер большой: просторная гостиная с диваном и двумя креслами, в глубине — три двери. Одна предположительно кабинет, другая ванная, третья спальня. Где мы будем это делать? Здесь или в кровати? Впрочем, какая мне разница. Лепестков роз и романтичных баллад в любом случае не будет.
Я еще несколько секунд наблюдаю за Джейденом, а потом иду к бару и откупориваю бутылку. Он собирается вложить в компанию огромную сумму денег, так что вряд ли расстроится из-за убывшего глотка виски. Наполняю стакан бронзовой жидкостью на один палец и опрокидываю его в себя. Я терпеть не могу крепкий алкоголь, но сейчас он именно то, что нужно. В горле першит, а от непривычки желудок резко сжимается, но через пару секунд виски приносит желаемый эффект и по телу разносится расслабление.
Вернув стакан на стол, я поворачиваюсь и встречаюсь с изучающим взглядом Джейдена. Он закончил разговор, теперь телефон зажат у него в руке.
— Ты пьяна?
Я не удерживаюсь от усмешки.
— Вождение в нетрезвом виде не принадлежит к числу моих пороков. Выпила, чтобы расслабиться.
— Нервничаешь?
— Я не каждый день торгую интим-услугами за контракт.
На лице Джейдена нет ни намека на улыбку или юмор, и я в очередной раз поражаюсь, насколько он изменился за эти годы. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что он не играет холодность: сейчас он такой, какой есть на самом деле.
Джейден берет со стола договор и пробегается по нему глазами. Переворачивает лист и изучает следующую страницу. Я смотрю на него, высокого и красивого, в ботинках стоимостью восемьсот долларов, и думаю о сыне. Айзек поехал разговаривать со своим отцом, а Сэм остался с Белиндой, в очередной раз выпросив у меня на ужин спагетти с сыром.
— Все в порядке, — Джейден возвращает договор на стол и смотрит на меня. — Я подпишу его завтра.
— Почему не сейчас?
— Потому что мне так удобно. Сомневаешься в моей честности?
— После нашего последнего разговора, да, — отвечаю честно.
— Не стоит, Таша. Я умею держать свои обещания. А ты?
Он слегка склоняет голову набок, и я вновь вижу этот взгляд — исследующий и оценивающий. Черта с два я перед ним спасую. Фокусируюсь глазами на его лице и шагаю ему навстречу. Каблуки несколько раз ударяются о паркетную доску, глохнут в ворсе ковра и застывают в нескольких дюймов от него. Даже алкоголь не помогает успокоить растущее натяжение в нервах: так близко к нему я не находилась целых шесть лет. Из-за того, что Джейден выше меня почти на целую голову, его губы, пересеченные шрамом, находятся на уровне моих глаз. Я вижу выступ кадыка над безукоризненной белизной рубашки и чувствую его запах. Даже терпким мускусным нотам одеколона не под силу скрыть аромат его кожи — теплый и сладковатый. По-крайней мере, в нем он остался себе верен.
У меня нет плана, как вести себя дальше. Раскованной соблазнительницей я никогда не была — сейчас бы пришелся кстати опыт Руби. Я знаю, что сегодня рассчитывать могу лишь на себя: Джейден помогать мне не станет. Поднимаю подбородок выше, и мы встречаемся глазами. Прочесть его мысли у меня не выходит: он смотрит прямо и холодно, радужка стальная без намека на изумрудное тепло. Я подхожу еще ближе, так что моя грудь касается его, а колено задевает стрелку на его брюках.
— Как ты хочешь?
Сталь в его глазах заволакивается свинцовой темнотой, которая задерживается на мне еще на секунду, после чего Джейден отшагивает назад и опускается в кресло. Не шевелясь, я смотрю, как его рука ложится на пряжку ремня и начинает ее расстегивать. Я быстро прикрываю глаза, чтобы подавить взрыв паники и тщетно пытаюсь сглотнуть комок, застрявший в горле. Значит, вот так это будет.
— Я не буду делать минет в презервативе. Считай, что это мое условие.
— Я больше не страдаю этой проблемой, Таша. Сними платье.
Я вновь смотрю на него, сидящего в кресле. Человека, который предоставил мне этот скандальный выбор. Отвращения к нему не испытываю — есть боль оттого, что сейчас между нами все так. Но с ней я справлюсь, отвращение было бы куда хуже. Тогда я бы не смогла представить, что это все еще мой Джейден.
Я расстегиваю молнию, предусмотрительно расположенную сбоку, и тяну платье вверх. Не пытаюсь сделать это эротично или красиво — на фальшь нет сил, да и вряд ли Джейден ее оценит. Ткань ценой в полторы тысячи долларов падает на пол, оставляя меня стоять в черном кружевном комплекте. В меру прозрачный, в меру соблазнительный — ничего нарочитого: к выбору белья я всегда подхожу тщательно. Глаза Джейдена несколько секунд исследуют мою грудь, обтянутую кружевом, и спускаются к животу. Мне нечего стыдится — проблем с телом у меня никогда не было, и роды на него никак не повлияли. Единственный их след — это шов от кесарева, на который сейчас смотрит Джейден. Мама пыталась убедить меня сделать пластику, но я отказалась. Этот шрам — мой персональная татуировка в честь рождения Сэма, и мне нравится ее носить.
Когда его взгляд спускается к моим ногам, я, решив не дожидаться приказов, сама иду к нему. Кладу ладони на подлокотники кресла и опускаюсь перед ним на колени. Джейден не шевелится, наблюдая за мной, поэтому я продолжаю действовать самостоятельно: тяну молнию на его брюках вниз, открывая белую ткань боксеров, натянутую эрекцией. В моей ситуации не самое слабое утешение — по-крайней мере, его тело по-прежнему реагирует на меня. Перед тем, как оттянуть резинку боксеров, на секунду прикрываю веки: даю себе возможность обмануться, что сейчас передо мной Джейден, которому в первый и в последний раз в своей жизни я делала минет. Айзек за шесть лет брака такой чести так и не удостоился.
Его член в моей руке большой и горячий, на темно-розовой головке поблескивает прозрачная капля смазки. Надеюсь, Джейден не ждет, что за прошедшие годы я превратилась в глотательницу шпаг и на судьбу договора мое мастерство никак не повлияет. Я не смотрю на него, потому что знаю, что он смотрит. Запах его кожи здесь десятикратно сильнее, может быть, потому во рту собирается слюна. Я закрываю глаза и обхватываю его губами, ощущая на языке солоноватый вкус его возбуждения. Член каменеет у меня во рту, и в крови рассыпаются горячие искры. Кажется, меня и правда ничем не смутить. Я обхватываю его рукой у основания и тяну голову вверх, скользя языком по тонкой коже. Джейден по-прежнему не издает ни звука: я слышу лишь его ровное дыхание и чувствую на себе взгляд. Сдавливаю губами головку и вновь опускаюсь вниз, стараясь взять больше длины. Потому что хочу сделать ему приятно? Или потому что мне все еще нравится делать ему минет? Пока у меня нет на это ответа.
Я помогаю себе рукой. Найти правильный ритм удается не сразу, но когда это случается, я вновь чувствую вкус соленой влаги на небе. Непроизвольно поднимаю глаза: Джейден все так же смотрит на меня, в его лице нет ни единой эмоции, взгляд свинцово-серый, скулы напряженные. Я двигаюсь ртом вниз, изо всех сил стараясь не отводить взгляд, потому что мне нужна его реакция.
— Достаточно, — он ловит рукой мой подбородок и, подхватив под руки, заставляет встать. От резкой смены положения, меня немного заносит в сторону, но две ладони крепко и больно смыкаются на моей талии и подталкивают к дивану. «Значит, все таки гостиная», — мелькает в голове.
Холодная кожа обивки жалит колени, ладони толкаются в подлокотник. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть назад: брюки Джейдена приспущены, он придерживает член рукой, пока раскатывает на нем презерватив. Последний секс у меня был четыре месяца назад, когда Айзек вломился ко мне в комнату. Это была естественная потребность тела, и я ему сдалась. Когда был предыдущий секс, я уже вряд ли вспомню.
Я пытаюсь расслабиться и не могу. В животе и груди натянут спазм, кожа покрыта ознобом. Секс с Джейденом. Снова. За эти годы он много раз снился мне; о нем я думала, когда удовлетворяла себя, но сейчас мне становится страшно. Не из-за физической боли, а потому что он снова будет во мне, и я не уверена, как справлюсь с функцией бездушной резиновой куклы. Я готовила себя к этому целые сутки, а в итоге оказалась совсем не готовой.
Пальцы Джейдена обхватывают резинку моего белья и дергают вниз. Этот жест не имеет ничего общего с жадностью нетерпеливого любовника: он как и его взгляд — жесткий и холодный. Его член упирается мне во влагалище, за ним следует давление рук на бедрах — он заставляет меня расставить ноги шире. Я повинуюсь, после чего прикосновение перемещается на ягодицы и сразу за ним, без прелюдий, следует длинный толчок вглубь меня.
Я обещала себе не кричать, и сейчас это обещание провалила — Джейден слишком большой, а я слишком напряжена и слишком неопытна. Мне двадцать восемь, у меня есть сын, но так оно есть. В животе тянет, когда он выходит из меня и, толкнув ягодицы назад, врезается снова. Вместе с моим стоном раздается влажный звук — неукоснительное свидетельство того, что я возбуждена. Я не испытываю за него угрызений совести или стыда — для этого я слишком эгоистична. Эгоистично рада, что у меня не будет никаких разрывов и трещин от сухости, и что вопреки всему Джейден внутри меня ощущается так. Словно не было этих шести лет. Словно мы снова у него в квартире, повздорили и сейчас он грубо трахает меня, потому что жаден и потому что так ему хочется.
Бедра Джейдена ударяются в мои ягодицы — нет сомнений, что сейчас он во мне так глубоко, насколько это возможно. Его руки с силой сжимают кожу, толкая меня на себя —,не испытывать боль от суровости такого контакта невозможно, но и подбираться к естественному финишу не мешает. С ним так было всегда, независимо от позы, места и времени. Мое тело реагирует на него как растение на воду, неумолимо запуская процесс цветения.
Я прижимаюсь ртом к обшивке дивана, потому что губы вместе со стонами начинают предательски выводить его имя, а слышать этого ему совсем не нужно. Я натягиваюсь струной, готовясь принять растущую пульсацию, и в этот момент Джейден неожиданно выходит из меня. Я закусываю губу, чтобы побороть возникшее разочарование в теле, и резко вздрагиваю, потому что ощущаю теплую жидкость, стекающую между ягодиц. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это его слюна.
— Что ты делаешь? — выходит из меня тихим хрипом.
Вместо ответа головка его члена несколько раз скользит вниз и вверх, собирая влагу, пока не упирается мне в анус. Я перестаю дышать. Я ко многому себя подготовила, но ни разу не рассматривала подобный сценарий, а потому сейчас чувствую себя совершенно беспомощной и застанной врасплох.
— Джейден, я никогда…
— Тебе лучше расслабиться, — его голос негромкий, ладонь ложится мне на крестец и надавливает, заставляя прогнуться сильнее. Я даже не успеваю толком испугаться, как смазанная головка неглубоко проскальзывает в меня, вызывая тянущее жжение.
Я сжимаю губы и жмурю глаза, говоря себе, что это происходит не со мной. Что он, мой друг, так не может. Но последовавший короткий толчок убеждает меня об обратном. Это больно настолько, на языке растекается соленый вкус металла, а из глаз текут слезы. У меня никогда не было анального секса, а Джейден слишком большой. Он не груб и действует почти осторожно: углубляется медленно, постепенно расширяя пространство для себя, двигается неспеша, едва заметно ускоряя темп, но это не спасает оттого, чтобы в эти минуты я не истекала кровью в душе. Его имени больше нет моих губах, вместо них есть лишь только одна барабанящая мысль: «Я убила бабочку. Убила его бабочку.»
Когда я возвращаюсь домой то впервые не нахожу сил, чтобы зайти к Сэму в комнату. Слез нет, есть сухость в груди, холод и опустошение. Я пойду к нему завтра, посмотрю с ним мультик и вдохну его запах, который заполнит собой открывшуюся брешь в душе. О принятом решении я не жалею, но сейчас легче не становится. Мне просто требуется переждать его снова — то ощущение, когда из груди выдрали сердце.
Когда я стягиваю с себя платье, в спальню раздается стук и в открывшемся просвете двери возникает Айзек. Несколько секунд он перетаптывается на пороге, а потом тихо спрашивает:
— Рид подписал?
— Убирайся из моей комнаты, — я пытаюсь звучать твердо, но из легких выходит лишь беззвучный хрип.
— Таша…
Я набираю воздух и со второго раза выходит гораздо лучше: голос ровный и не дрожит.
— Я сказала: пошел вон.
Мама делает неспешный глоток вина и, вернув бокал на стол, вонзает в меня всю остроту своего взгляда. Такое выражение на ее лице мне знакомо — в нем решимость настоять на своем.
— Со следующего учебного года ты должна перевести Сэма в Вэббс. Он наш единственный внук и просто наблюдать, как ты из духа противоречия закапываешь в яму его будущее, я не могу.
Тайра застывает с вилкой в руке, и я почти вижу, как напрягается ее слух. Несколько раз я имела удовольствие поставить ее на место, а потому в своих высказываниях она стала куда осторожнее.
Я целую Сэма, сидящего рядом, и наклоняюсь к его уху:
— Если ты закончил с едой, может быть нарисуешь нас на отдыхе? И чтобы обязательно были пальмы.
— У меня все равно не получаются такие красивые как у тебя. В следующий раз лучше поехать туда, где их нет.
— А ты у меня стратег. Ну так ты нарисуешь?
— Пойду к себе в комнату, — великодушно кивает сын и соскальзывает со стула.
Я провожаю его глазами до лестницы и, убедившись, что он вышел из зоны слышимости, разворачиваюсь к маме.
— Школа, в которую ходит Сэм, я выбирала лично. Он со многими дружит, и его любят преподаватели. Не вижу необходимости переводить его в чопорный Вэббс.
— Напомню, ты и сама училась в чопорном Вэббс, — сухо отвечает она.
— И это еще одна из причин, почему мой сын в нее не пойдет.
Тонкие ноздри мамы раздуваются, а Тайра выразительно поджимает губы, демонстрируя неодобрение. В каком-то смысле я получаю садистское удовлетворение от их раздраженной беспомощности.
— Сэм не только твой сын, он еще и мой внук, и мне не нравится, что ты сквозь пальцы смотришь на его воспитание. Достаточно взглянуть, как он одевается — даже дети из гетто выглядят лучше. Айзек сказал, он бросил занятия теннисом, а на прошлой неделе ударил сына Бейконов на дне рождении.
— Я люблю сына и большую часть своего времени посвящаю ему. Ты двадцать два года занималась моим воспитанием и, думаю, пришло твое время передохнуть, мама. И я действительно позволяю Сэму самому выбирать себе одежду и хобби по душе, потому что уважаю его желания. Что же касается Вэнса Бейкона, то этому крикливому сопляку давно пора было накостылять, и здесь мне его упрекнуть не в чем.
— Кажется, ты злоупотребляешь чтением современной литературы о воспитании, Таша, — замечает мама, пряча за холодностью тона свое уязвленное самолюбие.
— Не читала не одной книги, потому что мне не нужно. Я всего лишь действую от противного.
Я делаю глоток воды, отражая стеклом стакана ее гневный взгляд, и слышу тихое откашливание. Тайра.
— В компании какие-то неприятности, Таша? Я пыталась узнать у Кларка, но он ничего толком не говорит. Я волнуюсь.
Перед подписанием договора с Джейденом Айзек встречался со своим отцом и с папой, чтобы поставить их в известность о безвыходности ситуации и согласовать вопрос о продаже части акций. Понятия не имею, каким образом он преподнес новость о нависшем банкротстве, потому что за сегодняшним ужином ни один из них не выглядел шокированным настолько, насколько я предполагала. Возможно, оно и к лучшему.
— Нам пришлось продать сорок пять процентов акций, чтобы спасти компанию от разорения. С понедельника у «Эванс&Фьюри» появился новый акционер.
Тайра тихо охает, прикрывая рот ладонью, мама же ни удивленной ни встревоженной новостью не выглядит — очевидно, папа не так скрытен, как отец Айзека, или же я недооценила самообладание истинной леди.
— Но почему, Таша? — жалобно лепечет Тайра. — Все же шло хорошо?
Я не испытываю ни малейшего сочувствия к неподдельному испугу в ее глазах, также как и желания оправдывать провальное руководство ее сына, но обвинять всегда предпочитаю лично.
— Об этом вам лучше спросить у Айзека.
— А как зовут нового акционера?
Пусть вопрос принадлежит Тайре, но сейчас я не удерживаюсь, чтобы не повернуться к матери.
— Джейден Рид.
Ее глаза едва заметно щурятся, а левая бровь дергается вверх — мама никогда не позволяет себе чересчур активной мимики.
— Рид? Ты имеешь ввиду сына Розы? И откуда у него деньги?
— Очевидно, у него хватило мозгов их заработать.
— Вряд ли этот юноша добыл их честным путем, — с долей снисхождения произносит она и тянется за вином.
Я смотрю на ее беспристрастное лицо и горделивую осанку, и в груди начинает тоскливо тянуть. В тот дождливый вечер в беседке кое в чем Джейден все же ошибся: мои родители его бы никогда не приняли.
— Не забуду упомянуть об этом на совещании, которое он собрал.
Мама вновь бросает на меня предостерегающий взгляд, говоря, что я перегибаю палку. И хотя за последние годы подобные перепалки нам обеим не в новинку, сейчас я удивлена тем, что именно Джейден является тому причиной. Наша последняя встреча в его номере должна напрочь отбить охоту вставать на его сторону, но этого, на удивление, не произошло. Возможно, потому что потребность противостоять маме сильнее, чем боль, которую он мне причинил.
Я много раз пыталась анализировать свои чувства к Лили Эванс. В последнее время я многое делаю наперекор ей, и не до конца уверена, в чем заключается причина: пытаюсь ли я таким образом мстить за то, что под ее давлением совершила самую большую ошибку в своей жизни, либо же эту ошибку исправляю. Все чаще прихожу к выводу, что второе, потому что ответственности за выбор с себя не снимаю. Решение остаться с Айзеком я приняла сама и какими не были причины, побудившими меня это сделать, они уже не имеют значения.
— И что теперь будет? — Тайра в панике мечется взглядом от меня к маме, выглядя напуганной и беспомощной, совсем как ее сын три дня назад.
— Время покажет, — промокнув губы салфеткой, я встаю. — Оставлю вас. Мне нужно проверить пальмы у сына.
*********
— Отчеты по «Кроссфайру», которые ты просил, — я кладу на стол Айзека папку с бумагами, но он словно меня не замечает: взгляд устремлен поверх крышки ноутбука, в кулаке зажата ручка.
— У тебя что-то произошло?
— Он хочет кабинет, — глухо произносит Айзек, по-прежнему не глядя на меня. — Кабинет в моем здании.
— Он фактически купил половину компании и имеет на это право.
— Как обычно, защищаешь его, Таша?
Мой ответ на этот раз не имеет ничего общего с желанием принять сторону Джейдена. Та ночь после секса в его номере стала одной из самых мучительных в моей жизни, и необходимость видеть его каждый день — та еще пытка, но в то же время я отдаю себе отчет, что за вложенные деньги он может потребовать сплясать каждого сотрудника на руках.
— Ты ведешь себя как избалованный ребенок. Напомню, это твоя подпись стоит на договоре, так соберись, черт возьми, и прими последствия. Если это поможет сохранить наследство Сэма, у него будет гребаный кабинет, даже если для этого мне придется вытряхнуть из этого кресла тебя.
Глаза Айзека угрожающе вспыхивают, а ручка выпадает из кулака, но сейчас в своем гневе он бессилен — стены его кабинета наполовину стеклянные, а вокруг толпы сотрудников.
— Имей ввиду: если он разорвет договор, я приглашу твою мать на ужин и расскажу ей таких историй, что если до этого она и преувеличивала свои проблемы с сердцем, то сейчас они у нее точно начнутся.
— Какая же ты сука, Таша, — зло цедит Айзек, глядя на меня исподлобья.
— С этим не поспоришь. Не забудь посмотреть бумаги, и если возникнут вопросы, дай мне знать. Сразу после совещания я еду забирать Сэма из школы.
Развернувшись, я выхожу за дверь, оставляя Айзека одного. Как и обычно после небольшой словесной потасовки в венах бурлит адреналин — то, что нужно для встречи с Джейденом.
Помимо Айзека и меня, на совещании присутствуют главы всех отделов и два секретаря. К счастью, Джейден не стал претендовать на кресло во главе стола, а предпочел занять место по центру. В глазах каждого из присутствующих читается любопытство от появления нового лица, но они его прячут за принесенными бумагами. Первым требованием Джейдена стало подготовить отчет за последний квартал.
Он представляется, неспеша обводя каждого глазами, словно пытается запомнить лица. Его внимание задерживается на мне чуть дольше, но вряд ли кто-то смог это заметить. О сделанном я не жалею, а потому не вижу причин прятать от него глаза.
Он рассказывает историю своего успеха, опуская подробности, не предназначенные для масс, чем полностью завоевывает взгляды присутствующих. Я отмечаю, что его манера себя держать совсем не походит на поведение нувориша, желающего произвести впечатление на взыскательную публику. Джейден не произносит ни одного лишнего слова, избегает хвалебных оценок собственных достижений, говорит четко и по делу.
Завершив знакомство, он переходит к тому, какой, по его мнению, видит компанию, и что бы хотел в ней изменить. Несколько раз упоминает о большой численности штата и зарплатном фонде, чем повергает многих в смятение.
Я тоже нахожусь в смятении, но по другому поводу. Помимо воли его недавний поступок вплетается в образ успешного бизнесмена, о котором я ровным счетом ничего не знаю, делая Джейдена еще более далеким от меня, чем он был вчера. Но также я не могу не признать, что таким, каким я вижу его сейчас, он мне импонирует. Наверное, потому что мне всегда удавалось отделять рабочее от личного. В нем чувствуется знание того, о чем он говорит, видение конечных целей и уверенность, и где-то посреди его монолога я позволяю себе поверить, что благодаря ему компания действительно выплывет. Представляю улыбку Сэма и впервые за эту неделю на душе становится спокойно. Я все сделала правильно.
Совещание заканчивается насквозь фальшивой речью Айзека о том, как он рад привествовать нового акционера в компании, после чего мужчины пожимают руки и поднимаются. Сотрудники вытекают из кабинета, Айзек выходит одним из первых, и когда я собираюсь последовать за всеми, то слышу холодный голос Джейдена:
— Таша, задержись.
Сердце делает нервный кульбит, и я, замерев в паре футов от двери, медленно разворачиваюсь.
— Слушаю тебя.
Джейден выжидает пару секунд, до тех пор пока хлопок входной двери не отрезает удаляющиеся голоса, оставляя нас одних.
— Завтра в семь вечера у меня, — его глаза смотрят прямо, голос звучит негромко. — Теперь можешь идти.
— Эверли, мистер Рид появлялся в офисе? — поравнявшись со стойкой ресепшена, я вопросительно смотрю на секретаршу. Она прерывает разговор и, прикрыв телефонную трубку рукой, быстро тараторит:
— Был здесь еще до того, как я приехала. Сейчас он в своем временном кабинете, вызвал мистера Маркса.
Отметив, что Джейден с первых же дней решил не оставлять свои вложениям без присмотра, прошу Эверли сделать мне кофе, иду в свой кабинет. Вчерашние слова Джейдена о новой встрече в отеле застали меня врасплох, но за ночь я собралась с мыслями и теперь полна решимости прояснить ситуацию относительно нашей договоренности. Мне необходимо понять, к чему быть готовой и чего ждать, потому что я ненавижу неизвестность.
Сквозь стеклянную дверь я вижу, как в вестибюле появляется Айзек. Спрашивает о чем-то Эверли и, развернувшись, мечет гневный взгляд в дальний кабинет, чем вызывает мою мысленную усмешку. Сейчас мне его жаль. Айзек никак не научится с достоинством принимать последствия своих решений: будь то наш брак, либо потеря абсолютного контроля над Эванс&Фьюри. Я не снимаю с себя вины за то, что наша совместная жизнь не сложилась, но и он внес в ее развал немалую лепту. Впервые он упрекнул меня связью с Джейденом после празднования юбилея мамы. Мы ехали домой из ресторана, Айзек выпил, я в то время кормила Сэма грудью и сама была за рулем. Дорогой он стал отпускать раздражающие шутки на тему студенческих лет, и так как тогда я еще не до конца рассталась с идеей стабильного брака, то никак не реагировала. Айзек воспринял это как проявление вины и слабости с моей стороны, лишний раз напомнив мне, почему еще в школе я стала той, кем являюсь, и начал допытываться занимались ли мы с Джейденом сексом в машине.
На следующее утро я забрала Сэма и уехала к родителям, чем вызвала возмущение мамы, прямо заявившей о том, что мое поведение она не приветствует и проблемы должны решаться внутри семьи. Айзек приехал через день с извинениями и уверениями в том, что этого больше не повторится. Я не слишком поверила, но на тот момент было удобнее обмануться, и я вернулась. Через два месяца это повторилось снова, потом еще раз и больше не прекращалось.
Если бы нас двоих посадили за стол и попросили обвинить партнера в том, почему наш брак оказался провальным, моим приговором Айзеку стало бы неумение нести ответственность. Каждый раз нарушая данное мне обещание, он терял мое уважение как мужчина и как партнер, и с очередным годом совместной жизни обнаруживал все больше слабостей, которые я, в силу своей натуры, не считала нужным щадить. В итоге мы оказались там, где мы есть. Приговор себе у меня тоже имеется, и он еще более суровый, но его я предпочитаю не разглашать.
— Мистер Рид освободился, миссис Фьюри, — услужливо говорит Эверли в трубку, чем вызывает мой одобрительный кивок. Она стала моей личной находкой, почти как в свое время Кристина: предвосхищает запросы, которые не были озвучены.
Я благодарю ее и, поднявшись из кресла, мельком бросаю взгляд на свое отражение в стекле двери. В одеждой порядок, а утренний макияж вряд ли успел поплыть. Я выхожу из кабинета и, на ходу здороваясь с прибывающими сотрудниками, иду к временному пристанищу Джейдена. В здании не предусмотрено кабинета, соответствующего его статусу члена правления, а потому вчера для него освободили офис главного юриста и в срочном порядке занялись его благоустройством. Распоряжение Тиму, ассистенту Айзека, отдала я от его лица, потому что сам он наотрез отказался это сделать.
Дважды постучавшись и, не дождавшись ответа, я открываю дверь. Джейден, сидящий за небольшим столом, явно не соответствующего ему по размерам, отрывает взгляд от бумаг и смотрит на меня. И я вновь отмечаю, что холодность в его взгляде — вовсе не нарочитая демонстрация, предназначенная лишь мне. Он понятия не имел, кого увидит — в отличие от моей его дверь не стеклянная, но его глаза все такие же серые и равнодушные.
— Я хочу поговорить. Много времени у тебя не займу.
— О чем пойдет речь?
Я прикрываю за собой дверь и прохожу внутрь, останавливаясь по центру кабинета.
— О том, что ты вчера сказал на совещании. Хочу внести ясность.
Джейден щурит глаза и, оттолкнув кресло назад, поднимается. Я прослеживаю, как он огибает стол и движется в мою сторону. Останавливается на расстоянии вытянутой руки, являющимся вполне безопасным, но сердце все равно панически ускоряет ход.
— Мы с тобой не обсуждали периодичность или регулярность моих услуг, поэтому предлагаю сделать это сейчас. Мне бы не хотелось, чтобы в будущем ты окликал меня после совещаний и отдавал распоряжения таким образом.
— Что ты хочешь узнать?
— Я хочу быть готовой. У меня есть сын и мои вечера посвящены ему, и если в дальнейшем у тебя есть планы пользоваться мной на регулярной основе, я бы предпочла, чтобы ты назвал конкретный день.
Джейден не спешит с ответом и, слегка склонив голову, изучает мое лицо. Я понятия не имею, о чем он думает, потому что в теперешнем статусе он хорош в сокрытии своих мыслей. Думаю, даже не хуже, чем я.
— Я не предполагал документально оформлять твои так называемые услуги и выносить это отдельным пунктом договора с указанием дня. Технически мог бы, но решил отдать дань уважения твоему замужнему статусу.
— Это очень мило с твоей стороны. И?
— Пусть это будет четверг.
— Почему именно он?
— Потому что четверг сегодня, — Джейден делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, металл его взгляда жалит холодом мои губы. Я незаметно сглатываю. Он хочет заняться этим сейчас?
Звук открывшейся двери заставляет меня резко обернуться. Будь я на шесть лет моложе, то провалилась бы сквозь землю, сейчас же спокойно удерживаю ошарашенный взгляд мужа. Джейден тоже остается стоять на месте, не делая попытки отодвинуться на безопасное расстояние.
— Я искал Тима, — бормочет Айзек и с грохотом захлопывает дверь.
Дав себе секунду, чтобы оценить произошедшее, я вновь поворачиваюсь к Джейдену и успеваю поймать короткий миг, когда невозмутимое выражение на его лице размывается и в нем мелькает намек на недоумение.
— Значит, четверг в семь вечера, я правильно понимаю?
— Да, Таша, — медленно произносит Джейден, оглядывая меня.
— Хорошо. Твой кабинет будет готов к субботе. Пока ты здесь со всем не разобрался, по любому вопросу можешь обращаться ко мне или к Эверли. Раз мы все выяснили, оставляю тебя одного.
Не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь и иду к двери. Ноги слегка подрагивают, но не настолько, чтобы Джейден смог это заметить.
Из офиса я как и обычно уезжаю после обеда, чтобы забрать Сэма из школы и отвезти на тренировку. О ней он дважды напоминал мне сам, из чего я сделала вывод, что каратэ не постигнет печальная судьба большого тенниса.
Переждать свободное время я решаю дома: сразу после занятия пройдут показательные выступления воспитанников секции, которые Сэм хотел посмотреть, а значит у меня есть дополнительные полтора часа, чтобы привести себя в порядок перед поездкой к Джейдену.
Возле дома я вижу припаркованную машину Айзека, который по времени должен находиться в офисе, и когда прохожу внутрь, с удивлением обнаруживаю его на кухне со стаканом виски в руке.
— Не рано для выпивки? Рабочий день в самом разгаре.
Айзек не удостаивает меня взглядом и, отвернувшись к окну, делает глоток.
Навязываться ему у меня нет ни времени ни желания, поэтому прохожу в свою комнату и начинаю раздеваться. Когда остаюсь в нижнем белье, дверь позади меня хлопает, привнося свежий запах виски, смешанный с ароматом парфюма, который я дарила Айзеку на Рождество.
— Я переодеваюсь, — сообщаю из-за плеча очевидное. — Выйди.
Шаги не стихают, а напротив приближаются, и через пару секунд Айзек останавливается за мной. Горячие пары алкоголя опаляют шею, шершавые ладони обхватывают мою талию, заставляя вздрогнуть, а в правую ягодицу утыкается затвердевшая ширинка.
— Сука Таша, — раздается глухой шепот, и губы мужа прижимаются к моему плечу.
Неприятие его близости и даже призрачная возможность наличия сразу двух половых партнеров за один вечер, наполняет меня отвращением и гневом. Я сбрасываю с себя его ладони и разворачиваюсь:
— Я попросила тебя уйти.
— Я хочу секса от своей законной жены.
— Ты его не получишь. Иди к Джессике, или как зовут ту дурынду с нарощенными волосами, которую ты трахаешь.
— Она мне никто, а на тебя я имею право.
— Ты ни черта не имеешь. Если ты сейчас же не выйдешь, то завтра я подам бумаги на развод.
Глаза Айзека становятся злыми, челюсть сжимается, и помедлив, он отступает назад.
— Я не дам тебе развода, — бросает он, разворачиваясь. — Сиди в своем ледяном замке одна, снежная королева.
Опозданий во имя призрачного намека на независимость сегодня я решаю избежать и стучусь в номер 458 ровно в семь. Как и в прошлый раз Джейден встречает меня, разговаривая по телефону, одетый в костюм и галстук, которые были на нем с утра, из чего я делаю вывод, что в отель он вернулся недавно.
Я следую за его удаляющей спиной до гостиной и останавливаюсь рядом с диваном. Воспоминания о пережитом унижении мучительной волной вливаются в сознание, и я машинально нахожу взглядом бар, где по-прежнему стоит бутылка с виски. Пить не планирую — это лишь секундная слабость.
Пока Джейден объясняет собеседнику об изменениях в процентной ставке, я ставлю сумку на журнальный стол и с облегчением скидываю туфли. После родов травмированное колено стало чаще давать о себе знать, и несколько часов хождения на каблуках отзываются ноющей болью. Джейден уже видел меня босиком, и в этот факт едва ли негативно скажется на его либидо.
Я расстегиваю юбку и, аккуратно расправив, перекидываю через подлокотник дивана. Туда же отправляется рубашка. К чему откладывать неизбежное? Вряд ли он неожиданно передумает и решит за чашкой чая поностальгировать о прошлом, а так по-крайней мере одежда не будет смята.
— Белье тоже, — слышу ровный голос Джейдена из-за спины и помимо воли вздрагиваю. Каждый раз он находит новый способ пошатнуть мою решительность.
Аромат его одеколона проходит в паре футов от меня, поясницу горячо покалывает. Сейчас Джейден определенно на меня смотрит. Как и в прошлый раз он опускается на диван и свободно откидывается на спинку. На лице опущена завеса невозмутимости, взгляд выжидающе сосредоточен на мне. Отчего-то в эту секунду я робею даже сильнее чем в прошлый раз, возможно, из-за еще большего неравенства в одежде. Джейден даже не ослабил галстук и явно не планирует избавляться от пиджака.
Я отвожу руку за спину и отщелкиваю крючки на бюстгальтере, позволяя ему свободно упасть на пол. Соски твердеют под его пристальным взглядом, но я слишком напряжена, чтобы покраснеть. Следом стягиваю стринги и, отпихнув их с сторону, выпрямляюсь, давая Джейдену разглядеть свою наготу. Он меня купил на один день в неделю — будет справедливо дать ему полный обзор.
Облегчать задачу позирования он не пытается, разглядывая меня словно выставочный экспонат. О чем он думает? Сравнивает мое тело с версией шестилетней давности, оценивает изъяны и достоинства, либо же просто хочет смутить? Когда свинцовый взгляд, наконец, отпускает меня, одновременно с ладонями перемещаясь на пряжку ремня, напряжение в груди ослабевает.
— Вставать на колени?
— Нет, — Джейден выправляет эрекцию из брюк и, засунув руку в карман, достает оттуда презерватив. Оторвав серебристую полоску, протаскивает прозрачный латекс по длине своего члена и делает короткий кивок головой: — Садись сверху.
Одновременно с ускорившимся сердцебиением и приливом нервозности, в животе разливается горячая волна крови, и я вновь благодарю свое тело за подобный бонус. Что бы ни послужило ему причиной: длительное воздержание, моя испорченность, то, что передо мной именно Джейден, я этому рада.
В сопровождении его взгляда я шагаю к дивану и, положив ладони ему на плечи, перекидываю через ногу через его бедра. Горячее дыхание Джейдена касается груди, его запах поражает нервные рецепторы, увлажняя рот слюной. Он не шевелится, его кисти покоятся на кожаной обивке, но глаза по-прежнему сфокусированы на моем лице. Я не хочу ему проигрывать, поэтому не отвожу взгляд и, опустив руку вниз, нахожу его член. Вздрагивают только ресницы напротив, когда я, придерживая ладонью, начинаю на него опускаться. Массивная головка проскальзывает между половых губ, заставляя грудь и предплечья покрыться мурашками; по мере продвижения настойчиво растягивает стенки влагалища, отзываясь в теле болезненным возбуждением. Когда живот начинает распирать от наполненности, я собираюсь подняться, но голос Джейдена меня останавливает:
— Еще ниже.
Мои ладони на его плечах невольно вздрагивают, но я ему повинуюсь: заставляю себя опуститься вниз до упора, отчего внутренности окольцовывает резкий спазм, а глаза увлажняются. Сразу начать двигаться не получается, и я слабовольно даю себе время к нему привыкнуть.
Джейден молча выжидает, не отводя глаза, и это приводит меня в чувство. Оттолкнувшись от его плеч, я освобождаю его длину и когда чувствую давление головки у самого входа, вновь опускаюсь вниз. С каждым новым подъемом и спуском мои внутренности превращаются в чувствительный приемник. Не знаю, возможно ли это через презерватив и возможно ли принципе, но сейчас я чувствую каждую набухшую вену на его члене, каждый входящий в меня дюйм.
— Тебе больно? — Джейден следит за моим лицом, его голос негромкий. То, что он интересуется этим в процессе секса, затрудняет ответ, однако мне удается собраться. Наверное, потому что в его вопросе нет ни намека на заботу.
— С чего ты взял?
— У тебя слезы.
— А у тебя большой член, — голос звучит совсем не так как мне хочется — придыхание в нем совершенно лишнее, но сейчас оно от меня зависит. — Видишь связь?
Глаза Джейдена заново обводят мое лицо, после чего вновь возвращаются к глазам.
— Двигайся быстрее.
Я сильнее сжимаю его плечи и ускоряю темп, подавляя в себе желание вскрикнуть от новых спазмов в животе, когда его член ударяется в матку. Мышцы на ногах начинают ныть, усилившее трение во влагалище вызывает новый приток возбуждения, выдающее себя хлюпающими звуками. Я хочу сдаться. Забыть о том, что его руки не на мне, а по-прежнему лежат без движения, что глаза все такие же свинцово-серые, а лицо непроницаемо. И о том, что здесь я всего лишь выполняю условия нашего соглашения, тоже хочу забыть. Физиология уверенно выбивается в лидеры, задавив собой невозмутимость, боль об утере друга и умение себя контролировать. С каждой новой секундой лицо Джейдена перестает быть четким, оно то появляется, то пропадает в окнах век как изображение на затертой пленке. Я борюсь, чтобы сдерживать стоны от растущей тяжести в животе, но они все равно выходят из меня вместе с учащенными вздохами. Наш поединок я проигрываю всухую: Джейден в костюме и покрыт броней, я голая и беззащитная.
— Не закрывай глаза, Таша. Смотри на меня.
Я повинуюсь скорее машинально и также машинально приоткрываю рот, когда он вдавливает в него большой палец. На нем вкус его кожи и мыла, которые, коснувшись языка, вызывают новую волну слюноотделения. От нового проникновения внимание рассеивается, дезориентируя меня — шлепки сталкивающейся плоти лишаются пойманного ритма, голова плывет, теряя установку на него смотреть. Я уже знаю, что от оргазма меня отделяют какие-то несколько секунд.
Джейден снова делает это в самый решающий момент: его ладони смыкаются на моей талии и сбрасывают на диван животом вниз. Соски ударяются в жесткость обшивки, а щека упирается в подушку. Он не позволяет мне остыть и, растолкав ноги, входит в меня одним ударом. Двигается быстро и глубоко, так что пряжка его ремня со звяканьем бьется мне в ягодицы, а диван глухо поскрипывает, словно пытается сдвинуться с места. Мое тело натянуто и дребезжит, приветствуя отсроченную развязку. Сейчас Джейден груб: его ладонь всей тяжестью опущена мне на затылок, утыкая голову в кожаную поверхность, вторая рука больно сжимает бедро. Даже если так он пытается меня наказать, ему это не удается, потому что взрыв внутри меня неминуем. Возбуждение толчками вытекает из меня по внутренней поверхности бедра и я бессвязно кричу в подушку. Плевать. Все закономерно.
Вряд ли мой оргазм остался для Джейдена незамеченным, но передышки он, разумеется, не дает, сохраняя прежний суровый ритм. Через минуту или две я чувствую как его член внутри меня каменеет, а ладонь сжимает шею крепче. Как и в прошлый раз он кончает беззвучно, не позволяя мне увидеть своего лица. Паузы, чтобы перевести дыхание тоже не берет и сразу же выходит из меня, оставляя странное ощущение пустоты.
Оторвав голову от дивана, я слушаю его удаляющиеся шаги, но встать и пошевелиться не могу. Нужно немного больше времени. Раздаются хлопок комнатной двери, короткое откашливание и звук льющейся воды.
Джейден выходит из ванной через минуту, после того, как я успеваю встать.
— Мне нужен душ, — я выдерживаю его взгляд, не делая попытки прикрыться, и наклоняюсь, что собрать одежду. Можно было помыться дома, но я не хочу приносить запах секса в спальню Сэма.
К счастью, Джейден не возражает, и кивком головы указывает себе за плечо.
— Прямо и направо.
Оказавшись в ванной, я быстро намыливаю тело, избегая мочить волосы, и аккуратно стираю подтеки туши под глазами. Оставить макияж на лице — это формальность, адресуемая Айзеку. Все же пределы жестокости есть даже у меня. Я действую быстро: хочу быть той, кто уйдет, а не той, кого выгоняют. К тому же, мне нужно успеть посмотреть мультик с Сэмом.
Когда я выхожу из душа собранной и одетой, Джейден сидит в кресле с ноутбуком. Взгляд сосредоточенный, пальцы быстро стучат по клавишам.
— Почему ты вернулся в Лос-Анджелес?
Он быстро вскидывает глаза и вновь опускает их в экран.
— Это больше не ради тебя, Таша. Если ты не за рулем, я могу вызвать тебе такси.
Я и сама это знаю, но все равно становится больно. Мы были друг у друга совсем недолго: меньше года вместе и больше девятнадцати порознь, а внутри стонет так, словно мне объявили о необходимости ампутировать правую руку.
— Я за рулем. Хорошей ночи, Джейден.
Я иду к двери и знаю, что он не смотрит.
— Я бы хотела оставить у вас Сэма в эту субботу, мама. Джордан Корнуэлл проводит презентацию новой линейки товаров, и мне необходимо там быть.
Мама откладывает в сторону ножницы, которым подравнивала стебли садовых роз, и аккуратно вставляет цветы в вазу. За последние два года к аукционам и выставкам она охладела, и теперь ее главным интересом стало садоводство. Газон в родительском доме напоминает фейерверк на День Независимости: из него торчат бутоны свыше дюжины расцветок.
— Надеюсь, на мероприятие вы идете вдвоем с Айзеком?
Ее тон мне не нравится, так же как и взгляд, полный готовности поучать. Я с удовольствием ответила, что иду одна, при условии, что это было бы правдой.
— У тебя есть основания полагать, что это не так?
— Компания сейчас переживает непростые времена, и твоя обязанность как женщины, поддерживать своего мужа. Люди должны видеть, что несмотря на имеющиеся неприятности, в вашем браке по-прежнему все стабильно. Я знаю твой характер, Таша, и потому считаю нужным тебя направить.
— Я услышала три предложения, в каждом из которых ты говоришь о моих обязанностях, о том, кто и что должен, и что необходимо делать, — едко замечаю я. — Наверное, удобно, сидя здесь в окружении дорогого антиквариата и эксклюзивных гортензий, раздавать распоряжения. Говорю тебе в тысячный раз: мне почти тридцать и у меня есть своя голова на плечах. Это мой брак, и я сама решу, когда и как буду поддерживать мужа.
Наши словесные потасовки с мамой никогда не бывают простыми. Мою едкость она отражает холодностью, сухость — сарказмом. В этом мы с ней похожи — у нас большой арсенал брони и выдержки.
— Если бы я не видела, как много ошибок ты совершаешь, я промолчала. Да, тебе почти тридцать, и пора бы учиться быть гибкой, Таша. Сильный характер вовсе не означает, что его необходимо постоянно выпячивать. Тем самым ты подавляешь своего мужчину и вредишь вашему браку.
— А что в нашем браке должен делать Айзек, по твоему мнению?
— Он глава семьи и авторитет, и никогда не должен в этом сомневаться. Только тогда брак будет успешен.
Во мне поднимается жгучее раздражение, подпитываемое ощущение несправедливости. Просто удивительно, что мама может подмечать самые незначительные нюансы, и упорно не открещивается от очевидных вещей, когда ей это удобно. Мы приезжаем к ним в гости каждую неделю на протяжение шести лет, и нужно быть слепой, чтобы не заметить, что мы не претендуем на звание счастливой семьи.
— То есть если мне достался слабый мужчина, то я должна стать еще слабее, чтобы на моем фоне он не чувствовал себя ущербным? Не слишком ли ты дискредитируешь роль женщины в семье и обществе?
— Функция женщины добавлять мужчине уверенности, а не наоборот. Ты еще слишком молода и неопытна, чтобы понять, что именно так все и устроено.
— Тебе удалось внушить мне это много лет назад, но к счастью, я больше так не считаю. Думаю, пришло время смириться, что у нас совершенно разные взгляды на жизнь, и твои мне не подходят.
Мама собирает со стола обрезки стеблей и, сбросив их урну под столом, снимает очки и пристально смотрит на меня.
— Каждый раз когда этот парень появляется в твоей жизни, ты начинаешь говорить необдуманные вещи.
Я начинаю громко смеяться. Мама демонстративно вздыхает, так что ее винтажным блейзер от Шанель натягивается, и вздергивает бровь, насколько ей позволяет ботокс. Так она говорит, что ей неприятно мое представление.
— Тебе нужно всегда найти причину, почему мои мозги начинают работать в отличную от твоей сторону, а Джейден в этом смысле стал любимым козлом отпущения, — говорю я, просмеявшись. — Только это не он, а я. Мне противно, что ты постоянно пытаешься запихнуть паршивое содержимое в красивую обертку и упрямо закрываешь глаза на факты.
— И в чем заключаются факты, Таша?
— В том, что много лет назад я совершила ошибку. Будь я поизворотливее, я бы могла обвинить в ней тебя, но так уж ты меня воспитала, что я умею смотреть правде в глаза. Только я виновата в том, что сделала неправильный выбор. Я тебя ни в чем не обвиняю, мама, но и слушать твои рекомендации относительно того, как мне справляться с последствиями не буду.
— И в чем же твой выбор ошибочен, Таша? В том, что у тебя есть муж, которого уважают, ребенок, и положение в обществе?
— Ты считаешь, что Айзек единственный, кто мог это мне дать?
— Ну и точно не сын Розы. Я читаю интернет: там о его прошлом такое написано, что у меня волосы на голове шевелятся. Он все тот же уличный головорез в костюме, и я бы никогда не позволила тебе связать с ним свою жизнь.
— Зато теперь он владеет половиной акций нашей компании, и всем плевать на то, как он заработал свои деньги. За ним толпами бегают журналисты, мечтая взять интервью, и ему готовы лизать задницу ваши в отцом друзья так долго и глубоко, насколько им позволяют их дряхлые колени.
«А еще по четвергам он трахает меня у себя в номере на диване, чтобы ты могла по-прежнему с гордостью носить свой великосветские статус и распыляться высокомерием», — добавляю мысленно.
— Выбирай выражения Таша! Я все еще твоя мать! — лицо мамы краснеет, и я отмечаю, что сейчас мы пожалуй, впервые за все время перешагнули границу семейной иерархии. Меня начинает трясти от накопленных эмоций, и кажется сегодня я не вижу смысла себя останавливать.
— Проблема в том, что пыльные догмы для тебя важнее реальной жизни. Важнее меня, Сэма. Почему ты всегда так превозносила Айзека? Потому что он сын ваших друзей? Хорошо воспитан, водит красивую машину и получил хорошее образование? Да, это так, но все это не его заслуга. Он получил это от своих родителей, вырос на готовом. Тебе нравится обертка, и ты успокаиваешь себя тем, что содержимое ничуть не хуже. Джейден не так хорошо воспитан, у него не было машины и шансов на образование, однако, что мы видим сейчас? Айзек с успехом просрал все преимущества, что у него были, а Джейден, не имея ни единого, добился успеха. Но ты, черт возьми, по прежнему высокомерно кривишь нос, заявляя, что он никогда не будет равным тебе и твоим друзьям. Вот в чем разница между нами: ты живешь в фальшивом мире. Я живу здесь и сейчас. Правда в том, что парень, к которому ты привыкла относиться с снисхождением, всех нас купил, нравится тебе это слышать, или нет. А если бы он нас не купил, где-то через полгода или год тебе бы пришлось съехать из этого дома в квартиру и устроиться на работу, также как папе, Кларку и Тайре, — я выплевываю это слова на одном дыхании и даю себе секунду, чтобы перевести дух: — И знаешь, если бы не Сэм, не исключено, что мне бы понравилось наблюдать за подобной версией развитием событий.
Мамино лицо приобрело оттенок, который я видела у нее после химического пилинга, но в ответ она не произносит ни слова. Я разворачиваюсь, чтобы пойти к двери, но снова останавливаюсь, потому что вскрытый ящик Пандоры не желает захлопываться.
— И еще! Кое в чем я все-таки вас обвиняю. В том, что много лет назад вы сделали меня средством достижения собственного комфорта. Тебе нравилось пребывать в статусе богатой домохозяйки, а папа неожиданно понял, что устал от бизнеса и хочет на покой. Поэтому, покопавшись в составляющих, вы наспех воплотили в жизнь свой план: Айзек женится на мне, компании объединяются, и ужины с Фьюри длятся всю оставшуюся жизнь. Да, я сама начала встречаться с ним, но раз уж ты такая умная, дальновидная, и так заботишься обо мне, неужели не могла предположить, что есть большая вероятность того, что мы расстанемся? Ведь, я по твоим словам, была молода и неопытна. Ты отлично жонглируешь определениями, мама. Когда тебе необходимо, называешь меня мудрой и взрослой, а в другой момент обвиняешь в незрелости. И всего этого ты бы не услышала сегодня, если не продолжала делать ровно то, что и много лет назад. Хочешь знать, что я думаю? Я умнее и лучше, чем ты, потому что в отличие от тебя, знаю, какой бывает настоящая жизнь. И вместо того, чтобы раздавать советы, молись, чтобы моего терпения хватило на то, чтобы ты никогда об этом не узнала.
Я ухожу. Сажусь в машину, выруливаю из родительских ворот и остановившись, что есть силы кричу в лобовое стекло. Могу себе позволить — мой внедорожник стоит двести тысяч долларов, и шумоизоляция у него отменная.
Я никогда не отказываюсь от приглашений Джордана Корнуэлла, потому что он один из немногих клиентов, с которыми мне приятно работать. Ему пятьдесят девять, он счастливо женат вот уже двадцать три года, и своей теплой энергетикой вызывает во мне почти дочерние чувства. Его жена Сара такая же как и он — улыбчивая и спокойная. Глядя на их пару, сложно не начать завидовать: когда представляешь их быт, то видишь залитую солнечным светом кухню и чувствуешь аромат домашней еды. Они уютные, и к ним тянет всех без исключения.
— Таша, — Джордан мягко пожимает мою ладонь и, подтянув к себе, обнимает. — Рад, что приняла мое приглашение. Не терпится услышать твое мнение по поводу новинки.
— Не боишься? — усмехаюсь я. — Ты ведь помнишь: я всегда стараюсь быть честной.
— Именно поэтому я так ценю твое мнение.
Отстранившись, Джордан находит взглядом Айзека, стоящего чуть поодаль и с улыбкой протягивает ему руку:
— Здравствуй, сынок. Рад, что пришел.
Айзек здоровается, после чего уходит поприветствовать своих знакомых из Тейт Фармасьютикал.
— Зал полон, — замечаю я, делая глоток шампанского. — Даже Коллинзы здесь, хотя на твоем месте я дала им смачный пинок под зад за то, как они с тобой поступили.
— Я старый человек, Таша, и стараюсь не держать ни на кого зла, — Джордан улыбается, обнажая в улыбке ровные зубы, и треплет меня по плечу. — К тому же у Бойда аллергия на креветок, поэтому сегодня они здесь в небывалом количестве.
— Просто знай, что наличие такой толпы обесценивает твое приглашение, — шутливо ворчу я. — Мне нравится думать, что я твой любимый бизнес-партнер.
— В этом не сомневайся, Таша. Если я когда-нибудь и решусь провести вечеринку на дюжину гостей, знай, что ты будешь в числе приглашенных.
Я улыбаюсь ему в ответ, потому что мне лестны его слова. Этого человека я уважаю и искренне восхищаюсь его самодостаточностью. Наверное, именно поэтому мы с первого дня сработались с ним: он не воспринимает мою внешнюю выдержанность как неуважение в свой адрес. Для этого он слишком умен, гармоничен и уверен в себе.
— Как дела в компании, Таша? — Джордан слегка понижает голос, и в нем появляются нотки озабоченности.
Я знаю, что его интерес не имеет ничего общего с праздным любопытством или тайным желанием позлорадствовать, поэтому не считаю нужным уходить от ответа:
— Мы были на грани банкротства, но сейчас появилась надежда. Думаю, о введении в компанию нового акционера ты слышал.
— Слышал, потому что и спрашиваю. Появление нового лица как правило влечет за собой значительные изменения.
— Неделя прошла, — я пожимаю плечами и незаметно для себя осушаю бокал до дна. — Пока рано о чем-то говорить.
— Рид сегодня здесь, — мягко произносит Джордан. — Надеюсь, тебя не расстроит. Успешное лицо на мероприятии — залог внимание прессы.
Я догадывалась, что он может здесь быть, но в левой половине груди все равно екает. Джейден вернулся и пора бы привыкнуть.
— Ты правильно сделал, Джордан. У него есть голова на плечах, деньги, и он занимается инвестициями. Таких людей есть смысл заполучить в друзья. В отличие от лживого мудака Коллинза.
— Леди, куда подевались ваши манеры? — смеется Джордан и переводит взгляд поверх моей головы: — Твой супруг возвращается, Таша. Оставлю вас и поищу Сару, пока кто-то помоложе и побогаче не увел жену у меня из-под носа.
Я возвращаю фужер проходящему официанту и поворачиваюсь, чтобы встретить мужа. Сегодня, в отличие от предыдущих дней, Айзек пребывает в приподнятом настроении, а значит, мне не придется улыбаться за нас двоих.
— Мои знакомые из Харвей Молл здесь, Таша. Жена Крейга давно хотела с тобой познакомиться. Пойдем, я тебя им представлю.
— Если она так давно хотела со мной познакомиться, то почему бы им самим не подойти? По-моему, логично.
— Не будем портить друг другу настроение, Таша, — Айзек улыбается, но я знаю, что ему это стоит больших усилий. — Они недавно в Лос-Анджелесе и хотят обзавести новыми друзьями. Возможно, нам стоит пригласить их на ужин.
Я не отвечаю лишь для того, чтобы не устраивать мелких перепалок. Не испытываю ни малейшего желания заводить новых друзей, а тем более приглашать их в свой дом.
— Это моя жена Таша, а это Крейг и Мелисса Поул, — торжественно объявляет Айзек, подводя меня улыбающейся паре, на вид нашим ровесникам.
— Я так рада познакомиться с тобой, Таша, — восторженно голосит девушка, шаря по мне глазами. — В жизни ты еще красивее, чем на фотографиях. Это платье от Ланвин?
— Это Баленсиага, — поправляю я, мысленно уверяясь, что Мелисса Поул и на пушечный выстрел не подойдет к моему дому хотя бы потому, что она уже меня раздражает.
Ее муж делает едва заметный кивок головой, подразумевающийся как жест, исполненный достоинства, который на деле выглядит так, словно ему на шею надели ортопедический корсет. Я знаю эти повадки: чета Поул явно приехала из небольшого провинциального города и теперь изо всех сил пытается выглядеть здесь «своими».
— Ты говорил, что играешь в теннис, Крейг? — с энтузиазмом интересуется Айзек. Что отвечает его собеседник, я не слышу, потому что в этот момент вижу Джейдена.
В зале много народа и мы вполне могли бы не встретиться, но его рост и шевелюра не дают шанса. Он одет в черный костюм и белую рубашку, а на его руке висит тонкая фигура в серебряном платье. Лицо девушки мне знакомо: я видела ее с ним на последних фотографиях, а еще оно часто мелькает в прессе: дочь владельца звукозаписывающей компании, тусовщица и дизайнер одежды, которую я бы не купила даже на девяностопроцентной распродаже. Сейчас все, у кого имеются деньги стремятся либо петь, либо ходить по подиуму, либо рисовать эскизы, и почти всегда делают это плохо.
— Это Рид, — слышится по-деловому напыщенный голос Крейга Поула. — Встречался с ним на одном из недавних мероприятий. Надо пойти с ним поздороваться.
Идти здороваться ему не приходится, потому что после того, как Джейден пожимает руку Джордану, он сам движется к нам. Айзек стоит молча, но волны исходящего от него раздражения ощутимо ударяются мне в плечи.
Джейден по очереди приветствует нас и сдержанно кивает Поулам, не подав ни единого признака узнавания, после чего представляет свою спутницу:
— Это Кайла Зойч.
Мне не нужно вглядываться в ее лицо, чтобы оценить, что в жизни она ничуть не хуже, чем на фотографиях. Немногим младше меня, эффектная брюнетка с отличной фигурой. С иронией отмечаю, что платье на ней от Прада, а не из собственной коллекции. Значит, есть еще и мозги.
— Приятно познакомиться, — девушка с улыбкой обводит каждого из нас глазами и фокусируется на мне. Мне знаком этот взгляд: недобрый и оценивающий. Она бы предпочла, чтобы я в эту же секунду исчезла, развеяв малейшее сомнение, что она единственная звезда на сегодняшнем мероприятии. К прискорбию для нее, я по-прежнему здесь стою.
— Вы ведь работаете с Джейденом? — этот вопрос она адресует Айзеку, но продолжает смотреть на меня. Мне приходится приложить усилие, чтобы сохранить невозмутимость: она знает о его делах и зовет его Джейденом. Ничего сверхъестественного в этом нет, просто я не подготовилась.
— В каком-то смысле да, — механическим голосом отвечает Айзек. Думаю, сейчас мы впервые за долгое время испытываем схожее желание: чтобы эти двое поскорее ушли.
— Ваше лицо мне знакомо, — произносит Кайла, обращаясь ко мне. — Где я могла вас видеть?
Мне даже на секунду становится интересным, почему она прицепилась именно ко мне. Я здесь не единственная женщина, и я стою со своим мужем. Вряд ли Джейден что-то обо мне рассказывал. Тогда что это? Женская интуиция? Ревность? Предчувствие опасности?
— У меня была своя экономическая рубрика в паре интернет-изданий, и я часто посещаю подобные мероприятия. Возможно, мое лицо знакомо вам оттуда.
Посчитав на этом наше общение оконченным, я бросаю быстрый взгляд на Джейдена, который молча наблюдает за мной, и делаю знак официанту принести шампанского.
— А вот кстати и фотограф, — с неожиданным энтузиазмом объявляет Айзек и через секунду его рука смыкается на моей талии. — Сделаем пару снимков.
Парень с камерой явно не планировал нас тревожить, но сейчас идет прямо к нам. Мне неприятно дешевое представление, которого бы удалось избежать, не будь рядом Джейдена, но я тем не менее, позволяю мужу себя обнимать и позирую. Если уж браться за что-то, то делать это хорошо. Бедро Айзека прижимается к моему, одна рука ложится на крестец, вторая прижимается к животу.
— Я не беременна, если ты не в курсе, — говорю тихо. — В следующий раз поработай над позами.
Вместо ответа он наклоняется и целует меня в шею. Идиот. Хочет вызвать его ревность как в студенческие годы? То время давно ушло.
Крейг наседает на Джейдена с расспросами, на которые он отвечает незаинтересованно и скупо. Я уже раздумываю над тем, чтобы самой отлучиться, как слышу голос Кайлы:
— Джейден, папа прибыл. Я хотела вас познакомить.
Через минуту они уходят, Айзек возвращается к разговору с Крейгом, Мелисса начинает расспрашивать меня о Сэме, но эхо последних слов, произнесенных звенящим женским голосом, мешает мне ее слышать. Познакомить с папой. Я хочу познакомить тебя с папой.
Когда официальная часть мероприятия подходит к концу, а мой желудок вместил в себя третий фужер шампанского, я выхожу на прилегающую террасу, чтобы оправиться от надоевшего шума. Чуть поодаль от меня беседуют двое мужчин, но их общество вполне можно потерпеть. Я думаю о Сэме, и о том, что на это ноющее чувство в душе не имею права. Что меня так расстроило? Я уже видела его с женщинами. Джейден здоровый мужчина, а секс по четвергам едва ли закрывает потребность его либидо. К тому же, я замужем. Формально мы с ним квиты, даже если в действительности это не так. Всему виной моя давняя проблема, от которой я не могу избавиться: я по-прежнему считаю, что имею права на него. А еще я никогда не смогу представить его папе.
— Хороший вечер, — слышится сзади. — Обожаю мероприятия, на которых все продуманно в мелочах.
— Джордан имеет вкус и стиль, — я не поворачиваю головы, потому что совершенно не хочу снова видеть лицо этой девушки.
— Я искала Джейдена.
Кайла останавливается совсем рядом, так что до меня долетает аромат ее селективного парфюма. Отворачиваться не имеет смысла, поэтому я смотрю на нее.
— Как видишь, его здесь нет.
— Я думала, что он все еще разговаривает с моим отцом, но оказывается они уже все обсудили, — она пристально смотрит на меня, словно хочет увидеть реакцию на свои слова. Разумеется, она ее не увидит, а ее ощутимая нервозность меня бодрит. Смазливая дурочка. Даже сотня таких как она не способны вывести меня из себя дешевыми приемами.
— Здесь есть вторая терраса. Думаю, тебе стоит поискать там. Длительные разговоры всегда его утомляли.
Кому точно не стоит играть в покер, так это Кайле Зойч: ее скулы, подчеркнутые хайлайтером, дергаются, ноздри раздуваются.
— Я не знаю, какие у вас…
Звук распахнувшейся двери обрывает ее фразу, и мы обе машинально оборачиваемся. Вполне закономерно увидеть там Джейдена. Мы встречаемся глазами, после чего его взгляд падает на Кайлу.
— Тебе пора возвращаться в зал.
— Где ты был? — ее голос кардинально меняется, становясь звенящим и нежным. — Я тебя искала и вышла подышать воздухом.
— Ты меня нашла. Теперь вернись в зал.
Девушка бросает на меня финальный взгляд, и встряхнув волосами, и идет к выходу. Я слышу как она что-то чересчур мило щебечет, пытаясь скрасить возникшую неловкость, и после того как дверь за ними захлопывается, отворачиваюсь. Почему-то хочется улыбаться.
— Все эти дни я занимался изучением отчетов за последний квартал, — Джейден отодвигает от себя стопку бумаг и неспеша обводит сидящих глазами — кажется, это его фирменный стиль. — Помимо ряда неудачных сделок, выполняя обязательства по которым вы работали себе в минус, я отметил высокий зарплатный фонд. Я уже упоминал об этом на первом совещании, и повторюсь сейчас: его нужно корректировать. Начиная от количества сотрудников в каждом из отделов и заканчивая суммой выплат.
— Ты предлагаешь урезать штат, заставив оставшихся людей работать больше, и при это сократить им зарплату? — подает голос Айзек, не удосужившись спрятать раздражение с оттенком презрительности.
— Если коротко, то да.
В зале повисает тишина и главы отделов, присутствующие на совещании, начинают между собой переглядываться. Сейчас происходит как раз то, о чем беспокоился Джордан: новый акционер вносит свои коррективы в работу, и им разумеется, это не нравится.
— Бред. Эти люди работают у нас много лет, и я не собираюсь так с ними поступать.
— К счастью, как новое лицо, я не знаком с ними настолько близко, а потому мое мнение можно считать более объективным, — замечает Джейден, ни на секунду не меняясь в лице, даже не смотря на то, что Айзек при всех окрестил его слова «бредом». — Одной из своих задач я вижу повышение эффективности работы компании изнутри. Будем считать это генеральной уборкой. Нет смысла завозить в жилище новые вещи, пока комнаты набиты старым хламом.
— Наши сотрудники делают свою работу хорошо, поэтому нелепо сравнивать их со старым хламом.
— Я не привык измерять продуктивность количеством времени, проведенным сотрудником на рабочем месте. Да, каждый из них высиживает положенные часы в офисе, но это не гарантия полноценного объема работы. К примеру, судя по отчету из отдела продаж, менеджер А обрабатывает в течение недели в два в половиной раза больше заказов, чем это делают менеджер Б и С. У меня возник закономерный вопрос: почему бы не убрать этих двоих и не нанять одного человека уровня менеджера А?
Лицо Айзека приобретает насыщенный пурпурный цвет, но к счастью, у него хватает выдержки и ума, чтобы не повышать голос:
— Если ты имеешь в виду Гейла и Стоуна, то они работали еще с моим отцом и имеют прекрасный послужной список.
— Правильное замечание: они его имели. Сейчас же либо расслабились за выслугой лет, либо же растеряли хватку. И то и то повод для того, чтобы от них избавиться.
Джейден вновь обводит притихших сотрудников глазами, будто знает, что ему удалось установить свое безоговорочное доминирование, и теперь требуется закрепить результат.
— Я хочу, чтобы вы услышали мою точку зрения. Мне не важно, сколько часов просидит сотрудник возле компьютера или за телефоном. Он может уехать и в середине рабочего дня, если это будет означать, что он выполнил сто процентов своей работы. И также мне неважно, что кто-то когда-то решил, что для слаженной работы офиса штат должен быть укомплектован двумя сотнями сотрудников, и никак не меньше. Возможно, на тот момент этого действительно требовали обстоятельства, а возможно, это решение изначально было ошибочным. «Эванс&Фьюри» переживает не самые простые времена, а потому ничего нельзя упускать из вида. Путем сокращения штата затраты компании уменьшатся на двадцать пять процентов, а в нашем случае это большая сумма.
— И кого вы считаете нужным убрать? — подает голос Билл Кордуэл, глава отдела статистики.
— Вы руководители подразделений, отчеты были предоставлены вами, значит вам решать. Думаю, мне не стоит лишний раз упоминать, что в выборе лучше не опираться на личные симпатии и тем самым не ставить свою репутацию под удар. Еще есть вопросы?
Его взгляд останавливается на мне, как раз в тот момент, когда я начинаю говорить.
— В моем отделе, включая меня, всего пять человек, работа каждого из которых меня полностью устраивает. Это настолько принципиально — вышвыривать кого-то?
Наш зрительный контакт длится всего секунду, но мне кажется, что прошла целая вечность и все это заметили. Разумеется, нет ни единого шанса, что они знают: лицо Джейдена словно высеченная из камня маска, мое — плотный каучук.
— К работе отдела маркетинга у меня нет претензий, Таша. Ты и твои сотрудники можете продолжать работу в штатном режиме.
Он удерживает мой взгляд еще секунду, после чего переводит его на моего соседа — Тайрона Коулби из юридического.
В груди оживает странное чувство: торжество, смешанное с радостью. Когда я приняла должность главы отдела, в штате работали десять сотрудников. В течение месяцы я попрощалась с четырьмя из них, на второй уволила еще двоих и наняла новых. Джейден прав: многие в «Эванс&Фьюри» привыкли пускать пыль в глаза и протирать задницей рабочий стул, просто высиживая положенные часы. Я никогда не выпячивала свои заслуги на рабочем поприще и просто делала то, что привыкла делать: каждый проект, за который бралась, выполняла качественно и с душой. Похвала мне была не нужна — достаточно собственного чувства удовлетворения, но получить положительную оценку из уст того, кто знает о чем говорит, оказалось чертовки лестно. И еще одно приятное открытие: Джейден, как и я, умеет отделять рабочее от личного.
Судя по лицам присутствующих, они пребывают в растерянности и возмущении. Айзек тоже выглядит злым и огорошенным, правда, его состояние, скорее, вызвано тем, что Джейдену вздумалось диктовать свои правила.
— Я понимаю, что мое предложение может не всем понравится, но другого выхода я не вижу. Деньги, которые расходует компания, наполовину мои, и они слишком непросто мне достались, чтобы тратить их бездумно, — отодвинув стул, он встает. — Я оставлю вас обсудить новость.
Джейден выходит из кабинета в сопровождении десятка взглядов, устремленных ему в спину, и едва дверь за ним захлопывается, поднимается возмущенный шум.
— Нельзя просто так увольнять сотрудников…
— Придется перестраивать всю работу заново…
— Как мы будем объяснять клиентам…
Айзек выглядит хмурым, его взгляд устремлен на меня, словно это я, а не Джейден, вынуждаю его увольнять сотрудников. Хотя возможно, он смотрит на меня так, потому что я не считаю нужным скрывать наслаждение происходящим. Перепуганными лицами этих людей, трясущихся за свои насиженные места, не желающих, чтобы их уютная рутина хоть как-то менялась. Мне нравится, что в компании появился лидер, способный всколыхнуть застоявшееся болото, нравится не думать о том, что завтра усилиями Айзека мы все пойдем ко дну. Джейден только что дал понять, что проигрыш в его планы не входит, и в достижении своей цели он готов идти по головам. Такие методы мне близки и понятны, а потому сейчас я полностью удовлетворена. Определенно, с его появлением у Сэма появились все шансы сохранить наследство.
Спустя двадцать минут, главы отделов расходятся, продолжая возмущенно перешептываться, а мы с Айзеком остаемся вдвоем. Я собираю бумаги под его под его пристальным взглядом и первой нарушаю молчание:
— Перестань смотреть на меня зверем. Он говорит разумные вещи. Пора вычистить пыльный чердак от ненужного хлама.
— Какое совпадение. Помнится два года назад ты убеждала меня сделать то же самое. Убрать Гейла, Стоуна, Голдблюма. И теперь приходит он, и повторяет за тобой слово в слово.
— И о чем это говорит? Что я два года назад была права и прислушайся ты ко мне, наше сегодняшнее материальное положение было бы куда лучше?
Слышится скрип отодвигаемого кресла, Айзек выходит из-за стола и движется ко мне. Мне это не нравится, но я продолжаю аккуратно складывать бумаги.
— Или то, что вы с ним возобновили свою давнюю дружбу.
— Хмм… — не удерживаюсь от издевательского вдоха. — Помнится ты сам послал меня уговаривать Джейдена подписать договор о партнерстве. Разве это не предполагало дружескую беседу?
— Не играй со мной, Таша, — Айзек перехватывает мой запястье и резко его выкручивает, отчего собранная стопка вновь рассыпается по столу. — Я сейчас слишком зол, чтобы терпеть твои издевки. Много лет назад ты сделала из меня дурака, но больше у тебя не выйдет.
Мне больно, но показать свою боль означает проявить перед ним слабость, поэтому все, что он видит в моем лице — это насмешливую снисходительность. Тому, что его так легко вывести, и что от собственного бессилия он пытается слить злость на меня, не гнушаясь применять физическую силу.
— Выпусти мою руку. Ты оставляешь синяки.
— Айзек, ты мне нужен на пару слов, — раздается за нами ледяной голос. Джейден.
Потемневшие глаза мужа становятся на два тона светлее, и он немного ослабляет захват на моей руке, однако отшагивать не спешит.
— Ты не видишь? Я общаюсь со своей женой.
Я не поворачиваюсь, предпочитая смотреть в окно, и коротким рывком высвобождаю запястье из его тисков.
— Да, я вижу. Это срочно.
— Можешь подождать за дверью пару минут? — Айзек уже не пытается скрыть то, что он огрызается. Джейден его не слушает, и он не знает, как с этим быть. — Я сейчас подойду.
— Я же сказал, что это срочно.
Выругавшись сквозь зубы, Айзек идет к двери, и хотя я по-прежнему стою к ней спиной, знаю, что Джейден пропустил его первым. Потому что на столе по-прежнему лежат бумаги, которые он забыл и за которыми вернулся, и потому что поясницу горячо покалывает.
— Сегодня мои родители ждут нас к себе на ужин, — говорит Айзек, остановившись в дверях моей спальни.
Я в последний раз провожу расческой по волосам и, убедившись, что они в порядке, откладываю ее в сторону.
— Я уже говорила, что четверг у меня занят, и то, что Тайра приготовила очередную утку, этого не изменит.
— Это мои родители, Таша, и они хотят видеть нас и Сэма. Отмени свои планы.
— Не отменю.
Я достаю из косметички блеск и обвожу им губы. Сегодня наша третья встреча с Джейденом, и у меня в голове сформировался алгоритм сборов: волосы забраны на затылке, минимум туши, и обязательно водостойкая, легкая пудра, никаких помады и румян.
Сзади слышатся шаги, кресло подо мной слегка пружинит, и на подголовник опускаются ладони Айзека. Мы встречаемся в отражении зеркала глазами, и я вопросительно поднимаю бровь.
— Иногда мне хочется бить тебя головой об стену, чтобы вытрясти весь этот лед и обнаружить нормальную женщину. Даже удивительно, как ты смогла стать хорошей матерью для Сэма, не имея сердца.
— Выкручивая мне запястья и раздавая пощечины, ты желаемого не добьешься. В следующий раз когда попытаешься меня оскорбить, делай это без упоминания сына, иначе моему терпению придет конец, и гора льда попросту тебя раздавит.
— Я прошу просто быть семьей! Просто быть нормальной семьей.
— Ты просишь меня создавать видимость нормальной семьи. Этим я занимаюсь большую часть времени и иногда мне нужен перерыв.
Подголовник дергается, слышатся гневные шаги и глухое бормотание: «сука».
Я дергаю молнию косметички и прикрываю глаза. Я давно научилась не реагировать на его обиды и оскорбления, но они по-прежнему выматывают. Айзек словно ребенок, зашедшийся в продолжительной истерике: можно закрыть его в комнате и пытаться не обращать внимания, но долетающие из-за двери крики все равно будут давить на нервную систему.
Я наношу по капле духов на запястья и бросаю взгляд на часы: начало седьмого. Сажусь на кровать и беру телефон в руки, чтобы проверить электронную почту, как дверь открывается и в комнату вновь входит Айзек.
Он молча опускается передо мной на колени, и обняв ноги, утыкается лицом в подол моей юбки. Оттого, что он тяжело и часто дышит, кожа ног нагревается, и мне становится некомфортно. Застыв с телефоном в руке, я смотрю на его по-модному постриженный затылок, и почему-то думаю, что его волосы сильно выгорели на солнце и больше подходят поп-певцу, чем главе крупной компании.
— Таша, я ведь стараюсь. Куда легче было найти другую женщину, не такую как ты, и не проходить через все это. Но мне не нужны другие. Я зациклен на тебе, влюблен лишь в тебя, и хочу, чтобы у нас все получилось. Просто пойди мне навстречу, прошу тебя. Не будь такой холодной. У нас есть семья, этот дом, компания, Сэм. Ты можешь родить еще одного ребенка и посвятить себя ему. Я не верю, что у нас все потеряно.
Мое тело деревянное, вместо позвоночника — металлический штырь, не дающий согнуться. Я знаю, что сейчас муж говорит искренне, вернее, он действительно так считает. Что по-настоящему любит меня, что есть шанс, что я захочу родить еще, что мы сможем перевернуть все эти измятые, покрытые грязными пятнами страницы, и вернуться назад. Проблема в том, что наше общее прошлое изначально не было столь привлекательным, каким должно было быть, а Айзек слишком сильно и много меня разочаровывал, чтобы сейчас хотеть его утешить.
Я заношу ладонь над его головой, но опустить ее не могу. Я должна хотеть подарить ему ласку, а заставлять себя так и не научилась. Сейчас Айзек воплощает собой все, что я не люблю: полную эмоциональную разбитость и кричащую мольбу о сочувствии. Много лет назад Джейден тоже был разбит и тоже просил, но его боль мне хотелось собрать губами. Все же я очень пристрастна, и собственный муж в круг моих пристрастий не попадает.
— Айзек, ты не любишь меня. Я твоя точка опоры, та, кто, по мнению наших родителей, тебе подходит. Они внушили это нам очень давно, и мы поверили. Надо отдать тебе должное — ты верил сильнее и старательнее меня. Когда любишь, ты готов взять за человека ответственность, простить ему все, даже если кажется, что простить невозможно. Ты принимаешь его таким, какой он есть, и всегда готов сражаться на его поле. Всего этого между нами нет.
— Я простил тебя за то, что ты была с ним. Думаешь, это было просто?
— В том-то и дело, Айзек: ты меня не простил. Предлагал быть вместе, не дав себе времени все взвесить. Для тебя наш брак был заманчивой игрой, которая устраивала тебя и других заинтересованных в ней игроков. Возможно, потому, что в жизни тебе легко все доставалось. Ты думаешь, что рвешь жилы по максимуму, а на деле жалеешь себя. Для прощения требуется все твое мужество, оно не бывает легким, даже если речь идет о том, чтобы простить самого себя. Поверь, я знаю, о чем говорю. То же самое касается бизнеса. Не ищи оправданий своим неудачам, и тогда ты сможешь полноценно работать с тем, что есть.
Моя рука почти задевает его волосы, когда Айзек отрывает голову от колен и поднимает глаза. В них боль и обида.
— Ты снова меня обвиняешь, Таша. Всегда одно и то же. Я перед тобой на коленях, но ты не можешь найти в себе даже капли сочувствия.
— Мне не нравится сочувствовать. Я не позволяю его даже по отношению к себе, а я, как ты знаешь, на редкость эгоистична.
— Что, по-твоему, во мне не так, Таша?
Я могла бы говорить об этом очень долго, но сейчас не нахожу честности его так сильно ранить. Поэтому цитирую одну из фраз, сказанную когда-то Джейденом:
— Ты не знаешь, как со мной обращаться.
— А он знает, да? — Айзек щурит покрасневшие глаза, в которых теперь горит злость.
— Когда-то знал. Нам нужно развестись, Айзек. Обещаю, я не буду препятствовать твоим встречам с Сэмом.
— Нет, — он яростно мотает головой, как и всегда, когда я захожу речь о разводе. — Я с тобой не собираюсь разводиться. Надумаешь это сделать, я буду настаивать на разделе компании, и твоя семья останется с кучей долгов. Виной этому будешь ты, Таша.
Я усмехаюсь и отпихиваю его от себя. Порой люди просто не дают шансов думать о них, лучше чем они есть.
— Встань с колен и убирайся из моей комнаты, Айзек. Мне нужно ехать.
По традиции я приезжаю в "Петит Эрмитаж" ровно в семь, выхожу из машины и замечаю, как в соседнем ряду гаснут фары знакомого "Мерседеса". Джейден захлопывает дверь, разворачиваясь, чтобы уйти, но при виде меня останавливается.
— Приди я чуть раньше, наткнулась бы на запертую дверь? — вопросительно изогнув бровь, направляюсь к нему.
— Ты бы не пришла раньше, Таша.
— Почему ты так решил?
— Тогда это бы означало, что происходящее тебе по душе.
Я пожимаю плечами и, обогнув его, первой шагаю к стеклянному входу отеля. Джейден и впрямь меня хорошо знает.
По пути к лифту он держится чуть поодаль, но едва металлические двери съезжаются, его взгляд застывает на мне без попытки сдвинуться. Я отвечаю ему тем же, потому что считаю традицию прятать глаза или создавать видимость увлечённости телефоном, смехотворной. Хорошо, что он остановился на четвертом этаже.
В номер Джейден пропускает меня первой, после чего сразу уходит в ванную — судя по звукам льющейся воды, моет руки. Я скидываю туфли и, подойдя к окну, отодвигаю тяжёлую портьеру. Из него открывается обзор на лазурный прямоугольник бассейна в окружении шезлонгов и подсвеченный газон; чуть дальше золотыми огнями искрит вечерний Лос-Анджелес. Можно сказать, что я любуюсь видом, но любование подразумевает умиротворение, а покалывающее волнение в груди, смешанное с призрачной болью, вряд ли можно так назвать. Интересно, это когда-нибудь пройдет? И нужно ли, чтобы проходило?
То, что Джейден вышел из ванной, я узнаю по звуку шагов, потому что стою к нему спиной. Слышится глухой щелчок откупориваемой бутылки, бульканье и дребезжание стекла.
— Расстегнешь мне платье? — спрашиваю из-за плеча и, слегка развернувшись, демонстрирую молнию. Джейден делает глоток и с глухим стуком возвращает бокал на стол. Ответа так и не следует, вместо него раздаются тяжёлые шаги. Они приближаются ко мне вплотную, настолько, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Нет ничего сверхъестественного в том, что он расстегнет мне молнию: у нас отношения по контракту, снять платье — бытовая необходимость, но сердце все равно панически грохочет, а на предплечьях собрались мурашки. Пальцы Джейдена коротко задевают мою шею, вместе с этим прикосновением раздается звук разьезжающейся молнии. Я смотрю в окно на мерцающую гирлянду огней, и не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, до тех пор пока жужжание не стихает на копчике. Дизайнеры не экономили на длине замка, и сейчас Джейден, без сомнения, видит мое белье: чёрную, почти прозрачную полоску стрингов и никакого бюстгальтера — модель этого платья не предусматривает его ношение.
Я дёргаю плечом: сначала одним, затем вторым, и ткань с тихим шорохом падает на пол. Кожу позвоночника опаляет жар его дыхания и хочется слабовольно прикрыть глаза: поверить, что сейчас его руки коснутся меня, чтобы подарить ласку. Разбившиеся иллюзии имеют свойство делать реальность суровее, а потому сейчас я не даю им простора, и разворачиваюсь к Джейдену лицом. Мы встречаемся глазами и на миг мне удается уловить призрачный оттенок зелёного в его пасмурно- сером взгляде. Также как и в лифте, он смотрит прямо и не мигая, также как и в лифте, я отвечаю ему тем же. Сейчас разница состоит в том, что я стою достаточно близко, чтобы положить руки ему на плечи и потянуть пиджак вниз. Когда он падает на пол к моему платью, я, не раздумывая, перемещаю пальцы на верхнюю пуговицу его рубашки. К чему довольствоваться полумерами? Я хочу получить все.
Джейден перехватывает мою руку, когда я расстёгиваю вторую пуговицу, его ладонь сдавливает талию и резко разворачивает меня лицом к окну. Блики вечернего города жалят роговицу светом, холод окна — грудь.
Бряцание ремня, треск рвущейся упаковки, ставший ненавистным звук растягивающегося латекса. Эхо моего вскрика оседает на стекле вместе с пятном испарины, в ягодицы вонзаются нестерпимо горячие пальцы. Джейден двигается глубокими толчками, отчего икры мгновенно начинает тянуть, потому что мне приходится подняться на цыпочки.
Он ощущается по-прежнему туго и тесно, но яркой боли, как в прошлые разы, уже нет. С каждым проникновением его член пробуривает во мне какую-то чувствительную точку, соприкосновение с которой, вызывает желание стонать. Оргазм неминуем, но сейчас его недостаточно. Много для женщины, торгующей телом ради материального благополучия, и слишком мало для той, кто все ещё не может его отпустить. Поэтому я отлепляю кисть от стекла и, отведя ее назад, нахожу ладонь Джейдена. Прослеживаю выступающие вены, глажу натянутую кожу, длинные пальцы, и, перехватив запястье, тяну его вверх, к своей груди. В этот момент я не думаю о результате: вижу родник и иду к нему. Испытываю мучительную жажду и делаю всё, чтобы выжить.
Рука Джейдена, коснувшись соска, застывает без движения, а я закрываю глаза в ожидании. Иллюзии это больно, но и я всего лишь человек.
Длинный толчок члена выбивает из моего горла новый стон, и вместе с ним ладонь Джейдена сжимает мою грудь. Живот и влагалище простреливает мощный разряд тока, за ним следует ещё один, и ещё, потому что он не останавливается. Его пальцы сдавливают сосок, оттягивают его, отпускают, повторяя это снова и снова; вторая рука присоединяется: скользит по моему животу, сминая кожу, перемещается на поясницу и жадно ощупывает ее. Я вскрикиваю от неожиданности, когда Джейден коротко и сильно ударяет меня по ягодице. Член внутри меня увеличивает скорость и напор, в волосах становится горячо, потому что он упирается подбородком мне в затылок.
— Ещё, — сенсация новых ощущений сплетается с естественной отдачей тела, сметая границы сдержанности, и я позволяю себе просить. — Ещё. Ещё.
Его руки всюду: на моей шее, плечах, бедрах, терзают грудь до синяков, с каждой секундой приближая грядущее воспламенение. Я уже знаю, что оно будет сильнее, чем в прошлый раз, потому что сейчас тлеет не только мое тело, но и мой разум. Я прижимаюсь щекой к стеклу в поисках опоры и, захлебываясь эмоциями, бурлящими внутри меня, принимаю взрыв. Сейчас все так, как и должно быть: его член внутри меня, его руки — на моем теле, его кожа, пусть и прикрытая рубашкой, спаяна с моей.
Последующие минуты стираются из моей памяти, выпадая из нее засвеченными кадрами, и я прихожу в себя лишь когда малейшее движение стихает. Всего несколько секунд тяжёлого дыхания Джейдена у меня на шее, и спине становится холодно. Слышатся удаляющиеся шаги, хлопает дверь в ванную. На дрожащих ногах я опускаюсь на пол и нащупываю скомканное платье. Пульс волнообразно скачет в висках, трезво думать не выходит. "Нужно сходить в душ", — напоминает внутренний голос. — " Дома ждёт Сэм".
Джейден выходит через несколько минут и, глядя мимо меня, приглашающе кивает на дверь позади себя. Прижимая платье к груди, я молча вхожу внутрь и залезаю под струи теплой воды, призванных привести меня в чувство. Когда я возвращаюсь в гостиную, потратив лишних несколько минут на то, чтобы самой застегнуть молнию, Джейден стоит у окна со стаканом виски в руке.
— Я уезжаю, — твердо и уверенно говорить не получается, голос звучит тихо и мягко.
Джейден кивает. Я берусь за дверную ручку, но ноющая тяжесть в груди вновь разворачивает меня к нему.
— Ты был прав тогда. Почти во всем.
Джейден не оборачивается и делает новый глоток. В отличие от моего, его голос не звучит мягко.
— Это уже не имеет значения, Таша.
Кажется, получать оргазм и уходить с развороченный сердцем стало входить у меня в привычку.
— Тогда, видимо, до следующего четверга.
— Его не будет. У меня возникли дела.
— Если никто не хочет высказаться, то на этом встречу можно закончить, — Джейден по традиции обводит глазами сидящих и встает.
За последнюю неделю мы лишь изредка пересекаемся в зале для совещаний и в кабине лифта по утрам, и результат всегда остается один: его взгляд едва задевает мое лицо, словно в мире нет ничего скучнее и больше к нему не возвращается. Четверг благополучно миновал вчера, и я весь вечер провела, гуляя с Сэмом в парке развлечений.
Джейден не делает намеков, что его планы относительно компании изменились, я избегаю участи элитной проститутки, и наспех не смываю следы секса в чужой гостиничной душевой — можно сказать, что за последнюю неделю жизнь вернулась в привычное русло. Вот только она не вернулась, потому что я знаю, что он где-то поблизости. Мысли, много мыслей и противоречивых эмоций раздирают меня перед сном. За последние шесть лет я отшлифовала умение подчинять чувства сухой логике: сортировать их как отходы по контейнерам — бумага к бумаге, пластик — к пластику. Если поступки и поведение человека не укладываются в категорию приемлемых, от него необходимо дистанцироваться, в работе руководствоваться в первую очередь деловыми интересами и так далее. Вне законов логики для меня оставался лишь Сэм. Ради него я готова плюнуть на все, переступить через любой свой принцип, не раздумывая ни секунды. Моя любовь к нему безусловна и иррациональна, она просто есть, а все остальное меркнет на ее фоне. Когда-то Джейден тоже был моей иррациональностью, также как и Руби, но за вычетом лет я стала об этом забывать.
То, как дела обстоят сейчас, должно полностью меня устроить, но сердцем принять подаренного комфорта я не могу. Годами я была просто матерью, добровольно похоронив себя как женщину, а с его возвращением вновь вспомнила, каково это — снова чувствовать себя живой. Каждая наша встреча — вызов с замиранием сердца, и пусть в моем случае подразумевает терзания и боль, я оказалась не готовой от них отказаться. Потому что Джейден единственный человек за всю мою почти тридцатилетнюю жизнь, который вызывал во мне настолько сильные чувства. Избавиться от них — означает вновь обречь себя на полуживое существование, а я вдохнула слишком много кислорода, чтобы быстро сдаться. Две слабости — не так уж и много, так пусть они останутся со мной навсегда. Кому-то под силу распылять свои чувства, со временем менять свои пристрастия, но я к числу этих людей не принадлежу. Понять бы это чуть раньше, и возможно, я бы не совершила той ошибки. Мое сердце с детства было окрашено в цвета Джейдена, и блеклым тонам Айзека никогда не было в нем места.
— Таша, я сегодня освобожусь пораньше, — голос Айзека в динамике смартфона звучит доброжелательно и мягко. — Давай возьмем Сэма, поужинаем в ресторане, а потом поедем на премьеру мультфильма, о котором он давно говорит.
Всю неделю Айзек ведет себя также как в первые месяцы нашего брака: старается быть внимательным, проявляет инициативу и уезжает с работы пораньше. Возможно, это как раз то, о чем говорила мама: он подсознательно чувствует мое подавленное состояние и наполняется энтузиазмом. Даже если и так, я ни на секунду не верю, что у нас появилась возможность вытянуть со дна наши отношения — для этого я слишком реалист. Это не более чем кратковременная ремиссия, после которой тело нашего брака продолжит планомерно увядать.
Айзек приезжает домой в пять вечера и под возбужденные возгласы Сэма, озвучивающего спойлеры к предстоящему просмотру, мы загружаемся в машину. Муж и впрямь подошел к организации совместного досуга серьезно, потому что через полчаса мы останавливаемся возле моего любимого французского ресторана.
— Мама, я хочу попробовать лягушку, — объявляет Сэм, когда швейцар открывает для нас дверь. — Ты же мне закажешь?
— Смелый выбор. Уверен, что не передумаешь?
— Я завел специальную тетрадку и туда записываю всякие необычные вещи, которые со мной случились. Помнишь, когда я увидел красную ящерицу в парке и погладил ее? Я записал. Сегодня попробую лягушку и тоже отмечу.
Я улыбаюсь. Не зря говорят, что наши дети будут лучше, чем мы. У моего сына на жизнь правильный настрой.
— Надеюсь, твоя тетрадка достаточно толстая, потому что у тебя в жизни будет еще много всего интересного.
Мы проходим к столу, который Айзек предусмотрительно забронировал, и рассаживаемся. Официант принимает заказ, включающий порцию лягушачьих лапок, и приносит бокал вина для меня. Не смотря на то, что подобные вылазки втроем мне не в новинку, сегодня я не могу расслабиться. Я бы предпочла пойти лишь с Сэмом, остаться дома у телевизора, но не сидеть в этом ярко освещенном зале на каблуках и в тесном платье, играя в счастливую семью. Легко сделала бы это в другой раз, но не сегодня. Для этого на душе слишком холодно и пасмурно, а я слишком отчетливо чувствую ложь.
— Хорошо, что пришли пораньше. Если пара часов и в зале будет полный аншлаг, — замечает Айзек, наливая Сэму стакан воды.
Я не отвечаю, потому что ответить мне собственно и нечего, а еще потому что отвлекаюсь на легкое жжение на лице. Быстро обвожу глазами зал, и вздрагиваю от колючей искры, вонзившуюся в грудную клетку, потому что не ошиблась: Джейден пришел в тот же ресторан. Наши взгляды пересекаются, его соскальзывает на спины разговаривающих Сэма и Айзека и, задержавшись на долгую мучительную секунду, возвращается к собеседнику — сухощавому мужчине с залысинами.
В легкие словно насыпали стеклянной крошки, грудь горит, словно и правда истекает кровью, в голове стучит: «Он ведь никогда не видел нас втроем». Мне нестерпимо больно, но вовсе не за себя, а за него. В своих пристрастиях я и правда совершенно иррациональна.
Джейден покидает ресторан спустя полчаса, и я хочу верить, что он больше на нас не смотрел. Сейчас я искренне хочу, чтобы ему было все равно.
****
Мое состояние в последующие дни отдаленно напоминает депрессию: жизнь идет своим чередом, но в ней мне совсем не комфортно. Время, когда засыпает Сэм, стало моим нелюбимым, потому что оно означает покинуть его спальню и вновь остаться одной. Поэтому во вторник я, поддавшись порыву, набираю Эмми и приглашаю ее пропустить по бокалу вина за ужином в нашем обычном месте.
— Ты позвонила мне сама! — подруга обнимает меня за плечи и, отстранившись, заглядывает в глаза. — В чем дело? Претендуешь на звание «Миссис Веселье»?
— Даже лучшим из нас присущи слабости, — саркастично замечаю я, присаживаясь на стул.
— Каковы бы не были причины, они уже неважны. Никогда не пройду мимо алкоголя и сплетен.
— А будут сплетни?
— Конечно! Например, вчера я узнала, что Лорен с бухгалтерии спала с Гейлом, которого усилиями нашего нового акционера сократили, и теперь она полностью разбита. Не знаю, на что дуреха рассчитывала: он женат почти тридцать лет, и у него есть внуки. Честно говоря, я вообще удивлена, что у него все еще стоит.
Я морщусь. Всегда старалась держаться от подобных подробностей об офисной жизни как можно дальше.
— Мерзкое начало вечера. Возможно, пока официант не успел принести меню, мне стоит сбежать.
— Ну уж нет, Таша, — Эмми возмущенно грозит мне пальцем. — С этим сокращением штата я настолько погрязла в работе, что мне просто необходимо выговориться. И кстати, вот тебе еще одна сплетня, если ты не слышала. Ходят слухи, что Рид помолвлен с той бесталанной модельершей.
Губы Эмми продолжают раздвигаться, фоновая блюзовая композиция по-прежнему играет, но мир словно выключили. Всего на пару секунд, но для меня они равносильны клинической смерти. В левой половине груди мучительно ноет и потрескивает, словно из меня тянут жилы. Проблема, снова эта моя извечная проблема: для меня он все еще только мой. И это не просто секс. Помолвка — это всегда больше, чем секс.
— Я прочла об этом вчера в интернете. Может, эта модельерша набивает себе популярность, но их ведь часто видят вместе. Ты в порядке? Побледнела.
— Я в норме, — бокал, принесенный официантом не успевает опуститься на стол, потому что я его перехватываю. Просто держать лицо. Я это умею. — Еще сплетни есть?
Я третий раз за день тычу в страницу развлекательного портала, где размещены фотографии Джейдена и Кайлы, и разглядываю кроваво-красную надпись «Помолвлены». Почему эта новость меня раздавила? Разве я полагала, что у нас все еще оставался шанс быть вместе? Я замужем, разве не естественно, что и Джейден когда-нибудь захочет семью? Ему тридцать один, он красив, успешен и наверняка задумывается о потомстве. Прошло четыре дня с тех пор, как Эмми преподнесла мне эту новость, и их должно быть вполне достаточно, чтобы ее переварить. Джейден заслужил счастье, так почему бы мне не смириться, что он нашел его не со мной? Потому что это чушь. Кайла Зойч и ее безвкусные дизайнерские тряпки — это не его уровень. Он не должен на ней жениться. Отношения с ней не мешали ему трахать меня по четвергам, а это плохое начало для брака, я это точно знаю.
Жизнь полна иронии: когда-то Джейден был моим секретом, теперь я стала его. Точнее сказать «была его секретом», ведь четвергов больше нет. До новости о его помолвке мне нравилось тешить себя мыслью, что в нашем последнем сексе Джейден перешел невидимую грань, которую дал себе слово не пересекать, а потому решил все прекратить. Много лет назад я сделала ему больно, и естественно, что он не хочет повторения. Сейчас же понимаю, что это были мои фантазии. Ведь он женится. Мой Джейден женится. Повернуть бы жизнь вспять, я все сделала по-другому.
Джейден не появляется в офисе уже три дня, и я запрещаю думать себе о том, чем он занят. Что проводит время с ней, обедает, улыбается ей, ходит за руку по магазинам — делает все то, что должен был делать со мной. Раньше такие мысли меня не посещали: Кайла в моем представлении мало отличалась от тех девушек, которых он трахал на заднем сидении своей машины в университетские годы. Но она отличается. Она получила его.
Желание посмотреть ему в глаза и спросить, правда ли это, невыносимо. Разумеется, я никогда этого не сделаю — я потеряла на это право. Может, и хорошо, что его нет, потому что в следующий раз, когда я его увижу, между нами все будет по-другому. Возможно, судьба дает мне время примирить внутренний мир с реальностью. Он больше не мой.
По словам Эверли мистер Рид обещал появиться в офисе в четверг и просил организовать совещание, но нашей встрече не суждено сбыться: посреди рабочего дня мне звонит учительница Сэма сказать, что у него поднялась температура. Я даже не помню, как вылетела из офиса и доехала до школы. Сэм редко болеет, но каждый раз для меня это страшнейшее испытание. Эмми посмеивается надо мной, потому что я сутками не отхожу от его кровати. По ее словам, все дети болеют, и не стоит раздувать этот факт до масштаба катастрофы, но для меня Сэм не все. Первый раз он серьезно заболел, когда ему было три года, и я никогда не забуду то ощущение собственной беспомощности. Когда этот маленький человек, который тебе дорог больше всего на свете, страдает, а ты ничего не можешь сделать. Тогда у него сильно болело горло, и он тихо плакал, а я просидела на полу рядом с ним почти трое суток.
Доктор Стюарт приезжает к нам домой в течение часа, берет у Сэма анализы и диагностирует мононуклеоз. Вероятно, сын заразился от кого-то в школе. Я провожу дома неделю, до тех пор пока Сэм не идет на поправку, и чтобы окончательно не запускать дела, работаю удаленно.
В офис я возвращаюсь во вторник и сразу же погрязаю в накопившейся рутине дел. На несколько дней о том, чтобы уезжать домой после обеда, точно придется забыть. Я знаю, что Джейден где-то поблизости, потому что видела его в обед, выходящим из лифта. Мы не виделись почти две недели, но я по-прежнему не готова взглянуть на него другими глазами. Теми, в которых он больше не мой.
Я высиживаю за ноутбуком до шести вечера, когда по внутренней линии раздается звонок. Мне приходится собирать в кулак всю свою невозмутимость, потому что это Джейден.
— Таша, Джордан Корнуэлл ведь твой клиент?
— Да, я веду его лично.
— Я бы хотел взглянуть на его договор.
Значит, это произойдет сейчас. Когда-то же должно было.
— Я тебе его занесу.
Когда я вхожу в его кабинет, Джейден стоит ко мне спиной и разговаривает по телефону. С хлопком закрывшейся двери он оборачивается, и мы встречаемся глазами. Я всматриваюсь в его красивые черты, которые знаю наизусть, и жду. Жду, когда невидимая нить, привязавшая меня к нему, разорвется, и я смирюсь с действительностью. Ничего не происходит. Его во мне слишком много и даже новости о том, что скоро он станет чужим мужем не в силах этого изменить.
Молчаливое созерцание между нами длится несколько длинных секунд, после чего Джейден переводит взгляд на стопку листов в моей руке. Отмерев, я шагаю к его столу и кладу на него договор.
— Если у тебя возникнет мысль пересмотреть его условия, я бы хотела, чтобы ты обсудил изменения со мной. Джордан мой давний и ценный клиент, и я не хочу потерять его расположение.
— Если возникнет такая необходимость, так я и сделаю, — с этими словами Джейден идет к тому месту, где я стою, отчего сердце начинает колотиться сильнее. Он поднимает со стола договор и пробегается по нему глазами. Его близость доносит до меня его запах и тоска в груди дает о себе знать с удвоенной силой.
— Я тебе еще нужна?
— Нет, Таша, — его глаза внимательно оглядывают мое лицо. — Это все.
Я первой слабовольно разрываю наш зрительный контакт и, развернувшись, иду к двери. Сейчас я как никогда нуждаюсь в спасительном уединении.
— Завтра в семь вечера в отеле, — негромко попадает мне в спину. — Номер, думаю, помнишь.
— Ты куда-то собралась? — вернувшийся с работы Айзек перехватывает меня в прихожей перед выходом и оценивающе пробегается взглядом по моему наряду. — Почему не предупредила?
— Собралась. С каких пор это стало проблемой?
— Этот вечер я планировал провести с тобой и с Сэмом. Мы могли бы заказать еды на дом и посмотреть фильм.
— Не получится. Сэм сегодня ночует у моих родителей.
— Тогда мы можем открыть вино и посмотреть фильм вдвоем.
Айзек по-прежнему делает вид, что мы счастливая американская семья, для которой в порядке вещей уютно коротать домашние будни перед телевизором. Может быть, поэтому его так любит моя мама: им обоим нравится выдавать постановочный снимок с натянутыми улыбками за кадр семейной идиллии. При всех своих недостатках Айзек далеко не дурак, поэтому я не понимаю, почему он так старательно делает вид, что предложения провести романтический вечер вдвоем для нас в порядке вещей. Наши с ним отношения как рука, изъеденная гангреной — ноет и смердит, и сколько не смазывай антисептиком, результат останется один: кисть равно или поздно ампутируют.
— Я пас, — я бросаю последний взгляд в зеркало и возвращаю в руку клатч. — Извини, мне пора.
Лицо Айзека багровеет, и он делает шаг мне навстречу:
— Я хочу знать, куда ты собралась.
— Мы оба знаем, что я не буду перед тобой отчитываться.
Я разворачиваюсь и расслабленной походкой иду к выходу, хотя каждая мышца скована ожиданием того, что Айзек догонит меня и схватит за руку. Белинды, Сэма и сотрудников «Эванс&Фьюри» поблизости нет, он зол, а значит этого вполне можно ожидать. Муж никогда не причинял мне серьезного вреда, но продемонстрировать физическое превосходство не гнушается вот уже пару лет. Еще одно доказательство в пользу того, насколько он слаб.
Я расслабляюсь только когда оказываюсь сидящей в салоне своего автомобиля. Часы на приборной панели показывают половину седьмого, а значит через полчаса я увижу Джейдена. Если в последнюю нашу встречу я не могла избавиться от ощущения волнения и адреналина, то сейчас над ними превалирует чувство отравляющей горечи. Он женится, и в его глазах я всего лишь шлюха, потому что до любовницы мой статус явно не дотягивает. Он и правда изменился. Джейден, которого я знала, никогда не стал бы изменять своей избраннице. Лишнее напоминание того, что я убила бабочку. За все в жизни приходит расплата, а по тем, кто дольше остальных способен продержаться на ногах, она бьет особенно сильно.
Знакомая парковка, тот же лифт, заинтересованный взгляд от мужчины по соседству. Я часто ловлю на себе такие — мой внешний вид всегда привлекал самцов, и в такие моменты как сейчас мне становится смешно: и двух минут разговора достаточно для того, чтобы они выкинули из головы похотливые мысли и сбежали. Поэтому в университете ни один парень, кроме Айзека, не решился пригласить меня на свидание — они не знали, как ко мне подступиться. Для чего возиться с колючей снежной королевой, когда можно найти кого-то приятнее и проще? Много лет назад Айзеку придала решимости дружба наших семей и собственная популярность, но он так и не понял, как со мной обращаться.
Я заношу руку над дверью с цифрами 458 и стучусь. Пока жду, даю себе установку не думать о том, что он женится. Что это меняет для меня? Я ведь не хочу отказаться от нашей договоренности. Вот так просто позволить эмоциям взять вверх и лишить сына будущего, которое он заслужил? Нет, ни за что.
Открыв дверь, Джейден с секунду пытает меня взглядом, после чего отходит в сторону. Из одежды на нем только рубашка, расстегнутая на две пуговицы, и брюки, и я с удивлением отмечаю, что на нем нет ни обуви, ни носков. Разглядывать его босые ступни я себе не позволяю и прохожу внутрь. Меня не было здесь три недели, и кажется странным, что за это время здесь ничего не изменилось: тот же стол, те же кресла, тот же диван.
Как и обычно, остановившись по середине гостиной, я разворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Когда-нибудь это чувство станет тише? Может быть, будь Джейден чуть менее мне знакомым, чуть менее статным и высоким, тоска по нему была бы чуть меньше.
— Мы можем сделать это в спальне? — это предложение — абсолютный экспромт, но я довольна собой, потому что голос звучит спокойно. — Можешь не беспокоиться: смена локации не создаст у меня ложных иллюзий. Я просто хочу делать это по-человечески.
Только после того, как я это говорю, в голову приходит мысль, что он откажет. Наверняка, его невеста остается ночевать у него, и он захочет сохранить их общую постель нетронутой. Однако, Джейден делает лишь легкий кивок головы мне за плечо:
— Спальня налево.
Это всего лишь очередная комната, и я сама предложила заниматься сексом в ней, но ноги вдруг становятся тяжелыми и непослушными. Наверное, потому что место для сна ассоциируется у меня с чем-то интимным: подушки, хранящие след от головы, простыни, впитавшие запах кожи. Надеюсь, за те астрономические суммы, которые Джейден платит за проживание, белье меняют здесь каждый день, и я не уловлю аромат женского парфюма.
В спальне царит идеальный гостиничный порядок: постель заправлена, на прикроватной тумбе ни пылинки, а из вещей лежат лишь мужские часы, стоимость которых я машинально оцениваю в сто пятьдесят тысяч долларов.
Я останавливаюсь рядом с кроватью, спиной к двери и по традиции сбрасываю туфли. Джейден находится совсем близко, я знаю это по ощущению покалывания на затылке и исходящему он него теплу.
— Поможешь раздеться? — спрашиваю, не оборачиваясь.
— Сегодня сама.
Я пожимаю плечами и, потянув молнию на юбке вниз, позволяю ей упасть. Покалывание перемещается мне на ягодицы, и вопреки всему в животе разливается знакомый жар. Пальцы кладу на пуговицы рубашки, расстегиваю одну за другой. Не тороплюсь, чтобы не выглядеть неуверенной малолеткой и заодно успеть подавить легкую дрожь в руках. После того как рубашка оказывается лежать на полу, переключаюсь на бюстгальтер, сбрасываю его и следом стягиваю узкие стринги. Неожиданно меня настигает ступор, и я застываю, глядя в идеально ровную стену напротив.
— Ложись на кровать, — голос Джейдена задевает мои лопатки совсем близко, тепло дыхания щекочет кожу. Отмерев, я делаю небольшой шаг вперед и, уперевшись руками в прохладную ткань одеяла, осторожно переворачиваюсь на него спиной. Пульс окончательно сбивается с ритма: сейчас все слишком ново.
Джейден возвышается надо мной, стоя чуть поодаль: его взгляд изучает мое тело, отчего мне хочется закрыть глаза. Грудь начинает вздыматься чаще, повинуясь толчкам сердца, живот и соски ощутимо жжет. Находиться голой перед ним даже в первый раз было проще, потому что мои чувства к нему были не настолько ранены и не настолько обнажены.
— Сними рубашку.
Джейден отрицательно качает головой.
— Ты здесь на моих условиях, Таша. Раздвинь ноги.
Я сглатываю разочарование напополам с волнением и развожу бедра шире. Даже когда я делала ему минет, не чувствовала себя настолько незащищенной. Джейден несколько секунд изучает открывшийся вид, после чего снова находит мои глаза. Как и всегда, выражение его лица нечитаемо.
— Что делать дальше? Трогать себя?
Следует очередной отрицательный кивок головы, и Джейден начинает расстегивать молнию на брюках. Не дыша, я прослеживаю, как обнажается загорелая полоска его кожи, контрастирующая с белизной боксеров, и как он обхватывает рукой эрегированный член, чтобы надеть презерватив. Он придвигается к изножью кровати, и кожа начинает ныть от внезапной потребность ощутить его на себе. Вместо этого Джейден обхватывает мои бедра, рывком придвигая к краю, головка, покрытая латексом, упирается мне во влагалище. Я затаиваю дыхание в ожидании проникновения и вскрикиваю, когда оно происходит. Перевожу дух, смаргивая с ресниц набежавшую влагу, всхлипываю, когда он погружается в меня до упора. Лицо Джейдена каменное, и он по-прежнему на меня смотрит: как с каждым толчком распахивается мой рот и искажается лицо. В сексе у меня недостаточно опыта, чтобы научиться скрывать эмоции также как за дверями этого номера, поэтому я по-крайней мере заставляю себя удерживать его взгляд.
Джейден не торопится увеличивать темп, двигается неспеша, глубоко и равномерно, и мне в очередной раз приходится усмехаться собственной реакции: я полностью накалена. Он женится на другой, а мое тело по-прежнему открыто для оргазма.
Проходит пять минут, семь, десять. Изменения в поведении Джейдена почти незаметны, но они есть: зрачки почти полностью поглотили свинцовую радужку, на скулах рельефом выделяются желваки, ладони сжимают мои бедра крепче. Растущее вожделение туманит мне мозг, раздвигает рамки стыдливости и смущения. Я хочу больше его изменений, поэтому позволяю себе не думать: опускаю ладони ниже, сжимаю и глажу грудь.
— Я хочу, чтобы ты лег на меня.
Скулы Джейдена напрягаются сильнее, брови съезжаются к переносице, и он толкается в меня резко и сильно, заставляя громко вскрикнуть.
— Хочу, чтобы лег на меня, Джейден.
Мне приходится зажмуриться, потому что с каждым моим новым словом он ускоряет темп. Я захлебываюсь потоками воздуха, бессвязно мычу, но продолжаю повторять:
— Ляг на меня. Хочу, чтобы ты лег сверху.
Когда его тело, кипящее даже через рубашку, накрывает мое, меня пробирает озноб. Я распахиваю глаза и встречаюсь с Джейденом взглядом. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, дыхание теплое и частое, с привкусом мяты. Эмоции топят меня и я, ни секунды не думая, обнимаю его шею руками. Сейчас между нами все по-другому, я это не чувствую, я знаю. Потому что он смотрит на меня, словно хочет уничтожить, потому что глаза соскальзывают на мой рот, потому что ресницы трепещут, а по виску стекает капля пота. Я отрываю голову от кровати и тянусь к его губам, и когда прикасаюсь, они горячие и солоноватые. Скольжу между ними языком, задевая плотно сжатые зубы. Джейден двигается во мне сурово, словно наказывает за самовольность, но я слишком давно не была к нему так близко, чтобы сейчас не испытывать настоящую эйфорию. Каждый свой новый стон я выдыхаю ему в губы, отчего его плечи под моими пальцами превращаются в камень. В животе становится теснее и горячее, и внезапно я чувствую влажное касание его языка, от которого в голове и в груди рассыпаются искры эйфории. Я успеваю насладиться ими не больше секунды, потому что на моем горле с силой смыкается его ладонь, и Джейден толчком пригвождает мою голову к кровати. Его глаза черные и пугающие, между бровей залегла глубокая складка.
Воздух начинает стремительно покидать легкие, потому что он и не думает меня отпускать. Я распахиваю рот в попытке ухватить спасительные глотки кислорода, но они не попадают внутрь. В ушах начинает шуметь от крови, прилившей к лицу, вновь очнувшееся сознание атакует паника. Я пытаюсь уловить мутнеющую картинку лица Джейдена, чтобы обнаружить в нем подтверждение того, что он действительно решил меня убить. Сконцентрироваться не получается, мысли путаются, но вопреки умиранию тела, горячее давление внизу живота крепнет с каждой секундой. Сознание вспыхивает в последний раз и полностью гаснет, оставляя мне единственную способность — остро чувствовать происходящее: как член Джейдена погружается вглубь меня, скользит толщиной по стенкам, ударяется в матку, выходит, задевая клитор и толкается снова. Последняя связная мысль: «Он никогда не сможет меня убить» проносится в голове и бесследно стирается обрушившимся на меня оргазмом. Он настолько сокрушающий, что я полностью теряю контроль над своим телом: содрогаюсь, выгибаюсь, рву ногтями рубашку Джейдена и кричу. В эти секунды я забываю даже о его близости — существую только я и мое взорвавшееся тело, отделившееся от рассудка. Я прихожу в себя через несколько мгновений, жадно и часто ловя ртом воздух. Джейден больше не сжимает мою шею, его влажный лоб прижат к моему виску, хриплый мятный звук глохнет у меня в волосах, его член сильно и часто пульсирует внутри меня, пока собственный оргазм растекается подо мной на одеяло.
Я ловлю ртом наэлектризованный воздух и невидящими глазами смотрю в потолок. Мысли по-прежнему спутаны, пальцы все еще сжимают рубашку Джейдена. Сознание, подобно подброшенному перу, медленно спускается на землю реальности, и до того как они успевают соприкоснуться, Джейден отталкивается от кровати и встает, отчего мои руки безвольно опадают на одеяло.
Слышится щелчок стягиваемого презерватива, который он вышвыривает в урну, резкий звук застегиваемой молнии, глухой толчок двери. Джейден выходит их спальни, не произнеся ни слова, а я остаюсь безвольно лежать на постели. Самообладание полностью меня покинуло: я не могу ни пошевелиться, ни уложить случившееся в голове. Почти поцелуй и сокрушительный оргазм, последствия которого эхом сотрясают тело. Разве вот такое может происходить между чужими людьми? Для Джейдена этот секс тоже был чем-то большим, я не могу ошибаться.
Я сажусь на кровать и машинально опускаю взгляд на большое влажное пятно под собой. Удивительно, что мое тело способно на такую отдачу, потому что я стала подозревать, что скупая эмоциональность передалась и моему либидо: моя небогатая сексуальная жизнь в браке всего пару раз была отмечена оргазмами.
Из гостиной доносится звук шагов, но они не приближаются к спальне, а это означает, что мы с Джейденом вновь на разных полюсах. Я подтягиваю ноги в груди и обхватываю себя руками, чтобы сконцентрировать спокойствие. Сейчас вернуть его в разы сложнее, потому что эта близость меня разрушила. Я не могу смириться с мыслью, что, выйдя за дверь спальни, вновь встречусь с его равнодушным лицом. Поэтому я напоминаю себе, что он женится. Джейден женится. Как я могу об этом забыть?
Я подбираю с пола белье, натягиваю юбку, застегиваю рубашку. Принимать душ отказываюсь, потому смыть следы секса — негласный ритуал делового контракта, а сегодня мы вышли за его рамки, и я не хочу делать вид, что это не так.
Я выхожу в гостиную без щита невозмутимости и совершенно безоружной. Как и в прошлый раз, Джейден стоит у окна с бокалом виски в руке, и я интуитивно чувствую, что это плохой знак. При звуке шагов он слегка оборачивает голову в мою сторону, и этого достаточно, чтобы увидеть, что он полностью ушел в себя. Я в нерешительности смотрю на входную дверь, и понимаю, что не могу сразу уйти. Сейчас я не чувствую ни сил, ни желания делать вид, что наш секс — это голый расчет, и что для меня он проходит без последствий. Джейден единственный, для кого я готова быть слабой, потому что из нас двоих у него гораздо больше причин держаться за собственную силу.
— Ты ведь почти поцеловал меня, — я не стараюсь говорить твердо или с вызовом, поэтому мой голос звучит как есть: надломлено и тихо.
— Это секс, Таша, — блики вечерних огней играют в стекле бокала, когда Джейден подносит его к губам, продолжая смотреть в окно. — Во время него люди часто целуются.
Наверное, он прав, но это точно не про меня и не про него. В сексе с другими мы одинаково брезгливы.
— Сегодня случился мой самый сильный оргазм.
— Это эффект асфиксии, — его скулы заметно напрягаются, и в тоне сквозит намек на раздражение. — Зря ты не сопротивлялась. Такая практика может быть опасной.
— Я знаю, что ты не причинишь мне вреда.
Джейден бросает на меня быстрый взгляд и залпом опустошает бокал.
— Очень спорное заявление, Таша. Ты продаешь мне свое тело, поэтому у тебя нет никаких гарантий.
— Ты бы не причинил мне вреда, Джейден, — повторяю я как можно мягче. — Я это знаю.
— Не пытайся видеть того, чего нет. Между нами ничего не изменилось — это просто секс. И тебе пора идти.
Я проглатываю его резкость, потому что распавшаяся броня меня совсем не защищает. Сейчас в меня можно безнаказанно метать клинки слов — я истеку кровью, но приму каждый.
— Ответь на последний вопрос и я уйду: зачем я тебе, Джейден? Ты можешь получить кого угодно. Почему я?
— Ты хочешь отменить нашу договоренность? — холодно уточняет он.
— Нет, не хочу. Я умею держать слово. Наверное, просто ищу повод оправдать тебя в своих глазах. Если ты помолвлен и собираешься жениться, почему спишь со мной?
Джейден замирает со стаканом в руке, и его брови слегка дергаются вверх. Я мечусь глазами по его лицу, пытаясь найти подтверждение тому, что мне не показалось: он удивился. Удивился тому, что я знаю, или удивился сказанному? Спину начинает колоть от волнения, а дыхание вновь учащается. Господи, а если это и впрямь только слухи?
— Даже если и так, что это меняет, Таша? — его голос звучит резко, а собственное имя больно хлещет меня по коже. — Моя личная жизнь тебя не касается, также как меня не волнует твоя.
Я никогда никому не жаловалась на судьбу и неудачное замужество, и продолжила бы делать и дальше, но ведь тогда он никогда не узнает. А я хочу, чтобы он узнал.
— Из нас двоих личная жизнь есть только у тебя. Мой брак — это полный провал.
— Я говорил: мне наплевать, Таша. Тебе пора идти. О следующей встрече я сообщу.
Он с грохотом опускает бокал на стол, и этот звук становится заключительным аккордом предательства моей нервной системы: я даже не успеваю почувствовать симптомы приближающихся слез, как они уже катятся по щекам.
— Думаешь, у меня нет чувств, Джейден? Я, мать твою, все чувствую. Я не снежная королева.
Я наощупь нахожу ручку и вываливаюсь за дверь до того, как смогу услышать еще хотя бы одну пренебрежительную фразу. Последний клинок станет для меня фатальным, а я не хочу умирать у него на глазах. На секунду прижавшись к стене, втягиваю носом воздух и шагаю в сторону лифта. Сэм. Мне нужен Сэм.
Из-за того, что слишком выведена из равновесия, я не сразу узнаю стройную фигуру, идущую навстречу. Кайла Зойч перехватывает мою руку, когда я почти миную ее, заставив развернуться и взглянуть в искаженное злобой лицо.
— Миссис Фьюри. У вас дома тоже идет ремонт и вы решили пожить в этом отеле?
Я стряхиваю ее тонкую кисть со своего запястья, и призываю все самообладание, чтобы вернуть привычную маску невозмутимости. Хочу верить, что получается, потому что, в отличие от Джейдена, эта девушка — последний человек на земле, кому я бы хотела продемонстрировать слабость.
— Не помню, чтобы разрешала себя трогать, и точно не планирую перед тобой отчитываться.
— Тебе придется передо мной отчитываться, — раздается язвительное шипение, — если ты продолжишь бегать в номер к моему жениху.
От этих слов увядший адреналин с ревом взмывает вверх, оживляя кровь. Вызов. То, что нужно, чтобы прийти в себя. Морально уничтожить ту, кто слабее, стереть эту заносчивость с ее лица.
Придав чертам выражение холодного презрения, я оценивающе оглядываю Кайлу с ног до головы, прекрасно зная, как это на нее подействует. Годы практики в университете никогда меня подводили. Задерживаюсь на запястье ее левой руки, и в душе поднимается ликование: безымянный палец пуст. Мелкая дешевая обманщица. Нет никакой помолвки. Он не женится. Не женится. Саркастичная улыбка, расцветающая на моих губах, выходит естественной и непринужденной. Я придвигаюсь к ней ближе, отчего Кайла дергается, однако назад не отступает.
— Твоя назойливая инициатива общения меня изрядно утомила. Если хочешь получить ответы на интересующие вопросы, стоит пойти в номер к своему жениху, и спросить у него, чем он был занят минут пятнадцать назад. Как невеста, ты имеешь на это полное право. Или не имеешь?
— Мы поженимся, ясно? Меня не интересуют, какие в прошлом у тебя были отношения с Джейденом. Он мой. Даже если он изредка трахает тебя, между нами это ничего не меняет и скоро прекратится. Попробуешь встать у меня на пути, я разотру тебя в пыль.
Я усмехаюсь. Недалекая зарвавшаяся дура, решившая что я ей по зубам. Уже открываю рот для язвительного ответа, и в этот момент из-за плеча Кайлы вижу, как в коридоре появляется Джейден. На его лице нет ни холодности, ни невозмутимости, смятая рубашка выправлена из брюк, и он по-прежнему босой. Мы встречаемся глазами, после чего его взгляд, наполнившись недоумением, падает на Кайлу, которая слишком поглощена ревностью и желанием выплеснуть на меня свою боль, чтобы его заметить.
— Такие женщины как ты мне отвратительны. Ходишь по светским приемам под руку с мужем, играя в королеву подиума, а на деле ты обычная дешевая шлюха. Сколько тебе? Тридцать? Я знаю, что у тебя есть сын. Он знает, что его мать трахается с чужими мужчинами в гостиничных номерах? Тебе не стыдно к нему прикасаться?
— Еще раз упомянешь моего сына, я разобью твою голову об стену.
Я пригвождаю Кайлу ледяным взглядом, давая понять, что не шучу, отчего ее лицо заметно бледнеет даже под слоем пудры. Боковым зрением я вижу, что Джейден по-прежнему стоит на месте. Мне нравится думать, что он вышел, чтобы меня догнать, и нравится то, что он стал свидетелем этого разговора. Хочу, чтобы он знал, что несмотря на то, что еще пару минут назад я позволила себе быть слабой, я все та же сука, какой была в университете.
Я смахиваю невидимую пылинку с пиджака Кайлы и сочувственно ей улыбаюсь:
— Тебе следует лучше стараться в спальне, возможно, тогда он не будет таким голодным, — мгновение я наслаждаюсь тем, как ее лицо багровеет и фокусируюсь глазами на Джейдене. Без сомнения, он слышит каждое произнесенное мной слово: — Но сегодня на твоем месте не стала бы пытаться. Думаю, ты понимаешь, почему..
Адреналин начинает стремительно покидать меня, напоминая о том, что я морально измотана, поэтому, воспользовавшись оцепенением Кайлы, разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Ты дешевая шлюха, — летит мне в спину. — Я тебя уничтожу. Дрянь, сука…
Оскорбления могли сыпаться до самого лифта, если бы Джейден не окликнул ее. Судя по жалобным всхлипываниям, Кайла начала плакать, а возможно, даже жаловаться на меня. Дрожащей рукой я тычу в кнопку лифта и зашагиваю в распахнувшиеся двери. Сердце быстро стучит, затылок и поясницу жжет. Без сомнения, он смотрит.
Я захожу в здание «Эванс&Фьюри» в половине восьмого утра, после того как отвезла Сэма на учебу. Лифт по обыкновению пуст, потому что основная часть сотрудников прибывает на час позже. Выжимаю кнопку нужного этажа, но до того как двери успевают съехаться, кабина вмещает еще одного подоспевшего пассажира, при виде которого сердце екает. Джейден.
— Доброе утро, — он здоровается первым, и бросив взгляд на серебристую панель, встает рядом.
— Доброе. Ты рано.
— Ты тоже.
Странный разговор двух людей, которые были лучшими друзьями в прошлом, и которые периодически занимаются сексом в настоящем. После того вечера в его номере прошло пять дней. Я много раз детально прокручивала его в голове, пытаясь анализировать поведение Джейдена, и отметила, что в отличие от предыдущих вечеров, во время нашего разговора он не был холоден и равнодушен. Он был зол. Тогда, будучи раздавленной его словами, и взбодренной встречей с Кайлой, у меня не было времени думать о том, почему он вышел из номера, зато его появилось предостаточно по приезде домой. Так почему Джейден все-таки вышел? Я помню выражение его лица — он выглядел почти растерянным — исключено, что он хотел в очередной раз меня уколоть.
Реакция Кайлы убедила меня в том, что он не женится, и я испытываю громадное облегчение. И дело здесь не только в моем раненном чувстве собственности, а в том, что Джейден не дал мне повод искать ему оправданий. Последние три недели я была уверена, что играю в меньшинстве, а выходит мы с ним по-прежнему один на один. Я не уверена, что всерьез рассчитываю на победу, но это не мешает мне быть поглощенной участием. Обычно я всегда играю на результат, но Джейден — это иррациональность, с ним все по-другому. О том, что происходило между ним и Кайлой, когда дверь за ними захлопнулась, я стараюсь не думать. Ее образ вновь смешался с серой массой женщин, который у него были, стал скучным и невыразительным. Такая как она никогда не получит его, я лишний раз в этом убедилась: ни изящества в поведении, ни достоинства.
— Зайди ко мне перед тем как будешь уезжать, — Джейден разворачивается ко мне лицом, и мы встречаемся глазами. — У меня есть вопросы по договору Корнуэлла.
Он не отводит взгляд, и вопрос о том, почему он вышел из номера, почти готов сорваться с моих губ, но в этот момент двери лифта открываются. Я выхожу из кабины первой, Джейден — за мной следом. Через несколько шагов раздается хлопок двери, сигнализирующей о том, что он скрылся в своем кабинете.
Я запираюсь у себя и работаю до обеда. Пару раз ко мне заглядывает Айзек и напоминает о том, что в среду вечером его родители ждут нас к себе. Отказаться не получится — у него день рождения, о котором я благополучно забыла. Что бы не происходило у нас с Айзеком, я всегда уделяла внимание формальной стороне нашего брака: ужины, совместные поездки, памятные даты, но сейчас стала игнорировать и ее. Как бы нелепо это не звучало, с появлением Джейдена, пусть и таким спорным, у меня появилось подобие личной жизни.
Я стучусь в кабинет Джейдена, после того как завершила текущие дела. Он кивает мне из-за ноутбука, показывая присаживаться, в течение минуты сосредоточенно смотрит в экран, после чего захлопывает крышку.
— Так какие у тебя вопросы по договору Джордана?
— Меня интересуют причины тех лояльных условий, на которых он с нами сотрудничает.
— Джордан Корнуэлл мой давний и самый верный клиент, который привел в компанию около десятка своих друзей.
— Я проверил: Чейз Картерис сотрудничает с Эванс&Фьюри еще дольше, однако, он работает по стандартному договору.
Джейдену наплевать на историю моих взаимоотношений с Джорданом, он хочет оптимизировать рабочий процесс. Я могу его понять, но не значит, что с моей стороны такое решение не встретит сопротивление.
— Что тебя беспокоит, Джейден? — я удерживаю его взгляд, который буквально прожигает мои глазницы, словно хочет добраться до мозгов. — Что во имя личных симпатий я ставлю под удар дела компании?
— В случае с Джорданом Корнуэлом речь идет о личных симпатиях?
— Он хороший и честный человек, а в деловом мире Лос-Анджелеса такие люди как на вес золота. Я дорожу им.
Взгляд Джейдена неуловимо меняется, наполняясь легкой задумчивостью, длинные пальцы находят на столе ручку и начинают ее вращать.
— Не знал, что человеческие качества учитываются при оформлении документов. Срок его договора истекает в следующем месяце, и его условия будут пересмотрены на стандартные. Если ему удобно работать с тобой, он подпишет.
— Я против. И если ты это сделаешь, я сама предложу Джордану подыскать новую компанию для сотрудничества. Думаю, ты видел суммы, которые он ежемесячно перечисляет нас на счет: в случае его ухода мы потеряем уйму денег.
В глазах Джейдена вспыхивает стальной блеск, во мне же, напротив, начинает бурлить адреналин противостояния. Стычка с ним почти наркотик, и Джордана я просто так ему не отдам.
— Это бизнес, Таша. Личные симпатии здесь неуместны, так же как твой выпад.
— Значит я плохой сотрудник, Джейден. Существует не так много людей, которые мне дороги, и за них я готова побороться. И хотя ты уже упоминал, что тебя не интересует моя личная жизнь, я все же внесу ясность: моя симпатия к Джордану основана исключительно на уважении и не имеет никакого сексуального подтекста.
— Я ни о чем таком не думал, Таша, — негромко отзывается он. — Не буду больше тебя задерживать.
Я встаю из кресла и до того как развернусь, решаю задать вопрос, на который мне необходимо получить ответ по причине празднования дня рождения Айзека.
— Если ты планируешь встречу на этой неделе, мне бы хотелось знать, когда.
Ответ не становится для меня неожиданностью, но в груди все равно тоскливо тянет. Я становлюсь зависимой от него. Снова.
— Я не планирую, Таша.
Сразу после работы я забираю Сэма из школы и везу в салон стричься. Его волосы быстро отрастают, поэтому мы заезжаем сюда минимум дважды в месяц, после чего заглядываем в кафе неподалеку, чтобы съесть по мороженому. Сэм находится в таком возрасте, когда имеет собственное мнение по любому вопросу, и я могу слушать его часами, наслаждаясь нахождением на людях с человеком, в которого я глубоко и бесповоротно влюблена. То, чего я была лишена с юности, я испытываю сейчас с моим сыном.
Прогулявшись по парку, мы возвращаемся домой, Сэм уходит в свою комнату, а я достаю ноутбук и проверяю почту. Закатив глаза, тычу в письмо от Эмми, которая никак не избавится от старомодной традиции пересылать мне все, что кажется ей забавным и интересным. В теме большими буквами значится: ПОСМОТРИ. Я навожу курсор мыши на ссылку и открываю присланный веб-сайт. Несколько секунд непонимающе разглядываю открывшуюся фотографию и ловлю себя на том, что удовлетворенно улыбаюсь. На снимке с мероприятия, прошедшего в эту субботу, на меня смотрит Кайла Зойч. Она стоит рядом с представительного вида мужчиной, лицо которого кажется мне смутно знакомым и с вызовом улыбается в камеру. Но ни улыбка, ни яркий макияж, ни откровенное платье не в силах скрыть в ее взгляде отчаяние брошенной женщины. Рядом размещена их фотография с Джейденом, разорванная пополам усилием спецэффектов и надпись: «Упппс! Официально: они расстались».
— Что ты подаришь Айзеку? — Эмми аккуратно распаковывает торт, заказанный по случаю его дня рождения и наводит на него экран телефона для снимка. В компании Айзека любят и каждый год по традиции всем коллективом поздравляют в обед у него в кабинете.
— Как и всегда, туалетную воду.
— Для человека, который на моей памяти ни разу не повторился в выборе одежды, в поздравлениях ты на редкость консервативна и не изобретательна.
— На твоем месте я была мне благодарной. Дай Айзеку волю, он бы тоннами скупал те раздражающие ароматы, которыми пользовался Ньюмен из юридического. С тех пор как его сократили, дышать стало спокойнее в самом прямом смысле.
Эмми громко прыскает и с деланно функции ют эхй укоризной качает головой.
— Я не знаю другого такого человека, настолько не склонного к сентиментальностям. Как ты можешь быть такой циничной, Таша? Джош был премилым человеком и приносил тебе по утрам кофе.
— Он был подхалимом и пах дешевым дезодорантом, а оба этих факта являются прямыми противопоказаниями к сентиментальности.
— Нужно будет не забыть поднять тост за ангельское терпение нашего именинника, — со смехом замечает Эмми.
Я пожимаю плечами.
— Уверена, Айзек оценит.
Я считаю Эмми близкой подругой, но в нюансы своего брака не посвящаю. Я и в студенческие годы не была склонна к откровениям, а с возрастом эта черта усугубилась. В глазах окружающих Айзек общительный добряк, заполучивший в жены снежную королеву, и меня такой расклад устраивает: на мнение большинства мне плевать, а Эмми любит и принимает меня такой, какая я есть. Даже если она и догадывается, что между мной и мужем что-то не так, то не пытается лезть в душу.
В назначенное время толпа сотрудников, включая меня, направляются к стеклянным дверям кабинета Айзека. Заметив нас, он делает излишне удивленное лицо и встает из-за стола, полный готовности поддержать многолетнюю игру. Эмми торжественно водружает торт на его стол, под всеобщий радостный гул и щелчки телефонных камер Айзек задувает свечи и, найдя меня глазами, просит подойти. Обнимает за талию и, поцеловав в щеку, произносит стандартную речь о том, как дороги ему присутствующие и что он считает каждого из них своей семьей. Ровно тоже самое он говорил в прошлом и позапрошлом году, но когда он замолкает, кабинет взрывается восторженными овациями. Я же, стоя с его ладонью, покоящейся на моей талии, с сарказмом думаю о том, что праздничные улыбки значительно потускнели, знай все эти люди, что Айзек практически пустил ко дну свою так называемую семью.
Сотрудники продолжают сыпать поздравлениями, и я, порядком утомившись ролью матримониального аксессуара, начинаю смотреть по сторонам, до тех пор пока через стеклянную стену не вижу застывшего Джейдена. Он не дошел до своего кабинета каких-то пару шагов, очевидно, отвлекшись на всеобщее оживление. Наш зрительный контакт длится всего лишь секунду, после чего он отворачивается и захлопывает за собой дверь.
Я машинально отшатываюсь от Айзека, чем заслуживаю его недовольный взгляд. Джейден тот, благодаря кому эти люди все еще занимают свои рабочие места, но пока все, чего он удостоился — это недовольные шепотки из-за политики кадровых перемен и его активного участия в делах компании. Сердце вновь начинает ныть — в последний месяц это его перманентное состояние. У меня есть Сэм и родители, а у Джейдена нет никого.
Я посылаю дежурную улыбку Эмми и, воспользовавшись общей суматохой, выхожу их кабинета. Айзеку, разумеется, не по нраву, что я нарушила слаженный ход его игры в королевскую чету, почтившую милостью своих поданных, но сегодня ему придется довольствоваться тем, что есть.
Вернувшись к себе, я проверяю почту и обнаруживаю письмо от Джордана, с просьбой переподписать договор на следующий год. Через час мне нужно забирать Сэма из школы, значит у меня еще есть время зайти в кабинет к Джейдену. Сейчас мне жаль, что в этом вопросе я не могу быть на его стороне, потому что совсем не испытываю желания вступать с ним в дебаты.
Я стучусь в его дверь и не дожидаясь, пока услышу приглашение, вхожу.
— Здравствуй, — я смотрю, как он отрывает глаза от бумаг и иду в центр кабинета. — Сегодня Джордан уточнял по поводу договора. Обычно я переподписываю его за месяц, а так как в прошлый раз мы с тобой ни к чему и не пришли…
— Ты можешь подписать его на прежних условиях, Таша, — перебивает Джейден, глядя сквозь меня. — Если это все, то я бы продолжил работать.
Все слова, которые я готовилась произнести, вылетают у меня из головы, замещаясь изумлением и чувством радости. Невероятно. Он пошел на уступку. На моей памяти ни одно из решений Джейдена в компании не было оспорено до этого момента.
Однако, мой восторг заметно гаснет, потому что я замечаю, что Джейден выглядит бесконечно уставшим. Не стихший гул поздравлений в коридорах сгущает эту картину, и я делаю то, чего не планировала: вновь опускаю щит.
— Джейден, то, что ты увидел сегодня в кабинете…все ведь совсем не так. Это просто шоу для сотрудников.
— Мне нет никакого дела до того, что происходит между тобой и твоим мужем, Таша, — даже его голос звучит устало. — Мне правда нужно работать.
Я отступаю назад и беззвучно закрываю за собой дверь. Может быть, мне и правда стоит перестать пытаться. Почему бы просто не смириться с мыслью, что ему действительно все равно? Кто сказал, что будет легко прощаться с воспрявшей надеждой?
— Рид вызвал тебя на дружеский разговор? — раздается справа гневный голос Айзека.
Я наспех придаю лицу выражение рабочей невозмутимости и разворачиваюсь к мужу. Весь его вид напоминает обиженного ребенка, готового топнуть ногой и закатить истерику.
— Мне необходимо было закрыть рабочий вопрос. Прекрати так громко дышать — Эверли подумает, что у тебя приступ астмы.
Я обхожу побагровевшего Айзека и иду в свой кабинет, чтобы забрать сумку. Настроение играет минорными нотами, и даже крупной рабочей победе не удается перебить тоскливый рефрен: «Ему нет никакого дела. Нет дела».
********
Празднование дня рождения Айзека благополучно миновало. Сервированный в ресторанных традициях стол, тосты от родителей с пожеланием семейного счастья и надеждами на рождение второго внука, укоризненный взгляд мамы из-за того, что посреди застолья я ушла в комнату с Сэмом. Ничего нового.
В четверг я вновь столкнулась в лифте с Джейденом. Он остался верен себе и предложения на встречу на поступило. Стены дома, которые раньше казались вполне комфортными, вдруг стали символом моего одиночества. Я битый час бесцельно расхаживаю по комнате, не зная, куда себя деть, и в конце концов набираю Эмми. Сэм остался с ночевой у своего друга, а значит я могу себе позволить скоротать вечер вне дома. Эмми с сожалением говорит, что увидеться со мной не сможет, потому что отбывает повинность еженедельных визитов к свекрови, и предлагает встретиться в любой другой день. Повесив трубку, я несколько секунд разглядываю кремовые носки своих туфель, после чего решительно поднимаюсь. Прогуляюсь по магазинам, пройдусь по парку, схожу в кино, в конце концов, сделаю все то, чем занимаются другие люди.
Едва я перекидываю через плечо сумку, в прихожей раздается звук открывшейся двери, стук шагов и в гостиной входит Айзек. Нахмурившись, он смеривает меня с ног до головы критическим взглядом и швыряет автомобильные ключи на журнальный столик:
— Снова уходишь?
Я киваю.
— Снова ухожу.
— Где Сэм?
— Остался с ночевой в доме Мелиссы.
— Я тебе говорил, что против этих ночевок.
— Дети обожают ходить друг к другу в гости, — терпеливо поясняю я, чтобы не слишком ущемлять Айзека в его правах на отцовство. — Для них это большое приключение, и я не собираюсь его этого лишать.
— Очень удобно. Пристраиваешь сына на ночь, и получаешь свободный вечер в собственное распоряжение.
— У тебя есть основания полагать, что я пренебрегаю обязанностями матери? — холодно уточняю я.
— Ты много чем пренебрегаешь в последнее время, — зло выплевывает Айзек. — Даже моя мать это заметила.
— Мне нет совершенно никакого дела, что думает твоя мать. Напомню, что я с тобой лишь ради Сэма и твоих призрачных угроз развалить компанию моих родителей. Три минуты позирования перед сотрудниками для поддержания твоего имиджа — это максимум, на который ты можешь рассчитывать. А теперь дай мне пройти.
— Ты моя жена! — оглушительно рявкает Айзек, отчего я невольно застываю на месте, сражаясь с учащенным сердцебиением. — И я не идиот. Я вижу ваши, как вы переглядываетесь. Ты снова трахаешься с ним, я прав?
— Удивительно, что ты задаешься этим вопросом именно сейчас. Почему не оценил такую возможность, когда трусливо посылал меня договариваться с ним о спасении компании вместо себя? Ты вынудил меня разгребать последствие своих ошибок, не заботясь о том, какие образом мне придется это делать, а сейчас бессовестно отыгрываешь роль оскорбленного мужа. Каждый раз когда я думаю, что слабее быть невозможно, ты доказываешь обратное.
Лицо Айзека становится пурпурным, и я отчетливо ощущаю, как время замедляется, сигнализируя о концентрирующейся опасности. Смотрю, как раздуваются его ноздри, как вздымается грудь, как глаза наливаются яростью. Успеваю зажмуриться еще до того, как он заносит руку, и в следующую секунду принимаю горячий удар по щеке, от которого перед глазами вспыхивают огни, в ушах звенит, а виски и череп простреливает жгучая боль. Во рту становится больно и солоно — я прикусила язык. Гнев этого удара лишает меня равновесия, а каблуки не дают ни малейшего шанса удержаться на ногах. Я падаю назад и ничего не могу сделать. Слышу глухой тошнотворный хруст удара, за которым следует пронзительная боль в макушке. Затылку, шее, плечам становится влажно и горячо, в ноздри проникает острый запах металла. Последняя связная мысль, вспышкой озарившая гаснущее сознание, появляется и тут же пропадает. «Я не могу умереть и оставить Сэма одного».
Как-то в детстве я бродила по краю бассейна в родительском доме, поскользнулась и упала в воду. Плавать я не умела и сразу же пошла ко дну. Это было больше двадцати лет назад, но я на всю жизнь запомнила это ощущение: когда время становится тягучим, тело не слушается, и ты оказываешься заперт в вакууме, выбраться из которого тебе не под силам. Сейчас я испытываю ровно тоже самое: словно течение таскает по бесчисленным коридорам, из-за стен которых доносятся голоса людей. Изо всех сил пытаюсь выплыть на свет, но плотная мутная пленка упрямо отделяет меня от внешнего мира, а я слишком слаба, чтобы ее разорвать.
— Пульс сто, давление снижено…
Новая волна подбрасывает меня, ударяя головой о стену, отчего начинает мутить. Изображение появляется перед глазами, дребезжит и снова исчезает: в нем я успеваю уловить незнакомое лицо с шевелящимися губами и яркий белый свет.
— Гемморагический шок второй степени…
Тело встряхивает снова, голоса становятся отчетливее и громче, пелена рассеивается и вместе с ее исчезновением наваливается реальность: во рту сухо, голову рвет на части острая боль без четкой локализации, я лежу на чем-то твердом и меня колотит от холода.
— Как вы чувствуете себя, мэм? — настойчиво спрашивает женский голос. — Не пытайтесь шевелиться.
Я открываю рот, чтобы сказать незнакомке, что мне очень плохо, но язык не слушается, а губы с трудом шевелятся. Судя по картинке движущихся стен меня куда-то везут. Слышен звук распахивающейся двери, металлическое дребезжание колес, и в отражение стекла я вижу себя лежащей на каталке. Под мою голову подоткнута темная подушка, и волосы у меня тоже темные, так же как и верх кремового платья. Слишком много темного, чтобы не запаниковать.
— Что со мной? — сиплю в пахнущий медикаментами воздух.
— Вы получили травму головы при падении, миссис Фьюри. У вас большая кровопотеря, которую мы пытаемся остановить.
— Я буду жить?
— Разумеется, вы будете.
Меня завозят в кабинет, залитый холодным белым светом, от которого начинает ломить глазницы и боль в голове усиливается. Я ощущаю на себе чужие руки, перекладывающие меня с каталки на жесткую поверхность, которая кажется ледяной.
— Нам нужно исключить вероятность черепно-мозговой травмы, мисс Фьюри, для этого мы сделаем вам компьютерную томограмму.
Мне так холодно, что начинают стучать зубы. Глаза устали видеть, хочется отключиться и уснуть, но пронзительная боль не дает мне этого сделать. Шум голосов усиливается, запах спирта мне даже нравится, потому что перебивает удушливый металлический запах вокруг меня. В висках начинает туго шуметь, и я вновь проваливаюсь в мутный водяной коридор.
Я прихожу в себя в палате: в ней царит стерильная тишина, свет мягкий и больше не слепит. Острой боли в голове нет, теперь она глухая и ноющая. Пытаюсь смочить языком пересохшие губы — не выходит. Машинально шевелю пальцами рук и ног — двигаются.
— Вы проснулись, мисс Фьюри, — надо мной склоняется круглое лицо медсестры в больничной форме. — Как вы себя чувствуете?
Из-за катастрофической сухости в горле мои слова похожи на шипение:
— Сильно болит голова, и я очень хочу пить.
Как по волшебству в руке женщины появляется стакан воды с торчащей из него трубочкой, которую она подносит к моим губам. Я хочу осушить содержимое залпом, но для этого нужно поднять голову, а инстинкт самосохранения подсказывает, что сейчас этого делать не стоит. Я жадно высасываю воду, но сухость во рту ничуть не уменьшается, поэтому прошу еще.
— Я сообщу вашему мужу, что вы очнулись и приглашу врача, — мягко произносит женщина, протягивая мне второй стакан. — Главное, сохраняйте неподвижность.
Она скрывается за дверью, и через пару минут в палате появляется сухощавая женщина в белом халате, из-за плеча которой я вижу Айзека. Задерживаюсь на нем взглядом лишь на секунду, отмечая, что выглядит он так, словно пережил кораблекрушение: лицо осунувшееся и бледное, во взгляде сквозит отчаяние.
— Я доктор Тернер, миссис Фьюри, ваш лечащий врач, — профессионально поставленным голосом представляется женщина. — Выглядите гораздо лучше. Как вы сейчас себя чувствуете?
Этот вопрос успел мне порядком поднадоесть, но сейчас на язвительность нет сил, как и впрочем их нет и на то, чтобы разговаривать.
— Болит голова. Хочется пить. Руку ломит, — я мельком бросаю взгляд на правое предплечье. — Но это наверное из-за катетера.
— Вы получили ушибленно-резанную рану теменной области, этим обусловлена большая потеря крови, на фоне которой у вас развилась смешанная анемия. Сейчас мы активно занимаемся устранением последствий и спустя несколько дней вы начнете чувствовать себя лучше. Результаты компьютерной томограммы показали, что ни трещин, ни переломов костей черепа у вас нет, но есть ушиб и сотрясение. Вам ставят кровоостанавливающие капельницы и раствор электролитов. Нам пришлось сбрить небольшой участок волос на вашем затылке, чтобы наложить швы.
Я молча выслушиваю ее, пока мозг с натужным скрипом усваивает полученную информацию. Мой череп цел и безмозглым овощей до конца своих дней я не останусь. Я лишилась части волос, но это мне по силам пережить. Даже несмотря на то, что мои запасы энергии равняются нулю, я испытываю стойкое отвращение от присутствия Айзека в палате, значит, амнезия мне тоже не грозит. Куча хороших новостей за это…утро? день?
— Сколько сейчас времени? — озвучиваю вслух назревший вопрос.
— Сейчас три часа дня. Вы пробыли у нас чуть меньше суток.
Глаза помимо воли сами находят притихшего Айзека.
— В два часа у Сэма тренировка. Кто его отвез?
— Я оставил его у своих родителей, Таша, — его голос звучит глухо, но полон желания угодить. — Не волнуйся.
Я вновь перевожу взгляд на доктора Тернер, собираясь задать ей какой-то вопрос, но ослабевшее сознание меня предает, и вместо этого я обессиленно поворачиваюсь в стене. Шея ощущается одеревеневшей и двигается с трудом. Я поднимаю руку и осторожно ощупываю голову, но вместо волос чувствую лишь ребристость повязки.
— Мы снимем ее через пару дней, — услужливо замечает врач и сменяет тон на более деловитый. — Мисс Фьюри, полиция хотела бы задать вам пару вопросов по поводу произошедшего инцидента. Сейчас вы еще слишком слабы для общения, поэтому я никого не планирую к вам впускать, но равно или поздно поговорить все равно придется. Если у вас нет ко мне вопросов, то я оставлю вас с мужем, — повернувшись к Айзеку, она слегка понижает голос: — Вашей супруге сейчас нужно бросить все силы на восстановление, поэтому постарайтесь не слишком утомлять ее разговорами.
Она выходит за дверь, а я на секунду прикрываю глаза, чтобы дать векам передохнуть. Любое, даже самое незначительное действие сейчас стоит мне неимоверных усилий.
— Таша, — я слышу приближающиеся шаги и прерывистое дыхание мужа, от звука которого испытываю желание заткнуть уши. — Ты так меня напугала…я думал, что потеряю тебя.
Я открываю глаза и смотрю в его искаженное страданием лицо с бескровными губами. Даже лежа полуживой на больничной койке я вдвое сильнее его.
— Я не хотел… — он касается моей руки, и и от моей попытки ее одернуть лишь жалко вздрагивает пальцы. — Я совсем не хотел, чтобы так вышло… Это ревность… я так люблю тебя, Таша, что мысль о том, что ты и… она сводит меня с ума. Я не знаю, как смог бы жить, если бы с тобой что-то случилось. Я так сильно люблю…
Гнев совсем не то, что мне сейчас следует испытывать, но он не поддается контролю. Мне омерзительно слышать то, что он говорит.
— Замолчи… — мой голос не громче шелеста листьев, пережженных солнцем. — Ты не имеешь право на это слово.
— Таша, я знаю, что виноват в том, что не сдержался. Я конечно не должен был… но это была всего лишь пощечина… а ты просто неудачно упала.
— У тебя просто не хватило смелости сложить ладонь в кулак, ты, жалкий трус. Снова оправдываешь себя.
Бледность исчезает с лица Айзека, и на щеках бордовыми пятнами проступает подобие румянца:
— Ты сама меня провоцировала, Таша…
— Расскажешь об этом полицейским. А теперь убирайся из моей палаты и никогда сюда не приходи.
— Что ты собираешься им сказать? — голос Айзека звучит чересчур мягко, и это усиливает мой гнев. — Придумаешь, что я бил тебя, чтобы отомстить?
— Придумывать не придется — я просто сниму повязку. А после этого ты дашь мне развод и исчезнешь их моей жизни.
— Ты слишком слаба, чтобы здраво мыслить, Таша. Я приду к тебе завтра с Сэмом.
— Нет! — от охватившего меня протеста, я непроизвольно поднимаюсь на локтях и вновь валюсь на кровать от острого приступа боли. — Только попробуй привести сюда сына. Он не должен видеть меня здесь в таком виде.
— Хорошо, Таша, не волнуйся, — Айзек быстро и мелко кивает, начиная отступать назад, словно я навела на него ствол заряженного оружия. — Тебе нужно отдохнуть, и мы с тобой обо всем поговорим и обсудим.
Головокружение атакует меня одновременно с приступом тошноты, больничная сорочка влажно прилипает к стене. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы набраться сил, что произнести то, чего я не могу не сказать:
— Я с тобой ничего не стану обсуждать. Ты пойдешь на все мои условия, потому что в противном случае я тебя разорву. Я не поленюсь создать фонд борьбы в домашним насилием и сделаю тебя олицетворением всего того зла, которое ненавидят все женщины мира. Ты знаешь, что мне это под силу. От тебя отвернутся все. Обещаю, я тебе это устрою. Только попробуй… — договорить у меня не получается, потому что перед глазами темнеет, а затылок начинает ныть сильнее. Я тяну руку к тумбочке и, нащупав стакан, машинально прикладываю его к губам, чтобы смочить остатками влаги пересохшие губы.
— Таша, мы семья… я никогда… это была ошибка, которая не повторится…
Моя рука обессиленно падает на край кровати, и я отворачиваюсь к стене.
— Я сказала, убирайся.
Я сплю плохо, просыпаясь трижды за ночь: сначала оттого, что моя сорочка насквозь промокла от пота, затем от усилившейся боли в макушке и в последний раз ближе к утру от кошмара. Мне снилось, что на меня несется волна величиной с небоскреб, и мне совсем негде укрыться. Когда я в следующий раз открываю глаза, в палате по-дневному светло, а на стуле рядом с моей койкой сидит Айзек.
— Проснулась? — он дергает уголки рта в подобии улыбки, сосредоточенно наблюдая за моим лицом. — Ты стонала во сне.
Я облизываю губы: они сухие и шершавые. На языке вкус медикаментов, жутко хочется пить.
— Для чего ты снова здесь? Я сказала, что не хочу тебя видеть.
Щека Айзека дергается, глаза полны искреннего раскаяния и сожаления, которые не находят в моей душе не малейшего отклика. Все, чего я хочу — это никогда его больше не видеть.
— Я не спал всю ночь… случившееся кажется мне ужасным сном, Таша. Я думаю о тебе каждую минуту, и хочу, чтобы ты поверила, что мне очень жаль. Я должен был держать себя в руках.
— Ты можешь повторить это сотню раз, но это ничего не изменит. Я никогда не прощу тебе того, что случилось, и как только выйду из больницы, подам на развод.
Айзек в течение нескольких секунд смотрит на меня, словно не веря в то, что я говорю серьезно, и прячет лицо в ладонях. Я отворачиваюсь и разглядываю потолок, мечтая избавиться от навязанного спектакля.
— Вчера мне звонила Эмми и спрашивала о тебе, — глухо произносит он, подняв голову. — Твой телефон выключен, и она начала беспокоиться.
— И что ты ответил?
— Сказал, что ты сама с ней свяжешься. Я не стал говорить о больнице, так как не был уверен, что тебе этого хочется. На работе начнут обсуждать твое состояние, а ты ведь этого не любишь.
Я беззвучно усмехаюсь.
— А ты можешь быть очень заботливым, когда тебе это выгодно. Отвези Сэма к моим родителям, и скажи ему, что у мамы возникла срочная командировка, — перед глазами всплывает красивое лицо сына, и грудь атакует острый приступ тоски по по нему. Сколько я пробуду здесь, прежде чем смогу его увидеть? Неделю? Больше? Мы никогда так надолго с ним не расставались.
— И еще скажи, что я очень по нему скучаю и привезу подарок.
— В офисе тоже сказать про командировку? Твои сотрудники и Эверли будут спрашивать.
Я даю себе время на раздумья и согласно киваю. Сочувствие и жалость нужны мне еще меньше, чем разговоры.
— И предупреждаю в последний раз: я не желаю тебя здесь видеть. Еще один визит, и я дам согласие на дачу показаний.
Айзек выглядит так, словно хочет возразить, но вместо этого плотно сжимает губы и поднимается со стула.
— Мне нужно слетать в Орландо на неделю — решить вопросы с закрытием офиса. Надеюсь, к тому времени ты смягчишься, и мы сможем спокойно все обсудить.
Я ничего не отвечаю, потому что не хочу тратить скудные остатки энергии на переубеждение. Мое решение не изменится, а Айзек в силу своего характера будет открещиваться от реальности до последнего. Его проблема, не моя.
Муж топчется возле моей кровати еще несколько секунд, после чего раздается прерывистый нервный вдох и стук удаляющихся шагов. Когда дверь за ним закрывается, я тянусь к тумбочке за стаканом воды и замечаю букет цветов. До нелепости огромный, до отвратительности дорогой и до омерзения стильно оформленный. Если бы я умерла, Айзек наверняка скупил целую флористическую лавку, и мои похороны превратились в карнавал.
Через полчаса в палату приходит доктор Тернер, справляется о моем самочувствии, говорит о низких показателях гемоглобина и тяжелой анемии. На вопрос, когда меня выпишут, туманно отвечает, что нужно наблюдать за моим состоянием в динамике, после чего вновь оставляет меня одну. Мне приносят завтрак, и когда санитарка возвращается, чтобы забрать поднос, я прошу ее вынести из палаты помпезный пахучий букет. Недоумение и вопросы на ее лице игнорирую и отворачиваюсь к окну. Мой телефон лежит на тумбочке вместе с зарядкой, в кресле стоит сумка, которую, очевидно, привез Айзек. Нужно включить мобильный и набрать маме, но я говорю себе, что сделаю это позже, и вновь проваливаюсь в темный беспокойный сон.
В следующий раз я открываю глаза от позыва в туалет — первый за вторые сутки. Когда я прошу медсестру помочь подняться, то получаю категоричный ответ, что вставать мне запрещено и первое время придется ходить в пластиковый лоток. Несмотря на ее протесты, я предпринимаю самостоятельную попытку слезть с кровати, но голова мгновенно начинает кружиться, и приходится лечь. Женщина подкладывает под меня жалкое подобие унитаза и выходит из палаты, но даже после этого мне не сразу удается помочиться — слишком велико ощущение беспомощности и унижения. Когда медсестра уносит лоток, я несколько секунд борюсь с набежавшими слезами и в конце-концов проигрываю: они скатываются по щекам, затекая под ворот больничной сорочки.
Не знаю, сколько я лежу, бесцельно разглядывая потолок, пока дверь не открывается, и в палату, благоухая свежими парфюмерными тенденциями, входит мама. Выглядит она как всегда безукоризненно: начиная от укладки, заканчивая туфлями от Валентино.
— Таша, — ее голос звучит непривычно взволнованно, на переносице обозначился залом, которого я раньше не замечала. — Я приехала как только Айзек нам рассказал… — она ощупывает взглядом мое лицо и накрашенные губы начинают дрожать. — Ты такая бледная… Твой лечащий врач сказала, что тебе ничего не угрожает, но ты потеряла много крови. Это ужасно, ужасно… Я даже думать не хочу, что мы могли лишиться тебя.
Кажется, еще никогда я не видела маму такой расстроенной, и дочерний инстинкт вынуждает меня подарить ей слабую улыбку.
— Опасность миновала. Доктор Тернер пообещала поставить меня на ноги. А где папа?
— Он очень хотел приехать, но тогда нам было бы не с кем оставить Сэма. Гордон завтра непременно заедет к тебе вместе с Кларком и Тайрой.
При упоминании имен последних в голове начинает гневно шуметь. Пусть родители Айзека не виноваты в том, что со мной произошло, я не испытываю ни малейшего желания их видеть.
— Если кто-то из них появится на пороге моей палаты, я буду настаивать на том, чтобы их выпроводили.
— Таша, да что с тобой? — даже мое нахождение на больничной койке не способно стереть недовольство в тоне мамы. — Они родители твоего мужа и наши друзья…
— Мне наплевать. Как только я выйду отсюда, я подам на развод.
— Я даже не буду спрашивать, что натолкнуло тебя на подобную мысль, потому ты явно не в себе. Тебе нужно отдохнуть…
Близость смерти многое расставляет по своим местам, и я слишком без сил, чтобы поддерживать чужую потребность зарывать голову в песок.
— Как по-твоему, почему я здесь, мам?
— Айзек сказал, что ты запнулась и неудачно упала.
Я не удивлена. Разумеется, он бы никогда не озвучил правду.
— Он забыл сказать, что залепил мне пощечину, из-за которой я ударилась головой об угол журнального стола. Это падение едва не стоило твоей дочери жизни.
— Что за бред, Таша, — на лице мамы расцветает неподдельные изумление и возмущение. — Для чего ему тебя бить?
— Потому что он слабак. Думал, что я иду заниматься сексом с Джейденом Ридом, к которому сам же и отправил меня с мольбой спасти компанию, которую бездарно просрал.
— Ты слышишь себя со стороны? Как такое вообще могло прийти в нему в голову? Это же полная нелепость.
Улыбка стоит мне пронзительный боли в макушке, но я все равно улыбаюсь, продолжая потакать своему садистскому припадку. Не одной мне пора взрослеть.
— Потому что это правда. Сын нашей домработницы трахает меня по четвергам в своем гостиничном номере. Это было одним из условий того, что он согласился вложить деньги в «Эванс&Фьюри». Безоблачная жизнь твоя, отца, Тайры и Кларка оплачена мной. Так что да, я имею полной право сказать, что их опостылевшие лица рядом с собой я видеть не хочу. Нравится такая правда, мама?
Я почти вижу этот стеклянный колпак, который она натягивает на себя в попытке защитить свой идеальный мир от надвигающейся угрозы. Думаю, мама даже не осознает, что не прекращает быстро мотать головой и пятиться к двери.
— Это все какая-то ерунда… Ты сильно ударилась и это последствия травмы. Возможно, стоит перевести тебя в другую клинику и найти более квалифицированного специалиста.
Я вздыхаю.
— Тебе пора, мам. Присмотри за Сэмом и ничего ему не говори.
— Таша, тебе и правда лучше отдохнуть. Я заеду завтра и привезу вещи…все, что тебе будет нужно. Сейчас такие пробки, и нужно проследить, что Сэм собран в школу.
Я провожаю фигуру матери глазами и, когда дверь за ней захлопывается, вновь закрываю глаза. Она никогда не признает правду, ведь это ознаменует конец привычного комфорта, а он важнее, чем я. Что я чувствую? Горечь оттого, что не поняла этого раньше, а в остальном ничего из того, с чем бы я не могла справиться. И как по команде в голове всплывают его слова: «Мне нет никакого дела, что происходит между тобой и твоим мужем». Не тебе одному, Джейден.
В понедельник приезжает отец, проводит в палате около получаса, развлекая меня рассказами о прогулках с Сэмом и старательно избегая темы моего нахождения в больнице. Рабочий день в самом разгаре, но мой телефон непривычно молчит: очевидно, Айзек оставил четкие распоряжение на счет того, чтобы меня не беспокоили. Вечером звонит мама с извинениями, что не смогла заехать и обещает появится завтра. Несколько раз заходит медсестра, чтобы принести еду, поставить капельницу и сменить повязку, после чего я вновь остаюсь предоставленной сама себе. Я комфортно переношу одиночество, но третий день, проведенный в изоляции от внешнего мира, начинает давить на меня. Я слабовольно думаю написать Эмми о больнице, но тогда расспросов избежать не удастся, а еще не решила, хочу ли предавать ситуацию огласке.
Я битый час смотрю дурацкое телевизионное шоу с полуголыми участниками и выключаю его, когда чувствую, что по щекам катятся слезы. Доктор Тернер говорила, что нестабильное состояние нервной системы — одно из последствий сотрясения головного мозга, и сейчас я хочу верить, что так оно и есть. Отложив пульт, я вызываю медсестру и прошу вколоть мне снотворное, которое в отсутствие Сэма остается моим единственным спасением от одиночества.
Я просыпаюсь с первыми лучами солнца, пробивающихся через неплотно закрытые жалюзи. Чувствую себя странно: макушка по прежнему ноет, сил нет, но вместе с тем я слегка взбудоражена. Осторожно кручу головой по сторонам, чтобы размять затекшую шею, и на тумбочке замечаю вазу с белыми мимозами. Цветы без обертки, будто бы собранные вручную, и от их запаха сердце начинает учащенно биться, за секунды перенося меня в родительский сад девятнадцатилетней давности, в котором Роза выращивала такие же.
Я и сама не замечаю, как жму на кнопку вызова медсестры, снова и снова, и продолжаю смотреть на букет, боясь, что если потеряю его из виду, то он исчезнет. Запыхавшаяся Пайпер появляется в дверях через несколько минут, и ее пухлое лицо растягивается в беспокойстве.
— Что случилось, миссис Фьюри? Почему вы плачете?
— Цветы… Этот букет. Кто его принес?
— Когда вы спали, заезжал высокий молодой человек… Я забыла, как он представился. Он пробыл с вами в палате какое-то время, а затем уехал.
— Как вы чувствуете себя, миссис Фьюри? — коренастый мужчина средних лет, представившийся сержантом полиции, оглядывает меня так, словно меня подозревают в покушении на первое лицо государства.
— Вполне сносно, благодарю за беспокойство, — отвечаю я с легким сарказмом. — Мое самочувствие вы могли обсудить с лечащим врачом, поэтому давайте сразу перейдем к делу.
— Как вам будет угодно. Я необходимо знать, как вы получили травму головы.
— Я запнулась каблуком в ворсе ковра и упала, — удерживаю его цепкий взгляд.
У меня было два дня взвесить все «за» и «против», и я пришла к выводу, что не хочу предавать случившееся огласке. На решение по поводу развода это никак не повлияет, а видеть собственное лицо в интернет-порталах и принимать фальшивое сочувствие от знакомых — совершенно не нужный мне бонус. Если раньше решающим фактором в сохранении нашего союза с Айзеком было нежелание оставлять Сэма без отца, то теперь оно оттеснено боязнью того, что когда-нибудь он посмеет причинить боль сыну. Человек, однажды перешагнувший грань допустимого, с вероятностью девяносто процентов повторит это снова. Еще один суровый урок, которая преподнесла мне жизнь.
— Не могли бы вы рассказать поподробнее, как это произошло, миссис Фьюри?
— Я разговаривала со своим мужем, развернулась, чтобы уйти, каблук запутался в ворсе ковра, и я упала головой назад.
— А откуда у вас синяк на правой щеке? — с прищуром уточняет полицейский.
Я сохраняю невозмутимость. Это моя жизнь и только мне решать, нужна мне помощь представителей власти или нет.
— Возможно, я получила его при падении. Вам наверняка сообщили, что на момент приезда скорой, я находилась без сознания.
— Мне сложно представить, как можно удариться щекой и затылком одновременно.
— У вас есть причины мне не верить?
Сержант вздыхает и, покачав головой, примеряет на лицо дружеское выражение лица.
— Я часто встречал женщин, пытающихся оправдать домашнее насилие, миссис Фьюри. Они надеялись, что этого больше не повторится…
— Детектив Поулсон, оставьте свои потертые истории для других несчастных. Я не склонна оправдывать людей и редко питаю иллюзии на их счет.
— Хорошо. Желаю вас поскорее поправиться. Если вы передумаете…
— Я не передумаю.
Мужчина уходит, а я осторожно приподнимаюсь на локтях и облокачиваюсь на подушку. Голова по-прежнему плывет, но не так сильно, и это дает мне надежду, что к вечеру я смогу ходить в туалет самостоятельно. Я стягиваю с тумбочки карманное зеркало и вновь разглядываю свое отражение. Со вчерашнего дня оно нисколько не изменилось: кожа имеет мраморный оттенок, губы бескровные и сухие, и синяк на щеке налился выразительной желтизной. Временный дефект внешности — сущая ерунда, если учесть, что я могла бы никогда не очнуться, но я тех пор как я обнаружила в палате мимозы, надежда на то, что Джейден снова придет, не покидает меня. Я не рассчитываю, что выгляжу привлекательно, но мысль о жалости с его стороны мне претит. С другой стороны, что еще помимо жалости или любопытства могло побудить его прийти? И откуда он узнал, что я в больнице? Точно не Айзек ему рассказал.
— Пайпер, когда мне можно будет снять повязку?
— Это лучше спросить у доктора Тернер. Мне таких указаний пока не поступало.
— А много волос сбрили? Это очень заметно?
— Нет, совсем немного. Вы молодая, миссис Фьюри — они быстро отрастут.
Я протираю лицо лосьоном и наношу крем. С вожделением смотрю на косметичку, в которой лежит тональное средство, и заставляю себя о нем забыть. Во-первых, цветы могли быть просто актом вежливости, и Джейден может больше не появиться, а во-вторых, в стенах больницы накрашенной я буду выглядеть нелепо. Как я не пытаюсь пришпорить надежду, что по какой-то причине ему не все равно, что со мной произошло и где я нахожусь, она упрямо разрастается в груди. Все мое существо настроено на ожидание на чуда: что в дверь в палату откроется и войдет он. Такой мелодраматичный поворот не слишком вписывается в течение нашей противоречивой истории, но ведь в палате по-прежнему витает запах мимоз.
Через полчаса приходит медсестра, чье имя мне никак не удается запомнить, и ставит мне капельницу. Чтобы не впадать в зависимость от ожидания того, чего может не произойти, я думаю о Сэме. Через полторы недели у него начнутся каникулы, и если к тому времени меня не выпишут отсюда, я уйду сама. Буду проводить каждую свободную минуту рядом с ним: тоннами есть мороженое и посещать каждую мультипликационную премьеру. Жаль, что сейчас он слишком взрослый, чтобы мы могли спать вместе, потому что я бы не хотела расставаться с ним даже во сне. Я слежу за монотонным падением капель раствора в трубку, представляю перепачканное шоколадом лицо сына и незаметно для себя засыпаю.
Открываю глаза от ощущения теплого покалывания на коже. Несколько раз моргаю отяжелевшими веками, чтобы склеить изображение, и чувствую волнообразный толчок в левой половине груди. Рядом со моей кроватью сидит Джейден. Ворот его рубашки расстегнут на две пуговицы, брови напряженно сведены к переносице, взгляд задумчивый, и я некстати думаю, что он самый красивый человек, их всех кого я знала. И что он все-таки пришел.
— Привет, — выходит из меня сухим шепотом. Сердце колотится быстро и громко, и если бы не одеяло, Джейден наверняка мог его услышать.
— Здравствуй, Таша, — его голос звучит ровно и немного хрипло, будто бы он давно сидит молча. — Как ты себя чувствуешь?
Я быстро сглатываю подступающие к горлу эмоции и пытаюсь улыбнуться.
— Я в порядке. Как ты узнал, что я здесь?
Глаза Джейдена дымчато-серые, и как я не стараюсь, мне не удается прочесть его мысли.
— Ты не пришла на работу.
— Для всех я в командировке.
— Ты бы никогда не уехала без предупреждения, не убедившись, что все работает так как надо.
От интимности сказанного у меня перехватывает дыхание. Я слишком уязвима, он слишком близко, а в палате слишком пахнет нашим детством, чтобы я могла владеть собой.
— А оно не работает? Мне никто не звонил.
— Твой муж об этом позаботился перед отъездом, — холодно произносит Джейден, в его тоне безошибочно режется сталь. Мне это не нравится, поэтому я спешу сменить тему.
— Так как ты узнал, что я именно здесь?
— Ты забыла кем я был в прошлом? Находить людей было частью моей работы.
Я выдавливаю из себя ироничную улыбку.
— Боюсь, я пока не в состоянии вернуть тебе долг и придется немного подождать.
— Не надо, Таша, — без тени усмешки произносит Джейден. — Как это произошло?
Он смотрит на меня так, словно ему необходимо услышать правду; словно ему и правда не все равно, и от нахлынувших чувств я начинаю задыхаться. Невидимая нить, привязывающая мое сердце к нему, натягивается, выворачивая грудь наизнанку. Я больше не могу удерживать его взгляд и, превозмогая боль, отворачиваюсь, чтобы посмотреть в потолок. Глаза зудят влагой, в носу колет, и я изо всех сил впиваюсь ногтями себе в ладонь, чтобы отрезвить самообладание. В его голосе нет сочувствия и нет намека на жалость — в этом проблема. Джейден ведет себя так, словно мне еще есть место в его жизни.
— Я запуталась в ворсе ковра, — мне приходится делать паузы, чтобы вернуть себе способность дышать. — Упала. Неудачно. Потеряла сознание и очнулась здесь.
Я несколько раз моргаю, позволяя влаге закатиться обратно и убедившись, что они надежно заперты в слезных каналах, поворачиваюсь к Джейдену. Он разглядывает мою щеку и мне стоит огромных усилий, чтобы слабовольно не прикрыть ее рукой.
— Я не хотела давать повод для сплетен и сама попросила Айзека ничего не говорить в офисе.
— Кто знает, что ты здесь?
— Мои родители.
— А твои подруги?
— У меня их немного, как ты мог бы догадаться. Эмми не знает.
— Это он сделал?
Вот то, что страшило меня в его визите. Что Джейден меня пожалеет, как уличную собаку с перебитой ногой. Идиотка. Какая же я идиотка. Как и всем мне тоже хочется верить в чудо.
— Не нужно жалеть меня, Джейден, — я смотрю ему в глаза, раненное эго заставляет голос звучать твердо. — Это не он. Если ты поэтому пришел, то не стоило. Мне не нужна твоя жалость.
— Ты не вызываешь жалости, Таша. На этот счет можешь быть спокойна.
— Добрый день, миссис Фьюри, — на пороге палаты возникает доктор Тернер, и с легкой улыбкой оглядывает нас. — Плановый осмотр.
Джейден поднимается и касается рукой изголовья кровати, всего в нескольких дюймах от моего лица.
— Не буду вас отвлекать. Я заеду к тебе завтра, Таша.
— А как поживает та девочка, которая тебе нравится? Саманта, правильно?
— Она не приходит в школу вторую неделю и теперь мне нравится Лора Эдвардс, — беспечно отзывается голос Сэма в трубке. — Когда ты вернешься, мам? Я хочу вместе посмотреть Короля Льва.
Тоска по сыну отдается болезненным эхом в каждой клетке моего тела: я скучаю по его запаху, по прикосновению ладони к густому ежику волос, по нашим объятиям, по возможности увидеть, как его рот расплывается в озорной улыбке.
— Я постараюсь как можно скорее, но у меня очень много дел, милый. Тебе не стоит меня ждать, чтобы пересмотреть его. Обещаю, я не обижусь.
— Нет, — твердо произносит сын. — Я дал себе слово не смотреть Короля Льва без тебя.
Я и впрямь стала более сентиментальной, находясь в больнице, потому что сейчас это замечание трогает меня до глубины души. Впервые в жизни мои чувства полностью взаимны: Сэм предан мне настолько же, насколько я предана ему.
— Это очень мило. Расскажи, чем ты занимаешься в свободное время.
— Я много рисую. А еще вчера тренер Джонс похвалил меня за отличный удар ногой. Он называется мая-гери. Карате это куда интереснее, чем теннис, мам. Если Тодд еще раз попытается дразнить Эдди очкариком, я разобью ему нос.
— Тодд этот тот рыжеволосый, который учится на два класса старше? Он тебя обижает?
— Нет, меня он не трогает, но задирает Эдди. Мне это не нравится.
— Может быть, стоит сказать об этом вашему учителю?
— Тогда я буду выглядеть как трус, — обиженно произносит сын. — Тодда все боятся, а я нет.
— Твое желание защитить друга похвально, но ты должен пообещать, что не будешь задираться первым.
— Обещаю. А ты пообещай, что не будешь ругаться, если из-за меня тебя вызовут в школу.
Я не могу не улыбнуться. Мне нравится, как мы с Сэмом выстроили свои отношения: он полностью доверяет мне, а я делаю все, чтобы его доверие не обмануть. Это не всегда дается мне просто: я и сама готова вырвать Тодду язык и ноги, лишь бы он никогда не подошел к моему сыну, но пообещала себе, что не буду мешать ему жить.
— А я когда-нибудь на тебя ругалась?
— Мммм…нет.
— Потому что я всегда на твоей стороне. Бабушка не заставляет тебя переодеваться?
— Она пыталась, но я отказался. Брюки, которые она дала, ужасно колючие, и я стал чесаться.
Я представляю вытянувшееся лицо мамы и мысленно усмехаюсь. У нее нет рычагов воздействия на Сэма, поэтому я спокойна. Мой сын умеет отстаивать свои права, не испытывая при этом сомнений и угрызений совести — я об этом позаботилась.
— Когда я вернусь, мы купим тебе много мягких рубашек и джинсов и съедим кучу мороженого.
— Скорее бы. Ты улетела вместе с папой?
— Нет, милый. Мы улетели по отдельности, и я вернусь…
Остаток фразы застревает в горле, потому что дверь распахивается и в палату входит посетитель, которого я ждала с того момента, как он покинул мою палату вчера.
— Сэм, я перезвоню тебе вечером. Помни, что я очень по тебе скучаю и очень тебя люблю.
— Я тоже, мам. Я сейчас пришлю тебе фотографию своего рисунка.
— Хорошо, милый, я жду.
Я отключаюсь и смотрю на Джейдена, который, устроившись на стуле возле моей кровати, изучает глазами содержимое тумбочки.
— Садовые цветы быстро вянут, — он кивает на вазу с мимозами, чьи белоснежные лепестки немного подернулись желтизной. — Их стоит выбросить.
— Мне нравится, как они пахнут, и я не хочу их выбрасывать. Рада, что ты пришел.
Джейден поворачивается ко мне: оценивающе оглядывает свежую повязку у меня на голове, правую скулу, торчащий из вены катетер, и сосредотачивается на глазах.
— Я же сказал, что заеду.
— Сейчас разгар рабочего дня, а у тебя наверняка много дел.
— Твой сын не приходит к тебе?
— Нет. Он не должен видеть меня в таком состоянии.
— Любишь его? — в глазах Джейдена играют тысячи оттенков серого, взгляд до предела серьезен.
Я улыбаюсь и киваю. Улыбка — мой безусловный рефлекс, когда речь идет о Сэме.
— Больше всего на свете.
Повисает пауза, в груди начинает знакомо жечь. Возможно, мне и правда стоит проконсультироваться с доктором Тернер на предмет успокоительных.
— Расскажи мне что-нибудь о себе, Джейден. Все что угодно.
Он смотрит на меня, словно оценивает серьезность моего предложения, и его взгляд постепенно проясняется.
— В прошлом году я ездил в Рейкьявик.
— Рейкьявик? Я никогда там не была. Расскажи мне.
— По меркам Лос-Анджелеса там прохладно и влажно. Я арендовал автомобиль и объездил все окраины Исландии. Особенно меня впечатлили водопад Свартифосс и вулкан, название которого я никогда не смогу выговорить.
Губы Джейдена дергаются в улыбке, а я вдруг испытываю небывалое чувство умиротворения. Словно не было лет, разделяющих нас, нет этой больничной койки, а мы лежим на траве возле нашего озера, где мой лучший друг делится со мной своими приключениями. Я готова слушать его вечно.
— Тебе понравилась Исландия?
— Я мало где бывал, поэтому у нее не было шансов мне не понравиться.
Я удовлетворенно отмечаю, что несмотря на то, что Джейден считается одним из самых успешных людей Лос-Анджелеса, претенциозность и желание казаться лучше, чем он есть, его не коснулись.
— Тебя посещали мысли там остаться?
— Вовсе нет. Там все слишком по-другому: климат, люди, природа, ритм жизни.
— С кем ты ездил? — вырывается из меня до того, как я смогла обдумать этот вопрос.
— Я был там один.
Раздается неприятное поскрипывание двери, разбивающее наше уединение, и на пороге появляется мама. Ковер из травы исчезает вместе с дуновением ветра и чувством умиротворения, и я возвращаюсь в больничные стены.
— Здравствуй, Таша, — мама бросает быстрый взгляд на сидящего Джейдена и, не удостоив его приветствием, царственной походкой идет к моей кровати. — Раньше заехать не получилось, потому что выставка затянулась, а как организатор я не могла покинуть ее раньше. Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке. Мама, ты помнишь Джейдена?
— Я помню его, — сухо замечает мама, глядя поверх его головы. — У меня не слишком много времени, и я бы хотела провести его наедине с дочерью.
Последние слова она явно адресует Джейдену и слегка задирает бровь вверх, демонстрируя ожидание. Мне не удается узнать, собирается ли он удовлетворить ее завуалированное требование, потому что любой его ответ я опережаю.
— Нет. Джейден останется.
Мама поджимает губы, упаковывая свое молчаливое негодование, ее взгляд соскальзывает с моего лица и спускается ниже. Я прослеживаю его направление до тех пор, пока не натыкаюсь на собственные пальцы, сжимающие запястье Джейдена. Очевидно, мое тело тоже не смогло сдержать протест, и разумеется, для него он тоже не остался незамеченным.
— Вчера звонил твой муж, — мама отводит взгляд от замка наших рук и вновь смотрит мне в глаза. — Он очень скучает по тебе и по Сэму, и просил передать, что заедет к тебе как только вернется.
Я знаю, для чего мама упоминает Айзека в присутствии Джейдена, но сейчас эта причина не является достаточным оправданием тому, почему она так упрямо игнорирует правду, озвученную мной накануне. Все эти фальшивые скрепы, которыми она пытается перебить аромат мимоз, ее вид, исполненный решимости исправить то, что, по ее мнению, идет не так, приводит меня в бешенство. На долю секунды я жалею, что рядом находится Джейден, и я не имею возможности облечь кипящий во мне яд в гневную тираду.
— Ты не опаздываешь еще на одну выставку, мама?
— Что, прости?
— Тебе пора идти, — терпеливо поясняю я, глядя ей в глаза.
Я прекрасно осознаю, что нанесла матери серьезное оскорбление, но не испытываю ни толики раскаяния за него. Если жизнь — это выбор, то я предпочту честный.
— Ты пытаешься унизить меня в глазах этого молодого человека, в этом дело? Хочешь что-то доказать ему?
— Не заставляй Сэма носить одежду, которую он не хочет — этим ты добьешься лишь того, что он откажется идти в школу, — игнорирую ее попытку спровоцировать словесную потасовку. — И передай привет папе.
Мама одергивает и без того идеально сидящий пиджак и поправляет волосы. Она поддалась эмоциям в присутствие третьего лица и сейчас ей необходимо вернуть себе лицо.
— Я заеду к тебе завтра, Таша. Надеюсь, у нас будет возможность поговорить без свидетелей.
Отвечать мне не приходится, потому что вместо меня это делает Джейден.
— Имейте в виду, что завтра я буду здесь в первой половине дня.
Лицо мамы гневно вспыхивает, и она, грохоча каблуками, выходит из палаты. Я в течение нескольких секунд смотрю на дверь, прислушиваясь к шуму удаляющихся шагов, после чего нахожу глазами Джейдена.
— Рейкьявик. Сколько ты там пробыл?
— Почти месяц.
— Там правда нет Макдональдса?
— Чистая правда, Таша. Ни одного во всей Исландии.
Джейден уходит от меня через час, и еще час я лежу в кровати с блуждающей улыбкой на губах. На душе тепло, словно ее согревают солнечные лучи, и даже боль в голове почти стихла. Зашедшая на смену Пайпер ставит мне капельницу, и через какое-то время возвращается в палату с букетом белых мимоз в руках.
— Передали на пост с просьбой заменить старые, — поясняет она, забирая с тумбочки вазу. — Пахнут и правда чудесно. А вы на поправку идете, миссис Фьюри. Щеки порозовели, и даже блеск в глазах появился.
— У вас густые волосы, миссис Фьюри, шрам не будет заметен, — комментирует Пайпер, глядя, как я осторожно ощупываю голову. Под пальцами ощущается шершавый рубец и неровность отрастающих волос — к счастью, участок не слишком большой, но первое время придется ограничивать себя в выборе укладок.
Я опираюсь о край койки и встаю. Слабость все еще ощутима, но она незначительна в сравнение с тем, что еще четыре дня назад мне требовалась помощь, чтобы дойти до уборной.
— Правильно, нужно расхаживаться, — одобрительно цокает языком Пайпер. — Когда вас пишут, пообещайте быть поаккуратнее с каблуками. И кстати, где ваш красивый друг? Он уже второй день не появляется.
— Джейден улетел по работе в Чикаго на несколько дней. Доктор Тернер обещала выписать меня на днях, так что здесь ты его больше не увидишь.
Когда я произношу эти слова вслух, в груди разрастается тоска. За минувшую неделю я так привыкла к визитам Джейдена, что понятия не имею, как буду обходиться без них, когда окажусь за стенами больницы. Мое состояние почти пришло в норму, а это означает, что у него больше нет причин беспокоиться за меня. В наших ежедневных беседах мы ни разу не вышли за рамки обсуждения нейтральных тем, ни разу не коснулись прошлого, так что вполне ожидаемо, что после того как он вернется из поездки, наши отношения вернутся на орбиту отчужденности. Я благодарна ему за то, что он стал единственным, кто поддержал меня в этот непростой период, но эгоистично хочу больше.
— Анализы постепенно приходят в норму, так что, думаю, что через пару дней вы поедете домой, миссис Фьюри, — сообщает доктор Тернер, делая пометки в своем блокноте. — Ну и конечно не могу не задать вопрос, который наверняка вам надоел: как вы себя чувствуете?
— Я в порядке. Голова больше не кружится, тошноты и сухости во рту нет.
— Это прекрасно. Тогда я назначу выписку на послезавтра. Вас кто-нибудь встретит?
— Да, мои родители.
Доктор Тернер выходит из палаты, а я в течение нескольких секунд разглядываю лежащий на тумбочке телефон, борясь с соблазном написать Джейдену о том, что меня выписывают. Он оставил мне свой номер во время одного из визитов, и с тех пор желание отправить ему СМС стало моей навязчивой идей. Поборов эту слабость, я выбираю в списке контактов номер мамы. Айзек возвращается из Орландо завтра, и я по-прежнему не испытываю ни малейшего желания его видеть. Мне сложно представить, как мы будем уживаться в одном здании в свете того, что я подаю на развод, но временно я решила не забивать этим голову. Мои самые далеко идущие планы на сегодняшний момент — это обнять Сэма и встретиться с адвокатом.
— Мама, врач назначила выписку на послезавтра. Ты или папа сможете меня встретить?
— Что за вопрос, Таша. Разумеется, мы тебя встретим. Сэм будет вне себя от счастья.
После того как я фактически выставила мать из палаты, она, казалось, задалась целью соблюдать нейтралитет: о том случае с Джейденом она больше не упоминала, также как и о ситуации с Айзеком. Все наши разговоры сводились к моему самочувствию, обсуждению учебы Сэма и ее достижениях на ниве садоводства, что вполне меня устраивало. Я не жду, что родители примут мою сторону в решении о разводе — достаточно того, что они будет придерживаться политики невмешательства.
Оставшееся до выписки время я планирую досуг с Сэмом и стараюсь не слишком часто заглядывать в телефон в ожидании того, что Джейден позвонит мне или напишет. Он не делает ничего из этого, и ощущение пустоты и одиночества вновь опутывает меня своими щупальцами. И даже мысли о скорой встрече с сыном не помогают: во мне слишком ожила женщина.
В день перед выпиской мне снятся беспокойные сны, я просыпаюсь рано и после того, как принимаю душ, и нарочито медленно упаковываю сумку в ожидании звонка родителей. Оценив свое отражение в зеркале, наношу немного тонального средства и румян — мой цвет лица с натяжкой можно назвать здоровым, а я хочу выглядеть хорошо перед долгожданной встречей с сыном.
Через час дверь в палату распахивается и при виде вошедшего во мне поднимаются гнев и недоумение. На пороге с очередным неуместно огромным букетом стоит Айзек. Когда наши взгляды пересекаются, его лицо озаряется напряженной улыбкой.
— Я приехал, чтобы забрать тебя, Таша.
— Меня заберут родители.
— Мы созванивались с Лили и решили, что будет правильнее, если тебя заберу я.
От ощущения бессилия и злости, я готова кричать. Ошибочно думать, что люди способны меняться. Моя мать не изменится никогда.
— Таша, давай не будем ссорится, — мягко произносит Айзек, очевидно, прочитав всю гамму эмоций на моем лице, которую я не считаю нужным прятать. — Я думал о тебе все время и очень скучал. Позволь мне наладить наши отношения. Давай заберем Сэма у твоих родителей, поедем домой и спокойно поговорим.
Гневный ответ уже готов слететь с моего языка, но в этот момент в палату заходит Пайпер, волоча с собой коляску.
— Где улыбка, миссис Фьюри? Вы едете домой и скоро увидите своего мальчика.
Упоминание Сэма и ее добродушное лицо медсестры действуют на меня успокаивающе: я не возражаю, когда Айзек берет мою сумку и сама перебираюсь в кресло-каталку. Идиотский букет остается лежать на кровати, но в последний момент заботливая Пайпер укладывает его мне на колени. Какие у меня есть варианты? Родители в очередной раз предали меня, словно нарочно указав на безвыходность моей ситуации.
— Я буду скучать по вам, миссис Фьюри, — говорит Пайпер на выходе из больницы и осторожно гладит меня по плечу. Не знаю, чем я заслужила ее расположение, потому что не прилагала ни малейших усилий, чтобы ей понравится, но на душе становится немного светлее. Иногда необходимо получить напоминание от третьих лиц, что ты достоин симпатии.
— И ты береги себя, Пайпер.
Айзек протягивает ко мне руки, чтобы помочь встать из кресла, но я их игнорирую и поднимаюсь сама. С раздражением смотрю на приоткрытую дверь его машины, пока все мое существо протестует против того, чтобы сесть внутрь. Из-за этого человека я едва не умерла, и мне претит мысль находиться с ним наедине в замкнутом пространстве.
— Я помогу тебе сесть, — заботливо произносит Айзек, пытаясь подхватить меня под локоть. Я одергиваю руку и, следуя внезапному импульсу, смотрю поверх его плеча. Открывшееся зрелище заставляет меня затаить дыхание, а сердце начать учащенно колотиться: на противоположной стороне парковки я вижу Джейдена, и он целенаправленно движется к нам.
Смятение двусмысленностью ситуации, радость того, что Джейден появился, паника и покалывающее возбуждение — все эти ощущения мне удается испытать одновременно. Мое замешательство не остается незамеченным для Айзека: он вопросительно оценивает мое лицо и оборачивается.
Расстояние между нами и Джейденом стремительно сокращается, и мне требуется несколько секунд для понимания того, что он идет слишком быстро. Чересчур быстро для человека, не преследующего разрушительных целей. Я вижу, как напрягаются плечи Айзека и успеваю уловить запах зреющей угрозы — Джейден больше не смотрит на меня. Его лицо напоминает маску ледяной ярости, и все внимание сосредоточенно на моем спутнике. Смуглая ладонь с длинными пальцами смыкается на затылке Айзека всего в нескольких дюймах от меня — от силы сжатия ногтевые пластины бледнеют и это становится для меня сигналом отшатнуться назад. Тело Айзека же, напротив, срывается с места и летит вперед; раздается скрежет ломающегося пластика, и он с глухим стоном валится на землю одновременно со сбитым автомобильным зеркалом. Асфальт окрашивается темными каплями крови — удар пришелся ему в лицо. Не дав ему возможности опомниться, Джейден отводит ногу назад и и носком ботинка ударяет Айзека под ребра.
Меня словно загипнотизировали: нет ни страха, ни паники, ни желания прекратить происходящее, хотя я всегда испытывала отвращение к физической жестокости. На эти несколько секунд я позволяю себе наслаждаться возможностью быть слабой. Айзек заваливается на бок, и теперь я отчетливо вижу, что у него рассечена переносица, по лицу струится кровь, голубая рубашка и безупречно отглаженные брюк испачканы в пыли. Джейден опускается на одно колено, ткань его дизайнерского пиджака растягивается, когда он заносит кулак и быстро обрушивает его вниз. Происходящее не имеет ничего общего со сценой из кинематографа: звуки не такие хрусткие и эффектные, удары не такие зрелищные, но от этого картина становится лишь более устрашающей. Сейчас я вижу другого Джейдена, чей образ пылился на задворках моего воображения: машину по причинению боли, не знающей ни сожаления, ни жалости.
— Джейден, хватит, — вернувшееся сознание выталкивает из меня необходимые слова, и я делаю шаг к нему с намерением остановить. — У тебя будут проблемы.
Джейден выпрямляется над стонущим Айзеком и, коротко замахнувшись, опускает последний удар ногой ему под ребра. Его рубашка выбилась из-за пояса брюк, колени в пыли, а в глазах мерцает опасный металлический блеск.
— Пойдем в мою машину.
Это не походит на приглашение, скорее, распоряжение, но у меня нет ни малейшего желания возражать. Я бросаю последний взгляд на Айзека, который в глухим мычанием зажимает окровавленный нос и, убедившись, что умирать он не собирается, шагаю за Джейденом. Эта односторонняя драка не обошлась без свидетелей: я замечаю перепуганные глаза девушки, выглядывающей из дверей голубого автомобиля, и парня в клетчатой рубашке, приложившего телефон к уху. Джейден не выглядит так, словно его это беспокоит, поэтому я говорю себе не думать о последствиях.
— Как ты узнал о выписке?
— Твой лечащий врач сообщила мне.
— Вы общались?
Джейден продолжает молча идти вперед, оставляя этот вопрос без ответа, но он мне уже не нужен. Все это время он думал обо мне. Ему определенно не все равно.
— Это ведь мог быть и не он.
— Это был он, — Джейден бросает на меня быстрый взгляд, и его челюсть заметно напрягается. — Ты так и не научилась лгать, Таша.
Он открывает для меня дверь Мерседеса, и я осторожно опускаюсь в охлажденный салон. Сердце все еще бешено колотится, а разум настойчиво напоминает, что на расстоянии каких-то десятков футов все еще корчится от боли мой муж. Наверное, что-то во мне сломано с рождения, потому что мне наплевать. Сейчас, когда Джейден рядом, я слишком чувствую себя в безопасности, а мир за пределами этого автомобиля кажется незначительным. Мама просчиталась, потому что я не одна.
Джейден опускается на водительское сидение: на его висках поблескивают капли пота, волосы растрепаны. Он быстро прочесывает их пальцами и выжимает кнопку пуска двигателя, отчего машина плавно трогается с места. Внутри меня бурлит коктейль из самых противоречивых эмоций, но в нем по-прежнему превалирует одна: он здесь, рядом и ему точно не все равно.
— Куда ты меня везешь?
— В дом к твоим родителям, — твердо произносит Джейден, глядя на дорогу. — Ты не должна возвращаться к нему, Таша.
— Этого не было в моих планах. Я подаю на развод.
Джейден несколько раз быстро моргает, его ладони крепче сжимают руль. Я не дышу, следя за его реакцией. Меняет ли это что-то для него, для нас?
— Ты говорила, что у твоего сына каникулы, — его голос звучит тихо и ровно, глаза по-прежнему устремлены в лобовое стекло. — Уезжайте вдвоем из Лос-Анджелеса. Неаполь по Флориде, он по-прежнему нравится тебе?
У меня перехватывает дыхание. В детстве я изводила его рассказами об отдыхе в Мексиканском заливе, а Неаполь был моим любимым курортным местом.
— Ты помнишь?
— Я возьму все расходы на себя, — словно не слыша вопроса, продолжает Джейден. — Проживи это время в свое удовольствие, Таша.
— А как же четверги?
— Их больше не будет, — он наконец, отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня. — Можешь не беспокоится за наследство своего сына — на дела компании это никак не повлияет.
— А ты? — хрипло вырывается из меня.
— А что я?
— Ты останешься здесь?
— Шесть лет — большой срок, Таша, — его голос звучит тихо, и он отворачивается к окну. — Думаю, для нас обоих уже слишком поздно что-то менять.
Я стискиваю пальцы так сильно, что начинают трещать фаланги, но не нахожу слов, чтобы ему возразить. Они вертятся где-то на кончике языка оставшуюся дорогу до дома родителей, но так и не находят выход, даже когда машина останавливается и Джейден вновь смотрит на меня.
— Билеты забронированы на сегодняшний вечер, у тебя будет время собраться. Водитель заедет за тобой в дом твоих родителей. Не упрямься, Таша, сделай, как я говорю. Считай эту поездку моими извинениями за все.
Мы смотрим друг на друга долгие секунды, и мне приходится сражаться с новым приступом удушья, разрастающегося в груди. Потому что его глаза вновь ярко-зеленые, и потому что еще никогда моя любовь к нему не ощущалась так остро как сейчас. Когда он по-настоящему со мной прощается.
Я так много хочу сказать ему, но если произнесу еще хотя бы слово, то эмоции размажут меня по сиденью, и я никогда не выйду из его машины. А за воротами родительского дома меня ждет Сэм.
— Ты лучший из людей, которых я знаю, Джейден, — я позволяю себе быстро коснуться его щеки и толкаю дверь. Мне требуется огромных усилий, чтобы заставлять себя идти, ведь это означает становится дальше от него.
Когда ворота родительского дома захлопываются за мной, раздается резкий свист покрышек, означающий, что Джейден уехал.
— Моя маска для ныряния осталась дома, мам, — озабоченно замечает Сэм, укладывая свой блокнот с карандашами в дорожную сумку. — Мы точно не сможем за ней заехать?
— Нет, милый. Но мы обязательно купим тебе маску во Флориде.
— А почему папа не может поехать с нами?
— У него много дел, но он просил передать, что будет скучать по тебе, — я внимательно оглядываю лицо сына, ища в нем признаки того, что он расстроен: — Ты не хочешь ехать без него?
— Хочу. С тобой мне не бывает скучно.
Облегчение затапливает меня, и я иду к Сэму, чтобы в очередной раз обнять. Сын никогда не дает мне усомниться в эксклюзивности наших отношений и в приоритете своей любви ко мне.
— Мы ведь успеем посмотреть Короля Льва перед отъездом?
— Конечно, милый. Неужели ты его ни разу не посмотрел?
— Ни разу за двенадцать дней, — важно произносит Сэм. — Я умею держать слово.
— Ты у меня настоящий мужчина. Мне с тобой повезло.
В этот момент в дверь спальни раздается предупредительный стук и на пороге появляется мама. В течение секунды она оценивает наши сборы: развороченные шкафы с одеждой и раскрытые сумки, после чего официальным тоном уточняет:
— Таша, можно тебя на пару слов?
Я треплю сына по голове и выхожу из комнаты, закованная в непробиваемую броню, подаренную мне разговором с Джейденом. В том, чтобы достичь эпицентра боли, есть своя прелесть — в борьбе за выживание организм отметает все ненужное, оставляя на борту лишь то, что по-настоящему имеет значение. Ты с кровью отдираешь привычную часть себя, и вместе с опустошением к тебе приходит истинное понимание свободы. Что бы сейчас не сказала мама, меня не коснется и ничего не изменит.
— Я тебя слушаю, — я плотно прикрываю за собой дверь, что Сэм не становился свидетелем нашего разговора. Меня посещает мысль, что Айзек мог позвонить родителям и рассказать о произошедшем, но для такой новости мама выглядит слишком сдержанной.
— Я так понимаю, что вы с Сэмом собираетесь во Флориду. Мне бы не хотелось, чтобы ты принимала поспешные решения, Таша. Напомню, что помимо сына у тебя есть еще и муж, и пусть сейчас ваш брак претерпевает сложные времена, в последствие ты можешь об этом пожалеть.
— Когда тебе надоест впустую сотрясать воздух, мама? Ты потеряла возможность давать мне советы, когда встала на сторону человека, который едва не отправил меня на тот свет. Я развожусь, и мне совершенно наплевать, что об этом подумаешь ты и кто бы то ни было. Отправив Айзека забирать меня из больницы, ты развязала мне руки. Мы похожи с тобой, мама: обе закоренелые эгоистки. Ты держишься за свой комфорт, я же с этого момента буду держаться за свой. Не пытайся взывать к моему здравому смыслу и совести — моя совесть гораздо более умудренная опытом, чем твоя.
— И это твоя благодарность, Таша? За то, что мы с отцом дали тебе образование, воспитание, обеспеченное детство?
— Так значит я все же была инвестицией? Раз так, то вы с лихвой собрали дивиденды, и на этом мой счет закрыт. Кстати, имей в виду, что в случае развода Айзек грозил сделать все, чтобы «Эванс&Фьюри» пошла ко дну, так что не исключено, что жизненного опыта тебе набраться все же придется.
Мама плотно сжимает губы, осмысливая сказанное, и я, воспользовавшись заминкой, разворачиваюсь, чтобы уйти. В душе царит полный штиль: нет ни злости, ни волнения, ни сожаления. Если возможно разочароваться в собственных родителях, то это со мной произошло. Я слишком материальна, чтобы поклоняться эфемерному авторитету людей лишь по причине того, что произвели меня на свет. Уважение либо есть, либо его нет, и общие гены его отнюдь не гарантируют.
— Так ты быстро останешься одна, Таша, — летит в закрывающуюся дверь, и словно в мгновенное опровержение этих слов, на меня доверчиво смотрят глаза сына. Еще одно прекрасное доказательство, что мне не стоит слушать мать.
— Вижу, ты все собрал? — я сажусь на кушетку и, притянув Сэма к себе, целую его макушку. — Готов встретится с Муфасой?
Он с готовностью тычет в клавишу ноутбука, погружая нас в просмотр мультфильма, который мы оба знаем наизусть. Я перебираю его густые волосы и невидящим взглядом смотрю в экран. Водитель Джейдена должен заехать за нами через два с половиной часа, а к завтрашнему утру мы с Сэмом будем бродить по белому песку Мексиканского залива. Я ведь должна радоваться такой отсрочке? Две недели наедине с сыном, в одном из лучших мест на земле, где я смогу окончательно прийти в себя и набраться сил перед тем, как полностью перекроить свою жизнь. Тогда откуда эта мучительная ноющая боль в груди, смешанная с ощущением неправильности? Словно я свернула не в тот поворот, но по инерции продолжаю ехать в упрямой надежде, что скоро покажутся знакомые места. Почему не могу избавиться зреющей пустоты в душе, даже несмотря на то, что Сэм рядом?
— Милый, — я касаюсь щеки сына и заставляю его посмотреть на себя. — Мне жаль, что я не смогу досмотреть с тобой мультфильм, но мне нужно кое-куда съездить. Это очень важно.
— Придется досматривать его в самолете, — вздыхает Сэм и расстроенно сводит к переносице брови. — Тогда я сяду рисовать.
Повинуясь охватившему меня порыву, я действую быстро и решительно: оглядываю себя в зеркале и оставшись удовлетворенной отражением, вдеваю ноги в лоферы и перекидываю через плечо сумку. Моя машина осталась припаркованной возле дома, поэтому я вызываю такси, и под вопросительный взгляд мамы, выглядывающей из гостиной, сбегаю по лестнице.
— Присмотри за Сэмом. Я скоро вернусь.
Всю дорогу до отеля Джейдена я чувствую себя наэлектризованным нервом. Импульсивные поступки — это не про меня, но сейчас именно он мной и движет — голый импульс. Я не думаю — я чувствую. Пальцы и спину покалывает от волнения, живот напряжен и в левой половине груди беспокойно ноет. Понятия не имею, с какой целью я еду и что ему скажу. Я ведь много раз пыталась и всегда напарывалась на стену. Почему сейчас решила, что что-то будет по другому? Джейдена может не быть в номере, за время моего пребывания в больнице, он вполне мог съехать, и разумнее будет ему позвонить, а не появляться без приглашения. Но разумность мне не подходит, потому что я не хочу сомнений и не хочу лишних мыслей. Я хочу совершать ошибки, не боясь подставить под удар сердце, потому что он того стоит. Единственный, кто этого стоит по меркам моей эгоистичной вселенной. И я не обязана принимать на веру слова о том, что шесть лет слишком большой срок. Когда то я позволила убедить меня в том, во что я не должна была верить. Я хочу доверять своим чувствам, а они подсказывают, что мне в его жизни по-прежнему есть место. Что мы с ним такие как есть, неправильные, искореженные, спустя столько лет по-прежнему связаны той нитью, которая опутывает мое сердце с тех пор, как впервые увидела его.
Знакомый вестибюль, любопытствующий взгляд девушки с ресепшена, пустой лифт, нужный этаж. Волнение, сковывающее тело достигает своего апогея, когда я останавливаюсь перед дверью с цифрами 458. Сейчас для меня это не просто дверь, за которой меня встретит он. Она мой проводник в будущее, где я, возможно, смогу изменить наше прошлое.
Я заношу руку и стучусь. С каждой секундой, в течение которой я разглядываю массив дверного полотна, нервы плавятся подобно свечному воску. В голове упрямо стучит мысль: «Все не может быть просто так». Я отказываюсь верить, что Джейдена в номере нет, поэтому я стучусь снова. Проходит секунда, три. Надежда во мне начинает меркнуть, но расцветает вновь, когда я улавливаю едва различимое движение за дверью. Скрежет открывающегося замка смешивается с гулкими ударами сердца, которое перестает биться в тот момент, когда я вижу его на пороге. Джейден выглядит странно. И дело даже в не наполовину расстегнутой рубашке и смятых брюках, на которых все еще виднеются пыльные следы утренней потасовки — дело в его глазах, мутных и остекленевших. И выражение его лица — оно изможденное.
Джейден смотрит на меня долгие мгновения, словно ему требуется время, чтобы понять, кто перед ним стоит, после чего хрипло уточняет:
— Для чего ты пришла? Машина заедет за вами через два часа.
Его дыхание доносит до меня крепкий запах спиртного, и я понимаю, что он пьян. Я всегда ненавидела пьяных людей — выпивший Айзек вызывал во мне неконтролируемое раздражение, которого я сейчас совсем не испытываю. Скорее, нахожусь в оцепенении, что стала нечаянным свидетелем того, чего явно не должна была увидеть.
— Мне было необходимо тебя увидеть. Можно войти?
Джейден опирается рукой о дверной косяк и в течение нескольких мгновений пытает меня мутной тяжестью своего взгляда. Я уже знаю, что никуда не уйду, и, не дожидаясь приглашения, сама переступаю порог. Он молча отходит в сторону и прислоняется к стене, будто бы смиряясь в нежеланным вторжением. Я шагаю в сторону гостиной, преследуемая дежавю, и в нерешительности замираю посередине: в комнате царит полумрак, возле кресла валяются галстук и пиджак, рядом с ними на полу стоит полупустая бутылка виски, а окна плотно занавешены. Сердце сковывает тянущее ощущение, которому я никак не могу подобрать название: оно электризует спину, сбивает дыхание, заставляя меня обернуться и искать Джейдена глазами. Его темный силуэт появляется в просвете коридора спустя несколько секунд, после того как раздается хлопок закрывшейся двери. Из-за полумрака я с трудом различаю выражение его лица, вижу лишь тяжелый залом между бровями и напряженную линию скул.
— Чего ты хотела, Таша? Я думал, мы выяснили все с утра.
Голос Джейдена звучит грубо, словно и не было этих дней, проведенных за разговорами, словно не он превратил лицо моего мужа в кровавое месиво этим утром, чтобы отомстить за меня. Но как бы он не звучал, оттолкнуть меня не получится — для этого я слишком явственно различаю исчезновение защитных полей, разделяющих нас. Сейчас Джейден безоружен, а я чересчур беспринципна, чтобы сдаться и уйти. Пусть я не так красноречива, как он, но пришло мое время говорить.
— Я не могу уехать, потому что здесь остаешься ты. Мне больше недостаточно просто носить тебя в своем сердце, ты нужен мне целиком. Когда-то я совершила огромную ошибку — отпустила тебя и жестоко за нее поплатилась. Расплачиваюсь по сей день. Больше я не могу так поступить. Тринадцать лет, шесть — для меня они ничто. Ты говорил, что мне нужно позволить себе жить… вот я и позволяю, наверное, впервые в жизни. Поэтому я никуда не поеду и не уйду. Не без тебя.
Джейден продолжает стоять молча. Из-за света, падающего на него сзади, я вижу лишь, как поднимаются его плечи и слышу прерывистое дыхание. Я не иду сама — невидимая сила отрывает меня от пола и несет к нему. Это просто физика: я чувствительный металл, а он мощный магнит. Его кожа источает теплый сладковатый аромат, который не в силах перебить ни одеколон, ни запах виски, и даже в полумраке я угадываю, что его радужка зеленая. Мое тело настроено на него как точный приемник, потому что я не могу позволить себе ни одной ошибки. Я хорошо помню свою цель: я здесь, чтобы изменить наше прошлое.
Я нахожу его глаза, и затаив дыхание, считываю все, что хранилось за распавшейся свинцовой коркой: бесконечную усталость, уязвимость, многолетнюю боль и застывшее ожидание. Я на секунду прикрываю глаза, чтобы убедиться, что чувствую запах белых мимоз. Стены номера исчезают вместе с минувшими годами без него, растворяется чувство тяжести в груди, сменяясь ощущением горячего тепла. Словно я долго блуждала с ледяной темноте и наконец нашла то самое место, где горит спасительный костер.
Дыхание Джейдена учащается, грудь напрягается, когда я кладу на нее ладонь и тянусь к его губами. Я еще даже не коснулась их, но изголодавшаяся память воспроизводит их упругое тепло и солоноватый вкус.
— Я больше никуда не уйду, — повторяю, перед тем наши рты встречаются.
Джейден не отшатывается, но и не целует меня, его плечи подрагивают, тело натянуто напряжением. Я обнимаю его шею и мягко обхватываю нижнюю губу. Я готова была провести часы под его дверью и меня ничуть не страшит секундное сопротивление. Валяющийся пиджак, этот полумрак, бутылка виски — те самые хлебные крошки, мои подсказки.
— Позволь себе чувствовать, — возвращаю ему его слова, которые годами проигрывала в голове перед сном. — Выбери меня и клянусь, ты никогда не пожалеешь.
Его измученный вздох я чувствую кожей, и тело начинает дребезжать предвкушением. Я запускаю ладони Джейдену в волосы и осторожно глажу, уговаривая сдаться. Мои губы прижаты к его, пока я жду финального решения. Оно оглашается через секунду, когда его руки крепко стискивают мою талию, а рот жадно раздвигает мой. Мое амплуа завоевателя бесследно распадается в ту же секунду: из самых глубин сердца вырывается жалобное всхлипывание, пальцы сжимают вьющиеся пряди, чтобы удержаться в нужной вселенной, в которую я с таким трудом попала. Джейден тоже хрипло стонет, горячая ладонь обхватывает мою шею, сильнее прижимая мои губы к его. В голове гремят миллионы салютов, уничтожающих способность думать, и я не испытываю на этот счет ни капли сожаления. Мысли — абсолютно лишнее, если желание чувствовать перекрывает все.
Слияние наших ртов сложно назвать поцелуем — я пью его, а Джейден хочет иссушить меня. Я не думаю о сексе, но машинально расстегиваю на нем рубашку — ощутить его кожу кажется таким правильным и необходимым. Руки Джейдена задирают мою юбку, сжимают ягодицы, лихорадочно нащупывают белье. Кажется, мы наткнулись на барную стойку, звон стекла вливается в наши тяжелые вздохи. Я стаскиваю с него рубашку, ладони машинально ощупывают его кожу: она гладкая, горячая и упругая, рельефные плечи, тугой пресс и его запах, много запаха, в котором хочется раствориться.
Пальцы Джейдена касаются моего лица и гладят его: лоб, брови, скулы, пока он быстро и часто целует меня.
— Ты… всегда ты, куда бы я не пошел. Ты мое проклятье, Таша…от тебя не скрыться.
Кажется, я плачу, потому что только что получила все. Если существуют моменты острого незамутненного счастья, то сейчас я переживаю свой. Неважно, что будет после: на землю может сойти апокалипсис, весь мир может ополчиться на меня — я уже никуда его не отпущу. Все было не просто так, и я не ошибалась: Джейден всегда принадлежал лишь мне, а я ему.
Я понимаю, что мы находимся в спальне, лишь когда чувствую под собой мягкость кровати. Мои руки подрагивают от нетерпения и возбуждения, пока я стаскиваю с Джейдена брюки. Из одежды на мне лишь собранная на талии юбка, а Джейден полностью раздет. Его член упирается мне между ног, и меня начинает колотить дрожью от необходимости ощутить его внутри. Его глаза смотрят в мои, губы касаются моего рта, тело прижато к моему — в этой идеальной картине мне необходим завершающий пазл.
— Ты во всем был прав тогда, Джейден. Каждое твое слово. Ты был прав во всем.
Сейчас в комнате все звуки правильные: нет скрипа латекса и скованного молчания, есть мой вскрик и шумное дыхание Джейдена, когда он входит в меня. Мои пальцы вонзаются ему в лопатки, на левой я чувствую бугрящиеся неровности, но приказываю себе не думать. Все позже.
Он двигается во мне быстро, глубоко, не прекращая касаться моего лица. Его сперма вытекает из меня на простыни всего пару минут спустя, но и после этого Джейден еще долго не прекращает толчки. Спустя триумфальную вечность мы лежим рядом: рука Джейдена обнимает мою талию, наши разгоряченные тела прижаты друг другу, а я глажу его по волосам. Для разговоров нет сил и сейчас кажется, что они будут лишними. Это и правда прекрасно — просто чувствовать. Я мысленно прошу прощения у Сэма, за то что еще на один день оставляю его ночевать одного, и закрываю глаза. В мире нет такой силы, которая бы заставила меня уйти от Джейдена.
Его сбившееся дыхание на моем лице постепенно выравнивается, становится ровным и глубоким. Я тщетно пытаюсь совладать с бешено колотящимся сердцем и впитываю каждую эмоцию, чтобы запомнить этот идеальный миг. Что бы не происходило дальше, я знаю, что отвоюю себе хэппи-энд, потому что только такой должна быть настоящая жизнь.
Я смотрю в красивое лицо человека, которого люблю девятнадцать лет, прослеживаю как подрагивают его густые ресницы на сомкнутых веках, и мягко касаюсь губами его лба.
— Ты должен простить меня, Джейден.
Накинув на нас одеяло, закрываю глаза, с мыслью о том, что завтра я проснусь с ним, и тогда слышу:
— Я шесть лет пытаюсь, Таша.
Все эти годы в разлуке Джейден часто снился мне, и каждый раз, очнувшись, я испытывала чувство горького разочарования такой игрой воображения. Но только не сегодня. Этим утром когда я открываю глаза, то вижу его лицо. Джейден смотрит на меня, приподнявшись на локте, его взгляд закрыт, и я не могу его прочитать. Мне и не нужно, потому что вчера я услышала все, что мне было необходимо, и потому что его руки находили меня всю ночь.
— Привет, — говорю шепотом и, обняв его шею руками, притягиваю к себе. Все так же не думаю — чувствую.
Его губы горячие, касаются моего рта и после заминки целуют. От его вкуса и влажного касания языка, грудь и живот опаляет огонь — я вспыхиваю за секунду. Его тело вновь на мне, продавливает меня своей тяжестью, эрекция вжимается в бедро, ладони скользят по телу, оставляя за собой след из мурашек, обхватывают грудь. В голове вспыхивает: «Так могло быть всю мою жизнь», но я выталкиваю эту несвоевременную мысль. Не думать.
Джейден снова во мне, двигается медленно и глубоко, потемневшие глаза сосредоточенно смотрят в мои. Я с охотой даю ответы на все вопросы, которые он мог бы мне задать; в моем взгляде он может прочесть каждую мою мысль: что я здесь полностью для него, что это всегда был он, что я его никогда не подведу.
— Я люблю тебя всю мою жизнь, — подкрепляю свои немые клятвы.
Мне не нужен его ответ — все будет, когда придет время. Сейчас он просто должен знать. Джейден второй человек после Сэма, который слышит эти слова от меня, и я точно знаю, что он останется последним.
Его член напрягается во мне сильнее, сигнализируя о развязке, Джейден делает попытку отстраниться, но я удерживаю его ногами. Он кончает в меня, зарывшись лицом в мои волосы, а я думаю о том, что хочу от него детей. Слишком много самонадеянных мыслей для хрупкого воссоединения, но я слишком одержима желанием жить, чтобы их обуздать. Я была уверена, что Сэм останется моим единственным ребенком и меня это устраивало, но появление Джейдена изменило все. Я как узник, отбывавший срок в заключении и вышедший на свободу, жадно хочу вкушать все ее прелести. Пусть мои желания будут временно заточены в мыслях, но когда придет время, я их обязательно воплощу их в жизнь.
Джейден на несколько секунд застывает с закрытыми глазами, после чего приподнимается и садится на край кровати. Я машинально прослеживаю напряженные мышцы его спины, широкие плечи и впиваюсь взглядом в лопатку. Джейден и правда делал все, чтобы избавиться от бабочки. Его татуировка превратилась в черный круг, обезображенный выпирающими шрамами. Я хорошо знакома с болью, но сейчас, когда я во второй за сутки стала свидетелем его многолетних мучений, слезные каналы начинает нестерпимо жечь. Я все залечу. Мы с ним обязательно справимся.
— Я перебронирую для вас билеты, — повернув голову в мою сторону, произносит Джейден. — Мне нужно, чтобы ты уехала, и я мог решить дела в «Эванс&Фьюри». Ты не должна с ним работать.
— Я никуда не поеду. Я впервые в жизни нахожусь там, где должна быть.
Он отворачивается и смотрит в пол, голос звучит глухо.
— Думаешь, так просто изменить прошлое, Таша?
— Ты сам учил меня простоте. Я говорю, что ты мне необходим, и если я нужна тебе, то у нас все получится. Я знаю, о чем говорю, потому что еще никогда в жизни не была так уверена.
Больше всего на свете мне хочется его обнять, но я интуитивно понимаю, что сейчас это лишнее, и Джейдену нужно дать время принять случившееся. Я готова ждать сколько угодно, вытерпеть все его сомнения, приручать его постепенно, до тех пор пока он снова не сможет доверять мне. Разве время имеет значение, когда результатом будет абсолютное счастье? В достижении цели я никогда не была обременена угрызениями совести и ненужными сомнениями: я всегда иду к ней самой прямой дорогой, расталкивая локтями все, что может мне помешать. Джейден мой сияющий кубок, я заберу его себе, даже если мне придется стереть ноги в кровь.
— У меня встреча в офисе через час, — Джейден поднимается с кровати и, развернувшись, смотрит на меня. Его взгляд всего на секунду соскальзывает с моего лица к груди, но этого хватает для того, что тело вновь вспыхнуло. Так могло быть всю жизнь. — Ты можешь не торопиться и уйти, когда захочешь.
На несколько секунд природная сущность берет верх мыслями, и я позволяю себе его разглядывать: крепкую грудь, рельефный живот и красивые руки со выступающими мышцами. По прошествии лет его тело стало более мужественным, но не превратилось тушу спортивного фанатика.
— Мне нужно к сыну, — я слезаю с кровати, ощущая как между ног вытекает семя. Подбираю с пола юбку и ищу глазами рубашку. Совместный душ кажется отличной идеей, но подобная интимность в нашей ситуации преждевременна. Я умею ждать.
Джейден не задает лишних вопросов и предлагает мне пойти в ванную первой. Я с благодарностью принимаю предложение и залезаю под горячие струи воды. Нужно будет извиниться перед Сэмом за то, что мы никуда не поедем. Мой мудрый мальчик не будет держать на меня зла. На работу я не планирую выходить еще минимум неделю, и сегодня мы сможем поехать в парк, а после пойти в кино. Сэм поможет мне пережить тягость ожидания, как делал это всю свою жизнь.
Я иду к двери, Джейден, успевший надеть брюки и рубашку, следует за мной. Несмотря на оптимистичный настрой, сейчас я перед ним робею. Чувства и нежелание расставаться переполняют меня, но я никогда не была хороша в их выражении. Нужно что-то сказать напоследок, оставить залог на общее будущее, но я совершенно не понимаю, что. В молчании мы останавливаемся возле двери. Джейден смотрит нам меня, я на него. Нас разделяет невидимая ширма, сотканная из его недоверия, и только она мешает мне приблизиться к нему и поцеловать.
— Я желаю тебе хорошего дня, Джейден, — я не улыбаюсь, потому что во мне нет места заигрыванию. — Помни, что я всегда есть для тебя.
Он не шевелится и не меняется в лице, лишь взгляд заволакивается туманом. Вчера я застала его безоружным и нужно дать ему время оценить потери. Я подожду.
— Ты всегда можешь передумать и уехать, Таша.
Я качаю головой. Ни малейшего шанса.
— Нет, Джейден. Я никогда не передумаю.
— Таша, — мама появляется на кухне, когда я делаю себе кофе. Ее тщательно накрашенное лицо сковано напряжением, голос звучит на два тона выше привычного. — Мне звонила Тайра. У Айзека сломан нос и сотрясение. Он не ходит на работу.
Я скептически оцениваю содержимое чашки и подношу ее к губам. Излишне горьковатый вкус кофейных зерен обжигает небо, и я, поморщившись, тянусь за сливками.
— Я об этом знаю, — мельком смотрю на застывшую маму. — По-крайней мере, догадываюсь.
— И какими будут твои действия? Айзек пока еще твой муж.
— Мне наплевать. Все это он заслужил. По его вине я провела в больнице две недели и справляла нужду в пластмассовую утку, так что сочувствия он не дождется. Сломанный нос не станет препятствием для нашего развода. Сегодня в обед я встречаюсь с адвокатом.
Мама натягивается струной и скрещивает на груди руки, что обычно делает в высшей фазе неприятия и негодования. Так действует на нее слово «развод».
— И ты знаешь, кто это сделал?
— Знаю. Но Айзек никогда не пойдет с этим в полицию, потому что в противном случае, я сделаю тоже самое.
— Он твой муж, Таша. Так нельзя.
— Мне наплевать на статусы. Оставлю поклонение им для кого-то более впечатлительного. Извини, мне нужно забирать Сэма из школы.
Я прохожу мимо застывшей мамы, и останавливаюсь в дверях, чтобы озвучить то, о чем думаю с тех пор, как Джейден высадил меня возле ворот родительского дома.
— Мы с Сэмом съедем от вас в самое ближайшее время. Я уже попросила риэлтора подыскать нам квартиру.
Разворачиваюсь с намерением выйти, но высокий звук, похожий на всхлипывание, меня останавливает.
— Не надо, Таша.
Я медленно оборачиваюсь и встречаюсь с покрасневшим взглядом мамы. Ее лицо покрыто бордовыми пятнами, губы нервно подрагивают. Я теряюсь на секунду, потому что за все двадцать восемь лет своей жизни ни разу не видела ее настолько потерявшей равновесие.
— Не нужно никуда уезжать, Таша. Это твой дом… твой и Сэма. Не нужно никуда уезжать.
Даже несмотря на все мое разочарование, сейчас, глядя на мать, я не могу не слышать отголоски своих детских привязанностей. Слишком беспомощной она выглядит, слишком явны на ее лице морщины, которых я раньше не замечала. Впервые за много лет она выглядит живым человеком, которому не чужды слабости и страхи.
— Рано или поздно мы все равно съедем, — я стараюсь говорить мягче. — Когда решим вопрос с разделом имущества, я первым делом приобрету новое жилье.
Мама смотрит на меня не мигая и, проглотив сказанное, знакомо вскидывает подбородок.
— Пусть так, Таша. Но до тех пор оставайтесь здесь, сколько необходимо. Мы ведь семья.
Я киваю и выхожу с кухни. Желания обнять мать не возникло, но странное тянущее ощущение, поселившееся от вида ее покрасневших глаз, не покидает меня до самой школы Сэма.
Джейден не дает о себе знать третьи сутки, с тех пор как я покинула его номер. Я убеждаю себя, что это нормально и ему необходимо время, однако, мозги и сердце живут на разных полюсах сознания. Не думать о том, чем он занят не получается, равно как не воспроизводить в памяти его взгляд, прикосновение губ к коже, его запах, от которого низ живота жарко сводит, и болезненно тянет в левой половине груди. С каждым новым днем разлуки, моя тоска и потребность в нем крепнут, и все что мне остается, это держаться за свою веру в нас и зацикливать на повтор его слова: «Всегда ты, куда бы я не пошел». Особенно сильно выдержка предает меня перед сном, когда я представляю занавешенные шторы, наполовину опорожненную бутылку виски и Джейдена, сидящего в темноте. Он больше никогда не должен быть один, но прийти к этому ему необходимо самому.
— Мам, а куда уехал папа? — Сэм отламывает хрустящую вафлю от рожка с мороженым и погружает ее в рот. — Он никогда не оставлял нас так надолго.
Вот причина, по которой я никогда не смогу по-настоящему возненавидеть Айзека. Сэм, который любит его.
— У него накопилось много дел, милый. Но если бы у него была возможность увидеть тебя, он сделал это сразу же.
— Я хотел показать ему прием, который выучил на последней тренировке. Тренер Джонс сказал, что у меня отлично получается.
Я хочу сказать сыну, что он может показать свой прием мне, но не говорю. Разумеется, ему недостаточно меня. Сэму нужен отец, мужчина, с которым у него будут свои секреты.
— Ты обязательно покажешь его, когда придет время. А пока ты можешь его совершенствовать, правда? Научишься делать его также хорошо, как Джеки Чан.
Сэм растягивает яркие губы в улыбке, от которой на его щеках собираются очаровательные ямочки, а я в миллионный раз думаю, что глубоко и бесповоротно в него влюблена.
— Или как Кун-фу панда, мам.
Он заливисто прыскает, и я делаю то же самое. В компании сына я смеюсь часто. Посмеиваясь, я лезу в карман блейзера, чтобы извлечь вибрирующий мобильный и, при взгляде на экран, застываю. Сердце начинает учащенно грохотать, в животе и ступнях горячо покалывать. Три дня и восемь с половиной часов — столько времени мы с Джейденом не виделись.
— Алло, — даже тонны усилий не способны обуздать дрожь моего волнения, оно предательски звенит в этом коротком слове.
— Здравствуй, Таша, — голос Джейдена звучит хрипло и немного глухо. — Как твои дела?
— Я в порядке. А ты?
— В норме, — повисает короткая пауза, и я невольно стискиваю в ладони рожок, отчего коричневая вафля с хрустом ломается. — Поужинаешь сегодня со мной?
Свое согласие я не выговариваю, я его выдыхаю вместе потоками горячей радости, любви и облегчения. У нас с Джейденом будет свидание. Я не ошибалась. У нас все непросто так.
Я в очередной раз подхожу к зеркалу и поправляю выбившуюся прядь из прически. Из-за участка сбритых волос мне пришлось сделать стрижку короче, чем обычно, и я пока никак не могу к ней привыкнуть.
— Выглядишь красиво, мам, — оторвав взгляд от рисунка, Сэм наблюдает за тем, как я оцениваю свое отражение.
Я несколько раз провожу по едва заметной складке на плече в попытке ее разгладить и поворачиваюсь к сыну.
— Слишком часто смотрюсь в зеркало?
Он подпирает рукой щеку и со вздохом кивает.
— Это в шестой раз.
Я и впрямь давно так не волновалась. Пусть я не склонна сомневаться в собственной привлекательности даже после двухнедельного больничного заключения, как и не могу пожаловаться на скудный выбор одежды, однако, перед встречей с Джейденом испытываю настоящий мандраж. За два часа приготовлений я сменила четыре платья и два комплекта нижнего белья. Я и правда рассчитываю, что сегодня дело дойдет до секса? Это ведь наше первое свидание. Моя мать с ума бы сошла, узнав, что я иду на ужин с мужчиной, формально состоя в браке с другим. Хорошо, что я не она.
— Эта встреча важна для меня, — поясняю Сэму. — Поэтому я хочу хорошо выглядеть, и немного волнуюсь.
Сын сосредоточенно хмурит брови, оценивая мои слова, после чего глубокомысленно изрекает:
— Ты никогда не волнуешься и всегда очень спокойная. С кем у тебя встреча?
Когда-то я дала себе слово никогда не лгать ему, относится с уважением и не делать из него дурака, поэтому я отвечаю честно:
— Со старым другом. Если появится возможность, я вас обязательно познакомлю.
— Ему понравится, как ты выглядишь. И мне нравится, когда твои волосы распущены. А я могу посмотреть мультфильм перед сном?
— Если обещаешь закончить его не позже десяти. Ты больше не должен спать на парте.
— Это было только один раз, потому что учительница очень скучно говорила. Когда мне скучно, я хочу спать.
И пусть это совершенно неправильно с точки зрения воспитания, я не могу не улыбнуться.
— В этом есть смысл.
От звука телефонной трели я вздрагиваю и, подхватив мобильный со стола, жадно смотрю в экран. Я отвечаю не сразу, потому что хочу насладиться видом букв, складывающихся в его имя. Джейден.
— Привет, — я не могу спрятать зреющую на губах улыбку и отворачиваюсь, чтобы ее не видел Сэм. Я объясню ему все позже, когда придет время.
— Я возле ворот, Таша.
Вся моя жизнь — одно большое дежавю, так или иначе связанное с ним. От одной этой фразы шесть лет распадаются в пыль, мне снова двадцать два, за плечами нет череды ошибок, и я не знаю, как это больно — потерять его. Есть лишь мое трепетно колотящееся сердце, беспокойные бабочки в животе, и ожидание его скорой близости. Я получила шанс прожить жизнь по второму кругу и собираюсь ценить каждую подаренную секунду.
Я выхожу за ворота и, завидев бампер Мерседеса, невольно жмурюсь: снова дежавю. Пока иду к пассажирской двери отчетливо чувствую запах автомобильной кожи старого автомобиля Джейдена и аромат кондиционера, которым пахла его одежда.
Он выходит из салона и, пробежавшись по мне глазами, делает шаг навстречу. Я не могу сходу определить его настрой: Джейден выглядит спокойным, не выказывая каких-либо эмоций от встречи, радужка его глаз зеленая.
— Здравствуй, — я отхожу в сторону, позволяя ему открыть для меня дверь, после чего осторожно опускаюсь на сиденье.
— Здравствуй, Таша, — летит вслед за мной. — Выглядишь отлично.
Дорогой мы почти не разговариваем из-за того, что Джейдену то и дело звонят. Я заставляю себя откинуться на спинку кресла и расслабиться: вечер только начался и у нас еще останется время для беседы. Ресторан, который выбрал Джейден, мне знаком — пару раз я ужинала в нем с Эмми. У меня не было возможности пообщаться с Джейденом в его новом финансовом статусе за пределами офиса и его номера, а потому сейчас я жадно за ним наблюдаю. Он позволяет мне сделать заказ, после чего поворачивается к официанту и тычет пальцем в меню, перелистывая страницы. Моя душа ликует: Джейден остался верен в себе. В его поведении нет ни единого намека на пафос, ни желания самоутвердиться в роли крупного бизнесмена. Его движения и мимика уверенные и естественные, во взгляде нет скучающего превосходства, которому я много раз была свидетелем, находясь среди представителей высшего света. Как и Джордан Корнуэлл, Джейден принадлежит к тому редкому числу людей, которые знают себе цену и не предпринимают попытки казаться лучше, чем они есть.
Официант уходит, оставляя нас в одиночестве, и я решаю первой начать разговор. Один его шаг в мою сторону вдохновляет меня пройти сотню.
— Как прошел твой сегодняшний день?
— Как и обычно, — пальцы Джейдена находят салфетку и начинают неспешно ее крутить. — Я приехал к тебе прямиком из офиса.
— Ты наверное голоден.
— Не слишком. Девушка с ресепшене исправно заказывает мне доставку еды в кабинет.
Я не удерживаюсь от улыбки. Эверли знает свою работу.
— Вижу, и ты смог оценить ее по достоинству.
— Она хороша, — Джейден согласно кивает головой и его голос звучит на тон мягче. — У тебя всегда было чутье на хороших исполнителей.
— Ты знаешь, я очень тщеславна и приму это за комплимент.
— Он вполне заслужен, Таша. Думаю, встань ты у руля, вряд ли «Эванс&Фьюри» когда-либо понадобились мои деньги.
Я замираю, пока мое сердце, напротив, начинает биться учащеннее. Снова похвала из его уст. На моей памяти, Джейден единственный из моих знакомых, кто так явно ценит мои деловые качества — даже мои родители не считали нужным этого делать.
— Тогда, возможно, хорошо, что это была не я.
Появившийся в этот момент официант начинает расставлять перед нами бокалы с вином и воду, заставляя прервать разговор. Сквозь мелькающие белые рукава и искаженную призму стекла мы смотрим друг на друга, и хотя на лице Джейдена нет улыбки, я знаю, что она есть.
Мы покидаем ресторан через два часа, после двух блюд и десертов. Оживленной беседы с забавными историями и флиртом не было, были недосказанности, многозначительность взглядов, и ложка десерта, которым я угощала Джейдена. Это и впрямь было настоящее первое свидание, полное робких надежд и неловкости.
— Спасибо за вечер, — глаза Джейдена смотрят на меня сверху, когда мы останавливаемся возле ворот в родительский дом. — Твой сын наверное уже спит?
— Он должен, но боюсь, что Сэм в очередной раз схитрил и все еще смотрит мультик.
— Тогда не буду тебя задерживать.
Мы смотрим друг на друга, взгляд Джейдена соскальзывает на мои губы, рождая теплое покалывание в животе. От волнения я сжимаю пальцы в туфлях, но уже знаю, что он не поцелует. Это обязательно произойдет, но не сейчас, в другой раз.
— Спокойной ночи, Джейден, — я быстро скольжу пальцами по его кисти, едва задевая кожу.
Его ответ застигает меня, когда я берусь за ручку ворот:
— Я позвоню, Таша.
— Таша, — голос Айзека в трубке натянут напряжением, словно к его виску приставлен пистолет. — Нужно встретиться.
— Я так понимаю, ты получил судебное извещение?
— Получил. Нам нужно это обсудить.
Четыре дня назад Гарри Хопкинс, нанятый мной адвокат по бракоразводному процессу, подал ходатайство в суд, о котором я не стала извещать Айзека, потому что не имею намерения сталкиваться с ним без вынужденной на то необходимости. Со дня моего падения прошел почти месяц, но неприязнь к нему ничуть не потускнела. Айзек не попадает в список людей, которых я готова прощать.
— Мы можем встретиться в кафе недалеко от офиса сегодня в семь вечера.
— Хорошо, Таша, — с готовностью и, как мне показалось, с облегчением произносит муж и после секундной паузы спрашивает: — Как поживает Сэм?
При упоминании сына мой голос непроизвольно смягчается. За эту неделю Сэм несколько раз спрашивал об отце, и мне приходилось придумывать причины, по которым Айзек ему не звонил.
— У него все хорошо. Ты всегда можешь набрать ему, Айзек. Я говорила, что не буду мешать вашему общению.
— Да, сейчас я ему позвоню. Тогда до встречи вечером, Таша.
Айзек не позвонил. Возможно, на перспективу мне стоит испытывать эгоистичное торжество, что так Сэм начнет скорее его забывать, и мне не придется лишний раз лицезреть лицо мужа, привозя его к нему, но я слишком люблю сына, чтобы ставить свои интересы выше его. Мудрая Эмми говорила, что с разводом многие мужчины теряют интерес к детям, думаю, то же касается и Айзека. Вполне ожидаемо, учитывая наши обстоятельства, но от этого не менее горько, ведь Сэм любит его.
Когда я вхожу в кафе, в которое изредка наведывалась в обеденный перерыв, Айзек уже ждет меня за дальним столиком. Его волосы аккуратно уложены, лицо свежевыбрито, но выглядит он при этом неважно. Дело даже не в рассеченной переносице и не исчезающей желтизне синяков под глазами, а скорее, в его поникшей позе: плечи безвольно опущены, как и пустой взгляд, устремленный в чашку с кофе.
— Здравствуй, — я кладу на стол сумку и сажусь напротив.
Айзек поднимает глаза, оценивающе смеривая мое лицо, и натянуто улыбается.
— Здравствуй, Таша. Ты отлично выглядишь.
Я игнорирую этот комплимент и делаю знак официанту, чтобы принес мне кофе. Я здесь лишь для того, чтобы договориться о полюбовном разделе имущества, а не для создания видимости теплых человеческих отношений. При всей моей нынешней неприязни к мужу, у меня нет намерения превращать развод в войну: мне не нужны алименты, и ничего сверх заключенного брачного договора. У меня есть опасения касательно «Эванс&Фьюри»: что необходимо будет выкупать процент акций, принадлежащий семье Айзека, а на это у компании сейчас нет денег. Просить помощи у Джейдена я не буду.
— Я здесь, чтобы обсудить условия развода. Мне хотелось бы обойтись без судебных тяжб. Надеюсь, ты понимаешь, что после произошедшего жить с тобой я не буду.
— Все так же холодна и расчетлива, — медленно произносит Айзек, меняясь в лице, и я отчетливо понимаю, что в этом разговоре он рассчитывал отнюдь не на это. Он был уверен, что сможет меня отговорить. — Мы прожили шесть лет, а ты даже не потрудилась лично сообщить мне о разводе.
— Я говорила тебе о нем, и раз уж мы прожили шесть лет, пять из которых с натяжкой можно назвать браком, ты должен был знать, что я словами не разбрасываюсь.
— Я говорил тебе, что не согласен на развод, — Айзек заметно повышает тон, так что пара за соседним столом оглядывается, а я испытываю желание встать и уйти. — Ты выпотрошила меня, Таша. Сначала предательством и изменой, потом своей холодностью. Я отдал тебе семь с половиной лет своей жизни, и что в итоге? Раздел имущества, опустошение и сломанный нос? Таким ты хочешь меня оставить?
Я чувствую поднимающееся раздражение оттого, что Айзек в очередной раз выставляет себя безвольной жертвой обстоятельств, виня во всем меня. Ничего не меняется, несмотря на то, что в одиночестве у него было много времени все осмыслить. Этот человек шел на встречу с целью убедить меня не подавать на развод, и при этом убедительно демонстрирует причины, по которым мне ни в коем случае нельзя на это соглашаться. Перед финальным рывком в свободную жизнь, мне требуется быть терпеливой. Я знаю своего мужа: он слаб, а слабые люди мстительны, и когда он поймет, что ему больше нечего терять, он захочет отыграться.
— Когда ты уже научишься брать ответственность за собственные решения, Айзек? Я честно рассказала тебе об измене, и решение о том, чтобы быть после этого вместе, принял ты сам, также как и сделать мне предложение. Я предлагала тебе развестись в первый год брака и много раз после. Твой ответ всегда был «нет». Так в чем ты сейчас хочешь меня обвинить? В том, что принимал неправильные решения, переоценив свои силы? Ты прекрасно знал, на ком ты женишься, потому что я никогда не пыталась казаться лучше в твоих глазах, но это тебя не оттолкнуло. В чем твоя претензия? Решения принимаешь ты, а вину за последствия перекладываешь на меня? Даже сломанный нос. Ты получил по заслугам и прекрасно об этом знаешь, иначе уже сидел в полицейском участке и писал заявление о нападении. Тебе удобно перекладывать вину на меня. И с этим ты мне предлагаешь мириться?
Айзек выслушивает мой обличительный монолог, но как и всегда, но позволяет себе им проникнуться. Как и моя мать, будет защищать свой комфорт до последнего вдоха.
— Если бы ты была другой, мы могли бы быть счастливы.
— Но я такая, и другой не буду. О какой любви ты все это время говорил, если я тебя настолько не устраиваю? Тебе может казаться несправедливым, что твоя жизнь пришла к такому итогу, но это последствия наших обоюдных решений: именно ты когда-то решил на мне жениться, а я была той, кто согласилась. Вина лежит на обоих из нас.
— Нет, Таша, — лицо Айзека ожесточается и становится злым, он снова напоминает мне обиженного ребенка. — Во всем виновата ты одна. Я любил тебя и был готов на все, чтобы быть вместе. Из нас двоих неправильная только ты, потому что никогда по-настоящему мне не принадлежала. Ты всегда думала об этом кудрявом выродке…
— А ты всегда об этом знал, и все равно женился на мне. Позволил мне пойти к нему, потому что посчитал это ниже своего достоинства. Я слишком хорошо знаю, что такое принимать последствия собственных ошибок, чтобы испытывать сочувствие к тебе, так старательно открещивающегося от своих.
— Помимо брачного договора у тебя есть машина. Я выкинул кучу денег на отдых и подарки твоим родителям. Ты выплатишь мне их до цента, Таша. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты раскаялась за то, что испортила мне жизнь.
Я громко смеюсь для того, чтобы не захлебнуться брезгливостью, и потому что знаю, что его это взбесит. Глупо было рассчитывать на его здравомыслие.
— Тогда тебе стоит найти толкового юриста, потому что у меня такой уже есть. Я перегрызу горло и выпотрошу тебя, если ты попробуешь играть грязно. На этом поле мне нет равных, и на твоем месте я бы много раз подумала, прежде чем начинать. Думаю, не стоит напоминать, что ты слабак и тебе никогда со мной не сравниться.
— Черствая ледяная сука, — шипит Айзек, до побеления сжимая ладони в кулаки. В эту секунду у меня нет ни малейшего сомнения в том, что не будь в кафе многолюдно, он бы меня ударил. Перейдя черту, редко можно повернуть обратно.
— Всегда к твоим услугам, — я отодвигаю от себя нетронутый кофе, кладу на стол купюру и встаю. У меня снова развязаны руки — на душе нет ни горечи, ни сожаления. Айзек умело уничтожает во мне всякую способность ему сопереживать. Когда бракоразводный процесс будет завершен, я о нем даже не вспомню.
Я покидаю кафе и сажусь за руль автомобиля. Несмотря на то, что к такой реакции Айзека я была готова, на душе холодно и неуютно. Я нечасто испытываю желание поделиться проблемами, но сейчас наступил именно такой момент. Или по крайней мере, хочется знать, что у меня есть такая возможность. С родителями я, по понятным причинам, этого обсудить не смогу, а Эмми со своим мужем на днях улетели в Мексику.
Я нахожусь в пятнадцати минутах езды от дома родителей, когда мой телефон оживает на консоли. Два дня и пять часов с того момента, как я слышала его в последний раз. Джейден.
— Привет, — оттого, как вовремя он мне позвонил, в голосе отчетливо прорывается радость напополам с облегчением.
— Как дела, Таша?
Мне приходится сбросить скорость и медленно свернуть к обочине, потому что из глаз неожиданно текут слезы. Я не могу дать им объяснения: возможно, это последствия разговора с Айзеком, а возможно, это слезы радости, оттого что он позвонил тогда, когда мне это особенно необходимо.
— У меня все хорошо, — произношу как можно ровнее, и опустив козырек, осторожно промакиваю глаза пальцами.
— Увидимся?
Я разглядываю собственную улыбку в отражении и начинаю улыбаться еще шире оттого, как усиленно киваю головой.
— Давай увидимся.
— Ты голодна? — глаза Джейдена тщательно изучают мое лицо, словно он хочет узнать ответ еще до того, как я его назову. Исключено, что он увидит на нем следы моей недавней слабости, поэтому я позволяю себе непринужденно улыбнуться:
— Не слишком. Я бы предпочла прогуляться.
Мы оставляем мою машину на парковке торгового центра, я пересаживаюсь к Джейдену и мы едем пирс Санта-Моники. На улице стемнело, людей вокруг совсем не много, и даже воздух пахнет как-то по-особенному: предвкушением и юностью. От моего подавленного состояния не осталось и следа, оно вытеснено тем, что он рядом, в душе царит немой восторг. Джейдену даже не нужно ничего мне говорить, его близости достаточно для того, чтобы знать: со всем, что произойдет дальше, я справлюсь. Я нужна ему и у меня есть Сэм — сильнейшие стимулы, чтобы жить.
— Чем ты был занят эти дни? — дуновение океанского бриза щекочет лицо, а рукав Джейдена то и дело задевает мое предплечье. Я бы хотела, чтобы он взял меня за руку, хотя всегда считала эту традицию нелепой.
— Я летал в Чикаго. Там остался работающий офис, и иногда необходимо мое присутствие.
— У тебя есть там недвижимость? Я имею в виду, ты ведь жил там?
— Лаго купил в Чикаго дом, и он перешел ко мне по наследству.
Следующий вопрос я не сразу решаюсь задать, потому что не уверена, что мы готовы к разговорам о прошлом. Но и делать вид, что мне неинтересно, как он жил все эти годы, тоже не могу.
— Ты все же работал с ним? Я помню, что ты хотел держаться от дел своего дяди подальше.
— Да, я работал с ним, Таша, — мне чудится в его голосе намек на вызов, словно он думает, что я пытаюсь его осудить. — Планы тогда изменились.
— Я тебя ни в не виню, Джейден, и все понимаю. Ты мог бы убивать людей, для меня это ничего не меняет.
— Я не убивал людей, — склонив голову, он смотрит на меня, и теперь в его глазах читается нечто отдаленно напоминающее любопытство.
— Уже не имеет значения.
— В понедельник я собираюсь вернуться на работу, — сообщаю, когда Джейден протягивает мне кофе, купленный в небольшом кафетерии в ста футах от пирса. — Мой больничный окончен.
Его взгляд холоднеет, расслабленность исчезает на глазах.
— Тебе не стоит работать с ним. Если ты, конечно, не передумала разводиться.
Его слова ранят, но я не обижают: Джейден имеет все основания для сомнения.
— Я не могу оставить свой отдел ради того, чтобы его не видеть. На днях мой адвокат отправил ходатайство в суд, так что я не передумаю.
— Ты можешь работать удаленно.
— Мое присутствие необходимо, ты это знаешь. Мне приятна твоя забота, но работа не должна страдать. Это бизнес моих родителей и наследство Сэма. К тому же, нам с Айзеком не придется находиться долго в одном здании. В случае развода одному из нас придется продать акции и выйти из состава учредителей.
Я делаю глоток кофе, чтобы запить вкус этого разговора — я бы предпочла не упоминать имя мужа. Джейден идет рядом молча, судя по его напряженному взгляду и плотно сжатым губам, он о чем-то задумался.
— Как ты отдыхаешь? — спрашиваю чуть громче, потому что хочу отвлечь его от мыслей и вернуть себе. — В свободное время.
— У меня остается мало времени на отдых, поэтому затрудняюсь ответить. Когда особенно устаю, то сажусь за руль и проезжаю миль сто по автостраде. Это помогает разрядиться.
— Или летаешь в Исландию, — я улыбаюсь, но на душе совсем не весело. Джейден был одинок все эти годы. Куда более одиноким, чем я, ведь у него не было Сэма. Деньги, успех, внимание противоположного пола, заискивание людей, пытающихся набиться в друзья — далеко не гарантия счастья. Я хорошо помню его слова, сказанные в детстве: «Достаточно, если есть один друг и он настоящий». Джейден и тогда был прав: я и он, мы не испытываем нужды нравится всем. Главное, знать, что в мире есть человек, который будет принимать тебя целиком без потребности изменить. Я знаю, что такого человека нашла. Знает ли об этом Джейден? Если после всего мы сегодня здесь, идем рука об руку, то, скорее всего, знает.
— Будем возвращаться? — Джейден вопросительно смотрит на меня, и я киваю. Мне и правда нужно домой, к Сэму, хотя расставаться с ним совсем не хочется.
За сорок пять минут мы доезжаем до парковки, где стоит моя машина. Торговый центр уже закрылся, теперь здесь пустынно. Джейден не глушит двигатель, а это дает основание думать, что задерживаться он не намерен. Я умею и готова ждать, но сейчас изнемогаю оттого, что хочу ощутить на себе его руки.
— Спасибо за прогулку, и наверное, спокойной ночи, — скупой диодный свет падает на лицо Джейдена, но не дает увидеть выражение его глаз. Сейчас я выйду из машины и, возможно, не услышу о нем еще несколько дней, а мне нужно унести с собой хотя бы что-то.
— И тебе спасибо, Таша.
Повисает пауза, в течение которой мы смотрим друг на друга. Она электризует пространство, делает воздух плотным, заставляет меня снова не думать. Я перегибаюсь через консоль и тянусь к нему. Касаюсь ладонью его щеки, вдыхаю теплый запах и трогаю губы. Целую осторожно, и Джейден мне отвечает: раздвигает мой рот, заставляя закрыть глаза в молчаливом торжестве. Его рука ложится на мой затылок, притягивая к себе, язык сплетается с моим, отчего все тело моментально взрывается. У меня могло не быть секса месяцами, и это казалось нормальным, сейчас же кажется, секунда промедления — и я сгорю. По мере того как наш поцелуй становится глубже, дыхание сбивается, становится предательски шумным и походит на стоны. Я знаю, что с Джейденом происходит то же самое: по тому, как он несколько раз оттягивает мою губу зубами, по тому как его пальцы сильнее сжимают затылок, по тому что прошло уже несколько минут, а он до сих пор меня целует.
Он тянет меня к себе, или я сама тянусь к нему: неуклюже перебрасываю ногу через консоль, со звонким стуком задевая каблуком рычаг передач. Руки Джейдена ложатся на мою спину, сжимают ее, скользят ниже в подолу платья. Я трогаю его шею, пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке для того, чтобы почувствовать его кожу. Его эрекция вдавливается мне между бедер, распаляя сильнее, стирает ненужные грани приличия между нами. Я голодна по нему, к чему это скрывать?
— Я соскучилась, — шепчу в объяснение, перед тем как переместить ладони на его ремень. Джейден не отвечает, но я знаю, что он тоже соскучился: его руки задирают мою юбку, губы метят подбородок, движутся к шее. Я тихо ахаю, когда он прикусывает мой сосок через ткань платья, беззастенчиво ерзаю на твердости паха.
Его член в моей ладони тяжелый и горячий, и я думаю, что совершенно помутилась рассудком, если готова заняться этим посреди общественной парковки. Но я готова. Моя юность была совсем не юной и скоротечной, я хочу ее наверстать.
Наши движения торопливые, жадные, немного неловкие. Я ударяюсь спиной об руль, когда отстраняюсь, чтобы Джейден спустил брюки, в до этого просторной машине сейчас кажется очень мало места. Мы ведущие актеры в спектакле одержимости: он трогает меня везде, целует, я плавлюсь, разлетаюсь на атомы, сжимаю его волосы, стонами моля о большем.
— Таша, — хрипло шепчет Джейден, когда входит в меня. Сейчас он как никогда похож на себя двадцатичетырехлетнего: пылкий, доверчивый, честный. — У меня не было против тебя ни единого шанса.
Я подъезжаю к дому, когда часы показывают начало первого, а Сэм уже точно спит. Мои губы распухшие от поцелуев, между ног приятно саднит, с лица не сходит улыбка. Я заглядываю в спальню сына и, с минуту послушав его размеренное дыхание в темноте, иду к себе в комнату. Не нахожу в себе сил пойти в душ, лишь смываю остатки макияжа и залезаю в кровать. Запах Джейдена окружает меня плотным облаком, из которого я не хочу выбираться. Сейчас я счастлива, да, очень счастлива. Впервые за мою жизнь сердце стучит в правильном ритме.
Я не успеваю убрать телефон под подушку, как слышу звук входящего сообщения.
«Ты спрашивала про досуг. Мне нравится кино. Можем пойти вместе завтра».
Уже завтра. Определенно, счастливее в своей жизни я еще не была.
— Я так понимаю, что ты не передумала по поводу развода? Сегодня мне позвонила Тайра и сказала, что Айзек получил извещение.
Кажется, я смогла донести посыл о невмешательстве родителей в мою личную жизнь, потому что мама не выглядит так, словно хочет попытаться меня переубедить. Несмотря на очевидность того, что новость пришлась ей не по нраву, ее тон звучит почти деликатно.
— Разумеется, я не передумала.
— Никогда не могла подумала, что с моей дочерью может такое случится.
— Многие разводятся, мама. Не вижу смысла делать из этого трагедию.
— И как все будет сейчас? Ужины с Тайрой и Кларком, совместные уикэнды семьями, твоя работа в компании? Тебе уже не двадцать, Таша. Не страшно остаться одной?
— Наш развод никак не влияет на ваши отношения с Фьюри, а если и так, — я спокойно удерживаю взгляд мамы, — я не собираюсь брать за это вину на себя. И нет, одной остаться мне не страшно, потому что у меня есть Сэм. Что же касается возраста, мне всего двадцать восемь, и я только начинаю по-настоящему жить.
Мама молча выслушивает меня и потирает виски.
— Развод не бывает легким, Таша. Когда Лора Дорнан разводилась с Тедом, она похудела на тридцать фунтов.
— С ее тягой к еде это пошло ей на пользу. Я знаю, что Айзеком попытается сделать наш разрыв как можно болезненным, но это ничто в сравнении с тем, как я жила последний год.
— Не нужно сгущать краски, Таша. Я имею в виду естественные сложности — у вас есть сын, общая работа и дом. Начинать с чистого листа всегда непросто.
— Уверяю тебя, что Айзек постарается выжать из нашего развода все. Ты знаешь его как сына лучших друзей, я знаю его как человека, с которым прожила бок о бок шесть лет. Ты еще много раз удивишься, мама.
Если она и восприняла мои слова всерьез, то не подает вида. Но это и неважно — скоро она сможет во всем убедиться.
— Для Сэма это будет тяжелым испытанием, Таша.
— Он мой сын, и он справится. Будет гораздо хуже, если в один прекрасный день он обнаружит, что его родители на дух друг друга не выносят, или то, что его отец избивает его мать.
Я отодвигаю от себя чашку и поднимаюсь. Разговором по душам между матерью и дочерью это можно назвать с натяжкой, но по-крайней мере мы вновь не спустились во взаимные обвинения. Худой мир меня устраивает.
— Ты уходишь? — летит вопросительное мне в спину. — Снова?
— Я провела весь день, занимаясь сыном, и формально я свободная женщина, — разворачиваюсь, чтобы вновь посмотреть на маму. — Да, я снова ухожу.
— Я имею право беспокоиться о том, куда каждый вечер исчезает моя дочь.
— Если тебе действительно интересно: у меня свидание.
Перед встречей с Джейденом я перебрала весь свой гардероб, хранящийся в родительском доме, и остановилась на джинсах и толстовке времен университета. Сегодня я планирую есть попкорн и запивать его пепси — глупо делать это в платье.
— Я вернусь, когда ты уже будешь спать, — склонившись, целую Сэма в макушку. — Надеюсь, ты не обидишься, что снова оставляю тебя одного.
— У тебя встреча?
— Да, все с тем же другом.
— Почему я раньше о нем не слышал?
— Он уезжал надолго, но теперь вернулся.
— И что вы будете делать?
— Мы собираемся пойти в кино.
Сэм смотрит на меня в подозрением:
— Это ведь не «Эверест»?
— Если бы это была мультфильм, я тебя обязательно взяла. Мы сходим на него с тобой завтра, обещаю.
********
— У нас последний ряд? — с игривой улыбкой смотрю на Джейдена, когда мы входим в зал кинотеатра. Я флиртую с ним? Да, определенно. И кажется, успешно, потому что он улыбается.
— Никаких грязных подтекстов, Таша. Просто не люблю, когда сзади меня кто-то разговаривает.
Сегодня Джейден, как и я, сменил деловой образ на повседневный: на нем тонкий свитер и синие джинсы. Несмотря на новый уровень достатка, он остался верен любимой марке и по-прежнему носит демократичные Levis.
Сосредоточиться на фильме мне мешает его ладонь, покоящаяся на подлокотнике. Моя лежит рядом, превратившись в нерв, переполненный ожиданием: в моей идеальной картине свидания катастрофически не хватает того, чтобы Джейден взял меня за руку. Как и всегда, это происходит, когда я перестаю ждать: горячие пальцы накрывают мои и осторожно сжимают.
— Хороший фильм, — я продолжаю смотреть в экран, чтобы дать себе время усмирить колотящееся сердце. — Хоакин Феникс сделал свою работу на отлично.
— Да, он молодец. А ты очень красивая.
Я поворачиваюсь к Джейдену и ловлю на себе его взгляд: он смотрит серьезно, без тени улыбки. Чувства к нему в очередной раз затопляют меня и на секунду становится страшно, что у нас с ним все так хорошо. Наверное, к счастью тоже нужно привыкнуть. Привыкнуть не бояться его потерять и поверить, что его ничто не омрачит. Мне еще многому нужно научиться, и я это обязательно сделаю рядом с ним.
Мы выходим из кинотеатра, жмурясь от непривычности света. Я стряхиваю со свитера Джейдена крошки попкорна, после чего он берет меня за руку. В этом жесте уже нет неловкости, сейчас он ощущается естественным: словно так вести себя друг с другом для нас в порядке вещей.
У самого выхода из кинотеатра чей-то взгляд хлещет меня по лицу, так что я невольно замедляю шаг. Выясняется, что чувствительность меня не подвела, и на нас действительно смотрят: навстречу нам идет Кайла Зойч в компании приземистой подруги, ее подбородок воинственно вскинут, взгляд полон вызова.
— Джейден? — она старательно не смотрит на меня, все ее внимание сосредоточенно на его лице. Я уверена, что они расстались по его инициативе, поэтому лишний раз удивляюсь, какой ей смысл подходить к нам. И правда, ни стиля, ни достоинства. — Давно не виделись. Как твои дела?
— Я в порядке, — он не улыбается, не пытается выглядеть приветливым и подтягивает меня к себе чуть ближе. — Ты помнишь Ташу?
Я не пытаюсь играть в высокомерие и демонстрировать неприязнь— эти утешительные призы оставляю Кайле. Она проиграла, а я получила все, мы обе это знаем.
— Встречались пару раз, — комментирую я, также без улыбки.
— Помню смутно, — механическим голосом произносит Кайла и, бросив финальный взгляд на Джейдена, уходит.
Я не собираюсь задавать ему вопросы о ней и об их расставании, лишь сильнее сжимаю его руку. Его женщины и мой муж в нашем обретенном настоящем не имеют значения.
Мы подходим к автомобилю Джейдена, он открывает для меня пассажирскую дверь, и до того, как я успеваю я опуститься на сиденье, слышу:
— Останься сегодня ночевать у меня.
Это он, новый шаг навстречу нашему будущему, которому я не хочу противиться. Заниматься любовью, а потом уснуть в его руках. Я могу поставить будильник на пять утра и вернуться до того, как Сэм проснется. Да, так я и сделаю. О чем подумает мама не имеет никакого значения.
— Из-за меня ты не высыпаешься вот уже неделю, — я раскатываю по телу платье и смотрю на сидящего на кровати Джейдена. Его волосы растрепаны, мышцы плеч красиво напряжены. — Тебе необязательно провожать меня.
— У тебя нет причин чувствовать свою вину, Таша — всегда встаю в пять утра. Хотя надо признать, что в твое отсутствие времени на сон остается у меня куда больше.
Он улыбается, поэтому я позволяю себе с иронией сощурить глаза:
— Тогда, быть может, тебе стоит перестать приглашать меня к себе?
Джейден несколько раз качает головой и поднявшись, идет ко мне. Глаза сами скользят по его обнаженному животу, задерживаясь на члене и во рту знакомо пересыхает. Рядом с Джейденом оживают не только мои душа и сердце, но и просыпается либидо: я думаю о сексе каждый раз, когда он меня касается. Айзек ошибался, когда называл меня снежной королевой и упрекал по фригидности — просто в его арсенале никогда не было инструментов, чтобы меня воспламенить.
Джейден подходит совсем близко, так что наши бедра соприкасаются, его ладонь ложится на мою ягодицу. Я машинально прижимаю пальцы к его груди, скольжу к животу. Не потому что рассчитываю на продолжение, а потому что, получив такую возможность, не могу его не касаться.
— Ты не передумала выходить на работу?
— Ты знаешь, что нет. Нет смысла избегать очевидных проблем.
Джейден, нахмурившись, разглядывает на меня и с явной неохотой кивает:
— Хорошо. Тогда увидимся в офисе.
По возвращению в дом родителей я бужу Сэма, и мы вдвоем завтракаем на кухне. Я знаю, что мама встала, но к нам она намеренно не спускается, тем самым демонстрируя свое молчаливое неодобрение тому, что замужняя женщина вроде меня позволяет себе пять дней подряд не ночевать дома.
Через три дня у Сэма заканчиваются школьные каникулы, а потому перед отъездом на работу я обещаю ему, что мы проведем их остатки с пользой: его волосы отросли до длины, которую он не любит, а значит есть повод навестить парк с мороженым.
Едва переступив порог офиса, я с головой окунаюсь в рабочие будни: куча скопившихся отчетов; Эверли, вручившая мне длинный список людей, которые ждут моего звонка; любопытствующие взгляды из кабинетов. Разумеется им всем интересно, по какой причине я исчезла на месяц, и где пропадал Айзек. От Эмми я знаю, что он появился лишь на днях, и большую часть времени проводит, не выходя из кабинета. Возможно, потому что его синяки не до конца сошли, а скорее всего, потому что его страшит столкновение с Джейденом.
Я знаю, что Джейден в офисе — слышала, как его приветствовала Эверли. Кажется, она запала на него, потому что при каждом упоминании его имени, ее глаза начинают усиленно блестеть. Меня это не беспокоит: Эверли профессионал и на выполнение ей своих обязанностей это никак не повлияет. И разумеется, я не ревную. Мне и Джейдену предстоит еще долгий путь к обретению доверия, но одно я знаю точно: между нами никогда не будет третьих лиц. Наши клетки безвозвратно сожжены вирусом, поразившим нас с самого детства, искать противоядие не имеет смысла — мы оба пробовали.
— Ваш муж прибыл на работу, — информирует Эверли в трубку. — Закрылся в своем кабинете.
Я усмехаюсь. Сегодня отсидеться Айзеку не удастся, потому что через час назначено совещание, на котором он должен присутствовать. Мне даже слегка любопытно, как он будет себя вести теперь, зная о неминуемости развода.
Впрочем, ничего выдающегося на совещании не происходит: за время моего отсутствия авторитет Айзека ощутимо померк, он почти не участвует в обсуждении дел и выглядит так, словно поскорее хочет уйти. И причина вовсе не в возможных следах побоев на его лице, потому что их нет. Она заключается в том, что единственным лидером за столом является Джейден, и даже те главы отделов, которые первое время были настроены к нему скептически, сейчас согласно кивают и ловят каждое его слово. Айзек остался неудел.
Когда совещание подходит к своему завершению, и присутствующие вместе с Айзеком начинают стекаться к выходу, я улучаю момент, чтобы улыбнуться Джейдену. С того момента как мы расстались прошло всего несколько часов, но сейчас глядя на него, серьезного и собранного, я испытываю жесточайший голод.
— Задержись ненадолго, Таша, — произносит он через стол, словно подслушав мои мысли, и моя улыбка невольно становится шире. Взгляд Айзека жалит мою шею, но я мысленно стряхиваю его с себя. Не имеет значения.
— Ты не успел что-то обсудить на совещании? — спрашиваю, когда мы остаемся одни.
Джейден обходит стол, направляясь ко мне, и все тело невольно натягивается предвкушением того, что мы соприкоснемся. И мы соприкасаемся, когда он подходит ко мне вплотную и, положив руки на талию, толкает меня к себе.
— Ты уезжаешь в обед?
— Да, — я загораюсь, тянусь пальцами к его шее, к губам. Знаю, что это плохо, потому что кто угодно может войти, но остановить себя не в силах.
— На сегодня у меня больше нет дел, и мы можем вместе где-нибудь пообедать.
Во взгляде Джейдена — лишь открытость и честность. Время дает нам опыт, преподает уроки ценой собственных ошибок, но оно не в силах нас изменить. Я могу лишь догадываться, как сложно ему жилось все эти годы, но сейчас, глядя на него, вижу все того же парня, который никогда не умел притворяться и скрывать своих чувств. Как бы Джейден не пытался, он так и не смог задушить свою бабочку. После работы я планировала погулять с Сэмом в парке, но сейчас мои мозги начинают усиленно работать, составляя новый, рискованный план.
— Джейден, — я смотрю в его глаза, чтобы не упустить ни единой эмоции. Если увижу хотя бы малейшее сомнение, то непременно отступлю назад. — У нас с тобой отношения?
Я боюсь увидеть в его взгляде смятение этим вопросом, означающее, что он далек от того, чтобы мне доверять, но, к огромному облегчение, его нет. Джейден изучает мое лицо, словно ищет причины по которым мне нужно знать.
— Мы ходили в кино на последний ряд. Для меня это серьезно, — со следующей его фразой, произнесенной тихо, но предельно серьезно, по рукам расползаются мурашки: — Да, Таша. У нас с тобой отношения.
Сердце начинает стучать так быстро, что я испытываю легкое головокружение. Разве не этого я хотела? Быть уверенной?
— Сегодня в два часа дня, — выговариваю слипшимися губами. — Надеюсь, ты не против поесть мороженого.
— Сегодня я закажу себе карамельное с двойной шоколадной крошкой, — заявляет Сэм, когда мы с ним, держась за руки, неспеша идем к парку. — То фисташковое было на вкус как суп из брокколи, которым меня все время пытается накормить Белинда.
— Удивительно, что ты знаешь, какой он на вкус, потому что ни разу его не съел.
Сын перепрыгивает меловую надпись на асфальте и одаривает меня взглядом, полным невозмутимости:
— Ты сама говорила, что я должен уметь отстаивать свое мнение. Если мне не нравится этот суп, в чем смысл его есть.
— Супы — полезное кулинарное изобретение и их не стоит игнорировать. Возможно, тебе больше понравится гаспачо.
— Звучит красиво. Но только не сегодня, ладно? Сегодня день мороженого.
Я глажу его по коротко стриженным волосам и, крепко прижав к себе, целую в лоб. В этом жесте больше, чем нежность — я черпаю успокоение в запахе сына. Волновалась ли я так когда-нибудь? Без преувеличения, ни разу. Я часто представляла, как это произойдет — знакомство двух самых важных для меня мужчин; и каждый раз визуализация этой встречи заканчивалось для меня приступом тяжелой тахикардией. На пути к счастью я миновала ступень высотой с небоскреб и надеюсь, что сегодня меня не отбросит назад. Сэм и Джейден обязаны друг другу понравится, по-другому быть не может.
Я замечаю Джейдена расхаживающего возле входа в кафе с телефоном в руке, и ладони моментально влажнеют. Я не собираюсь отказываться от задуманного, но от нервозности это ничуть не спасает. Я нахожусь между двух огней, моя душа — заложница реакций самых дорогих мне людей. Я могу только догадываться, как отнесется Сэм к незнакомому мужчине, и совершенно не представляю, как отреагирует на него Джейден, пребывающий в неведении того, что наше сегодняшнее свидание не включает в себя тет-а-тет.
— Сэм, — я трогаю сына за плечо, и развернув к себе, присаживаюсь на корточки. Я хочу, чтобы наши глаза находились на одном уровне в знак того, что я воспринимаю его как равного и отношусь с уважением. — Помнишь, я рассказывала тебе про моего хорошего друга?
— С тем, с кем ты ходила в кино?
— Да, про него. Я бы хотела вас познакомить.
— Я не против, если это не помешает нам поесть мороженое.
Я улыбаюсь через силу, губы словно одеревенели. Я справлюсь. Разве у меня есть другие варианты?
— Нет, милый. Это совсем не помешает. И я рада, что ты не против.
Сын вкладывает теплую ладошку мне в руку, и мы возобновляем путь. Джейден заканчивает разговор, убирает телефон в карман и, бросив взгляд на часы, разворачивается. Я невольно замедляю шаг, когда его взгляд падает на нас: сначала на меня, потом на Сэма. Он удивлен, темные брови слегка приподнимаются вверх, но, по-крайней мере, раздраженным или разочарованным не выглядит.
— Здравствуй, — мы останавливаемся напротив, и я сжимаю руку Сэма чуть сильнее. Не потому что скрадываю свое волнение, а потому что хочу его подбодрить. — Я знаю, что получился сюрприз, но, надеюсь, ты не в обиде.
Джейден улыбается лишь уголками губ, его взгляд перетекает на сына. Сэм не остается в накладе: задирает голову и смотрит на него с любопытством. Мне сложно говорить, практически невозможно, но я не имею права провалить свою миссию проводника.
— Это и есть тот друг, про которого я тебе рассказывала, милый. Его зовут Джейден Рид. Джейден, это мой сын Сэм.
Джейден никак не реагирует на мои слова, все его внимание по-прежнему целиком приковано к Сэму.
— Твои волосы тоже завиваются, но ты их не стрижешь, — сын громко резюмирует свое первое впечатление. — А мне не нравится, что они торчат как у девчонки, поэтому мама водит меня в салон.
Я не могу ни пошевелится, ни вздохнуть. Сердце бешено дергается в груди, словно мечтает вырваться наружу. Все должно было быть не так. Это слишком рано.
Джейден несколько раз моргает, переводит растерянный взгляд на меня и снова смотрит на Сэма.
— Джейден…
— Сколько тебе лет? — его голос глухой и охрипший, лицо бледнеет в каждой новой секундой.
Я словно беспомощный зритель в кинотеатре, который в замедленной съемке наблюдает, как из пистолета вылетает пуля. Еще секунда — и она вонзится в тело героя, и я ничего не смогу сделать. Все, что мне остается — это надеяться, что она не заденет сердце, и я все еще вправе рассчитывать на хэппи-энд.
— Через четыре месяца мне исполнится шесть. А тебе?
Джейден больше не смотрит на Сэма. Его невидящий взгляд отмеряет дюймы пространства и мучительным грузом ложится на меня.
— Почти тридцать два.
— Сэм, — моя ладонь дрожит, глаза разъедает многолетняя боль, поднявшаяся из глубин сердца. Мой вынужденный секрет, ужасающее последствие той самой ошибки, с которым я училась жить годами, второй раз явился на свет. — Займи для нас столик в кафе. Мы с Джейденом подойдем через пару минут.
Сэм, беспечно размахивая руками, скрывается за стеклянной дверью, Джейден и я в молчании провожаем его взглядами. У меня никогда не было шанса его разлюбить — зеленые глаза его сына были ежедневным о нем напоминанием.
— Как? — следует глухой вопрос.
— Я узнала, что беременна после того, как ты уехал.
Джейден закрывает глаза, трет ладонями лицо. Мотает головой и повторяет это снова. Я знаю, что он чувствует, потому что пять с половиной лет назад испытала ровно то же.
— Шесть лет… Ему целых шесть лет.
Я поднимаю голову вверх и жду, когда глаза поглотят набежавшие слезы.
— Твой муж знает?
— Да, знает.
Джейден отворачивается, прижимает запястье к лицу и стоит так с минуту. Я много раз проигрывала эту встречу в голове и всегда знала, что это будет больно. Но реальность разнесла в щепки мой болевой порог, потому что сейчас я истекаю кровью. Когда Джейден вновь смотрит на меня, я мечтаю о дозе морфина: его глаза покраснели, на щеках — влажные разводы.
— В третий раз за мою жизнь ты убила меня, Таша.
Мороженое, стоящее перед нами, просело и стекает на стенки креманок — ни я, ни Джейден к нему не притронулись. В нескольких футах от нас Сэм флиртует со своей любимой продавщицей, рассказывая об успехах в карате, пока она устраивает ему бесплатную дегустацию. Молчание становится тягостным, и я знаю, что должна стать той, кто его нарушит. И пусть я много раз проигрывала эту речь в своей голове, но сейчас все слова улетучились
— Я собиралась рассказать тебе сама и мне жаль, что все вышло таким образом.
Я не уверена, что Джейден меня услышал потому что он не шевелится, продолжая наблюдать за своим сыном. Его лицо вновь вернуло себе непроницаемость, лишь глаза остаются живыми: в них горит жадность.
— Когда ты собиралась это сделать?
— Сегодня.
Я глубоко вздыхаю, чтобы сказать все, что должна как можно более собранно и спокойно. Случись этот разговор года три назад, мне бы вряд ли это удалось, но время — лучший учитель.
— Я узнала, что беременна примерно через неделю, после того как ты уехал. Наши обстоятельства были необычными, если ты помнишь, по срокам выходило, что отец Айзек. Позже выяснилось, что я забеременела после нашего первого раза в бунгало, но об этом я узнала уже после того, как Сэм родился.
Отчаяние тех лет отзывается во мне болезненным эхом. Я опускаю взгляд на ладони в попытке усмирить дрожь, вызванную воспоминаниями. Шестое августа стало для меня одновременно самым прекрасным и ужасающим днем: Сэм появился на свет, и я узнала, что моя ошибка куда страшнее, чем я могла предположить.
Вся моя жизнь так или иначе посвящена борьбе с чувством вины, но именно это сделало меня сильнее. А дрожь — лишь секундная слабость, ничто в сравнении с тем, что мне довелось пережить тогда.
Впервые за время, что мы сидим за столом, Джейден отрывает взгляд от Сэма и смотрит мне в глаза.
— Как ты поняла, что он мой?
— Он похож на тебя, ты не мог не заметить: твои глаза и твой рот, — даже несмотря на всю драматичность происходящего, я не могу не улыбнуться, хотя в глазах в этот момент ощутимо колет: — И у него есть бабочка.
Джейден сжимает пальцы в кулаки и, глядя перед собой, моргает. Открывает и закрывает рот, словно ему не хватает воздуха, жмурится и трясет головой.
— На момент родов я была замужем за Айзеком. Он предложил мне пожениться, после того как я сообщила, что беременна. Когда я поняла, что Сэм твой, я стала тебя искать. Никто из тех, с кем ты общался не знал, куда ты уехал, а соцсетей ты никогда не имел. Айзеку я сказала, что отец не он, и предложила развестись. Он взял неделю на раздумья, но вернулся два дня спустя, заявил, что ребенку нужны оба родителя, он любит меня, воспитает Сэма как своего и не будет ни в чем не упрекать.
— И как мы оба знаем, он соврал.
— Да, соврал. Но одно обещание он все же сдержал: был для Сэма хорошим отцом и действительно воспитывал его как собственного сына.
— Пусть ты не смогла меня найти тогда… Я переехал в Лос-Анджелес год назад, но ты продолжала молчать.
— А что мне нужно было делать? Встать в очередь к твоим многочисленным любовницам? Или сказать об этом после того, как ты предельно ясно дал понять, что на меня и моего сына тебе наплевать? Или после договорного секса в твоем номере? В день, когда Сэм родился, я поклялась себе его оберегать и сделать все, чтобы он стал счастливым. С тех пор я несу ответственность за него, и все эти годы руководствовалась в первую очередь тем, что лучше для сына. Я каждый день ждала, что ты появишься в городе, и я смогу тебе рассказать, что ты стал отцом. Но шли годы, и ты не появлялся, а мне и Сэму нужно было как-то жить.
Джейден трет лицо — за последние полчаса он делает это часто. Я знаю, что ему тяжело, но и мне было не легче. Все годы пока он строил свою империю за пределами Лос-Анджелеса, я боролась с затяжной депрессией, неподъемным чувством вины и пыталась стать лучшей матерью его сыну. Упрекнуть мне себя не в чем — я решила, что расскажу ему о Сэме, если получу уверенность, что Джейдену это нужно.
— А если бы сложилось не так? Если бы наши пути не пересеклись?
На это у меня тоже есть ответ. У меня было много времени, чтобы подумать.
— Ты бы никогда о нем не узнал. Не потому что я хотела тебе отомстить, а потому что так лучше для Сэма. Опережая все твои обвинения, скажу, что не чувствую себя виноватой. Если бы мне пришлось пережить это снова, я поступила так же. Пока ты поднимал свой бизнес и пытался меня простить, Сэм рос здоровым ребенком в полноценной семье. Пусть сейчас тебе все кажется неправильным и нечестным, но и мне тогда так казалось. Ты просто уехал, не дав мне даже шанса исправить свою ошибку, а я осталась со всем этим одна… — на глазах выступают слезы, но замолчать я не в силах, также как и их остановить. Моя первая и последняя исповедь, шанс на то, чтобы до конца отпустить. — Ни одна живая душа понятия не имела, как мне было одиноко и страшно. Родители делали вид, что ничего не понимают, о случившемся я не могла рассказать никому. Так что когда ты будешь раздумываешь над тем, прощать меня или нет, помни, что шесть лет назад я тоже тебя простила.
— Ему уже целых шесть лет… — тихо произносит Джейден.
Я стираю слезы и, повинуясь порыву, накрываю его руку своей.
— Я тебе все о нем расскажу. Он полюбит тебя, не может не полюбить… Вы с ним очень похожи.
Джейден разглядывает на мою руку, оборачивается к кривляющемуся Сэму, и вновь смотрит на меня. За несколько секунд выражение его лица изменилось настолько, что по позвоночнику прокатывается озноб — оно мне слишком знакомо.
— Сегодня ты соберешь все необходимые вещи, и вы с моим сыном переедете ко мне, — его голос скрежещет металлом, взгляд пригвождает меня к стулу. — Ремонт в доме закончится через неделю, но я скажу рабочим поторопиться. С этого дня этот слизняк, твой бывший муж к Сэму больше никогда не приблизится.
Пульс разгоняется до максимума, во рту собирается тошнотворный металлический привкус — напротив меня вновь сидит чужой человек, и я совершенно не знаю, как с ним обращаться.
— Джейден, — произношу как можно мягче. — Я обязательно ему о тебе расскажу, для этого лишь нужно немного времени. Сэм ведь совсем взрослый и все понимает… нельзя перетаскивать его из дома в дом как статуэтку, так же как и лишать возможности видеться с Айзеком. Все эти годы он считал его своим отцом, и это станет для него большим стрессом.
— Мне наплевать, Таша. Я больше не потеряю ни единого дня с ним. Если понадобится, куплю все суды и лишу твоего мужа родительских прав. Думаю, рукоприкладство станет достаточным поводом. С этого дня мой сын будет знать только одного отца, и им буду я.
— Если ты хочешь наладить с ним контакт, тебе следует уважать его желания. Каково Сэму будет узнать от своих одноклассников, что того, кого он считал своим отцом, лишают родительских прав потому, что он избивал его мать?
— Ты слышала меня, Таша. Сейчас мы выйдем отсюда, сядем в мою машину и поедем собирать ваши вещи. Чтобы ни твой муж, ни твоя мать нам не помешали, я сам буду при этом присутствовать.
Я перевожу взгляд на ничего не подозревающего Сэма, который идет к нам, весь покрытый пятнами от шоколадной крошки, и в груди тоскливо щемит. Джейдену еще только предстоит узнать, каково это — по-настоящему любить собственного ребенка, когда эгоизм и интересы отходят на второй план.
Я через силу улыбаюсь сыну и смотрю на его отца, который продолжает прижигает мое лицо стальным взглядом:
— Думаю, теперь ты можешь догадаться, почему я молчала целый год, Джейден.
— Почему мы едем не на твоей машине, мам? — Сэм останавливается возле Мерседеса, всем своим видом демонстрируя, что не сядет внутрь, пока не получит ответ.
Жесткая маска на секунду слетает с лица Джейдена и на нем проступает растерянность — он не знает, как себя вести, если Сэм откажется. По крайней мере, он не совершает фатальной ошибки и не ставит ему ультиматум, как делает с мной — с нашим сыном это бесполезно. Мой мозг начинает усиленно обрисовывать новую задачу: с минимальными потерями примирить желание Джейдена наверстать упущенное время, не ущемив свободу Сэма. Пытаться заставить его руководствоваться интересами сына сейчас бесполезно — он слишком оглушен новостью об отцовстве, чтобы меня услышать. При желании я могла найти способ противостоять ему: Джейден бы не стал силой заталкивать нас к себе в машину на глазах очевидцев, но я не хочу делать ему еще больнее. Я верю в него, верю в то, что со временем он сможет стать хорошим отцом; что найдет в себе силы любить своего сына так, как он этого заслуживает. Я и Сэм, мы вдвоем его научим.
— Милый, Джейден построил красивый дом, и хочет, чтобы мы стали его первыми гостями. Ему будет очень приятно, если ты согласишься.
— Поэтому мы едем на его машине?
— Да. Я не знаю дорогу.
Сэм сводит брови к переносице, давая себе секунду на раздумья, и задрав голову смотрит на застывшего Джейдена.
— А у тебя есть карандаши и бумага? Если мне понравится твой дом, я хочу его нарисовать.
— Мы сможем купить их по дороге, — голос Джейдена звучит немного хрипло и он откашливается. — Мы купим все, что ты захочешь.
— Ладно, — великодушно соглашается Сэм и забирается в салон. На лице его отца мелькает заметное облегчение, каким не могу похвастаться я, ведь мне еще предстоит объяснить Сэму, почему мы остаемся ночевать в его доме, а это будет куда сложнее.
Дорогой мы едем молча: Сэм увлеченно играет в стрелялки на телефоне, я перебираю в голове список вещей, которые мне будет необходимо взять. Джейден едет медленно, и я то и дело замечаю его взгляд в зеркале заднего вида, устремленный на сына. Несмотря на то, что он против воли заставляет нас ехать к себе, я не могу на него злится — сейчас он действует так, как привык. Существует большая разница между тем, чтобы добиться успехов в бизнесе и завоевать любовь шестилетнего мальчика — не его вина, что он не успел об этом узнать.
Когда Мерседес останавливается возле родительского дома, Джейден отстегивает ремень, демонстрируя неуклонность своего намерения.
— Нет необходимости в том, чтобы ты шел с нами, Джейден. Мы соберем необходимые вещи и спустимся.
— Не обсуждается, Таша. У меня нет ни малейшей причины доверять твоим родителям.
Мама замечает нас еще до того, как мы успеваем зайти в дом — она по обыкновению занята в саду. При виде Джейдена ее глаза расширяются, а лицо заметно бледнеет.
— Почему вы здесь… я имею в виду, втроем?
— Думаю, ты догадываешься почему, мама.
Мы никогда не говорили об этом, но я уверена, что она в курсе того, что Айзек не является биологическим отцом Сэму. Если Тайра не была лично знакома с Джейденом, то моя мать вряд ли могла проигнорировать сходство, но разумеется, все эти годы предпочитала засовывать голову в песок: правда в ее системе ценностей равносильна тому, что признать единственную дочь шлюхой.
— Я возьму карандаши и тогда нам не нужно будет заезжать в магазин, — выкрикивает Сэм, громко топая ногами по ступенькам.
Я иду за ним, но почувствовав, что Джейден отстает, оборачиваюсь. Застыв, он оглядывает стены, в которых не был много лет, и в груди начинает тянуть. Было ли у него когда-нибудь место, которое он считал своим настоящим домом? Не уверена.
— Поднимешься с нами?
Джейден отмирает и, кивнув, следует за мной к лестнице.
Следуя составленному в машине плану, я упаковываю вещи свои и Сэма: его любимые футболки, рубашки и джинсы, пока он сам носится по дому в поисках любимого набора карандашей.
— Тебе необязательно брать много вещей, — произносит Джейден, наблюдающий за тем, как я методично открываю и закрываю шкафы. — Я куплю ему все, что ему понадобится.
— Он очень тактильный и ему не так просто подобрать одежду. Если ткань ему не нравится, он никогда ее не наденет.
— И ты не пыталась его переубедить?
— Я никогда на него не давлю и уважаю его выбор. Для меня главное, чтобы Сэму было комфортно, и если ты хочешь наладить с ним контакт, моя рекомендация — придерживаться того же.
Когда я застегиваю молнию сумки, то улавливаю движение в дверях спальни и, повернувшись, встречаюсь с взволнованным взглядом мамы. Она с опаской оценивает Джейдена, сидящего на кровати, затем вновь смотрит на меня.
— Сэм сказал, что вы едете в гости. Тогда для чего столько вещей?
— На случай, если мы решим задержаться, — говорю как можно спокойнее. — Тебе не стоит нервничать, мама. Джейден о нас позаботится.
Мама сжимает подол своего платья, в ее глазах — испуг и беспомощность, но возражать она не решается. В нашей ситуации это хорошо, потому что Джейден всем своим видом дает понять, что завоевание расположения моих родителей больше не входит в его планы.
— Позвони мне, как доберетесь, Таша.
Я ободряюще ей улыбаюсь, потому что уверена — ее волнение совершенно искреннее.
— Я позвоню, мам.
Джейден помогает мне спустить сумки, и мы втроем садимся в машину. В предвкушении новых впечатлений Сэм начинает ерзать по салону, тыча в кнопки на потолке и дверях, и засыпает Джейдена вопросами: далеко ли ехать, есть ли у него в доме бассейн, с кем он живет и занимался ли он когда-нибудь каратэ. Джейден отвечает, что бассейна у него нет, но если Сэм считает, что это необходимо, то он обязательно появится у него во дворе; живет один и что каратэ никогда не занимался, но любит фильмы с Джеки Чаном. Последний ответ попадает в цель, и Сэм восторженно начинает пересказывает Джейдену биографию своего любимого актера. Он сосредоточенно его слушает, черты его лица смягчились, помимо жадности в них отражается любопытство и нечто теплое, чему пока рано давать название.
— У меня совсем нет еды, поэтому нужно ненадолго зайти в магазин, — припарковав автомобиль возле входа в супермаркет, Джейден оборачивается к нам. — Вы можете пойти со мной, если хотите.
— Я останусь в машине, — мгновенно отзывается Сэм. — Не люблю супермаркеты.
Джейден переводит взгляд на меня, в нем мелькают вопросы, недоверие и растерянность. Знаю, почему: он боится, что в его отсутствие я заберу Сэма и сбегу.
— Сэм любит спагетти и персиковый сок. Мы можем подождать тебя в машине или же заказать доставку по приезде.
Я почти слышу, как он облегченно выдыхает, когда развернувшись, вновь заводит двигатель.
— Да, лучше закажем доставку.
— Твой дом напоминает дом моих бабушки и дедушки, — Сэм выглядывает в окно, пока Мерседес Джейдена въезжает в открывшиеся ворота. — Только он еще больше.
Сын прав, этот дом — увеличенная копия особняка моих родителей: тот же строгий классический стиль, коричневая черепица и идентичная балконная терраса. Я машинально смотрю на Джейдена, который в молчании паркует автомобиль, в попытке найти ответ, является ли подобная схожесть простым совпадением, но выражение его лица остается непроницаемым.
Джейден покидает салон, мы с Сэмом вылезаем следом, и я машинально беру его за руку, подтягивая к себе. Они оба дороги мне, но сейчас материнский инстинкт берет вверх, требуя защищать своего ребенка. Решениям его отца в этой ситуации я не слишком доверяю.
— У тебя много здесь много места, — продолжает комментировать свои наблюдения сын, обводя глазами территорию дома. Ландшафтному дизайнеру действительно есть, где разгуляться: на первый взгляд здесь с пол акра неухоженной земли. — Бассейн должен быть вот здесь, — Сэм несколько раз топает ногой посреди двора и смотрит на Джейдена: — Только не делай его детским, как у моего друга Кевина — в него невозможно нырять.
— Любишь плавать? — Джейден задает этот вопрос так быстро, словно боится прервать нечаянно сложившийся диалог.
— Мне нравится плавать под водой. Мы с мамой должны были полететь во Флориду, и я бы нырял там с маской, но потом у нее появилось важное дело и поездку пришлось отменить.
Джейден смотрит на меня — думаю, в этот момент нас обоих посетили воспоминания о том самом «важном деле».
— Ты еще хочешь туда полететь?
— Хочу, но послезавтра у меня начинается учеба.
— В следующие каникулы сможешь выбрать любую страну и поехать туда с мамой. Это будет мой подарок. Я сделаю бассейн настолько глубоким, насколько ты захочешь — ты обязательно сможешь в него нырять.
Сэм ничего не отвечает и придвигается ко мне ближе — слова Джейдена его насторожили. Потребность защитить сына меняется нежностью и желанием уберечь Джейдена от него самого. Мой мальчик слишком цельный и умный, его расположение нельзя завоевать настойчивостью или купить подарками незнакомого ему человека. Джейдену лишь нужно набраться немного терпения и не пытаться заслужить его любовь с первых минут знакомства.
— Я говорила тебе, что Джейден мой давний друг и всегда очень добр ко мне. Я рассказывала ему, что ты усердно учишься, поэтому он считает, что ты заслужил отдых.
Получив объяснение такому поведению, Сэма заметно расслабляется и вновь демонстрирует Джейдену улыбку:
— Следующие каникулы еще не скоро, но ты можешь заказать мне спагетти с томатным соусом. Я проголодался.
— Да, я… — смутившись, Джейден лезет в карман за телефоном. — Ты ведь еще хотел персиковый сок? Таша, а ты что будешь?
Вряд ли он осознает, насколько уязвимым и растерянным выглядит в этот момент. Мне хочется подойти к нему и обнять, сказать, что он больше не один и может не бояться нас потерять. К сожалению, эти слова сейчас бессмысленны — тот, кто голодал всю свою жизнь, будет откладывать пищу про запас до тех пор, пока не убедится, что опасность умереть от истощения миновала. Поэтому я лишь ободряюще улыбаюсь ему и треплю по голове притихшего Сэма.
— Закажи на твой вкус. И на всякий случай: сегодня я не имею ничего против пиццы.
Сделав заказ в службу доставки, Джейден приглашает зайти в дом, где нас встречает коренастый мужчина в черной футболке и джинсах. Он в течение нескольких минут переговаривается с Джейденом — судя по обрывкам фраз, речь идет о ремонтных работах, а я, воспользовавшись паузой, оглядываюсь вокруг. Остаюсь эстетически удовлетворенной — дизайнер сделал свою работу на отлично. Сходство дома Джейдена с родительским заканчивается на уровне экстерьера: внутри куда больше места, отделка и материалы намного современнее — нет тяжеловесных светильников, мебель не такая громоздкая, но при этом безукоризненно выдержан все тот же классический стиль.
— И ты живешь один? — Сэм по-детски не скрывает своего удивления, выглядывая из гостиной, которую уже успел обойти. — Твой дом просто огромный.
— Я предложил твоей маме, чтобы вы пожили у меня, — негромко произносит Джейден, глядя на меня. — Тогда он не станет казаться таким большим.
— У нас уже есть дом. В нем живет мой папа, но он в последнее время занят, и мы не видимся.
Лицо Джейдена за секунду меняется, заволакиваясь пасмурностью, и мне вновь становится страшно. Что его вспышка импульсивности приведет к очередному опрометчивому решению, что он решит давить на Сэма, или даже скажет ему, что Айзек не его отец.
— Может быть, ты проведешь нам экскурсию по дому? — хватаюсь за первую пришедшую мысль. — Тебе наверняка есть, что нам показать.
Я знаю, что Джейдену тяжело: вижу это по тому, как напряжены его скулы и как расширены зрачки, но он, тем не менее, кивает.
— Думаю, можно начать с первого этажа. Слева находится спортзал. Если ты захочешь, сможешь показать мне приемы каратэ, которые знаешь.
— Я могу тебя уронить, — важно произносит Сэм, оценивая рост Джейдена. — У тебя есть маты?
Я беззвучно выдыхаю и начинаю улыбаться, потому что Джейден делает тоже самое:
— Уверен, тебе это под силу. Маты для йоги подойдут?
— У тебя есть маты для йоги? — не удерживаюсь от любопытства. — Но откуда?
Джейден неопределенно пожимает плечами и делает знак идти за ним.
На экскурсию по дому у нас уходит около сорока минут, потому что Сэма заинтересовала коллекция ретро-автомобилей, которую он заметил в рабочем кабинете. Джейден рассказывает ему, что собирает их чуть больше десяти лет, часть купил на аукционе ибей, пару экземпляров ему подарили, и что особенно он ценит одну модель, потому что она является точной копией его первой машины: Форда Мустанг шестьдесят восьмого года. Я не замечала в сыне тяги к автомобилям, но то, как увлеченно он слушает, дает мне основание думать, что сегодняшний день положил этому начало. Они с Джейденом и правда очень похожи.
Они настолько увлекаются, что Джейден не слышит раздавшегося звонка в дверь и мне приходится его окликнуть. Я делаю это с неохотой, потому что не хочу разбивать первый миг уединения между отцом и сыном. В отношении Сэма я всегда была немного собственницей: мне нравилось думать, что в мире нет человека, которого он бы любил больше, чем меня; сейчас же, глядя на них, признаю, что буду рада разделить пальму первенства с Джейденом. Еще один мой пристрастный парадокс.
— Это доставка, потому что я никого не жду.
Джейден спускается вниз, оставляя Сэма разглядывать красный Корветт, и я, решаю, что сейчас удачный момент сообщить ему, что мы остаемся ночевать в этом доме. Джейден вряд ли изменил свое решение, а если я стану откладывать новость и дальше, сын почувствует себя обманутым.
— Ты же слышал, что Джейден пригласил нас погостить у него?
— Да, слышал.
— И что ты по этому поводу думаешь?
Сэм сосредоточенно крутит пальцем колеса и пожимает плечами:
— Я его совсем не знаю и это странно.
— В чем-то ты прав. Но ты можешь быть уверен: Джейден очень хороший человек и предлагает это от чистого сердца.
— Ты точно не вернешься к папе?
— Нет, милый, мы решили, что будем жить отдельно. Но это совсем не значит, что ты не будешь с ним видеться. Он звонил мне вчера, спрашивал о тебе и передавал привет.
— Я надеялся, что вы помиритесь. Он злится на тебя, поэтому не звонит мне?
Жизнь закалила меня во многом, но расстроенные глаза сына и искреннее непонимание в них бьют в самое сердце. Очевидно, что наш развод означает для Айзека не только избавление от кольца, но и от отцовских обязанностей, и я понятия не имею, как объяснить это Сэму. Мой мудрый мальчик в очередной раз прав: одна из причин, почему Айзек не звонит ему, заключается в том, что он злится на меня и неосознанно переносит это на сына.
— У него очень много дел, и возможно он действительно немного на меня зол. Просто знай, что дело совсем не в тебе.
— Вы не живете вместе из-за твоего друга?
Я мягко забираю из его рук игрушку и заставляю посмотреть на себя. Сейчас как никогда важно, чтобы он мне поверил.
— Нет, Сэм. Джейден здесь совсем не причем. Это было наше с твоим папой решение.
Дождавшись, пока он кивнет в знак понимания, я произношу то, что собиралась:
— Джейден предложил остаться у него на несколько дней, и я думаю согласиться. Что скажешь?
— Мне не слишком нравится эта идея — это чужой дом. Но если ты хочешь здесь остаться, я останусь с тобой. Не люблю бывать у бабушки без тебя.
Мне стоит больших усилий не сжать его в объятиях за то, какой он не по годам взрослый и понимающий. Гораздо мудрее многих, кого я знаю.
— Спасибо тебе. Уверена, что мы хорошо проведем время. А теперь давай спустимся вниз — там привезли твою пасту.
Опустошив тарелку со спагетти и запив ее двумя стаканами сока, Сэм изъявляет желание нарисовать дом Джейдена, и уносится во двор, оставляя нас за столом одних. Джейден как и я едва ли притронулся к еде, которую ожидаемо заказал в огромном количестве.
— Я сказала ему, что ты предложил мне остаться на несколько дней, и я согласилась, — произношу, после того как дверь за Сэмом закрывается.
Джейден откладывает вилку и цепко смотрит на меня:
— Ты сказала ему, что разводишься с ним?
— Не такими словами, но смысл он понимает.
— У него в доме была отдельная комната?
— Да, он с полутора лет спит один, но иногда когда ему снятся кошмары, приходит ко мне в спальню.
В его глазах мелькает удивление напополам с непониманием:
— У тебя была отдельная спальня?
— Последние несколько лет.
— Завтра ему в комнату закажут новую мебель, и нам втроем нужно будет съездить по магазинам, чтобы купить ему все, что необходимо.
Возражать Джейдену нет смысла: в отсутствие Сэма в его взгляде вновь появились непреклонность и жесткость, увиденные мной в кафе. Возможно, мы сможем обсудить это завтра.
— А где будет моя комната?
— Там же где и моя, — эти слова он произносит твердо и с нажимом, словно бросает мне вызов. — Больше не будет всей этой ерунды с раздельными спальнями, Таша. Сэм должен видеть, что его мать и отец спят вместе.
— Эта кровать очень большая, — говорит Сэм, старательно вытягивая пальцы ног, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько. — А еще здесь нет стола, чтобы я мог рисовать.
— Я уже сказала Джейдену, что ты привык спать в кровати поменьше, и он предложил завтра купить ту, которую выберешь ты сам. Думаю, когда он узнает от твоей любви к рисованию, то также захочет купить тебе стол.
— Твой друг очень добрый. Ему одиноко, поэтому он хочет, чтобы мы остались у него в гостях?
— Не совсем так. Я тебе немного расскажу о нашей дружбе. Когда мы с Джейденом познакомились, я была всего на три года старше тебя, и мы сразу стали лучшими друзьями. Он научил меня нырять, помогал делать уроки, гулял со мной после школы, мы делились друг с другом секретами…Но потом ему пришлось уехать. Я очень по нему скучала, и он тоже. Бывает так, что встречаешь человека, и он сразу поселяется вот здесь, — я осторожно касаюсь левой половины груди Сэма. — и уже никуда не уходит. Для меня так произошло с тобой еще до того, как ты появился на свет, и с Джейденом, с того момента как я впервые его увидела. Для него все было также. Поэтому он хочет, чтобы мы погостили у него, и поэтому хочет тебе понравится. Он знает, как я люблю тебя, поэтому ему это важно.
— Мне он кажется хорошим, — произносит Сэм, обдумав мое сентиментальное объяснение. — А еще он пообещал, что поможет мне начать собирать свою коллекцию автомобилей.
— Это здорово, милый. Джейден хорошо разбирается в машинах. А ты бы взамен можешь показать ему пару приемов карате.
— Мы договорились сделать это завтра. Он сказал, что у него выходной и ему никуда не нужно.
Я глажу Сэма по волосам и поправляю ему одеяло: завтра в офисе назначено совещание, но очевидно, что Джейден решил его пропустить. Но это правильно, потому что послезавтра сын вернется в школу, и они смогут видеться лишь во второй половине дня.
— Спокойной ночи. Завтра я тебя разбужу, и мы вместе поедем завтракать.
— Я хочу панкейки в вишней. А где будешь спать ты?
— Через одну комнату от тебя.
Я быстро целую сына в лоб и, погасив свет, выхожу из спальни. Я не разделяю желания Джейдена продемонстрировать Сэму, что мы спим вместе — на данном этапе знакомства, это нам всем только повредит. Сэм считает Айзека своим отцом, и то, что я лягу в постель с посторонним мужчиной, может быть расценено им как предательство и настроит против Джейдена. Я пыталась объяснить ему это за столом, но он в безапелляционной манере отказался принимать мои доводы. В нем по-прежнему говорит желание взять контроль над тем, чего, по его мнению, он был лишен долгие годы, и я пока не нашла способ тактично указать ему на ошибку и при этом не выглядеть сражающейся за чужой лагерь — Джейдену сейчас как никогда нужна мои помощь и поддержка.
Когда я вхожу в спальню Джейдена, то вижу его сидящим на краю кровати и разглядывающим пол. При звуке открывшейся двери, он быстро поднимает глаза и вопросительно смотрит на меня:
— Он уснул?
— Еще нет, но близок к этому. Заметил, что кровать ему большая, поэтому я рассказала, что завтра ты собираешься купить ему новую. Понадобится еще стол для рисования — это его вторая страсть после мультиков.
— А Сэм что на это ответил?
— Сказал, что ты добрый и хороший.
Джейден в течение секунды смотрит перед собой, потом опускает взгляд на ладони и сжимает их в кулаки.
— Но отцом он считает его.
— Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но все изменится. Вы провели вместе всего полдня. Это недостаточно, чтобы он полюбил тебя как отца. Сэм узнает, что он твой сын, я тебе обещаю, но нельзя просто ставить его перед фактом. Ты же видишь, какой он… умный, понимающий и все замечает.
Я не двигаюсь в ожидании его ответа: мне важно создать взаимный диалог и убедится в том, что он меня услышал. Джейден ничего не отвечает в течение нескольких секунд, потом резко поднимается с кровати и начинает расстегивать рубашку:
— Давай ложиться спать, Таша.
— И по поводу этого…
— Я буду готов выслушать твои предложения о том, как мне наладить контакт с сыном, но в этом вопросе своего решения не изменю. Сэм с первых дней должен понимать, что мы его семья. И имей в виду, что как только ты разведешься со своим никчемным мужем, ты выйдешь за меня замуж.
Будь на его месте кто угодно, я бы усмехнулась, но рядом с Джейденом мой привычный цинизм не работает. Человек, которого я люблю долгие годы, только что сделал мне предложение, а все что я испытываю — это желание выйти за дверь и расплакаться. Все же в чем-то мама была права — чужая сила подавляет. Или возможно я просто очень устала.
Я обнимаю себя руками и отрицательно кручу головой:
— Нет, Джейден, не выйду. Я слишком хорошо знаю, каково жить с человеком, который не может простить. Второй такой ошибки я не совершу. Я выйду замуж лишь тогда, когда буду уверена, что это ради меня самой. Я живой человек, и устала захлебываться чувством вины и чужими ожиданиями. Я эгоистично хочу быть счастливой.
Сейчас я как никогда ощущаю, что мои силы на исходе: Джейдену достаточно надавить на меня в последний раз, и я сломаюсь у него на глазах — у меня не осталось даже сил выйти. Мы смотрим друг на друга, и его взгляд постепенно смягчается, возвращая мне его — человека, который несмотря ни на что знает, как со мной обращаться. Вздохнув, он стягивает рубашку и тихо повторяет:
— Давай ложиться спать, Таша.
Выдержав паузу, я иду к креслу, где стоит моя сумка, извлекаю оттуда кружевной пижамный комплект и избавляюсь от платья. Ощущаю на себе его взгляд, от которого вопреки эмоциональному истощению по коже проносится знакомое тепло, а в животе слегка покалывает. Когда кровать за мной пружинит под тяжестью опустившегося тела, я подтягиваю бретельки на топе и разворачиваюсь. Всю прошлую неделю мы с Джейденом занимались сексом и спали вместе, но в этот момент я начинаю нервничать так, словно это моя первая ночевка с парнем.
Я осторожно опускаюсь на край кровати и, набросив одеяло, касаюсь щекой прохладной ткани подушки. Я знаю, что Джейден по-прежнему на меня смотрит, чувствую его внимание кожей, нервами, волосами. Обнимет ли он меня? Захочет заняться сексом? Как все будет сейчас?
— Спокойной ночи, Таша, — негромко раздается сзади. Слышится шорох одеяла, приглушенный скрип, и я безошибочно угадываю, что Джейден отворачивается. Кровать под нами широка настолько, что можно комфортно раскинуть руки без риска соприкоснуться. Я закрываю глаза и стараюсь не думать, что, возможно, сейчас это расстояние символизирует для нас новую пропасть.
— Не колется? — я подворачиваю рукава новой рубашки Сэма и вопросительно смотрю на него. — Наощупь кажется мягкой.
— Мне нравится. Джейден купил себе такую же, ты видела?
Сдержать улыбку невозможно: на вчерашнем шоппинге с Сэмом Джейден действительно приобрел себе несколько похожих рубашек и джинсы.
— Да, видела. Готов к первому учебному дню?
— Готов. Саманта Адамс уже написала мне, что соскучилась.
— Что ж, ее можно понять.
Взявшись за руки, мы спускаемся во двор, где в заведенной машине нас ждет Джейден. Он настойчиво следует своему плану не терять ни единой минуты с сыном, и этим утром дал понять, что планирует отвозить его в школу вместе со мной. Меня беспокоит, что одноклассники начнут одолевать расспросами Сэма. Дети зачастую бывают жестокими и беспардонными, и я здесь я полагаюсь на мудрость и стойкость сына: что он не станет принимать их близко к сердцу и при необходимости сумеет дать слухам отпор.
— В обед мне понадобится моя машина, чтобы забрать Сэма из школы, — понизив голос, я смотрю на Джейдена, пока накидываю ремень безопасности. — Как нам быть с этим?
— Это не станет проблемой. Мы заберем его вместе.
— Ты ведь знаешь, что люди в офисе удивятся, когда увидят, что мы приедем на одной машине.
— Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на то, что подумают другие.
Со стороны может показаться, что я получила все, к чему стремилась: вторую ночь я засыпаю в одной постели с Джейденом и познакомила его с сыном, которого он безоговорочно принял и с которым пытается наладить контакт. Но все происходит слишком неестественно, слишком скоропалительно, слишком неправильно. Все, что касается Джейдена делает меня жадной и амбициозной. Мне недостаточно быть сопутствующим товару к его сыну, которого он старательно пытается себе вернуть; недостаточно тех действий, которые мы совершаем вместе, потому что так делает среднестатистическая семья: завтракаем, обсуждаем необходимые покупки, просыпаемся в одной кровати. Я хочу себе настоящего Джейдена, а не его оболочку.
— Я желаю тебе хорошего дня, милый, — опустившись на колени, я обнимаю Сэма и глажу его по волосам. — Буду ждать твоего отчета о первом дне и о том, как отреагировала на твое появление Саманта.
Сэм обнимает меня в ответ, и поверх его плеча я ловлю взгляд Джейдена. С успехом закрываясь от меня, он не в силах спрятать свои эмоции по отношению к сыну: сейчас он готов отдать все сокровища мира, чтобы оказаться на моем месте. Я ободряюще улыбаюсь ему и выговариваю одними губами: «Скоро».
— Я выкуплю его долю в компании, — твердо произносит Джейден, когда Сэм скрывается из вида. — Это наследство моего сына и ему в нем делать нечего.
— У Айзека может быть другое мнение на этот счет.
— Я не оставлю ему выбора. Если он не согласится по-хорошему, у меня есть и другие способы убеждения, которыми я с большим удовольствием воспользуюсь.
Я качаю головой.
— Не нужно. Я сама с ним поговорю и постараюсь объяснить, что так будет лучше.
— Нет, — резко обрывает Джейден. — Ты не должна разговаривать с ним, и не должна оставаться наедине.
— Речь ведь не идет о ревности?
— Я не ревную тебя к этому ублюдку, Таша. Но если он предпримет еще хотя бы одну попытку дотронуться до тебя, мне придется его убить, а сесть в тюрьму никак не входит в мои планы. Точно не теперь.
Несмотря на всю скандальность этого заявления, в груди горячо екает: не оттого, что Джейден выказывает намерение наказать Айзека, а потому что сейчас сквозь агрессию прорываются его небезразличие и забота. Ко мне как к женщине, а не к матери его сына.
Наше совместное появление в офисе не осталось незамеченным: любопытствующие взгляды из кабинетов, приподнятые брови Эверли и азартная улыбка Эмми говорят о том, что мы дали повод для недельных сплетен. Впрочем, мне как и Джейдену на это наплевать — никто из них понятия не имеет, что на самом деле происходит.
Ближе к обеду в офисе появляется Айзек: не здороваясь ни с кем, он быстрым шагом идет в кабинет и захлопывает за собой дверь. Я вдруг понимаю, что несмотря на его обещания всячески препятствовать нашему разводу и угрозы о разорении, я не испытываю к нему негатива. Я и Джейден насквозь испещрены шрамами, но мы учимся с ними жить, и я верю, что сможем. Айзек не набил себе столько, но он определенно проиграл.
— Мистер Рид попросил сообщить, что совещание начнется через пятнадцать минут, — звучит в трубке голос Эверли. — Мне принести вам кофе?
Собрание протекает по слегка изменившемуся сценарию: уже никто не пытается делать вид, что в компании существует два главных действующих лица. Все они смотрят лишь на Джейдена, отчитываются перед Джейденом, стараясь его впечатлить. Айзек не может этого не заметить, и я надеюсь, что эта зарисовка станет решающим аргументом в пользу того, чтобы он добровольно продал свои акции.
У меня нет сомнений в том, что Джейден использует все свои прошлые навыки, чтобы надавить на него в случае несогласия, а я этого совсем не хочу. Иногда я задумываюсь над тем, что является причиной столь острой неприязни Джейдена к Айзеку, потому что у последнего на то куда больше оснований: Джейден был тем, с кем я ему изменяла, он знал, что именно его я любила все эти годы, и он воспитывал чужого ребенка. Я склоняюсь к тому, что Джейдену необходим тот, на кого он возложит часть вины за случившееся, чтобы ему было легче меня простить. Он как и я, привык оправдывать тех, кого любит.
— Таша, мне нужно с тобой поговорить, — произносит Айзек, после того как совещание объявляется оконченным и сотрудники поднимаются со своих мест. Не похоже, чтобы он пересмотрел свой подход к разделу имущества, либо собирался поинтересоваться, как дела у Сэма: несмотря на то, что его тон миролюбив, лицо напряжено, в позе читается вызов.
— Можешь говорить при мне, — холодно обрубает Джейден. Он встает рядом и кладет руку мне на талию, не обращая внимания на взгляды, устремленные на нас со всех сторон.
Все это тоже слишком преждевременно, но я никогда не продемонстрирую это никому их присутствующих. Джейден должен знать, что я всегда буду играть на его стороне.
— Я хочу поговорить со своей женой наедине, — глухо произносит Айзек, отрывая взгляд от ладони, покоящейся на мне. — Она все еще в браке со мной.
— Затянувшаяся ошибка, которая скоро будет исправлена. Ты потерял право разговаривать с ней, когда поднял на нее руку.
— А с ним ты не такая разговорчивая, как я посмотрю, — язвительно выплевывает Айзек, переводя взгляд на меня. — Все твое дерьмо приходилось выслушивать только мне. Или ты его боишься? Правильно делаешь. Но насильником почему-то считаешь меня, при том, что твой любовник за деньги избивал людей.
Все-таки Айзек трус. Потому что вместо того, чтобы разговаривать с Джейденом, предпочитает нападать на меня.
— Я молчу, потому что мне нечего добавить к сказанному. Ну кроме того, что я горжусь тем, кем стал Джейден, избивая людей.
Рот Айзека дергается, словно у него начался нервный тик, или его стошнит.
— А вы отлично спелись. Нужно было оставить тебя ему тогда, а не пытаться прошибить лбом стену. Оба жестокие, ущербные манипуляторы. С нормальными людьми у вас нет ни малейшего шанса.
С этими словами он разворачивается и идет к двери. Предчувствуя опасность, я перехватываю руку Джейдена до того, как он успевает пойти за ним. Ему действительно на плевать на окружающих — они не помешают ему наказать Айзека за брошенные слова.
— Гребаный слизняк, — цедит Джейден, когда дверь захлопывается.
— Не нужно, — я кладу ладони ему на скулы и заставляю посмотреть на себя. — Ему сложно. Он проиграл. В компании его не принимают всерьез. Мы разводимся. Это просто слова.
Джейден продолжает смотреть на дверь, и я действую по наитию: прижимаюсь к нему губами. Сейчас мне кажется, что так нужно и потому что мне так хочется. Его плечи скованы агрессией, тело напряжено, но он мне отвечает. Его язык касается моего, проникает глубже, руки, сжатые в кулаки, расслабляются, вновь ложатся мне на талию, с силой сжимают и тянут к себе. Мое дыхание сбивается, и в животе становится горячо. Пусть сейчас в Джейдене говорит злость, это не отменяет того, что я хочу его целовать.
Джейден поглощает мой рот, скользит ладонями к бедрам, обхватывает их, и приподняв, толкает меня к столу. Его дыхание такое же шумное и прерывистое, как и мое, пальцы требовательны и нетерпеливы, через брюки отчетливо угадывается эрекцию.
— Настолько на всех наплевать? — шепчу я, когда он начинает задирать мою юбку.
Ладони застывают на моих бедрах, расширенные зрачки, не мигая, смотрят в мои. Вздох, второй, третий. Черты его лица смягчаются, и Джейден отступает назад.
— Через час встречаемся на парковке, — хрипло произносит он, пробегаясь пальцами по волосам. — Сэм не должен ждать.
Я киваю и, соскользнув со стола, поправляю юбку. Щеки горят и сердце вновь бьется в том самом правильном ритме. Какова бы не была пропасть между нами, мы ее преодолеем. Мне просто было необходимо напоминание.
Возле выхода в конференц-зал, я останавливаюсь, потому что мне нужно спросить. Два дня я не решалась, но сейчас момент кажется подходящим.
— Вторая гардеробная рядом с твоей спальней. Она размером с хорошую комнату и рассчитана на того, у кого действительно много вещей. Ее проектировали для Кайлы?
Затаив дыхание, я слежу за его реакцией: Джейден не отводит глаза, голос звучит твердо:
— Я никогда не собирался жить с Кайлой.
Как и всегда он немногословен, но я и сама хороша в поисках ответов на свои вопросы. В наших обстоятельствах кажется совершенно невероятным, но сейчас я почти уверена: этот дом он строил с мыслью о том, что в нем буду жить я.
Я вынимаю чашку двойного эспрессо из кофемашины и, сделав глоток, тяжело опускаюсь на стул. К концу пятого дня, который мы с Сэмом проводим в доме Джейдена, бодрость дает сбой: я засыпаю глубоко за полночь и поднимаюсь рано утром, чтобы Сэм случайно не увидел нас с Джейденом в постели. Рано или поздно это все равно произойдет, но мне хочется сделать так, чтобы он был к этому готов, и по крайней мере, успел проникнуться к Джейдену глубокой симпатией.
Выключив плиту, я снимаю со сковороды панкейки — любимый завтрак Сэма. Не знаю, действительно ли они нравятся Джейдену, но каждое утро он ест их вместе со своим сыном. Из-за того, что после обеда он уезжает из офиса вместе со мной, все утро и половину ночи он проводит, работая у себя в кабинете, так что на недосып вряд ли могу пожаловаться я одна.
— Мам, я не могу найти ту голубую рубашку, в которой ходил в школу вчера, — Сэм заходит на кухню, одетый лишь в джинсы, и трет заспанные глаза. Сейчас он мне особенно напоминает Джейдена в юные годы: для своих лет он высокий и худощавый, яркий рот немного припух от сна.
— Ты хочешь надеть непременно ее? — я подхожу к сыну и, по обыкновению присев на корточки, обнимаю. — Мы можем сесть позавтракать, а потом поискать ее вместе.
— Она очень мягкая, и Лайза сказала, что она мне очень идет.
— Кто такая Лайза?
— Она учится на год старше и красиво одевается. Думаю, в этом вопросе ей можно доверять.
— Значит, Лайза. Она нравится тебе?
— Я думаю, что она красивая. И она не назойливая как Саманта.
Теплое покалывание на щеке заставляет меня поднять глаза и встретится с задумчивым взглядом Джейдена, застывшим в дверях кухни.
— Садись за стол, и потом я помогу тебе найти рубашку, — я отпускаю Сэма и выпрямляюсь. — Доброе утро. У нас сегодня снова панкейки.
— Не имею ничего против. Мне нравится, как ты готовишь.
Джейден идет к столу, за которым орудует Сэм, готовя для себя традиционный утренний какао, отодвигает стул, чтобы сесть, но неожиданно застывает. Мне требуется мгновение, чтобы понять, почему: он увидел родинку, которую я на протяжение шести лет целую перед сном. Его бабочку, которая получила шанс на новую жизнь, осев на плече сына.
Вряд ли меня можно назвать сентиментальной, но эти двое — всегда исключение. Вместе они поднимают во мне такую бурю эмоций, которую я не в силах контролировать. В горле собирается ком и в глазах начинает покалывать. За такие мысли многие матери меня распяли, но я твердо знаю, что не смогла бы полюбить своего ребенка настолько, будь его отцом кто-то другой.
— Я делаю какао, — очевидно, почувствовав на себе преувеличенное внимание, Сэм разворачивается к Джейдену. — Мама говорит, что он у меня получается вкуснее, чем у нее.
— Я бы хотел попробовать.
— Ты можешь взять мою чашку, если хочешь, — произносит Сэм, немного подумав. — Я сделаю себе еще.
Я сдавливаю пальцами уголки глаз до того, как из них вытекут слезы. Вряд ли Джейден может в полной мере оценить то, что только произошло. Сэм ревнив ко всему, что считает своим: будь то еда, вещи или игрушки. Мороженым на моей памяти он делился лишь со мной, и такое его поведение часто вызывало недовольство у мамы. Она считает это признаком невоспитанности, я же горжусь тем, что мой сын умеет отстаивать свои границы. И вот сейчас он добровольно отдает своему отцу приготовленный какао. В моих глазах это настоящее чудо.
— Спасибо, — Джейден делает глоток под взглядом Сэма, который замер в ожидании похвалы. — Очень вкусно. Может быть, и меня как-нибудь научишь, — подняв глаза, он быстро смотрит на меня. — Я бы мог готовить его для твоей мамы.
Эти слова и улыбка на лице Сэма выносят меня на новые границы счастья, за пределами которых мне до сих пор не удавалось побывать. Я знаю, что означает быть любимой матерью, пусть ненадолго, но успела ощутить, каково быть желанной женщиной, но соединить эти два альтер-эго до этого момента мне не удавалось, и долгое время я была уверена, что никогда не удастся. Это слишком… слишком пронзительно, чтобы суметь сохранить невозмутимое лицо.
— Я сейчас вернусь, — я разворачиваюсь и, стараясь не идти слишком быстро, выхожу из кухни. Мне требуется немного времени наедине, чтобы поверить, что так может быть. Несколько минут расслабления, чтобы позволить себе не прятать слезы. Если счастье бывает таким, оно стоит десятилетий ожидания.
— Ты хорошая мать, Таша, — негромко произносит Джейден после того, как Сэм, влившись в стайку одноклассников, скрывается за воротами школы. Сейчас в его глазах та же задумчивость, что и тогда на кухне, и хотя на губах нет улыбки, мне кажется, что он мне улыбается.
— Да. Я знаю.
*********
— Сегодня я звонил папе, — говорит Сэм, пока я укрываю его одеялом. — Мы поговорили совсем немного, потому что у него были дела. Он сказал, что перезвонит, но снова забыл.
Что бы не думал Джейден, я твердо решила, что завтра переговорю с Айзеком по поводу Сэма. Я готова отстоять его право на их совместные встречи при условии, что ему действительно это нужно. А если же нет, то я сделаю все, чтобы мой сын о нем забыл, и перестану придумывать оправдания его игнору.
— Завтра я увижу его на работе и спрошу его, в чем причина. Ты сегодня виделся с Лайзой?
— Да. Но рядом со мной крутилась Саманта, и кажется она обиделась.
Я глажу его по волосам, которые успели отрасти настолько, что начинают завиваться на концах. Надеюсь, что со временем Джейден сможет убедить Сэма пересмотреть взгляды на прическу.
— Ничего страшного, милый. Думаю, это только добавит тебе очков в ее глазах.
Я заранее знаю, что стану ужасной свекровью, потому что всегда буду на стороне Сэма. Это тоже мое право.
Поцеловав сына, я выхожу из спальни и нерешительно застываю перед дверями нашей с Джейденом комнаты. Он наверняка снова работает, а засыпать без него, зная, что он поблизости, это куда тяжелее, чем когда его вовсе нет рядом.
Не включая свет, я иду к креслу, стягиваю брюки и рубашку. Когда берусь за застежку бюстгальтера, полумрак спальни разбивает желтая полоска света — открывается дверь. Я не спешу разворачиваться и не шевелюсь, пока слушаю приближающиеся шаги, с каждым новым звуком которых кожа электризуется ожиданием, а удары сердца нарастают. Потому что он идет ко мне. Дыхание Джейдена касается моего затылка, и я закрываю глаза, зная, что сейчас он меня коснется. Ткань его брюк задевает мои бедра, горячая ладонь ложится мне на живот, спускается ниже и гладит шрам, подаренный мне нашим сыном.
— Мое дерево, — тихо произносит Джейден, и я шумно выдыхаю, потому что он прижимается губами к моей шее.
Я не спешу поворачиваться, потому что мне страшно разрушить этот момент: когда Джейден добровольно признает, что нуждается во мне. Его губы метят теплом мой позвоночник, пальцы по очереди задевают плечи, пока стягивают лямки бюстгальтера. Я сплошь покрыта мурашками — от головы до пят, и в очередной испытываю ощущение, что между нами все происходит впервые: первые касания, первая вспыхнувшая страсть, первый будущий секс. У нас в жизни было много первых этапов, но сейчас я уверена, что мы подобрались к финальному, и оба остановимся здесь. Где он — любимый мужчина и отец, а я та, кто сквозь годы скитаний, наконец, обрела себя, чтобы принадлежать ему до последнего вздоха. То, что Джейден после всего, что ему довелось пережить, сейчас находится рядом, означает, что он насовсем сдается мне.
Как только бюстгальтер падает на пол, Джейден уничтожает последние дюймы, разделяющие нас: к коже ягодиц прижимается его эрекция, скрытая брюками, ладони ложатся мне на грудь и сжимают. Я шумно выдыхаю и, заведя руку назад, нахожу его шею. Глажу и тяну к себе, давая знать, что я тоже его хочу.
— Стены здесь звуконепроницаемые. И я запер дверь.
Я закрываю глаза, принимая поцелуй на ключице, и улыбаюсь: Джейден начинает думать, как отец.
— Думаю, Сэм уже спит, — мой голос сбивается, потому что в этот момент Джейден рывком разворачивает меня к себе. Наши рты врезаются друг в друга на середине: каждый из нас честно миновал свой отрезок. Неторопливая чувственность испарилась: я вырываю пуговицы его рубашки из петель, он сдавливает ладонью мой затылок, кусает губу, свободной рукой мнет ягодицы.
— Люблю тебя, — слова, которые мне было сложно произнести когда-то, сейчас вылетают сами, и не желают смолкать. — Я так люблю тебя… Вся моя любовь всегда была только для тебя.
Я стаскиваю с него рубашку, рукава застревают у Джейдена на запястьях, он буквально их вырывает. Теперь, когда одежды на нем стало меньше, любимого запаха становится больше, и я могу чувствовать жар его кожи. Я обнимаю его плечи, глажу грубые шрамы на изуродованной лопатке, ладонь Джейдена зарывается в моих волосах и трогает заживающий мой. Я знаю, что сейчас мы оба просим друг у друга прощения — в мире не существует человека, который бы чувствовал меня так, как умеет он.
Его живот гладкий, горячий и твердый, даже наощупь Джейден очень красив. Теперь я смогу прикасаться к нему каждый день, и от этой мысли хочется одновременно улыбаться и плакать. С той секунду как он сюда вошел, он целиком мой.
Мы пятимся назад, и едва мои бедра успевают задеть подоконник, Джейден сажает меня на него. Наши пальцы сталкиваются на пряжке его ремня, он расстегивает его, а я тяну вниз молнию брюк. Его брюки оказываются на полу, через секунду туда же приземляется мое белье, между ног ощущается упругое давление члена.
— Люблю тебя, Таша, — хрипло произносит Джейден, прежде чем погрузиться в меня. Закрывает губами мой рот, поглощая стоны, пока забивает в меня новую порцию нашего воссоединения. Я много раз обещала себе об этом не думать, но эта мысль успевает промелькнуть в голове, перед тем как быть вытесненной зреющим наслаждением: «Так могло быть всегда».
Оргазм настигает меня быстро, и, дождавшись, когда он стихнет, Джейден разворачивает меня спиной и входит сзади. Его губы касаются моего виска, так что я слышу тяжелое дыхание, ладонь сжимает шею, движения глубокие и суровые. Мой всегда такой разный, неидеальный, но настоящий.
— Я хочу еще детей, Таша. Он такой невероятный… Похож на тебя. Я хочу от тебя много детей.
Развернув мою голову, он целует меня, пульсация внутри меня нарастает, и я чувствую, как мое лоно толчками заливает сперма. Нет, я вовсе не снежная королева. Рядом с ним, в его руках я самая обычная женщина: глотаю слезы и ликую оттого, что любимый мужчина хочет от меня детей.
— Они обязательно у нас будут. Столько, сколько ты захочешь, — шепчу, когда мы оказываемся в кровати. Я упираюсь подбородком Джейдену в грудь, а он гладит меня по волосам.
— Выйдешь за меня, Таша?
Эмоции застревают в горле, не дают говорить, мешают дышать. Потому что сейчас это настоящее предложение, не желание подчинить или наказать. Джейден действительно спрашивает меня.
— Ты молчишь. Считаешь, что я тороплюсь?
Я мотаю головой, потому что мне нужно опровергнуть сказанное, но я все еще не могу выговорить ни слова. Я знаю, что нам еще многое предстоит: мой развод, рассказать обо всем Сэму, но нужная мелодия сама собой играет в голове, обещая хэппи-энд.
— Ты права, я тороплюсь, — тихо продолжает Джейден. — Это потому что я больше не хочу опаздывать жить.
— Пап, сегодня для меня возьми клубничное! — выкрикивает Сэм, ловко описывая окружность вокруг парковочного столба на электросамокате. — Я всегда пачкаю рубашку, а на этой будет не так заметно.
Уже несколько месяцев сын называет меня «папой». Произносит это непринужденно и легко, как и все, что он делает: смеется, шутит, рассуждает о серьезных вещах, рисует. Я же каждый раз вздрагиваю. Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы я свыкся с тем, что у меня есть они: мой сын, самый необыкновенный ребенок на свете, и она, женщина, аналогов которой не существует в этом мире.
— А тебе, Таша? — перевожу взгляд на жену. — Сегодня ты в голубом. Какой вкус подойдет, если и ты решишь испачкаться?
— Насколько мне известно, в их ассортименте нет голубики, поэтому возьми любое, — придерживая рукой живот, Таша грациозно опускается на скамейку. — Мне придется рассчитывать на собственную аккуратность.
Я киваю, но уходить не спешу. Она действительно совершенно уникальное создание. Ничем другим я объяснить то, что испытываю к ней, не могу. Жизнь рядом с Ташей — это ежесекундное любование: тем, насколько она красивая, тем, как меняется ее лицо, когда она улыбается. Даже ее недостатки для меня в тысячи раз привлекательнее чужих достоинств. Каждый ее взгляд, каждое идеальное движение — повод любить ее больше. Особенно сейчас, когда она носит нашего ребенка.
Даже будучи на восьмом месяце беременности, Таша не теряет своей изысканной утонченности — пусть на ее лице совсем нет косметики и она одета в свободное платье, ни одной звезде Лос-Анджелеса не по силам с ней в этом тягаться. То, чего другие добиваются при помощи стилистов и денег, оставленных в салонах, в Таши присутствует с рождения.
— Мы с твоими сыновьями ждем мороженого, Джейден, — с насмешливой улыбкой напоминает Таша. — А ты снова застыл и смотришь.
Да, я слишком долго смотрю на них и в очередной раз не сразу нахожу в себе сил, чтобы развернуться. Когда-нибудь это нежелание расставаться с ними даже на несколько минут пройдет. Когда-нибудь, когда я поверю, что она от меня никуда не денется, а мой сын не перестанет называть меня своим отцом. И дело не в том, что я не доверяю ей. Если я что-то и знаю о собственной жене, так это то, что она совсем не умеет изворачиваться и лгать. И то, как она сейчас смотрит на меня, дает все основания считать себя самым счастливым человеком на земле. Потому что она, эта эксклюзивная, упрямая, невероятная женщина принадлежит только мне. Жизнь совсем не добрая игра, из которой все выходят с улыбками и медалями, но мы с ней — те самые счастливчики, которые справились. Таша права, мне просто нужно больше времени, чтобы утвердиться в статусе победителя.
Я захожу в кафе, в котором мы с Сэмом бываем не менее трех раз в неделю, и встаю в конец очереди. Меня в очередной раз посещает мысль открыть подобное заведение ближе к дому: сын будет счастлив, и в меню обязательно появится мороженое со вкусом голубики. Я как-то сказал об этом Таше, на что она со свойственной ей прямотой ответила, что я лишь хочу побаловать Сэма, и что идея потеряет смысл, когда он охладеет к мороженому. Она права, но я пока никак не могу распрощаться с желанием срывать для них звезды. Теперь, когда у меня наконец появилась семья, хочется каждый день доказывать им, как сильно я это ценю.
— Какие вкусы на этот раз? — продавщица, подруга и поклонница Сэма, вопросительно смотрит на меня.
— Клубничное для моего сына, чизкейк для моей жены и шоколадное для меня.
Мне нравится произносить вслух эти слова: «для моего сына», «для моей жены». Моя семья. То, о чем я запрещал себе думать годами, сбылось.
Я забираю три загорелых рожка и разворачиваюсь к двери. Из-за стеклянной двери вижу Сэма и Ташу и мысленно выдыхаю: они все еще здесь и это не сон. Это пройдет, знаю, пройдет. Просто нужно время.
По пути к выходу чье-то внимание заставляет меня обернуться. За дальним угловым столом я вижу его, чье имя не люблю произносить. Бывший муж Таши сидит в компании невзрачной блондинки, блеклой тени моей жены. Мы встречаемся глазами, и он сразу же их отводит, но я все равно продолжаю смотреть. Это мое личное напоминание ему, чтобы не смел приближаться в моему счастью. Пусть он беспрепятственно продал пакет своих акций и отказался от всех претензий на моего сына, это не умаляет мою неприязнь к нему. Не удивлюсь, что в неожиданном всплеске благородства нет его заслуги, и это Таша нашла способ его шантажировать, чтобы он исчез из нашей жизни.
Для меня Айзек Фьюри навсегда останется человеком, который в прошлом забрал то, что всегда принадлежало мне. Ее первый поцелуй, ее первый секс, ее первое замужество, первый крик моего сына. За это я никогда его не прощу, пусть кто-то и скажет, что в этом нет его вины. Таша говорит, что не держит на него зла, потому что он слаб, но я быть столь щедрым не обязан. Из-за него я мог потерять ее навсегда — он поднял на нее руку. Год назад каждый раз выходя из больницы, я всерьез раздумывал над тем, чтобы его убить.
Я ненавижу его, потому что он является напоминанием о моей слабости. Что тогда, много лет назад, он был тем, кто действовал увереннее, кто не бежал от себя и остался с ней рядом, тем, кто в итоге получил время с ней, предназначенное мне. Мне наплевать, насколько это неправильно: на лавры гуманности никогда не претендовал, и таким я себя устраиваю. Устраиваю и ее, а большего мне надо.
— И впрямь немного отдает голубизной, — Таша крутит в руках рожок и улыбается. — Вам и впрямь можно доверять покупки, мистер Рид.
Со мной она совсем другая, не такая как с остальными: улыбчивее, ранимее, мягче. Ее по-прежнему побаиваются слабаки, и скажи я им, что она самая нежная на свете женщина, они конечно бы не поверили. Но она именно такая. Нежная, упрямая, сексуальная, строгая, добрая, ироничная. В ней так много разных граней, что и жизни не хватит, чтобы перетрогать их все. Я знаю, что она боится, что прошлое по нам ударит, и что наступит день, когда я за него упрекну. Я бы солгал, если сказал, что внутри ничего не щемит, когда я слышу его имя, и что мне было легко те долгие месяцы, когда Сэм считал отцом другого. Но она, мой сын и наши будущие дети стоят того, чтобы позволить себе жить, не терзаясь прошлым. Я верю, что тогда, двадцать лет назад, Ташу мне подарила судьба. Если бы все было не так, за эти годы в одиночестве я нашел в себе силы выдернуть ее корни. Я пытался ее ненавидеть, пытался простить, убеждал себя, что переступил и забыл о ней, но ничего не менялось: каждый мой поступок, каждый заработанный цент, все это так или иначе было для нее одной. Поэтому я дал себе слово, что никогда ее не упрекну. По большому счету, прошлое теряет важность, когда на горизонте сверкает лучами целая жизнь.
— Толкается? — я прикладываю ладонь к теплому тугому животу Таши и жду. До первого крика есть еще много приятных моментов, и я стараюсь их не упустить.
— Я тоже потрогаю! — отбросив самокат, Сэм осторожно кладет руку рядом. Его пальцы, перепачканные мороженым, задевают мои, и я невольно смотрю на Ташу. Голубой цвет вряд ли спрячет клубнику.
Она улыбается, но я замечаю знакомый хрустальных отблеск на ее радужке, а потому поднимаю брови.
— Ты знаешь, что я не тряпка, Джейден, — тихо отвечает Таша и накрывает наши ладони своей. — Это просто гормоны.
Ни единого шанса. Я бы мог ждать ее всю свою жизнь.
— У меня так не выходит, потому что я младше, — Таша неловко бросает камень в озеро, и он с бульканьем уходит под воду. Снова неудача.
— Смотри. Отводишь руку назад… вот так… колени согни. Постарайся бросить его параллельно воде.
Я помогаю ей запустить камень, и он трижды проскакивает по поверхности озера. Вот сейчас хорошо. Таша быстро учится.
— Йоху-у-у-у-у-у-у!!!!! Крутая я, да? Но, конечно, вряд ли бы у меня получилось, если ты не помог!
Она пританцовывает на месте, отчего подол ее юбки разлетается в стороны, а я не могу оторвать от нее глаз. Таша Эванс такая красивая, что иногда я теряюсь и забываю слова.
— Я помог совсем немного. Потренируешься, и будем устраивать между собой соревнования.
— Вряд ли я смогу тебя победить. Мне девять, а тебе двенадцать. Правда, ты очень худой. Почему так? Ты мало ешь?
Я и сам не знаю, почему я такой. В доме Эвансов всегда много еды, с аппетитом у меня проблем нет, а мою маму, скорее, можно назвать толстой.
— Я нормально ем. Может, мой папа был худым. Искупаемся?
— А откуда у тебя такая родинка? — спрашивает Таша, когда я сбрасываю футболку на землю.
Я с досадой морщусь, потому что не люблю ее показывать. По форме она напоминает бабочку, а это вряд ли добавляет мне мужественности в ее глазах. Таша осторожно задевает ее пальцами, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Ее прикосновения действуют на меня странно, но я уже привык.
— Не знаю. Когда у меня появятся деньги, я сделаю себе татуировку, чтобы ее не было видно.
— Нет! Нет! — рассерженно выкрикивает Таша. — Она очень красивая.
— Просто… она такая… девчачья.
— Неправда. Она красивая. И ты тоже красивый, хотя у тебя волосы вьются как у девчонки.
Ее щеки порозовели, в больших карих глазах горит возмущение, светлая челка упала на лоб. Даже в фильмах я никогда не видел никого более красивого, чем она. Родителям Таши я не слишком нравлюсь, но я готов любить их просто за то, что они произвели на свет ее. И я оставлю себе эту дурацкую родинку, если она ей нравится.
— Так ты пойдешь купаться? Почему не раздеваешься?
Таша хмурится и закусывает губу, как всегда делает, когда хочет спрятать смущение.
— Нет. Ты иди, а я посмотрю. У меня купальника нет.
— Ты можешь плавать в рубашке.
— Нет, не могу. Мама купила мне ее совсем недавно. Это из последней коллекции… В общем, рубашка очень дорогая, и я не могу ее испортить.
Таша задирает подбородок, и ее голос звучит по-другому — таким тоном обычно разговаривает ее мать. Она пытается казаться взрослее и высокомернее, но это меня совсем в ней не отталкивает. Я снова не могу пошевелиться, и снова ей любуюсь.
— А у тебя вообще есть друзья, кроме меня? — спрашивает Таша, когда мы идем по роще обратно к дому.
Я бы с большей охотой остался возле озера с ней, но тогда миссис Эванс снова скажет, что я плохо на нее влияю, и запретит нам видеться, а я не могу такого позволить. Эта девятилетняя девочка с первого дня знакомства стала главным смыслом моей жизни.
— Мне не нужно много друзей, Таша. Достаточно одного, если он настоящий.
— А мне кажется, что чем больше друзей, тем лучше. Разве может не нравиться, когда тебя все любят?
— А откуда ты знаешь, что они тебя любят, а не притворяются?
Ответа получить не успеваю, потому что в этот момент из-за деревьев доносятся голоса. Я интуитивно чувствую угрозу и обхватываю ладошку Таши. Мозг лихорадочно составляет план обороны: в рюкзаке у меня есть складной нож — я ношу его с собой на всякий случай, и при необходимости смогу пустить в ход.
Голоса становятся громче и перед нами возникают две фигуры: это Айзек Фьюри и его прыщавый друг Коул. Иногда они со своими родителями приходят в дом к Эвансам, и при каждом удобном случае пытаются наговорить мне гадостей. Я бы с удовольствием набил каждому из них морду, но тогда маму уволят с работы, и я больше не увижу Ташу.
— Привет, Таша, — Айзек целует ее в щеку, и мне приходится сжать лямки рюкзака, чтобы занять кулаки и не накинуться на него. Мне не нравится, даже когда он смотрит на нее, чего уж говорить о касаниях. — А кто это с тобой? Что за тощую подружку ты себе нашла?
— Сейчас делают операции по смене пола, ты слышал, как тебя там зовут? Я правда считаю, что тебе нужно пришить себе сиськи. Ты же вылитая девчонка: спишь на бигудях и рот здоровый, как у Анджелины Джоли.
Сердце так сильно стучит, что вибрируют кости. Я хочу его раздавить, повалить его на землю и разбить в кровь лицо за то, что смеет унижать меня перед ней. Но Айзек трус и обязательно побежит с этим к своему отцу, и они лишат меня Таши.
— Таша, для чего ты водишься с ним? Вряд ли в школе кому-то понравится, если я расскажу, что ты общаешься с гермафродитом.
— Девчонка… — давясь смехом, завывает придурок Коул. Мой рюкзак настолько тяжелый, что я бы мог запросто снести ему голову.
— Единственная девчонка здесь ты, — вдруг раздается звонкий голос Таши. — Твой голос хуже и тоньше, чем у Джессики Фабиан. На твоем месте я бы навсегда прекратила смеяться.
Лицо Коула вытягивается, а мой подруга резко поворачивается к застывшему Айзеку.
— А если ты еще раз обзовешь Джейдена, я расскажу своей маме, что ты подглядывал за мной, когда я переодевалась, и ты больше никогда не появишься в нашем доме.
— Я никогда не подглядывал за тобой! — возмущенно рявкает Айзек.
— А ты попробуй докажи, — заносчиво бросает Таша и протягивает мне руку. — Пойдем, Джейден.
Мне требуется четыре секунды, чтобы сдвинуться с места, потому что я снова любуюсь ей.
— Когда я вырасту, то женюсь на тебе, Таша, — обещаю, когда мы уходим достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. Даже странно, что волнения нет. Я уверен, что так и будет.
Щеки Таши розовеют, а рот раздвигается в довольной улыбке. Она у нее тоже очень красивая.
— Тогда тебе нужно будет заработать денег, чтобы купить нам дом, Джейден. У меня много красивых вещей и нужна будет большая гардеробная.
Я киваю, потому что знаю, что сделаю все, чтобы так в и было. Таша выйдет за меня замуж, и я построю для нее огромный дом, гораздо больше, чем у ее родителей. И у нас будут дети.
— У тебя все это будет, Таша. Я тебе обещаю.
Конец