Выхожу на крыльцо и аккуратно спускаюсь вниз, одного падения на сегодня мне и так хватило. До прихода брата еще минут двадцать, но уж лучше постоять на улице, чем снова попасть под руку одноклассников.

— Вичка-спичка, далеко собралась? — не успела дойти до детской площадки, как меня хватает за руку мой одноклассник Коля.

Тут же поворачиваюсь, чтобы дать отпор, но вовремя затихаю, когда вижу еще двоих парней из параллельного класса.

— Пусти, мне домой надо, — наверное, со стороны я выгляжу жалко, еще и голос такой, словно котенок пищит.

— Вы смотрите-ка, кофту наконец-то переодела. А тебе мама не говорила, что одеваться нужно, глядя в зеркало, а, Викуля? Или у тебя зеркала нет? Хотя стой, — брезгливо осматривает меня с ног до головы. — У тебя ж и мамы нет, отсюда такая убогая со свитером шиворот-навыворот, — начинает противно гоготать. — Пацаны, а давайте снимем с нее это убожество?

— Отстань, — пытаюсь вырвать руку, но у меня ничего не получается. Чувствую, как сзади кто-то встает.

— Зачем раздевать эту спичку, можно же просто поиграть.

Коля сразу же меня отпускает, но я не успеваю сделать и шагу, как меня толкают в спину. Не удерживаюсь на ногах и падаю на колени. Да что ж за день сегодня такой? Только не плачь при них, Вика, оставь это дело для своей подушки. Поднимаюсь с колен и меня тут же начинают пихать из рук в руки.

— Прекратите! Ну что я вам сделала?! — и все-таки предательские слезы сами собой потекли из глаз.

Видимо удостоверившись, что я реву как белуга, через несколько мгновений меня перестали швырять словно куклу.

— На сегодня хватит с этой дуры. Пошли, пацаны. До понедельника, Вичка-спичка, — вдогонку кидает мне Коля.

Оглядываюсь вокруг и замечаю несколько девчонок из своего класса. И ведь никто даже и слова не сказал, и не заступился! Ненавижу! Подбираю рюкзак и иду к площадке, попутно вытирая поток слез. Осталось потерпеть всего год и все будет хорошо, обязательно будет, повторяю сама себе. Сажусь на скамейку, кидаю рядом с собой рюкзак и смотрю на порванные колготки. Ну как я объясню это Максиму? Второй раз за неделю просто упала? Только дурак мне поверит. Господи, ну сколько можно реветь?! Может я и вправду такое убожество каким меня видят они?

— Вот ты где. Почему трубку не берешь? — быстро вытираю слезы тыльной стороной ладони и поднимаю взгляд на стоящего передо мной парня. Самого красивого и лучшего парня на свете по имени Олег.

— А я телефон забыла дома, — вскакиваю со скамейки и одергиваю складки на юбке. — А что ты здесь делаешь, где Максим?

— Твой брат сегодня очень занят, как, впрочем, и последующие дни, — чуть заминается Олег. — Ты чего ревешь? А с коленями что?

— Не реву, так… Упала просто.

— Смешная ты, Вик. И врать не умеешь. Пора учиться, через пару дней уже шестнадцать стукнет, не начнешь сейчас, потом будет поздно, — наклоняется ко мне и вытирает большим пальцем мои слезы. — Ну так что случилось?

— Я упала, — Олег тут же смотрит по сторонам, натыкаясь на недружелюбные взгляды девчонок.

— Упала потому что тебя толкнули эти девки? — взглядом указывает на компанию моих одноклассниц. — Пойдем с ними разберемся.

— Нет, не надо, это не они! — одергиваю его за руку.

— А кто?! Упала бы сама, слезами так не заливалась. Ну так кто?

— Парни толкнули.

— Зачем?

— Не знаю. Потому что я убогая детдомовка! Потому что я им не нравлюсь, потому что я дура, потому что…

— Жуть как много «потому что». Наша с Максом преподша тебе бы за это кол влепила, а потом бы при всех опозорила. Мерзкая тетка была, как вспомню так вздрогну, — мне бы посмеяться на его реплику, но я почему-то говорю то, что уж точно не следовало бы говорить тому, по кому в тайне сохнешь не первый год.

— А еще я кофту сегодня шиворот-навыворот надела, чем еще больше себя унизила. Не знаю, как так получилось. Дура! Лучше бы меня училка опозорила, чем эти. Не надо было переходить в новую школу, я здесь чужая, — сажусь на скамейку и вновь эти проклятые слезы текут не пойми откуда.

— Насколько мне известно ты и в другой школе друзьями не обзавелась. Вик, — присаживается на корточки и осматривает мои коленки. — Каждому человеческому поступку есть объяснение. Просто покажи мне тех, кто тебя толкнул.

— С ума сошел?! — вскакиваю со скамейки. — Хочешь, чтобы меня со свету сжили? Никто не любит тех, кто ябедничает, не хватает мне еще проблем. Ты, кажется, собирался отвезти меня домой? — перевожу тему разговора в надежде, что мы закроем мой позор, и Олег не взглянет в сторону мерзкой троицы, проходящей аккурат около нас. Только вот незадача, он как будто читает мои мысли, тут же уловил мой взгляд, поднимается и идет к парням. Господи, да что ж за день сегодня такой?!

Беру рюкзак, не в силах на это смотреть и иду к автомобильной стоянке. Какой позор… После этого мне придется повторно менять школу, а если и не менять, то тут я точно больше не появлюсь.

Обошла все машины, но нужную так и не нашла. Так и стояла как дура, не зная куда деться, пока не начал идти дождь. Ну, спасибо, только этого мне и не хватало. Встала под ближайшее дерево и стала ждать до тех пор, пока не началась гроза. Кажется, под деревьями стоять нельзя, это может быть опасно. Ну и ладно, умру под деревом от удара молнии около «любимой школы». Крепко зажмуриваю глаза и жду, сама не знаю чего.

— Ты нормальная вообще? — открываю глаза от резкого захвата руки. — Зачем ты ушла? — смотрю на Олега и не знаю, что ответить, а в принципе мне и не дают сказать ни слова.

Олег, крепко сжав мою руку, куда-то меня ведет. Я только сейчас понимаю, что мне очень холодно, так, что начинают стучать зубы. Он подходит к какой-то машине, открывает переднюю дверь и буквально впихивает меня в салон. Обходит автомобиль и садится на водительское место.

— Ну и что это было? — включает печку и поворачивается ко мне. — Вика?!

— Я не хотела еще больше позориться, вот и ушла. Ты же взрослый, неужели не понимаешь, что теперь меня и подавно со свету сживут?! Что ты с ними сделал? — смотрит на меня в упор своими синими глазами и молчит.

— Дома поговорим, пристегнись.

Делаю ровно так, как сказал Олег, прикрываю глаза и откидываю голову на сиденье.

— У тебя новая машина.

— Ты спрашиваешь или констатируешь?

— Наверное, второе. Красивая.

— Обычная. Мы сейчас заедем к вам на квартиру, ты возьмешь необходимые вещи и поживешь несколько дней у меня, до тех пор, пока не вернется Максим, — тут же открываю глаза и поворачиваюсь к Олегу.

— Как это несколько дней? А где Максим? Он мне ничего не говорил.

— Так сложилось. Он уехал по важным делам в другой город. Потерпишь меня несколько дней.

— Ага.

Ну конечно, потерплю. Так потерплю, что в пору от счастья пищать. Несколько дней под одной крышей, с ума сойти! Вот он мой самый лучший подарок на день рождения.

— Замерзла?

— Немножко, но уже почти согрелась.

Олег замолкает, устремив все свое внимание на дорогу, а у меня выдается уникальная возможность смотреть на него, замечая каждую деталь его внешности. Самый красивый на свете, его даже не портит маленькая горбинка на носу. А эти темно-синие глаза… Когда-то, еще будучи первоклашкой, я влюбилась в его глаза. Это, наверное, нереально, в семь-то лет, но у меня видимо с детства что-то в голове работает не так. Вот и сейчас, смотря на его руки, сжимающие руль, жуть как хочется посмотреть в его глаза. Олег как будто реально читает мои мысли и поворачивается ко мне.

— Что ты на меня так смотришь? — а вот действительно что? Вот как теперь объяснить, чего я на него так уставилась?

— Ничего. За окном неинтересно, вот и смотрю куда бы глаза деть, — дура! Просто конченая идиотка.

Отворачиваюсь к окну и мысленно приказываю себе заткнуться и не смотреть на него. Через несколько минут мы подъезжаем к моему дому. Олег выходит вместе со мной из машины и поднимается в квартиру. Я быстро собираю необходимые вещи и кидаю все в пакет, прихватив с собой недавно купленную косметику.

— Давай сюда пакет. Все взяла? — подаю ему пакет.

— Да.

— Тогда пойдем.

***

— Вот тебе чистое белье, спать будешь на диване.

— А ты?

— А я на кресле.

— Может наоборот? Ты же больше и выше, тебе места надо много.

— Нет. Ты спишь на диване, это не обсуждается. А теперь раздевайся.

— В смысле раздевайся?!

— В прямом. Колготки снимай, будем тебе коленки обрабатывать. А ты что подумала? — с улыбкой на лице произносит он.

— Ничего.

Беру пакет и иду в ванную. Вот же позорище! А он тоже хорош, как будто специально меня подкалывает. Снимаю с себя влажную одежду, переодеваюсь в простую футболку и шорты. Как бы мне хотелось надеть лифчик, да нет его, а самое главное нет груди. Каких-то два едва заметных бугорка не в счет. Ну ничего, можно же и вату подложить, если все же не вырастет. Смотрю на себя в зеркало и в который раз понимаю, что я совершенно некрасивая. Разве меня спасет тушь и помада? На худющем лице выделяются только нос и глаза. А веснушки… Хорошо хоть волосы длинные и вполне себе симпатичные. Ну хоть что-то.

— Вик, ты там утонула? — голос за дверью приводит меня в чувство.

— Я уже все.

Открываю дверь и прохожу в гостиную. Странно, за все время я ни разу не представляла себе жилье Олега вот таким. Как бы сказать, совсем неподходящим для него. Слишком темно и чего уж греха таить, даже в нашей с братом хрущевке можно разгуляться, а тут разве что только переночевать. Присаживаюсь на диван и непонятно чего жду. Олег тут же берет стул, садится напротив меня и открывает аптечку. Берет вату и чем-то ее смачивает, а я как завороженная смотрю на его неспешные движения. Вот он подносит ватный диск и начинает протирать мои ранки. А может и хорошо, что я разбила коленки и надо сказать отморозкам спасибо? Когда бы я провела с ним столько времени, да и не просто провела, мне коленки гладят. Ну не гладят, конечно, но трогают и дуют точно.

— Больно?

— Нет.

— До свадьбы заживет. Теперь пусть сохнет, постарайся не мочить, — пусть сохнет, да хоть засохнет, главное, чтобы свадьба была с тобой.

— Так что ты сделал этим придуркам?

— Ничего такого, о чем можно было бы переживать или жалеть. Не бойся, не тронут они тебя, вот увидишь. Тебе надо с кем-нибудь подружиться, Вик. Одной тяжело и неправильно.

— Мне они все не нравятся, я к ним не лезу и пусть они ко мне тоже. Мне бы только побыстрее закончить школу и все обязательно изменится. К тому же мне хватает Максима. И тебя. Зачем мне еще кто-то нужен? — Олег улыбается, но ничего не говорит.

Встает со стула, открывает форточку и закуривает сигарету, затягиваясь едким дымом. Никогда не понимала, зачем люди курят. Разве это приятно? Хотя мне он даже нравится с сигаретой в руках.

— Ты ошибаешься, — поворачивается он ко мне. — Любому человеку нужно общение, тем более девочке твоего возраста. И я говорю про твоих сверстниц. Общение с братом и со мной это другое. Не подружишься сейчас, потом и того будет труднее. С возрастом легче не станет. Вот как ты думаешь, чего к тебе пристали эти парни?

— Потому что они злые придурки и им нравится издеваться надо мной, зная, что я не пожалуюсь родителям, потому что у меня их нет.

— Согласен, это тоже, — тушит окурок о пепельницу и садится рядом со мной на диван. — А еще, как бы это странно ни звучало, ты им нравишься. Да, да, примитив чистой воды, но это факт. Все парни по природе своей просты, но им проще тебя пнуть или дернуть за волосы, чем подойти и сказать что-то приятное. Придурки, одним словом. Парень в коричневой ветровке к тебе неравнодушен, вот ты знаешь это?

— Скажешь тоже. Коля-обосрался в поле. Противный урод.

— Может быть и так. Но если бы ты пообщалась с девочками своего возраста, узнала бы много нового. Не все на самом деле так, как может казаться на первый взгляд.

— Мои одноклассницы не лучше, не хочу я с ними общаться.

— Я не говорил тебе дружить с ними, я сказал, что тебе надо подружиться со своими сверстниками и это необязательно твои одноклассницы. В школе тебе есть что делить. Например, внимание парней. А в каком-нибудь кружке или на каких-нибудь курсах, нет. Ты же ходишь на курсы английского?

— Хожу.

— Вот и подружись с кем-нибудь.

— Ты мне сейчас не нравишься. Не занудствуй, тебе же только двадцать восемь.

— А ты мне нравишься, несмотря на явную дурость, — с улыбкой произносит Олег, откидываясь на спинку дивана.

— Нравлюсь? — очуметь какой вопрос, идиотка.

— Конечно, нравишься, вот как увидел тебя со спущенными колготками, зареванную и всю в соплях, сразу понравилась.

— Дурак, — пихаю его в бок. — Знаешь, а я вот этого совсем не помню, какие-то обрывки про детдом помню. Как ты конфеты мне давал помню, а это нет.

— Это нормально, — встает с дивана и снова закуривает сигарету. — Память блокирует негативные воспоминания, к тому же в четыре года мы вообще мало, что помним.

— Наверное. А зачем ты куришь, еще и так много? — не знаю зачем задаю этот вопрос, мне хотелось спросить совсем другое.

— Да кто ж его знает. Дурной пример заразителен, с юности повелось. Сейчас уже тяжко бросить. Ладно, давай приготовим обед.

— Я не хочу есть, а ты все-таки брось курить.

— А я хочу есть. И тебе тоже не помешало бы, слишком худая, — спасибо, что напомнил о том, какая я спичка.

Молча встаю с дивана и иду на кухню. Открываю холодильник, но там кроме вареной колбасы и яиц ничего и нет. В морозильнике каким-то образом залежалась курица. И на том спасибо. Кое-как с ней разделалась и принялась варить суп. Через полчаса я довольная, как слон, уже разливала первое по тарелкам. С каким же предвкушением я ждала, пока Олег вынесет свой вердикт, не передать словами. Правда по улыбающемуся лицу я поняла, что что-то не так.

— Не вкусно, да?

— Вкусно, но ты видать сильно влюбилась.

— В смысле?! — Господи, неужели я так сильно на него пялюсь?

— В прямом. Суп сильно пересолен.

— У тебя просто соль какая-то странная.

— Очень странная. К утру обопьемся. Ну и ладно, в выходные можно походить и с опухшей мордой.

— Прости, я не хотела. А можно вопрос?

— Можно, — откидываясь на спинку стула говорит Олег.

— Ты покупаешь новую машину, а квартира у тебя ну скажем так-тебе не подходит. Маленькая, темная…

— Убогая однушка, доставшаяся от государства. Через месяц, другой, когда наши с Максимом планы реализуются со стопроцентной вероятностью, тогда все изменится, а пока не вижу смысла вкладывать деньги в то, что скоро уйдет из моей жизни. К тому же, я здесь не так уж часто и ночую.

— А где ты ночуешь? — кто-нибудь вырвите мне язык!

— Боюсь, что эта информация не для тебя. Так ладно, у меня еще кое-какие дела, ты осваивайся, я приду вечером. Если что звони.

— Хорошо.

***

Разве двенадцать ночи-это вечер? Сколько бы я ни считала овец и ни ворочалась на неудобном диване, так и не заснула. Как последняя воровка начала обыскивать квартиру в поиске интересных личных вещей, но ничего не нашла. Даже ни единой фотографии. Мне всегда хотелось спросить, как он попал в детский дом, была ли у него семья, но так и не решалась. Когда мы с братом только попали в детдом я была настолько мелкой, что и думать не могла о таких вещах, а через год пребывания в детдоме нас с братом забрала к себе тетка и наши дороги разошлись на два года. Уже потом, будучи первоклашкой, я вновь увидела его вместе с Максимом, и он снова потчевал меня конфетами с орехами. Забавно, что я их даже не любила, а он всегда дарил именно с орешками. И по сей день носит только такие. А мне уже стыдно сказать, что я терпеть не могу орехи. Уж лучше пусть такие дарит, чем вообще кукиш.

Я бы еще долго могла мечтать об Олеге, если бы не звук открываемой двери. Я быстро легла на диван и притворилась спящей. Какие-то звуки, шуршания и через несколько минут услышала, как скрипит кресло. Бедненький, ему же неудобно. Но видимо вполне комфортно, раз через считанные минуты я услышала мирное сопение под боком. Еще около получаса я слушала монотонное дыхание, а потом зачем-то встала с дивана и подошла к спящему Олегу. Темнота, почти ничего не видно, а я почему-то все равно всматриваюсь в его лицо. Сама не знаю зачем тяну к нему руку. Это что-то неосознанное и совсем неконтролируемое. Рука сама начинает гладить его чуть колючую щеку. Странно, колючий, а все равно приятно.

— Что ты делаешь? — я даже не успела среагировать, как мою руку перехватил Олег. А действительно, что я делаю?

— Я….

Сердце стучит как сумасшедшее, а в висках пульсирует так, словно я пробежала километры. Чувствую, как лицо начинает гореть. Господи, какое счастье, что не видно насколько мое лицо приобрело томатный окрас.

— Так что ты? — Олег отпускает мою руку и тянется к ночнику. Только не это, подумалось мне перед тем, как приглушенный свет озарил комнату.

— Мне показалось, что у тебя что-то на лбу.

— Что-то на лбу?

— Да. Кажется…клоп.

— Клоп?! — лучше бы просто молчала, полоумная. Разворачиваюсь, чтобы уйти на свое место не в силах выдержать на себе его взгляд, но Олег хватает меня за руку и усаживает к себе на кресло. — Викуля, а как ты клопа разглядела в темноте?

— А он светился, — утыкаюсь взглядом в свои колени и сильно закусываю губу. Я просто конченая дубина.

— А разве клопы светятся?

— Я точно не знаю, но показалось, что да.

— Знаешь, клопы — это очень серьезно, — вполне серьезным голосом произносит Олег. — Как он выглядел? Сине-зеленая спинка с пятнами и полосками красного и белого цвета?

— Нет, вроде бы.

— Значит не рапсовый клоп. Окраска какая была? Зелено-желтая?

— Да, кажется, желтоватая, — что я несу, мамочки?!

— Значит светло-зеленый щитник. Он же паломена прасина.

— Не знаю какая там мразина, может и он.

— Прасина, а не мразина. Знаешь, это немного странно, потому что, во-первых, он не светится, во-вторых, щитник обитает в саду. Чаще всего на малине и крыжовнике. Как думаешь, что он забыл на моем лбу? — поднимаю на него голову и смотрю в упор.

— Может ты ел малину и не заметил, как он на тебя сел. Или ты сажал крыжовниковые плантации, а он на тебя прыгнул и вот сейчас решил отложить яйца на твоем лбу.

— Откладывал яйца на моем лбу? Значит это была клопиха, а не клоп, — смотрю на него и не понимаю, он же взрослый, что за бред мы сейчас обсуждаем, а самое главное, зачем он мне подыгрывает? И ведь сидит с абсолютно серьезным лицом. Ну гад же! — Завтра вызовем службу.

— Какую еще службу?!

— Поминальную. Ну дезинсекцию, конечно. Клопы-это серьезно.

— Ну хватит надо мной издеваться.

— Ты что обиделась? — кладет руку мне на плечо и прижимает меня к себе. О-ля-ля…. — Не обижайся. Но даю тебе искренний совет-учись правдоподобно врать. Вот что тебе мешало сказать что-то типа «Мне показалось, что у тебя челка на глаза упала, вот решила ее поправить, чтобы не мешала»?

— Круто. Но у тебя нет челки.

— Окей, можно было так «Я вставала попить водички. Показалось, что у тебя что-то на лбу, решила смахнуть». Ну какой, к черту, клоп?

— Ну видимо тот самый, прасина-мразина. А ты что клоповод? — раз секунда, два и комната заливается непрерывным смехом Олега. В принципе, мне приятно смотреть на смеющегося Олега, улыбка у него не менее красивая, чем глаза. Только что смешного? — Я сказала что-то не так?

— Все так. Я клопофил. Да я шучу, Вик. В пробке стоял, подкинули какую-то брошюру, а там все про этих товарищей.

— Ясно, — что ничего не ясно, разве только то, что с каждым днем я кажусь дурой все больше и больше. Ну вот, что он обо мне подумает?

— Думаю нам пора спать. Только, Вик, давай договоримся, я быстро засыпаю, но у меня очень чуткий сон. Любой шорох и я могу свернуть кому-то руку. И спросонья я не осознаю, что это ты. Понимаешь?

— Понимаю. Прости.

— Тогда давай спать, да?

— Ага, — нехотя встаю с кресла и ложусь на свое место.

Олег выключает ночник, а я смотрю в темный, почти невидимый потолок. Проворочавшись на неудобном диване полночи, ближе к утру я наконец заснула.

***

Олег наклоняется ко мне и прикасается своими теплыми губами к моим. Закрываю глаза от наслаждения и зарываюсь пальцами в его волосы. Тяну на себя, вдыхая его запах. Как же вкусно от него пахнет… Это неописуемый восторг, касаться его губами и трогать сколько душе угодно. Стискиваю в руках его футболку и снова наполняю легкие его запахом. Только что-то изменилось. От него никогда не пахло корицей. Открываю глаза и с огорчением понимаю, что это всего лишь сон.

— Ну ты и соня, — насмешливо произносит Олег. — Я уже завтрак принес, а ты все дрыхнешь, — отпивая кофе из большого бумажного стакана выдает Олег. Смотрю на рядом стоящий столик, на котором стоит второй стакан кофе и булочки…по всей видимости, с корицей. — Кстати, что тебе снилось? Ты так сильно стискивала одеяло.

— Клопы. Он были повсюду на мне, вот и тянула на себя одеяло.

— Ясно. Совету моему ты видимо за ночь все же не научилась. Ладно, иди умывайся, завтракай, ну а потом решим, что делать.

Что делать? Со стыда сгореть в очередной раз. Встаю с дивана и иду в ванную. Быстро умываюсь и расчесываю волосы. Достаю припрятанную косметичку и открываю тушь. А потом снова смотрю на себя в зеркало. Да кого я обманываю, для него я ребенок. Да кто угодно, но не девушка. Кидаю обратно тушь и выхожу из ванной. Позавтракала под пристальным взглядом Олега без единого слова. Вообще, мысленно для себя, я дала задачу-заткнуться. Говорить по делу и прежде всего думать.

— А когда вернется Максим?

— Не знаю, Вик.

— Что-то случилось, да?

— Он попал в аварию, — абсолютно невозмутимым голосом произносит Олег. — Сотрясение, небольшие ушибы, гематомы и прочее, но до свадьбы заживет.

— Почему сразу не сказал?!

— Потому что Максим был против, он и сейчас против.

— Я хочу к нему.

— Нет. Я же сказал. Это не моя прихоть. С ним все нормально, правда, Вик. Видок у него, конечно, так себе сейчас. Фингалы его совершенно не красят, я бы сказал этот оттенок ему не к лицу, но жизненно-важные органы целы. Когда он сам скажет, вот тогда к нему поедем вместе. Не спорь, это не обсуждается. Апельсины и прочую херню ему нести не надо. И будь добра, когда он позвонит, ты сделаешь вид, что ты не в курсе и все у нас тип-топ. Не заставляй брата лишний раз волноваться. Мужики и так живут меньше вас. Одевайся, поедем по магазинам и кое-куда еще.

— Зачем?

— Затем, что тебе завтра шестнадцать лет. Девчачий такой возраст, не находишь? — сверлит меня взглядом.

— И?

— И тебе пора пообщаться с девушкой.

С какой такой девушкой я спрашивать не стала. А зря. Почему-то в моей голове представлялось, что Олег повезет меня в какой-нибудь бутик, где девушка-консультант подберет мне классную одежду, а потом непременно будет салон, где мастер наколдует мне красивую прическу и самый лучший макияж, а еще обязательно будет маникюр, и вот тут девушка начнет щебетать на женские темы, а Олег будет как верный пес ждать меня на диванчике. По факту, мы действительно имеем девушку. Только это девушка Олега…

Света. Это ж надо такое имя испортить. Хотя никакая она ни Света. Выхухоль обыкновенная. Нос такой, что за километр увидишь. Как он вообще с ней встречается? Да даже я красивее!

Света, она же выхухоль, оказалась до нельзя тактичной. Подобрала мне наряды, нижнее белье. В моем гардеробе наконец-то появился лифчик, даже показалось, что у меня есть что-то наподобие груди. А какие она мне подобрала трусики…. Может не такая уж она и выхухоль, подумалось мне, после нескольких часов общения с ней. Потом была косметика и другие женские штучки. Уже под вечер я не могла ее ненавидеть. Она, черт возьми, хорошо ко мне относилась. Ни одна особь женского пола никогда так со мной не общалась. А в конце дня, когда Олег куда-то отошел, Света подарила мне презервативы… Не знаю с чем был связан этот подарок, спросить я не успела, потому что именно в этот момент вернулся Олег.

***

Утро своего шестнадцатого дня рождения я встретила одна. Нетрудно догадаться с кем эту ночь провел Олег. Обидно? Безусловно, да. Лучше бы я не видела Свету, одно дело знать, что у него есть девушка, и совсем другое-видеть ее воочию. Черт, я же привыкла быть одна, почему же сейчас так тошно?

— Привет. Чего грустим? — оборачиваюсь на голос Олега. И давно он тут стоит?

— Тебе показалось. Макс звонил, вот и взгрустнулось.

— Держи, — подносит небольшую коробку, перевязанную красной ленточкой. — С днем рождения.

— Спасибо, — беру коробку, а у самой руки от радости трясутся. Ну ведь помнит обо мне и подарок купил. Открываю коробку и начинаю улыбаться сродни умалишенной. На меня смотрит пушистый серый котенок. Беру на руки комочек и прижимаю к себе. — Это так здорово. Спасибо! Хотя Максим будет против, но он же не выгонит его?

— Не выгонит. Куда он денется. Как назовешь котенка? — с улыбкой спрашивает Олег.

— Тоша.

— Тоша так Тоша. Там в коридоре для него вещи. Посмотришь?

— Попозже. А ты никуда не уходишь?

— Нет. Поедем в кафе или хочешь закажем на дом еду?

— Хочу дома. А Света придет?

— Нет. А ты что хочешь, чтобы она пришла? — удивленно спрашивает Олег.

— Нет. Не хочу. А можно личный вопрос?

— Давай, — присаживается ко мне на диван и начинает гладить котенка.

— Света она как бы… милая, добрая, но тебе не очень подходит. Что ты в ней нашел? — все-таки мне надо вырвать язык.

— Она хорошо трахается.

— Что?

— Она проститутка. Вот что. Только не спрашивай, что я с ней делаю. Не пугай меня.

— Не буду, — лицо мгновенно краснеет как помидор. Но при всем при этом, я счастлива как никогда, он ее не любит! Значит не все еще потеряно. И на моей улице будет праздник.

Раз стук, два стук, три. Какой-то маленький каблучок, а такой эффект. И нет, бью я им не по голове своих обидчиков, а всего лишь поднимаюсь по лестнице. Чувствую спиной их взгляды и в душе танцую. Неужто каблук заговоренный? Странное дело, я ведь никогда не ходила в туфлях на каблуке, но меня совершенно не тянет падать или подворачивать ногу. Я в них как будто родилась, правда задник чуть-чуть натирает. Но это ерунда. Эффект от новой одежды, туфлей и туши для ресниц получен. Проходя мимо своих же одноклассниц, так и хочется крикнуть «чтоб вы захлебнулись своей желчью», но нет, я промолчу, так выйдет краше.

Полдня я ловила на себе взгляды одноклассников, и никто мне даже слова плохого не сказал, не говоря уже о том, чтобы толкнуть, поставить подножку и прочее. Неужели одежда, новая сумка и чуточку макияжа делает человека лучше? Почему-то от этого открытия на душе становится обидно. А потом я вдруг вспомнила, может это Олег поспособствовал благосклонности парней? Ведь о чем-то он с ними разговаривал. А может все вместе. Черт его знает, но если весь год в школе пройдет именно так, то я согласна. Так жить определенно можно.

К окончанию последнего урока я вся издергалась и вовсе не из-за ненавистной школы, просто скоро должен приехать Олег. Ведь он не видел меня такой. Сразу после того как мы все же поели в кафе, а не дома и отпраздновали мой день рождения бокалом самого настоящего шампанского, он уехал по делам. И утром домой тоже не вернулся, вызвал мне такси, надавав несколько ценных указаний по телефону, и как-то сухо попрощался. Не хочу думать о том, какие у него могу быть дела, тем более по ночам. Кажется, мои ладони вмиг вспотели от предстоящей встречи.

Как только прозвенел звонок, я сразу дернулась на выход, на ходу намазав губы гигиенической помадой. Так они кажутся пухлее, вроде бы сейчас это модно. И все-таки жуть как непривычно не слышать ничего позади себя. Уже у самого выхода я поняла, что накаркала даже в мыслях. Обхожу впереди стоящего Колю, но он тут же дергается с места и становится напротив меня.

— Если ты сейчас не отойдешь, я пробью тебе ногу каблуком.

— Не знал, что ты такая кровожадная. Можешь не портить свои туфли, я с миром, — теребя волосы на затылке, нехотя произносит Коля.

— Считай, что лапшу ты мне на уши повесил, но я ее тут же сняла. Отойди.

— Все-таки ты дура, Островская.

— А ты дурак, Чернов, — отталкиваю Колю и спускаюсь по лестнице.

Кажется, мне еще что-то говорят вслед, но я уже не слышу, потому что вижу Олега, курящего около машины. Поправляю волосы и медленным шагом иду к нему. Как только я подошла ближе, Олег стал осматривать меня насмешливым взглядом, как будто знает, что весь этот наряд для него. Неужели все так плохо?

— Привет, — начинаю разговор первая, потому что его молчание вынести сложно. Олег выбрасывает сигарету в сторону и подходит ко мне ближе.

— Привет, — тянет руку к моему лицу и проводит по щеке большим пальцем, — сглатываю, не в силах что-либо произнести. Мне кажется, что все происходящее как в кино, но всего секунда и он убирает палец. — Крошка.

— Что?

— Крошка говорю, у тебя на лице. А ты что подумала?

— Клоп.

— Нам пора заканчивать с этим, садись, — вот это как-то двусмысленно звучит. Нехотя сажусь в машину и осматриваю себя в зеркале. Ну какая к черту крошка, откуда она взялась?! Неужели кроме крошки во мне больше нечего было заметить? Стискиваю края юбки и пытаюсь выровнять дыхание.

— Тебе очень идет новый наряд, — оборачиваюсь на голос Олега, который тут же мне подмигивает и трогается с места. — Как дела в школе?

— Хорошо. Разве что в конце уроков столкнулась с одним придурком, но он меня даже не тронул, скорее я его.

— Это тот, который Коля?

— Ага.

— Поздравляю, пройдет пару недель и уже будешь встречаться с Колей.

— Что?!

— Что слышала. Не спеши только пользоваться Светкиным подарком. Ну если дойдет, конечно, до этого дела, то тогда безусловно, да, — с усмешкой произносит Олег. — А так не спеши, еще успеешь.

— Я не собираюсь с ним встречаться и с другими тоже. И пользоваться Светиным подарком и подавно. Тебе он значительно нужнее, — открываю сумку, достаю из кармашка упаковку презервативов и кидаю Олегу.

— Ты еще и носишь их с собой? Может не стоило звать Светку, совращу еще ребенка раньше времени, совесть же потом заест.

— Во-первых, я не ребенок, во-вторых…веди машину.

— Обиделась?

— Что за дурацкий вопрос?!

— Прости, больше не буду.

Всю дорогу мы ехали молча. Чувствовала, что Олег изредка смотрит в мою сторону, но поворачиваться к нему совершенно не хотелось. Получается абсолютно не радужная картина. Если он даже вслух такое предполагает, то ему совершенно на меня наплевать. А что я хотела, что он кинется на плоскую малолетку, то есть меня?

— Вик, выходи.

— Что?

— Мы приехали. Иди домой, мне нужно по делам. Вечером приеду. Я там холодильник забил едой, приготовь что-нибудь на ужин, давно не ел нормальной еды.

— Хорошо, — конечно, проститутка не накормит.

Выхожу из машины и хлопаю дверью. Как только подошла к подъезду, услышала, как тронулась машина. А дальше было что-то сродни сумасшествия. Разворачиваюсь и подбегаю к какому-то мужику. Какие-то считанные секунды, несколько денежных банкнот и вот я в машине незнакомца еду за Олегом. Благо из этого двора просто так не выедешь. Пока один баран не уступил другому барану, я благополучно высмотрела интересующую меня машину. Когда осознала во что ввязалась, мне стало одновременно стыдно и страшно. К кому я вообще села в машину? Хорошо, что мужик оказался на редкость понятливым, ехал не вызывающе, но Олега из вида не упускал. Первой нашей остановкой была аптека. И первое, что пришло мне в голову-что не хватит брошенной мною пачки? Гад! А следующим пунктом была конечная остановка-элитная девятиэтажка. Поблагодарила на редкость хорошего незнакомца и вышла из машины. Оказывается, на каблуках бегать не очень-то и приятно, кажется, я окончательно натерла ногу. Забежала в подъезд вслед за Олегом и вот тут пришлось превратиться почти в невидимку. Поднялся он на третий этаж, вслед за ним идти было трудно, но какую именно дверь он открыл своим ключом, я прекрасно рассмотрела. Только когда подошла к двери, окончательно поняла свою дурацкую затею. И что дальше? Он взрослый молодой мужчина и имеет право на свою личную жизнь, чего я лезу куда меня не просят?! Дура! Разумные доводы не помогли мне, вместо того, чтобы поехать домой и заняться нормальными вещами, я приложила ухо к двери и стала слушать. Тут тоже меня ждало разочарование, почти ничего не слышно. Женского голоса уж точно. А через несколько секунд меня ждало полное фиаско-дверь так неожиданно открыли внутрь, что я даже не успела удержаться на месте.

— Что ты здесь делаешь?!

— А я шла, шла и…

— Клопа нашла. Если еще раз такое будет, задницу отобью, — хватает меня за плечо и проталкивает внутрь. Оглядываюсь по сторонам в поисках какой-нибудь девушки, но никого не замечаю. А вот Олег рассматривает меня как неведомую зверушку. — Значит так, — перекидывая полотенце через плечо начинает Олег. — Какого лешего ты за мной поехала, мы опустим. Но раз приехала, иди готовь суп.

— Что?

— Иди готовь бульон, вот что. И чтобы макароны в супе были не переварены, твой братец та еще задница в еде.

— Во-первых, вермишель, а во-вторых, мы поедем к Максиму? — Олег закатывает глаза и шумно выдыхает.

— Обязательно. Сваришь суп и сразу поедем.

— Честно?

— Честнее не бывает.

— А что это за квартира? — снимая туфли, интересуюсь я.

— Кухня прямо по коридору и направо. Все, я занят. Иди, — игнорируя мой вопрос, молча разворачивается и заходит в одну из комнат.

В холодильнике оказалось достаточно много продуктов, не то, что у нас. Достала курицу и поставила варить бульон. А вот вермишели так и не нашла. Пошла в сторону комнаты, куда зашел Олег, без какого-либо стеснения открыла дверь и встала как вкопанная. Мой брат лежит на кровати, а Олег, склонившись над ним, обрабатывает рану на правом боку.

— Вика, разве супчик уже готов? — невозмутимо интересуется Олег.

— Ну я же просил, на хрена ты ее привел сюда? — корчит лицо Максим, когда Олег чем-то поливает бинт.

— Это не я, она за мной следила.

— Максим, как же так? — подхожу к брату и сажусь рядом с кроватью на колени. И вправду, на лице синяки, и не только на лице. — Ты все это время был здесь?

— Да, зая, здесь.

— Почему не в больнице?!

— Потому что ножевое ранение может вызвать массу вопросов. Вик, все хорошо, правда.

— Вообще зашибись! Кто это сделал? Вы во что-то ввязались, да?!

— Нет. Все хорошо, со всеми бывает. Я тебя прошу выйди отсюда, зайди попозже, — смотрю на его рану, из которой, кажется, сочится кровь и понимаю, что меня начинает подташнивать. Олег же демонстративно цыкая, продолжает с невозмутимым лицом обрабатывать рану.

— Может мне помочь? Давайте вызовем врача!

— Нет, я вполне справляюсь сам. Не хватало еще, чтобы тебя здесь стошнило. Тебе сказано иди вари суп, — вполне серьезным голосом говорит Олег. — Я сказал иди, Вика, — повторяет Олег, сверля меня взглядом.

Не знаю, что на меня подействовало, то ли просящий взгляд Максима, то ли не очень доброжелательное лицо Олега, но я вышла, как и сказали оба.

***

Все же не найдя вермишель, чищу картофель, а у самой слезы текут так, как будто это поляна лука. Абсолютно нескончаемый поток соленых капель так застилают глаза, что я уже напрочь ничего не вижу. Только когда вернулась на кухню, осознала насколько все серьезно. Это не драка во дворе в духе малолеток, они точно во что-то ввязались.

— Если ты не прекратишь сейчас реветь, ты затопишь пол, а нам потом платить хозяину за порчу имущества, — оборачиваюсь на голос Олега и замираю. Стоит как ни в чем ни бывало, облокотившись о дверной косяк.

— Ты издеваешься?!

— Нет. Хватит реветь, — подходит ко мне, берет табуретку и усаживает мое несопротивляющееся тело на нее. Присаживается на корточки, забирает из моих рук нож и проводит пальцем по лезвию. — Плакать надо только в одном случае-когда кто-то умер. Нож, кстати, тупой, надо поточить, — откладывает его на стол и проводит тыльной стороной ладони по моим щекам. — Ну чего ты ревешь, глупенькая?

— Я может дура, но не настолько, чтобы не понять, что вы во что-то ввязались. И почему ты всегда такой спокойный?! Тебя хоть что-нибудь может вывести из себя?

— Безусловно может, — поднимается и выходит из кухни.

Так и хочется крикнуть вдогонку, что это сейчас было, но вместо этого я молчу как рыба. А через несколько секунд Олег возвращается на кухню с каким-то пакетом в руках. Берет стул и садится напротив меня.

— Снимай колготки.

— Вот сейчас это вообще не смешно! Ты можешь объяснить мне, что происходит?! Во что вы вляпались? Ну скажи мне, пожалуйста.

— Ни во что, — кладет руки мне на бедра, проводит вверх и поддевает резинку колготок.

— Ты с ума сошел?! — кладу ладони на его руки.

— Подними попу, я всего лишь снимаю с тебя колготки, раз ты сама отказалась, — вместо того, чтобы послать его, я сама того не осознавая поднимаюсь со стула, давая стопроцентную возможность снять с меня эти колготки. Несколько секунд и они уже оказываются на полу. — Ты заметила, что ты больше не плачешь?

— Что?

— Слезы больше не льешь, вот что. Это потому что вовремя снятые колготки вытеснили из твоей головы предшествующие события, то есть увиденное в спальне. Своеобразный отвлекающий маневр, — вновь садится на корточки, берет из пакета вату, перекись и пластырь. Я не знаю, что со мной происходит, словно мое тело меня не слушается, я хватаю воздух ртом и все что могу делать-наблюдать за неспешными движениями Олега. Не знаю о чем я думала, когда Самарский снимал с меня колготки, но явно не о том, что он будет обрабатывать мои натертые новой обувью ступни. Подумать только, за четыре дня, это уже второй раз, сначала колени, теперь мозоли. — Либо туфли не подошли, либо эффект новой обуви и надо наклеить пластырь.

— Олег…

— Все, чую эффект колготок прошел. Вик, на будущее-никогда не лезь в мужские дела.

— Ты издеваешься?! Вы ввязались в какую-то криминальную разборку, а я должна суп спокойненько варить?! У меня и так никого нет кроме вас. Вот что теперь с вами будет?

— Ничего, глупышка, — фиксируя пластырь, с легкостью произносит Олег. — Я тебе клянусь чем хочешь, что мы не ввязывались ни в какой криминал. Мы ведем свои дела честно, так как это только возможно. К сожалению, так делают не все. И с Максом все будет в порядке, его осматривал врач, я всего лишь делаю то, что он мне сказал. Все нормально, Вик. Правда. Несколько дней и он будет в строю.

— Правда?

— Абсолютно. А теперь довари все-таки суп, а потом можешь жалеть своего брата сколько душе угодно. В глубине души он этого хочет. Только цыц, — поднимается с колен, поправляя брюки и с улыбкой смотрит на мною почищенный картофель. — Суп можешь не солить.

— Почему?

— Вполне достаточно просоленного твоими слезами картофеля, — подмигивает и выходит из кухни. А я в очередной раз остаюсь наедине со своими мыслями.

Если бы еще недавно мне сказали, что моя жизнь перевернется на сто восемьдесят градусов-я бы ни за что в это не поверила. Все получилось ровным счетом как в кино, жаль без романтического уклона. Через несколько месяцев после не самого радужного события в жизни Максима, да и в моей тоже, он просто поставил меня перед фактом-теперь мы богаты. Не знаю, что именно брат вкладывал в это слово, но когда он привел меня в нашу новую квартиру, у меня почти отвисла челюсть. Огромная четырехкомнатная квартира со специально оборудованной спортивной комнатой. Даже сейчас, спустя полгода не могу привыкнуть, что живу как королева. Нравится ли мне эта роскошь? Безусловно, да. Вот только факт того, что с приходом больших денег в нашу жизнь, я практически перестала видеть брата и Олега, меня бесконечно удручал. Я и раньше-то видела их нечасто. А теперь и подавно. Со временем большие деньги не казались таким уж приятным бонусом. Да, в школе все изменилось, только почему-то временами казалось, что я стала еще более одинокой, чем была. Если бы не Тоша, от тоски можно было бы сразу отправиться в мир иной. А предстоящие выпускные экзамены и приезд нашей тетки-цербера еще больше снижали градус моего настроения.

Нет, на самом деле не такая уж она и плохая, какой ее считает мой брат. В конце концов, если бы не она, то мы бы задержались в детском доме не на год, а значительно больше. Если Максим уплыл бы на свободу через год, то я бы так и осталась куковать с вечно спущенными колготками и хроническими соплями вплоть до совершеннолетия, ибо никто бы ему не отдал такую мелочь как я. Так что, при любом раскладе тетю Аллу надо поблагодарить. К тому же, «воспитывала» она нас недолго. Когда мне стукнуло семь тетя отправилась обратно в свой городок залатывать разбитое сердечко своего только что разведенного сына. Надо отдать ей должное-жизнью нашей интересовалась, но особо не вмешивалась, разве что по телефону изредка промывала мозги Максиму и частенько грозилась приехать. Но к счастью, делала это исключительно редко и на считанные дни. Вот только в этот раз похоже надолго и отвертеться уже не получится.

— Вик, ну не дуйся. Не могу я тебя оставить одну на две недели. К тому же экзамены эти. Тетка тебе хотя бы готовить будет, следить. Ну, господи, чего я тебе объясняю, как маленькой?

— Если не маленькая, то оставь меня одну. Квартиру я не спалю, тем более тут противопожарная система, а еду сама себе приготовлю. Вкусную, а не ее молочный суп. Раньше ты оставлял меня одну и ничего. К тому же может Олег придет пару раз посмотреть, что у меня и как. Я справлюсь.

— Раньше было всего на пару дней, и никакой Олег не придет. У него и так хватает дел. Все, это больше не обсуждается, — присаживается ко мне на кровать и убирает с колен Тошу. — Во-первых, я просил тебя не пускать кота на кровать и прекрати его таскать повсюду с собой. А, во-вторых, пойми, мне так будет спокойнее. Ну не смотри ты на меня так, пожалуйста.

— Не буду. Нам в дверь звонят, кажется, я даже знаю кто именно.

— Тогда натягивай улыбку и пойдем ее встречать.

Максим выходит первым из комнаты, в очередной раз зло посмотрев на кота. Он так и не простил Олегу его пушистый подарок. Вопрос почему он ему не особо рад, остается для меня загадкой и по сей день.

— Пойдем, Тошик, встречать цербершу. Только не писай ей в тапки, она потом тебя ими задавит как таракана.

Встаю с кровати и нехотя иду в прихожую. Издалека вижу недовольное лицо тети Аллы. Та осмотрела меня задумчивым взглядом, спасибо, что не презрительным, молча прошла в гостиную и с противным цоканьем начала осматривать квартиру. Так и хочется сказать «завидуй молча» без противного звука, вылетающего из ее рта, но Максим одарил меня таким взглядом, что я вовремя прикусила язык.

— И когда ты такое успел заработать, Максим? Или украл?

— Безбожно крал, ну и работу работал, — опираясь на подлокотник дивана, с нахальной улыбкой произносит мой брат.

— Несмешные шутки. Причем вообще.

— Ну так я и непрофессиональный шутник, могу себе позволить лажануть разок-другой. Присаживайтесь, Алла Михайловна. Давайте выпьем за встречу.

— Этому ты ребенка учишь?! Пить? — с возмущением косится тетя Алла.

— Ну не совсем уже и ребенок, а вообще я про чай… с мятой. Для успокоения нервов.

— Снова не смешно. Ладно, надеюсь все же никого не обокрал и ребенка не распустил. Вик, как дела? — поворачивает голову в мою сторону.

— Нормально. Ну я пойду, а то у меня еще по графику десять вариантов теста на сегодня.

— Молодец, что готовишься, — не успеваю развернуться, чтобы пойти к себе в спальню, как тетка бьет мне по рукам своей костлявой ладонью. Ойкаю от неожиданности, на что тетя Алла только хмыкает. — Сегодня же надо купить глистогонные.

— Чего?

— Прекрати грызть ногти, вот чего! Так, ладно, это с братом обсудим. Хотела заниматься-иди.

Наконец разворачиваюсь и быстрым шагом иду в комнату, закрываю за собой дверь, но природное любопытство не дало мне просто так остаться в стороне. Ухо само по себе устремилось подслушать. Вот только кроме причитаний тетки больше ничего услышать не удалось. Так и началось мое двухнедельное заточение с цербером в придачу.

***

Через неделю жизни с тетей Аллой я окончательно сдулась. Если я в тайне надеялась, что между дебильными тестами я буду изредка почитывать женские романы и поедать сухарики с чипсами, заедая предэкзаменационный стресс, то мои надежды канули в лету. Меня караулили, казалось, двадцать четыре часа в сутки. Ни тебе вкусняшки в кровати, ни романа. Даже помечтать грымза и то не дает, только подумаю о чем-то приятном, как тут же в спальне появляется она. На восьмой день мои нервы достигли апогея, но тут видимо тетя Алла решила проявить благодушие и решила отправиться погулять. Сделав сосредоточенное и серьезное лицо, проводила тетку и закрыла за ней дверь. Как только услышала заветный щелчок, тут же облегченно выдохнула. Взглянула на себя в зеркало и впервые за столько дней улыбнулась. То ли предстоящей передышке без цербера, то ли увиденному в зеркале. Впервые за все время я ощущаю себя нормальной. Выпуклостями спереди еще не обзавелась, но лицо однозначно похорошело, гляди и грудь подрастет. Поправила майку и вприпрыжку побежала в спальню. Завалилась на кровать, достала планшетник и окунулась в мир любовно-эротических страстей. Только я дошла до самого пикантного, как в дверь стали отчетливо звонить. Ну неужели нельзя было погулять больше получаса?! Сжимая кулаки, почти со слезами на глазах пошла в прихожую. Распахнула дверь и обомлела. Стоит мое счастье синеглазое в легком белом джемпере и простых светло-синих джинсах. Сверкает своей самой красивой улыбкой в мире и барабанит пальцами по большой круглой коробке.

— Впустишь? — киваю и отхожу в сторону, пропуская Олега вперед. Ну как можно быть таким… самым-самым?

Скидывает с себя обувь, поворачивается ко мне и осматривает меня долгим внимательным взглядом. Три месяца… целых три месяца не видела его вживую. Не обновляемая страничка в соцсети не в счет, да и две единственные фотографии и так давным-давно скопированы на мой компьютер. Смотрю на его чуть отросшие волосы и неизменную щетину и, кажется, сейчас наброшусь на него. А еще лучше зажму и не отпущу как Тошу. Только он не кот и тискать его не получится. Черт, почему мы оба молчим? Даже я понимаю, что это абсолютно неприлично. Первым наше молчание нарушает Олег тихим, почти беззвучным смехом.

— Ты так загружена подготовкой к экзаменам, что потеряла дар речи?

— Да, есть немного, — хватаюсь за голову, отводя волосы назад. Я впервые не знаю, что сказать. Почему у героинь в книгах все так легко получается? Наверное, я бы и дальше стояла как истукан, если бы не звонящий в спальне телефон. — Извини, я быстро.

Мчусь в комнату, но уже ни о каком звонке не думаю. Слышу только стук собственного сердца и судорожно вспоминаю, что на мне надето. Майка и джинсовые шорты, кажется, не все так плохо, жаль лифчика нет. Беру на ходу телефон, но ответить не успеваю. Ничего, Максим подождет.

— Ну и как подготовка к экзаменам? Полным ходом?

— Полным, — кидаю телефон на кровать и в очередной раз поправляю свои волосы.

Олег же чувствует себя совершенно уверенно, садится на край кровати и, кажется, проверяет мягкость моего матраса. Да уж, кто бы присел на мою кровать без спроса-ноги бы оторвала, вместе с руками. А его похоже наоборот приклеила бы к кровати. Боже, какая же я ненормальная.

— Чему улыбаешься?

— Да так. Радуюсь, что скоро тетка уедет, — сажусь рядом с ним на кровать, и Олег ставит мне колени коробку.

— Это тебе. Подготовка к выпускным экзаменам требует особых усилий, — сглатываю и открываю коробку, которая доверху набита разными видами шоколадных конфет с орехами. — Самые вкусные. Попробуй.

— Я и так знаю, что вкусно, — подумаешь, орехи не люблю, ну и пусть себе в зубах застревают. — Спасибо.

В который раз смотрю на улыбающегося Олега и понимаю, что что-то изменилось. Он никогда не был многословным, но, чтобы вот так, просто молчать для него тоже нехарактерно.

— Может чай хочешь? Пока тетка не пришла, а то потом не даст.

— Она что, и конфеты запрещает тебе есть?

— Ну конфеты не запрещает, но сколько хочется не дает. Чипсы и сухарики, правда, все выбросила.

— Ужасно. И вправду цербер.

— И не говори. Тебя давно не было, вы слишком много работаете. Если так много работать, то можно и не успеть пожить.

— А если не работать, то и не на что жить. Замкнутый круг. Значит усиленно готовишься к экзаменам. Молодец. К университету готова?

— Ни к чему я не готова. Я вообще туда не хочу. Попросила Максима пропустить год, ведь мне все равно семнадцать только в сентябре, когда как почти всем восемнадцать, а он уперся и ни в какую. Говорит, нечего пропускать год. Мол все равно не придумаю кем хочу стать, поэтому пока как все буду менеджером.

— Может он и прав. Бросить всегда успеешь, зато познакомишься с новыми людьми. Появятся новые увлечения. Студенческая жизнь значительно интереснее школьной. И я совсем не про учебу, — хмыкает Олег. — Вечеринки, парни и прочие прелести.

— Мне это не нужно, — грубее, чем надо выпалила я.

— Время покажет. Значит ты у нас сдаешь это страшное слово ЕГЭ, — переводит тему Олег. — Тесты значит решаешь.

— Ага, — не успеваю среагировать на быстрые движения Олега, как откуда не возьмись у него в руках оказывается мой планшетник. Несколько секунд и Самарский проводит пальцем по экрану. Мне хватило пару мгновений, чтобы осознать, что там не эти гребаные тесты. Еще пару секунд и мое лицо заливается краской, когда смотрю на ухмыляющегося Олега.

— Его пальцы неистово ласкали мою блестящую жемчужину. Это точно тесты? — не скрывая смеха произносит Олег.

— Отдай.

— Слушай, а чего жемчужина-то? У нее что, устрица между ног? И вообще, что это за героиня, у которой жемчуг в важном стратегическом месте. Дурацкое сравнение, не находишь?

— Нет, не нахожу. Прекрати это читать! Это вообще не мое, случайно открылось, ты на что-то нажал, наверное.

— Да точно, на что-то странное нажал, хорошо, что не на жемчужину. И все равно бред какой-то. Книжка ведь про любовь, наверняка, а получается про болезную героиню. Ну сама подумай, жемчуг он же имеет характерный перламутровый оттенок, это что получается у нее какая-то венерическая хворь.

— Ну хватит! — вскакиваю с кровати. — Не над кем подтрунивать?

— Ну прости. Не смог сдержаться. Дашь почитать на досуге?

— Дурак.

— Да ладно тебе, Вик. Ну что ты шуток не понимаешь, в самом деле? — встает с кровати и подходит ко мне. Становится так близко, что я ощущаю запах его парфюма, перемешанный с нотками табака. — Прекрати быть такой обидчивой. И не хмурь нос, тебе не идет.

Поднимаю на него взгляд и впервые так близко и долго рассматриваю его лицо, останавливаюсь на его губах. Как же хочется хотя бы потрогать его. Прихожу в себя только тогда, когда Олег вновь улыбается, слегка мотая головой из стороны в сторону. Быстро отхожу от него и открываю шкаф. Достаю оттуда коробку, упакованную в красивую подарочную бумагу и подаю Олегу.

— Знаю, что это нехорошая примета дарить заранее подарки, но не знаю, когда мы в следующий раз увидимся. Откроешь в день рождения, осталось всего несколько недель.

— А я несуеверный и открою сейчас. Или ты против?

— Не против, — мотаю головой и в который раз всматриваюсь в его синие глаза. Олег разворачивает запакованную мной упаковку, открывает коробку и достает мой подарок. — Я сначала хотела связать джемпер синего цвета, ну под цвет твоих глаз, а потом поняла, что все будет сливаться. По-моему, серый идеально подходит к твоим глазам, — Олег перебирает ткань руками и смотрит как-то странно, что невольно задаешься вопросом «неужели все так ужасно»? — Тебе не нравится? Не бойся, он прочный, не развяжется и вообще он теплый. Ну для осени, для зимы, — Боже, что я несу. Лучше бы молчала и не позорилась еще больше.

— Очень нравится. Это очень неожиданно. Вик, — кладет джемпер в коробку и снова подходит ко мне. Наверное, впервые за все время нашего знакомства на его лице появляется что-то сродни растерянности. Олег зарывается рукой в свои волосы и сильно их сжимает, что-то беззвучно произнося губами. Делает еще шаг ко мне и кладет руки на мои плечи. Наклоняется ко мне так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже. — Это все…

— Вика, ты почему дверь не закрыла?!

Олег успевает отстраниться от меня за секунду до того, как в комнату вошла тетя Алла. Дальше я уже не вникаю в суть разговора между этими двумя, в моей голове крутится только то, что он хотел, но не успел сказать. Сама не замечаю, как тетка провожает Олега в прихожую, я же беру коробку со своим подарком и иду к ним. Оглядываюсь назад и вижу, что тетя Алла нехотя идет на кухню, оставляя нас вдвоем.

— Ты забыл коробку, — подаю ее Олегу, тот крепко ее сжимает и как всегда без тени сомнений произносит вполне уверенным голосом:

— Это все пройдет, Вик. Пройдет, — не прощаясь, а только лишь подмигнув, развернулся и вышел из квартиры.

Наверное, в этот момент у меня стоял какой-то блок, потому что в очередной раз я не замечала свою тетку, которая что-то громко кричала на всю гостиную. Жаль, что через несколько минут сознание ко мне вернулось и не слышать более возгласов тети Аллы было просто невозможно. До меня доносились две вещи-не водить взрослых мужиков в собственную спальню и учиться, и еще триста тысяч раз учиться. Но вот как только тетя Алла вернулась к своим обычным делам, это тут же быстро вылетело из моей ненормальной головы. Набатом звучало только «это все пройдет».

И ведь прошло-и экзамены, и поступление в институт, и три года обучения в ненужном мне месте, и недовольство своей внешностью. Все прошло, кроме того, о чем говорил Олег. Я видела его редко, но метко-всегда с девушкой. Хотя не так. С девками. Иногда мне казалось, что он делал это специально. В душе я называла их похлеще, на десятой по счету мадам, считать я перестала. Зачем оно мне надо, это же просто девки, не проститутки, конечно, но недалеко от них отошли. У меня выработался своеобразный иммунитет, это все не всерьёз твердила себе я, пройдет время и будет новая. Олег и Максим ими просто пользуются, так, кажется, устроены мужчины. Ведь не любит же, а это главное. У меня выработался не только иммунитет, но и бесконтрольный поток слез тоже прекратился. Внешне я выглядела вполне спокойно и уверенно, благо с возрастом научилась показательно не пускать слюни на Олега. Но однажды моя уверенность в то, что эти девки закончатся и внимание обратят наконец на меня, канула в лету. В один прекрасный майский день я встретила улыбающегося Олега с симпатичной длинноволосой брюнеткой по имени Марина. И вот тут я впервые поняла-это не просто девка, он самым настоящим образом влюбился…

— Может ты все-таки почтишь меня своим ответом? — поднимаю взгляд на недовольного Чернова и в который раз за сегодня понимаю, что снова прошляпила его вопрос. Черт, это уже становится какой-то традицией. Интересно с какой вероятностью он хочет дать мне в лоб?

— Я прослушала.

— Ты конкретно меня задолбала.

— Не поверишь, я и так это знаю, — опрокидываюсь на спинку сиденья и задираю голову наверх. — И даже знаю почему ты столько лет меня терпишь.

— Да неужели?! — наигранно удивляется он. — Слушай, ну вот сейчас ты чего грузишься? Почти все экзамены сдали, осталась несущественная фигня, лето почти в разгаре, чего тебе не имется?

Поднимаю голову на Колю и в очередной раз поражаюсь превратностям судьбы. Идиот, с которым у нас была обоюдная ненависть со школы-мой лучший друг. Друг, который поступил в этот же университет. Друг, который учится со мной в одной группе. Друг, который проводит со мной все свободное время. Да уж, чушь, конечно, с учетом того, что никакой дружбой здесь и не пахнет с его стороны. Но вот в чем парадокс, я не спешу его отпустить. Знаю, чего он хочет и добивается, а не могу и все. Я эгоистка, которой нравится нравиться хоть кому-то.

— Так долго не думают даже идиоты. Давай я куда-нибудь нажму, чтобы ты перезагрузилась.

— А знаешь о чем я на самом деле думала пару минут назад?

— О том какой я классный? — улыбается лучезарной улыбкой Чернов. А ведь он симпатичный. Нет, не так. Его даже можно назвать красивым. Чего ж не торкает-то?

— Нет. Но вообще о тебе я думала минуту назад. А до этого я думала о себе любимой.

— Что именно?

— Честно? — Чернов кивает и наклоняется через стол ближе ко мне. — Я думала о том, что у меня есть. Я так делаю всегда, когда смотрю на большое количество людей. Вот смотри, сиськи есть.

— Чьи? — недоуменно спрашивает Коля.

— Мои. Я не имела в виду, что надо смотреть на них сейчас. Я утверждаю, что грудь у меня есть. Я раньше думала, что беда в ней. Точнее в ее отсутствие. Так нет же, объективно говоря, сиськи у меня выросли. Нормально выросли. Попа тоже есть. Ноги. Тут вообще все хорошо, длинные и стройные. Мужик на входе, как только мы вошли в кафе, на них облизывался, я точно видела. Дальше-лицо. Симпатичное. Не красавица, конечно, но с косметикой близко к ней. Да, плечи широковаты, но и тут можно скрыть этот недостаток нужным фасоном одежды. И что получается, Коля? Все есть. И ведь же сиськи есть, а счастья нет. Понимаешь?

— Понимаю, — Коля пересаживается ко мне на диван, садится рядом, касаясь меня своей ногой, кладет руку мне на плечо и прижимает к себе. — У тебя ПМС.

— Ты идиот.

— А ты дура. Мы кажется, с этим уже разобрались. Только я тебя сто раз просил не называть меня так. Идиот-это крайняя степень олигофрении. Как-то нечестно, не находишь? Я-то тебя по легкому дурой кличу. Имей совесть, — поднимаю на него голову и вновь понимаю, что за этого идиота все же стоит поблагодарить судьбу.

— Хорошо, постараюсь не называть тебя так. Полудурок подойдет?

— Значит так, слушай сюда. На самом деле проблема в сиськах.

— Ты сам сказал, что они у меня есть!

— Есть. Но проблема в том, что их никто не видит.

— Ты предлагаешь мне натянуть их веревочкой на уши?! Извини, они пока хорошо стоят, не дотянутся.

— Ладно, каюсь, тут я неправильно выразился. Их не вижу я. Короче, Островская, сиськи нужны для того, чтобы их трогать. И кто-то должен это делать. Этим человеком просто обязан быть я. Имей совесть, когда мне уже перепадет?

— И все-таки ты идиот, Чернов. Для справки-грудь придумана, чтобы ею кормить младенца, кажется так.

— Окей, младенца у нас нет. Значит я буду за младенца. Чего она простаивает просто так?

— Запылится еще, да?

— Именно! — тянет ко мне ладонь, немного оттопыривая края рубашки. — Внизу, наверное, все вообще уже запылилось и мхом заросло.

— Паутиной.

— Что?

— Паутиной говорю заросло. Коль, а без шуток, хорошо, что ты у меня есть. Можно обозвать как хочешь и ничего тебе не прилетит в ответ. Ляпнуть что-нибудь этакое и не бояться выглядеть дурой в ответ. Это здорово, правда.

— Ну вот, если я такой у тебя есть, осчастливь уже меня, а?

— Тебе девушек мало? Ты вчера с первокурсницей в туалете зажигал, я сама видела. Тебе сколько вообще надо, а?

— Ну это все не то, как ты, блин, не понимаешь? Я ж тебя хочу.

— Все, закончили эту тему, — отстраняюсь от Коли.

— Ну, конечно, закончили. Тема сисек как всегда не раскрыта. Иди сюда, ущербная, — вновь обхватывает меня своей ручищей и прижимает к себе. — Все будет хорошо, вот увидишь, — заглядывает мне в глаза и улыбается. — В пятницу мы идем в клуб. Именно об этом я говорил. Давай только без этих соплей, типа не хочу, меня брат не отпустит и все в этом духе. Ты взрослая, почти двадцатилетняя девица, которой срочно нужно выгулять грудь. Да, девочки, — шепчет, наклоняясь еще ближе. А мне впервые за последнее время становится смешно, особенно, когда этот идиот начинает что-то нашептывать про выгул.

— Ну все, хватит. Я домой хочу, еще дел куча.

Встаю из-за стола, Коля тут же кладет деньги на столик, берет меня за руку и в который раз за сегодня пытается к себе прижать. Ладно. Не хочется бить его по рукам, все-таки общественное место. Коля открывает дверь своего автомобиля, приглашая меня на пассажирское место и садится за руль.

— Предупреждаю, сегодня я пас и твоего кота ни в какую больницу не повезу. У меня дела.

— Больно надо, сама справлюсь, — вру, конечно. Коля единственный, кто всегда соглашается ездить в клинику.

— Вик, ну тебе не кажется, что его пора усыпить? Ну, правда, сколько можно делать ему эти уколы? Все равно со дня на день помрет. Это всего лишь животное. В конце концов, это естественный отбор. Заведешь себе нового. Чего ты за него так цепляешься? — поворачиваюсь к нему и, кажется, понимаю людей в состоянии аффекта. Когда тема заходит о Тоше, у меня начинается неконтролируемая агрессия. Почему никто не может меня понять?!

— Это животное в тысячи раз лучше некоторых людей. Ты себя тоже усыпишь, если что-то случится?!

— Все, это бесполезно. Лучше вернемся к нераскрытой теме. Как-то бодрее было.

— Веди машину и не беси меня, — отворачиваюсь к окну и пытаюсь сдержать непрошенные слезы. Боже, какая же я размазня.

— Вик, ну чего ты обижаешься? Давай отложу свои дела и вечером съездим вместе в клинику.

— Нет, меня брат отвезет.

— Ладно, не дуйся.

— Не буду.

***

Никакой Максим в клинику меня не отвезет. В принципе я на это особо и не надеялась. В очередной раз, позвонив брату, получила мягкий посыл на такси. Официально он занят, на самом деле его просто бесит мой кот. К этому я уже привыкла, поворчит и на выходных все равно отвезет. А вот в будни-тема закрыта. Ладно, попытка не пытка, закрыта тема, значит закрыта. Беру Тошу в переноску и спускаюсь вниз, к заранее вызванному такси.

Я, конечно, ожидала увидеть очередного водителя не слишком славянской внешности, этакого бородатого черноволосого дядьку, которому дорогу указывает исключительно навигатор, но щетинистого синеглазого вряд ли. Ведь по мою душу стоит. Руку даю на отсечение. Ну вот зачем спрашивается? Зачем мне душу бередить?

— Привет, — затягивается сигаретой напоследок и кидает окурок на асфальт.

— А ты знаешь, что курение в общественных местах, согласно закону, запрещено, — игнорирую его приветствие и пытаюсь не смотреть Олегу в глаза.

— А ты знаешь, что ты плохо осведомлена? На улице курить можно. Список запрещённых мест могу тебе сбросить на досуге.

— Серьезно? Черт, а я недавно делала мужику замечание на улице.

— В нос не дали?

— Как видишь, цел.

— Береги нос смолоду.

— Вообще-то нос береги в большой мороз. А смолоду вроде как честь.

— И челюсть. Присаживайся, — открывает мне переднюю дверь, а затем берет из моих рук переноску и ставит на заднее сиденье. — Ну чего стоим?

— А что ты тут делаешь?

— Стою около машины.

— Очень смешно.

— На глупый вопрос, получай глупый ответ. Садись, давай. И так пробок до хера.

Пристраиваю свою пятую точку на пассажирское сиденье и опять одергиваю себя. Только не смотреть на него. Только не смотреть. По-хорошему, лучше и вовсе не открывать рот. Смотрю на свой пока еще нормальный маникюр и через пару мгновений, когда салон автомобиля заполняет парфюм Самарского вперемешку с табаком, начинаю снова грызть ногти. Да что это такое?! Сжимаю ладонь и не знаю куда деть эти чертовы руки.

— Как дела?

— Нормально. Хорошо в смысле. А у тебя? — неосознанно поворачиваю к нему голову.

— Ну не так хорошо, как у тебя. Как экзамены?

— Почти все сданы. Еще немножко и каникулы, — киваю как полудурошная. Хотя почему как? И даже не полу, а просто конченая дура.

— Значит впереди молодежное разгульное лето.

— Почему разгульное?

— Как это почему, молодость же.

— Ну каждый судит по себе, — что-то из меня сегодня прет. Может и вправду этот гребаный ПМС, хотя вроде рано еще. — А у тебя почему не все так хорошо? С девушкой поссорился? — Ой, заткнись, Островская! Олег лишь негромко хмыкает в ответ, но вполне серьезно отвечает.

— Нет, не поссорился, — а жаль. Ой, как жаль. — А у тебя все отлично с твоим парнем?

— С каким парнем? — вновь перевожу на него взгляд.

— А у тебя их что много? Парень с кафе, я вас сегодня видел. Это вроде тот самый, со школы. Да?

— Ааа. Да. Коля. Мы-то сходимся, то снова разбегаемся, я уже сама запуталась.

— Сегодня сошлись? — с усмешкой в голосе произносит Самарский.

— Ага. Скоро идем выгуливать мои сиськи.

— Что?!

— Тебе не понять, это молодежный сленг.

— Да уж, куда мне.

— Ну да. Тридцать два же на носу. Это уже вроде кризис.

— Кризис после сорока, дорогая.

— Да? Перепутала. Так как ты здесь оказался?

— Сел в машину и приехал. Снова глупый вопрос, Вика.

— Видимо у нас разные понятия о глупости.

— Услышал, как тебя отшивает Макс и решил подвезти, так как свободен. Таков ответ устраивает?

— Вполне. Спасибо, кстати.

— Пожалуйста, — не совсем дружелюбно произносит Олег.

И после его «пожалуйста» больше никто не произнес ни слова. Молча доехали до клиники. Так же молча Олег помог мне донести Тошу, подождал пока ему сделают уколы и без единого слова довез обратно домой. Интересно, я так же буду реагировать, если в тридцать со мной пошутят насчет моего возраста? Тоже мне, подумаешь пошутила. Чего обижаться-то?

***

К вечеру пятницы съехать с темы клуба не получилось. Как и прикрыться запретом брата, так как тот вообще уехал на неделю в Москву. Коля видимо просек это дело, в итоге пришлось нести свою пятую точку на встречу приключениям.

— Я, конечно, все понимаю. Лишаться клубной девственности тяжело, но рубашка? Ты серьезно? Кто надевает в клуб рубашку и джинсы?

— Я.

— Когда я сказал выгулять верхнюю часть твоего тела, я имел в виду открытое платье, а не это клетчатое безобразие.

— Я могу хоть сейчас выйти из машины. Попросить таксиста остановить?

— Вот ты стерва. Ну ладно, рубашка, так рубашка.

До клуба доехали почти молча, с постоянными поползновениями в сторону моей убогенькой рубашки. В итоге приехали с расстегнутыми пуговицами и весьма оголенным декольте. Коля пропускает меня внутрь, провожает меня к столику, а сам куда-то намыливается.

— Ты что, меня бросаешь?

— Нет. Я за выпивкой.

— Чернов, все-таки ты идиот.

— Ну что опять?

— Ты зачем мне рубашку расстегнул?

— Чтобы грудь была видна.

— А зачем? Тогда на меня будут пялиться, а вдруг мне кто-то понравится, а переспать-то со мной хочешь ты.

— Я тебя убью. Ей Богу, придушу. Сиди тут и жди меня. Грудь никому не показывай. Я тебя напою, а потом сам посмотрю. Может и потискаю, — Коля отталкивается от стола и идет к барной стойке. Все-таки и вправду идиот, зато смешной.

— Это и есть выгул твоей груди? Рискованно. Мне кажется, многовато пуговичек расстегнула, — поднимаю голову на до боли знакомый голос и хочется запрыгать от радости. Но это лишь до тех пор, пока позади Олега не появилась Марина, по-хозяйски обхватывающая Самарского за спину.

— И тебе привет. Когда кажется, креститься надо…

— Когда крестишься, еще больше кажется.

Олег убирает ладонь Марины и поворачивается к ней. Тут же опускаю взгляд на свои руки, не в силах смотреть на эту парочку.

— Виктория, очень неожиданно тебя здесь встретить. Мне почему-то казалось, что ты не ходишь в такие заведения, — вставила свои пять копеек Марина.

— Сама от себя не ожидала.

Наверное, со стороны выглядит так, как будто я совершенно не обучена манерам. Бубню себе под нос, при этом совершенно не смотря на собеседника. Но видимо Марину это не смущает, раз она присаживается напротив меня. Олег, недолго думая, садится рядом с черноволосой ведьмой. Странное дело, она не классическая красавица, но даже я, будучи нормальной ориентации, понимаю, что она чем-то меня цепляет. У нее даже голос завораживающий, вовсе не красивый, можно сказать грубоватый, но цепляющий, про манеру держаться я уж вообще молчу.

— Марина, не сочти за бестактность, а сколько тебе лет?

— Двадцать восемь, — вполне спокойно отвечает она.

— А я думала вы ровесники. Хотя мне всегда казалось, что клуб это для молодежи, ну так, до двадцати пяти, а вот дальше нужно заниматься более серьезными вещами на досуге, — Марина чуть хмыкает, но видно на сто процентов, что ее совершенно не задели мои слова.

— Знаешь, я с тобой согласна. Клубы-это прерогатива молодежи. Я здесь по делам. Через двадцать минут в вип-ложе у меня заключение контракта. Я всегда считала, что увы и ах, мужчина в этом деле больший ас. И лапши на уши навешают меньше, поэтому Олег мое доверенное лицо. Так сказать, взгляд со стороны. Поэтому я здесь не гуляю, а работаю.

— А вот и я, — ай да, Коля, ай да вовремя. Ставит на стол текилу и две рюмки. Мда… а я думала будут коктейли. — Мы же с вами раньше виделись, верно? — указывает на Самарского.

— Было дело, сто лет назад.

— Да уж не сто, поменьше. Олег, насколько я помню, а вы? — указывает Коля на черноволосую.

— Марина.

А дальше Чернов наливает две рюмки текилы, встает, чтобы принести еще две, но Марина останавливает его рукой, мотивирую тем, что ей пить нельзя, собственно и Олегу, который сегодня за рулем. Тоже мне трезвенница-работница, блин. Во время последней нашей встречи вино пить не чуралась, а тут показывает свои фи. Да и пожалуйста, зато в меня вселился какой-то бес. Никогда не пила, максимум пару бокалов шампанского на официальных праздниках, а тут первая рюмка обжигающего напитка пошла на ура. И лайм оказался кстати. А потом пошла вторая рюмка, после которой мне стало очень даже хорошо. Даже захотелось улыбаться сродни дуры, но это до тех пор, пока снова не взглянула в сторону черноволосой. Марина-чмырина. Ну как можно так спокойно и собранно себя вести? До невозможности вежлива и мила. По ходу даже Чернова очаровала, обсуждая с ним компьютерную игру. Стерва, неужели и в танчики играет? Так может они с Самарским просто в игрушки играют? Ха! Рубятся в танчики, и он ее ни капельки не любит. Тянусь за бутылкой, но Самарский ее отодвигает к себе.

— Помнишь, ты говорила сегодня о законах? Так вот, золотце мое, крепкие алкогольные напитки употребляют с двадцати одного года. Не дотягиваешь еще.

— Олег, да прекрати. Она же с парнем.

— Чушь! — громче, чем надо выпаливает Коля. — У нас нет такого закона. С восемнадцати продают всем, а что там положено, а что нет для здоровья, только наше личное дело. Так что извиняйте, — пододвигает обратно бутылку и притягивает меня за плечи к себе. Ой, Коленька, и ничего ты не обосрался в поленьке. Душка моя, уел невозмутимого Самарского, активно жующего зубочистку.

— Ладно, нам уже пора. С минуты на минуту придут мои заказчики. Было приятно с вами встретиться.

Встает из-за стола, улыбаясь своей идеальной улыбкой. Вслед за ней встает Олег, бросает свою зубочистку на стол и не говоря ни слова идет за чмыриной. Вот так ушел, не сказав ни слова?! Это слишком даже для него! Оборачиваюсь вслед уходящему Самарскому и в очередной раз хочется плакать. Равнодушная скотина! Хоть бы раз обернулся. Только я произнесла мысленно эти слова, как на лестнице Олег обернулся и подмигнул мне. Телепат долбанный.

— Я тебе сейчас глаза зубочисткой продырявлю.

— Чего?! — поворачиваюсь на голос Чернова.

— Хватит на него пялиться, вот что. Все-таки ты дура, Островская, — берет бутылку и наливает в рюмки алкоголь. Залпом выпивает одну и тут же наливает вторую. — Чего не пьешь? — пододвигает мне рюмку.

— Мне не нравится, когда ты злой.

— Сейчас нажрусь и подобрею. Танцули будем танцевать. Давай пей, иначе трезвую тебя в постель не затащить.

— Ты и пьяную меня туда не затащишь. Ну разве что, просто баиньки уложить.

— Убью тебя когда-нибудь.

— Скорее я сама себя, — хмыкаю в ответ на вполне серьезный вид Чернова. Беру рюмку и выпиваю залпом.

В мои планы совершенно не входило напиваться и тем более давать себя лапать Коле. Но после пятой рюмки отголоски моего разума помахали мне ручкой. На смену веселому раунду, пришло абсолютное уныние, стоило мне только взглянуть наверх. Столько контракты не заключают, поди уже попрощалась со своими клиентами и скачет на Олеге в ВИП ложе.

— Чмырина!

— Господи, да я только чуть-чуть задницу потрогал. Это же даже не грудь, — поднимаю взгляд на возмущенного Колю, с которым последние пару минут я танцую какой-то медляк. Все-таки я и вправду дура. Это ж надо ляпнуть вслух.

— Прости, это не тебе.

— А кому?!

— Да какой-то урод в конце зала девчонку зажимает.

— Ясно.

Кладу голову на грудь Чернова и пытаюсь делать вид, что принимаю активное участие в так называемом танце. А сама зачем-то нюхаю Колю. Ну вот, совсем не то! И табака не чувствуется и туалетная вода какая-то приторная. Все не то. Кажется, я где-то читала, что после первой волны эйфории после употребления алкоголя наступает депрессивная волна. И все же медики не врут. Наступила.

— Коль, а давай напьемся?

— А смысл? Дать все равно не дашь, потом еще блевотину тебе с волос смывай.

— Ну, Коль. Я волосы уберу, если что.

— Я тебе сегодня уже говорил, что ты дура?

— Конечно.

— Ладно, только на утро претензии не принимаются.

Чернов провожает меня до столика и усаживает на диванчик как маленького ребенка.

— Я быстро в сортир и за новой бутылкой. Никуда не рыпаться и в приключения не попадать.

— Ага.

Как только Коля уходит, беру оставшуюся текилу и наливаю себе рюмку, но поднести ко рту не успеваю. Ее просто выбивают в воздухе, разливая алкоголь мне на руку.

— Тебе уже давно хватит, — поворачиваю голову на знакомый голос и от злости кажется готова лопнуть. Хочется ударить ему в ответ по руке, но вместо этого у меня внезапно прорезается голос.

— Ты больной что ли?! — ответа, как и морального удовлетворения от взаимного толчка Олега, я не получила. Через считанные мгновения он берет меня за руку и ведет к выходу. — А тебя ничего не смущает?

— Нет.

Пропускает меня первой на улицу, и преспокойненько идет дальше, не забыв взять меня за руку. Открывает переднюю дверь авто и подталкивает мое несопротивляющееся тело на сиденье. Я ожидала чего угодно, но точно не отсутствия Марины в машине.

Олег садится за руль, отъезжает со стоянки и спокойно едет вперед. Мне бы многое хотелось ему сказать, да и уж чего греха таить, спросить, где потерял свою красавицу, но мой рот как будто заклеен скотчем. Самарский останавливается на светофоре, закуривает сигарету и открывает окно. Когда свежий воздух достиг меня, я поняла, как там похолодало. Странно, когда он вел меня к машине я этого нисколечко не почувствовала, а сейчас самым настоящим образом холод пробирает до костей.

— Напиши сообщение своему Коле. Нехорошо как-то оставлять в неведении кого-либо.

Да уж, почему-то сама я об этом не задумалась ни на миг. Бедный Чернов. Беру телефон и отправляю ему сообщение.

«Меня забрали домой. Сопротивление было бесполезно. Завтра позвоню».

Убираю телефон в карман и без стеснения смотрю на Олега, который выпускает струю дыма. Ненавижу сигаретный дым! Но почему даже это я могу в нем принять?

— Еще ни один человек не совершал нормальных поступков по пьяни. Нет ничего хуже, чем о чем-то жалеть потом. Особенно о том, что нельзя исправить. Не надо совершать глупых поступков. Подружками ты, как я вижу, так до сих пор не обзавелась, стало быть, и поплакать в жилетку некому. А парень на эту роль не годится. У нас другое на уме.

— Самый умный, самый спокойный, всезнающий и всепонимаюший Олег. Тебе корона не жмет?

— Не знаю, я никогда ее не носил, — отворачиваюсь к окну и пытаюсь не показывать истинных эмоций. Ведь у кого-то получается быть спокойным донельзя. — Пуговицы застегни, грудь-то уже выгуляла, — слышу звук закрываемого окна и в который раз не могу открыть рот. Мне просто нечего ему ответить. Только из чувства протеста пуговицы все равно не застегну.

Так и проехали до дома молча. Вышла из машины, демонстративно громко хлопнув дверью, и пошла к подъезду.

— Ты бы лучше с клуба так охотно уходила, — слышу позади голос Олега.

— Ты бы лучше за своей жизнью смотрел, а то я еще могу подумать, что ты за мной следишь.

— У меня нет на это времени, — открывает дверь в подъезд и пропускает меня вперед.

— У нас безопасный подъезд, провожать меня дальше не надо.

— Мне будет так спокойнее. Заходи, и так примерзла уже.

Заглядываю ему в глаза и так хочется сказать «так согрей». Давай, телепат фигов, сожми, затискай меня в подъезде, да хоть изнасилуй. Вот идиотка, какое же это изнасилование, если я сама отдамся? Усмехаюсь сама себе и все же захожу в подъезд. Заходим в лифт, и Олег нажимает на кнопку девятого этажа.

— Раньше ты была добрее, не пытайся строить из себя того, кем не являешься. Ты же хорошая девочка.

— Я понять не могу, ты издеваешься что ли?! Девочка, блин! Да иди ты, мальчик, в жопу!

Уж всего можно было ожидать, но точно не заразительный смех Олега. Стоит и наглым образом смеется до тех пор, пока створки лифта не открываются.

— На выход, Виктория, — указывает мне рукой, которую я тут же хочу ему оторвать. Господи, да что со мной происходит? А хуже всего то, что он прав. Еще несколько месяцев назад я такой не была. Из меня как будто прет вся злость и обиды, и самое дурацкое, что я не могу это сдержать. Уже третий раз пытаюсь вставить ключ в замок, но ничего не получается!

— Дай сюда, — берет ключ и спокойно открывает дверь. Вхожу в квартиру и от злости пытаюсь закрыть дверь перед носом Олега. — Силы как-то не равны.

— В собственной квартире меня точно провожать не нужно.

— А я тебя уже проводил. Тут можно и чем-нибудь другим заняться, — проходя внутрь квартиры произносит Олег.

— Чем это?

— Чем-нибудь этаким.

— Не поняла, кто из нас пьяный. Ты или я?

— Безусловно ты, — проходит в гостиную и садится на диван. — Иди ко мне.

— Куда? На диван или может к тебе на коленки? — о Боже, что я несу.

— Давай на коленки.

— Я же сейчас и вправду дам. В смысле сяду на коленки.

— Давай, — с усмешкой в голосе произносит Олег и откидывается на спинку дивана.

Алкоголь действительно зло. Все, о чем я сейчас думаю-это как сесть на Самарского. Надо же так, чтобы это выглядело красиво, а не плюхнуться задницей на его ноги. И вообще, с чего это он предлагает мне сесть на него? Что-то тут не чисто.

— А если я сяду к тебе на колени, ты меня перевернешь попой к верху и будешь бить как маленькую девочку за плохое поведение или как большую?

— А разница в чем?

— Если как большую, то это с другим подтекстом.

— С каким? — с усмешкой произносит Олег.

— Я не поняла, кому из нас за тридцать перевалило? Ты тугодум что ли?

— Слушай, может хватит болтать без дела. Иди сюда.

— Без дела, — смеюсь в голос. — Смешная фраза. А если сказать слитно, то получится безздела.

— Ясно, текила пошла действовать по второму кругу.

— Нет, честно, я почти трезва. Сама от себя не ожидала. Наверное, у меня снаружи все стройное, а внутри жиром заросло, все эти чипсы проклятые. Отсюда и больше надо выпить, чтобы подействовало.

— Не думаю. В большинстве своем все зависит от алкогольдезидрогеназы.

— Чо?

— Х*й через плечо. Может ты уже присядешь?

— Ничего себе. Ты оказывается умеешь просто так материться.

— А ты думала я святой и у меня нимб над головой?

— Нет, но… ладно, — таки плюхаюсь неграциозно на диван рядом с Олегом.

— Столько разговоров про колени и в итоге мимо. Все-таки женщины очень загадочный народ, — сказала бы я тебе какая я женщина, да не буду пугать. — Окончательно с коленями передумала?

— Я не хочу, чтобы ты меня бил. А сдается мне, делать ты будешь именно это. Ну или просто как-нибудь изощренно поиздеваешься.

— Хорошего же ты обо мне мнения.

— Я о тебе самого лучшего мнения, ты даже не представляешь насколько.

— Мне уже страшно, — смотрю на него и не понимаю, чего он хочет добиться.

— Олег, а если серьезно, что ты сейчас делаешь?

— Думаю.

— Ты прекрасно знаешь, что я не об этом. Что ты делаешь здесь, со мной. И ответ- думаю или сижу, мне не подходит. Давай третий и правдивый вариант, — вполне серьезно произношу я.

— Борюсь с собой.

— А ты не борись. Говорят, нужно себя отпускать, — мамочки, что я несу?

— Итак, напомни мне, Виктория, сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Вообще-то еще девятнадцать. А мне?

— Через пару недель тридцать два.

— Итого какая разница?

— Я не очень хорошо считаю.

— И это говорит девушка, учащаяся в экономическом Вузе. Двенадцать, дорогая моя. Двенадцать лет. Это целая жизнь, — опирается рукой на спинку дивана и пристально смотрит мне в глаза. — Понимаешь?

— Понимаю. Психологи говорят, что в идеальном браке женщина должна быть младше мужчин примерно лет на десять. Скостим два года.

Я не знаю, как я могла такое ляпнуть вслух. Кажется, позабытая мной томатная окраска лица, с лихвой вернулась в родные пенаты. Лицо просто полыхает. Но вот парадокс, вместо того, чтобы как следует меня пристыдить, Олег подносит руку к моему лицу и начинает гладить тыльной стороной ладони мою щеку. Легонько касается моих губ и обводит их большим пальцем. Закрываю глаза, не в силах смотреть, как сейчас меня щелкнут по носу и скажут какую-нибудь препротивную шутку. Но к моему удивлению, первое, что я ощущаю, это то, как Олег зарывается руками в мои волосы. Проводит носом по щеке и накрывает мои губы своими, не удержавшись тоже зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая его как можно ближе к себе, и пытаюсь включиться в поцелуй. Да, это чертовски приятно, только немного непривычно. Когда уже в голове я мысленно танцевала неизвестный мне танец и купалась в эйфории, Олег резко остановился и отстранился. Хотелось взвыть от постигшего разочарования, но, когда Самарский откинул голову назад и улыбнулся, почему-то в миг перехотелось это делать.

— Сейчас ты идешь в ванную, принимаешь душ и ложишься спать. До конца протрезвеешь и вечером мы обо всем поговорим.

— А разговор будет приятным?

— Ну ты даешь, — усмехается Олег и встает с дивана. Подает мне руку, и я встаю вслед за ним. — Я позвоню.

— Я буду ждать, — Олег кивает мне в ответ, целует в щеку и выходит из квартиры.

Душ, значит? Да прям сейчас. Лицо-то я точно мыть не буду до следующего поцелуя! Окрыленная и донельзя счастливая побежала в спальню и плюхнулась на кровать. Несмотря на счастье, так и прущее изо всех щелей, заснула я на удивление быстро.

***

До вечера следующего дня я проходила в чистейшей эйфории. Накрасилась, надела платье, чулки и накрутила волосы. Даже самой себе приглянулась в зеркале. Только звонка так и не дождалась, а вот прихода-да. Только беда в том, что пришел не Олег, а Максим. Вернулся значительно раньше срока и обломал мне весь кайф. Хотя, если быть честной, он тут совершенно ни при чем. Проблема заключалось в том, что от Олега не было никаких вестей. Ни на второй, ни на третий день.

Ну ведь мне все это не показалось. И пьяной я не была. А даже если и была, все равно бы этого никогда не забыла! Сколько бы ни нарезала круги по спальне, толком в голову ничего не пришло. Он ведь хороший! Ну не мог он просто так меня кинуть. Не мог! Господи, но и ведь третий день уже пошел. Третий! За столько времени даже самый занятой освободится, не говоря уже о том, чтобы банально позвонить. Я сотни раз брала телефон в руки, но так и не решалась его набрать. Нет уж, хуже малолетки, только малолетка-прилипала. Не буду!

Беру Тошу на руки и начинаю его гладить. Вроде бы это немного успокаивает, по крайней мере, психологи утверждают именно так.

— Я готов. Можем ехать.

— Куда? — поднимаю взгляд на Максима, застегивающего рубашку, и только сейчас понимаю, что за своими раздумьями не заметила какой сегодня день.

— В ветеринарку, куда еще?

— Прости, чего-то я совсем без головы, — опускаю Тошу на кровать и подхожу к шкафу. Беру оттуда маленькую коробочку и протягиваю брату. — С днем рождения. — Максим нехотя берет коробку и достает оттуда часы. — Я видела, что у тебя сломался браслет у предыдущих.

— Спасибо. Но, не стоило.

— Пожалуйста, любой каприз за твои деньги.

— Молодца. Ладно, давай собирайся.

— А ты точно не будешь праздновать?

— Через пару дней где-нибудь посидим. Не более, — так и хочется спросить, а Олег? Где Самарский? Но я вовремя прикусываю язык и отправляюсь собираться.

Удивительно, но Максим за все время впервые не произнес ни одного слова против кота. Отвез, подождал и вполне мирно завез обратно. А потом сам настоял на том, чтобы мы вместе сходили в ресторан. Никогда не понимала откуда у него взялась такая внезапная страсть к таким местам. Как по мне, абсолютно неуютно, вычурно и даже нечего поесть.

— Вик, может хватит грызть ногти? Ты какая-то пришибленная сегодня. Что-то случилось? — я только успеваю на него взглянуть, а вот вымолвить хоть слово — нет, потому что к столику подходит небезызвестная мне черноволосая мадам.

— Максим, какая приятная встреча. Вика, — кивает мне в ответ на мое скорее всего недружелюбное лицо.

— Привет. Присаживайся к нам, мы как раз только что заказали еду, — с улыбкой произнес Максим.

— С удовольствием. Не люблю есть в одиночестве.

А дальше начинается спектакль под названием: «Как пускать слюни на чужую женщину». Кошмар, в жизни бы не подумала, что и мой брат падет к ногам этой стервы. Это какая-то катастрофа. Даже дурак поймет, что он к ней неровно дышит. Да что им там, медом намазано что ли? А эта тоже хороша, без зазрения совести флиртует с моим братом.

— Как заключила сделку? Удачно? — не могу не встрять в эту наимилейшую беседу.

— Да, очень удачно. Олежка все разрулил, — Олежка, в жопу тебе сыроежку.

— А где сегодня его потеряла?

— Сильно загружен. Занимается переосмыслением жизненных приоритетов, — очень бы хотелось понять, что это за ерунда такая, только рот мне открыть не дали, Марина снова начала без умолку болтать с Максом.

Отвратительный! Просто отвратительный день, это последнее, о чем я подумала, когда мой брат подвез черноволосую стерву до квартиры Самарского.

***

В последующие два дня я как-то умудрилась сдать благополучно экзамен и закрыть окончательно сессию. Хотя почему как-то? Очень даже ясно как-если бы не шпаргалка Чернова, светила бы мне пара впервые в жизни. Хотя если честно, мне впервые было абсолютно плевать.

Я плохо помню, как в итоге оказалась на праздновании дня рождения Максима загородом. Все, о чем я думала- это встреча с Олегом. Пусть в глаза скажет то, что хочет, иначе свихнусь окончательно. Какой же меня ждал облом, когда на этом дурацком праздновании его не оказалось. Какие-то незнакомые мне люди и Марина! Где спрашивается Самарский?! И ведь вот же гадство, так и не спросишь в открытую ни у этой стервы, ни у Максима.

К вечеру я вообще перестала что-либо замечать, мне даже стало плевать на эту стерву. Просто в моей голове никак не укладывалось, что происходит. В какой-то момент захотелось взять телефон и набрать Олега. Какая уже разница, если все через одно место.

— Да, все будет замечательно, Ларочка. Скоро и дату уже назначим. Да и к беременности привыкнет. Мужики сама понимаешь какие. Ладно, дорогая, позвоню попозже, — скидывает звонок Марина и садится ко мне за столик. Кажется, я перестала дышать, когда смысл сказанного дошел до моего сознания. — Чего это ты такая грустная сегодня, Вик? Праздник же.

— Праздник был два дня назад, а это сборище незнакомых мне людей, ну за исключением тебя, конечно.

— На самом деле я тоже не люблю скопление незнакомых людей, но не прийти к Максиму не могла, тем более Олежка не пришел. Я как бы за нас двоих.

— Одно целое.

— Точно.

— Я смотрю вас даже можно поздравить, — удивительные вещи творятся со мной сегодня. Голос даже не дрогнул и на лице благодушная улыбка.

— Есть такое. Немного неожиданно, но это жизнь.

— Точно. Это жизнь. Ладно, я поеду уже.

— Еще же только восемь вечера? Сама будешь добираться? Может лучше стоит дождаться окончание вечера и поехать с Максом? — завалила меня вопросами эта стерва, улыбаясь своей неотразимой улыбкой.

— Нет, я сама на такси. Голова весь день трещит, так что я поеду.

Не смотря ей в глаза, встаю из-за стола и направляюсь к выходу. Что-то на автомате говорю Максиму про головную боль, тот через несколько минут провожает меня до такси и отправляет домой. Как добралась до дома совершенно не помню. Более-менее очухалась только, когда вышла из такси и попала под дождь. Наверное, только холодные капли и привели меня в чувство. Пока добралась до подъезда, не только промокла, но и безумно замерзла.

Вошла в квартиру, скинула мокрые босоножки, сумочку и потопала в гостиную. А точнее к полке с алкоголем. Беру первый попавшийся виски и наливаю целый стакан. Да уж, это не рюмочка текилы. Пью алкоголь залпом, но обжигающий напиток не дает сделать это в большом количестве. Передергиваю головой от неприятного вкуса и иду в прихожую за телефоном. Только сделать у меня это не получилось. Вроде еще трезвая, а со всей дури поскользнулась на скользком паркете. Лежу лицом в пол и смеюсь как припадочная. Неконтролируемый смех перерастает в какие-то всхлипывания. Кое-как опираюсь на руку и приподнимаюсь с пола. Да уж, рядом разбитый стакан и разлитый алкоголь. Колени жутко горят, левое вообще, кажется, расшибла. Обхожу разбитое стекло и тянусь за сумкой. Выворачиваю содержимое в поисках телефона, и найдя наконец нужный предмет, возвращаюсь к бутылке с виски. Вновь наливаю очередную порцию и уже аккуратно подхожу к окну. Кажется, его нужно пить маленькими глотками, так безусловно лучше.

Прислоняюсь лбом к окну и только сейчас до конца осознаю слова Марины. Оказывается, наличие девушек-это ерунда. Пустяк, совершенно ничего не значащий, а вот ребенок-это уже совсем другая песня. Жена! Жена и ребенок. Ребенок! Как так? Это ведь я хотела от него сына. С такими же синими глазами. И дочку. Дочку тоже хотела…

Глотаю алкоголь и ставлю уже полупустой бокал на подоконник. Вытираю поток непрошенных слез, но они откуда-то берутся вновь и вновь. Это конец, отчетливо бьется одна и та же мысль в голове. Конец. Сжимаю и без того тяжелые виски и не могу сообразить, что же делать дальше. В глазах пелена от непрекращающегося соленого водопада. Тру руками лицо и глаза, чтобы привести себя в чувство и вдруг осознание того, что у меня есть еще Тоша, вызывает во мне улыбку. Отталкиваюсь от подоконника и иду в спортивную комнату, где мой пушистик всегда любит спать. Только ни в спортивной, ни в моей спальне, ни в спальне брата его не оказалось. Обошла гостиную, ванную-пусто. Чушь какая-то, ничего не понимаю. И ведь всегда откликался, даже если спал. Может выбежал, когда я открыла входную дверь? Очередная чушь! Он никогда и никуда не выбегал. Какое-то нехорошее предчувствие засело где-то в груди. Правда оно быстро улетучилось, когда я вошла в гостевую и наклонилась к пушистому комку. На смену предчувствия пришло осознание, что Тоши больше нет. Нет, теоретически он, конечно, есть, но уже не здесь.

— Ну почему именно сейчас, малыш? Ну зачем?

Сажусь на пол и начинаю гладить Тошку. Зачем я вообще поехала на эту дурацкую пирушку? Сейчас может быть все было бы по-другому. И Тоша был бы жив, и жила бы дальше в своих иллюзиях, мечтая о синеглазом сыночке и лапочке дочке.

Не знаю сколько так просидела, голова была настолько тяжелой и замутненной, что я абсолютно перестала различать реальность. Очухалась только от телефонного звонка. Взглянула на дисплей, на котором сквозь пелену в глазах четко увидела «Олег». И тут из меня попер неконтролируемый приступ истерического смеха. Закончилось все тем, что кое-как я все же встала с пола и со всей дури запустила телефон в стену. Вот так определенно лучше.

На ватных ногах дошла до ванной, ополоснула лицо ледяной водой и стала рыться по ящикам. Беру запакованное лезвие и сажусь на пол. Всегда была трусихой, ни на что неспособной, а тут совершенно не страшно. Единственным виденьем, перед тем, как полоснула себя лезвием по запястьям, был Олег. И все равно люблю-последняя четкая мысль, пронесшаяся в моей воспаленной голове. А дальше закрыла глаза и стала считать. На пятидесятой секунде сбилась и перестала мысленно произносить цифры. Откинула голову на стену и закрыла глаза.

Казалось, сознание давно покинула мое тело, и я нахожусь в каком-то легком невесом состоянии. Только это было до тех пор, пока мое тело не начали трясти. Хлесткий удар по щеке, от которого у меня мгновенно открываются слипшиеся веки.

— Ты что творишь?! — по ушам бьет крик Максима.

— Не знаю. Не знаю, — кажется, я произнесла это еще несколько раз, пока Максим чем-то перевязывал мне руки. Мгновение и я оказываюсь в теплых руках брата, который несет меня к входной двери…

Даже с закрытыми глазами я ощущаю, как меня прожигает взглядом мой брат. Открывать глаза страшно. А еще мне никогда не было так стыдно за свои поступки. Зажмурив глаза и притворившись глубоко спящей, я проигрываю произошедшую ситуацию в своей голове и никак не могу понять, зачем я это сделала. На душе все так же паршиво, только теперь, пожалуй, еще хуже, после осознания всего масштаба случившегося. А если меня закроют в психушке? Кажется, так делают с такими как я. Господи, только не это. Слышу какой-то щелчок и неосознанно вздрагиваю от знакомого голоса.

— Ты же понимаешь, что тебе все равно придется открыть глаза и явиться свету, то есть мне, — к сожалению, понимаю.

Нехотя разлепляю глаза и сажусь на кровати. Разминаю затекшие мышцы шеи и оглядываюсь по сторонам. Все, что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза. Комната не смахивает на психушку, по крайней мере железок на окне нет. Хотя откуда мне знать, как выглядят те самые больницы в реале. Только сейчас понимаю, что у меня жутко болит нога. Не запястья, которые перевязаны бинтами, а именно нога. Мне что ее отрезали, в наказание за мои действия? Откидываю простыню, напрочь забывая, что я не одна. Хотя какая-то сорочка на мне имеется. И нет, слава Богу, ногу мне не покромсали, но вот на коленке имеется красочный синяк и, кажется, она немного распухла. Судорожно вспоминаю, как получила сие недоразумение и тут же в памяти всплывает очередная картинка, как я упала на паркет. Как же хочется сейчас провалиться сквозь землю и не смотреть на Максима. Крепко зажмуриваю глаза и тут же их открываю, утыкаясь прямо в глаза брата.

— Прости меня, — первое, что вылетело из моих уст. Всматриваюсь в лицо Макса и, кажется, только сейчас осознаю, что скорее всего сократила ему жизнь минимум лет на пять. Может я и вправду сумасшедшая, но у меня стойкое ощущение, что он постарел и совсем не смахивает на тридцатидвухлетнего молодого мужчину.

— Вик…, - громко выдыхает и садится ко мне на кровать. — Просто скажи зачем ты это сделала. Я пойму, и мы все решим. Только скажи почему. Не молчи, — берет мою ладонь в руки и несильно сжимает.

— Смотри какие неровные птички на занавесках?

— Какие птички? Что ты несешь, Вика?! Я тебя умоляю, скажи, что случилось. Тебя кто-то обидел? Не молчи, я тебя прошу. Прекрати пялиться на эти долбанные занавески как какая-то ненормальная!

— Я не сумасшедшая, если ты об этом. Прости меня, я больше не буду так делать. Честно, я не знаю, что на меня нашло. Это была просто глупость.

— Ты думаешь мне легче от твоего прости?! Ты вообще понимаешь, что я передумал в своей больной башке?! Все, начиная от наркотиков, заканчивая этим дебильным котом! Черт! Прости. Вик, просто скажи мне почему? По дороге домой что-то случилось?

— Нет. Никто меня не обижал, просто… Просто так получилось.

— Ты же понимаешь, что я просто так это не оставлю? Если ты мне не назовешь причину, я сегодня же позвоню тетке, и она не только добьется правды, но и останется с тобой на все гребаное лето!

— Звони. Так даже лучше, поеду к ней в деревню и буду дышать свежим воздухом целых два месяца.

— Ты издеваешься что ли?!

— Нет. Не кричи.

— Да я буду орать столько сколько нужно! Ты понимаешь, что я поседел, бл*дь, когда тебя увидел в этой долбанной ванной?!

— Ну, прости меня, пожалуйста. Я клянусь, что больше такого не сделаю. Ну что ты хочешь от меня сейчас?!

— Я хочу правды. Хочу знать, что случилось. Неужели ты не понимаешь этого? Хорошо, предположим, что по дороге домой ничего не случилось, но что-то ведь произошло за эти несколько дней. Я хочу понять что, — встает с кровати и сжимая переносицу подходит к окну. — Что, Вика?

— Ничего.

— Тебя кто-то… изнасиловал? — с запинкой спрашивает он. Поворачивается ко мне и выжидающе смотрит. — Ну?

— Нет. Откуда ты это взял?

— Сейчас очухаешься и здесь же пойдешь к гинекологу.

— Никуда я не пойду! Никто меня не трогал и не насиловал. И вообще я девственница!

— Хорошо, — выдохнул Макс. — Допустим, верю. Никто не приставал, никто не насиловал, не обижал. Тогда что? Неразделенная любовь?

— Отстань от меня! Все, хватит, — ложусь обратно на кровать и поворачиваюсь на бок. Тут же укрываюсь с головой простыней. Понимаю, что дурость, но так легче.

Чувствую, как подо мной проседает матрас и Макс убирает простыню с головы. Вновь зажмуриваю глаза, не в силах смотреть на его осуждающий взгляд.

— Вик, прости. Я больше не буду кричать, — чувствую, как он проводит рукой по моим волосам. — Ты пойми, у меня ведь кроме тебя никого нет. Знаю, что сам виноват, не давал тебе того, что нужно дать девочке. Надо было хоть чуточку уделять тебе внимание и почаще проводить с тобой время, но этого уже не исправить. Я уже не могу вернуться в прошлое. Но ведь сейчас… сейчас можно пойти по другому пути. Хорошо, ты не хочешь говорить почему ты так сделала, но если что-то не так или тебе в чем-то нужна помощь, ты скажешь мне. Обещай.

— Обещаю, — открываю глаза и вновь всматриваюсь в уставшее лицо брата. — А ты пообещай мне никому не говорить об этом. Никому. Вообще никому.

— Хорошо. Никому.

— А почему ты приехал домой раньше?

— Убегал от соблазна взять то, что мне не принадлежит. Ты как себя чувствуешь? — быстро меняет тему, продолжая гладить меня по волосам.

— Все нормально. Коленка только болит. Я поскользнулась дома и упала.

— Ладно, до свадьбы все заживет, — сжимая кулаки произносит Максим.

***

Не знаю, что там до свадьбы заживет, и будет ли она вообще когда-либо в моей жизни, но вот оставить меня в покое Макс точно не смог. Никогда бы не подумала, что он способен проводить со мной двадцать четыре часа в сутки. Оказывается, это дико злит и надоедает. На третий день после случившегося, он впервые оставил меня одну. Показалось, что вот оно, облегчение, но через час вернулся с коробкой в руках. Забавно, но я бы и не вспомнила, что разбила свой телефон. Да и звонить мне было некому. Разве что, Коле, но тот, как известно, улетел праздновать окончание сессии в солнечную Испанию. Вставила симку под пристальным взглядом Максима и включила телефон.

— Не надо так смотреть в мой телефон. Странно, что ты не сделал это без меня.

— Из башки вылетело. Дурак.

— Ну хватит. Лучше принеси нам мороженое, — да уж, никогда бы не подумала, что мой брат будет выполнять все мои прихоти. Но он действительно встает и идет в сторону кухни.

Тут же утыкаюсь в дисплей телефона, на котором раз за разом появляются уведомления. Десять пропущенных и одно сообщение.

«Сейчас не самое лучшее время в моей жизни, чтобы показывать свои обиды. Кажется, ты утверждала, что достаточно взрослая. Может пришло время это доказать? Перезвони мне».

— Кто пишет? — садясь на диван и протягивая мне мороженое, интересуется брат.

— Коля. Передает привет из солнечной Италии.

— Ты сказала, что он в Испании. Дай сюда телефон.

— Прекрати! Да я перепутала. Испания, Италия. Это как Ирак и Иран.

— Терпеть не могу, когда из себя строят дуру.

— Ну все, хватит. Включай уже лучше фильм и не нуди.

Не знаю смотрел ли фильм Максим, лично я-нет. Уткнулась в экран, а сама размышляла над сообщением. Никогда не думала, что Олег может играть на два фронта. Ну почему просто не написать мне пару банальных слов, что наш «разговор» был ошибкой или любую другую фигню, которую говорят в этих случаях. Нет же, «перезвони мне».

Наконец, когда закончилась эта нудятина, мы разошлись по своим спальням. Все полтора часа я обдумывала, что же написать и как побольнее ударить, а потом поняла, что все глупо. Побольнее ударю разве что только себя. В итоге легла в кровать и скрепя сердцем написала всю ту банальщину, которую пишут в ответ.

«Забудь обо всем, что я тогда говорила, это все алкоголь. Живи своей жизнью. У меня есть Коля, у тебя Марина. Так и должно быть. Не надо мне больше звонить и писать. Все равно не отвечу».

Отправила сообщение и, выключив телефон, легла спать. Вот с этим стало труднее, третью ночь уснуть совершенно не получалось. Только ближе к утру, когда противные мысли переставали заполнять мою голову, удавалось задремать.

А на утро. Когда так хотелось спать, даже сквозь сон, услышала громкий голос тети Аллы. Подумать только-не шутил! Нехотя встаю с кровати и, накинув на себя халат, выхожу из комнаты. Только в гостиную не захожу, наблюдаю картину издалека, чтобы не попасться под руку тете Алле, которая своей немаленькой сумкой пытается ударить Максима по всему, что попадается в поле зрения.

— Контуженный! Погубил мне девку, — раз замах по спине, два. И тут Макс все же разворачивается, но почему-то не спешит выхватить сумку из ее рук. — Слепой, тупорылый детина! Вот ты кто!

— Тетя Алла, не надо! — она поворачивается ко мне и смотрит таким взглядом, что хочется провалиться сквозь землю. Кидает сумку на пол и подходит ко мне. Вот уж чего не ожидала, так это того, что она меня прижмет к себе и обнимет. Крепко так, что, кажется, кости затрещали.

— Глупенькая, ну как же так-то, а?! — хватает меня за руку и ведет в мою спальню.

Удивительная вещь-она ничего не спрашивала. Вообще. Не говорила о том, какая дура и что так нельзя. Просто расписывала то, как через неделю мы уедем к ней в деревню на все оставшееся лето. Так красочно расписывала наш досуг, что мне на удивление самой захотелось туда уехать.

— Вика, — поднимаю на нее взгляд. — Чтобы даже думать о нем не думала. Вообще никогда. К первому учебному дню и имени его не вспомнишь. Узнаю, что с ним общаешься-расскажу все твоему контуженному брату. Тебе это надо?

— Нет, — вот так просто, не спросив ни слова, поставила мне диагноз. А я считала ее тупой и злой деревенщиной. Да уж.

— Вот и хорошо. Все забудется, вот увидишь. Главное найти в жизни цель, а там и парень хороший найдется. Все, переодевайся, я быстренько блины сделаю со сгущенкой, как ты любишь. Хоть немного откормлю тебя в деревне, а то смотреть страшно, одни кости.

***

Странное дело, я совершенно не злилась на брата за то, что тот позвал тетю Аллу. К моему удивлению, мне понравилось с ней жить, в отличие от Макса ее опека не была столь удушающей. Ровно через неделю, посетив в очередной раз врача, Максим сам отвез нас в деревню. Сначала я тихо сетовала на жутко плохую связь и не менее «крутой» интернет, но это ровно до тех пор, пока не окунулась в деревенскую жизнь. Времени на то, чтобы залезть в социальную сеть, не говоря уже о просмотре фильмов и прочего добра, просто не было. В начале июля я уже во всю нагибалась над клубникой. Вопрос-зачем тете Алле такие плантации той самой ягоды, остался без ответа. «Собирай и ешь», говорила мне она, горбясь над очередной грядке. Стальная поясница у этой женщины, подумалось тогда мне, а еще через неделю в такой позе была и я. К этому привыкать оказалось труднее всего. Даже факт отсутствия фаянсового друга как-то померк на фоне того, что моя поясница перестала разгибаться. Но за всем этим был большой и жирный плюс-я совершенно не думала о своих проблемах, мне действительно стало некогда. Разве что иногда, взглянув на свои руки, вспоминалась недавняя ошибка. Никогда не носила браслеты или часы, а сейчас всякий раз мечтала только о них. Казалось бы, почти не видно, а смотреть все равно противно. Вот так и заказала все необходимые безделушки у Макса, который на удивление привез ровно то, что мне и хотелось. Иногда меня раздражало, что он выполнял все мои прихоти и приезжал каждую неделю в свой выходной, но потом это быстро забывалось, стоило только взглянуть на вечный бой моих двух родственников.

— Не хочешь мне грядку прополоть, а Максим?

— Я ее могу только удобрить.

— Оставь при себе свои жидкости. Иди нам душ подлатай лучше, контуженный.

Не знаю, как это терпит мой «контуженный» брат, но душ действительно пошел чинить и получилось у него это с легкостью.

— Если хочешь, я могу тебя забрать хоть сегодня. Я через пару недель возьму отпуск, полетим куда-нибудь отдыхать. Ты как?

— Нет, не хочу. Мне тут хорошо. Правда. Не смотри на меня так. Да и тетя Алла не такая, какой может показаться.

— Ну да, ангел, а не женщина, а я контуженный, как же я забыл.

— Ну не злись на нее, это она не со зла, просто человек такой. Пойдем в дом, я тебе клубнику дам. Там как раз тетя Алла молоко козье от соседей принесла. Знаешь, как вкусно. Ням-ням.

— Ну если только я после этого не просижу полдня на унитазе.

— Ты забыл, что тут его нет. Только дырка в земле, огороженная ветхими деревянными стенами.

— Спасибо, что напомнила. Что бы я без тебя делал, — смеется Максим и сам ведет меня в дом.

***

— Вик, я к соседке на часик. На озеро не пойдешь?

— Нет, не хочется. Тут позагораю.

— Ладно, смотри не сгори, солнце обманчивое.

— Я немножко полежу. Иди, — тетя Алла идет к выходу, закрывает за собой калитку и вот ее небольшая фигура скрывается за деревьями.

Пусть мне с ней вполне хорошо, но даже ее бывает слишком много. Ничего не могу поделать с собой, хоть чуточку, но хочется побыть наедине с собой. Скидываю с себя платье и расстилаю покрывало на траве. Ложусь на спину и через какие-то считанные минуты я самым настоящим образом засыпаю.

Будят меня прикосновения, по всей видимости травы. Совершенно не хочется открывать глаза, но я нехотя их разлепляю и утыкаюсь взглядом в улыбающееся лицо Олега.

Буквально выбегаю из квартиры, словно в задницу клюнул петух. Тяжело играть в джентльмена, особенно, когда ты им совсем не являешься. Собственно, мог и не играть, а остаться с Викой, сейчас бы уже кто-то лежал полностью обнаженной. Но нет, так нельзя. Сначала надо договориться с остатками своей совести и благополучно передать Марину моему лучшему другу, пускающему на нее слюни. Но так, чтобы это безусловно выглядело трагично. Друг у друга отбил бабу. Трагедия на ровном месте. Чувство вины в совокупности с влюбленностью сделают Макса, как минимум мне обязанным, а там гляди и яйца мне не оторвет, когда узнает о нас с Викой. Хотя, сдается мне, все равно отчебучит что-нибудь этакое. Ну и по хрен. Надоело уже, в конце концов, ей давно не шестнадцать, сколько можно играть в благородство? К тому же кое-кто, судя по выгулу груди, тоже созрел на что-то взрослое.

Завожу машину и отправляюсь домой. Уже на середине пути меня начала донимать вибрация телефона. И нет, не Марина, как ожидалось. Раз сбросил, два, на третий захотелось выключить телефон, но сдержался. Вот же настырная женщина. Чего спрашивается надо в такой час? Припарковал машину у дома и все же взял трубку.

— Да.

— Олег… Миша разбился на машине. Он сейчас в реанимации в тяжелом состоянии. Ты приедешь? — вот тебе и на. Когда в одной части жизни что-то идет на поправку, в другой летит в задницу.

— Приеду, — кладу трубку и пешком поднимаюсь на свой этаж, пытаясь привести мысли в порядок. Только это мало помогает, особенно, когда войдя в квартиру, обнаруживаю там Марину.

— Доставил свою подружку домой?

— Доставил, — подхожу к шкафу и вынимаю первые попавшиеся вещи. Достаю дорожную сумку, но открыть ее не успеваю, Марина дергает меня за руку.

— Самарский, ты совсем сегодня обкурился?! Мало того, что отправил меня на такси как какую-то девку, а теперь просто сваливаешь на ночь глядя, не говоря ни слова?! Ты совсем меня за дуру держишь?

— Во-первых, тебя никто не просил ехать ко мне в квартиру, у тебя есть свой дом. За дуру не держу, ты слишком умная для этой категории. Будь добра, оденься в то, в чем приехала, у меня нет времени, — кидаю вещи в сумку и набрасываю на Марину пиджак.

— Со мной так не обращаются, Олег, это слишком.

— Мне кажется, я предельно тактичен и ничем тебя не обидел.

— Ты сам на себя не похож. Что-то случилось?

— Случилось.

— Что?

— Тебя это не касается. О нас поговорим позже. Хотя я думаю ты и так все поняла.

— Олег…

— Марин, пожалуйста, давай обо всем позже. Я спешу.

***

Полетел на ближайшем рейсе и уже к утру был в столице. Взял на прокат машину и сразу поехал в больницу. Странное дело, раньше, если что-то случалось с Мишей, на душе было хреново и неспокойно. Сейчас же ничего не кольнуло. Наверное, перегорел. Когда кто-то постоянно влезает в передряги, к этому относишься уже ровно. Хотя реанимация не вяжется с чем-то легким. Правда тут достопочтенная бабка могла соврать, чтобы напустить трагизма. Черт, каким же я стал циничным, если так думаю, даже находясь в окружении больничных стен.

Поднимаюсь на указанное в регистратуре отделение, но тут встала проблема-в реанимацию просто так не попасть. Но после нескольких минут разговоров и пары купюр, меня все же пропустили. Каким же было мое удивление, когда вечно трясущейся бабки над любимым внуком рядом не оказалось. А вот сам внук, и по совместительству мой брат, действительно лежит на одной из коек. И к моему стыду, простым сотрясением здесь и правда не обошлось. Возле него не просто куча каких-то приборов и трубок, на нем в принципе нет живого места.

Врач, стоящий рядом, что-то активно объясняет на медицинском языке, изредка вставляя понятные мне фразы. Правда, запомнилось мне исключительно одна-«шансов мало, уповать можно только на молодой организм». Бред какой-то.

— И что, просто ждать? — кажется, я не слышу собственный голос, а только выпрыгивающее из груди сердце. — Может его перевести куда-нибудь или что-то нужно?

— Нет, все необходимое у нас есть, — что-то еще щебечет и отходит в сторону. Смотрю на Мишу и не могу осознать, что все это реально. Сотни раз этот проходимец попадал в передряги и максимум-царапина на непутевой голове.

— Мишка, Мишка, вот же дурень.

— Он не виноват. Ехал на зеленый, я узнавала, — оборачиваюсь на голос бабки и впервые за все время она оправдывает это название. Если бы не голос-не узнал. Казалось бы, всего год не видел, всегда статная, даже красивая женщина для своих восьмидесяти трех, а сейчас передо мной самая что ни на есть старуха. Хотя одно в ней осталось неизменным-всегда защищает Мишу.

— Дожив до такого возраста, вам бы стоило знать, что ваш любимый внук гоняет не только на красный, но и на зеленый.

— Олег, ну зачем ты так?

— Как? — ничего не отвечает, вместо этого берет меня за руку и уводит из помещения.

— Ведь ты уже давно взрослый мужчина, ну забудь ты старые обиды, прости меня. Ты поймешь меня, когда у тебя будут свои дети. Не могла я тебя взять вместе с Мишей, просто не могла. Чужой ты мне был, понимаешь? Чужой. Да, я не из тех, кто принимает чужих детей, к тому же, ты был уже взрослым. Не смогла бы я, понимаешь? Миша-он продолжение моего сына, а ты…

— А я сын моей матери. Вы что-то путаете, Евгения Александровна. Я на вас никогда не обижался за это. Не знаю, как бы поступил на вашем месте, но как ни странно, не осуждаю вас за это. А вот то, что вы испортили брата-да. Знаете, все это результат вашей вседозволенности и потакание любой Мишиной прихоти. Даже сейчас вы не можете признать, что он был в хлам пьяный. Вам врач об этом не сказал?

— Там были какие-то следы, он не был пьяным.

— Бесполезно. Если вы, перешагнув за девятый десяток, не понимаете элементарных вещей, то двадцатилетний сопляк и подавно. Давайте на этом закончим, — обхожу женщину, но она вновь хватает меня за руку.

— Подожди. Никто не знает, что будет завтра, а я очень не хочу умирать непрощенной.

— У нас с вами равные шансы умереть хоть завтра. Смотрите, еще переживете меня, — одергиваю руку и выхожу из отделения.

Спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу. Рука сразу тянется к сигаретам. Ненавижу эту дурацкую привычку, ровно так же, как и ненавижу эту старую каргу. Можно сколько угодно говорить, как мне на нее плевать, но в душе я ее ненавижу. Ненавижу за то, что разлучила с Мишей, за то, что не давала видеться после того, как вышел из детдома, за то, что испортила его. Ненавижу и все тут. Кажется, только эта стерва может вывести меня из себя. И тлеющая сигарета лишний раз это подтверждает. Выбрасываю опаляющий мои пальцы окурок, хватаюсь за мочку уха, но через считанные секунды вновь закуриваю очередную сигарету. Когда-нибудь эта дрянь меня погубит, хотя всегда есть шанс умереть раньше. Усмехаюсь сам себе и затягиваюсь, отравляющим легкие, дымом.

***

Сколько бы я себя не убеждал, что в произошедшем с Мишей виноват он сам, легче не становилось. Есть то, что есть. А на пятый день, несмотря на прогнозы врачей, Миша очнулся и даже заговорил. Бабкиному счастья не было предела. Ни на минуту не оставляла брата, чем в очередной раз вызвала мою ненависть. Когда уж совсем стало невмоготу, отправилась домой приводить себя в порядок.

— Знаешь, мне кажется, я видел свет в конце тоннеля, — хриплым голосом произносит брат. — И это ни хрена нехорошо.

— Зато теперь вышел на свет.

— Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты… прости меня, что я тогда наговорил. Ты прав. Все, я честно возьмусь за голову.

— Ты сначала на ноги встань.

— Да куда я денусь.

— Есть несколько вариантов куда деться. Миш, — впервые за полгода беру его за руку, — с возрастом люди не меняются, но тебе всего двадцать три, притормозить еще можно и исправить все тоже.

— Я все исправлю. Если выкарабкаюсь и выйду отсюда на своих двух, торжественно обещаю бросить курить, пить и трахать все, что движется. Только у меня к тебе просьба, — шепчет Миша. — Можешь остаться ненадолго здесь. Бабушка меня с ума сведет, уже за несколько часов меня достала. Не хочу, чтобы она мне потом утку подавала.

— То есть ты хочешь, чтобы это делал я, — не могу скрыть усмешку в голосе.

— Кто угодно, кроме нее.

— Ладно. Повоюем еще с твоей бабкой.

Но вот на удивление повоевать не получилось. Евгения Александровна, а вечером того же дня предстала именно она, а не старуха в печали, была крайне со мной любезна и даже соглашалась на любой мой комментарий.

Когда вечером впервые позвонил Вике, был готов к тому, что обидится, но к тому, что выключит телефон-нет. А я думал выросла. Закуривая очередную сигарету, в который раз подумал, что будет тяжело. Очень тяжело. А через три дня в этом только убедился, когда на множество неотвеченных звонков получил сообщение.

«Забудь обо всем, что я тогда говорила, это все алкоголь. Живи своей жизнью. Все равно не отвечу. У меня есть Коля, у тебя Марина. Так и должно быть. Не надо мне больше звонить и писать».

Коля у нее есть, ну-ну. Так, ладно, херня это все, приеду-разрулю. Правда и тут встала проблема, как-то в моей голове не укладывалось сколько длится реабилитация таких как Миша. Такой роскоши я позволить себе не мог. Там поди уже Марина гульнула с Максом, еще не успею состроить обиженный вид и сыграть на совести Островского, а учитывая, что это мой единственный козырь, надо скорее сверкать пятками. Две недели-и так непозволительная роскошь вдали от дома.

— Олег, а ты не можешь остаться подольше? Миша этого очень хочет, — спокойствие, только спокойствие, мысленно повторяю себе я. Старость надо уважать.

— Не могу, у меня своя жизнь, к тому же, он скоро будет на ногах. Но я обязательно к нему приеду.

— Олег, подожди. Давай я дам тебе денег, только останься, пожалуйста. Дам на первое время, чтобы здесь тебе было комфортно, а потом…. Я как-то не задумывалась раньше, как ты жил… в общем давай я помогу тебе открыть какое-нибудь дело. Приобщишь туда Мишку, когда он встанет на ноги. Может к нам в дом переедешь. Он же большой, места там всем хватит, — глубокий вдох-выдох. Старость надо уважать и на хрен не послать.

— У меня все есть, Евгения Александровна. Я заработал, — произношу по слогам, как можно громче. — Ладно, мне уже пора, а то опоздаю на рейс. Скоро приеду, кстати, у вас есть уникальная возможность для исправления своих собственных ошибок. Представьте, что перед вами младенец Миша. До свидания.

По приезду домой меня не ждало ничего хорошего. Островский как будто кого-то схоронил. Марина, которая упорно старалась сделать вид, что все хорошо, но так и непонятно гульнувшая с Максом или нет. Ну и Вика, сверкнувшая пятками к тетке в деревню. Последнее вообще шикарно. Как через эту стервозину пробраться к Вике, остается пока загадкой. Через забор и в окошко, усмехаюсь сам себе. Романтика…

— Тут ничего не случилось за время моего отъезда? — присаживаюсь напротив Островского и разливаю виски по бокалам.

— Ты о чем-то конкретном спрашиваешь?

— Да так, на тебе лица нет, вот и интересуюсь. Брата хоронить ездил я, а похороны оказались у тебя.

— Не говори чушь. Все нормально, — выпивает залпом напиток и следом наливает еще, уже сам себе.

— А чего Вику к церберше отправил?

— Мне так спокойнее. Не могу быть с ней двадцать четыре часа в сутки, — да уж, облегчил ты мне задачу. Друг называется. Пошла вторая рюмка в ход и следом третья. — Это мне за все мои поступки.

— Ты о чем?

— Ни о чем, — встает с кресла и подходит к окну. — Не знаю, как так вышло. Все, абсолютно все через задницу, — сжимает виски руками и поворачивается ко мне. — Несколько дней назад я переспал с Мариной, — ну слава Богу, хоть одна хорошая новость. — Чего ты молчишь? Может в морду мне уже дашь? — не продумал сие действо, да уж, косяк. А ведь надо было отрепетировать перед зеркалом. Вспомни что-нибудь плохое, Самарский. Очень плохое. Да, точно-бабка. — Прости. Я не знаю, что она со мной делает. Я столько убегал от соблазна и не смог. Не смог.

— Ну, судя по Марине, она тоже не сдержалась. Не только ты на нее посматривал, она тоже времени не теряла. Забудь, Макс, — наливаю новую порцию, подхожу к окну и протягиваю Островскому. — Знаешь, все в нашей жизни не случайно. Не борись с собой. Что есть, то есть, я вам мешать не буду. Уйми свою совесть, ты сам на себя не похож. Это же всего лишь женщина.

— Ты сейчас серьезно?! — херова-то сыграл, не взять мне Оскар. Не взять. Нет скорби и обиды в глазах.

— Абсолютно серьезно. Поехали домой. Переспишь с этой мыслью и на утро все уляжется, — смотрит на меня и не верит. Запомни мою доброту, Островский. Открываю дверь и пропускаю Макса на выход. И ведь не запомнит же, как пить дать-не запомнит…

Вот с Мариной все оказалось куда проще, это не женщина, а какая-то телепатка. Считала мой взгляд на раз-два. Не оправдывалась, не извинялась, тихонько собрала свои оставшиеся у меня вещи, и так же тихо упорхнула покорять и так покоренное сердце Островского. Медвежью услугу оказываю своему же другу, хотя с другой стороны, ну хочет человек другого человека-пусть себе резвятся. Не под венец же ведет.

***

Кое-как разобравшись с делами, усыпив и так дремлющую бдительность Макса, отправился в деревню. Что могло заставить Вику отправиться в задницу мира, еще и к нелюбимой тетке-загадка века. Как и то, почему мой номер в черном списке. Вообще картина вырисовывается какая-то не очень веселая, с совестью-то я примирился и взял ее в компаньоны, но вот как я умыкну наверняка обиженную с ног до головы Вику-еще большая загадка. Блин, на кой фиг она забралась в деревню.

Навигатор с легкостью указал путь в забытую Богом деревню. Хотя, судя по количеству жителей, не такая уж тут и глухомань. Да и люди получше городского серпентария, сразу указали, где живет нужная мне мадам. А дальше началось что-то сродни комедии: поставил машину подальше от нужного дома и пошел пешком, по пути вступив в куриный помет. Дальше-больше, стал наблюдать за двором, как какой-то извращенец, но долго мне это делать не дали, считанные секунды и на горизонте появилась Викина тетка.

Вовремя убрался за ближайшее дерево, а через пару минут любимая тетушка вышла, закрыв за собой калитку. Подождал немного, пока тетка закончит трепаться с каким-то мужиком и скроется за горизонтом, и пошел к дому. Как можно тише открываю засов и прохожу внутрь, уже тщательно смотря себе под ноги. Здесь, судя по всему, кур не имеется. Только хочу подняться в дом, как замечаю на заднем дворе лежащую на траве Вику. Выдохнул с таким облегчением, что кажется соседи услыхали.

Подхожу ближе, стараясь не шуметь и присаживаюсь на покрывало, на котором расположилась спящая обиженка. Судя по надетому купальнику, кое-кто решил позагорать. Наконец-то хоть одна приятная картинка за столько дней. Улыбаюсь как ненормальный, наблюдая за спящей Викой. И что дальше, Самарский? Хвать на руки, в машину, а потом в лес? От тетки просто так не умыкнешь, а вот сподвигнуть на возвращение домой-запросто. Легонько прикасаюсь к ее обнаженному животу и провожу рукой вверх, касаясь нежной разгоряченной кожи. Да уж, когда-то я мог об этом только мечтать, вот так прикоснуться и при этом не выглядеть извращенцем, любителем малолеток.

Обвожу пальцем три маленькие родинки под левой грудью, идущих одна за другой и где-то внутри себя кайфую от, казалось бы, самых простых действий. Веду пальцами вверх, обводя края простого черного купальника. Поднимаюсь к шее, легонько касаясь кожи, которая сразу же покрывается мурашками. Вика зажмуривает глаза и тут же их распахивает. Смотрит на меня сонным взглядом секунд пять, а потом резко вскакивает. Хватается за платье и прижимает к груди.

— На солнце спать опасно. Можно и сгореть.

— Что ты тут делаешь?!

— Сижу на травке и смотрю на тебя. Как там говорится, хорошо в деревне летом, пристает что-то там к штиблетам. В это что-то там я, кстати, вляпался, но не буду портить сей романтический момент, — встаю с покрывала и подхожу к Вике, которая старательно надевает на себя какое-то безразмерное платье, аля мешок для картошки.

— Тебе лучше уйти отсюда, пока тетя Алла не пришла, иначе будет конец света и вообще… просто уходи, — скрещивает руки на груди, впивая ногти в кожу.

— Даже так. Вик, — подхожу к ней ближе. — Я понимаю, что ты обиделась, что я тогда не пришел, но я был занят. Давай оставим твою обиду в прошлом.

— Занят?

— Да, занят, у меня были проблемы личного характера. Я мог позвонить и раньше, и все тебе объяснить, но объективно говоря, мне было не до этого. Понимаю, что тебе неприятно это слышать, но не всегда получается так, как мы хотим.

— Ты решил свою проблему? — напрочь игнорируя мои слова, с ухмылкой интересуется Вика.

— Эта проблема так быстро не решается. К сожалению, это длительный путь. Но давай не будем об этом говорить, это не имеет к тебе никакого отношения. Вик, у тебя есть хорошая возможность сейчас собрать свои вещи и сказать своей тетке, что ты уезжаешь домой. Приехать на вокзал, сесть в поезд, под зоркий взгляд своей надзирательницы и выйти на ближайшей станции. Дальше сесть ко мне в машину, и мы поедем домой. А дома все решим. Ну а там фантазия может разгуляться. Давай? — с улыбкой предлагаю я.

Но у самого сейчас стойкое ощущение, что я разговариваю с самым настоящим ребенком, уговаривая получить мороженку за хорошее поведение. А так хочется свалить подальше от палящего солнца. И спокойно жить, не задумываясь об обиженной девчонке. Только беда в том, что мне нужна эта девочка.

— Ты долго еще будешь рассматривать мои ботинки? Ну хватит дуться, — вместо ответа Вика закрывает глаза и сильно закусывает нижнюю губу. — Иди сюда, — беру ее за руку, но не успеваю толком среагировать, как Вика со все силы отталкивает меня.

— До тебя не дошло мое сообщение?! Я уже все сказала, но могу повторить, у нас с тобой разные пути. Забудь! Все это были отголоски алкоголя, к которому я больше не притронусь. Все. Уезжай и, пожалуйста, больше не надо со мной даже заговаривать. Когда в следующий раз, мы встретимся на каком-нибудь общем празднике, а мы, к сожалению, встретимся, сделай вид, что мы не знакомы, чужие друг другу люди. Максимум-просто кивни мне.

— Ты на солнце перегрелась?!

— Да, с детства! — берет покрывало с травы и направляется к дому. Тут же хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.

— Помнишь я спросил про нашу разницу в возрасте? Ты точно уверена, что ты повзрослела? Или по-прежнему в жопе детство играет?

— Повзрослела. Поэтому ты живи со своей проблемой, а меня не трогай. У меня своя жизнь, у тебя своя. Отпусти мою руку, — отпускаю ее ладонь, а самому впервые в жизни хочется ее придушить.

— Если ты думаешь, что я как твой придурковатый Коля, который будет терпеть неадекватные закидоны, лишь бы затащить тебя в койку, то ты ошибаешься. Во всем должна быть мера, а вот ты, девочка моя, кажется, сейчас потеряла это самое чувство меры.

— Ну пусть будет так. И поэтому я такая потерянная буду с придурковатым Колей, — с ехидной улыбкой произносит Вика. — А ты с Мариной и другими проблемами. А теперь отойди, и так жарко, весь воздух забираешь.

— Я тебе желаю только одного-подрасти, иначе будет туго. А когда все же созреешь для чего-то взрослого-милости прошу.

— Обязательно воспользуюсь твоим советом.

— А ну-ка отойди от нее! Что ты здесь делаешь?! — слышу позади голос тетки. Видать, вляпаться в куриный помет все же хреновая примета.

— Насилую вашу племянницу, вот только все никак не получается ее доизносиловать, — разворачиваюсь и иду к калитке.

Слышу какие-то причитания мне вслед, но совершенно не вслушиваюсь в сказанное. Кажется, она в меня даже чем-то кинула. Да и по барабану, как и то, что наверняка расскажет о моем визите Максу. Вообще на все по хрен. Мог ли я ожидать, что мой визит закончится таким фиаско? Однозначно, нет. Но еще больше я не мог предположить, что сказанные Викой слова, она воплотит в жизнь.

Полчаса обещала тете Алле, что больше не то что не подойду к нему, даже издалека не увижу, но нет, не помогло. В какой-то момент показалось, что она все расскажет Максу, вот тогда-то я и стала убедительнее, клялась чем только можно, не забыв скрестить пальцы. Если Максим узнает, почему я совершила эту глупость, со стопроцентной уверенностью могу сказать, что он убьет Самарского, в лучшем случае покалечит. Все что угодно, но дурость моя, значит и мне отвечать.

— Вика, я же проверю. И к вам буду приезжать внезапно. Этот, в отличие от твоего братца, не такой контуженный, но все равно мужик. Понимаешь?

— Нет, сейчас не понимаю. И что с того, что он мужик?

— Ну как это что с того? Приехал, не боясь брата и меня, за тридевять земель не просто так. Да в койку он тебя затащить хочет, у них же это в крови, понимаешь? Хороший мужик или не очень, а прибор они свой всегда хотят ткнуть в новый чехол. Всегда и все. А тут как это, славная девочка Вика, заглядывающая ему в рот, взяла и да послала туда откуда приехал. Не верю, что остановится. К тому же эти блядуны, как только у них баба беременеет, вообще свой прибор деть никуда не могут. Он поди гульнуть решил напоследок, понимаешь? — понимаю, что с дуры ляпнула ей то, что не надо. Тогда полегчало, а сейчас стыдно, теперь еще и бояться за то, что все расскажет Максу. А еще тошно от того, что тетя Алла скорее всего права. Да уж, дура-это неизлечимо.

— Я же сказала, что больше его не увижу. Честно.

— Тебе переключиться надо и это я сейчас не о мужиках! И если, не дай Бог, у тебя появились мысли уйти в загул по приезду домой-всю задницу тебе высеку. Переключиться-это найти себе дело, а не из койки в койку прыгать. То, что твой контуженный братец пихнул тебя в экономисты-это не трагедия, получишь диплом и займешься тем, что душа просит. Благо деньги у вас есть, — обнимает меня за плечи и тянет на лавочку. — Вот что тебе нравится? — хотела бы я сказать, что мне кроме Олега никто, ничего и никогда не нравилось, сейчас бы и его шоколад с орехами съела. Подумаешь, в зубах застревают и имеют странный специфический вкус. Зато от него. — Ну что, совсем ничего? — протягивает мне горсть малины, которую я тут же закидываю в рот.

— Фен-шуй, — секунда и на меня устремился не только страшный взгляд тети Аллы, но и мой затылок посетила ее нелегкая рука. — За что?!

— Ты вообще меня слышала?! Я ей говорю никаких загулов, а она мне про какой-хершуй?!

— Фен-шуй. Я может невнятно сказала из-за малины. Это такая китайская наука, помогающая уравновешивать и гармонизировать на благо человека жизненные силы, которые именуются как «ци».

— Цыц! Это ж надо, да лучше бы по мужикам ходила, прости Господи. В секту еще вступить в какую-то надумала. Час от часу не легче.

— Да это не секта! Почитайте в интернете, это такое учение! Фигурки там расставить в нужном месте в доме, чтобы удача была, ну и прочее. Да и чего вы пристали с этими мужиками, не собиралась я этого делать. Не нужны мне они вообще!

— Ладно, не обижайся. Я ж не хочу тебя обидеть, а как лучше хочу. Если-это не секта, то ради Бога, занимайся этим хершуем.

— Фен-шуем.

— Да, как угодно. Все, пойдем в дом. И хватит иметь такое страдальческое лицо. Все живы и здоровы. Все еще будет, вот увидишь. Только об этом думать забудь.

Мне всегда хотелось спросить, чего ж ты такая умная, да одна в свои пятьдесят пять. А потом случайно увидела ее фотографию с единственным мужем, и та сама ответила на мой вопрос. «Подумаешь умер, я ж все равно только его люблю. На кой мне другие». И так грустно стало, «злобная тетка» ругающая все и всех вокруг, причитающая по поводу мужских приборов и чехлов-неисправимый однолюб.

***

Было бы желание, остальное все приложится. Спасибо, что это желание появилось и не прошло мимо меня. К счастью, тетя Алла прониклась моим увлечением и уже сама стала почитывать на досуге науку под названием фен-шуй.

Домой я вернулась за несколько дней до нового учебного года и с большим удивлением отметила то, что мой брат заметно похорошел и подобрел. И даже не напоминал мне о случившемся, правда постоянные звонки не прекратились, как собственно транспортировка на его автомобиле до университета и обратно. По его вдохновленному виду поняла, что он скорее всего влюбился. Ну и ладно, кому-то же должно перепасть счастье. Правда о девушке он своей не говорил, иногда мне становилось стыдно, что взрослый мужчина не может привести в дом женщину, потому что здесь присутствую я. Но деться мне некуда, на вопрос о раздельном жилье, Макс только покрутил у виска и дальше продолжил есть свое любимое мясо.

Когда мне показалось, что все немного улеглось и забылось, в воскресный октябрьский вечер Максим пришел домой подшофе и не один. И нет, не с девушкой, а с Олегом. Не знаю, как удалось удержать выпрыгивающее из груди сердце. Каких-то пару секунд мне хватило, чтобы в очередной раз мозг перестал работать. Вскочила с дивана, поправляя на себе майку и сразу же устремилась в свою комнату, опустив взгляд в пол.

— Вик, подожди, принеси нам чего-нибудь поесть, а то желудок сводит от голода, — немного заплетающимся языком произносит Максим и достает из шкафа бутылку с виски.

— Хорошо, — на самом деле ничего хорошего. Мне всегда было страшно, что однажды, напившись, он обязательно что-нибудь ляпнет про меня. Да одно то, что он появился в нашем доме с Олегом само по себе уже плохо!

Нарезаю закуску, а сама думаю только о том, что в каких-то нескольких метрах от меня, в кресле сидит он. Вот так просто сидит рядом. Интересно, а когда он женится, меня пригласят на свадьбу? И вообще, у нее уже там живот должен быть, пятый месяц пошел, а кольца на пальце все еще нет. Правду тетя Алла говорила, все они безответственные козлы. Переперчив и пересолив томаты с базиликом, которые так любит Самарский, я осталась собой довольна, хотя моя радость продлилась всего пару секунд. Потом все же осознала дурость своего же поступка, а новых помидор больше нет. Придурочная!

— Вик, ну ты издеваешься?! Я есть хочу, — Максим берет со стола мясную нарезку и буквально выхватывает из моих рук тарелку с помидорами.

— Стой!

— Мясо давай, а не «стой», — разворачивается и идет в гостиную. Ну и ладно, ешь свои томаты!

Достаю мясо из микроволновки, выпиваю залпом стакан ледяной воды и, уткнувшись взглядом себе под ноги, иду в сторону гостиной. Молча ставлю на стеклянный столик тарелку и так же тихо ухожу к себе в комнату. Все, что угодно, главное не подслушивать их разговор. Надела наушники и включила музыку. Сама не заметила, как заснула. Проснулась в пол-одиннадцатого вечера от вибрирующего телефона. Кое-как разлепила глаза, уставилась в экран и мысленно поблагодарила рекламную службу за пусть и несвоевременное, но все же пробуждение.

Встала с кровати и нехотя пошла в ванную. Приняла душ, накинула на себя халат и поняла, что жутко хочу есть, все это дурацкое деревенское обжорство никак не выходит из привычки. Только как маленький ребенок проходить через гостиную не хочу, вот и стою как дура на распутье. И не заметила, как около меня остановился в дупель пьяный брат.

— Максим, все нормально?

— Все супер. Мы совершили сделку века. Иди спать, зая, мы больше не будем мешать, прости, — чмокает меня в нос, обдавая запахом алкоголя и уходит в сторону ванной.

Зачем так напиваться-то, если сделка удачная? Свой вопрос я, конечно, вслух не озвучиваю, а просто молча возвращаюсь в комнату, мысленно заставляя себя не заглядывать в гостиную. Захожу в спальню, прикрывая за собой дверь, но закрыть до конца мне ее не дали.

— Тихо, покалечишь же, — слышу Олега, который тут же распахивает мою дверь. — Ты не выполнила свое же условие, Викуля, — стоя на пороге, вполне трезвым голосом произносит он. — Ты мне не кивнула при встрече. Кивай давай.

— Ты дурак что ли? Отойди! — пытаюсь закрыть дверь, но тут я, пожалуй, букашка по сравнению с ним. А когда Олег все же мне поддается с улыбкой на губах, дверь я захлопнуть не могу по причине того, что он специально поставил ногу. Теоретически, я, конечно, могу смачно захлопнуть дверь и со всей силы отдавить ему ногу, но делать мне этого пока не хочется.

— Кивай давай. Время не ждет, Макс скоро отмоет заляпанную термоядерным помидором штанину, а со второй проделывать тоже самое я не хочу. А алкоголь его не слишком-то и берет, не хочет спать, засранец.

— Ты что спаиваешь моего брата и гадишь его штаны, чтобы я тебе кивнула? У тебя крыша поехала?!

— А у тебя?! Пора подлатать ее, желательно вместе с мозгами, — заходит внутрь, немного отталкивая меня и берет за ладонь. — Я все могу понять, гормоны, обиды и прочее, но ты же раньше такой дуростью не страдала, что сейчас изменилось?!

— Да ты издеваешься что ли?!

— Издевается по ходу твой брат, отвозя тебя в университет и забирая оттуда. А в перерыве между шерстит твой телефон и ставит камеры в квартире, бл*дь. Не удивлюсь, если он тебе еще задницу подтирает. Что у вас у обоих стало с головой?!

— Пусти, — вырываю руку и отталкиваю его со всей силы. — Выйди из моей комнаты и больше никогда не подходи ко мне!

— Вик, хватит заниматься ерундой. Давай завтра на свежую голову встретимся, у тебя на территории университета есть кафе, я видел. Выйди пораньше, поговорим, а потом делай что хочешь.

— Ты глухой что ли?! Я сказала выйди! — со всей силы бью кулаком ему в плечо и толкаю к двери. Пытаюсь вновь захлопнуть ее перед его же носом, но не получается.

— Я же больше не подойду, доиграешься, ей Богу, — цедит сквозь зубы Олег.

— Да кто тебя просит?! Уйди!

— И все же я был прав, ты самый что ни на есть ребенок, который, кстати, совершенно не умеет готовить. Руки тебе отрубить надо за твои помидоры.

— Тебе тоже надо их отрубить за просто так, — хлопаю дверью прямо по его пальцам, через несколько секунд слышу возмущение Самарского, отборный мат и голос брата.

Господи, я что реально сейчас отдавила ему пальцы?! Хотя о чем я, до свадьбы доживет. Ложусь на кровать, с головой укрывшись одеялом, и мысленно уговариваю себя забыть обо всем услышанном минуту назад. У меня ремиссия, ремиссия… Мне нельзя из нее выходить.

***

На самом деле моя ремиссия была разрушена отнюдь не октябрьским воскресным вечером. Да, я жутко злилась на брата за его «камерные слежки» и прочее, но это все можно было понять, со скрипом на сердце, но все же можно. Конец моей ремиссии пришел в новогодние праздники, когда, не предупредив брата, я приехала от тети Аллы раньше на два дня. Зашла с улыбкой на лице и увидела Марину в одном нижнем белье, восседающую за кухонной стойкой. Кивает мне с улыбкой на лице и подносит МОЮ чашку ко рту.

— С новым годом, Вика. Давно не виделись, — скидываю вещи на пол и прохожу вперед. Никогда не была такой злой, видимо началось все с травмированных пальцев Самарского, а сейчас продолжается выбиванием собственной чашки из рук этой стервы. Кофе расплескивается по столу, но моя чашка цела, и на том спасибо.

— Что ты здесь делаешь?!

— Полегче, что это за гостеприимство такое?!

— Это моя чашка и мой дом. Как хочу, так и веду себя. И ты не ответила.

— Я здесь сидела и спокойно пила кофе, пока ты не выбила из моих рук чашку. Я ждала твоего брата, который внезапно уехал по одному важному звонку. Бросил меня, паршивец такой в рождество, — с усмешкой произносит она. — Но скоро должен вернуться.

— А ты я смотрю уже родила. И ребенок, наверное, недоношенный и болезненный вышел, да?! Ну ты и сука! — сжимаю кулаки и пытаюсь успокоиться, но ничего не выходит. — Как давно ты с моим братом?!

— Почти сразу после нашего последнего разговора. Да ладно, Вик, это жизнь, надо быть чуточку спокойнее и совет тебе на будущее-ищи разные варианты и всегда будь готова переиграть свои же планы, если они внезапно дают сбой. Не нервничай так, а то морщины раньше времени появятся.

— Тварь. Какая же ты….

Оборачиваюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, чем бы могла ударить эту стерву и впервые в жизни понимаю, что готова кого-то убить. Но как назло или на счастье, под рукой кроме чашки ничего не оказывается. Но нет, чашка мне дорога. Вместо этого я хватаю Марину за волосы и что есть сил начинаю дергать их в стороны. Как самая настоящая истеричка крепко сжимаю эту стерву, которая не остается в стороне и тоже хватается за мои волосы. И если бы не звук открывающейся двери, на этом бы мы не остановились. Финальный аккорд-толчок и эта стерва с грохотом падает со стула. Демонстративно кривит лицо ошалевшему Максу и начинает пускать слезы. Никогда бы не подумала, что окажусь свидетелем, а точнее участником самого настоящего бреда.

Я совершенно не помню, как вошла в спальню и что говорил брат. Единственное четкое воспоминание, что тогда я возненавидела всех. Брата-за то, что с этой стервой, ее-за то, что подтолкнула меня на тот шаг, но больше всего себя-за то, что сама лишили себя счастья. Сама! Своими собственными руками испортила себе жизнь. Еще каких-то пару месяцев назад, поговорив с Олегом, могла бы уже сейчас быть с ним, пусть ненадолго, но могла бы.

Наверное, частичка веры во мне еще оставалась, а вдруг еще не поздно, попробовать-то можно. Так и пошла пробовать через день после случившегося. Совершенно не готовилась, на мне не было ни красивой одежды, ни макияжа, и в голове не было ни единой здравой мысли. На что я наделась не знаю. На мне была разве что дебильная улыбка, когда он распахнул дверь. Стоит и осматривает меня со скептической улыбкой.

— Привет, — наигранно веселым голосом произношу я.

— Ну, здравствуй. Что ты здесь делаешь? — поправляя крестик на шее интересуется Олег. А я только сейчас осознаю, что он стоит в одних брюках.

— Я хотела извиниться… за пальцы.

— Это все? — с ухмылкой произносит Самарский.

— Я не хотела, это как-то само получилось. А сейчас новый год и нельзя в него вступать с обидами. Вот.

— Ну супер. Я уже забыл и простил. Можешь быть спокойна. Что-то еще? — смотрю на него и буквально взглядом умоляю, ну впусти меня в дом и сделай все то, что хотел раньше. Но вместо того, чтобы исполнить мои несказанные вслух просьбы, позади Олега появляется симпатичная длинноволосая шатенка. Она кладет руку на его плечо и тихим голосом спрашивает.

— Олежка, ну ты скоро? — Господи, как же я оказывается ненавижу это «Олежка».

— Да, иди, Маш. Я сейчас приду, — девушка разворачивается и медленным шагом идет обратно. — Ты что-то еще хотела, Вик?

— Да, я хотела спросить, ты не знаешь где Максим? Мы вчера поссорились, и он не появляется дома уже сутки, — только не реветь, не реветь!

— Думаю он у Марины, не переживай, вернется. Слушай, там темно уже, давай такси тебе вызову.

— Нет, спасибо. Я на машине, меня Коля привез.

— Ну тогда я спокоен. Если рядом Коля.

— Ага. Он рядом, — подумаешь, что Коля уже четыре месяца встречается с нормальной девушкой, и я его почти не вижу. Чернов точно был бы не против, если бы его хоть и фальшиво, но упомянули. — Ладно, я пойду.

— Ну, иди. С новым годом, кстати.

— И тебя, — разворачиваюсь и быстрыми шагами спускаюсь по лестнице.

А в принципе, что я хотела, чтобы взрослый мужчина, ждал истеричку, которая даже не умеет разговаривать? Да имей он хоть сотни девушек за это время, что я могу сказать в ответ? Правильно-ничего. Каждый пожинает плоды собственной глупости.

Не успела толком зайти в квартиру, как меня тут же хватает за руку Максим.

— Где ты была?! — скидываю с себя сапоги, куртку и прохожу внутрь, игнорируя крик брата.

Пройдясь по заснеженным улицам, отморозив себе руки без перчаток, поняла одну вещь-меня все бесит. Абсолютно все и все. Но больше всего меня бесят двое людей, которых я люблю. Разве так может быть?! Прохожу на кухню, ставлю чайник под зорким взглядом брата и насыпаю в чашку мяту.

— Ты оглохла? Я спрашиваю где ты была?!

— Посещала встречу в формате МЖМ.

— Что?!

— Ты оглох что ли? МЖМ-это, когда два дяденьки устраивают тыгыдымс с одной тетенькой. Ну бутерброд. Да кому я объясняю.

— Ты вообще в своем уме?!

— Пока в своем. А что ты делаешь такое удивленное лицо? Разве вы не этим занимались-ты, Мариночка и Олежка, в попе сыроежка. Люди сейчас часто такое практикуют. Говорят, надо быть толерантным, принимать и понимать такую «любофф».

— Хватит нести какую-то чушь. Ты пила?! — вновь хватает меня за руку, притягивая на себя.

— Я не пила, никогда не принимала наркотиков, и у меня даже нет ПМС. Просто говорю то, что просит душа. Всем можно, а мне нельзя? — отдергиваю свою руку, и отвернувшись спиной к Максиму завариваю себе чай.

— Я не знаю, что с тобой сейчас происходит и что эта за сцена была с Мариной, но…

— Ничего со мной не происходит, Максим. Все как обычно. А что с тобой? Это в порядке вещей трахать одну и ту же женщину на двоих с другом? Или у вас был другой формат? Сначала были просто М и Ж, потом другой М, то есть ты, но с той же Ж? Поняла, значит просто одна Ж, но в разное время. Тогда получается, что ты козел, Макс. Отбивать у друга женщину. Ай-ай-ай. А вообще права тетя Алла, ты контуженный, раз подобрал или отобрал эту подзаборную шлюху. Хотя вы оба такие, раз не побрезговали с ней связаться. А если снова возвращаться к твоей любимой тете Алле, она называет вас по-другому-блядуны. И ты знаешь, она права.

— Полегчало?

— Ты удивишься, но да. Правду говорят, нельзя все держать в себе. Разрешаешь мне иногда говорить то, что хочу?

— Любой другой давно уже надавал бы по губам, но тебе так уж и быть можно. Иногда.

— Спасибо, дорогой.

— Ну раз ты такая разговорчивая сегодня, где ты была?

— Тебя не устроил мой первый ответ? Да успокойся ты, не состою я ни в каком клубе извращенцев. Я гуляла. Просто ходила по улице и смотрела на снег. Искала, где он есть побелее. Вот руки отморозила, перчатки забыла. Чай, кстати, хочешь?

— Нет, не хочу. Чем тебя так взбесила Марина, что ты на нее напала?

— Я истребляю шлюх, вот и напала, знала бы, что ты столько времени с ней зажигаешь, давно бы это сделала. Ты мой брат и я хочу видеть тебя с нормальной девушкой, вот и все. Кстати, если еще раз приведешь ее в наш дом, я уеду в общагу. Или к Коле, или к тете Алле. Да куда угодно, но, чтобы больше ее не видеть, — отталкиваюсь от столешницы и иду к полке с уборочным инвентарем.

После сказанных мною слов, я надеялась, что мой брат меня оставит одну, но нет, упорно идет за мной.

— Держи, — подаю ему в руки моющее средство. — Жаль, хлорки нет. Нужно что-то посильнее, но лучше так, чем совсем ничего. Ты отмываешь кухню, все стулья, на которых она сидела, а я ванную с туалетом. Потом все пропылесосим нашим супергромким пылесосом.

— Это не смешно.

— Я и не смеюсь, я абсолютно серьезна. Нужно отмыть квартиру от этой клопастой шлюхи.

— Клопастой? Ты серьезно?!

— Да. Не замечал, что от нее попахивает клопами?

— Прекрати. Я привел ее всего один долбанный раз в нашу квартиру. Это перебор.

— Ты моешь стулья, я ванную. На этом закончим наш бесполезный треп. Стол тоже протри. Перчатки давать или так?

— Надеюсь, завтра ты вернешься в нормальное состояние и прекратишь язвить без повода.

— Не вернусь, и кто сказал, что оно было нормальное? — надеваю перчатки, беру моющее средство и отправляюсь в ванную.

Вот так, зимним январским вечером, тщательно моя раковину, поняла простую вещь-не вернусь и перестану постоянно реветь под завывающие песни, льющиеся из наушников. А еще перестану мечтать о том, о ком и не следовало даже начинать.

***

Год спустя

— Ты серьезно?!

— Вполне, — нехотя произносит Максим, рассматривая натяжные потолки абсолютно новенькой квартиры.

— И ты меня отпустишь в свободное плаванье?! Или ты шутишь, чтобы меня обломать?

— Никакого облома и шуток. И так уж и быть, через пару недель пойдешь на курсы вождения. Только сначала сядешь со мной за руль. Если хоть что-то получится на заснеженной дороге, то пойдешь.

— Какой сегодня день?! Ты пустишь меня за руль?! Мама дорогая, тебя кто-то по голове ударил? А ты ничего не перепутал, я отношусь к женскому полу, то есть я женщина. Женщина и руль, понимаешь? — машу перед его лицом рукой, а саму пробирает на смех.

— Я же сейчас передумаю и будешь дальше куковать на переднем сиденье моего авто.

— Прости, просто не могу поверить в то, что все это правда. Целый год я умоляла тебя дать мне возможность сесть за руль и ни в какую. Полгода почти на коленях умоляла об отдельном жилье, хоть комнатушке. А теперь на тебе, Вика, шикарную квартиру и возможность сдать на права. Что еще? Может для полного счастья еще разрешишь мне поехать на море одной?

— Не борзей. Девушка не должна путешествовать одна и с подружкой тоже. Так что молчи и не начинай заново свою песню. Думай, что еще сюда прикупить, и поедем по магазинам. Перевезем твои вещи в ближайшую неделю и попробуешь жить одна. Но если мне что-то не понравится, тут же переедешь обратно.

— Разбежалась. Кстати, а почему ты не спросил какую я хочу мебель?

— А тебе что-то не нравится? Можем поменять.

— Нравится. Но много чего стоит не там, где надо. Эти зоны предназначены для другого. И вообще, интересоваться чужим мнением-это нормально.

— Во-первых, иди со своими зонами, в… одну из зон, а во-вторых, я предпочитаю все делать сам, а не слушать женские вопли под ухом. Из них мало что можно вынести дельного. Лучше потом исправить, чем делать это вдвоем.

Подхожу к брату и поправляю на нем галстук. На самом деле поправлять там почти нечего, просто мне надо осознать происходящее. Это же самая настоящая свобода. Главное так открыто не лыбиться и не показывать свое счастье.

— Знаешь, тебе нужно найти девушку.

— Этого «добра» и так хватает, бери-не хочу.

— Хорошую, а не как некоторые.

— Нет, дорогая моя, кругом сплошные борщевики.

— Чего?

— Того. Растут в таком количестве, что хрен избавишься. С виду ничего себе растеньице, а на деле сорняк, вызывающий ожог.

— Бедненький мой, подумаешь один клопастый борщевик попался.

— Прекрати, — Макс одергивает мою руку и идет к входной двери.

Да уж, никогда бы не подумала, что буду радоваться таким вещам. Наверное, я стала в реальности злой, но, когда клопастая дрянь променяла Макса на какого-то великовозрастного папеньку, я прыгала от счастья. Я мечтала от нее избавиться и на тебе. Мечты сбываются, пусть и не все, но всё же. Теперь еще и собственная квартира, в придачу с возможными правами. Неплохая картина выходит. Двадцатиоднолетняя мадемуазель с собственной квартирой, машиной и в перспективе с собственным магазином. Осталось только дожать Макса и отправиться на море, желательно не с ним, и вообще тогда все будет в шоколаде.

— Под ноги не научилась смотреть?

— Я смотрю.

— Тогда к окулисту сначала заедем, — открывая мне дверь авто, вставляет свои пять копеек Макс.

— Хватит ворчать как старый дед.

— Дед и так старый. К чему это прилагательное?

— Без комментариев.

Странное дело, ворчливой клушей должна быть по идее я. Все-таки молодая девка с отсутствием тыгыдымса в любых его проявлениях, это как бы диагноз, но на деле ворчит мой брат. А ведь у него этого самого секса выше крыши, к гадалке не ходи. Видать дело не только в нем.

***

Через несколько недель, ровно на двадцать третье февраля, я уже была готова переехать в квартиру. Оставались какие-то незначительные штрихи и несколько коробок, только брат внезапно заболел, испортив не только мой переезд, но и собственный праздник.

— Вик, я сказал выйди отсюда, хочешь заразиться? Оно тебе надо?

— Ну, я только суп поставлю.

— Иди, сейчас Самарский приедет и завезет все твои оставшиеся вещи. И сама, будь добра, переезжай уже, я не маленький и таблетку в состоянии выпить сам.

— А зачем Самарский, я могла бы и без этих вещей пока обойтись.

— Ну извините, пожалуйста, хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Все, кыш отсюда.

— Прости, не обижайся.

— Иди уже, — тихонько прикрываю за собой дверь и иду в коридор.

Не знаю зачем подхожу к зеркалу и распускаю волосы, а потом наношу макияж. Что я творю? Ну придет он и что? Полгода не видела и нормально все, зачем я это делаю сейчас? Улыбнись, говорю своему отражению, все будет хорошо, он всего лишь отвезет мои вещи и никаких вселенских страданий. Я могла бы и дальше рассматривать себя в зеркало, с радостью отмечая, что все в отражении прилично, но звонок в дверь не дал мне этого сделать. Наношу каплю духов на запястье и иду ко входу. Открываю дверь и пропускаю Олега внутрь, стараясь сделать лицо как можно равнодушнее.

— Спасибо, что согласился помочь. Проходи, коробки в моей комнате.

— Ну вообще-то, здравствуй.

— Прости, забыла. И тебе, привет, пойдем, — разворачиваюсь и иду в сторону своей спальни. Удивительно, но Олег идет следом за мной, не задавая никаких вопросов. — Вот эти три коробки. А ту, которая поменьше, я сама возьму. Справишься?

— Ты мне, конечно, знатно отдавила некогда пальцы, но мне пришили их обратно, так что безусловно справлюсь.

— Ну слава Богу, а то я все переживала, что они неправильно функционируют.

— Неправильно это как? — приподнимая коробки интересуется Олег.

— Это когда они висят.

— А должны стоять?

— Пританцовывать. Не задавай тупых вопросов. Давай скорее, — иду первая на выход, всем видом показывая, что на этом бесполезный треп пора заканчивать.

И за все время нашей поездки никакого трепа не было. А если быть точнее, не было ни единого слова. Наверное, раньше я бы сама ляпнула какую-нибудь чушь, чтобы Олег включился в разговор. А потом бы обязательно пялилась на него. А сейчас, нет. Переболела? Тоже нет, к чему себя обманывать. Просто зачем мешать человеку любоваться моим профилем. А то, что он делает именно это, я не сомневаюсь. Как там говорят, чувствовать взгляд? Теперь я точно знаю, что это такое.

Выхожу из машины первой, громко хлопая дверью и подхожу к багажнику. Олег сам вручает мне мою мини коробку и полностью загрузившись остальными идет со мной в подъезд.

***

— Ну что, Викуля, тебя можно поздравить с новосельем. Хорошая квартира, заживешь полной жизнью. И мужиков сюда водить можно, а то с братом-то не разгуляешься.

— Во-первых, не называй меня так, иначе станешь Олежкой в попе с сыроежкой. А во-вторых, по себе не судят.

— Господь с тобой, я мужиков в дом не вожу.

— Ну не знаю, что у вас блядунов на уме. Может вы всех любите, а не только женщин.

— Даже так?

— Даже, о как.

— Нарываешься, Викуля. А вообще, я должен тебя поздравить-ты повзрослела.

— Позволь узнать с чем это связано?

— Пусть это останется загадкой. Но на будущее-не хами и не дерзи взрослым дядям.

— Дядя, поставьте уже эту коробку на стол, и я обещаю подумать над вашим советом.

— Правильно. Думать-это хорошо, — Олег ставит коробку, снимает пальто и скидывает с себя обувь. — Еще один совет-нужно всегда быть радушной хозяйкой и приглашая людей, предлагать им, например, что-нибудь выпить.

— Да, конечно. Не желаете отведать чай или может быть кофе?

— Я желаю отведать другое. Но пока можно и кофе.

— Тогда, добро пожаловать.

Прохожу на кухню, стараясь сделать непринужденный вид. Ставлю чайник и достаю из полупустого шкафа единственную имеющуюся сладость-печенье с предсказаниями. Насыпаю в чашки кофе и жду пока закипит вода. И все-таки тягостно делать равнодушный и непринужденный вид, когда все внутри закипает. Разминаю немного затекшие мышцы шеи и застываю, как только понимаю, что позади меня стоит Олег. Чувствую рядом его дыхание и меня как будто ударяет током. Резко разворачиваюсь, утыкаясь в его шею. Странное дело, никогда не замечала, что он выше меня почти на целую голову, я ведь сама далеко не низкого роста.

— Не надо мне дышать в ухо.

— Вообще-то я дышал в затылок.

— Не имеет значения, отойди от меня. Не люблю, когда на меня смотрят и дышат тоже.

— Извини, дышать я буду точно. В мои планы не входит пока умирать. Дерево еще не посадил, сына нет, жены тоже.

— Бедный. В таком преклонном возрасте и ничего нет.

— Дом есть, начало уже положено.

— Думаю квартиру, которая хранит в себе воспоминания о череде шлюхастых девок, домом назвать тяжело. Ну разве что, публичный дом, — кажется, у меня открылась словесно-поносная чакра.

— Да что ты говоришь? — наигранно интересуется Олег и ставит руки по бокам от меня.

— А тебе не кажется, что ты несколько близко стоишь ко мне? — задираю голову и заглядываю в самые синие глаза на свете.

— Не кажется. Мне так больше нравится.

— А ты знаешь, мне кажется, ты постарел? Тебе не идет, — вру! Безбожно вру, ни капельки он не постарел и вообще он с годами как вино, все лучше и лучше.

— Как-нибудь переживу. Женщинам и так нравится, — вот спасибо тебе за напоминание. Смотрю в его смеющиеся глаза и рука сама собой тянется к нему. И нет, не погладить, а тыкнуть двумя пальцами ему в лоб.

— Это что сейчас было? Стой, дай угадаю-клоп?

— Нет, мошка.

— Мошка в конце февраля, в новой и пустой квартире. Что она здесь забыла, Викуля?

— Моя оплошность. Я чайный гриб привезла сюда несколько дней назад и не промывала его, и марлю не меняла, вот они и завелись.

— Молодец. Врать ты научилась правдоподобно.

— Вообще-то гриб стоит внизу. Глаза протри. И ничего я не вру, мне его тетя Алла передала, очень полезная штука.

— Гриб-то стоит, но мошки не было.

— Не было. Я просто захотела дать тебе в лоб. Отойди от меня.

— Не могу. Хочу быть уверен, что мне не прилетит в кофе какой-нибудь гадости.

— За кого ты меня принимаешь?!

— Ни за кого. Просто памятуя твои помидоры, я несколько опасаюсь.

— Можешь не опасаться, я хорошо готовлю. Просто тогда у меня сломалась перечница и почти все высыпалось на помидоры. Максим взял блюдо, и я не успела его выхватить.

— А солонка тоже сломалась?

— Нет. С ней все в порядке, просто я люблю все соленое.

— Вечно влюбленная или беременная?

— Я думаю тебе стоит сейчас опасаться за свои пальцы, которые я могу повторно отбить.

— Ладно, — отталкиваясь от столешницы соглашается Олег. — Будем считать, что я тебе доверяю.

Отворачиваюсь от Олега и заливаю воду в чашки. Подаю кофе вместе с печеньем и сажусь напротив Самарского. И все, как будто какой-то тумблер выключился, совершенно не хочется его задевать. Вместо того, чтобы показать свое равнодушие я напротив распаляю его в ответ. Это никуда не годится. Что ж я не умнею с годами как некоторые?

— Печенье с предсказаниями?

— Да, китайское печенье с предсказаниями, не нравится-не ешь, — Олег лишь хмыкает в ответ, но ничего не говорит. Молча разламывает печенье и с видом полного равнодушия достает из него предсказание.

— «Не важно, насколько большая и сложная проблема перед вами-сделайте маленький шажок к её решению». Хм… а я думал тут будет что-то типа счастье попрет из всех щелей, я получу миллион долларов, и удача будет цепляться ко мне каждый день.

— Что заслужил, то и получил.

— Ну и ладно, буду решать проблему, а у тебя что? — с улыбкой произносит Олег, отпивая кофе.

— Вслух не произносят. Так что мое останется при мне.

— Ой, дай сюда, — выхватывает из моих рук бумажку, которую я даже не успела развернуть. — «Ждите перемен». Вот так, Виктория. Жди перемен.

— Обязательно.

— Ладно, у меня куча дел. Проблема просто так не решится, — подмигивает и встает из-за стола.

— Стой, — встаю вслед за ним. Самое удивительное, что я не знаю зачем выкрикнула это «стой». Только вот то, что он так просто уходит меня расстроило.

— Ну наконец-то, ты что-то хочешь мне сказать. Давай, я жду этого целый час.

— Ты не допил кофе, это плохая примета. Пей, — беру чашку со стола и подаю ему в руки. Стоит немного опешивший, но через считанные секунды берет из моих рук чашку и выпивает залпом горячий напиток.

— Я не очень верю в приметы, так что выпил только ради тебя, — ставит пустую чашку в раковину и идет к входной двери. Пока Олег надевает верхнюю одежду, я почему-то смотрю на его обувь. Совершенно не хочется смотреть ему в лицо, ибо, чем больше смотрю, тем больше хочется.

— Вик? — поднимаю голову на его голос и вновь утыкаюсь ему в шею. Когда только успел подойти так близко? Как в замедленной съемке тянется к моему лицу, проводит носом по щеке и шепчет мне на ухо. — До встречи.

Отстраняется от меня и с победной улыбкой выходит из квартиры.

Стою как в воду опущенная, вроде бы ничего такого не произошло, только от его спокойного поведения и самоуверенной улыбки меня самым настоящий образом трясет. Поняла ужасную вещь-мне его не переиграть. Час, всего один час, проведенный бок о бок, вывели меня из равновесия. А еще осознала, что он самым настоящим образом меня провоцирует.

***

Пропускаю Максима в квартиру, а внутри себя закипаю. За неделю свободного плаванья, эта пиранья появляется в моем водоеме каждый день. Ну зачем мне свое жилье, если фактически ничего не изменилось? А нет, сплю я все же одна, ну и на этом спасибо.

— Ты уже готовишь свой диплом?

— Да, все готовлю и все отлично. Ты не забыл свое обещание про машину? Когда мы уже поедем?

— Прости, сейчас не получится. Я уезжаю дней на пять, может больше, не знаю, как получится.

— Куда уезжаешь?! — мне бы скрыть радость по этому поводу и сделать скорбное лицо, вот только боюсь переиграть, актерским талантом Бог не наделил.

— Заключать новый контракт. Самарский встал в позу и теперь разъездами буду заниматься я.

— Ясно.

— Вик, не обижайся. Я приеду где-то к середине марта и потом обязательно сядешь за руль.

— Я не обижаюсь, все нормально, — не сказать же, что мысленно я уже пляшу. — Пирожок сметанный будешь?

— Давай.

— И что, ты теперь всегда будешь ездить куда-либо вместо Олега?

— Типа того.

— Понятно. Ешь, а то остынет.

На самом деле понятно мне было мало, но радуясь предстоящей свободе, я не придавала большого значения вынужденным командировкам Максима. С четверга началась моя полная и безоговорочная свобода. И нет, ничего такого я не делала, но знать, что вечером никто не прибежит ко мне и не начнет проверять, что я делаю-дорогого стоит.

Проснувшись ранним субботним утром, поняла, что пока отсутствует Максим, можно было бы взять кота или собачку. Почему-то остановилась на собаке, так будет повод больше гулять. Только, когда открыла сайт какого-то приюта, с сожалением поняла, что не смогу. Не смогу выбрать среди них одного, а потом вспомнила Тошу и в конец поняла, что это дурацкая затея. Закрыла ноутбук и с чувством полного опустошения пошла пить кофе. Только насладиться тишиной и чашкой ароматного напитка мне не дали. Первая и четко сложившаяся голове мысль-Максим. Только, когда я открыла дверь поняла, что моим братом здесь и не пахло.

— Привет, давай быстренько собирайся и потопали учиться.

— Чего? — Олег протискивается около меня и входит в квартиру.

— Когда ты успела оглохнуть? Я говорю переодевайся и поедем учить тебя водить. Раз твой брат сейчас занят, чего терять время?

— Спасибо, но нет, я дождусь его.

— А вот это ты зря, — кладет руки мне на плечи и немного их сжимает. — Представь себе, что, когда приедет Максим, и вы сядете за руль, ты покажешь ему мастер-класс. А иначе, зная твоего брата, он передумает после первого раза, и запретит это не женское дело. Найдет отговорку, что-то типа ты не обучаема и для твоей же безопасности будешь сидеть дома под его зорким глазом.

— Похоже на него.

— А то. Даю тебе десять минут на переодевание и поедем в малолюдное место.

— А поедем.

В десять минут я не уложилась. Пока в ванной наводила макияж, прошло уже минут двадцать, но на удивление Олег дождался меня без каких-либо замечаний.

— Зачем ты надеваешь шубу?

— А что? Там холодно.

— Может быть что-то удобнее и более человеческое? Например, куртка, шапка и шарф?

— Нет, я надеваю то, что хочу. А ты разве пришел сюда с пакетом?

— Да. У тебя что-то со зрением. Надеюсь, на дороге ты будешь более внимательной, — несмотря на то, что я решила быть в шубке, Олег все равно схватил мою куртку.

***

По городу Олег естественно ехал сам, но как только мы выехали на почти безлюдную дорогу, он уступил место мне. Поправил сиденье на мой рост, принялся рассказывать, что и как надо делать. И тут меня осенило.

— Стой, тут три педали, а мне нужно две-газ и тормоз.

— Сейчас я наклонюсь и вырву третью педаль. Хотя подожди, у нас все равно будет три педали. Тормоз, газ и снова тормоз, то есть ты.

— Шути, шути. Только это не отменяет того факта, что я хочу автомат, а не механику.

— Солнышко, учиться надо именно так. Давай не тормози раньше времени. Еще раз повторяю, что и как нажимать. Непонятно-переспроси. Договорились?

— Ага.

Повторил-переспросила, снова повторил и снова переспросила. Потом видимо Олег понял, что это бесполезно и просто дал команду-начинать. Пожалуй, такого стресса я не испытывала даже в ненавистной мне школе. Я почти не замечала, как Олег меня касается, положив руку поверх моей на коробке передач, как и то, что он постоянно поправлял мои волосы. Я была в таком напряге, что, кажется, моя шуба стала мокрой. И из леди на авто я превратилась в обыкновенную ондатру. Мне всегда хотелось увидеть на лице Олега не только вечное спокойствие и самоуверенность, а что-то другое, более живое и заставляющее его переживать. Хотела-распишись и получи. Свернув на заснеженную обочину, он сидел и буквально пялился на мои волосы, качая головой из стороны в сторону.

— Если бы не знал тебя с глубокого детства, подумал бы, что ты блондинка. Это… это просто невероятно. Знаешь, если бы здесь был Макс, через три минуты ты была бы уже дома.

— Все дело в коробке передач.

— Все дело в том, что ты не знаешь, где лево и право, у тебя совершенно отсутствует взаимодействия руки и ноги, тебя клонит все время вправо. Кажется, ты задавила отдыхающую на обочине белку. Я понимаю, что возможно тебе понравился ее хвост и она бы подошла к этой шубке, но ты за ней не вернулась. Вероятнее всего, потому что снова перепутала газ и тормоз.

— Я не давила белку.

— Это все, что ты запомнила?!

— Мне нужна автоматическая коробка передач.

— Кошмар. Брысь с моего места.

— Нет. Я уже все запомнила, дай мне еще немного поводить.

— Нет, сейчас пост.

— Ну и что, что пост? Типа тебе нельзя ругаться и покрывать меня матом? Так это хорошо, будешь держаться, ты и так это с успехом делал, за что тебе мое искреннее спасибо. От Макса я бы давно получила в лоб. Не думала, что ты соблюдаешь пост. И давно ты встал на этот путь? — смотрю на Олега и не понимаю, какого лешего он на меня так пялится, неужели тушь потекла?

— Впереди пост ДПС. Слезай, ты, кажется, переработалась. Потом попробуешь снова сесть.

Что такое позор я сегодня узнала с легкостью. А вот как с этим бороться-нет. Садиться сегодня еще раз на водительское место мне совершенно не хотелось, но мы действительно заехали в какой-то тихий уголок, где машин совсем не было. Наконец, я почувствовала себя не такой лохушкой и даже стало что-то получаться.

— Подожди, а куда мы приехали?

— Меняемся местами, — игнорируя мой вопрос произносит Олег, выходя из машины.

Сажусь на пассажирское кресло и наблюдаю за молчащим Олегом, ловко выезжающим с места.

— Не знаю, как ты, а я устал. Хочу справить человеческие нужды в комфортных условиях.

— Я тоже хочу есть.

— Вообще-то я о других нуждах, но и это тоже.

— И куда мы?

— Ко мне домой, — проезжая через шлагбаум, спокойно произносит Олег.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты меня плохо слушаешь, я же говорил, что у меня есть дом. Не который публичный, а самый настоящий дом. В который, кстати, не ступала ни одна женская нога, — улыбаясь самой красивой улыбкой, с гордостью произносит Олег.

— Понятно. Ты уже безногих водишь в дом. А что так? Перебрал всех двуногих?

— Я оценил твою шутку. Пять баллов.

Не знаю какие пять баллов и шутки, но буквально через минуту Олег остановился у дома и мгновенно припарковался на территории огромного участка.

— Добро пожаловать, Виктория Александровна.

Я не успеваю полностью обдумать происходящее, стою ошарашенно оглядываясь по сторонам до тех пор, пока передо мной не встает Олег. Не церемонясь начинает ловко расстегивать пуговицы на моей шубе.

— Что ты делаешь?

— Снимаю с тебя верхнюю одежду, — спускает с плеч шубу и так же ловко вешает ее в шкаф. Быстро проделывает со своей одеждой то же самое и вновь подходит ко мне.

— Ну чего такая потерянная? Напомнила мне себя в детстве.

— Я не понимаю, что мы здесь делаем.

— Ну чего тут понимать, будем учиться.

— Ты будешь меня учить водить на игрушечной машинке? Где она? Что-то я ее не вижу.

— Увидишь, как только пройдешь дальше, а не будешь стоять на пороге, — с усмешкой произносит Олег.

Наверное, мой мозг остался все еще на дороге, потому что я в упор не понимаю, что от меня хочет Самарский. Секунда и он кладет руки мне на бедра. Скользит по джинсам вниз, останавливаясь на сапогах. Демонстративно медленно расстегивает молнию сначала на одном сапоге, стягивает его с меня, от чего я немного теряю равновесие и опираюсь на его плечо, и то же самое проделывает с другим.

— Все готово. Проходи. Если ногам холодно, могу дать шерстяные абсолютно новенькие носки. А вообще пол с подогревом, я сейчас его включу. Давай, Вик, просыпайся, я сейчас приду.

Олег идет к выходу, оставляя меня совершенно одну. Оглядываюсь по сторонам и начинаю рассматривать обстановку. Дом действительно новый, потому что он немного… пустой. Нет, не то, чтобы он не обустроен, все необходимое есть, но невооруженным взглядом видно, что здесь не живут. Прохожу в гостиную и взгляд падает на панорамные окна, в которых открывается великолепный вид на заснеженную природу. Вроде бы весна пришла, но нет, таким сугробам еще долго не растаять. Но куда более привлекает взгляд не заснеженный двор, а то, как Олег в одной водолазке и простых джинсах рубит дрова. Я всякое могла представить в своей голове, но такое-нет. Никогда бы не подумала, что созерцать такое зрелище, так приятно. Может Самарский почувствовал на себе мой взгляд, но он вдруг резко остановился и повернулся ко мне. А я как та же шестнадцатилетняя дура с выдуманным клопом, резко развернулась от окна и ушла в сторону. Молодец, Вика. Именно вот так показывают свое равнодушие. Как была дурищей, так и осталась. Только годы прибавились, а толку никакого.

А когда перед глазами пропал образ Олега, я, наконец, обратила внимание на большой белый камин. Теперь понятно, для чего ему нужны дрова. Любопытство взяло надо мной верх и вместо того, чтобы спокойно присесть на диван и ждать хозяина, я пошла осматривать дом. Закончилось все вторым этажом, а именно хозяйской спальней. А то, что это не гостевая, а именно его спальня, поняла по едва уловимому аромату его парфюма. Хозяйская спальня, в отличие от гостевых, выполнена в более уютном стиле и тут тоже имеется камин. Размеры не столь масштабные, но тоже впечатляют.

— Нравится? — неожиданный голос над ухом действует на меня словно ледяные капли воды на разгоряченном теле. Вздрагиваю и тут же отхожу подальше от Олега.

— Красиво. Только не хватает штор. На тебя же все пялятся.

— Если ты не заметила, со спальни открывается вид на безлюдный участок озера. Смотри, — берет меня за руку и ведет к окну. — Видишь, дом стоит на горе с видом на озеро, никто на нас не смотрит, тут нет людей в любое время года. Когда я выбирал этот участок, первое, что меня впечатлило-это его расположение. С одной стороны, ты как бы на виду, а с другой хрен вам. В этом месте нет больше такого шикарного расположения домов.

— Классно, только там кусочек пляжа и на тебя все равно будут пялиться летом.

— Нет, — с усмешкой в голосе произносит Олег. — Вход в озеро в виде острых камней. Так что никто не будет на нас смотреть. Местные жители это знают. Идти до хорошего пляжа здесь недалеко, летом обязательно сходим.

Так все здорово звучит и Олег такой… довольный. Вот только «никто не будет на нас смотреть», «сходим», все это «мы» вызывает некоторое недоумение. Смотрю на него и в который раз не могу понять, чего он хочет. Переспать, поставив галку в незавершенном проекте? Все на это действительно смахивает. Но неужели он действительно думает, что я вот так преспокойненько лягу на его милейший белый коврик близ камина и пересплю с ним?

— Пойдем, — вновь берет меня за руку и ведет вниз. — Садись, — подталкивает к дивану, сам наклоняется к камину и закидывает туда дрова.

— Знаешь, немного странно, в твоем публичном доме нет ни единого ковра, а тут в каждой комнате, исключая прихожую.

— Мой «публичный дом» никогда не был для меня домом в общепринятом смысле этого слова. Собственно, как и первая квартира, доставшаяся от государства. И у меня никогда не было и мысли сделать уютным то жилище, потому что я всегда знал, что хочу дом. Обязательно с коврами, чем больше, тем лучше. Мой отец их на дух не переносил, и запрещал их маме. Помню, как она заказала большой персидский ковер в гостиную, что тогда было… Конец света, не иначе. А это все, — указывает рукой на белоснежный ковер около камина. — Из чувства протеста. Знал бы он, что у меня здесь столько пушистой дряни, перевернулся бы в гробу, прости Господи. Так, ладно.

Только я хочу открыть рот и спросить хоть что-нибудь о его семье, о которой он ни разу не говорил за все время нашего знакомства, всегда обходя эту тему, как Олег приподнимается и идет в сторону кухни.

— Я сейчас вернусь, не скучай.

Буквально через минуту Олег ставит бутылку вина на стол, два бокала и садится рядом со мной. Разливает вино по бокалам и подает его мне.

— Красное сухое, отлично подойдет к шашлыку, который мы сейчас быстренько сделаем. Пей. В небольших количествах даже полезно.

Отпиваю напиток, морщась от слишком терпкого вкуса, а Олег, как ни в чем не бывало, в считанные секунды выпивает все вино в бокале.

— Пей, Вик, а то как деревянная. Не бойся, насиловать не буду, все только обоюдно, — опираясь одной рукой на спинку дивана с легкость произносит Олег.

— Ты за этим меня сюда привез? Решил подружиться со мной на гормональном уровне?

— Замудрила ты, конечно, знатно. Так или иначе, секс-неотъемлемая жизнь человека, поэтому не без этого, конечно. Но ты ведь должна понимать, что, если бы мне хотелось только этого я бы не стал так заморачиваться.

— А ты стало быть заморочился?! — выпиваю залпом вино, снова морщась и ставлю бокал на столик.

— Ну сама посуди. Я, будучи реально больным, и не на голову, как ты могла подумать, а самой настоящей простудой, пригласил твоего брата сюда, чтобы пожарить мясо на морозе и поплевать на него своими микробами, это, во-первых, — вновь разливая вино по бокалам, как ни в чем не бывало произносит Олег. Вручает мне бокал и с легкостью продолжает свой рассказ. — Напоил его водкой на том же морозе больше, чем надо и Макс, будучи разгоряченным в одной рубашке, на следующий день естественно слег. Ты понимаешь, что мне это стоило больших физических усилий? Знаешь, притворяться здоровым, когда на самом деле тебе хреново, очень даже нелегко, плюс все же совесть немного гложила меня, как-никак поплевал специально в рюмку друга, чтобы тот заболел, ну не хорошо это, понимаешь, да?

— Шутишь? — смотря в бокал с вином, интересуюсь я.

— Нет. Не бойся, я тебе не плевал в бокал, ты мне нужна исключительно здоровая, — ухмыляется Олег. — Дальше Макс слег, а я денек отлежался и вуаля-приехал, чтобы отвезти тебя и твои вещи в новую квартиру, которую, кстати, именно я выпрашивал у твоего брата-наседки не один день. Так, что у нас было далее? А, точно, я отказался ездить на заключения контрактов в другие города и теперь это делает Макс. Наседка наша улетела, я, скрепя сердцем, посадил тебя за руль своего любимого автомобиля. Терпел столько, сколько никогда в своей жизни этого не делал. В итоге, привез тебя, наконец, в свой дом. И сдается мне, что, да, я слегка заморочился. Уж не каждый мужик в моем возрасте стал бы этим заниматься, — вновь выпиваю противное на вкус вино, с какой целью не знаю, опьянеть-нет, скорее от незнания, что сказать в ответ на все ранее сказанное. Олег забирает мой бокал и ставит на стол. — Пойдем.

— Куда?

— Жарить мясо. У тебя вообще слухалка работает?

— Вообще работает, но когда мне лапшу на уши вешают-нет.

— Не впечатлилась моей речью, а я ведь серьезно. Вот чего ты стала такой колючей?

— Даже не знаю, что ответить после твоей речи. А если серьезно, чего тебе надо, Олег?

— Ну ты же не можешь быть настолько наивной? Я хочу того, чего и раньше, собственно, как и ты. Хотя вряд ли ты в этом признаешься вслух. Нормальные взрослые отношения, понимаешь? Дальше ждать уже просто не имеет никакого смысла. Проведем эти выходные вместе, пока я буду готовить наш с тобой ужин, ты переваришь всю информацию, не будешь истерить, тупить, совершать необдуманных поступков. Будешь вести себя как взрослая девочка, договорились? Так ладно, я вижу идет загрузка и переработка информации. Посиди тут минуточку. Я быстро.

Олег выходит из гостиной, а я как завороженная слежу за его удаляющейся фигурой. У меня стойкое ощущение, что сейчас мой мозг атрофировался и совершенно не воспринимает полученную информацию. А еще понимаю, что меня до невозможности бесит невозмутимый и абсолютно спокойный Самарский.

Встаю с дивана и не успеваю сделать и шага как в гостиной появляется Олег с шерстяными носками и пакетом в руках.

— Думаю тебе надо переодеться во что-нибудь домашнее и более удобное.

— Да что ты говоришь? Ты мне еще и одежду прикупил? Тоже заранее подготовился или решил мне дать свою?

— Нет. Одежду лучше покупать вместе, чтобы не попасть впросак. Присядь, — подталкивает меня обратно на диван и присаживается рядом. Снимает с меня капроновые носки и надевает совершенно новые шерстяные.

— Такие носки зимой не носят, Викуля. В пакете твои вещи, пока ты наносила красоту в ванной, я выбрал то, что мне больше всего понравилось. Надень какой-нибудь свитер и куртку, которую я оставил в прихожей. Тебе помочь?

— Может ты и белье мне еще прихватил? — выхватываю пакет, игнорируя его вопрос о помощи.

— Конечно взял, двое суток как-никак.

— Ты издеваешься?!

— Нет. Белье мне кстати не очень понравилось, точно надо выбирать вместе.

— Знаешь что?!

— Знаю. Когда человек голоден-он злой. Поэтому надевай то, что я сказал и жду тебя на свежем морозном воздухе. Будем есть мясо, запивать его вином и повышать тебе гемоглобин, а то вон какая бледная, — проводит рукой по моей щеке, задерживаясь взглядом на губах, прикрывает глаза и тут же быстро разворачивается и идет на выход.

Не знаю зачем снимаю с себя кофту и надеваю бежевый свитер, который прихватил Олег. Что это еще за послушание такое?! Сильно дергаю рукав вниз и с чувством абсолютнейшего разочарования понимаю, что они короткие! На этом досадное разочарование не заканчивается, истеричное одергивание одного из рукавов заканчивается порванным браслетом. Черт, мой любимый! Наблюдаю, как бусины жемчуга разлетаются по всей гостиной. Сажусь на колени и начинаю собирать перламутровые горошины. Поднимаю одну за другой, а у самой слезы на глазах. На самом деле мне плевать на этот жемчуг и браслет в целом, просто это еще одна возможность напомнить мне о совершенной глупости, которая навсегда останется красоваться на моих запястьях. А теперь еще на неприкрытом запястье!

Оглядываюсь по сторонам и не понимаю, что здесь делаю. Я же сама поклялась к нему больше не подходить, а теперь сижу в его гостиной на полу, борясь сама с собой и с диким желанием сбежать. Иначе сорвусь. Как бывшая наркоманка, а ведь точно, бывших не бывает, я тому яркий пример. Покажи наркотик, в данном случае Самарского, и за желанную дозу я похерю год относительного спокойствия.

— Девять минут. За это время можно не только переодеться, но и многое другое. Что случилось? — Олег наклоняется ко мне и берет за руку. Тут же ее одергиваю и приподнимаюсь с пола.

— Браслет порвался, вот и поднимала. Но тут много горошин, я еще не все их нашла, — начинаю ходить по гостиной, ища взглядом рассыпавшийся жемчуг.

— Это ты из-за какого-то жемчуга такая? Тоже мне проблема. Забудь, купим тебе другой. Пойдем со мной, а то сейчас мясо сгорит и останемся голодными.

Молча прохожу около Олега, по пути беру свою куртку. Выхожу во двор и тянусь к умопомрачительному запаху, доносящемуся от мангала.

— Выглядит аппетитно.

— А то. Посмотри пока за мясом, я на минутку.

Переворачиваю шампура, а у самой текут слюни. Вот так, инстинкт поесть затмевает желание поплакать над своей никчемной жизнью. А потом на смену жуткому голоду приходит фаза любования неспешными движениями Олега, который вновь разливает по бокалам вино. На улице абсолютнейший мороз, ни капли не напоминающий, что весна вступила в свои законные права, а этот как ни в чем не бывало подает мне бокал.

— Ты меня спаиваешь?

— Я только один разочек, чтобы затащить тебя в койку.

— Считай, что я посмеялась. Кстати, если Максим узнает, что ты меня спаиваешь, он тебе испортит твое холеное личико.

— Я тебе больше скажу, он, когда узнает, что я тебя спаиваю, сплю с тобой и всячески развращаю, не только мне в морду даст, но и попытается кое-что отрезать.

— Пальцы? — отпивая ледяной напиток, с интересом спрашиваю я.

— Боюсь, что не только их. В расход пойдут мои нижние аксессуары. Заметь, ты спросила, что мне потенциально отрежут, но ни единого слова не вставила против всего остального, а это знаешь, что значит?

— Что тебе отрежут твои аксессуары перед тем, как ты сделаешь все перечисленное.

— Нет, не это, — с усмешкой произносит Олег, отпивая глоток вина. — А то, что подсознательно ты все это принимаешь и хочешь. Но обида на меня, до сих пор не понятная мне, гордость и страх перед Максимом не дают тебе пуститься в пляс. Но как ты помнишь я терпеливый, так что подожду. Будем разговоры разговаривать, поедим, потанцуем, ну а дальше разберемся. Давай, Вик, спрашивай все, что хочешь, отвечу на любой вопрос.

— А ты всегда был таким самоуверенным?

— С детства. Казалось, знал все лучше всех, чем жутко выводил своего отца. Мы с ним никогда не могли найти общий язык.

— Интересно, ты никогда ни о ком не рассказывал, сколько бы я не спрашивала.

— Ну у нас же разговоры разговорные сейчас.

— Прекрати, — сажусь рядом с ним на скамейку, на которой удивительным образом оказалась мягкая подстилка. — А почему не ладил с папой? — так и тянет спросить, что с ними случилось, но вот незадача-не получается.

— Мне не нравилось его отношение к маме, ну и не только к ней, вообще много что в нем не нравилось.

— Олег… а как они… ну как ты попал в детдом?

— Их убили, — без каких-либо эмоций произносит Олег, снимая мясо с одного из шампуров. — Мне тогда только исполнилось пятнадцать, я был жуткий задира и гуляка и это не то, что ты сейчас подумала, — присаживаясь рядом со мной, спокойно произносит Самарский. — Постоянно сбегал из дома, за что получал люлей от отца. Но вот тогда мой очередной вечерне-ночной загул помог мне остаться живым и почти здоровым. Вместо привычного ночного захода домой через забор, пришлось входить через главный вход под мигание скорой, ментов и прочей лабуды. Всех убили, родителей, охрану, даже маленькую комнатную собаку. Так что видишь, Вик, иногда полезно убегать из дома.

Смотрю в упор на снег под ногами, не решаясь взглянуть ему в глаза, и не могу понять врет или нет. И только лишь взглянув в его глаза-понимаю, что не врет. Он абсолютно серьезен. Хочется много чего спросить, но я лишь глотаю холодный воздух губами, сильно сжимая ладони. Олег кладет свои теплые руки поверх моих ладоней, немного сжимает их, отдавая тепло, но быстро убирает их.

— Чего-то мы оба забыли, — достает из кармана толстовки свои перчатки и подает мне. — Надевай. Пару минут и все будет готово.

Встает со скамейки и подходит к мангалу.

— А тебе не холодно в одной кофте?

— Нет. Я же около огня. Ты точно это хотела спросить?

— А можно еще что-то спросить? И тебя это совсем не напрягает? Так не бывает, — сама себе отвечаю я, вставая со скамейки.

— Ну спрашивай уже.

— А за что их убили? Тот, кто это сделал, их нашли?

— Ты понимаешь, что такое конец девяностых? Конечно, не самое начало, когда с легкостью убивали кого и где попало, но и не самое спокойное время. Дележку власти и денег никто не отменял. Мой отец был весьма известной фигурой и закончил свой путь тоже весьма громко. Жаль, что маму с собой захватил. Она хорошей была и не потому что мама.

— И ты сразу попал в детдом, совсем-совсем никого не было?

— Почему? Были и есть. Бабка по отцовской линии и младший брат. Она в нем души не чаяла с самого рождения. Носилась с ним как с каким-то божеством. Ну как видишь, это тоже принесло плоды, не забрала бы его тогда на выходные и Мишка тоже был бы там, — указывает на небо.

— У тебя есть брат? Вот так новость. А дальше что было? Ничего не пойму, разве бабушке не отдают опеку над внуками?

— Отдают. Просто моя бабка взяла только Мишу, она как-то с детства меня не очень жаловала. Вот Мишка в отца, а я больше в маму. А ее она тоже не жаловала. Таким образом я и оказалась ненадолго в нашем общем гнездышке.

— Не может такого быть. Бред какой-то. Разве так бывает? Тебя… тебя одного бросили? С ума сойти. И эта стерва сейчас жива?

— Жива и для своего возраста вполне здорова, — усмехается Олег.

— Задушила бы.

— Каюсь, мне сотни раз хотелось ее придушить. И даже не за это, а за то, что сделала из Миши избалованного урода. А мне теперь исправляй ее оплошности. Но кажется мой братец встает на путь исправления. Ладно, давай эти сопли уже разведем чем-нибудь другим. Мясо уже готово.

***

Вот что значит напрочь перебить аппетит. Еще несколько минут назад такое аппетитное мясо вызывало желание его проглотить, а теперь, после рассказа Олега кусок в горло не лезет. Смотрю на него и понимаю, что он гораздо сильнее некоторых и дело далеко не в пресловутой физической силе. Сделал себя сам, это точно про Олега. Никогда бы не подумала, что смогу его жалеть. Точнее того мальчика, которого самым настоящим образом бросили. А еще в этот самый момент поняла, что сорвусь, если не уеду. Стоит ему только до меня дотронуться, и я загорюсь как спичка. Нет, так нельзя, надо уезжать.

— Мне позвонить надо, я скоро приду.

Встаю с места и по дороге набираю Колю. На мое счастье тот отвечает после третьего гудка.

— Чего тебе надобно, старче?

— И тебе привет. Мне очень-очень надо, чтобы ты приехал за мной загород. Я тебе приготовлю ужин, уберу квартиру, в общем все что хочешь в пределах разумного.

— Массаж.

— Ну если только обычный, а не интимный.

— На это я и не надеюсь. А зачем тебе?

— Мне надо, чтобы меня… приревновали.

— Так, стоп! Это опять этот старпер? Задолбала уже. И вообще ничего не получится. Он меня видел недели три назад в кафе с Машкой. И мы там не кофе пили.

— Ну мне очень надо, Коля. Если я отсюда не уеду, я сорвусь.

— Как Анна Каренина, под поезд? Ну на х*р, кровищи столько, да и дурищей такой быть никуда не катит.

— Я еще большая дура.

— Ладно, дурища, я наберу сейчас своего должника Вадика. Молодой, красивый и накаченный. Местами покрасивше меня будет и это я про бицепсы, все остальное у меня лучше. Кидай адрес, отправим к тебе Вадьку. Только он малость тупой, я все объясню, но рот ему лучше не открывать, поэтому не говори с ним при своем старпере.

— Коля, ему тридцать три! Какой к черту старпер?

— Аппарат выключен или находится вне зоны действия сети. Заткнись, дочь моя, и иди терпи до приезда Вадьки. Стой.

— Что?

— На тебе какие трусы?

— В смысле какие? Обычные.

— Ну если твои обычные, то все нормально, на них ни у кого не встанет, тем более у старпера.

— Иди ты в задницу!

— Я уже там. Все, иди честь блюди.

Кидаю трубку и в гневе пишу смс. А саму злость берет, чего не так с моими трусами? Нормальные, не бабушкины же и не парашуты. Почему я должна надевать нитку между ног в мороз?

— Ты там заблудилась?

— Что? — поворачиваюсь на голос Олега.

— Ничего, пойдем, — берет меня за руку и ведет в гостиную.

Что было дальше помню смутно, и дело не в очередном бокале вина, просто я была зациклена на том, что мне надо скорее отсюда уехать. По меньшей мере, надо все обдумать и не прыгать ему на шею, как только поманил пальцем. Закидываю в рот кусок мяса, когда чувствую, что начинаю пьянеть от непривычно большого количества алкоголя. Смотрю на часы-прошел ровно час с моего звонка. Ну где ты, туповатый Вадик.

— Пойдем.

— Куда?

— Я, кажется, перечислял, что мы будем делать.

— Что?!

— Танцевать.

Секунда и Самарский включает неизвестную мне музыку. Берет мою левую ладонь, которую я тут же одергиваю, памятуя об отсутствии браслета.

— Ну что не так? Просто потанцуем.

— Ничего, — сама скрепляю наши правые ладони, а левую кладу ему на плечо. — Вот так.

— Да, я так и хотел, — улыбается Олег своей непозволительно красивой улыбкой. — Обо мне мы очень много говорили, теперь будь добра ответь на вопрос, и мы закроем старую тему. Почему ты тогда так яро была настроена против? Из-за того, что я пообещал и не звонил несколько дней?

— Нет. Я думала, что… у вас все серьезно с Мариной. Больше не задавай мне вопросов на эту тему. А лучше ответь на мой последний вопрос, почему тебя тогда так долго не было?

— Потому что я уезжал хоронить моего непутевого брата, который чудесным образом выкарабкался. Ну а дальше пришлось побыть некоторое время там.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Говоря твоими словами, ясно то, что разговоры нужно разговаривать вовремя.

— Безусловно. А теперь давай просто помолчим и как говорят отдадимся музыке, — шепчет мне на ухо Олег, крепче прижимая меня к себе.

Прикрываю глаза и поддаюсь неспешной музыке. Когда-то о таком я могла только мечтать. Улыбаюсь своим же мыслям и вдыхаю хорошо знакомый запах его парфюма. Олег прикасается губами к моему виску и медленно спускается вниз. Вот сейчас я поняла, что не хочу, чтобы эта песня когда-либо заканчивалась и тем более не нужны мне никакие тупоголовые Вадьки. Когда Олег прикасается губами к моей шее, я тут же покрываюсь мурашками. Не хочу открывать глаза, вообще ничего не хочу, только вот так стоять в его объятьях. Кажется, мой телефон звонит, но мне все равно.

— A Thousand Kisses Deep.

— Что? — открываю глаза и смотрю в улыбающееся лицо Самарского.

— Песня так называется. A Thousand Kisses Deep…, - наклоняется ко мне ближе, щекоча чувствительную кожу шеи и на этом песня как назло заканчивается, а вот мой телефон не перестает трезвонить, ровным счетом как и назойливый звонок в ворота. — Это еще, блин, кто.

— Я думаю это за мной приехали.

— Кто?

— Мой парень…

— Твой парень?

— Да, — убираю руку с его плеча, поправляя свитер.

— Очень интересно. Не думал, что так… быстро.

— Почему это быстро, мы с тобой давно не виделись. Да и не думал же ты, что я и вправду буду здесь ночевать? — давай, Вика, включай режим стервы, раз режим дуры выключить не получилось. — Ладно, мне пора.

— Думал, конечно. Более того, продолжаю так думать. Но раз планы чуть-чуть поменялись, думаю еще и на понедельник останемся. Масштабнее оказалась проблема. Пойдем познакомимся с твоим парнем.

— Ты вообще меня слышишь?

— Отлично слышу, — лениво произносит Олег и идет к двери.

На ходу беру свой пакет, накидываю шубу и бегу вслед за Самарским. Буквально ловлю его у ворот, дергаю за рукав, но он совершенно не обращает на меня внимания. Очень уверенно открывает калитку, осматривая нашего общего гостя.

— Вика?

— Вообще-то я Олег и пока не планирую становиться женщиной.

— Прекрати, — обхожу Самарского и становлюсь впереди него, киваю, по всей видимости, тому самому Вадику. — Привет, я уже заждалась, — тянусь к этой махине и целую в щеку. В принципе, он очень даже симпатичный и Коля не соврал. Вот только несмотря на внушительный вид, сразу видно он не в своей тарелке и взгляд немного туповатый. — Где ты был?

— А я… на работе задержался, — чешет лоб Вадик и тупит взгляд вниз. Вот зачем я это спросила? Сказано ведь не спрашивать его ни о чем.

— На работе-значит голодный, тогда проходи в дом. Как тебя, кстати, зовут? — вполне дружелюбно произносит Олег.

— Вадим я, — хрипловатым голосом вещает парень, вновь потирая свой лоб. — А вы кто Вике будете?

— Друг семьи. У тебя чесотка что ли? Чего ты так чешешься?

— Да не, так просто…чешется.

— Только лоб, больше нигде не чешется? — интересуется Олег, подмигнув мне. — Надеюсь, не принесешь нам никаких товарищей.

— Каких товарищей?

— Например, вшей.

— Каких еще вшей?

— Ну они разные бывают: головная, платяная, лобковая.

— Ой нет, лобковых точно нет.

— А других стало быть, да? — гневно смотрю на Олега, но тому кажется все ни по чем, хотя скорее весело.

— Нет у меня ничего, — уже потирая волосистую часть головы, обеспокоенно отвечает Вадим. Черт, он так чешется, что и мне в ответ захотелось пустить в пляс свои пальцы и от души чесануть за ухом.

— Давай лучше дома поешь, а то потом пробки будут, да, Вадик?

— Какие пробки, Вика? Суббота-не воскресенье, — снова вмешивается Олег. — А мужчине надо вовремя питаться, правильно, Вадим? Тем более отведать настоящего мяса.

— Да я не против. Я быстро поем, а то желудок сводит. Мне же так внезапно позвонили, не ожидал.

— Кто позвонил? — вновь встревает Олег.

— Никто, прекрати его донимать.

— Все, не буду. Простите. Пойдем в дом, Вадим.

Вадим, он же чесоточный тугодум, даже не взглянул на меня и пошел вслед за Олегом. Вот что с людьми делает желание поесть.

***

Как только мы зашли в дом, Олег включил еще более радушного хозяина. Усадил за стол Вадима, поставил перед ним тарелку с мясом и начал его разглядывать. А смотреть там было на что, прекрасно сложенный парень, с такими мышцами он действительно даст фору многим. Вот только был маленький нюанс, который к счастью видела только я-у этого товарища был расчесан затылок и не только. Вадим так увлекся мясом, что наверняка не заметил ни мои многозначительные взгляды, ни Олега. Он вообще мало что замечал, только жрал и чесался, снова жрал и снова чесался. А если у этого идиота действительно вши? Привела на свою голову проблем. Когда же я поумнею?!

— Вадим, а где ты работаешь, еще и в официальный выходной?

— Да товары всякие доставляю, график ненормированный.

— Какие товары?

— Что попадется, в пакет не смотрю, это запрещено. Мало ли чего там лежит, — Господи, это ж надо послать такого дебила ко мне. Ну, Коля, удружил.

— Ясно. Ну и каковы твои планы в отношении Вики? Надеюсь, серьезные? Кстати, вы давно встречаетесь?

— Олег, дай человеку поесть.

— Да ничего страшного, я уже утолил голод. Планы самые что ни на есть серьезные, скоро будем жить вместе. А встречаемся уже как полгода.

— Молодцы какие. А с Максимом ты уже знаком? Ну с младшим братом Вики?

— Да, славный малый. Мы с ним сразу нашли общий язык.

— Точно, славный малый, — улыбается Олег, смотря мне в глаза, сволочь! Хочется от души выругаться. Это что получается он с самого начала не сомневался, что этот парень мне никто?! — Слушай, Вадим, мне кажется, у тебя все-таки какая-то проблема, чего ты как припадочный чешешься? Может тебя кто покусал?

— Да не, ничего страшного, бывает.

— Бывает-то оно, конечно, бывает, но ты прям чесоточный какой-то. Дай я тебя осмотрю.

— Вы врач?! — бросая вилку на стол, с испугом спрашивает Вадим.

— Нет, он у нас насекомофил, в частности специалист по клопам.

— Вика шутит, Вадим. Я врач, — Олег подходит к Вадиму и начинает его самым настоящим образом рассматривать. — Батюшки, да тут везде расчесы. А руки посмотри какие? Я боюсь представить, что там в паху. Что там в трусах, Викуля? — поворачивается ко мне.

— Товарищ мужской половой член.

— Ты прям как гадаешь, ей Богу. Слава Богу что не женский, но я не про причиндалы Вадима. Вадик, отвечай честно, там тоже чешется? — указывает пальцем в область паха.

— Слушайте, ну это как-то неловко уже. Здесь же Вика.

— А мы тут все свои, вы же вроде как вместе, значит и стесняться нечего. Снимай штаны, Вадик, я же врач.

— Ну… там тоже чешется, но у меня не эти…ну не лобковые. Нет их у меня, точно вам говорю, не от кого было заразиться. Понимаете? — сглатывает Вадик, смотря на меня.

— Ну как же не от кого, от Вики. Ладно, шучу. Вставай, Вадим, снимай штаны, ну и трусы соответственно, — садясь на стул, еле пряча улыбку произносит Олег.

— Ну, хватит вам. Мало ли что у кого чешется! Олег, прекрати, — встреваю я.

— Цыц, Вика. Не помогла своему парню раньше, так дядя Олег поможет, — откидывается на спинку сиденья и уже с абсолютно серьезным лицом стал ждать. Это все похоже на абсурд. И только, когда этот контуженный товарищ начал снимать все вышесказанное, поняла, что это и есть самый настоящий абсурд! Реально стянул с себя все и предстал перед незнакомым мужиком без трусов. Ну, придурок! Отворачиваюсь к окну и пытаюсь успокоиться, понимая абсолютный провал своего плана.

— Да уж, плохи дела. Вика, неси линейку и лупу.

— Чего? Совсем взбрендил? — поворачиваюсь обратно.

— Так, ладно, не хочешь, не надо. Надевай все обратно, Вадик. В общем все с тобой ясно, у тебя чесоточный клещ. В некоторых местах видны его ходы. Сейчас напишу тебе, что надо купить.

— Блин, спасибо вам. Так надоело чесаться, этот чертов зуд в вечернее время просто доконал.

Самарский и вправду достает листок бумаги и что-то пишет на нем. Подхожу к нему и одергиваю за рукав.

— Прекрати над ним издеваться, — шепчу ему на ухо.

— Мне кажется, ты тоже стала чесаться, Викуля. Держи, Вадим.

— Ой, а других средств никаких нет? Я лекарства с детства не жалую.

— Ммм… ну можно взять бензин, развести его с маслом в пропорции один к одному и смазывать пораженную кожу перед сном. Одежду всю прокипяти. А вообще лучше сходи завтра же официально к врачу, я-то все на глаз сказал, мало ли чего там. В общем дерматологи лучше скажут. Раз тут такое дело, езжай лечиться, ну а Вику я сам отвезу домой в целостности и сохранности.

— Хорошо. Спасибо большое. Вик… ну ты это, извини, да?

— Ага.

— Вадим, — окрикивает его на выходе Самарский. — Лучше все-таки те средства, которые я написал, они эффективнее.

— Спасибо, посмотрю. Но мне как-то бензин роднее, ладно, до свидания, — кивает мне и Самарскому.

— Бензин ему роднее, ну-ну, — захлопывая дверь вещает Олег.

— Ну и сволочь же ты! — толкаю Самарского в грудь, как только он поворачивается ко мне. — Еще и бензином предложил ему облиться! А если он и вправду так сделает, и еще подкурит рядом? Гад! — вновь толкаю его.

— Как-то я не подумал, что твой «парень» курит. А ведь этот тормознутый и вправду может себя поджечь. Ладно, черкни ему сообщение, чтобы не мазался бензином. Хотя смею тебя заверить, что раньше так и лечились. Кстати, от вшей тоже керосином избавлялись. Я так и не понял до конца, что у него. Но похоже на клеща.

— Ты придурок! Врач, блин, недоделанный!

— То есть это я придурок?! Это я звоню своему дружку, чтобы выслать липового парня, чтобы тебя приревновали? — раз секунда, два…

— Ты козел! Еще и подслушиваешь!

— Мой дом, что хочу, то и делаю, — спокойно произносит Олег, смотря в окно. — Я беру свои слова обратно. Ни хрена ты не выросла, еще больше утопла в своем детстве.

— Ну раз не выросла, то все, можно отправлять меня домой и дальше жить на всю катушку. Зачем тогда весь этот спектакль?

— Его устроила ты, а не я.

— Но ты что-то в стороне не остался.

— Конечно, — поворачиваясь ко мне произносит Олег. — Я люблю поиграть, а тут такой шанс выдался с таким-то придурком.

— Я заметила, что ты только играешь.

— Господи, да спусти ты уже тормозную жидкость со своей черепной коробки. Если не знаешь, где открывается краник, я помогу. Что за детский сад с липовым парнем?! Я тебя чем-то обидел раз ты решила так позорно смыться? — подходит ко мне и берет за руку. — Что-то не так сделал?

— Нет.

— Тогда зачем ты хотела уйти?

— А ты думаешь, что, заикнувшись о серьезных отношениях, я тебе поверю? Чего ты вечно такой умный, Олег? По-твоему, я должна в ладоши похлопать от того, что ты снизошел до меня? А где ты бы целый год, ненаблядный мой? Хотя не мой, и ты не ослышался, там буква «Б», а не «Г». Чего молчишь? Вот тогда и не строй здесь из себя самого умного, если нечего сказать. Я может и дура малолетняя, а ты… А, впрочем, не важно. Я хочу домой.

— Нет. Будешь ночевать здесь. Отпущу тебя сейчас и еще больше накрутишь себя. Все, это не обсуждается, — закуривая сигарету произносит Олег. — Никто из нас не умеет поворачивать время назад, и я не исключение. Уже есть то, что есть. Повторю еще раз, эти выходные мы проведем вместе и понедельник тоже. Я тебя ни к чему не принуждаю. Будешь делать то, что хочешь, но рядом. Хочешь за ручки держаться-пожалуйста, будем держаться, я не против. Ты же помнишь, я терпеливый, — затягиваясь очередной порцией сигаретного дыма заканчивает Олег.

— Я устала и хочу спать.

— Ты еще скажи голова болит.

— И скажу.

— Давай не начинать словесный понос.

— Наверное, ты хотел сказать не продолжать, ибо ты его уже начал, будучи светилом медицины.

— Я ему жизнь спас от ночного зуда, неблагодарная. Все, давай закончим. Пойдем, — тушит окурок о пепельницу, берет пакет с моими вещами и идет наверх.

Молча достает из шкафа постельное белье, помогает мне застелить кровать, ни разу не матернувшись на непослушный пододеяльник, и пожелав мне спокойной ночи, выходит из комнаты.

Хотела остаться одна-получи и распишись. Странное и непривычное для меня дело-ложиться спать в восемь часов вечера, но оставаться наедине с Олегом тоже не хотелось. Приняла душ, переоделась в какую-то белую простую ночнушку по колено, непонятно где он только такую взял в моем шкафу, и легла в кровать.

Сколько бы ни обдумывала происходящее, так толком ни к чему не пришла. Пролежав около часа, поняла, что больше не могу. Встала с кровати и пошла вниз. Не знаю, что надеялась там увидеть, но, наверное, в глубине души, сидящего у окна Самарского с сигаретой в руках и обязательно с страдальческим лицом. А вот фигушки-темнота вокруг. На ощупь подошла к холодильнику, налила в стакан воды, выпила его залпом, и пошла бродить как полоумная в темноте по дому. Спасибо фонарям с улицы, хоть немного освещающим путь. Как я оказалась на цокольном этаже-не помню. Тут я уж включила свет, дабы не сломать все конечности. Да уж, у Самарского губа не дура. Тут тебе и бассейн на полдома, и бильярдная. Подойдя к очередной комнате, меня разобрал смех от ожидания какой-нибудь пыточной или БДСМ комнаты. Не доведут меня до добра эти книги, но не открыть дверь, из которой доносятся странные звуки, да и к тому же, которая неплохо освещается, судя по полоске света, просто не могу. Подавляя в себе смешок, я приоткрыла дверь и на секунды замерла. Сигареты в руках нет, страдающего лица тоже, а вот Олег есть, который со всей силы бьет кулаками по боксерской груше. Надо бы закрыть дверь и так же тихо отсюда выйти, как и зашла, но мне почему-то не хочется. Это же такая уникальная возможность, рассмотреть полуобнаженного Самарского во всей красе. Кажется, я простояла так несколько секунд, не успела даже шелохнуться, как внезапно повернулся Олег.

— Хочешь присоединиться, Вик? — тяжело дыша произносит он. Смотрю на него и не могу произнести ни звука. — Не бойся, иди ко мне.

Вместо того, чтобы хоть что-то сказать или подойти ближе, я упорно продолжаю стоять в дверном проеме и рассматривать Олега. Несколько секунд, и он демонстративно тяжело выдохнул, покачал головой из стороны в сторону, и прикрыв глаза развернулся к боксерской груше. Снова стал наносить один за другим удары, а мне вдруг стало проще, когда он не смотрит на меня, ожидая что-то в ответ. Простояв так еще несколько секунд отчетливо поняла, что мне безумно хочется его обнять, сильно-сильно, так крепко сжать, насколько это возможно. Опустила взгляд на свои руки и как-то машинально перекинула один из браслетов на левое запястье. Так безусловно лучше.

Прошла внутрь и встала позади него настолько близко, насколько это было возможно. Потянула в воздух руку и остановилась, подавляя в себе смешок. Ну что я творю? Отхожу в сторону и иду вперед, становясь перед Олегом лицом. Ну разве женщина может быть красивой, когда со всей силы бьет кулаками по чему-либо? Однозначно нет, а на него хочется смотреть и смотреть. Эх, как не справедлива жизнь и тяжела женская доля. Олег останавливается, обхватывает грушу двумя руками и прикрыв глаза улыбается.

— Ты такая смешная, Вик.

— Почему? — открывает глаза и продолжает улыбаться.

— Потому что напоминаешь мне маленькую любопытную девочку, какой ты собственно и была. Спущенных колготок не хватает только, — усмехаясь произносит Олег. Мне бы разозлиться на то, что меня снова сравнивают с ребенком, но почему-то не хочется.

— И соплей еще нет.

— Ну, это только вопрос времени. Если завтра будешь ходить без носков и в той кофте, которой приехала, то вполне возможно все будет.

— С чего это?

— С того, что завтра мы пойдем смотреть на зимнюю природу. Будем много ходить, играть в снежки, ну и что там делают обычные люди.

— Скажи, а что должно случиться, чтобы ты перестал быть таким самоуверенным? Ну всему же должен быть предел.

— Даже не знаю, уже, наверное, ничего. С возрастом становлюсь только хуже, это уже диагноз.

Олег берет полотенце, висящее на шведской стенке, и быстро протирает лицо. Кидает его обратно и подходит ко мне. Стараюсь не смотреть на его тело, но так хочется, что, кажется, пятки зачесались. А хуже всего, что этот товарищ явно догадывается, что я хочу рассмотреть его тело во всей красе, а еще лучше бы потрогать. Не знаю зачем убираю руки за спину, то ли борюсь с желанием его потрогать, то ли боюсь, что возьмет меня за руку. Почему-то это вошло у него в привычку.

— А если я вопьюсь ногтями тебе в спину, исцарапаю лицо или что-то вроде этого, ты по-прежнему будешь стоять вот так, с улыбкой на лице и самоуверенностью, прущей из всех щелей?

— Во-первых, у тебя короткие ногти, даже при большом желании и с сильным размахом у тебя ничего не получится. Максимум, что ты сможешь, это погладить меня и думаю, что мне это понравится. А во-вторых, неужели я настолько плох, что единственное, что ты хочешь-это вонзиться в меня ногтями?

— Ты отвратителен.

— Да, настолько отвратительный, что проворочавшись часик в кровати, ты встала и под предлогом попить водички или найти туалет, спустилась вниз в надежде увидеть там меня. Разочаровавшись в отсутствии этого отвратительного человека, пошла дальше и увидела его, то есть меня, здесь. И я настолько ужасен, что ты до сих пор стоишь тут, хотя возможность свинтить была ни единожды, — обходит меня сзади и со смешком в голосе шепчет на ухо. — И все это, потому что я наиотвратительнейший человек в жизни. Никогда не задумывалась, что нравлюсь тебе именно таким? — касается моих ладоней своей разгоряченной рукой, от чего я тут же убираю их и скрещиваю на груди.

— Вот скажи мне, Вик, чего ты сейчас хочешь? — кладет руки мне на талию немного касаясь моих ладоней и начинает поглаживать мое тело через тонкий хлопок сорочки. Ощущаю тепло его горячих ладоней и, кажется, мне самой становится жарко, а еще непозволительно часто бьется сердце, отбивая грудную клетку.

— Ударить тебя хочу, сильно-сильно.

— Что еще? — шепчет мне на ухо, касаясь моей мочки губами.

— Снова отдавить тебе пальцы и стереть твою ухмылку на лице.

Не знаю откуда у меня берутся силы сказать это все вслух, вот сейчас мне хочется, чего угодно, но только не этого. Я просто самым настоящим образом млею от того, что Олег меня касается. Закрываю глаза и как-то само собой чуть откидываю голову назад, наслаждаясь тем, как он касается губами моей кожи. Наверное, со стороны я похожа на кошку, которая ластится к своему хозяину и, кажется, сейчас замурлычет от того, как хорошо. И это не сон, который снился мне сотни раз. Олег убирает одну руку с талии и откидывает мои волосы на одну сторону. Какое-то мимолетное движение пальцев и по телу проходят тысячи мурашек. Это какая-то патология, то в жар, то в холод. Последняя здравая мысль, посетившая мою голову перед тем, как окончательно забыться, что все совершаемое сейчас-неправильно и непозволительно быстро. Только, когда Олег стал целовать мою шею, разум все же помахал мне ручкой, кажется, на прощание еще показал неприличный жест. Даже, когда Самарский стал гладить мое бедро, приподнимая край рубашки, разум уже крепко спал, более того, во мне проснулась какая-то другая сторона, требующая немедленного продолжения. В конце концов, почему я не могу позволить себе этого за все свои годы. Я же только немножечко, совсем чуть-чуть. Не знаю сколько я так простояла, наслаждаясь тем, как губы Самарского исследуют каждый миллиметр моей шеи.

Когда я окончательно разнежилась от его горячих рук, он развернул меня к себе и не дав опомниться, сильно стискивая одной рукой мой затылок, впился в мои губы. Жадно целует, а потом медленно ласкает языком, напрочь лишая дыхания. Зарываюсь пальцами в его волосы и еще больше прижимаюсь к нему. Хочется снять с себя сорочку и впервые в жизни прикоснуться к нему всем телом, но вместо этого Олег отстраняется от меня, а через несколько мгновений, тяжело дыша, прикасается губами к моему лбу.

— Ты сама мне сейчас даешь зеленый свет на все действия, понимаешь это? — шепчет Олег. Отстраняюсь от него и заглядываю в его затуманенные глаза.

— Сдается мне, Олег Константинович, что вы бы меня и без всяких там зеленых светов с моей стороны хорошенько бы… потискали. Иначе, я бы засомневалась в вашей ориентации. Ну право, как-то странно, привезти к себе девицу на три дня, чтобы ее кормить шашлычком. Не находите?

— Не нахожу.

— Ну-ну, и кто из нас тут ребенок? Так все, — убираю его руку с моей талии и отхожу на шаг. — И никакой я тебе свет не даю. Обменялись слюнями и ладно.

— Вот ты противная. Девушка, а все испошлила.

— Я? Это не у меня в штанах что-то ожило, — указываю пальцем на его пах. — Так что, не надо тут из себя святошу строить.

— Ну ладно, не буду. Ты меня раскусила, я жуть как тебя хочу. Устраивает?

— Да мне то что, хоти и дальше. Пойду-ка я спать, — Олег демонстративно качает головой, при этом не забывая улыбаться своей непозволительно красивой улыбкой и преграждает мне путь.

— Давай займемся куда более приятными вещами, чем простой сон.

— Нет, — обхожу его иду к выходу.

— А я все же настаиваю, — хватает меня за руку и притягивает к себе. — Давно хотел спросить, а тебе не тяжело спать с такой грудой украшений на руках.

— В самый раз, — одергиваю руку, в ответ на не самый приятный комментарий от Олега.

— Чего ты так обижаешься на любое мое слово?

— Ничего.

— Я все же настаиваю, чтобы мы продолжили, обещаю быть паинькой, — не успеваю осмыслить его слова, как через считанные секунды Олег подхватывает меня на руки и несет к выходу. — Я, кстати, там «не» забыл добавить, — приоткрывая дверь ногой, заканчивает Самарский. — В смысле НЕ паинькой.

Мне бы разозлиться, а снова не получается. Ну это же мечта любой девочки, попасть на ручки к любимому мальчику. Ну не мальчику, а мужчине, причем весьма такому большому мужчине. Олег ставит меня на пол около бассейна и принимается снимать с себя спортивные штаны.

— Так, стоп. Я не шучу. Никакого секса у нас с тобой не будет. Не трогай свои трусы.

— Не будет так не будет, займемся другими вещами.

— Какими-то извращениями?!

— Да, примерно такими, как и твое вождение. Хотя то похлеще будет.

— Очень смешно.

— Зашибись как смешно, — подходит ко мне, вновь подхватывая на руки и прыгает вместе со мной в воду.

Не знаю сколько пробыла под водой, испугаться не успела, но возмущению не было предела.

— Ты с ума сошел, — выныриваю из воды, ловя ртом воздух.

— Еще пока нет, ты же умеешь плавать, не надо мне втирать обратное.

— Ну и что?! — со всей силы ударяю рукой по воде, разбрызгивая воду на Самарского.

— Вик, боюсь, что придется все-таки ускорить события и заняться сексом сегодня, а то ты так не подобреешь никогда. Ладно, ладно, я шучу. Ну что ты такая серьезная сразу? Подумаешь в воду окунул. Ты знаешь, как полезно принимать на ночь водные процедуры?

— Так ты о моем здоровье заботишься?

— Конечно. Вон какая розовощекая стала, а была бледной. Дядя Олег плохого не посоветует. Иди сюда, — притягивает меня к себе. — Расслабься, Вик. Все будет так, как захочешь ты, но при условии, что не будешь противиться своим же желаниям. Обними меня.

Вместо того, чтобы послать этого самоуверенного товарища в далекую страну, я обхватываю его плечи, и впервые трогаю и глажу его, как хочу. Вот так по-детски, словно мне подарили давно желанную куклу. Глажу его плечи и понимаю, что хочу его целовать так долго, как это только возможно. И вот сейчас мне кажется, что он читает мои мысли, иначе я никак не могу объяснить то, что он целует меня, не прерываясь ни на секунду.

Когда совсем стало нечем дышать, я сама отстранилась от Олега, подумав о том, что этот целовальный марафон-подарок за все мои нецелованные годы. Вдоволь нацеловавшись и нарезвившись в воде, Олег вышел первым из бассейна, подал мне руку и так же ловко, как и прежде, закинул мое тело в мокрой сорочке на плечи и понес наверх.

К моему удивлению, обещание он сдержал. Принес он меня не в свою комнату, как ожидалось, а туда, где я уже пыталась заснуть. Наверное, я испытала что-то сродни разочарованию, когда он не попрощавшись вышел из комнаты. Но мое разочарование длилось недолго. Через считанные мгновения Олег вошел в комнату и протянул мне, по всей видимости, свою майку.

— Держи. Если я сам сниму с тебя всю оставшуюся на тебе мокрую одежду, то майку уже не надену. Так что, будь добра, сама, — невесомо целует меня в губы и быстро идет к выходу. У самой двери разворачивается и, подмигивая мне, закрывает за собой дверь.

Снимаю с себя мокрую сорочку, белье и переодеваюсь в принесенную Самарским майку, которая пахнет не порошком или какой-нибудь химией, а им самим. Улыбаясь как сумасшедшая, заваливаюсь на кровать и мысленно благодарю Бога, что впервые за столько лет испытала хоть кусочек счастья. И пусть завтра будет по-другому, но хоть один разочек и я имею на это право.

Потягиваюсь на кровати и понимаю, что не хочу вставать. Стоит только открыть глаза и блаженное чувство, не покидающее меня всю ночь, рассеется. Но здравый смысл почему-то решил вернуться ко мне именно сейчас, четко напомнив, что пора приподнимать свою попу с кровати и вести себя по-взрослому.

Встаю с постели и иду в ближайшую уборную. Быстро умываюсь и возвращаюсь в свою комнату. Несмотря на захваченный Олегом пакет, выбор одежды не велик, пришлось надевать водолазку и джинсы. Подошла к зеркалу и стала расчесывать спутавшиеся волосы. Мысленно пообещав себе, что больше никогда не буду ложиться спать с мокрыми волосами, оставила расческу в покое и немного пригладив некогда красивую шевелюру, вышла из спальни.

Тихонько спустилась вниз и на отчетливый запах кофе пошла в сторону кухни. Аккуратно прошла в помещение и остановилась, едва увидев Олега, стоящего у плиты.

— Наконец-то, я уже думал тебя будить. Доброе утро, — поворачивается ко мне, перекидывая на плечо полотенце.

— Доброе.

— Садись за стол. Латте или капучино?

— Второе.

Странное дело, я была почти уверена, что, как минимум, буду чувствовать себя неловко, но нет, даже нисколечко не смущаюсь, несмотря на то, что Олег явно меня рассматривает.

— Как спалось?

— Прекрасно.

— Это хорошо, что прекрасно, — ставит передо мной чашку ароматного кофе и тарелку с аппетитным омлетом. Подходит к плите, берет свою порцию и садится напротив меня.

— Спасибо.

— За что?

— За завтрак, а ты что подумал?

— За умопомрачительный сон, да и не только, — закидывая в рот кусочек омлета, подмигивает этот гад.

— А у тебя есть пульверизатор?

— Есть, в полке под раковиной. А зачем тебе? — делая озадаченное лицо произносит Самарский.

— Да так, нужен.

Встаю с места и подхожу к полке. Открываю ее и с чувством абсолютнейшего удовлетворения достаю оттуда пульверизатор. Наполняю его водой, настраиваю нужную насадку и опробовав на своей руке, довольная результатом, сажусь обратно за стол.

— Это тебе спасибо за завтрак, умопомрачительный сон и не только, — подношу к лицу Самарского пульверизатор и нажав пару раз на кнопку, прихожу в неописуемый восторг от нанесенных «увечий».

Правда длился мой триумф недолго, ровно до тех пор, пока Олег не рассмеялся в ответ на мою выходку. Спокойно стянув с плеча полотенце, протер им лицо и удовлетворенно кивнув, показал мне большой палец вверх. Я могла ожидать любые последствия на свои действия, но уж точно не то, что он будет мне улыбаться.

— Ты сейчас серьезно?! Чего ты лыбишься? Любой другой мне бы уже, как минимум сделал то же самое. Максим бы уже давно дал в лоб и использовал весь свой матерный запас, а с тобой что не так?

— Ну для начала, надо разобраться зачем ты это сделала, а потом можно и ответить, но в другой форме.

— Зачем я это сделала? Ты серьезно?! Да чтобы убрать с твоего лица эту ухмылочку и самоуверенность! Как можно быть таким… таким… Ой, все! Это бесполезно.

— Ну если тебе полегчает, сделай это еще несколько раз. Можешь распылить всю бутылку.

— Даже так?

— Конечно. Надо выпускать отрицательную энергию, ты вроде как это лучше всех должна знать. Наш дорогой Максим Александрович утверждает, что ты занимаешься вот всей этой ммм… важнецкой вещью.

— А ты прав. Так надо.

Вместо того, чтобы повторить действия с пульверизатором, я открываю крышку и буквально плюхаю все содержимое на Самарского. Вот только улыбка с его лица не спадает, чем он еще больше выводит меня из себя. Вскакиваю со стула, подхожу к кухонной стойке и наливаю в стакан воду. Поворачиваюсь к Самарскому, который с невозмутимым видом и неизменной улыбкой протирает руками глаза. Подхожу к нему и вновь выливаю все содержимое на его голову.

— И даже сейчас мне ничего не скажешь?! — ставлю стакан на стол и выжидающе смотрю на сплевывающего воду Олега.

— Скажу, конечно. Мне поставили хреновый фильтр, вода имеет какой-то неприятный душок.

— Ты издеваешься?!

— Нет. Нисколечко, — если бы у меня была возможность ударить его острым предметом, сейчас бы я это точно сделала. Но вместо этого я заношу кулак в его улыбающееся лицо. Олег с легкостью перехватывает мою руку и сажает меня к себе на колени. — Знаешь, я с детства любил обливаться водой. Сначала мы гонялись наперегонки с мамой, потом я уже подрос и рубился в водяные пистолетики с братом. Кстати, летом здесь можно классно порезвиться, а сейчас не стоит. Все же мокрым на мороз не выбежишь.

— Я не понимаю тебя. Совершенно…

— Знаешь, это как с непонятным предметом, нужно чаще им заниматься, тогда кое-что можно понять. Вик, ну а если серьезно, у тебя есть уникальная возможность спросить все, что хочешь и делать то, что душа просит, пока мы совершенно одни. Не думаю, что тебе понравятся все мои ответы, но попробовать можно.

— Что тебе от меня нужно? Переспать и поставить галочку?

— Ты серьезно?! — со смешком интересуется Олег.

— Вполне. Прошло столько времени, а ты вдруг так внезапно объявляешься и увозишь меня к себе домой как ни в чем не бывало. Так что да, я дура, но совершенно не понимаю. Чего ты хочешь?

— Того же, что и раньше-тебя. Но я привез тебя сюда не для того, чтобы переспать. Давай смотреть правде в глаза, если бы я привез тебя для этого, то уже вчера вечером именно этим все бы и закончилось, причем обоюдным желанием. И я себе не льщу, так оно и есть. Я никогда не был обделен сексом, мне его вполне хватает, уж извини за прямолинейность.

— Тогда зачем?

— Затем, что устал с собой бороться. Я с юности пускал все на самотек, все должно быть так, как должно. Если что-то не произошло или ушло, то это к лучшему. Я никогда не хотел бороться за то, что ускользает. Если ускользает, так и надо. Придет другое. Я всегда жил по такому принципу, более того и живу сейчас. Кто-то скажет, что это слабость, трусость и прочее. Да, пожалуйста. Я не твой брат, который как одержимый держится за бизнес, рискуя очень многим. Мне хватило моего отца, чтобы понять, что я так делать не буду. Заработаю все, что нужно для нормальной жизни, но взлетать высоко, как некоторые не буду. Ты наверняка думаешь, зачем я тебе это все сейчас говорю? Хочу, чтобы ты поняла, что с тобой я уже не в первый раз нарушаю свои правила, — Олег приподнимает меня с колен, встает со стула и подходит к окну. — Если бы тогда не пришла твоя тетка, все могло бы закончиться весьма предсказуемо. И вместо подготовки к экзаменам ты бы могла познать прелести первого секса, — усмехается Олег, поправляя свою мокрую майку. Открывает окно и закуривает сигарету. — Всегда мысленно благодарю эту сварливую тетку за своевременный приход. Это только потом, когда вышел от тебя, понял, что это противоречит всем мыслимым и немыслимым нормам. Наступил на свои хотелки на четыре года. Четыре года-это большой срок, Вика. Очень большой. Но ты сама отказалась. Ты, а не я. Пусть я три тысячи раз был не прав, в том, что не позвонил тогда вовремя, но это не повод для таких перемен в твоем поведении. И я ведь снова наступил на свои правила и пришел к тебе. А это было чертовски сложно с твоим братом. И не только с ним. Ты помнишь, что мне сказала тогда?

— Помню. Но я пришла потом. Пусть позже, но пришла. Только что-то не долго ты горевал обо мне, зажигая с очередной шлюхой, — зло бросила я.

— Ты что серьезно думала, что я буду ждать, когда к тебе в голову придет здравая мысль и ты снизойдешь до меня? Очнись, Вика. Это жизнь и ни один мужчина не будет ждать не пойми чего, — вдыхая в себя очередную порцию едкого дыма, констатирует Олег.

— Но я ведь пришла, — подхожу к нему и заглядываю в глаза.

— И что? Что ты мне сказала? Давай, Олег, выгони эту девку со своей квартиры и продолжим, что начали? Если мне память не изменяет, ты за отбитые пальцы извинялась.

— Но ты знал, что я пришла не за этим. Все всегда знал, не говори, что это не так! — выхватываю сигарету из его пальцев и выкидываю в окно. Почему-то сейчас становится дико обидно за то, что все могло быть по-другому. Олег закрывает окно и поворачивается ко мне.

— Знаешь, через год после того, как я попал в детдом ко мне пришла моя бабка. Она мало говорила, больше смотрела. Я видел в ее глазах желание меня забрать и одновременно сомнение. Вот только ее неозвученные желания так и остались неозвученными, как и весь приход закончился ничем. Ты совсем не похожа на нее, но в твоих глазах я видел абсолютно то же самое. Значит не так сильно тебе и хотелось. Это был твой шаг, я спрашивал «что-то еще», но ты не ответила. Так что давай посмотрим правде в глаза. Не такой уж я и гад, каким ты активно меня хочешь представить.

— Значит это я во всем виновата, как-то я не думала в таком ключе. Класс, — отхожу подальше от Олега и сажусь за стол. — Ну а сейчас? Что изменилось сейчас? Зачем ты нарушил свое правило снова? Ускользнуло, так ускользнуло. Чего так стараться-то?

Слышу, как Олег обходит меня сзади, едва касаясь кончиками пальцев моих волос, берет стул и садится напротив меня. Кладет свои ладони на мои колени и устало опускает голову.

— Потому что больше не могу. Увидел тебя месяц назад в каком-то кафе и как молотом в голову стукнуло. Я просто устал с собой бороться. И я не говорил, что ты виновата в том, что тогда так все произошло. Мы оба виноваты. Ни ты, ни я не уступили. И я виноват больше в силу своего возраста, но это уже не исправить, зато сейчас перед нами открыты все дороги. Давай забудем о плохом и начнем все сначала прямо с этой минуты. Никаких «публичных домов», женщин, обид и прочего. Только ты и я. Будем встречаться как нормальные люди. Разговаривать и не сбегать. Можешь иногда истерить, прыскать в меня пульверизатором, только не уходи. Пожалуйста, — наверное, я должна сейчас летать от услышанного, пусть завуалированно и в своей манере, но ведь Самарский фактически признался, что думал обо мне еще тогда. Да в общем-то всегда, вот только почему-то перед глазами стоят сотни его девок, увиденные моими глазами. А сколько этих шлюх было еще, тошно представить.

— Так ты мне отношения предлагаешь? — наконец выдала я.

— Господи… Все сложнее, чем я думал.

— А ты прав. Будет сложно. Очень. Самарский, а ты готов иметь огромный горб?

— Вот сейчас я, пожалуй, не догнал.

— Ну так догони. Через месяц наших отношений у тебя будет горб. Огромный и некрасивый горб. Будешь скрюченным мужиком, согласен?

— Позволь спросить, а в честь чего он у меня будет?

— В честь того, что я буду на тебе ездить. Во всем и всегда, — беру полотенце со стола и начинаю вытирать его мокрые волосы. — И не жди от меня секса в ближайший месяц, ты натрахался на несколько жизней вперед.

— Месяц?

— Каждый вопрос по этому поводу накидывает еще один месяц. Так что уже два. В твоем случае лучше заткнуться и согласиться. Ну и самом собой, о нас никто не должен знать.

— Пока не должен знать. Я согласен.

— Если человек быстро соглашается, значит слишком хорошие условия. Надо что-то ужесточить за всех этих пробл*душек.

— Даже так? — наигранно удивляется Олег.

— И не только так. Я хочу есть. Твой омлет, кстати, уже остыл. И после завтрака я хочу рассказ, как ты сходил с ума по малолетке, то есть по мне.

— Ты серьезно?

— Вполне.

Олег выхватывает из моих рук полотенце, кидает его на стол и притягивает меня к себе.

— У меня язык болит столько болтать. Но так уж и быть, я как-нибудь расскажу тебе сей занимательный рассказ. А теперь давай есть. У нас насыщенная программа, — быстро целует меня в губы и встает со стула.

Никогда бы не подумала, что Олег такой любитель природы. Хотя, чего лукавить, как оказалось, я о нем вообще мало что знала. Вместо того, чтобы слушать занимательный рассказ о том, как по мне в тайне пускали слюни, вот уже два часа мы гуляем по лесу. А хуже всего, что мои нетренированные мышцы не готовы к таким нагрузкам. Я устала и, несмотря на съеденный недавно омлет, хочу есть, в особенности чего-нибудь сладенького. С удовольствием бы съела брикет сливочного мороженого, а лучше два. И ко всему прочему меня приперло в туалет. Пусть на улице уже не так морозно, но оголять попу и мочиться при Олеге, ну совсем не хочется. Кажется, при мужчинах этого вообще не стоит делать, ну или можно после миллион лет брака. Это пока точно не наш вариант. А еще у меня нестерпимо чешется голова, то ли от дурацкой шапки, которую на меня заботливо натянул Самарский, то ли от того, что Вадик меня чем-то наградил. В общем сплошной дискомфорт, хотя должно было быть идеально, ведь я рядом с тем, о ком мечтала всю свою сознательную жизнь. Останавливаюсь и немного перевожу дыхание. Смотрю на улыбающегося Олега, вдохновленного нашей прогулкой, и мгновенно начинает мучать совесть. Ну что я за человек такой, который не может хотя бы сделать вид, что мне все это в радость?!

— Ладно, ладно. Здесь красиво. Но я не любитель ходить на такие расстояния. У меня ноги болят, — устало произношу я, облокачиваясь на дерево.

— Мы уже заканчиваем, нытик.

— Я не нытик.

— А кто постоянно ноет, что устал? — Олег ставит руки по бокам от моей головы и касается носом моей щеки.

— Ну если я устала, что помирать здесь теперь?

— Однозначно нет. Рано еще. Ладно, говори, что ты сейчас хочешь, этим и займемся. Я понял, что ты хочешь на ручки и не топать своими ножками, это можно решить прямо сейчас. Как раз и начнешь делать мне горб, все по плану. А что еще?

— Тебе что весь список предоставить?

— Да, огласите весь список, пожалуйста. Можешь не стесняться.

— Если я скажу тебе, что я хочу на самом деле, то боюсь этим лесом все и закончится. И горб тебе не успею сделать.

— Не порядок, горб нужен обязательно, — не сдерживая улыбки констатирует Самарский. Красивый зараза. Какой же он красивый… И глаза эти надо бы обязательно клонировать. А лучше такого же красивого сынулю родить. Ой блин, дура, размечталась. Тут до сынули как рукой до неба. — Ну так что? Говори, что душа просит.

— Душа желает ПМС.

— Ммм… чего его желать-то? Я тебе и так позволю дурить и истерить вне этих дней.

— Круглогодичный ПМС от дяди Олега?

— Точно.

— Не раскидывайся такими предложениями, я ведь могу и согласиться. К тому же, я совсем про другое. Я хочу ПМС. «П» — писать, «М» — мороженое, «С» — снять эту дурацкую шапку и расчесать к чертовой бабушке кожу на голове, — неужели я произнесла слово «писать» в его присутствии? Эх, на глазах взрослею. Усмехаюсь в голос, смотря на несколько растерянного Самарского.

— Да уж, ну и фантазия. В любом случае не вижу проблем. Первое осуществить легче простого. За мороженым поедем как вернемся домой, со снятием шапки тоже до дома повременим. Ты сейчас разгоряченная, еще заболеешь. Пойдем, — берет меня за руку и оглядывается по сторонам.

— Куда?

— Писать.

— Дурак что ли?! — одергиваю руку и отхожу в сторону. — Я не буду это делать при тебе.

— Что за глупости, — вновь берет меня за руку. — Мы только куст подходящий найдем, скрывающий твое попочное счастье.

— Попочное счастье?!

— Ну хочешь я скажу задница. Короче суть от этого не меняется. Вик, ну чего ты как маленькая, что здесь такого? Не буду я на тебя смотреть. Спустила джинсы, сделала это нелегкое журчащее дело, быстренько натянула штаны обратно, чтобы не застудить жизненно-важные части тела и все. Давай, — подталкивает меня Олег к кусту, а сам отходит на значительное расстояние. — Я не смотрю.

Еще бы ты смотрел, убила бы сразу. Нехотя подошла к заснеженному кустику, еще раз огляделась по сторонам, расстегнула пуговицу и присев на корточки, приспустила штаны. Пожурчать мне не дал мой цепкий взгляд, устремившийся под ноги. Вскочила я как угорелая с диким воплем, наспех натянув трусы вместе со штанами обратно. Поскользнулась на своих двух, но все же попала в цепкие руки Самарского.

— Что случилось?!

— Там чей-то палец!

— Какой палец?

— Не знаю какой, я не рассматривала. Толстый длинный розовый палец. Тихий лес, говоришь? Да тут чей-то труп!

— Успокойся.

Олег подходит к кусту, секунд десять рассматривает мою находку и, как всегда, с невозмутимым лицом поворачивается ко мне.

— Это не палец, а сарделька в оболочке.

— В смысле?! То самое?

— Что то самое?

— Ну… отрезанный член в презервативе? Мне казалось, они выглядят несколько подлиннее.

— Да уж, привет белке. Ты кислородом перенасытилась? Я говорю это сарделька. Такой мясной продукт, который едят люди. Иногда, конечно, он содержит больше бумаги, чем мяса, но это определенно сарделька. И не в презервативе, как ты изволила выразиться, а в естественной оболочке.

— Понятно, — провалиться бы от стыда под землю. Что такое позор и как с этим бесполезно бороться, вы узнаете в новой программе «Спросите у Вики». Еще по ходу по мне психушка плачет. — А ты уверен, что это сарделька? — гениальный вопрос, уж лучше бы заткнулась. — Просто как она сюда могла попасть?

— Гораздо проще чем чье-то отрезанное хозяйство, например, ворона с мусорки прихватила. Прилетела сюда пожрать, но увидела твою обнаженную попу и решила еще полетать.

— Совершенно не смешно.

— Ну извини, а вот мне смешно. Викуля, ты просто жжешь. То пост на дороге, теперь член в снегу. Да у тебя какая-то извращенная фантазия, но ты знаешь, мне нравится, — Олег подходит ко мне, кладет руку на плечо и прижимает к себе.

— Я тебе говорила не называть меня так, Олежка в попе сыроежка?

— Прости, я забываю. Но Викуля безобидно, а во то, что у меня в заднице сыроежка как-то обидно, не находишь?

— Нет, не нахожу.

— Ну чего ты сразу на все обижаешься? Я понял, это в тебе говорит обида на сардельку за, что не справила жизненную нужду. Давай найдем новый кустик и облегчимся?

— Да иди ты, — толкаю Самарского в грудь.

Снимаю с себя перчатки, наклоняюсь к земле и сгребаю рукой приличную порцию снега. Делаю снежок и кидаю прямо в Олега. Тут мой глаз меня не подвел и попала я ровно в цель, а точнее ему в лицо. Но видимо терпение Самарского закончилось и в стороне он не остался. Начался типичный бой снежками. Кажется, я не делала этого лет сто. Руки примерзли, по-прежнему хочется в туалет, но так хорошо, что совершенно не хочется, чтобы это заканчивалось. Я бы, наверное, и дальше продолжала вот так по-детски резвиться, но Олег закончил наше совместное занятие первым.

— На этом лучше закончить, наверняка, уже вся замерзла, да и ты, кажется, кое-куда очень хотела.

— И хочу.

— Тогда тем более. Не царское это дело, в кустах нужды справлять, — улыбаясь произносит Олег.

Поднимает со снега мои перчатки, кладет к себе в карман и начинает греть мои руки. Может я и вправду не совсем нормальная личность, но я тихо млею от таких, казалось бы, простых действий. Это ничуть не хуже, чем целоваться, а может и лучше. Хотя и от этого я бы сейчас тоже не отказалась. Немного согрев мои ладони, Олег надевает перчатки и присаживается ко мне спиной на корточки.

— Давай, садись на меня и обхватывай ногами.

— У меня сейчас что-то пошлое на уме крутится, примерно сродни сардельки.

— И это мне говорит человек, который поставил двухмесячный запрет на секс. Ну-ну, — приподнимается с колен и очень ловко подхватывает меня на руки.

— Не надо, поставь меня, — но Олег как будто бы меня не слышит. Целенаправленно идет по тропинке в сторону дома. Ну и ладно, когда еще появится шанс такое количество времени побыть на ручках.

Несмотря на то, что Олег всю дорогу нес меня на руках, и, казалось бы, это все должно затянуться-нет. Продолжалось это минут десять. Просто со своими трудностями ориентирования в местности, я не осознала, что мы находимся недалеко от дома.

— Не переживай, это эффект от шапки, голова вспотела вот и чешется, ничем тебя не наградил товарищ по имени Вадим, — сняв с меня шапку, вынес свой вердикт Олег. Ну какой проходимец, я ведь не произносила этого вслух, долбанный экстрасенс. — Иди переодевайся, жду тебя внизу. Заедем в какую-нибудь кафешку, а потом в магазин, купим продуктов на вечер. Я как-то не рассчитал, что твой недознакомый съест все мясо. Давай, не стой, ты, кажется, хотела кое-куда.

— Я быстро.

Остаток дня мы провели ровно так, как сказал Олег, сначала было какое-то кафе, где я съела ненормальную порцию для девушки моей комплекции, заехали в магазин и накупили всякой ерунды и совершенно по-домашнему закончили вечер посиделками у дивана с ведерком мороженого. И все это было настолько хорошо, что совершенно не укладывалось в голове, что на самом деле это правда, а не мое больное воображение. И если бы не касания Олега, я бы точно подумала, что свихнулась.

Казалось бы, утро понедельника все расставит на свои места и смоет к чертовой матери два выходных, но нет. После обеда Олег отвез меня домой, сам поехал по делам, а к вечеру снова пришел ко мне в квартиру. Вот так я окончательно поняла, что это не сон и не мои тайные желания, а самая что ни на есть правда.

***

Кому-то покажется бредом, но я зачеркиваю дни в календаре. К моему удивлению, ни разу за последние три недели там не было черного цвета. Мне уже даже неприлично так радоваться при Максиме, приходится делать свое обычное лицо, чтобы он не заподозрил ничего странного. Олег же, как всегда мастерски играл на людях-невозмутимое и вечно спокойное лицо. Удивительно, но он реально придерживается моего же дурацкого правила по поводу секса. Даже если мне уже и самой хочется, в лоб-то и не скажешь. Мало ли чего еще подумает, да и нехорошо это как-то-первой себя предлагать. Иногда хотелось спровоцировать его, что я с успехом и делала, только он так невозмутимо пресекал мои попытки, что хотелось его огреть чем-нибудь тяжелым. А еще, кроме неприлично стойкой выдержки, каждый раз после поцелуя, Олег откровенно улыбался, чем вызывал во мне двоякие чувства. Так и хотелось спросить, чего ты лыбишься от счастья или от того, что я где-то лажаю. Только вот так ни разу и не решилась, потому что в ответ боялась услышать не очень приятную правду, что-то сродни тому, что я совершенно не умею целоваться.

За исключением этих маленьких фактов все было отлично, правда, был еще один нюанс-мои руки. Я все чаще стала ловить себя на мысли, что еще немножко и Олег снимет эти браслеты и увидит то, о чем я никогда не расскажу ему в здравом уме. Мы о многом говорили, о его непутевом брате, детстве, и даже коснулись его многочисленных шлюшек, только на вопрос о том, почему я тогда отказала, я так и не смогла найти ответа. Все что угодно, но я никогда не смогу ему рассказать об этой дурости. Если я сама не могу понять зачем так сделала, то он и подавно. Вот так я и решилась на временные татуировки. Мастер что-то мне долго рассказывал про несовершенство этого вида тату, в итоге мы сошлись на безвредном мехенди. Пусть рисунок продержится всего несколько недель, зато я хоть немного забуду о вечном контроле. Да, снова придется впаривать всем вокруг, что это что-то заговоренное, как и браслеты, по фен-шую, но лучше так. На удивление результатом я была крайне довольна, белесых полосок было совершенно не видно, сам же рисунок был неброским и очень даже красивым. Просто идеально. А самое главное, что впервые за все время мне не хотелось прятать руки.

Вот поэтому я впервые стою в черном облегающем платье без рукавов. Может самонадеянно, но мне нравится собственное отражение в зеркале. Распущенные длинные волосы, макияж, выгодно подчеркивающий глаза, и капелька духов. В довершении решила надеть плащ и сапоги на высоких каблуках. Кто-то определенно скажет, что я дура, но ведь если так подумать на улице весна, да и я на машине, так что ничего себе не отморожу. Да, да, самоуспокоение-это то, что нужно.

Спускаюсь с неким предвкушением, хотя догадываюсь, что Олег, как всегда, сделает невозмутимое лицо, что-то типа «Ты сегодня полуголая, Викуля? Тебе не идет, кожа покрылась мурашками. Оденься» или что-нибудь еще в этом духе. Вот только сегодня его невозмутимая мордашка меня не волнует, я же сама себе нравлюсь, а это ого-го.

— Привет, — сажусь в машину, не дожидаясь пока Олег откроет мне дверь. Самарский выбрасывает сигарету, тушит ее ногой и садится на водительское место.

— Какое-то сухое приветствие, тебе не кажется? Поцелуя, хотя бы в щеку больше не ждать? — с усмешкой интересуется Олег, рассматривая мои ноги.

— Конечно, ждать, но не после сигареты. Отныне еще одно правило-при мне не курить. В общем, только, когда меня нет. Дурная привычка.

— Не могу не согласиться, — заводит двигатель и выезжает со двора. Да уж, он даже тут не спорит. Ну что за мужчина такой?

— А ты не забыла куда мы едем?

— К тебе домой.

— То есть ты целенаправленно так оделась и накрасилась?

— Как? — удивленно спрашиваю я.

— Ясно. То есть ты решила меня поощрить и забить на двухмесячный пост?

— Еще чего. Работай рукой.

— Даже так?

— Я имела в виду руль держи рукой. И следи за дорогой, — поворачиваюсь к нему и подмигиваю ровно так, как всегда делает он.

— Смотри-ка и привычки мои уже переняла.

— Дурной пример заразителен. Я надеюсь, ты продезинфицировал всю свою квартиру? Я с тебя потребую чек об оказании данных услуг.

— Так может и справку от венеролога сразу?

— Слушай, конечно, давай. Как-то я совсем об этом забыла.

— Хорошо, что я об этом помню. Я был уверен, что ты потребуешь с меня ее раньше.

Как только мы останавливаемся на светофоре, Олег наклоняется ко мне, чуть задевает рукой мою ногу и открывает бардачок. Несколько секунд и в моих руках оказывается справка от дерматовенеролога. Вчитываюсь в буквы, когда автомобиль уже проносится мимо новостроек и внутри себя закипаю. Ну даже тут он меня уел.

— Поздравляю, чист аки младенец.

— Спасибо. С тебя я, конечно же, не буду требовать справку. Я и так знаю, что ты чистая девочка.

Молчи, Вика, только молчи. Все равно в выигрыше окажусь не я. Но настроение мне все равно сегодня никто не испортит. А когда я понимаю, что всю дорогу Самарский пялится на меня, внутри я снова ликую.

— Приехали. Или ты не узнала мой дом?

— Узнала.

Олег обходит машину, открывает мне дверь и пропускает в подъезд. Странное дело, совершенно не боюсь к нему подниматься. Может, потому что уверена, что до секса мы не дойдем, а может, потому что наслаждаюсь предвкушением того, как он будет мучиться, глядя на мои полуобнаженные ноги и грудь, выглядывающую из глубокого выреза платья.

— Проходи, — сама не заметила, как мы поднялись на лифте и уже стоим на пороге квартиры.

Прохожу внутрь, бегло осматривая обстановку и не заметив ничего такого за что мог зацепиться глаз, снимаю с себя плащ.

— Будь добра, больше не надевай такой плащ, пока не потеплеет. Так, стоп. Я не понял это что еще такое? — указывает на мои руки.

— Временные татуировки.

— Что это за дурь такая, с ума сошла?!

— Нет. Это же не навсегда. И вообще, мое тело, что хочу, то и делаю.

— Ладно, поговорим еще. Проходи. Ванная прямо и направо.

— А ты куда?

— На кухню за вином.

— Хорошо.

С ванной решила повременить и немного рассмотреть обстановку гостиной. Стало как-то не по себе, как представила, что на этом диване Олег с кем-то зажигал.

— Боже, какая прелесть, я умер или ты настоящая?

Поднимаю голову на неожиданно возникший чужой голос и застываю. Передо мной стоит молодой и абсолютно голый мужчина. Хотя, может и парень, кто его знает, ибо лицо несколько затмевает сосиска, она же сарделька, она же член.

— Ты что здесь делаешь?! Совсем ошалел? Прикройся, придурок! — Олег кидает в голого гостя накидкой с дивана, но тот и не думает прикрываться.

— Обсыхаю после душа, что же еще? Так кто ты, прелестное создание? — вновь поворачивается ко мне незнакомец.

— Сейчас же вышел отсюда, иначе получишь в морду. Миша, со мной шутки плохи, — расстегивая верхние пуговицы на рубашке со злостью произносит Олег.

— Все, все я ухожу, — разворачивается по всей видимости голозадый братец.

— Понравился? — неожиданно раздается над ухом голос Олега.

— Что?

— Братишка мой понравился?

— Ааа. Да, понравился, ничего так. Пожалуй, я присяду на диван, а то что-то устала стоять. Ты ко мне не присоединишься? — как можно беззаботнее спрашиваю я.

— Обязательно.

Я хотела получить эмоций на лице Олега? Я их получила. И пусть совсем другого плана, но так даже лучше.

Видимо я недостаточно уточнила, что такое ко мне присоединиться. Несколько секунд Олег постоял рядом со мной, а потом резко развернулся и на ходу бросив «сиди здесь» ушел, по всей видимости, к брату. Я честно сидела на диване, сложив руки как монашка, а потом все же вспомнила, что мне далековато до нее, тем более в таком наряде, и тихонько встав с дивана, направилась туда, куда ушел Олег.

Боялась ли я быть замеченной? Скорее всего? да, только любопытство взяло надо мной верх. Тихонько подошла к не полностью закрытой двери и стала вслушиваться в разговор, заодно и посматривая на происходящее. Братец уже натянул не только трусы, но и штаны. Спасибо, теперь и лицо можно рассмотреть. И да, он действительно красавчик, явно ничуть не сомневающийся в своей внешности. Я бы даже сказала чересчур смазливый и странное дело, они совершенно не похожи.

— Сейчас же сваливаешь из квартиры и до утра здесь не появляешься, ты меня понял?

— А куда я сейчас пойду? Тем более я жуть как устал. Ты меня перегрузил работой, — застегивая белоснежную рубашку как ни в чем не бывало вещает Миша.

— Ты тупой что ли?! Я тебе не один раз сказал исчезнуть на сегодня, и ты как болванчик кивал, что понял меня. Так какого хрена ты здесь светишь своими яйцами?!

— Господи, да забыл я, ну с кем не бывает. Не злись. Из-за чего переполох? Из-за девчонки этой? Ну красивая, но что ж теперь из-за нее ссориться? Слушай, — кладет руку на плечо Олега, немного пожимая. — А может все к лучшему? Я забыл про твою просьбу и раз уж я здесь, может устроим вечеринку на троих? Тем более у меня уже секса три дня не было. Два брата и одна девка. Пошалим? — весело произносит братец.

— А давай пошалим, — задумчиво произносит Олег. Кажется, у меня на секунду отвисла челюсть и не только она. Но правда до тех пор, пока Самарский не схватил своего брата за выставленную конечность и не завел ее за спину.

— Ты что больной?! Больно же!

— Я тебе сейчас, сука, руки переломаю. Еще одно слово и поедешь домой к своей бабусе. Будет она тебе там и дальше задницу подтирать, да подгузник надевать. А если не хочешь, то сейчас же уматываешь до утра куда глаза глядят. И если еще раз услышу хоть слово в адрес Вики-убью.

Олег отпускает его руку и подталкивает вперед. Недовольный брат потирает конечность, но молчит, только мотает головой из стороны в сторону.

— Прям таки убьешь?

— Закопаю так, что и бабка не найдет. Не надо со мной шутить, Миша. Со мной надо дружить и не лезть на рожон. Предупреждаю первый и последний раз-Вику не трогать, не смотреть и рта не открывать в ее сторону. Ну разве что, можешь кивнуть при встрече, если когда-нибудь такая еще будет.

Внутренний голос шепчет мне, что пора ретироваться и унять свое любопытство. На цыпочках возвращаюсь обратно и плюхаюсь на диван. Пытаюсь подавить в себе улыбку и никак не выдать взглядом то, что все слышала. Не знаю почему, но мое настроение поднимается выше крыши. Может потому что Олег меня ревнует, а может потому что из-за меня осаждает своего брата. Да, это чертовски приятно. Кладу ногу на ногу, немного приподнимаю край платья и принимаюсь ждать Олега. Не знаю о чем там можно было еще говорить, но появился он только через пару минут.

— Ты долго.

— У тебя была прекрасная возможность рассмотреть все углы на наличие пыли, грязи и былого присутствия шлюх.

— Я как-то об этом не подумала, но спасибо за наводку.

— Всегда, пожалуйста.

Все же накаркала. Вот тебе и хорошее настроение, которое с ловкостью испортил Олег одним только видом. Несколько секунд прожигающего взгляда от Самарского, и я сдаюсь.

— Что-то случилось?

— Нет.

Берет бутылку вина, открывает ее и разливает напиток по бокалам. Садится рядом со мной и подает мне вино.

— Слушайте, пока я жду такси, давайте познакомимся поближе, — поднимаю голову на уже знакомый голос. — Миша. Как уже известно, брат этого сурового чувака.

— Вика.

— Красивое имя. Кажется, означает победа, верно?

— Да.

Вот сейчас, когда некогда голозадый мачо расположился в кресле напротив и стал меня рассматривать, я поняла, что в действительности вечер испорчен. Надо быть дурой, чтобы не понять очевидные вещи-один брат провоцирует другого.

— Вика, не сочти за наглость, а как давно вы вместе?

Я даже не успеваю обдумать ответ, как Олег резко встает с дивана и подходит к брату.

— Такси приехало. Пойдем, — хватает его за руку и ведет в прихожую.

Не оборачиваюсь, почему-то смотреть на все это неприятно. Несколько мгновений и слышу звук захлопываемой двери. И тишина. Вот уж чего не ожидала, так это того, что Олег уйдет вместе со своим братом. Сижу как статуя на одном месте и жду. Казалось бы, прекрасный шанс рассмотреть всю квартиру во всей красе, только я так и осталась сидеть как прикованная на одном месте до тех пор, пока не пришел Олег.

— Я быстро, только руки вымою.

И действительно быстро, я даже не успела опомниться, как Олег вернулся в гостиную и с улыбкой на губах присоединился ко мне.

— Ну теперь можно и выпить, — берет бокал и выпивает залпом вино. Закатывает рукава рубашки и откидывается на спинку дивана. А я только сейчас замечаю какие у него покрасневшие костяшки пальцев.

— Я не думала, что ты так ненавидишь своего брата.

— Кто сказал тебе такую глупость?

— Ты ведь дрался с ним только что, да?

— Нет. Он не умеет драться. Бить того, кто не обороняется и не нападает в ответ-оказалось неимоверно скучно. Этот дубина вообще мало что умеет.

— Зачем ты так? Он ведь твой брат, твоя кровь…

— Моя кровь течет во мне.

— Ты знаешь, что я имела в виду совсем не это. Почему он находится у тебя дома, если ты его так не любишь?

— Он находится у меня дома, потому что я в который раз решил сыграть в благородство и дать ему шанс оторваться от старухиной юбки. Если по-твоему любовь заключается в красивых речах и улыбках за столом, то ты ошибаешься. Слова-это только слова. Сказал и забыл. Куда красочнее говорят за себя поступки. И давай договоримся сразу, мысли я читать не умею, но твой взгляд был достаточно говорящий. Не надо использовать моего брата в каких либо целях. Ты обижаешься на меня за то, что у меня был ворох шлюх, только ты забываешь, что мы с тобой не были парой. Я мог делать то, что считал нужным, ровно также, как и ты. Плохо это или хорошо, но так было, этого не изменить. А сейчас все несколько по-другому, поэтому не надо со мной играть, в частности на моих нервах.

— Я не собиралась с тобой играть. Не злись, пожалуйста.

— Не злюсь. И прекращай на меня так смотреть.

— Как?

— Осуждающе и одновременно жалобно. Что это за херня такая?

— Ты дурак, Самарский, — улыбнулась в ответ на его ухмылку и заключив его лицо в свои ладони, впилась в его сомкнутые губы так, как никогда не делала раньше.

Олег на мгновение замер, не ожидав от меня такой реакции, но как только я подумала, что надо бы притормозить и чуть отстранилась, он обхватил мой затылок и его язык неторопливо скользнул в мой рот. Мне впервые не хочется останавливаться, вот здесь и сейчас, да и плевать на какие-то два месяца. Хочу его. И дело не в сексе, просто банально хочу полностью принадлежать ему. Сдавив его немного колючие щеки, тяну на себя, но Олег не поддается, вместо этого он скользит своей горячей рукой по моей спине. Я ведь не должна ощущать жар его ладоней, на мне это дурацкое, стискивающее мое тело, платье, но я ощущаю. И не просто жар, а тысячи мурашек, прокатывающихся волнами по моему телу. Я сама отстраняюсь от Олега, но только лишь для того, чтобы расстегнуть пуговицы на его рубашке. Только Самарский останавливает меня, хватая за запястье.

— Разденешь меня, а потом я тебя. На этом не остановимся, ты же понимаешь?

— Понимаю, — с улыбкой произношу я.

— Тогда иди ко мне, — хрипло прошептал, прожигая невероятным взглядом, от которого внутри все скручивается. Олег подхватывает меня под ягодицы и резко усаживает верхом на себя.

— У меня только один вопрос, — прикладываю пальцы к его губам и начинаю немного водить по ним. — А твой брат не придет?

Секунда и на лице Олега вместо блаженной улыбки появляется что-то сродни злости. Снова берет мою руку и опускает вниз.

— Зашибись. Вот сейчас самое подходящее время для разговоров о моем брате. Мне позвонить ему и вернуть назад, чтобы радовал тебе глаз? Так понравился?

— Не говори глупости. Мне никто и никогда не нравился, кроме тебя. Только ты, дурачок, — перехватываю его правую ладонь и провожу губами там, где видны следы от ударов. — И больше никогда не дерись. Обещаешь?

— Я подумаю, — проводит носом по моей шее и с шумом втягивает воздух. — Как же чертовски приятно от тебя пахнет. Пока вспомнил, чтобы завтра же стерла эту хрень с рук, — заглядывая мне в глаза с уверенностью произносит Олег.

— Нет. И еще раз, нет, — закидываю руки ему на шею и снова тянусь к его губам.

Мы целуемся как ненормальные, жадно сплетая языки, как в последний раз, задыхаясь от нехватки воздуха и наслаждения.

— А я сказал, да, — отстраняясь и хватая ртом воздух шепчет Олег. — Никаких татуировок.

— Неа, — улыбаюсь в ответ. — Будет так, как я хочу.

— Это мы еще увидим.

Олег скользит ладонями по моей спине и медленно тянет молнию вниз. Аккуратно стягивает сначала одну бретельку платья, затем вторую, при этом проводя губами по моей шее. Немного всасывает чувствительную кожу и тут же, стянув мое платье на уровень талии, резко наклоняет меня на диван, нависая надо мной.

— Все равно будет так, как сказал я, — усмехаясь произносит он. — Забыл сказать, тебе очень идет это платье. И не только платье, — обводя пальцами края кружевного бюстгальтера шепчет Олег.

Хотелось бы мне сказать, что это все для тебя, только не успеваю, потому что Самарский припадает к моим губам. Обвиваю руками его шею и тихо млею от того, что он касается моего тела. Кажется, у меня в ушах звенит какая-то музыка, то ли от счастья, то ли от того, что я сошла с ума. А потом все быстро прекращается, и Олег со злостью отстраняется от меня.

— Да чтоб вас! — вскакивает с дивана и подходит к двери. А меня только сейчас осенило, что звонят в дверь, а не в моей голове. — Черт, — шепчет Олег и хватается за голову. — Братец пришел.

— Так прогони его. Разрешаю тебе все же подраться.

— Другой братец.

— Так у тебя еще один есть? — так же, как и он шепчу я.

— О, Боги. Передавай привет сосиске. Твой брат пожаловал.

Мне хватило секунды, чтобы я вскочила с дивана и натянула на себя платье. Олег тоже недолго думал. Схватил мою сумочку, плащ вместе с сапогами и вручив их мне, молча указал на спальню. За считанные секунды я прошмыгнула в комнату и стала ждать. Тут уж мое любопытство решило поспать и сидела я тише мышки.

Так и просидела минут двадцать, пока не услышала звук закрываемой двери. Посидела еще около минуты для достоверности и не успев выйти из спальни получила сообщение.

«Пришлось ехать с Максом в клуб, иначе он проторчал бы здесь всю ночь. Вряд ли смогу быстро вернуться».

Каков же гад! Клуб ему, ну погоди. Быстро строчу гневное сообщение, совершенно не задумываясь о последствиях.

«Я тебе твое хозяйство отрежу, если ты пробудешь в клубе больше пяти минут. Отрежу и скажу, что так и было. Не беси меня, Самарский. И справку новую потребую, если ты войдешь в бля*ский дом»

Не знаю, что на меня нашло, но как представлю, что он в клубе среди этих шлюшек, у меня начинается неконтролируемый приступ бешенства.

«Остынь и не неси чушь. Подходишь к первому ящику в прихожей и берешь оттуда ключи от загородного дома. Они твои, мои при себе. Сомневаюсь, что нам в городе дадут спокойной жизни. Жду тебя завтра вечером там, к часам семи. Раньше освободиться не получится. А сейчас езжай домой, я вызвал такси. На твой номер придет смс, как только подъедет машина. Не злись, завтра все наверстаем».

Ну как этот гад умудряется написать сообщение так, что и не прикопаешься?! И ведь не напишешь никакую гадость в ответ. Ну и ладно, а может все к лучшему и там действительно нам никто не помешает. Только он и я. Да, так действительно лучше.

***

Поблагодарила таксиста и, захватив с собой два огромных бумажных пакета, вышла из автомобиля. Странная вещь, мне абсолютно не страшно, более того, я хочу, чтобы скорее наступил это самый вечер, но сегодня время тянется до невозможности медленно. Вот поэтому я приехала в дом намного раньше. На часах всего два часа дня, но больше мне ждать не хотелось. Решила, что приготовлю романтический ужин и уже здесь в спокойной обстановке надену платье и наведу красоту на лице. Вот с такими планами я и вошла в дом, который встретил меня абсолютной тишиной.

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что здесь прекрасная атмосфера для двоих. И этот камин просто нереально радует глаз. А может я и вправду когда-нибудь стану здесь самой настоящей хозяйкой.

— Девушка, а вы кто? — поворачиваюсь на голос девицы и застываю.

— А вы кто?!

— Я Жанна.

— Чхать я хотела на твое имя. Кто ты, блин, такая и что ты здесь делаешь?

— Ну… я жду хозяина. Я девушка Олежки. Это его дом, он как раз должен сейчас подъехать. А вы все же кто? Господи, вы тоже его девушка? Это что он так решил с нами порвать или устроить тройничок? Вот зараза.

— Замолчи, — сажусь на подлокотник дивана и смотрю в одну точку. Ну это же не может быть правдой. Не мог он так со мной поступить. Не мог!

— Девушка, простите, пожалуйста. Я не знала, что у него есть кто-то еще. Вам плохо? Вы побледнели.

— Нет, со мной все в порядке. А как давно вы с ним встречаетесь?

— Около двух месяцев. Но у нас все не так серьезно, как может показаться, если честно только секс. Я здесь впервые, до этого мы у него на квартире были.

Приподнимаюсь с места и иду на выход, совершенно не осознавая, что говорит мне вслед блондинистая пискля.

— Ну постойте же, — крепко хватает меня за руку у самого порога. — Разве вам не хочется посмотреть ему в глаза? Зачем вы убегаете? Олег должен приехать с минуты на минуту, он мне звонил полчаса назад. Тем более нас двое, представляете, как мы можем ему накостылять вместе?

— Ты что серьезно?

— А почему нет?

— А правда, чего убегать. Я, пожалуй, его дождусь.

— Вот и правильно. Присядь, а то ты все-таки бледная.

— Не хочу, спасибо.

— О! Слышишь ворота открываются, Олежка собственной персоной.

Олежка, блин, в задницу ему кол, а не сыроежку. Несколько секунд и в дом действительно входит Самарский. Да не один, а с большим букетом белых роз и с пакетом в руках. Видимо из-за огромного букета он не сразу увидел двух дур, стоящих посередине прихожей. Только уже положив цветы на рядом стоящий столик, обомлел при виде нас двоих.

Смотрю на бумаги, а сам уже ни хрена не понимаю. Ни то, что активно вещает Макс, ни то, что подписываю. А ведь так можно и попасть. Нет, то, что Островский меня подставит-это чушь, вот только сам он за своими амбициями не заметит, что мы оба можем прогореть. Ай ладно, в конце концов, не последние деньги, главное поскорее отсюда уйти. Да уж, корень всех проблем женщины. Что-то в этом есть, иначе как объяснить, что я готов похерить половину своих богатств, чтобы поскорее отсюда свалить и устроить… романтический ужин. Господи, это даже в мыслях звучит странно. Но тем не менее, вместо пунктов договора я вижу Викино улыбающееся лицо.

— Ну наконец-то, чего ты как целка ломаешься. Не первый раз же, — поднимаю голову на голос Макса и начинаю потихоньку осознавать его слова. Какая ирония, знал бы ты, Макс. Протягиваю ему документы и встаю из-за стола.

— Надеюсь, что первый, иначе я ничего не понимаю в женщинах.

— В смысле?

— Мои мысли повисли.

— Самарский, ты чокнулся?

— Все может быть. Сумасшедшие как раз и не понимают, что они сумасшедшие. А ты знал, что любовь-это психическое отклонение? Представляешь, сколько вокруг нас ходит больных людей, не осознающих, что они больны? Опаснее всего-влюбленные, это острая фаза. У них что-то сродни острой наркотической зависимости, они эмоционально нестабильны, могут выкинуть какую-нибудь дрянь, вон сколько случаев, как мужик пырнул другого, потому что тот посмотрел на объект его влюбленности. Хотя тут еще на лицо бред ревности. В общем сплошная патология. Казалось бы, влюбленность прошла и все тип-топ, но нет, есть же настоящая любовь. Так вот, это уже хроническая форма. Но и тут есть свои нюансы, если объект куда-то уйдет, умрет или еще что-нибудь, то начнется абстинентный синдром, что само по себе тяжелый случай и мы снова упираемся в то, что любовь и ее аналоги-это болезнь.

— Ты точно еб*улся. Дурку вызывать? У меня есть знакомый психиатр, все останется только между тобой и им.

— Нет. Психиатр никого и никогда не сможет вылечить по той простой причине, что любое психическое заболевание-это болезнь души. А нейролептики не лечат душу.

— Ты точно кукукнутый на всю голову, — наливая в бокал виски констатирует Островский. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты занимаешься не тем, чем нужно. Пока не поздно-иди в философы. Как раз в сорокет станешь дипломированным специалистом. На окончание университета я подарю тебе томик по психиатрии, если, конечно, не двинешься раньше времени. А если серьезно, откуда ты знаешь всю эту перечисленную тобой хрень? Только не говори, что снова читал газету в сортире, не поверю.

— В газете такого не напишут. Это личный опыт, рассказанный моей матерью. Она, кстати, ушла из психиатрии, через год после работы в больнице.

— Ну, тогда понятно, чего ты такой кукукнутый, — не могу сдержать смеха.

— И это мне говорит человек, которого тетка кличет контуженным. Ты недалеко от меня отошел, вот прямо совсем. Слушай, а давай назовем одну из наших фирм «КК». Такими большими и броскими буквами. Все будут думать, ай как красиво, что-то типа первые буквы фамилии. И только мы будем знать, что это Кукукнутый и Контуженный. Звучит, да?

— Кукукнутый, я надеюсь ты не принимал какую-нибудь запрещенную дурь?

— Однозначно нет. И кстати, хватит бухать, это уже перебор.

— Это для закрепления новой сделки.

— Ладно, крепи и закрепляй.

— Стой. Я хочу взять через пару недель отпуск и куда-нибудь слетать. В общем, не хочу брать с собой Вику. Присмотришь за ней? Ну так, ненавязчиво.

— Обязательно. Только, если ты мне скажешь зачем двадцатиоднолетней девушке такая опека брата?

— Мне просто так спокойнее.

— И кто из нас кукукнутый? Ладно, я присмотрю за Викой очень ненавязчиво. Вот прям совсем не навязчиво. Обещаю.

***

— Молодой человек, может все-таки остановимся на белых розах?

— Розы недолговечны, я не хочу их выбросить на следующий день.

— Эти постоят дней пять, уверяю вас. Это такой сорт. Посмотрите какие они крепкие.

Смотрю на разнообразие цветов и понимаю, что что-то не так. Кажется, кто-то был действительно прав, и я ломаюсь как целка или как ворчливая бабка, вечно всем недовольная.

— Ладно, — нехотя соглашаюсь я. — Только давайте побольше роз, чтобы руками было сложно обхватить. Ну девичьими руками, а мне чтобы влезло. Никаких других цветов пихать не надо и эту траву белую, которая вечно идет с розами тоже не вставляйте. Что касается бумаги, мне нужна такая новомодная, которая похожа на газетную. На ней еще куча надписей, сердечек, стихов и прочее.

— Поняла, крафт-бумага? — достает несколько видов бумаги, демонстрируя мне все описанное мной.

— Да. Где сердечек больше, — со скептическим видом продавщица берет бумагу и удаляется за цветами.

Только забрав цветы, вспомнил, что у меня нет ни одной вазы. И вместо того, чтобы отчалить загород, пришлось снова ездить по магазинам. Подъезжал к дому с каким-то предвкушением. Никогда в жизни у меня не возникало желания заниматься такой ерундой. Сюрпризы вообще не мое, тем более романтические вечера. А сейчас почему-то захотелось. И шампанское, и цветы, и прочие атрибуты уже не кажутся такими ненужными вещами. Из-за большого букета совершенно не вижу куда иду. Кое-как открыв дверь, вхожу в дом и положив цветы на полку застываю. Посреди комнаты стоит Вика и незнакомая мне блондинка. Вот тебе и сюрприз.

— Так, ладно, ты, — указываю на Вику рукой. — Вероятнее всего приехала пораньше, чтобы заняться какими-то приготовлениями. Типа ужина, верно?

— Типа, да, — вполне спокойно произносит она. Только это спокойствие брехня, судя по выражению лица и впивающихся в кожу ногтей.

— А ты кто? — указываю на девку с открытым ртом.

— Ты издеваешься?! — встревает Вика. — Еще спрашиваешь кто она?

— Да, я еще раз спрашиваю кто она такая.

— Это Жанна, — начинает смеяться Вика. — Твоя девушка, с которой у тебя просто секс и которой ты дал ключи от загородного дома.

— Что за херня? Я ее знать не знаю.

— Да что ты?! Жанна, а чего ты молчишь? Не ты ли мне говорила, что надо посмотреть ему в глаза и прочее.

— Подожди, — одергивает блонди Вику. — Ой, ничего не понимаю. Может я домом ошиблась. Мне нужен Олег Самарский, а этот не он. А ты кто? — указывает на меня.

— Х*й в пальто. И точно не будущий зять твоей мамы.

— В смысле не он? — удивляется Вика.

— Да не он это. Я бы запомнила, мой Олег помоложе и без растительности на лице. Как же такое совпадение и ключ подошел, и адрес.

— Ты точно не с ним тыгыдымсилась?

— Вика, прием, я тут вообще-то.

— Подождите! Это розыгрыш что ли? Где-то здесь камера? — хлопая глазами произносит блондинка.

— Да, конечно, сейчас Малахов выбежит. А теперь заткнулись обе и давайте разберемся. Как тебя там, Жанна?

— Да.

— Твой Олег выглядит вот так? — достаю телефон, открываю галерею и показываю фотографию Миши.

— Да. Это мой Олежка. Вот же он! Пришел наконец-то. А я уж думала с ума сошла. Олег, тут какая-то путаница произошла, — подбегает Жанна к моему братцу.

— Я все объясню, — поднимает руки вверх Миша.

— Лучше заткнись. Значит объясню я. Вот это, дорогая Жанна-Михаил, мой брат, который представился, по-видимому мной. Он же Мишуля-симпампуля, Мишка-топтышка, Мишутка в попе утка, он же Миханя-будущий зек. Последнее не точно, но, если будет продолжать в таком же духе, попадет в места не столько отдаленные. Хотя бы за то, что сделал дубликат чужих ключей, пользовался чужим имуществом, ну про моральную сторону я уже молчу.

— Да ничем я не пользовался, это первый раз. И то все через жопу.

— Точно все через одно место, — со смешком в голосе произносит Вика, разводя руки в стороны.

— А зачем ты представился Олежкой? — со слезами на глазах произносит блондинка, гладя по щеке моего брата.

— Да затем, что ты сама принесла посылку Олегу Самарскому, вот я им и представился. И вообще, на кой хрен ты сказал мое настоящее имя?! — оборачивается ко мне. — Они же меня все проклинают потом. Так хоть ни одна не знала мое настоящее.

— Ну ты и урод! — толкает Жанна своего «Олежку». — Да пошли вы все! — истерично произносит Жанна и накидывая на себя верхнюю одежду идет к двери. — Я тебя прокляну, чтобы у тебя член отсох, МИША! — открывает дверь и выбегает из дома.

— Ну вот, нельзя было все по-человечески сделать? Потрахаться спокойно не дают. Ты же мой брат!

— Ты издеваешься что ли?! — хватаю его за шкирку. — У тебя в восемь вечера рейс! Какого хрена ты здесь ошиваешься?

— Решил расслабиться перед командировкой не под твоим зорким взглядом! Как же вы меня все достали.

— Бедненький. Ну ничего, в командировке расслабишься, главное ничего не подцепи там. Все, Миша, считай, что я добрый сегодня, прощаю тебя и отпускаю с миром. Иди, — подталкиваю на выход.

— Чего ты вообще сюда приперся средь бела дня?! — не угоманивается брат.

— Миша, ты снова нарываешься. Мало синяков?!

— Ой, все, — идет на выход громко хлопая дверью.

— Это просто звездец какой-то, — выдыхаю от облегчения.

— Нет, скорее армагеддец, — обреченно произносит Вика. Подхожу к ней ближе, но Вика тут же отходит в сторону.

— Слышишь звонок в дверь? Кто-то еще пожаловал, — разводит руками в стороны и начинает смеяться. — Чур я открою.

Нет это не армагеддец, это самый настоящий бред, потому что на нас смотрит еще одна блондинка, хлопая глазами.

— Здравствуйте, — неуверенным голосом произносит девушка.

— Господи, а это кто? — поворачиваясь ко мне интересуется Вика. — Снежана, Элеонора, Анжела, Сюзанна? Как тебя зовут, очередная двуногая?

— Простите… Я, наверное, не туда попала. Я д…

— Мы поняли, что ты двуногая девушка. И?

— Нет. Я доставщица букетов из конфет.

— Ну хорошо, что не венерических букетов. Да, Олег?

— Вика, прекрати. Девушка, да, это я заказывал. С орехами, все правильно?

— Да. С четырьмя видами орехов. Вот здесь распишитесь, — подает мне бумагу и большой запакованный подарочный пакет.

— Спасибо.

— Пожалуйста, до свидания, — закрываю дверь и сам, пожалуй, впервые молюсь, чтобы больше никто не приперся.

— Видишь, что получается, Самарский, в доме были двуногие девки. И что теперь делать? — присаживаясь на диван сокрушенно произносит Вика.

— Ну прекрати. Что ты себе опять надумала?

— Я тебя мысленно четвертовала и хозяйство отрезала. Даже представила, как повешу его на забор твоего дома, — с истерическим смехом произносит Вика.

— А потом бы его украла ворона, отнесла в лес и мне бы его не пришили. Все настолько плохо?! — присаживаюсь к ней на диван и прижимаю к себе.

— Я хочу, чтобы все было хорошо или хотя бы нормально. По-человечески. Почему у всех все нормально, а у меня нет? — вполне серьезно произносит Вика.

— Вик, у нас все будет хорошо. Я тебе обещаю.

— Обещаешь? Точно?

— Абсолютно точно. Вот увидишь, это было последнее недоразумение в нашей с тобой жизни, — мимолетно целую ее в губы. — Пойдем разбирать пакеты, которые я привез, я еще из машины не все принес.

— Там еще один букет? — со смехом произносит Вика.

— Вот и увидишь.

Беру Вику за руку и веду к выходу. Этот неловкий момент, когда в машине у меня нет никакого сюрприза, вообще ни хрена нет, кроме обыкновенных продуктов. Но понимаю, что еще чуть-чуть и она самым настоящим образом расплачется. Открываю багажник и только сейчас понимаю, что это совершенно дурацкая идея вытащить ее без верхней одежды на улицу. Она абсолютно точно замерзла в простом джемпере и джинсах. Стоит с растерянным лицом, заглядывая внутрь. Да, блин, в багажнике нет никаких приятностей, все, что было и так находится дома. Ну разве что осталась необъятных размеров ваза.

— Ничего себе, — немного улыбаясь, поглядывая на меня, шепчет Вика.

— Да, ваза немного большая, под стать цветам.

— Что? Какая ваза? Я про черешню.

Вика тянется за мини-корзинкой с любимым многими лакомством и с каким-то детским восхищением берет ее в руки.

— Черешня в апреле. Мамочки, что может быть лучше. Прелестно, — воодушевленно произносит она и закидывает черешню в рот.

— Стой, она же грязная.

— А что погрязнее, то и повкуснее.

— Вот ты дурешка, потом скажешь привет фаянсовому другу.

— Типун тебе на язык, — смеется Вика, выплевывает косточку и надкусывает новую ягоду. А я вместо того, чтобы отобрать грязную черешню, как придурок смотрю на то, как стекает сок по ее пальцам. Да уж… Так ладно, соберись.

— Хватит, Вик. Держи, — подаю ей один из пакетов, сам забираю оставшиеся и дурацкую вазу. Интересно, когда я покупал это убожество, что я курил?!

Пропускаю увлечённую черешней Вику вперед и закрываю за собой дверь, в надежде, что никакой гондон нам больше не помешает. Заношу пакеты на кухню, не успеваю толком разложить продукты, как слышу позади Вику, которая наконец оставила корзину и стала рассматривать цветы. Странная картина, если бы не знал кто передо мной, подумал бы, что какая-то чудачка. Стоит никого не замечая, и гладит бутоны роз, а лицо такое как будто сейчас снова расплачется.

— Все, радость от черешни прошла? Быстро же ты.

— Спасибо за цветы. Они очень красивые, — игнорируя мой вопрос с грустью произносит Вика. — Правда, жаль, что долго не простоят.

— А мне сказали простоят. Вик, — подхожу к ней и заключаю ее лицо в ладони. — Ну сейчас-то что не так? Я дверь закрыл изнутри, никто к нам и близко не зайдет, только ты и я. Больше никого. Я тебе обещаю.

— А что будет дальше? — вполне серьезно произносит она, обхватив ладошкой мою руку. — Выходные закончатся, обязательно будут какие-нибудь женщины, братья и прочее.

— Не будет никаких женщин. Вик. Не будет, слышишь? Только ты.

— Слышу.

— Не веришь?

— Я хочу верить, только получается все по-другому. Я сюда приехала для того, чтобы все подготовить. Приготовить вкусный ужин, переодеться в красивое белье, чулки, в конце концов. Сделать макияж и красивую прическу. А что получилось? Я стою здесь, шмыгая носом, в старом джемпере, а под ним… знаешь, что под ним?

— Что?

— Майка! Представляешь, майка! — на последнем слове Вика одергивает мои руки и самым настоящим образом начинает плакать. — Нет, там, конечно, и лифчик имеется под ней, но он еще хуже, чем майка! Спасибо, что колготки шерстяные под джинсы не надела. И все мои приготовления просто чушь, потому что вот она я, — разводит руки в стороны. — У меня даже не получится с кем-то конкурировать.

— Вик, послушай меня, — подхожу к ней, обхватываю ее лицо ладонями и большими пальцами стираю слезы, которые совершенно не хотят останавливаться. — Все эти приготовления действительно ерунда, приятный бонус, но он не делает человека счастливым. Может это банально прозвучит, но любят не за красивое белье, одежду, макияж и тело. Это можно все иметь и при этом не испытать ни малюсенького кусочка счастья. Я тебя люблю, понимаешь? Тебя. И тебе не нужно ни с кем конкурировать. Ты без платья и красивого белья красивее этих двух двуногих вместе взятых, побывавших в этом доме. Ты меня слышишь, Вик?

— Я пытаюсь осознать услышанное. Жаль диктофона нет рядом.

— А я повторю еще не раз, — сквозь смех произношу я. — Я не люблю давать обещания, но я постараюсь сделать так, чтобы у нас было пусть не все отлично, но так, чтобы черная полоса появлялась как можно реже.

— А без черных полос нельзя? — шмыгая носом, но уже с прекратившимся потоком слез, так по-детски интересуется Вика.

— Нельзя. Если будет все время белое, то мы перестанем это ценить и грош тогда будет цена нашему счастью. Понимаешь?

— Понимаю. Только ты сам говорил, что тебе не нравится мое белье, когда рылся в полке.

— Ох ты ж е-мое, как же тяжко, — прикасаясь лбом к ее виску еле произношу я. — Кажется, я сказал, что мы выберем его вместе и это совершенно не значит то, что ты не понравишься мне в этом белье. Ай, пошло оно все к черту.

Подхватываю Вику на руки и усаживаю на стол. Встаю между ее ног, не позволяя их свести, пока она не успела одуматься впиваюсь в губы и немедля врываюсь в ее рот, сплетая наши языки. Никогда бы не подумал, что соленые от слез губы могут быть настолько сладкими. Усмехаюсь сам себе и придвигаю Вику ближе, но она наоборот немного отталкивает меня от себя и отрывается от моих губ.

— Подожди, — пытается сказать внятно, но выходит с трудом. — Мне надо тебе кое-что сказать.

— Я и так знаю, что это твой первый раз.

— Вообще-то я не это хотела сказать, — с возмущением выдает она, но тут же меняется в лице, пытаясь подобрать слова. — Нам можно просто так, ну ты понимаешь, да?

— Нет, не понимаю, — с улыбкой произношу я, смотря на ее немного припухшие губы.

— Ну не издевайся. Можно без всего. В смысле у меня безопасные дни. Да и я читала, что первый раз лучше без целлофана.

— Без целлофана, говоришь? — глажу ее по щеке, пытаясь подавить неконтролируемый приступ смеха. — А может, ты имела в виду без резинки?

— Да, жевательной. Ну хватит издеваться! — толкает меня в грудь кулачком, который я с легкостью перехватываю. — Подумаешь, ошиблась.

— Ты права, сути не меняет, — беру ее сжатую руку и расправляя пальцы, целую внутреннюю сторону ладони. — Без целлофана, так без целлофана.

— Я тебе сейчас нос откушу!

— Ну хорошо, что только нос, — не даю ей ответить, вновь прикасаясь губами к ее сладкому рту.

Зарываюсь в ее волосы, немного тяну назад, получая больше доступа к ее шее. Веду носом по ее щеке, прикусываю слегка мочку уха, опускаюсь ниже, покрывая легкими поцелуями ее шею. Прикасаясь губами к ее чувствительной коже и понимаю, что хочу оставить на ней свой след. Немного прикусываю кожу и тут же зализываю ее языком. Я ожидал чего угодно, но точно не то, что Вика лишь улыбнется в ответ на не самый ласковый жест. Стягиваю ее джемпер, оставляя Вику в обещанной ею белой маечке с просвечивающимся черным бюстгальтером.

— Я быстро одевалась, не смотрела на цвет, — отводит немного глаза, поставив руки по бокам от стола.

— Очень симпатичная маечка, которой все равно придется улететь вместе с джемпером в дальние края.

Вика в ответ немного улыбается, а я, не теряя времени, немного приподнимаю ее майку вверх, касаясь разгоряченными пальцами ее оголенной кожи. Наклоняюсь и целую обнаженную кожу живота, касаясь языком ее пупка. Снимаю полностью с нее майку, отставляя на ней обычный черный бюстгальтер. Вот сейчас я ощущаю себя самым настоящим подростком, впервые добравшимся до женской груди. Веду рукой по животу вверх, накрываю упругую грудь и немного сжимаю. Вика при этом громко вздыхает, но не сопротивляется. Смотрю на ее полузакрытую грудь и понимаю, что хочу видеть ее всю, без этого лишнего куска ткани. Завожу руки за ее спину и расстегиваю застежку, при этом смотря в ее глаза. Откидываю бюстгальтер вслед за майкой и жадно припадаю губами к ее груди. Вика тянется к моей рубашке, вынуждая меня оторваться от нее и поддаться ей, чтобы избавить меня от этой ненужной в данный момент вещи. Непослушными пальцами пытается расстегнуть пуговицы, и пусть у нее это выходит не с первого раза, но вот в чем парадокс, меня это еще больше возбуждает. Кое-как справившись с пуговицами, откидывает рубашку к остальным вещам, и совершенно не стесняясь своего обнаженного тела, тянет меня на себя. Гладит руками мои плечи, притягивает еще ближе, касаясь грудью моего оголенного тела, и меня как будто током прошибает. Хочу ее прямо здесь и сейчас.

Вновь припадаю к ее губам, Вика сама закидывает руки мне на шею и обхватывает ногами мой торс. Не отрываясь от ее губ, подхватываю Вику под попу и поднимаюсь в спальню. Укладываю ее на постель и зарываюсь руками в свои волосы, в надежде притормозить. Я уже плохо соображаю, наблюдая за почти голой Викой в своей кровати. И что самое странное, она абсолютно не стесняется, наоборот, наблюдает за мной, при этом улыбаясь. Наклоняюсь к ней, расстегиваю пуговицу на джинсах и стягиваю их вниз, отшвыривая в сторону. Смотрю на ее простые черные трусики и внутри себя кайфую. Опускаюсь на колени, подтягиваю мою сладкую девочку к краю кровати и провожу языком по ее нежной коже вдоль кромки трусиков. Вика всхлипывает, немного сжимается, а я поднимаюсь выше, обвожу языком ее пупок, припадаю к ее возбужденному соску, слегка прикусываю его. Всасываю нежные розовые бусинки, лаская их языком, ощущая, как Вика гладит мою спину и сильно сжимает плечи. Свожу ее грудь вместе, чередуя поцелуи с легкими укусами.

— Самая, самая красивая девочка. И даже не сомневайся.

Снова целую ее губы, лишая дыхания, вынуждая дышать нашим общим безумием, а сам стягиваю с нее трусики и накрываю ее плоть своими пальцами. Вика пытается немного сжать ноги, но постепенно расслабляется, позволяя мне ласкать себя. Провожу губами вниз, вновь возвращаюсь к ее соскам, при этом и невесомо лаская чувствительный бугорок, который начинает пульсировать под моими пальцами. Вика прикрывает глаза и немного запрокидывает голову. Сглатываю от того, как она выгибается передо мной. Ускоряю движения пальцев, интенсивнее массируя клитор, немного надавливаю на него и утыкаюсь губами в ее шею, чувствуя, как она начинает содрогаться в моих руках.

Быстро снимаю с себя джинсы вместе с боксерами и не давая ей прийти в себя целую в губы. Подхватываю ее под попку, немного приподнимая ее, и медленно вхожу, не разрывая поцелуя. Вика немного вскрикивает, стискивая мои плечи и замирает. Хочется немедленно продолжить движения, но я пытаюсь сдержаться, понимая, что ей сейчас больно.

— Попытайся расслабиться, — шепчу ей в губы, ощущая ее подрагивающее тело под собой.

— Тсс, — Вика накрывает пальцами мои губы и улыбается. — Все хорошо, я же мечтала об этом всю свою сознательную жизнь, — шепчет она и сама начинает двигать бедрами мне на встречу.

Целую ее лицо мимолетными поцелуями и продолжаю неспешные движения. В глазах темнеет от удовольствия находиться внутри нее, от того, как сильно она сжимает меня мышцами. Приподнимаю ее попку выше, вынуждая прогнуться, вхожу немного глубже, ускоряю темп, насколько это сейчас возможно. Не сдерживаюсь, срываюсь и делаю несколько сильных толчков. Понимаю, что сейчас она не сможет получить удовольствие и решаю ее долго не мучать. Увеличиваю темп, и через несколько минут выхожу из нее, кончая ей на живот. Падаю рядом с Викой, выдыхаю ей в волосы, чувствую ее нежные прикосновения на моих плечах. Опираюсь на одну руку, заглядываю Вике в глаза, боясь увидеть там разочарование, но вместо этого она улыбается, ведя пальчиками по моей груди.

— Давай только без этих «в следующий раз будет хорошо, нужно просто подождать» и все в этом духе. Ты может не поверишь, но мне было и так хорошо. Не от тыгыдымса, а от другого. А в общем ты не поймешь.

— Да уж, куда мне местному тупице.

— Не наговаривай на себя. Ты кто угодно, но не тупица. Гад и сволочь, Олежка в попе сыроежка и прочие эпитеты, которыми я называла тебя в мыслях, но это не отменяет того факта, что я люблю тебя с детства.

— Без сыроежки все было классно, — еле сдерживая смех произношу я.

— Ну это я так, чтобы разбавить любовный сироп. Говорят, в этом вообще признаваться нельзя. А еще какие-то дураки пишут, что любовь длится три года. Ну это вообще чушь, идиоты. Ничего они не понимают.

— Точно, ничего не понимают, — очерчивая пальцами Викины губы констатирую я. — У нас все не по плану и не по-человечески, но дальше мы можем распланировать остаток дня и хоть немного побыть нормальными.

— Уже поздно быть как все. Я хочу еще немножко полежать вот так с тобой, просто глядя в потолок, ну как бы на него, а на самом деле на тебя, потом принять душ, — смущенно указывая на живот шепотом произносит Вика. — И кушать. Вот. А еще я прочитала в одной статье, что произносить вслух «покушать» это неправильно, надо почему-то говорить есть или поесть. А почему я должна говорить так, если «покушать» звучит милее. Ведь милее же? А покушанькать вообще классно звучит, да? Или я ошибаюсь?

— Нет. Так точно милее. Скоро будем кушанькать, — уже не сдерживая смеха произношу я. — Накормлю тебя ахи поке.

— Ну ахи у нас уже были, а вот никакие пуки мне не нужны, — еле проговаривая от смеха выдает Вика.

— Глупышка, поке, окончание на «е». Это гавайское блюдо из рыбы и морепродуктов с вкуснейшим соусом шрирачи. Правда, соус называют по-разному. И сирачи и срирачи, тут я бессилен.

— Страшно представить, чем ты меня накормишь.

— Не бойся, тебе понравится.

— Ловлю тебя на слове. А после твоих ахов и поков мы будем есть черешню и плеваться косточками. Кто плюнет дальше, тот и выиграет.

— На что играем?

— А пусть это будет тайной.

К черту приготовления, спонтанность наше все. Подумаешь, трусы и майка не те, зато я самая красивая. По крайней мере, именно такой я сейчас себя и ощущаю. Кажется, последний раз я так летала, когда Самарский предложил мне посидеть на его коленках, правда потом был полный крах… Но нет, ничего подобного сейчас точно не будет. Больше не отпущу мое синеглазое счастье. А оно точное мое и больше ничье. Олег что-то говорит про этот ахи поке, подробно рассказывая все шаги приготовления, а я вместо того, чтобы слушать его, качаюсь на барном стуле и смотрю на его попу, облаченную в джинсы. Хотя там и кроме попы есть на что посмотреть. Как в каком-то слащавом кино, товарищ Самарский решил продемонстрировать мне свой торс, и, наверное, чтобы выглядело не слишком вычурно, накинул на себя рубашечку. Правда пуговки не застегнул, чтобы типа «на смотри и пускай слюни». И ведь пускаю же! Зараза. Вот он разворачивается ко мне полубоком и что-то быстро нарезает. И руки у него что надо. Мамочки, это же эти руки меня везде трогали и не только.

Еще полчаса назад я действительно хотела есть, а после душа как рукой сняло, сейчас же я, кажется, наелась собственной слюной, глядя на моего красавчика, готовящего ужин. Знаю, что не нужно так открыто показывать, что я схожу по нему с ума, но с другой стороны, он же первым мне в любви признался, значит не все так плохо.

— Олег, а давай поиграем в игру под названием: «ты отвечаешь на все мои вопросы, а если не отвечаешь или я чую вранье, получаешь либо косточкой от черешни в лоб, либо маленькой струйкой от пульверизатора в точно такое же место».

— Так я сегодня добрый дядя, давай поиграем, но без плевков. И только если на вопросы, на которые я сочту нужным ответить. Соус поострее?

— Ага, поострее. Итак, вопрос номер один. Ты бреешь спину?

— Чего?!

— Ну, ты же не глухой. Признавайся, бреешь спину или нет?

— Нет, не брею, только хардкор, только восковые полоски.

— А грудь? — пытаюсь подавить в себе смех. — Не сочти меня за сумасшедшую, но на груди у тебя есть волосы. К счастью, немного как у некоторых обезьян, но есть чуток. Вот откуда они, если на спине нет?

— Видимо оттуда, откуда берутся волосы. И на груди у меня все пореже, потому что я их пинцетом удаляю.

— Самарский?

— А? — Олег застывает с ножом в руках и поворачивается на мой голос.

— А ты на все найдешь ответ?

— Ага.

— Так вот, ответь мне, красивый волосатый дяденька, — вскакиваю со стула и подхожу к нему ближе, одной рукой опираясь на кухонную тумбу. — Зачем ты меня мучал с самой юности? Зачем показывал всех этих баб? Ну зачем? Ты ведь специально? Давай ответь не как с восковыми полосками и пинцетом, иначе я тебе реально вырву оставшиеся волосы этими прекрасными предметами.

— Нет, не специально. Точнее, первое время после того, как нас застала твоя тетка- да. Так надо было, тебе сложно понять, но тебе было всего шестнадцать, Вика. Это по всем законам жизни ненормально, и я не про правовую сторону сейчас. Может грубо, но тебе надо было нормально жить, а не связываться с тридцатилетним мужиком. Это вообще бред чистой воды, такие отношения. И потом, прекрати передергивать, я не приводил к тебе на смотрины баб. И не виноват, что твоему братцу приспичивало приводить тебя всякий раз на каждый праздник. И монахом я жить не собирался. Спустись на землю. Я не хочу это больше обсуждать. Вообще. Это все прошлое и точка.

— Ладно, давай вернемся к более безобидным вопросам.

— Ну да, тема волос еще не закрыта, — уже ласковее произносит Самарский. — Осталось только обсудить мой пах.

— А его я не очень рассмотрела, но точно не как в джунглях, на лианах кататься не будем.

— Да ладно? — наигранно удивляется Олег. — Викуша, давай еще что-нибудь ляпни, чтобы у меня мое хозяйство больше не сработало.

— Эээ нет… Вот со своим хозяйством, пожалуйста, поаккуратнее, я не просто так пылью покрывалась в причинных местах столько лет. Ты мне обязан, Самарский. Как минимум отлюбить. За все двадцать нетраханных лет. Вот!

— Боже, я уже боюсь. Только чур меня не насиловать, — выставляя ладони вверх, не сдерживая смеха, выдает Самарский.

— Сейчас договоришься, что я тебя прикую к батарее и сделаю шугаринг интимной зоны.

— Это что еще за хрень?

— Поломаешь свое хозяйство-узнаешь. Тебе уже все равно нечего будет терять.

— Все упирается в секс. То есть тебе только мой член нужен?

— Господь с тобой, была бы мне нужна эта сарделька, я бы давно их опробовала, кстати, кандидатов было достаточно. Это только ты не ценишь.

— Очень ценю, Викуля, ты даже не представляешь как, — Олег подхватывает меня на руки и сажает на кухонную стойку. — Тяжко было представлять, как ты возможно с кем-то взрослеешь.

— Мог бы и не представлять, а сам делать меня взрослой. Кстати, чего это за фетиш с кухонными столами, это уже второй раз за сегодня, — не сдерживая смеха произношу я.

— Не нравится?

— Нравится. Раз тут зашел разговор о тыгыдымсе, можно еще несколько вопросов?

— Ну давай. Только, чтобы он, — указывает пальцем в область паха. — Не слышал твои вопросы. Иначе ему точно капут.

— Да вопросы будут почти нормальными. Первый, а как ты узнал, что я… ну ни с кем не была?

— А ты целоваться так и не научилась за эти полтора года, вот и подумалось мне, что и дальше дело не дошло.

— Значит целоваться не умею?! Ты поэтому постоянно улыбался первое время?

— Есть немного.

— Ну ты и гад полуволосатый! — толкаю его в грудь кулаком.

— Да ладно, уже умеешь. Ну считай, что я не только поэтому понял, но все остальное пусть останется тайной.

— Ну, я так не играю.

— Так мы вообще-то не играем. Все, девочка моя, не знаю, как ты, а я настаиваю на ужине, — Олег спускает меня с кухонной стойки и вновь принимается за свои ахи поке. И тут я понимаю, глядя на еду, что никакие это не ахи.

— Самарский, ты обманщик. Какие это ахи поке, это же суши!

— Не совсем. Но да, здесь сырая рыба. Я же тебе только что рассказывал о составе, ты о чем думала? — о твоей заднице.

— О дипломе. Вот не знаю, как я эту чушь напишу.

— Не бойся, все равно выйдешь с дипломом. Но что-то мне подсказывает, что он тебе не понадобится.

— Да ты точно экстрасенс.

— И не говори. Все, давай за стол.

***

Ахи поке, как, впрочем, и все остальное, вплоть до конфет с разными видами орехов оказались безумно вкусными. Не знаю, что этому поспособствовало, хорошее настроение или действительно вкусная еда, но чувствовала я себя так, как будто испытала все виды наслаждений одновременно. Удивительная вещь, но наши выходные не были испорчены ни единым существом. Да что там, в кой-то веки Максим ни разу не позвонил, не говоря уже о чем-то другом.

Что касается брата, через пару недель он подарил мне такой праздник, о каком можно было только мечтать-улетел в двухнедельный тур в Эмираты. Счастью моему не было предела, можно вздохнуть и не прятаться. А через несколько дней после отъезда брата, очередной подарок мне устроил Олег. Я долго смеялась в ответ на его абсурдную выходку, но в итоге согласилась. Вот так, бросив все дела на заместителя, Самарский «заболел» и мы отправились в шестидневный тур… в Египет. Боялась ли я нашего разоблачения? Безусловно да. Ровно так же, как и приехать с обгорелой задницей и лицом. Вот этого я объяснить уж точно бы не смогла. Но так и получилось, что все неполные шесть дней мы ходили и купались как два придурка, сбежавших с психбольницы: в белых длинных майках и кепках на все лицо.

Вернулись мы за пару дней до Максима, счастливые, с парой лишних килограммов и абсолютно белые. Наша сумасшедшая поездка оказалась никем незамеченной. Правда на этом сладкие деньки закончились, с приездом Максима наступило время под названием «как остаться неразоблаченными».

Смотрю на дорогу, а у самого от злости сжимаются кулаки. Ведусь как мальчишка. Вместо того, чтобы провести выходные только вдвоем, мы едем в глухомань к моему братцу. И ради чего? Чтобы проверить, как он там бедненький живет. Сама же настояла на том, чтобы отправить его в глушь, и сама же портит нам и без того редкие совместные выходные. Черт, как же хочется курить, а еще лучше кому-нибудь вмазать от души так.

— Самарский, можно аккуратнее, ты мне всю попу отбил этой ездой.

— Начнем с того, что я еще не трогал твою задницу. Ну а продолжим тем, что ты сама захотела провести наши единственные выходные без твоего братца, чтобы попасть к моему. Увы, иной дороги нет. Будешь возмущаться по поводу дороги-отобью тебе все ягодицы, как приедем в пункт назначения.

— Не злись. Знаешь, как Мише тяжело. Все-таки один в небольшом поселке. Там цивилизации-то и нет, а так мы его приободрим немножко, — разглаживая несуществующие складки на ультракоротких джинсовых шортах спокойно произносит Вика.

— Он там, чтобы работать, а не приободряться. Только он за дело взялся, и тут ты со своим «мы приедем тебя накормить». Зачем ты это делаешь? Так соскучилась по нему?

— Не говори глупости. Просто, когда я была все лето в деревне, мне хватало тети, а он совсем один.

— Это ты зря. Город всего в часе езды от него, ты думаешь за два месяца он там не опробовал половину женщин детородного возраста?

— А ты говоришь вы не похожи. Смотри-ка, увлечение женским полом у вас у обоих одинаковое.

— Заканчивай с этим, и даже думать не думай нас сравнивать.

— Ну простите, пожалуйста, Олег Константинович.

— Прощаю, Виктория Александровна.

— Аминь.

Еще через полчаса езды по кочкам, и мы наконец-то прибыли в село, где уже два месяца славный мальчик Миша работает руководителем стройки небольших коттеджных домов. Не знаю, как он согласился на откровенную глушь, в которой нет никаких благ в виде канализации и прочих прелестей, и в ближайший месяц не предвидятся, но, видимо, перспектива вернуться под бабкино крыло, ужаснула больше, чем отсутствие воды и туалета. Я ожидал чего угодно, например, что через пару недель этот оболтус вернется с криком о помощи и в который раз опозорит меня перед знакомыми, но нет, совсем наоборот. К моему удивлению, мой знакомый Виктор, к которому я собственно и устроил Мишу, его похвалил, и делает это по сей день. В голову закралась мысль, что Мишка его кормит волшебной травой или чего-нибудь распыляет в воздух, а может еще что-то более запрещенное, ну не мог я представить, что этот балбес делает что-то хорошо.

Вот и сейчас, скептически осматривая двор, я жду подвоха. И нет, вовсе не вступить в куриный помет, это я уже проходил. Скорее что-то в виде кучи пивных и других видов бутылок, горы мусора и обязательно отекшую Мишину морду. Возможно и фингалы будут от мужей нерадивых жен, с которыми Миша зажигал накануне. Черт, мне должно быть стыдно от таких мыслей о родном брате, но ничего не могу с собой поделать, настроение ни к черту. Ни совместных выходных, ни вообще нормального времяпровождения из-за Викиных заморочек.

— Дверь в дом открыта. Значит он точно тут.

— Необязательно, он мог пойти бухать в пятницу вечером, оставил дверь на распашку и еще не вернулся. Благо, воровать нечего.

— Ну прекрати. Вон какой-то звук на заднем дворе, Миша наверняка там. Может дрова колет.

Хотел бы я сказать, что он колет, но решил тактично промолчать и не портить некогда хорошее Викино настроение. А вот обойдя дом, я в прямом смысле застыл: с голым торсом и в одних шортах, больше скорее похожих на трусы, мой братец косит траву и не какой-нибудь новомодной газонокосилкой, а обыкновенной косой.

— Привет, мистер голый торс, — радостно поприветствовала Вика моего братца. Господи, вставьте мне в уши пробки…

— Ого, вы так быстро, — снимая наушники вещает мой братец. — Не ожидал, — а я как не ожидал.

— Миша, будь так добр, натяни на свое тело что-нибудь, что хотя бы отдаленно напоминает одежду.

— Не надо завидовать моему торсу.

— Было бы чему. У тебя просто яйца вылазят из шортов или трусов, поди разбери. Слушай, такие, кажется, заднеприводные носят.

— Не знаю, за педиками не слежу, тебе виднее, — откладывая косу в сторону, победоносно произносит Миша. — Сдается мне, что Вике мой прикид очень нравится. Верно, Вик?

— Хватит, оба. Вы прям хуже меня, а взрослее, давайте я еще линейку принесу и измеряем ваши чивапчичи?

— Чего?! — в миг опешил мой братец.

— Ничего. Просто Вика очень хочет кушанькать, вот и думает о колбасках. Да, Викуля?

— Да, Олеженька.

— Не продолжай. А ты, Мишуля, закругляйся с травой, в прямом смысле этого слова и показывай нам свои хоромы хоромные, а Викуля начнет тебя откармливать.

— Ну, я только этому рад.

— Мишенька, а ты случайно не знаешь, тут в лесу рядом, уже есть сыроежки?

— Местные говорят есть. Ты хочешь накормить меня грибами?

— Нет, мне нужны сыроежки, чтобы сделать одну процедуру Олежке. Да, дорогой? — подходит ко мне Вика и самым настоящим образом щипает за задницу.

— Нет, Викуля, думаю я обойдусь без этой процедуры. Ну раз ты вызвалась накормить моего брата, иди готовь уже, дорогая, а мы парочкой слов перекинемся с Мишей.

— Я постараюсь всех накормить.

***

Ни разговор с братом, ни последующие посиделки за общим столом, меня не обрадовали. А если быть точнее, мне просто не к чему было придраться. У Миши было все идеально, как я ни старался найти за ним любую, хоть самую маленькую оплошность-не смог. До сих пор не верится, что за какие-то два месяца этот городской выскочка привык, по сути, к деревенской жизни. Работает без нареканий и даже в доме почти чисто. Да уж, похоже я скоро начну себя ненавидеть за свои мысли, но в глубине души я хочу, чтобы Миша напортачил. Вот тебе и раз, мне пора к дяде Фрейду обратиться.

— Ну чего ты такой хмурый? Смотри какая природа и озеро красивое. Улыбнись, Самарский, — садясь на покрывало, весело произносит Вика. — Иди ко мне.

Сажусь рядом с Викой и наконец понимаю, что больше всего меня раздражает не отсутствие оплошностей Миши, а Викина непонятная радость.

— Это не я хмурый, это ты слишком веселая, не пойми от чего. Что-то ты так дома не радовалась.

— А дома нас застукать могут. А здесь мы свободны. Ну разве что Мишка, но он точно не скажет. У него же все на лице написано, вон смотри, как радуется человек. Хорошо, кстати, плывет, да?

— Нормально, — Вика резко вскакивает с покрывала и начинает снимать с себя одежду, оставаясь в итоге в раздельном купальнике.

— Пойдем поплаваем.

— Нет, иди сюда, — хватаю ее за руку и вновь тяну к себе. Вика плюхается рядом, хмуро на меня поглядывая. — Мне все это надоело. Четыре месяца достаточный срок для того, чтобы рассказать все Максу. Мне через несколько дней тридцать четыре года, ты думаешь я и дальше буду как дебил прятаться? Тебе самой не надоело шкафы мои протирать?

— Нет, не надоело. Все должно остаться так.

— Нет. Ты что реально не понимаешь, что Макс хоть и психанутый малость, но не дебил, со временем он все поймет. Перебесится и поймет, — секунду и вместо улыбчивой Вики передо мной предстала совсем другая девушка.

— Я не буду больше повторять. Или все остается так, как есть, или ищи себе другую. Я хочу купаться, — вскакивает с места и быстрым шагом идет к воде, а потом так же резко останавливается. — И да, Самарский, не хитри. Я тебя знаю, намекать Максу и делать так, чтобы он все узнал без прямой правды в лоб, не стоит. Узнаю-не прощу.

— Никогда не говорил тебе этого, Вик, но ты дура. И в данный момент только подтверждаешь тот факт, что все бабы гордо носят это звание.

— Ну знаешь ли, сам выбрал. Чего жаловаться-то теперь? Да и я, знаешь ли, тоже из всех цветиков-семицветиков выбрала того еще лютика-е*анутика. Хорош старший брат, который не может искренне порадоваться за исправление младшего. А я вот пойду за него порадуюсь и поплаваю заодно. Тебе тоже советую присоединиться.

Ни купаться, ни присоединяться к этим двум совершенно не хотелось. По-настоящему, хотелось только одного-выбить дурь из Вики. Хотя вру, еще хотелось от души врезать Мише. За что-не знаю, по факту он не делает ничего такого, смотрит на Вику, как и многие парни. Только почему-то это неимоверно бесит. Скорее всего, это пресловутое чувство собственности и банальная ревность.

— Викуля, у тебя телефон звонит, — кричу я, прекрасно осознавая, как ее бесит «Викуля». — Максим очень волнуется.

Секунда, другая, и вместо радости от плесканий, мы получаем взволнованную Вику. Вуаля. Гореть мне в аду. Вика выходит из воды, на ходу выжимая волосы и тянется за телефоном.

— Я пошутил. Вода в конце июня еще не прогрелась, поэтому тебе надо согреться, а то заболеешь.

— Знаешь что…

— Знаю, — беру полотенце и начинаю немного вытирать Вику. — Ты, кажется, грозилась, что мое хозяйство не останется без хозяйки, и вот уже четвертый день оно стоит неоприходованным, — шепчу ей на ухо.

— Рада, что хозяйство все-таки стоит. Но тебя вообще не смущает, что тут твой брат?

— Этот брат видал и не такое. Пока он барахтается в водичке, пойдем вон туда, — указываю на лес.

— В лес? А это не перебор?

— Нет, — закидываю Викино несопротивляющееся тело на плечо и иду к лесу, попутно смотря на трясущуюся от смеха задницу госпожи Островской.

— Если все пройдет не так и мне не понравится, я действительно найду в лесу сыроежку и…, - не даю ей договорить, сильно хлопая по ягодицам. — Ай!

— Ой.

***

Конечно, я понимал, что секс на природе не решит наших проблем, приятный бонус, не более того. Проблема с Викиными заморочками никуда не денется. Но тем не менее, оставшееся время мы провели вполне дружелюбно, даже Миша не так раздражал, не смотря на постоянные взгляды в сторону Вики. Правда, я так и не разгадал природу этих взглядов, то ли у меня началась паранойя, то ли Мише действительно от нее что-то надо. Но на то, чтобы разгадать сию загадку времени не было, в воскресенье вечером мы отчалили домой. Казалось бы, одной проблемой меньше, «мистер голый торс» не маячит на горизонте, но стоило только отпраздновать день рождения Макса и уехать на несколько дней, как меня ждал сюрприз, в виде скинутых Викой телефонных звонков.

Была бы моя воля, действительно отбил бы всю задницу ремнем, но парадокс в том, что до ее задницы мне было не добраться. Дверь она тоже не открывала. Молчанка продлилась ровно пять дней. На празднование моего дня рождения Вика соизволила прийти в клуб в компании с Максом. Ну подожди у меня. Сажусь за столик и начинаю демонстративно рассматривать Вику.

— Викуль, пойдем потанцуешь с именинником, как раз медляк заиграл.

— Нет, спасибо. Мне соплей хватает дома.

— Какая же ты стала бяка. Смотри, мужики не любят таких.

— Тебя забыла спросить.

— Хватит. Детский сад, бл*дь, развели, — встревает Максим.

— Вика, я все же настаиваю, желание именинника-закон, — игнорирую Макса.

Беру Вику за руку и веду в центр зала.

— Ну и что за очередной бзик?

— Ты о чем?

— Я хочу тебя предупредить, что и у моего терпения есть границы. Ты нарываешься, солнышко. Я не могу залезть в твою головушку и узнать, что ты надумала себе за время моего отсутствия. Поэтому давай договоримся, это твоя последняя выходка в духе малолетки. Спрашиваю один раз, что случилось?

— Ничего, за исключением того, что на день рождения Максима ты привел Марину. Только не надо говорить, что это не так. Он сам мне об этом сказал.

— Ааа. Так ты ревнуешь? Ну, так бы сразу и сказала.

— Ты издеваешься?

— Нет. Начнем с того, что я ее не приводил, она сама прицепилась как банный лист к заднице и ничего другого, как сказать, где празднуется день рождения Макса, я не смог придумать.

— У тебя все так просто?!

— А зачем мне что-то усложнять? Тебе нужны поводы для ссоры, и ты специально их ищешь? Другой причины такого поведения я не вижу.

— Ты привел свою бывшую любовницу на день рождения моего брата! Удивительно, как ее еще не оказалось здесь!

— Хватит, Вик, сделай мне подарок, не создавай проблем там, где не нужно. Марина-это прошлое, понимаешь?

— Я не хочу больше видеть ее рядом с тобой. Никогда. Понял?

— Понял. Я и не собираюсь с ней встречаться. Давай на этом закончим и уедем отсюда, пока Макса цепляет какая-то проститутка.

— Ты с ума сошел?!

— Да. Скажешь по телефону, что разболелась голова и я тебя отвез.

— Нет. Это слишком подозрительно.

— Ты помнишь, что желание именинника закон? Пойдем, — беру Вику за руку и веду на выход.

***

— Ладно, я тебя прощаю, — водя пальчиком по моей груди сонно шепчет Вика.

— Ну слава Богу. Было бы, правда, за что.

— Я не буду повторять, просто, пожалуйста, не встречайся со своими бывшими.

— Хорошо. А тебя ничего не смущает?

— Нет.

— А то, что в дверь звонят уже около десяти секунд?

— Блин!

Вика вскакивает с кровати, на бегу надевает обратно платье, приглаживает волосы и хватает телефон.

— Только посмей что-нибудь выкинуть! Лежи здесь тихо, иначе не получишь свой подарок.

Выбегает из комнаты, не дожидаясь моего ответа, и захлопывает за собой дверь. Бред… Какой же это бред в моем возрасте потакать Викиной дурости. Мне бы выйти сейчас вот так, с голой задницей и явиться Максу на глаза, а не вестись на Викины угрозы. Только вместо этого я лежу и рассматриваю потолок.

— Спасибо, что не вышел, — поднимаю взгляд на Вику, которая как ни в чем не бывало снимает с себя платье.

— Ты быстро.

— А я сказала, что у меня в спальне мужик.

— Ты серьезно?!

— Вполне. Зато видишь, как быстро ушел.

— То есть ты говоришь, что с мужиком, но то, что этот мужик-я, сказать не можешь? Ты нормальная вообще? Назови хоть одну причину, по которой мы не должны говорить Максиму правду?

— Я не буду тебе ничего называть. И повторять тоже не буду, не нравится, я уйду.

— Ладно. Не бесись зазря. Только скажи мне, когда хочешь рассказать правду?

— Через год, такой ответ устраивает?

— Конечно, нет. Это что, типа проверка отношений?

— Считай, что да. У тебя телефон звонит, сделай вид, что ты в клубе и меня не подвозил. Я в душ, быстрее освободишься, быстрее получишь свой подарок, — целуя меня в губы, на одном дыхании произносит Вика и уходит в сторону ванной.

Месяц спустя

Идея заказать вымышленного парня из эскорт услуг на совместный уикенд с Максимом пришла ко мне чисто случайно. И подозрения с себя сниму и как бы «парня» из спальни покажу. А сейчас, глядя на то, как Самарский встречает Максима с какой-то мелированной стервой, это решение только подтвердилось.

Когда Максим, вместе со своей девкой входит в дом, я все же отхожу от окна и спускаюсь к Олегу. Почему сейчас у меня возникает стойкое желание его ударить?! Подхожу к нему сзади и шепчу на ухо.

— Что, понравилась гостья?

— Очень, — улыбаясь поворачивается ко мне Олег. — Ставлю сто баксов, что скоро твой братец уплывет в путешествие длиною в жизнь.

— Чего?

— Влюбится, а может и женится. А точнее первое уже.

— Ты вообще ее видел? У нее же на лице написано-блондинистая стерва. И какая к черту женитьба?

— Обыкновенная среднестатистическая в паршивом ЗАГСе с регистратором, у которой взрыв на голове, вместо прически. И наряд такой убогенький. А ты что, подглядывала за нами? Надо было выйти и поздороваться.

— Нет, просто стало интересно и в окошко выглянула, а тут ты пускаешь слюни на очередную стервозину.

— Нет, солнышко, во-первых, стервозину зовут Наташа, не перепутай и сделай приветливое лицо, а во-вторых, я пускал слюни не на нее, а на наше будущее, в котором не будет шизанутого Макса, контролирующего каждый твой шаг. Все, пойдем готовить стол, прелесть моя. Жизнь определенно налаживается.

— Самарский, никогда не думала, что скажу это, но меня бесит твоя улыбка, заканчивай.

— Как это заканчивай, впереди еще знакомство с твоим «парнем». Надо быть с улыбкой по жизни, иначе капут. С тобой только так, Викуля.

Нарезаю овощи, но вместо того, чтобы следить за тем, чтобы не оттяпать себе пальцы, я украдкой наблюдаю за девушкой Максима. В ней нет ничего такого, что могло бы вызвать во мне неприязнь, а тем более ненависть. Пожалуй, внешне она идеальна, и я даже не чувствую в ней стервозности по отношению ко мне, только беда в том, что мне не нравится, как на нее смотрит Олег. Вот поэтому жирный минус тебе, дорогая Наташа. А в том, что дорогая-не вызывает никаких сомнений.

— У вас серьезные отношения с Максимом? — неожиданно для себя спрашиваю я, глядя на то, как она косится на мои руки.

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Только не говори, что ты ревнуешь брата.

— Наверное, должна, с учетом того, что кроме него у меня никого нет, но я вздохну с облегчением, если он влюбится и прекратит меня опекать, — а вот это чистейшая правда.

— Неужели его забота тебе докучает?

— Да, определенно. Хотя я сама в этом виновата. За свои необдуманные поступки приходится платить в будущем, — откладываю нож в сторону и взгляд сам собой направляется в сторону Макса и Олега. — У тебя есть брат или сестра?

— Да, оба.

— Это, наверное, здорово иметь сестру.

— Не скажи, мы не дружны.

— Почему? — поворачиваюсь к Наташе, вновь принимаясь за резку овощей.

— Не знаю, как-то так повелось. Мы с братом гораздо ближе друг другу.

— А мне кажется, я бы любила сестру, ведь брату, пусть и самому хорошему, не расскажешь то, что можно рассказать девочке. Ладно, забудем про это. Смотри как надо резать помидор, чтобы мужская половина этой компании была довольна.

Уже сидя за столом, поняла, что в очередной раз мне хочется ударить Олега. Его навязчивые вопросы об отношениях Наташи и Максима вывели из себя не только меня, но, кажется, и моего брата. И только пристав ко мне, поняла зачем он это делает. Это месть за потенциальный приход моего «парня».

— Вик, ты не надумала прийти к нам помощницей? — сжимаю вилку в руках, представляя на ее месте как минимум руку Самарского.

— Я нашла себе работу, но если ты так хочешь видеть меня с бумажками и кофе в руках, то я подумаю.

— Что за работа, душа моя?

— Она у нас теперь изучает фен-шуй и скоро планирует открыть собственный магазин, не без моей помощи, конечно, — присоединяется к разговору Максим. И тут же встает из-за стола, отвечая на звонок мобильного и идет к дому.

— Итак, Викуля, ты у нас теперь феншуистка? Очень интересно. НафеншУешь мне что-нибудь? Или нафеншуИшь, как правильно-то? Наташ, не знаешь?

— Как правильно не знаю, но думаю Вика вам нафеншУет. От души.

— Точно. Нафеншую от души. Могу сейчас начать? — задеваю ногой Самарского, на что он совершенно никак не реагирует.

— Не стоит, фашистка-феншуистка, — сквозь смех произносит Олег. — Ладно, девочки, не обижайтесь, давайте выпьем вино, оно как известно для радости дано.

И таки, да, пил Олег даже больше, чем достаточно, правда оставался трезвым, даже, когда я привела мальчика с эскорт услуг.

— Это мой брат Максим, его девушка Наташа, а это хозяин дома Олег. А это мой Сережа, — сажусь за стол, намекая, что пора бы честь знать и присесть ко мне.

— Всем добрый день.

— Сережа, сто лет, сто зим, — вдруг оживляется Наташа.

— Вы знакомы? — кошусь на Сережу, но тот опускает взгляд.

— Да. Очень хорошо знакомы. Мы учились вместе, пока Сереженька не завалил экзамен. И баста.

— Я не завалил экзамен, просто экзаменатор попался двинутый на всю голову, да и однокурсники не слишком помогали.

— Не знаю, не знаю. Тут уж дело в профессионализме, если его нет, то нет. И экзаменуемый расколется на раз-два. В смысле не ответит ни на один вопрос в билете.

— Ладно, хватит об учебе. Сереж, тебе положить мясо? — Господи, это ж надо так попасть, и эта заказывала проститута. Как тесен мир.

— Давай, — замешкался Сережа, пододвигая ко мне свою тарелку.

— Значит учились вместе. Наталья у нас стало быть дипломированный специалист, а ты так и не доучился. А чем сейчас занимаешься? — с улыбкой произносит Олег.

— Закупками элитного корма для экзотических и других животных, а также насекомых, — без раздумий выдал Сережа.

— Да уж, а я думал Викино увлечение фен-шуем это дурацкая работа, а тут еще и кормофил. Час от часу не легче, — демонстративно хватаясь за лоб качает головой Максим.

— Прекрати, — толкаю его в плечо.

— И что, у вас так много корма заказывают даже в выходные? — подхватывает эстафету под названием «как достать Сережу» Самарский. — Ты как-то поздно приехал. Неужели у нас столько голодных игуан и прочих зверушек?

— Нет, — вполне спокойно отвечает Сергей. — Сейчас нашествие ежей, люди повадились брать их в дом как домашних зверушек.

— Нашествие ежей это звучит мощно. Слушай, а что за корм для ежей? Они ведь как известно питаются слизняками, улитками и червями. Понял, — сам себе отвечает Олег. — Ты как раз ездишь и ищешь всех этих беспозвоночных, брюхоногих и других, чтобы потом сделать из них микс, а в качестве гарнира к белковому миксу, добавляешь желуди?

— Нет. У нас сухой корм как для кошек. А вы я смотрю хорошо разбираетесь в животном и насекомом мире?

— Да! — восклицаю я. — Олег у нас клопофил и клоповод. У него есть даже своя клопоферма. А его любимый вид-паломена мразина.

— Ты снова перепутала, Викуша, прасина, а не мразина.

— Одно «г».

— Слушайте, давайте закончим с вашими насекомыми и животными, — неожиданно встревает Наташа.

— Действительно, Сережа голоден, ешь, — подкладываю ему снова в тарелку мясо и, наконец, выпиваю залпом бокал вина.

Не сказать, что весь оставшийся вечер был катастрофично испорчен, но осадок от того, что теперь девушка Максима знает, что Сережа мне не парень неимоверно удручал. И вообще, косилась она на нас с Самарским довольно-таки странно. Распрощавшись с Сережей, нехотя, но я все же позвала взглядом Наташу. Начинать разговор было страшно и совершенно неловко. Господи, чего ж меня так бесят все девушки? Риторический вопрос, особенно, когда на тебя весьма красноречиво уставились.

— Пожалуйста, не говори им кто он, — выпалила я без предисловий. — Кстати, а ты зачем его нанимала?

— Не скажу. Мне нужен был парень, который сыграет перед моими родителями спектакль, что мы друг друга любим и скоро поженимся.

— И?

— Этот дебил не справился, папа его расколол на раз-два. Еще и деньги ему заплатила. Вижу за год он набрался опыта.

— Думаешь они поверили?

— Он был вполне убедителен, если бы я не знала кто он, думаю тоже бы поверила. А тебе зачем это?

— Да так… чтобы не считали белой вороной. Они привыкли видеть меня одну и… в общем, неважно. Ты только не говори, пожалуйста.

— Расслабься, не буду.

— Спасибо. Пойдем обратно, а то начнутся одни вопросы.

Далеко уйти не удалось, Максим перехватил меня, как только увидел одну. Я ожидала чего угодно, но уж точно не того, что не будет никаких нравоучений, всего несколько слов о пользе предохранения. Трындец… Кажется, на него действительно положительно влияют новые отношения. Может и не такая уж она и стерва, как мне показалось. Вот только через несколько секунд мое мнение снова кардинально поменялось, когда на крыльце я увидела улыбающегося и о чем-то беседующего Олега вместе с этой стервой. Безумно хотелось подслушать о чем они так мило беседуют, но Максим мне этого не дал. Идиллию этой парочки нарушил именно он. Не желая более себя накручивать, я быстро поднялась наверх и закрылась в гостевой комнате. Вот тебе и еще одна двуногая в доме. Стянула с себя неудобное платье и в чем есть завалилась на кровать. Глядя в потолок, поняла простую вещь, как бы я ни любила Олега, и каким бы он ни был со мной хорошим и заботливым, я не могу поверить в то, что это навсегда. Стоит какой-то стерве появиться рядом и все рушится в миг. В моей больной голове так и проносятся картинки того, что сейчас эта троица зажигает вместе. А почему бы и нет, Марина же как-то у обоих побывала в кровати. Господи, ну как стереть эти навязчивые и больные мысли?

***

Проснулась я от четкой мысли, что безумно хочу пить. Странно, учитывая, что выпила я совсем немного. Накинула на себя халат и стараясь не шуметь спустилась вниз. В доме абсолютная тишина и темень. Выпив воды, налила себе еще один стакан и потуже затянув халат, вышла на улицу. Присела на качели, которые лично для меня купил Олег, в очередной раз выполняя мою прихоть, и стала потихоньку раскачиваться. И с каждым движением все больше и больше понимаю, что меня тошнит. И вовсе не от качелей, а от самой себя. За отвратительные мысли, за то, что не доверяю, за то, что так и не могу сказать правду. Вытираю непрошенные слезы, а они как назло все катятся и катятся нескончаемым потоком. С каждой скатывающейся слезой осознаю всю обреченность моего молчания и все равно не могу сказать правду, как бы ни хотела. Откидываю голову назад, пытаясь унять непрошенные слезы. Только это мне не помогает, реву как белуга, до тех пор, пока не слышу какой-то звук. Сглатываю от страха, все-таки темень вокруг, мало ли у нас ненормальных. От страха наконец-таки прекращается нескончаемый поток слез, и только лишь шмыганье носом напоминает о недавней истерике.

Я даже не успела спрыгнуть с качели, как передо мной появился… ежик. В принципе, о том, что это именно он, напоминает только его зад, ибо голова полностью спрятана в термопакете от курицы. Через несколько секунд активного барахтанья колючего колобка, я поняла, что он просто застрял. Не знаю, как он умудрился просунуть голову в маленькую дырку на дне пакета. Но итог печален, выбраться он просто не мог. Попыталась стянуть пакет, но ни в какую. В итоге он забился в самой гуще какого-то куста, а я так и не найдя способа помочь ему, побежала в дом. А в голове так и стучало набатом-вот он ежик, ручки, ножки есть и голова вроде как тоже, а выбраться не может. Сам же себе на шею петлю и натянул, в обще-то как и я. Отогнала от себя глупые мысли и не включая свет стала искать ножницы. Так их и не найдя, схватила первый попавшийся нож и побежала обратно. А по дороге я столкнулась с Олегом.

— Что случилось?! — выхватывает из моих рук нож.

— Там на улице… ежик.

— Мы что до сих пор играем, в твоего «парня» и его нашествие ежей?!

— Нет! — выхватываю обратно нож. — Там на улице запутавшийся ежик! Ему надо помочь. Пойдем.

Не оборачиваясь бегу на улицу, где на том же месте так и сидит пленник-колючка. Сажусь на колени и пытаюсь разрезать пакет.

— Стой, — наклоняется ко мне Олег и забирает нож. — Натяни пакет с этой стороны.

Делаю так, как сказал Олег и через несколько секунд мы наблюдаем полностью свободного ежика. А я в душе так радуюсь, словно сама стянула с плеч свой груз.

— Он бы сам не справился. И что бы с ним стало? Он бы вот так и умер.

— Это ты из-за какого ежа такая зареванная?

— Да… Жалко так его стало. Не знала, что делать, — и сейчас не знаю…

— Какая же ты еще глупышка, — стирает с моих щек слезы и приподнимает за руку. — Пойдем в дом.

— Стой. Он же голодный, поэтому и в пакет с курицей залез. Давай ему молочка принесем.

— Давай. Только молоко им нельзя. Давай лучше кусочек мяса.

На удивление ежик не сбежал, а дождался нашего возвращения и с удовольствием хомячил полученное лакомство.

— Вик, что с тобой происходит?

Олег садится на скамейку и тянет меня к себе на колени.

— Ты о чем?

— Ушла раньше всех, закрыла дверь, телефон выключен. А в двенадцать ночи я встречаю тебя с ножом и зареванную на улице. Как это понимать?

— Никак. Просто захотелось попить воды, вышла на улицу, ну и вот… ежика стало жалко.

— Ну брехня же.

— Ну правда жалко. Прости меня, пожалуйста. Прости, — обхватываю его лицо обеими ладонями и крепко целую в губы.

— За что ты просишь прощения? — отстраняясь от меня спрашивает Олег.

— За то, что тебе досталась такая как я, за то, что… неважно. Я тебя очень люблю. Очень, очень. Веришь?

— Какая же ты глупышка. Верю, прощаю, правда не знаю за что и люблю тебя вот такую дурешку, — усмехается Олег и проводит пальцем по моим губам. — Соленые до сих пор. Может ты скажешь, что все-таки случилось? Все дело в Наташе?

— Нет. Все нормально. Только больше не милуйся с этой стервой.

— Вик, — вновь смеется Олег. — Никакая она не стерва, более того, мне кажется, она тоже немного… с особенностями. Как и ты. Мой тебе совет-подружись с ней. Ты когда-то не вняла моему совету, что тебе надо общаться с девочками. Сейчас начать не поздно. Подружись с ней.

— Я подумаю.

— Подумай, — гладя меня по щеке, с улыбкой произносит Олег. — А теперь пойдем в нашу спальню. И никаких возражений, что кто-то может зайти. Хватит. И если ты меня любишь, будь добра сотри уже к чертовой матери эти татуировки.

— Люблю, но не сотру. К тому же эти совсем новые. Не бойся. Они быстро смываются спиртом. Неужели тебе так сложно принять то, что мне нравится?

— Сложно. Пойдем спать, спасительница ежей.

После совместно проведенных выходных, я поняла, что идея подружиться с Наташей не такая уж и плохая. А с учетом того, что она со стопроцентной уверенностью догадывалась о наших с Олегом отношениях, я решила врага держать поближе. Правда после пары недель общения, я поняла, что она мне никакой ни враг. Более того, удивительным образом она совершенно не вникала и не старалась расспросить меня об Олеге. Логично было предположить, что и рассказывать о своих догадках Максиму она не собирается. А еще меня несомненно радовал тот факт, что она абсолютно равнодушна к Олегу. Вот так из потенциального врага за два месяца она превратилась, если не в подругу, то в весьма приятную собеседницу. Ну а за то, что она полностью поглотила внимание моего брата, я готова была носить ее на руках.

— Вик, а тебе не кажется, что с вашими возможностями работать в магазине по продаже фигурок из твоего фен-шуя это перебор.

— Нет. Я же не из-за денег это делаю, а ради интереса. Несколько часов в день приносят мне удовольствие и понимание того, как работать с клиентами. Да я хоть завтра могу уйти к Максу подавать ему кофе и разбираться с бумагами.

— Так может уйдешь? Было бы классно, ну следить за Максом и что он там делает, кого водит к себе.

— Ты думаешь, что он тебе изменяет?!

— Да нет. Просто интересно же, что они там делают.

— Они?

— Ну Максим и Олег.

— Ясно. Нет, мне неинтересно. Пойдем, опоздаем в кино. Нам еще к Максу в офис.

Вот в который раз она фактически подтверждает, что все прекрасно знает, но в лоб не скажет «какого лешего вы шифруетесь», да еще и Максу не говорит. Молиться мне на нее или где-то подвох? Я даже никогда не думала всерьез о том, чтобы прийти к ним работать в офис. А ведь это уникальная возможность быть всегда рядом с Олегом, да еще и наблюдать за тем, как он проводит время. Это надо определенно обдумать. Когда мы вошли в офис и не заметили никакой молоденькой секретарши, я испытала истинное облегчение, только это было до тех пор, пока мы не ввалились с Наташей в кабинет.

— Ой, ты тут не один.

— Девочки, проходите, Марина уже собиралась уходить, — спокойно произносит Олег.

Надо бы сделать абсолютно равнодушное лицо, но вот вид именно этой женщины напрочь выбивает почву из-под моих ног. Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться.

— Что-то здесь пахнет неприятно? Что за аромат такой? Каким-то средством для истребления насекомых воняет, вам не кажется, мальчики?

— Точно, — подключается Наташа. — Только воняет не средством, а самими клопами.

— Ты права, точно!

Медленным шагом подхожу к сидящей Марине и делаю вид, что нюхаю эту стерву, демонстративно кривя нос.

— Марина, ужас какой, это от тебя пахнет. Пора менять духи, уж лучше тройной одеколон, чем это, — чуть разворачиваюсь и выливаю молочный коктейль на Маринину блузку. — Ой, прости! Какая же я неловкая.

— Вот, возьмите бумажные платки, — Наташа подает их Марине, почти не скрывая улыбки.

— Вик, я, конечно, всегда знала, что ты меня недолюбливаешь, но, чтобы настолько открыто, это перебор.

— Ты что? Тебе показалось. Просто у меня ладонь мокрая, вот и соскользнул стакан. Я оплачу химчистку. Кто видел, что я не специально?

— Подтверждаю, во всем виновата скользкая рука, — не скрывая смеха выдает Олег.

— Так ладно, Марин, мы уже договорили, можешь воспользоваться туалетом, ты, кажется, знаешь где он находится, — вполне уверенно произносит Максим.

— Знаю.

Несколько секунд ненавистных взглядов в нашу с Наташей сторону и эта стерва встает с кресла и не прощаясь ни с кем выходит из кабинета.

— Я даже не буду спрашивать, что это сейчас было. Все, на выход, девочки, — обнимая Наташу констатирует Максим.

— Олег, а ты не хочешь пойти с нами в кино? — интересуется Наташа. Ну вот зачем она это делает?!

— Не надо. У нас только три билета.

— Ничего, купим четвертый, зато так веселее, — не унимается Наташа.

— С удовольствием, девочки. Давно не был в кино, — вновь улыбаясь произносит Олег и подходит ко мне.

— Тогда все на выход.

И все же поход в кино пошел мне на пользу, иначе в очередной раз показала бы себя истеричкой. Спокойно распрощавшись со всеми после кинотеатра, через полчаса Самарский уже был у меня дома.

— Держи, — подает мне маленькую коробку и лезет целоваться.

— Что это? — демонстративно отстраняюсь от него.

— Подарок на твой завтрашний день рождения-воздушно-пузырьковая упаковочная лента. Чпокай пузырьками на здоровье, это снимает стресс. Можешь представлять на их месте кого угодно, — проходит в гостиную скидывая на ходу одежду.

— Ты издеваешься?

— Нет. Только не говори, что не любишь их лопать, это любят все.

— Нет, ты точно издеваешься! Что ты за человек такой?! Я же просила тебя не общаться с этой стервой! И что я вижу, сидит в полуметре от тебя, а ты вместо того, чтобы ее послать сидишь и улыбаешься ей!

— То есть это я издеваюсь?! Это я ухожу на несколько дней, демонстративно хлопая дверью, из-за страха, что я расскажу все Максиму?! Это я строчу каждодневные сообщения моему брату?! Или ты?! Чего молчишь? — дергает меня за руку. — На мне Марина скакала или я ее лично трахал?

— Пусти, — одергиваю руку и сажусь на диван, закрывая лицо руками. — Ты что роешься в моем телефоне?

— Это, конечно, архиважный вопрос. Да, роюсь. В голове твоей порыться нельзя, так хоть там покопаюсь, — садится рядом со мной.

— Я не пишу ему каждый день. Не неси чушь. Ты просто не понимаешь, он со мной радостью делится, а не то, о чем ты мог подумать. Он тебе не говорил, ни тогда, когда мы приезжали, ни потом. На него не природа подействовала положительно. Он там в девушку влюбился. Вот у него крыша от любви и поехала, ну в положительную сторону. А сейчас у них там все наконец-то хорошо.

— Да уж… Как все запущено. Это замечательно, что у кого-то крыша встала на место. Но видимо я по жизни эгоист и меня куда больше волнует собственная жизнь. И я хочу спокойствия, Вика. Мне надоело с тобой бодаться. Собирай оставшиеся вещи, жить будем у меня. Удивительно, но твоему брату сейчас по фиг на тебя, он занят своей жизнью и бизнесом. Ключи от этой квартиры есть только у тебя. Встречаться с Максимом можно на любой другой территории. Не спорь, или ты сейчас окончательно переезжаешь ко мне или я тоже встану в позу. Иди, Вика.

Как ни странно, я не смогла ничего придумать в ответ. Молча собрала нужные вещи и без слов поехала с Олегом.

***

Не могу сказать, что последующие месяцы у нас с Олегом все было идеально, но вполне хорошо. Но казалось, вот сейчас рванет и все канет в лету. Например, Наташа расскажет Максиму в каком весьма красноречивом положении она застала нас с Олегом на моем дне рождения. И, казалось бы, столько уже времени прошло после того случая, но все равно страшно. Наши с ней отношения стали несколько натянутыми и носили больше вынужденный характер. А вот сейчас, попросив меня посидеть два дня с их новым членом семьи-собакой по имени Боня, я удивилась этому ходу. Откровенно говоря, мы друг друга избегали. Но тем не менее собака была на мне, и я почему-то была рада этому событию.

Оставшись вдвоем с собакой, пока Максим, Олег и Наташа отправились загород на день рождения какого-то общего знакомого, я по-настоящему была счастлива. Наряжала елку, готовя сюрприз для моего синеглазки и украшала квартиру на пару вместе с собакой. А потом раньше времени вернулся Олег.

— Так неинтересно, я не успела все украсить, — с улыбкой произношу я. — Закрой глаза и подожди совсем чуть-чуть.

Только вместо подождать и закрыть глаза, Олег не произнес ни слова, молча скинул с себя одежду и схватив за руку потащил в сторону кухни.

— Что ты делаешь?! — пытаюсь вырвать руку, но Олег только сильнее ее сжимает и подталкивает внутрь.

Закрывает дверь на замок и начинает что-то искать в ящике. Достает оттуда водку и обильно поливает ею полотенце.

— Олег, да скажи ты наконец, что случилось!

Вместо ответа Самарский снова хватает меня за руку и тянет на себя. Крепко сжав мою ладонь прикладывает полотенце к запястью и начинает сильно тереть его. А я только сейчас понимаю, что он стирает татуировку. Несколько секунд и вместо красиво черного рисунка на запястье тонкой полоской рисуется то, что я так тщательно скрывала.

— Идиот, — хватаясь за виски, мотая головой из стороны в сторону шепчет Олег.

Смотрю на кольцо и понимаю, что в реале оно выглядит далеко не так, как на картинке, смотрится как будто бижутерия со стразами, вместо россыпи бриллиантов. Но это оказалось ерундой, по сравнению с тем, что на внутренней части кольца, вместо предполагаемых инициалов «О» и «В», стоит «М» и «В».

— Девушка, тут ошибка. У меня в заказе были указаны другие буквы. А вместо «О» я получаю «М». Это кто Михаил?

— Может быть еще Марк.

— А еще на букву «М» может быть мудак. Ценю ваше чувство юмора, но увы и ах, я на букву «О».

— Так, ну смотрите, заказ номер одиннадцать сорок три: золотое кольцо с россыпью бриллиантов и гравировкой с внутренней стороны в виде знака бесконечности и между ним инициалы «М» и «В». Все правильно?

— У меня заказ одиннадцать сорок четыре. А вам нужно проверить зрение.

— Ой, простите, пожалуйста. Сейчас поменяем.

— Да ничего страшного.

Страшного, конечно, ничего, только впервые захотелось дать представительнице прекрасного пола подзатыльник. Весь романтический настрой испортила. Правда, когда она принесла мой заказ, я быстро забыл про ее косяк. Вот это то, что я выбирал, а не дешевская блестяшка. Надо было дожить до тридцати четырех лет, чтобы как ребенок радоваться простой гравировке, которую, по сути кроме обладательницы кольца, никто не увидит.

— Оно самое. А коробочка где, надеюсь, не перепутали?

— Вот она.

Пододвигает мне маленькую белую коробочку с виду ничем непримечательную. А вот внутри должно быть самое интересное. И это интересное не заставило меня долго ждать, на внутренней стороне крышечки красуется надпись: «Выходи за меня». Прекрати лыбиться как придурок, Самарский, говорю сам себе и поднимаю взгляд на продавщицу.

— Ну прелесть же?

— Безусловно, — улыбается она.

— Вот и я говорю-у меня определенно хороший вкус. Давайте оформляйте.

Ехать на день рождения давнего знакомого совершенно не хотелось, но правила приличия никто не отменял. Настроение, несмотря на фактически прогоревшую часть бизнеса, было приподнятым. Вообще ничего не волновало, желание было только одно-поздравить именинника, покрасоваться часик, другой и как можно быстрее вернуться к Вике. С первой частью было все просто и быстро, а вот поприветствовать остальных знакомых и немного влиться в круг-было тяжелее. Пройдясь глазами по залу, захотелось откровенно спать. Сборище одних и тех же лиц. Вот и Марина окучивает очередного лоха, заодно и Максима держит рядом. Оглядываюсь по сторонам, замечая сидящую за столом Наташу, активно раздувающую ноздри. Беру бокал с вином и подхожу к ней.

— Привет, хорошо выглядишь, только бледновата. Вина налить? — подсаживаюсь рядом с ней за стол.

— Привет. Спасибо, не надо.

— Наташ, будь умнее и выдержаннее. У него нет никаких личных отношений с Мариной.

— Давно хотела тебе сказать. Ты меня бесишь, Олег, этакий тихушник. Я тебя вообще не понимаю. Вечно такой спокойный, сдержанный, уверенный в себе. Тебя вообще что-нибудь может вывести из себя?

— Так разговор обо мне?

— А пусть о тебе.

— Каждого человека можно вывести из равновесия. Вот ты уже на грани. Остановись. Выдохни и успокойся. Сделай невозмутимый вид, а дальше поговори о том, что тебя беспокоит с Максимом лично и ни в коем случае не устраивай скандалов.

— Ну хорошо, умник. У вас же общий бизнес, чего ты такой спокойный? По словам Максима, вы можете потерять половину своих денег. Это ли не повод немного пострессовать? Почему только Максим об этом так пыжится?

— Наверное, потому что он слишком амбициозен. С самой юности. А я другой. К тому же, не вижу смысла плакать по тому, что уже потеряно. Зачем? Ведь мы все равно при деньгах, живые и здоровые. Не это ли главное?

— Почему потеряно? Максим сказал, что все наладилось.

— Наладилось. Мнимо. Вернее, ненадолго. Через десять дней новый год, а после обязательно рванет. Когда все выплывут из тазика оливье и алкогольного дурмана, все станет очевидным. А пока надо просто жить. И как ни странно, радоваться каждому дню.

— А если я сейчас воткну в твою руку вилку, ты тоже будешь таким же спокойным?

Вряд ли. Но я раньше перехвачу твою руку. Во-первых, у меня хорошая реакция, во-вторых, ты сказала о своих намерениях, значит я тем более к этому буду готов, — кажется, вместо того, чтобы немного отвлечь Наташу от мыслей о Марине, я ее еще больше взбесил. Вздымающиеся крылья носа и сжатые в кулаки руки, это только подтверждают.

— А когда ты узнал, что Вика резала из-за тебя вены, ты тоже был таким же спокойным? Или может все-таки что-то екнуло? А? Подожди! Или ты до сих пор не знаешь?

Я не знаю сколько прошло секунд, прежде чем выпаленные в гневе Наташей слова дошли до моего сознания.

— Тебе принести что-нибудь выпить? — без каких-либо эмоций в голосе интересуюсь я, сжимая в кармане брюк ключи от машины.

— Нет. Олег, прости меня. Я не знаю зачем это сказала, я даже не знаю так ли это. Это просто мои догадки. Черт, прости, — сжимая побледневшие щеки, затараторила Наташа.

— Успокойся. Ты еще слезами здесь все залей. Вот поэтому, прежде чем что-то сказать Максиму, подумай, сама же будешь жалеть. Все, успокойся, ты реально взбледнула.

— Прости.

Выпиваю залпом вино и встаю из-за стола. В голове как будто заведен мерзкий будильник, который повторяет одни и те же слова: вены, вены, вены. Иду на выход, прихватив свое пальто и не оборачиваясь на гостей, выхожу на свежий морозный воздух. Сажусь в машину и стянув надоевший галстук, кладу голову на руль. Никогда в моей голове не было такого раздрая, даже, когда все было настолько хреново, что можно было с легкостью сигануть с крыши, я все равно с легкостью перешагивал проблемы и невозмутимо шел дальше. А сейчас сжимаю руль двумя руками, а в моей голове пусто. Я как беспомощный ребенок, провалившийся под лед, плавать умею, а выбраться не могу. Голова совершенно не работает и никак не хочет воспринимать Наташины слова. Выдохнув и глотнув ледяной воды, выехал со стоянки и отправился домой.

Дорога, которая еще несколько часов назад казалась мне недолгой, сейчас ощущается как что-то нескончаемое, несмотря на приличную скорость и отсутствие большого количества машин. Только въехав в город и остановившись на очередном светофоре, до меня наконец окончательно дошло, что это правда. Как бы ни отгонял от себя дурные мысли, за татуировками я увижу то, чего так отчаянно хочется избежать.

Как только припарковал машину, сломя голову побежал к подъезду. Как назло, лифт, который ни разу на моей памяти не ломался, сейчас стоит с выключенным табло. Бегу по лестнице, а у самого перед глазам наконец-то складывается четкая картинка, почему Макс как ненормальный следит за Викой. А ларчик так просто открывался. Звоню в дверь и облокотившись на стену перевожу дыхание. Встречает меня Вика волне себе довольной и с улыбкой на лице.

— Так неинтересно, я не успела все украсить, — с улыбкой произносит она. — Закрой глаза и подожди совсем чуть-чуть.

Скидываю с себя одежду и не замечая ничего вокруг, хватаю Вику за руку и тащу в сторону кухни.

— Что ты делаешь?! — пытается вырвать руку, но я только сильнее ее сжимаю и подталкиваю на кухню. Закрываю дверь и достаю из кухонного ящика водку. Хватаю первое попавшееся полотенце и обильно поливаю его водкой.

— Олег, да скажи ты, наконец, что случилось!

Вновь беру ее за руку и тяну на себя. Крепко сжимаю ее ладонь, прикладываю полотенце и начинаю сильно тереть чертов рисунок, который с легкость стирается под воздействием водки, отставляя после себя легкий красноватый оттенок, видимо от моих чрезмерных усилий. Только за покрасневшей кожей виднеется то, что и так уже было очевидным-тонкая белесая полоска.

— Идиот, — отпускаю ее ладонь и машинально хватаясь за виски, мотаю головой из стороны в сторону.

Закрываю глаза и несколько секунд стою неподвижно. Никогда мне не было так страшно. А сейчас закрываю глаза словно ребенок. Я банально боюсь услышать правду. Открываю глаза и утыкаюсь взглядом в Вику. Боясь начать разговор и не спугнуть ее, снова хватаю полотенце, подхожу к ней и беру, абсолютно несопротивляющуюся Вику за другую руку. Проделываю точно такие же манипуляции, но не успеваю толком рассмотреть следы, Вика вырывает руку и отворачивается от меня.

— Кто тебе рассказал?

— Это не имеет никакого значения.

— Все имеет значение, — обхватив себя руками, немного поежившись от холодного воздуха, дующего из открытого окна, зло процедила Вика.

Закрываю окно, но Вика тут же подходит ко мне, немного отталкивает и открывает окно, только уже настежь.

— Ты ничего не перепутала? На улице зима и минус десять.

— Помнишь ты когда-то сказал, что я хреновая хозяйка? — совершенно не реагируя на мой вопрос, встав около открытого окна, спрашивает Вика.

— Нет, не помню.

— Врешь. Все ты помнишь. Так вот, я и вправду так себе хозяйка, мягко говоря. Когда мы наряжали с Боней елку, у меня сгорел пирог, я просто про него забыла, — усмехаясь выдает Вика. — Просто забыла. И вместо пирога, я провоняла всю кухню. Ты разве не чувствуешь запах гари? Поняла. Новость, полученная от кого-то, что твоя чокнутая подружка резала вены, перекрыла твои обонятельные рецепторы. Да?

— Прекрати.

— Это сказал Максим? Больше просто некому. Не с теткой же ты моей разговаривал, — нервно усмехается и поворачивается лицом к окну, глубоко вдыхая морозный воздух.

— Это сказала Наташа, — беру Вику за руку и тяну на себя.

— Ясно. Видишь, вы мужчины тоже не умеете держать язык за зубами. Те еще болтушки.

Тяну несопротивляющееся Викино тело к столу и буквально усаживаю на ближайший стул, сам сажусь напротив нее.

— Мне сейчас плевать на Наташу и на твоего брата, я хочу…

— А вот не надо на него плевать, если бы не он, я бы тут сейчас не сидела, а томилась в могилке вместе с червями. Кстати, сейчас уже времени много, пора собачку на ночь выгулять, иначе она тут лужу над…

— Хватит, Вика! Я понимаю, что тебе не хочется об этом говорить и тебе проще нести любую чушь, но суть в том, что пока ты мне все не расскажешь, ты отсюда не выйдешь. Когда это произошло? — молчит, уставившись на мои колени. — Если ты сейчас не начнешь говорить, я позвоню Максиму и все расскажу о нас. Это тебя приведет в чувство? — и снова в ответ тишина. — Вик, я прошу тебя, ну пожалуйста, поговори со мной, — разжимаю ее сжатые ладони и подношу к губам. — Пожалуйста, — шепчу ей в ладошки. — Я и так понимаю, что все произошло тогда из-за меня. Это случилось, когда я уехал к Мише, верно? — мне даже не нужно ее подтверждений, даже с затуманенной башкой, я понимаю, что это так.

— Во всем, что тогда произошло, виновата только я. Дурацкое стечение обстоятельств, не более того. Знаешь, я с юности наблюдала за всеми твоими девушками, у меня уже тогда выработался некий иммунитет, то одна, то другая. В глубине души я понимала, что тебе они никто, так, однодневки, больно, конечно, но терпимо, — вырывает ладони из моих рук и подходит к открытому окну. — Это как разболевшийся зуб, ноет и ноет, но выпил таблетку и боль стихает. А вот когда появилась Марина, я поняла, что это серьезно. Я тогда была уверена, что ты в нее влюблен и закончится у вас все как в фильмах со счастливым концом. Со стороны все выглядело именно так. Я не знала, что ты тогда уехал, — поворачиваясь ко мне и садясь на подоконник, тихо проговаривает Вика. — Думала ты передумал связываться со мной и банально струсил. Нет, сначала я, конечно, надеялась, что ты позвонишь и хоть что-нибудь скажешь, но ты не звонил. Это был слишком большой срок, чтобы я успела надумать в своей больной голове все, что только возможно. А потом мы праздновали день рождения Максима и там была моя любимая Марина. И как-то невзначай, подсаживаясь ко мне за столик, она с кем-то разговаривала о своей беременности и дате свадьбы. А потом и лично мне подтвердила. Это потом я поняла, что она это сделала специально, а тогда для меня это был крах. Все сложилось в очень даже логическую цепочку-ты не звонил, потому что тебе просто не хотелось меня обижать, — отталкиваясь от подоконника, на одном дыхании проговорила Вика.

Вновь поежилась от ледяного ветра и затянув потуже рубашку, снова повернулась ко мне спиной. Тихонько подошел к ней сзади и закрыл это дурацкое окно.

— А дальше я поехала домой, нашла мертвого Тошу, влила в себя приличную порцию виски, и с совершенно затуманенной головой пошла в ванную и полоснула себе лезвием вены. Я не знаю зачем я это сделала… не знаю. Просто все навалилось.

— Тебя нашел Максим?

— Да. Я знаю, о чем ты думаешь, но я сама виновата, — поворачиваясь ко мне, со слезами на глазах шепчет Вика. — Сама. Никто меня к этому не тянул, и ты тут ни при чем.

Вместо того, чтобы хоть что-нибудь сказать в ответ, я стою как вкопанный и ловлю губами воздух. Всегда знал, что сказать в ответ любому собеседнику и в любом состоянии, а сейчас я как будто потерял дар речи. Но так и не произнеся ни слова, я притягиваю Вику к себе, положив ее голову к себе на грудь. Не знаю сколько мы так простояли, я бы, наверное, и дальше как самый настоящий идиот стоял бы так, если бы не почувствовал, как промокла моя рубашка.

— Вик, — обхватываю ее лицо ладонями. — Прости меня, пожалуйста. Прости, — вытираю ее слезы, а самому хочется в ответ разреветься словно мне пять лет. — Я даже не мог предположить, что такое могло произойти. Просто не мог.

Наклоняюсь к ней и лихорадочно целую соленые от слез щеки и губы. Вика лишь всхлипывает в ответ и что-то бессвязно шепчет.

— Прости… прости… Я мог тебе тогда позвонить и все объяснить. Мог. Но я и подумать не мог ничего про Марину. Я никогда ее не любил, слышишь? Никогда. Клянусь тебе никого и никогда. Только тебя.

Вика поднимает на меня свой заплаканный взгляд, молча убирает мои руки и идет к двери. Смотрю вслед ее удаляющейся фигуре и ничего не могу сообразить. В голове абсолютная каша, а на душе полный пи*дец. Иду вслед за ней совершенно не ощущая ног. Расстегиваю пуговицы душащей меня рубашки и останавливаюсь как пришибленный. Вика стоит у новогодней елки, а рядом с ней лежит собака, которая уставилась на меня как на инопланетянина.

— Тебе нравится елка? — неожиданно спрашивает Вика.

— Нравится.

— Это хорошо, что нравится. Только давай договоримся, ты не будешь меня жалеть. Не будешь думать о прошлом и винить себя в этом. Я по твоему лицу все вижу, Самарский. Мне твоя жалость ни к чему, — садясь на диван и улыбаясь странной улыбкой, говорит Вика.

— Ты ошибаешься, — подхожу к ней и сажусь на колени, утыкаясь лбом в Викины ноги. — Я жалею не тебя, а то, что сделал все не так в свое время. И это уже не исправить. И что бы ты там ни говорила, я виноват, Вик. Пусть косвенно, но виноват. И не только в этом, но и во многом другом. К сожалению, это уже не изменить. Но я очень хочу, чтобы ты больше ничего от меня не скрывала, какой бы ни была правда.

Отрываю голову от Викиных коленей и обхватываю ее холодные ладошки. Провожу губами по запястьям, целуя едва заметные шрамы.

— Я обещаю тебе, что у нас все будет хорошо. На сколько это только возможно. И ты больше не увидишь Марину ни рядом со мной, ни около себя. Никого не увидишь. Обещаю, что с лихвой верну нам потерянное время, — прижимаю ее ладошки к своему лицу. — Я понимаю почему ты не хочешь говорить про нас Максиму, но так или иначе придется это сделать, понимаешь?

— Только не сейчас, пожалуйста. Если ты меня любишь, не сейчас. Прошу тебя.

— Хорошо, хорошо, — впервые стоя на коленях перед Викой, понял простую вещь, вот здесь и сейчас не смогу отказать ей даже в этой дурости. — Может ты что-то хочешь мне еще сказать, о чем я должен знать прямо сейчас?

— Я терпеть не могу шоколад с орехами….

Никогда не задумывался какое количество информации способен воспринимать человеческий мозг. Кажется, сейчас моя голова взорвется, то ли от избытка той самой информации, то ли от эмоций, то ли от того, что не знаю, как правильно поступить. Скрывать все от Макса и раньше было верхом идиотизма, а сейчас и подавно. Чем дольше тянешь, тем только хуже.

— Ты обещал, — прикладывая к моим губам палец, шепчет Вика.

— Ты о чем?

— Я по твоему лицу вижу, что ты сейчас обдумываешь, как все рассказать Максиму. Так вот-не надо, — приподнимаясь на одной руке и натягивая на себя простынь, с легкостью выдает Вика. — Знаешь, всему свое время. Я много думала, почему тогда все так сложилось, а сейчас спустя время понимаю, что может так и надо было, и я не про ту глупость, которую совершила. Нас же все равно соединила жизнь. Значит тогда было не время. А если Максим не хочет замечать очевидных вещей, может и ему сейчас не время о нас узнать? Ты же сам сказал, что со дня на день вы пролетите с большим проектом. Сам же знаешь, что с Максом будет. Представляешь какой это для него стресс? — водя пальчиком по моей груди выдает Вика. — Ужас, а мужчины вообще нежные создания, того гляди глупость какую-нибудь совершит. Тебя убьет, потом его посадят, отберут все имущество и останемся мы с Наташей оборванками на улице. А там вообще закончим в проституточном доме. Оно тебе надо?

— Я снова потерял дар речи. Не знаю, то ли смеяться, то ли плакать.

— Ну лучше первое, со вторым уже сегодня достаточно. Так что решено, да? Летом скажем. Ты однажды спросил меня когда, а я сказала через год. Вот это и будет в конце лета.

— Вик…

— Решено, — весело выдает Вика.

— Тебе в пору писать руководство по манипулированию людьми. Не пойму, чему ты так радуешься?

— Да вспоминаю твою реакцию на конфеты, такого лица я у тебя еще никогда не видела. Это было прям… ух, — заливаясь смехом произносит Вика.

— Ничего смешного. До сих пор не понимаю, зачем было молчать. Да и ты всегда радовалась только им. Когда я однажды передал тебе обычные конфеты без орехов, мне сказали, что тебе не понравилось.

— А ты оказывается не такой умный, как я думала, — усмехается Вика и кладет голову мне на грудь. — Эти конфеты мне передел тогда не ты, а какой-то незнакомый парень, чего мне было им радоваться? Я ж не конфеты любила, а то, что их приносил именно ты.

— Да уж… тяжелый случай. Значит никаких орехов. Слушай, а ты зачем елку поставила, мы же все равно будем праздновать новый год загородом?

— Ну потом же мы все равно будем тут. Зато ведь так красиво.

— Красиво, — перебирая Викины волосы, соглашаюсь я. — Ты умница. А загородом будем украшать все вместе. Поставим большую елку до потолка…

— Украсим комнату и улицу. И оленей поставим. Я таких красивых видела с дедом морозом. Будет освещать нам вход в дом. Поедем за оленями завтра?

— Обязательно поедем. За оленями сам Бог велел, — целуя Вику в макушку, соглашаюсь я. Хотя олень тут и так имеется, кажется, это я.

***

Теперь всякий раз смотря на Макса, перед глазами картинка, которую я так тщательно от себя гоню, но в итоге она все равно маячит перед моими глазами. Я ведь даже не знаю достоверно, как тогда все произошло, но фантазия сама дорисовывает события прошлого. Не хочу представлять каково это-найти свою сестру с перерезанными венами, но одно дело нежелание и совсем другое собственное подсознание. Черт, а ведь я считал его параноиком, следящим за Викой по своей прихоти. С одной стороны, все хочется забыть, а с другой, расспросить и узнать все подробностях, только здравый смысл шепчет мне не ворошить эту тему. Это прошлое, хоть бы в настоящем не облажаться.

— Может к нам присоединишься, если мы решим в ресторан с Наташей?

— Нет. У меня свои планы. Ты помнишь о чем мы говорили?

— Заканчивай делать из меня неразумного ребенка, переживу я как-нибудь потерю денег.

— Это хорошо, что переживешь. Ладно, до встречи в новом году.

— Давай.

Сажусь в машину и отправляюсь домой. Настроение, несмотря на предстоящие праздники нулевое. Остановился у дома, а выходить почему-то не спешу. Достаю из кармана коробочку с кольцом и долго кручу в руках. Выходит какая-то идиотская ситуация. Сделаю предложение сейчас или даже на новый год-откажет. Еще и устроит истерику, что это жалость, вина или что-то в этом духе. Так и хожу как придурок с кольцом в кармане. Черт, я превращаюсь в какую-то размазню. В очередной раз покрутив кольцо, в голову пришла шальная мысль-бросить все, уехать заграницу и там пожениться. Приехать и предъявить всем все по факту. И тетка ее мерзкая рот закроет, и Макс смирится, никуда не денется. А потом эта идея пропадает сама собой, понимаю, что так нельзя. Я становлюсь похожим на Вику, скрывая все вокруг. Вновь откладываю кольцо в карман и закуриваю сигарету. Смотрю на окна, долго всматриваясь в темноту и до меня только сейчас доходит, что в квартире не горит свет.

Выхожу из машины и иду в сторону дома. Издалека вижу Вику, стоящую около подъезда и разговаривающую с каким-то мужчиной. Точнее не разговаривающую, а скорее спорящую. На ходу выбрасываю сигарету и подхожу к мужику, почти вцепившегося в Вику.

— Тебе чего надо? — отталкиваю его, тот покачивается, но удерживается на ногах.

— Олег, все нормально. Не надо. Пожалуйста, уходите, — поворачиваясь к незнакомцу, жалобно произносит Вика. — Не звоните мне больше, если я когда-нибудь решу с вами общаться, я дам вам знать, но сейчас мне это точно не нужно. Не обижайтесь, пожалуйста. Олег, пойдем, — хватает меня за руку и ведет в подъезд.

— Вика, я все равно буду ждать звонка, — слышу вдогонку.

— Что это сейчас было?

— Я дома расскажу, — нажимая на кнопку лифта, не смотря мне в глаза шепчет Вика.

— Сейчас.

Входим в кабину лифта, Вика нажимает на седьмой этаж и не дожидаясь квартиры выдает спокойным голосом.

— Со слов этого мужчины он мой биологический отец, — смотрит на меня в ожидании реакции, а сама мотает головой из стороны в сторону. — Это может показаться бредом, но оказывается у нас с Максом только общая мама, которая встречалась с этим товарищем до папы и во время, — створки лифта открываются, и Вика с растерянным лицом выходит первой и открывает входную дверь. — Я сначала подумала ерунда, а потом поняла, что это правда, он мне и фотографии их совместные вчера на почту прислал. И Макс оказывается уже об этом знает не первый день, но видимо боится мне говорить. А самое дурацкое, что я похожа на него. Может у меня паранойя, но похожа. Он не знал о том, что мама от него забеременела. А теперь узнав об этом, спустя столько лет, хочет со мной общаться. Я плохой человек, да? — садясь на комод, грустно произносит Вика.

— Что за глупости?

— Но я не хочу с ним общаться. Он мне чужой. Пусть я плохо помню своих родителей, но они у меня были. Зачем мне чужой человек в двадцать два года. Мне он нужен был раньше, а сейчас… Думаешь я все равно должна с ним общаться? С одной стороны, мне его жалко, а с другой…

— Нет, малыш. Не должна. Делай то, что хочешь исключительно сама. Может завтра ты передумаешь, а может нет, но это только твое решение. Не расстраивайся, — глажу ее холодные после улицы щеки и целую в раскрасневшийся нос.

— Ты сколько была на улице, что вся примерзла?

— Недолго. Просто вышла в одной ветровке, думала перекинемся парой слов, а оказалось по-другому.

— Ладно, пойдем греться.

***

Любопытство сгубило кошку, но я ведь не кошка, значит все будет пучком, сказала я себе, в очередной раз влезая не в свои дела. Но когда я вновь краем уха услышала любимое имя на букву «М», у меня задергался глаз. Нет, в том, что я ее больше не увижу рядом с Олегом и с собой, я почему-то не сомневалась. Но желание знать о чем Олег говорит по телефону по поводу этой мадам пересилило все мои границы. Услышанное меня так порадовало, что предпраздничная суета превратилась в самое прекрасное время года. А ситуация была проста-мой Самарский решил пустить по миру мадам Марину ее любимым способом-охмурением. Только теперь охмурять будут ее и не какой-нибудь богатый папик, который оставит ей очередные зеленые бумажки, а высококлассный аферист, который пустит по миру клопастую сучку. А еще градус моего настроения подогревала одна маленькая, случайно замеченная мною, вещица.

О моем новом родственнике я старалась не вспоминать, и так и не смогла договориться со своей совестью и принять чужого человека. Удивительная вещь, я совершенно не осуждала маму, мне даже стало ее жаль. Ведь со слов моего биологического отца, они с мамой любили друг друга с юности. Не хочу разбираться в том, что произошло дальше. Есть то, что есть. И пока я не готова к родственным отношениям с незнакомым человеком.

Загород мы приехали рано утром тридцать первого декабря. Почему-то мне не спалось с самого утра, а учитывая сколько дел еще необходимо переделать, я подняла Самарского с кровати, едва на часах стукнуло шесть утра. Время пролетело так незаметно, что мы едва все успевали. Не знаю кой черт меня дернул попросить Олега срезать настоящую ель, потом я уже дико об этом пожалела, особенно, когда пришлось помогать ее тащить в дом. Я устала, жутко замерзла, а руки от липкой ели словно клейкая лента. Да, мозгов мне все же не хватает, Самарский-то в перчатках.

— Ну все, половину дела сделали, — тяжело дыша произнес Олег, скидывая перчатки и куртку. Зажигает камин, и потерев руки друг о друга поворачивается ко мне. Смотрит несколько секунд, а потом так выпучивает глаза, словно у меня вместо лица задница. — Охренеть, ты же синяя!

— Да, я немного замерзла, — проклятые зубы начинают стучать друг о друга, выдавая мое «немного».

— Ты вообще нормальная? Ладно я был увлечен срезом этой дебильной ели, но ты-то могла сказать, что замерзла!? Иди сюда.

Тянет меня на себя, быстро избавляет от куртки и начинает стягивать с себя ремень.

— Ты чего?!

— Бить тебя буду, кровь быстро прильет к ягодицам и станет теплее.

— С ума сошел? — кошусь на него, выпучив глаза.

— Нет. Всего лишь будем греться.

Кинув ремень в сторону, Олег принялся за мою водолазку. Так быстро ее стянул, что я не успела и глазом моргнуть, как осталась в лифчике и джинсах. А нет, Самарский расстегивает мои джинсы и стягивает их вниз.

— А ты уверен, что без одежды я согреюсь?! — обнимаю себя руками в надежде согреться, но как-то не особо помогает.

— Конечно, — отбрасывает джинсы в сторону и принимается снимать с себя вещи. — Одежда холодная. Чтобы тебе согреться, нужно как минимум, чтобы то, что на тебе надето было теплым. А лучший способ согреться-это контакт с другим телом. Совместим приятное с полезным. Иди сюда.

Снова тянет меня себя, разлепляет мои деревянные руки, закидывая их себе на шею, и поднимает мое скованное тело на руки, чтобы как ни странно, опустить на пушистый ковер возле камина. Потирая рука об руку, принимается греть мои ледяные ноги. Нет, не просто ноги, а ступни. Ммм… это, пожалуй, интимнее, чем трогать меня в самых интимных местах. Там как-то уже привычнее почти за целый год, а тут меня лишают… пяточно-ступневой девственности? Черт, может я мозг отморозила? Моя стопа, не знающая таких ласк, кажется, скукоживается и вроде как не от оргазма, а скорее от щекотки. А может у меня там все-таки эрогенная зона? Нет, вряд ли, потому что, когда Самарский перешел на мои лодыжки, там тоже оказалось неимоверно приятно. Дальше больше, я уже не закрываюсь руками, мне реально становится тепло от, казалось бы, простых растираний, правда не только от них. В конце концов, не каждый день мне целуют ноги. Остановите землю, я сойду. Кайф-то какой. За своими размышлениями я потеряла счет времени и не заметила, когда из простого согревания мы перешли к полному раздеванию. Поплывшим взглядом смотрю на Самарского, который вполне осознанно улыбается, гладя внутреннюю сторону моего бедра. Олег отстраняется, но я тут же обхватываю его голову двумя руками и тяну на себя.

Хочу чувствовать его тело, он поддается мне и накрывает меня собой, опираясь на одну руку, второй проводит по моей щеке, смотрит мне в глаза, нежно касается моих губ. Но мне не хочется сейчас нежностей. Прижимаюсь со всей пылкостью к его губам, врываясь в его рот языком. Сейчас наш поцелуй напоминает бешеный танец. Когда кажется, что дыхание на исходе, Олег отстраняется и начинает целовать мою шею, одновременно сжимая одной рукой грудь. Спускается поцелуями ниже к ключицам. Добравшись до груди немного прикусывает сосок, вызывая приятную боль. Низ живота тянет, хочется немедленно ощутить его в себе. Олег опускает руку на мое бедро, медленно перемещается к клитору, слегла массирует его и под мое громкое прерывистое дыхание входит в меня двумя пальцами. От неожиданности вскрикиваю, получая при этом неимоверное удовольствие.

— Какая ты влажная, — шепчет мне в губы Олег.

И не став меня мучать сменил пальцы на свой член. Зарываюсь пальцами в его волосы и тяну еще ближе к себе. Медленные движения стали переходить в более быстрые. Наши поцелуи превратились в его тяжелое дыхание в район моей шеи и в мои в тихие стоны. Но внезапно Олег вышел из меня, вызвав мое недоумение. Улыбнулся, подвинул меня ближе к себе, приподнял за попу и закинув мои ноги к себе на плечи, резко вошел в меня. Движения стали нереально быстрыми, при этом его пальцы ласкают мой клитор. Несколько минут дикого темпа, и я взрываюсь в оргазме, еще несколько движений, и Олег следует за мной после чего перекатывается на бок.

— Кайф, — еле дыша произношу я, и начинаю задыхаться от смеха. — Ради такого секса можно и попу отморозить.

— И не говори, — так же тяжело дыша шепчет Олег. — Вот видишь, как надо греться, дядя Олег плохого не посоветует.

Оба начинаем смеяться и содрогаться от неконтролируемого приступа смеха.

— Дядя Олег, можете нести коробочку из кармана своего пальто. Я согласна выйти за тебя. Не надо на меня так смотреть, я нашла ее чисто случайно. Сначала подумала, что ты сволочь такая меня жалеешь, а потом посмотрела на чек. И купил ты мне его до разговора с Наташей, а заказал и того раньше. Такую гравировку с инициалами делают не за пять минут.

— Офигеть, ты и гравировку рассмотрела? — интересуется Олег.

— А то. Давай неси уже. Говорят, новый год надо встречать в чем-то новом, думаю эта обновка будет в самый раз, — уже сдерживая смех, вполне серьезно произношу я.

Вместо возмущений или разглагольствований, Олег встает с пола и в чем мать родила идет в прихожую, сверкая идеальной задницей. Присаживаюсь на ковер, подтягивая ноги к груди. И вот так, абсолютно голой, дожидаюсь своего кольценосца, который не заставил себя долго ждать.

— Значит согласна выйти за меня замуж? — присаживаясь около меня, вновь интересуется Олег. По глазам вижу-не верит.

— Согласна, но поженимся мы не завтра. Осенью.

— Ловлю на слове, — с улыбкой произносит Олег, надевая кольцо на безымянный палец левой руки.

— Двойной кайф. Сегодня просто день оргазмов! — выпаливаю я, любуюсь кольцом.

— И не говори, впереди еще тот оргазм-ставить и наряжать елку.

— Ну главное двор мы украсили и оленей поставили.

— Ну, олени это святое. Ты, кстати, мне волосы выдрала на голове липкими от ели руками.

— Ну прости, считай, что это шугаринг волосистой части головы. А хочешь я тебе еще и шугаринг груди устрою? — не сдерживая смеха произношу я.

— Пожалуй, я воздержусь.

— Ну как знаешь.

— Знаю. Нам надо в душ, — подхватывая меня на руки констатирует Олег.

— Как скажешь.

Новый год мы отпраздновали впервые только вдвоем и, как ни странно, нам никто не помешал. Ни первого января, ни даже второго. Идеальные праздники, для неидеальных людей. И на мою улицу пришел долгожданный грузовик с приличным куском счастья. Моего личного счастья.

Справив новый год загородом, вечером третьего января мы вернулись домой. Несмотря на то, что неутешительные прогнозы с нашим проектом полностью сбылись, мое настроение ничуть не испортилось, наоборот.

Смотрю на Вику в белой шелковой сорочке и мысленно исхожу слюной. Когда она успела стать не только манипулятором, но и ловкой обольстительницей? Ложусь на кровать, кладу руки под голову и начинаю за ней наблюдать. Сидит в пол оборота, оголив бедро и медленно проводит расческой по волосам. И ведь движения такие отточенные, знает, что я за ней наблюдаю и ничуть не скрывает этого, а только подчеркивает, подмигивая мне в зеркало. С ума сойти, моими же козырями кроет.

— Мне кажется, ты уже достигла того, что хотела. Можешь идти в кроватку.

— А чего я достигла? — откладывая расческу в сторону, делая удивленный вид интересуется Вика.

— А ты совсем не догадываешься?

— Совсем, — с улыбкой произносит Вика, вставая со стула.

Подходит к кровати, садится на колени и начинает неуклюже ползти ко мне.

— Это было не секси, да, Самарский?

— Неа. Вообще не секси. Даже прибор малость забарахлил.

— Даже так? — наигранно удивляется, потупив взгляд вниз.

— Точно тебе говорю.

— Сейчас мы договоримся с твоим прибором, — еле сдерживая смех произносит Вика, садясь на меня верхом.

Задирает мою футболку вверх и начинает меня гладить. Целует сначала в губы, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Потом резко останавливается и смотрит на меня с улыбкой, качая головой.

— Шиш тебе, только после свадьбы, — заливаясь смехом произносит Вика.

Подминаю ее под себя, скрепляя руки над головой и медленно наклоняясь к ней шепчу на ухо.

— Уверена?

— Абсо…лютно. Это кто в домофон звонит?

— Я все же не экстрасенс, — слезаю с кровати и иду к входной двери.

— Кто?

— Конь в пальто, — слышу негромкий смех Максима. — А я и вправду в пальто. Открывай, Самарский. Я с подарком, хотя уже нет.

Открываю дверь, а у самого стояк в трусах. Зашибись. Ну вовремя, блин!

— Ошиблись?

— Нет, не ошиблись, это твой брат приперся пьяным, поди горе заливает от потерянных денег. Вот сейчас не лучшее время тебе здесь показываться. Иди в спальню.

— Я нема как рыбка.

Надеваю штаны, накидывая на ходу рубашку и открываю дверь Островскому. Стоит с опухшим лицом и кровавой рукой. Приплыли…

— Да уж. Ты что подрался?

— Нет, еб*улся на лестнице и вискарь разбил. Надеюсь, у тебя есть что-нибудь выпить?

— Иди сюда, — хватаю его за здоровую руку и затягиваю в прихожую. — Ну и на хера ты так надрался?! Ты на машине?

— Да, — стягиваю с Островского пальто, но тот сопротивляется. — Прекрати, я сам.

— Максим, что ты вообще творишь?! Мы же уже сотни раз обсуждали, что это все поправимо! Подумаешь, деньги потеряли, не нищие же! Что ты как сопля расклеился?! Иди в ванную и промой ладонь. Очнись ты уже!

Пока Макс промывает руку, убираю в гостиной бокалы и направляюсь в ванную. Максим сидит на бортике ванны с перебинтованной полотенцем рукой. Сколько же ты выжрал?

— Пойдем, обработаем тебе руку. Хватит уже сопли на кулак наматывать.

— Давай здесь, там еще пол заляпаю. Кровь не останавливается, видимо кусок стекла был большой.

Иду на кухню за перекисью и антисептиком и возвращаюсь к Максу.

— Не пойму, мы уже несколько раз это проговаривали, вчера мне казалось, что эту новость ты принял вполне себе нормально, сейчас что случилось?

— Ай! Перекись на открытую рану?! Это такой я тебе друг?!

— Лучше замолкни, — продолжаю обрабатывать ему руку.

— Ты удивишься, но я впервые совсем не переживаю по поводу потерянных денег. Нет, хреново, конечно, но жить можно.

— Тогда чего не просыхаешь? Это перебор, Островский, понимаешь? Перебор.

— Понимаю, а поделать ничего не могу. Наташа ушла от меня первого января, оставив записку, пока я спал. Сука, записку! Представляешь? Записку!

— Ясно. А ты вместо того, чтобы лично сказать ей какая она сука, вливаешь в себя бухло и продолжаешь себя жалеть. Ну-ну, молодцы, два дебила-это сила, одна оставляет записку, гордо подняв голову, другой сопли наматывает на кулак.

— Я не понял, это ты сейчас на чьей стороне?

— Не на чьей. Но если она малолетняя дурочка, которой легко промыть мозги, то ты, дорогой мой, старше и вроде как должен быть умнее. Поэтому я ни за кого, но объективным взглядом, могу сказать тебе, что она бы просто так не ушла, значит ты что-то сделал.

— Я? Объективный взгляд говоришь?! Да ты, сука, подкатывал к ней при каждой нашей встрече! А может она к тебе ушла, психологу недобитому, а Самарский?! У тебя ванная забита бабскими штуками, и шампунь! У нее точно был такой же шампунь. Ты… ты урод, — смотрю на него и мне к своему стыду становится смешно. Вижу, что он на грани и понимаю, что хочет сделать, но даже не отмахиваюсь, когда он ударяет мне здоровой рукой в челюсть. Удар ощутимый, но не сильный. Видимо алкоголь берет свое. Мне становится дико смешно от происходящего. Я даже не защищаюсь, когда он снова на меня замахивается. В конце концов, удар я заслужил и пусть не совсем по этому поводу. — Чего ты ржешь, придурок?!

— Эко тебя приложило, — сажусь на бортик ванной и продолжаю смеяться. — Ты удивишься, но эти шампуни продаются в каждом магазине, это не эксклюзив. Ты такой слепой придурок, Островский.

— И в чем же я слепой?

— Да во всем. Ладно, ты и так малость сейчас контуженный. Но когда придет время, и ты снова замахнёшься на меня, помни, что один удар я уже получил и сделай мне скидку на будущее.

— Ты тоже что ли бухой?

— Нет. Я трезв, присядь, забинтую тебе руку, а то и вправду заляпаешь мне пол. И остынь.

— Ты мне мстишь за Марину, верно? Хорошо, предположим Наташа не с тобой, но ведь ты точно к ней неровно дышишь. Просто признайся.

— Нет. Я не мщу тебе за Марину, мне абсолютно на нее плевать, и я не имею никаких видов на твою Наташу. Хотя уже не твою. Все-таки я удивлен, что она ушла. Чем-то ты ее точно довел. Чем?

— Честно не знаю, сам думал, но не понимаю. У нас все было нормально. Новый год вместе встретили, у меня и мысли не было. Хотя… Нет, это все тоже чушь…

— Чушь, не чушь. Ты же взрослый мужик, не проще ли поговорить? — это очень действенный способ на все времена, говорю сам себе, перебинтовывая руку Островского.

— Не проще. Пошла она на хрен, принцесса недоделанная. Зачем так туго забинтовывать? Ты хочешь, чтобы мне руку отрубили от недостатка кровообращения?

— Нет, она тебе еще понадобится. Так надо.

— Я надеюсь, у тебя есть что-нибудь выпить?

— Я не дам. Тебе нужно нормально выспаться и не садиться за руль. Постелю тебе в гостевой.

— Нет. Или ты пьешь со мной, или я ухожу. А мой найденный в какой-нибудь подворотне труп будет на твоей совести.

— Все-таки ты придурок.

— Ага. И закуски какой-нибудь надо, а то я давно не ел, желудок сводит.

***

И ведь пришлось налить не одну рюмку, лучше пусть бухает здесь, чем реально на моей совести окажется его кончина. По меньшей мере я ему обязан. Можно и пьянку потерпеть.

— И все же, Самарский, у тебя ведь точно есть баба. И причем достаточно давно. Кто она? — вливая в себя очередную рюмку, допытывается Макс.

— На вопрос «кто она» ты что хочешь услышать? Ее имя, профессию, семейное положение? — откидываясь на кресло, с усмешкой интересуюсь я.

— Давай начнем с имени.

— Виктория, — не задумываясь отвечаю я.

— Она звалась Викторией… Вика! Черт, я ей три дня не звонил, где моя трубка?

— Какой же ты все-таки идиот, — нет, ну это просто немыслимо! И вправду контуженный… — Сейчас двенадцать ночи, она уже спит. Все, давай вставай, тебе надо проспаться, уже лыка не вяжешь, позорище.

— Я не хочу с тобой спать.

— Заткнись и шуруй в гостевую, — подталкиваю еле стоящего на ногах Островского в комнату. — Белье чистое. Хотя тебе лучше в грязное. Ложись, Максим, я не шучу и не дури. Проспись и на свежую голову, без подростковых замашек, реши свои насущные проблемы. Спи, — выхожу из спальни, оставляя дверь приоткрытой.

Выхожу в гостиную, где меня уже поджидает Вика.

— Подслушивать нехорошо.

— Знаешь, а я всегда знала, что Наташа стервозина. Как она могла бросить Макса?!

— Я вообще удивляюсь, как она так долго его терпела, думал это случится раньше. А в тебе говорят сестринские чувства. Но ничего, помирятся, вот увидишь. Макс не стал бы нажираться просто так. Да он даже о деньгах забыл. Оклемается, поиграет в гордость, но в итоге сдастся. И никакая она не стервозина, прекрати нести чушь. Все, пойдем спать.

— В смысле спать?! Макс за стенкой. Как мы это утром ему объясним?

— Да элементарно, я тебе позвонил, и ты приехала. Слушай, даже если он нас застанет во время секса, он подумает все, что угодно, например, что я тебе занозу достаю.

— Скорее уж вставляешь, дурак!

— Пойдем уже спать.

— Я только на секундочку к нему загляну. Иди.

***

с утра пораньше, чтобы прибрать и приготовить Максу завтрак. Мой любимый братик выглядел прилично помятым и удивленным.

— Ты что здесь делаешь?

— Привет. А мне Олег позвонил и сказал, что с тобой все плохо. Максим, зачем ты это делаешь?

— Ой, Вик, не лезь, а?

— Не могу, ты мой брат, пусть и наполовину. Почему, кстати, мне не сказал? Я на тебя была очень зла, и, если бы не ваши проблемы, поговорила бы с тобой, как следует.

— А что ты хочешь от меня услышать? — выключаю плиту и сажусь рядом с Максом.

— Ты мог бы сам мне это сказать, а не доверить это постороннему мужику, который не пойми, что хочет от меня.

— А я не хотел. Разве это что-то меняет для нас?

— Максим, — беру его руку и прикладываю к своей щеке. — Очень больно?

— Ты меня еще пожалей.

— Глупенький. Не пей больше, хорошо?

— Сегодня праздник, значит можно.

— Дурак! Обещай мне. А, впрочем, я от тебя не отстану, буду с тобой эти дни, до тех пор, пока не придешь в норму. И ты прав, ничего это не меняет для нас, ты же все равно мой брат.

— Я правильно понимаю, ты у меня собралась поселиться?

— Точно. До старого нового года.

— Хватит разводить эти сопли, — на кухню входит Олег. — Не жалей его, а лучше дай нам поесть.

— Точно. Сейчас я дам твои любимые блинчики.

— Сиропом ему еще все залей, чтобы жопа слиплась. Хватит с ним сюсюкаться, а ты очухивайся уже, страдалец, — указывает в сторону Макса.

***

Все последующие дни я действительно жила у Максима и делала то, что и он когда-то. Я была его надсмотрщиком и, честно говоря, поглумиться над ним было приятно, пусть прочувствует на себе все прелести гиперопеки. Специально для Макса я уволилась из магазина, который, кстати, больше не приносил мне никакой радости, и устроилась к нему помощницей. Проще говоря, обычной секретаршей. К своему удивлению, мне безумно понравилась эта работа, правда выгнал меня Макс через несколько дней, ссылаясь на то, что его достала моя забота. Но этому обстоятельству я совсем не расстроилась, так как теперь я официальная помощница моего Самарского. Какой к черту фен-шуй, когда у меня под боком мой Олег. И ведь все законно и официально, я же работу работаю.

То ли Олег действительно провидец, то ли просто видит то, что мне не дано, но бешенство моего брата прекратилось ровно тогда, когда через месяц он-таки вернул Наташу. И вот тут жизнь заиграла еще более яркими красками.

Отношения с Наташей вернулись на круги своя не только у Максима, но и у меня. Не подумала бы, что мы сможем общаться с ней, теперь уже на более откровенные темы. Как никак, она выдала то, что совершенно ее не касалось, хотя с другой стороны, может и лучше, что так произошло, сама бы я вряд ли на это решилась. Несмотря на то, что Наташа по-прежнему общалась с Олегом, я не видела в ней потенциального врага и не ревновала его к ней, а вот Максим наоборот. Не знаю как так сложилось, но мой бедный брат обложен со всех сторон тайнами. Тут не только я, но и Наташа не далеко отстала. Потерянный проект оказался делом рук Наташиного отца. Теперь и она трясется, что Макс все узнает. В итоге об этом опять знали трое: Олег, я и Наташа.

Не знаю, как все не замечал Макс, наверное, ему однозначно любовь отшибла все мозги, иначе я не могу объяснить тот факт, что одним летним знойным вечером он потащил меня в свадебный салон. Я ловила ртом воздух, не понимая, что происходит, пока он не сказал мне, что ищет свадебное платье для Наташи. Мой брат, который женщин-то за людей не считает, бывший потаскун, устраивает тайную свадьбу на Кубе, для ничего неподозревающей Наташи. Сначала я была крайне удивлена, потом рада, а потом я поняла, что тоже хочу стоять вот в таком же платье. Но по своей дурости оттягиваю этот момент… Покрутившись у зеркала в пышном, невероятной красоты платье, вспомнила свои же слова об осенней свадьбе и улыбнулась. Все у нас будет и совсем не тайно.

***

Смотрю на себя в зеркало и впервые по-настоящему радуюсь своему отражению. Мне нравится все, от пяток до макушки. Я даже полюбила свои руки и меня нисколько не напрягают тонкие полоски на запястьях. Мне нравится абсолютно все.

— Собирайся, Вик, — вздрагиваю от внезапно возникшего голоса за спиной. Поворачиваюсь и вижу совсем не доброго Самарского.

— Куда? Что-то случилось?

— Да. Случилось. Я договорился, через две недели у нас ЗАГС. Все, что нужно успеем. И хватит из себя строить дурочку. Ты переигрываешь и давно уже заигралась. На дворе осень, если ты не успела заметить август пролетел. Так что сейчас ты переодеваешься, и мы едем к твоему брату. И давай без этой херни, у него стресс, у него свадьба, ой, у него свадебное путешествие, ой у вас новый проект, ой у…

— Тсс…, - прикладываю палец к его губам. — Ты абсолютно прав, я заигралась. Мы сегодня же поедем к Максиму и все скажем. Сначала ты, а потом ворвусь я и буду защищать твою честь, — хихикаю над своими же словами и целую удивленного Самарского в губы.

— Я не понимаю твоей радости сейчас. Что, уже не страшно?

— Страшно, конечно, но будем надеяться, что у меня есть маленький козырь. А сейчас я хочу сделать тебе сюрприз. Я кое-что купила и хочу для тебя надеть.

— Дорогая моя Викуля, я, конечно, куплюсь на новый комплект белья, но даже, если ты меня затрахаешь до смерти, я все равно восстану, и мы поедем к Максу. Сегодня и точка.

— Ой, да не собиралась я тебя затрахивать. Хм… слово-то какое странное. Ну в общем, не собиралась я. Ты мне нужен живой, невредимый и с рабочим прибором. Клянусь, чем хочешь, что сегодня мы все расскажем. Но для начала я тебя немного расслаблю. Спускайся в гостиную и жди меня с сюрпризом, — стоит и смотрит на меня с сомнением в глазах. — Не смотри на меня так, нет никакого подвоха. Все расскажем. Я скоро спущусь и тебя хватит удар от такой красоты.

Олег скептически на меня смотрит, но все же выходит из спальни, а я принимаюсь скидывать с себя одежду. Переоделась в черное полупрозрачное кружевное белье и кручусь около зеркала. Ну красота же, подумаешь чуть-чуть развратно, но ведь это только для Олега, да и когда я еще такую красоту надену. Нанесла каплю любимых духов на запястье и шею, взяла туфли на высокой шпильке, а потом передумала. Не хватает мне еще навернуться. Нет уж.

Выхожу из спальни и быстрым шагом иду к лестнице.

— Я готова, смотри! — громче, чем надо выкрикиваю я, ступая на первую ступеньку. Моя некогда широкая улыбка в миг слетает с лица, когда я глазами утыкаюсь в Наташу с Максимом и рядом стоящего Олега.

— Вика?! Ты что здесь делаешь?! — гневно произносит Максим, прожигая меня взглядом…

За считанные секунды меня охватывает паника. Вот и поговорили. Ну почему именно так?!

— Ясно. Можете не отвечать. Ну ты и тварь, Самарский, — закатывая рукава рубашки, Максим кидается на Олега. — Сука! Как давно ты трахаешь мою сестру?!

— Максим, не трогай его, пожалуйста, это все я, — сбегаю по лестнице и подбегаю к Олегу.

— Остынь, Островский. Мы взрослые люди, пойдем поговорим. Вика, иди оденься.

— Да пошел ты на хрен, — замахивается на Олега и кулаком бьет не пойми куда. Самарский же стоит как истукан, ничуть не сопротивляясь.

— Полегчало? — сплевывая кровь, спокойно спрашивает Олег.

Максим ничего не отвечает, только сжимает кулаки и черт побери, у него вздулись на шее вены.

— Максим, ты сейчас не лучший собеседник, уйди, — цепляюсь за руку Олега. — Потом поговорим. Тебе надо остыть. Наташа, забери его, пожалуйста, — умоляюще смотрю на нее. И как ни странно, Максим сам берет Наташу за руку и выходит из дома, напоследок так взглянув на Олега, что в пору плакать.

— Поговорили… Сука, что же все через одно место.

— Я сейчас принесу лед, бедненький мой.

— Стой, — хватает меня за руку. — Не нужен мне никакой лед, иди лучше оденься. Сейчас.

Нехотя иду наверх, быстро надеваю джинсы с джемпером и спускаюсь вниз, где застаю Олега курящим около окна. Иду на кухню, беру кусок замороженного мяса и возвращаюсь обратно. Выхватываю сигарету из рук Самарского и выкидываю в окно.

— Чтобы больше не курил. Пора бросать. Возьми лучше лед, у тебя губа разбита.

— Вик, прекрати, а?!

— Ну а что не так? Хорошо, что Макс ушел и больше тебе ничего не разбил. Почему ты не защищался?

— Плохо, что больше ничего не разбил! Он ни то, что не выпустил пар, но еще и ушел, не выяснив абсолютно ничего. И это очень хреново, Вика! Лучше бы он мне всю морду расквасил, зато так понятнее.

— Да расквасит еще, если и дальше не будешь обороняться, — несмотря на нежелание Олега, я все же прикладываю холод к его лицу. — Давай я попозже позвоню Наташе и узнаю, что там и как.

— И что ты узнаешь? Что Максим послал свою жену, потому что та, за столько времени не сказала ему правду? Вика, очнись, за столько лет ты не узнала собственного брата?

— Пожалуйста, не кричи. Все будет хорошо, — крепко обнимаю Олега, кладу голову ему на грудь и почему-то успокаиваюсь под стук его сердца. — На самом деле все это такая ерунда. Прости меня, что не сказали правду раньше. Вот увидишь, Максим остынет и все поймет.

— Ты меня удивляешь. Откуда такое спокойствие?! Полтора года тряслась как суслик, а сейчас просто все будет хорошо?

— Ага. Всему свое время.

***

Никогда не думал, что Викино спокойствие будет так выводить меня из себя. За время проведенное бок о бок, я успел достаточно ее изучить и такое поведение вызывает во мне недоумение. Как и предполагалось, Максим ушел из дома и не отвечает ни на один звонок. На удивление, вечером он позвонил мне сам.

— Если ты немного остыл, давай встретимся, — без приветствий начинаю я.

— Не остыл, но просто жажду встречи.

— Где ты?

— Недалеко от тебя, дружочек. В пока еще своем не пропитом ресторане. Натягивай труселя, штаны и дуй ко мне. Тебе должно хватить пятнадцати минут, иначе я подумаю, что ты напоследок снова решил трахнуть мою сестру.

— Идиот, — кладу трубку и иду к выходу.

— Олег, стой. Можно я поеду с тобой? Иначе он точно тебя покалечит, — цепляясь за мою руку, жалобно произносит Вика.

— Конечно же, нет. Ты сидишь тут и ждешь меня, вполне возможно не одного. И прекрати параноить, никто меня не покалечит. И даже думать не думай отправиться за мной. Водишь ты по-прежнему хреново, а тут слишком много белок, пожалей хвостатых пушистиков.

— Ну, Олег!

— Я сказал быть дома. Точка, — целую ее в нос, и подмигивая выхожу из дома.

Сел за руль и уже через десять минут был в ресторане. Островского замечаю сразу за дальним столиком в углу. Как и ожидалось, с бокалом в руках. Подхожу к столику и становлюсь напротив.

— Давай ты напьешься после, а не до разговора.

— Что-то ты быстрее, чем надо.

— Считай, что я волшебник, — присаживаюсь и наливаю себе виски. В мои планы совершенно не входит пить вместе с Максом. Наливаю скорее по инерции и от банального незнания, как правильно начать разговор.

— Как давно ты спишь с Викой? — с ходу бросает Островский.

— Почему ты такой твердолобый, Максим?

— Ответь на вопрос или это так сложно, бл*дь?! — громче, чем надо произносит Макс, обращая на себя внимание.

— Пойдем все-таки выйдем на улицу, ты сейчас всех людей распугаешь.

— Я специально сел сюда, чтобы тебя на хрен не убить.

— И все же, давай выйдем на улицу, — встаю из-за стола, беру бутылку и иду к выходу.

Не оглядываюсь назад, знаю, что Максим пойдем за мной. Отхожу немного в сторону от ресторана, ставлю бутылку на землю и облокачиваюсь на дерево.

— Сейчас не лучшее время для пикничков, — констатирует Островский, убирая руки в карманы брюк.

— Я никогда не был многословен и сейчас не буду. Мы взрослые люди и оправдываться я не хочу. У тебя есть своя жена и я тебе в душу не лезу, и ты будь так добр тоже. Я не могу сказать тебе, когда начались наши отношения, потому что это сложно объяснить.

— У тебя память отшибло? — берет бутылку и пьет из горла.

— Ну если тебе так проще, то полтора года, чуть раньше, чем вы сошлись с Наташей.

— Полтора года. Полтора! — хватается за голову и демонстративно выдыхает.

— Ты не представляешь сколько раз я мечтал, чтобы ты нас поймал, — не сдерживая смеха произношу я, закуривая сигарету. — Сотни. Нет, тысячи раз. Не поверишь, но Вика оказалась жестким манипулятором. Ее страх перед тем, что ты о нас узнаешь, перекрывал все вокруг. Она три раза уходила от меня, только потому что я хотел рассказать тебе правду. В конце концов, я смирился с этой дурью. В свое оправдание скажу, что намекал тебе сотни раз, — затягиваюсь сигаретой. — Знаю, о чем ты сейчас думаешь, но я не знал о том, что тогда произошло. И да, так или иначе в этом есть доля моей вины. Мне с этим до конца жизни жить, вот поэтому я и уступаю ей лишний раз в ее глупых просьбах. Понимаю, что тебе как брату хочется мне врезать и не один раз, сделай это еще раз, если полегчает. Я не хочу и не буду вдаваться в тонкости наших отношений, пойми, что я не трахаю твою сестру, я люблю ее. Просто прими этот факт.

— Любишь? — не осознавая моих слов, ошарашенно произносит Максим. Смотрит на меня несколько секунд, а затем подходит ко мне и берет пачку сигарет. Закуривает одну и качает головой. — Ты урод, Самарский, я же бросил курить.

— Один раз не считается.

— Считается. У Наташи очень хороший нюх. Все равно никак не укладывается в голове. Она же была с каким-то пидарковатым парнем, бл*дь, как его там, у тебя дома он еще был и тут на ее дне рождения тоже был.

— Серж. Мальчик из эскорт услуг. Сначала она наняла его, чтобы позлить меня, потом, чтобы ты поверил, что у нее есть парень.

— Как все запущено то…

— Слушай, поехали ко мне домой, Вика там уже, наверное, мои похороны устроила.

— Может и не зря планирует похороны, — зло бросает Максим, затягиваясь сигаретой. — После твоего дня рождения ее якобы завез ты, оказалось, что не ты. Кто это был?

— Это я был в комнате. Зачем ты интересуешься этой херней? Максим, я не изменяю Вике, не надо искать того, чего нет.

— А причем здесь измены? — тушит окурок и отбрасывает в сторону. — Я пытаюсь воспроизвести картину в целом.

— Не надо тебе ничего воспроизводить, это наша жизнь. Вика взрослая девочка и если сама тебе что-то захочет рассказать-флаг ей в руки. Послушай, я не хочу ее оставлять сейчас одну. Поехали?

— Ладно. Я телефон забыл на столе.

Максим возвращается в ресторан за телефоном, а я смотрю ему вслед и не понимаю, осознал ли он мною сказанные слова до конца. Сажусь в машину, через минуту ко мне присоединяется Островский. Выезжаю с места, стараясь смотреть на дорогу, но вырывающийся смех, рядом сидящего Макса, не дает мне сконцентрироваться на дороге.

— Прекрати усмехаться.

— Теперь я понимаю почему Вика так ненавидела Марину, а я-то думал она меня ревнует.

— Мой тебе совет, не произноси это имя при ней, у нее начинается приступ неконтролируемого бешенства.

— И не только у нее одной.

За столь короткую поездку Макс не произнес ни слова, только что-то бубнил себе под нос, изредка косясь в мою сторону. Одному Богу известно, что он там накрутил в своей голове.

Зайдя в дом, Вика тут же кидается мне на шею, а потом, видимо осознав, что я цел и совсем не один, прекращает так демонстративно радоваться и обращает внимание на брата.

— Прости меня, пожалуйста.

— С тобой я поговорю потом, дорогая сестрица. Чеши спать, взрослым дядям нужно обговорить все до конца.

Вика что-то хочет сказать, но я жестом останавливаю ее и указываю рукой наверх. Не знаю откуда такое послушание, но она все же идет к лестнице, демонстративно фыркнув.

***

— У меня плохой маникюр? — интересуясь у Островского, пьющего очередную рюмку виски. Шутить, конечно, совершенно не вовремя, но его постоянный взгляд на мои руки просто добивает, лишая меня терпения.

— Что?!

— Ты не прекращая смотришь на мои руки, вот я и спрашиваю, там грязь под ногтями или не привлекающая тебя форма ногтей? Прости, я кусачками их стриг, отсюда края не совсем ровные.

— Я тебе сейчас еще раз в морду дам. Заканчивай нести херню.

— Тогда прекрати пялиться на мои руки.

— Как представлю, что ты ими трогаешь мою сестру… Мы с тобой одних баб трахали, а теперь ты мою сестру. Уму не постижимо. Вот этими руками.

— Я тебе больше скажу, я ее не только руками трогаю.

— Ты нарываешься, Самарский.

— А ты выключай режим папаши. Вика взрослая девочка.

— Ну, я так понимаю уже полтора года и не девочка, ты-то постарался.

— Ну хватит, а? Что ты как маленький сейчас.

— Ты больно удаленький, — запрокидывая голову тяжело вздыхает Островский. — Ну и что дальше?

— Ты пойдешь отоспишься, напишешь своей жене, что ты тут, попросишь у нее прощения, а через две недели придете к нам на свадьбу.

— Да ты издеваешься, мать твою?!

— Нет. Сейчас-то что не так?

— Вика беременна?!

— Нет. С чего ты взял?

— Тогда какого хрена вы женитесь через две недели?

— Потому что давно пора. Ты что женился по залету?

— Не надо сюда меня вмешивать. Я это другое дело. Господи, — встает из-за стола, громко скрепя стулом. — Не успеешь свыкнуться с одной мыслью, как уже свадьба, блин! Вика точно не беременна?!

— Точно. А даже если так, это не имеет никакого значения. Я понимаю, что у тебя есть право обижаться на то, что ты не знал обо всем до последнего, но посмотри на все с другой стороны. Как бы пафосно это ни звучало, но Вика счастлива, ты не мог этого не заметить.

— Не мог. Точно так же не мог представить, что ты причина этого счастья. Олег…

— У нас все будет хорошо, я понимаю, что ты ее брат, но не надо волноваться на наш счет. Я тебе обещаю, что никаких повторений прошлого не будет.

— Ладно, мне надо переспать с этой мыслью.

— Оставайся здесь, утром поговоришь с Викой и на свежую голову поедешь домой.

— Посмотрим.

***

Как бы я ни старалась, а разговор подслушать не удалось. Поэтому, когда Макс пошел спать, я пробралась к нему в комнату. Мне необходимо было все прояснить, чтобы спокойно лечь спать.

— Максим, можно? — тихо приоткрываю дверь. Сажусь к нему на кровать и начинаю гладить его по голове. — Прости меня, я могла и раньше сказать, но ты бы меня не понял.

— А сейчас прям понял.

— Ну прости. Всякий раз, когда я представляла в мыслях, как тебе это говорю, сразу видела, как ты калечишь Олега. Я не хочу, чтобы вы ссорились, прими, пожалуйста, мой выбор, я без не могу.

— Только давай без слез. Ничего я не буду ему делать. Какая ты глупенькая, Вик.

— Только не начинай, знаю, о чем ты меня хочешь спросить. Не хочу об этом говорить. Это прошлое, давай забудем об этом.

— Хорошо. Просто скажи мне как давно ты…, - видимо ему сложно задать мне этот вопрос.

— Я люблю его с детства. Все, — прикладываю ладошку к его губам. — Давай это больше не обсуждать.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, — целую его в щеку.

— И я тебя, — встаю с кровати, и выхожу из комнаты.

Уже более не скрываясь, пошла счастливая спать. Хотелось громко прыгать от того, что больше не нужно бояться, правда оставалась еще тетя Алла, но после Макса это можно пережить.

А на утро у меня случился самый крупный облом за последние полгода. Все мои надежды и планы полетели к черту. Хотелось, как ребенок заплакать, но при Максе этого делать совершенно не хотелось. Отправив немного контуженного брата после вчерашних вливаний алкоголя домой, я наконец смогла с облегчением выдохнуть. Теперь можно и поплакать.

— Ну что, трусиха, стоило до такого доводить?

— Стоило или не стоило, какая уже разница. Но спешу тебе напомнить, что у тебя нижняя челюсть опухла и ты немного синий. Тебе не идет.

— Ну было бы странно не получить в морду при таких обстоятельствах. Все закономерно, да и я еще легко отделался. А чего ты такая грустная? Все, мы свободны от мучавшего бремени. Вчера еще радовалась, а сегодня что случилось?

— У меня месячные начались, — с досадой произношу я и плюхаюсь рядом с Олегом на диван.

— И? Они и должны были начаться, что не так?

— Нет, ну ты вроде догадливый провидец. Что, блин, не так?

— Я не понимаю тебя, Вика.

— Господи, ну что непонятного, я думала, что беременна! Вчера купила тест, думала сделаю сегодня утром. И на тебе, фашисты пришли!

— А тебя не смущает тот факт, что мы предохраняемся?

— А тебя не смущает тот факт, что я ровно месяц не пью таблетки? — копируя интонацию Олега выдаю я.

— Очень познавательно. А мне ты собиралась об этом говорить?

— Да. Сегодня, когда бы сделала тест. Если бы я сказала тебе об этом раньше, ты бы как наседка надо мной прыгал. Нельзя то, нельзя се. Да и так надо было, я специально вычитала на медицинских форумах, что в первый месяц отмены таблеток происходит суперовуляция и шанс рождения двойни увеличивается в разы. Понимаешь?

— Понимаю. Надо было чаще тебя бить в детстве.

— Ой, ничего ты не понимаешь, я хотела двойняшек. Двух самарчиков!

— Кого?

— Ну чего ты так тормозишь?! Хочу от тебя два сына, и чтобы сразу двойняшки. Самарчики!

— А я думал, что я кукукнутый, ан нет, это все семейство кукукнуто-контуженных.

— Дурак ты, теперь нет ни одного самарчика. А я так хотела. Ну как так?

— Понятно. То есть ты только из-за беременности согласилась рассказать все Максу. Вика, я сейчас реально достану ремень и отобью тебе всю задницу. Ты понимаешь, что так нельзя? И знаешь, это хорошо, что не сложилось. Значит не время сейчас, это тебе знак с выше, что надо делать все сообща. Ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю. Хорошо, сообща, так сообща. Сообщаю: хочу двух самарчиков. Сделаешь?

— Не пойму, мне смеяться или плакать?

— Плачь, смейся, но сделай мне самарчиков с синими глазами.

— А если будут с другими глазами? Вставишь линзы?

— Нет, просто сделай с синими.

— Ладно, слетаю к аисту и договорюсь о синих глазах, — не сдерживая улыбки произносит Олег.

— Летай куда хочешь, можешь просто договориться со своими головастиками.

— А почему двойняшки-то?

— Потому что я так хочу.

***

Я совершенно точно не классическая невеста. О приготовлениях не беспокоилась, платье выбрала через полчаса примерки, с местом свадьбы тоже не заморачивалась, его выбрали за меня. Выездная регистрация в ресторане на берегу озера с небольшим количеством гостей. Иногда отсутствие родственников-это хорошо.

Не знаю зачем пригласила своего биологического отца Виктора, мы с ним не стали близкими людьми и мне тяжело считать его родным человеком, но от чего-то мне безумно его жаль. Единственное, чего я боялась-это приезда тети Аллы. Но как оказалось, тряслась я напрасно. Немного поворчав, она проводила меня в замужний тур со списком ценных указаний. Без злобы, и на том спасибо. Сама церемония прошла без каких-либо проблем, единственным минусом оказался дождь, испортивший нашу фотосессию. Правда и это не испортило моего настроения, после заверения тетки, что это хорошая примета.

— У меня только один вопрос, зачем ты пригласила на нашу свадьбу Колю? — обнимая меня сзади, шепчет Олег.

— Как это зачем? Он мой друг.

— Друг, который мечтал тебя затащить в постель, но так и не сложилось.

— Не преувеличивай, он давно уже смирился с этой потерей.

— Ты совсем не знаешь мужчин, Вика.

— А ты этому не рад? — поворачиваюсь к нему и улыбаюсь в ответ. — Хотел, чтобы я нагулялась как некоторые и разгадывала ваши мужские желания на раз-два?

— Упаси Боже. Меня все устраивает. Так уж и быть, оставим неудовлетворенного Колю на свадьбе.

— Спасибо, дорогой. Кстати, Коля очень даже удовлетворен. У него прекрасная девушка.

— Кстати, о девушках, а тебя не смущает выбор Миши?

— А что не так? Хорошенькая девушка, сразу видно-не шлюха, к которым вы привыкли, — не могу не поддеть моего ухмыляющегося… мужа. О, как классно это звучит. Мой, еще и муж.

— Хорошенькая, — пропускает мимо ушей вторую часть моей речи Олег. — Только как бы не в его вкусе.

— Чего это?

— Она несколько… пухленькая.

— Ну не всем же быть худыми. Подожди, то есть ты против пухленьких? И если я разжирею, то все?

— Заметь, это сказала ты, а не я. И я не против пухленьких, толстей сколько влезет. Правда, тебе это не грозит, у тебя другая комплекция. Ой, нас, кажется, зовут на танец, пойдем зажигать, а после кидать в пышку букетом.

— Олег! Я тебе во время танца все ноги отдавлю!

— Дави.

Год спустя

Все познается в сравнении, и вот сейчас, отчаянно пытаясь понять сколько из меня высосал молока мой мальчик, я осознаю, как ничтожен был мой страх рассказать правду Максиму. Вот что на самом деле страшно-не знать голоден ли мой малыш. Уже две недели мой синеглазый самарчик радует мои глаза, вот только страх перед тем, что он не доедает не дает мне покоя. Кладу на весы мою кроху и понимаю, что из головы вылетел вес до кормления.

— Ну что за дырявая голова!

— Вик, ну может хватит, — Олег забирает Даню с весов и кладет на пеленальный столик. — Сколько раз можно говорить, он съел столько, сколько ему надо. Я выкину эти весы к чертовой бабушке.

— Я понимаю, что местами и временами ты провидец, но не всегда. Ты не можешь знать наверняка наелся он или нет.

— Иди сюда, — берет меня за руку и тянет к столику. — Смотри.

— Смотрю. С живчиками ты, конечно, договорился хорошо, но не на отлично. Самарчик только один. Где второй, Самарский?

— Прекрати его так называть.

— А что тебе не нравится?

— А если бы это была девочка, она бы кем стала? Самарчуха?

— Вот ты тугодум. Она бы стала самаринкой. Самарчик и самаринка.

— Признаю, не додумался. Самаринка ничего так звучит.

— Самарчик тоже.

— Вик, ну а вообще это уже не серьезно, называй его по имени. Еще раз спрашиваю, каким ты сейчас видишь Даню?

— Красивым и синеглазым. Весь в тебя.

— Спасибо, но я снова не об этом. Он спокойный, понимаешь? Наелся и спит, скоро в памперс надует. Ему хорошо, — по слогам проговаривает Олег и закутывает нашего Даньку. — Пойдемте, покажу вам кое-что.

— Нам?

— Да, тебе и Дане. Кофту накинь, там прохладно.

Надеваю свитер под зорким взглядом моего мужа, и мы спускаемся вместе с Даней на улицу, а именно на задний дворик.

— Итак, — вполне серьезно произносит Олег, крепко прижимая Даню к себе. — Дом построен, сын рожден, теперь и дерево посажено. Ну как, нравится?

— Ааа, это саженец, а что за дерево?

— Популюс нигра.

— По-русски, пожалуйста.

— А как ты думаешь?

— Ну, исходя из названия-это черная попа?

— Нет, глупышка, это тополь.

— А счастье было так возможно.

— Тебе что не нравится?

— Олег, ты серьезно? Мне должен нравится тополь? Тополь, который будет давать нескончаемый тополиный пух? Тебе что, денег не хватило на нормальное дерево? Какое название, блин, такое и дерево.

— Ничего страшного, зато тополь-это природный фильтр загрязненного воздуха.

— Замечательно, я рада за твои познания животного и растительного мира, только пусть он очищает воздух в городе, а у нас и так чисто. И вообще, пойдем в дом, судя по запаху, наш самарчик уже поработал своим популюсом.

— Ну вот зачем ты все испортила? Я знаешь сколько эту яму рыл?

— Не знаю и знать не хочу. Вечером его не должно быть здесь. Я мать, мне виднее и все такое.

— А Дане нравится это дерево.

— Конечно, нравится, он аж от блаженства просит поменять ему памперс. А если серьезно, пойдем домой, — подхожу к Олегу и целую его в губы. — Ты молодец и мне очень нравится идея с деревом, но ты как-то мне говорил, что надо делать все вместе. Так вот, завтра мы вместе выберем то дерево, которое понравится нам обоим, и ты обязательно его посадишь. Договорились?

— Ладно, твоя взяла.

— Я так и знала.

Конец