Смотрю на свои руки и тихо млею. Десятимесячное воздержание и это того стоило, наконец передо мной самая настоящая нежно-розовая красота. Аккуратные лунки, никаких тебе заусенцев, прекрасная форма и длина.

— Не совсем понимаю вашей реакции. Лак не нравится? — робко интересуется нейл-стилист. — Все как вы просили, светло-розовый.

— Все нравится. Настолько нравится, что в пору пищать от восторга. Но природная скромность и чувство такта не дает мне этого сделать, — с улыбкой произношу я, рассматривая свои ногти.

— Смешная вы.

— Тогда уж красивая и смешная. Вам сложно понять, просто я жду маникюр почти десять месяцев в году. Специфика выбранной профессии не позволяет иметь такую красоту чаще двух летних месяцев.

— Тогда понятно. И кем же вы работаете, если не секрет?

— Пока не работаю. Я учусь на врача.

— Тем более понятно, — усмехается девушка, убирая инструментарий. — Ну все, мы закончили.

— Спасибо вам огромное. Как хорошо, что есть такие волшебницы как вы, — скромно улыбнувшись на прощание девушке, иду на стойку ресепшена.

Оплачиваю выполненные услуги и незаметно поглядываю на себя в зеркало. Без лишней скромности-красотка. Укладка просто шик, волосок к волоску, идеально выпрямленные длинные волосы, благо укоротили их всего на пару сантиметров, как и просила. Господи, ну кому же такая красота достанется-то? Нехорошо себе завидовать, ой нехорошо.

— Девушка, у вас на карте недостаточно средств.

— Гульнула больше, чем надо, — краска тут же заливает мое лицо. Ненавижу это чувство, когда не хватает денег. Позорище… — Давайте я наличкой заплачу.

— Конечно.

Ну вот, не бывает все хорошо, обязательно какая-нибудь бяка должна прилепиться к моей расчудесной попе. Сажусь в машину и медленно выезжаю со стоянки. Пока еду до дома мысленно делаю расчеты в своей отнюдь не математической голове. И пусть математик из меня фиговый, но я никак не могла потратить все деньги. Да, я не самый экономный человек на свете, но и не транжира века, а значит кое-кто не пополнил мне счет на июль. Ну спасибо, папа, вот так награждают за отличное окончание года.

Паркую машину на участке, так как любит папа, ровненько, не задев ни единой травиночки, мошечки и блошечки. Выхожу из своей желтенькой отполированной красотки и направляюсь в дом, попутно высматривая маму в саду. По-хорошему, расспросить про карточку стоило бы сначала ее, а уже потом идти к папе. Но увы, на улице мамы нет. А вот в гостиной она есть, но, к сожалению, не одна, а вместе с папой.

— Всем привет, — тихонько произношу я, стараясь тут же разгадать реакцию родителей.

— Доча, ты красотка, — откладывая планшетник в сторону, с улыбкой произносит мама. — Волосы шикарные.

— Мне тоже нравится. Папа, а тебе как? — подхожу ближе к дивану и присаживаюсь на подлокотник.

— Нормально. Воняет только сильно.

— Папа, даже если тебе теоретически не нравится исходящий от меня запах, можно сказать это корректно, что-то типа… да так и сказать-не нравится. Или немного резковат запах, или какие-то странные нотки в твоих духах. Но не воняет же.

— Безусловно можно. Но это был бы не я. Да и это не духи, и не туалетная вода, а запах мерзкого лака для волос.

— Да, папа, чрезмерное пребывание в женском коллективе тебя до добра не доведет.

— Вот и я говорю, женщины зло, — не давая мне съязвить в ответ, можно сказать лишив меня лакомого кусочка, папа берет меня за руку и тянет в сторону кабинета.

— Ну полегче, я же босоножки не сняла.

— Будет для тебя лишний повод протереть пол. Движение, как известно-жизнь. Заходи, — подталкивает меня к столу и закрывает за собой дверь.

— Пап, предупреждаю, давай недолго и не порть мне настроение. Через полчаса я уже должна выехать.

— Вот об этом и не только я и хотел поговорить, — ровняясь со мной грозно произносит он. Терпеть не могу, когда кто-то так делает. Это мерзкий прием-давить на собеседника ростом. Жаль я пошла в маму. Но нет, голову поднимать все равно не буду, подниму-заведомо проиграю. — Не доведет тебя до добра твое упрямство, Аня.

— Ты о чем?

— В этом доме дурочкой может притворятся только твоя мама. У тебя это плохо получается. Ладно, садись, — обходит стол и присаживается в кресло. — Я не отпускаю тебя за хренову кучу километров, не пойми в какой дом, не пойми с какими гопниками.

— Они не гопники, а мои однокурсники. Мы снимаем коттедж в элитном поселке, там все будет прилично. Тем более, я это заслужила, кто еще сдает экзамены на все пятерки? — уткнувшись в свой новоиспеченный маникюр, спокойно произношу я.

— Мне плевать кто еще. Пока ты зависишь от меня, будешь делать то, что сказал я. Ты никуда не поедешь и точка. Точнее не так. Поедешь, но совсем в другое место. Кстати, можешь порадоваться еще пару дней своим ногтям, дальше придется их срезать. Поедешь к бабушке с дедушкой и будешь проходить двухмесячную практику в районной больнице. Наберешься опыта, привыкнешь к труду, а по вечерам будешь уважать старость. А именно, проводить время с моими родителями.

— То есть ты хочешь сказать, что я должна проводить свои каникулы в районной больнице?! Нет, я всякого могла ожидать, но такого-нет.

— Приятно, что я до сих могу кого-то удивить. Чтобы ты поняла, я делаю это не из вредности. Я хочу, чтобы ты стала самостоятельной, ответственной и уверенной в себе девушкой. И когда ты придешь через два года в ординатуру, ты уже будешь чувствовать себя не трясущимся существом, которое знает только фразы из учебника, а знающим человеком. Поверь мне, я знаю о чем говорю.

— Ты же понимаешь, что я никуда не поеду, — ровно произношу я, хотя хочется от души взбрыкнуть.

— Поедешь. Я тебе больше не пополню карту и на маму не надейся. Что тебе здесь делать два месяца без денег? И машину, кстати, тоже заберу, — запрещенный прием-трогать мою машину. Вот это уже очень плохо… Вдох, выдох. Вдох…

— Выдох. Сейчас это тебе не поможет. А так представь, что я удвою сумму на карте, если будет все, как я сказал, — приподнимаясь с кресла, и садясь на край стола напротив меня, с победоносной улыбкой произносит папа. Да уж, улыбка у него, что надо. Кажется, с годами он только хорошеет, подумаешь пятьдесят девять. Эх, где ж такого встретить, как папа. Хотя, это я погорячилась, характер у него специфический, в переводе на русский-отвратный.

— Нет, папочка, так не будет. Мне уже двадцать один годик набежал, и я сама решу, что мне делать.

— Да хоть тридцать, Ань. Это не имеет никакого значения. Я ведь не шучу-все заберу и ногти тебе обстригу, пока ты будешь спать.

— Забирай и делай что хочешь. А у меня недельные каникулы подальше от вас. Там-то уж меня точно прокормят, ну а дальше я сама заработаю. Вот увидишь.

— Посмотрим.

— Так и будет.

— Обязательно. Только ключи от машины верни мне прямо сейчас.

— Они в сумочке, а она в машине.

— Тогда неси сумочку, дочь моя.

— Несу, отец мой.

— Не поясничай.

— Это гены, папа, — приподнимаясь с кресла, произношу я и направляюсь к выходу. — Ничего не могу с собой поделать, они из меня так и прут, — оборачиваясь у двери, с улыбкой произношу я.

Как только я закрываю за собой дверь, улыбка тут же исчезает с моего лица. Сейчас бы от души побить подушку, ну или покидать дротики, да обдумать все в конце концов. Вот только времени на все это у меня совершенно нет и упускать предстоящую поездку я точно не намерена. Быстро прохожу около мамы и выхожу на улицу.

— Может я и отдам тебя, мой железный желтопузик, но только после того, как вернусь с поездки.

Сажусь в машину и выезжаю со двора. Какое счастье, что вещи у меня с собой. С этой позитивной мыслью я и выехала на дорогу.

Проехав не одну сотню километров и активировав всю свою мыслительную деятельность, поняла одну вещь-перспектива у меня самая что ни на есть грустненькая. Удивительно, как за мной еще не погнались при выключенном-то телефоне. Наверное, папа мысленно меня четвертует, а может надеется на мое благоразумие. А зря, ни в какую допотопную больницу я и шага не сделаю, не говоря уже о том, чтобы просто так за кем-то судно выносить, да задницу подтирать. А кроме этого меня там ничего и не ждет. Ну ничего, можно пойти листовки раздавать, мама как-то же в моем возрасте сподобилась на это и неважно, что ее хватило на полдня, я более терпеливая. Хотя почему листовки? Я определенно достойна большего, можно и медсестрой на полставки устроиться по знакомству, но у себя в городе, а не на краю света. Да, так и сделаю, но сначала недельный отпуск. Хотя вру, сначала надо опорожнить мочевой пузырь, иначе лопнет. Проехав еще несколько километров, поняла, что ничего кроме леса в ближайшие десять минут меня не ждет. А это время для меня критическое, иначе точно что-то лопнет.

Притормаживаю на обочине и, перекидывая сумочку через плечо, выхожу из машины. Иду в глубь леса и каблуки тут же утопают в рыхлой земле. Этого мне еще не хватало. Оглядываюсь по сторонам-никого. Но вот под кустиками справлять свои естественные нужды это как-то опасно, мало ли какая зараза в траве обитает. Но с другой стороны, выхода-то нет, одноглазого удавчика у меня не имеется, чтобы орошать траву стоя, придется пользоваться чем Бог дал. Поворачиваюсь лицом к дороге и присаживаюсь около кустика. Только я успела задрать юбку, как около моей машины остановилась старая и ржавая «Лада». На таких еще ездят? Но я в миг забыла о марке машины, когда со стороны заднего сиденья вышли два мужик в кепках. Один из них подбежал к моему желтопузику и стал дергать за ручку. Так, стоп. Я закрывала машину, ничего страшного, ее не украдут. Главное не высовываться, иначе девицу в платье точно пришьют и за пять рублей. Подергают за ручку, разочаруются и почешут куда и собирались. Да, так и будет, спокойно, Аня. Вдох…выдох…снова вдох… Выдохнуть не получилось, потому что сначала один из мужиков сел в мой желтопузик на водительское место, а второй на заднее сиденье! И вот тут чувство самосохранения кануло в Лету, я со всей дури кинулась к дороге, совершенно не замечая, что под ногами. Только мой желтопузик, как и старая «Лада» помахали мне номерами. Мне конец… Пожалуй, это единственная мысль, пронесшаяся в моей голове…

***

— Ты приходи в могилку, приходи в мой дом, ты приходи в могилку, погнием вдвоем…

Я труп, теперь некогда наша любимая с братом песенка-страшилка-мое будущее, ибо меня точно закопают в могилку, ну или я сама себя. Поди разбери кто на это сподобится… Машину украли, телефон включился и сразу же сел, а в тайном карманчике сумочки только оставшиеся со сдачи сто рублей. Вдобавок я шагаю по пыльной дороге близ трассы на восьмисантиметровых каблуках, в платье с короткой полувоздушной юбкой. И меня наверняка принимают за проститутку… И машину ловить страшно, не говоря уже о том, чтобы сесть к незнакомцам в авто. Я дойду до какого-нибудь населенного пункта, попрошу у добрых людей телефон и позвоню брату. Он обязательно за мной приедет. А папе скажу, что машину поставила на стоянку и отдам ему ключи. Маме, конечно, расскажу правду, а она попробует промыть папе мозги, но он, конечно же, не поверит во всю эту чушь со стоянкой. Нет, мне все-таки конец… Господи, ну за что мне это?! Единственный раз собралась погулять и на тебе!

Тру грязное от пыли лицо и пытаюсь мысленно успокоиться. Только я немного пришла в себя, как пришла новая беда. На другой стороне дороги стоит полуголый бородатый мужик с топором в одной руке, в другой что-то кроваво-волосатое, похожее на чью-то голову. Раз секунда, два секунда, три… Мужик смотрит на меня, я на него. Но стоило ему ступить в мою сторону, сверкнув лезвием топора, как я включила тумблер своей думалки. Спасибо папе за реакцию, пятки мои сверкнули в глубь леса так, что по ощущениям я стерла подошву. Еще недавно я хотела только писать, теперь же от страха я, кажется, и кучу навалю вдобавок. А что, будет неплохо, кто захочет прикасаться к такой мадам? Бегу дальше совершенно не замечая, что ветки дубасят по телу, грудь колышется, чем вызывает дикий дискомфорт, но страх сильнее. И все же надолго меня не хватило, я банально выдохлась. Остановилась, чтобы перевести немного дыхание, но тут же услышала позади голос.

— Да стой же ты, мать твою!

Не оборачиваюсь, мгновение и я вновь включаюсь в бега, позабыв обо всем на свете. Еще парочку пролетающих около моего лица веток, а дальше я совершила типичную ошибку идиоток из фильма ужасов-я обернулась. Этой секунды мне хватило, чтобы в следующий момент встретиться лбом с деревом. Кажется, от удара я отскочила назад и тут уже моя голова коснулась земли. Наверное, сегодня все же не мой день, это последняя мысль перед тем, как я увидела перед собой крупногабаритное бородатое чудовище с топором…

Голова разрывается от боли, словно у меня во лбу осиновый кол. Я лежу на чем-то мягком и это точно не земля. Наверное, это хороший знак, я точно не умерла, ибо чувствую боль в голове, но открывать глаза страшно. Считаю до десяти и все же медленно открываю глаза. Вертолетов и прочей фигни в глазах не имеется, а вот деревянный потолок-да. Вскакиваю с места и тут же поднимаю подол платья вверх. Трусы на мне и это определенно хороший знак. Значит меня никто не тронул, иначе это, наверное, я бы почувствовала. Облегченно выдыхаю и опускаю платье вниз.

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что это сарай. Очень большой деревянный сарай, а лежала я, судя по всему, на старинной тахте. Помещение напоминает не то место, в котором люди держат ненужный хлам, а скорее… пыточную. Какие-то огромные станки, штуки неизвестного мне происхождения, цепи. Мать моя женщина! Тут цепи и станки!

Так стоп, вдох, выдох, вдох… Меня же не привязали к цепям, значит это определенно хороший знак. Продолжаю дальше осматривать обстановку и замечаю недалеко от тахты вереницу железных ведер. Супер, в кино тоже дают это приспособление для справления нужд. Вот только бумаги туалетной тут нет-жмот. Да и на фига столько ведер-то? Я что, засранка какая-то? Господи прости, но сейчас ведро меня манит, ибо пузырь просто переполнен, я ведь так и не облегчилась. Но нет, я еще чуточку потерплю. Лучше быть обгаженной, так может меня не тронут, пока не помоюсь. Аккуратно, стараясь больше не разглядывать окружающую обстановку, я тихо направляюсь к двери. Подойти к ней я не успела, ибо услышала рядом шаги. Со всей скорости кинулась обратно к тахте и плюхнулась на спину. Зажмурила глаза и стала ждать, стараясь громко не дышать. Дверь точно открыли и, судя по звуку, на ней был замок. Сердце колотится как сумасшедшее, в висках пульсирует, но я все же приоткрываю один глаз, дабы хоть что-то разглядеть. Ой, лучше бы не открывала. Тот самый бородатый мужик почти беззвучно кладет на стол топор, разминает мышцы шеи и поворачивается ко мне. Я тут же зажмуриваю открывшийся некогда один глаз, и делаю вид глубоко спящей коматозницы.

Слышу, как мужик что-то двигает и садится рядом со мной на тахту… Ну все, мне конец. Вдох, выдох… Тихо, Аня. Главное не открывай глаза. Я в домике, это все сон, скоро я проснусь и выпью какао, закусив копченой колбаской. Нет, сначала колбаска, потом какао. Я не знаю сколько так пролежала, но видимо у маньячины есть какой-то лимит выжидания и ему это надоело.

— У тебя глаза дергаются уже как минимум минут пять. Может пора проснуться? — слышу вполне себе приятный мужской голос. — Как ты себя чувствуешь?

— А вы с какой целью интересуетесь? — первое, что я брякнула, когда распахнула глаза.

— А какая может быть цель?

Только я подумала, что у бородача приятный голос, как он достал из кармана складной ножик, в мгновение открыл его и сверкнул лезвием перед моими глазами. А через пару секунд лезвие ножа коснулось корней моих волос у лба.

— Мне ведь не нужна подтяжка лица? — да что со мной такое творится?! Что я несу? Выбей у него нож, Аня! Продырявь, в конце концов, его глаза большими пальцами.

— Думаю не нужна.

— А зачем вам тогда нож? — с опаской спрашиваю я.

— У тебя грязь в волосах, — мужик ведет ножом по волосам и через несколько мгновений демонстрирует мне на его кончике действительно что-то черное. — Нет, не грязь. Жук.

Вот тут мне хватило одного слово ЖУК, чтобы к чертовой матери выбить из рук маньячины нож.

— Простите, я очень боюсь жуков.

— Бывает. Так как ты себя чувствуешь?

— Сносно. Голова побаливает. Мне, наверное, к врачу надо, может сотрясение.

— Не надо. Даже, если это сотрясение, лечится одинаково-постельный режим. Но не думаю, что у тебя что-то серьезное.

— А я думаю надо. Может перелом лобной кости?

— Нет у тебя никакого перелома, ты потеряла сознание скорее от страха. Так бывает.

Мужик тянет ко мне руки, а я от того самого страха зажмуриваю глаза. Что он там собрался делать я не знаю, но кажется, вот прямо сейчас я наделаю лужу.

— Шишка, конечно, есть, но это пройдет.

Я только сейчас понимаю, что он трогает мой лоб. Пальцы у него теплые и… шершавые. В принципе, ничего ужасного он пока не делает. Правда и скрабировать кожу лба я тоже не собиралась. А такими шершавыми пальцами он мне весь эпидермис сотрет к чертовой матери. Господи, о чем я думаю? Меня сейчас укокошат, а я о коже.

— Тебя не тошнит?

— Есть немного, — сейчас блевану на тебя так, что перехочешь делать то, что хотел.

— В таком случае, надо наблюдать, может и вправду сотрясение. Так, ладно, — встает с тахты, поднимает нож и осматривает его. А потом проводит пальцем по лезвию. — Затупился. Надо поточить, — сглатываю и на секунду прикрываю глаза, чтобы мысленно помолиться Всевышнему.

Но беда в том, что я забыла все молитвы. Ну как все, я и знала-то всего парочку. Но сейчас и эти не приходят на ум.

— Простите, а что вы собираетесь сейчас делать? — не знаю, как я родила эти слова.

— Готовить ужин. Ну и стало быть, есть, — облизывая губы, произносит мужик.

— Понятно. А что вы собираетесь есть?

Бородач пристально смотрит мне в глаза, а потом скользит взглядом по фигуре вниз, останавливаясь на моих ногах.

— Мясо.

— Что?!

— Ты спросила, что я собираюсь есть, так вот отвечаю-мясо.

— Понятно, — сглатываю от понимаю того, что он только что произнес. — А какое мясо?

Мужик секунд пять смотрит на мои ноги, а потом начинает улыбаться. Черт, а улыбка-то у него приятная. Да и вообще он ничего так. Борода, конечно, портит весь вид, но по крайней мере он не старый, жирный урод в потасканной от жира футболке. Кстати, сейчас на нем полурасстегнутая рубашка в клеточку.

— Ну, надеюсь, что вкусное, — ухмыляясь произносит он. — Ладно, отдыхай. Я скоро приду.

Разворачивается и идет к двери. Хлопает ею и сразу же слышен звук закрывающегося замка. И тут меня начинает самым настоящим образом трясти. Это не сон, не ужастик с тупой героиней в главной роли. Это самая что ни на есть правда. Меня сейчас прикончат, ибо ужин это я. Хотя может и не сразу. Черт, и ведра эти не для справления нужд. Это просто тупо сортировка! Первое для отрубленной головы, второе для рук, третье туловище, ну и так далее. Хотя он рассматривал мои ноги, стало быть начнет именно с них. И даже, если теоретически предположить, что сначала он отрежет их и мастерски перевяжет мне культю, я все равно не смогу убежать…

Никогда не плакала просто так, только если очень-очень больно, а было это всего пару раз в жизни. Даже в пятнадцать не плакала, когда страдала от неразделенной «любви» к конопатому придурку. А сейчас очень хочется. От души так, только даже паскудные слезы не хотят литься. Это что, получается я вот так умру и даже никто не узнает где мои останки? И до конца своих дней мама с папой будут надеяться, что я жива? Черт, папа точно свихнется. А мама потом без него…

Присела на тахту и взглянула на пыточный стол и цепи. А потом на топор. Вот же идиотка! У меня же есть топор, которым я расшибу голову этой маньячины! Нет, ну точно страх блокирует мозги. Это ж надо быть такой тупицей. Окрыленная этим осознанием, я встала с тахты и сделала пару шагов к направлению стола, но тут же остановилась как вкопанная. Кто как, а я хочу по-маленькому. Может мне моя урина и мешает думать. Эх, была не была, пристраиваюсь к ведру, приподнимаю платье и только я берусь за резинку трусов, как дверь распахивается. Да чтоб вас всех! Кто-нибудь даст мне сегодня это сделать?!

— Что ты делаешь?

— Тренирую мышцы ног, — мигом одергиваю платье. — Знаете, когда расставляешь ноги и наклоняешься к какому-либо предмету, в данном случае к ведру, это укрепляет мышцы. Так они становятся более… мясистыми. Может вам это больше понравится.

— Ты в туалет что ли хочешь? Так бы и сказала. Эти ведра не для этого. Пошли.

— Не хочу.

— Что не хочешь?

— Никуда не хочу. Домой хочу.

Мужик только мотает головой из стороны в сторону, при этом лицо у него какое-то странное. А потом он, словно самый быстрый зверь на планете, в миг оказывается около меня. Секунда и бородач хватает меня за руку и ведет на выход. Открывает одной рукой дверь и как ни в чем не бывало куда-то меня тащит. Вокруг большой участок, кругом трава и деревья и виден дом. Он точно жилой.

— Иди.

— Куда?

— В туалет.

Смотрю на деревянный, прямоугольной формы полуразрушенный объект, напоминающий полустоячий гроб и не могу понять, что от меня хотят.

— А что это?

— Туалет.

— Туалет?

— Ну да, штука, в которую ходят справлять нужду. А ведра, стоящие в сарае-для молока.

— Какого молока? Я же не кормящая мать, что с меня можно сцедить?! О, Боже, — вдруг приходит мне на ум мысль, что меня не будут убивать, тут другая цель! — Вы похитили меня для рождения детей, чтобы потом доить как корову?!

— Ведра для коровьего молока, которое дают коровы, — спокойно произносит бородач, осматривая меня с ног до головы. — Это такие черно-белые животные, у которых вымя, а не грудь. Вот их доят. Иди в туалет, а дальше все же надо делать рентген. Головушку ты все-таки отбила.

— Ну, ты долго будешь стоять? Иди давай, — легонько подталкивает меня в спину от чего я немного прихожу в себя.

Значит я в каком-то селе или деревне, судя по окружающей меня обстановке. Первое, что хочется сделать-крикнуть. Но я тут же одергиваю себя. Слово «пожар» тут не прокатит. Людей, судя по огромной территории участка, поблизости нет. А крик может вывести мужика из себя. Надо быть предельно вежливой и узнать, чего он от меня хочет. Может ему просто не хватает общения. Одичал в глухой деревне, вот и результат. Никто меня не собирается убивать, пускать на мясо или заставлять рожать. Да и доить с его слов-тоже нет.

— Мне с тебя трусы что ли стягивать? Чего ты вылупилась на меня?

— Простите. Я не на вас. Не надо стягивать, я сама.

Делаю шаг и осторожно хватаюсь за ручку двери, зачем-то закрывая глаза. Открываю гроб и вхожу внутрь, плотно закрывая за собой дверь. Ой, лучше бы я этого не делала. Вонь такая, что у меня начинает свербить в носу. Ну как можно за собой не смывать? Поди еще и мимо унитаза ходят. Открываю глаза и в который раз за сегодня не понимаю суть происходящего. В земле дырка с деревянным выступом. Дырка. Мать моя женщина, дырка с роем мух! Становится трудно дышать, кажется у меня спазм. Черт, еще и темно, маленькое окошко почти не в счет. Так, спокойно, надо просто встать так же как у ведра, снова закрыть глаза и сделать это в дырку. Поднимаюсь на деревянный выступ и в очередной раз за день берусь за это дурацкое платье. И тут меня осеняет-в этом зловонном месте нет туалетной бумаги. И брызги! Стоит мне начать справлять нужду и на меня что-нибудь брызнет снизу. Трындец какой-то, видимо не судьба мне сегодня это сделать.

— Тебе плохо? — слышу голос мужика.

— Нет, нет. Все хорошо. Я уже справилась.

Буквально выбегаю из могильника, глубоко вдыхая свежий воздух. Черт, оказывается это отрезвляет.

— Руки помыть не хочешь?

— С удовольствием. А где?

— Умывальник справа от туалета. Подносишь ручки к тоненькой длинной штучке и приподнимаешь ее вверх. И оттуда льется водичка. Теплая. Ее солнышко подогрело, — объясняя мне как умалишенной, не скрывая улыбки произносит бородач.

— Точно. Я такое в кино видела.

— Ну круто. Мой руки и пойдем есть.

Обхожу сортир и таки нахожу заветный умывальник. Мою руки и ополаскиваю теплой водой лицо. Так действительно лучше. Может не маньяк он вовсе, просто подобрал меня без сознания в лесу и привел в свое жилище. Сейчас накормит и отпустит домой. Правда он сам меня в лес и загнал…

— Пойдем, — не дав мне толком вытереть руки висящим рядом полотенцем, хватает меня за запястье.

Все вроде бы складывается уже лучше, только если вспомнить, привел он меня не в дом, а в сарай. И запер его на замок. А сейчас куда-то тащит, схватив за руку. Нет, все же подозрительный тип. Может не маньяк, но что-то типа того. Хотя может быть, это просто перевалочный пункт, где собирают людей, а потом переправляют их в какой-нибудь бордель? Боже, только не это. Не понимаю, что со мной такое, наверное, и вправду голову отшибло. Почему я не кричу и не принимаю не единой попытки сопротивления? В своих раздумьях я даже не заметила, как мы подошли к какому-то домику. Совсем не к тому, который я приметила, как только вышла наружу. Бородач приоткрывает дверь и пропускает меня первой. Я и шага толком не успела сделать, как увидела женщину лет тридцати пяти с большим ножом, скорее напоминающим топор, а рядом с ней большой стол, на котором лежат… ребра. Много ребер! Какие-то органы, похожие на увеличенную печень, почки. Нет, не может же такое твориться в реальном мире?! Это же не кино и не программа «Криминальная Россия». Хотя почему нет? Я же видела чью-то волосатую голову у бородача в руках.

— Ну наконец-то, пришел, — улыбается женщина, закидывая в мясорубку кусок… мяса. — Кишки будешь мыть? Или утрамбовывать?

Что отвечает мой бородатый палач я не слышу. В голове бьет набатом-кишки! Топор, тетка-союзница, которая разделывает похищенных людей, а потом их перерабатывают в этом домике. Взглянула на тазик с замоченными органами и дальше мой тумблер вырубился. Перед глазами полная темнота.

***

По моим неясным ощущениям, лежу я снова на тахте. Скорее всего времени прошло совсем ничего. Радует то, что я не ощущаю боли и все конечности точно на месте. Проблема в том, что я точно ощущаю чье-то присутствие и почему-то у меня нет уверенности, что это бородач. Но больше я глаза не открою, иначе умру от страха, который и так парализовал все мое тело. Я вновь ощущаю, как на тахту кто-то сел и как-то странно дышит. Дальше больше-мне тычут, судя всему, пальцем в живот. Не больно, но ощутимо. Очень странно стучат, как будто перкутируют размеры печени. От живота переходят к грудине и поднимаются к шее. Потом все резко прекращается, и я слышу шевеление на тахте. Этот кто-то точно встал. Сглатываю, потому что ощущаю, как начинают копошиться у меня в волосах и скручивать пряди волос. Ясно, я еще и лысой останусь напоследок, и кто-то будет носить мои волосы на себе. Твари! Лучше бы больше срезала в салоне.

Когда я уже мысленно представила себя лысой, изнасилованной, а потом убитой, мои волосы оставили в покое и так сильно нажали на лоб аккурат в место удара, что моя хваленая выдержка помахала рукой. Я тут же распахнула глаза и увидела перед собой мальчика лет пяти. Голубоглазенький, хорошенький ребенок, но худенький. Оглядела его с ног до головы и в глаза бросились его худенькие ножки, аля спички. Я уставилась на него, он на меня, и каждый из нас не произносит и звука, лишь пристально друг друга рассматривает. А еще помимо того, что он худенький, он чумазый. Личико в грязи, коленки тоже. Даже кажется стерты немножко.

— Боже мой, они еще и детей крадут, — вскакиваю с тахты. — Как тебя зовут, маленький? — мальчик смотрит на меня, кажется, не осознавая мой вопрос. — Ты не умеешь говорить, да? Ладно, не бойся. Сейчас вместе подумаем, как отсюда выбраться, да?

Ребенок даже не кивает, а недоуменно смотрит на меня. Черт, он, наверное, тут родился от какой-нибудь жертвы, наверняка даже алфавит не знает.

— Бедненький, — беру его за руку и веду к столу. — Мы сейчас вот этот топор возьмем и разрушим замок на двери, — отпускаю мальчика и беру топор со стола. — Как только я выбью дверь, ты должен бежать отсюда, понимаешь? — имитирую пальцами бег, но кажется ребенок умалишенный. На его лице только выпученные то ли от страха, то ли пойми еще от чего, голубые огромные глаза. — Ладно. На месте сориентируемся, да, мальчик? Ты отойди в сторонку, а я попытаюсь дверь открыть.

Кручу в руках топор и медленно, опасаясь прихода бородача или еще кого, иду к двери. Мальчик идет за мной по пятам. Стоило мне только подойти к двери и покрутить в руках топор, как ребенок начал улыбаться.

— Ты тоже хочешь отсюда выйти, я понимаю. Сейчас, сейчас. Просто надо попасть топором так, чтобы замок снесло, а если замахиваться на всю дверь, то сюда быстро придут. Понимаешь?

Вместо кивка, мальчик мотает головой, а потом подносит палец к виску и начинает им покручивать. Да уж. Дальше больше, ребенок подходит к двери и просто подталкивает ее своей маленькой ладошкой.

— Пока, — весело произносит мальчик и вприпрыжку убегает из сарая.

Стою как вкопанная, это что, получается ребенок показывал, что я сумасшедшая и дверь все время была открыта? Или это галлюцинация и не было никакого ребенка? Черти что творится. Оглядываюсь по сторонам-никого. Наверное, надо бы пуститься в бега, да так, чтобы пятки сверкали, но я только сейчас поняла, что на мне нет обуви. Где блин мои босоножки? Все так же озираясь по сторонам, немного прошла вперед, вновь пытаясь разобраться, что здесь происходит, но на ум кроме того, что мне все же надо облегчиться, ничего не приходит. Ай, была не была, достало все, ей Богу. Кинула топор рядом с собой и присела недалеко от могильного сортира, близ куста. Подняла многострадальное платье вверх и от души сделала свои дела. Ой, как хорошо, мама дорогая… Натянула трусы на законное место, поправила платье и облегченно выдохнув, схватила топор.

— Справлять нужду в неподобающих местах, влечет за собой штраф, — слышу позади себя голос бородача.

Поворачиваюсь к мужику, крепко держа в руках топор и тут же замахиваюсь на него, на что он ловко выхватывает сей предмет из моих рук.

— Да кто ты такой, мать твою?!

— Купидонов Илья, — откидывая топор в сторону, спокойно произносит бородач.

Смотрю на него и не понимаю шутит или нет. По лицу непонятно, ибо сейчас оно абсолютно не проницаемое. Купидонов Илья?! Ну бред же какой-то. Где здесь камеры? Так, стоп!

— Вас папа подослал?!

— Какой папа?

— Мой! Вот все это для того, чтобы меня проучить, испугать и я вернулась домой?

— Я не знаю твоего папы, так что, нет. Делать мне нечего еще кого-то поучать. И без тебя дел хватает, — спокойно произносит он и подходит ближе.

— Не подходите, — выставляю руку вперед. — Я знаете, что этой рукой только что делала?

— Трусы натягивала. Слушай, ты меня реально достала за несколько часов. Пошли уже, сейчас дождь пойдет.

— Откуда вы знаете? Это все-таки какое-то телешоу?!

— Ты дура что ли?! На небо посмотрел. Если ты не заметила-потемнело и все притихло.

— Да, я дура, — отпускаю руку и вот сейчас понимаю, что очень устала и в самый неподходящий момент непрошенные слезы начинаются сами собой литься из глаз. Да что это такое?! — Отпустите меня, пожалуйста, — о Боже, я что скулю?!

— Да я и не держу. Чего ты ревешь?

— Не знаю. Наверное, потому что ничего не понимаю. Что вам от меня надо? Зачем заперли в сарае и там в домике… ребра, органы и прочее. Кишки. Какие, блин, кишки?! Чьи это останки?

— Маши. Не помню фамилии. Пупкина, кажется.

— Вы зарезали мою сестру?! — кошмар, это я сейчас сказала?!

— Нет, ну ты точно на голову больная. Какая к черту сестра?! Я пошутил. Это мясо животных. Понимаешь?! А в тазу были кишки свиньи. Их замачивают, очищают и потом туда пихают перекрученное мясо. В итоге получается пальцем пханая колбаса.

— Ясно-впихнуть невпихуемое. Хотя ничего не ясно. Вы фермер? — вдруг доходит до меня. Черти что творится, я же никогда не была тупой, что ж сейчас-то до меня все так плохо доходит?

Мужик со странной фамилией Купидонов ухмыляется в ответ и все же берет меня за руку.

— Ну, пусть будет так. Пойдем. Тебе осталось только попасть под дождь и можно смело ставить красную галку в календаре.

— Она и так уже поставлена, — вырываю свою руку из его ладони и тут же отхожу назад. — Но вы меня заперли в сарае! Зачем? Еще и обувь украли.

— Я не запирал тебя в сарае, он все время был открыт. Достаточно просто подтолкнуть дверь. И обувь я с тебя не снимал. Перед тем, как ты грохнулась второй раз, туфли были на тебе.

— Босоножки.

— Да мне без разницы.

— А в лесу! Что вы делали в лесу? Вы же гнались за мной! Зачем?

— В лесу я воровал дрова. Можешь сообщить об этом леснику, — шутник хренов. — А потом вышел на дорогу и увидел одиноко идущую девицу. Сначала я подумал, что ты заблудившаяся проститутка. Какой-нибудь дальнобойщик тебя выкинул по дороге. И, как ни странно, хотел помочь и довезти тебя куда надо. Но ты бросилась в лес. Как раз в этой местности начинается болото, только ты меня не слышала. Бежала, бежала и тюкнулась башкой. Но к счастью, до болота ты не добежала.

С ума сойти, рассказ вроде бы правдоподобный, только неужели я и вправду так похожа на девицу легкого поведения?

— А сейчас вы по-прежнему думаете, что я проститутка?

— Нет, конечно. Стоило взглянуть на твои трусы с Микки Маусом, как эта мысль тут же отсеялась. Ну какая проститутка будет носить такое чудо?

— Откуда вы знаете какие на мне трусы?! — черт, что меня больше коробит, что на моих трусах узрели мультяшку или тот факт, что он вообще пялился на мои трусы?

— Заглянул под юбку, когда нес к машине. Думаю, если стринги-не пущу на царское заднее сиденье автомобиля.

— Ааа… понятно.

— Что?

— Вы проституточник.

— Это кто?

— Вы.

— Так, ладно. С тобой, конечно, временами интересно, но чего-то ты меня достала. Либо шуруй за мной в дом, либо туда, куда направлялась по трассе.

Я даже не успеваю спросить, а чего собственно, если он меня спас в лесу, приволок в сарай, а не в дом. Что-то тут все-таки не чисто. И вот странное дело, я ему совершенно не доверяю, но почему-то иду вслед за ним. Правда, не успеваю за его огромными шагами, еще и без обуви. Такая огромная махина, и шаги у него соответствующие. Пройдя несколько шагов за бородачом, начался реально дождь. И не капля какая-нибудь, а самый настоящий ливень. Провидец чертов.

— Давай шевелись, если не хочешь промокнуть до нитки, — бросает на ходу мужик, ускоряя шаг.

Я уже почти бегу за ним, мало что замечая вокруг, как вдруг поскальзываюсь на траве и падаю на колени. Черт, как же больно! Хорошо хоть нос не разбила. Но ладонь точно ободрала, ибо левая нещадно саднит.

— Да что за день сегодня такой?!

— Господи, тебя где такую ущербную делали?

— Начали в Хиросиме, продолжили в Нагасаки, а закончили в Чернобыле, — буквально выплевываю я.

— Ну тогда понятно, результат налицо. Долго же тебя делали, — подходит ко мне и поднимает одно рукой за предплечье, словно я котенок.

— Переделали.

— Оно и видно, переделанная.

Я не успеваю обдумать дальнейшие действия, так как уже оказываюсь закинутой на плечо бородача. В принципе я не против, идти босой лень и неприятно, да и он вроде не маньяк. К тому же, всегда казалось, что это очень интересно, когда мужик закидывает деву на плечо. Только на деле оказалось фигово. Голова свешивается вниз и чувствуешь себя задушенной, с отекшей мордой, а еще жутко давит на живот, от чего хочется вывернуть содержимое желудка наружу. Только фишка в том, что нечем. Я с утра ничего не ела, разве что слюной. А еще грудь мешает и руки деть некуда. В общем ужас ужасный. Только я хотела взбрыкнуть и слезть с мужика, как он сам поставил меня на землю. Хотя, это вовсе не земля.

— Стой тут и жди.

Ничего себе, мы реально дошли до дома. А я кроме травы и дождя ничего не замечала. А чего ждать-то? Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что я стою на веранде. Ну и на том спасибо. Кстати, судя по веранде, дом неплохой. И дверь нормальная и, о Боже! Тут пластиковые окна! Тогда чего ж туалет такой и на улице? Чушь какая-то. Дверь распахивается, и мужик кидает на порог белую тряпку.

— Вытирай ноги.

— В смысле?

— В прямом. Ты шастала по траве и земле, не хватает мне еще твоих грязных ступней.

Хотелось сказать что-то типа ты себя в зеркало видел? Сам наверняка наследил, да только проблема в том, что он уже босой. Вот же гад. Тоже мне, чистюля нашелся. Но тем не менее, ноги я все-таки вытираю, тряпка благо чистая.

— На самом деле я пошутил. Это для того, чтобы ты не навернулась на мокрых ступнях. А ты можешь. Тапок, увы, нет. Заходи, — пропускает меня вперед и тут я кое-что понимаю.

Мне даже становится стыдно от своих дурных мыслей. В прихожей стремянка, строительные приборы и прочие атрибуты ремонта. И сильно пахнет…краской.

— Вы поселили меня в сарай потому что здесь красили стены?

— Да.

— А я ведь была уверена, что вы маньяк.

— Нет, я Илья.

— Наделал гнилья. Это так, к слову, не про вас.

— Ну-ну.

Илья, он же, Купидонов, он же мужик не пойми какого возраста, берет меня за руку и ведет в какую-то комнату. Судя по плите и раковине-это кухня. Только почему над раковиной нет кран, а снова умывальник?

— Если есть раковина, значит есть трубы. А почему нет крана? Почему снова эта штука с длинной… пипиркой?

— Ты знаешь, что такое пипирка?

— Нет. Ну длинная штучка, не знаю, как она называется.

— Садись на стул, штучка.

— Сажусь. А зачем?

— Чтобы ты села.

— Ну я присела.

— А теперь заткнись на минуту. Мне надо обдумать опрометчивость своего поступка.

— Какого?

— На кой хрен я подобрал Хиросима-Чернобыльскую девку.

— Я не девка.

— Но судя по отсутствию пипирки в трусах-и не мужик. Я тебя прошу-закрой рот. Реально. На минутку, — медленно проговаривает бородач.

— Хорошо.

Он подходит к кухонному шкафчику над раковиной и достает оттуда маленькую коробку. Ставит напротив меня стул и неожиданно берет меня за ногу.

— Эй, вы чего?

— Я тебя просил помолчать. Минута еще не прошла.

Опускает мою конечность на исходное место и достает из коробки ватный диск вместе с каким-то флаконом. Понятно, стало быть решил обработать мне коленку. Значит точно нормальный мужик. Пора заканчивать с просмотром «Криминальной России».

— Спасибо, — вдруг произношу я, сама того не ожидая.

Бородач ничего не отвечает, а только крепко лепит пластырь на обработанную коленку. А потом хватается за мою ладонь и проделывает тоже самое, правда оставляет руку без пластыря.

— А можно вопрос?

— Попробуй.

— Купидонов-это настоящая фамилия?

— Да.

— А сколько вам лет?

— Тридцать два, — вот уж никогда бы не подумала. Диагноз налицо: срочно сбрить бороду.

— А вы не спросите, как зовут меня?

— Зачем? Я это и так знаю, Стрельникова Анна Сергеевна, — откидываясь на спинку стула, с легкостью произносит бородач.

— Вы рылись в моей сумочке?!

— Ну слава Богу. А я думал ляпнешь очередную чушь, что-то типа я секретный агент.

— С такой бородой на агента вы не потянете. И вообще сначала вы высматриваете мои трусы, потом роетесь в документах. Попахивает чем-то.

— Чем?

— Тем, что вы мной интересуетесь.

— Да сдалась ты мне, как собаке пятая нога. Все, ты меня реально уморила.

Выходит из кухни и через несколько секунд возвращается с моей сумочкой в руках и протягивает ее мне. Ну хоть одна хорошая новость. Забираю ее и проверяю содержимое. К счастью, документы и телефон на месте. Поднимаю взгляд на мужика, который скрестив руки на груди, пристально меня рассматривает.

— Если честно, я удивлен, что у такой девушки в сумочке порядок. Она, конечно, маленькая, но и в нее можно барахла запихнуть.

— Да, я такая. У меня во всем порядок, — и совершенно не стоит говорить, что этой сумочке два дня и я просто не успела ее захламить.

— Оно и видно. Ладно, сумочку я тебе отдал, в сознание ты пришла, можешь топать ножками на ближайшую станцию, иначе ты мне не дашь приготовить ужин и, в конце концов, пожрать. А я устал и хочу отдохнуть.

Смотрю на него и понимаю, что говорит он вполне серьезно. И злится. О чем говорят его часто сжимающиеся кулаки.

— Но у меня нет обуви. Как я пойду без нее?!

— Не крал я твою обувь. Не мой размер. Могу предложить галоши.

— Галоши?

— Да. Галоши. Пойдем, — хватает меня за руку и ведет в коридор. Открывает шкаф и достает оттуда те самые галоши размера сорокового как минимум.

— Надевай и проваливай. Дождевик еще могу дать.

— А зонтика нет?

— Чего нет, того нет.

— Но… ладно, давайте.

Козел. Только стоит подумать о нем что-то хорошее и на тебе: галоши и дождевик.

Нехотя надеваю это безобразие, в котором утопают мои ноги, выхватываю из рук бородача дождевик и тут же накидываю на себя. А что дальше? Ведь денег у меня нет и телефон сел. Ну и ладно, не буду я здесь оставаться. Открываю дверь и выхожу на улицу. Ну, трындец, товарищи. Льет как из ведра. Ступаю на ступеньку лестницы и меня тут же хватают за руку.

— Ну ты совсем дурища? Я же пошутил.

— В смысле?

— В прямом. Стал бы я тебя тащить в дом и тут же выгонять?

— Я не знаю, что у вас в голове! Тогда зачем все это? — указываю глазами на мерзкие холодные галоши.

— Чтобы посмотреть границы твоей глупости. Ну и поржать. Прости, выглядишь ты прям круто.

— Ну вы и козел, — толкаю мужика в грудь со всей силы, но тот словно скала, даже не пошатнулся. Но что больше всего бесит-он улыбается. Вот так откровенно лыбится, демонстрируя вполне себе ровные зубы.

— Ладно, прости. Я погорячился. Все, давай мириться, заходи в дом. Я тебе кое-что сейчас дам, и ты сразу обрадуешься.

— Звучит заманчиво. И что это, свинячьи кишки?

— Заходи в дом, — четко проговаривает он, открывая дверь.

И тут я понимаю, что жутко от всего устала. Я дико хочу домой к маме. Вот она бы сейчас точно надо мной не издевалась. Как только я вновь захожу в дом и снимаю с себя весь этот ужас, Илья подает мне зарядку для телефона.

— Звони кому надо. Зарядка подходит к твоему телефону.

— Спасибо, — протягиваю руку к зарядному устройству, а самой не верится в происходящее.

Всего один звонок папе и поздним вечером он уже будет здесь. Поиздевается на десять жизней вперед, но заберет меня домой. И кражу машины простит. Все простит. Вот только почему-то звонить страшно. Хотя зачем папе, ведь у меня есть Дима!

— Пойдем, покажу розетку. Сядешь на диван, успокоишься, согреешься и позвонишь. А я пока начну готовить ужин, иначе я становлюсь злым, когда голоден.

Молча иду вслед за хозяином дома и пробравшись через строительные материалы, мы оказываемся в гостиной.

— Делай, что нужно, если что я на кухне.

Сразу же подключаю телефон и начинаю разглядывать гостиную. В принципе, неплохо. Большой угловой диван приятного кремового оттенка, напротив черный стеклянный столик и плазма на стене. А вот камин кирпичного цвета совсем не в тему, ровно как и небольшой шкаф около двери. Стены покрашены в белый цвет и даже имеется парочка картин, что помогает создать достаточно приятную атмосферу. Странное дело, это не комната деревенского жителя, фермера или кем он там является. Да, она пустовата, но тут приятно находиться. Да что там, здесь даже шторы имеются. Это вам не дырка в земле со зловонным запашком. Осмотрев комнату, и не увидя никаких личных вещей, подтверждающих, что передо мной Купидонов Илья, я принялась включать телефон. Как и ожидалось, десятки пропущенных звонков от родителей. И все же, звонить им страшно, в итоге набираю второй номер по списку. Только вместо голоса в трубке слышны монотонные гудки.

— Ну давай, Димочка, ответь мне.

— Димочка скорее всего не хочет это делать, иначе давно бы уже ответил.

— Нельзя так подкрадываться к людям! — скидываю звонок и поворачиваюсь к хозяину дома. — И подслушивать тоже нехорошо.

— Это мой дом, что хочу, то и делаю.

А мне даже ответить нечего, ибо по сути он прав, я тут никто. Откладываю телефон и жду пока кое-кто соизволит выйти, но вместо этого бородач начинает расстегивать свою рубашку. Это что еще такое?

— А что вы делаете?

— А на что это похоже? — скидывая с себя рубашку и демонстрируя голый торс, спокойно произносит Илья.

— Ни на что.

Он надо мной издевается, ясно же как Божий день. Не ведись на это, Аня. Хотел бы он меня изнасиловать, давно бы это сделал, да и судя по его телу, ему не надо это делать. Девушки наверняка сами на него вешаются. Наконец этот индивид соизволил повернуться к шкафу. Ага, типа переодеться пришел. Хвастун чертов. Подумаешь, вены выпирают и тело рельефное, тоже мне удивил. Да ладно, кого я обманываю. Тело у него шикарное, есть чем хвастаться. И спина красивая. Прям мощная. Маму бы сюда, она бы ему такой портрет нарисовала, закачаешься. Только бороду бы сбрить, а то как-то нехорошо, тело безволосое, хоть обзавидуйся, а морда волосатая.

— Димочка не будет против, что ты так пялишься на постороннего мужика? — застегивая рубашку, интересуется бородач. — Или у вас свободные отношения, где ты разгуливаешь по трассе в поисках приключений, а он не берет трубку, зажигая с другой подружкой?

— Каждый судит по себе, а мой Димочка самый лучший. И я вас не разглядывала. Было бы на что смотреть. Я таких полуголых тел пересмотрела на две жизни вперед, — ну подумаешь, что это в основном были тела больных стариков. — Так что здесь меня ничем не удивишь. У вас, кстати, левый сосок ниже правого.

— А это он тебя приветствует, вот и приподнялся.

— Ну так пусть моргнет и станет на место.

— С ума сойти, никогда не видел девушку с таким мышлением.

— Все бывает в первый раз.

— Точно. Ты жареную картошку будешь или после шести такое не ешь?

— После шести я ем все.

— Очень интересно. Прям девушка-загадка.

— Ну какая загадка, вы ведь обо мне уже составили свое мнение. Верно? — обхожу его и опираюсь на шкаф.

— Ну не то, чтобы составил, но предположения есть. Вероятнее всего, ты городская избалованная лялька, которая поссорилась с очередным папиком, любовником, спонсором, нужное подчеркнуть. Скорее всего ты распсиховалась, что Димочка не купил тебе новую цацку, платье, туфли и прочее. А выскочила из машины с целью показать какая ты типа самостоятельная, сильная и независимая личность. Но что-то пошло не так, пройдя пешочком несколько километров, ты поняла свою дурацкую затею, только было уже поздно, ты встретила меня. Угадал?

Странное дело, ведь все это неправда, чего мне собственно расстраиваться? Только почему-то жутко обидно. Значит такой я выгляжу в глазах незнакомого человека? И опять эта чертова самостоятельность!

— Нет, не угадали. Мне нужно позвонить, будьте так добры, оставьте меня одну.

— Не знаю почему, но мне страшно это делать.

— Такая махина и чего-то боится?

— Представь себе, да. Ладно, звони. Пойду картошку переверну.

— Идите.

Вдох, выдох. Тоже мне, всезнайка нашелся. Беру вновь телефон и нехотя набираю папу. Трубку он берет сразу, кажется, я даже не услышала ни единого гудка.

— Ну что, мой маленький тепличный цветочек захотел домой?

— И тебе привет, папа. С чего ты решил, что я захотела домой? — черти что творится, меня опять терзают смутные сомнения.

— Считай, что это отцовская интуиция.

— Значит она у тебя плохая. Потому что я в прекрасном коттедже, в хороших условиях и в приличном обществе. Мне здесь очень нравится, ясно?

— Ясно. Еще раз отключишь телефон-я тебе задницу отобью. Даже если мы с тобой ссоримся или ты как последняя соплячка убегаешь из дома, это не значит, что надо выключать телефон. Так не делают взрослые люди, Аня. Это ребячество, — взрослые люди, тепличный цветочек, городская лялька… как же вы меня все достали! — Чего ты молчишь?

— Я не выключала телефон, он просто сел.

— Ну что тоже не новость, заряжать вовремя технику, ты так и не научилась.

— Хватит, папа. Достало все! Не надо меня лечить, как будто мне пятнадцать лет. И домой я до учебного года не вернусь. Я уже нашла себе работу и жилье, съел?

— Съел. Буквально двадцать минут назад на пару с мамой ведерко шоколадного мороженого. Очень вкусно.

— Передавай привет маме и звони мне исключительно по делу, а не поупражняться в искусстве «как потроллить собственную дочь».

Сбрасываю звонок и кидаю телефон на диван. Господи, ну как в один день можно было чувствовать себя самой счастливой девушкой, и через несколько часов почувствовать себя таким ничтожеством?! Пожалуй, на этот вопрос мне не ответит никто.

Подхожу к окну, одергиваю тюль и смотрю на проливной дождь. А потом взгляд сам собой падает на маленькие домики, что-то типа сарая. Наверняка, там и живут бедные свинюшки. А может и куры имеются или козы. Господи, ну я и ханжа, колбасу уплетаю за обе щеки, а тут прям бедные свинюшки. Ну давай, Аня, возненавидь еще саму себя. Интересно, а этот Купидонов богатый по меркам этого места? Судя по участку-да. У него конца и края нет. Поди еще и выращивает что-то. А женщины в доме нет. Что само по себе странно, такой торс простаивать в одиночестве не может. Хотя, есть вариант, что женщина с мясорубкой и есть его отдушина. Это все, конечно, интересно, но на кой черт я об этом вообще думаю?! Мне бы машину найти, хоть немного денег и все же утереть нос папе, а не о чьей-то личной жизни размышлять.

— Мясо-то ты ешь? Или из рода вегетарианцев? — слышу позади уже знакомый голос.

— Я из рода обжор, у которых, к счастью, прекрасный обмен веществ. Так что да-ем.

— Удивляешь. Ужин скоро будет готов.

— Спасибо. Скажите, Илья, а я могу у вас переночевать? — молодец, Аня, приобретаешь уверенность на глазах. — У меня на карте должно быть пару тысяч, я как только попаду в город вам заплачу.

— Ну, если тебя устроят условия, в которых я тебя поселю-можешь. Ну и твои пару тысяч мне, конечно, не нужны.

— Значит вы не против. А другие домочадцы не подумают ничего такого?

— Другие мои домочадцы, — копируя мою интонацию, произносит по слогам Илья. — Не доросли до того, чтобы быть против.

— Хорошо. Можно пока присесть на диван? — стараясь казаться дружелюбной, интересуюсь я.

— Можно.

Обхожу грозную махину и присаживаюсь. Громко выдыхаю и тут же подо мной что-то щелкает.

— Я немного вешу. Это что-то… что-то не то с диваном.

— Да. Ты, наверное, сломала пружину, — не скрывая улыбки, выдает Илья и присаживается рядом со мной.

— Простите. А знаете, на самом деле я ехала на машине отдыхать загород в снятый друзьями коттедж. Остановилась, чтобы кое-что сделать и в этот момент у меня угнали машину.

— Кто?

— Конь в пальто. Они представились, отдали мне свои паспорта, сели в машину и угнали ее, так что ли? Ну и кто из нас теперь дурак?

— Предположим, никто. Достаточно сказать где это произошло, сколько людей ты видела, может заметила какие-то приметы и прочее.

— Недалеко от того места, где вы меня испугали. Трое подъехали на старинной ржавой «Ладе», двое из них выбежали и вскрыли моего желтопузика. Примет я особо никаких не помню, один был в кепке вроде. Ну и все.

— Ясно. Ну подожди расстраиваться, может и найдется желтопузик.

— Издеваетесь?

— Нисколько. Тут есть несколько местных ребят в городе, которые как раз занимаются воровством заезжих иномарок. Поэтому не плачь раньше времени.

— Вы серьезно?

— Да. А можно вопрос, — тянет к моей голове ладонь и берет прядь мои волос. Ну начинается, блин. — Ты настоящая шатенка?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Да ты мне блондинку напоминаешь, думаю мало ли перекрасилась.

— Нет, я не блондинка, — резче, чем надо произношу я и убираю его руку.

— Папа, а скоро кушать? — поворачиваюсь на детский голос и застываю.

Папа?! Перед нами стоит тот самый маленький мальчик из сарая, а рядом с ним большая белая собака, напоминающая самоеда, у которой в зубах примерно половина моей босоножки…

— Скоро. Руки не забудь помыть, — как ни в чем не бывало, произносит бородач и встает с дивана.

Подходит к мальчику и, недолго думая, наклоняется к собаке. Треплет ее за шерсть, и та открывает рот, кидая на пол мою босоножку.

— Туфля нашлась, — поворачиваясь ко мне, с улыбкой произносит Илья. — А ты думала на меня. Только боюсь восстановлению она не подлежит.

Приподнимается и уходит, по всей видимости, на кухню. А я так и сижу с открытым ртом, совершенно не зная, что делать.

— Папа говорит рот надо держать закрытым. Мне недавно пчела в рот залетела, когда я мороженку ел, теперь почти всегда его закрываю, — улыбаясь произносит мальчик, и плюхается на диван рядом со мной.

— Спасибо за совет, я приму это к сведению. А как тебя зовут?

Все-таки мальчик тугодум, потому что даже через десять секунд он не ответил, а только лишь болтал ногами, рассматривая мое лицо.

— Двадцать.

— Что?

— На двадцать секунд я задержал воздух. Больше не могу, но папа научит, я уже тренируюсь.

— Малыш, этого не стоит делать. Скорее всего от того, что папа заставляет тебя не дышать, твой мозг постоянно испытывает гипоксию, наверное, поэтому ты не отвечаешь на поставленный вопрос. Так как тебя зовут? — тишина…

— Матвей, — ну наконец-то. — Ты будешь папиной женой? — неожиданно спрашивает ребенок.

— Господь с тобой, нет, конечно. Я просто гостья, которая немножечко заблудилась, и твой замечательный папа решил мне помочь. Скажи, а вы тут живете с ним вдвоем?

— Ага. Ну собачки тут еще есть, кошка, козочки, свинки.

— Понятно. А сколько тебе лет?

— Пять, — поднимая ладошку вверх и шевеля пальчиками, произносит мальчик. — А тебе?

— Чуть больше, примерно на еще три ладошки и один пальчик.

Матвей берет мою руку и начинает пересчитывать в уме пальцы, сосредоточенно высунув язык.

— Двадцать.

— Ты забыл еще один пальчик.

— Двадцать один.

— Да ты умненький оказывается, я вот так не умела. Скажи, Матвей, а вы всегда с папой жили вдвоем? — ай да Анька, ай да сама тактичность.

— Неа.

— А кто жил с вами?

— Анна Сергеевна, будь так добра, пройди на кухню. Очень нужна твоя женская помощь, — слышу уже хорошо знакомый голос бородача.

Вот гад, подслушивал что ли? Самое интересное и не дал узнать. Молча встаю с дивана, поправляю платье и иду на выход.

— Конечно, помогу, Илья. Как вас по батюшке, кстати?

— Муромец.

— Ааа. Ну понятно. И борода такая же.

— Матвей, иди мыть руки, — пропуская меня вперед, бросает Илья.

— Значит так, разведчица хренова, — подталкивая меня на стул, начинает бородач. — Чтобы за оставшееся до утра время, даже не думала расспрашивать моего сына о чем-либо. Поняла?

— Фу, как грубо.

— Если тебя что-то очень интересует, ты можешь спрашивать об этом меня, — игнорируя напрочь мое «фу», заканчивает бородач.

— Значит так, — копируя его интонацию, начинаю я. — Если вы не заметили, ваша собака испортила мне босоножки. После этого вы просто обязаны…

— Жениться на тебе? — с усмешкой произносит Илья.

— Губу закатайте.

— Закатал. Как раз вчера-щеки, уши и язык. Правда губ там нет.

— Что?!

— Кориандр, соль, чеснок и смесь перцев, — открывая холодильник, спокойно произносит бородач. — Очень вкусный рулет получился. Будешь? — кладет на стол что-то длинное, серовато-белое в прозрачной упаковке. — Отомри. Это вообще-то деликатес. Чего нос кривишь?

— Он как-то сам кривится, я его не контролирую. Постойте, зачем вы переводите тему? Какой к черту рулет?

— Мясной. Деликатесный продукт. Еще раз повторить?

— Хватит! Верните мне босоножки, иначе… Ну просто верните. Ладно, фиг уже с этими. Мне непринципиально, хотя они и стоили прилично. Просто дайте мне какую-нибудь обувь, не галоши!

— Извини, у меня правда нет женской обуви.

Ставит тарелки на стол и кладет вилки на салфетки, совершенно не замечая моего негодования.

— Ну значит купите мне что-нибудь. Здесь же есть поблизости магазин? Если не сейчас, то завтра? Ведь это же она их сгрызла, — указываю пальцем на, в общем-то, дивную белую собачку. Правда паскуда та еще-сгрызть чужую обувь!

— Нет, не она.

— Издеваетесь?

— Нет.

— Да вы достали меня! Я может и дура, и в сарае у меня были галлюцинации из-за страха, но я в состоянии узнать собаку из гостиной, у которой только что в зубах была половина моей босоножки!

— Нет. Это не она.

Никогда не думала, что способна ударить кого-либо, но этому мужику мне хочется, как минимум, всадить нож в запястье! И прокручивать со знанием дела, чтобы убрал свою ухмылку и такое бесячее спокойствие на лице.

— Если хотите сделать из меня сумасшедшую-не получится. Удар головой о дерево прошел все же без последствий.

— Не думаю. Все-таки завтра надо сделать рентген. Твои туфли сгрызла Жади, а это не она.

— Жади?!

— Да.

— Жади? — бородач кивает, выкладывая на тарелку еду. — Хорошо… А это… дайте угадаю-Лукас? — как только я произношу это имя, собака тут же подает голос.

— Точно. Это Лукас. Правда я его называю Лука. Жади, ко мне!

После того как он произнес это имя, на кухню забежала вторая, точно такая же, собака! Черт, ну не может же у меня и вправду двоиться в глазах.

— Вот это Жади. Безумно жадная собака, грызет и ест все, что плохо лежит.

— Так, стоп! Где здесь скрытая камера?

— Нигде. Пока не поставил.

— Тогда хватит меня разводить! Вы хотите сказать, что взрослый мужик назвал двух своих собак Жади и Лукас?!

— Нет. Я их так не называл. Это подарок, так их звали по паспорту, и так они откликаются. Увы и ах, что есть, то есть.

— То есть вы в курсе, откуда эти имена?

— К сожалению, да.

— Ааа… понятно.

— Что?

— Вы еще и сериалы старинные смотрите. То-то мне показалось с вами что-то не так.

— И не говори. Сжечь меня на костре, как минимум.

— И нож в запястье всадить.

— Точно. Посиди минутку тут, и Бога ради, ничего не делай и не трогай.

Забрал тарелку с едой, захватив с собой вилку и вышел из кухни. Собаки тут же последовали за ним. Черти что творится. Одно радует-я не сумасшедшая. И собак точно две. Милейшие пушисто-белые лапочки. Удивительно, как в деревне, без горячей воды, они остаются такими чистыми. Вновь оглядываюсь в кухне и только сейчас осознаю, что здесь умопомрачительно пахнет жареным картофелем. Кажется, сейчас я захлебнусь слюной. Ощущение, что я сто лет не ела. Только я захотела встать и схватить хоть кусочек картошки, на кухню вошел хозяин. Поставил сковородку с картофелем на стол, а в след за ней, тарелку с жареными колбасками. О-ля-ля, я сейчас умру от избытка слюней. Илья сам мне накладывает в тарелку картофель, а мне так и хочется сказать — больше! Дай мне больше, жмот бородатый. Может я брякнула это вслух, но он подкладывает мне еще. А сверху кладет колбаски.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Берет с полки нож, какой-то пакет с чем-то зеленым и ставит на стол. Садится напротив меня и начинает нарезать тот самый рулет. Да что со мной такое, я сейчас язык проглочу от сногсшибательного запах кориандра и чеснока. Может это и вправду деликатес, по крайней мере, выглядит аппетитно.

— Ешь. Не стесняйся, — раскрывает пакет, по всей видимости, с малосольными огурчиками и таки начинает есть сам.

На пять минут я совершенно забыла где и с кем я нахожусь, у меня началось свидание с едой. И пусть весь мир подождет. Может это совпадение, но готова поклясться, что так вкусно я не ела никогда в своей жизни. И эти колбаски, и рулет, и картошка. Господи, как же хорошо-то…

— За такой ужин я прощаю Жади мои босоножки. Что вы на меня так смотрите?

— У тебя очень хороший аппетит.

— Да. Я в маму пошла. Мы едим и не толстеем, ну типа мы ведьмы. Но у меня все анализы в норме. И холестерин тоже.

— Уникальная девушка.

— Да, я такая. Стойте! А где ваш сын?

— Ужинает в гостиной.

— А почему не здесь?

— Потому что он привык ужинать там.

— Мне кажется, это неправильно. Ребенок должен быть с родителями.

— У тебя есть дети?

— Нет, конечно.

— Тогда закрой рот. И я сам решу, где есть моему ребенку и с кем.

— Да, пожалуйста.

— Доедай и я кое-что тебе покажу. У меня нет времени с тобой сюсюкаться.

— А я и не просила это делать.

Оставшийся ужин прошел в полнейшей тишине. Когда тарелки стали абсолютно пустыми, Илья первым встал из-за стола и взглядом указал мне следовать за ним. Так через несколько мгновений мы оказались на лестнице, а потом и на втором этаже, где бородач выделил мне комнату.

— Держи чистое белье, сама все застелешь. Если не хочешь спать в платье или голая, можешь взять эту футболку. Она тоже чистая, — подает мне вполне нормальную майку серого цвета.

— Вы сами ее в тазике стирали?

— Нет. Это сейчас будешь делать ты со своим бельем, потому что трусы я тебе свои не дам.

— Да я бы их и не надела.

— Рад за тебя. Вопросы есть?

— Да. А где и как можно помыться?

— Пойдем, куколка моя, покажу.

— Куда?

— В душевую.

— У вас есть душ?!

— Конечно.

— О Боже, жизнь определенно налаживается.

— Ой, и не говори.

Только вышли из комнаты, которую я толком и не успела рассмотреть из-за желания принять душ, как бородач резко остановился.

— Вы чего?

— Ладно, ты перекрашенная блондинка, но я-то точно нет. Ты что будешь делать после того, как выйдешь из душа?

— Ммм… спать.

— Ну хорошо, — улыбается Илья и пропускает меня к лестнице.

Странный тип и дело не только в бороде. Вот к чему сейчас была эта улыбка? Но долго раздумывать об этом мне не пришлось, так как мы спускаемся вниз, и бородач дает мне галоши, а я в очередной раз сую туда свои ноги. Жуть как неприятно, но ступать босыми ногами по земле еще хуже. Благо, на улице уже нет дождя, правда все равно сыро и неприятно. Мы обходим дом, и Илья останавливается около двух маленьких построек. Да, эти тоже выглядят как гробы. Но надо признать-элитные. По крайней мере, ровные, не разваленные и хорошо покрашенные. Наверху одного из гробов, тот что справа и шире, имеется синяя бочка, закрепленная чем-то, что напоминает веревки. Я так понимаю оттуда и будет литься вода, нагретая от солнца. Ну не молоко же там. Хотя, было бы классно принять молочную ванну.

— Чем тебя так развеселила бочка? — слышу слева от меня голос Ильи.

— Это я просто так радуюсь дальнейшим гигиеническим процедурам.

— Ясно. Задам тебе очень личный вопрос, — совершенно этого не ожидаю, но Илья наклоняется ко мне и шепчет на ухо: — Ты в туалет ночью ходишь?

Чуть отстраняюсь от него и так же шепотом произношу:

— Только если на ночь ела арбуз.

— Арбуз мы не ели, но, если приспичит, спустишься сюда. Туалет, как ты понимаешь, слева. В принципе, в доме есть ведро, но что-то мне подсказывает…

— Что я не буду испражняться в ваше ведро. Вы такой догадливый.

— И не говори.

Илья сам открывает дверь в туалет и оттуда как ни странно, не вылетает рой мух. Ни выступа, ни дырки тебе. Вроде как, ведро в форме унитаза. Тут и бумага имеется, и вообще все чисто.

— Этот значительно лучше того. Я бы сказала он даже… нормальный.

— Безусловно. Тот для гостей. А этот для себя любимого.

— Понятно. Вы очень любите гостей.

— Обожаю, — закрывает дверь и подходит ко второму элитному гробу. — Это, как ты понимаешь, душевая.

Открывает дверь, и сразу же видно что-то типа мизерного предбанника, в котором стоит стул, а на нем ведро. Ясно, вот же козел лживый. Душ, блин. Чтоб тебе тут всю жизнь мыться, скотина! Бородатая махина заходит в милипиздрическое помещение, едва там помещаясь, и затем открывает шторку, которую я почему-то не заметила. И, мама дорогая, демонстрирует мне самый настоящий душ! По крайней мере, душевой шланг имеется! Поворачивает что-то наподобие краника, и из лейки для душа льется вода!

— Матерь Божья, а я думала вы врете и мне придется мыться с помощью ведра, чайника и ковшика. Спасибо вам, не ожидала. Честно. Думала вы надо мной будете глумиться. Ну все, мне можно мыться?!

— Да, куколка, можно.

— Пожалуйста, не называйте меня так. Только я начинаю о вас хорошо думать и на тебе.

— Не могу обещать. Все же в моем доме-мои правила. А ты мне напоминаешь куклу.

— Надеюсь, не Барби?

— Нет, конечно. У той грудь больше.

Молчание-золото. Заткнись, Аня, именно этого он и добивается.

— Может вы все-таки выйдите и дадите мне помыться?

— Конечно, — выходит из душа, и пропускает меня внутрь.

— Спасибо.

Вешаю предоставленную мне ранее футболку и тянусь к замку… которого нет! Шикарненько. Ладно, хотел бы надо мной снасильничать, уже сделал бы это раньше. Раздеваюсь, открываю шторку и ступаю в саму душевую. Деревянный крашенный пол с большими дырками, видимо, чтобы туда уходила вода, а под ними виднеется обыкновенная земля. Осматриваю помещение на наличие живности, но к счастью, этого добра здесь не имеется. Беру душевую лейку и включаю воду.

— Ай, — отпрыгиваю в сторону.

— Что случилось, куколка? — слышу где-то рядом уже ненавистный голос.

Чертов урод! Ну какой же гад, знал, что вода холодная и даже не сказал. Ну, погоди, я тебе еще устрою когда-нибудь.

— Ты там жива?

— Да, все в порядке.

— Точно? Может вода прохладная? Не согрелась за сегодня и остыла после дождя?

— Чтоб тебе…

— Что?

— Ничего. Вода замечательная. Прохладная, но я люблю такой мыться, закаливание полезно для организма.

— А чего тогда ойкнула? — изыди, удод бородатый.

— Мне просто показалось, что я увидела под доской жабу, вот с непривычки и ойкнула.

— Не показалось, она там живет. Хорошие для нее условия-тепло и мокро.

— Ну су…

— Что?

— Ничего. Илья, дайте мне, пожалуйста, помыться. Или вам заняться нечем, кроме как стоять под дверью?

— Есть. Очень важные дела, после которых ты мне скажешь спасибо. Ладно, наслаждайся.

Картинка вырисовывается снова так себе, не намочу хотя бы волосы-значит этот нехороший человек поймет, что я соврала. А мне почему-то не хочется давать ему карты в руки и просить ковшик с чайничком в придачу.

Так, закаливание действительно полезно для организма, надо только начать, говорю сама себе, беру душевую лейку, и пытаюсь намочить волосы. Вроде бы ничего страшного, только у корней это сделать оказалось сложнее. Чертовски холодно. И вообще, намочить голову это, конечно, славная идея, но ведь я хочу ещё и помыться.

— У тебя там все хорошо?

— Все супер. Что вы опять тут делаете?

— Это хорошо, что супер, только почему вода постоянно льется?

— В смысле?

— В прямом. Воду надо экономить и включать только тогда, когда смываешь мыло.

— Да что вы говорите, я как-то не подумала.

— Думать вообще тяжелое занятие, — открывая дверь, с усмешкой произносит бородач. Это что ещё за фигня?! Хорошо хоть шторку закрыла.

— Вы зачем сюда зашли?!

— Потереть тебе спинку, для чего же ещё.

— Не надо мне ничего тереть! Выйдите отсюда! — вместо ответа я слышу звук льющейся воды.

А если он сейчас и вправду ко мне зайдет? Трындец! Хватаю первую попавшуюся мочалку, напоминающую скорее чьи-то старинные шерстяные носки и прикладываю к интимному месту, другой рукой прикрывая грудь.

— Все готово.

— Что?!

— Я разделся и готов тереть тебе спинку.

Боже мой, это какой-то кошмарный сон! Крепко зажмуриваю глаза и тут же слышу звук открывающейся шторки. Вот это реально перебор.

— А ты в курсе, что этой мочалкой я мою собак?

— Что?! — тут же открываю глаза и замечаю вполне себе одетого бородача с ковшиком в руках.

— Выкинь каку, вот что. Бери ковшик, теплую воду я тебе развел. Если не хватит, крикнешь мне, я ещё принесу.

Кидает ковшик в ведро и выходит из душевой. Я тут же выбрасываю собачью мочалку и начинаю остервенело намыливать свое тело мылом. Никогда не могла себе даже представить, что буду так рада теплой воде из ведра! Из ведра! И ведь рада! Когда наконец теплая и приятная водичка попадает на мое тело, я, кажется, издаю какой-то непонятный мне доселе вопль. Я даже забываю о том, что бородатый удод видел меня почти голой и с самого начала издевался надо мной, прекрасно осознавая, что вода холодная. Я реально забываю обо всем. Не знаю, когда я стала такой экономной, но воды мне хватило. И то ли я сошла с ума, то ли это действительно так, но вода здесь какая-то другая. Мне становится хорошо, как будто прошла все процедуры в спа салоне. Жизнь снова заиграла новыми красками, правда был маленький нюанс-чистая и длинная футболка имеется, а вот то, чем можно вытереться-нет.

— Все в порядке? — да чтоб тебя!

— Все супер.

— Ну хорош уже выделываться. Вода холодная-супер, отсутствие полотенца-тоже супер. Тебе не надоело?

— Дай полотенце и отвали уже от меня. Так понятно?! — задергиваю шторку и жду, когда товарищ Купидонов мне его подаст. И ведь подал! — Спасибо, Илья.

— Всегда пожалуйста.

За считанные секунды вытерлась, натянула на себя футболку и окончательно убедившись в том, что бородач все-таки свалил подальше, начала стирать белье под холодной водой из душа. На тебе, всю воду потрачу, тролль бородатый! Поступок, конечно, аля мне снова пять лет, но ничего не могу с собой поделать. Вышла на улицу окрылённая и почти счастливая, с голой попой, которая, благо, прикрыта футболкой, и поковыляла к дому. Прошмыгнула мимо собачек и быстро побежала наверх. Привела свои волосы в относительный порядок и, не дожидаясь очередного визита хозяина дома, легла на кровать. Во всей этой ситуации радует то, что я сплю на новом месте, ну и не сказать заветные слова "на новом месте приснись жених невесте" просто не смогла. Может хоть в этот раз приснится хоть какое-то подобие мужа. Не знаю, как так получилось, но стоило моей голове коснуться подушки, как я тут же провалилась в сон.

***

— Да не так, глупышка, движения не такие. Я же не так тебе показывал.

Илья берет мою ладонь и кладет на козье вымя, сам регулируя движения. А я вместо того, чтобы смотреть на это и запоминать, смотрю на его профиль.

— Запомнила?

— Ага.

— Ни черта ты не запомнила, — констатирует Илья и прижимается своими тёплыми губами к моим. Минуточку, это ещё что такое?!

Вскакиваю с кровати, тяжело дыша, как будто бежала километры. Фу, Господи, это всего лишь сон. Жених, блин!

— Тьфу!

Поправляю волосы назад и подхожу к окну. Кажется, надо смотреть в одну точку, тогда и сон не сбудется. Смотрю на часы-пять утра. Рановато, но так больше дел сделаю. К тому же, вставать рано я приучена. Накидываю на себя белье, платье, и тихонько, стараясь не шуметь, а у меня это выходит всегда с трудом, выхожу из комнаты. Спускаюсь вниз и прохожу на кухню. И вот чего я никак не ожидала увидеть, так это стоящего у плиты хозяина дома собственной персоной. Да не просто так стоит, а в спортивных штанах. Футболки на бородаче не имеется.

— Привет, — прохожу на кухню и сажусь за стол.

Илья тут же поворачивается и вопросительно смотрит на меня.

— Доброе утро.

— Ой, не знаю доброе ли.

— А что так?

— Да сон дурной приснился. Загадала вечером, чтобы будущий муж явился мне во сне.

— И что, не приснился? — выкладывая на тарелку омлет, интересуется Илья.

— Ну почему же, приснился, — тыкаю в него пальцем.

— Я?

— Да.

— Господь с тобой.

— Вот и я о том же. Но вы не волнуйтесь, я перекрестилась, поплевала через плечо, посмотрела в окно, чтобы не сбылось. Но осадочек все равно остался.

— Да представляю. Меня даже от твоих слов передернуло, что уж говорить о сне.

— Вот и я о том же. А вы всегда готовите завтрак без футболки?

— Нет, только тогда, когда в доме есть девица вроде тебя. Кстати, а ты какого лешего встала так рано?

— А что такое? Городская лялька не может вставать рано?

— В моем понимании, нет. Есть будешь?

— Нет. Только чашечку кофе, если можно. А где ваш сын и собачки?

— Спят.

Ставит передо мной чашку с кофе, а сам принимается за завтрак. А собственно зачем я отказалась от омлета?

— Это даже хорошо, что ты так рано встала. Позавтракаем, я кое-что сделаю и поедем в город. Помогу тебе кое в чем и помашем друг другу ручкой.

— Хоть бы так.

Дальнейший завтрак прошел в полнейшем молчании. А ровно через час Илья уже стоял у двери полностью одетый, причем в нормальную одежду и, кажется, от него даже стало пахнуть парфюмом.

— Не обижайся, но в этом платье ты выглядишь немного… короче, галоши и платье не катят. Надень на себя вчерашний дождевик.

— Я по-вашему совсем дебилка конченая, чтобы ходить в дождевике без дождя?

— Не знаю. По-моему, это сейчас модно. Накинул хрень, напоминающую клеенку и уже модный.

— Ну вот вы так и делайте!

— Ой, да иди в чем хочешь. Бери сумочку и дуй за мной.

— Стойте! — хватаю его за руку. — А ваш сын останется один? Так же нельзя, он же маленький.

— Либо ты сейчас садишься со мной в машину, либо сама идешь куда тебе надо. Вопросы есть?

— Вы очень странный человек.

Илья открывает входную дверь и пропускает меня вперед. В чертовых галошах, как минимум сорокового размера, идти тяжело. Но, к счастью, долго это делать не пришлось. Машина стоит почти напротив дома. И не какая-нибудь старая развалина, а Toyota Land Cruiser. — Садись, — открывает мне переднюю дверь, сам же садится на водительское место.

— И все же, мальчик один в доме?

— Нет.

— А с кем?

— Матвея нет в доме. Не лезь не в свое дело.

До ближайшего города мы добирались около получаса. Илья за всю дорогу не произнес ни слова, только, когда мы подъехали к автомастерской, искоса посмотрел на меня, кинул сухое «жди» и вышел из машины. Черти что происходит. Зачем ему понадобилась мастерская? Сижу и жду, копаясь в телефоне, пока не замечаю курящую около мастерской девушку, в черном атласном платье с красными вставками по бокам. Приятная глазу картинка, только такое платье я заказывала на индивидуальный пошив две недели назад. Это, черт возьми, мое платье!

Выхожу из машины, стараясь сделать это как можно безэмоциональнее, правда это становится труднее, когда взгляд падает на собственные ноги, а точнее галоши. Чужие галоши на мне, а мое платье на прокуренной воровке. Где же я так нагрешила? Захлопываю дверь и, натягивая на себя доброжелательную улыбку, медленным шагом иду к девке.

— Девушка, простите, вы не подскажете, где здесь можно снять деньги с банковской карты? — как можно вежливее спрашиваю я, рассматривая мое платье.

— Вот в том комплексе, — тычет пальцем с сигаретой в небольшое здание в конце улицы.

— Отлично. А во сколько он открывается?

— В девять.

— Понятно.

— А что, это новая мода теперь ходить в галошах и платье? — выпуская струю дыма в мою сторону, интересуется блондинка.

— Да. Я модельер, это сейчас писк моды. Набирает, так сказать, обороты, скоро и до глубинки дойдет.

— Да? Не слышала о таком. Ты городская что ли?

— Точно.

— Из Москвы?

— Почти. Белые ночи в городе…

— Сочи?

— Нет, в Питере.

— Ясно.

— А можно еще очень деликатный вопрос?

— Ну давай.

— Вы не подскажете, вот в этой мастерской можно сходить в уборную?

— Приспичило? — киваю в ответ. — Можно. Там есть туалет, пошли проведу. У меня тут парень хозяин, думаю он не будет против.

— Спасибо вам огромное, девушка. Вам так идет это платье. Подарок парня?

— Как ты угадала? — открывая дверь и пропуская меня вперед, интересуется блондинка.

— Ну если хозяин автомастерской, значит обеспеченный.

— Точно, Вадька у меня такой. Пошли, — выкидывает окурок и заходит внутрь.

Мы проходим в помещение, где на нас сразу косятся двое работников в специальной одежде, с перепачканными руками. Один из них странно на меня смотрит, а потом и вовсе гаркает на девку.

— Лена! Что за посторонние?!

— Это моя подруга, ей надо в туалет. И не ори на меня! Я все Вадику расскажу!

— Вот же дура недоделанная, — кидает он и отворачивается.

— Туалет по коридору и направо в самом конце.

— Спасибо большое, Лена.

Сложно сказать, что именно я ожидала увидеть внутри помещения, скорее всего моего желтопузика и желательно чемодан где-то недалеко от него. Ведь картинка вырисовывается вполне себе четкая: хозяин мастерской подрабатывает на воровстве заезжих авто, скорее всего разбирает их на запчасти, а ворованное имущество из машин отдает своей любовнице Леночке, которая, вероятнее всего, вообще ничего не знает об источниках появления сего платья и подарков в целом. Или знает, но притворяется дурой. А вот бородач сразу знал, что ехать надо сюда. Что за мужик-то такой?

Иду медленно по коридору, оглядываясь по сторонам, и приоткрываю первую попавшуюся дверь. Почти пусто. Ни людей, ни моих вещей, а только железные ящики для личных вещей и какие-то запчасти. Тоже самое во втором и третьем помещении, и только последняя маленькая неприметная дверь оказалась для меня приятным сюрпризом. Вошла внутрь и замерла. Стоит мой черненький неприметный чемодан с белой ленточкой на ручке. И ведь не один стоит! Рядом еще два, такого же черного цвета, только без ленточки. Подхожу к чемодану и мысленно молюсь, чтобы оттуда исчезло только мое платье. И о, Боги, кто-то наконец надо мной сжалился. Пусть все перерыто, но на месте!

Понимаю, что момент совершенно неподходящий, и убегать в платье и галошах на четыре размера больше собственной ноги не дает мне шансов на удачный исход. Пожалуй, так быстро в своей жизни я не переодевалась никогда. Считанные секунды и я уже в джинсах, футболке и балетках. Достаю из сумочки маленький перцовый баллончик и, схватив свой чемодан, тихо приоткрываю дверь. Убедившись, что снаружи никого нет, выхожу из помещения, скорее напоминающего кладовку. И крепко вцепившись в чемодан, с четким намерением никому не отдавать свое, пошла по направлению к выходу. Правда выйти ни кем незамеченной у меня, как и предполагалось, не вышло. Блондинка так и осталась стоять на своем месте.

— Давай договоримся сразу, — начинаю я, в полной готовности вытащить заветный баллончик. — Это все мое…

— Так вот почему ты так долго, — перебивает меня Лена, косясь на мой чемодан. — Переодевалась, значит.

— Да. Переодевалась. Неудобно как-то в дороге в платье.

— Ну да, согласна. Вот я курица, даже чемодан при тебе сначала не заметила.

Да… ты самая настоящая курица. На мое счастье.

— Ну, я пойду?

— Да, конечно.

Лена разворачивается и идет к выходу, демонстрируя неуместное виляние задницей. В моем, паскуда, платье! Ладно, фиг с ним, главное отсюда выбраться, а потом аккуратно вызвать доблестную полицию. И пусть ищут моего желтопузика. И все бы было ничего, если бы почти у самого выхода я не взглянула на кучу мусора в углу. А в куче мои… мои номера! Тихо, Аня. Только не подавай вида, что что-то случилось.

— Ну, ты идешь?

— Да, Лена, иду.

— Стоять! — слышу позади себя голос недавнего мужика. — Кажется кто-то взял то, что ему не принадлежит.

— Правильно, — медленно поворачиваюсь к мужику. — Это мои вещи. Я, кстати, вызвала уже сюда полицию, — выпаливаю я и зря. Вместо страха, в глазах смех. И тут я поняла, что никакая полиция мне не светит, это просто маленький городок, в котором менты прикрывают вот таких уродов. Им нечего бояться. Никто сюда и не приедет.

— Ну что, цыпа, будем развлекаться?

— Будем, — отчаянно произношу я и прыскаю баллончиком ему в глаза.

Несколько мгновений, и я отталкиваю в сторону ничего непонимающую Лену, и выбегаю вместе с чемоданом на улицу. Но вместо долгожданного освобождения попадаю кому-то в руки. Да что за невезение?!

— Я кому сказал ждать в машине?! — поднимаю голову и понимаю, что это Илья! Никогда не думала, что буду так рада его видеть.

— Я забрала свой чемодан! И моя машина… там мои номера в мастерской. Они меня, наверное, захотят убить.

— Вот же дура, — хватает меня крепко за руку, и как только слышен голос мужика из мастерской, разворачивает и ставит меня за спину, выставляя руку вперед.

— Так, стоп. Мы с вашим хозяином уже все обговорили. Девушка забрала вещи, принадлежащие ей. А ваша задача собрать и вернуть то, что разобрали. И вернуть машине желтый цвет. Можно и нужно начать уже сейчас. Иди в машину, — кидает мне Илья, и я вновь хватаю свой чемодан и бегу к машине.

***

Не знаю о чем Илья говорил с этими уродами, в том числе и с появившейся Леной, но длилось это несколько минут. И только потом садится в машину, не говоря ни слова.

— Не понимаю, как ты дожила до двадцати одного года в целостности и сохранности, — передергивает головой Илья, выезжая с места.

— А я девственница. А они, как известно, в триллерах выживают, — со смешком в голосе произношу. Илья поворачивает ко мне голову и скептически меня осматривает, кажется, сейчас фыркнет или что-то в этом роде. — Шутка, — вообще-то не шутка, но ему-то это точно незачем знать.

— Вообще я крайне поражен. Когда ты успела переодеться и найти свой чемодан?

— По-видимому, когда вы мило беседовали с тем, кто украл мою машину!

— Во-первых, не ори. Во-вторых, мой совет тебе на будущее, Аня. Жизнь-ценнее чемодана и машины. Ты молода и несколько бесшабашна, но это все проходит. Не надо шутить с такими людьми как эти. Я может и могу себе это позволить в силу некоторых причин, а ты нет. Тюкнули бы тебя по башке в лучшем случае и отправили в лес. И вот оттуда ты бы уже точно хрен выбралась. К сожалению, пока твоя машина находится в несколько… разобранном виде, а некоторые ее части вообще уже в другом городе. Соберут ее в свой привычный вид, примерно, через неделю. И обязательно покрасят обратно в желтый цвет. Поэтому, опережая твои вопросы, сейчас мы едем в круглосуточный гипермаркет, я покупаю то, что нужно мне, а ты… то, что нужно тебе. Я могу отвезти тебя в ближайшую гостиницу, где ты дождешься возвращения свой машины, или вызвонить своего Димочку, думаю он поймет и простит, либо так уж и быть можешь остановиться у меня.

— Дайте угадаю, в сарае?

— Нет. В той комнате, где провела ночь. За определенную плату, конечно, — переводит взгляд на мои ноги и улыбается загадочной улыбкой.

— Вы с ума сошли?! Я не буду с вами спать! И нечего смотреть на мои ноги.

— Я смотрел на твои руки. Работать ты будешь ими. И это снова не то, что ты подумала, хватит выпучивать свои глаза. Будешь собирать клубнику. Это ты, наверное, сможешь? Всего лишь оторвать ягоду и положить в тару. Правда предупреждаю, это не грядочка у бабули. Это фактически поле.

— Вы считаете меня рукожопой?

— Ну если честно-да. Но ягоды могу доверить. Это даже мой Матвей делает.

— А я ведь вам нос утру.

— Сбором клубники? — поворачивается ко мне, демонстрируя свою улыбку. Наверное, я сама виновата в том, что он не воспринимает меня всерьез. Я же могу его к черту послать, доехать до друзей и неделю ни о чем не думать. Только развлекаться и ждать возвращения машины. Могу, в конце концов, позвонить сестре или Диме, и меня заберут. Все могу. Только не хочу. А может я и вправду головой ударилась с последствиями? Иначе не могу объяснить почему так яро хочу что-то доказать бородачу и прежде всего самой себе.

— Нет, не ею. Но я согласна на ваше предложение, — наконец выдаю я

— Ну слава Богу, а я уж думал потерял клубникособирательницу.

— А мне точно вернут мой авто?

— Точно. Но когда именно, сказать не могу.

— Ну ладно. А зачем вам в гипермаркет? Я думала фермеры вроде вас все имеют, яйца, молоко, мясо, наверняка, хлеб печете сами.

— Не пеку. Сегодня у моего сына день рождения. Нужно купить ему торт, ну и всякой ерунды в придачу.

— Понятно. Ему исполняется пять?

— Да, — резко произносит Илья и останавливает машину возле гипермаркета. — Встречаемся у первой кассы через двадцать минут.

Сказал, как отрезал, даже не взглянув в мою сторону. Итого, что мы имеем-желтопузика вернут, но неизвестно когда. Чемодан есть, а это уже облегчает жизнь. Жаль только, что на карточке копейки. А мальчику что-то купить надо обязательно. Если папаша не может, то я наскребу.

Магазин оказался довольно богатым на разнообразие, и я смогла уложиться в половину моего бюджета. Зеленая футболка в белую полосочку, яркие летние штанишки такого же цвета и очки в придачу, которые обязательно должны понравиться ребенку.

— Не берите его, — становлюсь позади Ильи, рассматривающего на кассе торт. — С виду он красивый, но это только оболочка. А внутри растительный жир, заменители и прочее. Я сама приготовлю вашему мальчику торт из ваших фермерских продуктов. В десятки раз красивее и вкуснее этого.

— Смелое заявление. Ты где-то наклюкалась? Так у тебя вроде бы не было денег.

— На водку хватило.

— Заметно.

— Я серьезно оставьте торт, я испеку гораздо лучше. А если нет, вы самолично отрежете мне мои волосы.

— На кой хрен мне твои волосы? — выкладывая продукты на ленту, интересуется Илья.

— Этим вы накажете меня, а потом продадите их и срубите бабла.

— Ну ты точно где-то бухнула.

— Нет, все проще, я нанюхалась вашего дешевого стеклоочистителя. Вот, купите лучше более качественный, а тортик положите.

Разворачиваюсь и иду на другую кассу. Оплачиваю свою маленькую покупку и выхожу на улицу. Илья выходит следом за мной… без торта в руках, но с улыбкой на лице. А вот это уже интересно.

Сажусь в машину с каким-то сумасшедшим вдохновением. Я сделаю такой торт, от которого у кого-то глаза на лоб полезут и это в хорошем смысле слова. Благо, еще раннее утро, и я все успею. Только вот имеются ли у бородача нужные ингредиенты и приборы?

— Стойте! — вскрикиваю я и машинально кладу свою ладонь на его руку. — У вас есть шпатель?

Илья переводит на меня взгляд как на умалишенную, потом на мою ладонь, крепко сжимающую его волосатое запястье, и я тут же одергиваю руку.

— Да.

— А шоколад?

— Да.

— Много?

— Для тебя хватит, — осматривая мою фигуру, спокойно произносит Илья.

— Это вы зря. Ну грамм триста есть?

— Да.

— Сливки и сливочное масло?

— Да.

— А мука и яйца?

— Да.

— А грецкие орехи?

— Да.

— Вы дурак?

— Нет, — спокойно произнес Илья и все же выезжает со стоянки, медленно набирая скорость.

— А можно вам кое-что предложить?

— Если ты поняла, что облажалась с тортом и надумала заплатить телом, то нет, меня это не интересует. Проще заказать проститутку, она так мозг не вытрахает за несколько минут как некоторые.

— В общем так, я молодая, вы тоже вроде как… по возрасту, поэтому предлагаю сделать так, чтобы я…

— Стала моей женой? — усмехаясь произносит Илья.

— Тьфу на вас. Короче, предлагаю перейти на ты.

— Вообще-то я с первой секунды тебе тыкаю.

— А я нет, в отличие от некоторых меня воспитывали, как надо. Но сейчас настал такой момент, в котором мне хочется тебе тыкать.

— Ну хорошо, что не в меня тыкать.

— У меня достаточно нежные руки, в особенности пальчики, так что, если я вдруг решу в тебя потыкать, тебе это понравится. Я сделаю это в виде массажа.

— А Димочка не будет против?

— Не будет.

— Ладно. Только ответь мне, на кой черт тебе из ранее оглашенного списка понадобился шпатель?

— Для ганаша.

— Ааа… ну теперь все становится понятно. Все проблемы от того, что ты дружишь с гашишем.

— И мне тоже становится понятно, что ты не только копишь волосяной покров на теле, но и уши не чистишь. Там, вероятнее всего, скопилось избыточное количество серы. И так уж и быть, по доброте душевной, я дам тебе ушную палочку, и ты поковыряешься в своих ушах, чтобы удалить ее излишки, но так чтобы неглубоко.

— Чтоб до мозга не достать, да?

— Точно. А теперь для особо одаренных, мне нужен кондитерский шпатель для распределения ганаша. Ганаш-это не гашиш. Это крем из…

— Растопленного шоколада и сливок. Я в курсе, — поворачиваясь ко мне с улыбкой произносит Илья.

— Если ты в курсе, какого лешего меня троллишь?

— Ммм… потому что мне это нравится.

— Замечательно. А теперь смотри на дорогу. Ты кажется кого-то только что задавил.

— Да так и есть. Муху, — подмигивает мне и устремляет взгляд на дорогу.

Все оставшееся время до дома мы проехали молча. Некогда вселившееся в меня вдохновение начало резко исчезать и на его место стало сомнение. А если у меня не получится торт? От волнения и отсутствия нужных приборов можно и облажаться. Только этого мне не хватало. В любом случае свои волосы ему не отдам. Когда я отчаянно начала вспоминать необходимые ингредиенты в коржи, Илья резко остановился.

— Выходи.

— Куда?

— На улицу. Ты же торт собиралась делать, а никаких ягод в доме нет. Клубника растет тут.

— Ну хорошо.

Илья выходит со мной из машины и пройдя пару минут, мы оказываемся в огороженном поле. Мать моя женщина, на кой черт столько клубники?!

— Тебе же немного надо, собери пока в пакет сколько считаешь нужным, а завтра с утра уже будешь работать.

— А… это все клубника?

— Нет. Справа картофель.

— А его тоже надо собирать?

— Его надо выкапывать. Ты правша? — киваю в ответ, не понимая, что он от меня хочет. — Так вот, берешь свою руку, — поднимает мою правую ладонь вверх и одной своей огромной лапой прижимает мои пальцы друг к другу. — И вот в таком положении, обязательно ее напрягая, ты проталкиваешь руку вглубь куста, как бы вспахивая землю. Подкапываешь куст со всех сторон, но картофель находится глубже твой ладони, поэтому ты проталкиваешь руку дальше, примерно до середины предплечья. И вот только потом ты нащупаешь сам картофель. Все понятно? — шепчет мне на ухо Илья, еле сдерживая улыбку на бородатой морде.

— Понятно. Только это очень тяжелая работа. Особенно руками вспахивать все поле.

— Точно. Но придется.

— А знаешь, есть таких два старинных индийских метода: «нахуа» и «дохуа». Так вот, скажи мне, Илья, нахуа мне это делать руками, когда рядом с сараем дохуа лопат?

Вместо ответа Илья отпускает мою руку и начинает хлопать в ладоши.

— Браво! Ты меня уела.

— Ну хорошо, что не съела. Столько мяса за раз вредно употреблять. И, кстати, что-то я тут подумала, и мне кажется, что картофель я собирать не буду, потому что выкапывают его скорее всего не сейчас.

— Точно. Позже. Но вдруг тебе так понравится, что ты решишь у меня остаться до конца лета и перекопаешь все поле.

— Или кого-то закопаю. Может хватит меня троллить?

— Я постараюсь, но не обещаю.

— Постарайся. Итак, клубничка. Можно собирать любую?

— Конечно, куколка, собирать-то тебе все равно ее потом придется всю.

— А ты умеешь поднимать настроение.

— Стараюсь.

Небольшой пакет клубники я собрала за считанные минуты. На удивление ягода оказалась крупной и вкусной. Это не магазинная специально выращенная хрень, такую хочется есть прямо с поля и без мытья. Все время моего собирательства, Илья стоял рядом, облокотившись об какой-то столб. Хорошо, что я вовремя переодела платье. Ощущение, что он просверливает глазами мою задницу. А может не только ее. Ну и ладно, пусть смотрит, все равно ничего не перепадет.

— Я все.

— Ну вот и отлично. Поехали, — выбрасывая травинку произносит Илья.

Клубничное и картофельное поле оказалось рядом с домом. Как только мы подъехали в уже знакомое место, Илья высадил меня, а сам умчался со словами «надо забрать Матвея». Очень интересно, где ночует мальчик при живом отце. Чушь какая-то. Хотя… может у матери. Но тогда зачем родной матери отдавать ребенка в собственный день рождения отцу. Еще не меньшей странностью оказалось то, что он оставил меня одну в доме. Вот это вообще чушь, учитывая, что мы знакомы меньше суток. Мне бы быстро приготовить тесто, и начать выпекать коржи, но ноги сами тянут меня осмотреть дом. Может это проверка с его стороны, ну и ладно, мне с ним детей не крестить.

Начать я решила с комнаты хозяина, вот только вопрос в том, что для того, чтобы ее найти, мне пришлось обойти все комнаты. И выводов я сделала несколько, главный из которых-Купидонов точно не бедный фермер. Дом явно только недавно построили, потому что всюду идет ремонт, но те комнаты, которые готовы-не выглядят деревенским безобразием. Вполне себе обустроенные с неплохим и явно недешевым интерьером. А вот и хозяйская спальня. Не поскупился товарищ бородач. Никакого тебе дерева, а вполне симпатичные стены, покрытые белой краской в сочетании с черным рисунком, скорее напоминающие какие-то цветы. Двуспальная кровать абсолютно черного цвета, благо на ней белое постельное белье, комод и небольшой диван того же цвета что и кровать, и симпатичный стеклянный столик, на котором стоит недопитая чашка с кофе и какие-то книги. Да ты у нас еще и образованный.

— Ну и чего с таким интерьером, товарищ Купидонов, мы писаем на улице.

— Потому что ванная вместе с туалетом еще строятся, — слышу позади себя знакомый голос и мое лицо тут же заливается краской.

— Илья?

— Анна? — копируя мою интонацию произносит бородач.

— Прости. Мне просто стало любопытно.

— Прощаю. На кровати успела попрыгать?

— Вот еще. Оно мне надо?

— Да хрен тебя знает. Ты, кажется, собиралась готовить торт.

— Точно.

— Тогда иди, — Илья распахивает дверь и указывает рукой на выход.

— Да, конечно.

За три часа нахождения на кухне вместе с Матвеем и его парочкой белых собачек, я поняла несколько вещей: ребенку абсолютно точно не хватает родительского внимания, у него скорее всего нет матери, а только соседка, которая, вероятнее всего, подбивает клинья к его отцу, и последняя, совершенно необъяснимая вещь-мне его жаль. После мелкой сестры и парочки таких же племянников, я вообще не могла бы подумать, что мне понравятся хоть какие-либо дети. А этого мне не просто жаль, он мне нравится. Смотрит на меня своими слезливыми голубыми глазами, как будто чего-то хочет. А я совершенно не знаю, что именно.

— Матвей, — присаживаюсь на корточки, рассматривая его светло-русые волосы. — Я сейчас буду собирать торт и хочу, чтобы ты его увидел только тогда, когда он будет полностью готов. Давай я его сделаю и поставлю в холодильник. Потом подарю тебе подарок, и мы побегаем на перегонки с тобой, Жади и Лукасом. Нагуляем аппетит, я что-нибудь быстро приготовлю, и мы сядем за стол. А потом вечером достанем торт?

— Давай. А что ты мне подаришь?

— Скоро узнаешь.

— Хорошо, — спрыгивает со стула и вместе с собаками выходит из кухни.

***

До сегодняшнего дня удивить меня чем-либо было сложно. И чтобы городская лялька гламурного пошива так усердно корпела над тортом, и в итоге сделала его как с картинки, я точно не мог себе представить. Вот поклясться, что она его купила в магазине или где-либо заказала, я точно мог, но проблема в том, что сделать она этого физически не могла. Да и то, как усердно Аня высовывала язык, когда промазывала края торта с помощью шпателя, не оставляли сомнений кто его делал. Другой вопрос, зачем я стал наблюдать за ней, когда проходил мимо. Похоже тоже любопытство. И в итоге абсолютнейший разрыв шаблона. Закрываю холодильник и натыкаюсь на рядом стоящего сына.

— Пап, смотри! — Матвей крутится перед моими глазами, демонстрируя новую футболку и штаны зеленого цвета, а в довершении напяливает на себя солнцезащитные очки. — Это мне Аня подарила. Круто, да?

— Супер.

— Ага. Ну ладно, мы пока пойдем гулять.

Матвей вприпрыжку убегает с кухни, демонстрируя на себе Анин подарок. И черт возьми, мне это совершенно не нравится. Погулять она еще решила, ну-ну. Скидываю в раковину картошку и начинаю ее чистить.

— Стой. Не чисть ее. Я сама, — поворачиваюсь на Анин голос.

— Ты еще и картошку умеешь чистить?

— Да, я умею чистить картофель. Но я хочу приготовить ее в кожуре. Через минут двадцать я вернусь на кухню и наволшеблю праздничный обедо-ужин. Матвей уже съел много крема, поэтому он не голоден.

— Наволшеблишь?

— Наволшеблю. Или не веришь?

— Верю. Наволшебляй.

— Обязательно, — поправляя волосы, с улыбкой произносит Аня и выходит из кухни.

А я только сейчас замечаю, что на ней не красивые некогда распущенные волосы, а какая-то детская прическа, скорее напоминающая чьи-то рога.

— Анна Батьковна, можно вас на минуточку?

Аня резко останавливается, поправляет футболку и вприпрыжку подбегает ко мне.

— Сергеевна я, Илья Ильич, а точно на минутку? Как-то слишком мало, вы точно все успеете сделать за шестьдесят секунд?

— Дмитриевич я. А задушить можно и за полминуты.

— Ааа, вы про это? А я думала насильничать будете. Вид у вас какой-то возбужденный, ненароком подумала, что вы меня хотите, — выдает Аня, тяжело дыша. — Фух, набегалась я. Не привыкла в таком темпе. Знаете, грудь мешает. Она у меня, конечно, не как у Барби, но Кену есть за что подержаться.

— Господи, бедный Димочка, у него, наверное, уши завяли тебя слушать. От того и не спешит тебя отсюда эвакуировать.

— Мне кажется, в тебе говорит зависть, что ты не на месте Димочки.

— Конечно, что же еще. А теперь дуй на кухню готовить еду. Кажется, кто-то не сдерживает свои обещания.

— Пардоньте, Илья Ильич, заигралась. Матвей, — окрикивает сына. — Я пошла готовить вкусняшку. Ну все, — поворачивается ко мне, выставляя ладони вверх. — Бегу волшеблять вот этими руками.

— Стой, — неожиданно для себя хватаю ее за руку. Спрашивается зачем?

— Что?

— А где волшебную пыль будешь доставать? — это действительно спросил я?!

— Из рогов, конечно, — вырывает свою ладонь из моей руки, и начинает демонстративно крутить свои импровизированные рога на голове.

— Ты давно с травой дружишь, Ань?

— С детства. А вы с топором давно?

— С пеленок.

— Замечательно, а теперь я все же пойду.

Обходит меня, и совершенно точно специально виляя пятой точкой, идет к дому.

— Пап, — дергает меня за штанину Матвей. — Тебе она тоже нравится? Она красивая, не то что тетя Катя. И хорошая.

— Не привязывайся к ней, — сажусь на корточки, смотря в глаза сыну. — Через несколько дней Аня уедет отсюда. Понимаешь?

— Почему уедет? — так наивно спрашивает Матвей, что меня аж передергивает. Господи, кому я что-то объясняю, ему пять, Купидонов. Пять!

— Не думай об этом, забудь, — тереблю его за макушку и выпрямляюсь во весь рост. — Пойдем лучше помогать Ане готовить ужин.

— Давай.

Если с тортом я нашел простое объяснение-это что-то типа коронного блюда, которое Аня научилась готовить для Димасика или еще кого-то другого, то дальнейшее никак не поддавалось объяснению. То, как она ведет себя на кухне, не вызывает сомнения, что готовит она это не впервые.

— Обожаю картофель по-деревенски. В домашнем варианте масла требуется значительно меньше, и он не жарится как в кафешках во фритюре в старинном масле, — тараторит Аня, вынимая из воды порезанный картофель. — Теперь, Матвей, мы выкладываем наши картофельные дольки на противень с маслом, посыпаем обильно прованскими травами и все тщательно перемешиваем. Илья? — поворачивается ко мне. — У вас есть травы?

— Боюсь, что нет, всю траву ты уже скурила.

— Только если на пару с тобой. Ну ладно, возьмем то, что у нас имеется, главное, найти орегано и розмарин.

— А если их нету? — пристально смотря на Аню, интересуется Матвей.

— Если их нет. Правильно говорить без буквы «у», Матвей. А если их нет, будем импровизировать. В любом случае, картофель получится вкусным, аппетитная корочка снаружи и мякоть внутри. Что может быть лучше?

— Не знаю, — смущенно улыбается Матвей, пытаясь неумело потереть на терку сыр.

— Илья! — твою мать, откуда такой тембр. Чуть не попал по пальцам. — Мне кажется, ты уже достаточно отбил мясо. Я не просила делать из него листик.

— Ты сказала, что тебе надо отбить мясо для рулетов.

— Но я не просила из них делать это, — тычет пальцем в отбитые куски. — Теперь мясо будет сухим.

— А ты наволшебли, чтобы не было таким.

— И наволшеблю. Итак, ищем нужные травы, Матвей, и ставим в духовку вместе с рулетами. Отойдите, Илья Ильич, от мяса. А вообще на кухне маловато места.

— Это такой тонкий намек?

— Нет. Просто правда. Иди лучше стол накрывай, сервировать его умеешь? Или так, по-простому, только старинные тарелки со сколами по бокам и не менее побитые чашки?

— Ты переходишь границы, Анечка, — шепчу ей на ухо. — Я тебя сейчас отвезу в лес, без телефона и остальных вещей, и посмотрю, как ты снова запоешь.

— Фу, как низко, — громче, чем надо произносит она.

— Низко-это твой рост. Готовь, Анечка, а ты, Матвей, слушай и набирайся опыта, — кладу молоток на кухонный стол и разворачиваюсь к выходу.

— Стойте, Илья Ильич, — неожиданно Аня хватает меня за руку. — Раз вы учите сына, нужно и самому учиться. Тем более как опытному фермеру вам стоит это знать. Когда вы в следующий раз решите отбивать мясо, сначала этот кусочек помещают в полиэтиленовый пакет, так вы не испачкаете все вокруг, частички мяса не будут разлетаться по всей кухне, все останется в пакете. Хотя, конечно, кухня у вас и так вся… замусоленная. Мыть ее надо, Илья Ильич. Очень долго мыть. Над плитой вообще жировые отложения неизвестной давности. Вы ради Бога, не обижайтесь, Илья Ильич.

— Ничего страшного, Анна Батьковна, спасибо за подсказку. Не перетруждайтесь тут, завтра, как вы понимаете, предстоит много работы: сбор урожая, теперь еще и кухню вам намывать. И еще, — тяну ее на себя и шепчу на ухо. — Если еще раз исковеркаешь мое отчество-отправлю голой в поле.

— Как скажете, Илья Ильич…ой, прошу прощения, Дмитриевич.

***

Совпадение это или реальное умение готовить, уже не столь важно, учитывая то, что моя гостья меня бесит. Нет, не так, скорее меня бесит не она, а ее резкая смена поведения. Почувствовала, что выиграла, сделав супер тортик и все? Включила Аньку утру тебе нос, бородач?

— Так вот где оказывается прячется ванная комната, — слышу позади себя голос Ани. Откладываю паяльник в сторону и поднимаюсь с колен. — Если честно не ожидала, что будет так красиво. И это ты все сам? Ай, можешь не отвечать, вижу, что сам. Ты из тех мужиков, которые все делают сами, даже если есть деньги, — проводя рукой по стене подытоживает Аня.

Поразительное дело, прошло всего часа полтора, максимум два, а она уже с распущенными волосами, в белом платьем с расклешенной юбкой и туфлях. Мать вашу, еще и накрасилась. Красной помады раньше точно не было.

— Слушай, а у тебя чемодан каких размеров? Или спрошу по-другому, там сколько пар обуви?

— Три. Балетки, кроссовки и туфли. Жаль босоножки мне сгрызла твоя Жади. Ну пусть это и будет моей компенсаций за ночлег. Слушай, а ведь ты не бедный фермер, подрабатывающий на продаже колбас, мяса и прочего добра. Ты скучающий миллионер, отдыхающий от суеты городской жизни. Я угадала?

— Нет.

— Жаль. Было бы круто по прошествии пары недель оказаться в новостях, и услышать, что я была в гостях у мужика из списка «Forbes». Ну фермер так фермер. Но я почти уверена, что не бедный. Или у меня есть другой вариант: машина-остатки роскоши с прошлой хорошей жизни. Ты имел какой-то бизнес, но, к несчастью, все рухнуло. Ты купил этот участок и дом, потому что на большее не хватило и решил заняться фермерством. И так как ты не рукожоп, все у тебя срослось, и ты не собираешься возвращаться в город.

— Ты романы не пробовала писать?

— Так пописываю на досуге. Пописываю…

— Ну заметно, что пописываешь.

— Хочешь огрызаться, значит что-то я точно угадала. А где мама Матвея?

— А ты немного на себя берешь?

— Нет. Сам же говорил спрашивать об этом у тебя, а не у мальчика. А его я травмировать не хочу. Он такой лапочка. Кстати, совершенно не похож на тебя-слишком добрый. А это плохое качество, этим будут пользоваться.

— Ты слишком много говоришь, Аня. Кстати, тебе не идет эта красная помада. Вульгарщина.

— Ну да, ну да. Ужас ужасный. Так, для справки, Илья… Дмитриевич, красная помада будет выглядеть вульгарно, если одновременно накрашены глаза. А у меня они ничем не тронуты. А в сочетании с легким белым платьем, с длинными распущенными темными волосами, красная помада на моем прекрасном молодом лице выглядит красиво и свежо.

— Буду знать.

— Знай. А скоро будет готова ванная?

— Когда я подключу трубы и установлю технику.

— А когда это будет?

— Когда ты уедешь отсюда.

— Жаль. А на унитаз можно присесть?

— Для особо одаренных: он не закреплен и не подключен.

— А я туда не испражняться сажусь, а просто так посидеть.

— Устала, бедная?

— Если честно, да.

Совершенно не стесняясь, Аня немного приподнимает платье и садится на унитаз, при этом кладет ногу на ногу.

— Хороший унитаз.

— А у тебя туда задница не проваливается в такой позе?

— Нет. Я красиво выгляжу, да?

— Так красиво, что я готов это сфотографировать и…

— Потом смотреть на меня ночами. Не стоит, — встает с унитаза и подходит ко мне. — А если серьезно, ты молодец. Троллистый гад, конечно, но молодец. Отец одиночка все делающий своими руками. Это достойно уважения, — вполне серьезно произносит Аня и тяжело вздыхает. — Ладно, там все уже готово, и так задержались, ребенок наверняка хочет есть. Да и чего греха таить, я тоже. Пойдем, будешь восхищаться знакомой едой на новый лад, — разворачивается, и громко стуча каблуками идет к выходу. — Ну идешь?

— Иду.

Иду вслед за Аней, наблюдая весьма приятную глазу картину. Попку в таком платье не видать, но не оценить ноги просто невозможно. Одним словом, хорошенькие ножки, на такие грех не посмотреть, потрогать тоже было бы неплохо. Хотя, если так подумать, я их трогал, когда нес сию мадемуазель до дома. Правда, тогда как-то не до них было, а сейчас очень даже до них, сами на глаза попадаются. Да уж, надо все же присмотреться к Кате. Хотя у той ноги кривые.

— Илья Купидонович, мне кажется или вы рассматриваете мои ноги? — резко останавливается Аня.

— Не кажется.

— А что так? Понравились? — улыбаясь произносит она.

— Для сельской местности сойдет. А вообще у тебя нога немного кривая. Точно, левая косит.

— Это у тебя глаз косит. Жаль исправлять уже поздно.

— Кстати, — хватаю ее за плечо, разворачивая к себе. — Я тебя предупреждал по поводу отчества?

— А я его не коверкала. Ты же Купидонов, значит Купидонович.

— Завтра голой будешь на поле.

— Буду. К тому же я и так собиралась быть там голой.

— Что?

— Каюсь, моя оплошность, я так и не подарила вам ушные палочки. После ужина обязательно это сделаю. Могу даже сама почистить вам уши, Илья Купидонович.

— Папа, ну вы скоро? — в дверях появляется возмущенный Матвей с картошкой в руках.

— Да. Мы уже закончили с твоим папой. Пойдем, именинник.

Что-то слишком много она на себя берет, это было последней мыслью, перед тем как мы присели за стол. Рулетики из баклажан, мясные рулеты, картошка по-деревенски, тюльпаны… Тюльпаны, мать их, из помидор, нафаршированные не пойми чем. Но апогей всему салфетки, сложенные каким-то специальным способом, да чего уж греха таить-красиво. Итого мы имеем: городская лялька умеет готовить и сервировать стол. Не знаю, как она умудрилась сделать все это за полтора часа, но это факт. И помимо всего этого сумела поддержать беседу с ребенком и, черт возьми, втерлась к нему в доверие. Меньше суток! Вот же маленькая стерва, свалит через пару дней, а мне потом сопли и слюни за Матвеем подтирать.

— Илья, вам не нравится еда? Или что-то конкретное? Картофель?

— Картошка она и в Африке картошка. Ничего такого, чтобы восторженно кричать «вау». К тому же, немного суховата.

— А мне нравится, вкусняшка, — тянется за очередной порцией Матвей. — И цветочки вкусные. Попробуй, папа.

— Илья Купидонович, для таких как вы, ну кто любит повлажнее, есть сливочно-чесночный соус, специально мною приготовленный. Вам обмокнуть дольку?

— Я сам обмокну то, что мне нужно, Анна Стрельничиховна.

Несколько секунд и Аня заливается смехом, причем это совсем не девичий кокетливый смех, скорее что-то заразительно-похрюкивающее. А вслед за ней присоединяется и Матвей.

— Стрельничиховна? Почему не Стрельниковна?

— Потому что стрельничиха мне нравится больше.

— Ты очень странный.

— И это говоришь мне ты? Жуй свой рулет и желательно молча.

— А кстати, как вам рулетики из баклажан? Тоже суховаты?

— Я бы сказал слишком влажноваты и с душком.

— Господь с вами, что за душок?

— Еще одно слово, — шепчу ей на ухо. — И я изуродую всю твою имеющуюся обувь, а затем брошу в навоз. — Поняла? — Аня кивает и отворачивается от меня. Демонстративно режет мясо на кусочки и дает его рядом сидящим собакам. — Кормить со стола собак в моем доме запрещено.

— Так мне встать что ли? — обиженно произносит Аня.

— У них есть свои миски и своя еда. Надеюсь, так понятно.

Аня что-то бубнит себе под нос, но прекращает кормить собак, а потом не переставая трещит о чем-то с Матвеем. Да уж, запуганной дурочкой она мне нравилась больше. Осмелела в конец, языкастая мамзель.

— Пап?

— Что?

— Ты съел все тюльпанчики.

— Задумался, вот и съел… машинально.

— А я думала потому что вкусно.

— Вкусно. Спасибо, Аня, за праздничный ужин.

— Пожалуйста.

Встаю из-за стола и выхожу на улицу. И только когда лицо обдало немного прохладным ветерком, понял, что мне безумно хочется курить. Сделать глубокую затяжку и вдохнуть в себя едкий отравляющий дым. Да уж, похерить три с половиной года выдержки только потому что меня задела гламурная девка? Ой, ладно, Купидонов, кого ты обманываешь, никакая она не девка. В кармане брюк вибрирует телефон, а мне совершенно не хочется смотреть кто это. Задницей чувствую, звонок меня не порадует. Смотрю на дисплей и, нехотя, но все же поднимаю трубку.

— Да.

— У нас проблемы. Некоторые запчасти нам уже не вернуть. Причем никак.

— Ты идиот, Саша? Мне плевать куда и кому вы отдали запчасти. Не можешь найти эти, значит найди новые или покупай точно такую же новенькую машину. И не забудь про цвет.

— Какой цвет?

— Ты тупой или совсем мозги пропил? Желтый цвет автомобиля.

— Да это я помню. Но может мы ей другую тачку подгоним?

— Нет, не может. Ищи и возвращай, причем быстрее. В следующий раз звони мне только тогда, когда все будет готово.

Кладу трубку, а у самого руки чешутся дать этому придурку в морду. Ну какой же дебил! Угораздило же заиметь родственные связи с этим недоумком.

— Илья, я уже чай сделала и торт принесла. Матвей хочет его съесть, но сначала надо задуть свечки, — слышу позади голос Ани. — Ты пойдешь?

— Пойду. Ань, стой. Откуда ты умеешь готовить?

— Мама научила.

— Ясно. Ну пойдем.

Хотел бы я сказать какую-нибудь гадость про торт или чай, да и не только, вот только сказать это даже у меня не поворачивался язык. Торт был не только красивым, но и реально вкусным. Только когда взглянул на Матвея, который отложил в сторону долгожданный подарок в виде планшетника, и с упоением стал есть торт, буквально заглядывая Ане в рот, понял, что моя гостья снова меня бесит. Год! Ровно год он вымаливал у меня планшетник. Повелся на уговоры и на тебе. Ладно, Купидонов, это всего лишь недостаток общения с женским полом, вот он и тянется к более красивой обертке, Катя-то малость уступает.

— Илья…

— Торт очень вкусный, ты молодец и все в этом духе.

— Я хотела спросить, нет ли другой подушки. Просто та, которая в моей комнате вся в комках.

— К сожалению, нет.

— Ну ладно, спасибо за похвалу.

***

Смотреть на то, как Аня моет посуду, оказалось тем еще удовольствием. Я ловил себя на мысли, что мне безумно нравится растерянность на ее лице. К концу экзекуции она уже не выглядела такой уверенной и крутой мамзелью. Казалось еще чуть-чуть и она грохнется на своих каблуках. Зачем я вообще наблюдал за ней непонятно, но еще более трудно объяснить то, зачем я провожал ее до комнаты. А теперь стою под дверью и почему-то не спешу отсюда уходить.

— О, Господи, дааааа… оооооо… мммммм… Вот так, детка… ойййййй…

— Папа, а что за звуки у Ани? — смотрю на заинтересованного Матвея и… не знаю, что ответить.

— Это… йога. Она практикует ее для гибкости. Это что-то типа зарядки.

— Ооооо… отпусти меня поясница, отпусти…

— Она просто очень устала.

— Понятно. Пойдем спать, да?

— Пошли.

Уложил Матвея спать и, под хорошо отложившиеся звуки в голове в виде Аниных вздохов, лег сам. Вот только заснуть я не смог по причине того, что моя подушка оказалась не моей, а той, которую я предоставил Ане! Вот же паршивка, когда только успела поменять, еще и наволочки сменила, чтобы не заметил? Вскакиваю с кровати, прихватив с собой подушку и направляюсь к Ане. Без стука открываю дверь и вхожу внутрь, совершенно не заботясь о приличиях. Я ожидал увидеть, что угодно, но не полуголую Аню в одном нижнем белье, расположившуюся на кровати в позе звезды, с наушниками в ушах. Смотря на эту картинку, как-то желание двинуть ей подушкой, пропадает само собой. Мда… Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и как заведенная игрушка возвращаюсь туда, откуда пришел.

***

Чувствую, как подо мной просела кровать. О нет, только не это. Я не встану! Ощущение, что в поясницу воткнут кол, с плечами тоже что-то не то, как будто их вывернули в несвойственную им сторону. А икры… Боже мой, как же все болит.

— Папулечка, пожалуйста, еще часик. Я вчера так перетрудилась, что у меня очень болит поясница. Дай поспать еще немножко, а потом обязательно совершим забег, покувыркаемся и все, что ты хочешь.

Ничего я, конечно же, не совершу, главное не открывать глаза, сейчас папа обязательно уйдет. Только бы не достал перо и не начал щекотать им нос. Этого я точно не выдержу.

— Папуля, забег и покувыркаемся. Меня терзают смутные сомнения.

Резко распахиваю глаза и понимаю, что я не дома! Вот же дура. Натягиваю на себя простыню и присаживаюсь на кровать.

— Это не то, о чем можно подумать. Я думала, что… в общем мне снился мой папа. Он всегда заставляет меня заниматься спортом.

— Ясно, а ты всегда спишь в лифчике?

— Нет. Только когда вырубаюсь от усталости. А вы, Илья Купидонович, всегда подсматриваете за полуголыми девами?

— Нет. Только за теми, кто спит в моем доме и, кто крадет мою подушку. За это ты получаешь штрафной-клубникой не отделаешься. Я, конечно, не папулечка, но встанешь ты прямо сейчас. Поработаешь до двенадцати, дальше я тебя заберу и приготовишь… скажем борщ. Сто лет не ел.

— Это типа за подушку?

— Точно.

— А если оставшиеся дни, до возвращения желтопузика, я буду готовить вам с Матвеем еду, можно я оставлю себе эту подушку?

— Посмотрим, — встает с кровати, окидывая меня оценивающим взглядом и выходит из комнаты.

— Посмотрит он. Не отдам и точка.

Отчалить в клубничные края мне удалось только через полчаса. Ноги никак не хотели идти к машине. И даже чашка крепкого кофе меня не привела в чувство.

— А зачем тебе покрывало?

— Чтобы отдохнуть. Или ты думаешь, что я буду в позе рака все пять часов?

— Ничего не думаю. Вот ведра, сюда будешь собирать клубнику, — ведра! Ну и наивняк, сейчас я тебе прям все ведра наполню. — Если будешь видеть, что ведер не хватает, набери меня, я подвезу.

— Да, конечно, позвоню. Номер ты же вбил.

— Точно. Старайся испортившуюся клубнику кидать в одну кучку. На кусте ее не оставляй. Вопросы есть?

— Ну разве что один. А здесь вообще как, безопасно оставаться одной?

— Вполне.

— Ну и отлично. Хорошо вам поработать, Илья Купидонович, я постараюсь договориться со своей волшебной палочкой, чтобы вы скорее наволшеблили встроенный унитаз.

— Работай, Анна Стрельничиховна.

— Есть.

Убедившись, что бородач сел в машину и отчалил в родные пенаты, я выбрала наиболее подходящее место и расстелила покрывало. Скинула с себя платье и, оставшись в одном купальнике, легла на покрывало. Клубника не убежит, а вот полезный загар до одиннадцати-да. Как только я опустила голову и закрыла глаза, моментально уснула. Разбудил меня вибрирующий телефон.

— Привет, мамуля. Я переключу на видео связь, если папа рядом-моргни.

— Ой, может не надо видео? У меня на глазах компресс из петрушки, а под ними картофель, так что даже если Сережа где-то рядом, моргнуть не смогу, как собственно его увидеть тоже.

— А что случилось?

— Да гульнули вчера с папой, я, кажется, перепила рассола на ночь.

— Что праздновали?

— Как это что? Что мы вдвоем. Полину турнули к папе, братик твой умчался в Турцию, ты тоже слава Богу уехала. Вот, кстати, по поводу тебя меня гложет мое, надеюсь, не атеросклеротическое сердце. А где именно ты находишься? Назови мне точный адрес.

— Назову. Только ты включи видеосвязь.

— Окей.

Переключаю режим, а сама на девяносто девять процентов уверена, что папа находится рядом.

— Ой, доча, я моргаю, папа тут, — прикладывая опустившийся компресс из петрушки обратно на глаз, спокойно отвечает мама.

— Привет, папочка.

— И тебе не хворать. Ань, у тебя двойной подбородок.

— Чтобы я без тебя делала, папуля?

— Присядь, так он будет не виден. Ракурс неудачный.

— Слушай, а у тебя седина появилась и морщины у глаз.

— Ну что поделать, это возраст. А подбородок-нет.

— Мы сейчас будем обсуждать мой несуществующий второй подбородок?

— А что ты хочешь обсудить?

— Ничего. Так, для справки, первая мне позвонила мама.

— Да, я хотела узнать жива ли ты и все ли в порядке.

— Все в полнейшем порядке. Загораю около клубничного поля, а потом буду собирать ягоды. Вечерком шашлык и все дела. У меня все отлично. Ты же не против, пап?

— Да нет, отдыхай, главное не сгори на солнце. Мне кажется, у тебя уже морда красная.

— Тебе кажется. И не сгорю, и панамку надену, когда буду клубничку собирать.

— Умница.

— Пап, ты меня сейчас хочешь убить?

— Нет.

— Это хорошо. Но я адрес тебе все равно не дам, можешь рядом с мамой не сидеть. Ой, что-то со связью. Целую. Плохо слышно, пиф-паф, пиф-паф.

Скидываю звонок и кидаю трубку на покрывало. Работать еще рано.

— Пиф-паф, пиф-паф… Ты серьезно? — садясь ко мне на покрывало, с усмешкой произносит Илья.

— Вполне серьезно. Ведь все же и так знают, что это фикция и нет никакой плохой связи. Так зачем имитировать звуки типа шуишушишушишуушиш и вводить собеседника в заблуждение. А пиф-паф, это интересно, незаезженно и креативно что ли.

— Очень креативно, — срывает травинку Илья и начинает крутить ее в руке. — Я тебя зачем сюда привез?

— Откуда ж мне знать, я ваши мысли, Илья Купидонович, читать не умею. А я сюда приехала для того, чтобы позагорать. Пока полезное солнце, им надо пользоваться. Вот в одиннадцать я встану и начну собирать клубничку. Кстати, а что ты здесь делаешь?

— Сижу.

— И травинку сосешь. Кого-то ты мне напоминаешь.

— Димочку?

— Господь с тобой, он молоденький красавчик, а ты… Ну в общем ты другой. А чего тебя так волнует мой Димочка?

— Хотелось бы посмотреть кто ж тебя такую т… терпит.

— Мне кажется, там изначально было другое слово, на «т» начинается на «ахает» заканчивается, ну и «р» между ними. Слушай, а ты чего за мной следишь? Дай угадаю, я тебе понравилась, но ты не знаешь, как ко мне подкатить, потому что одичал в своей глуши?

— У тебя когда-нибудь рот закрывается?

— Хотелось бы сказать, во время сна, но, к сожалению, нет, иногда просыпаюсь от того, что всасываю воздух губами, стало быть рот открыт, похрапываю, наверное. Ну и частенько оказываюсь личиком в подушку в собственных слюнках, значит тоже открыт.

— Стало быть, не закрывается никогда.

— Ну почему же… закрывается, только когда я под водой.

— Но под водой ты бываешь редко.

— Точно.

— К вопросу о том, слежу ли я за тобой-нет. Но проверить, чем ты тут занимаешься — это святое. И как видишь, не прогадал, — смотря на травинку в своей руке произносит Илья. Забавно, за несколько минут он ни разу не взглянул на мое полуобнаженное тело. На ноги может еще мельком посмотрел, а на грудь-нет. Вообще какой-то упоротый. — У тебя, кстати, нос сгорел. Переворачиваться надо.

— Перевернусь, спасибо.

— Я, наверное, плохо тебе объяснил. Это все, конечно, местами интересно и забавно. Глупо отрицать то, что ты вызываешь во мне интерес, иначе я бы пнул тебя под зад еще около мастерской, но фишка в том, дорогая моя, что я привез тебя сюда работать. Судя по твоему внешнему виду, ты все же не привыкла это делать. Рад за тебя, что ты умеешь готовить, но это не означает то, что ты сядешь мне на шею, блистая кулинарными способностями. Сейчас ты поднимаешь свою прекрасную задницу и встаешь раком, начиная усиленно работать.

— Раком? Может мне еще и трусы снять?

— Можешь снять. Мне в принципе все равно. Не нравится раком, можешь встать на коленки.

— Еще чего. На коленки я встану только если захочу вывернуть содержимое желудка, ну или застегивать своей дочке куртку или ботинки. Главное, чтобы не на шнурках, не люблю их завязывать.

— Ты точно обкурилась. Встала и живо надела на себя свою тряпку, взяла ведра и начала собирать клубнику. В позе рака, голышом, на коленях, на боку или на голове-твое личное дело, но, чтобы к двенадцати был заметен ощутимый результат. Хотя будет еще два штрафных часа за то, что грела бока. Так что я приеду сюда к двум.

— А если не заметишь ощутимый результат?

— Тогда продемонстрируешь свое умение молчать. За сараем стоят бочки с водицей. Туда бросают скошенную траву, для того, чтобы получилось хорошее удобрение. Прекрасное питание для растений, но жутко вонючее. Так вот, я опущу тебя с головой в это вонючку, и кожу тебе подпитаем, и рот закроешь. Ну и может чего умного в голову придет.

Илья резко встает с покрывала и уходит в сторону машины. Странное дело, хочется взбрыкнуть, но понимаю, что он меня точно окунет в эту бочку. Вот же гад, взял и все испортил. Приподнимаюсь вслед за ним и накидываю на себя платье. Нехотя беру ведро и иду к клубничному полю, попутно вдевая наушники в уши.

— Стоять! — слышу позади себя громкий голос Ильи. — Держи, — протягивает мне какую-то убогую панаму и по всей видимости футболку. — Надевай, иначе потом пожалеешь.

— Разбежалась.

— Сгоришь, дура.

— Сам дурак. Чешите, Илья Купидонович, колбасу пхать, или что вы там делаете?

Илья ничего не отвечает, а только демонстративно качает головой и разворачивается, кидая на землю панаму и футболку. Как только я убедилась, что он действительно уехал, я вновь скинула с себя платье и принялась собирать клубнику. Во время движения загар лучше садится и со всех бочков. Да, так определенно лучше.

Через два часа я поняла, что позы, озвученные бородачом, были не так уж и далеки от правды. Колени были, раком было, причем чаще всего, сидя попой на ведре тоже было, кажется, даже полубоком было. Осталось только мордой в земле. Еще через час мне захотелось убиться. Спину нещадно тянуло, плечи болели так, словно я была распята. А ноги… ноги хотелось вырвать и заменить чем-то другим. Вся потная, липкая, колени грязные от земли, руки в клубнике. К половине первого поняла, что все. Или в бочку, или звонить сестре, пусть эвакуирует меня отсюда.

— Ты совсем долбанутая?! Мало того, что не надела то, что я принес, так еще и свою тряпку сняла. У тебя мозг вообще есть?

— Мозг есть, извилин мало. Чего приперлись, Илья Купидонович?

— На тебя убогую посмотреть. Живо надевай, — кидает мне платье прямо в руки. Беда в том, что у меня уже и сил нет поднять эти самые руки вверх. — Долго будешь рассматривать тряпку?

— Сам ты тряпка. Я устала, ты посмотри сколько я клубники собрала. Неблагодарный!

— Вот же бестолочь, — выхватывает из моих рук платье и сам, совершенно не интересуясь моим мнением, начинает надевать его на меня.

Поразительно, но до меня только сейчас дошло, что у меня болят не только мышцы, но и тело. Неужели сгорела? Блин, только этого мне не хватало. Илья оставляет меня в покое и, что-то бормоча себе под нос, берет два ведра, и несет к машине. А потом возвращается за другими, брезгливо осматривая сидящую на пустом ведре меня любимую.

— Илья Купидонович, это что же получается, вы не сдерживаете свое слово и приехали ко мне раньше на целых полтора часа. Что, наказание штрафными отменяется?

— Нет, Анна Стрельничиховна, не отменяется. Пойдем к машине.

— Ну главное к машине, а не к бочкам.

— Твоя правда.

Кое-как поднимаю свою пятую точку с ведра, прихватываю его и направляюсь к машине. На бородача не смотрю, ставлю около багажника ведро и сажусь на переднее сиденье. Ой, мамочки, как хорошо и прохладно в машине. Закрываю глаза и откидываю голову. Слышу, как открывается дверь с моей стороны, но поворачиваться и тем более открывать глаза не хочу.

— А ты спросила разрешения сесть в машину?

— Ешкин-крошкин, а это еще спрашивать надо?

— Обязательно.

— Ну хорошо, — открываю глаза и поворачиваю голову к бородачу. — Илья Купидонович, можно оставить свою прекрасную попу на этом великолепном кресле?

— Нет. Встаем и на выход.

— Это шутка?

— Нет.

— Ааа… я поняла, ты привяжешь меня к бамперу и я буду плестись за тобой.

— Ты пересмотрела ужастиков, я не настолько жесток, — берет меня за руку и реально тянет на себя. — Если ты не помнишь, ты получаешь штрафные. На солнце тебя больше не оставлю, и так уже мозг расплавился.

Илья берет меня за ладонь и ведет к багажнику, около которого непонятно откуда появился велосипед.

— Ты едешь на нем, а я пока отвезу клубнику куда надо. Дорогу ты, надеюсь, запомнила?

— Ну допустим, да.

— Без допустим. В твоих интересах вспомнить точно и добраться до дома быстрее.

— А что так?

— Дождь собирается.

— Так ты поэтому приехал. Ну и гад же ты, еще и эту хрень мне подсовываешь. Ты видел это сиденье?

— Не нравится-иди пешком. Все, у меня много дел.

И ведь действительно убирает ведра с клубникой в багажник, и даже не взглянув в мою сторону, садится в машину. Раз секунда, два, три и машина трогается с места. Вот уж чего не ожидала, так это того, что он действительно уедет. Еще несколько секунд я стояла в прострации, а потом увидела сдающую назад машину. Нет, все-таки не гад. Только не улыбайся, Аня. Илья выходит из машины и подходит ко мне.

— Илья Купидонович, вы передумали?

— Нет. Я не меняю своих решений, — взмах руки и на моей голове оказывается та самая панама. — Чтобы еще больше не напекло. Все, крути педали. Так уж и быть, борщ сегодня готовить не будешь.

На языке крутится только одно-сволочь. Теперь я точно не сомневаюсь, что не вернется. Ну подожди, приготовлю я тебе еще борщ. Вдох… выдох… вдох…

Осмотрев велосипед с разных сторон, я все же примостила свою задницу на сиденье. Хотя сиденьем это назвать сложно. Это, блин, узкий длинный мост, на котором поместится разве что одна ягодица. Когда тронулась с места, поняла, что велосипед не только на вид развалина, но и на практике тоже. Колеса трещат, словно сейчас развалятся от моих пятидесяти килограмм. В какой-то момент в голову пришла мысль, что Илья специально дал мне такой велосипед, чтобы чуть позже обвинить меня в том, что я его сломала. А я ведь сломаю! К гадалке не ходи.

За пять минут езды на велосипеде я поняла несколько вещей: я натерла ляжки от постоянного соприкосновения «с узким мостом», у меня нещадно болят плечи и спина, до ужаса горит лоб и, пожалуй, самое неприятное и позорное для меня то, что я поехала не в ту сторону. Как так можно было опростоволоситься ума не приложу. Спасибо, что вовремя опомнилась и мой позор не был замечен бородачом. Развернулась обратно и начала снова крутить педали в усиленном режиме. И вот это было определенно моей ошибкой. Что-то там все же треснуло, да так, что еще чуть-чуть и мое лицо бы встретилось с асфальтом.

***

Сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь, сто пятьдесят восемь, сто пятьдесят девять, сто шестьдесят. Неужели я так мало прошла шагов? А зачем я вообще их считаю? Все, заканчиваю. То, что дождь смыл с меня дорожную пыль и чуть-чуть снизил температуру моего тела-это только плюс. Главное, чтобы эти приятные прохладные капли не оказались вредными для кожи.

— Когда я называл тебя убогой, я не думал, что это окажется настолько правдой. Как можно так долго добираться даже на своих двух?! — Илья выхватывает из моих рук сломанный велосипед и закидывает его в багажник. Интересно как я могла пропустить его машину. — Очнись, Аня. У тебя тепловой удар?

— Я просто устала и хочу домой.

— Садись, — Илья подталкивает меня к машине. — Что у тебя с походкой?

— Ноги натерла мостом.

— Каким мостом?

— Который был между ног.

— Все-таки надо было тебя в первый день показать врачу.

— Вы удивитесь, Илья Купидонович, но я сама будущий врач.

— Боже ты мой. Точно тепловой удар, — захлопывая дверь с моей стороны, с усмешкой произносит Илья.

Как только машина тронулась, я тут же закрыла глаза и начала мечтать о льде или хотя бы холодном душе. Даже тот летний сойдет, главное похолоднее.

— У тебя лицо сгорело.

— И спина, и плечи, и попа. И да, я убогая. Ну ничего, вчера я была на коне, сегодня в заднице, значит завтра буду снова на коне.

— Типа очередность?

— Ага. Я тебе нос еще утру.

— Чем?

— Чем захочу, тем и утру.

— Давай выходи уже, болезная. Будем тебя лечить.

Как только я выхожу из машины, Илья тут же берет меня за руку и ведет в сторону душа. Да, он оказывается еще и мысли читать умеет.

— Ополоснись, я пока полотенце принесу.

— А дальше?

— А дальше будем лечиться.

— Чем?

— Ахатиной, — улыбаясь произносит Илья.

— Ахотиной? Нет, я, конечно, догадалась, что ты меня хотина, отсюда и взгляды в пол, мол ты сдерживаешься, но засунь свою хотину примерно куда и сломанный велосипед.

— Ахатина, бестолочь, пишется через «а». А то, что ты там хотина, это твои проблемы.

— Скотина.

— Что?

— Ничего. Скотина-хотина, созвучно. И что это за лечение? Какая-то мазь?

— Почти. Чеши в душ.

— У меня пока не чешется.

— Скоро зачешется.

— Типун тебе на язык.

Хоть бы лицо не облезло, леопардовый мне однозначно не к лицу. И все-таки я идиотка, снова дала лишний повод над собой поглумиться. Надо собраться и прекратить тупить на ровном месте.

— Ань, ты там скоро? Сейчас вода закончится, это не городской душ, где можно осмысливать всю свою жизнь, — изыди! Даже воды лишает. — Долго будешь еще молчать?

— Я тебе уже ответила.

— Видимо не расслышал.

— Я тебе ответила средним пальцем правой руки. До сих пор отвечаю, палец уже надоело держать. Так понятно?

— Вполне.

Но вот как-то не могла я себе представить, что через пару мгновений откроется дверь, а за ней и шторка. Я даже не успела возмутиться и толком прикрыться, как вода уже оказалась выключенной, а на меня наброшено большое махровое полотенце.

— Правильно, молчи. Тебе так больше идет. Тряпки свои не надевай, нечего ими тело раздражать. Дойдешь до комнаты в полотенце, я дам тебе большую футболку. И, пожалуйста, не спорь, поступи по-взрослому, — сказал, как отрезал и вышел из душевой.

У меня даже желание спорить пропало, вообще все пропало. Что может быть хуже, чем ненавидеть себя? Дура! Еще раз убедившись в своей никчемности, промокнула разгоряченное тело полотенцем и обернувшись им, вышла на улицу. К счастью, Ильи здесь не было. Стараясь быть как можно менее заметной, прошмыгнула в спальню и плюхнулась животом на кровать. И тут же принялась копаться в интернете в поисках ахатины. Небось какую-нибудь вонючку подсунет и ею меня намажет. Оказывается, не все так просто, товарищ Купидонов решил подсунуть мне гиганскую улитку!

— Снимай полотенце, оно тоже раздражает кожу, я тебя сейчас намажу, немного полежишь, чтобы все впиталось, а потом уже накинешь мою футболку.

— Только тронь меня своей ахатиной, я тебе потом отрежу твою единственную хотину. Понял меня?! — вскакиваю с кровати, прижимая к себе полотенце.

— Я пошутил про ахатину, просто мазь на основе улиточной слизи.

— Шути сколько влезет, а меня не трогай, ни ахатиной, ни другой хотиной. Я понимаю, что это твой дом, но раз ты впустил меня сюда, будь так добр, выйди отсюда. Я хочу побыть одна и немного полежать, можно?

— Можно. Выпей содержимое стакана, полежи немного и спускайся на обед. Может после ты остынешь, и я намажу тебя.

— Мечтай. Что в стакане?

— Афродизиак, — ставит с грохотом на прикроватную тумбочку стакан с мутноватой жидкостью и, не глядя на меня, выходит из комнаты.

Я тут же надеваю белье и, как ни странно, накидываю на себя футболку Ильи. Тут надо включать здравый смысл, вся моя одежда обтягивающая, что явно сейчас вызовет дискомфорт. Вообще, конечно, лучше ходить голой, но этот вариант исключается. Присаживаюсь на кровать и начинаю рассматривать мутную жидкость в стакане.

— Выпей это, пожалуйста. Папа говорит так надо, — плюхаясь ко мне на кровать, с улыбкой произносит Матвей.

— Он тебя сюда послал, чтобы я это выпила? — странное дело, почему мне приятно от этой мысли?

— Ага. Ну я и сам захотел прийти, пока папа говорит с тетей Катей. Выпей, а потом она уйдет, и мы пойдем кушать.

— Матвей, — беру стакан и залпом выпиваю содержимое стакана. — А кто это такая эта тетя Катя? Ну кем она приходится твоему папе? Просто соседка? — молодец Аня, дожми пятилетнего ребенка. — Может они близко дружат? — мне-то какое дело?

— Она хочет дружить, а папа не очень. Мне кажется, она хочет стать моей мамой, но она некрасивая, поэтому мне не нравится. И длинная очень, а еще у нее есть Вова.

— А Вова это кто?

— Ее сын. Тоже некрасивый, длинный и злой.

— Правильно говорить высокий.

— Ну высокий.

— Получается папа часто тебя оставляет с этой некрасивой тетей и ее злым сыном, который наверняка старше тебя, да?

— Не каждый день, но бывает. А Вовка уже в третий класс ходит.

— Да уж, хорошего ребенка Вовочкой не назовешь.

— Почему? — улыбаясь произносит Матвей.

— А потому что про Вовочку много анекдотов.

— А папа хороший, — неожиданно выдает Матвей.

— А почему ты мне сейчас об этом говоришь?

— Ну потому что он хороший. Это же самое главное.

— Точно, это важно. Я в детстве тоже всех распределяла на хороших и плохих, хотя и сейчас тоже бывает.

— Папа сказал, что ты перегрелась на солнышке, хочешь я тебе мясо принесу из морозилки?

— Не стоит. Само пройдет. Матвей, а как тебя папа называет… ну ласково?

— Матвей, — смеясь произносит ребенок. — А как же еще?

— Понятно. Ну ладно, не думай об этом.

— А пойдем погуляем с собачками?

— Давай чуть позже, я немножко полежу, а к вечеру погуляем.

— Хорошо, пойду папе помогать тарелки ставить.

— Давай.

Матвей встает с кровати и вприпрыжку бежит на выход. А мне почему-то становится так паршиво, и вовсе не из-за того, что пылает тело и лицо, мне до боли жалко этого мальчика. Чертов ПМС!

***

— Аня, пойдем кушать, все готово, — дергает меня за руку Матвей, ловко выводя из царства Морфея. — Тетя Катя ушла. Вставай. Или ты не хочешь? — хотела бы я сказать, что не хочу, да вот только желудок живет своей жизнью.

— Хочу.

— Тогда пойдем.

Кое-как встаю с кровати, а у самой между ног пожар. Трындец, ведь не толстая, а ляжки натерты так, что можно подумать во мне килограмм двести. Да здравствует утиная походка. Матвей берет меня за руку и сам ведет вниз, не на кухню, как ожидалось, а в гостиную, где оказался накрыт стол.

— Ну, чего стоишь? Садись, — слышу позади себя голос Ильи. — Матвей, салфетки принеси, они на кухонном столе.

— Ага.

— Садись, — подталкивает меня Илья к стулу, а сам подходит к шкафу и достает оттуда какую-то штуку. Ловко ее разворачивает и вешает около лестницы. — Лента для мух. Разбушевались сегодня, заразы, — киваю, мол да, понимаю, прям каждый день использую по назначению. — Ешь.

Когда пришел Матвей и все оказались за столом я вдруг четко поняла, что есть «холодец от Екатерины» не буду. Подумать только, она еще ему и еду носит, неужели бывают такие приставучие бабы и это не выдумка из сериалов? Кошмар, поди вешается ему на шею, задвигая при этом Матвея. А свой собственный сынуля третирует Купидонова младшего. Черт, а какое мне до всего этого дело?! Не нравится мне это все. Категорически не нравится! Резко встаю из-за стола и, сославшись на отсутствие аппетита, быстро поднимаюсь обратно в спальню. Дебилизм какой-то!

Ну какая все-таки упрямая зараза, подумать только-так и не впустила! Ну и мучайся, дура. Если нет мозгов, то тут я бессилен. С такой мыслью и лег спать, только вот заснуть что-то мне упорно не давало. Совесть? Вряд ли. Жалость? Тоже сомнительно, сама дура, так чего ее жалеть. Беспокойство? Возможно. Но тут я тоже бессилен. Не привязывать же ее к кровати и не обмазывать мазью. Подбирай дальше в лесу все, что плохо лежит, Купидонов, подбирай. С такой мыслью незаметно для себя я и заснул. А проснулся от какого-то непонятного шума. Резко вскочил с кровати и вышел из спальни. Первая мысль-Матвей, но нет, полоска света виднеется из комнаты Ани. Словно самый настоящий придурок крадусь к двери в собственном доме, и так же неуверенно открываю ее. Картина маслом: зареванная Аня стоит посередине комнаты с липкой лентой в руках, и пытается от нее отделаться.

— Что ты делаешь?

— Эпиляцию рук!

— А если серьезно?

— А если серьезно, пытаюсь повесить эту хрень на потолок, чтобы эти сраные мухи не липли на меня как на навозную кучу! Но я настолько никчемна, что не смогла этого сделать! Так понятно?

— Понятно. Надо было просто правильно ее потянуть и взять крючок, на который можно ее с легкостью повесить. Не переживай, у меня тоже не с первого раза получилось. Присядь, я сейчас приду.

— Я не могу присесть, у меня болит задница.

— Тогда стой.

— Стою. Только какого… ты в трусах?

— Ты хочешь, чтобы я их снял?

— Нет. Все, что я сейчас хочу, так это оказаться дома в ледяной ванне, чтобы у меня ничего не болело и без этих клейких рук.

— К сожалению, первое невозможно, а со всем остальным давай попробуем справиться. Пойдем вниз. Ходить-то ты можешь?

— Как утка, так пойдет?

— Да хоть как медведь. Пошли.

Спускаюсь на кухню вместе с Аней и подвожу ее к раковине. Наливаю ей на руки немного масла, та непонимающе на меня смотрит, но все же принимается тереть руки. Тоже самое с мылом, но, когда я лью ей на руки холодную воду, она впервые возмущается.

— А потеплее нельзя?

— Нет. Только холодная отмоет.

— Все-то ты знаешь. Самый умный и крутой. Трусы у тебя, кстати, тоже не очень. Еще на моего Микки Мауса пенял. То есть трусы в горошек-это лучше?

— Во-первых, это не горошек, а всего несколько горошин, а во-вторых, чего ты вообще их рассматриваешь?

— Хочу и рассматриваю. Или только тебе можно меня?

— А я тебя рассматривал?

— Еще скажи, что нет.

— Ты руки смыла?

— Да.

— Тогда заткнись и чеши в спальню.

— Молчание-знак согласия.

— Ты мне больше нравилась, когда ты молчала.

— Значит буду говорить, как можно больше, цели тебе понравиться у меня нет.

— Точно? Тогда перестань смотреть на мои трусы.

— Я смотрю не на них.

— А на что?

— На горошек, — шмыгая носом, произносит она.

— Иди, — пропускаю Аню вперед, рассматривая ее краснющие бедра. Какая же все-таки дубина.

— А ревешь ты чего, кстати?

— РевелА, в прошедшем времени.

— Так от чего?

— От бессилия.

— Понятно. Проходи, — приоткрываю дверь и пропускаю Аню в комнату. — А теперь давай без глупостей, ты снимаешь с себя футболку и ложишься на живот, я тебя мажу мазью, и ты благополучно ложишься спать. Утром станет значительно легче, а к вечеру все стихнет.

— Хорошо, — неожиданно произносит Аня, и мигом отворачивается от меня.

Кое-как снимает с себя футболку и, прикрывая руками грудь, забирается на кровать лицом в подушку. Только, когда я сел на кровать и взял мазь, принесенную Матвеем, которой Аня так и не воспользовалась, понял, что идея-то совершенно дурацкая. Лежит полуголая девица с шикарной фигурой, которую даже краснота не портит, а теперь я должен ее мазать.

— Ты там скоро? Я хочу лечь на бочок, у меня поясница болит после твоей клубники.

— Скоро. Тебя уже не смущает, что мазь на основе улиточной слизи? — зачерпываю пальцами мазь и прикасаюсь к разгоряченному Аниному телу.

— Меня даже не смущает то, что мы оба только в трусах. Кстати, у тебя пальцы шершавые, но сейчас вполне ничего. Я думала ты грубый мужлан, который наждачкой мне натрет спину, а нет.

Удивительное дело, даже Анин треп не дает мне отвлечься от лицезрения ее задницы. Хороша, чертовка, и ведь знает это. Нет, это не задница, это произведение искусства, так и хочется сжать ее ягодицы, не погладить, а, блин, сжать. А еще лучше шлепнуть. Приплыли…

— Почему ты остановился? — потому что сейчас тебя трахну. — Прием?

— Рассматриваю твою родинку. Больно страшная она. Ты ее проверяла?

— Да. Ходила в дерматологический родинкопроверятель и там все супер. Но что-то мне подсказывает, что ты остановился, потому что пялился на мою попу или ноги. И всего лишь достаточно сказать, что эта процедура является для тебя пыткой.

— А если это так, то что?

— То я рада, что ты страдаешь. Не только же мне этим заниматься всю ночь.

— В таком случае, мои страдания решаются быстро.

— А жаль. В любом случае держи свою хотину на привязи.

— А ты свой рот на замке.

— Договорились.

Как в воду глядела, все это реально можно было назвать простым словом-пытка. Уж лучше бы трещала, хоть чем-то меня отвлекала. Ощущение, что все это длилось как минимум час, по факту-минута. Когда дошел до плеч, вроде бы отвлекся, но только до момента, пока не начал убирать ее волосы. Ее шевелюра это вообще отдельная тема. На ощупь это чистейший шелк. Чертовски приятно перебирать их пальцами. А еще лучше схватить пятерней и…

— Чего ты так тяжело вздыхаешь?

— Переел на ночь.

— Я тоже.

— Чего? Слюны?

— Нет. Час назад, когда спустилась за лентой, я случайно дошла до холодильника, открыла какую-то железную миску, так же случайно нашла вилку и съела немного холодца. Ну половину примерно. Потом чуть-чуть распределила его по миске чистой вилкой, чтобы не подумали, что я съела половину. Ну сейчас я поняла, что немного переела или это от того, что лежу на животе.

— Ты просто… удивительная девушка.

— Многие так говорят, но им все равно ничего не перепадает.

— Наверное, многие тебя хотели грохнуть.

— Грохнуть-нет, а завалить в койку-да. Ты закончил?

— Да. Полежи пока, чтобы все впиталось.

Встаю с кровати и быстро выхожу из комнаты. Захожу к себе и надеваю штаны. Выдыхаю, садясь на кровать, и понимаю, что все это ведет к одному сценарию. В принципе, здесь нет ничего такого, вот только чужое мне не надо. Выгонять ее надо, и как можно быстрее. А свои хотелки можно применить на ком-то более подходящем и свободным. Да уж, сказать-не сделать. Вместо того, чтобы лечь спать и забыть про Аню, я делаю совершенно противоположное-иду к ней в спальню. Вот только полуобнаженной Ани я там не обнаружил, футболка оказалась уже на ней, а Аня на боку.

— Зачем ты надела футболку, если мазь еще не впиталась?

— Чтобы ты зашел и не увидел мою грудь. А то, что ты зайдешь, я как попой чувствовала.

— Ты, видимо, ей не только чувствуешь, но и думаешь.

— Сказала бы я, чем думаешь ты, но не буду. Зачем пришел?

— Убедиться в твоей дурости.

— Убедился?

— Да. Тебе что-нибудь нужно? — Аня приподнимается на руке и как-то странно на меня смотрит. — Ну?

— А у тебя есть мороженка?

— Есть, — не сдерживая улыбку, произношу я.

— А принеси? Вообще было бы хорошо, если бы это было ведерко, а не эскимо на палочке.

— А может сразу ведро?

— Будет достаточно ведерка, — поправляя волосы, с улыбкой произносит Аня.

Выхожу из комнаты, ничего не отвечая и спускаюсь на кухню. Вот так, вместо того, чтобы лечь спать, я ведусь на Анину просьбу. Беру ведерко с мороженым, зачем-то прихватывая две ложки и поднимаюсь наверх.

Захожу в комнату и вместо того, чтобы поставить перед Аней мороженое и уйти в свою спальню, я ложусь к ней на кровать. Ну это просто трындец…

— Я думала ведерко только мне, а ложки-то две.

— Индюк тоже думал. А тебе удобно есть мороженое на боку?

— Мне вообще все не удобно. Кстати, если надумал съесть половину мороженого, а потом меня оприходовать, то вот тебе, — тычет мне дулей в нос. — Спасибо, кстати, за мороженку, — выхватывает из моих рук ведерко и начинает улыбаться, демонстрируя голливудскую улыбку.

— А ты так со всеми парнями себя ведешь?

— Как?

— Вот так.

— Пускаю в постель и позволяю мазать себя? — зачерпывая ложку мороженого, интересуется Аня.

— Ну допустим.

— Не поверишь, до тебя меня никто не мазал мазью. Ты вообще первый человек мужского пола, кто лежит со мной в одной кровати, ну за исключением Димочки.

— Врешь и не краснеешь. И то только потому что ты и так красная.

— Почему вру? Клянусь собственной жизнью, что ты первый.

— Ты только что сказала про Димочку.

— Так он не в счет.

— Нет… ну ты просто неподражаема. А вообще я имел в виду не постель. Ну ты же не можешь не понимать, что ты ведешь себя безбашенно.

— А мужчины этого не любят?

— Ты интересуешься мнением всех мужчин или только моим? — не отставая от Ани, зачерпываю ложку мороженого, смакую любимую сладость.

— Ну твоим, конечно. Пожалуйста, не пускай слюни в ведерко, не люблю этого.

— Сейчас ты договоришься, и я в него плюну. Касательно твоего вопроса-нет, я не люблю языкастых и безбашенных женщин.

— Понятно.

— Ну ты ведь не это хотела услышать?

— Да мало ли что я хотела услышать. Я-то знаю, что ты, в отличие от меня, соврал или скажем так-не договорил правду. Баб-то ты таких не любишь, скорее всего это действительно так, только, во-первых, я не баба, а во-вторых, я тебе нравлюсь. Даже больше скажу, когда ты выйдешь отсюда неудовлетворенным и будешь лежать в кровати, ну или где ты там справляешь свои хочушные нужды, вероятнее всего, ты будешь представлять меня, а не какую-то там мадам с башней. Тебя забавляет вся эта ситуация, но и бесит одновременно. Скорее всего, бесит факт того, что я общаюсь с Матвеем, и он ко мне тянется. Ты сразу думаешь о том, что будет дальше, представляя, что потом ему будет тяжело перестраиваться на длиннопялую Катю, которую, кстати, твой сын не любит, потому что его обижает сын дылды-Вовочка, — выдает на одном дыхании Аня, а потом принимается облизывать ложку со стекающей каплей мороженого.

— Да ты у нас еще оказывается и психолог.

— Да не дай Боже, я не верю в эту профессию. Хотя моя сестра высококвалифицированный психолог и имеет успешную частную практику.

— Но ты все равно не веришь в эту профессию?

— Не верю. Можно парировать терминами и делать умный вид, но это ничего не значит. Зачем платить деньги какой-то тетке или мужику, чтобы просто высказаться? Достаточно найти какой-нибудь подъезд с лавочкой, где обитает одинокая старушка и высказать все ей. Она при этом еще и семечками угостит, и со стороны своего житейского опыта может чего и подскажет. А чтобы разбираться в людях-необязательно иметь диплом об образовании психолога.

— Ты удивишься, но тут я с тобой согласен.

— То есть до этого ты был со мной не согласен?

— Ну отчасти, — усмехаюсь сам себе. — Я так понимаю во время своего заточения в комнате ты была с Матвеем. И про Катю, и про ее сына поведал тебе он, верно?

— Ага.

— Так вот, она не длиннопялая.

— То есть тебя только это смутило? А то, что какой-то Вовочка обижает твоего сына, это ерунда?

— Это дети, Аня. Ты в детстве всегда говорила правду? И не бывало такого, что ты обманывала родителей или любого взрослого с какой-либо целью? — Аня закатывает глаза, прикусывая нижнюю губу, и непозволительно долго обдумывает мои слова.

— Вообще такого не было. Я была очень честным ребенком. Душкой, которая никогда не обманывала своих родителей, — произносит Аня и тут же прыскает смехом. — Ладно, все врут. Но Матвей не врал, потому что я ему никто, он не может мной манипулировать. И вообще он… другой. Где его мама?

— Ни за что не поверю, что за весь день, находясь с ним в одной комнате, ты это не спросила.

— Не поверишь-не спросила, — приподнимаясь на двух руках, корча свой нос и, кажется, что-то кряхтя, садится на свою прекрасную разгоряченную задницу Аня. — Будем считать, что мне не хотелось его травмировать, а с учетом того, что за полдня он ни разу о ней не сказал, стало быть, скорее всего Матвей ее вообще не знает или просто ее не помнит.

— Скорее всего.

— Да ты издеваешься что ли? Язык отсохнет что-нибудь рассказать? Неужели так сложно?

— Легко. Но зачем, если мне этого не хочется?

— Потому что мне этого хочется. Ну скажи, где она?

— Умерла.

— Я так и думала. Значит ты вдовец?

— Нет.

— Значит развелся перед тем как она умерла?

— Ага.

— А почему вы развелись и как давно это было?

— Знаешь такую фразу-много будешь знать…

— Не дадут состариться.

— Забавно, я знаю другое продолжение.

— Я вообще много чего знаю, когда не пришиблена. Ну так что там с ответом?

— Знаешь, Аня, тебе надо было не во врачи идти, а в менты. Дожала бы любого. Я развелся, когда Матвею было полтора года, и да-он жил со мной.

— Значит жена была стервой. Никогда не понимала, как можно бросить своего ребенка ради мужика. Ведь там другой мужик был, да? И что, эта дрянь вообще не участвовала в жизни сына? Вот же потас…, - не даю ей договорить, прикладывая палец к ее губам.

— Вот ты балаболка. Кстати, у тебя тут мороженое, — провожу пальцем по ее губам, Аня тут же резко сглатывает, уставившись на меня абсолютно непонимающим взглядом. Наклоняюсь к ее лицу и, немного поправляя волосы, шепчу на ухо. — Я пошутил… про мороженое, — резко от нее отстраняюсь и зачерпываю очередную порцию мороженого. — Вкусно. Обожаю его.

— Кстати, про мороженое-оно очень дорогое. И не каждый человек имеет такое в своем холодильнике. Стало быть-ты не бедный фермер.

— Но точно не в списке «Forbes».

— И все же, как давно ты тут живешь?

— Три года.

— И что, действительно живешь на деньги от урожая и мяса?

— Нет. Не только.

— А на что?

— Ну ты не наглей уж настолько, и фраза «мне интересно» больше не прокатит.

— Жаль. Ну а другие вопросы задать можно?

— Попробуй.

— На кой черт тебе такая борода?!

— А тебе такие длинные волосы?

— Потому что это красиво и только попробуй сказать, что они тебе не нравятся.

— Нравятся. Как и моя борода.

— Да прям. Как их можно сравнивать? Мои волосы шелковистые и мягкие, а твои на бороде… А, кстати, можно ее потрогать? — с горящими глазами спрашивает Аня, уставившись на мою бороду.

— Ты серьезно?

— Ну да. Я немножко. Или это слишком?

— Трогай, — Аня немного колеблется, но через несколько секунд раздумываний все же тянет ладонь к моей бороде. Забавно то, что сейчас передо мной не девушка- обладательница прекрасной задницы, а самый что ни на есть ребенок. Донельзя любопытный и смешной. — Ну и как?

— Жесткая. Я думала будет как мочалка или очень колючая.

— А что еще думала? — еле сдерживая смех, произношу я.

— Что в гуще этих зарослей обязательно найдутся остатки завтрака, обеда или ужина.

— Не нашлись?

— Нет. Кажется, чистая. Слушай, за ней же, наверное, какой-то уход нужен, не просто так же она у тебя такая аккуратная?

— Не просто.

— Так может ее лучше сбрить? Ты же молодой, зачем тебе такие заросли?

— Может.

— Да уж, ты немногословен, — убирая свою ладонь от моего лица, произносит Аня. — Странно это все.

— Что?

— То, что я нахожусь в доме у незнакомого мужчины и вообще… все это. Не знаю, что ты там нарисовал в своей голове обо мне, но я точно не такая. Ты может не поверишь, но я плохо схожусь с новыми людьми, тем более мужского пола. Я даже не знаю о чем с ними говорить, а с тобой как-то само собой все выходит. Точно, легко! Вот нужное слово. И несмотря на то, что ты полнейший гад, который до смерти перепугал меня в лесу, в сарае, а затем подсунул мне сломанный велик и заставил работать в поле, мне с тобой легко. Это какой-то парадокс, — разводит руками Аня, смотря мне в глаза.

— Бывает.

— Илья, а кто ты по профессии или ты ничего не заканчивал кроме школы? — неожиданно выдает Аня.

— Заканчивал. Архитектурно-строительный университет.

— Понятно. Но сейчас ты не архитектор. Грустно.

— Мне нет, а тебе я вижу да. Ладно, пора заканчивать эти ночные посиделки, — встаю с кровати и иду к двери.

— Стой. Последний на сегодня вопрос. Можно?

— Давай.

— Я передумала, сама решу, — закрывая глаза, улыбается Аня.

— Если хочешь, принесу тебе обезболивающее.

— Нет. Не надо.

— Тогда спокойной ночи.

И тебе.

***

Я окончательно сошла с ума, иначе не могу объяснить тот факт, что я встала в пять утра и начала готовить блины. Сумасшествие в чистом виде, учитывая, что мое тело весьма неприятно напоминает о вчерашнем дне, особенно обгоревшие плечи и попа от последствий езды на велосипеде. Хотя, если быть честной, я ожидала, что проваляюсь в постели как минимум пару дней с пятнистой мордой и температурой. Но нет, ни того, ни другого. Даже лицо выглядит вполне нормально, этакий розовощекий поросеночек. Вот только как теперь поросеночек Аня объяснит, зачем приготовила завтрак Илье? Еще бы самой знать ответ на этот вопрос. Господи, да кого я обманываю, я просто хочу произвести на него хорошее впечатление! Вот только опять-таки, зачем мне все это надо? Бред какой-то, ну не запала же я за несколько дней на бородатого мужика непонятного возраста. Блин, а если да? Нет, ну это вообще какая-то чушь. Так, все. Вдох… выдох… вдох. Сгущенка или варенье? А может они вообще не любят сладкие блины. Или блины в целом. Черт, надо было все-таки спросить. Чертова самодеятельность до добра не доведет. Открываю холодильник в поисках чего-либо сладкого и нахожу клубничное варенье. Да уж, опять клубничка.

— Надеюсь в этот раз ты мне боком не выйдешь.

Закрываю холодильник и застываю. Это еще что такое?! Точнее кто. И только ускользающая из рук банка, а затем и звук разбитого стекла приводят меня в чувство.

Половина шестого утра и очередной полуголый мужик, только не с топором, а с полотенцем на плече, и на том спасибо. Хотя, этот смахивает больше не на мужика, а скорее на парня. Причем фигуристого и смазливого, словно он обмазан подсолнечным маслом и демонстрирует мне это. А еще он определенно пялится на меня, а точнее на мои ноги. Черт, я же в футболке, хорошо хоть трусы прикрыты.

— Вы кто? — наконец выдала я, оттягивая вниз футболку.

— А ты? — демонстрирует почти голливудскую улыбку незнакомец, приподнимая брови вверх. — Боже, какая прелесть, — качок стягивает с себя полотенце и надвигается на меня.

— Чего вам надо?! — хватаю со стола нож, а у самой сердце отбивает чечетку. Да что за фигня такая? — Не подходите ко мне, я сейчас орать буду!

— Да чего ты такая нервная? Я всего лишь водички попить, — проходит около меня, обдавая приятным запахом туалетной воды.

— Аня, что ты здесь делаешь? — смотрю на дверной проем, в котором стоит удивленный Илья.

— Я… завтрак готовила.

— Тебя об этом никто не просил, — зло бросает Илья, проходя на кухню и осматривая разбитую банку с вареньем.

— Это случайно. Я испугалась, увидев вот это… этого человека, и она выскользнула. Я сейчас все уберу, — наклоняюсь вниз, но Илья тут же перехватывает мою руку.

— Не надо. Я сам. Иди переоденься.

— А это кто? — шепчу я, наблюдая, как незнакомец улыбается, облокотившись на кухонную стойку.

— Мой друг. Иди, — отпускает мою руку и подталкивает в сторону выхода.

Какой к черту друг в полшестого утра еще и полуголый?! Бред какой-то. Вот только возникать по этому поводу я не решилась, особенно в таком виде. Вернулась в спальню и перебирав чемодан выбрала легкое воздушное платье белого цвета. Кое-как натянула на его на себя, оно оказалось единственным, что не стягивало все мое тело, и убрав волосы в высокий хвост, спустилась вниз. На кухню идти немного страшно, но не в комнате же сидеть весь день. Еще и блины мои съедят, и Матвею не оставят. Ну да, конечно, это прям главный довод.

Тихонько ступаю босыми ногами по полу и старясь не шуметь подхожу к кухне. Заглядываю внутрь, а там только разбитая банка. И ни Ильи, ни парня. Подхожу к клубничному фиаско и начинаю убирать испорченный продукт.

— Да ты издеваешься что ли?! — поворачиваю голову на стоящего рядом Илью.

— Что?

— Я сказал тебе переодеться, а это что?! — приподнимает края моего платья.

— Платье.

— Платье, которое не прикрывает жопу? Тогда в чем его отличие от футболки?!

— Все оно прикрывает. Ты сам мне подол поднял, — выпрямляюсь во весь рост и одергиваю платье. — Не понимаю, чего ты бесишься?

Илья долго меня осматривает, хмуря лоб, а потом совершенно неожиданно кидает в меня тряпкой.

— Ты, кажется, собиралась убирать? Так убирай, — немного отталкивает меня в сторону и ставит чашки на кухонный стол.

Ну козел, получишь ты еще у меня. Скотина неблагодарная, блины я ему еще буду готовить. Ну подожди, а борщ я тебе все-таки сварю, гад. С туалета не выйдешь. Поселишься в этом гробу, я тебе даже крест на двери повешу и огорожу цветами.

— Я не просил драить весь пол. Ты кофе будешь?

— Буду, — споласкиваю тряпку и кидаю на кухонную стойку. — А у тебя когда-нибудь появится на кухне кран или так и будешь с пипирки мыть посуду?

— С пипирки ее моешь ты.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты бы лучше машину свою продал и провел в дом воду, чтобы ребенок мылся в ванной, а не на улице. И желательно своему сыну уделял внимание, а не только оставлял какой-то тетке.

— Ты нарываешься, Аня, — вполне серьезно произносит Илья, смотря на дверь. — Проходи, Юра. Сейчас Анна Стрельничиховна будет кормить нас блинами. Да, Анна?

— Да, Илья Купидонович. А сгущенки у вас нет?

— Нет, дорогая, только варенье. Там еще есть в холодильнике. Больше не разобьешь? — шепчет мне на ухо.

— Нет, — поворачиваюсь к парню. — Простите, Юра, а вы кто и что здесь так рано делаете?

— Мы друзья, — смеясь произносит Юрий. — Я приехал ночью, ну и ложиться было уже глупо, вот мы и решили поработать. Разбудили, наверное, вас, Анечка?

— Нет. Я сама проснулась. Вы теперь здесь будет жить? — ставлю на стол банку, а сама понимаю, что мой вопрос совершенно бестактен.

— Нет. Всего несколько дней погощу.

— Понятно, — вообще-то ничего непонятно, с чего эта новость меня расстроила?!

Илья разливает кипяток по чашкам, садится за стол и рукой хлопает по стулу, мол садись уже. В итоге, завтрак, на который я возлагала какие-то непонятные надежды, прошел просто никак. Симпатичный Юра о чем-то постоянно трещал, пытаясь втянуть меня в разговор. Боже, как можно обсуждать такую чушь как виды лобзика?! Кажется, от скуки я даже уснула, но проснулась, как только поняла, что тарелка с блинами пустеет.

— Подождите, это для Матвея, — выхватываю тарелку и тяну к себе. — Если вы не наелись, я могу вам сделать яичницу.

— Мы наелись, Аня, — вставая из-за стола, кидает Илья. — Пойдем, Юра.

И даже не взглянув на меня, и не поблагодарив, вышел из кухни, прихватив с собой бутылку воды. Юра тоже не заставил себя долго ждать, окинув меня внимательным взглядом, ушел вслед за Ильей. Осталось только разобраться, от чего мне так паршиво…

***

Ровно три дня я ощущаю себя невидимкой, ну или пустым местом, хотя по сути это то же самое. Илья вообще не смотрит в мою сторону, только весь день проводит со своим дружком, и если бы не Матвей, я бы сошла с ума от скуки. Даже портить борщ нет никакого желания.

— Я кому говорил не лезть на крышу?! Что нужно сделать, чтобы ты это уяснил?! Хочешь шмякнуться головой об землю и больше не встать? Я кого спрашиваю, Матвей?!

Это еще что за фигня? Кладу черпак на тарелку и иду на голос Ильи.

— Сколько тебе еще раз надо повторить, чтобы до тебя это дошло?! — дергая за плечо Матвея, орет на всю гостиную Илья. — Что ты молчишь?!

— Илья, может не надо так кричать.

— Заткнись! — кажется на меня впервые обратили внимание. Лучше бы не обращал. — Выйди отсюда, — зло бросает Илья, тяжело дыша.

— Пусти, — Матвей вырывается из рук отца и подбегает ко мне. — Аня, скажи ему, чтобы не кричал, — обхватывая меня за ноги, просит Матвей, шмыгая носом.

— Дурдом какой-то, — сжимая кулаки кидает Илья, и тут же выходит из гостиной.

— Он плохой.

— Зачем ты так говоришь? — опускаюсь на корточки, смотря в заплаканное лицо Матвея. — Ты же сам говорил мне, что твой папа самый лучший.

— Потому что он кричит на меня и не в первый раз. Я только на лестницу немножко забрался, даже до крыши не долез, а он все равно кричит. Еще и по попе бьет. И всегда кричит, когда я так играю.

— Глупенький, папа просто боится, что ты упадешь и что-нибудь себе разобьешь. Он же любит тебя, а кричит… мы все иногда кричим. От бессилия, от того, что не знаем, как донести какую-то мысль, а не потому что кого-то хочется обидеть.

— А по попе зачем бьет? — вытирая зареванное лицо своими маленькими ладошками, так наивно интересуется Матвей.

— Чтобы до тебя быстрее дошло, что так делать нельзя. И вообще, это всего лишь попа, Матвей. Вот когда я была маленькой и делала плохие вещи, за которые меня ругали родители, у меня отбирали конфеты. Надолго. Еще и в угол ставили при этом. Так что пару раз получить по попе, это не так страшно.

— Не страшно.

— Ну вот. Все, пойдем умоемся, ты успокоишься и больше не будешь лезть туда, куда папа запрещает. Ты кушать хочешь?

— Хочу.

— Тогда пойдем, — беру ребенка за руку и веду на кухню.

Очередное молчание за столом меня просто добивает. Пожалуй, столько я не молчала никогда за двадцать один год своей жизни. Надежды на то, что Юрий свалит туда откуда приехал, канули в Лету. По ходу дела я отсюда уеду раньше него, и что самое дурацкое и необъяснимое для меня-я не хочу отсюда уезжать. Дожили, блин. Мне здесь плохо, нет душа, туалета, воды. Кровать тоже неудобная, да все здесь не так! Господи, ну как можно рассматривать Илью в качестве… а в качестве кого вообще? Объекта влюбленности? Господи, это даже в мыслях звучит абсурдно. Нет, ну влюбиться это должно быть здорово, давно пора хоть в кого-нибудь, но, мать моя женщина, не в него же! А может мне просто жалко Матвея, поэтому я хочу остаться подольше в доме? Да, конечно, именно поэтому я крашу глаза и пытаюсь замазать все еще красноватое лицо тональником. И именно от жалости к Матвею, я встаю в пять утра, чтобы сделать красивую прическу и приготовить завтрак. Конечно, определенно дело только в Матвее. Идиотка. Встаю из-за стола, стараясь на обращать на себя внимание и тихо выхожу на улицу. Присаживаюсь на лавку и ко мне тут же подбегает одна из собак. Белое чудо кладет мне морду на колени и закрывает глаза.

— Ты кто, Жади или Лукас?

— Думаю, это Лука, — поднимаю голову на стоящего рядом Юру. — Он с детства больше тянулся к женскому полу, а Жади наоборот.

— Вы знаете их с детства?

— Это я их подарил Илье, поэтому, конечно, знаю. Опережая твой вопрос, эти имена были в ветеринарном паспорте. Ну и мне хотелось прикольнуться над Ильей.

— А вы давно с ним дружите?

— Давно.

— Но вы выглядите молодо.

— Мне тридцать, Илье тридцать два, борода старит, — усмехается он и садится рядом со мной.

— Вообще-то, когда я увидела вас на кухне, я была уверена, что вы завалите меня своим вниманием и будете безбожно ко мне подкатывать. А за три дня вы ко мне даже не подошли.

— Не порядок, да? — усмехаясь произносит Юра.

— Определенно. Я как будто пустое место. У меня уже самооценка упала. Нет, вы мне вообще не нравитесь, ну не в моем вкусе, — вовремя прихлопнула язык я. — И внимание мне ваше на фиг сдалось, но как-то странно это все.

— Да ничего странного. Илья мне строго-настрого запретил к тебе, как ты выразилась, подкатывать. А так как мы все же друзья, я решил не злить его, он и так больно раздраженный.

— Понятно, — не пойму только это хороший знак или все же нет. — А расскажите что-нибудь об Илье. Ну что-нибудь личное.

— Личное это только к нему самому.

— Он как рыба молчит.

— Да, он всегда был малоразговорчивым товарищем.

— Угрюмым и сердитым тоже всегда?

— Ну это не так. Если ты про недавний инцидент с Матвеем, то тут его можно понять. С лестницы, на которую сегодня залез Матвей, два года назад упал его отец.

— Только не говорите, что он после этого умер.

— Не говорю, но да, так и есть, — безэмоционально произносит Юрий, теребя за ухом собаку.

— Кошмар. Слушайте, мне он сам не ответит, расскажите хоть вы. Это получается дом его отца?

— Этот дом и участок принадлежал его родителям. После смерти отца, мать Ильи как-то недолго продержалась, через год уже и ее не стало, так что теперь он полноценный владелец и фермер сего безобразия, — как-то грустно улыбается Юра, уткнувшись взглядом в ботинки. — Аня, а вы вообще кто, я так и не понял?

— Я сама не понимаю, — только я хочу открыть рот и дальше расспросить о более важных вещах, как в дверях появляется Илья.

— Юра, мне кажется, ты еще вещи не собрал.

— Точно. Пора отчаливать, — встает со скамейки и, незаметно подмигивая, мне идет в дом.

***

И вроде бы надо порадоваться, тот, кого я мысленно гнала три дня подряд, уехал, вот только теперь я жалею о том, что так бездарно профукала столько времени и не расспросила ничего об Илье. А ведь могла бы. Дура! Хорошая мысля приходит опосля.

— Твоя машина будет готова уже скорее всего завтра, — слышу позади себя голос Ильи.

— Отлично, — выжимаю из себя улыбку и поворачиваюсь. Да не тут-то было. Мне даже улыбку некому продемонстрировать, развернулся и ушел. Гад!

Кидаю вилку и понимаю, что меня это все достало. Я должна мыть посуду в тазике, споласкивая ее холодной водой, писать в ведро, под куст, испражняться в вонючий гроб, готовить и убирать только для того, чтобы мне чуть ли не плюнули под нос?

— Скотина! Чтоб у тебя никогда не встала твоя хотина!

Хватаю полотенце, вытираю руки и выбегаю на улицу. Все, завтра получу машину и поеду домой. Нечего мне здесь делать. Нечего! Это было последней мыслью перед тем, как я услышала крик Матвея и взглянула наверх. А дальше считанные мгновения и я ловлю его, при этом падая на спину, сильно ударяясь головой об землю.

Кажется, не все так плохо, по крайней мере, я точно помню кто я. По ощущениям на мне в данный момент не слишком приятная тяжесть в виде Матвея, который тут же вскакивает и начинает плакать.

— Аня! — слышу, как где-то сзади доносится голос Ильи, и я сразу же, не пойми зачем, зажмуриваю глаза.

— Папа, я случайно, у меня нога соскользнула.

— Замолчи или я прибью тебя сейчас к чертовой матери! — чувствую, как Илья наклоняется ко мне и прикасается ладонью к моей щеке.

— Папа, а что с Аней?

— Ты ее убил, вот что!

— Не дождешься, — открываю глаза и тут же тянусь рукой к голове.

— Слава Богу, — это что, я сейчас действительно увидела в глазах Ильи беспокойство и одновременно облегчение? — Матвей, быстро принеси мне ключи от машины. Они на полке у входа. Чего ты стоишь и сопли здесь пускаешь? Давай живо! — указывает рукой на дом, а сам поднимает меня на руки. Трам-пам-пам, а может со мной будет и не все так «в порядке». Илья начинает копошиться рукой в моих волосах, ища по всей видимости следы пробитой головы, а вот фиг тебе. Ой, покопошись еще, как приятно-то. — Голова сильно болит?

— Голова терпимо, а вот нога сильно.

— Нога? — удивленно спрашивает Илья, хмуря брови.

— Да, я лодыжку повредила, когда ловила Матвея, — да, да, гореть мне в аду.

— Ладно, на месте разберемся. Съездим сейчас в частную клинику и там посмотрим.

— Ой, может не надо? Я сама знаю, что делать.

— Ты совсем что ли шиза? — смотрит на меня, прожигая своими глазами. Странное дело, никогда не обращала внимания на их цвет. То ли зеленые, то ли серые, а может и голубые. А может у меня и вправду что-то не то с головой. Какой это блин цвет?! — Прием, Аня! — щелкает пальцами перед моими глазами.

— Что?

— Ничего. Точно голову повредила.

— Нет, я просто рассматривала твои глаза.

— Ну заметно, что рассматривала. Вид у тебя придурковатый, словно девочка подросток рассматривает своего кумира.

— Мечтай. Я рассматривала у тебя бельмо в глазу.

— Бельмо?

— Ага. Это помутнение роговой оболочки глаза. А знаешь какая самая частая причина его появления?

— Нет.

— Травма глаза.

— Ты ошиблась, у меня нет травмы глаза.

— Не ошиблась. Я забыла сказать, что я вижу в будущем бельмо в одном из твоих глаз от удара моей руки, если еще раз назовешь меня шизой. Так понятно?

— Вполне. И вероятнее всего, ты права, с головой у тебя все в порядке. Ну на конец-то, — восклицает Илья, глядя на подбегающего Матвея. — Давай к машине!

— Аня, прости меня, пожалуйста, я так больше не буду, честно-честно.

— Все нормально, Матвей, — на ходу бросаю я, обнимая за шею несущего меня Илью.

Итого мы имеем: вероятнее всего, здоровую голову и ногу. Если гипотетически предположить, что у меня легкое сотрясение, то я все равно смогу сесть за руль и укатить домой на желтопузике, а Купидонов мне только пинком под зад поможет. А вот если у меня будет ушиб лодыжки, тогда и на ручках скорее всего поносит, и ухаживать начнет. Да, определенно мне нужна ушибленная нога. Но ежкин-матрешкин, не ломать же ее. Еще и к врачу везет, блин.

— Тебе удобно? — уложив меня на заднее сиденье, интересуется Илья.

— Ага.

— Нога какая болит? — принимается расстегивать мои босоножки.

— Левая. А вообще неважно, Илья, я сама, — одергиваю его руку.

— Так ладно, держи подушку, подложи под ногу, хотя ты у нас сама все знаешь.

— Да, иди за руль.

Илья буквально запихивает на переднее сиденье плачущего Матвея и быстро садится сам.

— Матвей, не плачь, пожалуйста, ну все же нормально. Видишь, я почти в порядке.

— Точно?

— Да.

— Матвей, сядь прямо. Не выводи меня из себя еще больше, чем есть, — сказал, как отрезал Илья, набирая скорость. Матвей тут же отворачивается от меня и утыкается лбом в боковое стекло.

Можно было даже не смотреть на лицо Ильи, чтобы понять, что он зол. Руль сжимает так, словно кого-то душит. А проехав совсем немного в полнейшей тишине, мы резко останавливаемся и Купидонов быстро выходит из машины. Открывает дверь со стороны Матвея и, хватая его на руки, ведет в сторону какого-то дома. Вместо того, чтобы действительно думать о своей ноге и голове, я вскакиваю с места и утыкаюсь в окно. Наверняка это дом этой шмары. Интересно, она страшненькая или нет? Оглянувшись по сторонам, решила все же выйти из машины и совсем чуть-чуть посмотреть на хозяйку дома. Аккуратно, стараясь не шуметь, выбралась наружу. Ой, лучше бы не смотрела, если это и есть та Катерина, то понятно почему Купидонов не сподобился ее осчастливить. Страшненькой ее назвать нельзя, но нос как будто два моих. С таким шнобелем бородача не покорить. Да и фигура тоже оставляет желать лучшего. Невооруженным взглядом видно, что ляжки у нее просто огромные. Если верх еще ничего, то низ просто ужасен, про одежду я вообще молчу. Светло-русые волосы убраны в какой-то старческий несуразный пучок. Подумаешь, Илья ей улыбается, так это явно по причине того, что кому-то надо втюхать Матвея. И все-таки все равно стерва, гляди и высидит мужика со временем. Хотя одно в ней точно хорошо-улыбка. Вполне себе искренняя и даже милая. Как только я замечаю, что они собираются прощаться, тут же резко разворачиваюсь обратно к машине и, мать моя женщина, спотыкаюсь на ровном месте, выворачивая ногу в несвойственное ей положение.

— Да что за… рррррр.

Где ж я так нагрешила?! Хватаюсь за ушибленную ногу, и понимаю, что вот-получи и распишись, Аня. Что заказывала, то и получила. Лучше бы сымитировала, ей Богу.

— Я не понял, что ты тут делаешь?! — Илья становится напротив меня, внимательно рассматривая мою ногу.

— Конечность разрабатываю.

— И все-таки ты дура, Аня.

— Сам дурак.

— Не понимаю, как ты дожила до двадцати одного года и до сих пор цела и невредимая. Пошли давай.

— А на руки?

— Чего?

— На руки ты меня взять не собираешься?

— Ты только что ногу разрабатывала.

— Я соврала. Я скакала на здоровой ноге, чтобы узреть бабу, к которой ты пихаешь своего сына.

— Ну точно шиза.

— Мне интересно с кем ты постоянно оставляешь бедного мальчика, — Илья лишь фыркает в ответ.

— Считай, что поверил. Давай больше без самодеятельности.

— Ага. Только на ручках, пожалуйста, до машины меня занеси.

— Тут три шага, не борзей, — открывает мне дверь заднего сиденья, но вместо того, чтобы сесть куда он мне предлагает, я скачу на одной ноге к переднему.

— Отойди, джентльмен хренов.

Илья пропускает меня вперед, а сам садится на свое место.

— Иногда мне кажется, что ты нереальная, Ань.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты шмякнулась головой с приличной силой, но тут же скачешь подглядывать за незнакомой бабой, что это вообще такое?

— Любопытство.

— Ну и как? — выезжая со двора, интересуется Илья. — Утолила свое любопытство?

— Вполне. Сделала несколько выводов.

— Позволь узнать каких?

— У твоей Екатерины такого размера нос, что им можно спокойно вспахивать картофель. Ну а если наступит конец света, то с помощью ее ляжек можно продержаться месяц, другой. Только мне кажется, они будут горчить, надо их лучше промариновать, — Илья поворачивается ко мне, внимательно рассматривая мое лицо, а потом выдает то, чего я меньше всего ожидала.

— Интересные выводы, Анечка, — впервые называет меня так, еле сдерживая улыбку. — Только это не Катя, а ее старшая сестра. А у Кати все замечательно и с ляжками, и с носом.

— Ну главное, чтобы тебе нравилось, — отворачиваюсь к окну, в очередной раз понимая идиотизм всей этой ситуации.

Я с отбитой дважды головой, однозначно ушибленной ногой и обгоревшим телом совершенно точно двинулась крышей. Черт, я реально собиралась вывихнуть себе ногу, чтобы остаться у Ильи? Да что со мной происходит?! Пальцем щелкни, Стрельникова, и слетится рой этих козлов, да покраше будут, и помоложе, и побогаче, на кой черт мне сдался этот бородач? Поворачиваю голову, рассматриваю профиль Ильи и никак не могу найти ответ на свой вопрос. Ну что в нем может меня привлечь? Бред какой-то.

— Чего лицо кривишь? Больно?

— Да. И я не хочу к врачу, я их не люблю.

— Очень смешно. Если мне память не изменяет, ты сама будущий врач.

— И что, я обязана любить себе подобных? Какая чушь. Ты любишь фермеров, Илья?

— Все, все, я понял. Давай не начинать этот словесный поток, — выставляя руку вперед, просит Илья.

Отлично, он мне еще и рот закрывает. Ну все, если сам не возьмет меня на руки из машины, без моего напоминания, значит сегодня же уеду, уж лучше позориться перед папой, нежели перед этим. Всю оставшуюся дорогу мы проехали молча, а я так и гадала возьмет или нет.

***

Ладно, жить будете, Илья Купидонович. Главное не улыбаться, только не улыбаться. Вновь обнимаю его за шею и впервые пытаюсь понять, чем от него пахнет, приятно точно. Только понять бы еще, что за нотки. Ай плевать, вкусно и все. Ну ты еще ему в шею уткнись и оближи его, давай, Аня, чего уж там. Позориться, так по-крупному. Нет, кажется, в этот раз с позором закончим. Илья оставляет меня на кушетке, а сам идет на ресепшен. Странное дело, вроде городок по масштабу ни о чем, но частная клиника имеется, более того, сработали весьма оперативно. Как и ожидалось, голова моя осталась цела и невредима, а вот с ногой кое-кому придется повозиться. Да, ушиб, но я с этого ушиба возьму по максимуму. Может это судьба в конце концов и надо этим воспользоваться на всю катушку.

— Ты как, нормально? — надевая на меня обувь, интересуется Илья.

— Ага. Мы домой?

— Да. В аптеке я вроде бы все купил, может тебе надо что-нибудь личное?

— Нет, не надо.

— Тогда домой, — странно мне улыбаясь, заканчивает Илья, вставая с колен. Вновь берет меня на руки и несет к машине. Нет, все однозначно к лучшему.

К вечеру я лишь только в этом убедилась. Ну когда бы я еще получила поднос с едой от самого Ильи в кровать? Правильно-никогда. А ногу? Ногу бы мне кто мазал мазью и подкладывал под нее подушку? Никто, ну разве что папа. Только это совершенно разные вещи.

— Ань, — поворачиваюсь на голос Ильи, стоящего в дверях. — Не спишь?

— Нет. Не спится.

— Как-то не было случая, да и я забылся совсем, — садясь на кровать, аккурат рядом со мной, начинает Илья. — В общем, спасибо тебе, — да уж, вот как-то другого я ожидала, перечитала романов, вот и на тебе, кукиш, Аня. — Знаешь, наверное, это все закончилось бы весьма печально, если бы не ты. Если честно, я разучился благодарить людей, — положив руку мне на бедро продолжает Илья. И, мамочки, он мне его гладит?! Блин, на кой черт на мне простынь? — Может ты чего-нибудь хочешь?

— Хочу, — выпаливаю я, не задумываясь о сказанном.

— Чего? — ну какой же тугодум, матерь Божья, как еще только ребенка сделал?

— Чего-нибудь приятного, — Илья лишь усмехается в ответ, и как-то неожиданно для меня тянется к моим волосам. Берет несколько прядей и начинает перебирать их пальцами. — Дай угадаю, у меня что-то в волосах?

— Нет.

— А зачем ты их тогда трогаешь?

— Потому что нравится, — как ни в чем ни бывало, спокойно отвечает Илья, слегка улыбаясь.

Ммм… это что-то новенькое. О-ля-ля точно новенькое, Илья тянется к моему лицу. Ну наконец-то! Сглатываю и тут же закрываю глаза. Не хочу просыпаться, если это вдруг все окажется сном. Только прикосновения его теплых губ к моим, точно подсказывают, что это все наяву! Илья зарывается одной рукой в мои волосы и сильнее тянет меня на себя, врываясь в меня и сплетая наши языки, в ответ я обхватываю его за шею и подаюсь к нему грудью.

Это непередаваемые ощущения, еще ни разу в жизни меня так не целовали, вот его рука пробирается под шелк моей сорочки, очень нежно ласкает пальцами спину, от чего у меня тут же проходит волна мурашек. Зарываюсь рукой в его волосы, тяну на себя, углубляя поцелуй. Илья перемещает свою ладонь на мое бедро, немного сжимает его и медленно переходит пальцами к внутренней стороне бедра. Поглаживает, ведет одной рукой вверх, еще немного и он коснется белья и… все! Еще секунду назад было все по-другому, я разомлевшая и вполне себе счастливая, а теперь ничего. Илья резко отстраняется от меня и, не открывая глаз, сжимает переносицу.

— Прости. Тебе надо отдыхать, слишком много событий для одного дня, — резко открывает глаза, прожигает меня взглядом. Кажется, теперь я знаю какого цвета у него глаза: серо-зеленые. — Спи, — тянет руку к моему плечу и совсем невесомо, едва касаясь пальцами, поправляет лямку от спустившейся сорочки. Шумно выдыхает и встает с кровати, более не смотря на меня.

— Спокойной ночи, — шепчу ему вдогонку. Хотя хрен тебе, а не спокойной ночи, мучайся, так со мной поступить, еще и отвертеться простым-спи.

И только после характерного звука закрывающейся двери, я поняла две вещи, каждая из которых сама по себе ужасна. Во-первых, он меня продинамил, не остановись Илья сейчас, закончилось бы все весьма известным исходом. Вторая, еще более неприятная вещь-скорее всего, он считает меня шлюхой. Знакомы мы какую-то неделю, а я уже согласна на секс. Ну да, шлюхастая девственница… Хотя почему шлюхастая, я же только с ним хочу, а не со всеми. И вообще ни с кем до этого не хотела, только этому досталась такая честь. Да только беда в том, что он этого не знает. И по ходу не узнает, уж чего-чего, но за мужиком я бегать не буду, хватит и того, что было. Лимит идиотских поступков исчерпан.

Выключила ночник и с четкой мыслью больше не думать об Илье легла спать. Только не думать все равно не получилось, в памяти самопроизвольно всплывали картинки недавнего события. Может и не все так плохо, ведь именно Купидонов ко мне полез целоваться, значит хочет гад, но видимо сдерживает себя, или остановился, думая, что я все же из рода шлюхастых. Ладно, утро вечера мудренее, сказала сама себе, в очередной раз трогая свои припухшие губы. Но навязываться и не дай Бог приставать к нему не буду.

Ночь, как ни странно, прошла вполне сносно, вот только словно по будильнику я снова проснулась в пять утра. И в очередной раз в голову пришла шальная мысль приготовить завтрак. Какая-то нелогичная я девка, думаю одно, делаю другое. Надеваю короткое белое платье и, совершенно не заботясь об отсутствии косметики на лице, спускаюсь вниз. Хотела приготовить завтрак? Так обломись, Анечка. Купидонов, как ни в чем не бывало, стоит у плиты в джинсах и голубой футболке, а рядом с ним две белоснежные прелести поджидают, что им перепадет. Черт, а как себя теперь с ним вести?

— Доброе утро, — у него еще и глаза на спине есть?

— Привет, — блин, а задница у него все-таки шикарная.

— Как самочувствие? — немного охрипшим голосом интересуется Илья.

— Может еще спросишь, как погода? — да что ж ты не можешь все заткнуться, Аня?

— Не вижу смысла, на улице я уже был, небо чистое и без единого облачка, — поворачивается ко мне, перекидывая полотенце через плечо. — Ты встала не с той ноги или ушибла еще и вторую? — это что, он улыбается?

— Нет. Вторая цела.

— Дай угадаю, цела до тех пор, пока ты не заедешь мне в причинное место?

— Стесняюсь спросить, что у тебя там за причинное место, если я сломаю себе ногу? Бетон? Ой, нет, подожди. Сталь, да?

— Кирпич, — невозмутимо отвечает Илья.

— Ааа… ну тогда понятно, Купидонов Кирпиченоситель Дмитриевич.

— Ты так и будешь ерничать?

— Я еще не начинала.

— Предлагаю сразу закончить, — Илья ставит на стол огромную сковороду с чем-то черным и длинным, напоминающим… ой, мать моя женщина, пусть это лучше будет колбаса. Прежде чем я сумела сформулировать в своей голове что-то членораздельное, Илья подтолкнул меня к стулу и буквально усадил мою пятую точку на сиденье, а потом неожиданно присел на корточки и положил руку мне на щиколотку. — Мне кажется или отека уже почти нет? — ощупывает мою ногу со всех сторон со знанием дела.

— Не кажется, — невесомо ведет пальцами чуть выше, а я в который раз совершенно не понимаю суть происходящего. Это точно не сон и все вокруг меня реально. Что это за фигня такая творится? Он ведь ко мне сейчас клеится или я совсем ничего не понимаю в мужчинах. — Ты считаешь меня шлюхой? — слова сами вырвались из меня, прежде чем я осознала, что сказала.

— Что? — Купидонов приподнимается с колен и садится напротив меня.

— Ты меня прекрасно слышал. Считаешь меня шлюхастой?! — Илья лишь хмыкает в ответ, подтягивая ко мне тарелку.

— Я не знаю, что творится в твоей голове и мне даже страшно это представить, но, чтобы тебе было предельно ясно-нет, я не считаю тебя шлюхастой шлюхой, — вновь улыбается, демонстрируя белоснежную улыбку и одновременно качает головой, мол что за идиотка сидит передо мной.

Встает из-за стола и вновь подходит к плите. Берет две чашки, кофейник и ставит все на стол, а затем, совершенно не интересуясь моим мнением, кладет пару черных штук и яичницу мне на тарелку.

— Воскресенье я всегда провожу одинаково, — как ни в чем не бывало начинает Илья. — Угадай как?

— Работаешь, работаешь и… снова работаешь. Угадала?

— Нет. Бездельничаю, то есть отдыхаю, еще раз отдыхаю и снова отдыхаю.

— Вау. А зачем мне эта информация?

— А ты не догадываешься?

— Ну, если только ваше высочество зовет меня отдыхать вместе с вами.

— Бинго. Чего не ешь?

— А это съедобно? — скептически утыкаюсь глазами в тарелку.

— Конечно, это колбаса. Попробуй, потом будешь биться за вторую порцию. В общем, если твоя нога и голова це…

— С ними почти все в порядке, — перебиваю Илью, откусывая кусок колбасы.

— Ты даже не дослушала. Я предлагаю поехать на озеро. Честно говоря, в медицине я не силен, но насколько мне известно, в воде боль не ощущается. Но не обязательно плавать, если не хочешь, можно просто полежать в теньке, почитать книгу или покопаться в телефоне.

Я не ослышалась? Мне предлагают провести вместе выходной? Мамочки, это то, о чем я думаю? Так, стоп.

— А Матвей?! Ты так его и не забрал.

— Он наказан. Пусть сидит с Вовочкой и вкушает его общение. А учитывая, что каждое воскресенье мы проводим вместе на озере и ему это нравится, отсутствие данного досуга послужит ему еще большим уроком не делать того, что он сделал.

— Но так нельзя, это неправильно. Ты должен его забрать и… Ну забери его, пожалуйста, — жалобно прошу я, отдавая всю свою яичницу белоснежным мишкам.

— Вряд ли. У каждого поступка есть свои последствия. И, пожалуйста, прекрати кормить собак со стола. Тем более яйцом, если уж так не имется, дай им лучше кровянку.

— Кровянку? — это еще что такое?!

— Да, кровянку. Это то, что у тебя сейчас во рту.

— Это…

— Кровяная колбаса. Кровь, гречка и соль. Не бойся, не отравишься, — вновь улыбается Илья, от чего мне дико хочется дать ем в лоб.

— То есть это запеченная кровь?

— Да. Свиная кровь, а не Маши Пупкиной, а то ты еще додумаешься. Ешь, не бойся.

— Ты знаешь, сначала я думала, что это… свинячий хрен, поэтому кровь не так страшно, к тому же вроде бы вкусно.

— Тогда тем более, в часов восемь мы уже должны выехать, будь готова.

— Обязательно.

***

Если бы еще неделю назад мне сказали, что я буду есть чью-то запеченную кровь и тем более ей наслаждаться, я как минимум повертела бы пальцем у виска. А если подумать, что за эти немногочисленные дни, я буду сохнуть по едва знакомому мужчине и буду готова прыгнуть к нему в постель, то-да здравствует психушка! Черт возьми, так не бывает. Может я действительно отбила себе голову, а компьютерный томограф этого не показал, но я реально не понимаю, что творится вокруг меня. А задать вопрос Илье в лоб, что происходит, не могу. Но вот странное дело, я воспринимаю все как должное.

К восьми часам, не задавая лишних вопросов, надев купальник и платье, я как безропотная овца последовала за Ильей. Правда в какой-то момент, несмотря на свои сомнения, я вдруг поняла, что могу им манипулировать. Так, невзначай, по моим небольшим просьбам мы забрали Матвея, который был безумно рад нашей почти семейной вылазке. И все вместе, в придачу с двумя белоснежными мишками, отправились на озеро.

— Илья, а что с моей машиной? — ложась на бок и демонстрируя верх своего купальника, интересуюсь я.

— Еще не готова, через пару дней, не раньше, — как ни в чем не бывало отвечает Илья, рассматривая мои ноги.

— А что так? Тяжелый случай?

— Очень. Прям тяжелейший, что-то с двигателем, да и не только.

— Какой ужас, с двигателем шутки плохи, ну пусть делают, — подумать только, не я здесь одна идиотка, мы оба играем непонятную роль.

И в принципе все было донельзя хорошо: доброжелательный Илья, жареное мясо, радостный Матвей, сытые в кой-то веки собаки, но все изменилось, после того, как я справила свою нужду в кустиках. Сопоставив это событие и пожар в моих трусах, я пришла к выводу, что мне в трусы что-то залезло. Гореть мне в аду, но это просто невыносимо. До трясучки жжет и болит в районе лобка, хоть на дерево лезь. Мои руки мне более не владыка.

— Ань, все хорошо? — да, зашибись, просто отлично, козел бородатый.

— Все супер, — сдохните все вокруг!!!

— Тогда пойдем купаться, разгрузим твою ногу, — разгружу я тебе сейчас, гад волосатый.

— Боюсь, что не получится, у меня возникли дела, мне нужно… срочно позвонить.

— Срочно?

— Очень срочно, прям горит.

— Ну тогда звони.

— Звоню!

— Если что, твой мобильник на покрывале.

— Ты иди, я сама к вам подойду попозже, — как можно спокойнее произношу я, а у самой, кажется, на лбу испарина, а по спине стекает пот.

— Ань, с тобой точно все хорошо?

— Да, иди, пожалуйста.

Через несколько секунд Илья все же оставляет меня наедине с собственным пожаром. Заглядывать в трусы страшно, но оставаться в неведении еще страшнее. Собравшись с духом, взялась за резинку, и мысленно помолившись всем Богам, заглянула внутрь. Искать долго не пришлось, благо зрение у меня отличное.

— Мамочки, ну за что мне это?!

— Я что-то пропустил в мире техники. Это говорящие трусы? — слышу позади себя голос Ильи.

— Да, это нано трусы с датчиком, — захлопываю труселя, словно крышку гроба. А в принципе это не так уж и далеко от правды…

Иду вслед за улыбающимся Ильей, а сама судорожно начинаю вспоминать микробиологию. Каков инкубационный период после укуса клеща? Мамочки, ничего не приходит на ум. Вот тебе, Стрельникова, получай! Это тебе за прослушивание музыки на лекциях о клещах! Так, ладно, надо собраться. Каков он может быть? Скорее всего несколько дней, но никак не несколько минут. Клещ прицепился минут пятнадцать назад. Неужели так быстро пустил мне свою слюну, что я покрылась сыпью?

— Ань, мне кажется, тебе надо было идти в актрисы комедийного жанра. Врешь ты, конечно, коряво, зато смешно. Кстати, давно ты разговариваешь с нано-трусами? — хватая меня за ладонь, насмешливо интересуется Илья.

— Давно. Илья, — резко останавливаюсь и одергиваю руку. Закрываю глаза и крепко их зажмуриваю. — Мне надо срочно в город.

— Зачем? Я не понимаю, что за заскок? — Господи, ну почему все так не вовремя?! Хотя, как такое может быть вовремя?! Нехотя открываю глаза и смотрю на вполне серьезное и обеспокоенное лицо моего, а точнее не моего, бородача.

У меня… беда в трусах, — выдавливаю я, еще более сгорая от стыда, что говорю такие вещи малознакомому человеку, тем более мужчине.

— Плавки порвала? — хмуря брови выдает Илья.

— Если бы. У меня там клещ, — опускаю глаза вниз, борясь с ненавистным румянцем на лице.

— Где?

— В созвучном с матерным словом «где»! Начинается на «п», заканчивается на «зде», а между ними «и»! — ору я, не фильтруя сказанное. — Не беси меня, Купидонов! У меня в трусах пожар и сыпь! Мне в лобок вцепился клещ! Так понятнее?! — совершенно не контролируя себя, вскидываю руки, хватаясь за виски. А хотелось бы, мать вашу, за другое место! Да желательно не только схватиться, но и от души почесать.

— Во-первых, успокойся и ответь мне для начала на один вопрос. Ты привита от клещевого энцефалита? — словно ребенка допрашивает меня Илья, вновь хватая за руку. И тут я понимаю, что да-привита! Ну хоть одна хорошая новость. Киваю в ответ, с дебильной улыбкой на лице. Только это скоротечная радость, ибо в трусах все равно пожар, теперь горит вся задница, словно меня облили керосином и тут же подожгли. — Хорошо, значит не все так страшно, когда примерно был укус? Неделю назад?

— Ты глухой что ли, Купидонов? В меня сегодня вцепился клещ, когда я мочилась в этих дурацких кустах. Сейчас он примерно на половине пути, если мне не изменяет зрение. И черт возьми, возможно, это какая-то аллергическая реакция на внедрение слюны клеща. Мне нужно срочно в больницу, может у меня уже отек! — я бы и дальше визжала аки свинья, если бы Илья не дал мне по носу.

— Успокоилась, живо! — грубо бросил Купидонов, и совершенно не глядя на мое сопротивление, потащил меня к машине.

И нет, он не посадил мое пылающее тело в авто, как предполагало мое воспаленное сознание, он резко остановился и подтолкнул меня к капоту и также неожиданно вцепился в резинку моих трусов. Правда тут моя реакция меня не подвела, я тут же отпрянула от Ильи.

— Не трогай! Совсем белены объелся, в трусы мне лезть?

— Ань, я сотни раз вынимал клещей, какая разница откуда. Не дури, иди сюда.

Илья пытается схватить меня за руку, но я уворачиваюсь, правда у меня это плохо получается. В какой-то момент Купидонов все же хватает меня и притягивает к себе сзади, вновь принимаясь за труселя. Подумать только, еще недавно я думала, что смогу справиться, если на меня кто-либо нападет. Куда уж там-махина. Какие же девушки никчемные существа, а точнее я. Не о том думаю, когда у меня шарят в трусах, причем со всех сторон. Простым осмотром спереди все не закончилось, Илья как обезумевший крутил меня с разных сторон, закончилось все тем, что он реально присел на корточки и, кажется, стал смотреть на мою задницу.

— Ну что, все запротоколировал и сфотографировал, дядя Илья? Жить буду? — позор! Какой же позор…

— Поздравляю тебя, девочка по имени «Беда», — как ни в чем не бывало начинает Илья, приподнимаясь с колен. — Ты из тех счастливиц, которые умудрились не только помочиться на крапиву, ей же обжечься, но и подцепить клеща. Браво!

— Крапива?!

— Да, дорогая моя, в следующий раз писать нужно более осмотрительнее.

— Так это, мать ее, крапива…

— Но клеща надо вытащить, причем быстрее, добрый доктор дядя Илья сейчас все сделает в лучшем виде. И сразу говорю-молчать, — прикладывая палец к моим губам, серьезно произносит Илья. — Ни единого слова. Молча стоишь, и думаешь о чем-нибудь хорошем. И после того, как я его достану-ты не чешешь следы от крапивы, опускаешь свою разгоряченную задницу на сиденье машины, а дома мы попробуем исправить все с минимальными последствиями.

Мы… Интересно, что такое «мы» в нашей ситуации? Здраво мыслить после такого позора просто не получается. Я даже пропустила момент, как на капоте оказалась аптечка и рядом стоящий Илья. Подумать только, еще утром Купидонов был настроен на что-то значительно большее, чем обыкновенный флирт, уж это могла бы и школьница понять, а сейчас, больно закусив свою нижнюю губу, я смотрю на сосредоточенное лицо Ильи, который достает из моего лобка клеща и понимаю, что все. Какой тут к черту даже флирт? Это конец всему… Как я теперь посмотрю ему в глаза, не говоря уже о другом? А он? Ну кто захочет иметь дело с такой недотепой?

— Все, готово, любительница приключений на свою прекрасную задницу, и как оказалось не только на нее, — с еле скрываемой улыбкой, произносит Илья. — Клеща проверять не будем, к тому же ты у нас привитая. И больше не писай в кусты, — прикладывая маленький кусок марли к месту укуса, и тут же захлопывая мой позор, произносит Илья.

— К счастью, я не обладатель пипирки, так что писать стоя я еще не научилась.

— О! Вижу ожила Анна Стрельничиховна, ну слава Богу. Добро пожаловать. Сит даун плиз в автомобиль, — открывает заднюю дверь, жестом приглашая меня на сиденье. — Руки могу привязать, если сильно невмоготу и хочется почесать.

— Чеши уже забирать Матвея с вещами.

— Чешу.

И ведь почесал. Так что через пару минут авто заполнили собаки и огорченный Матвей. Да, вот так я умею портить жизнь не только себе, но и другим. А через полчаса я вновь почувствовала себя ребенком, когда Илья как надзиратель следил за тем, чтобы я приняла душ, чтобы смыть с себя остатки ненавистного растения, благо стоял за пределами душевой кабины, а потом в очередной раз дал мазь. К счастью, не с какими-нибудь слизняками.

Сутки… ровно сутки я сижу словно узница в комнате, но что самое удивительное, я сотни раз порывалась уехать и десятки раз скидывала звонки папе перед самым дозвоном, но так и не решилась покинуть это место. Я не знаю на что я надеюсь, тем более, с учетом того, что попадаться Илье на глаза я не желаю. Он, в отличие от меня, с каким-то упорством пытается сделать наоборот и вот сейчас в очередной раз, я слышу стук в дверь, и на мое «болит голова», Илья все же заходит внутрь, и я тут же как самый настоящий ребенок натягиваю на лицо простыню.

— Ань, ну может быть хватит вести себя как ребенок? Подумаешь, клещ в интимном месте, да крапивой обожглась. Ну с кем не бывало?

— Лучше спроси с кем бывало. Уйди, пожалуйста.

— Ты сутки из комнаты не выходишь.

— Не волнуйся, я выхожу в туалет, и больше на траву не писаю, исключительно в элитный гроб.

Илья шумно выдыхает, а мне еще больше становится тошно от самой себя. Понимаю, что веду себя как маленький капризный ребенок, а поделать ничего не могу. Стыдоба, как вспомню, так вздрогну. Господи, ну где же я так нагрешила?

— Ань, — спускает простыню с моего лица, а я только сильнее зажмуриваю глаза. — Ну, пожалуйста, заканчивай дуться, — кладет палец на кончик моего носа и начинает самым настоящим образом по нему стучать. — Слушай, у тебя нос кривой, — тут же открываю глаза, рассматривая самую что ни на есть Купидоновскую улыбку.

— У меня идеально ровный нос, твоя попытка меня отвлечь не удалась.

— Ну как же не удалась, ты открыла глаза.

— Слушай, уйди, а? Понимаю, что это твой дом, но дай мне самостоятельно пережить это горе.

Вместо того, чтобы уйти, Илья заливается смехом. Скотина, смешно ему.

— Я не уйду, — сквозь смех произносит он, теребя меня за плечо. — Предлагаю забыть тебе об этом «горе» и заняться чем-нибудь другим. Если тебе станет легче, то в свою очередь скажу, что я тоже не избежал этой участи.

— У тебя тоже был клещ на том самом месте? — воодушевленно спрашиваю я, садясь на кровать.

— Ну почти. Он был в еще более интимном.

— Супер. Только сейчас у тебя его там нет, стало быть, не считается.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Сними штаны и пока не найдешь клеща и не подцепишь его на своего Хуано Педро, сюда не возвращайся.

— Будем считать, что я оценил твою изобретательность и креативность в человеческих отчествах и именах для члена, но искать клеща и цеплять его на себя, я не намерен.

— Тогда уйди. Не надо мне мозолить глаза, неужели ты не понимаешь, что мне от этого только хуже.

— Ты серьезно? — его улыбка тут же сменяется на недоумение.

— Вполне. Пока мы не сравняем счет по позору или хотя бы я не забуду свое крапивное и лобково-клещевое фиаско, не подходи ко мне.

— Слушай, ты точно ненормальная.

Илья резко встает с кровати и принимается расстегивать молнию на джинсах. Затем неожиданно останавливается и подходит к столику у окна. Открывает верхний ящик, достает оттуда какую-то маленькую коробочку и поворачивается ко мне. Медленно идет к кровати, на ходу стягивает джинсы, демонстрируя голубые труселя и буквально пихает в мою руку коробочку.

— Тут два варианта, на клеща я не согласен, да и светить яйцами по всей округе в поисках паукообразного тоже нет желания. Так что, либо ты сама вставляешь мне канцелярскую кнопку в задницу, в член все же не дам, либо я сам на нее сажусь, а дальше ты копаешься у меня в ягодицах, вынимаешь кнопку и обрабатываешь мой зад. Выбирай, пока я оголяюсь.

Илья берется за резинку трусов и принимается их стягивать. Я тут же зажмуриваю глаза, прикрывая лицо ладонями.

— Изыди! Только посмей это сделать! Не буду я у тебя ковыряться ни в одном из мест.

— Не будешь?

— Не буду!

— А я все же настаиваю или мы просто обнуляем счет позора и забываем твое, как ты там сказала, лобково-клещевое фиаско.

— Обнуляем.

— Вот и славно, — чувствую, как проседает кровать, и Илья садится рядом со мной. Открываю глаза, наблюдая Купидонова все же в белье. И на том спасибо. — Мазь помогла?

— Помогла, — вполне серьезно произношу я. — Не хочу знать из чего она сделана, но зуд от крапивы и прочее она прекрасно убирает. Знаешь, я много думала, находясь в этой комнате и… Я никогда, слышишь? Никогда не попадала в такие дурацкие ситуации, как за все это немногочисленное время знакомства с тобой. Хочешь верь, хочешь нет, но я всю свою жизнь была уверенным в себе человеком, у меня и мысли не было, что можно в такое вляпаться. Это все из-за тебя, Купидонов. Ты дурно на меня влияешь.

— Ань, ну если все так плохо, почему ты не уехала еще вчера вечером? А? — смотря мне прямо в глаза и прожигая своим взглядом, без толики шутки произносит Илья. — Что-то тебя останавливает?

— А тебя?! — кажется лучшая защита-нападение и уж признаваться первой, что я влюбилась в наглого бородача ни за что не буду. — Чего ты мне заливаешь про машину?! Я почти уверена, что ее починили, так может у тебя тоже рыльце в пушку?

— Тоже, — подытоживает Илья, вставая с кровати. — Ань, а если серьезно, что ты сейчас хочешь? По-настоящему. Здесь и сейчас. Не масштабно, а сию минуту.

— Я хочу забыться. В частности, забыть свой позор. Сделаешь?

— Сделаю, — уверенно бросает Илья, быстро натягивая на себя джинсы. Идет к двери, а потом неожиданно разворачивается и подходит ко мне, рывком стягивая простыню. — Я передумал, пойдем в другое место, — берет меня за руку, приподнимая с кровати.

Почему-то спрашивать куда мы направляемся совершенно не хочется, я как послушная девочка иду за руку с Ильей, шаркая босыми ногами, в белой, абсолютно непримечательной сорочке. Мы спускаемся в гостиную и Илья, не включая свет, начинает рыться в шкафу.

— Нашел. То, что нужно. Будем употреблять Мамахуану.

— Ты предлагаешь мне курить марихуану?!

— Мамахуана, глухня, — усмехается Илья, постукивая бокалами. — Это алкогольная настойка родом из Доминиканы. А лучше прихватим еще и чистый ром. Первое все-таки на любителя. Держи, — вручает мне одну из бутылок, а сам берет меня за руку и ведет на улицу.

— Илья, а мы куда?!

— Увидишь.

— Стой, — Аня резко останавливается, смотря на бутылку в своих руках.

— Что?

— Мне нужен мой мобильник.

— А как же нано-трусы? — насмешливо спрашиваю я. — Или там датчик сломался?

— Нано-трусы не перенесли постирушек и датчик тю-тю, увы и ах.

— Ань, ну на кой хрен тебе сейчас мобильник? — вполне серьезно спрашиваю я.

— Я чувствую, что мне должны позвонить, он всегда звонит вечером. Я быстро.

Резко разворачивается, поправляя свои распущенные волосы одной рукой, тем самым вынуждая меня вдохнуть приятный сладкий запах, и заходит обратно в дом. «Он всегда звонит вечером», тьфу ты, блин. Что ж я наступаю на одни и те же грабли? Придурок. Захожу в дом и ставлю бутылку на полку. Когда включил светильник, понял, что я не только придурок, но и козел, раз хочу напоить Аню. А я ведь хочу, и отнюдь не только для того, чтобы она забыла свой «позор». Да уж, совесть, что-то ты не вовремя проснулась. И только, когда босоногая девочка по имени «беда» начала спускаться с лестницы, понял, что надо договариваться с совестью или с кем-то еще, кто меня останавливает. Да пошло оно все в задницу, хочу и точка. Разминаю затекшие мышцы шеи, когда Аня подходит ко мне, демонстрируя не только телефон, но и блестящие губы. Ай да, зараза такая, что ж ты со мной делаешь. Риторический вопрос, когда эти самые губы так и маячат перед моими глазами.

— Ну, пойдем?

— У тебя губы блестят, надеюсь, не липкие? Терпеть этого не могу, — кажется, я не спрашиваю, а просто констатирую и тянусь пальцем к ее нижней губе. И не просто тянусь, а провожу им по нижней губе. — Не липкие.

— Это всего лишь гигиеническая помада, чтобы губы были мягче, — да куда уж мягче. Сглатываю и быстро разворачиваюсь, чтобы схватить бутылку в руки. Напою, так напою и вообще будь, что будет.

Пропускаю Аню вперед, закрываю за собой дверь, и мы вновь выходим на улицу. Беру ее за руку и медленным шагом веду к месту назначения. А сам смотрю на ее босые ноги и только сейчас понимаю, что это не самый лучший вариант хождения для данной девушки. Сейчас гвоздь подцепит, ей Богу, и ром буду заливать не в ее рот, а на пробитую конечность. И гвоздь будет обязательно ржавый. Еле сдерживаю смех, понимая, что это можно трактовать двояко.

— Что смешного?

— Вспомнил анекдот.

— Расскажи.

— Он не для женских ушей. Ты не замерзла?

— Нет, мне скорее жарко, от того, что я, между прочим, первый раз иду куда-то поздно вечером босой и в сорочке.

— Ну, все когда-нибудь случается в первый раз, — отпускаю Анину руку и открываю дверь в сарай. Тут же включаю лампу и небольшое помещение озаряет тусклый свет.

— Ты серьезно? — непонимающе спрашивает Аня, делая удивленное лицо, и вкладывая мне в свободную руку бутылку с ромом. — Ты привел меня в сарай на стог сена? Ой, подожди, тут не только оно, — хмыкает Аня, подходя к бревну. — Топор? Ты все-таки решил меня укокошить?

— Ага. Разделать на колбасу.

— А счастье было так возможно, — театрально вздыхает и берется двумя руками за топор. — Чего-то не достается, крепко засел, гад.

— Это от недостатка питания за сегодня. А если серьезно, убери от него руки, а то мало ли, что топор сделает в твоих руках.

— Кажется, я говорила, что не рукожопая. Все происходящее, это случайное совпадение, — еле сдерживая смех, выдает Аня.

Ставлю бутылки на пол и подхожу к Ане сзади. Сглатываю, рассматривая ее фигуру со спины. И ведь ночнушка не слишком короткая, да и не прозрачная, но кто бы мог подумать-заводит. Беру Аню за руку и разворачиваю к себе.

— Пойдем забываться.

— С марихуаной, на сене? Но оно будет колоться, у меня только задница отдохнула от пожара и на тебе.

— Во-первых, с Мамахуаной, а во-вторых, не будет колоться, оно мягкое, — сам сказал и сам же засомневался. Плеваться на колючесть, но вдруг кого-нибудь еще подцепит, тогда уж точно ей понадобится топор, она же меня им и заколет.

— Ну если не колется, то ладно, — сомневаясь произносит Аня, при этом делая неуверенный шаг вперед. — Но, если мне что-нибудь воткнется в задницу или еще куда похуже, я тебе не только кнопку вставлю в Хуана Педро, я тебе его топором отрублю, — тычет мне пальцем в пах. — Понял?

— Понял, возвращаемся в дом, — совершенно не скрывая улыбки, произношу я.

— Ладно, оставлю я тебе твою пипирку, а то кровью изойдешь, а мне потом первую помощь без перчаток оказывай. А там знаешь сколько крови будет, прям фонтанище, — разводит руками в стороны и, как ни странно, плюхается на сено. — Ну ничего так, даже мягко, а вообще сено-это как бы романтично что ли, ну если без занозы в заднице, — садясь поудобнее на сено и зачем-то натягивая на ноги ночнушку, произносит Аня. Красивая… И эти длинные распущенные волосы на фоне белой сорочки выглядят, мягко говоря, соблазнительно. Аня разглядывает меня, а я в ответ ее и до меня только сейчас дошло, что она сказала. Романтично? Я уже забыл, что это такое, хотя такого слова в моей жизни все же и не было.

— Думаешь романтично? — поднимая с земли бутылки, и садясь рядом с Аней, задаю интересующий меня вопрос.

— Думаю, да. Но бородатый мужик вроде тебя, наверное, не знает такого слова, да?

— Скорее всего. Ладно, давай пробовать Мамахуану, — беру бутылку и открываю крышку, на что Аня отрицательно качает головой.

— Я не пью алкоголь.

— Прямо-таки совсем?

— Ага. Пробовала только шампанское, да и то, только два раза на какой-то праздник.

— Что, родители запрещают?

— Почему запрещают? Папа не поощряет, но не запрещает, — как-то по-детски произнесла Аня, рассматривая бутылка в моих руках. И тут меня осеняет.

— Ты живешь с родителями, пляшешь под их дудку, и вероятнее всего, папина дочка, верно? Ааа, и еще забыл, Димочка-это скорее всего выбор твоего отца, а ты его водишь за нос, вроде и папу обижать не хочешь, и хорошо иметь как бы парня, который тебе все дает и выполняет твои прихоти.

— Нет, не верно. Я не пляшу ни под чью дудку и делаю то, что хочу, — резко произносит Аня и выхватывает бутылку из моих рук. Секунда и она касается губами горлышка бутылки, и вливает в себя алкоголь. Да уж, делаешь то, что хочешь и ведешься на провокации словно ребенок. Хотя, может, это не так уж и далеко от правды. — Блин, он же крепкий, — вытирая тыльной стороной ладони губы и, немного кривя носом, выдает Аня. — Я думала, что твоя марихуана что-то типа вина, красненькая же, а горло обожгло прилично. Кстати, не противная на вкус, очень даже ничего. И вообще, чего ты пристал к моему Димочке? — резко меняет тему разговора. — У нас с ним особая связь, совсем не такая, как ты себе представляешь. Очень крепкая духовная связь. Мы… как брат и сестра. Вот! — смеется она, протягивая бутылку. — Держи.

— Ясно. Крепкая духовная связь…

Отпиваю алкоголь и по телу тут же разливается тепло. Аня вдруг резко выхватывает бутылку и начинает вчитываться в этикетку.

— А давай проверим меня на наличие логики. Это риторический вопрос, можешь не отвечать. Итак, — делая серьезное лицо начинает Аня. — Сей напиток, судя по этикетке, изготовлен год назад. Русского языка здесь не имеется, стало быть, в течение этого года твоя задница побывала на карибском море, а твои золотые и волосатые руки привезли сей напиток на эту прекрасную ферму. Нет, есть, конечно, вариант, что кто-то тебе подарил эти бутылочки, например, твой друг Юра, но почему-то мне кажется, что он не стал бы дарить тебе алкоголь. И что это значит? Правильно, то, что ты был там сам. И из всего этого можно сделать вывод, что ты все же не обедневший архитектор, которому досталось хозяйство от родителей. Вероятнее всего, что-то у тебя все-таки осталось, может какой-то бизнес или вложения.

— В логике тебе не откажешь, умница.

— Ну и что, даже сейчас не скажешь на что именно ты живешь? Какое именно у тебя было дело или сейчас есть? А кстати, у тебя есть квартира в городе или все же ты принц без санузла?

— Хотел бы я сказать, что алкоголь очень быстро развязал тебе язык, но…

— Но?

— Вспомнил, что ты та еще балаболка.

— А ты антиболка, в смысле антибалаболка. Так чего там с санузлом квартирочным? Имеется или все же только элитный уличный гроб? — закусывая кончик пальца, выдает Аня.

— Имеется, — еле сдерживая смех, произношу я. — И банковский счет есть. Номер ячейки и все документы дать?

— Пфф… Сдались мне они. Моя семья и так не бедствует, так что не позарюсь я на твои остатки роскоши, если таковые все же имеются, — вновь берет бутылку и немного отпивает.

— Думаю тебе все же не стоит пить этот напиток. Он достаточно сильный, и не только потому что там ром и вино, а потому что там множество растений, которые могут повлиять достаточно непредсказуемо, тем более на человека, который не употребляет алкоголь в принципе.

— А я думала ты хочешь меня напоить и…, - делает многозначительную паузу и ложится на спину, закидывая руки вверх.

— И?

— Переспать со мной, что ж еще.

— Смешная ты, Ань, и необычная.

— Это плохо? — закрывая глаза, интересуется Аня при этом улыбаясь.

— Нет, скорее непривычно, — открываю бутылку с ромом и отпиваю. — Обычно женщины ведут себя по-другому, тем более при мужчине.

— Ой, да какая я женщина, — со смехом произносит Аня, открыв глаза. — Ну в смысле… ай, не важно. Но в одном ты прав, девушки и вправду ведут себя по-другому, — перестав улыбаться, как-то грустно произносит она. — Наверное, что-то со мной и вправду не так, — совершенно без настроения заканчивает Аня, резко садясь на около меня. Буквально выхватывает бутылку из моих рук и отпивает ром. — Фу, вот это гадость, — кривит лицо.

— Все с тобой так, Аня. Все так. И знаешь, твой отец прав, что не поощряет употребление алкоголя, все же забываться лучше с помощью других способов. Я был не прав, — закрываю крышку и откидываю бутылку подальше от себя.

— Но все же о своем позоре я забыла. А, кстати, зачем ты меня сюда привел? Ну романтичность мы убираем, это все же не про тебя, — вновь откидываясь на спину, подытоживает Аня.

— Потому что здесь тихо и нет никого, кто может помешать.

— А ты не боишься оставлять Матвея одного?

— Он спит, глупышка, детям не нужен круглосуточный контроль, к тому же, как ты должна была понять, чем больше ему что-то запрещаешь, тем больше он захочет это сделать.

— Наверное, ты прав.

— Не наверное, а точно, — ложусь рядом с Аней и поворачиваюсь на бок, подложив под голову руку.

— Можно я еще раз ее немного потрогаю? — задает вопрос Аня, и не дожидаясь моего ответа, тянется к моей бороде. — И все-таки что-то не то, — выдает она, закусывая нижнюю губу. — Сбрей ее, а? — словно ребенок просит Аня, прищуривая глаза.

— А не слишком ли это серьезная просьба?

— Ой, да ладно, я же не прошу тебя сбрить волосы с ног или рук. Или со спины, например. Бывает у мужиков волосатые спины и задницы. Фу! Но у тебя все хорошо со спиной. Правда попу не видела, а надо бы.

— Заметь, ты сама отказалась смотреть на меня без трусов.

— Да… как-то не подумала. Боялась увидеть там что-нибудь этакое стремное. Но ты же и сейчас мечтаешь их снять с себя и с меня, так что есть шанс все увидеть, — смеясь произносит Аня, прикладывая ладонь ко рту. — Ты считаешь меня ненормальной?

— Не считаю, — беру в руки ее ладошку. — Очень даже нормальная и тебя точно ни с кем не спутаешь.

— Это хорошо?

— Очень хорошо.

Тянусь к ней и делаю ровно то, о чем мечтал последнее время словно повернутый-накрываю ее губы своими и жестко сминаю, словно это не поцелуй, а какой-то бешеный танец. Аня обхватывает мой затылок и отвечает мне лаская языком, напрочь лишая дыхания. Зарываюсь одной рукой в ее шелковистые волосы, Аня же в ответ начинает водить пальцами по моей шее, словно исследует меня. Через считанные мгновения я сам отрываюсь от нее, чтобы взглянуть ей в глаза. Не знаю, что хочу там увидеть, скорее всего одобрение, а если быть честным-взаимное желание, а не следствие выпитого алкоголя. Аня открывает глаза и вместо того, чтобы что-нибудь сказать или просто послать меня на все четыре стороны, тянет руки к моей футболке, и сама же ее стягивает. Накрывает мою грудь своими пальчиками, посылая по телу приятную дрожь, тем самым лишая меня рассудка. Закусывает нижнюю губу и гладит меня ладошками, при этом улыбаясь, словно ребенок исследует новую неизведанную доселе игрушку.

— Наверное, так нельзя, это слишком быстро. Но ведь если хочется, то можно, да? — сглатывая произносит она.

— Нужно.

Накрываю ее руку своей ладонью и опускаю дрожащую Аню на спину. Нависаю над ней и тут же стягиваю с нее сорочку, открывая великолепный вид на полуобнаженное тело. Что я там говорил про реакцию Ани? Сродни ребенка? Чушь. Сейчас, самый что ни на есть мальчишка-это я. Сглатываю, смотря на ее грудь и провожу ладонью по ее обнаженной нежной коже, цепляясь за маленькие белые трусики.

Тяну ее белье вниз и словно в замедленной съемке наблюдаю за Аниной реакцией. И она не заставила себя долго ждать. Правда, это совсем не то, на что я надеялся, скорее то, чего подсознательно боялся. Аня резко хватает меня за руку и мгновенно сводит ноги, при этом сильно закусывает губу, пытаясь сдержать то ли смех, то ли хрен пойми что.

— Не так все должно быть. Не так, — Аня прикрывает лицо ладонями, начиная истерически хохотать. — Я не ебабельная девка.

— Кто?!

— Не знаю кто, слово услышала у гопников, понравилось, — продолжая хохотать, выдает она, растирая лицо ладонями. — Прости меня, пожалуйста, — вполне серьезно произносит некогда веселая Аня. Приподнимается, прикрывая рукой грудь и как-то грустно на меня смотрит. — Просто… ну… черт. Я не так все хотела, да что, блин, со мной такое. Ты меня хочешь сейчас зарубить топором и пустить на переработку?

— Не говори глупости, — поправляю за ухо выбившуюся прядь ее волос и тяну Аню на себя.

— Нет, — пытается отодвинуться от меня. — Я не хочу продолжать здесь, давай больше не будем мучать твою хотину.

— Я предлагаю просто полежать на этом долбанном сене. Просто полежать, — выделяю по слогам. — А не трахаться, Аня.

— Ты зол, — констатирует она.

— Ну кипятком писать от радости-желания нет, но я не зол.

— Не доволен и не удовлетворен, ты хмуришь брови.

— Есть такое. Но я сам дурак, не фиг было тебя сюда приводить.

— Нет, здесь хорошо. Честно. Просто я не так хочу, — знать бы, что ты вообще хочешь.

Как ни странно, Аня сама тянется ко мне, крепко обвивая меня двумя руками за талию. Нет, все-таки идея лежать где-либо с полуобнаженной девушкой, которая еще так упорно трется об меня своей грудью-вот это высшая степень идиотизма.

— Хорошо, что у тебя хоть грудь не волосатая, знаешь, это даже приятно, прижиматься к тебе вот так, — утыкаясь мне в шею, бормочет Аня.

— У тебя тоже грудь ничего.

— Это в тебе говорит неудовлетворенная хотина, потому что ты знаешь, что она у меня не «ничего», а красивая, как и вся я, но ты ее даже не потрогал. И знаешь что? — поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. — Ты и не потрогаешь ее, если еще раз так пренебрежительно о ней заговоришь.

— Нет, ну ты просто неподражаема. И знаешь что? — копирую ее же интонацию и вопрос.

— Что?

— Я тебя сейчас все-таки трахну на этом сене, ну или, по меньшей мере, познакомлюсь с твоей «ничего» поближе.

— Мечтать не вред…

Договорить Ане я банально не даю, валю ее на спину, заводя ее руки над головой, нависаю над ней, совершенно не заботясь о ее комфорте и о том, что она запросто может подцепить себе занозу или еще какую-нибудь хрень. Самое удивительное, что она не злится, а улыбается, и это не похоже на ее ранее истерический смех. Лежит, блаженно улыбаясь с часто вздымающейся грудью и разметавшимися волосами. Твою мать, какая же у нее грудь.

— Анька…

— Ммм?

— Ты такая красивая, — наклоняюсь к ней и шепчу на ухо, легонько прикусывая мочку. — Очень-очень.

— Тогда уж самая красивая.

— Может и так, — севшим от желания голосом произношу я. И пока Аня в очередной раз не взбрыкнула, размещаюсь между ее стройных ног и накрываю ее сладкие губы своими. Веду одной рукой по ее нежной коже вниз, ласкаю грудь, немного сжимаю сосок, ловя ее стоны губами. И когда я окончательно пришел к выводу, что все-хрен я остановлюсь, да и Аня поплыла, зазвонил, сука, телефон! Нет, это херня, не отпущу и точка. Вот только есть еще и протестующая Аня, которая как специально начала ерзать подо мной, что-то при этом мыча.

— Илья, слезь с меня, мне надо ответить, — тяжело дыша произносит Аня. — Ну, отпусти.

— А точно надо? Духовный брат звонит? Может перебьется? — зло бросаю я.

— Илья!

— Нахуа мне это надо?!

— Потому что иначе я устрою тебе дохуа проблем.

— Не надо было с самого начала вестись на возвращение за мобильным. Придурок, — кому я это вообще говорю?

Отпускаю Анины руки и рывком встаю с импровизированного ложа. Подхожу к бревну и беру ее мобильник. Сука, тут еще и не «Димочка», а «Папуля». Ну вообще атас, чего тебе не спится, блин, папаша?! Риторический вопрос, когда штаны разрывает самый настоящий стояк. Возвращаюсь к Ане, уже с замолчавшим телефоном, но он тут же начинает трезвонить вновь. Ну настойчивый товарищ.

— Держи, — тяну ей мобильник, а сам наблюдаю за ее нелепыми попытками, сидя натянуть на себя сорочку.

— Тебе помочь?

— Я уже все, — запыхавшимся голосом выдает Аня, одергивая вниз свое одеяние и берет телефон.

— Спасибо, — быстро выхватывает трубку и отвечает на звонок. — Привет, папуля. Со мной все в порядке, я не беременна и все еще девственница, — на одном дыхании пролепетала эта лгушка, ничуть не краснея. С ума сойти.

— Рада за тебя, солнышко, но это мама, — в трубке хорошо прослушивается женский голос. Вот это мне повезло, можно подслушать их разговор.

— Что-то случилось? — поправляя взъерошенные волосы назад, обеспокоенно спрашивает Аня.

— Да. Мне приснился сон, что ты ехала на машине и она внезапно затарахтела, потом спустились все колеса и ты чуть не въехала в дерево. А когда вышла из машины, благо живая, тебя ужалила пчела или оса, не знаю, — остановите землю, я сойду, нас еще и оса ожидает.

— Мама, сегодня не четверг и не пятница, сон не сбудется. Пчелы, блин, мне еще не хватало!

— Но луна-то растущая.

— Все, мамочка, я поняла, буду осторожной. Мне пора, мы тут в карты играем, а я всех задерживаю.

— Хорошо, а ты домой скоро? — Аня поднимает на меня оценивающий взгляд и, не скрывая улыбки, выдает то, чего я от нее подсознательно ждал.

— Не скоро, мы решили тут задержаться на неопределенный срок, успокой там папу. Я позвоню. Все, целую, мамочка, — Аня быстро скидывает звонок и откидывает телефон в сторону.

— Я устала, — откидывается на спину, тяжело выдыхая, словно не по телефону говорила, а мешки таскала.

— От чего? От вранья?

— В смысле?

— В прямом. А это вообще что- «Папуля, я не беременна и все еще девственница» Ты серьезно?!

— А что такого? Человека надо успокоить, у него тик, что я забеременею. Он, конечно, в этом не признается, но я-то знаю, что он боится повторения с моей старшей сестрой.

— А с этой что не так?

— Все так, эта та, которая психологичка, ну психолог.

— И? — ложусь рядом, слегка позабыв о тесных джинсах.

— А она забеременела в восемнадцать, ну и там страдашки начались всякие, правда все закончилось благополучно, но папа все равно не хочет повторения.

— Тебе двадцать один, какие, мать твою, повторения?

— Не трогай мою маму. Обыкновенные повторения. Возраст не имеет значения, папа же не самой беременности боится, а то, что за этим может последовать.

— А что за этим может последовать?

— Рождение очередной девочки, — со смешком произносит Аня. — Шутка. Хотя, отчасти шутка. В общем, он, как и любой хороший папа, хочет, чтобы его дочь не страдала. Это же так очевидно. Ой, тебе не понять, у тебя сын.

— А у тебя прям сто дочерей, мать героиня Анна Стрельничиховна.

— Прекрати, — заносит руку и легонько бьет меня в грудь, от чего я тут же ложусь на спину. — Илья? Можно вопрос?

— Давай?

— А ты сильно на меня обижаешься? — нависает надо мной, касаясь волосами моей груди.

— Нет. По шкале от нуля до десяти, на четверку, — Аня тяжело вздыхает, а мне становится смешно от ее какого-то детского расстройства. Вот только, когда она кладет руку мне на грудь, снова не смешно. — Да не переживай ты так, все нормально, только вот не надо водить пальцем, там, где водишь. Я не железный.

— Ладно, не буду. Илья?

— Что опять?

— А расскажи мне о себе, ведь я так ничего и не знаю. Тупые догадки, на которые ты толком не отвечаешь.

— Спрашивай. Только давай не о бывших.

— Пфф… Так это самое интересное. Ладно, ладно, ну скажи хотя бы кто у тебя остался из родственников? Или совсем никого? — осторожно спрашивает Аня, словно боится услышать ответ.

— К сожалению, остались. Двоюродный братец-владелец автомастерской, который промышляет воровством автомобилей, в частности твоего желтопузика, и наша сумасшедшая бабка, которую я на дух не переношу, но которая упорно любит этого самого братца и ни за что не даст в обиду этого гопника. Пожалуй, больше никого. Понравилась правда? Или уже пятки намылила?

— Не понравилась, но мылить их не буду. Поскользнусь же и голову себе еще раз разобью. А почему…

— Потому что просто не хочу его сдавать и брать на себя гнев сумасшедшей бабули. Я вообще не имею с ним никаких дел и, если бы не ты, я бы вообще туда не заявился и сто лет не видал этого придурка.

— Ясно. Что-то типа меньше знаешь, крепче спишь. Наверное, над ним еще и люди какие-нибудь стоят и лучше в это все не ввязываться.

— Точно, и ты не вздумай. Твоя машина уже готова и стоит в прекрасном виде.

— Илья? — вновь начинает Аня с характерной интонацией. — А ты не собираешься возвращаться в город?

— Нет, — резче, чем надо ответил я, на что Аня сразу сникла, правда достаточно быстро пришла в себя, когда вопросы начал задавать я.

***

Проболтав еще около часа, и так не узнав ответы на интересующие меня на вопросы, я поняла две вещи: во-первых, Купидонов самый скрытный из всех, кого я знаю и его фиг расколешь, а, во-вторых, пожалуй, хорошо, что дальше стянутых трусов не дошло. Пока все о нем не узнаю-ничего не будет. Знать его любимые блюда, дату рождения и прочие мелочи, конечно, приятно и важно, но все же это не совсем то, чего бы мне хотелось. Хотя, возможно я ошибаюсь, и дальше я сама первая сдамся, не услышав ничего. Одно радует точно-он отходчив. Другой бы поди уже прихлопнул, распалила и в кусты, нет, этот терпит и кажется даже добрым.

— Нам пора спать, ты уже носом клюешь.

— Не клюю.

— Клюешь, — встает с сена и тянет меня на себя. Давай, возьми меня на ручки, мысленно прошу я, и Илья, как ни странно, это делает.

— Это чтобы я занозу не подцепила?

— Это типа потому что у тебя нога болит. Или уже не болит? — открывает дверь сарая ногой и ступает в абсолютно темный двор.

— Блин, я забыла, что она должна болеть. Но однозначно болит, вот прям сейчас кольнуло в щиколотке.

— Ну да, я так и подумал, — чувствую, как Илья улыбается, но в ответ ничего не произношу. — Кстати, ты когда упала, сказала, что болит левая нога, а лечили мы тебе правую.

— У тебя память плохая.

— Точно?

— Однозначно, — ставит меня на порог дома и включает свет. — По лестнице я так понимаю мне самой подниматься? — шепчу я, рассматривая его руки. И вот эти лапищи трогали меня. И все-таки мне это нравится.

— Правильно понимаешь. Ты, кажется, хотела завтра посмотреть на то, как кормят животных и прочее, тогда иди спать, нам скоро вставать.

— А ты?

— А у меня есть важное дело.

— Ночью?

— Да. Спокойной ночи, Аня.

— Спокойной, — сам тянется ко мне, едва прикасаясь к моим губам. А мне почему-то от этого мимолетного поцелуя становится необъяснимо хорошо. Ведь это похоже на отношения и на утро никто не соскочит. Да, однозначно мне это нравится.

Тихонько иду к лестнице и, не оборачиваясь, поднимаюсь наверх. Плюхаюсь на кровать и тут же засыпаю сладким сном.

Казалось бы, в пять утра невозможно чувствовать себя бодрой, учитывая, то во сколько я легла, но нет, проснулась я в прекрасном расположении духа и безумно отдохнувшей. Со скоростью света переоделась в простые джинсы с футболкой, расчесала волосы, оставив их распущенными, вовремя распознав, что именно такими они нравятся Илье, и спустилась вниз, где неизменно меня встретили двое белоснежных мишек.

— Где ваш папа, а? Судя по запаху, снова готовит вампирский деликатес. Ну ничего, вам тоже перепадет, дети мои.

Прохожу на кухню с каким-то предвкушением и нет, как ни странно, не еды. Илья стоит у плиты в черной футболке и джинсах. Черт возьми, какое же у него тело.

— Доброе утро, — первой подаю голос я.

— Доброе, — поворачивается ко мне, демонстрируя великолепную улыбку, и мать моя женщина, он без бороды!

Не пойму, это вроде Купидонов, а вроде и нет…

Посмотрев еще несколько секунд на ухмыляющееся лицо Ильи, я поняла, что не так: сейчас он действительно едва дотягивает до тридцати, но это не главное, а вот то, что этот гад донельзя смазлив, не может не бросаться в глаза! Этого мне еще не хватало. Черт, и ведь теперь не скажешь-верни обратно свою растительность. Так, ладно, это же ферма, тут и баб-то раз, два и обчелся, кому он нужен, кроме пока неувиденной мною Кати. Хотя, если подумать о том, что я все равно хочу вернуть его в город, иначе какие отношения нас здесь ждут, то, мать моя женщина, что я буду потом делать? Отбивать его от шлюхастых и не очень девок? Нет, не такой участи я для себя желала. Красивый мужик-беда, а смазливый и красивый-это прям беда в кубе. Захотела, чтобы побрился? Ну так лови, Анечка. Получи и распишись. С грохотом сажусь за стол и, закрыв глаза, выдыхаю, положив себе руку на живот. Спокойно, отрастим бороду обратно. Вдох… выдох… вдох…

— С тобой все в порядке? У тебя такое лицо, словно ты сейчас… обделаешься, прости Господи.

— Уже.

— Что?

— Уже обделалась от твоей марихуаны… Шутка, — открываю глаза и поднимаю на него взгляд. Улыбается, ну-ну. Лыбься, пока зубы целы. — Я просто есть хочу, вот желудок от спазмов сводит.

— Это не проблема, еда как раз готова, — ставит на стол тарелки и сковороду с вампирским лакомством.

— Думаю, что с тобой не так. Ты побрился.

— Да ладно, ты заметила? — наигранно удивляется Илья, садясь рядом со мной.

— Ага. И знаешь что…

— Что?

— Я, конечно, польщена, что именно мое прекрасное тело, надеюсь и душенька сподвигли тебя на такой шаг, как расстаться с давно отращиваемой растительностью, это типа новый этап жизни, бла бла бла и все такое. Я очень рада, но…, - склоняю голову, делая выжидательную паузу. — Верни обратно бороду.

— Чего? — сквозь смех произносит Илья.

— Того. Отращивай ее обратно. А ты вот всегда таким был до приезда сюда?

— Каким таким?

— Ладно, задам вопрос по-другому, сколько у тебя было женщин? — выпаливаю я, совершенно не задумываясь о том, как это звучит, и вообще имею ли я право такое спрашивать. — Ну примерно, округли. Ответ «много» меня не устраивает, я лучше услышу двести, триста, округляй в общем.

— Шесть, — не задумываясь, отвечает Илья. — Смысл округлять, я их и так всех помню.

— Шутишь?

— Нет. Я вполне серьезен, — тянется к кофейнику и разливает в чашки напиток. — Только причем здесь женщины и моя борода?

— Хватит мне лапшу на уши вешать. Ты хочешь сказать, что с такой смазливой мордашкой у тебя было всего шесть женщин? Я что по-твоему, совсем дура?

— Нет. Ты хочешь, чтобы я их округлил до шестидесяти? Ну могу и так сказать, только я думал ты правду хочешь услышать, а не просто так, — отпивая кофе и, откидываясь на спинку стула, спокойно произносит Илья.

— Шесть женщин? — повторяю я, не веря в произнесенные мной же слова. — Ну бред же! И ты прям всех их помнишь?

— А чего их забывать-то? Проститутка после выпускного в школе, — загибает большой палец. — Две девушки в университете, — вслед за большим пошли еще два пальца. — Жена, затем еще две уже здесь. А чего тебе собственно не нравится?

— Тут что женщины есть, кроме твоей Кати?! — вскакиваю со стула аля истеричка, игнорируя его вопрос.

— Здесь-это имеется в виду в городке, где стоит твой желтопузик, — улыбаясь произносит Илья. — А вообще, да, в этом поселке, представь себе, тоже есть женщины детородного возраста, просто я предпочитаю с ними не спать.

— Да ты я смотрю вообще образец порядочности, даже проститутка всего одна. Шесть женщин… нет, ну кому скажи-не поверят. А почему так мало?

— А что, у нас все познается в количестве?

— Не знаю я, что, где и в чем познается. Так, ладно, значит ты не пользовался своей смазливостью, это хорошо.

— Ань, ты серьезно? — приподнимается и тут же тянет меня к себе на колени. Ой-ой-ой, всегда мечтала побывать у мужика на коленях, а не только смотреть на это в кино. — Ты считаешь меня смазливым?

— Я не пойму, ты сейчас на комплименты напрашиваешься?

— Нет, хочу понять, что за заскок в твоей голове. То ты просишь сбрить бороду, то снова отрастить, не жирно ли, дорогая?

— Ладно, ходи так. Ну щетинку можешь отрастить? — не скрывая улыбки, прошу я. Черт, а ведь я и вправду наглая.

— У тебя были мужчины с щетиной? — нет, ну что за тупица, на лбу написать себе что ли, что я девственница?

— Не было.

— Так вот, щетина, между прочим, колется похлеще бороды, а ты, если мне не изменяет память, хотела чего-то гладкого. Вот и получай, разрешаю потрогать, — без тени шутки произносит Илья и сам берет мою ладонь.

Вожу рукой по совершенно гладкому подбородку, а самой становится дико смешно и вот что странно-совершенно не стыдно. Знакома с мужиком меньше месяца, но валяюсь с ним полуголая на сене, а сейчас сижу у него на коленях. Ну просто шикарно, домой точно вернусь на букву «ж», надеюсь без буквы «б». Да уж, не нужна мне эта «б», пока ординатуру не закончу. Боже, ну и планы в моей больной голове, давай, Аня, ты еще свадьбу нарисуй. Блин, а ведь Купидонов поди только переспать со мной и хочет. Нет, так просто я ему не сдамся, — уверяю саму себя, вдыхая его запах. Ну все, теперь о его подбородок хочется провести носом. И губы у него оказывается без бороды другие, красивые что ли, так и хочется поцеловать. Блин!

— Ты бы себя сейчас видела.

— Что? — прерываюсь от своих дум, от звучного голоса Ильи.

— О чем ты сейчас думала?

— О том, что жутко голодна, прям желудок сводит.

— Оно и видно, — улыбается Илья, демонстрируя белозубую улыбку и тянется к моим губам. Вот, правильно, сам тянись, мужик ты или нет, в конце концов. Накрывает мои губы своими, а я как ненормальная втягиваю носом его запах. Определенно мне это нравится.

— Папа, а что вы делаете? — слышу позади себя голос Матвея и сразу отстраняюсь от Ильи, встаю с его колен, стараясь не паниковать. Подумаешь, мы же не голые.

— У твоего папы, зайчик, был прыщ на подбородке, вот я его и смотрела.

— Прыщ? — улыбаясь выдает Матвей, теребя в руках игрушечную собаку. — А зачем на коленях сидела?

— Я проверяла крепкие ли у твоего папы вены на ногах. И с ними все в порядке, у тебя вообще очень здоровый папа… пока здоровый. Но молчаливый, когда не надо.

— Матвей, — наконец подает голос Илья. — Что ты делаешь на кухне в полшестого утра?

— А я кушать захотел.

— Ясно, — как-то невесело произносит Илья, вставая из-за стола.

— Тогда все налетаем на вампирский завтрак, — подытоживаю я, садясь за стол. — Кормите нас, Илья Купидонович.

***

Оказывается, Илья может злиться, и кто бы мог подумать, что виной этому будет Матвей. Нет, вида он, конечно, не подавал, и в руках себя держал, но моя душенька чувствовала, что он закипал, и нет, дело было не в совместном завтраке. Просто после него, Матвей как будто к нам прилип, и если меня это совершенно не напрягало, то вот Илья явно надеялся «кормить животных» без него. Хотя кто знает, что он там планировал, но животные действительно были им накормлены: козочки, свиньи и куры. Подумать только, я даже ни во что не вляпалась, кажется одному хряку даже понравилась, жаль, что в итоге он окажется на моей тарелке. Вкусный, зараза.

К вечеру ситуация с Матвеем еще больше усугубилась, чем вызвала мой откровенный смех. У меня было стойкое ощущение, что я нахожусь с двумя детьми, каждый из которых пытался перетянуть свое внимание на меня. Если с Матвеем все было понятно и логично, то со старшеньким Купидоном нет, вроде как не ребеночек давно.

— Аня, а ты приготовишь еще тортик? Давай завтра с утра начнем, а я тебе помогу, — просит Матвей, откладывая пульт от телевизора в сторону.

— А может быть сладкий пирог? Тортик долго, а мне, если честно лень, лучше погуляем.

— Ну давай пирог. А какой?

— Самый простой и вкусный-зебру. Знаешь такой?

— Неа.

— Ну вот завтра и узнаешь, наверное, нам всем уже пора спать.

— Кому-то точно давно пора, — подает голос Илья. — Я тебя имею в виду, Матвей, быстро умываться, чистить зубы и в кровать.

— Ну, папа. Можно еще один мультик посмотреть?

— Нет, — сказал, как отрезал, и взяв Матвея за руку, повел выполнять гигиенические процедуры. Лучше бы туалет сделал, а не бесился, антибородач.

Ситуация по сути странная, но в чем-то мне на руку, ожидание подогревает интерес, главное не переборщить и не сгореть. Откидываюсь на спинку дивана и начинаю вспоминать свои комплекты белья в чемодане. Жаль, но по факту там нет ничего нормального кроме розовых шелковых труселей, но они тоже на любителя, слегка так подвисают. Да уж, вот тебе и задачка. Ладно, белье полбеды, а вот куда идти мыться поле первого секса, на улицу? Ну это вообще ужас ужасный, такое точно не забудешь.

— Скажи мне, Анна Батьковна, зачем ты это делаешь? — слышу над ухом голос Ильи.

— А вы о чем, Илья Ильич?

— Это был первый и последний раз, когда ты потакаешь прихотям ребенка. Прекрати с ним сюсюкаться и проводить весь день вместе. Это ненормально, Аня.

— Ненормально-не проводить с ним время.

— Сюсюкаться с ним весь день как с девочкой еще более ненормально. Спасибо, что косички ему не заплела, — громче чем надо произносит Илья, садясь ко мне на диван.

— У него волосы короткие, а так бы заплела, конечно. Люблю делать модные косы, хочешь продемонстрирую на своих волосах? — смотрю на него и понимаю, что меня сейчас прихлопнут. — Все, все, вижу по лицу, что не хочешь. Ладно, не буду. А знаешь, с бородой ты был добрее.

— Тебе так кажется. И судя по тому, что ты пускаешь на мою смазливую морду слюни, тебе все очень даже нравится.

— Я пускаю? — наигранно удивляюсь. — Смею вас огорчить, но нет, не пускаю, а вообще Илья Батьковец, в вас говорит неудовлетворенная хотина, которую вы планировали удовлетворить сегодня, но не смогли, — шепчу ему на ухо, старясь сдержать смех, — вот ты и срываешься на Матвее.

— Все сказала?

— Ага.

Кажется, Илья что-то хотел сказать, но вбежавший в гостиную возбужденный Матвей, просто не дал ему это сделать.

— Папа, папа! Там она приехала! Она!

— Кто?!

— Бабушка София! — взволнованно кричит Матвей, тряся ладошками.

— Господи, этого мне еще не хватало.

— Шо за драка, а шума нет? — в гостиную входит женщина лет семидесяти в голубом брючном костюме с чрезмерным для своего возраста макияжем, про губы ярко-розового цвета лучше вообще промолчать. — Ой, наоборот, ну вы поняли, — скользя оценивающим взглядом по моей скромной персоне, вещает бабка. — Люша, ты-таки не поздороваешься со мной и не познакомишь меня с сей прекрасной девой? — переводит взгляд на Купидонова, который выглядит сейчас так, словно съел навозную кучу. И только, когда Илья подал голос, кинув сухое «здравствуй», меня вдруг осенило, что он никак меня не представил, даже имени не назвал!

— А это Аня, наша подруга, — дай пять, Матвей, молодец, не то, что твой папаша.

— Анна…, - словно смакует мое имя на вкус. — Ну ничего так на лицо. Итак, деть мой, ты встретишь меня, как и подобает или как?

— Или как, — нехотя отвечает Илья, подходя к бабуле. — Ты разве не знаешь, что о своем приезде нормальные люди предупреждают заранее? — берет из рук бабули сумку, но та тут же выхватывает ее и тянет Купидонова на себя.

— Так это нормальные люди, внучек, где ты таких видел в свои тридцать два соплячных года. Иди сюда, Софа соскучилась по тебе, — крепко прижимает к себе, кажется, целуя в щеку. Перевожу взгляд на Матвея, который не то, чтобы не рад приезду бабки, а просто с ужасом на лице хватает меня за руку и прячется за мою спину. Что это за стервь такая, если ее так шугается ребенок? — Так, ладненько, я устала. Шоб у них жизнь такая же была, как дорога, по которой я ехала.

— У кого? — вопрос сам собой вырывается из моих уст, глядя на эту «гэкающую» и не только бабку.

— У тех, девонька, кто вместо ремонта дорог, стырил себе эти денежки в карман. Так, Люша, чего стоишь и ворон считаешь? Давай сумку в руки и проводи меня в мои царские покои. Утром будем разговоры разговаривать, а то сейчас уже поздно, на утро я буду никакая, если я сейчас же не лягу спать. Давай, руки в ноги и топай. Черт, или там наоборот ноги в руки? Ну ты понял. Мотя! — переводит цепкий взгляд на Матвея. — Ты шо там сутулишься?! Я тебе сколько раз говорила, что спину надо держать ровно!

— Мне кажется, ты собиралась в царские покои, отстань от Матвея, сколько раз тебе уже это говорить? — берет бабку за руку и ведет наверх, совершенно не смотря в мою сторону.

— Всем спокойной ночи, — резко останавливается бабуля на лестнице и тычет в меня пальцем. — А с тобой, девонька, мы утром познакомимся поближе.

— И вам спокойной.

— Ну все, — тяжело вздыхает Матвей. — Папа становится злым, когда приезжает бабушка София. — Скорее бы она уехала.

— Она тебе настолько не нравится, что ты прячешься за моей спиной? — наклоняюсь к Матвею, поправляя его немного взъерошенные волосы.

— Она плохая. Постоянно называет меня Мотей, слюнявит и щипает. А еще по спине рукой бьет, когда я вот такой, — нагибается вперед, делая импровизированный горб.

— Понятно. Да, это, конечно, ужасно. А пойдем-ка мы спать, утро всяко лучше вечера.

— А можно с тобой? — неожиданно просит Матвей, смотря на меня такими глазами, от которых у меня душа уходит в пятки. — Она ко мне скоро придет пожелать спокойной ночи, а в итоге будет слюнявить и незаметно заснет на моей кровати. А там она не только меня щипает.

— А что еще?! — какие-то извращенные мысли полезли в мою голову.

— Пукает.

— Ааа… ну это бывает. Ладно, пойдем забирать твою подушку с одеялом и ляжешь со мной.

— Спасибо!

Видимо кто-то там наверху либо мне помогает, либо издевается, я еще пока не разобралась, но факт того, что я сплю не с Ильей, а с Матвеем-на лицо. Может так нужно и мне судьба намекает, что все это не мое и пора делать отсюда ноги, не знаю. Только проблема в том, что вне зависимости от знаков судьбы или еще чего-то там сверху, я не хочу отсюда уезжать, хоть ты тресни.

— Ань, а тебе папа нравится?

— Ага, — улыбаясь произношу я, смотря на лежащего на боку Матвея.

— Это хорошо. Ты ему тоже. А тебе бабушка тоже не понравилась, да?

— Есть такое. А она далеко живет? Как-то странно, что приехала на ночь глядя.

— Недалеко, в городе. Она всегда приезжает, когда темно. Говорит, что на дорогах меньше му… му… мудил.

— Мудил?!

— Ага. Папа сказал, что это такие животные, которые встречаются на дорогах.

— Ну да, ну да. Она что, сама машину водит?

— Ага. Она, кстати, бывает иногда хорошей, когда папа наливает ей виноградный сок.

— А он часто ей его подливает? — ай да Купидонов, что же там за чудовище то, если в ход у нас идет алкоголь?

— Часто, но папа говорит, что ей много надо, чтобы стать хорошей.

— Так и говорит?!

— Ага. Ань, а ты не уедешь?

— Не уеду. Спи, — пусть это будет ложь во благо, уехать-то мне все равно придется так или иначе.

***

Мать моя женщина, как же хорошо… кто бы ты ни был, копошись мне в волосах и дальше. Да, вот так.

— Хватит дрыхнуть, я говорил пора спать Матвею, а не тебе, — да, да и ушко пощекочи. Я что в раю? От чего так хорошо. — Аня…

— Да, да.

Так, стоп, а что да, да и почему у меня что-то ползет по ноге?! Распахиваю глаза и понимаю, что рядом сидит Илья и его рука гладит мою ногу.

— Ты что тут делаешь? — шепчу я, отбрасывая его руку.

— Сижу и жду пока ты выдрыхнешься. Двенадцать ночи, а ты как сурок, неужели непонятно, что надо было меня дождаться?

— Нет, непонятно, ты даже на меня не взглянул, когда бабку свою уводил.

— Это упрек?

— Нет. Констатация.

— Ой, ладно, вот только давай без этих глупых обид. Иди сюда, — тянет меня на себя и буквально присасывается к моим губам. А мне вдруг становится дико смешно от очередного облома, ожидающего Купидонова. Тянусь рукой к ночнику и нажимаю на кнопку, отстраняясь от Ильи. Раз секунда, два, три…

— Ты спишь с моим сыном?!

— Ну с кем-то из вас надо же спать, у вас у обоих недостаток женского внимания.

— С ума сошла? Сразу не могла мне об этом сказать? А если бы я тут штаны спустил и сделал бы то…, что и собирался. С ума сойти!

— Он спит, успокойся, — обхватываю его лицо двумя руками и целую в совершенно гладкую щеку. — Тебе надо тоже поспать, ты же не ляжешь сюда третьим.

— Ну не настолько я идиот, чтобы это делать, — Илья обхватывает мои ладони и встает с кровати, зазывая меня с собой. Тихонько приоткрывает дверь и выходит в коридор, держа меня за руку. — Давай договоримся, ты больше не спишь с моим сыном.

— Звучит как-то пошло.

— Ты понимаешь о чем я говорю.

— Он сам попросился, бабку твою боится. Говорит, что та к нему приходит, слюнявит его, щипает и пускает газы.

— Ты помнишь, что я говорил о манипулировании?

— Ты слишком строг к своему сыну. Бабка же ужасная, сам говорил.

— И ты в этом еще ни раз убедишься. У меня к тебе большая просьба, избегай ее. Поверь мне, даже ты со своим языком ее не переиграешь. Не спорь с ней, лучше кивни в ответ на ее бред и уйди от конфликта.

— Ха! Теперь я просто обязана с ней пообщаться.

— Я тебя предупредил. С моей стороны я постараюсь ее быстро сплавить.

— Старайся. Надо же удовлетворить хотину.

— Может хватит, а?

— Хватит. Не брейся, пожалуйста, завтра. Отрастим маленькую щетинку, ага?

— Посмотрим.

***

Кожей чувствую, что кто-то на меня смотрит, но вот парадокс, мне в первые за все время совершенно не хочется просыпаться.

— У тебя там чешется, девонька? — резко распахиваю глаза от понимания того, что это не голос Ильи!

— Вы что тут делаете?!

— На кровати сижу. Так шо там у тебя?

— Где там?

— На срамном месте. Ты там руку держала. Чешется?

— Вы в своем уме?

— Да шучу я, шо за люди пошли, подыграть не могут. Ладно, вставай, девонька, я пообщаться хочу.

— А я спать. Будьте так добры, выйдите из комнаты и не будите своего правнука.

— Шо ты сказала?

— Шо слышали, — копирую доставучее «шо», указывая рукой на дверь.

— Зря, — вставая с кровати вещает бабка и направляется к двери. Ну стерва, не тебе со мной тягаться.

На самом деле через несколько часов я пожалела о своих словах, может Илья был прав и эту стервозину нужно просто слушать, бодаться с ней, конечно, возможно, но тяжело. К ужину мое терпение было на исходе, бабка поучает абсолютно всех! Даже собаки притихли, не говоря уже о Матвее. Хоть он и ходил за мной по пятам, София, мать ее, Андреевна, и тут его доставала, как, впрочем, и меня. Вместо того, чтобы разузнать о ее внуке хоть что-нибудь интересное, я с ней исключительно только спорю, как и сейчас. Впервые в жизни мне хочется от души кому-то заехать сковородкой по лбу. Смотрит своим зорким глазом за моими действиями, словно я на уроке труда.

— Матвей, можешь включать плиту, пусть разогревается.

— Ага.

— Стой, девонька, это что, по-твоему пирог зёбра?

— По-моему, это зебра, а не то, что вы сказали. И я Аня!

— Ты шо меня споришь? — прикладывая морщинистую руку к груди, удивляется бабка.

— Я не шо и вас не спорю. Это моя зебра и я буду готовить ее так, как готовлю всегда.

— Тяжело будет тебя перевоспитывать, работы непочатый край. Тебя в детстве пороли?

— Меня в детстве любили. Будьте добры, отойдите в сторону, на кухне, как известно, бывает только одна хозяйка.

— Сначала ей надо стать.

Стерва! Ну какая же жилисто-морщинистая стерва с мерзким пучком на голове! Спокойно, это просто попытка вывести меня из себя, чтобы показать, кто здесь хозяйка. Ладно, старость надо уважать, Аня, но моя зебра лучше всех, о чем я с превеликим желанием это докажу.

Подумать только, еще пару дней назад, я мечтала только о том, чтобы остаться с Ильей наедине, сейчас же я хочу только одного-чтобы исчезла бабка. У Купидонова уже отросла мини щетинка, а я даже потрогать его не могу, эта стервь как будто специально находится весь день рядом со мной или Ильей! Это точно какой-то знак судьбы или все проще-просто не судьба.

— Ты не знаешь где мой внук? — твою мать, я скоро материться начну вслух.

— Не знаю.

— А я знаю, — улыбаясь вставной челюстью с радостью вещает бабка, садясь ко мне на скамейку. Места ей на ферме мало! Но это еще полбеды, эта стерва закуривает сигарету.

— Я не переношу сигаретного дыма, отойдите от меня, пожалуйста.

— Ты шо больная?

— В отличие от вас-здоровая, если вы не знаете в свои семьдесят пять, что курение несет непоправимый вред для организма, то мне с вами не о чем разговаривать.

— Мой муж также говорил про курение и….

— И?

— Умер, паскуда. Но знаешь, что самое главное? Курила я, а помер он. Так что не дрейфь, здоровым глупо помирать.

— Учту. Но сдается мне, ваш муж умер не от пассивного курения.

— Точно, не от него. Бздашек слишком много говорил, от этого и помер.

— Бздашек? — скептически уставилась на бабку, та в ответ на меня.

— Да, он был поляк.

— Вы думаете я вам поверила, что его так звали?

— А что, нет? Ну ладно, его звали Бздислав.

— Считайте, что я типа поверила.

— С тобой прям неинтересно, все верят, а ты нет. Ладно, на самом деле его звали Здзислав. Клянусь твоей жизнью, что это правда. Ну хорошо, своей клянусь, но его действительно так звали. Но мне не нравилось его имя, поэтому я называла его кратко и по делу-Бздашек.

— Мне жаль бедного Здзислава, но зачем мне эта информация?

— Честно говоря, я не помню с чего мы начали. Старость она такая. Зачем я вообще к тебе подошла тоже не помню.

— Потравить меня сигаретным дымом, чтобы я скорее встретилась с Здзиславом.

— Ой, не спеши туда, молодая больно. Я вспомнила для чего к тебе пришла, хотела поговорить об Илье. Он мой внук и я хочу шобы он был счастливым, — вполне серьезно произносит София, выкидывая сигарету на землю.

— Оно и видно.

— Ладно, шо нам с тобой спорить и ругаться, давай жить дружно. Как тебе мой Илья?

— Во-первых, он не ваш, во-вторых, в каком смысле?

— В прямом. Как давно ты спишь с моим внуком?

— Это не ваше дело!

— Ладно, ладно, не кипятись. Я просто хотела узнать про вашу совместимость и как ты относишься к моему внуку. Может ты что-то хочешь о нем спросить, чтобы лучше его узнать, так я с радостью расскажу. Или тебе подскажу чего не надо делать.

— Мы сами разберемся, — сказала, а у самой так и чешется язык расспросить все об Илье.

— Как знаешь. Но ты не так плоха, как показалось на первый взгляд, так что, если что можешь на меня рассчитывать, — встает со скамейки, но я тут же ее окрикиваю.

— Стойте. Ваш внук вообще ничего не рассказывает о себе. Точнее рассказывает не то, что я хотела бы знать. Я знаю сухие факты и ничего больше.

— Он с детства был немного скрытным, а шо конкретно ты хочешь знать?

— Все. Но для начала хотелось бы узнать почему он переехал сюда, если у него, как я понимаю есть квартира и какие-то сбережения. Зачем молодому мужчине по сути деревня?!

— Я тоже задаюсь этим вопросом. Сдается мне для того, чтобы его никто не трогал, ну и чтобы поскорее забыть Блядовину Ди Курваджио.

— Кого?!

— Жену свою.

— Блядов… это… ну вы даете.

— Как раз я ничего не даю, это она у него давала свою давалку его лучшему другу и по совместительству партнеру по бизнесу.

— Так вот почему они развелись. Я так и знала, что она потаскушка.

— Почему развелись? Они вообще-то еще женаты, насколько мне известно.

— Но он же вдовец?!

— Ты шо, дыма нанюхалась? Снежка, как любит называть ее мой внук, к сожалению, жива и здорова. Как крутила двумя мужиками одновременно, так и крутит. Поэтому мой тебе совет, когда в город его отпустишь, не в этот я имею в виду, а где женушка обитает, держи ухо в остро, рядом будь. Есть такие бабы, по которым безмозглые мужики сохнут, чтобы они ни сделали, так вот, это тот случай. Ты шо побледнела?

— Да, от сигарет. Я вам говорила, что его не переношу. В смысле дым сигаретный. София Андреевна… а…, - сглатываю, не в состоянии сформулировать внятный вопрос.

— Шо?

— А почему она не воспитывает Матвея, и он даже о ней не знает?

— Как почему, ты имя ее помнишь? Блядовина Ди Курваджио, от того и не с ней он. На кой ей ребенок, если она вся в другом мужике. Ей он с самого начала был не нужен, Илья дурачина захотел, вот и получил.

— Ничего не понимаю. А почему он до сих пор женат?!

— А там что-то с бизнесом связано, я в этом не разбираюсь, врать не буду. Но сдается мне, мой Илюшка до сих пор надеется вернуть Снежану. Мужики вообще безмозговые существа, единственное их преимущество-это пиписька, но и она бывает подводит. Кстати, не давай ему пить, он тогда в запой ушел… длительный, — шепчет мне на ухо, обдавая запахом табака. — Только если немножко по праздникам. И если поедет в город, с ним езжай, поняла?

— Поняла. Ладно, я пойду, а то у меня уже голова не варит, да и ужин надо приготовить.

— Давай вместе, я научу тебя делать форшмак.

— Нет, спасибо. Я и так умею его делать, — встаю со скамейки и, не глядя на бабку, иду в сторону дома.

Она это специально. Точно специально! Только беда в том, что я верю этой стерве и то, что Илья соврал на счет своей «покойницы» однозначно правда. То-то же молчал, скотина. И ведь столько шансов было сказать правду! Боже, о чем я говорю? Зачем ему вообще об этом говорить, если его цель просто трахнуть городскую выскочку, от того и Матвея отдаляет. Гад!

Как собрала вещи совершенно не помню, более-менее очухалась только тогда, когда мой чемодан одернул Матвей.

— Аня, ты куда?

— Мне срочно надо домой, там кое-что случилось, поэтому я сейчас спешу.

— А ты вернешься? — киваю, а сама ощущаю себя чудовищем. — Точно?

— Точно. Слушай, — сажусь на корточки, обнимая ребенка за плечи. — Наверное, тебе покажется моя просьба странной, но у меня нет с собой денег. То есть только на карточке, а мне нужно поймать машину и заплатить сразу. Может ты знаешь, где у вас лежат сбережения? — позор позорный…

— Знаю. А давай папу подождем, он тебя отвезет.

— Нет, мне надо быстрее.

— Ну ладно, я сейчас свои дам.

Что я творю?! Сбегаю как какая-то воровка, еще и денег у ребенка прошу. Стыдоба! Сейчас принесет мне копилку со ста рублями, вот и езжай на своих двух, Стрельникова. Но удивительно то, что через минуту Матвей приносит мне деньги, и нет, не сто рублей, а совершенно реальные крупные купюры. Пожалуй, так тошно и паршиво на душе у меня давненько не было, лобково-клещевое фиаско отдыхает. Как я прошмыгнула мимо бабки, снующей на кухне, я не знаю, но через полчаса, совершенно не задумываясь о том, что могу нарваться на очередную задницу, я оказалась в машине у молодого блондинистого мужчины. К счастью, тот подвез меня в город без происшествий и мой перцовый баллончик мне не понадобился.

В автомастерскую я зашла без малейшего страха, и словно бесстрашный мужик потребовала своего желтопузика обратно. На удивление никаких препятствий к получению своего авто у меня не было, и уже через несколько минут я сидела в салоне своего любимца. Но кто-то там наверху, все же решил мне напомнить, что все слишком легко и просто. Не проехала я и получаса, как мой желтопузик начал очень громко разговаривать на непонятном мне языке. Да так разговорился, что из-под капота пошел дым, затем резкий скачок и машина заглохла. Единственный во всем этом плюс, так это то, что я не шмякнулась в очередной раз башкой.

***

Итого мы имеем: разряженный телефон, сломанный или, проще говоря, плохо собранный желтопузик, в салоне которого все провонялось едким дымом, я вновь одна на дороге, только ко всему этому добавился еще такой маленький факт, что я в полной темноте. Ну и как же я забыла самый важный факт — он женат. Сволочь! Подумать только, меня сейчас могут сожрать голодные звери, обокрасть и изнасиловать какой-нибудь урод, а я думаю о том, что этот гад женат и вовсе не вдовец, еще и шлюху эту любит… А может все-таки не любит? Нет, скорее всего любит, наверное, поэтому и баб-то было раз два и обчелся, для разрядки. Да уж, не такую картинку я рисовала в своей голове.

Вышла из дурно пахнущего салона авто и пройдя несколько шагов от машины, совершенно не заботясь о том, что так нельзя, посадила свою многострадальную задницу на холодную землю. А может не любит? Давай, Аня, иди в лес, найди, блин папоротник и погадай, любит или нет. А может гадать и не придется, неужели кто-то решил остановиться?! Кажется, мое лицо загорается от радости, и я тут же вскакиваю с места, но как только понимаю, чей передо мной автомобиль, сажусь обратно. Хотя, черт возьми, кого я обманываю?! Я же рада. Ехал-то явно за мной!

— Мне кажется, это судьба, — выходит из машины и, медленным шагом подходя ко мне, начинает Илья.

— Когда кажется, креститься надо, — только не улыбайся, Аня, только не улыбайся! Вспомни, что он гад. — Дайте угадаю, Илья… как вас там, Дмитриевич, вы полетели на машине сломя голову, для того, чтобы найти мою душеньку и стрясти с меня пятитысячную купюру?

— А ты о чем сейчас? — присаживаясь напротив меня на корточки и приподнимая бровь, интересуется Илья.

— О деньгах, которые дал мне твой сын, чтобы я добралась до города.

— О как. Не знал. Ну ничего, будешь должна.

— Конечно. Верну, когда доберусь до дома.

— Можешь не возвращать, возьму с тебя натурой.

— А вот это видал? — складываю пальцы, демонстрируя Илье смачную фигу, на что он лишь ухмыляется и сильно сжимает мою ладонь. Ну гад, до чего же красивый, особенно сейчас под светом фар, в этой простой джинсовой куртке и белой майке. И я только сейчас понимаю, что мы одеты с ним одинаково. Эх, а может и вправду судьба моя… женатая.

— Девушкам не стоит показывать такой жест.

— Да пошел ты, — одергиваю руку, вспоминая из-за чего здесь оказалась и вновь становится гадко.

— Ань, все, что она тебе сказала, это неправда.

— Да что ты? Ты сам мне сказал, что твоя жена умерла! А ведь она жива. Ну ведь жива?

— Жива, — спокойно произносит Илья.

— Тогда что ты мне здесь заливаешь? — резко встаю с места, направляясь к своей машине.

— Да стой же ты, — хватает меня за руку, разворачивая к себе. — Чего ты такая упрямая?!

— Какая есть! Я же не твоя Снежка, так что извини, другой не стану.

— Господи, какой бред. Как же мне это все надоело.

Илья отпускает мою руку и быстрым шагом подходит к моему желтопузику. Открывает багажник и достает оттуда мой чемодан. Совершенно не смотря в мою сторону, закрывает авто, щелкая сигнализацией, и на ходу кидает мне ключи. Все так же, без церемоний, закидывает мои вещи в салон своего авто и вновь подходит ко мне.

— В машину, — сказал, как отрезал, но не увидев от меня совершенно никакой реакции, схватил за запястье и буквально затолкал на переднее сиденье. Знал бы, гад щетинистый, что я и не против. — Дома поговорим.

Кажется, у меня рябит в глазах от мелькающих в темноте деревьев. Мы едем на такой большой скорости, что у меня возникает стойкое ощущение, что кто-то спешит на тот свет. Поворачиваюсь к Илье и понимаю, что несмотря на его спокойное «дома поговорим», он по меньшей мере раздражен, о чем говорят его нервные постукивания пальцами по рулю. Не могу понять свои чувства. То, что он приехал безусловно радует, чего себя обманывать. А вот то, что молчит как рыба, только подтверждает бабкины слова.

— У тебя есть подзарядка для телефона?

— Возьми мой, — достает из кармана телефон и протягивает мне.

— Я сказала мне нужна подзарядка, а не чужой телефон.

— Он зовется внешний аккумулятор, а не зарядка.

— Да мне по фиг как она зовется, я знаешь ли тоже не Стрельничиховна, однако ты меня так называешь, — Илья никак не реагирует на мои слова. Убирает свой телефон обратно в карман, открывает одной рукой бардачок и кидает мне в руки зарядку.

Молча беру ее и подключаю многострадальный телефон. Как только загорается экран, тут же высвечиваются пропущенные от мамы с папой. Не хватало еще, чтобы меня в розыск объявили. Набираю сообщение маме со стандартной фразой о том, как у меня все хорошо и откидываю голову на сиденье. Только молчать и ждать пока со мной соизволят поговорить не получается.

— Зачем ты сказал, что твоя жена умерла, если она жива? — все же не выдерживаю я, рассматривая профиль Ильи.

— Давай доедем до дома и поговорим.

— Я хочу сейчас! Что изменится от того, что это произойдет через полчаса? Или ты еще не обдумал какую мне лапшу на уши навешать?

— Не говори глупостей. Еще ни один разговор на повышенных тонах в машине не заканчивался хорошо.

— У тебя видать большой опыт устраивать разборки в автомобиле.

— Может хватит? — ничего не отвечаю, вновь отворачиваясь к окну. Ну почему у меня все выходит через одно место?!

Закрываю глаза, стараясь сосредоточиться и не сорваться в истерику, но выходит это с трудом, потому что меня начинает одолевать самая что ни на есть тошнота. Еще недолго я пыталась держаться, но через несколько минут поняла, что все.

— Останови машину.

— Давай ты начнешь истерить через пару минут, когда доедем до дома, — спокойно отвечает Илья, поворачивая на дорогу, ведущую к его дому.

— Останови!

— До дома меньше пятисот метров.

— Останови, меня тошнит.

Как только машина останавливается, я резко выбегаю на улицу. Вдыхаю свежий воздух и через несколько мгновений мне действительно становится лучше, к счастью, извергнуть при Илье содержимое желудка мне не пришлось. Слышу позади себя его дыхание и, передернув плечами, делаю шаг вперед.

— Ты куда?

— Я пешком дойду, тут рукой подать, а мне воздухом хочется подышать.

— Ань, ну что ты как маленькая?

— Какая есть, — бросаю на ходу, ускоряя шаг.

— То хотела поговорить, то сбегаешь, что за бабские замашки? Тебе просто хочется поистерить и найти повод поругаться?

— Отвали, — быстрым шагом иду вперед, слыша где-то совсем рядом раскаты грома.

— Аня!

Какой настырный, нет чтобы доехать на машине, так нет же, шагает за мной. Самое дурацкое, что он прав, нет, повода поругаться я не ищу, но веду себя действительно как капризный ребенок.

— Да стой же ты, — Илья обгоняет меня и хватает за запястье. — Сейчас подходящее время и место, чтобы поговорить, ибо моя бабка, судя по свету в доме, только и ждет этот концерт. Что она тебе сказала?

— Что твоя жена жива и ты до сих пор женат. Ах, да. Я забыла самое главное, ты до сих пор ее любишь и мечтаешь вернуть, несмотря на то, что твоя Блядовина Ди Курваджио ушла к твоему другу, — буквально выплевываю слова, словно яд.

— Ясно.

— Ясно? Это все, что ты скажешь? То есть, ты даже не намерен это отрицать?! Зачем ты тогда сказал, что твоя жена умерла? Да что ты за мужик такой, Купидонов?

— А что ты хотела? Чтобы я рассказал тебе о своей жизни на пятый или какой там был день знакомства?! Может прозвучит грубо, но уж извини, ты была проходной девицей, случайно оказавшейся в моем доме. Да, трахнуть смазливую лапочку захочется любому нормальному мужику, но рассказывать о своей личной жизни-нет!

— Ты мог просто промолчать, а не врать. И к тому же, мне казалось, сейчас наши отношения изменились, и теперь я не просто проходная девка, которую хочется трахнуть!

— Изменились, Аня. В любом другом случае я не поехал бы не пойми куда только для того, чтобы чисто гипотетически затащить тебя в койку. Найти женщину для того, чтобы себя удовлетворить не такая уж и большая проблема.

— Ну с такой-то мордой как у тебя сейчас точно не проблема. Пусти, — пытаюсь вырвать руку, но Илья только сильнее ее сжимает.

— Значит так, чтобы больше не возникало вопросов, говорю один раз и на этом мы закрываем эту глупую тему. Я развелся со своей бывшей больше трех лет назад и с того момента я ее не видел. Я не люблю ее, и не думаю о ней вот уже как…, - делает маленькую заминку, нахмурив брови. — Пару лет точно. Для меня она умерла. И это не значит, что я желаю ей смерти, это означает лишь то, что в моей жизни ее нет. И не будет, Аня. Она ушла к моему другу через полгода после рождения Матвея. Ни я, ни он ей были не нужны. И даже, если сейчас она появится у меня на пороге, ее для меня не существует. Я не знаю, что тебе еще говорила моя бабка, но, по сути, я не врал тебе. Да, многого не говорил, но не врал.

— Но она сказала, что ты женат и у вас общий бизнес или что-то такое. Она была очень убедительна.

— У меня уже давно нет никакого бизнеса, — грустно усмехается Илья, отпуская мою руку. — Я потерял его еще до развода. Единственное, что у меня осталось-это несколько счетов в банке и малюсенькая доля в Юриной фирме. Все остальное прогорело.

— Все, все?

— Квартира и твой любимый унитаз при мне.

— Дурак! — толкаю его в грудь, от чего Илья лишь усмехается. — Это совершенно сейчас не смешно.

— А я и не смеюсь. Вопросы есть?

— Да, куча!

— По существу, пожалуйста. И я больше не хочу слышать о бывшей.

— Ну как ты это делаешь?!

— Что?

— Гад ты щетинистый, вот что! На тебя даже наехать по-человечески невозможно. Разложил, блин, он все по полочкам, — от души хочется топнуть ногой. Мотаю головой из стороны в сторону и не могу до конца осознать, что со мной происходит. Скорее всего я хочу определенности, которой у меня совсем нет. — Илья, — вполне серьезно произношу я, поднимая на него взгляд. — Забудем о твоей проблядушке, — на время, про себя добавила я. — А кем ты видишь меня? Девкой на одну ночь? Или может на неделю, пока пар не выпустишь или до конца лета?

— Нет, не девкой. Наверное, тебе неприятно это слышать, но я не хочу ничего загадывать, наши планы и слова часто не совпадают с реальностью. Точно знаю, что хочу видеть тебя рядом с собой. Не на одну ночь. Если честно, я и сам не мог подумать, что с тобой все сложится именно так и я захочу чего-то серьезного. Но я хочу, Ань, — да уж, это не похоже на то, что я хотела от него услышать. Но, с другой стороны, неужели после того, как ему в душу плюнула проблядушка экс-жена, он должен петь мне дифирамбы о любви после двухнедельного знакомства и обещать мне отношения до гроба? Спустись на землю, Стрельникова. — Ты долго будешь смотреть в одну точку? Обиделась?

— Нет, не обиделась. Купидонов?

— Что?

— Покажи паспорт.

— Что?!

— Покажи паспорт и закроем эту тему.

— Ты серьезно?

— Вполне. Гони паспорт, и не надо мне втирать, что его нет с собой или его съел товарищ Укупник.

— Ань, пойдем домой, я не провидец, но сейчас точно пойдет дождь, хочешь промокнуть?

— Паспорт, — уверенно выдаю я, протягивая руку вперед.

— Да пожалуйста, — Илья достает из внутреннего кармана куртки документы и протягивает мне свой паспорт. — Держи.

Под характерные звуки грома хватаю маленькую книжечку, только ни черта не видно. Подсвечиваю телефоном, вчитываясь в нужные странички. Итак, реально Купидонов, реально разведен! Да, есть расторжение брака три года назад. Кажется, я впервые облегченно выдохнула. Возвращаюсь на первую страничку, просматривая дату рождения-четырнадцатое июля. Рак… Какая совместимость овна и рака? Надо срочно погуглить. Так, стоп. Четырнадцатое июля?

— У тебя завтра день рождения?!

— Уже почти сегодня, — забирая паспорт, произносит Илья.

— У меня нет подарка, — с досадой произношу я, когда в руках начинает вибрировать телефон.

— Лучший твой подарок-это звонок от Димочки, да, Анечка? — ехидно добавляет Илья, смотря на трубку в моей руке. — Ответь, чего человека заставлять ждать?

Поднимаю голову на пристально смотрящего на меня Илью и все же беру трубку.

— Лапа моя, ты хочешь убить родителей?

— Дим, со мной все хорошо, я жива, здорова и не в плену. Только сейчас я занята, позвоню завтра, — скидываю звонок и ощущаю холодные капли на коже. — Дождь начался.

— Успокоила духовного брата?

— Ага. А ты ревнуешь, Купидонов?

— Нет, — берет меня за руку и притягивает к себе. — Но с духовностью нужно закончить.

— С духовностью?

— Ну если ты это так называешь, то да. Я больше делить никого и ни с кем не буду, Аня, — вполне серьезно произносит Илья. А я видать и вправду чокнутая, мне нравится его злить и говорить кем мне на самом деле приходится Дима-не хочу.

— А тебе не придется меня ни с кем делить. Знаешь что?

— Что?

— Мне не нравятся стекающие капли дождя по моей коже.

— Ты знаешь, мне тоже не нравятся, — Илья отстраняется и тянет меня за руку вперед.

— Ты куда?

— Точно не в дом. Бабка жизни не даст.

Вопросов я не задаю, понимаю, что бежим мы к сараю. Ну что ж такое, судьба что ли расстаться там с девственностью? Вслух я, конечно, этого не произношу, но вот пожаловаться Илье на то, что я за ним не поспеваю сам Бог велел.

— А говорила, что бегаешь по утрам, — закидывая меня мокрую на плечо, констатирует Купидонов.

— Ой, не дави мне на живот, иначе извергну содержимое желудка на твой зад.

— Господи, какая ж ты проблемная девчонка.

— И не поскользнись!

— Да замолчи ты уже, — быстро передвигая ногами, не выдерживает Илья.

— Сам молчи!

Ночь… сарай… топор и вновь приглушенный свет от включенного Ильей светильника. Я даже не успела заметить, когда он его успел включить. Сейчас я четко поняла, что если случится пожар, в дом ударит молния или мне будут без перебоя трезвонить родственники, я ни на что не обращу внимания. Хочу сделать это здесь и сейчас. Наверное, так действительно лучше, спонтанность наше все. Никогда не думала, что буду пялиться жадным и любопытным взглядом на то, как Купидонов быстрым движением стягивает с себя джинсовую куртку и кидает ее на сено. Сейчас, когда в моей крови не гуляет алкоголь, я точно знаю, что сама хочу этого, а не под действием чего-либо. Илья с улыбкой подходит ко мне, а я по-прежнему, словно статуя, прикована взглядом к его телу.

— Ты чего? Я же сказал снять мокрую одежду. Стоишь и мерзнешь, — не мерзну, это дрожь от другого, мысленно произношу я, только сказать это вслух не решаюсь.

— Я забыла, — какая я, однако, идиотка. Сглатываю, осознавая, что теперь Илья сам стягивает с меня куртку.

Ловким движением освобождает меня от джинсовки, а я как завороженная наблюдаю за его лицом, пытаясь считать эмоции. Только не веди себя как бревно, Аня. Отомри. Ни одному мужчине не понравится амеба амебная, говорю сама себе и задираю его майку. К моему удивлению, снять кусок немного влажной ткани не составило никакого труда. Сглатываю, рассматривая его торс. Черт, ну какой же красивый гад. Каждая мышца прокачена, но нет ощущения, что передо мной стоит стероидный придурок.

— Ты такая смешная, Анька.

Возмутиться или обрадоваться неожиданному «Анька» я не успела, потому что Илья притянул меня к себе, обхватив рукой за талию и прикоснулся к моим губам. С каждой секундой охватившего нас поцелуя, в голову стали закрадываться самые жуткие мысли. Ведь он точно считает меня опытной. Скажу, что первый раз-может сбежать, не скажу-тоже неправильно, церемониться со мной точно не будет, еще и стоя оприходует.

— Заканчивай.

— Что? — поднимаю голову на Илью.

— Сомневаться.

— Да я даже не думала.

— Ну-ну, — усмехается Купидонов, берясь за мою футболку.

Сердце начинает барабанить как сумасшедшее, когда он принимается ее стягивать с меня. Какое счастье, что на мне нормальное белье. Но стоять в лифчике мне долго не пришлось, Илья как-то резко развернул меня к себе спиной и расстегнул застежку бюстгальтера. Какое-то легкое, почти невесомое движение и лямки сползают с моих плеч. Илья отбрасывает в сторону ненужную в данный момент деталь гардероба, а я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, и, кажется, у меня это получается. Особенно, когда Купидонов одной рукой убирает мои волосы, приятно лаская кожу на шее, а потом невесомо целует. Это мне определенно нравится, кажется, я даже неосознанно улыбаюсь. Правда до тех пор, пока горячие ладони Ильи без всяких предисловий не легли на мою грудь. Купидонов притягивает меня к себе, и это соприкосновение подобно какому-то взрыву. Его шершавые пальцы немного грубовато ласкают мои соски, вызывая какое-то странное, неизвестное доселе чувство. Накрываю его ладони своими и крепче прижимаюсь к его крепкому, мускулистому телу. Чувствую ягодицами его возбуждение и от этого простого осознания мне становится очень хорошо. А когда Илья проводит языком по шее, касаясь меня немного колючей щекой, внизу живота становится по-настоящему жарко. Одной рукой он продолжает ласкать мои соски, другой медленно спускается вниз, вызывая по телу табун мурашек.

— Твоя кожа, словно бархат, — шепчет мне на ухо и одной рукой принимается расстегивать мои джинсы. Немного замешкавшись он разворачивает меня к себе.

Быстро целует куда-то в область ключицы и, проведя рукой вниз по животу, присаживается на корточки. Вновь берется за пуговицу джинсов и, быстро ее расстегнув, начинает улыбаться. Это еще что такое? Спросить я не решаюсь, потому что в следующий момент он немного приподнимается и целует мой живот. Приятно скользит губами по моей коже, вызывая стойкое желание притянуть его к себе, что собственно я и делаю, зарываясь руками в его волосы. Илья на секунду отстраняется, заглядывает мне в глаза и тут же быстро целует в пупок, начиная стягивать с меня джинсы. Получается у него это так же ловко, как и с джинсовкой. Какие-то несколько секунд, и я уже переступаю через штаны, а Илья откидывает их в сторону. Подниматься он не спешит, как какой-то завороженный, уставившись на мои коленки, начинает гладить своими ладонями мои ноги. До чего же приятно, черт возьми. Купидонов припадает губами к моему бедру и как-то незаметно переходит на внутреннюю часть, вызывая какое-то нереальное томление внизу живота.

— Помнишь, я говорила, что не беременна? — Илья резко прекращает меня целовать и вглядывается в мое лицо с каким-то нереальным напряжением.

— Ты беременна?! — поднимаясь во весь рост, с совершенно обескураженным бледным лицом задает вопрос Илья. Да уж, ну я и дура.

— Нет, я не беременна, — кажется, Илья не просто выдохнул, он в миг порозовел. — Я не это имела в виду. Тогда я говорила папе… ну то есть, вышло маме, что я не беременна и девственница. Ну в общем… это правда. Я не шутила, — черт, а я думала стыдно было, когда из меня клеща вынимали. — В смысле про второе тоже правда, — блин, почему же так неловко. Еще как назло молчит, от чего у меня еще больше нарастает волнение.

— Не шутка, — вроде спрашивает, а вроде и утверждает, фиг поймешь.

Илья хватается за свой подбородок, осматривая меня с ног до головы, и я понимаю, что хочу его ударить. Стою почти голая, а он меня осматривает словно товар, взять или не взять. Брезгует? Сволочь. Вот уж чего от себя не ожидала, так это того, что на самом деле осмелюсь не только толкнуть его со всей силы в грудь, но и заодно провести ногтями по коже. Так тебе, гад! Хватаю с земли полусухую футболку и пытаюсь ее на себя надеть, но Илья не дает мне этого сделать, больно вцепившись в запястье.

— Что это вообще сейчас было?! — цедит мне на ухо.

— Иди в задницу, вот что. Отпусти!

— Разбежался. Я не умею залезать в голову людям и сейчас не собираюсь. Еще раз спрашиваю, что случилось за несколько секунд?!

— Ты издеваешься? Осматриваешь меня как кобылу, раздумывая взять или не взять залежавшийся товар, вот что! Еще поди расценивал в своей волосатой башке, что потом от меня сложнее будет отвязаться. Да сдался ты мне как собаке пятая нога. Не для тебя мама с папой ягодку растили, накось выкуси!

Я всякое ожидала, но, чтобы Илья начал откровенно, нет, не смеяться, а самым настоящим образом ржать-нет!

— Глупенькая, — сквозь смех произносит Илья, притягивая меня к себе так, что наши тела соприкасаются друг с другом. — Я не рассматривал тебя как кобылу и уж тем более не считаю залежавшимся товаром. В моей голове безусловно происходили мыслительные процессы, но совершенно другого рода. Например, то, что мне совершенно непонятно, как такая красавица может оставаться до сих пор нетронутой, или то, что это совершенно неподходящее место для первого раза, — указывает рукой в сторону сена.

— А я хочу здесь, и если ты хочешь съехать с темы, то так и скажи, а не будь трусом.

— Ань, ты вообще слышишь себя? Это сарай и стог сена. Для человека более опытного все нормально, но не для тебя. Давай отложим это до тех пор, пока моя бабка не уедет отсюда, или по крайней мере не удалится в свою комнату и мы сделаем все по-человечески.

Смотрю на улыбающегося Илью и понимаю, что-нет! Или здесь и сейчас, или никогда. Завтра снова придет какая-нибудь задница на мою голову. А я хочу этого, черт возьми.

— Здесь и сейчас или ты меня больше не увидишь, Купидонов.

— Так все-таки для меня ягодку растили и не выкуси?

— Убью сейчас!

Хочу еще что-то сказать, но Купидонов не дает мне этого сделать, впиваясь в мои губы властным поцелуем. Во мне кипит самая настоящая злость и как только я впускаю его наглый язык в свой рот, тут же прикусываю его.

— Гадючка, — болезненно стонет мне в рот и вновь продолжает меня целовать.

Резко разворачивает к себе спиной и впивается губами в мою шею, явно оставляя след от засоса. Черт, я, наверное, сумасшедшая, но мне это определенно нравится. Одна его рука вновь ласкает мою грудь, другая перемещается ниже. Меня снова бросает в жар от его прикосновений и снова хочется сильнее прижаться к нему, что я с успехом и делаю. Трусь об него как кошка. Боже, что он со мной творит. Мгновение и я ощущаю, как он отстраняется. Поворачиваюсь к нему с каким-то разочарованием, но вижу, как он скидывает с себя джинсы. Черт, кажется, сейчас я испытала самое что ни на есть облегчение. Купидонов никуда не денется. Не скрываю улыбку, но, когда Илья принимается стягивать с себя трусы, тут я как самая настоящая дура прикрываю глаза. Не позорься, Стрельникова, и рассмотри все, как надо. Открыла глаза и сглотнула, да так, что, кажется, услышала вся деревня. Ну большой, наверное, измерять точно не буду. С математикой у меня всегда было плохо, даже не хочу думать о его сантиметрах. Вообще-то лучше бы поменьше, но что есть, то есть. Господи, о чем я думаю. Сморозить какую-нибудь глупость Илья мне не дал. Очень ловко взял меня на руки и понес на импровизированное ложе. Опустил мое разгоряченное тело, словно пушинку и, не дав мне ничего сказать, тут же принялся целовать мои губы.

— Какая же ты красивая, — со стоном выдыхает он, целуя мою шею и постепенно спускаясь к груди.

Никогда не думала, что буду кайфовать от того, как он перекатывает пальцами мои соски. Черт, а теперь посасывает, тем самым вызывая дикое томление внизу живота

То, что Илья не желторотый школьник, для меня однозначно хорошо. Раздумывая над этим, я не заметила, когда он успел стянуть с меня трусики, учитывая то, что секунду назад он ласкал мою грудь.

Погрязнуть в мыслях, что же будет дальше, Купидонов мне не дал, он просто начал касаться меня там…

— Расслабься, не бойся, хорошо? — черт, он меня спрашивает? Хочется крикнуть, что мне и так хорошо, но вместо этого я просто киваю и полностью откидываюсь на спину.

Он продолжает трогать меня там, раскрывает, виртуозничает. Лаская клитор большим пальцем, медленно проникает в меня другим, вырывая какой-то судорожный вздох. Немного необычно, но в тоже время приятно. Его пальцы ласкают со знанием дела, словно он самый настоящий мастер. Это какая-то пытка, хочется кричать, но вместо этого я прикусываю нижнюю губу.

— Не сдерживайся, тебя никто не услышит кроме меня, — шепчет мне на ухо Илья, продолжая ласкать меня пальцами.

Немного выгибаюсь и с каждым ласкающим движением его пальцев начинаю самым настоящим образом постанывать. Кажется, меня трясет, и я уже ничего не понимаю. Еще несколько движений пальцами, и я разлетаюсь от удовольствия на мелкие осколки.

Прийти в себя я толком не успеваю, краем затуманенного сознания замечаю, как Илья подхватил меня под попу и притянул к себе. Сама обхватываю его торс ногами, притягиваю его за шею к себе, и едва прикасаясь к моим губам, Илья начинает медленно в меня проникать.

— Потерпи, малыш, — хрипло шепчет Илья. Господи, да после произнесенного «малыша» я уж точно потерплю.

Правда сказать легко, сложнее сделать. От былого возбуждения не осталось и следа, а когда Илья полностью вошел в меня, и подавно. Машинально впиваюсь ногтями в его плечи, и он тут же замирает. Тяжело выдыхает мне в шею и целует в губы, не давая что-либо сказать. Через несколько мгновений сама отрываюсь от его губ.

— Продолжай, все нормально, честно, — тараторю я, поглаживая его плечи.

Илья начинает двигаться во мне, толчок за толчком, отзывающийся во мне болью. Но несмотря на это, мне приятно от осознания, что теперь он мой. Сама целую его в губы, крепче оплетая его торс ногами. Не знаю сколько все это продолжается, но Илья сам ускоряет темп своих толчков, погружаясь в меня все глубже и глубже, вырывая из меня стоны, которые тут же проглатывает, целуя меня в губы. Несколько секунд и он резко выходит из меня, кончая мне на живот.

Тяжело дыша, Илья перекатывается на бок и ложится рядом со мной. Сложно ему, наверное, голышом на сене, я хоть на куртке. Подумать только, голая, на сене и со следами удовольствия на животе. В общем-то все бы было хорошо, если бы не последний факт. Смотреть на результаты того, как меня самым примитивным образом пометили в некотором роде даже приятно, только совершенно неловко и как бы… небезопасно это. Как я вообще теперь такая встану? Стыдоба… Свожу ноги вместе и словно покойница кладу руки на грудь. Ну вот как-то не думала я о том, что будет дальше. А еще меня дико напрягает взгляд Ильи. Я прямо чувствую, как он на меня смотрит.

— А говорила без подарка, — поворачиваю голову на голос Купидонова, который улыбается во все тридцать два зуба. — Такой еще попробуй найти, — обхватывает мое лицо одной рукой и наклонятся к губам. Легонько целует и его взгляд падает на мои скрещенные руки. — Все нормально?

— Ага, только вот…, - блин, ну я же будущий врач, скажи слово сперма вслух! — Там внизу… ну в общем, вот это меня немного напрягает, — тычу пальцем на живот, так и не решившись произнести это слово вслух.

— Прости, я сейчас, — Илья ловко вскакивает с сена в чем мать родила, а я зажмуриваю глаза. Подумать только, сексом было заниматься не стыдно и все как-то само собой вышло, а теперь хоть сквозь землю провались. Чего ж так неловко-то? Чувствую прикосновение к коже и как только Илья прекращает меня чем-то протирать, я открываю глаза. Да, так определенно лучше. Купидонов подкладывает себе майку, ложится и тянет меня к себе. Кладу голову на его грудь и понимаю, что так действительно лучше. Тепло и уютно что ли, несмотря на то, что мы лежим на сене голые. Спасибо Илье за вовремя подложенную джинсовку. Романтика, блин.

— Ань, точно все нормально?

— Ну чего ты пристал? Нормально все. Если честно, я думала все будет ужасно и весь процесс я буду вспоминать молитвы, чтобы это поскорее закончилось. Но нет, очень даже ничего. Точнее все было хорошо, до тех пор, пока твой Хуан Педро не продырявил мою Хуаниту, — приподнимаю голову от подергиваний Купидоновского тела, а тот не только усмехается, но и разглядывает мое лицо так, словно я ему ногу отрезала. — Чего ты на меня так смотришь? Ааа…, - вдруг доходит до меня. — Надо было сказать, что все было классно? Ну если что я буду имитировать потом, чего в первый раз-то заливать сироп в уши. Или ты хочешь сиропа?

— Однозначно не хочу, — сквозь смех произносит Илья. — У меня только одна просьба, пожалуйста, не давай клички моему члену, своей сокровищнице желательно тоже.

— Ты между прочим только что сам ее назвал сокровищницей.

— Я тебе подыграл. В общем все, заканчивай с этой ерундой, иначе у меня после твоих речей вообще больше не встанет.

— Как это не встанет? Пусть только посмеет! Я прям предвкушаю как через несколько дней буду биться в экстазе. Ведь буду же? — смотрю на вновь трясущегося от смеха Илью. Ну что опять не так? Мне заткнуться что ли?

— Через несколько дней не знаю, но торжественно клянусь, что скоро будешь.

— Ловлю на слове. Кстати, ты знаешь, что у выбранного тобой способа предохранения индекс Перля равен… ну в общем там слишком большой процент беременности и к тому же…

— Ань, я чист, — вполне серьезно произносит Илья, приподнимаясь на локте. — Не знаю правдивы ли бабкины слова, и возможно тебе это не понравится, но перед тем, как я ушел из дома, в очередной раз, попытавшись ее выгнать, она мне кинула, цитирую: «На твою длинноволосую обиженку вот уже как три дня должна напасть красная армия. Будь мужиком, Люша, оприходуй девочку, пока армия не оприходовала ее».

— Как она узнала?! — рывком сажусь на сено, прижимая руки к груди. — Ну старая вешалка. Убью! Она еще и в моем телефоне роется? Да что у тебя за бабка такая?

— Ты предлагаешь мне ее убить?

— Нет, тогда тебя посадят и не видать мне никакого экстаза. Хотя теперь красная армия точно придет и экстаза мне все равно не видать. Ладно, можешь убивать.

— Ань, — как-то ласково произносит Илья, от чего ко мне тут же возвращается хорошее настроение. — Забудь о ней, знаешь она, конечно, та еще стерва, но иногда молодец.

— Ну да, ну да, подсказала тебе, что ко мне месячные должны прилететь, можно и не предохраняться. Клад, а не бабка.

— Я совсем не об этом, глупышка. Я думаю нам стоит закончить на сегодня со сарайной романтикой и перейти в спальню, но для начала посетить твое любимое место, — Илья чмокает меня в нос и все также ловко вскакивает с сена.

А вот дальше-сложно. Вставать и надевать трусы на не совсем чистое тело, да еще и при ком-то? Ну это как бы не эстетично. Блин! Сглатываю, наблюдая за тем, как ни капельки не стесняясь, Купидонов натягивает джинсы на голое тело и подходит ко мне.

— Я сама оденусь, — выпалила я, прижимая колени к груди.

— Можно и не одеваться, тебя никто не увидит.

Совершенно не интересуясь моим мнением, подхватывает мое голое тело, накидывая на него все ту же куртку, и идет к выходу.

— А белье?

— Утром заберем.

— А бабка?

— Да забудь ты о ней сейчас. У меня для тебя сюрприз.

— Новый тазик в душевой? А мы там не упадем в темноте? А то ведь там можно поскользнуться.

— Тсссс.

После фактического «закрой рот», я как маленький ребенок уткнулась Илье в грудь и, боясь увидеть около душа бабку, закрыла глаза. У меня было стойкое ощущение, что где-то она нас все-таки поджидает. Вот только, когда Илья хлопнул дверью, я поняла, что зашли мы в дом. Мамочки, хоть бы никого не встретить.

— Закрой глаза и пока не скажу-не открывай их.

— Ага.

Илья аккуратно ставит меня на пол и шепчет на ухо:

— Открывай.

Распахиваю глаза и передо мной открывается вид на знакомое помещение, только теперь улыбчивый Илья демонстрирует мне не просто что-то строящееся, а, вероятнее всего, полностью готовую ванную комнату. И включенная вода это только подтверждает. Перевожу взгляд на душевую кабину и понимаю, что походу в экстазе я сегодня все же буду.

— Нравится?

— Очень. Вот только какой же ты гад, Купидонов.

— В смысле?!

— В прямом. Как давно готова ванная комната?

— Пару дней, но в ней никто не мылся, я доделывал последние штрихи.

— Никто не мылся?

— Никто. Ты первая.

— Тогда прощаю. Ну все, сейчас я буду оргазмировать.

— Чего?

— Это не то, что ты подумал. Я про принятие душа.

— Ясно, — Илья принимается скидывать с себя джинсы, а я понимаю, что мыться нам придется вместе. Что само по себе является для меня непривычным. — Чего стоим? — подходит ко мне и буквально вырывает из моих рук джинсовку.

— Вместе будем мыться?

— Ну я не могу позволить, чтобы ты оргазмировала одна, — усмехается Илья, смотря мне прямо в глаза. — Это будет удар по моему самолюбию, — опускаю взгляд на его «самолюбие» и в голову лезет всякая дурь, типа «как он влез в меня», и все же кличку ему надо дать, на что он похож? — Пойдем, — берет меня за руку и ведет в душевую. — И давай все же договоримся-никак его не называть. По глазам вижу-хочешь.

— Да я и не собиралась. Член, так член.

***

Итого мы имеем за один вечер: первый секс, совместный душ, а теперь еще и одна кровать на двоих-Купидоновская. И все-таки на этой постели спать значительно лучше, только непривычно. Через несколько минут моего нытья о нежелании спать голой, Илья все же надел на меня свою футболку и принес поесть. Да, это совершенно не по — девчачьи, просить мужика принести поесть в двенадцать ночи, да еще и после всего случившегося, но сгорать от стыда за урчащий желудок, еще хуже.

— На будущее, Ань, я не люблю, когда едят в постели, — откусывая кусок пирога, вполне серьезно произносит Илья. Ну если есть «будущее», то я тоже не приемлю. — Это первый и последний раз, договорились?

— Договорились.

Вдоволь наевшись пирога, уснуть сном младенца не получилось. Начались разговоры. А я все ждала главный вопрос, «как ты в девках засиделась», но вот фишка в том, что Илья мне его не задал, чем удивил меня. Слава Богу не пришлось придумывать нормальный ответ, в лоб же не скажешь — что почти все парни противные, от них блевать охота, не то что спать с ними. Еще запишет в лесбиянку, желающую испробовать что-нибудь новенькое.

— Ань…, - ну начинается, даже в мыслях похвалить нельзя. — Ты же понимаешь, что любой нормальный мужчина или тем более молодой парень априори хочет трахнуть привлекательную девушку каким бы хорошим он ни был.

— Понимаю, забавно мой папа так же говорит.

— Ничего забавного, это факт. Ну если ты такая умненькая, так какого лешего духовничаешь со своим Димочкой? Неужели не понимаешь, что он рассчитывает не на телефонные разговоры, а рано или поздно уложить тебя в койку.

— Я больше не буду с ним духовничать, если ты не будешь навещать длиннопялую.

— Причем здесь Катя? Это совершенно другое.

— Это то же самое. А можно не ссориться и оставить на сегодня все как есть?

— Можно.

— Вот и отлично. Тогда спокойной ночи, — укладываюсь на бок и тут же оказываюсь прижатой к Илье. Мне это определенно нравится. — Илья, я совсем забыла.

— Что? — утыкаясь мне в макушку, шепчет он.

— С днем рождения.

В ответ я не получила «спасибо» или что-то в этом роде, а вот поцелуй в шею-да. И это значительно приятнее слов.

Утро встретило меня яркими солнечными лучами, пением птичек и… отсутствием Ильи рядом со мной. Зато мой чемодан стоит аккурат напротив кровати. Ну, это определенно плюс-не придется идти голозадой. Решила не паниковать раньше времени из-за того, что Ильи нет в комнате, в конце концов, он фермер и в принципе начинает работать, когда солнце только вступает в свои права.

Накинула на себя первое попавшееся платье желтого цвета и, стараясь не шуметь, памятуя о том, что где-то в доме бабка, спустилась вниз. Направилась к кухне, но застыла, услышав разговор Ильи и Софии.

— Люша, я, конечно, рада, шо ты влюбился, и я таки подтолкнула тебя к действиям, но оглянись по сторонам-завтрак в постель, это прямой путь к подкаблучничеству. А шо дальше? Будешь стирать ее трусы?

— Если будет желание-постираю, — ха! Выкусь, бабуля! А утро-то начинает быть добрым.

— Люша, это ты зря.

— Всем доброе утро, — вхожу на кухню, обращая на себя внимание двух пар глаз. И, чтобы позлить или порадовать бабку, я так еще и не определилась, подошла к Купидонову и, совершенно не стесняясь постороннего взгляда, притянула его щетинистую мордашку к себе и смачно прильнула к его губам.

— Доброе, — удивленно произносит Илья. — Я завтрак приготовил.

— Классно, я как всегда голодна.

— Девонька, тебе не идет желтый, — слышу позади себя голос бабки.

Ну, главное, что нравилось вашему внуку. Итак, — потирая руки, улыбаюсь я, — корми меня, Купидоша.

Вкус кровяночки настолько меня восхищает, что я совершенно ничего не замечаю, даже Софию сидящую напротив меня. Ну вот и как я собственно буду жить без вампирского деликатеса? А ведь мне все равно придется вернуться в город, там-то такого точно не сыскать, хотя…

— Девонька, у тебя очень хороший аппетит.

— Это плохо, бабуля София?

— Просто София. Ну, моему внуку с детства нравились пышки, так шо все нормально, — один-ноль в пользу карги.

Краем глаза кошусь на Илью, но тот делает весьма красноречивое лицо-мол, не переживай, как всегда врет, все у тебя прекрасно с фигурой. Ну ведь у меня действительно все с ней хорошо или я реально поправилась на деревенской еде? Этого мне еще не хватало.

— Итак, какие у вас планы на сегодня, дети мои? — после недолгого молчания выдает бабауля.

Мы переглядываемся с Ильей, но оба понимаем, что вслух произнести что-то типа «выжить тебя отсюда» не получится, в итоге так и пожимаем плечами.

— Ну раз нет планов, значит мы будем готовить с Аней праздничный обед, а ты Люша пока можешь поработать.

Кажется, я умоляю взглядом Илью не оставлять меня с ней, но тот походу не приклонен.

— Бабушка, Аню не доставать, чушь не нести и будь максимально той, кем ты не являешься.

— В смысле?

— В смысле будь вежливой.

Илья кладет ладонь поверх моей и подмигивает мне.

— Все будет ок, — шепчет мне губами и встаёт из-за стола. Одно дело храбриться на словах, другое оставаться со стервой, поджигающей сигару, наедине. Вскакиваю из-за стола и бегу вслед за Ильей. Хватаю его за руку и словно побитый зверек умоляю его глазами и словами.

— Не оставляй меня с ней, пожалуйста. Можно я пойду с тобой?

— Анют, туда, куда иду я, делать нечего. Тебе это правда не понравится. Ну ты же языкастая девочка, — кладет руку мне на лицо и немного поглаживает своей шершавой ладонью. — Поставишь ее на место только так. Главное не ведись на ее провокации, что-то из сказанного, конечно, будет правдой, но хорошо фильтруй. Через пару дней она уедет отсюда, я в этом почти уверен. Надо только потерпеть. Потерпишь?

— Куда денусь. Только, что с моим желтопузиком в итоге?

— Его отбуксировали в мастерскую и он будет полностью починен. Я серьезно.

— Ладно.

— Не боись. Все, я пошел. Постараюсь вернуться быстрее, — невесомо целует меня в губы и идет к выходу. Ну ладно, праздничный обед, так обед.

Возвращаюсь на кухню и, не смотря на бабку, принимаюсь мыть посуду.

— Можешь не благодарить.

— Стесняюсь спросить, за что?

— Стесняешься, но спрашиваешь. За то, шо свела вас с Илюшей.

— То есть это так теперь называется?!

— А как еще. Кто ж знал, шо ты, бестолочь такая, сбежишь. Но в любом случае, если бы не я, мой внук так бы и ходил со спермотоксикозом. Да и у тебя недотрах на лицо. Я им-таки помогла, и ведь не одна скотина неблагодарная не поблагодарила. Правду говорят, благими намерениями не прославишься.

— Вообще-то говорят не так.

— Ты шо, со старшими будешь спорить?! Не доросла еще, коротконожка.

— Знаете что?!

— Ой, не накручивай себя, у тебя красивые короткие ноги. Даже целлюлита не узрела, ну может быть, если только на ягодицах, — сжимаю вилку в руке и пытаюсь взять себя в руки, Господи, это всего лишь проверка моих нервов с ее стороны. Ведь у меня реально красивые ноги!

— Знаете что, София Андреевна, мне кажется вы… бздите.

— Ой, не упоминай имя моего мужа в суе.

— Вы невозможный человек. Знаете, мы не уживемся на одной кухне. Кто-то один будет готовить обед.

— Конечно, один. Ты готовишь, я сижу и руковожу. А ты шо думала, шо я стану готовить? Ха, свое я-таки отготовила уже. Да, Лукас? — гладит собаку под шеей и тот на удивление с ней непозволительно мил. — Запомни, Аня, — вполне серьезно произносит бабка, давая кусок колбасы собаке. — Мужу, какой бы паскудой он ни был, надо готовить. Всегда. В каком бы ты настроении ни была, даже если хреново-плюнула в готовое блюдо или дай сначала полизать тарелку собаке, а потом наложи туда благоверному еду.

— Положи. Наложить можно только в штаны.

— Ты не уловила суть, девонька, — встает из-за стола и подходит ко мне, обдавая мое лицо струей сигаретного дыма. — Вот видишь, Лукас смотрит на меня как на божество. Это потому что я его кормлю, а Жади ко мне не подходит, потому что она знает, что я ей ничего не дам, она же девочка.

— И что?

— Тугодумка, вот что. Она девка, чего ее кормить. А я на дух баб не перевариваю, она это понимает. А ты понимаешь? — смотрю на бабку и понимаю, что НИХУА не понимаю.

— Нет.

— Тогда закрой рот, гляди, когда закроешь, может чего и дойдет до тебя. Запомни главное-мужика надо кормить. Не своих подружек или знакомых, а мужика. И чтобы ты его кормила, а не он тебя.

— Поняла, вас бесит то, что Илья готовил мне завтрак? Кстати, не пыхтите на меня. Слушайте, а вы замечали, что у вас усы? — не могу не уколоть бабку, ведь они у нее и вправду имеются.

— Шо ты, дорогая, это не усы, а пять маленьких обаятельных волосков. Они можно сказать волшебные.

— Ааа… Я поняла, если я за них дерну, то вы что-нибудь наволшеблите?

— Если ты их дернешь, то станешь Венерой Милосской.

— В смысле?

— Руки тебе отрублю, вот шо. И моему внуку ты такая точно не понравишься. Так, ладно, сначала будем готовить торт. Доставай яйца, все должно быть комнатной температуры.

— Все должно быть одинаковой температуры, а не комнатной.

— Не спорить со старшими! — крикнула так, что у меня, кажется, лопнули барабанные перепонки, даже Лукас свинтил из кухни. — Принимайся за работу, а пока ты будешь готовить, я тебе дам много дельных советов и об Илье расскажу.

— Дубль два? Вы что, реально думаете, что я вам поверю после того разговора?

— Это уже твое дело. Все, цыц, меня бесит твой голос. Сейчас буду говорить только я.

Спокойствие, только спокойствие, повторяю себе в очередной раз, слушая причитания бабки по поводу готовки. Фильтровать полученную информацию об Илье у меня не получалось. Говорила она такие вещи, о которых в принципе бессмысленно врать, даже если она лгунья века. Так, например, я узнала, о детстве Купидонова, о том, что он служил в армии, но больше всего София вещала о его жизни после развода, нахваливая какой он молодец и как справляется один с внуком, в то время, как его бывшая разъезжает по курортам. И тут я поняла, что несмотря на характер бабули, ее поведение и манеры, она любит Илью и скорее всего действительно хочет для него чего-то хорошего.

— Я надеюсь, ты не такая как его раздвиногова.

— Кто?

— Бывшая его, шо ж ты такая тугодумка. Так, ладно, ставим торт в холодильник и принимаемся за настоящую еду.

— Ага.

Только приготовление обеда в самом разгаре прервалось звонком от родителей, после которого я самым настоящим образом сникла. Не знаю каким образом папа узнал, что я так и не добралась до коттеджа, но факт налицо. Ничего путного придумать не смогла, так и ляпнула, что я на ферме у своего парня. От слова «парень» мне самой стало смешно, а вот папе нет. Таким я его не помнила давно, и все, на что я сподобилась-это бросить трубку. Стыдно ли мне? Безусловно, да, только даже если я начну распаляться в объяснениях, меня не поймут. Так и бросила трубку под папины угрозы найти меня в ближайшие дни.

— Ты шо, думаешь, шо обед приготовится сам? — слышу позади себя голос Софии.

— Нет.

— Шо случилось, девонька, на тебе лица нет? — присаживаясь ко мне на кровать, обеспокоенно спрашивает бабка.

— Ничего. Кстати, забота и обеспокоенность вам не к лицу.

— Ну слава Богу, терпеть не могу притворяться хорошей. Сиди тут, у меня для тебя есть подарок.

Лучший подарок, это если ты отсюда уедешь, грымза. Благо вслух я этого не произнесла, у бабки не только отменное зрение, но и слух. Вскоре она вернулась ко мне в спальню и положила на кровать круглую подарочную коробку средних размеров.

— В общем дела обстоят хуже, чем я предполагала, и облазив весь дом и даже Люшин бумажник, я нигде не нашла защиты. Поэтому, отрывая от сердца, я дарю тебе эту коробку, — приоткрывает крышку, демонстрируя мне всевозможные упаковки презервативов. — Не благодари, можешь просто отдать деньги, — улыбается бабка. — Здесь есть всякие: с пупырышками, со вкусом клубники, тонкие сверхчувствительные. В общем на любой вкус. Не бойся, срок годности хороший. Шо ты так на меня смотришь, не нравится? — ну это просто трындец.

— Нравится, спасибо, — закрываю коробку, откладывая ее подальше. — И все же, извините за бестактный вопрос, но вам-то они зачем?

— А ты шо, думала в семьдесят пять уже не хочется? Смею тебя заверить, я еще пребываю в мире большого секса, но вам нужнее. Я-то только болячку могу подцепить, а вы еще и дите в придачу. Вам еще рано. Так, пойдем быстрее, там Люша с Мотей вернулись, а обеда еще нет, — хватает меня за руку своей морщинистой лапой и ведет к выходу.

— Постойте, София Андреевна, а когда вы планируете уехать отсюда?

— Ой, даже не знаю, лапонька, думала, что после дня рождения Люши.

— Да? — воодушевленно спрашиваю я, пытаясь скрыть радость в голосе.

— Да. Но это было до того, как я встретила тут тебя. А так как ты мне нравишься и я планирую закрепить ваш союз, гляди его женой станешь, стало быть мне надо тебя поднатаскать. Ну все, хватит балаболить, пойдем готовить.

— Ну да, пойдемте…

***

— Вкусный тортик, только тот, что ты пекла в прошлый раз был вкуснее и красивее, — облизывая ложку, робко поизносит Матвей.

— А это все потому что сегодня рецепт не мой, а твоей прабабушки Софии.

— Это потому что у тебя руки не бриллиантовые, — не оставляет без внимания наш разговор бабуся.

— Они у меня просто золотые.

— Мотя, сядь ровно, сколько раз тебе говорить-не сутулься. И ты, Аня, тоже. Будешь так сидеть, сиськи повиснут к тридцати.

— Хватит, бабушка! — резко произносит Илья.

— Ой, что я такого сказала?

— Ничего.

— То-то же, в дверь стучат, или тут все оглохли? Ладно, раз ты именинник, я сама встану.

— Ты помнишь, что я просил ничего не есть? — шепчет мне на ухо Илья.

— Помню, но есть-то хочется.

— Потерпи чуть-чуть, скоро все уйдут, и тебя ждет съедобный сюрприз.

— Скорее бы.

— Всем добрый вечер, — слышу позади себя молодой женский голос.

— Привет, Катя, — невесело произносит Матвей, утыкаясь в тарелку. Катя значит, ну-ну. А Купидонов тут как тут встает из-за стола.

— Я вам, наверное, помешала. Я вот пирог принесла.

Нехотя поворачиваюсь к ней, и с ужасом для себя осознаю, что Катя совершенно нормальная симпатичная женщина с хорошей фигурой. И бедра у нее совсем не как у сестры. Смотрю на Купидонова, который берет ее под локоть, выводя из гостиной, и меня начинает самым настоящим образом колбасить.

— Мотя, иди погуляй, взрослым надо поговорить.

— Вы еще не наговорились, София Андреевна?

— Иди, иди, Мотя, — подгоняет ребенка и наливает себе рюмку водки. — Я никогда не наговорюсь, девонька. Мало ли в следующей жизни я буду тараканом.

— И что?

— А то, что они не говорят, а только слушают. А я привыкла по-другому. Итак, дочь моя, Катя-это типичная Минето Вротоберучи.

— Хватит оскорблять людей, даже если они вам не нравятся! Это пошло!

— Да кто их оскорбляет? Я ж правду говорю, не переживай из-за Кати. С такими только… ну сама знаешь. Господи, я уже боюсь при тебе что-либо произнести, неженка, блин. Это она с виду такая хорошая, вот только спит и видит, как женить на себе моего внука, подумаешь, что старше его на несколько лет, да мальца поганца имеет. Но это все цветочки, я сама ее видела в мастерской с моим вторым внуком, вот как раз в роли Минеты. Так что не бери в рот… ой, в голову, она тебе не соперница.

— Спасибо за успокоение.

— Пожалуйста. Торт, кстати, невкусный, ты видать что-то в рецепте упустила.

— Конечно, сам рецепт.

— Так ладно, не кисни, подарок мой можешь использовать по назначению. За Мотей я прослежу, вечер проводите, как хотите. Но ты же понимаешь, что посуду моешь ты?

— Да я в этом и не сомневалась.

— Ну вот и отлично. Выше нос, девонька, — встает из-за стола и идет к лестнице. — Все будет тип-топ. Завтра пройдемся по грядочкам, — изыди!

Старость надо уважать, старость надо уважать, старость надо уважать…

— Где все? — вдруг раздается голос Ильи.

— В Караганде.

— Обиделась, — не спрашивает, скорее констатирует Илья, садясь на стул около меня. — Ань, — кладет руку мне на колено и начинает поглаживать мою ногу.

— Гладь, не гладь, тебе ничего не светит, Купидонов.

— Господи, да я взял у нее этот дебильный пирог, только для того, чтобы не обидеть. Может тебе неприятно это слышать, но Катя часто сидит с Матвеем. Тебя здесь не было, Аня, и да, это мой образ жизни и возможность пользоваться такой временной нянькой. У меня нет ничего с Катей, и как женщина она меня не привлекает. Поэтому давай без этих глупых обид и «тебе ничего не светит».

— А причем здесь Катя? Тебе не светит, потому что ко мне-таки пришла красная армия, — копируя бабкину интонацию, ехидно пролепетала я.

— Ясно. Ну хорошо, тебе все равно нельзя. Раз все ушли, пойдем туда, куда я планировал.

— Дай угадаю, сарай?

— Нет, — чмокая меня в нос, весело произносит Илья. — Иди накинь на себя что-нибудь, там уже прохладно.

— Только потому что у тебя день рождения, я послушаюсь.

— Ну, слава Богу.

***

Экстремал, блин. То сарай и сено в задницу, а теперь километры хождений и наконец-таки покрывало около какого-то водоема и корзина, вероятнее всего, с едой.

— Да ты оказывается романтик, Купидонов. Иногда фамилия говорит сама за себя, да?

— Понятия не имею о чем ты говоришь, — улыбаясь, произносит Илья. — Давай садись.

— Вообще-то у меня не очень хорошие воспоминания от последнего посещения водоема вместе с тобой.

— Ну, ты главное не писай в кустиках. Терпи, мать, терпи, — тянет меня за руку, и я сажусь рядом с ним на покрывало. Открывает корзину, а там просто рай для желудка: сыры с плесенью, прошутто, бастурма, какая-то несладкая выпечка, вареная кукуруза, пирожные, вино, шампанское…

— Ты знаешь, мне это определенно нравится. Я сейчас слюной захлебнусь. Где ты взял сыры с плесенью? Или ты еще и сыродел?

— В обычном магазине. И нет, сырами я не занимаюсь, — откидываясь на спину, произносит Илья. А я только сейчас понимаю, что все, что находится сейчас в корзине я называла Илье, когда говорила о любимых вкусняшках, лежа на стоге сена. Надо же запомнил.

— Как-то нехорошо получается, день рождения у меня, а поляну с моими любимыми продуктами накрываешь ты.

— Не смеши меня, я можно сказать это сделал для себя. Я-то знаю, что бабкина еда не съедобна.

— Но ее готовила я, — обиженно произношу я.

— А рецепт чей? Можешь не отвечать. Я знаю ее стряпню много лет, готовит она хреново. Может поэтому от нее сбежали шесть мужей.

— Сколько?!

— Шесть. Первый, собственно мой дед, умер. Остальные сбежали.

— Понятно. Научит она меня жить.

— Точно не научит, — констатирует Илья, открывая шампанское. — Я надеюсь, за именинника ты выпьешь?

— Однозначно, — улыбаюсь и беру одноразовый стаканчик с шампанским. А вечер-то обещает быть приятным. — С днем рождения, Купидоша.

***

Вечер, как собственно последующие ночь и утро прошли без происшествий. К двенадцати дня, убедившись, что София не отчалит в родные пенаты, я приняла решение ходить хвостиком за Ильей. В итоге я оказалась не таким уж и плохим помощником. К тому же, во всем этом был большой бонус: пялиться на великолепный торс Ильи. Кажется, он живет собственной жизнь. По крайней мере, его грудь точно мне подмигивает.

Мать моя женщина, какие мышцы…Скорее бы уже потрогать по-человечески.

— Ань, можешь принести пилу, она в маленьком сарае на столе.

— Могу, — словно умалишенная, пялясь на его торс, произношу я.

— Тогда неси. Только аккуратно.

— Я постараюсь.

Поправляю шорты, так, чтобы при развороте мои булочки были в выгодном свете, и направляюсь в сарай. Да, смотри на мою попу, Купидонов, смотри. Не мне же одной слюни пускать.

Пилу я нашла быстро, благо та лежала на видном месте, вот только занести ее быстро не получилось.

— Девонька, тебе не идут эти шорты, ягодичная область большевата, — смотрю на медитирующую бабку с сигарой в руках, и понимаю, что хочу использовать пилу по назначению. А именно, отпилить Софии язык.

— Ну, главное, что Илье нравится.

— Подтверждаю, — доносится сбоку голос Ильи с веселыми нотками. — Очень нравится.

Смотрю на такого красивого и спокойного Купидонова и понимаю, что у меня от злости чешутся руки. Силы на исходе, бешенство такое, словно у меня ПМС в тройном объеме, а ведь все должно быть наоборот! А что ты хотела, Стрельникова, чтобы все было, как загадала? А вот фиг тебе! Встаю с кровати и, совершенно не стесняясь своего обнаженного тела, начинаю искать трусы. Этого мне еще не хватало, куда он их дел?

— Держи, — улыбаясь и протягивая мои красные труселя, произносит Илья. Ну да, кому-то смешно и хорошо. Надеваю трусы и принимаюсь натягивать лифчик, но тут как назло не поддается застежка, от чего у меня конкретно опускаются руки.

— Глупышка, ты надела его шиворот-навыворот, — только этого позора мне еще не хватало. Идиотка! Купидонов встает с кровати и стягивает с меня лифчик, а затем сам принимается надевать его на меня, словно я маленький ребенок. А ведь этот гад весьма ловко справляется с застежкой. — Готово, — целует меня в нос, в очередной раз демонстрируя свою улыбку. — Не куксись. Все нормально?

— Да, все зашибись, Купидонов, — с истерическим хохотом произношу я, застегивая пуговицу на шортах. — Это всего лишь второй секс. Только если в третий раз ничего не получится, я начну имитировать. А пока оставим так.

— Ань.

— Ну что Ань?! Достало меня это все!

— Ну ты же понимаешь, что дело не в сексе?

— Почему это не в нем? — выкрикиваю и понимаю, что по правде дело не совсем в нем. Вот только говорю я совершенно другое, стараясь уколоть Илью. — Я понимаю, что принцессам так не велено говорить, но я тоже хочу кончить! И вот… не от твоих рук, а желательно от него! — тычу пальцем в пах Купидонова.

— Все сказала?

— Нет, не все, — понимаю, что так нельзя говорить мужчине, тем более тому, кто для тебя делает, если не все, то очень многое. Но из меня словно выходит желчь, как будто хочется специально обидеть Купидонова за все на свете. — Все не так, Илья. Все! — плюхаюсь попой на кровать и, совершенно не контролируя себя, начинаю позорно лить слезы. — Все через одно место! Твоя бабка сведет меня в могилу, я устала, Илья, — поднимаю на него взгляд, и Купидонов тут же подходит ко мне. Садится на корточки и кладет свои ладони на мои колени. — Я думала месячные закончатся, и она уедет отсюда, я даже не гнала ее специально. Но прошло уже шесть дней. Шесть, Илья! Мне надоело прятаться по кустам, сараям и прочим местам. Надоело слушать всю эту чушь про огород! Я не подписывалась полоть грядки и готовить вонючку-удобрение. Господи, я уже сама говорю это мерзкое шо! Я хочу проводить это время с тобой, а не с ней, — окончательно сникла я, опустив голову. — Да, я эгоистка, которая думает только о себе, но я хочу хоть немного побыть счастливой. Лето закончится и мне все равно придется уехать в город, а там меня просто сожрут. Я представляю, что сейчас думает обо мне папа, а что будет дальше? Да он меня дома запрет за то, что я вот так сбежала почти на месяц и выключила телефон. Мне жизни не дадут, не то, что встречаться с тобой по выходным!

— Если бы знал, что второй наш секс закончится нескончаемым потоком слез, не начинал бы, — усмехаясь произносит Илья.

— Дурак! — а я еще больше начинаю реветь, представляя, что меня ожидает по приезду домой. Да мне самой, черт возьми, стыдно за свое поведение перед родителями.

— Так, все, заканчивай, иначе затопишь все вокруг, — вытирая большими пальцами мои, наверняка, опухшие от слез глаза, вполне серьезно произносит Илья. Приподнимается с колен и садится на кровать. — Иди ко мне, — хлопает ладонью по бедру, подзывая меня к себе. А я, как ни странно, без промедления сажусь на предложенное место, и обнимаю Илью за шею. — Давай все расставим по местам. Во-первых, своим поведением ты сама вынуждаешь остаться мою бабку тут.

— В смысле?

— В прямом. Ань, ну ты же умная девочка, — это вообще-то сомнительно, ну да ладно. — Неужели не понимаешь, что ты для нее интересный собеседник? Она же видит в тебе человека, с которым фактически может на равных упражняться в словоблудии. Вы обе балаболки, только та хитрожопая, как не знаю кто, а ты, к счастью, нет. Так вот, когда закончишь вестись на ее разговоры и отвечать ей в ответ, она мигом уедет отсюда, — Илья убирает слипшуюся от слез прядь моих волос, и заправляет ее за ухо. — Измени тактику своего поведения с ней, попросту стань ей неинтересна. Я, конечно, могу и дальше выпроваживать ее из дома, но она снова, как ни в чем не бывало, сюда вернется. Оно тебе надо?

— Нет.

— Тогда сделай то, о чем я тебе только что сказал. А теперь касательно твоих родителей, ну ты же не можешь не понимать, что то, как ты поступаешь — неправильно. Каким бы строгим ни был твой отец, он заслуживает того, чтобы его дочь включила телефон и поговорила с ним по-взрослому. Представь, что твой ребенок, который жил с тобой до двадцати одного года, ни разу никуда не уезжавший, и вообще не покидающий дом дальше университета, уехал бы хрен знает куда и выключил при этом сотовый. Тебе бы это понравилось?

— Ты меня бесишь, Купидонов!

— Это потому что правда глаза колет. Ань, позвони, пожалуйста, родителям, скажи, где ты и объясни им все по-человечески. Не оттягивай.

— Ты не понимаешь?! Не поймет меня папа, мама-да! А папа не поймет и заберет домой! Как ребенка посадит в машину, а я и вякнуть не успею.

— Не посадит. Я же буду рядом. Ну все, заканчивай плакать, мы все решим, да, моя девочка?

— Ну все, — восклицаю я, млея от сказанного Ильей. — Я кончила!

— Что?!

— «Моя девочка»! Называй меня так почаще, вместе с «малышом» и можешь даже не пытаться увести в меня в страну оргазмического секса, мне и этого хватит.

— Ты сумасшедшая, — смеется Илья, хватаясь за лоб.

— Справки нет, значит нормальная. Пойду доведу твою бабку и мне станет еще лучше. Да, точно, так и сделаю, — вскакиваю с колен Ильи и быстро натягиваю на себя майку. — Не хотелось бы в этом признаваться, но ты молодец, Купидонов. Вот прям настоящий мужик, такой что… все девки слюни должны пускать. А вот хрен им! Да?

— Определенно, — еле сдерживая смех, констатирует Илья, вставая с кровати.

— Ну все, пошла бабку спроваживать. Я буду не я, если сегодня же от нее не избавлюсь! — подхожу к улыбающемуся Купидонову и, вставая на носочки, притягиваю щетинистую морду к себе. — Можешь сделать так, чтобы с шести до восьми Матвей побыл у тетки с жирными ляжками?

— Аня!

— Ну у сестры длиннопялой. Ну, пожалуйста. Мне очень надо остаться с тобой наедине, хоть один разочек.

— Хорошо. А ты позвонишь родителям?

— Если скажу да, то совру. Все, не грузи меня, щетинюшка, — притягиваю Купидонова еще ближе и с удовольствием целую в губы. — Я поскакала.

Из спальни я выбежала со вторым дыханием. Софии здесь сегодня не будет! Если понадобится увезу стерву в лес и привяжу к дереву. Выхожу на улицу, вдыхая свежий утренний воздух, и смотрю на ярко-голубое небо. И все-таки стоит поблагодарить кого-то сверху за счастье в виде Купидонова. Сколько бы я ни ныла о своей нелегкой судьбе рядом с Софией, Илью-то у меня никто не отбирал. И не отберет, хрен вам всем. Надо будет-в деревню перееду и стану дояркой, к чертовой матери. А свое не упущу. Усмехаюсь сама себе, это ж надо так поплыть.

Подхожу к любимому желтопузику и достаю мобильник. Нет, портить себе настроение звонком родителям не буду. Но деньги мне все же нужны. А вот просить их у Ильи, да еще и на такую чушь, точно не буду. Набираю Машиного муженька, а самой становится дико смешно. Дожила-просить денег у Краснова.

— Малая, это ты или мне привиделось?

— Не знаю, что там тебе привиделось, но я не малая. У меня к тебе очень серьезный разговор. Ты там один?

— Нет. Со мной всегда тараканы вашей семьи.

— Ну хватит. Короче, можешь перевести мне на карточку немного денег? Я тебе все верну, клянусь твоей жизнью. В смысле своей.

— Пришлю, Анечка. Пришлю, — вполне серьезно говорит он.

— Ну я же серьезно прошу, мне очень надо.

— Ты оглохла что ли? Говорю же-пришлю.

— Просто так пришлешь и не спросишь зачем они мне?! Где подвох?

— Нет никакого подвоха. О твоем исчезновении только ленивый не судачит, а мне будет дико приятно, если твой любимый папуля помучается еще пару недель в неведении о том, где же отрывается его дочура. Всегда мечтал его позлить, а тут такой шанс. Так что переведу, золотце мое. Жди, — хотелось бы мне сказать какой он козел, но тогда денег не пришлет. Папа, прости.

— Жду, — кладу трубку и натыкаюсь на бабуленцию.

— Ты пошто цветы испортила?

— А шо такое, бабуля София? Мне они показались страшненькими, вот я их и выбросила в мусорку. Ну не расстраивайтесь, — выхватываю из рук Софии цветы и бросаю на землю. Ну, с Богом. Притягиваю к себе бабку и обнимаю, что есть сил. — Будут новые цветочки. Вы какие любите? Хотите подарю вам гвоздики? Красные?

— Шо с тобой случилось? — удивленно интересуется София.

— А шо такое?

— Ты-таки слишком сильно меня обнимаешь.

— Это от переизбытка чувств, бабуля, — смачно целую ее в щеку. — Давайте вместе испечем пирог зЁбру? Я научу вас ее готовить как надо, гляди седьмого мужа вам найдем.

— Аня, ты шо, пила?

— Да. Кровь вашего внука на завтрак, — повторяю поцелуй только уже в другую щеку и отпускаю опешившую старушку.

— Мне не нравится твое поведение.

— Ну главное, чтобы мне нравилось. Итак, бабуля, вы за старшую, а я по магазинам. Надо прикупить бельишко, чтобы порадовать вашего внука. Только ему ни слова.

Более не смотря на Софию, сажусь в свою машинку и отправляюсь в город.

***

Деньги мне действительно перевели и уже через несколько часов я возвращалась домой довольная и с покупками. Шикарные кружевные черные трусики с не менее шикарным бюстгальтером, строительный секси-комбинезон оранжевого цвета для себя, ну и прекрасные красные трусы-парашюты для Софии. Ах да, забыла про букет с гвоздиками. Домой я ехала донельзя окрыленная и счастливая. А когда увидела лицо бабки от подаренного мной букета, я улетела в нирвану.

— Нравится?

— Нет.

— Просто у вас дурной вкус. Но это не все подарки, держите, моя дорогая, — протягиваю бабке трусы. На удивление София их не только разворачивает, но и улыбается.

— Ты перебарщиваешь, девонька. А гвоздики-это апогей наглости.

— Разве? А мне кажется, хорошие цветы. Ладно, забудем о гвоздиках, — ставлю на подоконник цветы и поворачиваюсь к недовольной Софии. — Давайте готовить зёбру. Надевайте фартук, дорогая моя, и начнем взбивать яйца. Думаю, нам надо было давно начать общаться по-родственному. А то все вы меня учите, но ведь и мне надо передать вам свои знания. Согласны?

— Не согласна.

— А зря, все равно будет по-моему.

— Я знаю шо ты делаешь, Аня. И мне это не нравится.

— Нравится, не нравится, спи моя красавица. Итак, взбиваем яйца, моя дорогая, по часовой стрелке.

Невооруженным взглядом видно, что Софии все это совсем не нравится. Вместо того, чтобы взбивать яйца, она демонстративно кидает фартук, садится за стол и кладет руку на бедро.

— София Андреевна, что вы так рукой шевелите? У вас там чешется?

— Я была лучшего мнения о тебе, — вставая из-за стола, и кидая кухонную тряпку в мою сторону, «любимая» бабуля покидает кухню, громко шаркая ногами.

— Ну вот, начало положено, к вечеру тебя здесь не будет, дорогуша.

И если Илья говорил совсем о другой тактике, то я выбрала более грубую, но действенную. Правда со своими расчетами я все же ошиблась. Ровно через час София села за руль своего автомобиля и, судя по чемодану, отправляется она не в магазин, а домой.

— София, а вы куда, моя дорогая?

— Домой, девонька, домой, — ехидно улыбаясь, пролепетала бабка. — Ну скоро увидимся. Хорошего вечера.

— И вам, дорогая.

Никогда бы не подумала, что звук отъезжающей машины будет вызывать во мне неописуемую радость.

— Она уехала! — радостно восклицает Матвей, обнимая меня за ноги.

— Уехала. Теперь можно спокойно выдохнуть.

— Классно.

— Матвей, — наклоняюсь к ребенку, садясь на корточки. — Ты же не против посидеть пару часиков с сестрой тети Кати? У нас с твоим папой очень важное дело.

— Ага, папа уже сказал.

— Ну и славненько, пойдем делать вкусняшку на ужин, — беру его за руку, и мы направляемся в дом.

***

Иду к сараю, а самого пробирает на смех. Опять сарай! Что за фантазии у этой девчонки? И ведь бабку из дома фактически выставила, почему не в спальню? Ладно, посмотрим, что вечер насущный нам приготовил. Открываю дверь в сарай и застываю. Аня стоит с дрелью в руках, улыбкой на губах, с белой каской на голове и в строительном комбинезоне, скрывающем разве что низ, ибо грудь он прикрывает слабо. Сглатываю, ошарашено глядя на эту картинку, и в который раз убеждаюсь, что Аня сможет удивить любого.

— Знаете, Илья Купидонович, я купила комплект черного кружевного белья, но надев на себя лифчик, убедилась, что мне лучше без него. А вам как кажется?

— Я с вами солидарен, Анна Батьковна.

— Это хорошо, что вы солидарны. Итак, можете начинать.

— А что именно?

— Доводить меня и себя до оргазма, что ж еще-то? Иначе, Илья Купидонович, я вас этой дрелью к сараю присобачу, — Аня включает дрель и направляет ее на меня. Спокойно, Купидонов, только не ржать.

— Я понял. Позвольте я все же заберу у вас этот опасный предмет, — аккуратно беру у Ани дрель и кладу ее на скамейку. Кажется, смеяться хочется не только мне одному. — Вы позволите мне снять эту каску?

— Снимайте, — скидываю каску на пол и прижимаю Аню к себе. — Можно начинать? — снимаю с нее строительные очки и бросаю к каске.

— Нужно.

Сжимаю ее талию и впиваюсь в красные от помады губы. Терпеть не могу эту липкую хрень, но сейчас на удивление меня это совершенно не волнует. На мгновение Аня отрывается от меня, но только для того, чтобы стянуть с меня футболку. А дальше какая-то секунда и она со смехом запрыгивает на меня, обхватывая мой торс ногами, и впивается в мои губы голодным поцелуем.

— Это что, мать твою, такое?! — слышу позади себя мужской голос и тут же опускаю на пол дергающуюся Аню.

— Сережа, вообще-то ее мать я! — разворачиваюсь ко входу и застываю, глядя на мужчину и женщину у двери. К гадалке не ходи-Анины родители…

— А шо вы нервничаете? — первая начинает разговор Аня, в типичной для моей бабки манере. — Одеты люди и слава Богу, — перевожу на нее взгляд, а она как ни в чем ни бывало распускает волосы, дабы прикрыть ими выпирающую с боков грудь. И, как ни странно, вся эта ситуация вместо паники вызывает у нас обоих нервный смешок.

Хотя, если подумать, с точки зрения родителей все выглядит мягко говоря-не смешно. Впервые отпустили дочь-типичную домашнюю умницу и красавицу, на которую возлагали весомую часть надежд, на недельку к друзьям, а загуляла она почти на месяц, да еще и со взрослым мужиком. А теперь еще и эта сцена. Недаром они стоят и молчат, открыв рот. Ладно, пора выходить из тени, в конце концов, мне не пять лет. Делаю шаг по направлению к Аниным родителям, но она тут же дергает меня за руку.

— Не время геройствовать, стой и не смей подходить к папе, клянусь, он убьет тебя, — шепчет мне на ухо и резко встает впереди меня.

— Ну расскажи-ка, моя дорогая, что ты здесь делаешь? — раздается голос отца.

— Пфф… А что, не видно? Работаю, не покладая рук, — не задумываясь отвечает Аня, показывая рукой на свой оранжевый костюм. Вот же дуреха, язык без костей.

— Боюсь спросить, но все же, кем именно.

— Помощником строителя. Видишь, — наклоняется к скамейке, берет в руки дрель и нажимает на пуск. — Вжик, вжик.

— Пиф-паф, пиф-паф. А находясь на мужике и обхватывая его ногами, ты что строила, дочь моя?

— А я не строила, я перепрыгивала через… козла, но задержалась. Козел оказался для меня непреодолимым. Козел в смысле, как на физкультуре. Гимнастический… Но раз его на ферме нет, я использовала вместо него моего непосредственного рабовладельца, тьфу работодателя. Ты же всегда говорил спорт-это жизнь, вот я и не забываю про него. Всякий раз запрыгивая на козла, думаю о тебе, — это ж надо придумать такую чушь… Черт, надо срочно выпить.

— Господи, Ксюша, ты слышишь? — поворачивается к жене, которая крепко держит его за руку. — А мы переживали, что же с нашей Аней. А наша дочь всего лишь работает, да еще и спортом занимается. Сбылась наша мечта, аж от сердца отлегло, — наигранно выдыхает папаша, буравя меня взглядом, при этом сжимая кулак.

— Во-первых, твоя, а не наша, — кривя лицо, произносит женщина. — Работа и спорт-мечта только для особых иди… индивидуалов.

— Так, ладно, ерунда какая-то выходит, — отстраняю от себя Аню, которая словно в землю приросла.

— Не пущу! — хватает меня за руку и тянет со всей силы на себя.

— Прекрати! — одергиваю свою руку и откидываю эту дурацкую дрель в сторону. — Стоять на месте и не паниковать.

Кидаю взгляд на футболку, валяющуюся в углу и понимаю, что не буду ее надевать. Всем все и так понятно, чего чушь даром нести, в конце концов, не трахающимися нас застали и ладно. Подхожу ближе к родителям Ани и без церемоний протягиваю руку.

— Илья.

— Наделал гнилья, — подытоживает мужик, копируя некогда произнесенную Аней фразу, при это смотря на мою руку.

— Не бойтесь, рука чистая, я никуда ее не совал.

— Ну разве что в трусы моей дочери.

— Вы удивитесь, но до этого не дошло. В смысле сейчас не дошло.

— Ну ясное дело, что в целом-то, за месяц отсутствия Ани, дошло.

— Слушайте, это все какой-то бред. Я понимаю, что это не самое лучшее знакомство, в какой-то мере даже не очень приятное, но так уж случилось. И все это проще принять, чем враждовать. Судя по сжатому кулаку, Сергей, вам хочется дать мне в морду, но это ничего не решит, разве, что вам как врачу придется потом меня же и лечить. Поэтому предлагаю пожать друг другу руки и продолжить наше знакомство в более приятной домашней обстановке, — стою с протянутой рукой, рассматривая совершенно недружелюбное лицо Аниного отца, который и не думает подать мне руку.

— Ксения, — перевожу взгляд на улыбающуюся женщину, протягивающую мне свою ладонь. Пожимаю ее руку, а сам пытаюсь разглядеть знакомые черты лица. Да, безусловно похожи с Аней и волосы такие же шикарные, только более светлые. Для матери такой взрослой девицы выглядит она непозволительно молодо. — Я думала вы мне руку поцелуете, как в кино. Ну да ладно, зато я оценила вашу хватку. Хорошая крепкая мужская ладонь. И шершавая. Значит настоящий работящий мужчина. Сережа, ты слышишь? — поворачивается к мужу. — Хороший мужчина говорю, не сопливое чмо с наушниками в ушах и подвисающими штанами, которых ты на дух не переносишь, а обычный работящий мужчина. Штаны нормальные и даже не спущены. Сережа, прием, — пытается дозваться мужа. — Так ладно, он выстраивает сейчас логическую цепочку, что с вами сделать. Вернемся к нашим баранам, — осматривает меня с ног до головы, фокусируя свое внимание на моих плечах. — Сережа, вот ты не веришь Ане, а я нашла доказательства ее работы. Вот эти следы, — ведет пальцем по моему плечу. — Видимо от работы с гвоздями. Боже мой, Илья! Она забивала в вас гвозди. Хотя, постойте… это ногти.

— Я оценил вашу логику, Ксения, как и чувство юмора, но давайте посмотрим правде в глаза. Ваша дочь взрослая совершеннолетняя девушка, все эти подколы в нашу сторону пора прекратить, как и ваше неуемное желание меня побить, Сергей. Да, тот факт, что Аня не сказала о месте своего нахождения, как и выключенный телефон-ее не красят, но все это было не с целью вас позлить, а… как бы это странно ни звучало, из-за страха вас расстроить и из-за нежелания отсюда уезжать. Мы встречаемся с Аней, и вам стоит принять ее выбор, она уже немаленькая девочка, которой можно что-то запрещать. Давайте забудем об этом инциденте и начнем заново наше знакомство.

— А давайте, — Ксения вновь протягивает мне руку, может в надежде, что я ее поцелую, но нет, не мой стиль. — Ксения-ваша будущая теща, надеюсь еще не зарождающаяся бабушка. Вы же не беременны?

— Мама!

— Нет, мы не беременны, — резко отвечаю я.

— Слава Богу, — хватает меня за руку, притягивает к себе и тянется к моему уху. Твою мать, это еще что такое? — Не бойтесь, он вас не ударит, Сережа повредил правую руку, а левой он не умеет бить, — шепчет мне на ухо Ксения и тут же отстраняется от меня. — Итак, в дом, так в дом. Провожайте нас, Илья. Пойдем, дорогой, — хватает за руку мужа и пытается сдвинуть скалу с места.

Поднимаю футболку, быстро накидываю на себя и беру за руку немного пришибленную Аню.

— А ты боялась.

— Это только начало.

— Хватит паниковать. Пойдем.

Веду Аню на выход, и удивляюсь тому, что родители все же сдвинулись с места и поджидали нас на входе в сарай.

— У тебя грудь вылезла с боков.

— Иногда, папа, ее надо проветривать на свежем воздухе, и вообще смотри на мамину грудь, а не на мою! Пойдемте в дом, — уверенно произносит Аня, поправляя свои волосы.

***

— Иди переодень свой строительный костюм, работница, — рассматривая обстановку гостиной, спокойной произносит Анин отец. — Подольше переодевайся, мне надо поговорить… с твоим парнем что ли. А ты, Ксюша, помоги Ане.

— Нет, здесь интереснее, с Аней я успею поговорить потом.

— Ксюша!

— Сережа!

— Черти что творится, что за девки такие.

— Аня, иди скорее переоденься, — показываю ей глазами на лестницу, Аня же нерешительно передвигает ногами и, уже поднявшись на самый верх, поворачивается к нам и, вскинув руку ко лбу, падает на пол. Что это еще за херня такая?!

— Останься тут, — дергает меня за руку Сергей. — Она имитирует обморок. Аня, вставай, хватит пол протирать, да грудь застуживать. Ты уже ее проветрила.

— Ну и пожалуйста, зря только синяк поставила, — Аня вскакивает с пола, оттряхивая комбинезон. Дурдом какой-то, ей Богу. — Я пошла. Папа, только, пожалуйста, будь воспитанным человеком.

— Иди.

— Хорошо, — закрывает глаза и проводит рукой по шее, имитируя перерезание горла. Разворачивается и, демонстративно шаркая ногами, идет переодеваться.

— Итак, — садясь на диван, начинает Сергей. — Ты трахаешь мою дочь.

— Нашу дочь, — встревает Ксения.

— Нашу, — зло бросает папаня, невесело рассматривая свою супружницу, расположившуюся аккурат около него. — Но сути это не меняет.

— Неправильно формулируете, Сергей, — сажусь напротив них на стул.

— Как же я забыл, у вас отношения, — скептически произносит Сергей.

— Точно.

— Но тем не менее, ты ее трахаешь.

— Сережа, хватит, — ударяет мужа в плечо. — Ты меня тоже и что? У нас что, не отношения с двадцатипятилетним стажем?

— Ксюша, раз осталась-помолчи.

— Не буду. Илья, просто мой муж, как и многие мужчины, не может принять тот факт, что их дочери вырастают и… ну вы поняли, вот он и бесится. Лучше расскажите о себе.

— Да, Илья, расскажите о себе, — копирует интонацию своей жены и выжидающе смотрит на меня.

— Я не любитель рассказывать о своей жизни. Лучше спросите, что вас интересует и я отвечу. Хотя могу предположить, что вас заботит исключительно мое отношение к вашей дочери.

— Не только, — восклицает Ксения. — Меня лично интересует кем вы работаете, ну и… есть ли в доме туалет. Не надо меня щипать, Сережа. Мне просто очень надо, — принимается оправдываться женщина. — Я на улице видела деревянный. Если только он, то я потерплю.

— Есть, — не скрывая улыбку, произношу я. — Прямо по коридору и направо.

— Спасибо. Но вы сначала ответьте на несколько вопросов, а потом…

— Может ты все-таки помолчишь ненадолго? Итак, возвращаемся к нашим баранам. Ты фермер? И, пожалуй, главный вопрос, на парня ты не тянешь, сколько тебе лет?

— Тридцать три. Что касается первого вопроса, я бы не сказал, что фермер. Просто есть хозяйство, доставшееся от родителей. Я переехал сюда три года назад. Еще недавно у меня был свой собственный бизнес, но я в некотором роде прогорел и, оставив городскую жизнь, переехал сюда. Я не нищий фермер, если вы подумали об этом. И в состоянии прокормить вашу дочь. Хотя она еще та обжора, — усмехаюсь я, рассматривая собственные ладони. — В общем, все это, конечно, странно, даже для меня, и абсолютно не характерно. Отношения с Аней совершенно не входили в мои планы, я не воспринимал городскую ляльку всерьез. Не хочу вдаваться в подробности нашего с ней знакомства и тем более заливать вам сироп в уши, обещая быть вместе до гроба и все в этом духе. Мы только начали наши отношения и никакого давления с вашей стороны на нее и на меня не будет. Давайте просто… жить что ли. Просто знайте, что нам с Аней хорошо вместе. Мне кажется, это самое главное.

— Я почти впечатлен твоей речью, даже можно сказать, у меня появилась нехарактерная для меня симпатия к мужскому полу.

— К женскому ты тем более не очень, — вставляет свои пять копеек Ксения.

— Я просил тебя помолчать, Ксюша.

— Молчу.

— Не видно.

— В таком случае, не слышно.

— Ксюша… Итак, — вновь поворачивается ко мне. — На полке стоит фотография с мальчиком очень похожим на тебя. Кто это?

— Мой сын.

— Надо же, когда Аня успела его родить? — улыбаясь интересуется Сергей, при этом переглядываясь со своей женой.

— Это сын от моего первого брака. Я разведен и воспитываю его один, — без каких-либо отсрочек подытоживаю я.

— Ясно. Ну ладно, с Аней мы потом поговорим, — протягивает мне руку Сергей. — Будем знакомы ближе.

Что это сейчас было, спрашивать нет никакого желания, да и времени тоже, я молча пожимаю ему руку и иду к входной двери, от которой разносится звонок.

Только я открыл дверь, как на перегонки с собаками в дом забежал Матвей, бросив на ходу «мы вернулись».

— Илья, прости, у нас возникли некоторые проблемы, ни я, ни сестра, не сможем посидеть с Матвеем, — оправдывается Катя, рассматривая собственные ладони. Забавно, оставлял с сестрой, а пришла Катя.

— Да ничего страшного, у меня тоже планы изменились, я как видишь дома.

— Ну ладно, тогда я пошла. Хорошего вечера.

— И тебе.

Да уж, пришибленная Катя, это что-то новенькое. Закрываю дверь и понимаю, что сегодня не только люди странно пришибленные, но и весь день через одно место. Возвращаюсь в гостиную, где полным ходом идет рассматривание собак и сына. Последний в свою очередь смотрит еще более любопытно.

— Вы кто?

— Это мои родители, Матвей, — сбегая по лестнице вниз, на ходу кидает Аня. На последней ступеньке реально поскальзывается, но все же удерживается на ногах. — Ксения и Сергей. Можно называть дядей и тетей, — кладет руки ему на плечи и легонько сжимает.

— Прикольно. Вы красивая, — рассматривая с головы до ног мать Ани, выдает Матвей. В целом малой прав, определенно красивая.

— Спасибо, я это и так знаю, — наклоняясь к Матвею, с улыбкой произносит женщина. — Ты тоже такой хорошенький, голубоглазенький, на Димочку в детстве похож, да, Сереж, — твою мать, Димочка у нас еще оказывается дружочек с детства.

— Нет, не похож.

— А я говорю похож. Сколько тебе лет, зайчик.

— Пять, — вскидывая руку, демонстрирует пять пальцев Матвей.

— Такой масенький еще. И худенький! Ты что, не кушаешь?

— Мама, он просто много двигается. Уверяю тебя, он ест.

— Это хорошо. Слушайте, может поедим? — привставая с корточек и одергивая края юбки, потирает руки Ксения. — После трапезы мы все расслабимся и разрядим обстановку, которая все же немного напряжена в этом доме.

— Да, и вправду, давайте поедим. Я быстренько накрою стол.

— Ну вот и славненько. Илья, а у вас есть что-нибудь выпить? Ну для закрепления знакомства?

— Конечно, есть.

— Тогда несите. А я, пожалуй, туда, куда давно хочется. Сережа проводи меня, пожалуйста.

— Тебе сказали прямо и направо. Право-это рука, где обручальное кольцо. Это так сложно запомнить?

— Проводи, — зло, чуть ли не по слогам бросает Ксения. Несколько секунд и Анин отец нехотя встает с дивана.

— Пойдем накрывать поляну, да? — умоляюще смотрит на меня Аня.

— Конечно, пойдем.

***

От сего действа я ожидал чего угодно, но точно не того, что ужин пройдет в совершенно нормальной атмосфере. Вот только Аня кажется испортила платье, постоянно теребя его под столом. Не удивлюсь, если встанет она с драной юбкой.

— А может быть еще по рюмашке? Такая вкусная штука, — разливая по рюмкам Мамахуану, предлагает Ксения.

— А давайте, — залпом выпивает Аня.

— Прекрати нервничать, — шепчу ей на ухо. — Все хорошо.

— Илья, я бы хотел поговорить с тобой наедине. Пойдем выйдем, — встает из-за стола Сергей.

— Вот тебе твое все хорошо.

— Успокойся, — кладу руку на Анину ладонь и легонько сжимаю. — Я вернусь в целости и сохранности.

Встаю из-за стола и иду вслед за Сергеем, тот в свою очередь решил продолжить разговор не в доме, а на улице. Ладно, не так уж страшен волк, как его малюют. Выхожу на прохладный воздух и иду вслед за медленно шагающим Сергеем.

— Подождите! Сережа, стой! — Ксения останавливается около Сергея и начинает расстегивать его ремень.

— Ты с ума сошла?

— Ну мне очень надо, Сережа, вот прям приспичило, — Сергей от неожиданности, кажется, побледнел, но как только Ксения достала его ремень, тут же пришел в себя.

— Это не то, что ты думаешь, дорогой. Все, я побежала, ведите себя хорошо. Оба.

— Сначала я думал, что Аня похожа на вас, но нет, кажется, на вашу супругу.

— Аня взяла худшее от нас обоих, так бывает. Итак…

— Я понимаю, что вы переживаете за Аню. И это вполне нормально переживать за собственного ребенка, — начинаю я, но меня тут же перебивают.

— Не путай хрен с пальцем, — убирая руки в карманы брюк, выдает Сергей. — Дочь и сын-это принципиально разные вещи. У меня три дочери и две внучки. Итого пять. Пять девок! — достает из кармана руку, демонстрируя мне широко расставленные пальцы. — Ладно, две последние, это не моя забота, хотя я все равно не могу не думать о них. Но первые три не дадут мне покоя до тех пор, пока полностью не устроятся в жизни.

— Ну если вам станет легче, мне тоже не будет покоя до тех пор, пока не вырастет Матвей.

— Ты издеваешься что ли? У меня тоже есть сын и меньше всего я переживаю о нем, потому что ему в сто раз легче устроиться в жизни. И он не будет лить сопли, слезы и слюни от того, что какая-то швабра его бросила. Переплюнет и дальше пойдет. И в тридцать, и в сорок он будет на коне. А Аня… черт, — сжимает кулаки. — Она девочка. Как бы она себя ни вела, что бы ни говорила, как бы ни храбрилась, она донельзя наивная девчонка. Один козел обидит и все. Кабздец. Понимаешь?

— Понимаю, но я не козел.

— Ну так если понимаешь веди себя с ней по-человечески. Так нельзя говорить, но я почти уверен, даже не общаясь с ней после месячного отсутствия, что она уже дает имена будущим детям и примеряет твою фамилию на себя. Кстати, какая у тебя фамилия?

— Купидонов.

— Господи, ты шутишь?

— Нет, — усмехаясь произношу я.

— Точно примеряет. Твою мать, я потерял суть.

— Вести себя с ней по-человечески.

— Точно. Если это просто деревенское секс-приключение с городской девчонкой, то будь мужиком и расстанься с ней сейчас, а не тогда, когда она выберет в своей голове место для свадьбы. Да, я утрирую, но ты же понимаешь меня?

— Понимаю, Сергей. Но и вы тоже поймите, что я не хочу вам давать пустых обещаний. Вам может неприятно это слышать, но еще несколько лет назад, я давал обещание другой женщине, и знаете я-то может его и сдержал, но видите, как оно получилось. Поэтому меньше слов, больше дел. Я не пользуюсь Аней, мне она нужна.

— Посмотрим, как ты все понимаешь, когда она придет ко мне со слезами, а ведь точно придет.

— Ну слезы могут быть от лука или от того, что расшибет себе что-нибудь в очередной раз.

— Да, это у нее от матери, немного неуклюжа, но до этого не сильно было заметно. А сейчас что, проявилось?!

— Ну разве что чуточку. Да все нормально, не волнуйтесь.

Да уж, у кого-то точно бы случился инфаркт от всей правды.

— Ладно, еще один вопрос на сегодня.

— Она не воспитывает Матвея почти с младенчества, в моей жизни ее больше нет и понятия не имею где она сейчас. Она замужем за другим.

— Люблю, когда люди понятливые.

— В этом я с вами солидарен. Пойдемте в дом, иначе Аня сгрызет ногти.

— Не сгрызет, она на них помешана.

***

— Что-то вы быстро и даже все целы, — наигранно удивляется Ксения, убирая посуду в раковину. — Илья, а воды из крана, как собственно и крана у вас нет, да?

— Пока нет. А где Аня?

— А она пошла в спальню, голова разболелась, — это что еще за хрень?

— Илья, вы же покажете нам спальню, где мы переночуем с Сергеем, — Ксения берет меня за руку и ведет к лестнице.

— Да, конечно.

Пока провел и обустроил Аниных родителей, уложил Матвея спать, на часах набежало десять вечера, а от Ани ни звука. В какой-то момент у меня закралась мысль, что она просто сбежала. Или еще хуже, пока ее отец заговаривал мне язык, мать ее связала и отправила на такси домой. Блин, кажется, я начинаю тупить как Аня. Дурной пример заразителен.

— Спокойной ночи, Илья.

— И вам спокойной, Ксения.

Иду к спальне, а сам боюсь увидеть пустую постель. Дожили. Открываю дверь и, к счастью, застаю Аню лицом в подушке, лежащую на кровати. Слава тебе, Господи.

— У тебя действительно так болит голова, что ты свалила, оставив меня наедине со своими родителями?

— Нет, — поворачивается ко мне, демонстрируя абсолютно злое выражение лица. — У меня болит не голова, а попа.

— Да что ты? — смеюсь я, садясь на кровать.

— Не смешно! Меня мама избила ремнем по заднице! Мама! Да она в жизни меня не била, я думала, что получу ремня от папы, да от тебя в конце концов, а получила от нее. Это кошмар!

— Прям таки избила?!

— Ну не избила, но отхлестала несколько раз! Это удар по моему самолюбию, неужели ты не понимаешь? Посмотри на мои булки! — Аня привстает с кровати и поворачиваясь ко мне задницей, спускает трусы. — Видишь?!

— Ну немного красная попа. Хочешь я тебе ее мазью намажу?

— Намажь, а потом целуй, раз секса в этом доме не видать.

— Аня…

— Ну что Аня? Я что, так много прошу? Я можно сказать тебя полжизни ждала, чего такого-то? Ёжки-матрешки, я ж не святая, книжными любовными романами уже сыта не буду. Блин, — оседает на кровать. — Все не так, а как подумаю, что ремня дала мне мама, так вообще колбасит.

— Хорошо, я понял-все плохо. Только не ной, пожалуйста, у меня от сегодняшнего дня реально трещит глава.

— Тогда раздевайся, мажь мне попу и делай со мной приятные вещи, она сразу пройдет.

— Приятные для кого? — скидывая рубашку, интересуюсь я, а у самого в штанах все трещит от Аниной обнаженной задницы. Ну что за нахальная девчонка?!

— Для меня, конечно. Ты в свои тридцать три наверняка уже получил свою долю приятного с шестью особами. Мажь мои прекрасно-красные булочки, пока я тебе буду жаловаться, — приподнимается на кровати и стягивает с себя платье. Кидает его на пол и ложится на кровать попой к верху. — К сожалению, вынуждена признать, что тебе придется держать хотину в трусах. Стены у тебя фиговые, да и мне кажется, папа стоит под дверью.

— Все сказала? — стягиваю с себя штаны и ложусь в кровать.

— Ты чего?! А попа?

— Сама пройдет.

— Ну, Илья! Хотя бы поцелуй. Да ты мне просто обязан! — вскакивает с кровати, напрочь позабыв о беспокоящей ее заднице. — Мама сказала, что место моего пребывания сообщила некая София. Догадываешься кто это? — ну, кто бы сомневался, просто так она явно бы не уехала.

— Боюсь, что да.

— Твоя бабка нам все испортила. Все!

— Малыш, я очень устал. Уже ничего не изменить. Давай просто ляжем спать, а завтра ты пожалуешься на все, что хочешь.

— А булки-то погладишь сегодня?

— Поглажу. Плюхайся в кровать.

— Ладно, но пожалуюсь я сегодня. Купидонов?

— Чего?

— Спасибо тебе за то, что ты такой хороший.

— Кажется ты как-то говорила, что я гад.

— Самый лучший гад.

***

Ровно два дня мои родители мелькают перед глазами. Хотелось бы мне сказать им, что пора отчаливать домой, да боюсь еще раз получить по заднице. В двадцать один год быть побитой ремней собственной матерью за то, что истрепала ей нервы, как-то не прельщает. Но в этой ситуации безусловно радует папа, который принял Илью, ну или просто хорошо притворяется. Хотя притворяться для него совершенно не характерно. Вообще, если бы не снова вынужденное соседство, то все могло бы быть идеально.

— Подай, пожалуйста, молоток, — доносится голос Ильи, который тут же выводит меня из моих раздумий.

— Конечно, Илья Купидонович, держите, — наклоняюсь к стулу, демонстрируя попу, обтянутую коротеньким летним платьем, и беру в руки молоток. — А ты знаешь, что стучать до девяти утра дурной тон?

— А ты знаешь, что святить задницей и грудью в любое время суток еще более дурной тон?

— По-моему, закона, который запрещает носить такие вещи-нет.

— Вот ты паскуденыш!

— Паскуденыш?! За что? — наигранно удивляюсь я, прикладывая руку к груди.

— Хотел бы назвать паскудой, да не хочу последствий. На кой хрен ты меня дразнишь? — зло цедит Илья.

— Я? Да ни за что. Мне больше нравится быть малышом или моей девочкой, ну твоей в смысле.

— Паскуденыш и ничего другого. Уйди с глаз долой, неужели не понимаешь, что я держусь из последних сил. И вообще, что с тобой такое? Прожила же ты как-то двадцать один год без секса, проживешь еще пару дней.

— Ну вот после того, как моя Хуанита познала твоего Хуана Педро, у меня возникла потребность в сексе. Нет, нет, не подумай, исключительно с тобой.

— Я тебя просил без этих дурацких кличек.

— Ой, да подумаешь, член изменила на что-то более приятное слуху.

— Последний раз говорю, прекрати меня дразнить и надевать такие шорты, юбки и прочую хрень.

— Видимо не судьба мне познать радость от секса, хотя может проблема не во мне, а в тебе, а я тут переживаю, — понимаю, что в очередной раз играю с огнем, но сдержанный и донельзя правильный Илья меня выводит из себя. — Ладно, ладно, я не буду тебе мешать ремонтировать комнату. Хотя знаешь, папа с мамой все же собираются на озеро с Матвеем. По крайней мере, вечером мама меня в этом уверяла, так что…

— Уверена?

— Точно тебе говорю. Вот пойдем и узнаем, они должны уже встать. И если уедут, то ту прям сам Бог велел шуметь. Не молотком, конечно.

— Доиграешься, Аня.

— Не каркай.

***

— Мам, а ты уверена, что вы хотите на озеро? Там нет голубой водицы, белоснежного песочка и шезлонга.

— Да мне плевать. Пока твой папа будет играть с Матвеем во что-то там с мячом, я лягу на вот этот чудный надувной матрасик, который Илья дал мне в пользование. Спасибо, кстати, — кивает в сторону Купидонова. — И после того, как Сережа мне его накачает, знаешь, что я сделаю?

— Ляжешь на него и отплывешь на середину озера?

— С ума сошла?! Лягу на него и просто засну, на суше в смысле. Беруши есть?

— Неа.

— А у вас, Илья?

К сожалению, нет, — копаясь в полке, и делая вид, что занят поиском какой-то важной вещицы, с досадой произносит Илья.

— Ну и ладно. О, а вот и вся команда в сборе. Сережа, можно чуть побыстрее, кто разбудил меня в такую рань и в очередной раз втирал про полезное солнце?

— Мы все, — весьма сдержанно произносит папа. Не пойму, что-то с ним не так. — Илья, вы не надумали присоединиться к нам?

— Не получится, много работы.

— Надеюсь, кое-кто ее не притормозит. Аня, лови, — секунда и в сантиметре от моего носа оказывается мяч, каким-то чудом я все-таки его поймала. Ну, папа! — Реакция есть, это безусловно плюс. Ладно, мы поехали, — подходит ко мне и выхватывает его из рук. — Ну что, Матвей, готов?

— Готов. Всем пока, — машет кепкой Матвей, подбегая к выходу. Святые угодники, неужели мы реально останемся одни?

Пока я размышляла о предоставленном шансе, не заметила, как мои родители вместе с мальчиком вышли из дома. Очухалась только тогда, когда подо мной просел диван, и это не моя резко пожирневшая пятая точка. Это примостившаяся справа от меня задница Купидонова.

— Точно уехали? — шумно сглатывая интересуюсь я, не поворачиваясь к Илье.

— Точно.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… Как только я произношу в своей голове десятку, мы синхронно поворачиваемся лицом друг к другу. Секунда и Купидонов обхватывает мое лицо одной рукой, ощутимо сдавливая скулы, и совершенно не церемонясь впивается в мои губы с такой жадностью, что у меня напрочь выбивает все дыхание. А когда его язык коснулся моего, я, кажется, издала стон или что-то похожее, от чего Илья тут же отстранился.

— Ты уже намерена имитировать, паскуденыш? — шепчет Илья.

— Подождем середины, Купидоныш. Чего тебя со счетов списывать раньше времени, — ой, заткнуться бы, не говорят такое нормальные девочки своим мужчинам. Хотя с другой стороны, во-первых, я ненормальная, во-вторых, я извращенка, которой нравится злой Илья. И вот сейчас, схвативший меня за затылок Купидонов, проводящий языком по шее, нравится куда больше, чем выдержанный Илья… мать его, как у него отчество?! Купидонович… Ильич… — Дмитриевич!

— Это что сейчас было?!

— Не то, что ты подумал.

— Придушу и закапаю в сарае, — цедит Купидонов мне в губы. — Поняла меня?

— Ну в сарае святое дело, только ты до оргазма сначала меня доведи, а потом закапывай. Только не сжигать и гроб нормальный!

— Я тебе говорил, что у меня после твоих речей член плачет?

— Я бы тебе сказала, что у меня плачет. Может заткнемся уже, и ты примешься за дело, пока случайным образом не вернулись только что ушедшие товарищи или София на часок не заглянула?

— Продолжим, только рот на замок.

Сказать что-либо в ответ Купидонов мне не дал, в очередной раз закрыв рот поцелуем. Хотя, о чем я? Целоваться с ним, это как наминать огромное ведерко с мороженым. Кажется, от его губ у меня все поплыло перед глазами, я даже не заметила, как зарылась пальцами в его волосы, пока не ощутила его шевелюру. Вот же гаденыш, у него и волосы приятные на ощупь, хоть в рекламу шампуней отправляй. Когда мне в очередной раз стало не хватать воздуха, Илья сам отстранился, при этом сверля меня взглядом, от которого у меня внутри все перевернулось.

— Пойдем, — резко встает с дивана и берет меня за руку, приподнимая с дивана.

— А я хочу тут.

— Тебя жизнь ничему не учит?

— До меня никогда и ничего не доходило с первого раза.

— Нарываешься, Анька, — осматривая меня с ног до головы внимательным взглядом и останавливаясь на груди, озвучивает свой вердикт Купидонов, а затем резко притягивает к себе за пояс платья. Вдохнула запах его кожи и самым настоящим образом поплыла.

Секунда и мы одновременно потянулись друг к другу, вновь сливаясь в поцелуе как какие-то оголодавшие звери. Никогда бы не подумала, что вот так жадно и грубо сминать губы может быть приятно. Вжимаюсь в тело Купидонова, в очередной раз вдыхая его запах, но Илья отстраняется, демонстрируя на своей красивой мордашке улыбку. Не даю ему ничего произнести и вновь тянусь к нему, хватая за рубашку. Принимаюсь расстегивать дрянные пуговицы, а они как назло не поддаются моим дрожащим пальцам. Ну, пожалуйста, молюсь непонятно кому, и таки круглые заразы решили сжалиться надо мной. Одна за другой и все пошло как по маслу. Вот я уже стягиваю рукава с удивленного и улыбающегося Купидонова. Да, да, это я тебе еще ремень не расстегивала, там вообще можешь поржать, аки лошадь. Откидываю рубашку в сторону и провожу кончиками пальцев по его груди, наслаждаясь видом его тела. Только насладиться прикосновениями к коже, Илья мне не дал, неожиданно перехватив мою руку. Медленно подносит ее к губам и легонько целует тыльную сторону ладони, вызывая во мне какую-то непонятную реакцию от простого по сути жеста.

— Я настаиваю на спальне.

— Ваше желание не будет удовлетворено, Илья Дмитриевич. Вы мне поэтому ладонь расцеловываете?

— Что ж ты за девушка такая? — возмущается Купидонов.

— Ненормальная или чокнутая, как вам больше нра…

Договорить мне Илья не дал, резко подхватил под попу, заставляя обхватить его пояс ногами и совершенно неожиданно для меня, усадил на тумбочку, да так, что я ударилась головой об стену.

— Ты еще больше хочешь отбить мне голову, Купидонов? — кусаю засранца за плечо, на что тот обхватывает мой подбородок своей лапищей и несильно сжимает его.

— Я тебе задницу отобью, видать, твоя мама мало ремнем тебя била.

— Лучше введи меня в курс оргазмологии, и не ручной, а по жопе надавать еще успеешь.

— Ну все, Стрельникова.

— Наконец-то, — выпаливаю я, еле сдерживая смех, и Купидонов тут же принимается развязывать на мне пояс.

Кидает ненужную деталь в сторону и стягивает с меня платье, оголяя верх. Обхватив изнывающую грудь, припадает к ней губами, покрывая поцелуями, прикусывает соски и тут же ласкает их языком. Жадно вбирает их в рот, а затем посасывает, от чего я выгибаюсь словно кошка и зарываюсь пальцами в его волосы. Внизу живота начинает нестерпимо ныть, кажется, я больше не могу терпеть эту пытку. Как только эта мысль приходит мне на ум, Купидонов отстраняется от меня и медленно приподнимает подол моего платья вверх. Невесомо ведет пальцами по внутренней стороне бедра, а я словно бесстыжая девка развожу их шире, в надежде, что сейчас он стянет с меня белье и коснется меня там. Только вместо этого Илья очень медленно водит легкими движениями пальцев по бедру, дразня меня этим, а затем и вовсе наклоняется вниз, припадая губами к чувствительной коже бедра. Еще немножко и я сойду с ума!

— Иль… ну…

А что я хочу собственно сказать? Понятия не имею. Из меня вылетают какие-то нечленораздельные звуки. Особенно, когда Купидонов касается моего белья.

— Ты помнишь, что я сказал до этого? — хрипло шепчет мне на ухо, сдвигая мои трусики в сторону и проводя пальцами по чувствительному месту.

— Нет, — кое-как выдавливаю из себя я.

— Значит напоминаю. Сказал спальня, значит спальня и точка. Я здесь главный.

Я даже не успела возмутиться, Илья резко подхватывает меня на руки и несет к лестнице. Считанные секунды и мы оказываемся в спальне, а затем моя спина касается прохладного белья. Купидонов не церемонясь стягивает с меня платье вместе с бельем, так же быстро скидывает остатки одежды с себя и припадает к моим губам. Черт, вот сейчас мне хочется совсем не поцелуев. Илья как будто читает мои мысли и с бесстыдной усмешкой направляет свою руку к моему лону. Как только он касается моей плоти из меня как будто вышибает воздух. Купидонов проникает в меня двумя пальцами, не переставая ласкать клитор, и я начинаю постанывать.

— Пожалуйста… я хочу….

— Что? — срывающимся голосом произносит Илья, обдавая кожу шеи своим теплым дыханием.

— Чтобы это был ты, а не твоя рука, — цепляюсь за его плечи, впиваясь ногтями, а самой хочется свести пальцы на ногах, чтобы не кончить от его пальцев. Гад! — Я тебя хочу, — выпаливаю я, кое-как приподнимаясь на локтях. — Ну, пожалуйста.

— Угомонись, — резко выдает он и опрокидывает меня обратно. Кладет ладонь мне на живот и тут же припадает к моей груди.

Кажется, я его убью… внизу живота полыхает, а он дразнит меня своими поцелуями. Когда я подумала, что вот, настал тот самый момент и Купидонов меня осчастливит, он резко отстранился, чем вызвал мое полнейшее недоумение. Смотрю на этого паршивца затуманенным взглядом и понимаю, что этот гаденыш просто натягивает презерватив. Мать моя женщина, как от сердца отлегло, не продинамил. Выдыхаю со стоном, откидываясь на подушку, и через мгновение чувствую между ног его горячий член. Илья подхватывает меня под ягодицы, немного приподнимая, и входит в меня сильным толчком, вызывая одновременно боль, смешанную с удовольствием. Хочу, чтобы он двигался дальше, но вместо этого Илья замирает и шепчет мне на ухо.

— Больно? — сжимаю ладонями его плечи со всей силы.

— Если ты сейчас не продолжишь, больно будет тебе, Купидонов, обещаю, — несильно впиваю в его кожу свои ногти от чего тот усмехается и делает плавный толчок.

Обхватываю его торс ногами и утыкаюсь в шею, наслаждаясь его неспешными движениями. Что со мной происходит сказать сложно, наверное, я просто кайфую от того, что Илья перестает сдерживаться и увеличивает темп. Я пытаюсь не стонать, но выходит это с трудом. С каждым ударом его бедер меня бросает в жар, ощущение наполненности сводит с ума. Пламя возбуждения прокатывается по телу горячей волной. А когда Купидонов начинает двигаться резче, сжимая мои ягодицы до синяков, я окончательно теряю связь с реальностью. Снова толчок, сильнее и с губ срывается какой-то умопомрачительный бред, а Илья безжалостно подводит меня к грани. Меня самым настоящим образом трясет, еще несколько мгновений Илья двигается во мне, а после замирает, утыкаясь мне в шею.

Не знаю сколько прошло времени, прежде чем Купидонов перекатился на бок, но по ощущениям приходили мы в себя долго.

— Ну все, теперь можно умирать, — смеясь произношу я. — И если что, я не имитировала, клянусь своими будущими оргазмами.

— Какая же ты…, - улыбаясь произносит Илья.

— Какая? — заглядываю Купидонову в глаза.

— Смешная. Иди сюда, — тянет меня на себя, и я кладу голову на его разгоряченную грудь. Как же классно ощущать его сердцебиение.

— Ну все, теперь я точно знаю, что не дефектная.

— Аня, какой же ты еще ребенок.

— Неа, уже точно, нет, — приподнимаю голову и подношу пальцы к его губам. Очерчиваю губы, скулы и так хорошо на душе. — Илья, а что будет дальше? — задаю вопрос, терзающий меня последние дни. Как я буду без него дальше, если после окончания лета он не захочет переезжать в город?

— А дальше мы понежимся чуть-чуть в кровати, примем душ и…, - договорить Илья не успел, мы оба услышали шум в гостиной.

— Ты дверь закрывал?

— Не помню.

— Ну видимо, нет!

Понежились, блин. Купидонов вскакивает с кровати, натягивает на голую задницу штаны и начинает искать рубашку, которая снята мной еще внизу… Ну что ж так не везет-то?! Встаю вслед за Ильей и быстренько надеваю трусы вместе с платьем.

— Илья, я внизу ее с тебя стянула.

— Черт.

— Да ладно, надень чистую футболку и пошли уже.

Спускаясь с лестницы, я молилась только об одном-главное не бабка, все остальное можно пережить. И даже вернувшихся папу, маму и Матвея.

— А что вы тут делаете? — первой подаю голос.

— А вы? Вы же собирались работать? — поднимая с пола рубашку и протягивая ее Илье, спрашивает мама.

— А мы ремонт в комнате Ильи доделываем.

— А мы вернулись потому что дождь начался, — грустно произносит Матвей, плюхаясь на диван.

— Может вам помочь с ремонтом? — интересуется папа, скрестив руки.

— А мы его только что закончили, — быстро отвечаю я.

— Да ладно, так быстро? — делает удивленное лицо, приподнимая брови.

— Кому быстро, а кому в самый раз. Ладно, у нас много работы… в сарае, в хлеву и вообще, — хватаю Купидонова за руку и веду на выход.

— А ты еще хотела внизу. Я же сказал, в спальне. Впредь, пожалуйста, слушай меня.

— Обойдешься. Если ты не помнишь, до меня все доходит не с первого раза. Все, не беси меня, побежали нежиться в сарай. Только подопри как-нибудь дверь, чтобы к нам никто не зашел.

Месяц спустя

Странно, впервые за все время знакомства с Ильей я заметила у него морщинку на лбу. Но это его ничуть не портит, скорее наоборот. Взрослый красивый мужчина, правда, который ни разу даже не намекнул, что будет дальше… Вот тебе и серьезные намерения, и зрелость. На календаре двадцать шестое августа, и с каждой минутой я понимаю, что часики тикают и что-то я не вижу собранных чемоданов Купидонова. Каким-то шестым чувством или чем-то другим, но я стойко ощущаю, что Илья откажется переезжать в город. И вот тут начинается полная задница во всех смыслах этого слова. Я уже не могу представить своей жизни без Ильи, да и не хочу. К своему стыду, я даже поняла, что если бы не родители, я бы бросила университет и окончательно переехала сюда. Обязательно бы родила Купидонову дочку и стала бы обычной домохозяйкой. К черту эту работу и все планы, хочу быть с ним и точка. Вот только чего хочет Купидонов? Ведь молчит, зараза такая. В любви мне не признается, цветов не дарит, конфет тоже. Может я себе все придумала, а он меня и не любит? А так в лоб и не скажешь: «Говори, Купидонов, любишь или нет». А если еще ответит «нет» или смолчит, то вообще в пору в гроб ложиться.

— Я хочу еще добавки, можно? — если бы не бренчание ложки о тарелку, я бы и дальше витала в своих мыслях.

Можно, Матвей.

Встаю из-за стола и наливаю добавку ребенку. А сама все равно думаю об этих двух особях мужского пола. Ну ведь и они не справятся без меня. Кто им теперь будет готовить супы и борщи? Катюша принесет или еще какая бабень припрется, не волнуйся, Анечка, на такого щетинистого лапочку всегда найдется какая-нибудь сучка. Да, да, только злая Анечка из моей башки, заткнись уже!

— Спасибо.

— Пожалуйста, — подпираю руками подбородок и вновь как какая-то помешанная устремляю свой взор на Илью, который как ни в чем не бывало продолжает есть борщ. Хотя я точно знаю, что он ощущает на себе мой взгляд, ровно, как и то, что он думает сейчас обо мне.

— А поедем все вместе на этих выходных на озеро, пока еще тепло? — вдруг предлагает Матвей, вызывая мою улыбку.

— Нет, Матвей, не получится. Ане нужно возвращаться домой, на учебу. Ты, кстати, останешься на несколько дней с бабушкой Софией, пока у меня дела в городе.

— Я не хочу! — кидает ложку Матвей, разбрызгивая остатки первого. — Только не с ней.

— Я тоже много чего не хочу, придется потерпеть. Я тебя заберу, как только смогу. А теперь возьми тряпку и убери, пожалуйста, за собой. Ане будет приятно, если здесь все будет чисто. Да, Аня?

— Да, — еле выдавливаю из себя я.

Вот уж чего не ожила, что этот гад меня фактически выгонит из дома. И ведь даже ни разу не сказал мне о планах вышвырнуть меня. Господи, ну я и дебилка! Он в принципе не рассматривает возможность быть вместе. Матвей встает из-за стола и, смотря в пол, выходит из кухни.

— Ну хватит.

— Что?

— Хватит злиться, раздувать ноздри и придумывать в своей голове хрен знает что, — Илья встает из-за стола и тянет меня за руку, а потом так же ловко садится на стул, усаживая меня к себе на колени. — Ты же понимала, что этот момент наступит, не дуйся, пожалуйста. Я обо всем договорился, пока мы с тобой будем решать дела в городе, здесь присмотрят за хозяйством.

— Ты переедешь в город? — с воодушевлением спрашиваю я, не веря в такую удачу.

— Нет. Я не смогу бросить все то, что имею здесь, — спокойно, даже как-то безэмоционально произносит Илья.

— Тогда какого лешего ты мне говоришь «не дуйся»?

— Аня… Ты возвращаешься в город и идешь в университет, других вариантов просто не может быть. Спокойно учишься и приезжаешь ко мне на выходные.

— У меня шестидневка, Купидонов! Какие к черту выходные?! Проводить с тобой только один день в неделю? Что это за жизнь такая? — в очередной раз я как дура, совершенно не контролируя свои эмоции, начинаю позорно лить слезы.

— Ань, ну что ты как маленькая? — вытирает большим пальцем мой солевой поток, скатывающийся по щекам. — Мне тебя учить, как надо прогуливать? Тут езды всего несколько часов. Села в пятницу после занятий в машину и уже вечером тут. Это между прочим целых два дня. И даже утро понедельника будешь тоже встречать тут. Конечно, вставать в пол пятого утра та еще перспектива, но как говорится, было бы желание, да и тебе не привыкать. А на неделе будешь отрабатывать свои пропущенные занятия в субботу. И времени лить слезы не будет и на всякую дурь тоже. Если у меня будет получаться, возможно раз в неделю я смогу приезжать к тебе сам, но этого не обещаю, только по возможности.

— Два дня это уже лучше, — шмыгая носом произношу я, выстраивая пока еще неясную картинку в голове. Но одно то, что Илья меня не бросает, безусловно радует.

— Два с половиной. А может вообще три. Это же не один раз в месяц, глупышка. Ты должна понимать, что даже при большом желании, я не смогу здесь все продать по мановению волшебной палочки за один день.

— А я могу наволшеблить.

— Аня… Я не хочу заливать тебе сироп в уши, но в действительности я пока не решил, что делать со всем этим хозяйством. Желания его продавать пока у меня нет. Но знаешь-все меняется. Так что, пока оставим все так. Прекрати лить слезы ни о чем. Да и к тому же, сейчас у нас будет целых пять дней вместе, даже без Матвея.

— Просто супер. Ты думаешь я приглашу тебя к себе в дом, проведу в комнату и буду там с тобой жить пять дней? Даже если папа тебя принял, он не позволит, чтобы меня кто-то трахал в его доме. Уж это я тебе гарантирую.

— А я тебе гарантирую, что тебе понравятся эти пять дней. Все, закончила свой поток?

— Ага, — Илья лезет ко мне целоваться, а я не в силах это выдержать, отворачиваюсь в сторону.

— Ты чего? Я думал мы во всем разобрались, — непонимающе смотрит на меня он.

— Разобрались. Только, Купидонов, от тебя чесноком воняет. Имей совесть.

— Вот ты, паскуденыш. А кто его на стол положил вместе с борщом?

— Так вкуснее, вот и положила. А у меня аппетита нет, не буду же один чеснок есть без борща.

— Будешь, — вполне серьезно произносит Илья и берет с тарелки самый большой зубчик чеснока. — Открывай рот и жуй, иначе не видать тебе завтра сюрприза.

Да, видать я все же не выросла, раз от слова сюрприз разжевала чеснок без единой крошки хлеба.

— Я все. Теперь мы две вонючки.

— Во всем нужна гармония, — улыбается в ответ Илья и чмокает меня в губы. А может все не так уж и плохо, как-то же живут люди на расстоянии…

***

Уже утром следующего дня, после того, как Илья завез Матвея, я, сев за руль своего желтопузика, отправилась домой. Ехать вслед за Купидоновым было как-то странно и непривычно. Хотелось въехать ему в зад, то ли за то, что едет медленно, словно ученик, то ли за то, что я все же еду домой. Странное дело, ведь у меня теперь слово «дом» ассоциируется не с родительским, а с этой простецкой фермой. Как такое может быть? Живешь себе как принцесса, ни о чем масштабном не задумываясь, и на тебе, шарахнулась башкой в дерево и уже ферма-дом. Да, конечно, все дело в дереве и в том, что я люблю ферму, а Купидонов здесь совершенно ни при чем. Обыкновенный мужик, без которого я сдохну. С ума сойти, не бывает так. Ну ведь не бывает! Ладно, кого я обманываю? Все бывает, просто надо повзрослеть и вести себя более спокойно. Никто не любит истеричек, да и эти вечные слезы при Илье пора прекратить. У нас все наладится, да, точно. В конце концов, я столько лет ждала, могу и сейчас потерпеть, два с половиной дня в неделю это прям огогошеньки. Все будет хорошо. Убедившись, что на встречке нет машин, обгоняю еле тянущегося Илью, и наконец набираю нормальную скорость. Да, опять играю с огнем, но осторожная мямля Илья мне категорически не нравится, уж пусть лучше будет злиться, но я хочу побыстрее получить свой сюрприз и побыть с ним вместе, а не плестись по дороге весь день. Илья долго не заставил себя ждать, все же набрал скорость и теперь уже он ехал за мной.

Только радоваться было нечему. Купидонов меня обогнал и вместо обещанного сюрприза припарковался у родительского дома. Ну каков же гад!

— Все-таки ты нарываешься, Аня, — открывая мою дверь, зло произносит Купидонов.

— Я хотела быстрее приехать в город, чтобы побыть с тобой больше времени, а вместо этого ты привозишь меня сразу в родительский дом. Это такой ты мне устроил сюрприз? Спасибо тебе, Купидонов. Поди горишь желанием побыстрее сплавить меня моим родителям. Даже адрес заранее узнал.

— Господи, прости, какая же ты дурища.

— Чего?!

— Ничего, не зли меня. Выходи из машины, — дожидаться пока я сама решу из нее выйти, Купидонов не стал. Молча взял меня за руку и буквально выдернул из машины.

— Чемодан мой забери или это надо делать мне?

— Иди уже, — подталкивает меня под поясницу и сам открывает калитку. Дурацкая мамина привычка-оставлять все открытым!

Ладно, вдох, выдох, вдох… Я же только недавно дала себе установку быть взрослой. Вхожу в дом, натягивая на себя подобие улыбки, а дальше начинается какая-то слащавая нелепость под названием встреча гостей. Что вообще происходит и почему папа нормально относится к Илье, до сих пор остается для меня загадкой. Правда несмотря на то, что они принимают нас вполне радушно, как-то странно они… сторонятся нас что ли. Во всей этой ситуевине радует только одно-Димы в доме нет. Это мой выигрышный билет, и, если Купидонов только вздумает с кем-нибудь закрутить без меня, в ход пойдет мой «карманный парень Дима». Лучше тебе не злить меня, Купидонов.

— Вы пообедаете? — радушно спрашивает мама.

— Как-нибудь в другой раз, все-таки у нас много дел, — уверенно отвечает Илья, ни капли не тушуясь перед папой. Берет меня за руку и под устремленные в нашу сторону родительские взгляды, ведет меня к лестнице.

— Давай, веди меня в свою опочивальню.

— А вы там, сударь, стесняюсь спросить, что собираетесь делать?

— Детей, конечно, если в этом доме просто трахаться нельзя.

— Дурак, — заношу руку и бью Купидонова в живот, правда на него это никак не действует.

— Добро пожаловать в мою опочивальню, Купидоныш, — открываю дверь, пропуская Илью вперед.

— Спасибо, паскуденыш.

Илья проходит внутрь, рассматривая обстановку, а я, кажется, забываю обо всем, когда понимаю, что в моей комнате кто-то был.

— Полина! Убью к чертовой матери! — на мой возглас тут же прибегает сестра.

— Не злись, Анечка, я же не знала, что ты приедешь сегодня, — убирает с моей кровати книги и раскиданные по кровати фантики вместе с оставшимися конфетами.

— Тебе не хватает в доме спален?

— У твоей спальни самое лучшее расположение с точки зрения фен-шуй, да и естественного света больше всего. А я люблю читать при дневном свете, это лучше для глаз, чем искусственное освещение, да и электричество экономлю.

— Все, все, не надо мне это все объяснять. Иди, пожалуйста.

Как только Полина убирает свои вещи, Илья делает то, что ему совершенно не характерно-плюхается на кровать. Ко всему прочему он закидывает руки за голову и зовет меня к себе. Он чего реально сексом надумал заняться?

— Илья, я не шутила, мы не будем тут заниматься сексом, даже если я закрою на замок дверь.

— Ну наконец-то, Анна Стрельничиховна не хочет секса, — ухохатывается Илья, рассматривая потолок.

— А ты типа его больше не хочешь? Ну договорились, руки нам тогда в дальнейшем в помощь. А на выходных будем читать Обломова. Которого Гончаров нашедеврил.

— Которого только что унесла с собой твоя сестрица? — продолжая смеяться, выдает Илья.

— Его.

— Нет, я и так наработался рукой за последние полгода, предпочитаю, чтобы на месте руки была ты, а не Обломов.

— Как-то пошловато звучит, — усаживаюсь к нему на кровать.

— Зато правда.

— Тогда я тебя затрахаю за пять оставшихся дней.

— Звучит заманчиво.

— Ладно, хватит ржать. Зачем мы пришли ко мне в спальню? Что у нас за дела и где мой сюрприз?

— Мы пришли сюда, чтобы ты переоделась во что-то более теплое и собрала свои вещи.

— Мы куда-то поедем отдыхать до учебы?! — радостно восклицаю я, не веря в такое счастье.

— Да, Стрельникова, мы едем в Антарктиду. Ну чего ты тупишь, ты переезжаешь в мою квартиру.

— В твою квартиру?! — вскакивая с кровати, шумно сглатываю я.

— Да, Ань, в мою квартиру. У нас есть ровно четыре с половиной дня, чтобы более-менее обустроить ее, отмыть от жильцов, которые жили там три года. Так что не тормози, собирай вещи.

Только не пищать от радости, только не пищать! Да это, пожалуй, аналог «люблю». Господи, спасибо тебе, спасибо! И тут до меня вдруг доходит.

— А папа? Они меня отпускают?

— Да, я договорился с ними еще две недели назад, так что все тебя отпускают с миром, сестру могла даже не выгонять.

— Купидонов, это хороший сюрприз, — как можно сдержаннее отвечаю я, а самой хочется кинуться ему на шею и задушить от радости.

— Я в этом не сомневался. Давай, Анька, не тормози, дел там реально много.

— Есть, Купидоныш.

Открываю шкаф и со скоростью света скидываю без разбора все вещи в чемоданы. Плевать, потом разберу. Перед глазами маячит только одно-я живу в квартире у Ильи, это не просто шаг, это шажище!

— Я все! — выдыхаю я и сажусь от усталости на кровать.

— Охренеть, вот это скорость. Ну ты даешь, мать. Ну, поковыляли что ли. Так, — встает с кровати, поправляя джинсы. — Машину свою оставляешь пока здесь. Заберем уже перед первым сентября.

— Хорошо.

— Анька, да ты умеешь быть послушной.

— Я много чего умею, Купидонов, — сжимаю задницу Ильи и тянусь к его губам.

— Пошли уже, — Купидонов буквально оцепляет мою руку и, подхватывая два чемодана, идет к двери, которую я ему услужливо открываю.

Спускаюсь вниз с дебильной улыбкой и натыкаюсь на родителей и Полю. Ну все, теперь и доброй можно побыть.

— Спасибо, мамочка, — целую ее в щеку, на что мама морщится.

Тут же подбегаю к папе и проделываю то же самое, только уже в обе щеки, тут-то более тяжелая артиллерия. Вот только папа кривится еще больше. Да что за…

— Ну ладно, к распростертым объятьям вы как-то холодно отнеслись, но мы ждем вас с Ильей через пару дней у нас в квартире, — о как звучит! Подумаешь, что я там буду жить почти всегда одна, но это же квартира Купидонова, а значит у нас все серьезно. — Поля, иди сюда, дай тоже обниму, можешь занимать мою комнату, — тянусь к сестре, а та сразу выставляет вперед руку.

— Спасибо, конечно, за комнату, но от вас воняет чесноком! Причем не только что съеденным, а вонюче-вчерашним, — переглядываюсь с Ильей, а сама от стыда готова провалиться сквозь землю.

— А это мы избавляемся от злых духов, — не теряется Илья, приобнимая меня за плечи.

— И не только от них, — добавляет папа. — Ладно, у вас много дел, если надо что-нибудь привезти или помочь, вы говорите.

— Спасибо, Сергей, но мы сами. Пойдем, Анька.

Да я только за! И вприпрыжку!

***

Осматриваю квартиру и не могу понять, как молодой мужчина мог согласиться переехать в деревню, когда у самого имеется по всем мерам хорошая и большая трешка. Надо срочно покопаться в его мозгах.

— Илья, а почему она такая… пустая. И кто в ней жил?

— Я приобрел ее сразу после развода, фактически в ней не жил. И почти сразу сдал ее. Собственно, до вчерашнего дня в ней жили мои квартиросъемщики. Они были со своей мебелью в основном, им кроме дивана и техники ничего не нужно было. Ну а сейчас нам надо все вымыть, выбрать обои в спальню, кровать, ну и желательно кухню. Завтра будем все клеить, кровать соберу сам, а вот с кухней надо бы что попроще, чтобы сразу было в наличие и привезли ее, когда я еще буду тут, а потом…, - договорить Илье я не даю, прижимаю палец к его губам и не могу подобрать слов.

— Получается, что ты сдавал квартиру, получая от нее прибыль, а теперь, чтобы поселить меня сюда, ты выгнал своих постояльцев?

— Ну не выгнал, а попросил за две недели найти новое жилье.

— Илья, — отпускаю свою руку и шумно выдыхаю. — Это, конечно, безумно приятно, но ты получал от этого деньги, а теперь еще придется тратить на ремонт и на меня. Это… неправильно.

— Кто сказал, что неправильно? Так будет лучше, не грузись, Ань. Давай еще раз все осмотри и поехали искать обои.

— Илья?

— М?

— Спасибо, — становлюсь на носочки и крепко прижимаюсь к нему.

Вот уж не думала, что обустройство собственного угла-это такая мука. Вроде бы мы с Ильей проводим вместе двадцать четыре часа в сутки, вот только решиться на что-то не получается, из-за этого мы собачимся на чем свет стоит. Более того, меня самым настоящим образом сжирает совесть, черт возьми, это все дорого! Я ведь и не задумывалась о реальной стоимости кровати и прочего, мне упало все с родительской руки. А теперь получается, что я фактически отобрала заработок у Ильи, мало того буду жить в квартире, тогда как Матвей будет слоняться по Катям, Софиям и прочим стерлядям, пока Купидонов будет работать, так еще он и тратится на меня.

— Ань, пожалуйста, давай выберем уже любую кровать. Ну в чем такой затык?!

— Да это все дорого, вот что! Зачем мы пришли в магазин итальянской мебели? Кухню ты выбрал нормальную, а это все… да блин, у тебя что много лишних денег? — на мой возглас Илья лишь улыбнулся, приложив руку к моей щеке.

— Денег никогда не бывает много. Вот только на кухне ты спать не будешь, приготовишь и завалишься на кровать. Нельзя экономить на кровати и матрасе. Лучше купить сразу хорошее. Запомнила?

— Ну, допустим запомнила.

— Тогда прекрати терзаться муками совести и плюхайся туда, на что ты пускаешь слюни уже минут десять, — сказать что-либо я не успела, Купидонов повалил меня на кровать. — Не бойся, перед покупкой можно и нужно все пробовать, — присаживаясь около меня, с лукавой улыбкой произносит Илья.

— Может еще предложишь тут сексом заняться?

— Нет, ты что, мое-это только мое. Смотреть на голое мое-это уже табу.

— Дурак, — замахиваюсь на Илью рукой, а самой жуть как приятно от его «мое». — Матрас хороший.

— Мне тоже нравится. Ну что, если есть на складе берем?

— Ну если тебя жаба не душит, то берем.

— Илья?!

Я не знаю кто первым среагировал на женский голос. Скорее всего Купидонов, я же обратила внимание на его лицо. Улыбка тут же исчезла с его лица.

— Неожиданно. Я думала ты тут не живешь, — продолжает брюнетка, совершенно не реагируя на молчание Ильи.

— Ты удивишься, но в магазине я действительно не живу, — саркастически произносит Илья, подавая мне руку. — Пойдем оформлять заказ, — обращается уже ко мне.

Приподнимаюсь с кровати, а саму распирает невероятное любопытство. Брюнетка-то молодая, лет тридцати, с отменной фигурой, на высоченных каблуках, и чего уж греха таить-симпатичная. А может даже и красивая. Илья крепко хватает меня за ладонь, и мы проходим мимо нее.

— Илья, стой. Ты даже ничем не поинтересуешься и ничего мне не скажешь? — недоуменно произносит брюнетка нам вслед.

— Погода хорошая для последних дней августа. Я спешу, Лен, у нас много дел, — смотрит на меня Илья и делает шаг вперед, а я семеню вслед за ним.

— Кто она такая? Только не ври мне.

— Ну а ты как думаешь? Спал с ней когда-то, не бери в голову.

— Просто спал? А это какая по номеру твоя бывшая?

— Да какая разница? Четвертая.

— То есть твоя жена.

— Боги, ты что запомнила наш разговор про бывших?! — резко останавливается Илья.

— Конечно запомнила и посчитала. А чего сразу не сказал, что жена?

— Бывшая жена, это раз. Вот-вторых, чтобы не было ненужных психов, как сейчас.

— Я не психую, это твое прошлое и… вообще все нормально, просто не ври мне. Давай заказывать мебель, — как можно беззаботнее произношу я, а у самой покалывает от злости в глазах.

— Ты меня удивляешь, действительно без психов и не расстроена? — заглядывая мне в глаза, интересуется Купидонов, при этом поправляя прядь моих волос за ухо.

— Нет. Я учусь быть взрослой.

— Ну отлично.

***

Подкосила ли меня встреча с бывшей Ильи? Вроде как не должна была, ведь он был спокоен и общаться с ней не захотел, вот только как объяснить то, что сейчас я не могу нормально выговаривать слова. Зачем я вышла на улицу за очередной порцией клея, а купила ром? Это совершенно на меня не похоже…

— Все-таки надо было покупать не ром, а клей, Анька, — перевожу взгляд на Купидонова, который как ни в чем не бывало допивает остатки алкоголя. — Блин, как все же обои наклеены неровно и пузыри какие.

— А по мне хорошо.

— А по мне ужасно. И вообще это все отвратительно. Я тебя спаиваю, ужас какой-то, — вполне серьезно произносит Илья, ставя бутылку на пол.

— Это же я купила ром, значит вина лежит на мне.

— Это был первый и последний раз. А зачем ты вообще это сделала? — притягивает меня к себе Илья.

— Грустно как-то. Вроде все хорошо, а грустно. Ты же все равно уедешь через два дня. Чего-то не представляю я уже своей жизни без тебя, Купидонов. Вот это отвратительно, а не пузыри на обоях. А хуже всего, что я произношу это вслух! Женщины не должны такое произносить.

— Да ладно? Не должны?

— Прекрати издеваться.

— Прекращаю. А теперь послушай еще раз, я живу не в Африке, а в нескольких часах езды отсюда. Что за упаднический настрой?

— Все, я больше не буду.

— Ловлю на слове, и пить тоже больше не будешь.

— Да я и не собиралась.

— Все, пойдем спать, Анна Стрельничиховна.

— Пойдем, Купидоныш.

***

Если бы знала, что все будет не так, как сказал Купидонов, никогда бы не согласилась на все это. Чертову субботу прогуливать категорически не получалось из-за одной идиотской лекции, прогул которой сулил огромные проблемы. В итоге только одно воскресенье рядом с ним. Радости, как и вообще чего-то хорошего мне это не прибавляло. Зачеркивала как дура в календаре дни и, кажется, у меня все же поехала кукушка. Не могу без него и все тут! Чтобы у меня пропал аппетит, это надо постараться. А ведь он пропал! К тому же пропал не только он, но, кажется, и задница тоже за полтора месяца без постоянного присутствия в моей жизни Купидонова стала сдуваться. Спасибо, что грудь еще на месте. В какой-то момент я подумала, что беременна. Вот только и тут случился облом-не беременна. Подумать только, я испытала не облегчение, а сожаление. Это край-удерживать и манипулировать мужиком при помощи беременности, но к счастью, своей повернутой кукушкой я это понимала. На это я точно не пойду.

Выхожу из машины, смотря на огромную девятиэтажку и понимаю, что, пожалуй, это лучшее решение на данный момент. Поднимаюсь на нужный этаж, а сама репетирую речь, чтобы меня не посчитали больной. И только нажав на звонок, поняла, что ничего толком и не сформулировала. Спрашивается, чего приперлась в полвосьмого вечера без предупреждения?

— Аня? Ты что здесь делаешь? — удивленно смотрит на меня Маша, поправляя халат.

— Что за дурацкий вопрос, блин? Стою, что еще.

— Проходи давай, и хватит нести чушь. Что-то случилось?

— Ничего не случилось, я что не могу прийти просто так к сестре? — захожу в прихожую и скидываю с себя обувь.

— В пятницу вечером, нет, — доносится знакомый мужской голос.

— Ой, Сашенька, а я надеялась тебя нет дома.

— Ты не поверишь, я сам надеялся увидеть тебя только первого января. Под парами алкоголя, я бы перенес эту встречу легче.

— Ну значит хорошо, что пришла.

Снимаю куртку и прохожу в гостиную, попутно смотря на расстегнутую рубашку Краснова. Нет, у моего Купидонова торс всем торсам, а это… короче, не торс. Хотя этому уже за сорок, может и у моего Ильи в таком возрасте не будет рельефного тела. Присаживаюсь на диван и взгляд падает на открытую бутылку шампанского и рядом стоящие два бокала.

— А девочки тут? — спрашиваю я, уже прекрасно осознавая ответ на свой вопрос.

— Конечно, нет, мы, как и большинство обыкновенных хомо сапиенсов, отправили их на выходные к бабушке, чтобы заняться тем, ради чего ты ездишь за тридевять земель. Сексом, если ты не поняла, — плюхаясь рядом со мной на диван, спокойно произносит Краснов.

— Боже мой, я думала в твоем возрасте им уже не занимаются. Ну там кости трещат от старости.

— А я так и думал, что ты до сих пор не знаешь, как им занимаются. Там не кости нужны, дорогая моя, а мышцы.

— Которых у тебя тоже судя по всему нет.

— Так все, хватит! Надоело слушать ваши препирания, каждый раз одно и тоже. Ничего, что я тут вообще стою?! — забавно, что ни Краснов, ни я даже не вспомнили о Маше.

— Да ладно, Машка, мы ж любя. Ты как психологичка должна это понимать. У нас с твоей сестрицей особый вид отношений. И в какой-то мере, мы от этого кайфуем, да, мелкая?

— Боюсь, Маша, что я впервые согласна с твоим мужем.

— Ну вот видишь, за что тебе платят твои клиенты непонятно. Итак, чего ты приперлась к нам и испортила вечер, Анна Сергеевна.

— Саша, отстань от нее, — Маша берет стул и садится напротив меня. — Начинай.

— Чего начинать?

— Говорить. Ты же за этим приехала сюда. Вот и начинай, что случилось?

— Ну помимо того, что ты не можешь предаваться плотскому греху каждый день, а только по воскресеньям, — вставляет свои пять копеек Краснов, за что получает шлепок по бедру от Маши.

— Ты обсуждаешь мою личную жизнь с ним?!

— Он мой муж, конечно, обсуждаю. И не только твою.

— С ума сойти. Чего я вообще к вам приперлась?!

— Вот и я говорю, чего приперлась, только весь настрой испортила, коза малолетняя.

— Саша, хватит. Выйди отсюда, пожалуйста, дай мне поговорить с сестрой наедине.

— Еще чего. Во-первых, я не могу пропустить интересное зрелище, во-вторых, я мужчина, может чего дельного подскажу, — откидываясь на спинку дивана, произносит Краснов. — Начинай, давай, малая, а то время тикает.

— А чего начинать? Я держусь из последних сил. Все так фигово, что в пору вешаться. Я не хочу и не могу жить ради одного дня в неделю. Вот ты каждый день видишь своего мужа, а если бы всего раз в неделю?! Я не хочу быть плаксивой истеричкой и при встрече держусь, не предъявляю никаких претензий, можно сказать даже выгляжу взрослой, но всякий раз мне безумно хочется поставить Илье ультиматум, или я, или эта дурацкая ферма! Хотя она не дурацкая, я ее люблю, там все началось и вообще… А еще он ни разу… ни разу не сказал, что любит меня! А первая сказать не могу, вдруг он в ответ промолчит. И кстати, я даже не знаю, что он там делает все эти шесть дней, ходят ли к нему бабы. Я плохо сплю, у меня даже нет аппетита…

— То-то я смотрю задница пропала.

— Саша, прекрати, — защищает мою задницу Маша, а ведь та в действительности пропала.

— Все молчу. Продолжай, малая.

— А что продолжать, попа-то действительно пропала. Меня совершенно ничего не радует, даже копченая колбаса и чипсы. На учебу хожу как на каторгу, мне стыдно перед собой и папой. Я же любила… любила учиться, мне все нравилось, а теперь я только мечтаю, чтобы поскорее закончились занятия. И вообще я устала и…

— И хочу к нему на ручки, — добавляет Краснов, делая какой-то странный звук губами.

— Саша, я просила прекратить. Ань, — Маша берет меня за руку. — Послушай меня, это, конечно, все очень тяжело, но чем больше в жизни сложностей, тем потом ты будешь больше ценить полученное. То, что твой Илья не говорит тебе этих простых слов, не значит, что он тебя не любит. Просто мужчины немногословны. Потерпи немного, все наладится, со временем ты привыкнешь. Постарайся заполнить пустоту учебой, вспомни как тебе нравилось раньше. Поставь перед собой цель сдать зачеты перед новогодней сессией раньше всех, и тогда у тебя появится лишнее время, чтобы провести его с Ильей. А когда все будут готовиться к экзаменам, ты даже учебник не откроешь, потому что все уже проштудировала бессонными ночами без своего Купидонова. А после нового года возможно можно будет пропускать субботу. Главное не говорить об этом папе. И помни, терпение-залог успеха, — на одном дыхании произносит Маша, глядя мне в глаза.

— Господи прости, какая херня, — приподнимаясь, констатирует Краснов. — Слушай сюда, мелкая, — тыкает меня в плечо, от чего я немного прихожу в себя. — Забудь все, что ты сейчас услышала. Это все чушь несусветная, для доверчивых клиентов твоей сестры. Она уже немного путает свои роли, так вот запомни, главное-не дави на него, а направь. Неужели мне надо рассказывать, что женщина-это шея, которая поворачивает своего мужика куда надо. Приехала к нему неожиданно, затрахала до момента полного расслабления и начала умно вещать о том, что в городе будет лучше его пацану, ему и тебе. Мягко намекни, что пора продавать дом, участок, коз, кур и прочих вонючек, а на вырученные деньги открыть свое дело. Да даже то, чем он там раньше занимался. Возьмет кредит, а лучше займет у будущих родственников денег, если ему не хватит. Только не говори фразу про будущих родственников, не спугни мужика раньше времени. По поводу «люблю», он может вообще этого никогда не произнести, но, судя по тому, что он тебя такую терпит и привел в свою собственную квартиру, лишив себя приличного дохода, скорее всего точно любит. Хотя, я бы на его месте вообще этого не говорил, а то окончательно сядешь на шею. По поводу баб-теоретически ему хватит трахнуть тебя в субботу, воскресенье и понедельник утром. Мало, конечно, в его возрасте, но пережить можно. Но… если вокруг него действительно ошиваются изголодавшие деревенские бабы, я бы на твоем месте ускорился и не потому что он козел, а потому что бабы пошли какие-то сучки ушлые. Опоит, уложит в постель и скажет, что уже залетела. В принципе все, главное не дави, не истери, а направь. Ну и скажи ему про «люблю» первая. Что ты на меня так смотришь? — а действительно, чего это я пялюсь на Краснова открыв рот, как будто впервые вижу?

— Да вот не знаю. К своему стыду, готова признать, что твоя версия мне нравится больше, чем Машина. Маш, прости.

— Да, пожалуйста. Главное, что тебе нравится. Вот за это можно и нужно выпить, — Машка тянется к бутылке и быстренько разливает напиток по бокалам, а потом неожиданно протягивает один мне.

— Пей, Ань, чтобы все у вас сложилось хорошо, — Маша быстро выпивает бокал шампанского, и тут же подталкивает мой к моим губам, и я выпиваю нелюбимый напиток залпом.

— Фу, какая гадость, и как вы только это пьете.

— Через рот, малая. Это напиток аристократов.

— Или дегенератов, — секунда и из моего неаристократического рта издается до неприличия громкая отрыжка. — Ой, простите, не сдержалась.

— Будем считать, что это благородная отрыжка дегенерата, тебе простительно. Ты главное при будущем муже этого не делай. Все только после свадьбы, — опять Краснов говорит об Илье, как о моем будущем муже. Только вопрос будет ли эта свадьба.

— Знаете что, поеду-ка я домой, а завтра отчалю к нему и сделаю как ты сказал, Александр… Владимирович.

— Еще вчера был Вадимович.

— Да какая разница, на букву «в» и так сойдет.

— Ну главное, что не на букву «г». Так все, дуй домой, малая.

— Да, пойду я, — встаю с дивана, но Маша тут же одергивает меня.

— Стоять, а ты как сюда приехала?

— На машине.

— Блин, на кой я тебе шампанское давала. Саш… пожалуйста отвези Аню, а обратно на такси.

— Да ты издеваешься что ли?!

— Ну ты не пил.

— Нет, ну это вообще…

— Спасибо, дорогой.

***

Смотрю на мелькающие дома и понимаю, что впервые за последнее время хочу спать. То ли бокал шампанского подействовал, то ли просто устала, но в сон клонит неимоверно. И если бы не вибрирующий телефон, отрубилась бы несмотря на соседство.

— Наконец-то, чего трубку не берешь?

— Не слышала, Димка.

— Ладно, это все лирика, ты дома скоро будешь?

— Уже еду, а что?

— Я тебе сюрприз приготовил, курьер доставит, тебе должно понравиться.

— Ты меня пугаешь.

— Не стоит. Ну все, до встречи.

— Давай, — кладу трубку и поворачиваюсь к Краснову, который, к счастью, уже подъезжает к дому.

— Слушай, а твоя коробчонка не так уж плоха, ездить можно.

— Мой желтопузик самый лучший.

Саша припарковывается недалеко от подъезда и, к моему удивлению, не просто выходит из машины вместе со мной, а идет к подъезду.

— Ты чего?

— Я к тебе пописать. Да шучу я, не делай такое лицо. Провожу тебя до квартиры, мало ли чего, темнота вокруг. Пойдем, — берет меня за руку и ведет к подъезду.

— Саш, — останавливаюсь я, заглядывая ему в глаза. — Спасибо, что подвез. И вообще, прости меня, я не считаю тебя старым, честно. И муж ты, как ни странно, хороший, и вообще в целом. Ты знаешь, папа в этом не признается, но ты ему тоже нравишься.

— Ой, малая, да я в курсе, что вы все меня обож…

Договорить, как собственно и приобнять меня за плечи, Краснов не успел, в считанные мгновения он оказался поваленным на грязный мокрый асфальт.

— Что это еще, мать твою, такое?

— Илья?! — в шоке произношу я.

***

Ощущаю себя самым настоящим подростком, только понимание этого не отменяет того факта, что я подкинул сына Аниным родителям и в данную минуту выбираю ей цветы. Никогда не считал, что это нужная вещь, и сейчас ничего не изменилось, по сути-пустая трата денег. Только неожиданно меня заела совесть. Аня девчонка, которая фактически не получала ни цветов, ни подарков, не говоря уже об официальных свиданиях, которых у нас уже даже не может и быть, начали-то мы уже с другой планки. И вот совершенно неожиданно, вместе с гложущей меня совестью, появилось стойкое желание сделать ей что-то девчачье приятное. Забираю букет из бело-розовых роз и с каким-то предвкушением направляюсь к дому. За окном темнота и моросит мелкий неприятный дождь, лишь только мелькающие огни делают улицу светлее, казалось бы, с такой поганой погодой не должно быть хорошо на душе. А нет, хорошо.

Подъезжаю к дому и, припарковавшись недалеко от подъезда, выхожу из машины, прихватит с собой цветы. Улыбаюсь как придурок, когда вижу выходящую из машины Аню. Только через считанные секунды, осознав, что она не одна, меня как будто прошибает током. С водительского места выходит мужик лет сорока и берет ее за руку. Во рту пересыхает, свободный кулак машинально сжимается от осознания, что она вот ТАК по мне скучает. Господи, где ж я так нагрешил? Ну не может же моя Аня вот так…

Как за считанные мгновения я оказался позади них не помню. Очнулся только, когда схватил мужика за ворот пальто и со всей силы швырнул на асфальт.

— Что это еще, мать твою, такое? — не удерживаюсь я от крика.

— Илья?!

— Ну ты и… Это так ты по мне скучаешь?!

— Это не то, что ты подумал, клянусь, чем хочешь, — растерянно произносит Аня, наклоняясь к мужику. — Своей ногой, рукой, да всем! Саша, с тобой все в порядке?

— Ну что за семейка?! — кряхтит мужик, хватаясь за поясницу. — Этого тоже на подбор искала ко всему остальному зверинцу?! Почему я от вас всех незаслуженно получаю? Спасибо, что хоть в этот раз не в нос!

— Илья, это не мой любовник или что ты там мог себе надумать. Это мой, — переглядывается с хрен знает каким «Сашей» и замолкает. — А кто ты мне, Краснов?

— Ты издеваешься, Аня?! — не выдерживаю я.

— Нет! Просто я не знаю кем он мне приходится. В смысле называется. Шурин, деверь, может быть зять?

— Если зять, то у тебя есть дочь и я ее муж. Ты в своем уме, малая? Я брат ее сестры. Тьфу, блин. Муж ее сестры Маши.

— Да, он муж моей Маши, той, которая психологиня. Краснов, дай свой паспорт, — Аня сама лезет во внутренний карман его пальто и достает паспорт. — Вот, видишь, — открывает страницу, демонстрируя надпись о заключении брака. — Саша просто подвез меня до дома, потому что я была у Маши и случайно выпила бокал шампанского. А к подъезду провожал потому что темно. А вообще нас с ним ничего не связывает, кроме подаренной мной в детстве конфеты.

— Но и она была не конфетой, а завернутой собачей какашкой в фантик, — подытоживает мужик, убирая паспорт в карман пальто.

— Этого мог и не говорить. Пойдем застираем тебе пальто? — недовольно фырчит Аня.

— Сгинь с глаз моих долой. Ироды! Так и знал, что подвозить тебя было плохой идеей, — разворачивается и быстрым шагом идет в сторону дороги.

— Илья, прости меня, пожалуйста, — прижимается ко мне Аня, крепко сжимая своими маленькими ладонями. — Я очень, очень по тебе скучаю, я же только из-за этого и поехала к сестре, она мне кое-что сказала, точнее не она, но… это все не важно, — поднимает на меня голову, смотря на меня слезливыми глазами. — Пойдем домой, я тебе что-то очень важное скажу.

— Ты знаешь, а ведь муж сестры, это вроде как зять и есть, — единственное, что могу выдавить из себя, осознав наконец-то, что все это оказалось пустыми вымыслами. Просто дурь, основанная на прошлом из-за одной шлюхи. — Пойдем домой, я тоже соскучился.

— Так соскучился, что примчался ко мне и купил цветочки? Я их, кстати, только что заметила, — улыбаясь произносит Аня, целуя меня своими холодными губами.

— Да. Прижало так, что примчался. Ладно, пойдем все же.

Беру Аню за руку и веду к подъезду, и только когда мы зашли в лифт, она бесцеремонно выхватила из моей руки букет.

— Ты самый лучший, Купидонов. А где Матвей? Только не говори, что у бабки.

— Завез к твоим родителям.

— Тогда ладно, — лыбится Аня, вдыхая запах роз. — Почти не пахнут, но самые красивые.

— Выходи уже давай.

Подталкиваю Аню вперед и, достав из кармана ключи, открываю дверь.

— Ой, я забыла выключить свет на кухне.

— Ну все, не расплатишься теперь. Возьму с тебя штраф за растрату электроэнергии. Кстати, чем так вкусно пахнет?

— Да вот и я думаю что-то пахнет, а я не готовила. Странно.

— Ну наконец-то пришла, ужин к вашему распоряжению, мадемуазель Анна, готов. Ой… неожиданно, — растерянно заканчивает… полуголый парень с обнаженным верхом.

— Дима, что ты здесь делаешь?!

Раз, два, три… Дальше не считаю, как и вообще не понимаю суть происходящего. Это гребаный сон. Да, точно, сон. Надо проснуться, только в голове набатом бьет ДИМА!

— Решил тебя приободрить и сделать приятное в виде ужина.

— Илья, понимаю, как это звучит, но это снова не то, что ты думаешь. Дима мой б…

Что говорит Аня я уже совершенно не слышу, просто понимаю, что это не сон… Это последнее, что до меня дошло, перед тем как я занес кулак в морду Димочки…

— Илья, ну зачем?! — вопит Аня, кидаясь к пошатнувшемуся Диме, который тут же хватается за нос. — Димочка, все очень плохо? Больно? Дай посмотрю, — почти заикаясь, с не наигранным волнением протягивает руку к его лицу. — Черт, кровь! Илья, ппппринеси, пожалуйста, лед!

— Ты издеваешься?! — начинаю ржать как припадочный, не в силах остановиться. Хотелось бы сказать, что все происходящее бред и нереально, но, сука, реально! И волнение, и дрожащий Анин голос это только подтверждают. В жизни не мог бы подумать, что заикающаяся Аня будет так меня раздражать. — А что еще принести Димочке?! Мне, наверное, нужно было предупредить, что я сюда приеду, а так нарушил вам все и не потрахаться теперь. Шнобель будет мешать.

— Дда ты глухой что ли?! Он мой дд… ббб..

— Аааа деверь? Как я мог не догадаться, бл*дь. Давай паспорт еще покажи.

— Он мой брат! Мы двойняшки! — кажется, после услышанного я еще больше начинаю ржать, совершенно не воспринимая ее слова всерьез.

— Браво, Аня! — начинаю хлопать в ладоши, уже реально сомневаясь в своей адекватности. Наверное, я бы и дальше смеялся, если бы совершенно неожиданно Димуля резко не убрал руку от своего разбитого шнобеля и что есть силы не двинул мне в челюсть.

Каюсь, это привело меня в чувство, но ненадолго. Через пару секунд мы тупо вцепились в друг друга и начался дурацкий бой под названием-кто сильнее. Дебилизм чистой воды, ибо я сто лет не дрался, разве что, в детстве. Что было бы дальше, если бы не вопящая Аня, которая как-то вклинилась между нами, я не знаю. Я окончательно свихнулся, но отшвыривать ее куда глаза глядят, это уж совсем за гранью.

— Пожалуйста, хватит. Илья, — кладет ладони мне на грудь и что есть силы отстраняет в сторону. — Почему ты не хочешь меня услышать?! Он мой брат! Ну ты же знаешь, что он у меня есть, так вот, это он самый! Да, я идиотка, которая поддерживала твою же легенду, что Димочка мой друг, желающий в любой момент затащить меня в постель, но исключительно для того, чтобы однажды выдать это как козырь, чтобы ты приревновал меня, если на пути встанет твоя бывшая или Катя, или тетка жирные ляжки, да кто угодно, блин! У меня и мысли не было, что все закончится вот так!

— Вот ты дура, Аня… Все-таки жаль, что тебя в детстве не били. Дурь-то не выбили, — доносится уже знакомый мужской голос.

— Заткнись! — Аня резко поворачивается к Диме, убирая от меня ладони. — Что ты вообще делаешь в этой квартире без предупреждения, еще и без футболки расхаживаешь?! Как сюда попал?

— Через дверь, бестолочь. Взял дубликат ключей у папы и решил тебя накормить, схуднувшую, плоскозадую и, кажется, уже плоскогрудую. Без футболки потому что заляпал соусом, снял и застирал. Неблагодарная.

— Супер! Не знаю, что хуже, что папа сделал без моего ведома дубликат ключей или то, что брат без предупреждения заходит в чужую квартиру, еще и ходит полуголым, называя меня плоскозадой! Достали все! А ты…,- поворачивается ко мне и тычет пальцем в грудь. — Я не твоя бывшая шлюха жена! Нечего меня с ней сравнивать, тем более зная, что до тебя у меня никого не было! — толкает меня в грудь и идет вперед, а потом резко разворачивается и подходит к своему… брату. — Может жопа у меня и пропала, но грудь на месте! — секунда и также, как и меня толкает его в грудь, на что тот от неожиданности немного пошатывается. — Да пошли вы все.

С грохотом скидывает с себя обувь и, более не смотря ни на кого из нас, уходит в сторону спальни.

— Сиськи и вправду остались на месте. Слава Богу. Сиськи наше все, сиськи надо беречь смолоду, — убирая руку от носа, подытоживает малолетний качок.

— Вообще-то честь, а не сиськи.

— Каждому свое. Вообще нехорошо как-то получилось, я не планировал махать в ответ, но бл*дью мою сестру называть точно не стоит.

— Я не называл ее так.

— Называл.

— Это относилось не к ней! И вообще заткнись.

— Сам заткнись.

— Господи, что за семейка такая?! Иди лучше лед приложи к шнобелю и не лезь в наши отношения, не дорос еще, сопляк.

— Ты хочешь проверить кто из нас сопляк?! Так давай продолжим, — подходит вплотную ко мне и начинает самым настоящим образом напирать.

— Уймись! Не до тебя мне сейчас, — отталкиваю парня и иду в спальню, попутно вытирая разбитую губу.

На языке вертится только одно-бред! Никогда в жизни я не попадал в такую дебильную ситуацию. Познакомился, блин, с родственниками, после этого я точно у главы семейства буду номер один в красном списке. Радует хотя бы то, что это брат. Кому скажи-не поверят.

Приоткрываю дверь в спальню, неспешными шагами подхожу к кровати и сажусь рядом с Аней.

— Однажды моей Маше ее будущий муж Саша, которого ты сегодня швырнул на асфальт, заехал локтем в нос. Потом папа заехал Саше кулаком в нос, когда узнал кто является женихом Маши. Тебе на удивление папа никуда не заезжал, зато ты дал незаслуженно Диме в нос. И вот теперь ты получил… от Димы, но не в нос. Ты выбиваешься из нашей семьи носопобитых товарищей, Купидонов. А вообще… это худший день в моей жизни, Илья. Я думала такие дни у меня уже были на ферме, но нет! Это апогей. Я, конечно, та еще дура, и все, что сейчас произошло в квартире исключительно моя вина, но Сашу я не использовала в качестве источника ревности, а ты все равно его шмякнул об асфальт! Я тебя однажды спросила, считаешь ли ты меня шлюхастой, и ты ответил нет! А теперь я сомневаюсь в твоем ответе. Кем ты меня считаешь, Илья?

Привстаю с кровати и понимаю, что помимо того, что мне банально стыдно, я не знаю какие слова подобрать, чтобы стало все яснее.

— Ань, — так и не придумав ничего путного, сажусь на колени и утыкаюсь лбом в Анины коленки. — Прости меня. И не говори глупости про шлюху. Я никогда не сравнивал тебя со своей бывшей. Это совершенно разные вещи, — поднимаю голову, заглядывая в ее глаза. — Все, что сейчас произошло не относится к моему прошлому. Давай будем честны, если бы ты увидела меня с какой-то девкой на улице под руку, идущую вечером ко мне домой, а дома увидела бы полуголую девицу, готовящую мне ужин, ты бы поступила не так же? Не вцепилась ей в волосы или что вы там любите делать?

— Наверное, вцепилась, — нехотя произнесла Аня после длительного молчания.

— Это не вопрос доверия, а всего лишь глупость, основанная на эмоциях. Я не робот, и как видишь подвластен дурости не меньше, чем ты.

— Ну спасибо.

— А ты хочешь как-то по-другому назвать ситуацию со своим братом? Зачем нужно было водить меня столько времени за нос?

— Я тебе сказала зачем. У меня, в отличие от тебя, нет бывших. К кому ты меня можешь приревновать? К хурме, на которой я училась целоваться, и из-за которой я получила сильнейшую аллергию?!

— Почему хурма, а не помидоры?

— Потому что она слизкая как рот, а помидор кислый. Мы сейчас что, будем обсуждать почему я выбрала в любовники хурму?!

— Прости, но это странно, — не могу сдержать смеха, хоть и понимаю, что кто-то сейчас в очередной раз расплачется.

— Все, что связано в моей жизни с тобой, Илья, вообще странно. Странно и непривычно, — вполне серьезно произносит Аня, зарываясь пальцами в мои волосы. — Знаешь, как я без тебя сохну? Не знаешь, потому что ты не моя подружка подушка. В таком и признаваться-то стыдно.

— Почему стыдно? — не сдерживая улыбки интересуюсь я, а самому до жути приятно.

— Потому что девушки должны молчать и оставаться загадкой, чтобы мужчины не потеряли к ним интерес.

— Ань, это все чушь собачья, — привстаю с колен и сажусь на кровать, сдерживая смех. — Давай ко мне на ручки, я знаю, ты этого точно хочешь.

— Хочу и сяду, — серьезно произносит Аня и плюхается мне на колени. — Я вообще в книгах и кино не люблю все эти сопли, и всегда их проматываю. Вот даже и не знаю, как теперь говорить красиво. Зря пролистывала все-таки, — задумчиво произносит Аня, обводя пальцем мои губы, останавливаясь на разбитом уголке рта. — Мне без тебя плохо. Я живу только в ожидании одного дня и знаешь мне его жуть как мало. Я тебя люблю, Купидонов, вот как в сопливом кино, сожрать тебя готова, хотя есть даже не хочется, аппетит пропал, как и попа.

— Значит надо срочно откормить твои булочки, — пытаюсь отшутиться я, хотя самого от этого признания плющит и хочется лыбиться как придурок. — Хотя на ощупь они по-прежнему приятные, — сжимаю Анины ягодицы, чтобы подтвердить сказанное, на что она лишь усмехается. — А знаешь, я никогда и ни к кому не срывался на ночь глядя, не участвовал в мордобоях, даже когда застал свою бывшую с моим другом, и вообще не совершал никаких глупостей. Ну разве что напивался иногда как свинья.

— В переводе на русский, у тебя от меня, Купидонов, тоже сносит крышу, не стесняйся.

— Скорее всего так. Хотя не так, — утыкаюсь в Анину шею. — Я тебя люблю, Анька, вот так же, как и ты сохну по тебе, как умалишенный. Даже и подумать не мог, что на это способен. Я перекраиваю свою устоявшуюся жизнь, и если еще задумывался до сегодняшнего дня и откладывал все, что связано с домом, то теперь понимаю, что ты добилась своего.

— Ты продашь дом, все хозяйство и переедешь сюда? — восторженно спрашивает Аня, гладя мои щеки.

— Нет, не смогу.

— А счастье было так возможно.

— Ты меня не поняла, я не хочу продавать участок и дом. Жалко мне как-то, то ли в память о родителях, то ли еще от чего. Не знаю… Продам живность и переедем с Матвеем сюда, а там все оставлю как есть. Можно летом приезжать.

— Как ни странно, но мне тоже жалко, если я больше не увижу это место. А сарай! Сарай-то вообще жалко продавать. Это ж такая память. Илья?

— Ммм?

— А где Жади и Лукас? Ты же их не продашь?! — сглатывая произносит Аня, уткнувшись взглядом в мои губы.

— Нет, конечно, ты чего? Они вместе с Матвеем у твоих родителей. Сначала я хотел оставить только его, но твоя мама буквально вытащила их из машины.

— Тогда хорошо.

— Не знаю хорошо ли, теперь после того как я расквасил нос твоему брату, все совсем не хорошо. А еще и другому родственнику навалял, идиотизм какой-то.

— Про Сашу не парься, там у него все цело, кроме пальто, и уж кому-кому, но папе он точно не будет жаловаться. А Димка вообще не трещалка, если я его попрошу, скажет, что где-нибудь подрался. А я попрошу, он мне всегда во всем уступает. Так с детства повелось, мы же двойняшки, может поэтому.

— Ну да, ну да, особая духовная связь.

— Точно, Купидонов, ты запомнил.

— Ну еще бы не запомнить.

— В общем не парься. Только больше ни с кем не дерись.

— А что, кто-то еще есть мужского пола из родственников?!

— Их дохуа, Купидонов. Не бойся, я пошутила, все остальные только дедушки. Ты вне конкуренции, — накрывает мои губы своими и начинает хаотично целовать лицо, в очередной раз вызывая во мне смех. — Самый вкусный мужчина на свете.

— И все-таки ты хочешь есть.

— Ну вот, ты приехал и аппетит появился. Но тебя я есть все же не буду, там же Димка какую-то вкуснятину приготовил.

— Вкуснятина-это шутка?

— Нет, ты чего, — вскакивает с колен, поправляя задравшуюся кофту. — Он же повар. Год назад закончил колледж, а теперь по странам разъезжает, на мастер-классы всякие ходит. В общем, максимум к двадцати пяти он будет как Гордон Рамзи, а может и круче. Он с двенадцати лет выдает такое, от чего у анорексичек слюни потекут.

— Забавно, я был уверен, что он качок.

— Нет, качается он только на девках. Потрахушечник тот еще. Движет все, что трахается. В смысле наоборот. Ну ты понял. Но все равно он очень хороший. Если вы забудете о сегодняшнем инциденте, то может даже подружитесь. А я торжественно обещаю больше не врать. Пойдем, хочу посмотреть на его нос, надеюсь ты не сломал его.

— Пойдем.

— И цветочки надо поставить в вазу, а то первый букет, чего их портить-то.

Нос к счастью не сломал, по крайней мере вердикт Ани был таков. Пока она искала замороженные овощи, которые братец не соизволил приложить на свой нос, я все пытался разглядеть в этих двоих схожесть. Не нашел… Все же они совершенно разные. А когда Аня расширила его нос ватными турундами, то и подавно. Сидеть за одним столом было до жути неловко. Ощущал себя нашкодившим подростком. Надо признать, что готовит Анин братец шикарно. Она совершенно не преувеличивала, может того и вправду ждет большое будущее.

— Ну вот теперь, Купидонов, когда мы остались одни, я готова на десерт. Десерт-это ты, если ты не понял.

— Только, пожалуйста, оставь мои губы в покое.

— Закатай губу, Купидонов, мой, значит весь…

Полтора месяца спустя

Не сказать, что за почти два прошедших месяца все было гладко, но радовало без сомнения одно-Илья был рядом. Пусть окончательный переезд и решение вопросов с домом заняло почти месяц, но Купидонов был со мной. Не этого ли я добивалась? И «люблю» сказал не единожды, и интерес к учебе вернулся, и аппетит, слава Богу. Осталось только свадебное платье надеть, и жизнь удалась. Но я не наглею, обойтись можно и без этого. По крайней мере, пока.

— Ань, на улице начало декабря, ну задницу-то побереги, что за длина платья?

— Ну мы же на машине. Чего мне ее беречь? И что я по-твоему должна идти в ресторан в брюках?

— Нет.

— Тогда я иду так.

— Стой, — хватает меня за руку и притягивает к себе. — А не ты ли говорила, что если красишь губы красной помадой, то глаза красить-дурной тон? Еще и платье красное.

— У меня все идеально, Купидонов. А если ты не хочешь идти в ресторан, в который сам же и позвал, так и скажи.

— Говорю, надевай сапоги и пойдем.

— Значит не все так вульгарно? — лукаво улыбаюсь я, смотря в смеющиеся глаза Ильи.

— Конечно, вульгарно, но свои планы я менять не намерен.

— Ну-ну, — надеваю сапоги, а Купидонов помогает мне надеть шубку. — Кстати, тебе очень идет костюм.

— Пойдем, — крепко берет меня за руку притягивая к себе, и тут я понимаю свою оплошность, когда Илья останавливается в миллиметре от моих губ. Целовать-то с помадой теперь не будет!

Ну и ладно, сказала сама себе, пару часов можно пережить без поцелуев и побыть неописуемо красивой. В конце концов, когда я еще окажусь с Ильей в ресторане, учитывая, что мы оба жуткие домоседы.

Когда мы сели в такси, я слегка удивилась заранее заготовленному букету из красных роз, но вида, конечно, не подала. Второй букет за пять-месяцев-это подвиг для человека, который никогда не дарит цветов. Как собственно и надетый на Илье костюм. Ресторан, цветы, а может мне предложение сделают? Закатай губу, Стрельникова, и так счастье через щели прет.

— Ань?

— Что?!

— Я говорю выходим, — улыбаясь произносит Илья, подавая мне руку. Вот чучундра, пора перестать витать в своих мыслях.

Ресторан оказался не пафосным, а даже весьма себе уютным и наличие новогодней елки только усилило этот эффект.

— Ань, может хватит есть и ты оглянешься по сторонам?

— В смысле? Это же моя порция, я ж не забираю твою. Ты про ресторан? Мне очень нравится. Уютная атмосфера, елка просто прелестная. Кстати, может быть встретим Новый Год загородом? Мне кажется, Матвею понравится идея кататься на ватрушках и прочее. А еще елку можно поставить не только в дом, но и на улицу, и оленей с Дедом Морозом. Обожаю всю эту новогоднюю мишуру, украшения, подарки. Ой, прям руки чешутся все украшать. А еще можно…

— Во-первых, прекрати трещать, во-вторых, возьми и открой ты уже эту коробочку, лежащую на столе

— Какую коробочку?

— Которая лежит около твоей вилки. Хорошо хоть не додумался положить кольцо в еду. Ты бы его умяла и ни хрена не заметила.

— Кольцо?!

Мать моя женщина, надеюсь здесь нет скрытых камер, иначе мои почти выкатившиеся из орбит глаза, покажут на ютубе. Хватаю коробочку, которая реально пролежала около меня около часа и открываю бархатную прелесть.

— Ты говорила, что соплей не любишь и их перелистываешь.

— Нет, ты что! Это ж не кино и не книга, давай, вещай, Купидонов, — еле сдерживаю улыбку, смотря на кольцо с бриллиантом. А это точно он, к гадалке не ходи.

— Ну а что вещать, я тебе создал романтическую обстановку, все ж и так понятно. Давай поженимся, Анна Стрельничиховна.

— Я согласна, Илья Купидонович.

— Ну кто бы сомневался.

— Кольцо-то сам надень, — протягиваю Илье руку. — И вообще ты меня неправильно понял, я же романтичная девушка, просто без излишка. Достаточно «малыш», «девочка моя» и «люблю». Ну обожаю еще можно.

— Ты помолчишь сегодня?

— Да!

Илья надевает мне на безымянный палец колечко и меня начинает плющить от радости. Хочется пуститься в пляс и от души покричать. Плевать на помаду, Купидонов просто обязан получить свой поцелуй.

— А я тебе намекал ее стереть, — вытирая губы салфеткой, недовольно выдает Илья.

— Да ладно, тебе даже идет. Кольцо-прелесть. Можно я быстро позвоню кое-кому. Очень срочно.

— Сейчас?! — удивленно спрашивает Илья.

— Да. Вспомнила важную вещь.

— Ну звони.

Набираю маму и, совершенно не стесняясь Купидонова, рассказываю ей все прямым текстом, на что Илья слегка кривит лицо, выражая что-то типа «Куда я попал». Ну и ладно. После свадьбы и не такое увидит.

— Ну все, важный звонок совершен, можно праздновать.

— Этот звонок прям не мог подождать.

— Конечно, нет. Я хочу пожениться до нового года.

— В смысле?! Новый год через три недели. Нас даже не распишут.

— Ха! Папа хоть завтра устроит роспись, у него столько знакомых. Платье я успею купить, ну а остальное по барабану. Хочу встречать новый год женой. Мы и так с тобой живем в грехе, нехорошо это.

— Ну конечно, чтобы избавиться от греха давай поженимся быстрее.

— Вот и я говорю, надо быстрее.

— А ты уверена, что мы успеем?

— А то! — закидываю в рот оливку и со счастливым лицом оглядываюсь на зал.

И вот тут что-то пошло не так. Точнее именно оливка пошла не туда, куда надо, когда я увидела за столиком около окна машущую мне Софию. Ни вздохнуть, ни выдохнуть я не могу, поворачиваюсь к Илье, который, к счастью, понимает, что со мной что-то не так. Боже, я не хочу умирать от чертовой оливки, так и не надев свадебное платье. Купидонов, видя, наверняка, мое красное лицо, подстроился ко мне сзади и выполнив несколько толчков таки изверг из меня зеленую убийцу с анчоусом аккурат в лоб подходящей Софии.

Глубокий вдох… выдох… вдох… выдох… Боже, я жива.

— Ты как?! — поворачивает мое послушное тело лицом к себе Илья.

— Благодаря тебе, жива.

— Девонька, это шо ж такое творится-то?! Люша, шо ты стоишь, вызывай скорую. Может у нее чего в горле еще осталось, надо все достать. Мне еще на свадьбе надо погулять!

— И вам здрасте, София Андреевна, со мной уже все в порядке благодаря вашему внуку.

— Бабушка, что ты тут делаешь?!

— Слежу за вами, шо еще. Да шучу я. Старого пердуна окучиваю за столиком у окна, мне надо срочно замуж, а то деньги на исходе. И тут смотрю вы, да с колечком. Это судьба, дети мои! Когда свадьба?!

— Мы еще не решили, бабушка, но обязательно тебя пригласим, — переглядываюсь с Ильей, и мы негласно оба понимаем, что не пригласим.

— Ладно, пойду дожму пердуна, шобы вам подарочек сделать получше, а не всучить передаренный чайный сервис. Я все равно вас найду, дети мои, вы не спрячетесь, — улыбаясь в тридцать два прокуренных зуба, подытоживает София. Разворачивается и, громко цокая по залу, возвращается к своему столику.

— Думаешь она нас найдет? — с надеждой смотрю на Илью.

— Боюсь, что да…

Смотрю на своего гладковыбритого красавчика и тихо млею. Муж! Какие-то пару недель, и я буду уже не просто девушкой, а женой. Выкусьте весь женский род! Только одна проблема все же имеется-надо как-то сдерживать свою радость. Меня, черт возьми, не поймут. Так себя ведут подростки, а я же вроде как зрелая, умная, целеустремленная и самостоятельная личность. Блин, даже в мыслях смешно-зрелая личность. Мне еще зреть, да зреть.

— У меня на щеке осталась пена? — внезапно поворачивает голову Илья, демонстрируя мне коварную улыбку.

— Нет.

— Тогда чего ты так смотришь на меня?

— А что нельзя? Хочу и смотрю, все-таки уже почти муж. И вообще, смотри на дорогу, сейчас дом проедешь.

— Не проеду. У меня хорошее зрение, — вот же гаденыш, знает, что любуюсь в тихушку.

Мы паркуемся у родительского дома и как только выходим из машины, у меня вдруг начинается паника. А что если папа не захочет договариваться в ЗАГСе. А он безусловно может встать в позу, или сделать что-то из вредности, точнее не сделать. Ладно, это все ерунда, по сравнению с тем, что я могла умереть от простой оливки.

— Илья, стой, — хватаю его за ладонь. — А зачем ты сбрил щетинку?

— Твоя мама сказала, что мне идет быть бритым, ну а раз мы идем к ним в дом, надо ее порадовать. Может, когда она будет говорить о свадьбе, ее отвлечет мой гладкий подбородок и разговор закончится, едва начавшись.

— Да ты стратег.

— А то, — открывает дверь, пропуская меня вперед и нас тут же встречают мои родители вместе с Матвеем.

Дальше начинается какой-то спектакль под названием кто и кого подхватит. Мама ловко схватила Купидонова за руку и повела… об этом история умалчивает, ибо схвативший меня папа повел мое послушное тело наверх, не дав увидеть куда делся Илья.

— Садись, — подталкивает меня папа к креслу.

— Пап, а почему мы в вашей с мамой спальне, а не в кабинете допустим?

— Потому что.

— Очень понятный и главное логичный ответ. Ну да ладно. Ты же договоришься, чтобы нас расписали в ближайшие пару недель, да? — с надеждой спрашиваю, садясь не на кресло, а на край кровати.

— Сначала я узнаю причины столь быстрого брака и, если они меня устроят, тогда хоть завтра.

— Завтра не надо, платья еще нет, к тому же мы пока не забронировали ресторан. А я хочу, чтобы свадьба была загородом, чтобы можно было выйти на природу и устроить фотосессию с каретой и белыми лошадьми. Или на больших санях, а вокруг фейерверки. Вот, насчет этого нужно еще договориться. Кстати, твоих многочисленных гостей не хочу, а если придут, то только в светлом, чтобы никаких черных нар…

— Цыц! — прикладывает мне ко рту палец. — Что ж ты за трещалка такая?! Мужчины не любят, когда женщины много болтают, и Илья не исключение. А теперь я спрашиваю, ты отвечаешь, поняла?

— Поняла, — убираю его палец, корча при этом нос. — Только больше не прикладывай к моему рту палец без предупреждения. Мало ли где он у тебя был до этого.

— И все-таки надо благодарить Илью, что забрал тебя из дома, — выдыхает папа, опираясь рукой на кровать. Итак, первый и главный вопрос. Вы встречаетесь пять месяцев, зачем так быстро женитесь? Только честно.

— Ну… потому что мне предложили и я, писая кипятком от радости, согласилась. Что я дура что ли отказываться? А не хочу ждать, потому что хочу встречать новый год в статусе жены. В новый год с новым званием. Да и негоже это как-то в грехе жить. Ну что ты так на меня смотришь? Каков ответ такой и вопрос. Тьфу, наоборот в смысле.

— Ты беременна? — без каких-либо запинок выдает папа, хмуря лоб.

— Нет, — отвечаю совершенно не задумываясь. Вот только выдерживать папин взгляд становится все труднее. — Да не беременна я.

— Хорошо, — встает с места и уходит в сторону ванной, оставляя меня совершенно одну. Возмутиться или задуматься, что происходит я не успела. Папа вернулся так же быстро, как и ушел. — Держи, — протягивает мне тест на беременность, который я даже и не думаю брать. — Давай, давай, бери и иди писать. Пока не увижу тест, из комнаты не выйдешь, как собственно и ЗАГС через неделю тоже.

— Папа, я не беременна! Да и какая разница?! — вскакиваю с кровати, откидывая тест на кровать. — Допустим беременна, так тем более нужно замуж!

— Вот в этом-то и есть разница. Если ты думаешь, что нужно жениться из-за залета, то ты ошибаешься. Не бумажка делает людей ответственными и счастливыми. Никто тебя не осудит, если ты родишь без штампа в паспорте, мы в любом случае поможем, будь ты с кольцом или без. А жениться по такому поводу в наше время просто глупо.

— Это хорошо, что поможете, потому что, когда я рожу ребенка и пройдет месяцев пять, я не поеду с ним отдыхать на море. Это, знаешь ли, не отдых. Я сцежу молоко, заморожу его, и вы с мамой будете кормить и ухаживать за нашей лялькой целых десять дней, пока я буду греть с моим мужем бока. Так что, спасибо за заранее предложенную помощь. Папа, — вполне серьезно произношу я. — Я выхожу замуж потому что люблю Илью и просто этого хочу. Все. Я не беременна, честно. А писать не буду, перебор какой-то. И вообще, на кой вам тест? Мама что, беременна?! — вдруг доходит до меня.

— Нет. Значит никто не беременный… Это хорошо. Очень хорошо. Ань, — папа кладет руку мне на плечи и легонько сжимает. — Знаю, что это не мое дело, но, пожалуйста, не беременей до окончания университета. Желательно и ординатуру закончи без этого. Тем более Илья уже знает, что такое отцовство, он и в шестьдесят тебе заделает дочь. А ты успеешь.

— Ну почему сразу дочь, — усмехаюсь я, а сама понимаю, что хочу именно девочку.

— Ну а кого еще, если у нас рожаются одни девки.

— Хорошо, папочка, обещаю, что беременеть в универе не буду, только после. И не забывай, что Дима мальчик, так что не все у тебя потеряно, пронесет он нашу фамилию еще через века. Теперь ты спокоен?

— В принципе, да. Только, когда Дима соизволит создать семью, я уже умру к этому времени.

— Не умрешь. И вообще жизнь непредсказуемая штука, все может поменяться в один день. Все, папочка, пойдем договариваться насчет ЗАГСа.

— Манипуляторша.

— Я тебя тоже очень люблю.

***

Примерно за пару дней до свадьбы я поняла, что переоценила свои силы. Нет, замуж я по-прежнему хотела, вот только устала так, что хотелось просто надеть платье, схватить за руку Купидонова и банально сбежать, правда перед этим, конечно, расписаться. Если бы не мама с папой, я бы окончательно сдулась как воздушный шарик. В день свадьбы я ждала какого-нибудь подвоха, например, что поскользнусь на лестнице в ЗАГСе, или меня уронит Илья, или загородом случится конец света под названием «София». Но нет, ничего из этого, к счастью, не сбылось. Правда любимая бабка на свадьбе все же присутствовала, но конца света не принесла, как собственно и чайный сервис. Она вообще ничего не подарила, жадная старушенция. Зато поймала букет невесты. Может поэтому сияла, словно бриллиант.

— Ну что, все удалось? — шепчет мне на ухо Илья, обвивая одной рукой за талию.

— Почти.

— А что не так?

— Выходить замуж зимой все-таки не самая лучшая идея. Я всю задницу себе отморозила, когда нас фотографировали.

— Ну так это не беда, я сейчас приподниму хрен знает сколько слоев платья, нащупаю руками попу и от души ее помну, тебе тепло, а мне приятно, — весело произносит Илья, прикусывая мне мочку уха.

— Ты чего, напился, пока я разговаривала фиг знает с кем?

— Всего одну рюмку с твоим отцом. Не мог же я ему отказать.

— Не мог, — поворачиваюсь к своему мужу и обнимаю за шею. — Я хочу сбежать отсюда.

— Неа. Мы не можем, придется терпеть, ты же сама хотела свадьбу.

— Хотела, но я как-то не думала, что мы не сможем остаться одни. В фильмах все показывают красиво, а изнанку нет.

— Зато мы одни в коридоре у туалета. Ммм… романтика.

— Дурак, — смеюсь я и застываю. Господи, спасибо, что у меня во рту только слюна, иначе точно бы вновь подавилась от крадущейся к нам Софии.

— Не пугайтесь, дети мои. К моему сожалению, я не успела купить вам подарок. А чайный сервис видимо кому-то уже передарила. Мой Кеша сдался и жаждет секса. Понимаете к чему я веду? Люша?

— Что у тебя будет секс?

— Безусловно, мальчик мой, но суть не в этом. Девонька?

— У вас будет много секса? — переглядываясь с Ильей, брякаю я.

— Идиоты, прости Господи, хорошо шо вы друг друга нашли. Двум дуракам легче живется на свете. Это значит, голубчики мои, шо я ему дам, но… только после свадьбы. Стало быть, я богатейшая невеста, через месяц роспись и я выжму с него все по максимуму. Поэтому это мне больше не надо, — протягивает коробку Илье. — На мой век хватит Кешиного добра. И да, если вы это не примите, не воспользуетесь и вернете мне, у тебя Люша больше никогда не встанет и оторвет две руки, а у тебя, девонька… оторвет две ноги. Все, пошла я к Кеше. А то поди сученыш засматривается на баб. Я слежу за вами в оба глаза, — показывает всем известный жест двумя пальцами и, посылая нам воздушный поцелуй, разворачивается на своих каблуках.

Стоим мы с Ильей секунд тридцать, глядя ей вслед, и только когда мы удостоверились, что София не стоит за углом, переглянулись друг на друга.

— Тебе тоже страшно смотреть что там? — первой не выдерживаю я.

— Мне кажется, там крыса. У нее она точно есть, правда я думал, что она умерла.

— Ну может там дохлая крыса и она сделала из нее чучело?

— Ты знаешь, это смешно, но вполне может быть, — грустно подытоживает Илья. — Ладно, давай откроем, вроде не воняет.

— Ну да, дохлятиной не тянет. Давай.

Илья медленно открывает коробку, а у меня, кажется, перестает стучать сердце. Мы смотрим друг на друга и оба медленно переводим взгляд на содержимое. Мать моя женщина! Такого никто из нас точно не ожидал. Илья захлопывает коробку и переводит взгляд на меня.

— Я не хочу остаться без рук и члена.

— А я без ног. Давай запремся в кабине туалета и посчитаем сколько тут? — потирая руки, выпаливаю я.

— Заколебаемся считать.

— Ты знаешь, а может твоя бабушка не так уж и плоха, — еле сдерживая улыбку, произношу я.

— Я с тобой полностью солидарен.

— Взаимопонимание-это залог успешного брака.

— И не говори.

Спустя два года

Я люблю свою семью, люблю свою семью, люблю свою семью… В который раз мысленно повторяю себе эту фразу, но одновременно с «люблю» желаю треснуть им по голове. Причем каждому. Слишком громко! Все орут так, что у меня вянут уши. А еще мне жарко, безумно тянет поясницу и низ живота. До родов еще две недели, и я не стану рожать раньше срока, тем более пока мой ребенок не соизволит перевернуться. Хочу рожать сама и точка. Никакого кесарева. Это не роды, повторяю сама себе, просто предродовой мандраж и скопление всех родственников. Завтра обязательно полегчает, пирушка пройдет и все будет хорошо. Илья как будто чувствует, что меня все раздражает. Кладет руку поверх моей ладони и совсем легонько ее сжимает.

— Потерпи чуть-чуть, — шепчет мне на ухо. — Или совсем туго?

— Все хорошо, — улыбаюсь я, причем вполне искренне.

Если бы не Илья, я бы давно свихнулась от совместных праздников. Да и вообще свихнулась бы. Когда-то я думала, что организация свадьбы за две недели-это безумно сложно. На самом деле, это сущий пустяк, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Конечно, виноваты мы сами и по-хорошему надо было беременеть после окончания ординатуры, как сказал папа, но наш июльский сексмарафон по поводу окончания университета закончился… ну собственно пузом он и закончился. Писать производителям презервативов претензии смысла не имеет, ибо не всегда данные изделия у нас были. Вот тебе двадцать первый век, календарный метод, ну и собственно врач в наличии, то есть я. Ну да ладно, я замужем в конце концов. И в этом даже есть несомненный плюс: в больнице я на хорошем счету, как только появился живот, ровно в два часа дня беременяшка Аня отчаливает домой. Правда трудности начинаются как раз после работы. Забрать из школы Матвея, накормить обедом, который я должна готовить с вечера, потом готовка ужина, уборка, но апогей всему-заниматься с ребенком. Дебилизм какой-то. Да я, черт возьми, не знаю ни одного правила, приходится читать литературу для первоклашек и старше. Вот так и проходит весь день, к счастью, вечер спасает Илья и его массаж моих пяточек. Вообще-то Купидонов идеальный муж, вот только это не отменяет того факта, что теперь он весь в работе. К сожалению, раскручивание своего дела занимает почти все его время. Я не злюсь, ведь я сама хотела, чтобы он жил в городе, тем более умом я понимаю, что потом будет легче, главное перетерпеть, к тому же, сейчас Илья проводит значительно больше времени с нами, чем полгода назад.

— Ну что, давайте уже выпьем за вас, девочки. Все же женский день, куда ж без вас, чую скоро у нас еще появится одна девочка, да, Анечка, — приподнимая бокал с шампанским, произносит тост папа.

— Сереженька, ну еще есть шанс, что будет мальчик, да, доча? — вклинивается в папин тост мама.

— Ха! Да девочка у них, и походу младшая малая скоро выйдет. Да, Анька? — вставляет свои пять копеек Краснов.

— А давайте вы все выпьете и промоете мне кости, когда мы уйдем?! Достали уже.

— Аня, — одергивает меня Илья.

— Всех с восьмым марта. Ну не всех, короче, вы поняли, — поднимаю бокал с соком и залпом выпиваю содержимое стакана.

Еще минут двадцать слушаю жужжанье голосов и все же понимаю, что все, больше обманывать саму себя не получается. Дело, к сожалению, не в рое голосов.

— Не хочу портить всем праздник, но, кажется, я рожаю.

Секундное молчание, а дальше снова рой голосов, только еще более сильный. Начались споры о том, кто не пил. Оказалось, что все кроме меня успели прилично тяпнуть. Тупили и истерили все, разве что папа оказался умнее всех, и пока все собачились, он спокойно вывел нас с Ильей на улицу, и вчетвером мы сели в такси. А дальше то, собственно, чего я и боялась- неперевернувшаяся в моей матке засранка и как следствие кесарево…

***

— Не мельтеши, Илья, достал уже туда-сюда ходить. Успокойся, — хватает меня за руку Сергей и буквально усаживает в кресло. — Чего ты как девка себя ведешь, на две недели раньше-это не срок, о котором можно переживать, понимаешь?

— Она не хотела кесарево.

— Ну и зря, легла, достали и не мучайся. Я молилась Господу, чтобы меня кесарили, и вот Анька с Димкой прекрасные здоровые кесарята.

— Спасибо за поддержку, Ксения.

— Всегда пожалуйста, Илья, ты ж наш зять.

— Это точно операционная медсестра! — Сергей вскакивает с сиденья и подбегает к седоволосой женщине лет шестидесяти. — Скажите, мы родственники Стрельниковой Анны, она родила? Все в порядке? — ну и кто из нас еще и девка.

— Родила, пять минут назад, — улыбаясь произносит женщина. — Мальчик, три семьсот пятьдесят, пятьдесят два сантиметра. С роженицей все нормально.

— Мальчик? — неуверенно спрашиваю я, косясь на Сергея.

— Да, мальчик.

— Вы уверены? — ошарашенно произносит Сергей, косясь то на Ксению, то на меня.

— Абсолютно. Ну вы сами в этом убедитесь.

— Спасибо! — сглатывая, выкрикивает Сергей вслед уходящей медсестре. — Илья! Я тебе говорил, что ты мой любимый зять?! Господи, спасибо! Дочь врач, еще и сына родила! Ну хоть кто-то!

— Вообще-то я сын, и только я пронесу нашу фамилию через поколения, — недовольно выдает появившийся позади нас Дима.

— Ой, молчи. Пока ты соизволишь что-то там принести, я уже помру, и моя могила мхом зарастет.

— Да я хоть сейчас могу обрюхатить любую медсестру.

— Ну вот в этом я не сомневаюсь. Молчи. Илья, — хватает меня за руку Сергей и лезет… обниматься.

Черт, этот неловкий момент. Какой на фиг мальчик, если УЗИ дважды показывало девочку?

— Ты не понимаешь, что сделал! — не перестает радоваться Сергей.

— Что?

— Прервал этот путь с вечными девками. Это начало нового пути.

— Ну да.

— Это нужно отпраздновать! И плевать, что мальчик родился восьмого марта. Главное, чтобы не гей. Ну мы его все равно перевоспитаем, даже если ему вдруг приглянутся мальчики. Скорее бы в палату, надо договориться, чтобы все организовали в лучшем виде. Ждите здесь.

Секунд десять я смотрю вслед удаляющемуся Сергею, и первой не выдерживает Ксения.

— То, что у моего мужа немного от радости поехала крыша-это факт, но вот то, что на УЗИ у вас была девочка, это ведь тоже факт? Кто-то подговорил медсестру выдумать мальчика?

— Да нет, я сам удивлен.

— Это очень странно. Если бы я сразу знала, что у вас мальчик, я бы более убедительно ему врала про эту возможность. Ладно, ерунда все это, главное, что все здоровы.

— Это точно.

— О! А вот и остальные приперлись, пойдем отсюда, там твоя бабка.

***

Наслаждаться внезапно возникшей тишиной, как и разглядыванием собственного ребенка, мне особо никто не дал. А в принципе я и не надеялась. Знала, что как только после реанимации переведут в палату, тишина мне будет только сниться. Я однозначно слышу папин голос в коридоре, и, Господи, пусть это будет не так-рев Софии. Как эта маньячка обо всем узнает? Ну как?!

Слежу как умалишенная за дверью и вуаля, она-таки приоткрывается. Вот только то, что первым я увижу лицо собственного мужа, не ожидала. Как вся эта стая его не затоптала, остается загадкой. Ну и ладно, зато приятно, улыбка сама собой появляется на моем лице. И даже не пропадает, когда вслед за ним заходят оставшиеся члены многочисленной семьи. Да уж, вот и минус отдельной ВИП палаты-она вместительная.

— Ты как? — интересуется Илья, а сам одним глазом смотрит на кроватку.

— Хорошо, я сама еще не рассмотрела нашу кроху. У нас, кстати, скоро кормление.

Удивительная вещь, но все молчат, только со странно-идиотским выражением лица смотрят в сторону ребенка.

— Вы не обижайтесь, но я не хочу, чтобы все смотрели на ребенка. Будем считать, что я суеверна. Я вам всем рада, хоть вы меня немного бесите, но можете оставить нас с Ильей? — умоляюще смотрю на папу, который улыбается сродни ненормальному, смотря на кроватку.

— Так, разошлись все, что это за скопление людей?! ВИП палата не гарантирует то, что здесь можно устраивать табор.

Никогда не думала, что буду так рада словам медсестры, но именно она надежда на то, что все уйдут.

— Давайте, давайте, маме нужно кормить дочь.

— В смысле дочь?! — выкрикивает папа.

— В прямом. Что не так? — берет на руки нашу девочку и подает ее мне.

— Вы же сказали, что у Стрельниковой сын. Три семьсот пятьдесят, пятьдесят два сантиметра!

— У Стрельниковой да, а это Купидонова.

— Твою мать! — не сдерживается папа.

— Сережа!

— Да это не про тебя, Ксюша.

Один, два, три, четыре, пять… закрываю глаза и понимаю, что вокруг стало тихо. И нет, я не умерла.

— Нам сказали, что ты родила мальчика и твой отец летал от счастья, ты понимаешь, что с ним сделала? — еле сдерживая смех, произносит Купидонов.

— Может мы когда-нибудь еще родим сына, — открываю глаза и рассматриваю нашу дочь.

— Может и родим. А пока, спасибо за дочку.

— И тебе, Купидонов, — вновь закрываю глаза и ощущаю легкое прикосновение его теплых губ. Вот так определенно лучше…

***

Полгода спустя

Веду расческой по оставшейся шерсти Жади, а самой от стыда хочется заплакать. С появлением детей жизнь не заканчивается, вот только мало что успеваешь, а если параллельно учишься или работаешь, и того меньше. А если уж честно-ничего не успеваешь. Пожалуй, впервые за полгода, после сдачи экзамена, я выдохнула и выспалась, и на том спасибо. Только совесть все равно потихоньку меня сжирает за плохое выполнение домашних обязанностей.

— Ань, может быть хватит вычесывать собаку? Там уже ничего не осталось.

— Конечно, не осталось, потому что кое-кто ее решил постричь. Тебя бы так постригли, как ты бедную Жади, посмотрела бы я на тебя. Ты бы сейчас точно не улыбался.

— У нее были колтуны. Ей теперь лучше.

— Неси ножницы, я постригу тебя так же и будешь как вшивый ходить, — привстаю с колен, и вновь смотря на собаку хочется разреветься. — Нет, ну я все понимаю, но как можно было ее вот так постричь? Да, мы запустили ее, но сейчас, когда я стала посвободнее, я бы все вычесала и она была бы по-прежнему красоткой!

— Малыш, у нее шерсть отрастет быстрее, чем ты вздохнешь.

— Я вздохнула, Купидонов! Не выросла.

— Все, успокойся. Это всего лишь собака. Оставь ее в покое, ей все равно как она выглядит.

— Прости меня, я буду тебя расчесывать каждый день, моя хорошая. Слава Богу, хоть твоего дружка успела спасти.

— А зачем ты надела на Лукаса красный шарф?

— Отвечу в духе своего папы. Чтобы было, Купидонов, — смотрю на улыбающегося Илью и понимаю, что не могу на него злиться, даже за изуродованную Жади. И ведь гаденыш понимает это.

— Ну и зачем? — притягивая меня к себе, интересуется он.

— Затем, что мы все вместе идем в парк, я хочу семейную фотографию. Лукас должен переманить внимание красным шарфиком от Жади на себя. Ну а раз ты не захотел оставить Таню и Матвея родителям и улететь на моря, значит терпи фотосессию. А потом шопинг, СПА и все же мы подкинем детей на пару дней маме с папой. Хорошо? Ну, пожалуйста. Нам нужно отдохнуть.

— Хорошо.

И все же, как бы я ни злилась на Илью за вшивую прическу бедной Жади, он все равно самый лучший на свете муж и папа. Никто так не будет возиться с дочкой, как мой Купидонов. Вот и сейчас, знаю, что ему не нравится моя постановочная фотосессия, как и коляска, в которую я посадила Танюшу, но молчит. Улыбается и молчит.

— Илья.

— Ммм?

— А ты не мог бы нормально улыбнуться, бери пример с сына, — подмигиваю Матвею, на что он тут же улыбается.

— Глядя на эту уродскую коляску, у меня не получается, — не скрывая своей антипатии, фыркает Илья.

— Ну я тебе сейчас помогу.

Ставлю фотоаппарат на штатив, нажимаю на таймер и иду к семейству. Запрыгиваю к Илье на спину, тот от неожиданности ойкает, но вида, что моя тушка его напрягает, не подает.

— Вот теперь ты улыбаешься, — чмокаю его в затылок, на что Купидонов нервно хмыкает.

— Это оскал, солнышко, когда посмотришь фотографии-поймешь.

— Цыц. Всем улыбаться, поехали.

Конец