Смотрю на открывающуюся дверь и медленные до омерзения шаги. Походка уже утиная, а значит со дня на день Женечка положит мне очередную бумажку о декретном отпуске. Господи, это ж надо так опухнуть. Как ее стопа помещается в эти балетки?

— Ваш кофе, Павел Александрович.

— Спасибо, Женечка. Хорошо сегодня выглядишь.

— Спасибо, конечно, но вы мне льстите, — конечно, льщу, иначе окажусь распятым на этой двери за правду о твоей внешности. — Что-нибудь еще принести? — да упаси Боже, сиди уже на месте.

— Нет. Только когда доставят документы сразу скажи мне.

— Хорошо. Ну я пойду?

— Конечно, иди отдыхай, — выдавливает из себя улыбку, прекрасно осознавая, что у нас взаимная антипатия.

Медленно разворачивается, демонстрируя огромнейшую задницу. Эко ее разнесло, скоро в дверь не влезет. Перед выходом оборачивается, демонстрируя мне очередную улыбку. Ну куда тебе четвертый ребенок, женщина?! Так и говорят мои глаза, но вместо того, чтобы произнести это вслух я улыбаюсь ей в ответ.

— Хорошего дня.

— И тебе, Женечка.

Откидываюсь на спинку кресла и выдыхаю. А потом смотрю на сидящего рядом помощника Толика, и прихожу в себя от его кислой мины.

— Толя, если ты до тридцати лет не научился делать лицо попроще, то дальше будет хуже. Отомри.

— Простите, Павел Александрович, я просто засмотрелся на Женю. Вам не кажется, что очередная беременность сказалась не лучшим образом на ее внешности.

— Толя, в отличие от тебя, я ее видел еще до первой беременности, и знаешь, она и до этого была… не красавицей.

— А что это у нее за болезнь, когда задница так опухает?

— Нет никакой болезни, на улей села, вот и результат.

— На улей?

— Нет, на два. Сначала одним полупопием, потом вторым.

— Шутите?

— Нет, блин, правду говорю. Она скорее улей сожрет, чем сядет на него. И пчелы раньше подохнут. Да разнесло ее, что ж непонятного. Беременность и детки «красят» женщин, вот тебе яркий пример. Ладно, чего у нас там с работой?

— Секундочку, можно один вопрос?

— Попробуй, — отпиваю глоток, пока еще не остывшего, кофе и признаю, что хотя бы его Женек еще не разучилась готовить. И на том спасибо, правда пить его всегда страшно. Что ей стоит туда плюнуть?

— Я работаю с вами уже два года и понял, что Женя постоянно беременеет и практически не работает. Да она вообще ничего не делает, зачем вы ее держите? Закон можно обойти, уволить ее есть за что. Было бы желание.

— Желание есть, Толя. Но я не хочу однажды утром в тридцать восемь лет проснуться проклятым. А она это сделает, будь уверен. Беременным бабам нельзя переступать дорогу, это опасный народ. Вообще с беременными и детьми связываться опасно. Так что буду держать ее до старости, ну или пока сама не захочет отсюда уйти. В конце концов, не обеднею, зато я чист. Кстати, прекрати на нее так смотреть, я видел у Жени куклу, может она в нее иголки тычет. Ты рискуешь оказаться уколотым, а вдруг она вообще решит тебя сделать отцом следующего ребенка.

— Я понял, больше смотреть на нее так не буду.

— Успокойся, я пошутил, у нее муж есть. Так, теперь за дело. Давай вещай, что там с нашими объектами.

Уткнувшись в свой чемодан, Толик достает документы и начинает вещать так, что кажется на лбу появляется испарина. Слишком старательный парень, чем вызывает мое опасение. Ощущение, что меня пасут все, кому не лень, и вроде нет никаких слитых проектов и прочего, но четкое осознание какого-то предчувствия заставляет меня присматриваться ко всем, в том числе и к Толику.

— Достаточно. Дальше я сам. Вечером жду от тебя отчет. Пришлешь мне на почту, я сегодня раньше уйду.

— Будет сделано, Павел Александрович.

* * *

Нет ничего лучше, чем когда тебя встречает тот, кого ты любишь. В любую погоду и время суток, с самым поганым настроением или с самым лучшим. Для собак этой разницы не существует. Они любят и ждут не за что-то, а просто так. Увы, людям такое не дано. Треплю за ухо своего Тимошку и в который раз благодарю судьбу за то, что это собака появилась на моем пути.

— Все, все, неси мои тапки.

Кидаю пиджак куда-то в сторону и прохожу в гостиную, где со скоростью света на меня летит Тим.

— Полегче, Тимоша.

— Ему не подходит это имя. Эту лошадь надо было назвать по-другому.

— Во-первых, это не лошадь, а лабрадор, во-вторых, добрый вечер, Галина Ивановна.

— А, в-третьих, учись, Паша, убирать за собой, желательно с этого дня. Сегодня вечером я уезжаю и уже насовсем, — подхватывает мой пиджак и вешает в шкаф. — У меня дочь родила, и я физически не могу быть здесь. И не надо меня больше уговаривать. Хорошую домработницу с твоими деньгами найти будет не сложно. А лучше, Паша, — подходит прямиком ко мне и сдувает несуществующие пылинки на рубашке. — Найди себе жену! Тебе тридцать восемь лет, на кого ты оставишь свои деньги, дома и прочее?

— Фонду бездомных животных. Так пойдет?

— Паша, ну сколько можно ходить в холостяках? Посмотри на себя! Такой красивый мужчина и один. Человек не должен быть один, понимаешь? Не должен. Прекрати быть таким колючим хамом. Знаю, что ты сейчас хочешь мне сказать и какие планы строишь, чтобы меня отсюда не выпустить, но я все равно уйду. Ты даже не заметил, но мой чемодан уже собран и стоит на пороге. Я осталась только, чтобы с тобой по-человечески попрощаться, — смотрю на нее и понимаю, что не шутит. И маленький черный чемодан, который я почему-то не заметил на пороге, это только подтверждает. — Ну что ты молчишь?

— Во сколько у вас поезд?

— В десять.

— Отлично, мой водитель отвезет вас на вокзал. Чего зазря вещи таскать.

— Паша…

— Отвезет. Я устал на сегодня от разговоров и хочу есть.

— Ужин на плите. Я могу посоветовать хорошую помощницу.

— Сам найду, не маленький.

* * *

На самом деле маленьким я себя почувствовал уже на следующий день, когда после очередной утренней пробежки и прогулки с собакой, не обнаружил на кухне завтрака. Я не безрукий и яичницу способен поджарить себе сам, но беда в том, что делать мне этого совершенно не хотелось. Я привык к определенному распорядку дня, и у меня нет никакого желания его менять. А как представлю, что в доме будет посторонняя тетка, у меня начинает дергаться глаз. Это катастрофа.

На работу пришел злой и голодный. Кое-как просидел пятиминутку и закончив никому ненужный балаган, с облегчением выдохнул, выгнав всех по своим местам.

— Толик, ты завтракал?

— Да.

— А я нет, поэтому пошли в ближайший ресторан, составишь мне компанию. А ты, Женечка…, - да что ж такое, мне почти сорок, а я трясусь при виде этой пузатой ведьмы. Дожил, блин.

— Что я?

— А ничего. Отдыхай, ну и на звонки отвечай. Я быстро.

Быстро не получилось, затянулся не только завтрак, но и возвращение в рабочие края. Как в двадцать первом веке в крупнейшем здании отключилось электричество, для меня осталось загадкой. Но факт на лицо. К нашему приходу, кипиш, творящийся в холле, было сложно не заметить. Пройдя мимо Жени, я в очередной раз мысленно перекрестился, взгляд у этой ведьмы сейчас очень даже говорящий. Кофе сегодня точно просить не буду, ибо определенно плюнет.

— Какой-то взгляд у нее сегодня опасный, вам не показалось, Павел Александрович?

— Показалось. Когда будешь выходить из кабинета, намекни ей, что может идти домой. Поработаешь за нее.

— Я?

— Нет, блин, я. Не спорь с начальством-уволю. Ты у нас не пузатый, так что быстро на улице окажешься.

— Понял. А вам не кажется, что здесь чем-то пахнет? — шевелит носом Толик, смотря в мою сторону.

— Ты на что-то намекаешь?

— Нет. Просто пахнет чем-то… кислым.

Я бы, конечно, послал Толю в далекие края, но в кабинете и вправду пахнет чем-то кислым.

— Все, не говори глупостей, — достаю из кейса бумаги и подаю Толе. — Сейчас едешь на объект и сверяешь все документы. Понял?

— Да. Может стоит проветрить?

— Не надо, езжай.

Обхожу стол, сажусь в кресло и тут мы оба застываем, потому что только что отчетливо был слышен детский плач. Хотя почему был? Он и есть.

— Это что за хрень?! — встаю с кресла и подхожу к Толе.

— Похоже на детский плач. Наверное, Женя принесла своего младшего.

— Ты тупой что ли? Плач идет не из приемной, а из моей уборной.

— Да, мне тоже так показалось.

— Иди проверь.

— Почему я? Это же ваш туалет.

— А почему я? Это наверняка какая-то ловушка. Вот твари, не даром электричество выключали.

— Вы думаете там бомба?

— Не знаю, иди и проверь.

— Но я не хочу умирать, — так пискляво пропел Толя, что я впервые задумался о его ориентации.

— Я тоже. У меня завещание не написано и собака останется без присмотра.

— Может кинем жребий?

— Ну все, Решетников, ты уволен.

Отталкиваю скукоженного Толю и подхожу к туалету. Рывком открываю дверь, а у самого руки трясутся от страха. И ведь ничего не взорвалось, из винтовки тоже не кокнули, вроде выдохнул, но плач, увы, не прекратился. На полке возле раковины стоит детская переноска, а в ней барахтается плачущий источник. И не котенок, а ребенок.

— Что там?

— Плачущая кукла с твоей фотографией, исколотая иголками.

— Серьезно?!

— Ну ты и придурок, Толя. Тут ребенок.

Прохожу вперед и осматриваю орущий сверток. А надрывается-то как! Жесть! Уши закладывает.

— Теперь понятно откуда пахло кислым, — слышу позади себя голос Толика. — Это ребенок срыгнул.

— Да неужели, а я думал ты от страха обделался. Не пойму, что это за хрень и почему оно стоит здесь.

— Я думаю это не оно, а девочка, судя по розовым носочкам. Смотрите, успокоилась, — радостно верещит Толя. — Тут записка.

— Не трогай! — бью по рукам, тянущегося к записке Решетникова, и оторвав кусок бумажного полотенца, аккуратно достаю записку. Снимем еще пальчики и узнаем чьих рук дело.

Разворачиваю листок и, вчитываясь в строчки понимаю, что… ни хрена не понимаю.

— Что там? — ничего не отвечаю, обдумывая написанное. Но в голову не приходит ни одной здравой мысли. — Можно я все-таки прочитаю, — забирает записку Толик и читает вслух:

«Павел, эта девочка-ваша родная дочь. Ее зовут Маша. Не спешите отдавать ее кому попало. С вашими возможностями вы проведете не один тест ДНК и убедитесь в том, что малышка ваш родной ребенок. Обстоятельства сложились так, что ее родная мать больше не может быть с ней. Надеюсь на ваше благоразумие.

P.s. Машенька любит слушать «Золушку» и хорошо засыпает под танец Адриано Челентано на винограде из «Укрощение строптивого». Всего вам доброго».

— Во дела… Смотрите, а она чем-то на вас похожа. Точно, глаза голубые!

— Нет, Толя, ты не уволен. Ты будешь при мне, пока я не отброшу кони. В конце концов, мой организм требует кого-то обзывать без последствий.

— Ну что опять?

— Ты идиот, вот что! У всех младенцев голубые глаза. Ну по крайней мере, светлые.

— С чего вы взяли, у вас есть дети?

— Господь миловал. Я сужу по котятам, те тоже рождаются с голубыми глазами. Все дело в недостаточном количестве мелатонина, а не в том, что у этой срыгнувшей особи мои гены.

— Вы думаете?

— Уверен. Я тебя сейчас прибью! Ты зачем мне своих пальцев наставил на записке? Дай сюда! — выхватываю из его рук с помощью салфетки листок и кладу на полку. — Так, — потираю виски, пытаясь прийти в себя. — Давай мыслить здраво. Сколько ей примерно?

— Я откуда знаю.

— А как ты думаешь?

— Ну, наверное, можно посмотреть по зубам.

— Точно, как у лошадей. И чем они гнилее, тем она старше. Решетников, очнись! У нее зубов нет, она же маленькая.

— А вот это не факт, может уже и есть. У меня, кажется, есть идея, я мигом.

Секунда, и Толя сверкнул ботинками, оставив меня наедине с ребенком. Смотреть на нее мне совсем не хочется, но я делаю совершенно противоположную вещь. Подхожу к дрыгающему конечностями ребенку и начинаю всматриваться в детское лицо. Как только я брезгливо осматриваю ее с ног до головы, ребенок как будто что-то чувствует и начинает в ответ пялиться на меня своими голубыми глазищами. Сложно оценивать внешность ребенка, когда я впервые вижу младенца в живую. Но, кажется, эта очень даже ничего, по сравнению со сморщенными краснокожими новорожденными, показанными в кино. Вновь осматриваю ребенка и понимаю, что он не может быть моим. Ну никак. Причем совсем. У меня всегда все под контролем.

— Я вернулся. Все готово, — поворачиваюсь на голос Толика и застываю, глядя на весы в его руках. — Я в комнате отдыха их взял. Женя постоянно взвешивается, правда ей это все равно не помогает.

— И все-таки ты идиот. На кой лад тебе весы?!

— Во-первых, весы нужны для того, чтобы взвесить ребенка. Зная ее вес, получим примерный возраст. А, во-вторых, прекратите обзываться, мне это не нравится. Обидно, знаете ли. Можно как-то по-другому меня называть?

— Можно, мордофиля.

— Это что еще такое?!

— Погугли на досуге, сын мой. Так, мне надоел этот балаган, — беру переноску и выхожу из уборной.

Толик тут же следует за мной.

— Доставайте малышку, сначала становитесь на весы вы, а потом вместе с ней. Узнаем разницу.

Видимо тупость-это заразно, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что я делаю ровно так, как сказал Решетников. Взвесился сам, а дальше затык. Подошел к ребенку и даже не представляю за что ее брать.

— Мне кажется, одну руку под головку, другую под спинку.

— Да что бы я без тебя делал.

Только я потянул руки к ребенку, как она начала заходиться в плаче. Какая это на фиг Маша?! Это сирена! И только, когда она начала надрывать горло, я осознал, что это все же не шутка!

— Так, стоп. Почему на плач ребенка не бежит Женя?! Где она?

— Понятия не имею, в приемной ее нет. Наверное, где-нибудь ест. Постойте… вы думаете, что это ее ребенок?

— Да, конечно, ее. Ну ты генератор идей! Подсунуть мне ребенка мог только тот, кто точно уверен, что он мой. Уж с Женечкой я точно не предавался плотским утехам. Я бы запомнил. Давай Решетников, мне срочно нужна Женя, она и про возраст скажет и успокоит эту крикуху. Найди мне ее! Быстро!

— Уже бегу.

Не знаю сколько бегает Толик, но мои силы на исходе. Такое ощущение, что крик реально разрывает барабанные перепонки, а ребенок и не думает успокаиваться. Подхожу к орущей девочке и все же беру ее на руки. На удивление плач становится чуть меньше, а потом и вовсе прекращается, когда ребенок начинает тянуться к моему галстуку. Делай что хочешь, только не ори, мысленно говорю себе я и подхожу к переноске. Как-то сразу я не заметил и только сейчас понимаю, что мать ребенка скорее всего не обладает финансовыми средствами. Переноска просто ужасная, вся старая и потертая, да и то, что надето на ребенке тоже оставляет желать лучшего. А это странно, учитывая тот факт, что все женщины, побывавшие в моей постели, как минимум обеспечены на десять лет вперед.

— Кто ж твоя мама, а, ребенок?

Девочка по имени Маша, конечно же, не ответила на интересующий меня вопрос, она даже перестала пускать и пузырить слюни. Подозрительно успокоилась и… обделалась, судя по разливающемуся теплу на моей ладони. И не только теплу!

Не помню, чтобы когда-то я ощущал себя таким беспомощным идиотом. На руку смотреть страшно, стою сам как обделавшийся, не знаю, что делать. Прижимаю к себе ребенка, а та по закону жанра снова начинает плакать.

— Господи, за что мне это?! Пожалуйста, замолчи!

Кладу дурно пахнущее чадо обратно и пытаюсь сдержать рвотный порыв. Я не такая уж и брезгля, но вид собственной руки в чужих, пусть и младенческих какашках-не самое приятное из мною увиденных зрелищ. А когда я взглянул на свою рубашку, порыв извергнуть содержимое недавно съеденного завтрака только усилился. Господи, как на рубашку-то успело попасть?! Я в полном дерьме, во всех смыслах этого слова, а ребенок разрывается, что есть сил. Как в двадцать первом веке можно подсовывать младенцев без памперсов?! Ироды!

— Что за шум, а драки нет? — поднимаю голову на громкий Женин голос. — Ха, мечты сбываются и без «газпрома».

— Павел Александрович, я привел Женю, как вы просили, а что это с вами?

— Что, что, — смеется Женя. — Твоего начальника немножечко обкакали. Никогда не думала, что снова буду так радоваться детскому стулу. Но увидеть его на вас, дорогой Павел Александрович, это как получить повышение зарплаты в десять раз.

— Теперь понятно почему так пахнет, — снова включается Решетников.

— Да пошли вы. Уволю к чертовой матери. Обоих!

Иду быстрым шагом к уборной, и стараясь не смотреть на свою руку, смываю все, активно намыливая мылом.

— Зря стараетесь, Пал Саныч, ваша дочурка не перестанет плакать, пока вы не помоете ей попу, — сказала, как отрезала Женя, поставив переноску на полку рядом с раковиной.

— Я?!

— Конечно, вы. Дочь-то ваша.

— Это еще надо доказать.

— Ну вот, в записке у вас тут пишут вполне уверенно, смотрите и ДНК теста не боятся.

— Да я вас всех убью сегодня. Положи записку, ты наставишь на ней своих пальцев!

— Тихо, не нервничайте. Вы же всегда такой интеллигентный человек. Вдохните глубже и берите Машеньку на руки.

— Это твоих рук дело? — вдруг осенило меня. Может и не настолько Решетников тупой и вместо тупости он ляпнул правду. — Ты подсунула мне своего ребенка, чтобы надо мной поиздеваться?

— Делать мне больше нечего, мои дети все при мне. Уж с вашими возможностями вы можете в этом убедиться только так. Хватит болтать, берите ребенка, снимайте ее трусишки и теплой водичкой мойте попу.

— Ты в своем уме?! Я должен мыть чью-то задницу?!

— Не чью-то, и не задницу, а попку вашей дочери. Давайте вперед или вам нравится плач ребенка? Не начнете сейчас ее мыть, у меня начнется стресс и как следствие преждевременные роды. А роды у повторнородящих часто бывают за считанные минуты. И принимать их будет вы. Оно вам надо?

— Господи, за что мне все это?!

— Заткнитесь уже и берите ребенка.

Несмотря на огромное желание заткнуть Жене рот, понимаю, что она права, и никто кроме меня сейчас это делать не будет. Снимаю с ребенка испачканные вещи и кое-как взяв в руки крикушу подношу к раковине.

— Ну возьмите ее удобнее, а то уроните, еще и водой обольетесь. Да, вот так, — направляет меня Женя и настраивает воду. — Давайте рукой смывайте.

Главное не смотреть, уговариваю себя я и смываю рукой детский сюрприз.

— Оно еще и не отмывается. Почему такое липкое?

— Скоро отмоется, не нойте.

Стараюсь не ныть и думаю только о том, что это сон. Это не может быть правдой.

— Ну вот, Машуня уже чистая и почти не плачет. Держите бумажное полотенце и протирайте ее на сухо, — беру одной рукой поданное мне полотенце и начинаю протирать ребенка.

— Ну не так же, — бьет меня по руке Женя. — Всегда все надо делать к попе, а не от нее. Понятно?!

— Понятно. На ухо мне не ори. Женя, сколько ей по-твоему месяцев?

— Примерно шесть-семь. Точнее сказать не могу. Придется ее пока укутать в покрывальце, которое есть, а там Решетников уже все принесет. Я ему список написала, будем надеяться на его скорость и ум.

— Мне кажется, тут не на что надеяться. Этот мордофиля ничего не купит.

Женя подает мне какой-то кусок ткани из переноски, благо, чистый, и сама укутывает ребенка. Кладет ее в переноску и глазами показывает мол забирай.

* * *

Пока Решетников бегает за детскими вещами я судорожно перебираю в уме список бывших. Даже если брать разброс, что ребенку от пяти до девяти месяцев, все равно получается какая-то чушь. В это время у меня было две бабы, одна из которых уже замужем, вторая тоже собирается под венец. А если брать в расчет, что пуза я у них не видел, то это не мой ребенок. Это что получается, я только что мыл задницу чужому ребенку?! Мне надо срочно сделать ДНК, иначе я свихнусь. В голове мозговой штурм, но ни одной идеи, как этот ребенок может оказаться моим-нет.

— Так, няню я вам нашла. К часам четырем будет тут. Да не тряситесь вы так, я пока помогу вам.

А вот это странно. Причем очень. С чего бы этой пузатой ведьме мне помогать. Поглумиться-да. А она сидит с ребенком, попутно ища няню.

— Женя, то, что сейчас происходит должно остаться между нами. Мне не нужны никакие огласки. Договорились? — смотрю на нее и понимаю, что темнит. Но пока допытываться не буду. Надо обязательно посмотреть камеры, где она шлялась, когда мне подкинули ребенка.

— Конечно. Сделаете ДНК тест в ближайшее время и все решится. Не ваша-так отдадим. Ну а если ваша, то учитесь быть папой.

— А чего терять время, вот сейчас и пойдем делать тест ДНК.

— Я все принес, — радостно восклицает Решетников.

— Вот и отлично, — с улыбкой на лице произносит Женя. — Папаша, ко мне. — кивает в мою сторону. — Смотрим как надевается подгузник и запоминаем! Я сказала смотрим!

— Я смотрю.

Женя расстилает пеленку на диван, кладет туда девочку и приподнимает ее за ножки. Не знаю, как она это сделала, но через считанные секунды ребенок уже в подгузнике и в шмотках, принесенных Толиком.

— Ну все, папаша, идем проверять чье дите.

— Идем.

В лаборатории меня можно сказать обрадовали, и нет, не отсутствием отцовства, а скоростью выполнения теста. Уже завтра узнаю наверняка чья крикуша, вернее моя ли. Но точно для себя решил одну вещь: сдам еще как минимум в пяти разных лабораториях тест на отцовство, чтобы никто об этом не знал. Я осознаю, что похож на параноика, но у меня стойкое ощущение, что меня все вокруг разводят. Несмотря на то, что эту лабораторию выбрал я сам, хочу быть уверенным наверняка.

После сдачи теста Женя настояла на том, чтобы мы отправились в клинику и проверили ребенка. Да, пожалуйста, мне не жалко. Педиатр подтвердил, что девочке примерно полгода и на первый взгляд она полностью здорова. Ситуация по сути бредовая, но благо деньги решают многое и лишних вопросов никто не задавал. Взяли у ребенка какие-то анализы и отправили нас с миром.

И все-таки как бы я ни гнал на Толю, он молодец. В наше с Женей отсутствие он не только был за старшего, но и поинтересовался камерами наблюдения. Правда везде меня ждал крупный облом.

— Такого не может быть. Ну не могла же ни одна камера не заметить ребенка.

— Может, — подтверждает ответственный за камеры. — Но не все так просто, на первом этаже в период отключения электричества и немного после включения был кипиш, как вы видите на камере. Пройти любой, тем более с ребенком, не мог, но как мне кажется, интересующий вас объект был не совсем с ребенком. Смотрите, — указывает на разносчика еды. — По движениям видно, что чего-то опасается. А вот эта большая квадратная сумка скорее всего и есть переноска с младенцем, завуалированная под общеизвестный бренд доставки еды.

— Но тут лица не видно, причем вообще.

— К сожалению, да, причем со всех ракурсов. Но на мой взгляд фигура худовата для мужчины, вероятнее всего, это женщина.

— А дальше? Камеры в лифте?

— Дальше, к сожалению, порадовать вас нечем. Объект поднимался на пятый этаж по лестнице. Дальше-хуже. На вашем этаже камеры не работают со вчерашнего вечера. Последняя запись только в восемь часов вечера.

— То есть как это не работают?

— Не могу сказать, как и почему, сейчас с этим разбираются техники.

— Ну это какой-то бред! Так не бывает.

— Как видите, бывает. Мой вам совет, расспрашивайте работников вашего этажа. Так надежнее.

Спокойствие, только спокойствие. Смотрю на часто моргающего Решетникова, и понимаю, что хорошо, что он у меня есть. Надо скорее выместить на нем зло.

— Толя, за мной.

Выходим из помещения, Толя идет за мной и, кажется, опасается моего поведения, судя по тому, что идет сзади.

— Опроси всех на этаже, может кто-нибудь что-то видел. Надо заняться Женей, она точно что-то знает.

— Уже бегу.

Захожу в комнату отдыха, где Женя расположилась с ребенком. Без церемоний сажусь рядом с ней и прожигаю взглядом пузатую особь.

— Я увеличу тебе зарплату в два раза, Женя. Оплачу отдых на Мальдивах или что ты там хочешь. Просто скажи мне правду.

— Да, это я.

— Вот, это правильный подход к делу. Рассказывай.

— Ну а что тут собственно рассказывать. Прихожу вчера домой, а из кухни умопомрачительный аромат. Оказалось, мне муж сварил гороховый суп, я его знаете ли очень люблю, но понимаю, что нельзя. Но не выдержала и съела. А потом что-то щелкнуло в голове и мне захотелось черешни. В итоге съела и ее, ну и сами понимаете-это двойная атака. Вот меня и пучит, что мне терпеть что ли? Это вредно, я здесь одна была, никто не жаловался. При вас я это не делала, стойко терпела и в лаборатории, и в машине, прости Господи. А жуть как хотелось.

— Браво, — демонстративно хлопаю в ладоши. — По тебе плачет кинематограф.

— Ой, — улыбается Женя в ответ на специфический звук. — А это уже не я, да, Машенька? Молодец, не надо терпеть, лапонька, а то животик будет болеть.

— Может хватит? Женя! Последний раз спрашиваю, как здесь оказался ребенок? Ты не могла ничего не заметить. Хоть ты и сидишь на попе ровно, но как правило в приемной. Где ты была? — по слогам спрашиваю я, смотря на то, как Женя проверяет мелкой подгузник.

— Сначала я была в туалете, гороховый суп и черешня дали свое. Потом пила чай, ела кокосовое печенье и смотрела сериал. Затем ворвался Решетников, рассказал мне, что вы нашли младенца. Все. Я понимаю, что у вас сейчас полный раздрай в голове и на душе, но не надо меня сюда приплетать. Ищите мать девочки, а не меня. Вспомните наконец-то с кем вы обменивались биологическими жидкостями в тот период, и вопрос будет закрыт, — как бы мне ни хотелось треснуть ей сейчас по лбу, но по сути она права. Если ребенок мой, то причем здесь она?

— Это все как будто подстроено.

— Не скрою, что мне приятно видеть вас в полной… попе, но я здесь ни при чем. Кстати, скоро уже придет няня. На вашем месте я бы отправила ее сразу к вам домой. Толя, конечно, молодец, но надо еще купить как минимум смесь для кормления и кроватку. Или вы хотите, чтобы…

— Я, надеюсь, няня немолодая? — прерываю Женю на полуслове.

— Немолодая, девяносто четыре года, но она в целости и сохранности. Да ладно, я шучу. Пятьдесят пять лет, в агентстве сказали одна из лучших. Рекомендации имеются.

— Ладно, хорошо. Я тебе сейчас перевожу на карточку два месячных оклада, за твое молчание и нераспространение слухов. И будем считать, за помощь. Ты сможешь купить все, что перечислила и поехать с этой нянькой ко мне домой? Ну до моего прихода?

— Так уж и быть, помогу. Закажу все по интернету, привезут мигом. Только это за отдельные деньги, без двух окладов.

— Конечно.

— Хотите черешню?

— Изыди.

— А малышку подержать? Ну смотрите какая она хорошенькая, неужели не хочется потискать?

— Нет.

— А придется, — зловеще улыбнулась Женя, но изменилась в лице, как только начала греметь погремушкой над ребенком.

— Жень, у меня еще просьба, выгуляй мою собаку. Просто открой дверь, Тима сам разберется, где ему делать свои дела. Главное открой, хорошо?

— Ну хоть кого-то вы любите. Открою и выгуляю, не бойтесь. Кстати, простой джемпер вам идет больше обкаканной рубашки.

— Спасибо за комплимент.

* * *

Не помню, когда так поздно выходил с работы. На часах восемь, а в голове полный ноль. Собрать информацию о предполагаемых мамках, для профессионалов не составило никакого труда. И тут, как я и предполагал, пусто. Никто из них не рожал, все заняты своей беспечной жизнью. Я ждал теста ДНК как одержимый, но, когда приехал домой забыл обо всем напрочь. На меня сходу налетела тетка, по всей видимости няня, которая с пеной у рта орала о моем опоздании.

— Мой рабочий день до семи, в крайнем случае жду до восьми, а вы пришли почти в девять! Если вы задерживаетесь, надо предупреждать.

— В смысле задерживаюсь? Вы же здесь на ночь?!

— Я дневная няня. Ни о какой ночи речи не шло.

— Хорошо, видимо моя помощница неправильно что-то объяснила. Мне нужна круглосуточная няня, понимаете?

— Понимаю. Но я дневная. Эту ночь придется самому, а дальше нанимайте круглосуточную. Девочка у вас очень беспокойная, возможно няня вам и правда ночью понадобится, — женщина идет в прихожую и надевает туфли. А я только сейчас осознаю, что могу остаться до утра один с крикушей.

— Постойте! Я заплачу вам любые деньги, только останьтесь, пожалуйста, на ночь.

— Простите, не могу. До завтра.

— Подождите, а можете хотя бы утром пораньше прийти?

— Я постараюсь.

— Спасибо.

Как только за нянькой закрылась дверь, я в который раз осознал, что нахожусь по уши в дерьме. В голове крутилось только одно-за что? Кто меня так ненавидит? И на ум не пришло ровным счетом ничего. Я и женщин-то не обижал, отношения строились на выгоде с двух сторон. Каждый из нас знал, чего хотел. А теперь все это…

Присел на диван, запрокинул голову и только сейчас осознал, что меня впервые не встретил Тима. Это что еще за новости?! Встаю с места, только хочу позвать собаку, но вовремя прикусываю язык, понимая, что ребенок может включить кричалку. Огляделся по сторонам, но никакого намека ни на собаку, ни на ребенка. Поднялся наверх, все гостевые пустые. Ни единого признака жизни ни в одной из комнат. В голову пришла шальная мысль, что все это был розыгрыш и вот наконец-то пришло избавление от сего кошмара. Но так было ровно до того момента, пока я не открыл дверь в собственную спальню. Как Жене хватило ума пристроить ребенка в мою комнату, для меня загадка. Но еще большее недоумение у меня вызвало то, что мой Тима сидит около кроватки, уставившись на ребенка. На меня ноль реакции. Огляделся вокруг и в который раз за день захотелось от души стукнуть Женю. Белоснежной кроваткой она не ограничилась. Пеленальный столик, колыбелька в углу комнаты и еще какая-то белая ерунда. Хорошо, что не розовая, и на том спасибо.

Сам не знаю зачем подхожу к кроватке. Не могу воспринимать девочку, как свою дочь, пока не увижу результаты теста. Смотрю на нее и вдруг становится дико жалко ее, сам не знаю почему, может потому что лежит себе вся в слюнях. Одна.

Похожу к столику, беру бумажную салфетку и стараясь не сильно трогать девочку, аккуратно вытираю ее подбородок. Маша тут же открывает свои глаза, но не начинает орать, как ожидалось, а тянет свои лапки к салфетке.

— Нет, малая, это тебе не игрушки. Спи давай, — слышу скуление Тима и через какое-то мгновение он просовывает свой нос в одну из щелей кроватки.

— А ты, носатый, наказан. Предатель.

Разворачиваюсь и мысленно поблагодарив Всевышнего за то, что ребенок не плачет, иду принимать душ.

* * *

Рано обрадовался, это я понял, когда при включенной воде услышал детский плач. Переключил воду на холодный режим, в надежде перекрыть свое сознание. И на мгновения это помогло. Вышел из душа, стараясь не обращать внимания на крикушу, но как только вошел в спальню, все мои старания канули в лету. Минуту я терпел, а потом и Тима подхватил эстафету и начал поскуливать.

— Святые ежики, за что мне все это?!

Подхожу к кроватке и, не взирая на нежелание трогать ребенка, все же беру ее на руки. Начинаю ходить по комнате, и не глядя девочке в лицо, стараюсь ее качать. Кажется, так они успокаиваются. Но нет, плач становится все сильнее. А еще взглянув на ее рот я в который раз поразился. Она вся в слюнях. Тут просто нескончаемый пузырящийся поток. У меня начинается откровенная паника. Хватаю салфетку, сажусь на кровать и вновь вытираю ее слюни. Откуда их столько? Маша по-прежнему кричит, вызывая во мне бурю негодования и желание стукнуть ее об стену. Господи, прости, но это невозможно терпеть. Закрываю глаза и мысленно молюсь, чтобы девочка замолчала. И то ли это чудо, то ли случайность, но Маша прекращает плакать. Опускаю взгляд вниз и замечаю Тиму, активно обнюхивающего девочку. Ну хоть кому-то нравится этот ребенок. Минуты спокойствия и все повторяется снова. У меня даже хватило ума проверить памперс. И нет, он сухой, а девчонка заливается плачем и слюнями. В какой-то момент мне становится реально страшно, что с ней что-то не так. И первое, что приходит на ум-позвонить Жене. Что я и делаю, несмотря на то, что на часах одиннадцать вечера.

— Женя, помоги мне, пожалуйста.

— Паша. Ой, Пал Саныч…

— Да называй меня хоть параша! Мне абсолютно все равно. Женя, помоги мне, может Маша умирает?

— Не дождетесь. Вы что плачете?

— Нет! Это она не прекращая плачет и заливает все вокруг слюнями. Что мне делать?

— Откройте ее ротик.

— Зачем?

— Свой рот закройте, а ее откройте. Делайте. Руки помойте, а то мало ли чем вы там занимались на досуге.

— Женя!

— Я сказала рот на замок. Поставьте телефон на громкую связь и шуруйте мыть руки.

— Хорошо.

Делаю так, как сказала Женя и иду мыть руки. Возвращаюсь в комнату с орущей Машей.

— Ну и чего дальше?

— А дальше открывайте ее ротик.

— Как?

— Как получится, она и так его не закрывает, судя по плачу. Всуньте туда палец, и я уже смогу сказать, что с ней.

— Это как?

— Попой об косяк. Не бесите меня, я спать хочу. Суйте палец и смотрите на десны. Не бойтесь, не откусит она вам ничего. Пока не откусит. Ну что там?

— Мне кажется, они воспалены, красные какие-то. Блин!

— Что там?

— Она мой палец не отпускает.

— Покусывает?

— Ну типа того. Все, достал.

— А теперь суйте обратно, у Маши режутся зубки. Ей хочется чего-нибудь пожевать, спокойной ночи не ждите, просто терпите.

— И что мне с пальцем во рту спать?! Ты в своем уме?

— Ладно, я пошутила.

— Ну и что мне делать?!

— В таких случаях помогает грудное вскармливание, ребенок успокаивается, а потом кусает сосок. Это ооочень приятное занятие для малыша. Молока у вас, конечно, нет, но соски имеются. Пусть кусает их.

— Женя!

— Ладно, ладно, в сумке, которая стоит около пеленального столика, есть прорезыватель для зубов. Пусть с ним забавляется. Все, Пал Саныч, терпите, все через это проходят. Неспокойной вам ночи. Ой, перепутала. Конечно же, спокойной.

Секунда и Жени на связи уже нет. Ну ничего, я тебе еще отомщу. Бросил трубку и принялся искать тот самый прорезыватель.

* * *

Я убью мастера, который делал мне потолки, ибо за всю ночь насчитал три неровности, убью производителя латексных изделий, в случае подтверждения отцовства, хотя все же уверен, что всех учел. Короче, убью всех, но прежде всего себя. За всю ночь я ни разу не закрыл глаза больше, чем на пять секунд. Боюсь вставать с кровати, потому что впервые за всю ночь Маша успокоилась и спит вот уже пол часа. Спит не в своей кроватки, а рядом со мной на моей двуспальной кровати. Тут же и Тима примостился, аккурат около девчонки. Малая даже положила ручку на его ухо. Так бы и остался лежать, не рыпаясь, но будильник, который прозвенит аккурат через пять минут не дает мне этого сделать.

Как можно тише стараюсь встать с кровати и выбраться наружу. Маша не просыпается и даже не шевелится. Надеюсь жива. Бегом спустился вниз и пожарил себе яичницу. На ходу все съел, запив растворим кофе с банки и тут я услышал спасительный звонок в ворота.

Няньку встречал с распростертыми объятьями, положив ей сразу красные бумажки на видное место. Из дома сбегал под крик женщины о том, что ребенок не должен спать на кровати с собакой. Решил не посылать ее в далекие края, а просто сбежал, в очередной раз перекрестившись.

* * *

Весь день хожу как на иголках в ожидании теста ДНК. Уже конкретно забил на работу, голова все равно не варит. Решетников бегает туда-сюда, вызывая во мне желание двинуть ему в морду. Женя тоже не отстает, ее гаденькая улыбка выводит меня из себя.

— Вы так плохо выглядите, Павел Александрович. Круги под глазами и бледный какой-то. Что, ночь была плохая?

— Ага. Бессонница замучала.

— Мне вас так жаль, — цокая произносит Женя. Жаль ей, ну-ну. — Да не переживайте вы так из-за теста. Девочка ваша, это же сразу видно. Характер у нее, чувствуется, как и у вас-не сахар. А глаза… вылитые ваши. Такие же небесно-голубые.

— Да вы что тупые все?! У нее еще вообще нет характера, это просто писающее, пускающее слюни, орущее существо. А глаза, вашу дивизию, такие от недостатка мелатонина! Это не генетика!

— Тихо, тихо. Успокойтесь. Вам просто надо поспать, я сейчас вернусь, — обманчиво ласковым голосом произносит Женя и выходит из кабинета.

Да, мне надо поспать. Обязательно надо. Только бы дождаться результата.

— А вот и я, — кладет на стол свою сумку и пристально смотрит мне в глаза.

— Что?!

— Круги под глазами вам не идут, — достает из сумки какую-то упаковку таблеток и подает мне. — Держите, это мелатонин, он поможет вам заснуть. Одну таблеточку за полчаса до сна. Кстати, для идиотов, — специально проговаривает по слогам, — Цвет глаз зависит от меланина. А мелатонин поможет вам для сна.

— Тебе нравится надо мной издеваться, да? Что я тебе сделал, Женя?

— Да, Господь с вами, я реально вам сую таблетку для сна. Вы удивитесь, но при всех своих качествах, вы мне нравитесь. Кстати, характер ребенка формируется уже с первых месяцев жизни. Дерзайте и не похерьте девочку. Можно я пойду домой пораньше?

— Нет!

— Как знаете.

Как только Женя выходит из кабинета, я срываюсь с места и еду в клинику. Результат должен быть уже готов, иначе свихнусь. Захожу в клинику со стучащим сердцем, забираю результаты, и не подавая вида какой раздрай в душе, сажусь в машину. Несколько минут прожигаю взглядом конверт и все же открываю. Куча ненужных и непонятных слов и, наконец, взгляд цепляется за нужную строчку: вероятность отцовства 99, 9999 %.

Вот уже три часа я катаюсь по городу, слушая нереально громкий звук собственного сердца. Самое дурацкое, что меня коробит даже не факт наличия отцовства, а то, что я совершенно не понимаю кто мать девочки. Так не бывает, ну не бывает! Въезжаю на территорию дома и опрокидываю голову на руль.

Мне словно снова восемь лет, и я боюсь идти домой, потому что мать выпорет меня за грязные штаны. И ведь мамы давно нет, брюки, блин, чистые, а чувство то же. Страшно. Просто страшно осознавать, что Маша это не просто крикливый семикилограммовый ребенок, дергающий ножками. Это мой ребенок. В ней все равно моя кровь, вне зависимости от того, как это получилось. Как? Ну как я справлюсь с ней? Нянька, это не мать! Кто из нее тогда вырастит?!

— Простите, что отвлекаю, — поднимаю голову на тихий стук в окно. Лучше бы за ребенком следила, а не за мной. Дура.

Выхожу из машины, громко хлопая дверью и брезгливо осматриваю женщину.

— Прощаю. Я приехал без двадцати семь, что-то не так?

— Сегодня пятница, хотелось бы закончить пораньше. Пойдемте в дом, я вам кое-что расскажу и покажу в свете сложившейся ситуации.

Иду следом за шагающей женщиной и понимаю, что все. Няньки у меня, вероятнее всего, уже нет. Как только мы заходим внутрь, я вижу ревущую в коляске Машу, а рядом с ней Тима. Почему я вчера не видел коляску? Подхожу к ней, а картина все та же. Куча пузырящихся слюней на Машином лице и надрывный, пронзающий плач.

— Скажите, няня, а с вашим стажем вас не научили вытирать ребенку слюни?! Уж даже я, сорокалетняя детина, понимаю, к чему приведет этот поток жидкости. У нее уже красный подбородок! Чем вы занимаетесь весь день?!

— Послушайте, Павел…

— Вон!

— Что?!

— Вон из моего дома, вот что. Домой ей хочется побыстрее в пятницу, ну-ну. Чего уставилась? Кыш отсюда.

— Вы с ума сошли?

— Да! Шевелимся на выход, няня.

Открываю входную дверь, выпуская Тиму гулять, а заодно и выпроваживая недовольную няньку. Закатываю рукава рубашки и иду мыть руки. Ополаскиваю лицо холодной водой и возвращаюсь к надрывающейся Маше. Ну надо же, вчера только подумал про отсутствие розового цвета, и на тебе-коляска розовая! Гадство какое. Достаю крикушу из коляски и беру на руки, толком не успел развернуться, как наступил на Тимину лапу.

— Тима, я сказал гулять! Не хватало, чтобы ты мне еще полы обгадил. Гулять!

Пристально посмотрев на меня несколько секунд, некогда послушная собака все же побежала к открытой входной двери. Поднялся с ребенком в свою спальню и начал в очередной раз вытирать нескончаемый поток слюней. Согнав с себя сто потов, кое-как проверил памперс, расстегнув липучки, правда зачем не знаю. Думал, он грязный, но как оказалось чистый. Беда в том, что прилепить липучки обратно у меня не получилось. Наученный горьким опытом, что ребенок без памперса-это полная беда, пришлось надевать новый. Это оказалось той еще задачей, ибо ребенок постоянно шевелится, не давая мне зафиксировать края. Накинул на нее какую-то маечку, если это так можно назвать и решил оставить ее без трусов. На фига они ей, если есть памперс. Еще успеет поносить, вся жизнь впереди.

Видимо Маша тоже немного умаялась и перестала плакать, за что я мысленно ее поцеловал. Она успокоилась, заинтересовалась моей цепочкой на шее, а я, так и не придумав чем заняться, лег с ней на кровать. Я был так искренне ей благодарен за то, что она успокоилась, что не заметил, как заснул.

* * *

— Павел Александрович, проснитесь, пожалуйста, — судя по запаху парфюма передо мной стоит Решетников. Ну за что? Дайте мне еще хоть чуточку поспать. А потом до меня дошло где я и резко вскочил с кровати.

— Блин! — выдыхаю, смотря на то, что Маша лежит рядом на животе и жует край подушки. — Черт, так и от инфаркта можно помереть раньше времени. Ты зачем так людей пугаешь, Толя?

— Я вас ласково будил, это вы зря. Десять минут уже наблюдаю за вами и ребенком.

— Ты вообще, что здесь делаешь?

— Пришел узнать, как вы, да и любопытство знаете ли гложет, что там с тестом. Меня охрана еле пропустила, а у вас дверь открыта входная. Думал вообще что-то с вами не так.

— Все так. Видишь она спокойная? Так вот-это оказывается истинное счастье. И судя по тесту ДНК, она моя.

— Ясно. Вы рады?

— Конечно, сейчас обмочусь от радости.

— Ну а если серьезно, Павел Александрович, совсем не рады? Знаете, я в детстве свинкой переболел, у меня вот детей не должно быть, врачи вроде так говорят. Я бы от радости прыгал, если бы мне вот так ребенка принесли.

— Забирай.

— Не смешно.

— Я знаю, прости. Чушь несу. Я просто устал и не выспался, — тру руками лицо, пытаясь окончательно проснуться. — Который час?

— Девять.

— Я есть хочу, пойдем чего-нибудь перекусим.

— А малышка?

— Пока она не орет, трогать ее категорически нельзя, — встаю с кровати и иду на выход.

— Подождите! Она ведь упасть может. Нельзя ее оставлять на кровати.

— Спорим не упадет? — улыбаясь произношу я. — Я понял одну вещь, моя собака… как бы это странно ни звучало, полюбила этого ребенка. Ни на шаг от нее отходит. И вот сейчас, видишь, как активно за ней наблюдает?

— Ну? И что?

— И то, что она не даст ей упасть. Голову даю на отсечение. Пойдем, десять минут хватит на простой бутерброд с чаем.

— Подождите, давайте поставим радио няню, она оповестит о плаче.

— О, Боги, Решетников, ее плач ты услышишь за пределами моего дома.

— Нет, мне так спокойнее будет. Дети-это не игрушка, нельзя так, Павел Александрович.

Толя подходит к сумке с детскими вещами, достает оттуда ту самую «няню» и включает ее.

— Вот так нам будет спокойнее. А может ее все-таки в кроватку положить?

— Ты не видишь, что она увлечена подушкой?! Оставь в покое ребенка. Пойдем есть.

* * *

— Не дергайся, Толя, ну поплакала она минутку, сейчас же спокойна. Ешь давай, — прожевывая бутерброд, спокойно произношу я.

— И все-таки мне неспокойно.

— Главное, что мне спокойно хоть десять минут. Слушай, а что мне делать дальше, как думаешь? Куда мне идти-то? К ментам? В соцслужбы? Как представлю этот геморрой, у меня начинается нервный тик. Да еще и огласке придадут. Кошмар.

— Если честно, я бы никуда не ходил, пока не нашел бы мать. Кто-то ведь вам подкинул ребенка, стало быть мать есть. Девочка все равно младенец, ни в какие школы и прочее ее пока определять не надо. Я бы подождал, если бы поиски ничего не дали, тогда бы начал заниматься бумажной и прочей волокитой.

— Может ты и прав. Только беда в том, что я совсем не знаю, где ее искать. Я перебрал весь список своих любовниц. Да я вспомнил всех, даже свою первую проститутку, прости Господи.

— А у вас их было много, в смысле девушек легкого поведения?!

— Нет, я имел в виду, что первая была она, ты идиот, Решетников!

— Ну я же просил.

— Ой, все. Неженка, ты мне лучше скажи, какие есть идеи по поводу поиска мамаши?

— Смеяться не будете?

— Попробую.

— Я в деревне сам вырос, и у нас там была гадалка. Ну называли ее, конечно, не так, ведьмой, если быть честным. Так вот, она у нас такие вещи людям рассказывала, что к ней с городов все съезжались. Она до сих пор жива, может вам стоит обратиться к экстрасенсам, ну или что-то типа того? Знаю, что многие не верят, но человеку, у которого есть деньги, на мой взгляд, терять нечего. Я бы попробовал. Они иногда в гипноз вводят, может вы что-то и вспомните.

— Если честно, я бы сказал, что ты полный идиот. Но в одном ты прав, мне терять и вправду нечего.

— Вот и Женя так сказала.

— Что сказала?

— Про экстрасенса, когда мы с ней обсуждали, как еще можно найти человека.

— Про Женю мне вообще не говори, я ей не доверяю.

— Но так или иначе ее помощь важна.

— Ты прав. Кстати, мне нужно ей срочно позвонить.

— Я пока в уборную и к малышке, можно?

— Можно.

Набираю Женю, та как специально не спешит отвечать.

— Да, дорогой Павел Александрович.

— Конечно, дорогой, такие бабки тебе плачу ни за что. Значит так, Женечка, с завтрашнего утра мне нужна круглосуточная няня. То есть та, которая и ночью сидит с ребенком. Я понятно объясняю?

— Вполне. Значит Машуня ваша. А я и не сомневалась. Сейчас этим займусь, утром получите няню.

— А теперь еще один вопрос, — игнорирую ее реплику про «а я и не сомневалась». — Машу надо чем-нибудь кормить на ночь?

— Да, можете ей сухарей дать. И десна подерет и вполне себе сытый продукт.

— А какие сухари? Я тут только вижу смеси, баночки с пюре, а сухарей не вижу.

— Вы серьезно?

— Да, — еще раз осматриваю полку. — Нет такого.

— Вам точно надо поспать, это была шутка! Дайте ей пару ложек кефира, а вообще сколько съест, столько и дайте.

— Я тебя придушу когда-нибудь.

— Сомневаюсь. Очнитесь, Пал Саныч, у вас впереди выходные. Почитайте на досуге литературу о питании шестимесячного ребенка, его развитии и прочем! Будьте вы мужиком, в конце концов!

Я даже не успел ей ничего ответить, ибо она просто положила трубку.

— Ну получишь ты у меня мужика. Труперда!

— Павел Александрович! Там, кажется, беда с ребенком, — запыхавшись произносит Толя.

— В смысле?!

— Пойдемте скорее.

Бегу вслед за перепуганным Решетниковым, а у самого картинка в голове, что Тима разодрал малявку или та все-таки сломала себе шею. Господи, ну я и кретин. Вбегаю в комнату и застываю. Полная тишина и картина маслом. Маша сидит на кровати, почти радостная и вся перепачканная какашками, а рядом снятый памперс. Так и знал, что плохо его закрепил!

— Господи! Что ж за ребенок-то?! — подхожу к ней ближе и не знаю за что взяться. Мать моя женщина, вся кровать в какашках, а Маша еще тянет руки ко рту. — Фу, нельзя, — одергиваю ее ладошки и задерживая дыхание беру ее на руки.

— Что делать-то теперь? — пищит под ухом Толя.

— Ты тупой что ли?! Мыть! Меня сейчас вырвет, сними срочно постельное белье, — на ходу кричу я, неся Машу в ванную.

А дальше начинается похожая на вчерашнюю процедура, только теперь мыть ее надо всю. Искренне надеюсь, что она ничего не успела съесть. Может и вправду голодная? Но не есть же собственные отходы!

— А я вам говорил, что нельзя ее оставлять одну, тем более на вашей кровати.

— Заткнись! Лучше помоги мне.

— Чем?

— Возьми в руки душ и поливай на нее.

— Может перчатки наденете?

— И скафандр. Толя, не тупи! Я и так в дерьме.

— Хорошо, хорошо. Понял.

* * *

Не знаю зачем Решетников решил остаться у меня ночевать. Но к своему стыду, я был рад, что не один. Так менее страшно. И хоть одна ночь с Машей мне уже знакома, но что выдаст эта неизвестно.

— Ну что, ты понял, как ее покормить?

— Слушайте, ну вот в брошюре пишут, что объем пищи в граммах у шестимесячного ребенка-тысяча грамм.

— Святые ежики, это что получается и килограмм какашек?!

— Понятия не имею. Но суть не в этом, пятиразовое питание, последний прием пищи перед сном-кефир или смесь.

— Да, Женя сказала кефир. А может она все-таки не голодна?

— Ну давайте попробуем. Так, где у нас кефир?

Толя открывает холодильник, берет оттуда бутылку с кефиром, достает ложку и ставит передо мной.

Как кормить ее, мы так и не поняли, специального стульчика Женя почему-то не заказала. Пришлось сажать беспокойную Машу к себе на колени, а Решетников принялся тыкать в нее ложкой, на что Маша начала не только отворачиваться, но и заливаться плачем.

— Значит она не голодна, — выдал вердикт я, сомневаясь в своем решении.

— Скорее всего. Ужас, как-то тут все запутанно пишут, я со своим дипломом отличника не очень-то и понимаю.

— Ой, да пошли они. Как-то мы выросли и без всех этих кормовведений. Хочет есть-поест, не хочет-меньше будет мочиться и какаться.

— В логике вам не откажешь. И все-таки почему она так плачет?

— Потому что у нее режутся зубки.

Наверное, после трех непрерывных часов Машиного плача, Решетников мысленно помолился, что переболел свинкой. По глазам вижу-хочет домой. Да хоть куда, главное отсюда сбежать.

— А помните записку?

— Записку, на которую вы с Женей наставили своих пальцев, а чьи-либо еще на ней не были обнаружены? Да, безусловно помню.

— Я не об этом. Там было написано, что ей нравится песня из «Укрощение строптивого». Давайте включим?

— Ну давай, чего терять-то.

Положил Машу в переносную люльку, сам откинулся на спинку дивана и стал ждать, когда Решетников найдет нужную песню.

А дальше я незаметно погрузился в сон, под негромкие слова, постоянно повторяющиеся в песне. Винчерай…винчерай…винчерай…винчерай…

Проснулся от ощущения, что у меня мокрая грудь. Я же не кормящая мать, первое, что приходит мне на ум. Неужели Бог меня наказал за то, что я оставил Машу на десять минут одну и превратил меня в женщину? Только не это… С опаской открываю глаза и смотрю на свое тело. Слава Богу все на месте, только есть один инородный предмет на моем теле-Толина башка, пускающая на меня слюни. Этого мне еще не хватало!

— Решетников!

— А! Что?! — вскакивает Толя, не понимая, что происходит.

— Во-первых, выключи уже музыку. На дворе утро. Во-вторых, какого лешего ты меня обслюнявил?! Мне одной слюнявки хватает. Ты в своем уме? — брезгливо осматриваю свою рубашку и начинаю расстегивать пуговицы.

— Простите, я во сне не контролирую себя. Наверное, я принял вашу грудь за подушку.

— Это намек на то, что она у меня мягкая, рыхлая, отвисшая и большая?!

— Нет, ну что вы, нормальная она у вас. Подкаченная даже, просто это же сон, — протирая глаза руками, сонно произносит Решетников.

— Ой, все молчи.

— Да правду говорю, у вас красивое тело, тем более в вашем возрасте.

— Так, я не понял, ты что по мальчикам?!

— Ну откуда такое примитивное мышление. Нормальный я, и тело у вас нормальное.

— Не хочу больше это слышать. Тебе не кажется, что Маша слишком спокойная?

— Видимо ей действительно нравится эта песня.

— Надеюсь.

Смотрю на часы-пол восьмого. А ничего так поспали. Вот, что с детьми делает музыка. Толик решил не дожидаться, пока Маша проснется и включит сирену, и благополучно ушел до прихода няни.

* * *

Если быть откровенным, новая мадам мне понравилась еще меньше предыдущей. Высокомерная стерва, принявшаяся отчитывать меня за все, вплоть до формы ногтей. Пожелав ей «приятного дня», я фактически сбежал в свой выходной на работу. В офисе еще раз прошелся по камерам, в очередной раз вспомнил всех своих любовниц и возможных обиженок, но снова пусто. Ничего нового в голову не пришло. Возникает только одно желание-напиться, но понимаю, что домой пьяным прийти не смогу, еще и наткнусь на незнакомую отчитывающую меня тетку. В голову пришла шальная порыться в Женином столе. Что я и сделал, но ничего дельного не нашел. Пусто. Нет ничего, что может вызвать вопросы. А потом я решил просмотреть ее компьютер, в частности историю просмотров в браузере. Ничего подозрительного не нашел. Только поиск товаров и… экстрасенсов. Да уж, а Толя действительно не соврал. Не знаю кой черт меня заставил открыть этих шарлатанов, но все же я завис. А в принципе, почему бы и нет. Как раз Женя искала то, что нужно мне-ясновидящие, занимающиеся поиском людей и не только. Выбрал ту, к которой не нужна запись, к счастью, и находится она недалеко от офиса, и отправился по указанному адресу.

Уже подъехав к нужному дому, я понял, что совершаю глупость. Смотрю на старую пятиэтажку и в голову сразу лезет дурь. Это же не офис, а какая-то квартира. С одной стороны-это хорошо, что здесь не офис шарлатанов, которые при записи на прием узнают о тебе всю подноготную и потом выкладывают эту же информацию на приеме, а с другой-может меня там ограбят или еще чего похуже. Да уж…

Еще раз взглянул на дом, мысленно взвесив все за и против, и все же вышел из машины, прихватив с собой кейс, пошел к подъезду. Не думал, что еще когда-нибудь увижу такое убожество: обшарпанные стены, запашок-аля Машуня отдыхает и темнище, хоть глаз выколи. Да уж, видимо фиговая ясновидящая, раз не наколдовала себе деньжат на нормальное жилище. Куда я пришел? Хороший и несвоевременный вопрос, учитывая, что я уже звоню в дверь. Ну все, кранты тебе, Меркулов. Вдох, выдох… Вдох, выдох. Дверь распахивается и передо мной предстает, вероятнее всего, заявленная ясновидящая. Да уж, судя по накрашенным углем глазам, никакая она не ясновидящая, а скорее черновидящая.

— Чем обязана?

— Мне нужна ясновидящая Татьяна. Это вы? — хоть бы не ты, хоть бы не ты.

— Я. Проходите. Только обувь снимите за порогом.

— В смысле за порогом?

— В прямом. От ботинок идет плохая аура.

— У меня чистые ноги и носки тоже.

— Я рада за ваши ноги и носки, но аура от ботинок плохая. Не бойтесь, у меня чистые полы. Снимайте и добро пожаловать.

Смотрю на нее и не понимаю, шутит или серьезна. И ведь намека на улыбку даже нет.

— Не хотелось бы показаться грубым, но вы видели свой подъезд? Он небезопасен. Кажется, на первом этаже валяется труп кошки.

— Ну, во-первых, это меховая шапка, а во-вторых, чего вы переживаете, если шапку не украли, то зачем красть ботинки, тем более не новые. Не бойтесь, даю руку на отсечение, что ваши ботинки останутся на том месте, где вы их и оставили. Никто их не возьмет, повторяю, у них плохая аура. Давайте так, либо вы заходите, либо уходите.

Вырвите мне ноги, я, уважаемый бизнесмен, снимаю ботинки в грязном и вонючем подъезде и захожу в квартиру к ясновидящей. Что со мной не так?!

— Все с вами так. Успокойтесь и проходите за мной.

— Вы читаете мысли?!

— К счастью, нет. Не надо быть экстрасенсом, чтобы считать ваши эмоции на лице.

— Ясно.

— Идемте, — вполне серьезным и спокойным голосом произносит она, зазывая рукой.

Иду вслед за ней, бегло осматривая обстановку. Ничего примечательного, старенькая однушка с очень маленьким метражом. Потертый диван, а напротив окна-стол с шаром. Господи, какой же я придурок. Кто меня сглазил, что я на это ведусь?! Я так уставился на шар, что не заметил, как пристально меня осматривает экстрасенсорша. А теперь и я от нее не отстаю. Да уж, на пороге она мне показалась получше, сейчас же я заметил не только накрашенные углем нижние веки, но и жуткие голубые тени. Губы пятерным слоем намазаны блеском ненавистным мною розовым цветом. Но это еще не все, вместо ресниц у нее опахало… Я даже не могу определить ее возраста, лет тридцать, но столько штукатурки может накинуть лет десять, а то и больше. И волосы… черные как смоль, крашеные. Дешевка, одним словом.

— Я напоминаю, что вы сюда пришли не для оценки моей внешности, присаживайтесь, только положите кейс на полку.

— От него тоже идет плохая аура?

— Нет. Иначе вы бы тоже оставили его за пределами квартиры. Просто он вам мешает, вы вцепились в него, как товарищ Новосельцев из известного фильма. Отставьте его в сторону, иначе вы отдаете ему свою энергию, а мне нужно, чтобы вы поделились ею со мной.

Я даже не знаю, что ей ответить после «Новосельцева», кладу кейс на тумбочку и присаживаюсь за стол. Ведьма, ясновидящая или экстрасенсорша, поди разбери, садится напротив меня и прикрывает глаза. Святые ежики, как она живет с такими ресницами.

— Я извиняюсь, а вы точно ясновидящая, вам не мешают такие ресницы? Ну просто с такими метелками невозможно видеть… ясно. Они обзор закрывают.

— Я тоже извиняюсь, а вам не мешает щель между передними зубами? Она у вас такая огромная, что может насекомое залететь, когда вы улыбаетесь, вот как сейчас. Да и вы не Ванесса Паради, вам не идет. А теперь, надеюсь, обмен любезностями закончен, и мы приступим к делу. Что вас привело ко мне? — складывая руки вместе и потерев их друг об друга, с умным видом спрашивает перекрашенная мымра.

— Я ищу мать, не знаю, как сказать…

— Тихо! — буквально закрывает мне рот. Кладет свои руки поверх моих и, закрывая глаза, нажимает на них.

Боги, худая, а давит так, словно передо мной тяжеловес. Резко убирает ладони, открывает глаза и скептически смотри на меня.

— Ваша мать умерла. Вы здесь не по этому поводу.

— Я не то имел в виду. Я ищу мать… в смысле не свою мать… Святые ежики, как объяснить-то, — выдам свою историю и точно не разберу ясновидящая она или обычная шарлатанка.

— Желательно объяснять по-русски, к сожалению, других языков я не знаю.

Да что я теряю, сто баксов за прием? Чушь, у меня трусы стоят дороже.

— Два дня назад мне подкинули ребенка и как оказалось он мой. Я не имею никакого представления кто его мать. И теперь…

— У вас свербит во всех местах и хотите узнать кто и где его мать. Задача ясна. Скажите мне свое имя. Только настоящее.

— Павел.

— Хорошо, теперь молчите, Павел, закройте глаза и думайте только о том, что хотите вспомнить мать.

— Окей.

Слишком разукрашенная встает из-за стола, я тут же закрываю глаза и ощущаю, как ее руки опускаются мне на плечи. Дальше ведет вверх, к шее, заканчивая моей головой. Черт, сейчас я думаю только о том, как мне приятно, а не где Машина мать. Она точно ведьма, знает, что я обожаю, когда копаются в моих волосах.

— Коса. Длинная, толстая коса.

— Вы о чем?

— У женщины, которую вы ищите-длинная коса. Такую косу невозможно не заметить. Густые волосы пшеничного цвета… и выдающаяся коса.

— Я извиняюсь, но то, что вы описываете, смахивает на известную политическую личность… с косой. И смею вас разочаровать, она не в моем вкусе. Даже если я был вусмерть пьяным, мое опахало бы не встало.

— Рада за ваше опахало, но то, что надо-встало. А теперь тихо.

Слышу тяжелый вдох и то, как она тихо от меня отходит. А потом мои уши вянут от постоянно повторяющихся звуков, которые действуют как сирена. Господи, еще одна крикуша, которая не просто орет, а выдает такие звуки, как будто что-то смакует.

— Омммммм…..омммммммм…..омммммммм…оммммммм….омммммм…

— Вы там еще не поели? Может хватит трапезничать, Татьяна? Я понял, что вы едите что-то вкусное, но мы ищем мать.

— Омммм….оммммммм……омммммммм.

— Татьяна?

После разговоров о еде и отсутствии какого-либо ответа на мои вопросы, я почувствовал запах… колбасы. Что это за ерунда такая?! Открываю глаза, а передо мной уже сидит Татьяна, и нет, не с колбасой, а со свечкой, от которой несет самой настоящей копченой колбасой.

— Она была девушкой.

— Ну слава Богу, что не мужчиной. Я аж выдохнул. Облегчение-то какое, мама дорогая.

— Вы не воспринимаете меня и мои слова всерьез. А зря. Девушка, которую вы ищите была девственницей. Так понятнее?

— Определенно. Только…

— Тихо! Алкогольный дурман вам не дает вспомнить, что тогда происходило, но думаю, два озвученных мною фактора помогут сузить круг поиска.

— Стоп! Вы что-то путаете. Я не спал с ней, — вскакиваю с места, хватаясь за голову, на ходу вспоминая обрывки почти полуторогодовалой давности в алкогольном дурмане. — Да, мы тогда все перебрали и я, как и многие поддался искушению и воспользовался услугами агентства, но ничего не было! Когда она приехала в коттедж, я ожидал другую внешность, хотел настоящую, никем нетронутую простую девку. А когда она приехала…в общем она оказалась не в моем вкусе… полновата и с косой! Деревня, одним словом. И кроме как… отчитать ее перед друзьями за внешность и прочие заслуги, я ничего не делал.

Только сейчас понимаю, что все это время наяриваю круги вокруг стола. Осознаю всю абсурдность ситуации, но, когда смотрю в невозмутимое лицо Татьяны, понимаю, что она во многом права. Беда в том, что после того, как я фактически поиздевался над бедной девкой перед всеми, я совершенно не помню, что было дальше. Проснулся-то я один, но с легкостью мог ночью совершить какие-нибудь подвиги…

— Это полный капец.

— Что-то вспомнили?

— Если вы про подробности ночи, то нет.

— Попытайтесь вспомнить ее внешность.

— Я уже сказал, толстозадая и с косой. Я не помню ее лица. Совершенно. Может вам это покажется ужасным, но любой мужик, в каком бы он ни был состоянии, сначала оценивает фигуру. А если с ней все плохо, лицо и подавно не запоминается.

— Успокойтесь, — усмехается она. — Я не специалист по нравоучениям. Давайте вернемся к делу. Проблема в том, что я не чувствую эту девушку. Либо ее уже нет в живых, либо с ней что-то случилось. Вполне возможно, что ее физическая оболочка страдает.

— И что мне делать?!

— Искать ее, — туша свечку, спокойно произносит Татьяна. — Сейчас вы находитесь в раздрае и не обижайтесь, но мыслите вы не здраво. Остыньте и включите голову. Не мне вас учить, вы же сами только что сказали, что заказывали девушку в агентстве. Проверьте его. Правда, я абсолютно не чувствую здесь живой связи, но это первая лазейка, куда можно податься.

Смотрю на черноволосую ведьму и в который раз понимаю, что эта мадам не такая уж и дура. Не знаю какие у нее способности, но события той ночи могу знать только я и собственно та девка.

— Сколько я вам должен? — на ходу бросаю я, подходя к кейсу.

— Стойте! Вернитесь на место. Найти мать ребенка, это, конечно, важно. Но куда важнее сейчас-это, собственно, ребенок.

— И? — поворачиваюсь к ней и как завороженный иду к столу.

— Ваша дочь не приживется ни с одной няней. Ей нужны папа и мама. Если невозможно вместе, значит по отдельности. Пусть помогают знакомые, двоюродные братья, сестры, но никаких нянь в вашем доме. Сначала будет страдать ваш ребенок, девочка, если я не ошибаюсь. А затем закончится все тем, что вы разобьетесь на синей машине, которую решили купить накануне. Простите, в марках я не разбираюсь, думаю вы сами поняли о какой машине идет речь. Поэтому никаких нянь и синей машины. Но не будет машины, будет другое.

Смотрю на нее и хватаю ртом воздух. Можно все что угодно обо мне узнать, подстроить нашу встречу и прочее, но знать, что два дня назад я решил купить синий Lexus LS, исключительно в своей голове, никто не мог знать! Я даже не вбивал его в поиск ни на одном устройстве, и тем более не говорил об этом вслух. Это просто никак не поддается логике и здравому смыслу.

— То есть, я должен сидеть со своим ребенком сам?

— Вспоминайте то, что я вам только что сказала. Ни в чем переубеждать я вас не намерена. Вы взрослый человек и сами в праве решать то, что вам делать. Касательно оплаты-хватит пары бумажек из вашего кошелька. Деньги можете положить на полку рядом с кейсом. За сим нам стоит проститься, но вы всегда можете прийти ко мне снова.

На языке множество слов, но произнести не получается ни единого звука. Как заведенный достаю из пиджака портмоне, вынимаю несколько купюр покрупнее и кидаю на тумбочку. Беру свой кейс и иду на выход. Открываю дверь и к своему удивлению обнаруживаю ботинки на месте.

— Ну, я же говорила, что будут на месте, а вы боялись.

— Стоп! — неожиданно для себя, хватаю ее за руку. — Ничего не замечаете? Например, вместо белой стельки в левом ботинке-мокрую стельку? — проговариваю по слогам.

Отпускаю ее руку и подношу к носу ботинок. Шикарненько!

— Судя по запаху, кот. У нас здесь их много. А я говорила, что у ботинок плохая аура. Моя совесть перед вами чиста, ботинки не месте? На месте.

— Ты знаешь сколько стоят эти ботинки?! Как мне теперь совать ногу в обоссанный ботинок?! — от злости перехожу, на «Ты».

— Я ясновидящая, а не всезнающая. Как хотите, так и суйте. Могу тапки дать, — на секунду исчезает из поля моего зрения и подает розовые тапки с зайцами. — Так уж и быть, берите.

— Спасибо, у них аура плохая, — надеваю один ботинок и прихватив второй в руку, в припрыжку выхожу из квартиры черноволосой.

— Павел, стойте.

— Чего надо?!

— Ходить в одном ботинке плохая примета.

— Нога замерзнет?

— Нет. К потерям.

— И тебе всего доброго.

Придурок! Ну какой же я идиот! Еще и на Решетникова гоню. Кое-как спустился с лестницы, допрыгал на одной ноге до машины и стараясь не думать о том, что сейчас услышал, отправился домой.

Совершенно не помню, как ехал, очухался только, когда вновь пришлось прыгать от машины до дома. Новая нянька косо на меня взглянула, но ничего не сказала. Видимо мое лицо не предвещало ничего хорошего, поэтому и не открыла рот. Прошел около спящей Маши с Тимой и поднявшись наверх, завалился в кресло. Мне надо все обдумать…

Вместо того, чтобы забыться и использовать выходные по назначению, я заперся в комнате и начал давать указания своей охране и не только. Женя никак не выходила из моей головы, ну слишком она подозрительна, поэтому первое, что попросил-проследить за ее звонками и вообще за ней в целом. Как бы я ни обидел предполагаемую мать, подкинуть ребенка она могла сразу после рождения, что было бы полностью логичным, не надо тратить ни денег, ни нервов. Ждать полгода было бессмысленно, к тому же, при желании можно было сразу подать в суд на алименты, если девушка была уверена, что я биологический отец. Значит дело не в деньгах. Может экстрасенша права и что-то случилось с предполагаемой матерью. Какой-нибудь родственник или знакомые подкинули ребенка по просьбе умирающей подруги или что-то в этом роде. Хотя, с другой стороны, деньги той девке нужны были с самого начала, почему не воспользовалась возможностью сразу доить из меня бабки? Получается, что получила деньги, использовала их по назначению, а дальше узнала, что беременна и сохранила ребенка не в качестве получения отступных, на которые можно было бы жить припеваючи до старости, а просто так? Маша была в потертой переноске и вещи были мягко говоря не очень, да и памперса на ней не было, что точно говорит о весьма бедственном положении матери. Черт, может ее уже вообще нет в живых… Я бы и дальше лежал на кровати и разглядывал несовершенство своего потолка, если бы не услышал истошный крик няньки на весь дом.

Вскочил с кровати, а в голове дурные мысли, что что-то с девочкой. Спустился за считанные секунды вниз и стою как вкопанный, совершенно не понимая, что делать. Тима схватил няньку за рукав кофты и мутозит из стороны в сторону, что есть сил.

— Ну сделайте что-нибудь! Он меня и так уже укусил за палец! Он мне руку сейчас откусит! А-а-а-а-а-а-а….

Секунда и, наконец, прихожу в себя, когда слышу детский плач.

— Тима, ко мне!

Хлопаю рукой по брюкам, но Тима в ответ на всегда знакомый жест совершенно не реагирует, а только сильнее начинает скалиться на няньку. Ничего другого не придумав, подхожу к тетке и пытаюсь отцепить от нее некогда добрейшую собаку. Тима так скалит зубы, что, кажется, я заметил у него кариес. Мать моя женщина, откуда у него такой оскал.

— Тимоша, фу!

Наконец отлепляю пса от разъяренной женщины и держу его так, чтобы не продолжил посягать на мясистую руку няньки.

— Да вы…вы… я на вас в милицию пожалуюсь! В доме младенец и такой бешеный пес! Вы у меня по судам будете бегать! И собаку вашу усыпят! Дрянь какая, — одергивая рукав кофты, вопит очередная экс-нянька.

— Во-первых, полиция, во-вторых, ваше слово против моего, у вас, кстати, даже царапины нет.

— Есть! Он меня за палец укусил! — демонстрирует мне укушенный указательный палец, на котором слава Богу нет никаких следов.

— Я понял, свожу Тиму к ветеринару, проверю чем он от вас мог заразиться.

— Знаете что?!

— Знаю. Закройте рот и на выход! Как же вы меня все достали!

Сам хватаю ее за руку и вывожу на улицу, отдавая охране. Выношу ее сумку с вещами и достаю значительно больше купюр, чем требуется. Не хватало еще, чтобы и эта строила против меня планы мести. Кинув ей на прощание несколько ценных указаний, зашел в дом и с каким-то полным отчаянием сел на пол возле покрикивающей в люльке Маши. А рядом тут же примостился Тима, положив мне морду на колени. Я готов расплакаться аки младенец от того, что тупо не знаю, как мне быть. Не мог он просто так на кого-то напасть, да и вообще не мог, значит было за что. Тима жутко безобидная собака, любящая людей. Правда за что их любить, я искренне не понимаю.

— Да не бойся, никому я тебя не отдам. И малую тоже. Давай ее успокоим, но прежде переоденемся и помоем руки, — встаю с пола и поднимаюсь наверх.

Наверное, ко всему привыкаешь, и к плачу тоже. Вполне вероятно и мерзкие мамаши в самолетах уже не реагирует на крик своего дитя в силу привычки. Быстро переоделся, помыл руки и спустился вниз. Взял Машу на руки, немного покачал, но та и не думала успокаиваться, а только хватала мои пальцы и пыталась их сосать. И тут меня осенило, вполне вероятно, что она тупо хочет есть. Набираю телефон няньки, та в свою очередь, несмотря на наше прощание, отвечает сразу.

— Вы решили извиниться? Я могу вернуться за такое же награждение.

— Когда вы последний раз кормили Машу? — напрочь игнорирую ее слова, боясь сорваться и не получить ответ на поставленный мною вопрос.

— Как положено, утром. Сейчас у нее кормление, но ваша собака не дала мне этого сделать!

— Ой все, — отключаю звонок и кидаю телефон на диван. Дура! И ребенка покормить не может. Откуда они вообще такие взялись?! Ну, Женя, как специально мне подсовывает таких идиоток. Погоди у меня, следующую брать буду только я! Накормлю Машу и займусь поисками идеальной няни сам!

Развернулся и пошел в сторону кухни, под завывающий Машин плач, но дойти до холодильника мне не удалось. Я смачно поскользнулся и не удержавшись на ногах упал на спину, сильно ударившись головой. Первое, о чем я подумал-как хорошо, что я отказался от кафеля, который мне так втюхивала дизайнер. При падении на паркет значительно больше шансов остаться в живых и с меньшими последствиями.

— Тима, прекрати меня лизать, я живой, — отмахиваюсь от шершавого языка собаки и пытаюсь прийти в себя. Ощупываю рукой голову, а там что-то мокрое.

Святые ежики, я голову разбил до крови. Только вместо крови моя рука в чем-то зеленом. Мать моя, не уж-то мозг вытек? Боже, что я несу?! Кое-как встаю с пола, отряхивая руку. Оглядываюсь по сторонам и замечаю миску с чем-то зеленым, а на столе брокколи и шпинат. Неужто она этим собиралась кормить Машу? Тогда я понимаю, почему на нее напал Тима.

Немного пришел в себя, промыл рукой голову, ополоснул лицо холодной водой и приложил лед. А дальше принялся изучать упаковку детской смеси…

Самым легким оказалось вымыть руки. А затем произошел мини затык. Простерилизовать бутылочку и соску, это как? Я что должен варить бутылку? Так ребенок быстрее с голоду помрет. Нет, мне это не подходит, чушь какая-то. Обдал кипятком соску, бутылку и отставил в сторону. Подогрел немного кипяченую воду и как написано в инструкции, отлил в баночку двести десять миллилитров воды. Бахнул туда положенные семь ложек смеси и все взбил. Без комочков, блин. И так сойдет. Когда подошел к немного успокоившейся Маше, понял, что совершенно не понимаю, как ее кормить. Лежа или сидя. Хотя она и сидеть-то не особо сидит, ну а лежа поперхнется. Голова и так-то не соображает, а после удара и подавно не варит. Решил взять Машу на руки и покормить, то ли полусидя, то ли полулежа, сам не разобрался как это. Просто поддерживал ее левой рукой. Девочка тут же активно обхватила соску и начала с усилием причмокивать. Значит точно была голодная. Оставалось загадкой только одно-как этот комок может выжрать двести миллилитров за раз?! А может я что-то неправильно понял и это на весь день?! Попытался забрать бутылочку, но Маша встала в позу. Так и «стояла в позе», пока бутылочка не опустела. Черт, я так быстро устрою ей детское ожирение. Этого еще не хватало.

После кормления она, к моему удивлению, стихла и заснула, чем я непременно и воспользовался.

* * *

Я никогда не был суеверным, но уже поздно вечером, держа в руках телефон, понял, что не могу вызвать очередную няньку. Да, получается, что я трус. Но вспоминая слова ведьмы, мне банально страшно. Ведь упал я аккурат перед тем, как принял решение самолично выбрать и нанять новую няню. Сегодня голова, а завтра что, похороны? Картинка получается так себе, но и без помощи я справиться не смогу.

Полночи шерстил интернет о жизни шестимесячного ребенка. Залез на бабские форумы и понял, что жизнь мамашек-вовсе не жизнь. Почти все поголовно радуются детским какашкам, этому посвящено больше всего тем. Непонятно чему тут радоваться, ну да ладно. Про прикормы так и не понял, что и в каком количестве давать. Но к моему удивлению, брокколи и шпинат действительно перемалывают в блендере и дают в качестве еды. Решил, что такой дрянью кормить ребенка не буду, яблочное пюре куда вкуснее. Так и заснул, видя перед собой размазанное по полу пюре из брокколи…

Утром повторились те же действия, правда понял одну вещь-бутылочки надо замывать сразу, иначе не отмыть. Перелопатил все полки, открыл новую бутылочку и повторил вчерашние действия. Сегодня оказалось все немного проще, Маша даже перестала орать без повода. То ли Челентано действовал, то ли Бог меня решил наградить за то, что остался с ней один на один и не вызвал няньку. К обеду я был полон сил, наконец-то с дитем начало что-то получаться, а позже все в один миг кануло в лету, когда я услышал то, что того самого агентства, на которое я возлагал большие надежды, больше не существует.

— В смысле не существует?!

— Полгода назад там был пожар. Наши люди все перелопатили, но никаких документов не осталось. Единственная зацепка, это сама владелица. Только она может что-то знать о своей же клиентуре и… так сказать предоставленных девушках.

— И?!Я надеюсь она жива?!

— Да. Только два дня назад она уехала в Испанию. Вернется через неделю. Хотите туда лететь?

— Конечно, нет. Вернется, я сам расспрошу, я понятнее объясню всю ситуацию. Так, ладно, — кладу Машу в люльку и иду к кейсу. — Это тебе за оперативную работу, пусть и не информативную.

Перерыл весь кейс, а конверт так и не нашел. На меня вовсю косится начальник безопасности, а я в упор не могу понять, где бабки.

— Что-то случилось? — интересуется стокилограммовая махина по имени Вадик.

— У меня пропали деньги.

— Мы осматривали няньку, каждый раз при входе и выходе.

— Ах ты… паршивка.

— Что?!

— Я знаю кто украл деньги! Вот же коза перекрашенная. Ну… погоди у меня! — на каком-то адреналине пишу адрес ведьмы и подаю Вадиму.

— Павел Александрович, что случилось?!

— Езжай по этому адресу и приведи мне сюда черноволосую мымру! В целости и сохранности. Сопротивляющуюся или не очень. Вадим, если не приведешь, ты уволен, и я сделаю так, чтобы ты никуда больше не устроился.

— Я понял, будет сделано.

— Стой! — останавливаю его, хватаясь за руку. — Когда позвонишь ей в дверь не делай такую морду кирпичом, сделай вид, что тебе нужна помощь.

— Помощь?

— Да. Все, иди.

Сложно сказать, чего я пытался добиться от встречи с ней и что меня больше взбесило. То, что она украла у меня деньги, когда шаманила за моей спиной или то, что я боюсь последствий от ее слов. В любом случае, свистнуть у меня нехилую пачку денег просто так не получится. На каждую хитрую попу, найдется еще более хитрая, сколько бы ни шаманила.

За полтора часа отсутствия Вадима я был уверен, что лишусь еще одного работника. Но нет, ровно тогда, когда я решил, что все, Вадик появился вместе с черноволосой. Выглядит она так, как будто ее только что подняли с постели. И нет, не отсутствием макияжа, все та же тонна косметики на ее лице, но вот ее отстраненный вид, скучающее лицо и не один зевок в мою сторону, говорят о том, что ее как минимум подняли с теплого места. Но более вероятно, что ей просто плевать на все окружающее.

— Добрый день, Татьяна. Я вижу ты так и не избавилась от метелок на глазах, да и не только от них.

— Да я смотрю вы тоже дыру между зубов не залатали за двадцать четыре часа, — трепля за ухо Тиму, спокойно произносит метелка.

— На твоем месте я бы не дерзил.

— На вашем я бы тоже. У вас аура плохая.

— Рот закрой. Вадим, выясни мне все про эту мадам. Я сомневаюсь, что она у нас зовется Татьяной.

— Как раз Татьяна и есть, — подает голос Вадим. — Паспорт нашли у нее в полке. Бдушкина Татьяна Игоревна, двадцати пяти лет. Не замужем, детей нет.

Подхожу к Вадиму и забираю ее паспорт. Пытаюсь подавить в себе смешок, но получается это плохо. Видимо во мне говорит дурное воспитание, но проговаривать в мыслях ее фамилию без стеба не получается.

— Вадим, можешь идти, разузнай, пожалуйста, чем у нас зарабатывает на жизнь Татьяна и что из себя представляет.

— Хорошо, будет сделано, — разворачивается и идет к выходу.

— Итак, мадам Бздушкина, может быть хочешь мне что-нибудь сказать? — поворачиваясь к черноволосой, интересуюсь я.

— Долго еще будешь молчать?!

— Думаю, да. У вас сгусток негативной энергии в районе головы, — все так же спокойно произносит она. — Он мешает мне думать.

Вдох, выдох… вдох, выдох… Мне уже конкретно не нравятся все ее фишки с угадыванием.

— Предлагаешь мне отрезать голову и оставить ее за порогом?

— Не стоит. Я помогу избавиться от этой энергии и вам сразу станет легче. Присаживайтесь на диван, Павел. Когда я вас избавлю от этого сгустка, вы будете мыслить здраво. Что вы на меня так смотрите? Я как минимум вешу на тридцать килограмм меньше вас. Около дома стоит охрана, у вас в руках мой паспорт, вы знаете где я живу и не только. И после этого вы боитесь хрупкую девушку с длинными ресницами?

— С метелками. И нет, не боюсь, скорее опасаюсь.

— Не стоит, я безобидна. Пока меня не обидели, — добавляет она и указывает рукой на мой же диван. — Присаживайтесь.

Видимо удар был сильный, раз я снова ведусь на слова этой воровки. Хотя с другой стороны, она права, куда она от меня денется? Сажусь на диван, ведьма, а выглядит она именно так, обходит диван и встает позади меня. Кладет ладони мне на лоб и начинает поглаживать меня пальцами. Опять чертовски приятно. Поглаживающими движениями переходит на затылок и начинает аккуратно постукивать пальчиками, принося моей не совсем здоровой голове приятную вибрацию и вместе с тем облегчение. Ну что эта чертовка делает со мной?! Так, стоп, у нее же руки грязные!

— У меня для вас плохая новость, Павел.

— Что?!

— Вероятнее всего у вас гниет голова.

— В смысле?! — вскакиваю с дивана и ошарашенно смотрю на ведьму, что-то рассматривающую в своей руке.

— В прямом. Но не бойтесь, я удалила сгусток негативной энергии и ваша голова будет в полном порядке.

— Удалила?

— Да, — с легкостью отвечает ведьма, подходя ко мне ближе. — Вот ваш сгусток, — демонстрирует мне что-то зеленое. — Павел, вам нужно лучше мыться. У вас на волосистой части головы, — подносит к носу свои пальцы. — Брокколи.

— А ты в курсе, что за такие шутки можешь реально получить леща?

— Ой, а мне нравится лещ. Особенно холодного копчения. У него такой особенный аромат, а вкус… прелесть. У вас он уже копченый или еще не приготовленный?

— Значит так, закрыла рот и села на диван. Быстро.

Вместо того, чтобы последовать моему не слишком доброжелательному приглашению, ведьма начинает ходить по дому, сильно вдыхая и выдыхая носом.

— Ты решила здесь оставить мне свои козявки?!

— Запах у вас нехороший. Дом надо чистить. И это без шуток. Слушайте, Павел, — бегло осматривая обстановку, останавливается около меня. — После ваших слов о леще, я поняла, что хочу есть. Вы не пригласите меня поесть?

— Приглашу. К ментам. И там ты с легкостью будешь пудрить им мозги.

— Да не крала я ваши деньги.

— Я тебе даже о деньгах не говорил!

— Вы не говорили, а туповатый мужик, который привез меня сюда-да.

— Значит не крала?

— Нет. Может все-таки дадите поесть? Я когда голодная-злая.

— А я могу быть еще злее. Сейчас же говори мне правду! Кроме тебя никто не мог их украсть!

— Вы серьезно? Оглянитесь вокруг. Это мог сделать кто угодно, вплоть до охранника. Мне вас учить, как проверять людей? Камеры посмотрите, делов-то?

— В моем доме нет камер! Мне они не нужны. Здесь не бывает посторонних людей, — произнес вслух и понял какая это чушь. Нянька ведь тоже могла, может поэтому Тима так на нее и взбесился.

— Очень глупое решение об отсутствии камер, я вам скажу. Слушайте, ваша милейшая собачка хочет в туалет.

— Это ты тоже наэкстрасенсорила?

— Нет, что вы. Она просто стоит у входной двери и смотрит на нее.

— Господи! Как ты меня бесишь! Слов нет.

— Тогда отпустите меня или покормите.

— Хорошо, докажи мне, что ты не воровка.

— Не собираюсь я вам ничего доказывать и к тому же…

Татьяна, как и я затихает, когда слышит Машин плач, доносящийся из спальни.

— Стой на месте и жди меня тут, — кидаю ей на ходу. Открываю входную дверь для Тимы и быстро поднимаюсь наверх. Пусть только эта ведьма попробует сбежать.

Когда вошел в спальню, крик стал еще сильнее. Взял на руки Машу и стал качать, а когда увидел в дверях Татьяну, чуть не обделался от страха. Только молнии и грома не хватает при виде ее появления. Ну как можно так красить глаза?!

— Я сказал ждать меня внизу, — вместо того, чтобы послушать меня, хотя бы сейчас, она целенаправленно идет ко мне. Клянусь, в этот момент я определенно кому-то молился. У меня было стойкое ощущение, что своим внешним видом она так испугает Машу, что та точно наделает делов в памперс. — Стой, не подходи.

— Я не сглажу вашу девочку. Чего вы так переживаете?

— Хочу и переживаю. У тебя внешность, знаешь ли, специфическая, ей не понравится.

— Судя по плачу, ей не нравитесь вы.

— Я как-нибудь это переживу, — непробиваемая баба. Вместо того, чтобы свалить отсюда, она тянет к Маше руку. — Не трогай ее головку!

— Вашу же трогала, и вы еще живы. Можно мне девочку взять на руки? Клянусь, что ничего плохого ей не сделаю. Более того, она сразу успокоится. Обещаю вам.

В принципе терять мне опять нечего. Испугается ведьмы, так заставлю ее менять памперс. Передаю Машу черноволосой, невольно смотря на ее глаза. Если не брать в расчет ее дурацкий макияж, глаза у Татьяны очень даже ничего. Как только Маша оказалась у нее на руках, Бдушкина самым настоящим образом начала имитировать звуки собственной фамилии только в моей интерпретации.

— Ты что больная?!

— Небольшой ожог на ноге, а в целом здорова.

— Ты зачем издаешь этот звук?!

— Ну разве вы не видите, что девочке это нравится? — смотрю на Машу, а та завороженно наблюдает за черноволосой, а точнее за ее ртом и совсем не плачет. — Ребенка всегда надо чем-нибудь отвлечь от плача. Не так как это делают современные мамы, пихая с младенчества планшетник малышу. А самому, без всего. Проще говоря, при помощи рук и языка. Как зовут вашу дочь?

— Маша, — не задумываясь ни над именем, ни над словом дочь ответил я.

— Машуня, значит. Ты красавица, не то, что твой папа. А какие у нас щеки… Так бы и съела.

— Ну мы поняли, что ты хочешь есть.

— Вот идите и приготовьте нам ужин.

— Может тебе сразу дать ключи от банковской ячейки и все документы?!

— Не надо. Боюсь, что не смогу этим воспользоваться. У меня фобия перед замками. Не могу открыть новые, теряюсь и забываю, что надо делать. Можете просто дать денег. И желательно крупными купюрами, чтобы я их сразу не потратила.

— А что еще нужно?

— Мы с вами не так близко знакомы, чтобы говорить обо всех желаниях. Какая у вас лапочка, однако, родилась, прелестный малыш, — Маша тянет к черноволосой ручку и пытается достать до ее ресниц. Та в свою очередь нисколько не сопротивляется, а дает возможность малой поиграть. — Кажется, ей не нравятся мои ресницы. У вас нет клея ПВА, а то кажется чуть-чуть отклеились?

— Даже ребенку не нравятся твои метелки, это ли не знак.

— А вы весь не нравитесь ребенку, это ли не знак, — копирует мою интонацию и начинает корчить рожицы Маше. — Ну что там с ПВА?

— У меня есть только клей «момент». Подойдет?

— Нет. Этот вреден для кожи.

С ума сойти, привел же в дом ненормальную.

— Дай сюда ребенка.

Забираю Машу из рук черноволосой и тут же начинается хорошо знакомый плач.

— Только не надо говорить, что у меня плохая аура.

— Не буду. Вы это и так знаете. Думаю, что ребенку нужно просто поменять памперс.

— Снова решила включить экстрасенса?

— Господь с вами, это же очевидно. Кстати, как продвигаются поиски предполагаемой матери? — шепчет мне на ухо ведьма, как только я кладу Машу на пеленальный столик.

— Ты, кажется, ясновидящая, вот и скажи мне.

— Я ясновидящая, а не всезрящая.

— По-моему, ты обыкновенная воровка, ни фига не видящая. И если думаешь, что просто так слезешь с этой темы, то ты заблуждаешься.

Кое-как снимаю эти дурацкие липучки, и да, Маша действительно нагадила, да еще и какой-то зеленой размазней.

— Ты не в курсе, это нормально? Цвет странный, я не дочитал все виды какашек.

— Ну если вы перекормили ее чем-то зеленым, то возможно, да. А может инфекция какая-нибудь. Температуру меряли?

— Нет. А откуда ты это все знаешь?

— Я медсестра по образованию. Павел?

— Что? — пытаюсь достать влажные салфетки, но как назло упаковка не поддается.

— У вас в штанах что-то шевелится, — шепчет мне на ухо.

Поворачиваюсь к ней и ошарашенно смотрю в ее наглые глаза. Это что получается, черноволосая ко мне подкатывает?

— И даже не думай, мое опахало ты не заинтересовала.

— Не льстите себе, Павел. У вас в кармане телефон вибрирует, а не то, о чем вы подумали. У кого, что болит.

Черт, а ведь у меня и вправду вовсю вибрирует телефон. Нехотя беру трубку, на экране которой большими буквами высвечивается «ВАДИМ». Уж этому придется ответить, просто так бы он не звонил.

— Да.

— Павел Александрович, у меня срочная информация. Лучше с глазу на глаз.

— Я сейчас спущусь.

Кладу трубку и уже даже не замечаю плач Маши, меня куда более интересует, что там за информация. Чует моя пятая точка, что связано это с черноволосой. Снова пытаюсь открыть эту дурацкую упаковку с влажными салфетками, но в спешке у меня это в очередной раз не получается.

— Павел, спускайтесь куда вам там надо, так уж и быть я поменяю вашей славной девочке памперс. Она в отличие от вас, мне нравится. Не сделаю я ей ничего плохого, прекратите обо мне так плохо думать. Идите, — указывает глазами на дверь, при этом как-то странно на меня смотря.

И что удивительно я оставляю Машу на черноволосую и спускаюсь к Вадиму, в надежде услышать интересующую меня информацию.

— Ну что, что-то об этой Татьяне?

— Не совсем, но думаю основания ее подозревать у вас появились не просто так. Вчера я как-то не подумал проверить камеры, был уверен, что вы просто так выгнали новую женщину, да и о деньгах не было и слова.

— Так стоп, какие камеры?

— Две камеры в вашей гостиной.

— Не понял, мы же их убрали!

— Ну я снова поставил, когда появились посторонние в доме. Камеры не видны даже профессионалу.

— Не пойму, Вадим, мне тебя расцеловать или двинуть в морду. А если бы я там голый ходил? Предупреждать надо.

— Так вы не ходили.

— Ладно, это все лирика, что нашел?

— Смотрите.

Пододвигает мне экран, на котором четко видно, как вторая нянька подходит к моему кейсу. Открывает и начинает самым настоящим образом рыться в нем, пока к ней не подбегает Тима. Дальше фактически то, о чем я и так знаю. Тима действительно цапнул ее за палец.

— Значит ты подозревал няньку, а не приведенную ведьму. Итого мы получили то…

— Что нянька рылась в кейсе, но деньги не нашла. Стало быть, их там уже не было.

— Когда я шел к Татьяне, деньги были точно у меня, приехал я домой уже без них. Значит это точно она.

— Вероятнее всего так. Если честно она так уверенно вела себя в машине, что я был уверен-не воровка.

— А квартиру осмотрели?

— Квартира не ее, она ее снимает. Не думаю, что она стала бы хранить там деньги. Дурой она точно не выглядит. Но проверим и разберемся с ее биографией получше.

— Хорошо, Вадим. Я пойду обратно, мало ли что у нее в голове.

Когда поднимался обратно в спальню, понял, что голова действительно не болит. То ли она и вправду ведьма, то ли башка прошла от понимания того, что щелкну черноволосой по носу, за то, что деньги украла именно она. Непонятно только зачем ей красть такую сумму. Дурой она действительно не выглядит. Когда поднялся наверх, сотни раз пожалел о своем дебильном порыве оставить ее одну с ребенком! В комнате никого нет! И если бы не тихие звуки, доносящиеся из коридора, я бы действительно обделался от страха.

Как в каком-то дебильном триллере выхожу из спальни на еле различаемый звук. Не хватало еще спросить «здесь кто-то есть», тогда точно дорога мне прямиком в дурку. Когда открыл дверь в ванную, обомлел. Ведьма стоит над ванной и что-то прыскает в нее, а рядом Тима, тихо смотрящий на это безобразие. Первое, что пришло в голову-она утопила Машу, а теперь проводит над ней какой-то обряд. Что-то типа забрать невинную душу младенца для какого-то ритуала. Не даром Маша не издает ни единого звука.

— Стой! — остановился как вкопанный в нескольких шагах от нее. Сердце отбивает грудную клетку, кажется, так я не трусил никогда в своей жизни. — Что ты делаешь?

— Топлю вашу славную девочку, чтобы забрать ее жизненные силы и стать самой могущественной ведьмой. А ее маленькое тельце со всем шабашем ведьм мы положим на алтарь завтра на поляне. Как раз будет полнолуние.

— Чокнутая! — отталкиваю ее в сторону, и боясь увидеть там реально бездыханное Машино тело, все же заглядываю внутрь.

Кажется, последний раз я испытывал такое облегчение… да никогда! Господи, никогда! Маша сидит в каком-то тазике, полностью наполненным водой, улыбается и играет с рядом плавающей уткой.

— Я тебя закопаю! Сегодня же, на тобой описанной поляне! Что ты делаешь с моим ребенком?!

— Купаю, что же еще. Вы когда это в последний раз делали?

— Никогда! И вообще, это не твое дело. Дура! Лишила меня нервных клеток!

— Успокойтесь, Павел, — кладет руку мне на плечо и начинает его поглаживать. — Вы принимаете меня за человека, который реально хотел бы убить вашу дочь? По-моему, вам стоит заканчивать с просмотром ужастиков.

— Я сам разберусь, что мне делать.

— Как знаете.

Черноволосая наклоняется к ванне, присаживается на колени и начинает обливать Машу водой. Та в свою очередь забывает про утку и еще какую-то игрушечную живность и начинает самым настоящим образом смеяться. Так заливисто, что вызывает мое недоумение. Она умеет смеяться и улыбаться?!

— Как видите, девочке нравится вода. Влажные салфетки-это, конечно, хорошо, но вы же не протираете свою попу только ей? Ой, или все же действительно не моетесь, оттуда и на голове брокколи.

— Замолчи. Мне это надоело.

— Где Машина няня? — резко меняет тему, включая душ.

— А ты не знаешь?

— Откуда мне знать? Могу предположить, что после моих слов вы ее уволили, но с другой стороны, вы не кажитесь мне человеком, который слушает чьи-либо слова.

— И правильно думаешь. Что ты сейчас собираешься делать?

— Я-ничего. Присядьте на колени, Павел, и почувствуйте себя отцом, — черноволосая встает с пола и становится напротив меня. — Если честно, когда вы ко мне пришли, я была уверена, что вы ищите мать ребенка, чтобы поскорее сплавить девочку. Сейчас, я поняла, что вы не совсем пропащий человек и сможете стать настоящим папой. Было бы желание. Но одно то, что вы испугались за девочку-хороший знак. А теперь просто послушайте меня и присядьте на колени.

В который раз я не понимаю, что со мной и чем именно обладает эта ведьма, но я как заговоренный слушаюсь и сажусь на колени.

— Да не бойтесь вы так, я же не заставляю вас целовать мои ноги. Пока не заставляю, — шепчет мне на ухо и смеется вместе с Машей. — Шутка, расслабьтесь. А теперь внимательно посмотрите на Машу, — присаживается рядом со мной, касаясь бортика ванны. — Я не специалист в детях, тем более по уходу за ними, но тут даже совсем не сведущий человек скажет вам, что детей надо не только кормить, протирать салфетками и менять памперс. Их надо любить. Посмотрите на вашу девочку, ей сейчас хорошо. Она бы не стала улыбаться и смеяться просто так. Значит ей комфортно. Насладитесь этим моментом. Поиграйте с ней. Попытайтесь найти положительные стороны во всей этой ситуации. Ищите не только ее мать, но и станьте ее отцом, а не… попопротирателем.

Взяв в руки утку, мне пришла в голову шальная мысль-может черноволосая не ведьма, а специалист по введению в состояние гипноза? Иначе, как объяснить, что я постоянно делаю то, что она мне говорит?! А может просто сошел с ума или все эти дни сон? Нет, не сон, живое и улыбающееся тому доказательство сидит в тазике или ванночке, поди разбери.

— Чувствуете? — снова слышу шепот на ухо.

— Чувствую боль в коленях от сидения на твердом полу.

— А еще что чувствуете?

— Поясница тоже болит.

— Я поняла, вы весь болезный, я почищу вам ауру.

— Знаешь что?!

— Знаю. Чего вы сидите как истукан с этой уткой, поиграйте с малышкой. Забудьте, что дома есть посторонние люди. Попросту словите кайф от общения с собственной дочкой. Ну, посмотрите на эту улыбашку. Просто булочка, а не ребенок.

— Слушай, я понял уже не один раз то, что ты хочешь есть.

— Я не ем детей, успокойтесь.

— Слава Богу.

Пожалуй, больше всего в этой ситуации меня бесит то, что черноволосая ведьма с отклеившимися ресницами права. За несколько дней я не подумал о Маше в таком ключе. А она ведь моя. Не важно каким образом она зачата, это же абсолютно точно мой ребенок. Красивый, между прочим. А сейчас с этой беззубой улыбкой, пытающейся захватить утку, и подавно.

— Павел, да я смотрю вы улыбаетесь. Не хочется вас прерывать, но она так может замерзнуть, воду, наверное, стоит подливать. А может ей и не стоит долго купаться, если вы ее не купали раньше.

— Я надеюсь, что ее мамаша все-таки делала это.

— Думаю, да. Судя по реакции-водные процедуры для нее что-то привычное. Принесите чистое полотенце, давайте достанем Машу.

Нехотя встаю с колен, в очередной раз выполняя указания черноволосой и иду к шкафу. Достаю оттуда наиболее мягкое полотенце и возвращаюсь обратно, где Татьяна вовсю играется с Машей, демонстрируя улыбку в тридцать два зуба.

— Раскрывайте полотенце, — достает Машу из воды и закутывает в полотенце. — Несите ее в спальню. У вас же там пеленальный столик и прочие атрибуты.

Спиной ощущаю пристальный взгляд черноволосой, и кажется прямо сейчас споткнусь и уроню ребенка, но нет, благополучно заношу ее в спальню и кладу на пеленальный столик. Невольно поднимаю взгляд на улыбающуюся ведьму.

— Что вы на меня так смотрите, Павел?

— Да вот зубы мне твои не нравятся, кривые.

— Ну, с вашей щербиной не сравнятся. У вас же там дупло целое. Не отвлекайтесь, продолжайте.

— Что продолжать?

— Ну не зубы же мои рассматривать. Я все-таки не лошадь.

— Я вообще сомневаюсь в том кто ты.

— Пока вы будете чесать языком, Маша триста тысяч раз замерзнет.

— И?!

— Господи, если вы такой тугодум, как заработали на такой дом?

— Не твое дело.

— Так ладно, с вами каши не сваришь, — отталкивает меня от столика и встает на мое место.

— Кто о чем, а ты опять о еде.

Ничего не отвечает и даже не смотрит в мою сторону. Очень быстро надевает на Машу памперс, не давая мне даже сориентироваться. Но еще более ловко натягивает ползунки, чего я так и не смог постичь. Смотреть на живые ловкие движения значительно приятнее, чем безуспешно ставить такие же обучающие видео на повтор. Так, стоп!

— Откуда ты так ловко умеешь справляться с детьми?! Памперсы, ползунки?

— Я не умею справляться с детьми. Но памперсы моя стихия с шестнадцати лет, надо было подрабатывать. Работа санитарки предполагает значительно больше трудностей, чем семикилограммовый ребенок. Помыть неподвижное тяжелое тело, полностью одеть и сменить памперс инсультному больному значительно труднее, чем делать это с такой крошкой. Кстати, питаются они ровно так же, как и малыши. А знаете, что удивительно?

— Что?

— То, что все время, проведенное здесь со мной и Машей после телефонного разговора, вы думаете о дочери или обо мне, но ни разу не вспомнили, что я украла у вас двадцать тысяч долларов. Главное вовремя отвлечься, — улыбаясь произносит черноволосая.

— Ах ты…

— Не продолжайте. Тут ребенок, а дети впитывают в себя все как губка. Дышите глубже, Павел. Это всего лишь двадцать тысяч долларов. Наверняка стоимость ваших трусов вместе с носками.

— Да ты издеваешься что ли?! — хочу схватить ее за руку и хорошенько встряхнуть, но она тянется к Маше и берет ее на руки.

— Нисколько, — обхватывает ребенка под попу и спокойно идет к двери.

— Живо вернулась на место и положила мою дочь обратно.

— Не могу. Машенька, как и я, хочет кушать. Я чувствую вибрацию от ее желудка. Видимо, она мне передает свои желания.

— А моих желаний ты не чувствуешь случайно?!

— Чувствую. Через некоторое время вы будете меня жуть как сильно хотеть… и нет, не съесть.

— Ты вообще в своем уме?!

Ничего не отвечает, лишь пожимает плечами и молча выходит из спальни.

— Бдушкина, ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?!

— Понимаю, Павел, — спустившись в гостиную, все также спокойно произносит она.

А я только сейчас понял, что при каждом случае она повторяет мое имя. Кажется, это должно располагать к себе человека. Может я поэтому слушаю ее как полнейший идиот, а не потому что она ведьма.

— Где у вас кухня?

— Ты еще и есть здесь собралась?!

— Вы тупой, глухой или невнимательный? Машу надо покормить.

Черт, Маша! Она ведь действительно должна сейчас есть! Вместо того, чтобы дождаться от меня ответа, где находится кухня, черноволосая сама идет в нужном направлении, а я как наивный щенок бреду за ней.

— Молока грудного нет, значит смесь, верно?

— В примерном меню шестимесячного ребенка, которое висит на холодильнике, пишут, что в 18:00…

— Молочная смесь или творог, — сама заканчивает за меня, с улыбкой рассматривая листовку на двери холодильника. — Вы что больше хотите, Павел?

— У меня нет творога, даже при большом желании.

— С ума сойти, носите с собой двадцать тысяч баксов и нет денег на творог.

— Я тебя сейчас убью!

— У вас не аура убийцы. Держите дочку, я смесь разведу.

Вместо того, чтобы протянуть к ней руки и, хотя бы немного придушить эту ведьму, я протягиваю руки и забираю Машу. Тишина. Ни Машиного крика, ни единого слова от черноволосой. И я почему-то молчу, и наблюдаю вместе с ребенком за ведьмой. Та лишь только цокает, смотря на окружающий беспорядок. Ставит чайник и демонстративно качает головой. Берет одну из вымытых мною бутылочек и обдает кипятком.

— Мы не будем ждать, Машенька, да? Уже вечером твой папа научится пользоваться стерилизатором, который стоит на окне, а пока нам не повредит немного микробов. Это даже полезно. Организм должен ко всему адаптироваться, иначе потом придется худо.

Смотрю на окно и реально замечаю совершенно посторонний предмет на моей кухне. Черт, она еще и глазастая с такими-то метелками.

— Если ты думаешь, что я оставлю это все просто так, ты ошибаешься. Ты не выйдешь из этого дома, пока не расскажешь мне, где деньги и зачем ты их украла.

— Ой, я думала все рассказать, но получается, если не расскажу, то останусь в таком прекрасном доме, поэтому так уж и быть унесу эту тайну с собой в могилу. Так что, какую из комнат мне занять? — взбалтывая бутылочку со смесью, с улыбкой произносит черноволосая.

— Зря ты со мной так шутишь, Бдушкина. Я же могу показать не самую свою лучшую сторону.

— А я не шучу.

— Зачем ты украла деньги? Ты не похожа на воровку и на дуру тоже, значит сделала это с какой-то целью. Так вот, еще раз спрашиваю, с какой?

— Держите, — подает мне бутылочку. — Кормите Машу, а я пока приготовлю нам поесть. Разрешаете?

— Ты начинаешь конкретно выводить меня из себя.

Вместо того, чтобы что-то ответить, черноволосая берет стул, садится напротив меня и забирает Машу.

— Вот опять вы поглощены чем угодно, но не собственной дочкой, — ловко укладывает Машу и начинает ее кормить. — Имея с собой пачку денег, вы оставили мне несколько купюр. Это при том, что я дала вам ценную информацию. Причем дважды. Можно сказать, спасла вам жизнь. Пусть ненадолго и впереди вас ожидает опасность, но все же отдалила этот момент. Отблагодари вы меня как следует, я бы вернула взятую мной пачку денег. Но вы оказались… жмотярой обыкновенной. А скупой платит дважды, как известно. Можно сказать, я вас проверила. И если поначалу хотела вернуть вам деньги, то потом передумала.

— Ты понимаешь, что я тебя за это могу посадить?! Нет, не могу, а посажу!

— Понимаю, но вы не сделаете это. Я вам нужна. И гораздо сильнее, чем вы пока можете себе представить.

— Где мои деньги?

— Я разве не сказала? Не переживайте. В нужных руках, они пошли во благо. Я отвезла их в один из приютов для бездомных животных.

— Ты что думаешь, что я поверю в эту чушь?!

— Зачем мне верить? Это можно проверить, — по слогам произносит она, шевеля своими отвратительно огромными розовыми губами. — Не шумите так, не отвлекайте Машу от еды.

— Господи, я не знаю, что с тобой делать. Ты просто… просто… Уму непостижимо. Это все какой-то бред!

— Бред-это то, что богатые люди, которые могут помочь другим нуждающимся людям и животным, покупают одну бутылку шампанского за сумму, превышающую то, что взяла у вас я!

А вот это неожиданно, оказывается и самоуверенная черноволосая может выходить из себя. Пожалуй, я даже словил кайф от этого понимания, но про собственные деньги все же не забыл. Да и я сильно сомневаюсь, что она взяла и отвезла их в приют. Прям-таки святая.

— Знаешь, мне плевать на людей. Я их не люблю. Вот совершенно. И куда я деваю заработанные своим трудом деньги, решаю только я. Не тебе меня учить. Когда я нуждался в деньгах и снимал однушку с плесенью на потолке и алкашом за стеной, никакой богатый дядя мне не подкинул деньжат. Чего притихла?

— Вообще-то вас слушаю.

— Это хорошо, что слушаешь. У нас есть два варианта. Если ты по какой-то случайности действительно перевела деньги в приют-жить будешь и не в клеточке. А если нет… руку даю на отсечение-отправишься к ментам.

— Вы не сможете это проверить, — вновь улыбаясь победной улыбкой, произносит Татьяна. — Вам никто не даст такую информацию.

— Смогу. Я такой отвратительнейший человек, что знаю абсолютно все приюты нашего города. А с учетом того, что я их спонсирую, мне выдадут абсолютно любую информацию.

— Вау… Вот не даром я чувствовала, что в вас есть что-то хорошее, наверное, поэтому и помогаю. Да и девочка ваша, просто умопомрачительно вкусная булочка.

— Как ты это делаешь?!

— Что?

— Ничего. Значит так, ты сейчас мне отдаешь Машу. Дальше драишь всю кухню так, чтобы тут все блестело. А я пока проверю перевела ли ты деньги и уже потом решу, что с тобой делать.

Передает мне наевшуюся, судя по отрыжке Машу, и прожигает меня своими чернющими глазами. А потом начинает кружиться по всей кухне. Мать моя женщина, это еще что такое?! Она и звуки какие-то издает. Одно хорошо, Маша при этом активировалась и вместо обычного плача выполняет недельную норму смеха.

— Что ты делаешь?!

Резко останавливается и выдыхает.

— Феячу.

— Что?!

— Уборку феячу. Но, видимо, ничего не убралось, сегодня не феятельное настроение. Так что не уберу.

— Скажи, а ты всегда была такой?

— Какой?

— Страшненькой, — ступаю на скользкую дорожку, но не могу ее не подразнить. Даже за тонной косметики видно, что никакая она не страшненькая. По крайней мере, с чертами лица все в порядке.

— К сожалению, да. Но повторюсь, Павел, — специально подчеркивает мое имя, поправляя свои длинные черные волосы. — Это не помешает вам в меня влюбиться. Ну да ладно. Так уж и быть, раз домработницы у нас нет, а нянь вам нужно обходить стороной, я уберу на кухне и приготовлю ужин. Мне хватит часа. Идите с Машей куда хотите. Прочитайте ей сказку, пожамкайте ее щеки, в общем, вспомните, что я вам говорила-вы папа. А теперь кыш с кухни, я есть хочу.

* * *

Оставлять Бдушкину в своем доме, даже на своей кухне совершенно не входило в мои планы. Но бояться мне совершенно нечего, хоть какую-то пользу от нее надо получить. Собственно, я послушал ее совета и уселся в гостиной с Машей. Нашел в поисковике «Золушку» и стал читать ей вслух. По глазам вижу-ничего не понимает, но смотрит на меня очень заинтересованно. Хотя непонятно, что ее больше интересует, сказка или телефон, который она упорно пытается схватить. Где-то через час, а может и больше, Маша забыла про телефон и заснула у меня на руках. Будить ее совершенно не хотелось, в какой-то момент поймал себя на мысли, что мы в доме не одни и где-то поблизости должна быть черноволосая. Только я об этом подумал, как услышал шепот Бдушкиной.

— Все готово. Кладите Машу спать и пойдемте ужинать. Займемся еще одним приятным делом.

Что у нее там за дело знать не хочу, но все же встаю. Кладу Машу в кроватку, та почти не реагирует на мои движения и продолжает сладко спать. Иду вслед за ведьмой и вхожу на кухню. Не знаю, как она тут «феячила», но все действительно чисто. На столе стоит какая-то выпечка, а аромат на кухне такой, что у меня начинается активное слюноотделение.

— Поздравляю, Бдушкина. Хоть что-то ты умеешь делать хорошо.

— Я многое умею делать хорошо.

— Когда успела выпечку сделать, да и убрать тут все?

— Сначала колдовала, но не получилось. Пришлось взять метлу и слетать в ближайшую пекарню. А пока была в пекарне и допытывалась какие из пирогов свежие, я вызвала мистера «Пропера» и этот лысоватый мужичок все вылизал здесь своей головушкой. Ну или чем он там моет полы и прочее.

— Браво. Тебе надо было идти в актрисы, ты очень убедительна.

— Спасибо. На будущее, Павел. Не задавайте глупых вопросов и не получите таких же ответов. Я сделала это своими золотыми ручками. А это пятнадцатиминутная выпечка из сметаны, муки и твердого сыра. Быстро, вкусно, сытно. Приятного аппетита, — поднимает на меня свои глазища и берет одну лепешку в руки. — Ешьте скорее, мне через полчаса отчаливать, а еще надо выпить кофе с ваших рук, чтобы рассказать кое-что о том, кого вы ищите.

— Кофе с моих рук? Это как? Я тебе должен его отлить на руку?

— Отливать вы будете совершенно не это и в подходящем для этого месте. Ешьте.

Сказала, как отрезала. И ведь действительно ем. И да, это вкусно. Я уже несколько дней не питаюсь домашней едой и это прям какая-то ностальгия. Сам не заметил, как тарелка опустела, а Бдушкина уже подает кофе.

— Итак, Павел, если хотите больше узнать о матери своего ребенка, берите мою чашку и делайте с ней что хотите. Проще говоря, думайте о матери.

Я не знаю, что мною движет. Меня бесит эта ведьма, в особенности ее самоуверенность. Но тем не менее, я беру чашку и начинаю реально думать о незнакомой мне девушке. А потом смачно плюю в нее.

— Зачем вы в него плюнули?!

— Ты сказала делать «что хотите».

— Я имела в виду крутите, вертите, думайте, в конце концов, о той женщине. Я не имела в виду плевать в мой кофе. Мне же его еще надо пить, чтобы почувствовать, что вы там подсознательно вспомнили.

— Вот потому что тебе его пить, я туда и плюнул. Я почувствовал, что твоей ауре это не понравится.

— Павел, да мы с вами сработаемся, — с ехидной улыбкой произносит она.

— Думаешь?

— Уверена. Вы уже заговорили об ауре. Это о многом говорит.

— А вот я сомневаюсь. Не люблю перекрашенных баб, да и твои отклеившееся ресницы не дают мне покоя.

— Не волнуйтесь. И чаще вспоминайте мои слова. Придет время, и я вам очень понравлюсь.

— Да, да, я тебя буду хотеть, влюблюсь и прочее.

— Точно. А я в вас нет. Но мы отвлеклись. Давайте сюда чашку.

Ведьма берет чашку из моих рук и подносит ее ко рту. И, святые ежики, отпивает.

— Бдушкина, мы только что почти поцеловались.

— Фу на вас. Я слюну вашу не отпила, она справа болтается.

— Ну слава Богу. А то я уж думал ты скажешь нам пора жениться.

— Цыц. Вы сбили мне весь настрой!

— Все, все, замолкаю.

Пока Татьяна концентрируется на чашке, я вдруг понимаю, что на ней парик. Вот точно, он самый. Интересно, какие у нее волосы? Может вообще лысая или еще хуже, рыжая.

— Вы видели эту девушку не один раз. Причем я четко ощущаю, что вы были в здравом уме и памяти. Это было уже после того случая. Вижу серую машину, охранника рядом с вами и девушку ко мне спиной. Все, сбилось. Ничего больше не вижу.

Резко встает из-за стола, поправляет свою длинную черную кофту и пробегает взглядом по кухне.

— Мне пора.

— Стой! Если ты действительно что-то видишь, скажи мне, как ее хотя бы зовут?

— Всему свое время, но я не вижу ее имени. Пока не вижу. Мне правда пора.

— У тебя дома нет даже хомяка, куда ты так спешишь?

— У меня сериал, — вполне серьезно отвечает Бдушкина. — Все, Павел, на сегодня достаточно. Скину вам адрес приюта сообщением. Если хотите, заберите оттуда ваши двадцать тысяч баксов.

Я, кажется, хочу еще что-то сказать, но она прикладывает палец к моим губам и вполне серьезно качает головой.

— До свидания. Провожать меня не надо. Ваш большой охранник меня отвезет.

Почесала к выходу, виляя тем, что у обычных людей именуется попой, а у этой под длинной юбкой и этого не разберешь, может тоже все накладное.

Только к глубокому вечеру я осознал, что на очередную ночь я остался снова без няньки. К моему счастью, ночью Маша была почти спокойной, полтора часа плача не в счет. Утром, по дороге домой заехал в детский мир и купил переноску, гордо именуемую «кенгурушка», которую высмотрел в интернете. Оказалось, вполне удобным приспособлением. По крайней мере, теперь можно не бояться уронить ребенка. Так я и заявился в офис под заинтересованные взгляды окружающих. Никто не задал ни единого вопроса, разве что Женя, как только встретила меня на рабочем месте.

— Что случилось с очередной няней?

— Уволил. Ты плохой работник, Женя. Подбираешь мне воровок и непрофессионалок. Я подумываю, что ты мне за что-то мстишь.

— Все может быть, Павел Александрович. Да, шучу я. Няню новую найти?

— Нет. Это сделаю я. А пока твоя работа будет заключаться в том, что ты будешь смотреть за Машей в комнате отдыха. Буду брать с собой на работу мою дочь. Как тебе такая идея?

— Да мне что телефон поднимать, что памперс менять.

— Вот и славно.

— И что, она будет спать у вас в кенгурушке? — скептически смотрит на меня Женя.

— Нет. Сейчас поднимут купленную мной кроватку, пеленальный столик и прочие необходимые вещи.

— Вы меня удивляете, Павел Александрович.

— А ты меня как, Женечка, слов не найти. Иди, моя хорошая, следи за тем, как собирают мебель.

— Павел Александрович, — сама останавливает меня, схватив за руку. — Может это не мое дело, но ваша задача послушать и отказаться. Или наоборот согласиться. Я тут на досуге искала ясновидящих, которые ищут людей и нашла одну хорошую женщину. Отзывы ошеломительные. Немолодая, все как вы любите. Зовут Зарой, шестьдесят лет. Людей ищет только так. Может попробуйте к ней обратиться?

— Зара с базара. Нет, Женек, спасибо, но у меня уже есть яснозрящая Бздушкина.

— Вы о чем? — усмехается Женя.

— О своем, о девичьем. Иди работай.

К обеду получил несколько новостей, самой главной из которых было то, что Бдушкина действительно перевела деньги в приют! Ну это совсем не вписывалось в мое представление о ней. Хотя я уже вообще мало, что понимал. Если по какой-то причине она хочет забраться ко мне в дом, то вчера был уникальный шанс там остаться, но она поспешила смотреть сериал. В биографии о ней тоже ничего интересного-действительно закончила колледж и работала медсестрой. Последние три года нигде не числится. Нигде не привлекалась и ничем порочащим не занималась. Пусто. Ничего примечательного. Как и с Женей. Эта кроме дома и магазинов вообще нигде не бывает. Везде какие-то сплошные обломы. Даже няньки были настоящие с реально существующего элитного агентства. Последняя там, конечно, работать теперь не будет, но сам факт того, что это было не подстроено меня удручал.

К середине дня понял, что существовать с ребенком на рабочем месте очень даже возможно. Правда это при наличии Жени. Пусть она и гадючка со стажем, но к детям, даже к чужим, относится как надо. Вообще она как-то подобрела, даже кофе мне принесла сама, без напоминания и то, что она в него не плюнула можно даже без экстрасенса понять.

К вечеру мы впервые с Машей освоили нормальные прогулки на улице. Правда меня до жути смущала розовая коляска, но Маше в ней похоже было комфортно. Удивительно, что за два дня проведенные бок о бок, вечера предыдущих дней не в счет, я ни разу не подумал о том, что детям надо гулять. Это самый настоящий позор. А учитывая, что как минимум половину собственного детства я провел именно на улице, под зазывающие мамины крики идти домой, мне стало стыдно в двойне. Вспомнил слова ведьмы, что современные дети сейчас с пеленок с планшетником в руках и понял, что не хочу так с Машей. В итоге провел с ней на улице больше часа.

Продолжили мы вечер на диване, сначала играясь с погремушкой. Маше, судя по реакции, это нравилось. А заканчиваем мы чтением очередной сказки. Маша жуть как увлечена, а у меня из головы не лезет Бдушкина. Я должен найти сбежавшую мамку, а в голове эта ведьма. Будь она не ладна. Не хватает еще действительно по ней сохнуть. В голове пронеслась шальная мысль пригласить ее в дом в виде няньки, уборщицы, кухарки и ведьмы в придачу. А потом быстро отмел эту идею. Ее внешний вид вызывает во мне противоречивые чувства.

А еще я понял, что со мной точно что-то не так, потому что через пять минут я послал Вадима за Бдушкиной. Я действительно идиот. Чего мне от нее надо? Деньги? Так я их и так могу вернуть, сдались они мне как собаке пятая нога. Рассказ о матери Маши? Безусловно, да. Только брешет она не по-детски, не мог я общаться с той девушкой после того случая. Хотя я много кого отшивал, даже не рассматривая особо внешность. Мало ли сумасшедших, подходящих на улице. Так бы и рассуждал на кой черт мне эта ведьма, если бы не услышал звук открывающихся ворот. Тима первый подбежал к двери, когда та еще даже не открылась. А через несколько мгновений вошел Вадим. Не один, а с девушкой, на которую тут же налетел Тима и стал облизывать ей руки.

— Привел, Павел Александрович. Идти не хотела, но я был убедителен.

— Это кто?!

— Бдушкина. Или я вас не так понял?

— Это я не понял.

— Вадим, можете идти, Павел просто не признал меня без грима.

— Ну так я тоже сначала не сразу признал, но это она.

— Спасибо, Вадим, иди.

Вадик кивает и молча закрывает за собой дверь, а я так и сижу на диване как будто мягкое место приклеено к нему напрочь. Только активно доносящиеся звуки от Маши не дают мне окончательно войти в ступор. Передо мной стоит не ведьма, не экстрасенша, не ясновидящая и даже не всезнающая. Хотел бы я сказать, что это обычная девушка, только это не совсем так.

— Вы так соскучились по мне, Павел? Здравствуй, булочка, — улыбаясь произносит она. И если бы не ее голос и вправду бы не узнал Бдушкину.

Маша начинает активно тянуть руки к подходящей Татьяне. Та в свою очередь не заставила ее долго ждать. Быстрыми шагами подошла к нам и взяла Машу на руки.

— Какая ты сегодня няшечка, Машуня. Папа сам тебя одел?

— Если ты спрашиваешь ее, то она тебе вряд ли ответит.

Встаю с дивана и начинаю бегло осматривать Бдушкину. Хотя какая она к черту Бдушкина? Сейчас она самая что ни на есть Татьяна. Взгляд блуждает по ее телу и с каким-то странным для себя чувством осознаю, что ее фигура, некогда скрывающаяся за черными ведьмовскими нарядами, если не идеальна, то шикарна. А серое облегающее платье с рукавами три четверти это только подтверждает. Грудь как минимум тройка, филейная часть вообще отпад. А может это платье так ее украшает? Хотя нет, тряпка на ней точно ничего не может украсить. Невооруженным взглядом видно, что платье дешевое и простое. А волосы! Волосы-то не черные, а скорее каштановые. Длинные и красивые, не то что некогда висевшая на ней черная мочалка. Поднимаю взгляд на ее лицо, на котором помимо наглой улыбки еще и блуждают Машины руки. Моя малая активно тянется к ее губам. И в этом Машу я понимаю. Губы-то тоже настоящие, не накрашенные розовой липкой ерундой, а вполне себе ничего. И глаза без капли убогих голубых теней, угля на веках и мерзких метелок, не дающих мне покоя. Все в ней нормально. Хотя кого я обманываю, эта псевдоведьминская зараза очень даже красива. Глаза у этой особи действительно красивые, а может она и вправду ведьма, иначе не знаю, как объяснить то, что я хочу в них смотреть. Вот же парадокс, на ней нет косметики, а она красива. Я даже не могу найти изъяна в ее внешности. Сейчас она выглядит так, как и должна выглядеть девушка ее возраста. Черт, кажется, я неприлично долго ее рассматриваю.

— Павел, вы кормили ваше чудо?

— Значит так, — забираю у нее Машу к себе на руки. Почему-то меня выводит из себя реакция Маши на эту… ведьму. — Чтобы я больше не слышал в каждой фразе, произнесенной тобой «Павел».

— Поняла, Павел Александрович. Кажется, так вас назвал Вадим. Так можно?

— Нарываешься, Бдушкина.

— Хорошо, как мне вас называть? — тянет руки к Маше, продолжая с ней играть.

— Что за маскарад? — игнорирую ее вопрос. — Куда метелки подевала? И мочалку. Ту, которая на голове была? — обхожу Татьяну по кругу, словно рассматриваю музейный экспонат.

— Несчастный случай. Мы с моими сестрами ведьмами устраивали ритуал в полнолуние и прыгали через костер. Ну и сами понимаете…

— Что?

— Перепрыгнула неудачно. Подожгла случайно волосы, а там и на ресницы перешло. Пришлось быстро наколдовать новые волосяной покров на своем теле.

— Да. Точно ты. Кто бы еще нес такую славную ахинею. А боевой раскрас куда дела?

— Да как-то не подумала, что на людях сегодня еще окажусь, вот и смыла.

— Все у тебя так ладненько, Татьяна.

— Можно просто Таня.

— Итак, Таня, — поправляя на руках тянущуюся к Бдушкиной Машу, начинаю я. — У меня трубы горят, мне нужна срочно твоя помощь.

— Какого рода? — с сомнением спрашивает она.

— Ну как какого, все того же рода. Мне нужно найти мать.

— То есть вы вырвали меня глубоким вечером, чтобы найти Машину мать?

— Ну а для чего ж ты мне еще сдалась. Давай, начинай Бдушкина.

— Что за шум, вы слышали это? — наигранно пугается Таня, прикладывая руку к груди. — Может быть это домовой?

— Срамовой.

— У вас и такие в доме имеются?

— Замолкни и входи в свой астрал, пока ребенок не насрал.

— Чуете? — все с той же улыбкой произносит Таня. — Кажется, она уже это сделала. Идите мойте ей попу, а потом возвращайтесь ко мне.

— Нет, не чую. Памперс закрыт, нюхачка, блин. Давай входи.

— Куда входи?

— В астрал. Ну или куда ты там входишь обычно? Короче входи уже куда-нибудь и говори мне где найти Машину мать, — присаживаясь на диван, произношу я. Выведу я тебя на чистую воду. Как пить дать, выведу. — А начни-ка мне, Бдушкина, с имени мамули моей прелестной дочери.

Бдушкина, хотя даже в мыслях не хочется называть ее так, мнется секунд десять, а потом садится на диван, положа ногу на ногу. Прелестные у нее ножки, между прочим. Правда я только сейчас осознаю, что на ней… тапки. Да уж, Вадик видать был очень убедительным и быстрым.

— Платье снять?

— Что?

— Я сейчас вам помогу. У меня есть старинный заговор, одна хорошая ведунья научила, — встает с дивана, забирает из моих рук Машу и кладет ее в кроватку. — Садитесь, Непавел.

— Что?!

— Точно заговор нужен, проблемы на лицо. Но сначала начнем с другого, — берет меня за руку и как маленького ребенка подталкивает на диван.

Накрывает мои уши своими ладонями и начинает их массировать, проговаривая:

Ушки-подружки

Все слышать хотят.

Ушки-подружки

Просят ребят:

Мойте нас чаще,

С водою сдружись.

Ушки-подружки

Мыть не ленись! [В тексте использовано стихотворение Н.Самоний.]

— Это что?

— Стихотворение. Не мое, конечно, я бы на такое не сподобилась, у меня все плохо с рифмой.

— Не пойму, ты такая упоротая от того, что часто пьешь кофе с чужой слюной или…

— Просто по жизни такая? Не то, и не то. Ну я не могла вас не поддеть, — обходя диван и садясь около меня, спокойно произносит Бдушкина. — Вы же мечтаете увидеть меня без одежды, по глазам вижу. Уже в своем воображении представляете, что у меня под платьем. Вот я и спросила «платье снять». А вы ответили «что» и снова переспросили «что». Значит у вас что-то с ушами.

— Да, да, я их плохо мою, отсюда такой стишок. Дальше ты произнесешь заговор, что-то типа «У Пашки не болит, не свербит, не чешется в ушах. Заклинаю пробить серную пробку и грязь, да будет так».

— Аминь.

— Боги, я слышу, — поднимаю руки вверх. — Спасибо тебе, Татьяна Бздушкина.

— Всегда, пожалуйста. Только не надо коверкать фамилию.

— Тань, — поворачиваюсь к ней и впервые беру ее за руку, сильнее, чем стоило бы это делать с девушкой. — На кого ты работаешь? Ну кто тебя подослал?

— Ни на кого. Меня сюда привез Вадим, я так полагаю, по вашему поручению. Я вам не враг, Павел. Даю обе руки на отсечение. Отпустите, пожалуйста, мою руку.

Ослабляю хватку и отпускаю Танину ладонь, при этом смотря в ее глаза. Странное дело, за метелками и тонной угля я никогда не замечал какого они цвета: серо-зеленые. Красивые… как и сама в целом. Точно ведьма, иначе никак не объяснить какого лешего я так на нее пялюсь. Мало ли красивых женщин было в моей жизни?

— Тань, будем считать, что ты моя знакомая, хотя ты такой уже и являешься. Ты ведь не нянька, которых запрещала мне брать в дом. Будешь иногда готовить, смотреть за Машей. Не всегда, конечно, ведь по твоим уверениям я должен быть по большей части с Машей. А я тебе предоставлю все эти условия, — обвожу рукой дом. — Будешь нормально жить. Не воровать и не шарлатанить. За тобой, конечно, будет стопроцентная слежка в моем доме, ибо я тебя еще не раскусил, но в целом все будет сносно.

— Вы не поверите, но я никогда не воровала и не шарлатанила, — вполне серьезно произносит она. — Вы-не в счет, я хоть завтра могу вернуть ваши деньги, и вы это знаете. Что, Павел, вы уже начали в меня влюбляться?

— Фу на тебя. Я слов-то таких не знаю.

— Врете, — Таня встает с дивана и подходит к Маше. — И дочку вы свою полюбите, где-то уже глубоко в душе вы начинаете проявлять к ней чувства не как к семикилограммовой массе. Мне пора идти.

— Ты не ответила на мое предложение.

— Нет, мне нельзя. Пока, нельзя.

— А что так?

— Грубо говоря, пока я представляю опасность этой маленькой вкусной булочке. Если я почувствую, что можно, я дам вам знать.

— Ты точно упоротая. Чего тебе от меня надо, Тань?!

— Ничего. Смею напомнить, что это вы меня привезли сюда. Так что вам от меня надо?

— Если бы я знал.

— Павел, у вас точно что-то со слухом. Только что был звук открываемых ворот, а сейчас вам стучат в дверь. А мне домой пора.

— Стоять. Я с тобой еще не попрощался.

Открываю дверь, а там весь промокший Решетников.

— Там такой ливень, от машины до дома хватило, чтобы промокнуть. Павел Александрович, вы меня не впустите?

— Толик, ты что здесь делаешь?!

— Так я это… пришел вам скрасить вечер, ну и ночь.

— Павел, как-то я не увидела в вас задатки… ну того самого меньшинства, — раздается позади голос Тани.

— Бдушкина, молчать. И вообще, это не то, что ты думаешь.

— Ой, девушка, простите, это действительно не то, чем могло показаться. Я неправильно выразился, я как бы сказать…

— Помогаете Павлу с дочкой, судя по пакетам в ваших руках.

— Точно!

— Да проходи ты уже, — тяну Решетникова в дом.

— Я вот специально заехал в детский мир. Купил развивающие игрушки, соответствующие возрасту, там такая славная пирамидка. Яркая, в моем детстве такого не было. Да и много чего полезного приобрел, — снимая обувь и мокрый пиджак, почти заикаясь, произносит Толик, то ли от того, что примерз под дождем, то ли от неземной красоты Бдушкиной. — А самое главное приобрел полезную вещь: графический путеводитель по детским какашкам. Вот это вещь я вам скажу. Картинки, конечно, перед едой смотреть не стоит, но мамам здорово помогает. Ну и папам, стало быть. Простите, а вы кто, милая барышня?

Идиот… А я-то думал после какахиного путеводителя он меня ничем не удивит. Ан нет, лезет целовать руки Бдушкиной. Святые ежики, откуда он взялся такой. Эта тоже хороша, еще и болтает с ним о чем-то. Надо же, Толик оказывается точно натурал, это ж надо так открыто пялиться на ее изгибы. Ну, придурок… Не вслушиваюсь в их разговор, подхожу к кроватке и беру Машу на руки. Бдушкина тут же реагирует на это, чем только лишний раз подтверждает свой интерес к ребенку.

— Павел, мне все-таки пора. Меня отвезут обратно? — или все же не интерес к ребенку. Черт знает что!

— Отвезут. Дай мне свой номер.

— У меня нет мобильника.

— Шутишь?

— Нет. Прежний разбился. Не успела купить.

— И все-таки ты самая что ни на есть Бздушкина. Кыш отсюда.

— И вам до свидания. Пока, булочка, — легонько гладит ее по щеке, улыбаясь вполне себе искренней улыбкой.

— Стой! — Таня оборачивается на мой голос. — Скажи хоть раз правду, какого лешего ты носила этот маскарад?

— Это рабочая одежда. Люди так лучше воспринимают экстрасенсов.

— И все-таки тебе очень подходит твоя фамилия в моем варианте.

— Павел, к своему стыду, вы мне тоже нравитесь.

— Чего?

— До свидания.

* * *

Нравится, не нравится, спи моя красавица. Накрываю засыпающую Машу детским покрывалом и сажусь обратно к Решетникову. Все происходящее похоже на какой-то абсурд. И даже не появлением Маши, а скорее тем, что все мои мысли стала занимать Таня.

— Павел Александрович, вам совсем не интересно? Вы извините, надо предупреждать, конечно, о приходе. Но я думал так вам будет веселее, да и чего греха таить, менее страшно что ли.

— Нет, это хорошо, что ты пришел. Продолжай вещать о какаках.

— Давайте закончим с графическим путеводителем. Почитаем о том, как облегчить боль от прорезывания зубок.

— Нет. Это я уже и так знаю. Женя мне дала какой-то гель, да и Маша стала относительно спокойной.

— Да, я тоже заметил. Может соберем пирамидку?

— Ты для кого ее купил, — со смехом произношу я.

— Ну, Маше, когда она сможет ее собирать.

— Ясно. У тебя баба давно была? Пирамидку он хочет собирать, ну, Толя.

— Некорректный вопрос.

— Ну, окей. Собирай пирамидку. Давай еще пазлы соберем.

— А я пазлы тоже купил, хотите?

— Нет, Решетников. Я спать хочу.

— Намек понят. Я тогда поехал домой, спокойной ночи вам двоим. До завтра, — подходит к двери, надевает свою одежду оборачивается перед выходом.

— Давай, до завтра, — киваю ему я.

Ночь шла подозрительно спокойно, Маша была настолько тихой, что я вскочил в два часа ночи с кровати и стал проверять ее дыхание с помощью зеркальца. Добился чего хотел-она проснулась и закричала, от души так. Правда и тут ждал сюрприз-продолжалось это недолго. Вскоре быстро заснул и снилась мне до самого будильника Бдушкина в белом свадебном платье на траве. Вот это определенно патология…

* * *

Два последующих дня я провел в полнейшей запаре. Новая предстоящая сделка так вымотала меня, что проблемы с Машей мне показались не такими уж и масштабными. Благо Женя и Толик были всегда при мне, что не могло не облегчить мне жизнь.

— Павел Александрович, знаю, что торопитесь, но вы так и не дали мне рассказать про Бдушкину, — притормаживает меня Вадик.

— А что там?

— Да все не так. В квартире есть вещи, но точно не ее, так как размер не совпадает, да и старые они. А что касается ее вещей, то там только одно платье, в котором я привез ее тем вечером и одна пара джинсов вместе с джемпером. И все. Но самое странное другое.

— Ты пугаешь меня, Вадик. Что там? — ставя в машину переноску с Машей, интересуюсь я.

— Как бы сказать… у нее две пары… трусиков.

— Святые ежики, баба и двое трусов. Это действительно странно.

— Я серьезно.

— Да, если честно я тоже. Трусы-то нормальные?

— Я же не извращенец, чтобы их рассматривать. Понимаете, что еще странно, она совершенно никуда не выходит. За два дня был один единственный поход в круглосуточный магазин в пять утра в одеянии ведьмы. И все.

— Вот это действительно странно.

— И если уж на то пошло, она украла у вас двадцать тысяч долларов, если предположить, что у нее плохо с финансами, то почему не оставить хотя бы тысячу долларов на…

— Трусы. Да уж, загадочная Бдушкина. Я к ней сегодня как раз собирался. Навестим ведьму с Машкой и подарим третьи трусы.

— Павел Александрович, я ведь серьезно.

— Понимаю, Вадим, и ты молодец, просто у меня жуткая запара. Я давно так не нервничал с новым контрактом. Сегодня сделка пройдет, и мы с тобой обмозгуем ее белье, в смысле ее жизнь.

— Договорились.

Смотрю на вибрирующий телефон и совершенно не тянет брать трубку. Терпеть не могу незнакомые номера.

— Да, — все же беру трубку. — Вадик, давай по кольцевой. Ну, чего молчим?

— Павел, доброе утро.

— Бдушкина, ты чего телефон-таки купила?

— Нет. Это не мой, у соседки взяла. Послушайте меня, пожалуйста, — без какой-либо иронии в голосе произносит она. — Если вы еще не подписали договор-не подписывайте.

— Ты издеваешься?! Откуда ты узнала про сделку?

— Это неважно. Просто поверьте мне. Если подпишите документы-потеряете очень многое. Пересмотрите договор. Не мне вас учить, — сказала, как отрезала, бросив трубку.

Ну, Бдушкина!

— Из комнаты отдыха не выходить. Машу утихомирить, если будет ныть и вообще, чтобы без звука. Женя ты оглохла?

— Вы не видите, что я расставляю воду для ваших партнеров?

— Сейчас не жара, перебьются. И вообще я сам расставлю. Давай дуй в комнату отдыха, — почти пихаю переноску с Машей Жене, но та и не думает ее брать. — Долго будешь стоять?

— Павел Александрович, вам нужна женщина, а то вы больно злой сегодня. Хотите я подыщу вам девушку? — опивая глоток воды, цедит Женя. — Милую, хорошую барышню, которая обязательно сделает из вас достойного человека.

— Ты переходишь границы, Женя, и в советах я не нуждался. Ну коль зашел об этом разговор, мой тебе совет-иногда надо предохраняться.

— И это мне говорит человек, который не знает мать своего ребенка. Ну-ну.

— У меня он хотя бы один, а у тебя уже четвертый на подходе!

— Зато у меня они все от мужа! Если встали не с той ноги, я могу вам ее отрезать.

— А я обратно пришью, кыш отсюда! — нехотя забирает переноску с Машей и выходит из конференц-зала, виляя необъятной пятой точкой. Как только она на стул помещается?!

Сел в кресло и откинувшись на спинку стал размышлять над словами Бдушкиной. О заключении контракта узнать не так сложно. Секундное дело. Но на кой лад нести чушь с подставой? Черт, эта ведьма меня с ума сведет. Какова ее выгода от всего этого?! Войти ко мне в доверие?

— Павел Александрович, все на подходе, я зову сюда немцев? — слышу над ухом голос Решетникова.

— Подожди. Толь, ты ничего странного в договоре или в поведении немцев не заметил?

— Кроме того, что они все знают русский язык-странного ничего, но и это является нормой. А что у вас какое-то предчувствие?

— Нет. Давай зови их сюда.

В конференц-зал входят четверо немцев в компании с ними парочка охранников, ну и моя малочисленная команда из Толика, моего юриста и собственно меня. Начинается какая-то чушь в виде любезных приветствий, абсолютно несмешные шутки, а у меня в голове бьют набатом Танины слова. Ну как она умудряется это делать?! Зараза!

— Павел Александрович, простите, я совсем запамятовала, мне же к врачу сегодня, — поднимаю голову на Женин голос. — Прием через полчаса. Держите малышку, я скоро вернусь, — тянет ко мне Машу, напрочь игнорируя мое озлобленное лицо.

— Убью, — шепчу ей на ухо.

— Я вас тоже любью, — отстраняется от меня, демонстрируя отекшие ноги и поворачивается к немцам.

— Товарищи немцы, хенде хох.

Тишина… И только часто моргающие глаза немцев дают понять, что время не заморожено.

— Ой, пардон муа, все время путаю, язык у вас сложно-некрасивый, я имела в виду ауфидерзейн, товарищи немцы.

— Идите, Евгения, а то не дай Бог родите еще тут.

— Как скажете.

Вдох… выдох… вдох… убью к чертовой матери всех!

— Павел, — один из немцев начинает говорить с характерным акцентом. — Это ваш ребенок?

— Да, это моя дочь. Как видите надо побыстрее подписать документы и быть свободными.

— А где ваша жена? — не унимается один из немцев, а другой протягивает нам контракт.

— В астрале. Она у меня экстрасенс, вот сейчас подает мне экстрасенсорные сигналы не подписывать договор. Говорит, что вы меня… обманываете.

— Шутите? — улыбаясь вымученной улыбкой интересуется немец.

— Нисколько.

Ну все, я точно параноик, уверенный на сто процентов, что меня сейчас нагреют. Иначе я бы не выхватил договор у собственного адвоката. Никому не доверяю, уж лучше самому перечитать. Еще и Маша начинает ерзать у меня на руках, а затем и вовсе срыгивает на контракт. Ай да, доча, ай да, молодец.

— Толик, надо распечатать новый. Я выйду ненадолго, Машу вытру.

— Да зачем распечатывать?! — засуетился один из главных. — У нас есть еще один экземпляр.

— Толя, распечатай новый, — прихватываю испорченную бумаженцию и выхожу с Машей из конференц-зала.

Теперь точно не сомневаюсь в том, что контракт-липа.

— Ну спасибо, Машка-блевашка, ты только что подтвердила, что твоего папу хотели нагреть на много-много зеленых бумажек.

Но, кажется, это еще не все, Маша в ответ схватила мой галстук и срыгнула второй раз, только уже на мою рубашку. Класс!

* * *

Охрана бегает туда-сюда, Толик стоит на ушах, адвокаты тоже как в одно место укушенные. Шикарнейшая картинка. А все из-за какой-то одной липовой странички в контракте.

— Павел Александрович, вы уже одеты? Можно?

— Да, — застегивая рубашку, нехотя произношу я в ответ на Женин вопрос.

— Жаль.

— Что? — поворачиваюсь к ней.

— Жаль говорю, что вы одеты. Хотелось посмотреть на ваш торс. К мужу уже привыкла, хочется чего-то нового.

— Ты в своем уме?!

— Вполне. Кстати, забыла сказать, мне через месяц рожать.

— В смысле через месяц?!

— Да, через месяц, в этот раз у меня живот меньше. Я через пару недель уйду, не хотела в положенный срок. В доме три малолетки, не дающие мне покоя, а тут всего одна-ваша. Из двух зол надо выбирать меньшее. Так что через пару недель вам все же придется искать для Машки няню.

— У меня нет слов!

— Ну и ладно, поберегите их для Маши, сказку ей на ночь почитайте.

— Кыш отсюда!

* * *

Вот уже целый час я как ненормальный подбираю Тане… трусы. Себя я уговариваю, что это исключительно благодарность за сорванную сделку. Если Бдушкина у меня стырила двадцать тысяч зеленых, то тут бы меня нагрели на приличные нули. Но, конечно, я лукавлю. Это просто повод заявиться к ней не с пустыми руками. Ну а самое главное, увидеть все это на ней. Не туда меня, конечно, повело. Совсем не туда, но ничего не могу с собой поделать. Полдня я думаю об этой ведьме, а в итоге покупаю ей белье. А на выходе из комплекса заприметил висящее на витрине платье и меня как будто торкнуло. Жуткое платье, я бы на такое срыгнул вместе с Машей, но проблема в том, что у Бдушкиной и такого добра нет. У женщины два наряда! Нет, не так. У девушки два наряда, ведьминский не в счет. В итоге, под капризы Маши, находящейся у меня в «кенгурушке», все же зашел в магазин и купил пару приличных тряпок на свой вкус.

— Не ной, Машка, и тебе куплю, когда вырастешь. Рано тебе попой сверкать, а Таньке в самый раз.

Прихватываю покупки и сажусь в машину к Вадиму.

— Давай к Бдушкиной. Я совсем к ней ненадолго, но за эти пять минут будь так добр, позвони ребятам, пусть они выведут Тиму на прогулку. И уточни у врача, можно подъехать к нему с Машей на осмотр и массаж через полчасика.

— Будет сделано. Павел Александрович, я вам не сказал, но я поставил Татьяне прослушку и…

— Убери ее.

— Бдушкину?!

— Не тупи, прослушку.

— Зачем? Там пока никакой информации нет. Она вообще все время молчит. Странная девушка.

— И не говори, это мягко сказано.

— Так может оставим ее?

— Нет. Сегодня я понял, почему я на ней залип-мне просто интересно. А любой интерес-это жизнь. Я сам разгадаю ее, Вадик. Теперь я почти уверен, что она безобидна.

— Павел Александрович, вам не кажется, что это опасно.

— Нет. Я сам разберусь. Мониторь ту бабу с агентства, как только пришвартует свою пятую точку в городе-сразу доложи мне.

Когда звонил в дверь, чувствовал себя сродни дебилу, с пакетами в руках, дурацкой улыбкой и Машей в придачу.

— Павел? — открывая дверь в нормальном человеческом облике, удивляется Татьяна.

— Да, — поворачиваюсь к позади стоящему Вадиму. — Можешь идти. Коты на меня не напали, да и меховые шапки были сегодня дружелюбны. Татьяна, как тебе аура в моих новых туфлях?

— Хорошая аура, можете проходить.

— Сегодня определенно мой день.

Не снимая ботинок, прохожу в комнату и ставлю пакеты. Сажусь с Машей на диван, снимаю кенгурушку и сажаю малую к себе на руки.

— Прелестный на Маше сегодня наряд.

— Ага, две ночи подряд вязал ей эту кофточку.

— Какая у вас все-таки славная девочка, — присаживаясь на корточки несвойственным ей голосом произносит Таня, захватывая ладонью машины пальчики. — Ну ладно, что вас привело сюда, Павел? — резко приподнимаясь с пола, спрашивает она. Садится ко мне на диван и меняет не только тембр голоса на свой привычный, ну и как обычно это раздражающее «Павел».

— Я тебе говорил не называть меня Павел. Можешь Меркулов, Паша. Да как угодно, но твое «Павел» меня выводит из себя.

— Хорошо, Паша, — выплевывает мое имя в прямом смысле этого слова.

— Эмм… ты только что на меня плюнула.

— Не бойтесь, моя слюна не заразна. Зачем вы сюда пришли?

— Ну предположим сказать тебе спасибо за срыв сделки. Не знаю, как ты это делаешь и на кого работаешь, но все же я ничего не потерял только благодаря тебе, ну и Маше чуток.

— Я ни на кого не работаю.

— Как ты это делаешь?! Машина, теперь договор?!

— Я вижу вещие сны. Эта возможность передалась мне от бабушки. Это мой дар и мое проклятье. Тяжело знать, когда будет что-то плохое, — вполне серьезно произносит Таня, забирая Машу с моих рук. — Вы кормили ее? — мастерски переводит тему на ребенка.

— Кормил, поил, менял памперсы и скоро мы идем на массаж. Я идеальный папаша. Без шуток.

— Разве это не здорово, всему так быстро научиться?

— А знаешь, еще несколько дней назад, я был уверен, что это ад. Но я беру свои слова обратно. В современном мире все значительно проще, вот нашим мамам было тяжко, да и если есть деньги, все облегчается в разы.

— Точно. К сожалению, от денег зависит многое. Кстати, вы нарушаете закон и мое личное пространство. Меня несколько нервируют ваши приспособления под моим столом.

— Ааа… жучки нашла.

— Ага.

— Сними их.

— Вы разрешаете?

— Да, душенька моя, разрешаю. Значит ты видишь вещие сны…

— Да.

— Занимательно… очень. Я сошел с ума, но я тебе верю.

— Неожиданно, — натужно улыбаясь, произносит Таня. А я только сейчас понимаю, что за все недолгие дни нашего знакомства, она не такая, как обычно. И нет, дело не во внешности, она не язвит, не дерзит и ведет себя несколько по-другому.

— Ладно, Танька, я пришел сюда с конкретной целью, Маше сегодня еще предстоит посетить одно место, поэтому не буду ее долго мучать и перейду к делу. Завтра в семь мы с тобой ужинаем. В пакетах, которые я тебя принес, есть одно вечернее платье, которое обязательно должно быть завтра на тебе. Там еще парочка нарядов для повседневной жизни и один из важных элементов в жизни женщины. Ну да ладно, откроешь и посмотришь. Возражения не принимаются. Если не будешь готова к этому моменту-Вадик все равно затащит тебя в мою машину, а потом ко мне. Вопросы есть?

— Есть. Зачем это все?

— Хороший вопрос. Ну будем считать, что ты мне нравишься.

Смотрю на улыбчивого педиатра и не понимаю, чего она так лыбится, дите не ее, у нее таких десятки, в конце концов, это ее работа, чему тут радоваться? Или Машка просто красивая и доставляет ей эстетическое удовольствие? Нет, я и вправду успел оценить ее внешние данные, не знаю какой она вырастет, но сейчас у нее все путем с личиком, в чем я еще раз убедился по приезду в клинику. Хватило парочки малышей аналогичного с Машей возраста, чтобы вызвать во мне гордость за сделанную дочь, ну и почти скривить, прости Господи, лицо. Дети в приемной-ушатые, носатые, да и без изюминки, проще говоря-страшненькие, да простят меня их родители. А моя кукла. И не та, которой пугают в фильме ужасов, а та, которая вызывает восхищение с витрин магазинов. Вот и врач это лишний раз доказывает, дергая ее ножки и приговаривая слова, которые лично меня уже бесят:

«Ножки длинные и стройные,

Мы их помнем, потом встряхнем и к животику придем».

— Ну что, Павел, запомнили, как разминать наши ножки, ручки и делать массаж?

— Пожамкал, подергал в стороны и готово. Конечно, запомнил, но я лучше к вам приеду.

— Ну, массаж все же лучше делать в первой половине дня, а не в такое время, — подтягивая Машу за руки, вещает эскулап. Удивительно, как она не оторвала ей руки?

— Нет, в первой половине дня я занят, а кому-то это поручить не могу.

— Хорошо, вы не надумали оформлять девочку? При рождении ей, конечно, сделали необходимые прививки и прочее, но вы же понимаете, что это не одноразовое дело, нужно все оформлять законно.

— Через пару-тройку недель, если ничего не решится с матерью, я всем этим займусь. И не надо мне заливать про то, что вы работаете незаконно, рискуете и прочее.

— Не буду. Вы и так все знаете. Так, ладно, с анализами у нас все хорошо, развитие в норме. По питанию, стулу и другим важным вещам, вопросы есть?

— Да. Мне кажется, она слишком много ест. На пюре написано, что надо начинать с половины чайной ложки, а как только я убираю ложку, она просит еще. И нет, не словами, а плачем. Как только даю дальше-молчит. В общем, я не хочу, чтобы у нее было ожирение.

— Павел, — улыбаясь произносит педиатр. — Тут вот в чем загвоздка, вероятнее всего, мама Маши или родственники давали ей прикорм и раньше. То есть, до вас, стало быть, логично предположить, что для нее одна чайная ложка-это мало. Она просто хочет есть. И не бойтесь, если малыш двигается, то ожирение ему не грозит. Ну если вы, конечно, не дадите ей сосиски, как только ей стукнет год. А таких родителей очень много. Еще вопросы есть?

— Есть. Я тут посчитал и вероятнее всего, если она родилась как положено, то ей около семи месяцев.

— Да, так и есть, шесть с половиной месяцев, плюс минус пару недель. Все нормально с ней, не бойтесь.

— Еще один вопрос можно? — напоминаю себе мамашу наседку, а поделать ничего не могу.

— Давайте.

— Я купаться с ней могу?

— Можете, конечно, — немного задумавшись над моим вопросом, выдает ответ врач. — У японцев вообще принято, чтобы родители принимали ванну вместе с детьми до десяти лет. И нет ничего страшного в обнаженных телах папы и дочки при принятии совместных водных процедур.

— Ну, у японцев еще принято чавкать, а у немцев пердеть и все это за столом. Как говорится: в семье не без урода. Я не имел в виду описанные вами извращения, а просто неправильно выразился. В своем бассейне я могу с ней плавать? В плавках, конечно. Я просмотрел видео, там детей берут под живот и катают по воде. Кто-то за руки их тянет, вот как вы сейчас отрывали их Маше.

— Да, конечно, можно, — сквозь смех произносит, судя по бейджику, Ольга Михайловна. — Малыши очень любят воду, это мечта многих мам иметь в доме собственный бассейн. Главное дозированное купание, безопасность малыша, ну и вода, соответствующая нормам. А так никаких противопоказаний у вашей дочки нет, — улыбаясь вполне себе очаровательной улыбкой заканчивает Ольга. Хм… а она не так уж и плоха.

— Ну, ладно, тогда мы бежим осваивать бассейн.

— Уже поздновато, взбудоражите девочку на ночь, и она не даст вам спать.

— Посмотрим.

* * *

Глубоким вечером того же дня Бдушкина меня обломала. Позвонила с того же номера, как и утром, оказалось, это телефон соседки, и сказала, что заболела. Что самое интересное, голос у нее действительно смахивал на простуженный. Не хватало мне еще больной в моем доме. Так и остался куковать вместе с Машей без надежды на желанный завтрашний совместный ужин. Наказал Вадику привезти ей новый мобильник, оформленный на мое скромное имя и пакет для болезных: апельсины и какую-то лекарственную муть. Черт знает что, я покупаю вещи и забочусь о совершенно посторонней девке, вероятнее всего шарлатанке, а все свое время, вплоть до рабочего, я посвящаю ребенку. Что черт возьми происходит?! Меня точно кто-то сглазил! Иначе я не могу объяснить, что вместо того, чтобы провести вечер как подобает холостяку, второй вечер подряд я делаю Маше массаж. Моя гостиная превратилась в детский мир. Кругом детские вещи, пеленальный столик, столик для массажа, игрушки, тряпки и прочая ерунда. Хуже всего, что я неосознанно во время массажа несу ту же чушь, что и врачиха:

«Ножки длинные и стройные,

Мы немножко их помнем, совсем капельку встряхнем и к животику придем».

— Хотя почему придем? Прижмем, да, Машка? И вообще мой вариант лучше.

Разминаю, прижимаю и тут совершенно случайно, как только отпустил Машины ножки, меня осенило! Моя дочь выглядит вполне себе счастливой, я впервые вижу ее улыбку, направленную на меня, а не на кого-либо, но у нее… кривые ноги. Кажется, я забыл, как дышать. Кривоногая Маша!

Быстро свернул массажные процедуры и вместе с непоседливой Машей начал штурмовать интернет. Понял две вещи: тугое пеленание-это миф и средства для выпрямления не существует. Во всем виновата генетика… То есть папа и мама. Вскочил с дивана, уложил непоседливую Машу в кроватку, а сам принялся стягивать с себя джинсы. Как девица в первую брачную ночь с осторожностью приоткрываю глаза и кошусь на свои ноги в зеркало. Как?! Как я раньше мог не замечать, что они у меня кривые?!!! Не колесом, конечно, но что-то есть… Хотя, я же не щеголяю с голыми ногами, вот и не замечал. Поворачиваюсь к Маше и смотрю то на нее, то на свои кривые ноги и впервые хочется выть от досады. От матери возьмет толстый зад, а отца кривые ноги. Толстозадая, кривоногая девочка Маша… Ладно хоть личико красивое, будет носить длинные монашеские юбки. Хотя в таких юбках зад кажется еще более объемным. Я даже не замечаю лай Тимы позади себя, все что я делаю, это с досадой смотрю на свои ноги в зеркало. Стою как самый настоящий придурок со спущенными штанами и наклоняюсь вперед, чтобы измерить рукой расстояние между голенями. А может я себе все придумал? Дырки-то вроде почти и нет…

— Павел Александрович, извините, что прерываю вас, но тут Татьяна приехала без предупреждения… мы до вас не могли достучаться.

Раз секунда, два секунда, три… и только сейчас до меня доходит почему лаял Тима. Этот неловкий момент, когда проще сдохнуть, чем сгореть со стыда. Наисвятейшие ежики, вот что значит позор позорный… Ладно Вадим лицезреет меня со спущенными штанами, благо с трусами, но тут еще и Бдушкина!

— Можешь идти, Вадик, я тут мерки делал для новых брюк, — выпрямляясь, вполне себе нормальным голосом произношу я.

— Хорошо. Девушку мы осмотрели, ничего подозрительного нет.

Почему я, черт возьми, не могу в темпе натянуть эти проклятые джинсы? Ощущаю себя как во сне, бегу, а убежать не могу. И тут как в замедленной съемке тянусь за джинсами, а руки совершенно не хотят меня слушаться.

— Стойте, Павел, — о да, детка, я уже соскучился за два дня по этим нагловатым и уверенным ноткам в голосе. Как ни странно, поворачиваюсь к Тане с болтающимися на ногах джинсами и смотрю в ее насмешливое, но-таки стоит признать, красивое лицо.

— Дай, угадаю, Танюха, шарфик тебе в ухо. Ты обнаружила у меня плохую ауру в области опахало? Ммм… опахало стоит оставить за порогом?

Таня секунду мнется, отходит от Машиной кроватки и демонстративно выставляет ладонь вперед. Водит ей по воздуху и еле сдерживая улыбку, уверенно произносит:

— Все нормально. Можете оставлять опахало в доме. Я чувствую от органов малого таза тепло, поэтому все у вас там хорошо.

— Ну слава Богу, а то я уже мысленно заказал панихиду по потерянному органу.

Все же натягиваю джинсы на законное место, но Бдушкина меня тут же окрикивает очередным громким «стойте».

— Танюша, я могу подумать, что ты ко мне тоже неравнодушна.

— Господь с вами, у меня просто для вас подарок, — подходит прямиком ко мне, заполняя мои легкие запахом кокоса и ванили одновременно. Умопомрачительный аромат, который вызывает во мне странную реакцию. Пока я, в прямом смысле, уставился на Таню, вдыхая очередную порцию сладкого запаха, она достала из пакета купленные мной трусы, и стоит тычет ими мне в лицо.

— Мне кажется, вам они, Павел, подойдут больше. Как раз сейчас можете и натянуть.

— Неблагодарная ты, Таня. Я тебе со всей душой выбираю нижнее белье, а ты мне их в нос суешь, — застегивая наконец-таки джинсы, произношу я.

— Так они чистые, хочу и сую.

— Так стоп! А ты что здесь делаешь?! Ты ж больная? — вдруг приходит мне на ум.

Я болела два раза в жизни в глубоком детстве: краснуха и корь. На этом все, Павел. Я не собиралась надевать идиотское платье и идти в нем в ресторан. А поужинать у вас дома, в одежде, которая мне нравится и которую выбираю я сама-с удовольствием.

Смотрю на такую уверенную в себе Таню и меня начинает самым настоящим образом бесить вся эта ситуация. Что за девка такая, которая каждый раз щелкает меня по носу?! Умница, блин. Ну подожди, попляшешь ты еще у меня.

— Танька, а я тебе говорил, что твоя фамилия тебе идеально подходит? Не та, которая в паспорте, а та которая Бздушкина? — обхожу ее и становлюсь сзади, впервые касаюсь ее сам, положа руки на плечи. Интересная реакция-напрягается, но не отталкивает.

— Кажется, говорили. Павел, а что вы делаете?

— Проверяю ровные ли у тебя плечи.

— И что там?

— Есть небольшое искривление.

— Но жить-то буду?

— Безусловно. Можешь даже у меня жить. Ты предложение мое помнишь? — шепчу ей на ухо. — Немного кухарка, немного нянька, уборщица, собеседница и…

— Любовница?

— Губу закатай. Мое тело получит избранная, — слышу самый настоящий Танин смех без прикрас. Вот так смеются женщины, когда их никто не слышит. Безумно заразительный живой хохот, я бы сказал даже не женский. Ржет аки лошадь. — Я рад тебя повеселить. О причинах смеха спрашивать не буду. Ладно, Татьяна, — становлюсь напротив ее лица. — Раз пришла, чего будем делать? Я, знаешь ли, к ужину не готов. Столик не заказал, ты в джинсах и джемпере, и я недалеко отошел.

— Как это что? Ужинать. Вы, Паша, — впервые называет меня так, при этом делает паузу, оценивая мою реакцию. — Забываете, что пока вы отец-одиночка, без няни. С кем бы вы оставили Машу, если бы мы пошли в ресторан?

— С Женей. Как тебе такой вариант? Только не говори, что ты ее не знаешь. Не верю.

— Не знаю, — уверенно произносит Таня, и глазом не моргнув.

— Ты удивительная девушка, Тань. Нет, серьезно, тебя где учили? Может быть ты прошла спец подготовку, где тебе отрывали пальцы, зубы, ломали кости… чтобы в итоге ты не выдала правду?

— Нет, такого точно не было. Я бы запомнила. Знаете, странное дело, я бы сказала у вас уютный дом, несмотря на то, что вы холостяк. Это редкость в наше время. А знаете, что еще более странно? — ай да красава, так переводить темы.

— Нет, — приближаясь к ее лицу, шепчу на ухо.

— Несмотря на большие деньги, сложный характер и прочие нюансы, вы неплохой человек. Не хотелось бы это произносить, но даже… хороший что ли. Неожиданно как-то. В вас почти нет злобы, хотя ситуация у вас не из легких. Вы не отдали ребенка в полицию, стараетесь справиться сам и, судя по всему, проводите все свое свободное время с Машей. Нет, правда, вы молодец, Паша. Так вам больше нравится? Я имею в виду произнесенное имя? — не знаю, что она там имеет в виду, но от ее речи и специфического тембра голоса я самым настоящим образом млею. Да что со мной такое?! Похвалы мне не хватает? Чушь! Вот же ведьма. И пахнет от нее сейчас так, что мне до трясучки хочется провести языком по ее шее. Точно, от нее пахнет моим любимым мороженым! Может поэтому мне хочется ее лизнуть? Ну и придурок… — Что вы делаете? — почти отскакивает от меня Таня. Господи, я что ее все-таки лизнул?!

— А… что я делаю?

— Принюхиваетесь ко мне. Если что, звуки издавала Маша, а не я. С нее спрос.

— Господи, Таня, ну что ты за человек такой! Не принюхиваюсь я к тебе и вообще… отойди.

Подхожу к Маше, которая с вполне себе счастливым лицом обсасывает погремушку. И выражение ее лица подсказывает, что она точно наделала кучу. Странное дело, я научился это распознавать за какие-то считанные дни. Еще более удивительно то, что малая это стала делать по часам. Ну, в принципе молодец.

— Машка, ну все было бы хорошо, если бы ты не писала и не какала.

— Вы серьезно?! — раздается над моим ухом насмешливый Танин голос.

— Вполне. Кажется, принцессы это не делают.

Достаю Машу из кроватки и несу на пеленальный столик. В общем-то уже достаточно привычные действия, приятного, конечно, мало, но вполне терпимо, главное не сильно вдыхать и не заострять внимание. Тетка на просмотренном мною десятки раз видео, оказалась весьма полезной, показав, как надо использовать использованный памперс. В итоге мы оба почти чистые. Только теперь, в финальном шаге, протирая Машину попу влажными салфетками, я думаю не о ее попе, а о кривых ногах.

— Паша, ну не плачьте, скоро привыкните менять памперс, вы такой молодец.

Смотрю на Таню, а у самого в глазах кривые ноги. Ну как так?!

— Да не в этом дело. Тань, ты же ведьма, ну по крайней мере точно чем-то обладаешь, избавь Машу от кривоногости, иначе я сойду с ума. Я тебе заплачу.

— Кривоногости?! Вы серьезно?

— Вполне. Я уже час не нахожу себе покоя, а что будет дальше? Просмотрел интернет, но способов того, как это устранить не нашел. Пишут, что это генетика и что-то с витамином Д. Но у нас все в порядке с витаминами, врач нам все проверила и прописала. Остается генетика, вероятно, моя, но мне же это не исправить, — забираю Машу на руки и поворачиваюсь к Бдушкиной, которая уставилась на меня своими выразительными глазами. — Ну что?

— Ничего. Кладите Машу на столик, я сейчас обработаю руки и проведу над ней очень действенный и безобидный ритуал. Честно.

Сейчас я только лишний раз удостоверился, что меня сглазили, заколдовали или прокляли, ибо как объяснить то, что я как заговоренный слушаюсь Таню и смотрю как она обрабатывает руки? И руки у нее симпатичные, точнее пальцы. Длинные, тоненькие, без длиннющих накладных ногтей, как у многих баб. Таня забирает у меня Машу, кладет ее на столик, та в свою очередь вполне доброжелательно к ней относится. Совершенно не замечая меня, Бдушкина берет Машку за пяточки и наклоняясь к ней, что-то шепчет. Что я творю?! Даю что-то шептать над Машей?!

«Что за ножки? Что за ножки?

У тебя, у нашей крошки!

Ни собачке и ни кошке

Не дадим твои мы ножки.

Эти ножки, эти ножки

Будут бегать по дорожке».

А дальше случается то, чего я меньше всего ожидал-Таня целует Машины пятки! И это не случайность. Она целенаправленно целует ей ножки и Маше, судя по ее задору-это нравится. Самое поразительное не то, что посторонняя девушка это делает с моим ребенком, а то, что у меня ни разу не возникло такой мысли. Я и с женщинами-то не особо люблю целоваться традиционно в губы, а тут еще и чьи-то ноги. Таня берет на руки Машу и улыбаясь ей в ответ, принимает виноватое лицо.

— Простите, Паша, я не сдержалась. Нет ничего лучше детских пяточек

— Конечно, это не бабы с потрескавшимися пятками и грибком. Тут пилка и пемза не нужны.

— А если серьезно, ну вы же понимаете, что я не всемогущая? Никакого ритуала я с ней проводить не буду. Уверяю вас, у Маши не кривые ножки. Просто она же еще малышка, у них не могут быть сейчас прямые конечности. У нее будут прямые ножки, не бойтесь.

— Отлично, только больше не надо целовать ноги моей дочери.

— Хорошо. Ну что, вы приглашаете меня на ужин или мне возвращаться домой?

— Конечно, нет. Я сейчас закажу еду, а ты мне пока пошаманишь и расскажешь что-нибудь про Машину мать.

— Нет, про второе возможно, а еду заказывать не надо. Мы приготовим ужин вместе.

Моего ответа Таня не дожидается, целенаправленно идет в сторону кухни, а я еле успеваю за ней вместе с Машей. А вот дальше мне становится стыдно, на кухне полнейший бардак. Невымытые тарелки, грязные чашки от кофе, различные упаковки и куча мусора. Бдушкина тактично молчит, а потом открывает холодильник.

— Яйца, сыр, молоко, вино и… сыр с плесенью.

— Прошу заметить, с благородной плесенью.

— Вам виднее. Паша, это что все?! А как вы питаетесь?

— Я здесь только завтракаю. К тому же, совсем недавно мне готовила домработница. Ладно, давай без нотаций.

— Да я и не думала вам их читать, — открывает морозильник и начинает там копаться. В итоге достает что-то замороженное, о наличие которого я и не подозревал. — Может пока уложите Машу?

— Я сам разберусь.

— Как скажете.

Да что со мной творится?! До климакса мне слава Богу далеко, чего ж она меня так бесит и одновременно нравится? Нервно постукиваю пальцами по столу, и к своему стыду осознаю, что Машку действительно стоит уложить. Вместо обычных ерзаний на руках или слежением за другим объектом, она уткнулась мне в грудь, вцепившись в цепочку. Нехотя возвращаюсь в гостиную, где под мирное сопение Тимы, укладываю Машу в кроватку. Вместо того, чтобы вернуться на кухню и следить за тем, что же там делает Таня, я уселся на диван и стал наблюдать за Машей, которая быстро унеслась в царство Морфея. Не знаю, как так получилось, но неожиданно для себя я вырубился вместе с Машей. И снова мне снится этот сон, ибо Таня опять в белом платье, улыбается мне и прячется за деревьями, при этом задорно смеясь. Господи, какой у нее классный смех. Кажется, так же задорно смеялась мама. Наконец я ловлю Таню, зажимаю ее в руках и валю на стог сена. Откуда он тут взялся? Это последняя мысль, пронесшаяся в моей голове перед тем, как она сама меня поцеловала. Странное дело, мне приятно, губы у нее такие мягкие и податливые. Не холодные и накачанные не пойми чем, а приятные. Но все в миг изменилось, когда я почувствовал шершавый язык на моем подбородке и не только на нем. Открываю глаза, пытаясь прийти в себя, и замечаю Тиму, активно лижущего мое лицо.

— Тима, фу. Я тебя тоже люблю, но давай без слюней.

Протираю сонные глаза и только сейчас понимаю, что в гостиной умопомрачительно вкусный запах. И это не кокос с ванилью, это запах еды. Не ресторанной, а самой что ни на есть домашней. Прохожу на кухню и застываю на пороге. В микроволновке что-то запекается, а Таня вовсю намывает посуду. На кухне уже почти убрано, что снова вызывает во мне сомнения, а не ведьма ли она.

— Присаживайтесь, Паша. Надеюсь, вы голодны?

— Как ты успела это сделать?!

— Руками. Вы спали ровно час и четырнадцать минут. А запеканка готовится недолго.

— Запеканка?

— Ага. Картофельная. Со свиным фаршем и умопомрачительной сырной корочкой. Жаль у вас сметаны не нашлось, но так тоже сойдет, — доставая из микроволновки блюдо, с улыбкой произносит Таня.

Кладет на тарелку приличный кусок запеканки и подает мне. Сама тоже не отстает и ест при мне, совершенно не стесняясь сего процесса. Такое чувство, что от удовольствия скоро начнет причмокивать. А в принципе есть за что. Запеканка и вправду очень вкусная. Как ни странно, едим мы молча, не подкалывая друг друга.

— Мама вашей Маши жива. Более того, ее состояние значительно улучшилось.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Чувствую, что в ближайшее время вы ее найдете.

— Не шути со мной, я же могу наказать.

— Я не шучу, — отставляя тарелку в сторону, спокойно произносит Таня.

— А где мне ее искать?

— Время покажет.

— Может ты мне еще и имя ее скажешь?

— Точно не скажу. Но ее имя однозначно начинается на букву «Т», еще в имени есть буква «А».

— Надо же, — демонстративно прикладываю руку к груди. — Дай угадаю, ее имя Таня?

— Не факт. Тамара, Таисия, Тамила, Тарина, Теодора…

— Ага, Тюльпана, Туяна, Троянда.

— Ну может вы именно с Тюльпаной и сделали славную девочку Машу. Кстати, люблю тюльпаны. Самые красивые цветы.

— Намек понят. Ну что, я делаю кофе, потом поплюю в него, и ты мне расскажешь мое будущее?

— Спасибо, но нет. Я и так слишком у вас задержалась. Мне пора, — встает из-за стола и идет к выходу.

— Золушка, блин.

Так и распрощались с Таней. Усадил ее в машину, а сам отправился на вечернюю прогулку с Тимой.

* * *

За два последующих дня я пришел к окончательному выводу, что Бдушкина меня приворожила. Иначе я не могу объяснить то, зачем к ней заявился на следующий день с тюльпанами. Это однозначно клиника. Оставил Машу с Женей и вместо обеда поперся к Тане! Идиот. Просто конченый идиот. Бдушкина, видимо, тоже заподозрила во мне какую-то хворь, потому что она постоянно интересовалась что со мной. Вылетел от нее как ошпаренный, а на следующий день все повторилось, правда без цветов, но с Машей. Я отчетливо понял, что кем бы она ни была, я хочу видеть ее рядом с собой. Пусть на время, но хочу. Если предположить, что она работает на моего гипотетического врага, то тем более надо держать ее ближе к себе. Ай да, Меркулов, чего только не придумаешь в своей больной башке, лишь бы бабу в дом затащить, еще бы и в постель хорошо. Круто! У меня еще и голос в голове посторонний. Ладно, фиг с ним с голосом, но Таня упорно встает в позу, что в дом ей пока нельзя. Точно ненормальная, недалеко от меня отошла. Но все эти мысли отошли на задний план, когда в субботу вечером Вадим сообщил мне о том, что в город вернулась хозяйка сгоревшего агентства. Через полчаса я уже был у нее. Без каких-либо церемоний заявился к ней, а та и вида не подала, что что-то не так. Видать Вадик ее хорошо подготовил. Елена, как она сама представилась, оказалась типичной представительницей непонятного возраста и типажа внешности, которой обладает часть женщин после сорока, ибо лицо похоже перекроено у одного хирурга. На улице встретишь и не признаешь кто из них кто.

— То есть я правильно понимаю, Елена, что никаких документов вообще не сохранилось? Может какие-то контакты девушек у вас сохранились в голове, например?

— Безусловно. Но это девушки, которые у меня были в агентстве с первого дня. А та, которую ищите вы, была залетной. То есть одноразовой. На таких мы даже не оформляем карточки. Я помню заказ вашей компании, вы, из пяти не совсем трезвых мужчин, заказали девочку. Мы на таком не сильно специализируемся, но к нам как раз пришла одна за день до вашего заказа, я вообще не думала ее как-то использовать, если честно. Она не совсем форматная для наших заказов.

— Толстая, да?

— Нет, — усмехается женщина, отпивая глоток воды. — Я бы сказала кровь с молоком, такая настоящая здоровая деревенская девчонка. Мне кажется, у нее веса-то лишнего немного было. Да, полная, но просто вы, как и многие мужчины, анализируете с точки зрения сегодняшней моды.

— Ладно, это все лирика. Каюсь, я тогда был не совсем в адеквате и внешности ее не помню, хоть убей. Может вы помните какие-то особые приметы в ее внешности?

— Нет. Ничего такого. Красивая, здоровая девка. Правильные черты лица, но ни шрамов и чего-то такого, этакого не было.

— И имени вы, конечно же, ее тоже не помните, как и фамилии в принципе.

— Нет. Этого точно не помню. Как я сказала, таких девочек, которые приходят и тут же уходят-мы не запоминаем. Да и вообще, знаете сколько этих Кать, Маш, Тань и прочих. Тут только одно запоминаешь-какие-нибудь уникальные или смешные фамилии.

— И что, не было у нее фамилии смешной? — наклоняюсь ближе к женщине, а у самого сердце колотится, а вдруг это и есть Бдушкина.

— Нет, не было. Я бы запомнила.

— Понятно. То есть помочь вы мне ничем не сможете, — констатирую я, поднимаясь с кресла. — Ладно, и на том спасибо.

— Стойте. Я такого не говорила. Думаю, я смогу вам помочь. Присядьте обратно. Фамилии у нее смешной не было, но кое-что было.

— Ну, не томите уже, я вам сумму приличную перешлю, если что.

— Без если. Перешлете. В графе место прописки стояло интересное название деревни: Лобок.

— Лобок?!

— Да. Руку на отсечение даю. Именно такое название. Собственно, как и место рождения. Даже если девочки там давно след простыл, найти в маленькой деревне информацию о девушке двадцати-двадцати пяти лет, труда вам не составит. Любой местный житель вам на это укажет.

— Вы мне определенно нравитесь, Елена.

— Взаимно. А номер своего счета я вам сейчас напишу.

— Конечно, — подумаешь, меркантильная особь. Каждый крутится как может.

Окрыленный вышел от Елены и помчался домой. Всю ночь не спал, обдумывая как ехать в деревню с ребенком? Почему-то поручать это дело Вадиму или кому-либо еще мне совершенно не хотелось. Черт возьми, я полный параноик, но я никому не доверяю. Ощущение, что вокруг меня какой-то вселенский заговор и терять единственную зацепку мне совершенно не хотелось. С такой мыслью и уснул.

А утром, вновь обдумывая план своих дальнейших действий, попутно развлекая Машу в бассейне под ее радостные кряхтение, заявился Вадик.

— Павел Александрович, извините, что прерываю вас, но там пришла Татьяна. Хочет вас увидеть.

— Ну наконец-то. Зови ее сюда, да, Машка?

Малая, конечно, же мне ничего не отвечает, а только еще больше лыбится, когда я тяну ее за руки, катая по воде. Конечности вроде и вправду не отрываются, в противном случае начался бы крик.

— Доброе утро, Паша, — радостно произносит Таня. Смотрю на нее и понимаю, что что-то в ней изменилось.

Ни одежда, ни макияж, скорее просто другое выражение лица. Благодушное что ли и улыбка. Да, точно, улыбка.

— Я согласна переехать к вам, и исполнять те обязанности, о которых вы мне говорили. Или ваше предложение уже неактуально?

— Актуально, Танечка. Очень актуально…

— А что я должна делать? — рассматривая Машу в моих руках, интересуется Таня.

— Как это что? Снимай джинсы, джемпер, носки и прыгай к нам в бассейн. А вообще и трусы с лифчиком тоже снимай. Говорят, в Японии принимают совместные водные процедуры с собственными детьми в чем мать родила, представляешь? Это очень сближает и вызывает особое доверие. А я тебе не доверяю, так что дуй снимать трусы. Будем проводить уроки доверия.

— Значит вы тоже должны снять трусы, чтобы прям обдоверяться.

— Еще чего, я же не извращенец опахалом трясти при дочери. Да и ей я, знаешь ли, доверяю, и она мне, судя по ее счастливому лицу, тоже. А вот ты в наш круг доверия не входишь…пока. Да, Мария Павловна?

— Все-таки первое мнение о вас было правильным. Вы идиот и самодур.

— А то. Живо раздевайся или я сейчас же позову сюда охрану и тебя обвинят в краже двадцати тысяч баксов. Уж поверь, я это сделаю. И еще чего-нибудь тебе припишу. Быстро у меня сядешь в места не столь отдаленные. Кстати, там тебя быстро бабы разденут.

— Фу на вас триста тысяч раз. Фу, фу, фу, — бубнит себе под нос, расстегивая пуговицу на джинсах.

— Это какое-то заклинание?

— Нет. Сучьара, — вновь бормочет себе под нос.

— Я не понял, это что сейчас было?! Бдушкина, ты обнаглела?

— Что не так?

— Что ты сейчас сказала?

— Ложка. Это на испанском означает то самое приспособление, которым едят суп, — проговаривает по слогам Таня. — А вы что подумали?

— А причем здесь ложка?

— Это я говорю про себя, что можно захлебнуться в ложке воды. Отсюда и ложка.

— Предположим, я это проглотил. Только на испанском ложка будет произноситься не так как видится, стало быть никакого «су», а кучара.[cuchara (с испанского-ложка)]

— Вы знаете испанский?!

— Будем считать, что да.

— Да вы многогранная личность.

— Не то, что некоторые. Ну может ты уже разденешься или так и будешь ковыряться в пуговице?

Таня нехотя стягивает с себя джинсы и джемпер. А под ним майка. Вот тебе и дева-капуста. Наклоняется к стулу, демонстрируя обычные черные трусы, скорее всего хлопковые. К сожалению, все что надо они прикрывают. Но попа у нее хороша, этакий орешек. Благо не плоская доска и на улей в отличие от Жени не садилась. Ножки тоже прелесть, жаль верхнюю часть не оценить. Хотя, это тоже дело времени.

— Я не буду снимать белье. Это слишком.

— Ладно. Но майку-то сними.

— Нет.

— Почему?

— Потому что на мне нет лифчика.

— Тогда тем более снимай. Ладно, ладно, шучу я. Залезай.

Стоит и мнется, сжимая пальцы на руках, но все же подходит к лестнице и спускается вниз. Расстояние до меня приличное, благо бассейн большой. Плывет Танька со знанием дела. Красава! Жаль только волосы убраны, была бы похожа на русалочку. Хотя еще длиннющими волосами сток забьет.

Когда Бдушкина ко мне доплыла, я в миг осознал всю дебильность своей затеи. На кой лад мне это надо было? У меня ребенок в руках, игры с раздеванием капустной девы здесь не начнутся и не продолжатся. Идиот! Зато теперь, когда Таня ко мне подплыла, я буду смотреть на ее мокрый верх. Реально идиот.

— Ну и зачем я здесь?

— Как это зачем, Татьяна? Чтобы…разминать Машкины мышцы. Кладешь ей руки под животик, она начнет барахтаться и лыбиться, может даже будет смеяться. Главное, чтобы вода ей в рот не попала. Ну кому я объясняю, ты же не дура, да?

— Все мы иногда бываем дураками.

— Не знаю, я нет. Ладно, — подаю Тане вцепившуюся в меня Машу и, не смотря на Бдушкину, отталкиваюсь вперед и плыву в самый конец бассейна на такой скорости, словно меня в задницу клюнул петух.

Цепляюсь за бортик, перевожу дыхание, и оборачиваюсь к Бдушкиной. Та совершенно не замечает моего присутствия и вместо того, чтобы делать то, что я сказал, она прижала Машу крепко к себе и кружится с ней по воде. Малой, судя по ее задору, это нравится даже больше, чем то, что делал я. А еще я никак не могу объяснить какие во мне чувства вызывает эта картинка. К моему стыду, скорее всего ревность. Меня раздражает, что Таня прижимает Машу так близко и касается губами ее…щек. Нет, не касается, я чувствую, что она их целует. Со стороны кажется, что как бы нет, просто близко прижимает, но я уверен, что целует. Если она ей пятки чмокала, то щеки почему нет? Эти вообще на ощупь еще более приятные. Господи, да что со мной такое?! Все тетки, любящие маленьких детей, норовят их пощупать. Это нормально, чего это меня так задевает?

— Тань, остановись. Не хватает, чтобы вас обеих стошнило в бассейн.

— А мы несильно.

Не знаю, что там сильно, а что слабо, но только сейчас мне пришла в голову мысль, что маленькие дети воспринимают чужих людей, как минимум с настороженностью. По крайней мере, именно так пишут во всех источниках. Таню же Маша восприняла сразу положительно, даже в ее ужасном виде, и тут же начала к ней тянуться. Как я раньше этого не замечал? Ну и кто ты, Бдушкина? Мать? Ну быть не может, я бы смог запомнить такое смазливое личико, даже если там была попа необъятных размеров. Подруга настоящей матери, которая подослана ко мне с целью наказать и проучить? Так обломитесь, я и так хорошо справляюсь. Да и сам я, честно говоря, адекватно оцениваю себя и свои поступки. Да, не самый лучший человек на свете, но и не дерьмо на палочке. За что мне мстить? За то, что я оскорбил ее мать? Ну извините, за это ребенка через полгода тоже не подсовывают. Еще, конечно, остается маленький шанс того, что Таня действительно экстрасенс, ведь про машину и ее цвет точно никто не мог знать. Да что там, я даже не люблю синий цвет. Наверное, я и дальше бы рассуждал на тему того, кто такая Таня, если бы она не приблизилась ко мне вместе с Машей.

— Тань, а чего ты вдруг согласилась прийти ко мне? Ну, на такой основе?

— Так мне сон приснился. Мы втроем: вы, Маша и я на траве около какого-то деревенского дома. И солнце такое яркое светит, радостно как-то. Это хороший знак. А потом и бабушка моя в самом конце сна разрешает быть с вами. Это и есть самый главный знак. После вашего предложения, я ждала зеленый свет именно от нее. Вам может показаться все это ерундой, враньем и прочим, но так и есть. К сожалению, я не всегда прислушивалась к ее снам. Гнала их от себя, а они всегда вещие и с помощью них можно многое изменить.

Смотрю на нее и понимаю, что не врет. Руку могу дать на отсечение, что говорит так, как есть. И ведь не могла она знать, что я позову ее в деревню с дебильным названием «Лобок». А все так и выходит. Да уж…

— И бабушка твоя стало быть разрешает?

— Да, разрешает. Ну она, конечно, кое-что еще сказала. Но это уже не для ваших ушей. Мне кажется, Маше пора на сушу. Она перекупалась.

— Да, ты права.

Вылезаю из бассейна, беру большое пушистое полотенце и забираю Машу. Вытираю на сухо уморившуюся малую и тут же из воды выходит Таня, демонстрируя облепившее майкой тело. Вот ведь зараза, лифчик на ней имеется и ничего не просвечивает.

— Танька, срочно повернись, у тебя там что-то на спине было.

— Что?!

— Я откуда знаю, что-то красное. Повернись.

Таня с испугом поворачивается, а я, словно мне снова пятнадцать, дергаю ее за лифчик.

— Ой, показалось, это всего лишь бюстгальтер, Танюшка-врушка.

— Знаете что?! — поворачивается ко мне лицом и делает то, чего я точно от нее не ожидал-кусает меня в плечо. Не сильно, но весьма ощутимо.

— Ты совсем что ли?

— А вы? Вам сколько лет?

— Сколько есть, все мои. Вот же пиранья… — осматриваю свое плечо, которое, к счастью, не прокушено этой зубастой. — Бдушкина, а как ты по дому будешь щеголять в мокрых трусах? Одолжить тебе свои?

— Не знаю, как вы, а я переоденусь в сухое. Я, знаете ли, все свое взяла с собой. Благо, брать немного.

— То есть ты сразу намылилась переезжать ко мне, не спросив разрешения?

— Чего его спрашивать, если вы и так этого желаете, — взяв полотенце со скамейки, спокойно констатирует Таня.

— Наглости тебе не занимать.

— На себя посмотрите.

* * *

Вот не так я представлял переселение Бдушкиной к себе в дом. Выделил ей гостевую комнату на втором этаже, та со странным выражением лица ее осмотрела, но вслух ничего не произнесла. А потом, без лишних церемоний, начала зверствовать по моему дому. Не знаю, как она все успевала, но к вечеру дом был вылизан, ужин приготовлен и после всего этого принялась помогать мне с Машей. Да уж, такой бабы в доме определенно не хватало, но несмотря на то, что хватка у нее самая что ни на есть бабья, вот именно так называть ее не хотелось. Она девушка, причем очень молодая, когда не строит из себя не пойми кого.

Так и провели все воскресенье вместе. Бдушкина заставила холодильник до отвала, и я почувствовал себя вновь в уютной обстановке, когда стало пахнуть домашней едой. А поздно вечером, когда Маша уже видела десятый сон, эта ведьма приготовила пирожки. Я долго боролся со слюной, но все же наплевав на правило не есть по вечерам, пришел на кухню, где Таня тихо и мирно попивала кофе.

— Маша всегда спит в вашей комнате?

— Моя помощница Женя поставила кроватку именно туда. После этого я как-то не додумался все поменять.

— Понятно, — улыбается Таня, поправляя свои длиннющие волосы на одну сторону. — Наверное, это хорошо. Так сказать, сближает.

Не знаю, что и кого сближает, а я сейчас слюной захлебнусь от вида жареных пирожков. Да что за…

— Ну вы же мужчина, съешьте вы эти пирожки. Никуда они у вас не отложатся. Зуб даю.

— И все-таки, Таня, ты ведьма.

— Вряд ли.

Встает из-за стола и наливает мне кофе. А я уже ничего не вижу и не слышу, просто наслаждаюсь забытым с детства вкусом любимых жареных пирожков с мясом и гречкой. Могу поклясться, что мама делала именно такие. Ну не могла она это знать, вот же ведьма прошаренная.

— Вам нравится?

— Очень. Хотел бы сказать, что ты волшебница, но ты другим словом зовешься, правда на ту же букву начинается.

— Паша…, - делает многозначительную паузу, пристально осматривая меня. — Зачем вы сегодня отбирали у меня ложку с пюре, когда я кормила Машу?

— Потому что ты ее перекармливала. Ей хватит.

— Вы боитесь, что она будет толстой?

— Да, я не хочу, чтобы она была толстопопой в мать и кривоногой в отца. Знаю, знаю, что любят не за это, но все равно я этого не хочу.

— Понятно. А почему вы так не любите полных женщин? Ну откуда такая неприязнь? Задумывались когда-нибудь об этом?

— Нет у меня никакой неприязни, не выдумывай. Просто лишний вес-это не норма. Мне больше нравятся такие как ты.

— Ну то, что вы в меня уже влюбились, это я поняла. Сами не осознали до конца, но так и есть.

— Ха. Не выдавай желаемое за действительное. Я знать не знаю, что это такое, — бросил ей в ответ.

Схватил новый пирожок и откусив добротный кусок уставился на Таню, которая в ответ смотрит на меня так, словно препарирует. А по сути так оно и есть, в чем я только лишний убедился, когда тихим, но уверенным голоском она произнесла то, чего я уж точно не мог представить.

— Ну почему же не знаете? Вы очень даже в курсе, что такое любовь к женщине. Кстати, об этой женщине, — встает из-за стола и подходит ко мне сзади. — Она ведь была в теле. Верно? — наклоняется ко мне и шепчет на ухо. — Не отвечайте, это риторический вопрос, Паша. Так вот, неосознанно вы ненавидите всех женщин с лишним весом, потому что видите в них свою бывшую жену, которая несмотря на отсутствие стандартных эталонов красоты, смогла занять приличное место в вашем сердце. Вот даже сейчас вы о ней думайте в плохом ключе, потому что сжимаете так сильно чашку, что у вас побелел ноготь и…

— Заткнись.

— Позвольте я все-таки продолжу, у меня нет цели вас обидеть. Наоборот.

Возвращается на свое место, тихонько присаживаясь напротив меня. Да, лицо у нее вовсе не ехидное, как может сейчас показаться, только это все равно не отменяет того факта, что мне хочется ее придушить.

— Так вот, вы должны закрыть для себя этот вопрос. Ваша жена могла быть стройной ланью и все равно она бы ушла к обеспеченному мужчине, это такая натура у некоторых женщин, которые не хотят поддерживать своих мужчин на начальном этапе. Им надо сразу горы подавать. Так вот то, как она поступила с вами, совершенно не связано с особенностями ее фигуры. Посмотрите на это с другой стороны, если бы не уход этой женщины, вряд ли бы вы поднялись так высоко. Поднялись бы, конечно, в вас есть стержень, но не так высоко. Теперь вы тот, кем можно гордиться. Я сказала вам все это лишь для того, чтобы вы перестали ассоциировать полноту и лишний вес с вашей нехорошей бывшей. Не обманывайте себя, Паша. Вы же знаете, что я права.

Я мог бы долго сокрушаться от того, какая Бдушкина стерва, но куда более меня волнует вопрос как она в принципе узнала об Ире. Прошло, мама дорогая, семнадцать лет. Эта выхухоль живет заграницей. Как? Ну как она могла про нее узнать?! Черти что! Я никогда и никому не рассказывал о ней! Сухие факты о моем раннем браке мог узнать каждый, но вот чтобы так-однозначно нет.

— Паша, не обижайтесь на меня, пожалуйста, если я показалась вам резка. И не спрашивайте откуда я знаю про вашу жену. Все равно не скажу. И опережая ваш вопрос, я ни на кого не работаю, клянусь ценой собственной жизни.

— Ошибаешься, Таня, ты уже работаешь на меня.

Полночи проворочался в кровати, вспоминая мерзкую Ирину улыбку. Хотя почему мерзкую, Ирка всегда была симпатичной. И улыбка у нее была красивая, и фигура ее меня тоже устраивала, подумаешь, чуть больше, чем надо. Вопрос только в том, что и кому надо. Мне было вполне хорошо, потому что любил эту выхухоль, а сейчас бесит, что Таня права. Я и вправду терпеть не могу полных баб после Иры, просто на дух не переношу. Психологические приемы, выполненные Бдушкиной, конечно, хороши, но Маша не будет толстой. Как сказала педиатр, надо просто больше двигаться, вот она у меня и будет двигаться, благо у папули есть собственный бассейн и не только он. Сделаю из нее пловчиху и мышцы грудные наработает и стройной будет. С этой мыслью незаметно погрузился в сон и приснилась мне не Таня в белом платье, а взрослая Маша, стоящая с наградой в руке на почетном первом месте в купальнике и с огромными плечами. Это не плечи, это скала! И груди у нее нет и вообще она похожа на Шварценеггера! Вскочил с кровати весь в поту и с колотящимся сердцем. Этого мне еще не хватало. Приспал, блин, на пару часиков.

Умылся холодной водой и пошел обратно в спальню. На часах пять утра, а скоро, точнее примерно через час, Маша начнет капризничать и окончательно проснется. За какую-то неделю я научился распознавать ее поведение. И если по началу она была бешеным крикливым комком, то теперь, обеспечив ей вполне нормальный режим дня, такой она уже не кажется. Отодвигаю край детского одеяльца и начинаю рассматривать ее маленькие ручки. Ну какие к черту огромные плечи? Какой же я идиот!

— Не будешь ты пловчихой, Машка. И теннисисткой не будешь. И ноги у тебя будут нормальные, не колесом. Все у нас будет хорошо, даже если и мамку твою не найдем. И без нее можно прожить. Все можно, было бы желание.

Знаю, что это дурацкая затея трогать Машу, когда она спит, но рука так и тянется обхватить ее малюсенький пальчик. Несильно я задумывался ранее, но вот эти пальчики сделаны с помощью меня. И ножки, и голова. Да все от меня. Моя дочь. Все равно странно звучит. Я и отец… Но это даже несколько приятно. Таня права, я умею любить. А свое и подавно.

— И тебя полюблю, Машка. А может уже люблю, — шепчу над кроваткой, уставившись на посапывающую малую. — Скоро и целовать тебя начну. Пятки, попу, ладошки. Превращусь в соплежуя, ну главное, чтобы никто не видел.

Усмехаюсь сам себе. А в принципе, почему бы и нет, незнакомая тетка может целовать, а я нет? Да уж, о чем я только думаю… Накрываю Машу обратно одеяльцем и иду на выход, но застываю, замечая в дверном проеме Таню. Несколько секунд ступора и в считанные мгновения я оказываюсь около нее. Хватаю ее за руку и тащу по коридору. Самое удивительное, что она совершено не сопротивляется и даже не произносит ни звука. Отпускаю ее руку и подталкиваю к стене. Еще секунду назад я хотел сказать ей множество слов, в частности какого лешего она за мной наблюдает, а сейчас я сглатываю слюну при виде ее белой хлопковой сорочки. Совершенно не привлекательная вещь, а если быть точнее, я бы назвал это белой тряпкой и выкинул бы в ближайший мусорный бак, только беда в том, что эта самая тряпка ей идет. Тряпка ли украшает Таню или наоборот, поди разбери, но я словно малолетка пялюсь на ее прикрытую простым хлопком грудь, а у самого в голове так и мелькают одна за другой картинки того, как я спускаю лямки ее сорочки вниз. Странное дело, вместо того, чтобы в своей обычной манере что-нибудь сказать или сделать, Таня рассматривает меня, совершенно не стесняясь этого. Собственно, мы оба играем в гляделки. Непозволительно долгие гляделки, в которых никто почему-то не спешит произнести и звука. Не понимаю, чего меня так ведет при виде этой ведьмы. Но сейчас у нее действительно завораживающий вид, одни распущенные волосы чего только стоят. А глаза… ну точно ведьма. Без сомнений. Ставлю руки по бокам от Таниной головы и наклоняюсь, как можно ближе.

— Танюша, а тебя с детства не учили, что подглядывать нехорошо? — шепчу ей на ухо, едва касаясь губами ее волос. Черт, и запах тот же, кокос и ваниль.

— А я не подглядывала, у вас дверь была открыта, — закрывая глаза, произносит Таня.

Опускаю взгляд на ее сомкнутые запястья, прижатые к животу и понимаю, что она самым настоящим образом волнуется, и еще больше это подтверждает, когда я, как бы невзначай, касаюсь пальцами ее шеи.

— Ты меня соблазнять пришла что ли в таком виде? — вновь шепчу ей на ухо, вдыхая запах ее волос. — Стояла и любовалась мной, пока я ворковал над кроваткой, да, Танька?

— Не льстите себе, — уверенно произносит Таня, открывая глаза. — Я смотрела на вас без какого-либо подтекста и вообще не на вас, а на ребенка.

— Ну да, ну да. Считай, что я поверил.

В упор смотрю на ее губы и не в силах отвести от них взгляд, делаю то, чего никак не ожидал от себя, особенно с учетом того, что я не любитель целоваться. Наклоняюсь к Тане ближе, обхватывая одной рукой за шею и сам тянусь к ее губам. Вот тебе и на, Меркулов. Сколько женщин тянулось ко мне в надежде это сделать, а я нос воротил. А теперь сам же и лезу. Губы у нее очень приятные, мягкие и теплые, ни капли не напоминающие накачанные вареники. Такие реально хочется целовать. Только бесит факт того, что Таня безучастна. Причем совершенно. Она даже не пытается этого скрыть, и ведь не отталкивает, зараза такая. И только через несколько секунд активного изучения ее губ, я как пещерный человек притянул ее ближе к себе, зарывшись двумя руками в ее шелковистые волосы. Тут уже видимо, Таня не выдержала и начала мне отвечать, но как-то неумело что ли. И только через несколько секунд продолжающегося утреннего безумства, мой мозг посетила занятная мыслишка: Таня попросту не умеет целоваться! Усмехнулся сам себе и отстранился от несколько потерянной ведьмы. Хотя сейчас она никакая не ведьма, а самая что ни на есть обычная девушка.

— Татьяна, у меня для тебя новость, — шепчу ей в губы, ощущая, как ее сердце отбивает чечетку. — Ты совершенно не умеешь целоваться.

Раз секунда, два, и эта мымра кусает меня за губу.

— Да ты издеваешься что ли?! Второй раз за несколько часов!

— Это, чтобы было понятно, что не надо ко мне лезть со своими слюнями! — отталкивает меня и демонстративно вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Ясно, пираньюшка моя кривозубая, надавил на больное, да? Постойте, постойте, Татьяна Батьковна, не только вы умеете играть в психолога.

— Кривозубая пираньюшка? Кривозубая?! Вы серьезно?

— Конечно, серьезно. У тебя передние зубы кривые.

— Знаете что, это даже для вас слишком. Мстя маленького обиженного мальчика за щель между передними зубами и вот я уже кривозубая. Ну, круто, товарищ Меркулов.

— Ты меня утомила. Значит так, товарищ Меркулов идет на утреннюю пробежку с Тимошей, а ты, пираньюшка моя кривозубая, готовишь товарищу завтрак к шести утра. А дальше кормишь Машу смесью, пока я буду наслаждаться девственно чистым июльским утром на террасе и завтраком с чашечкой ароматного кофе. В еду мне не плевать и ничего не подсыпать. Проверю по камерам. Увижу-я тебя всю обслюнявлю. Вопросы есть, лапасюня?

— Есть. Вы уезжаете на работу и оставляете Машу со мной?

— Не знаю, после прогулки решу. Иди работай, пираньюшка, раз так рано встаешь.

Разворачиваюсь и иду к лестнице, попутно обследуя нижнюю губу. Вот же зубастая, не хватало мне еще в доме самых настоящих пираний. Уже ступив на лестницу обернулся назад, осмотрел Таню, стоящую ровно на том же месте.

— Танечка, и чтобы в таком наряде больше не выходила за пределы своей комнаты. Только в парандже, дорогая, только в ней. Ладно, я шучу. А то еще и вправду напялишь на себя это. Будет достаточно просто одежды, пираньюшка моя.

Таниного ответа не дожидаюсь, спускаюсь вниз к радостно встречающему меня Тиме.

К семи утра понял, что я конкретным образом облажался. На кой лад мне нужна в доме нянька, которую я рассматриваю с совершенно другой стороны? Это не нянька, не уборщица и не кулинарка. Это привлекательная, молодая девка, которую я немножко так… хочу. У меня не было в планах оставлять Машу наедине с Таней, но именно это я и сделал. Позорно сбежал. Правда уже к обеду приехал домой. Во мне взыграло чистое любопытство, что она делает в мое отсутствие и как реагирует на нее Маша. Знаю, что охрана бдит каждую минуту и на первом этаже действительно есть камеры, но все равно сорвался с места. Ничего сверхъестественного я не увидел. К Бдушкиной не придраться. В итоге оставшиеся полдня провели вместе, правда Таня на меня даже не взглянула после утреннего инцидента. А во вторник, ближе к обеду, Вадим огорошил меня своими планами.

— Это ваш новый паспорт, Павел Александрович. С другим именем и записанным на вас ребенка. Вы планировали поехать в эту деревню на машине, но я категорически против. Поедете на поезде до ближайшего города, там вас будет ожидать автомобиль. Оттуда и доберетесь до деревни, я по карте посмотрел, все очень близко. Вам сейчас лучше уехать из города и желательно вот такими окольными путями. Ваши конкуренты не дремлют. Не буду вдаваться в подробности, но одному из ваших бывших товарищей вчера взорвали автомобиль. Ну как вы понимаете-это предупреждение.

— Не совсем понял. В переводе на твой язык, Вадим, ты меня отсылаешь в деревню не на пару дней, а скажем так на недельку, для того, чтобы разобраться кто тут шалит?

— Типа того.

— Шикарненько. Я вообще-то планировал отдыхать на море, как обычно, а не в деревне.

— Ну на море вы бы все равно не смогли полететь, пока девочка на вас не оформлена. Загранку, как известно, сделать сложнее, да и дело это рисковое и хлопотное. Вы так и не скажете для чего вам в это село?

Странное дело, Вадим знает обо мне все, я ему доверяю, только почему-то совершенно не хочется говорить ему правду.

— Там бабка одна живет. Говорят, самая настоящая ведунья, вот мне-то она и нужна.

— Ладно, дело ваше. Разруливайте свои дела за пару дней, я пока вам билеты куплю на поезд. Вы с дочкой поедете или…

— С Таней и Машей.

— Хорошо. Может я все быстро разрулю и вам не придется там надолго оставаться.

— Я понял, Вадим.

Вот и вернулся параноик Меркулов. Я подозреваю всех. Шикарненько. Но если Вадим на кого-то работает, то зачем такими сложными путями отправлять меня в глухомань? В конце концов, он столько лет на меня работает, надо доверять людям. Уговариваю сам себя. Вот только какого лешего я не сказал об истинных причинах своего отъезда?

* * *

Через день нагрузив Толика насущными делами компании, и раздав всем указания на неопределенный срок, я отправился по магазинам. Не хочет Бдушкина носить красивые платья и трусы, ну и фиг с ней, будет надевать самые обычные наряды. Летние простые платья, шорты, футболки, деревня как никак. Накупив вещей на свой вкус, отправился домой и выложил всю информацию об отъезде Тане, на что та не поверила моим словам.

— А почему не на машине? Да и зачем все это?

— А мне надо в эту деревню, Танечка. И ты должна мне помочь найти там одного человека со своими экстрасенсорными способностями.

— И куда мы едем?

— В деревню под названием Лоб…, - делаю многозначительную паузу, на что глаза Тани округляются. — Лобок.

Кажется, Таня в миг побледнела и одновременно выдохнула.

— Что такое, пираньюшка моя, название знакомое?

— Нет. Просто оно… специфическое.

— Да, есть такое. Ну что, хорошая моя, — кладу руки на Танины плечи и немного приобнимаю ее. — У нас деревенские каникулы. Для Машки, мне кажется, это полезно. Или ты видишь какую-то опасность в этой поездке?

— Нет, не вижу. Видимо, мне это и снилось.

— Точно. Видишь какая ты всевидящая. У нас поезд сегодня вечером в восемь часов. Утром уже на месте.

— Хорошо, — аккуратно убирая мою руку со своего плеча, тихо произносит Таня. — Думаю Маша хорошо перенесет поезд, она девочка спокойная. А Тима? Вы оставите его здесь?

— Нет, конечно. Тимоша выедет позже, но приедет раньше и будет нас там ждать. Я своих не бросаю.

— Вы на что-то намекаете, Паша?

— Пока нет. А вот гляди в деревне Лобок и узнаем.

— Ничего вы там не узнаете, но поездка будет положительной, по крайней мере для меня и Маши. А вот для вас она окажется не совсем приятной. Пойду собирать ее вещи.

— Иди.

* * *

В половину восьмого окольными путями мы-таки добрались до вокзала. И вот тут мое некогда хорошее настроение в миг испарилось, когда я понял, что Вадим купил билеты в плацкартный вагон. Мало того, он даже не выкупил четыре места. Придурок! Хорошо хоть две нижние полки и одна верхняя наши. Только это все не помогло мне справиться с раздражением, когда на нижней полке я увидел стокилограммовую прелестницу, занимающую большую половину сиденья, поглощающую весь воздух и без того маленького пространства.

— Паша, тсссссссссссс, — прикладывая палец к моим губам, с улыбкой произносит Таня. — Все хорошо. Надо убрать пока вещи. Уберешь, да, Паша?

— Да.

Очередной прием Бдушкиной, которая как бы незаметно перешла на «ты». Разложив вещи по местам, мы тихо устроились втроем на второй нижней полке. Одно радует-скоро спать, и поездка окажется незаметной.

— Ирина, — неожиданно представилась тетка напротив. Святые ежики, она еще и руку подает ей целовать? Господи, скорее бы лечь на свое место.

— Паша и Таня, — тут же раздается голос Тани. — У моего мужа слабые суставы, так что пожимать чужие руки ему, к сожалению, нельзя.

— Такой молодой и такая хворь, — сокрушается тетка неопределенного возраста, но явно за пятьдесят.

— А мы как раз едем в место где нас подлечат, да, дорогой?

— Да, дорогая. А ты профессиональная актриса или самоучка? — шепчу на ухо Тане.

— Второе.

Ничего другого, как закрыть глаза и ждать пока не наступят заветные десять часов, чтобы выгнать тетку со своего законного места и как бы показаться радушным пассажиром, я не придумал. Так и дремал, сидя у окна под Машкины негромкие звуки. В какой-то степени это даже расслабляет. И есть в этом во всем некая романтика что ли. Дремать под стук колес и быть ближе к народу. Но все это было относительно приятно только до того момента, пока я не почувствовал запах, напоминающий Танину фамилию. Резко открываю глаза и замечаю тучную Ирину, чистящую вареные яйца, а рядом на столе лежит огромная жареная курица. Только этого мне еще не хватало, классика в чистом виде.

— Хотите?

Поворачиваюсь к Тане, которая с умилительным лицом сюсюкается с Машей и кормит ее фруктовым пюре. Нет, она мне сейчас не помощница.

— Нет, спасибо.

Закрываю глаза, и мысленно проклиная Вадима за столь прекрасное соседство, вновь пытаюсь успокоиться. Это же всего лишь яйца. Подумаешь, захотел человек поесть, надо быть терпимее, и совершенно не важно, что попа этого человека расплывается по сиденью. Терпение, Меркулов, только терпение. Так и повторял себе, словно мантру до тех пор, пока Таня меня не потревожила, зачем-то положив руку мне на ногу.

— Нервные клетки не восстанавливаются. Давай расстелем белье и разберем коляску?

— Расстелем и разберем. Вставай, Бдушкина.

Если цель этой поездки-проверка моей терпимости, то она проваливается с треском, ибо тетка и не думает лезть на верх. Более того, она подготавливает спальное место внизу на моем законном месте.

— Простите, Ирина, а что вы делаете?

— Готовлюсь ко сну. Что-то не так?

— Да. Это мое место. А ваше на верхней полке.

— Ну вы же мне уступите, я же женщина.

— А я яжебать. И что?

— Что?!

— Освободите мое место. Время сна.

А дальше наступают гляделки, отборный мат и успокаивающая меня Бдушкина. И снова все по кругу, до тех пор, пока не пришла проводница. Никогда не дрался с женщинами, но с этой был готов.

— Паша…

— Молчать, и только посмей уступить ей место, — злобно шепчу Бдушкиной, которая пытается меня утихомирить.

— Ну как вам не стыдно? Я же не залезу туда и не слезу. Бесстыжий!

— На этот случай, хитрозадый верхнеполочник должен покупать место на нижнюю полку. Я правильно говорю, товарищ проводник?

— Правильно.

— Ну вот и славненько.

То, как залезала пышнотелая мадам на свое место заслуживает как минимум Оскара, и как максимум хорошего пенделя за чрезмерную медлительность. Гореть мне в аду, но мне не стыдно. И только, когда мы наконец-то улеглись на спальные места, я понял, что надо было все же уступить. Любительница яиц полночи сыпала на меня проклятиями, а потом вместо слов посыпались крошки. Тетка ела и специально кидала на меня крошки от хлеба. Снова ела и снова кидала. Не спала, свесивши «стройные ножки» вниз до самого утра.

Из поезда я выходил измученным настолько, что у меня плохо шевелились конечности, я даже не замечал кряхтения Маши. А в волосах упорно казалось остались крошки, ибо птицы пролетали очень низко над моей головой. Ощущение, что так и клюнут, ну или обосрут на счастье. Но ни того, ни другого, к счастью, не произошло. Добрались до машины, где нас с радостью встретил Тима, и я благополучно посадил свою пятую точку на мягкое сиденье. Тогда я еще не знал, что хитрозадая верхнеполочница Ирина попьет моей кровушки ни один раз.

Дурацкая была затея, тащиться сюда вместе с ребенком и Таней. Хотя надо признать, их как раз ничего не напрягает. Маша вообще, судя по издаваемым звукам, находится в прекрасном настроении. Бдушкина тоже никак не выдает того, что ее все это напрягает. Я бы сказал наоборот, ей это все нравится, иначе не могу объяснить ее постоянной улыбки, которую я ловлю в зеркале. И только я, как ворчливый дед, бухчу себе под нос.

До деревни действительно оказалось несложно добраться. Всего несколько минут, и мы были на месте. Как-то не так я представлял в своей голове наш приезд. Да, я сам родился не с золотой ложкой во рту, в маленьком городке, напоминающем по сути большую деревню, но, мама дорогая, по сравнению с моим местом рождения-это самая что ни на есть глушь. Домов на пальцах пересчитать можно. Конечно, при таком количестве жителей проще узнать интересующую меня информацию, но как здесь выжить хотя бы несколько дней, пока Вадим разруливает ситуацию в городе, непонятно. Правда один жирный плюс здесь все же имеется, если кто-то решил меня грохнуть, то сюда точно не поедет.

Проблема возникла, когда я понял, что нам тупо негде остановиться. Никто понимаете ли не сдает у них домик или хотя бы часть дома. Тут на помощь мне пришла доброжелательная ведьма по имени Таня. Та потрещала с местным мужиком минут пять, используя специфический говорок, буквально копируя его интонацию и коронное «гэ», и с видом победительницы повернулась ко мне.

— Чего вы так на меня смотрите, Павел?

— Можешь не выкать, пираньюшка моя, в поезде ты отлично мне тыкала.

— Ну как же, это некрасиво. К тому же там была в этом необходимость, а сейчас вы по-прежнему мой работодатель, да еще и в возрасте.

— В возрасте? Ты серьезно?!

— А что не так?

— Села в машину, вот что, — закрываю окно и жду пока Таня сядет в машину. Вот же мымра языкастая. Оборачиваюсь на заднее сиденье, смотря ей в глаза. — Чтобы ты знала, Танечка, мужик хорош и в пятьдесят, и в шестьдесят, некоторые даже в семьдесят, а вы женщины после тридцати уже не в тренде. Я тебе еще больше скажу, мужик моего статуса и положения, в тридцать восемь выбирает девушку значительно моложе тебя. А тебе уже двадцать пять, дорогая. У тебя уже почти нет шансов на нормальных мужиков, ну разве что вот с этим деревенским. Все уяснила, Танюша?

— Все. Езжайте до конца улицы, вот там женщина сможет нам сдать жилье. И давайте побыстрее, хотелось бы сменить Маше подгузник.

— Это все, что ты мне скажешь? И что, ты даже не обиделась на мои слова и так просто это проглотишь?

— Неприятно, но жить можно. Это всего лишь слова обиженного дурака Паши. Езжай уже, тормоз городской, твоя дочь хочет иметь чистую попу и сытый желудок.

— Все что после «жить можно» ты по ошибке произнесла вслух?

— Нет, то, о чем подумала, то и воспроизвела вслух. Вы уж определитесь, что мне можно говорить и как к вам лучше обращаться.

— Я тебе список составлю, главное, чтобы ты его кривыми зубами не сгрызла.

— Хорошо. Не сгрызу. А вы, когда будете его писать, не цыкайте, а то еще случайно засосете в ваше дупло между передними зубами какую-нибудь живность. Тут ее много.

Ну, Бдушкина, погоди!

* * *

— Хата как бачите добротная, комнат много, вам точно хватит. Колодец есть, да и банька имеется. Вы тут как, надолго планируете? — интересуется женщина лет сорока, показывая свои «хоромы».

— Как получится. Мы вам за месяц заплатим, но по факту думаю несколько дней.

— Ну это ваше дело. Главное помните, шо могут прийти клиенты на покупку хаты, тогда я гроши вам возвращаю, ну и придется съехать, — ага, прям сбегутся все.

— Хорошо. Мы поняли, Мария Степановна. Паша сейчас вам заплатит всю сумму сразу. Да? — уставилась на меня Таня.

— Конечно, дорогая.

— Ой, как же приятно бачить такую красивую пару в наших краях. Дитятка у вас такая красуня. Не пойму на кого похожа, наверное, на вас обоих. Ну уж больно красивая, — умиляется женщина, так и норовящая потрогать Машу, но тут почему-то Таня встала в позу и как только возможно отворачивает от нее ребенка. — Ну ладно, располагайтесь с дороги, так-то устали, наверное, сильно. Начало июля очень уж жаркое у нас, так что спокойно можете идти на озеро. Тут оно совсем недалеко, в десяти минутах.

— Спасибо. Тань, иди располагайся пока. Мария Степановна, можно вас кое о чем спросить? — отхожу от дома и останавливаюсь около калитки. Достаю озвученную женщиной сумму и протягиваю ей. — Скажите, а вам Танино лицо не кажется знакомым?

— Жёнки вашей? Не, не видела такую. А чего спрашиваете?

— Ладно, задам вопрос по-другому, а вы тут давно живете?

— Так я и не живу. Мне земля эта досталась от бабки покойной, вот пытаюсь продать уже как год. А так-то я не здесь живу.

— Понятно. А скажите, может знаете здесь кого-нибудь, у кого хорошая память на лица, ну и желательно, чтобы здесь родился, вырос и остался?

— Баба Клава есть, она глуховата, но голова соображает только так. Дочка ее переведет ей все жестами как надо. Дом синий у них такой, наверняка видели, когда проезжали. Забор еще такой белый и большой. Да шо там говорить, самая добротная хата.

— Да, точно, был такой дом.

— Ну вот там и спросите о ком надо. Слухайте, вы только посуду мою не бейте, она хорошая, да и стаканы там почти новые.

— Обязательно.

— Ну давайте, свидимся еще.

— Давайте.

Облокачиваюсь на забор и с шумом выдыхаю. Оглядываюсь вокруг, а в голове так и звучит «шо», «гэ» и прочие прелести. Еще несколько часов общения с этой теткой, и я сам начну так говорить. Одно радует, снятый нами дом находится в дали от всех. Да и природа здесь и вправду хороша.

— Паша, — поднимаю голову на Танин голос. — Надо кроватку собрать, там ничего сложного, но это лучше сделать сейчас, пока я Машу кормлю. — Соберете?

— Соберу. Как тебе хоромы?

— Нормально. К хорошему привыкаешь быстро, но мне нравится здесь. Не облокачивайтесь на забор, он хлипкий. С минуты на минуту треснет под вашим весом.

Разворачивается и заходит в дом. Хлипкий забор, блин, тоже мне всезнающая. Я еще много чего хотел подумать о Бдушкиной, например, что надо срочно отдать купленные для этой ведьмы вещи, но не успел, ибо под моим весом таки треснул забор. Хорошо хоть не шмякнулся, вовремя сумев сориентироваться. Просто нет слов!

Забираю из машины оставшиеся вещи и захожу в дом, где Таня полным ходом взбалтывает смесь в бутылочке. Сажусь на стул в так называемой кухне и обхватываю голову руками.

— А вы видели спальное место? — неожиданно раздается под ухом голос Тани.

— А что там? Вместо кровати стог сена?

— Нет. Там всего один диван и два кресла, которые не раскладываются.

— Ну если ты не храпишь и не оправдываешь свою фамилию, то так уж и быть, я пущу тебя на диван. Чего уставилась?

— Ничего.

— Вот и славно. Корми мою дочь и не смотри на меня так.

— Как?

— Вот так.

Встаю со стула и начинаю собирать кроватку. В конце концов, не такой уж я и рукозадый. Да и делать тут оказалось нечего, даже с позабытыми навыками. Только ближе к обеду мы немного обосновались. Таня как пчелка вымывала полы в этом гадюшнике, вытирала пыль и занимались домашними делами, а я как завороженный в тайне следил за ее действиями. Я даже позабыл о неприятном дедовском запахе в доме, ибо был весь поглощён действиями этой ведьмы. Не знаю, что со мной творится, но так и тянет на нее смотреть. Видимо я делал это совсем не умело, раз Таня слезла с табуретки и уставилась в ответ на меня.

— Что?

— Ты пыль плохо протерла на серванте. Я с высоты своего роста вижу.

— Сейчас протру лучше. Кстати, не хотите попить кристально чистой водицы на серебре, — откидывая тряпку на плечо, интересуется Таня.

— А тут и такая имеется?

— Ну да, вы мало что замечаете, кроме одного. Так хотите?

— Ну давай.

Таня подходит к окну и достает с хлипкого подоконника трехлитровую банку на дне которой какая-то муть. Наливает в кружку воды и подает ее мне.

— Спасибо.

Только хочу поднести кружку ко рту, как замечаю на дне то, чего никак не ожидал увидеть.

— Что там, Паша? Чья-то челюсть? Кажется, да, вижу ее с высоты своего роста. Точно-она.

— Это твоя что ли, запасная?

— По-моему, судя по возрасту, она подходит больше вам. Кстати, вам не кажется, что пора съездить в город или в ларек за продуктами? Или вы собрались траву с огорода есть?

Встаю со стула и подхожу к Тане. Долго смотрю ей в глаза и наконец она первая отводит взгляд. То-то же. Не такая ты и всемогущая ведьма.

— Я, пожалуй, тебя съем, — шепчу ей на ухо, заправляя за ухо выпавшую прядь. — Чтобы когда я вернулся, ты была одета в то, что я тебе купил.

Отстраняюсь от нее и молча иду в коридор. Беру пакет, возвращаюсь обратно к Тане. Почти кидаю ей его в руки и, не прощаясь, иду на выход.

* * *

Пока Таня помирает от голода в застарелом доме, я закупился впрок и вместо того, чтобы поехать обратно, нашел какой-то магазин одежды и стал искать ей купальник. А ведь домовладелица права, чего бы не сходить на озеро и не увидеть Таню во всей красе? Правда выбор оказался настолько маленьким, что пришлось немного сникнуть. Но все же остановил выбор на раздельном купальнике сочного синего оттенка.

На обратном пути моей четкой целью было попасть в дом к глухой бабе Клаве. Найти дом действительно не составило никакого труда. Когда постучался в калитку, как и полагалось, никто мне не открыл. Зашел сам, без спросу, кажется, так делают в деревнях, и увидел бабулю на скамейке, вяжущую спицами какую-то муть.

— Извините, вы баба Клава? — ору ей на ухо. Та с улыбкой на меня посмотрела и кивнула. — Мне нужна ваша помощь.

— Ой, милок, сейчас дочу свою позову. Не слухаю я так, — показывая что-то руками произносит бабуля.

А через несколько мгновений, шаркающая бабуля приводит свою дочь, которая оказывается по совместительству мерзавкой Ириной.

— Чего надо? — ехидно произносит труперда. — Или извиниться пришел?

— Мне не за что извиняться. Это было мое место. И давайте забудем о том недоразумении. Я пришел сюда, потому что мне сказали, что ваша мама здесь всех знает. Я ищу девушку двадцати-двадцати пяти лет. Длинноволосая, русая. Пышнотелая. Возможно она…

— Так, стоп! Ты что всерьез думаешь, что я помогу?! Да я тебя со свету сживу! Пшел вон отсюда! — выхватывает из рук матери тряпку и кидает в меня. — Чтоб ноги твоей здесь не было!

— Корвалола выпей, ненормальная!

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду к машине. Но оказалось не все так просто, припадочная начала в меня чем-то кидать, благо у меня получилось добежать до машины без последствий. А вот когда примостил пятую точку на водительское место, понял, что кидала она в меня самым настоящим навозом. И свежий кусок на лобовом стекле, это только подтвердил. Отъезжаю с места, а в догонку мне прилетело еще пару лепешек, только уже на багажник. Смотрю в зеркало заднего вида-толстозадая стоит с вилами и показываем мне неприличный жест. Вот тебе и деревенские жители. И смех, и грех. Ну надо же было так попасть.

Останавливаюсь около своего временного дома и выхожу на улицу, где меня встречает Тима. Вот собаке сейчас точно хорошо. Мыться никто не заставит, гадь где душа просит.

— Ну что, Тимоша. Попал твой папка, видишь весь в какахах. Как там говорят: хорошо в деревне летом, пристает говно к штиблетам… Но у нас Тима, оно пристало к другому месту. Хотя может не только к машине оно и пристало. Ладно, давай лучше не будем смотреть на ботинки, на сегодня хватит меня травмировать. Пойдем к девочкам, да?

Кидаю собаке палку, а сам забираю вещи из машины. Вместо того, чтобы активно с ней играться, Тима продолжает упорно лаять, чем вызывает во мне нехорошее предчувствие. Первое, что пришло на ум-что-то с Машей. Только, когда я вошел в дом и увидел Таню на полу, в купленном мной белом летнем платье, и со страдальческим лицом, понял, что проблема именно в ней.

— Что случилось?!

— Так и будешь молчать? — на меня ноль внимания, молчит как будто язык проглотила, и только морщит нос.

— Заноза, — наконец выдает Таня.

— Да понятно, что ты та еще заноза в заднице, но это мало относится к делу.

— Ты совсем безголовый что ли?! Заноза у меня в ноге! — подтягивает к себе левую ступню, которую тут же принимается лизать Тима.

— Тима, фу! Иди ищи палку.

Присаживаюсь на корточки и приподнимаю Танину стопу, Бдушкина на удивление не дает мне ногой в нос, а вполне достойно терпит мой осмотр. А смотреть здесь есть на что, даже мне, человеку без медицинского образования понятно, что из пятки по любому надо доставать едва просвечивающуюся головку достаточно крупной занозы.

— Ну что там, видно что-нибудь?

— Все видно, Таня. Пятки, конечно, не младенческие. Целовать их не хочется.

— Да иди ты, — дергает со всей силы ногой, но я успеваю перехватить ее за лодыжку.

— Да ладно, я же шучу, это для разряжения обстановки. Нормальные у тебя пятки, Танька, но целовать все равно не буду, мало ли где ты ими ступала. Сейчас доктор Меркулов прооперирует медсестру Бздушкину, ой, Бдушкину, прости Господи.

Аккуратно отпускаю Танину ногу, но она так и не пытается меня ею ударить. И все-таки хорошая у нее выдержка, я бы уже ответил. Приподнимаюсь с колен и молча иду на улицу. Взяв из багажника аптечку, возвращаюсь назад. Перебираю ее содержимое и только сейчас понимаю, что мне реально придется орудовать в ее ноге иголкой, которой у меня и нет.

— У меня есть, — оборачиваюсь на Танин голос, и смотрю, как она протягивает мне маленький футляр, по все видимости, с иглами. Нет, ну просто поразительно, как она умеет читать мысли?!

— А сама почему не воспользовалась?

— Потому что мне плохо видно. Неужели непонятно?

— Все понятно, — забираю и нее футляр и достаю оттуда иглу. — Тань, а ты почему на полу?

— Потому что мне тут удобнее.

— А мне нет. Придется перемещаться на диван.

— Мне тут хорошо, давайте здесь.

— Нет. У меня колени болят, и поясница, и вообще закрой рот. И хватит перескакивать с вы на ты, и наоборот. Остановимся на ты.

Беру аптечку и несу ее в так называемую гостиную. Кладу ее на старинный расстеленный диван и подхожу к кроватке со спящей Машей. Вот кому сейчас еще на пару с Тимой так же хорошо. У нее, в отличие от нас, спальное место идеально. Засмотревшись на спящего щекастика, я совершенно забыл о Тане. Возвращаюсь обратно на кухню и не дожидаясь пока она начнет возмущаться, подхватываю ее на руки и несу на диван.

— Ну и зачем это?! — недовольно спрашивает она, при этом обхватывая меня за шею.

— Потому что я так хочу.

— Ну скоро сам пожалеешь, — выносит вердикт Таня, когда я укладываю ее на диван.

Беру из аптечки антисептик и обрабатываю им ведьмину ступню. И тут я понимаю, что что-то конкретно подванивает. Ну не может же быть, что это Танины ноги? Причем запах такой специфический. Черт, а может это от моих ботинок? Вступил-таки в лепешку? Хотя запашок не тот. Таня в упор смотрит то на меня, то на мои ноги, я же делаю то же самое, то на нее, то на ее ноги. Ну и кто здесь в итоге источник? Класс! Деревенский детектив, как найти виновника сего запаха. Ладно, Меркулов, отвлекись и раскромсай ей пятку, это точно отвлечет от амбре, витающего около нас. Только подумать и сделать-это совершенно разные вещи.

— Это диван.

— Что? — поднимаю взгляд на Таню.

— Это диван воняет, а не мои ноги. И я предупреждала, что ты пожалеешь, что принес меня сюда. А теперь прекрати вынюхивать мою ступню и вытащи уже эту занозу.

— Ясно. Диван, на котором нам предстоит спать, обоссан.

— Бинго.

Видимо это осознание привело меня в чувство, и я таки покромсал Танину ногу как следует. Та терпела стойко, сжав со всей силы кулачки. Вытащил немаленьких размеров занозу и почувствовал себя по меньшей мере принцем. Только Таня, как и предполагалось, так не думала.

— У меня для вас плохие новости, Татьяна. Я чувствую от вашей ноги идет плохая аура. Боюсь ее придется отрезать и оставить за порогом.

Таня ничего не отвечает, вот только впервые за несколько минут пытается подавить в себе улыбку. Странное дело, за какой-то час в меня кидались навозом, изгадили машину, я сижу на обоссанном диване, ковыряясь в Таниной пятке, но при всем при этом у меня хорошее настроение. Чудеса…

— А у меня хорошие новости. За то, что ты спас мне пятку, я приготовлю ужин и дам тебе чистую тарелку, а не ту, на которой были чьи-то останки.

— Умеешь ты такой момент испортить.

Беру перекись и поливаю Тане на ранку, но та даже не морщится. Обматываю ей ногу бинтом, закрепляю и отпускаю.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

* * *

Ночь. Не улица. Не фонарь. Не аптека. А только обгаженный, скрипучий и очень маленький диван. А ведь еще недавно я радовался мысли о совместной ночи с Таней, которая могла бы закончиться весьма приятно. А теперь мы оба лежим на трех простынях и боимся пошевелиться, ибо реально попахивает так, словно я увлекся обливанием собственной мочой.

— Может на пол ляжем? — неожиданно раздается Танин голос.

— У меня поясница болит.

— И колени.

— Не смешно. Я вообще-то серьезно. У тебя тоже скоро будут болеть, так что сильно не радуйся.

— Я и не думала. Вообще на полу и места-то нет, так что дурацкая идея изначально.

— Говорят уринотерапия-это полезно. Можно представить, что мы этим и занимаемся.

— Ага. Только смею заметить, это не наша урина. И терапия эта так себе.

— Твоя правда. Тань, а расскажи мне о себе, — неожиданно выдаю я. Ты ведь никакая не ясновидящая, и с детьми ты умеешь ладить, и одежда на тебе эта с дурацким макияжем была не просто так. Ты от кого-то прячешься, да? И в деревню согласилась поехать потому что тут безопаснее. Я угадал?

— Я приехала сюда, потому что люблю природу, — весьма резко выпалила она. — Впереди Иван Купала, и уединение с природой — это лучшее, что можно подарить ведьме.

— То есть не хочешь говорить правду. Ну ничего, я дотошный и упорный. Значит ты у нас будешь праздновать праздник, прыгать через костер?

— И не только. Травы еще буду собирать в купальную ночь и голой ходить на рассвете.

— Пожалуй, я тоже люблю природу. А когда у нас там сей праздник? — приподнимаясь на локте, с улыбкой произношу я.

— Через день.

— Хорошие новости.

— Точно. Выключайте уже светильник.

— Хорошо. А можешь не шевелиться? А то сразу несет этим зловонием.

— Ты сам шевелишься.

— Это делаешь ты.

— Ты только что приподнимался на локте!

— Я светильник выключал.

— Спокойной ночи, — демонстративно отвернувшись от меня, зло цедит Таня и тут же под нами, судя по звуку, лопается пружина…

* * *

Я понимаю, что так нельзя и все чертовски неправильно, но как же приятно оказаться в теплых объятьях и чувствовать его поцелуи на себе. Еще немножко, говорю сама себя, и сама же пытаюсь отстраниться от Паши, но он не отпускает, а только сильнее прижимает к себе. Еще капельку, еще чуть-чуть, ведь все целуются, и я тоже хочу, нет в этом ничего плохого. Но как только я об этом подумала, он сам отстраняется, потому что начинается дождь. Крупные капли буквально бьют по телу, напоминая о том, что это знак и против этого сама природа. Казалось бы, на улице тепло, так какого лешего в миг стало так холодно?

— Ну все, накрылся романтик, — смеется Паша, хватая меня крепко за руку.

Я еле-еле поспеваю за ним, но он не отпускает мою руку, а только сильнее подгоняет к дому. Мы забегаем на кухню, и Паша тут же принимается стягивать с себя мокрую футболку. Чувствуя, как на лице разливается румянец, я тут же отворачиваюсь как малолетняя девчонка. Странно это, учитывая, что видела его не только обнаженным, но и…

— Чего стоишь? Переодевайся. Я же тебе одежду купил. Или ты только белое платье успела рассмотреть?

— Все успела, — хватаю пакет со стула и выбегаю из кухни.

Достаю первое попавшееся платье и натягиваю на немного влажное тело. Подхожу к спящей Маше и понимаю, что так плохо и хорошо одновременно мне еще никогда не было. Чувствую себя чудовищем, потому что так или иначе я должна забрать Машу. Ведь должна.

— И думать об этом забудь! — поднимаю голову на грозный бабушкин голос. — Сколько должно произойти событий, чтобы ты меня слушалась, противная девчонка?

— Бабушка…

— Цыц, — хватает меня за руку и бьет по рукам. — И думать забудь забирать Машу! Твое место рядом с ним.

— Но он меня не поймет. Как я расскажу ему теперь всю правду?

— Он сам узнает. Не дури. Неужто не поняла еще, что мужик он хороший, горе ты мое? — гладит меня по щекам, вытирая поток непрошенных слез. — И дай ему выпить сейчас чего покрепче, захворает сильно он. Поняла? — беззвучно киваю и заглядываю бабушке в глаза, но она тут же исчезает, а вместо нее я ощущаю теплое дыхание на шее и, кажется, что-то колет мне в спину.

— Доброе утро, — шепчет мне на ухо знакомый голос.

Распахиваю глаза и замечаю рядом с собой улыбающегося Пашу. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мы на стоге сена. И в спину мне колет самое что ни на есть сено! И все это было сном, и поцелуй, и снова бабушка…

— Хорошее ты придумала спальное место. Надо было сразу меня позвать, а не одной сбегать ночью, вдвоем как никак лучше, — потягиваясь, с улыбкой произносит Паша.

— Где Маша?! Как ты мог оставить ее одну?

— Элементарно, лапасюна, — достает из-за спины радионяню, крутя ею перед моими глазами…

Спать на старинном вонючем диване оказалось той еще пыткой, но был у этого предмета мебели несомненный плюс-он маленький. Вот и сейчас вдоволь покрутившись, Таня примкнула настолько близко ко мне, что тут уже не до приличий. Первая пришедшая в голову мысль-она сама не против сделать то, что нормальные люди делают вдвоем в кровати помимо сна, но, к сожалению, эта мысль себя не оправдала, ибо через несколько секунд я услышал Танино сопение, а я еще через минуту храп… Вот тебе и на, Меркулов. Не сказать, что передо мной самый громкий из ныне живущих храпунов, но звук приличный. Настолько приличный, что хочется перевернуть Бдушкину на бок. А тут еще и Тима, примкнувший с другой стороны около дивана, решил посоревноваться с Таней у кого краше храп. Ладно хоть Маша пока не научилась это делать, и на том спасибо. С этой мыслью я и погрузился в сон, под монотонный храп с обеих сторон.

А вот проснулся резко, словно меня кто-то облил ледяной водой. Вскочил со спального места и, не обнаружив Таню ни в постели, ни во всем доме, вышел на улицу. Судя по тому, что уже начало рассветать, на улице явно не ночь. Неужели она встает в такую рань?! Сумасшедшая. Не знаю кой черт меня дернул пойти в сарай недалеко от дома. Зашел внутрь и обомлел: Бдушкина самым настоящим образом дрыхнет на стоге сена. Вот же коза, и ведь не позвала меня с собой и оставила спать на вонючке. Спит себе никого не замечая, свернувшись в клубок. А ведь несмотря на теплые дни, сейчас далеко не жарко, я бы сказал напротив-прохладно и не покидает стойкое желание накинуть на себя что-либо. Посмотрев еще немного на спящую Таню, возвращаюсь в дом и, стараясь не шуметь, беру маленький плед, так удачно захваченный Таней из моего дома. Останавливаюсь возле мирно спящей Маши, и в который раз начинаю думать, что все это нереально. Какие-то пару недель назад я еще был один, не обремененный никакими обязательствами. Неделю назад я готов был громко выть от непрекращающегося Машиного плача и мытья чужой попы, а сейчас я абсолютно точно с этим смирился. Как это могло так быстро произойти? Ну не бывает так, тем более учитывая тот факт, что я и людей-то не жалую, особенно детей. Да и Таня… Как я мог позвать незнакомую девку в дом? Мало того, что позвал, так теперь эта зараза прочно засела у меня в голове, да так, что, поправив Маше одеяло, я включаю радионяню и иду к этой ведьме.

Тихонько открываю дверь в сарай и забираюсь на стог, стараясь не разбудить Таню. А та, судя по мирному посапыванию, благо не храпу, и не думает просыпаться. Ложусь рядом, накрываю нас пледом и перекатываюсь на бок. Никогда не наблюдал за спящими людьми. Хотя нет, не так. Никогда не наблюдал за спящими женщинами. Ирка не в счет, хотя я и за ней не наблюдал, времени не было, ибо вырубался сразу, как только голова касалась подушки. А утром и подавно некогда было, сразу убегал на работу. А сейчас, вместо того, чтобы погрузиться в сон, я рассматриваю Танино лицо. Красивая она, одним словом, и черты лица такие правильные что ли. Сейчас, правда, при близком расстоянии я впервые заметил, что она немного курносая, но даже это добавляет ей некого шарма. И губы у нее такие приятные, и внешне, и как оказалось на вкус тоже. Сейчас бы с удовольствием повторил наш поцелуй. Но вместо этого я аккуратно провожу по ним пальцем, очерчивая края и спускаюсь вниз к шее, обводя вереницу маленьких родинок. Можно сколько угодно отнекиваться, но стоит признать, что Таня мне нравится. Да, вот так банально нравится. Можно, конечно, все свалить на двухмесячное отсутствие хоть какого-либо намека на женщину в моей жизни, но я-то знаю, что это не так. Педиатр Ольга, обладая прекрасными внешними данными, в белом симпатичном халатике, не вызывала у меня таких чувств, и уж точно у меня не было желания трогать ее губы и вырисовывать узоры на ее шее. Ну и желания трогать ее родинки у меня и подавно не возникало, особенно с учетом того, что я брезглив. Да уж, какая-то странная картинка вырисовывается, переворачиваясь на спину и подкладывая под голову руку, делаю выводы я. Не хватает еще и вправду влюбиться в эту ведьминскую особь, непонятно зачем повстречавшуюся на моем пути. Хотя с другой стороны, почему не воспользоваться тем, что мне подкидывает жизнь? Мы взрослые люди, подумаешь, я не знаю кто такая Таня. Ну не мужик же она, а остальное можно пережить. И все же, надо обязательно воспользоваться данной возможностью, а при желании продлить деревенские каникулы. Да уж, я точно чокнулся. С этой мыслью закрыл глаза, и улыбаясь не пойми чему, окунулся в царство Морфея.

Проснулся сам, только на этот раз не от ощущения ледяной воды на собственном теле, а от пения птиц. В любом другом случае я бы сказал, что меня это раздражает, а сейчас напротив-вызывает улыбку. Вообще со мной творится что-то странное, просыпаясь в сарае на стоге сена, я чувствую себя как нельзя лучше. А уж про хорошее настроение я вообще молчу. Переворачиваюсь на бок и вновь наблюдаю за Таней, которая как ни в чем не бывало спит в той же позе. Несколько минут пристального наблюдения за ней и ее ресницы начинают подрагивать.

— Доброе утро, — шепчу ей на ухо. Таня распахивает глаза и оглядывается по сторонам.

— Хорошее ты придумала спальное место. Надо было сразу меня позвать, а не одной сбегать ночью, вдвоем как никак лучше, — потягиваясь, произношу я.

— Где Маша?! Как ты мог оставить ее одну?

— Элементарно, лапасюна, — достаю из-за спины радионяню и верчу ею перед ней.

Таня приподнимается на локтях, демонстрируя несколько взъерошенные распущенные волосы и буквально прожигает взглядом, переводя его то на меня, то на маленький прибор в моих руках.

— Дурак!

Сжимает одной рукой сено и кидает в меня. Пытается встать, но я тут же тяну ее за руку и буквально валю обратно.

— Значит вот ты какая? Я ей доброго утра желаю, а она мне в лицо сено кидает, — наклоняясь как можно ближе, шепчу ей на ухо. — Неблагодарная ты, Таня.

— Слезь с меня! Я тебе не кровать, чтобы на мне лежать.

— О, да, Танька, ты не кровать, ты храпунец, — фиксируя руки над ее головой, еле сдерживая смех, произношу я.

— Кто?!

— Храпунец. Чтобы так храпела девушка твоей комплекции-это еще надо постараться.

— Ты себя вообще слышал?! Да я ушла из дома только потому что ты храпел как старый умирающий дед, у которого вместо рта и носа… истребитель, — выпаливает Таня, ерзая подо мной.

— В таком случае, Танюшка, тебе надо шишку в ушко.

— А тебе, Павлуша, туфлю в ноздрюшу.

— Ладно, Татьяна батьковна, будем считать, что это прелюдия. И она завершена. Будь добра не ерзай подо мной, а то это закончится раньше, чем начнется.

— Это?! Ты сбрендил? Слезь с меня! — морща свой нос, злится Таня.

— Неа. Не слезу. Ну ладно, разрешаю тебе еще немного поломаться, ну так, чисто по девчачьи, типа чтобы не сразу. Давай ты меня спросишь что-нибудь личное и вот мы уже знакомы, и все друг о друге знаем и это как бы не быстро и не сразу. И вуаля все тип топ.

— Не думала, что это скажу, но ты самый настоящий придурок.

— Ой, да ладно. Ты еще скажи, что я тебе неприятен или противен. Давай, смотри мне в глаза и скажи это вслух. Может поверю.

И ведь действительно смотрит прямо в глаза, не отводя ни на секунду взгляд. Смотрит так пристально, как будто сканирует, и я уже сам готов отвести взгляд от этой серо-зеленой бездны, но не делаю этого только потому что Таня начинает смеяться.

— Пусти меня, пожалуйста.

— А давай бартер на бартер. Я тебя отпускаю, а ты сама меня целуешь, — святые макарошки, это я произнес?!Целуешь?! Во дебил….

— Да, пожалуйста, — смеясь отвечает Таня и целует меня в щеку. — Бартер на бартер. Отпускайте меня, Павел Александрович и побрейтесь, гладеньким вам лучше.

— Я просил не перескакивать на вы, — отпуская ее руки и перекатываясь на спину, с досадой произношу я.

— Это как получится. Я готовлю завтрак, а вы… ты пока разводишь смесь для Маши, — стряхивая с себя сено произносит Таня. — А потом можно и на озеро сходить? Да?

— О, да, — приподнимаясь, произношу я. Ровняюсь с Таней и притягиваю ее к себе.

— Ну вы опять начинаете?

— Ты. И нет, не начинаю. Я сено из твоих волос убираю.

— Что-то незаметно.

— Вернемся в город, сходим к окулисту, — усмехаясь произношу я, доставая из Таниной копны каштановых волос сено.

— Спасибо, и за будущего окулиста, и за солому, — отстраняясь от меня, произносит Таня.

— Всегда пожалуйста.

* * *

После завтрака мы действительно отправились вместе с Машей на озеро. Таня на удивление ничего не сказала против купальника. Правда надела она его или нет, я так и не понял. Купленное мною платье было на ней, и на том спасибо. Место оказалось и вправду хорошим. Достаточно тихим, за исключением парочки детей, бегающих и орущих близ берега. Если когда-нибудь моя дочь будет так же невоспитанно себя вести, я застрелюсь. Разложив покрывало на траве, Таня принялась раскладывать вещи, но снять платье так и не надумала. Вот же зараза такая. Ну ничего, придет время и все снимет. Бдушкина садится на покрывало и расстилает еще одно, складывая его в несколько слоев. А потом берет Машу из коляски, кладет ее на то самое покрывало и начинает с ней играть. И тут я в который раз понимаю, что меня это напрягает. Вроде бы такая приятная картинка, красивая Таня улыбается Маше, играет с погремушкой и повторяет за ней ее же звуки, но почему-то меня это задевает. Ложусь рядом и перехватываю у Тани погремушку, привлекая все Машино внимание на себя.

— Тебе здесь не нравится, верно? — вдруг спрашивает Таня.

— С чего ты это взяла?

— По скривленному лицу.

— Тебе показалось. Конечно, это не отдых на берегу моря на шезлонге, но вполне себе сойдет.

— А можно еще вопрос, но он нескромный.

— Ну наконец-то, давай, — смеясь произношу я.

— Когда мы завтракали, я увидела в твоем телефоне… статью «горшочные дела». А зачем это сейчас? Ведь Маше всего семь месяцев?

— Забавно, я не говорил тебе сколько ей месяцев.

— Говорил.

— Не говорил! — хотя я уже сам сомневаюсь в сказанном. Черт! — Ну допустим говорил и что? Я буду приучать ее к горшку, как только мы вернемся в город. Только не надо говорить, что это рано. Моя мама приучала меня с пеленок, дабы не стирать их в ледяной воде. И знаешь, мне нравится ее подход. А вот эти пятилетние дети, не знающие что такое горшок и носящие памперс до школы-не для меня. И дело не в отсутствии теплой воды или финансовой возможности, я считаю так правильно. Если уж случилось, что я папа, то я буду если не лучшим, то по крайней мере хорошим отцом.

— Интересное заявление.

— Я вообще весь интересный, да, Машка?

— Дядя, принеси песочек вон с той кучи, — дергает меня за руку ребенок лет семи.

— Какой кучи? Девочка, ты о чем?

— Тут недалеко, — указывает рукой на лес.

— Во-первых, девочка, к взрослым обращаются на вы, во-вторых, когда просят, говорят пожалуйста, в-третьих, зачем тебе песок?

— Нужен! — топая ногой произносит засранка. — Я хочу брата в него закопать.

— На берегу есть прекрасные камушки. Закопай его в гальку. Это очень полезно-стоунтерапия.

Раз секунда, два, три… и тут вместо стоунтерапии начинается самый настоящий стон. Пронзительный и настолько громкий, что кажется сейчас лопнут барабанные перепонки. И по закону жанра тут как тут подбегает родительница. Правда, тут есть оговорка, в данном случае это бабушка. И к несчастью, ей оказалась Ирина… А дальше случилось то, чего я меньше всего ожидал-Таня встала на мою сторону и сцепилась в словесную битву с трупердой. Сложно назвать победителя, но Бдушкина была на высоте. Маша разрывается от плача, Таня красная от возмущения садится ко мне на покрывало и тяжело дышит.

— Ты была бесподобна, — смеясь произношу я. — Пойду-ка я кое-кого успокою. И ты давай выдыхай.

Поднимаюсь вместе с Машей с покрывала и иду в сторону леса. Малая кричит, что есть сил, не переставая. И ведь точно сухая и не голодная.

— Машка, забудь крикливую труперду и прекрати так заливаться плачем. Обещаю, что ее ты больше не увидишь. Но если вырастешь такой же как та девка, я на тебя лично натравлю такую бабку, ты меня поняла?

Самое удивительное, что Маша как будто в действительности услышала меня и перестала заливаться плачем.

— Да ты у меня умняшка, оказывается. Давай подурачимся что ли, — произношу я, глядя Машке в глаза и начинаю корчить рожицы, словно мне пять лет.

Смешно похоже не только мне, но и Маше, которая из плаксы в миг превратилась в улыбашку. А еще незаметно для себя понял, что за нами наблюдают, и нет, это слава Богу не Ирина строит планы мести, а всего лишь прислонившаяся к дереву Таня.

— Танька, а хочешь на место Машки?

— Это куда, в памперс или к тебе на ручки? — медленно подходя к нам, интересуется Таня.

— Мне одного памперса хватит, конечно, второе.

— На ручки не получится, у кого-то болят спина и колени, да, булочка, — хватая Машу за пальчики констатирует Таня. — Пойдемте обратно, мне кажется скоро пойдет дождь, а пока можно посидеть на берегу.

— Ну пошли.

Сколько бы я не уламывал Бдушкину, затащить ее в воду не получалось, собственно, как и снять платье, и предстать передо мной в купальнике. Мне она тоже категорически запрещала входить в воду. Но было бы странно, если бы я это не сделал. В итоге плюхнулся в воду один. Удивительно, но темно-желтой водицей я не побрезговал, более того, поплыл аки матерый пловец. Изредка оборачивался к Тане, ловя ее реакцию на мой заплыв, но эта зараза даже не обращала на меня внимания, а только лишь играла с Машей. Ладно, фиг с тобой, все равно скоро сама по мне слюни будет пускать. Сам не заметил, как заплыл на приличное расстояние. Это ж сколько мне надо плыть обратно? Но во всем этом есть некая изюминка, издалека вижу, что Таня уже стоит у берега и машет мне руками, зазывая обратно. Кажется, она даже злится. Или волнуется? О-ля-ля, ну наконец-то. Плыву медленно к берегу, оглядываясь по сторонам. Труперда с внучкой умотала, еще пару дедков с удочками тоже, и на пляже мы одни. Красота. Да простит меня Всевышний за мою шалость, но такую возможность я не могу упустить даже в свои тридцать восемь. Проплыв еще немного к берегу, дабы облегчить Тане задачу, резко остановился и издал театральный вопль, а потом стал медленно «тонуть». Сбылась мечта идиота, ибо, имитируя утопление, выплывая головой наружу и обратно в воду, краем глаза я все же высмотрел рвущуюся ко мне Бдушкину. Она-таки скинула с себя белое платье и кинулась в воду. Хорошо, что Тиму сюда не взял, этот бы первый ко мне приплыл, и Танька бы не полезла меня спасать.

Имитировать такие движения оказалось сложно и вот когда она наконец до меня доплыла, я-таки выдохнул и не смог сдержать победной улыбки.

— Все хорошо, Танечка, я пошутил.

— Ты… ты… ты просто придурок! — не знаю откуда у нее взялись силы, особенно учитывая тот факт, что доплыла она до меня очень быстро, но следующим Таниным движением был всплеск воды в мою сторону.

— Тань, ну прости, зато ты открыла купальный сезон.

— Ты идиот! Нельзя купаться до наступления седьмого июля!

— Ох ты ж Боже мой, а что так? — еле сдерживая смех, произношу я, ровняясь с Таней.

Та не отвечает, а только сильнее гребет к берегу, бубня себе что-то под нос.

— Ну, Таня, — словно ребенок ною я, хватая ее за ногу, когда мы подплываем к берегу.

— Отстань от меня!

— А пяточки у тебя тоже очень даже ничего, хочешь все-таки поцелую?

— По старым поверьям считается, что в ночь перед Иваном Купалой просыпается вся нечисть и тот, кто решит искупаться в водоеме, может стать ее жертвой. Поздравляю, жертвой ты не стал, но голову тебе кто-то отбил.

— Точно, а я и забыл, сегодня у нас типа интересная ночка. Через костер будем прыгать?

— Смотри опахало не сожги.

— Твоими молитвами, Танюшечка, твоими молитвами.

— Слышишь? — приподнимается Таня из воды, демонстрируя купленный мною купальник. Ты ж моя прелесть, все там на месте и с размером как угадал.

— Что? — интересуюсь я, а самому откровенно все равно, что она там услыхала.

— Не слышишь какой-то звук, напоминающий рой насекомых?

— Нет.

— А я слышу. У тебя комар застрял между зубов, а все потому что рот надо закрытым держать.

— Ясно-обиделась. А у меня для тебя подарок, Танька, — хватаю ее за руку и притягиваю к себе. — Смотри, на дне мелкая рыбешка. Думаю кривозубой пираньюшке это понравится, можешь нырнуть и схомячить ее.

— Покорми рыбешку комаром из своей зубной щели, великовозрастный придурок, — отталкивает меня со всей силы и выходит из воды, демонстрируя прекрасную попу, облаченную в синие плавки.

Ну я и вправду придурок, с этим сложно не согласиться. Только от чего-то мне все равно хорошо. Не иначе как в воде нечисти нахлебался. Таня выжимает свои длиннющие волосы и тут же накидывает на мокрое тело платье. Вот же зараза такая, чего ж так быстро?

— Вылезай из воды, живо. Ты и так заболеешь, может хоть не так сильно.

— Не каркай, иначе кину в воду прямо в платье.

— Вышел из воды, живо, — гаркнула Таня.

— Ты мне сейчас напомнила страшную девочку с длинными мокрыми черными волосами из фильма ужасов.

Вместо того, чтобы что-либо ответить, Таня молча развернулась и быстро собрав все вещи, положила их вниз коляски. И более не оборачиваясь на меня, покатила коляску, держа в руках босоножки, топая босыми ногами в сторону дома.

Догнал я ее почти сразу, благо почесала она не так быстро. Поравнялся с ней, и молча пошел в плавках, с вещами в руках.

— Прикрой свое опахало. И вообще оденься, так непринято ходить в деревнях.

— А что так? Злые духи меня сожрут?

— Не шути так, — вполне серьезно произносит она, и более ничего не говоря, продолжает тихо идти вперед.

* * *

Не знаю, что вдруг так вывело Таню из себя, но она стала совершенно другой: угрюмой и совсем не словоохотливой. И вот тут я понял, что мне это не нравится, причем абсолютно. Оставил их с Машей одних и пошел бродить по деревне. Все-таки моя цель в этом месте отнюдь не завалить Таню на диван и предаться постельным утехам, а узнать, где сбежавшая мамаша. Идти к труперде и ее глухой матери не было никакого желания. Так и бродил по деревне, пока не встретил на улице местного деда. Тот мне и поведал, что молодежи здесь не было уже как лет тридцать, да и рожать тут никто не рожает. Все молодые давным-давно сбежали и искать здесь кого-либо бесполезно. Исключение составляет дочь Ирины, только она и родила тут за последние тридцать лет. Вот так и отпала в моем поиске деревня под названием Лобок. Даже если предположить, что предполагаемая мать уехала отсюда, будучи ребенком, то тоже не сходится, не было по словам деда здесь детей и молодежи. И почему-то его словам я верю.

Может у той девки вообще был левый паспорт, другого на ум ничего не приходит, ибо смысла в том, что Елена соврала, я не вижу. Я бы и так ей заплатил, даже за отсутствие информации. Вот теперь и у меня настроение слетело не пойми куда. С таким успехом я никогда ее не найду. Зашел в дом, где на меня тут же налетела Таня.

— Ой, прости. Там борщ готов, наливать?

— Борщ… Шикарно. Наливай, конечно.

Сажусь за стол и наблюдаю за тем, как Таня разливает по тарелкам первое. А в голове так и мелькают картинки того, как на такой же маленькой кухоньке мама наливала борщ, в точно такие же старинные тарелки. Пробую на вкус Танино творение и на душе тут же становится тоскливо. Вот не доводят до добра воспоминания.

— Не нравится?

— Очень нравится, Таня. Без шуток. Просто все это напомнило мне маму и родительский дом. А это все грустно что ли.

— Почему грустно? Потому что не успели вовремя помочь?

— Почему? — откладывая ложку в сторону, интересуюсь я. — Я им всегда помогал и дом им успел новый купить, я уже тогда начал хорошо зарабатывать. Но не успели они этому порадоваться, в аварии разбились.

— Извини.

— Ну а ты что?

— Что?

— Своим не успела помочь?

— Своей. У меня только мама была. И не успела…

* * *

Полтора года назад

— Тань, ну пойдем, а? Там все наши будут. Надо же и развлекаться? И вообще, как будущий психолог будущему психологу говорю-ты ненормальная. Это надо исправлять прямо сейчас, пока не поздно.

— Ни один психолог, Ириша, так не скажет. Он подумает о чем угодно, но вслух этого не произнесет.

— Говори сколько хочешь. Но суть от этого не меняется. Ну вот сама подумай, закончим мы через год универ, — садясь ко мне на стол начинает Ира. — И как ты удержишься в большом городе? С общаги нас попрут, как только получим синюю корочку. Ну ладно, ты красную. А дальше-то что? Кому ты нужна в деревне Лобково с дипломом психолога? Ну реально, мать? Очнись.

— А кто сказал, что я туда вернусь? Выберу город поменьше, заберу маму и снимем какую-нибудь однушку. На первое время хватит, а там я уже устроюсь на работу по специальности.

— Ты меня бесишь.

— Это потому что сама того не осознавая, ты подсознательно мне завидуешь, но не делаешь ничего для того, чтобы поступить как я и изменить свою жизнь к лучшему. И поиск богатого парня на еженедельной пятничной вечеринке может ничего тебе не принести, ну разве что разбитое в дребезги сердце.

— Вот ты… гадина все-таки! — резко вскакивая со стола, громко произносит Ирка.

— Правда всегда болезненна, но я это говорю не для того, чтобы тебя обидеть, а только для того, чтобы что-то изменить. Я сегодня дежурю в ночную смену. Там как раз будет старшая медсестра. Давай я договорюсь с ней и тебя тоже возьмут санитаркой. Официально деньги маленькие, но можно получить гораздо больше, если договоришься с родственниками о личном уходе. За год накопишь денег и не придется слоняться по вечеринкам в поисках богатого парня.

— Дура, ты Таня. Вот реально дура… Подтирай и дальше чужие задницы, так и помрешь старой девой с мамкой в однушке. А у меня другая судьба. Все, ты меня утомила, пойду красоту наводить.

— Наводи. Только с помадой не переборщи. Крась либо глаза, либо губы, а у тебя все в одном, слишком ярко.

— Это говоришь мне ты?!

— Ириш, не злись. Просто это основы основ. Много косметики не есть хорошо. Это старит. В двадцать один-это лишнее.

— Да пошла ты, — кидая на стол шариковую ручку, зло бросает Ирка. — Хорошего тебе дежурства.

— И тебе хорошо погулять.

* * *

— Тань, у меня тут работа подвернулась, клиент хороший, при деньгах. Своей жене ищет сиделку, правда там на целый день работа. Но деньги шикарные. Я бы сама с радостью, но годы уже не те, да и до пенсии совсем ничего, глупо как-то уходить с насиженного места, — останавливает меня старшая медсестра. — Ты подумай, заказчик несколько заносчивый и придирчивый, но думаю ты справишься.

— Нет, Виктория Владимировна, я на целый день никак не смогу. Не получится так пропускать учебу.

— Ну как знаешь, время подумать еще есть. Ладно, беги домой, а то у тебя уже глаза красные после ночи.

— Я подумаю. Спасибо.

Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу, направляясь в сторону метро. Дождь льет как из ведра, а я как назло не взяла зонтик, а тут еще и телефон начинает непозволительно долго вибрировать.

— Да, — нехотя поднимаю трубку, смотря на незнакомый номер.

— Татьяна, здравствуйте, Михайлова Елена Владимировна, вам приходится матерью?

— Да… А вы кто?

— Ваша мама сегодня утром поступила в нашу районную больницу, отделение терапии. Вы приехать сможете?

— Конечно, смогу, а что с ней?!

— Пока неизвестно, потеряла сознание, нашла соседка на огороде. Обследования нужные проведут, там уже яснее станет.

— Ясно… Спасибо, я приеду…

— Отомри. У тебя борщ в тарелке остыл.

— Я немного задумалась.

Вновь берет ложку и наспех пытается впихнуть в себя борщ. Вид у нее такой, словно ест что-то несъедобное. А ведь это точно не так, потому что пока Таня утопала в своих раздумьях, я съел все первое.

— Тань, у тебя муха в тарелке. Хочешь я ее через щель зубную засосу?

Кажется, дела плохи, ибо в ответ мне пришло только молчание. Таня встала из-за стола, убрала за собой тарелку, ничего толком так и не съев, и вышла из кухни. Ну что за девка такая?

Пошел вслед за ней и нашел Бдушкину, стоящую у окна и рассматривающую Машу в кроватке.

— Не вздумай ее трогать, когда она спит. Как говорится не буди лихо, когда оно тихо.

— И не собиралась. Я не нашла во дворе дров. Можешь организовать? — ай как мастерски кто-то переводит тему. — Или ты не умеешь?

— На слабо меня решила взять, Танюша? — подхожу прямиком к ней и заглядываю в глаза.

— Ни в коем случае. Мне просто нужны дрова. Ну через костер прыгать. Ты же сам хотел посмотреть.

— Ааааа. Иван Купала.

— Точно.

— Я очень хочу на это посмотреть. А ты будешь прыгать в одежде или в чем мать родила?

— В скафандре.

— Я так и подумал.

— Ладно, не грусти, Танюха, а то засуну шишку тебе в ухо. Пойду колоть дрова. Как Челентано… Танька, — шепчу ей на ухо. — А ты любишь «Укрощение строптивого»?

— Очень. Мой любимый момент, когда герой давит виноград и там такая песенка забавная еще играет.

— Ты издеваешься?!

— Нет, — спокойно отвечает Таня. — А что не так?

— Все. Ну ты бы хоть так не палилась, ей Богу. И это я сейчас не о костре.

Я не знаю, что мной сейчас движет, просто хватаю Таню за руку и начинаю крутить как куклу.

— Что ты делаешь?

— Рассматриваю твою филейную часть и не только. Нет, ну если я спал с тобой, я же должен был это запомнить?! Верно? Ну хоть что-то же должен был? Вообще жесть какая-то получается! Захотел впервые снять сливки с девочки, а ни девочки, ни сливок не помню.

— Вы перегрелись, Павел Александрович? Уже забыли, как мы спали на вонючке и на стоге сена?

— Ты дуру из себя не строй! Прекрасно знаешь, что я о другом. Ты решила мне отомстить за то, что я тогда тебя обидел, да? Наговорил какой-нибудь дряни по пьяни или еще чего похлеще сделал?

— Нет.

— Ты с ума меня сведешь! Ну хорошо, я с тобой не спал, и ты мне не мстишь. Но значит ты знаешь мать Маши, верно? Это твоя подружка, которая попала в беду, а ты так все контролируешь?

— Нет.

— Нет? Убью тебя Бдушкина!

Может я и перегрелся, а может в озере нечисти словил по заверениям Тани, иначе не могу объяснить на кой черт я валю ее на «благоухающий» диван. Дальше больше, я реально хочу ее оприходовать на этом «ложе любви». И первое, что я делаю-задираю ее платье.

— Что ты делаешь?!

— А на что это похоже? Ты вроде такая умная с виду.

— Слезь с меня, что за дурацкая манера налегать на чужое тело?

— Значит так, Бдушкина, — фиксируя ее руки над головой, начинаю я. — Ты должна вернуть мне украденные тобой двадцать тысяч баксов, и начнем с сегодняшнего дня. В общем, я тебя предлагаю место многофункциональной девушки. Помимо того, чем ты тут занимаешься, будешь со мной спать.

— Вы имеете в виду предаваться плотским утехам, когда вам приспичит?

— Ну пусть будет так.

— Боюсь, что у нас ничего не получится. Как бы вам сказать… я в этом деле полный профан.

— Ну то, что целоваться ты не умеешь, это мы уже поняли. Хоть в чем-то можно тебя уделать, а что с нижней частью?

— Атрофировалась.

— Батюшки, а что так?

— Да как-то не пользуюсь. Опыт небольшой, прям маленький совсем, не вошла во вкус.

— Небольшой это какой?

— Однояйцевый. Чего вас так интересует мой опыт, — подавляя в себе рвущуюся наружу улыбку, произносит Таня.

— Да меня скорее интересует однояйцевый бедолага.

— Ладно, пошутили и хватит. Слезь с меня.

— Лапасюна, так я и не шутил. Надо, чтобы все пришло в норму. Негоже как-то не пользоваться тем, что природа дала. К тому же, сама подумай, как все удачно складывается: двое взрослых людей в забытой Богом деревеньке помогут друг другу расслабиться. И тебе хорошо, и мне хорошо. Ну?

— Давайте, начинаете. Я пока придумаю, что на ужин приготовить.

— Рот, Танечка, иногда надо закрывать, чтобы оттуда всякая кака не лезла. Давай научимся целоваться что ли?

Таня закрывает глаза и, уже совершенно не скрывая улыбки, мотает головой. Вид у нее сейчас просто шикарный, какой к черту диван, когда копна ее каштановых волос разметалась на подушке. Этакий контраст цветов. Отпускаю ее руки и начинаю перебирать шелковистые пряди.

— Тань. Я тебе говорил, что без грима ты очень даже ничего?

— Не помню.

— Тогда говорю. Ты очень даже ничего. Ну ладно, красивая. Волосы у тебя шикарные.

— Хотите отрезать и продать? — распахивая глаза, выдает Таня.

— Жаль, что твой отрезанный язык продать не удастся. Не сойдет ни за говяжий, ни за свиной.

— Романтичный у нас разговор, настраивает на…

Не даю ей договорить, вместо этого прикладываю палец к ее губам. Забавно, мне страшно, что эта пиранья его откусит, но нет, вместо этого она просто закрывает глаза. Наклоняюсь к ней и как какой-то одержимый зверь вдыхаю запах ее волос. Нет, ну ведьма однозначно. Немного приподнимаюсь, чтобы взглянуть на нее и вместо того, чтобы остановиться и встать с этого дурацкого дивана, я действительно начинаю то, о чем говорил. Губы сами тянутся к ее губам. Накрываю их, пробуя на вкус как какую-то конфету. Черти что творится, ведь не люблю я это дело. Но когда Таня немного расслабляется, и сама включается в процесс, все тормоза напрочь слетают. Я лишь сильнее зарываюсь руками в ее волосы и углубляю поцелуй. Приятно. Как же чертовски приятно это делать. И что бы там ни говорила Таня, она сама, не осознавая этого, очень охотно мне отвечает. Отстраняюсь от ее губ и тут же вновь наклоняюсь к ней, припадая губами к ее шее. И снова этот сладкий кокосовый запах, вперемешку с ванилью. Одним словом-вкусная. Я бы и дальше наслаждался такими простыми по факту действиями, если бы не абсолютно застывшая Таня.

— Вы там закончили, Павел Александрович? — смотрю на ее непроницаемое лицо и хочется от души ей треснуть по лбу.

— Я еще не начинал, Бдушкина.

— Ой, а мне показалось что все. Я уже как раз придумала, что приготовить на ужин. Ну если вы еще не все, могли бы побыстрее закончить? А то его долго готовить.

— Ну ты и стерва, Таня!

Вскакиваю с дивана и сжимаю чертову переносицу. Ну погоди еще, сама попросишь. Хотя, судя по абсолютно невозмутимому Танину лицу-ничего она не попросит. Спокойно приподнялась с дивана и так же безэмоционально поправила платье.

— Я решила сделать пирог из фарша и картофеля. Как тебе?

Я не знаю, что со мной происходит, наверняка бес вселился, ибо вместо ответа, я хватаю подушку и замахиваюсь ею на Таню.

— Замечательно. Фарш посолить не забудь.

— Хорошо. Обязательно побольше посолю.

Секунда и Таня хватает вторую подушку и бьет ею меня в ответ. Только в отличие от моего одиночного удара, она делает это дважды, да с такой силой, что как будто передо мной борец сумо.

— Да ты вообще женщина или кто?!

— Хлюпик! — вновь замахивается на меня подушкой.

— Баба-гром! — не забываю и я атаковать ее все тем же предметом.

Хватило нас ненадолго, так как одна из подушек, предположительно моя, дала трещину. А именно порвалась к чертям собачьим, продемонстрировав наружу перья.

— Иди коли дрова, Челентано. Спусти пар.

— А ты не забудь прибраться здесь, — кидая продырявленный объект на диван, на ходу произношу я и выхожу из комнаты, не оборачиваясь на Таню.

Оказывается, колоть дрова-это чертовски приятное успокоительное. Особенно когда на месте дров представляешь Бдушкину. На тебе, ведьма длинноволосая. По рукам тебе, да по пальцам.

— Паша, — ещё и подкрадывается незаметно. — Прости меня, — кладя руку мне на плечо, произносит Таня.

— Что ты сейчас сказала? Извини? Я не ослышался?! — поворачиваюсь к ней.

— Нет. Не ослышался. Я была не права, — отходит от меня и садится на старинное бревно, больше напоминающее скамейку. Ставит рядом с собой тарелку с выпечкой и, снимая босоножки, вытягивает вперёд ноги. — Если бы я вовремя сказала нет, как следует, а не подыграв, то ты бы не взбесился, и мы бы не получили то, что собственно получили. Я с детства такая, люблю дразниться. Меня бабушка всегда ругала за это, по губам даже била, ну и не только по губам, — усмехается Таня. — Не могу я слова не вставить в ответ… ну и не только слово. В общем, держусь из последних сил, но не выходит. Не обижайся, я постараюсь так больше не делать.

— Ну и зачем ты это сделала?

— Что?

— Извинилась, за то, что продинамила меня. И вообще. Я только начал представлять, как отрубаю тебя язык и на тебе.

— Ну и дурачок же ты. Честно… не понимаю, как с таким характером ты имеешь такой бизнес.

— Каким характером?

— Да добрый ты, Паша, — растерянно произносит Таня. — Страшный, серьезный и грозный с виду, а на деле совершенно другой человек. Прям бесишь.

— В смысле? — сажусь рядом с ней.

— В прямом. Я думала ты плохой, заносчивый козел. А на самом деле все абсолютно иначе. Да ты даже дрова колоть умеешь, — усмехаясь, выдает Таня. — В общем ты кажешься хуже, чем есть… А у большинства людей наоборот, понимаешь? Они с виду хорошие, а внутри гниль. А лучше как ты-заносчивый, хамоватый гад снаружи… А на самом деле. В общем ты понял. Блин, чушь какую-то несу. Совсем растеряла способность мыслить и анализировать грамотно.

— Ты уверена, что потеряла? Я понял, что я почти идеал. Ты же это мне пыталась донести?

— Да. В скромности тебе не откажешь. А можно нескромный вопрос?

— Конечно, я и дальше буду к тебе приставать. Ну это не солидно как-то не уговорить тебя на постельные утехи. Двое взрослых людей одни в доме, понимаешь?

— У нас ничего не будет, Паша. Мне кажется, ты переборщил с дровами. Я уже пирог приготовила, пока ты мысленно меня четвертовал. Хочешь? — протягивает мне тарелку с выпечкой.

— Хочу. Только не выпечку. Тань, а помнишь ты говорила что-то типа я по тебе сохнуть буду, а ты нет? Дословно не помню, но смысл такой.

— Ну допустим, помню.

— Так вот, Танечка, ты облажалась. Ты тоже будешь по мне сохнуть. Более того, ты уже себя выдала. Тебя бесит то, что я тебе нравлюсь. О как! — щелкаю пальцем по ее носу и поднимаюсь с импровизированной скамьи.

— Ну пусть будет так.

— Конечно, будет, — хватая кусок пирога победоносно произношу я. — Значит сейчас перекус, а потом осваивать с Машей горшок.

— Ты серьезно?!

— Конечно, серьезно. Она скоро научится ходить и будет ходить на горшок, а не в памперс. Через полчаса, максимум через час, она должна обкакать памперс. А сделает это при помощи меня в горшок.

— Сумасшедший.

— И это мне говорит девушка, собравшаяся прыгать через костер. Ну-ну.

* * *

То ли Таня накаркала, то ли Маша действительно оказалась не готова к таким подвигам, но горшок ей не понравился от слова «совсем». Последний раз я слышал такой ор, когда остался в первую ночь с ней наедине. Долго этот плач я выслушивать не смог. Да уж, к хорошему привыкаешь быстро. В итоге нагадила она снова в памперс и в этот раз в тазике ее пришлось мыть мне. То ещё удовольствие без водопровода. Но в одном это место реально выигрывало, в отличие от города, спала малая как убитая. И сейчас, после вечернего жора-пюре из брокколи, Маша вырубилась, совершенно не реагируя ни на что вокруг.

— Там темно уже. Я костер развела. Пойдем прыгать, — с улыбкой произносит Таня, хватая меня за руку.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Ты не в скафандре.

— Белое платье самое то. Если трусишь, так и скажи. Я не обижусь.

— Я думал прыгать будешь только ты, — растерянно произношу я.

— Сначала я. Потом ты. А хочешь вместе. Прыгать через огонь — значит изгнать все плохое из своей жизни. А когда будешь прыгать загадай желание, должно исполниться. Когда ещё будет такой шанс?

— Через год, шестого июля, — скептически произношу я.

— Точно. Но неизвестно где ты будешь находиться в это время. Пойдем.

Тянет меня на выход, совершенно не интересуясь моим мнением. А я, блин, против. Не хватает ещё сжечь к чертям собачьим свое опахало. Пока я раздумывал над тем, как избежать сей участи, Таня подвела нас к костру и, странно мне улыбнувшись, отошла в сторону. А потом со всего маха побежала через него прыгать. Мама дорогая, и ведь прыгнула. Очуметь! И вроде не подожгла себе ничего, при том, что в платье.

— Ну как? — интересуется с улыбкой и горящими глазами Таня.

— Супер. Чую депиляцию проводить не надо после огненной лавы.

— Не бойся. Будешь прыгать?

— А давай вместе, — вдруг сам предложил я.

— Ну давай. Желание не забудь загадать.

— Обязательно.

Беру Таню за руку и подавляя в себе всякий страх, мы вдвоем бежим к огню и таки прыгаем через него, держась крепко за руки.

— Ну круто же, — так по-детски произносит Таня, поправляя назад распущенные волосы.

— Да, есть такое. Сам не ожидал.

— Желание загадал?

— Загадал.

— Давай посидим у костра. Это тоже хорошее дело. Дух очищает.

— Ну-ну.

Это только на утро я узнаю, к чему по поверьям приводят прыжки через огонь вдвоем. Но вот парадокс в том, что в результате-то предложил я это сам.

— А тебе здесь нравится, Тань? — смотря на огонь интересуюсь я. — Я имею в виду именно это место.

— Вполне. Я люблю природу. Слышишь? — настораживается Таня.

— Опять домовой? — не могу не поддеть я.

— Затишье. Сейчас дождь пойдет.

— Чушь не неси.

— Хорошо, не буду. Но он точно пойдет, — ну как так-то, опять все сбывается.

— Подумаешь, дождь. Тань, а знаешь чего я сейчас хочу?

— Спать? Лично я очень хочу. Это все воздух. Он так действует.

— Ты сейчас притворяешься или реально тупишь?

— Ни то, и ни другое. Что не так?

— Да ничего, — ну какая же бестолочь, это последняя мысль, пронесшаяся в моей голове, перед тем как я притянул Таню к себе и буквально прилип к ее губам.

Что самое удивительное Таня сама обхватывает меня за шею и ведь не сопротивляется, нахалка такая, а очень охотно включается в поцелуй. Кажется, даже не хочет меня отпускать. Только вот незадача-на нас действительно падают капли дождя. Отрываться от нее совершенно не хочется, но понимаю, что дождь реально начинает входить в свои права. Нехотя убираю Танины руки и отстраняюсь от нее, смотря на то, как под крупными каплями дождя наша одежда в миг становится мокрой.

— Ну все, накрылся романтик, — смеюсь я, хватая Таня за руку.

Подгоняю ее к дому, что есть сил, а вот Таня в отличие от меня как-то неохотно передвигает конечностями. Когда мы наконец-таки забегаем в дом, я тут же принимаюсь стягивать с себя мокрую футболку, а Таня стоит как примороженная. Красивая, с просвечивающимся от дождя платьем и распущенными влажными волосами, но абсолютно примороженная.

— Чего стоишь? Переодевайся. Я же тебе одежду купил. Или ты только белое платье успела рассмотреть?

— Все успела, — берет пакет со стула и выбегает из кухни.

Переоделся в сухую одежду и пошел в комнату, где Таня уже в абсолютно сухом платье, купленным мною, застилает новой простынею диван.

— Надо спать. Давно уже пора. И не говори, пожалуйста, ничего.

— А ты так собралась спать? В платье?

— Да. С такой постелью-это нормально. Не сорочку же надевать. Спокойной ночи, — юркает под одеяло, не смотря в мою сторону.

Ну зашибись, что за птица-обломинго?! Ненадолго отстав от Тани, выключаю свет и так же в одежде ложусь на диван, накрываясь пледом. А счастье было так возможно…

Проснулся вновь резко, как будто кто-то дал под дых. Вскакиваю с дивана, на котором, как и предполагалось пусто. Неужели снова ушла в сарай? Ну, Бдушкина. Подхожу к окну и застываю. Я всякое мог ожидать увидеть, но такое-нет…

Тру руками лицо, чтобы окончательно понять, не привиделась ли мне обнаженная Таня. Но нет-правда. Черти что творится, Бдушкина реально ходит голая по траве. Наклоняется и протирает тело росой. Очуметь. Хотя мне чего жаловаться-то? Хоть так посмотрю, раз по-другому не получается. Но будем надеяться, что это только вопрос времени. Фигура сзади высший класс, только чего ж ты ко мне все булками, Татьяна?

— Повернись передом, не стыдись, цветочек длинноволосый.

Черт, мне что пятнадцать лет?! Какого лешего я пытаюсь ее рассмотреть, словно впервые вижу обнаженное тело?! Так засмотрелся на Таню, что не сразу сообразил, что рядом плачет Маша. Неужели обмочилась раньше времени?

Беру на руки малую и проверяю памперс, но нет, тот сухой. А вот Машка все равно хнычет, несмотря на мои укачивания.

— Отдай ее мне, я успокою, — слышу позади Танин голос, от которого я как ненормальный вздрагиваю. — А ты иди походи по траве и лицо обмой росой, — кладет мне руку на плечо и немного поглаживает. — Это полезно. Может не заболеешь.

— Тань, ты вообще нормальная?! Так нельзя подкрадываться! Еще и вечно каркаешь. Заболею, блин. Достала!

— Прости, — поворачиваюсь к ней и замечаю в ее руке какие-то травы. И нет, Таня уже не голая, а в белой хлопковой сорочке. — Иди, — с улыбкой произносит она.

— Ты точно ведьма.

— Нет, — усмехаясь произносит она, положив травы на стол. И берет из моих рук Машу. — Не ведьма. Я уложу ее, иди.

Ну точно приворожила меня. Я как завороженный иду на улицу без обуви и ступаю на мокрую траву. Умываться ею не стал. Ну это ж совсем маразм какой-то. Когда вернулся в дом, Маша уже тихо посапывала в кроватке, а Таня спокойно спит себе на диване. Нет, ну это как вообще понимать? Погуляла голой по траве, возбудила и дальше продолжила спать. Супер!

— Ложись спать, Паша. Рано еще.

— Так ты не спишь? — ложусь рядом с ней. — А давай займемся более приятными вещами, — кладу руку ей на талию, но она тут же дает мне по руке.

— Спи.

Сказала, как отрезала. Только сон мне совершенно не шел, а вот Бдушкина действительно заснула, о чем свидетельствовало ее мирное посапывание. В итоге взял телефон и начал читать о Танином сумасшествии, а именно о том, что она делала. Как оказалось, такие ненормальные, которые голыми обмываются росой-это не дикость, а реально существующая вещь. Более того, собирать траву и прыгать через костры-вообще норма. Во всем этом меня уже мало что смущало, за исключением того факта, что прыгать мужчине с женщиной через костер с соединенными руками, чревато последствиями в виде крепкой совместной жизни… Ну что сказать-круто. Не хватает еще всерьез влюбиться в Бдушкину. Отгоняя от себя эту мысль, так и заснул под монотонное Танино сопение.

* * *

Смотрю на часы-десять утра, а Меркулов спит как убитый. Ну что за наказание? Травы заварить заварила, а вовремя не дала. Просто дура! Когда уже научусь делать все вовремя? Сажусь на диван и прикладываю руку к Пашиному лбу. Горячущий, хоть яичницу на лбу жарь. И вроде такой крепкий мужик, а сейчас напоминает скорее ребенка. Особенно по скрученной позе. Его определенно знобит, о чем говорит натянутая на пол-лица простыня. Встаю с дивана, направляюсь к старинному шкафу и достаю оттуда одеяло, чтобы накрыть им Пашу. Подхожу к кроватке и беру на руки тихо спящую Машу.

— Прости, булочка, что разбудила, но тебе надо отсюда уйти. А так как ты еще не умеешь топать ножками, пойдешь у меня на ручках.

Кладу ничего непонимающую Машу в переноску, и уношу в самую дальнюю комнату. Пожалуй, это захламленное помещение не подходит для детского пребывания, но оно самое дальнее. Открываю окно, впуская свежий утренний воздух, и направляюсь обратно в гостиную, чтобы взять кроватку и перенести ее к Маше. Ставлю ее около стены и вновь беру Машу на руки.

— Все, моя крошка, спи, — целую в любимые пухлые щеки и снова кладу в кроватку. — Мама скоро придет. Надо только папу твоего полечить.

Прикрываю окно и возвращаюсь на кухню. Наливаю в стакан отвар и иду в гостиную.

— Паш, — тереблю его немного за плечо. — Проснись. Тебе надо кое-что выпить, станет легче.

Очухивается Меркулов только через пару минут. Молча выпивает содержимое стакана и прикрывает глаза.

— Тань, ну вот зачем ты так накаркала? Я сто лет не болел! Да еще так.

— Ничего, отлежишься, выздоровеешь и снова будешь в строю.

— А где Маша? — приподнимается на локтях и осматривает комнату.

— Не волнуйся. Она в другой комнате, чтоб ты ее не заразил.

— Значит ты ее заразишь от меня.

— Не каркай. Иначе вообще к тебе не приду.

— Кто бы говорил про каркать, — ложась на подушки произносит Паша. — Тань, а погладь меня.

— Что?!

— Погладь меня, — берет мою руку своей горячей ладонью и прикладывает к своей щеке. — Ну погладь.

Смотрю на него и как будто возвращаюсь в прошлое, точно такая же просьба и точно такой же взгляд…

* * *

Захожу в комнату и не скидывая обувь прохожу вперед. В голове пусто, ни единой мысли, только мамино лицо перед глазами и абсолютная безысходность. Прямо в обуви ложусь на кровать и утыкаюсь взглядом в потолок.

— Я не поняла, это что?! — поворачиваюсь на голос Иры. — Целый месяц отсутствовала и сейчас даже не поздороваешься? Ты совсем что ли с катушек слетела? Михайлова, ты меня слышишь?!

— Не кричи, голова раскалывается, — хватаюсь за виски, которые как будто сейчас треснут.

— Тань, ну ты чего? Прости меня, что тогда нагрубила, да и вообще. Ну что случилось? Расскажи, а?

Смотрю на Ирино взволнованное лицо и вдруг из меня выходит неконтролируемый поток слов. Выдаю все как на духу, не скрывая ни единой детали. И к моему удивлению стало легче. Вот так банально, прописная истина, любой психолог знает, что разговор-полдела. Сапожник без сапог.

— Танюш, ну чего ты ревешь? Жива ведь мама, а деньги всегда можно найти, даже такие большие.

— Мне же бабушка говорила тогда во сне, что нельзя мне было ехать сюда. Я думала она про учебу! А она про маму говорила, понимаешь?! Про маму. Она три года болеет. Три, понимаешь?! Если бы я послушала тогда бабушку, то все бы вовремя заметила, — размазываю слезы по лицу, а самой так горько от этого осознания, что не могу проглотить ком в горле.

— Ой, да забудь ты про свою бабку. Приходит во сне, да только вякает всякую гадость, слушай ее больше. Ага, ну прям разбежалась делать все как та велит. Таня! Ну хватит реветь, я тебя не узнаю! Ты же всегда была такая деловая, резвая девка. Очнись!

Странное дело, на Ирины доводы я лишь сильнее начинаю заливаться плачем. А потом получаю хлесткий удар по щеке, который тут же приводит меня в чувство.

— Ты чего?!

— Того. Значит так. Получишь ты приличную сумму, на все, конечно, не хватит, но платят за это прилично. Остальное я дам, у меня тоже кое-что накопилось за это время. Ну и кредит, если что возьмем, прорвемся, Танька. Чего зря плакать? Если на попе ровно сидеть и слезы лить, то ничего и не изменится. Давай, успокаиваемся, прекращаем лить слезы и начинаем думать.

— Платят за это прилично, это ты что имеешь в виду? — вдруг доходит до моего сознания.

— Ой, только не надо делать такое лицо. Это не то, о чем ты думаешь. Просто один вечер, и ты продашь кое-что давно уже ненужное тебе. Ну это давно пора было сделать. А деньги за это приличные платят.

— Так нельзя, Ира! Это же п…

— Да прекрати нести чушь! Представь, что ты пошла в клуб наконец-то! И случайно потеряла свой цветочек. Что здесь такого-то? А тут на благое дело, не на шмотки же. Все, Михайлова, молчать. Я сама все организую. Главное прекрати сопли распускать. Поняла меня?

Поняла, но соглашаться с этим категорически не хочу. Я не ханжа и не цепляюсь за то, что Ирка хочет успешно продать, но все это, черт возьми, неправильно…

* * *

— Да ты издеваешься что ли?! — что ты напялила на себя? Живо переодевайся, такси сейчас приедет! — орет на меня Ира, буквально сдирая с моих ног юбку. — У тебя в ней жопа необъятная! Ты специально это что ли? Таня?

— Не специально.

— Тогда какого лешего так вырядилась? Живо надевай, — кидает мне черное облегающее платье, чуть выше колен. — Недостатки надо скрывать, а достоинства показывать. Акцент на груди. И Христа ради, убери эту жуткую косу! Тебя мужик увидит и скажет деньги вернуть, деревенщина ты моя.

— Эта Елена наоборот сказала, что ему хочется простую.

— Но не такую.

— Не трогай мои волосы. Если не захочет-значит не судьба. Платье переодену, но косу трогать не буду. Все, Ир, не начинай.

— И не буду. Судьба, не судьба. А бабка твоя тебе ничего во сне не нашептала?

— Ничего.

— Вот, когда надо, молчит. Коза такая.

— Хватит, Ира, — резче, чем надо произношу я. — Все? — натягивая платье, интересуюсь я, глядя на себя в зеркало.

— Нет, не все. Я твою сумочку проверила и знаешь, чего я там не обнаружила?

— Чего?

— Вот этого, бестолочь, — протягивает мне упаковку презервативов. — Только не надо спрашивать для чего они.

— Не делай из меня дуру.

— Не делаю. Но уж прости, после месяца твоего отсутствия, тебя как подменили. Амеба амебная. Терпеть таких не могу.

— Я сама сейчас себя терпеть не могу.

— Ой, ну хватит, Танюш. Все будет хорошо. У тебя будет все хорошо, — повторяет по слогам Ира. — Пусть не сразу и не сейчас, но будет. Вот увидишь. Такси приехало.

— Хорошо.

— Все, не дрейфь. Имя его помнишь?

— Помню. Павел.

— Ну и славненько. Все, иди с Богом.

Киваю и на трясущихся ногах выхожу из комнаты. Никогда мне не было так страшно, и бабушка как назло ничего не говорит и самой ничего не снится. Ира провожает меня до первого этажа, что-то кричит комендантше и буквально впихивает меня в машину.

Как добралась до пункта назначения, я совершенно не помню. И как вышла, и оказалась в доме с большой шумной компанией тоже. Мой мозг включился, когда в свой адрес я услышала сальные шуточки. А потом передо мной встал мужчина лет тридцати пяти и очень долго рассматривал мои волосы. Протянул ко мне руку и стал перебирать пальцами мою косу.

— Да, Пашка, кроме ее волос здесь хорошего больше ничего и нет, — а вот и тот самый Павел. — А задница-то какая. Ух, девочка, ты из деревни?

Стена. Точно. Мысленно я представляю себе стену. Надо немного потерпеть, ведь не будет это длиться вечно.

— Она еще и глухонемая. Ну повезло тебе, Меркулов, можешь говорить, что хочешь, — присоединяется к разговору еще один мужчина лет пятидесяти, громко смеясь.

— Повезло. С такой-то пятой точкой, — подытоживает Павел, кривя лицом.

Мужчина хватает бутылку с янтарной жидкостью со стола, берет меня за руку и ведет на диван ко всем остальным гостям. Казалось бы, можно выдохнуть с облегчением, ведет же не в спальню, но, кажется, я поспешила с выводами. Если сначала мне показалось, что тот самый Павел самый нормальный из присутствующих, то дальше я поняла свою оплошность. Такой же, а может и хуже. По крайней мере внешность мою он осуждал похлеще других. И пил, очень много пил. Когда несколько мужчин отошли в сторону, он вдруг резко схватил меня за руку и повел наверх.

Открыл дверь и протолкнул меня внутрь. Включил выключатель, но как только комнату озарил яркий свет, мужчина сильно скривился и тут же выключил его. Подошел к кровати и включил светильники с обеих сторон. Поставил бутылку на прикроватную тумбочку и схватился за галстук. Мотает его из стороны в сторону и, кажется, начинает злиться от неспособности его снять.

— Ты можешь мне помочь? Снять эту удавку, — немного заплетающимся языком произносит мужчина.

Молча подхожу к нему и не присаживаясь на кровать, тянусь к галстуку. Никогда не притрагивалась к таким вещам и даже не знаю, как его надевать и снимать, но несмотря на дрожащие руки, я справляюсь с этим очень быстро. Мужчина кивает вроде бы как в знак благодарности и хлопает рукой по кровати рядом с собой.

— Присядь, — шепчет он и хватается за виски.

Присаживаюсь рядом и складываю руки на коленях. Чувствую, как мужчина поворачивается ко мне и буквально прожигает меня взглядом.

— Прости, — слово из шести букв фактически приводит меня в чувство, и я поворачиваюсь к мужчине, вглядываясь в его усталое лицо.

— Что вы сейчас сказали?

— Ну ты ведь не глухая, какой прикидывалась в гостиной. Я говорю-прости. По-свински все как-то вышло. Ты не подумай, я не такой и этим всем не увлекаюсь. Просто так получилось. Повелся на стадо и внизу… вот все что там говорил, я так не думаю. Точнее… блин, как бы сказать… это гребанное общество требует чертовой солидарности, вот и приходится подстраиваться ко всем.

Смотрит на меня как будто чего-то ждет в ответ, а я впервые не знаю, что сказать. Вся эта речь, как собственно и вид мужчины говорит о том, что он очень устал и почему-то мне становится его жалко. Да что со мной происходит?

— А знаешь, ты мне мою жену напомнила. Ненавижу эту стерву. Столько лет ее уже не видел, а узрел тебя в гостиной и как торкнуло. Фигура… у нее была точно такая же, как у тебя. Неидеальная, уж извини. Но все-таки ты на нее не похожа. У тебя совсем другое лицо. И волосы шикарные, а у той дуры этого не было.

— Но вы все равно ее любили, — подытоживаю я, смотря Павлу прямо в глаза. Тот не отвечает, но со вздохом кивает.

— Я для нее все делал. Все. А она сбежала, как только учуяла запах денег. А знаешь, что теперь с ней?

— Она стала бедной, а вы богатым.

— Ну почти. Не прям-таки бедной, — улыбается Павел, демонстрируя какую-то мальчишескую улыбку и щербинку между зубов. — Живет на окраине Москвы в двушке с матерью. Ха! Вот так ей и надо. Больше не надоила с очередного развода. Новый муж ее послал. А ты не думаешь, что я баба?

— В каком смысле?

— В прямом. Ну вот я тебе сейчас все это говорю, но это не потому что я какой-то слюнтяй. По секрету тебе скажу, что мы, то есть мужики, гораздо хуже женщин. Как там говорят: сплетничают женщины? Вот это полная чушь. Мы делаем это даже чаще! — смеясь произносит он, при этом ложась на спину. — И обсуждаем всех похлеще баб. И вообще… Погладь меня.

— Что?

— Все-таки глуховата. Погладь меня, — приподнимаясь на локтях произносит Павел. — Это же ты умеешь?

— Наверное, да.

— А что погладить? — хорошо, что при таком свете не видно моих щек.

— Лицо, а не то, что ты подумала.

— А я о том и не думала.

— Заливай мне. У тебя лицо покраснело. Мои глазомеры еще работают.

— Понятно.

Наклоняюсь к нему, опираясь одной рукой на кровать и совершенно не понимаю, как прикоснуться к чужому человеку, тем более постороннему мужчине. Но тут Павел мне помогает сам, просто закрыв глаза. Аккуратно касаюсь его немного колючей щеки и начинаю поглаживать, при этом рассматривая его вблизи. Сейчас он выглядит несколько по-другому- расслабленный и благодушный что ли. Забавно, что, находясь с ним внизу, я даже не думала о его внешности. А сейчас понимаю, что он очень красивый мужчина. Как говорила моя бабушка, такие с возрастом становятся только красивее. И маленькие морщинки его нисколько не портят. Ловлю себя на мысли, что мне даже приятно его касаться. А потом он резко распахивает свои голубые глаза и смотрит в мое лицо немного поплывшим взглядом.

— От тебя вкусно пахнет. Кокос и ваниль. Мне нравится. А ты умеешь целоваться? Можешь не отвечать. Вижу, что не умеешь. Я тоже это дело не люблю. Губы пошли какие-то все ненастоящие. А у тебя настоящие?

Киваю как болванчик не в силах что-либо произнести, а потом Павел резко хватает меня за руку и переворачивает на спину, подминая под себя.

— И все же я попробую. Вдруг понравится, — заплетающимся языком произносит Павел и накрываем мои губы своими.

* * *

Как только за окном стало светать, я тут же поднялась с кровати и наспех надела на себя платье. Аккуратно, стараясь не шуметь, спустилась вниз и вышла из дома. Охранники странно на меня посмотрели, но ничего не сказали, только лишь проверили сумочку. Выйдя за пределы дома, тут же вызвала такси и отправилась к Елене. Ходила перед окнами нужного здания часа два, пока не пришла хозяйка агентства. Та молча дала озвученную ранее сумму, странное дело даже не обманув, и пожелав удачи, распрощалась со мной.

Вернулась в общежитие, когда все уже более-менее разошлись. Странное дело, почему-то мне стало стыдно появляться там с самого раннего утра. Наспех приняла душ и переоделась в спортивный костюм. Меньше, чем за полчаса собрала нужные вещи, зная, что вернусь сюда нескоро. Академку оформлю потом, а пока к маме.

— О! Ты уже тут! Ну как все прошло, Танюш, — хватает меня за руку Ира.

— Нормально.

— Честно?

— Честно. Он оказался не таким плохим, каким показался с самого начала. Ириш, я сейчас сразу на вокзал. Мне тетка эта деньги дала и не обманула.

— Ну слава Богу. Подожди, я вот как раз сняла, — Ира достает из сумочки конверт и подает его мне. — Тут сто тысяч, только не надо спрашивать откуда я их взяла. Не украла, не бойся. Как станешь личным психолог знаменитостей-вернешь.

— Спасибо. Я верну.

— Ага. Ладно, давай на вокзал тебя что ли провожу.

— Давай.

Как только я убираю руку, Паша тут же хватает мою ладонь и сам прикладывает к своей щеке.

— Можно еще?

Да уж, для болеющего мужчины у него слишком сильная хватка. А может он притворяется? Нет, быть такого не может. Хотя какая разница, если мне самой приятно его гладить. Но если призадуматься и включить логику, это все совершенно не правильно.

— Тань, а все же, зачем тогда был такой маскарад? — открывая глаза, произносит Паша.

— Какой?

— Наряд твой ведьмовский.

— Спи, — пытаюсь встать, но Меркулов и не думает опускать мою ладонь. — Ну что опять?

— А знаешь, несмотря на полный провал в начале нашей поездки, мне она нравится. Я так давно не проводил время, в этом есть какая-то романтика.

— Понятно. Ты бредишь, Паша. Это плохой признак, наверное, температура очень высокая.

— Тань, ну хватит. Чего ты такая бяка?

— Чего ж ты эту бяку тогда не можешь отпустить?

— Могу, но не хочу.

— Спи, а я пойду и приготовлю тебе что-нибудь.

— Нет, ничего хочу, — словно ребенок капризничает Паша. — Ляг со мной на вонючку и полежи, а?

— Паша…

— Вот, мне нравится, как ты это произносишь. С какой-то другой интонацией, не то, что твой доставучий «Павел». Тань…

— Что?

— У меня болит спина.

— Хочешь я тебя ударю и одна боль пересилит другую. Ты тогда точно забудешь о спине.

— Ну с таким подходом ясно почему ты до сих пор в девках ходишь.

— И это мне говорит тридцативосьмилетний холостяк по имени Паша. Все, спи.

Вырываю свою ладонь и встаю с дивана. Не оборачиваясь, выхожу из комнаты и иду на улицу. Смотрю на едва колышущиеся деревья и хочется выть. Ну вот что мне теперь делать? Присаживаюсь на крыльцо и ко мне подбегает Тима.

— Ну как так? Почему твой хозяин не гад? Тебе он тоже нравится, да? — Тима кладет мне морду на колени и начинает их лизать. Да уж, у собак все проще. — Он ведь не простит меня, да, Тима? Да, он хороший, но не настолько….

* * *

Через несколько дней ухаживаний за болеющим Пашей, я поняла две простые вещи: я однозначно дура и, по ходу дела, я влюбилась в этого нытика. А болеющий Паша самый что ни на есть нытик. Абсурд какой-то. Доселе неизвестное мне чувство испытываю к мужчине, от которого я родила дочь, и который об этом немножечко не знает. Бред. Ну просто какой-то бред! Так не бывает.

С каждой минутой я ненавижу себя все больше и больше, коря себя за очередную ложь. Это неправильно и нечестно по отношению к нему, а рассказать все страшно. Страх проникает в каждую клеточку моего сознания и блокирует разум. Господи, еще и психологом собиралась стать. Хорошо хоть диплома нет. Позорище, чертова сапожница без сапог. А хуже всего, что я не знаю, что делать дальше.

— Танечка, а яичек не надо? — так задумалась над своей никчемностью, что не заметила, как соседка протянула мне пакет с яйцами.

— Да вроде еще остались с прошлого раза.

— Так у тебя вон какой мужик, кормить-то чем-то надо.

— Ну да. Немаленький мужик, давайте и яйца тоже, — усмехаясь произношу я.

— Ну добре, заходи еще.

— Спасибо.

Беру у бабушки молоко, яйца и протягиваю ей деньги. Кладу продукты на дно коляски и выезжаю со двора.

— Ну что, булочка, поехали обратно к папе, он уже должен проснуться.

Прохожу мимо дворов, попутно засматриваясь на чужие дома и понимаю, что не хочу отсюда уезжать. То ли ностальгия по детству, то ли от того, что здесь просто спокойно и не страшно. Правда, пожалуй, я погорячилась со спокойно и не страшно, когда недалеко от дома увидела стоящую грязную машину, кажется девятку, на багажнике которой, сидит мужчина лет тридцати. Как только я подошла ближе, со стороны водительского места вышел еще один мужчина в кепке, помоложе первого, правда у этого вид совсем уж бывалого товарища известных тюремных мест. Так, спокойно, это не по мою душу, эти товарищи явно другого круга. Только это не отменяет того факта, что все равно страшно. Сейчас бы костюм экстрасенса очень даже бы помог, а короткое летнее платье, купленное Пашей, вот совсем нет.

— Девушка, а вы местная?

— Нет.

Прохожу около второго мужчины и ускоряю шаг, но он тут же хватает меня за руку.

— Не местная, значит можно развлечься. Ты же не против?

— Против! — вырываю руку, но в тот же миг ощущаю, что сзади меня касается второй.

— Дайте мне, пожалуйста, пройти. У меня ребенок, вы же видите, — и сразу же после моих слов, Маша начала хныкать.

— Ничего страшного, — ухмыляется тот, что в кепке. — Лялька поплачет в коляске, пока мы с мамкой поиграем в машине, да, красавица?

Оборачиваюсь по сторонам и меня начинает охватывать паника, вокруг, как назло, ни одного жилого дома, только наш на отшибе. Глубоко дышу, но мне это совершенно не помогает, в особенности, когда один из уродов стал приподнимать мне юбку.

— Не трогай, — отталкиваю мужика со всей силы, но второй тут же хватает меня за шею.

— Рыпнешься, и лялька твоя перестанет плакать, оно тебе надо?

Он так сильно держит меня за шею, что я даже не могу произнести слова. Только краем глаза замечаю, что второй мужик садится на водительское место. А этот поворачивает меня к машине, открывает одной рукой заднюю дверь и запихивая меня на заднее сиденье, второй рукой продолжает крепко держать за шею. Кажется, он меня сейчас задушит. И как только в голове пронеслась эта мысль, об его голову разбилась банка с молоком.

— Паша!

— Сходила за молочком, блин, — берет за шкирку потерявшего сознания мужика и отбрасывает в сторону. Хватает меня за руку и вытягивает из машины.

А я только сейчас понимаю, что второй тоже лежит без сознания. Когда он успел его вырубить?

— Я надеюсь они живы?

— Вот ты нормальная вообще? — сжимая руку, выкрикивает Меркулов. — Тебя только что хотели затащить в машину и сделать с тобой фиг знает что, а ты спрашиваешь живы ли они. Бдушкина, ты дура!

— Я не это имела в виду. Просто… Просто проблемы могут быть. Кто будет разбираться, что ты был прав? — поправляя платье, выдаю я, и подхожу к плачущей Маше.

— Никто, Таня. Оставила тварей там, где встретила и пошла в дом. В любом случае, они живы. И как только очухаются дадут деру.

— Паша…

— Дуй домой, Таня.

* * *

Обрабатываю Пашину руку и тут до меня доходит, что он не выглядит больным. Еще сегодня утром, он выглядел как минимум ослабленным, а спустя час как огурец.

— Паша, а ты выглядишь вполне здоровым.

— Конечно. Я уже со вчерашнего дня здоров.

— Не поняла.

— А что тут непонятного, Таня? Фиговая из тебя медсестра, раз не поняла, что я уже симулирую.

— Зачем?

— Да чтобы ты гладила меня и кружилась аки пчелка двадцать четыре часа в сутки, неужели непонятно?

— Понятно, ну ты и дурак.

— Да ты тоже недалеко отошла, такая же дура, — вскакивая из-за стола и опрокидывая флакон с антисептиком выдает Паша. — Вот чего тебе надо? — подходит к окну и открывает форточку.

— В смысле?

— В прямом. Чего ты режим подростка включаешь? Не девочка уже, так чего ломаешься?

— У нас ничего не будет, Паша, — становясь около него, спокойно произношу я.

— Почему? Я же пошутил про долг с теми деньгами. Это же не из-за них, я тебе просто предлагаю… Господи, чего ты такая непонятливая. Я красавчик, ты тоже вроде как ничего, — усмехаясь произносит Паша. — Вот и надо направить жизненные силы в одно русло. — Тань, — притягивает меня за талию и так обаятельно улыбается, что хочется дать ему в лоб. — Ну давай, а?

— Тебе точно тридцать восемь?

— А тебе точно двадцать пять?

— Нет.

— Вот ты нормальная?

— Нет, — смеюсь я. — Прости.

— Вообще все не так должно быть. Я как бы в твоих глазах сейчас должен быть лучше, я ж типа спас тебя. Дальше ты должна броситься мне на шею, ну и как минимум поцеловать.

— Ты что нанял этих уродов специально?!

— Нет, ты точно ненормальная.

— Ну, прости. Сейчас это выглядит так.

— Ты не Бдушкина, ты…. Ой, все, — отпускает меня и отходит от окна. — Мы возвращаемся домой. Собирай вещи.

— Уже? — разочарованно произношу я. — Ты же говорил, что в город пока нельзя?

— Уже можно, Танечка. Со вчерашнего дня все тихо и спокойно, а раз тут мне больше не светит ничего хорошего, то и не вижу смысла спать на вонючем диване и мыться водичкой из тазика.

— Хорошо. Я соберу сейчас вещи. А билеты уже куплены?

— Чтобы я еще раз поехал на поезде? Обойдешься. Поедем на машине, быстрее будет. Тима, ко мне, — хлопая ладонью по ноге, зло бросает Паша и выходит из кухни.

Словами он в данном случае точно не разбрасывался. Не прошло и часа, как Паша занес все вещи в машину и не говоря ни слова, мы выехали из деревни.

За четыре прошедшие дня, Паша как будто сорвался с цепи. Казалось бы, когда ему злиться и отыгрываться за фактический отказ, если сразу после приезда в город, он убежал на работу. Но нет, время он исправно находил, более того, приезжал домой на обед. И после словесной перебранки выпрямлял Маше ножки… С ума сойти, просто немыслимо, чтобы тридцативосьмилетний мужчина, недавно узнавший, что у него есть дочь, так маниакально ко всему относился. Горшок-это вообще отдельная тема, ежедневный вечерний ритуал заканчивался полнейшим крахом, от чего Паша злился еще больше. Но сегодняшний вечер должен войти в историю, жаль камеры в руках нет. Меркулов сидит на коленях и вместо обычного выжидания сидящей Маши на горшке, упорно шепчет «пис, пис, пис».

— Ну, пожалуйста, Машенька. Ну чуть-чуть. Если сейчас не помочишься или не сделаешь кучку, кроме брокколи больше ничего не получишь.

Сказал, как отрезал, только на Машу это никак не повлияло, все, что она делала сидя на горшке-это рассматривала своего отчаявшегося папу и параллельно сосала пальчики. В какой-то момент я поняла, что он реально в отчаянии, это не напускное, он реально устал. Подхожу ближе и опускаюсь рядом с ним на пол. Паша тут же поднимает голову, смотрит на меня несколько секунд и глубоко вдохнув, дальше опускает голову на ничего непонимающую Машу.

— Паш, — кладу руку на его плечо и немного поглаживаю. — Всему свое время, понимаешь. Она еще очень маленькая. Ну посмотри на нее, ей уже сидеть надоело, она хочет слезть с этого дурацкого горшка. Не может она столько неподвижно на нем сидеть.

— Если бы я всякий раз сдавался, когда мне было тяжело или что-то не получалось, то сейчас я бы сидел не на персидском ковре, а на траве в какой-нибудь деревне.

— Ты меня совершенно не слушаешь. Это разные вещи. Просто к горшку надо приучать чуть позже. Маленькая она еще и ножки ей тоже не надо выпрямлять, нормальные они у нее. Нормальные, — смотрю в его голубые глаза и улыбаюсь. — И вообще она красавица.

— Так есть в кого, — выдает Паша.

— Ну да, сам себя не похвалишь и другие не похвалят.

Приподнимаюсь и беру недовольного щекастика на руки. Усаживаю Машу себе на колени и Паша тут же делает такое же недовольное лицо.

— Ну что опять?

— Ничего.

Не знаю, что там ничего, но смотрит он на меня так жалобно, что мне невольно хочется его обнять.

— Погладь меня. Вот ты начала с плеча, будь добра, продолжи дальше.

— Паш, ну ты опять?

— Погладь, — настаивает он.

— Это все не серьезно. Ты снова ведёшь себя как подросток.

— А что серьезно? То, что смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу? Любуешься в тихушку, а признаться не можешь? Ну и кто из нас подросток? — резко поднимаясь с пола, бросает Паша. — Коза ты, Бдушкина! Самая настоящая коза.

Ударяет ногой горшок и идёт к двери, попутно кидая:

— У этого горшка плохая аура.

— И не только у него, — добавляю я напоследок, прижимая к себе Машу.

Вдыхаю детский, ни с чем несравнимый, запах и почему-то хочется расплакаться, словно мне пять лет.

— Ну вот зачем твоя мама повелась на чьи-то доводы? А, Машка? Я не коза, а самая настоящая овца. Овца, да? — целую любимые щеки, сжимая в руке Машины пальчики и мысленно заставляю себя сказать Паше правду. Ну чего я жду, черт возьми. — Папа поймет. Обязательно поймет, да, булочка? А может и поможет. Пойдем сделаем что-нибудь приятное папе.

* * *

Приятное, да и вообще что-либо сделать не получилось. Меркулов просто сбежал. Что самое удивительное, он не ночевал дома и даже утром не вернулся. Не погулял с собакой, не приехал на обед. Звонки скидывает, охрана молчит. И только поздним вечером появился дома с расстёгнутой рубашкой, взъерошенными волосами и стойким запахом перегара. В одной руке большой пакет с детской эмблемой, в другой бутылка минеральной воды. Прошел как ни в чем не бывало в спальню и начал доставать из кроватки Машу.

— Что ты делаешь?!

— Достаю свою дочь из кроватки.

— Зачем?

— Чтобы надеть на нее платье. Оказывается, для семимесячных детей есть платья. С ума сойти. Я выбрал розовое. Девчонка же всё-таки. Сфотографируешь нас? Я хочу фотосессию, где она в этом нежно-розовом ужасе у меня на коленях.

— Хватит. Тебе нужно принять душ и лечь спать.

— Отвали, Таня. Сейчас договоришься и я вышвырну тебя из дома без копейки в кармане, а на прощание сдам тебя ментам. Чего смотришь своими ведьмовсковскими глазами? Либо ты помогаешь мне напялить это розовое безобразие, или вали отсюда.

— Маша хочет спать.

— Я сам разберусь, чего хочет МОЯ дочь! Ясно?

Паша кладет ничего непонимающую Машу на пеленальный столик, и принимается надевать на нее купленное платье. Видимо я на пару с ним схожу с ума, потому что тянусь к нему и помогаю натянуть на нашу дочь совершенно не нужную вещь.

— Фотографируй, Таня, — достает из кармана брюк телефон и тычет мне в руку.

Удивительная вещь, как только Паша берет на руки Машу и сажает к себе на колени, та, несмотря на то, что папаша потревожил ее крепкий сон, начинает улыбаться. А я как завороженная начинаю фотографировать эту парочку.

— Вот теперь можно и в душ, — передает мне Машу в руки и щелкает меня по носу. — У меня к тебе один единственный вопрос: что мне нужно сделать, чтобы ты перестала маяться дурью и ломаться как подросток?

— Для начала принять душ, потом выпить таблетку и лечь спать.

— А потом?

— Стать Дедом Морозом, — ляпаю от балды какую-то чушь и выхожу вместе с Машей из спальни.

* * *

Утро субботы началось как нельзя лучше. После вчерашнего, Паша, к моему удивлению, выглядел бодрым, вдохновленным и что самое странное-веселым. Он был вежлив и учтив, что совершенно не проявлялось в нем ранее. И все было хорошо, правда до тех пор, пока в доме не появилась женщина лет тридцати.

— Ольга, вот смотри, у Маши какое-то покраснение на спинке и на попе. Перед твоим приходом как раз заметил. Мне это совершенно не нравится.

— Давайте посмотрим. Девушка, отойдите, пожалуйста, вы мне свет загораживаете.

— Я?

— Ну а кто еще? — возмущается женщина, смотря на Пашу. Тот подходит ко мне и самым настоящим образом отодвигает меня. — Ну, давай посмотрим, Машенька, что у нас там.

Снимает с моей дочери памперс и начинает ворочать Машу, осматривая ее попу. А потом смотрит на меня и начинает цыкать.

— Ну, это опрелость. Надо чуть лучше ухаживать за малышом. Менять памперсы чаще, делать воздушные ванны. В общем, получше следить за гигиеной малыша. Понимаете?

— Нет, не понимаю, вы вообще кто?!

— Танюша, а что говорят твои экстрасенсорные способности?

— Что сегодня ты будешь плохо спать, — резче, чем надо произношу я.

— А вот это правда, пираньюшка моя. А эта милейшая девушка-мой педиатр Оленька.

— Заметно, что тебе только педиатр и нужен, до более взрослого доктора ты не дорос. К вашему сведению, Оленька, — копируя интонацию Меркулова. — Это не опрелость.

— Откуда вам это знать? Вы врач?

— Нет, я просто умнее, чем некоторые и в состоянии отличить плохой уход и опрелость от обычной реакции кожи после массажа.

— А попу вы ей тоже массажировали?

— Нет, целовала.

— И все же, Паша, няня твой дочери не совсем компетентна, поверь моему опыту.

— Конечно, как я могу не довериться такой красивой и опытной женщине. Танечка, а приготовь нам с Ольгой обед.

— А что вы желаете, Павел?

— На твое усмотрение. Главное, чтобы без яда, — берет меня под локоть и ведет в сторону кухни. — Иди, моя хорошая, готовь, а мы тут с Ольгой как раз проведем время с Машей. Она ее осмотрит как надо, даст мне нужные советы, ну и не только, — улыбается Паша, демонстрируя свою щербину. — И кстати, Танюша, ты помнишь, что на кухне камеры? Не вздумай плевать мне в еду. И Оленьке тоже, — шепчет мне на ухо Паша и тут же отстраняется, в очередной раз щелкнув меня по носу.

Нет, я, конечно, понимаю для чего Паша это делает, только доводы разума не помогают мне избавиться от мысли, что меня это все дико раздражает, в особенности выскочка по имени Ольга.

Захожу на кухню и на каком-то автомате начинаю делать мясную запеканку, а у самой перед глазами складывается картинка того, где Паша провел позавчерашний вечер и ночь. Не удивлюсь, если сегодня эта дрянь останется на ночь тут. Ну классно, Таня, сама виновата, вот и получай.

Совершенно не помню, как приготовила ужин, и даже то, как его подавала. Отчетливо лишь помню причитания Паши, по поводу того, что я пересолила еду. Парадокс в том, что специально я этого не делала, более того, была уверена, что Паша врет. Но когда эти товарищи ушли вдвоем из дома, я попробовала блюдо, и оно оказалось действительно пересоленым. Но все это было такой мелочью по сравнению с тем, что меня крайне бесила мысль, что рядом с Пашей и Машей может реально оказаться совершенно чужая женщина.

* * *

К ужину я окончательно пришла к выводу, что надо все рассказать Паше. Правда моя решимость с каждой минутой пропадала все больше и больше, в виду отсутствия Паши. Совершенно не надеясь на то, что он вернется, я уложила Машу в кроватку и пошла принимать душ. Теплая вода немного привела меня в чувство, правда не помогла мне понять, что делать дальше. Протираю запотевшее зеркало и смотрю на свое отражение. Кто бы мог подумать, что после родов я стану красивее и самое удивительно стройнее. Кручусь в зеркале, фиксируя взгляд на своей попе, которая облачена в купленное Пашей белье, и не понимаю какого черта я надела эти трусы.

— Да уж, психологиня недоделанная, все ясно как Божий день.

Опускаю сорочку и выхожу из ванной. Заглядываю по пути в Пашину комнату и в который раз жалею, что Машина кроватка стоит именно здесь. Глупость какая-то. Поправляю малышке покрывальце и выхожу из комнаты. Ложиться спать в восемь вечера, когда за окном еще светит солнце-абсолютная дурь, но я вдруг понимаю, что мне совершенно нечем заняться. Открываю дверь в свою спальню и застываю: на кровати стоит большая подарочная коробка с красными тюльпанами, справа сидит Тима на задних лапках, открыв рот, а по середине комнаты лежит Паша в костюме… Деда Мороза.

— Как видишь Дедом Морозом я стал, а за свои слова, лапасюня, надо отвечать. Ты же понимаешь, что отказы не принимаются?

— Понимаю, — еле подавляя в себе улыбку, произношу я.

— Знаешь, это уже неприлично.

— Что именно? — закусывая губу, спокойно произносит Таня.

— То, что я уже двадцать минут валяюсь на полу, выжидая тебя и выбирая пикантную позу, а ты дальше стоишь как истукан. А у меня между прочим спина болит.

— И колени.

— Заткнись, Бдушкина. Вот чего ты портишь мне весь романтический настрой? — поднимаюсь с пола и становлюсь напротив Тани. — Да я такой чушью в жизни не занимался, даже со своей… а, впрочем, не важно. Не занимался и все. Достала ты меня, реально! Чего тебе еще надо, блин? Может громких слов, про люблю и жить не могу? Ну так давай с этой чушью повременим. Опыт подсказывает, что это только буквы из алфавита. Нет, на слух они, конечно, приятные, но… блин! Черт! Как это сказать-то все… Между прочим, я из-за тебя отказался от обалденной врачихи, а ты все равно нос воротишь, — класс, нашел что говорить.

— Из-за меня?

— Нет, из-за твоей фамилии! Хочу расписаться с тобой и стать Бздушкиным Павлом.

— Паш, — Таня тянет ко мне руку и снимает с меня дурацкую шапочку. — Вообще-то, ты не дал мне что-либо сказать. Да и ты не думал, что я стояла как истукан, только потому что любовалась твоим неописуемым внешним видом, — с улыбкой произносит Таня, кладя руку мне на грудь.

— Да ладно? — скептически произношу я, наблюдая за тем, как она начинает выписывать какие-то узоры на моей груди. Как только я подумал о том, что вот он, зеленый свет, Таня убирает руку, которую я тут же припечатываю обратно, накрывая своей ладонью. — Куда собралась?

— Никуда, — смеясь произносит Таня.

— Ты, кажется, остановилась на том, что любовалась мной. Можешь продолжать.

— Хватит вести себя как ребенок. Что ты хочешь услышать? Что ты выиграл? Ну если тебе так будет легче, да, Паш, ты выиграл, и я сдаюсь.

— А почему ты сдаешься? — не унимаюсь я. Хватаю Таню за талию и прижимаю одной рукой к себе. — Ну? — шепчу ей на ухо, зарываясь одной рукой в шелковистые волосы.

— Наверное, потому что сама этого хочу.

— Вот первое слово могла и не добавлять, нахалка.

Кажется, Таня еще что-то пытается сказать, но дальнейшие ее попытки я пресекаю самым банальным способом-впиваюсь в ее манящие губы. Совсем слетел с катушек-тащиться от того, что раньше на дух не переносил. Но оказывается самый настоящий кайф-это когда Таня обняла меня в ответ и включившись в поцелуй, перестала себя сдерживать. Несколько секунд спустя я сам отрываюсь от нее, подхватываю ее на руки и несу на выход.

— Стой!

— Ну что опять?!

— Остановись, не надо нести меня в свою спальню. Там же Маша.

— Блин. Твое счастье, Таня, что ты нетяжелая.

Бдушкина улыбается в ответ, а я разворачиваюсь с приятной ношей на руках и ничего другого не придумав, укладываю Таню на ее же кровать.

— Это не моя спальня. А мне нужно пометить территорию.

— Ты ее уже и так пометил, больше чем надо.

— Вот это что вообще значит?

— Ничего, — проведя по моей щеке ладонью, произносит Таня. — У меня просьба.

— У меня все есть с собой, в костюме Деда Мороза.

— Вообще-то я хотела попросить тебя… ну, чтобы Тимы не было в комнате.

— Господи, — выдыхаю я, уткнувшись в Танину шею. Черт, опять этот сводящий меня запах. — Тима! Бегом к Маше.

— Он не хочет, да?

— Захочет, — вскакиваю с кровати и подхожу к собаке. Хватаю Тиму за ошейник и буквально эвакуирую из комнаты.

— Я тебя очень люблю, но это мой сольный концерт, давай на выход, дружочек. Прости. Завтра я тебе все компенсирую, — закрываю дверь и подхожу к кровати, где Таня почти заливается смехом.

Ну смейся, пока смешно. Убираю корзину с цветами и сажусь рядом с Таней. Хотя надо признать, мне самому смешно, только не от Тимы, а от Таниного вида. И нет, она по-прежнему красива, в особенности сейчас, когда ее волосы разметались по подушке. Вид просто крышесносный. Улыбку вызывает Танина поза, потому что лежит она просто как… труп. Сложила руки на груди, как покойница и ждет, когда же захлопнут крышку гроба.

— Тань, ты это специально?

— Что?

— Ничего.

Разрываю ее сцепленные руки и беру одну ладонь в свою руку. Не знаю, кой черт меня дернул, но я прикасаюсь губами к ее руке. Совершенно не характерные для меня вещи-целовать чьи-то руки. И мне это, черт возьми, нравится, в особенности реакция Тани на этот незначительный с виду жест. А когда она в ответ касается моей щеки своей ладошкой, я начинаю самым настоящим образом плыть. Наверное, я все же влюбился. Кажется, это было моей последней мыслью перед тем, как в очередной раз я примкнул к Таниным губам.

* * *

Когда я последний раз засыпал не один, а в объятьях с женщиной? Хотелось бы сказать давно, да вот только я не помню, когда вообще было это «давно». Сейчас, лежа на кровати и разглядывая потолок, понимаю, что мне просто хорошо. Даже банальное слово «хорошо» тоже давно не присутствовало в моей жизни. Разве что работа. Но радость от очередного проекта давно позабыта, это все уже вошло в привычку. Просто приятно потешить свое самолюбие, что я не только еще на плаву, но и в лидерах. А сейчас совершенно другое чувство. И вроде конкуренции ни с кем нет, а чертовски приятно. Таня водит пальцем по моей щеке, переходит на губы, а я ловлю себя на том, что подавляю в себе улыбку. Не хватает еще дать ей в руки все карты, в конец обнаглеет, она и так поняла, что я поплыл. Какой бы еще дурак надевал костюм Деда Мороза?

— Паш, а где ты был прошлой ночью?

— С педиатром по имени, Оленька, — Таня тут же перестает меня гладить и убирает свою руку. — Ой, да я пошутил. С ней мы случайно встретились в баре. Врачи оказывается тоже люди. Поговорили с ней о жизни непростой и на этом все. Поехал к Решетникову.

— Это кто?

— Ну Толик. Ты его здесь видела.

— Ааа, твой дружочек.

— Я тебе сейчас в лоб дам.

— Очень романтично.

Таня садится на кровати и, натянув на себя простынь, пытается достать сорочку с пола. И ведь как-то умудряется сделать это одной рукой, еще и нацепить ее на себя. Я-то был в полной уверенности, что она обратно юркнет ко мне, но нет, встала и пошла к двери.

— Я не понял, ты куда?

— А как ты думаешь? — оборачивается у двери, с улыбкой смотря на меня.

— Я уже не знаю, что и думать. Может чистить ауру после согрешений плотского характера?

Таня лишь издает смешок в ответ на мой вопрос и мотает головой из стороны в сторону.

— Ты неподражаем.

— Вообще-то надо сказать, что я великолепен, что у тебя такого никогда не было в жизни и так далее.

— Не было. Если ты посмотришь на часы, то поймешь, что сейчас всего полдесятого. Твоя дочь привыкла кушать.

— На ночь есть вредно. Тем более, она даже не плачет, значит все хорошо.

— Интересно, а что бы ты делал, если бы тебе подсунули младенца сразу после рождения?

— То же самое, что и сейчас.

— Ошибаешься, Паша. Это совсем другие вещи. Не скучай, я быстро.

— Таня!

— Что?

— Только посмей сюда не вернуться.

— А то что? — дерзко заявляет она.

— Закатаю в бетон.

— Ловлю на слове, — тихо произносит Таня и прикрывает за собой дверь.

То ли Бдушкина испугалась моей угрозы, то ли самой хотелось вернуться, но через полчаса, когда я ее уже совсем не ждал и планировал уйти в глубокий сон, Таня таки вернулась в кровать. Сама прижалась ко мне, и стала водить пальчиками по моей груди.

— Спасибо, Паша.

— За что? — не ожидал такого.

— За то, что ты такой хороший… и не только, — стискивает меня в своих объятиях, приподнимается и легонько целует в губы. — Спокойной ночи.

— И тебе, Бдушкина, — тихо шепчу на ухо я.

Проснулся от знакомого приятного ощущения, что меня кто-то гладит. Это точно не Тима, да и явно не Маша, стало быть Таня. Открываю глаза и наблюдаю за тем, как Таня рассматривает меня, при этом поглаживая.

— А что мы сегодня будем делать?

— Надеюсь, то же, что и вчера вечером, — сонно шепчу я, приподнимаясь на кровати.

— Вообще-то я о другом, — нахмурив лоб, произносит Таня.

— Я понял, Танечка, не злись, тебе не идет. Давай поедем вместе с малой в парк. Погода хорошая.

— Нет, не хочу туда, где много людей.

— А что так?

— Не люблю толпу. Так ясно? — садясь на кровати, резко бросает Таня.

— Ясно. Чего ты так злишься? — беру ее за руку и валю обратно. — Кстати, Татьяна, у меня для вас плохая новость. В области вашей шеи я чувствую плохую ауру.

— И что, Павел, вы предлагаете мне ее отрезать и оставить за порогом?

— Нет, я не на такой зверь как некоторые, — целую Таню в губы, а самого пробирает на смех. — Слушай, а на кой черт ты тогда заставила меня это сделать?

— Я чувствовала от ботинок плохую ауру, вот и все.

— Сейчас мне хочется тебя придушить.

— Ну хорошо, что не отрезать мне голову и оставить ее за порогом. Вот тогда у меня точно не останется шансов, — смеясь произносит Таня.

— Точно. Без шансов.

— Это ты сейчас о чем?

— Да так. Тань, еще ночью хотел спросить, а ты не напомнишь мне, что это такое? Мне кажется, где-то я уже это видел, — достаю из-под простыни купленные мною трусики и приподнимаю их вверх.

— Не помню такого. А что это? — пытается сдержать улыбку Таня.

— Мое белье.

— Не думала, что ты носишь женское белье.

— Вот совсем не смешно. А ведь кто-то говорил, что не наденет его, прям с пеной у рта.

— Это была необходимость.

— А что так? Последние трусы порвались?

— Точно.

— Святые угодники, оказывается их надо было просто порвать.

— Прекрати, — смеясь произносит Таня, зарываясь пальцами в мои волосы. — Нам надо вставать.

— Зачем? Сегодня выходной и даже у меня.

— Паш, ты совсем не помнишь, что у тебя есть дочь?

— А причем здесь моя дочь? Маша не плачет. Она сыта и дрыхнет, чего тебе надо, женщина.

— И тем не менее, нам надо вставать. Как раз сейчас она проснется. Я пойду готовить завтрак, а ты ее покормишь и проверишь памперс, да? — гладя меня по щеке, как-то по-доброму интересуется Таня.

— Да.

— Тогда отпусти меня и верни белье.

— Да, пожалуйста, — перекатываюсь на спину и отдаю Тане трусики. — Я хочу блинчики со сгущенкой и кофе без плевка.

— Я постараюсь.

Постаралась Таня на славу, даже и придраться было не к чему. Завтрак как в лучших домах, даже с сервировкой не подкачала. В итоге, со скрипом, но Таня все же согласилась провести выходной не в парке, а на берегу озера в загородном кафе. О том, что принадлежит оно мне, знать ей совершено не нужно, как собственно и о том, что ночевать мы будем тоже не дома.

— Ты все взяла? Памперсы не забыла?

— Не забыла.

— Тогда на выход, — беру коляску и направляюсь к машине.

— А я думала мы будем сидеть в душном кафе, с кучей народа, где каждый второй будет жаловаться на то, что «ваш ребенок слишком громко плачет».

— А знаешь, я и сам такой же. Терпеть не могу, когда рядом со мной орут дети, — ложусь на покрывало рядом Таней и Машей и открываю бутылку газировки. Протягиваю Бдушкиной стаканчик, но та только кривит нос. — Чего? Ты же сама сказала, что хочешь пить.

— Но сейчас же ты не такой? Ну изменил отношение к детям?

— Нет. Не надо строить иллюзий. Мне как было плевать на чужих детей, так все и осталось. Я не обязан любить чужих невоспитанных детей. А свое-это совершенно другое. И если ты сейчас скажешь, что ты любишь всех вокруг детей, я утоплю тебя вот в этом водоеме. Ненавижу лжецов.

— Не скажу. Я говорила о другом. Как раз о Маше. Я думала с помощью нее ты изменил отношение не только к детям, но и к остальному.

— Не менял я никакого отношения, Тань. В моем возрасте тяжело что-либо поменять и тем более измениться самому.

— А ведь ты сейчас врешь, — приподнимаясь на локти, бросает Таня. — Я более чем уверена, что ты никогда не проводил так время и не делал всего того, что делаешь сейчас. Значит ты уже поменялся. И не спорь. Все, не хочу портить такой день.

— И не надо.

Таня берет Машу к себе на колени и начинает самым настоящим образом ее тискать. Нравится ли мне эта картинка? Не знаю. Противоречивые чувства, вроде и хорошо, и одновременно бесит. Так не сюсюкаются с чужими детьми, или делают это с определенной целью. Первый вопрос до сих пор остается нерешенным. А второй еще хуже. Если кто-то действительно ее подослал, чтобы войти в мое доверие и влюбить в себя-это трындец как плохо, потому что это уже произошло.

— Тань, а поклянись жизнью Маши, что тебя никто ко мне не подослал.

— В смысле? — поднимая голову и морща свой нос, уставилась на меня Бдушкина.

— В прямом. Не делай из себя дурочку.

— Я не буду клясться Машей. Просто скажу, что меня никто не подсылал и я ни на кого не работаю. А верить или нет-это уже твое дело.

— Ладно, прости. Будем считать, что я тебе верю. Бдушкина?

— А?

— А ответишь мне на несколько личных вопросов?

— Ну давай попробуем.

— Только делать ты это будешь быстро, не раздумывая как выгоднее отвечать.

— Давай.

Ложусь на покрывало так, что Маша оказывается между нами двумя. Но благо это не мешает мне смотреть Тане в глаза.

— Клубника или малина?

— Черная смородина.

— Сладкое или соленое.

— Сладкое.

— Ты любишь море?

— Никогда там не была.

— Ты медсестра?

— Нет.

— Ты реально видишь сны?

— Да.

— Сколько у тебя было мужиков?

— Один.

— Ты в меня влюбилась?

— Да.

Вот же парадокс, последним моим вопросом должен был быть «ты мать Маши?», а вместо этого скатился до банальщины. Хотя кого я обманываю, мне же приятно это слышать.

— Бдушкина?

— А?

— А ведь ты проиграла. Ты мне как-то втирала про то, что я по тебе буду сохнуть, а ты нет.

— Ну… все мы ошибаемся.

— Точно. Так скажи мне, Бздушкина, какого лешего ты представилась медсестрой?

— А блиц опрос закончен, Пашенька. Тут я и соврать могу, сам же понимаешь.

— Вот ты коза.

— А ты значит козел.

— Чего это?! Я давно не косячил.

— Ну если я коза, значит ты козел.

— Ааа… мы ж теперь пара. Коза и козел. Ну нормально так. Прям сильно звучит.

— Может быть.

В который раз Таня меня удивляет, когда сама тянется к моим губам, и ведь даже не дает мне проанализировать свои ответы. Как будто знает, что сейчас захочу спросить что-то еще. И ведь отвлекает как надо, зараза такая. А потом сама отстраняется с улыбкой на губах.

— Чего лыбишься?

— А у тебя в зубной щели что-то застряло.

— Наверное, твой кривой зуб засосал, когда ты полезла меня целовать.

— Ну ладно, хватит, — смеется Таня. — Я больше не буду. На самом деле у тебя очень милая щербинка, вот честно. Мне нравится.

— Не знаю про мою щербинку, но зубы у тебя малость кривые. Хочешь поставим тебе пластинку или брекет систему? — еле сдерживая ответный смех, произношу я.

— А смысл? Ты же ее сразу засосешь в щель. И вообще хватит, нельзя много смеяться. Не к добру это.

— Ой, Бдушкина, не порть мне настроение.

— Не буду.

— Тань, а на тебе белье приличное? Ну без дырок?

— Ну ты и козел, Меркулов. На мне подаренное тобой белье, так устраивает?

— Да. У меня идея, все-таки тут многовато людей. На мне трусы не очень модные… рисунок там, скажем не для всех, без дырок, к счастью, но не для всех. Поэтому предлагаю в течение часа забрать еду, нам ее упакуют в контейнеры, и поехать на один пустынный пляж, где нет никого.

— Прям-таки никого?

— Никого. Ну или почти никого. Там находится бывший детский лагерь. Он заброшен, а за его территорией находится красивый пляж с песочком и прекрасным видом на залив. Там можно и в трусах походить, и голыми.

— Кто о чем.

— Ничего ты не понимаешь, псевдомедсестра Бдушкина. Голыми ходить полезно. Ну а на случай, если там будут такие как мы, на тебе хорошее белье. Ну а мои трусы потерпят.

— Возможно. Только смесь ты там как будешь разводить?

— Пусть Машка сегодня побудет на разгрузочном дне, похомячит пюре из брокколи и яблок. В общем на месте разберемся.

— Хорошо, будь по-твоему.

* * *

На мое счастье, пляж оказался и вправду пустынным. Никаких тебе зудящих под ухом людей. И Таня какая-то благодушная, что совсем странно. Я бы сказал-разомлела в конец. Даже согласилась искупаться в белье.

— Классные трусы, Павел Александрович. Стесняюсь спросить, но все же, вы были трезвы, когда их покупали?

— А что тебе не нравится? Подумаешь, машинки нарисованы. Не рваные же.

— Да, точно. Главное, что целые, — не прекращая заливаться смехом, выдает Таня.

— Прекращай смеяться, Бдушкина, это уже неприлично.

— А если я сделаю вот так?

Секунда и Таня ударяет рукой по воде, смачно брызгая на меня водой. Остаться в стороне я не мог, двинул по воде со всей силы, обрызгав некогда сухую Танину голову. А дальше началась игра под названием «кто кого». Победителем, конечно, стал я. Все же силы не равны.

— Все, все, я сдаюсь. Я устала. Паш, пошли на берег, Маша, кажется, уже проснулась.

— Тань, ты достала уже. Она же не хнычет, пусть себе порезвится в коляске. В конце концов, у нее куча погремушек. Вырастит какая-то рохля, если будешь подходить к ней всякий раз, как она издаст какой-либо звук. Все, молчать. Иди сюда, — притягиваю Таню за руку. — Обними меня ногами, я тебя покатаю по воде.

— Не хочу.

— Обними.

— Ну, Паша.

— Обними, — повторяю я.

— Вот ты зануда.

Нехотя, но Таня обхватывает меня ногами, и я начинаю самым настоящим образом кружить ее по воде. Вместо того, чтобы взбрыкнуть, она только сильнее держит меня за шею и жмется ко мне. А мне это чертовски нравится, как и осознавать то, что Тане это нравится ничуть не меньше, чем мне.

— Паш, — прекращаю кружить Таню, потому что у самого уже, кажется, все едет перед глазами.

— Ммм?

— Ты, наверное, устал, — поправляя мои мокрые волосы наверх, тихо произносит Таня.

— Если только чуть-чуть.

— Ну тогда ладно…

Кажется, Таня хочет что-то еще сказать в ответ, но я не даю ей это сделать. Вместо этого накрываю ее немного холодные губы своими. Она не осторожничает, сразу приоткрывает свои манящие губы мне в ответ. Зарывается своими пальчиками мне в волосы и еще больше тянет на себя. Наверное, я бы и дальше продолжал все это приятное безумие, если бы мы находились у меня дома. Но видимо что-то в голове сработало не только у меня, но и у Тани, потому что она резко отстранилась от меня.

— Мне кажется, нам надо остановиться.

— Скорее всего. Ты ж не захочешь предаваться плотским утехам на, подчеркиваю, пустынном пляже?

— Нет, Пашенька, тем более он не пустынный. Зуб тебе даю, что кто-то здесь есть.

— Опять ты про зубы, Бдушкина.

— Дурак! — легонько ударяет меня в плечо. — Все, отпускай меня.

— Нет. Доставлю тебя на своих двух до берега.

— А спинка не бо-бо?

— В водичке нормуль.

Тут я, пожалуй, чуток погорячился, но все же ценный груз донес в целостности и сохранности. Ставлю Таню на берег и тут до меня доходит, о чем я хотел спросить в этом дурацком опросе.

— Стой, — хватаю Таню за руку и разворачиваю к себе. — А откуда у тебя этот шрам, — провожу рукой внизу живота.

— Не помню, какая-то операция в детстве, — вырывает свою ладонь и быстрым шагом идет к покрывалу.

— Ясно. Врушка, — бубню себе под нос, ступая на песок.

Перебираю Танины волосы, наслаждаясь их шелком, и тут мне в голову приходит заманчивая идея лишить ее волос. Нет, не всех, всего парочки, ну или сколько там нужно для проведения ДНК. Определиться бы еще, я сошел с ума или Таня действительно может оказаться той, которую я уже неделю как не ищу. По идее все сходится: проговорилась или специально брякнула про одного мужика, но будем считать, что этот самый один я и есть, а шрам-это след от кесарева. В ту ночь я ей черти что наболтал, наверняка и про Иру брякнул, отсюда такая осведомленность. Сны она действительно видит, отсюда синяя машина и срыв левой сделки. Ну и самое главное объясняется то, почему Маша сразу ее приняла, и такое отношение Бдушкиной к самой Маше. А может все не так и я выдаю желаемое за действительное? В конце концов, Таня может оказаться какой-нибудь подругой или сестрой. Черт… Но волос все равно надо выдрать. Родство или его отсутствие точно покажет, а это уже полдела. Блин, как его выдрать-то, чтобы незаметно?

— Паша, что ты делаешь? — резко поднимается с кровати, протирая сонные глаза.

— Наслаждаюсь твоими волосами.

— Мне кажется, ты их хотел выдрать.

— Ой, не говори глупости. Так ладно, мне пора вставать на работу. Приготовь мне гренки, пожалуйста.

Встаю с постели и как подросток убегаю от смотрящей на меня девчонки. Меркулов, ты самый настоящий придурок. Нет, чтобы спросить, как есть, так теперь я выискиваю волосы на расческе. Однозначно придурок, хотя нет, хуже-идиот.

Быстро принял душ, собрался впопыхах и пока Таня отсутствовала, я начал искать ее волосы на подушке. Здесь-то точно должны быть. Обыскав всю кровать на наличие хоть чего-то похожего на длинный каштановый волос, я окончательно сник. Что это за девушка такая, у которой даже волосы не выпадают?

— Паша, что ты делаешь в одежде на кровати?

— Я потерял часы, думаю они где-то здесь.

— Они у тебя на руке.

— Блин, точно.

— Гренки уже готовы.

— Супер. Пошли завтракать.

Ну точно придурок…

* * *

— Привет, сын мой.

— Доброе утро, Павел Александрович.

— Что-то ты какой-то помятый, Толя. С нашей последней дегустации некоторых напитков, прошло многовато дней. Что с твоей мордой?

— Слушайте, меня уморила работа секретарем. Может вы уже кого-нибудь наймете вместо Жени?

— Нет. Твоя морда мне роднее.

— Это оказалось не такой уж и простой работой.

— Конечно, нет. Просто-только в кофе плевать. Короче, у меня к тебе задание, Решетников. Я хочу сегодня сходить вечером в ресторан, а Машу мне оставить не с кем. В общем, сидишь с ней ты. Возражения не принимаются.

— А если я с ней посижу, вы подумаете нанять новую секретаршу?

— Подумаю.

— Но не наймете.

— Точно. Вот видишь, Толя, какое у нас с тобой взаимопонимание. Так, все, меня не отвлекать, только по делу.

Хорошие же у меня дела-полдня выбирать платье для Тани. В итоге только к обеду решился с выбором. Что как не черное маленькое платье украшает женщину. Ну подумаешь, не совсем маленькое, а длинное, с большим вырезом на спине, главное же черное.

К концу рабочего дня, все, о чем я думал-это о Тане в черном великолепии с голой спиной. Пусть только попробует не надеть. Если надо будет-заставлю.

— Павел Александрович? — поднимаю голову на рядом стоящего Толика.

— Что?

— Я говорю, там к вам женщина пришла. Представилась Еленой. Говорит она со знакомого для вас агентства. У нее есть для вас какая-то важная информация.

— Она звалась Еленой. Отлично, Толик, зови. Кто-то просто хочет снова заработать.

— Что?

— Ничего. Зови.

Тру лицо руками, а через пару мгновений в кабинет входит Елена собственной персоной.

— Павел, добрый вечер, — присаживаясь на стул напротив меня, начинает Елена. — Со мной произошёл небольшой казус.

— Мне это, к счастью, не знакомо, но я вас понимаю. Туалет в конце коридора налево, ну или можете воспользоваться моим, так сказать по знакомству.

— Хорошая шутка, но я не оценила. Я вас в прошлый раз дезинформировала.

— Я в курсе. Деревня «Лобок» не рожала того, кого я ищу.

— Скорее всего, потому что я ошиблась. Деревня называлась Лобково. Даю вам руку на отсечение. Я не вру и деньги мне никакие не нужны за эту информацию, тем более вы уже платили.

— Вы меня удивили, Елена.

— Бывает. Прошу меня простить, что перепутала.

— Лобково значит? Точно?

— Точно.

— Ну хорошо, проверим. Вас проводить?

— Не стоит. У вас там есть замечательный помощник.

Елена направляется к двери, а у меня как будто загораются глаза. Лобково значит. Нет уж, в деревню я больше не поеду, ни с Таней, ни один. А вот дать указания Вадиму-это святое.

С работы вышел вместе с Толиком, и хоть тот немного упирался, все равно оказался посаженным в машину.

— Чего ты боишься, ты уже сидел с ней?

— Тогда мы были вдвоем.

— Мы ненадолго, не дрейфь. Вадик, — обращаюсь к впереди сидящему палке-выручалке. — У меня для тебя очень важное задание. Есть такая деревня Лобково, так вот, мне надо точно знать всех девушек, рожденных в этом месте двадцать-двадцать пять лет назад. Примерно так. Если таковые будут иметься, то среди них поищи Татьяну. Если что-то найдешь, сразу звони мне. Понятно?

— Да.

— Павел Александрович, ну почему вы ее в лоб не спросите?

— Ну, во-первых, Решетников, я идиот, а во-вторых, мне интересно узнать все самому. Это ни с чем несравнимый азарт. Понимаешь?

— Нет.

— И не надо.

* * *

Почему-то, когда я приглашал в дом Решетникова, я не задумывался о том, что Таня будет уже при параде. И тот факт, что Толик буквально пожирал ее глазами, как только увидел, меня совершенно не порадовал. А я еще когда-то грешил на его ориентацию, вот же говнюк драный. Нет, я, конечно, понимаю смотреть там есть на что. Таня как назло не только платье напялила, но и накрасилась, вдобавок еще и волосы уложила, но это, блин, все мое.

— Толя, закрой рот. У нас мух много, мало ли возьмет и залетит.

— Мух? Я знаю хорошее средство от них.

— Ты идиот, Решетников.

— Ну вы опять?

— Успокойтесь, чего вы ссоритесь? Паш, можно тебя, — Таня берет меня за руку и отводит в сторону. — Я думала мы будем одни.

— Именно. Толя посидит пока с Машей. А мы идем в ресторан. Где твои туфли? Тебе курьер их не принес?

— Принес. Я думала мы будем ужинать здесь.

— Нет, мы идем в ресторан. Возражения не принимаются. И не волнуйся, Толик у нас не няня, а хороший знакомый. Поставленное тобой условие выполняется. Надевай туфли и поехали. Нас ждет чудесный ужин с морепродуктами. Ты их любишь, кстати?

— Я их никогда не пробовала.

— Ну так тем более.

Ровно через час, по вечерним пробкам, мы-таки добрались до места назначения. Таня была по истине красотка, в какой-то момент я даже пожалел о ресторане, но, когда нам принесли ужин и она так по-детски начала браковать одно блюдо и одновременно восхищаться другим, что я не пожалел ни о выборе ресторана, ни о самой поездке.

— Ну и каков твой вердикт?

— Мидии-ужас ужасный, а креветки в чесночном соусе я бы лопала и дальше. Просто пальчики оближешь, — улыбаясь восклицает Таня.

— Хочешь еще?

— Нет, ты…, - Таня резко замолкает и тут же устремляет взгляд в тарелку.

— Ты чего?

— Ничего. Как-то резко затошнило, — прикрывая рукой лицо, бормочет себе под нос Бдушкина.

— Тань, ведь ты сейчас врешь. Ничего тебя не тошнит, верно?

— Тошнит. Давай уйдем?

— Ты кого-то увидела, да?

— Нет. Я, пожалуй, выйду в туалет, — встаю из-за стола, стараясь не привлекать к себе внимание.

Иногда зрение может подводить, но не в этом случае. В зале точно сидит Вольский. За считанные секунды мне становится нечем дышать, сжимаю цепочку, которая как будто начинает меня душить и быстро прохожу мимо столиков, попадая в вестибюль. Оборачиваюсь на общий зал и понимаю, что ни за что не вернусь туда. Даже думать не хочу, как все это объяснить Паше. Выхожу из ресторана и лицо тут же обдувает прохладным летним ветерком. Кажется, мне лучше и становится намного легче дышать. Спускаюсь по лестнице и останавливаюсь около припаркованных машин. И цепенею, как только взгляд падает на один из автомобилей, возле которого стоит личный помощник Вольского-Борис, а рядом с ним еще два амбала. Я даже не могу пошевелить руками, не говоря уже о том, чтобы сдвинуться с места. Сильно зажмуриваю глаза как в детстве, но как только их открываю-ничего не меняется, передо мной все те же люди, только теперь главный из них смотрит прямо на меня. Опускаю голову и тут же очухиваюсь от того, что меня больно хватают за руку. Кажется, это уже было…

* * *

— Тань, если ты и дальше продолжишь смотреть в одну точку, я вызову психбригаду. Ты хочешь сидеть среди настоящих психов?! Я тебе это устрою! Клянусь!

— Все нормально, Ир. Я просто спать хочу.

— Спать? — киваю в ответ на Ирин вопрос, а у самой действительно закрываются глаза. — Ну спать, так спать, — подытоживает моя зажигательная подружка, вставая со стула. А потом я неожиданно ощущаю холодную воду на своем лице.

— Ты с ума сошла?

— Проснись уже, амеба амебная! Я все понимаю, мама умерла, но она вроде как тебя с собой не звала. Что ты творишь, Таня? Ну посмотри на себя? За две недели можно если не принять, то осознать точно!

— Все напрасно, Ир. Все оказалось впустую. Зачем я все это делала, если сейчас все так?

— Я все стерплю, но только не этот поток слез. Слушай, у меня и так слабодушие развилось и всех жалко, хоть ты не реви, а? Танюш, — Ира наклоняется ко мне, садясь на корточки и кладет руки на мои колени. — Если бы все, что мы делали всегда заканчивалось хорошо и так, как мы задумали, то мир бы перестал существовать. С другой стороны, если бы ты не попыталась сделать того, что сделала, тебе бы точно не стало от этого легче. Как бы это грубо ни звучало-это жизнь. Или судьба. Не знаю, как правильно. Но это уже случилось. Пройдет время и все уляжется.

— Ир, ты раньше не была такой. Ты очень изменилась. Влюбилась?

— Прынца своего встретила на той вечеринке, вот и летаю на метле от счастья.

— Вот ты дурешка.

— Да я серьезно. А вот послушала бы тебя, не пошла бы на вечеринку и свадьбу бы сейчас не планировала.

— Свадьбу?!

— Ага. И мне траурная дева на свадьбе не нужна, поэтому надо очухиваться. Ты сейчас соберешь все свои вещи, и мы возвращаемся в город.

— Нет, Ир, не могу. Здесь хоть какое-то жилье есть, а в городе я никак не потяну.

— А здесь прям потянешь. Скоро осень придет, а там и зима. Будешь в туалет на улицу ходить? Так жопу отморозишь, Тань. Может ты забыла, но к этому времени пузо у тебя точно появится. Думаешь это будет удобно?

— Нет, не думаю, — прикладываю руку на совершенно плоский живот и, сама того не осознавая, улыбаюсь. — Это все так странно.

— Странно, что двадцатидвухлетняя девка обнаружила беременность на четвертом месяце и то, только потому что башкой шмякнулась.

— Прекрати.

— А что прекрати? Я вообще не понимаю, как это случилось? Я кому давала пачку резинок? Ими нужно было пользоваться, Таня! А не смотреть на упаковку.

— Он пользовался.

— Господи, тогда ты из тех уникальных неудачниц, которые залетают с первого раза, да еще и в чехле, бракованный он что ли был или от вашей страсти порвался. Ужас, Михайлова, кто ж тебя так сглазил? Поди бабка твоя. Она тебе во сне-то больше ничего не каркала?

— Ну, хватит.

— Все, все. Я разрядила обстановку. Зато теперь ты злишься, это лучше, чем амебная морда, в которую мне хочется двинуть. Все, вставай, одевайся и поедем в город. Стой, — хватает меня за руку и начинает обходить меня по кругу. — Да простит меня Всевышний, но стресс тебе пошел на пользу. Ты похорошела, Тань.

— Ир, я тебе сейчас реально двину в ответ.

— Ну наконец-то. А лучше направь свою энергию в другое русло. Тебе надо срочно устроиться на работу, пока пузо не вылезло, понимаешь? А там после родов хоть какие-то копейки будут капать. Ну и я все же настаиваю на том, чтобы папаша платил алименты.

— Вот когда родишь и не дай Бог разведешься, вот тогда и будешь требовать. А у меня другая ситуация. Неправильно это все, тем более что-то просить у постороннего мужчины.

— Ага, только он уже как бы и не посторонний. Все, ты меня достала, Михайлова. Собирай манатки и почесали в город. И прошу тебя не ной.

Дожидаться пока я начну собирать свои немногочисленные вещи, Ира не стала, сама запихнула в чемодан, что попалось на глаза и повела меня на выход. В голове пусто, ни одной единой мысли, за которую можно зацепиться. И только сев в машину к абсолютно незнакомому мужчине, который оказался Ириным женихом, я немного пришла в себя. У Иры есть будущий муж Саша, у меня уже никого нет, но ведь будет. Будет! Мысленно проговорила сама себе, поглаживая пока плоский живот. То, чего я испугалась еще два дня назад, наоборот может стать прекрасным смыслом жизни.

— Ну что, согласна?

— Что? — поднимаю голову на впереди сидящую Ирку.

— У нас пока поживешь, потом работу тебе найдем, а потом уже квартиру снимешь перед родами. Прости, Танюха, крикуна я в доме не потерплю. Договорились?

— Ага.

Кажется, впервые за последнее время я по-настоящему хочу улыбнуться.

Две недели спустя.

— Танюш, а ты уверена, что это хорошая идея ехать к незнакомому мужику и ухаживать за его больной женой, да еще и жить у него?

— Уверена. Мне еще тогда моя старшая медсестра предлагала там работать. Я отказалась, сама знаешь почему, а сейчас это как знак судьбы. Да и кто еще меня беременную возьмет на такую высокооплачиваемую работу, еще и с проживанием.

— Не знаю, на кой вообще сдалась кому-то беременная девка. Да и жену его на себе будешь таскать, будучи беременной. Жесть какая-то.

— Не буду я никого таскать. Мыть, кормить, одевать, и по словам самого хозяина- скрашивать досуг его жене. Она все понимает, но почти не говорит. А что мне, книгу человеку сложно прочитать? Поработаю до самых родов, а потом в город вернусь. Квартиру сниму на заработанные деньги. Там-то тратить не придется. В общем, все налаживается.

— Не знаю. Я бы не меняла кому-то памперс, будучи беременной, да и вообще. Как этого кренделя-то зовут?

— Вольский Игорь Михайлович, кстати, достаточно известная личность.

— Да плевать мне какая он личность, главное, чтобы бабки вовремя платил, да работа непыльная была. Все остальное мелочи жизни.

— Может ты и права.

— Ну давай отвезем тебя что ли?

— Я буду не против.

Могла ли я подумать, что через несколько месяцев после смерти мамы я буду думать о чем-то хорошем, более того, ощущать себя… счастливой? Однозначно, нет. Иногда мне становится стыдно от того, что мне хорошо. Но ничего не могу с собой поделать, как только мой живот стал увеличиваться в размерах, у меня началась совершенно другая жизнь. Подумать только, ребенка еще нет, а мне хорошо от самой мысли, что скоро у меня будет мое собственное щекастое чудо. Все до неприличия хорошо: живу в хорошем доме, в не менее хороших условиях, и даже то, что считается трудной работой вызывает во мне только радость. Жена Вольского, Настя, оказалась молодой и приятной особой, которая несмотря на свое трудное положение, оказалась очень доброй и понимающей женщиной. Кажется, мы обе поставили цель-восстановить ее речь, и на удивление, у нас это получалось. Так продолжалось до самого декабря. А потом вдруг все резко изменилось и началось это со странного поведения Вольского, а затем постепенным угасанием Насти. Она как будто таяла на глазах. Врачи, приведенные Вольским, только разводили руками, мол болезнь берет свое. А потом ее не стало. Вот так, в один момент, резко и неожиданно она ушла. А я в который раз, собирая вещи, возненавидела бабушку. Иногда, вспоминая Ирины слова, мне действительно кажется, что в этих дурацких снах бабушка просто кличет беду. Как и сейчас. Приснилась, накаркала и на тебе! Надоело! Вообще что ли не спать?

Не знаю зачем я пошла прощаться с Вольским, ему и раньше-то было не до меня, а тем более сейчас, когда потерял жену, но просто так уйти молча, получив расчет, тоже не могла. А зря. Встала у двери как вкопанная и только хватала губами воздух.

— А вскрытие точно ничего не покажет?

— Точно, — смеется один из помощников Вольского. — Это же не разовая доза яда, а все медленно и продуманно. Если уж менты что-то заподозрят, то всегда можно спихнуть на сиделку, мол вы, Игорь Михайлович, так и так закрутили с ней роман, а та, пытаясь завладеть вашими деньгами и прочим, решилась на убийство вашей супруги, чтобы стать вашей новой женой.

— Слушай, а хорошо звучит. Ты молодец, Боря. Мне даже нравится эта идея. Ну это если припрет. А что по поводу поставщика, этот Прохоров не проколется, что доставал это вещество?

— Не проколется. Чего ему лишаться хорошего достатка, он-то не дебил, понимает, что в больнице много не заработает. Да и если я что-то увижу подозрительное, уберем его. Только, Игорь Михайлович, вы не отпускайте пока эту Таню. Пусть побудет здесь, если придется на кого-то скидывать.

— Слушай, но она же беременная, если менты начнут рыть, чего это у меня любовница беременна от другого?

— Ну, не мне вас учить, Игорь Михайлович, вы пожалели сиротку, так влюбились, а она вам вот такую заварушку устроила. Негодяйка такая, — с усмешкой произносит Борис.

— Ну ладно, давай уже выпьем за освобождение от моей супружницы. Наконец-то!

Громкий звук от ударяющихся друг о друга бокалов, и я выхожу из ступора, в упор смотря на дверь. Несколько секунд на обдумывание услышанного и стараясь не шуметь, тихими шагами возвращаюсь в некогда свою спальню. На автомате беру свою сумку и как заведенная спускаюсь вниз.

— Танечка, а ты куда? — становится напротив меня Борис, перекрывая выход.

— Домой. Мне же уже не за кем ухаживать, да и мне позвонила подруга, ей срочно нужна помощь. А расчет я уже получила. Игорь Михайлович мне все выплатил.

— Ну хорошо. Только негоже как-то беременной женщине одной на попутках до вокзала добираться, я тебя довезу.

— Хорошо. Спасибо, буду очень благодарна, — стараясь сделать как можно более непринужденное выражение лица, произношу я.

Борис буквально выхватывает из моих рук сумку и идет к двери, попутно приглашая меня жестом. Совершенно не помню, как села на переднее сиденье, помню только, как вцепилась в сумку и поставила ее под ноги. На водительское место не смотрю, слышу лишь какие-то односложные ответы Бориса по телефону. И тут я понимаю, что он знает, что я все слышала. Если уж не знает, то догадывается точно. И его странное поведение это только подтверждает. А когда он резко притормаживает и сворачивает в глубь леса, я вдруг четко вижу бабушкино лицо. А она ведь предупреждала. Глубоко вдыхаю и закрываю глаза. Страшно.

— Ну вот зачем ты это сделала? Не в моих это правилах, но вот как мне тебя теперь пузатую убирать?

— Я ничего и никому не скажу. Дайте хотя бы родить, пожалуйста, — поворачиваюсь к Борису, который нервно сжимает руль.

— Прости, не получается по-другому. В мире, где правят большие деньги-никто и никому на слово не верит. Знаешь какие бабки стоят на кону от умершей Настеньки? Кстати, редкостная тупица была, там и ежу было понятно, что первый раз ее Вольский тоже заказал. А она дура, даже, когда пришла в себя и стала пытаться что-то говорить, все равно ничего не сообразила. Ненавижу тупиц. Отвернись от меня, Тань, — неожиданно произносит он. — И не смотри на меня так. А вообще лучше выйди из машины.

Борис сам открывает дверь, впуская холодный воздух в салон автомобиля и выходит наружу. Судорожно достаю из сумочки газовый баллончик и сжимаю в руке. Секунды и он открывает дверь с моей стороны.

— Выходи.

Сам берет меня за руку и тянет из машины. Несколько мгновений и, сжимая в руке баллончик, я резко нажимаю на него, направляя в лицо Бориса. Тот тут же хватается руками за лицо, а я, скользя сапогами по снегу, пытаюсь бежать в сторону трассы. Только не оборачиваться, только не оборачиваться, повторяю сама себе, переставляя ноги. Никогда не умела быстро бегать, а с таким животом и подавно. В момент, когда я немного приостановилась, Борис резко схватил меня за рукав пальто и с силой развернул к себе. Не успела толком одуматься, как резко получила удар в живот. А потом толчок и я оказалась на снегу, придавленная весом Бориса. Не знаю откуда во мне взялись силы, но каким-то образом я умудрилась снова нажать на баллончик и распылить прямо ему в глаза. Пока он вновь хватается за лицо, я кое-как освобождаюсь и на коленях ползу к рядом лежащей палке. Поднимаюсь на ноги и со всей силы, на которую только способна, замахиваюсь на Бориса. Несколько мгновений и он падает на снег, на котором отчетливо начинают проявляться капли крови. Бросаю палку и наклоняюсь к нему, проверяя пульс на шее. Кажется, он бьется. Он это заслужил, твержу себе я, поднимаясь на ноги. Осматриваюсь по сторонам и понимаю, что это финиш, меня в любом случае обвинят во всем, что только возможно. Возвращаюсь к машине и забираю свою сумку.

— Не смотреть, только не смотреть, — бубню себе под нос и вновь пытаюсь бежать к дороге.

И к моему счастью у меня это получается. Оглядываюсь по сторонам-впереди автобусная остановка. Не знаю с чего вдруг судьба решила подарить мне шанс, но как только я дошла до остановки, передо мной сразу же остановился автобус. С совершенно сумасшедшим облегчением, я кое-как забралась внутрь автобуса и плюхнулась на первое свободное сиденье. Как добралась до ближайшего городка не помню. Только когда пересела на другой автобус, чтобы хоть как-то скрыть следы, поняла никчемность своего плана. Как бы я ни держала руку на животе и мысленно ни уговаривала саму себя потерпеть, поняла, что на этом все. Так не должно болеть, кажется, это было моей последней мыслью, перед тем как я потеряла сознание.

— Все, все просыпаемся, — очухиваюсь от того, что кто-то несильно бьет меня по щеке. — Больше не спим. Очухиваемся.

Разлепляю глаза и начинаю разглядывать потолок, пытаясь осознать где я. Вокруг что-то шумит и плач. Точно-детский надрывающийся плач. Прикладываю ватную руку к животу и понимаю, что он совершенно другой формы.

— Стойте, — кричу я рядом стоящей женщине. — А что с ребенком?

— Прокесарили тебя. Вот что. Сейчас девчонку обработают и дадут тебе.

— Так еще две недели до срока.

— Тю. Не два месяца же. Нормальная здоровая девка, три сто, сорок восемь сантиметров, да не напрягайся так. Лежи.

— А с ней точно все хорошо?

— Точно.

— Это хорошо…

— Что это за финты такие?! — поворачиваюсь на Пашин голос и со всей силы прижимаюсь к нему. — Да что случилось?

— Я же говорила, что меня тошнит, вот и вышла подышать свежим воздухом, — шепчу ему в рубашку. — Паш, пожалуйста, поедем домой?

— Тебе прям приперло? Десерт еще не принесли.

— Да плевать на этот десерт, если хочешь твоим десертом сегодня буду я.

— Да ты и так им планировалась быть. Бдушкина, ну вот чего ты все портишь?

— Не знаю. Может участь моя такая-все портить, — усмехаюсь я, боясь повернуться.

— Ладно, пошли в машину, — Паша крепко сжимает мою ладонь и ведет к своему авто.

Открывает заднюю дверь и пропускает меня вперед, а затем садится сам.

— Давай домой, — указывает он водителю и прижимает меня к себе. Не оборачиваться, только не оборачиваться. И все будет хорошо.

Никогда не замечал, как громко тикают часы в собственной спальне. Какого лешего я вообще их сюда повесил, если встаю я по будильнику на телефоне? А теперь я как будто заведенный, смотрю на передвигающуюся стрелку и жду, когда стукнет хотя бы шесть утра. Сил нет терпеть. Таня молчит и врет. Врет и снова молчит. Какая-то непробиваемая дева. Хочется от души ей дать в лоб, чтобы хоть что-то сказала, но спит, зараза такая, красиво, и будить жалко, не храпит даже. Красивая Таня… или не Таня? Нет, точно Таня, по крайней мере это имя ей очень подходит. Странное дело, подтверждений того, что она мать Маши у меня нет, но сейчас я в этом почти уверен, особенно, когда вспоминаю ее первую реакцию на название деревни. Просто названия похожи, вот она тогда и испугалась. Но что больше всего меня удивляет во всей этой ситуации, что я не могу на нее злиться. Не получается, в лоб дать за то, что молчит-с удовольствием. А что-то масштабное-нет. Я даже не могу представить, что будет дальше, когда мне выложат правду. Но выгнать Таню пинком под зад? Нет, не хочу. Я словно прилип к ней. Да и почему я должен это делать, если мне с ней хорошо? Да и то, что Таня ко мне неровно дышит я точно знаю. И это чертовски приятно. Давай, плыви, Меркулов, еще в любви ей признайся, на колени встань и колечко на палец надень. Ха! Не удивлюсь, если так и будет. Таня не экстрасенс, но точно ведьма. Пролежав еще десять минут и перебрав десятки раз пряди ее волос, решил больше не мучиться и, стараясь не шуметь, встал-таки с кровати. Еще раз осмотрел спящую Бдушкину и вышел из комнаты.

Заглянул в бывшую Танину спальню, где теперь благополучно спит Маша, и буквально завис. Все-таки такое разграничение мне нравится больше. Смотрю на мирно посапывающую дочь и не верю, что так все получилось. Разве я мог представить, что некогда слюнявый, орущий комок, выйдет таким спокойным ребенком? Моим ребенком! Да уж, как все меняется. Поправил Машино покрывальце и с непонятным чувством спустился на кухню. Выпил две чашки крепкого кофе и когда наконец стукнуло шесть утра, я как одержимый стал звонить Вадику.

— Доброе утро, Павел Александрович.

— Доброе. Вадим, ты уже искал что-нибудь по моей просьбе?

— Да, я еще вчера вечером всем поинтересовался.

— И что там? — с предвкушением спрашиваю я.

— Давайте я вам лучше лично расскажу.

— Вадик, я не могу ждать. У меня трубы горят. Я себе голову расчесал, словно у меня вши. Давай так говори.

— Так я в домике для охраны.

— Господи… с этого и надо было начинать. Жди, я сейчас приду.

У самого руки трясутся, но самое смешное, что я подсознательно хочу, услышать, что моя Таня-это и есть та, которую я ищу. Захожу в комнату охраны, где Вадик расположился у экрана компьютера с чашкой в руках, а сам сжимаю кулаки. Ну давай, скажи, что это она.

— Жги, Вадим.

— Кофе не хотите?

— Да ты издеваешься?

— Нет. Я просто жду пока загрузится еще одна информация.

Сажусь около Вадима, прожигая его взглядом.

— Роди мне уже хоть одну информацию.

— Рожаю. Итак, в деревне Лобково есть только одна Татьяна в том возрастном интервале, который вы мне дали, хотя я его даже немного расширил. Это не Бдушкина, — выдает на одном дыхании Вадим и утыкается в экран компьютера. А мне как будто под дых дали. Как не она?! — Павел Александрович, вы побледнели. Все в порядке?

— Да. Продолжай.

— Выдохните. Это ваша Таня, просто фамилия у нее Михайлова.

— Ну точно Бздушкина, — произношу я, а сам пытаюсь подавить в себе улыбку. Ой и устрою я ей. Так и вижу, как буду ежедневно троллить.

— Итак, Михайлова Татьяна Игоревна, двадцать три года. Родилась и выросла в этой самой деревне, — продолжает Вадим. — В семнадцать лет уехала учиться в наш город.

— Дай угадаю, на актрису?

— Нет. На психолога. Но ВУЗ не закончила. Перед последним курсом взяла академический отпуск. Но не вернулась туда и вообще после этого о ней мало что известно. Дальше все немного путано. Последнее ее официальное появление-это родильный дом в каком-то задрипанном городке. Это документально заверено. Родила дочь, а дальше начался какой-то криминал.

— Она в розыске, да?

— Ну как бы да. Разыскивает ее некий Вольский Игорь Михайлович. Вот по нему я не могу пока особо ничего пробить. Так вот, примерно после рождения ребенка ее и объявили в розыск, вешают на нее кражу в особо крупном размере и покушение на убийство некого Бориса Чернышова, который является по сути правой рукой этого Вольского.

— А как она с ними связана?

— Жду пока мне это сообщат.

— Ясно.

— Павел Александрович, вы себе сейчас все волосы вырвите на голове. Отпустите руку.

— Ага. Блин, все это какой-то бред. Я себе это все не так представлял. Вадим, а родственники у нее есть?

— Нет. Росла с матерью и бабкой. Обе умерли, мать как раз в период, когда она взяла академический отпуск.

— Ну хоть кто-то у нее есть? Подруги, знакомые?

— Вроде как студенческая подруга Ирина, они жили в одной комнате в общежитие. Все. Больше никого. Павел Александрович, вы себе, наверное, такого сейчас напридумали в голове, что даже мне страшно становится. Вы главное успокойтесь, я почти уверен на сто процентов, что все это липа. Девочку кто-то подставил, вот она и скрывается.

— И вчера в ресторане, она скорее всего увидела кого-то из этих товарищей.

— Может быть.

— Адрес этой Ирины есть?

— Есть, — передает мне распечатку с адресом. — Вы что туда собрались?

— Да. Таню из дома не выпускать, все узнать об этом Вольском и… в общем ты все знаешь.

Выхожу из комнаты, а у самого в голове полный раздрай. Одно дело троллить Таню, за то, что подсунула мне ребенка с целью меня воспитать или наказать. Но это уже совершенно другая тема! На каком-то автомате сел в машину и под непрекращающийся рой мыслей доехал до пункта назначения, о чем мне пролепетал дурацкий голос из навигатора. Припарковался около нужной мне девятиэтажки, и пошел к подъезду. На мою удачу кто-то придержал мне дверь, и я благополучно вошел внутрь. Поднимаюсь пешком на четвертый этаж, а у самого в голове набатом бьет то, что Таня и у меня украла деньги. Не суть куда она их дела после, но ведь украла, черт возьми. Нет… все это чушь. Заклеймить кого-то проще всего, а Бдушкина у меня украла деньги явно для того, чтобы попасть ко мне домой. Вот и все. Бдушкина! Какая она к черту Бдушкина!

— Бздушкина! — в голос сказал я.

— И вам здрасте. Знаете, звонить в семь утра незнакомым людям и называть вот таким вот словом, как-то неприлично.

— Извините, это я не вам. Вы Ирина? — осматриваю девицу лет двадцати пяти с немного опухшим лицом и огромным беременным животом.

— Полгода назад еще была ею. Сейчас Бегемотирина.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Павел. В общем, как бы сказать, мне надо поговорить с вами о Тане.

— Вы мент?

— Бог миловал. Я задам несколько вопросов, это очень важно.

— Как же вы достали все. С чего вдруг я вам должна что-то рассказывать, я ничего не знаю. И вообще вы кто такой? И я сейчас не про имя.

— Я отец Таниной дочери, — молчит, осматривая меня с ног до головы, а потом начинает смеяться. — Что смешного?

— Простите. Я думала, что богатые люди не ходят в джинсовой рубашке. — Проходите тогда уж, чего уши греть будем соседям, — пропускает меня внутрь, приоткрывая дверь. — Ну что хотите знать? Присаживайтесь.

Сажусь в кресло напротив Ирины и даже не знаю с чего начать.

— Значит вы в курсе кто я?

— Кто именно вы-не знаю. Я вами не интересовалась, а вот агентство нашла ей я и привела ее туда тоже я.

— А вы насколько были с ней близки?

— Спали с ней в одной кровати.

— Не смешно.

— Что вам надо?

— Просто расскажите о ней.

— Откуда вы узнали про ребенка? Она с вами все же связалась? — игнорирует мою просьбу.

— Нет. Ира, расскажите, пожалуйста, просто о ней, ну вот что знаете. Это сложно объяснить, но мне это нужно знать из уст того, кто ее знал, а не из чьего-то досье. Деньги ей для чего понадобились? Для матери, да?

— Ну а что говорить, Таня типичная хорошая девочка-отличница, начиная со школы, заканчивая универом. И все у нее было ладненько, учеба, работа санитаркой в больнице, а потом ее мать заболела. И все. Учеба брошена, поехала к матери. Ну и деньги понадобились, вот я и предложила ей этот вариант. Только кто ж знал, что вы ее вот этим наградите, — поглаживая свой живот произносит Ирина.

— А дальше? Что она делала дальше?

— А дальше у нее умерла мать, и я забрала ее к себе. Потом Михайловой предложили работать сиделкой. С проживанием и всем прочим. Ну и поехала она с намечающимся пузом работать в дом Вольского.

— Вольский?

— Ага. Знакомое имя?

— Пока не совсем.

— Она была сиделкой у его жены. Та померла перед новым годом, а дальше я просто получила звонок из роддома в каком-то Мухосранске. Приехала туда и на этом все, больше я ее не видела, к моему приезду из родильного дома Таня фактически сбежала.

— И больше она не связывалась с вами?

— Связывалась. Один раз, через неделю после родов. Сказала, что услышала в доме Вольского то, за что ее захотели отправить в мир иной, вот как раз тот помощник, в покушении на убийство которого ее обвиняют. В подробности она не вдавалась, ну мол, чтобы меня не подставить. В общем-то все, больше я ее не видела и не слышала. И как бы это было ни печально осознавать, сдается мне, что Тани давно нет в живых. А как вы узнали о девочке?

— Таня жива и здорова, и находится у меня вместе с дочерью. Я просто хотел понять мотивы ее поступков, зачем она подбросила мне дочь и представилась другим человеком.

— Жива?! Вот же зараза мелкая! И не позвонила ни разу.

— Ну это да. Та еще зараза. Ладно, спасибо вам, Ира, за рассказ, я, пожалуй, пойду. Я передам ей, чтобы она вам позвонила.

— Стойте, — хватает меня за руку. — Я может неправильно высказалась, подумаете еще что-нибудь не так. Таня хорошая, она точно не делала того, в чем ее обвиняют. Это Вольский-козел. Мне вообще кажется, что он жену свою того, а Михайлова это услышала, ну и пошло-поехало. Вы не думайте про нее плохо. Знаете, и с хорошими людьми случается плохое. Вот это про Таню.

— Я не думаю о ней плохо. Я пойду, у меня еще много дел.

Ирина кивает, а я как загипнотизированный выхожу из квартиры, под непрекращающийся звонок телефона. Смотрю на дисплей: Таня. Нет уж, только не по телефону. Скидываю звонок и сажусь в машину. Это что получается, за все проведенное со мной время нельзя было сказать правду?!

— Дура!

И вновь слышу звонок на телефоне, который я тут же хочу сбросить, но на удивление это не Таня, а Женя. Только ее мне сейчас не хватало.

— Да.

— Пал Саныч, доброе утро. Как ваши дела?

— Замечательно, Женечка, а ты чего это вдруг звонишь?

— Ну так, просто интересно, маму Машеньки еще не нашли?

— Нет, Женя, не нашел, — стерва! Точно руку приложила. — Кстати, у меня для тебя подарок, я хочу тебе его привезти.

— Подарок? Ммм… как приятно. А вы можете подвезти его ко мне на дачу, я как раз тут отдыхаю перед родами.

— Разве ты не должна уже родить?

— Нет. Со сроками ошиблись. Через недельку. Я адрес смс скину. Приезжайте, я вам как раз яблок дам. Хороший урожай в этом году.

— Приеду, Женечка. Приеду.

Как глубоко беременная баба может забраться в такую глушь не поддается никакой логике. Хотя о чем я, этой и глушь не помеха. Поди и в поле родит. Боже, кажется, ее лодыжки разнесло еще больше.

— Проходите, Пал Саныч. Как вам мой дом? — держась за поясницу и немного кривя лицо, произносит Женя.

— Ужасный. Ты что одна здесь?

— Да. Все достали. А где ваш подарок?

— Подарок, Женечка, это твоя сохраненная жизнь. Значит так, сейчас ты мне рассказываешь все. И это я не о твоих беременных буднях, а о Тане. Как ты с ней познакомилась и все это провернула.

На удивление Женя не стала отнекиваться, но и говорить что-либо тоже. Вместо этого она сделала какое-то странное выражение лица, примерно такое, какое делают, когда мочишься в водоеме и тут же уставилась себе под ноги.

— То-то у меня так поясницу тянет, вот гаденыш, не дал мне одной отдохнуть. Что за дети такие пошли.

Смотрю на Женю, а точнее на ее ноги и понимаю, что под ней лужа. И некогда белые штаны превратились в мокро-белые. Отскакиваю от нее на шаг, а та сразу кривит лицо.

— Не трусьте, Пал Саныч, это воды отошли, а не моча.

Женя присаживается на диван и тут же набирает номер скорой. Это что за фигня такая?

— Так о чем вы хотели поговорить?

— Ты издеваешься?!

— Нет. Давайте быстрее, у меня третьи роды были быстрыми, чует моя матка сейчас тоже будет быстро. Шевелитесь.

— Я должен шевелиться? Как ты познакомилась с моей Таней?

Вместо ответа Женя еще сильнее кривится, держа руку на животе и выдыхает.

— Шла на работу и увидела, как девочку с ребенком не пускают в офис. То же самое и на второй день. Подошла и разговорилась. И вуаля… ооой… все нормально, — выдохнула Женя. — Оказалось, что рвется она к вам, чтобы отдать дочь на какое-то время. Я не вникала, — Женя замолкает и закрывает глаза.

— И?

— И все. Промыла ей мозги, что вы не возьмете никакую дочь при живой матери, окажись она действительно ваша. Максимум-подбросите деньги. А ей не это надо было. Ну вот я и натолкнула ее на то, что надо радикально решать сию проблему-подбросить ребенка. А Таня такая странная была, что и согласилась. Я-то знала, что раздувать вы эту проблему не будете, решите все тихо-мирно. Ой, моя поясница… уфффф, — Женя снова хватается за живот и издает какие-то странные звуки. — Что-то меня прет.

— Это заметно. А дальше что?

— Все. Я ей предложила устроиться нянькой к вам, знала же, что сразу будете искать помощницу. А она ни в какую, трындела что-то типа не может быть пока с ребенком. Вообще Таня шиза какая-то.

— Сама такая. Продолжай.

— А что продолжать? Я дала ей костюм курьера и все, в офис прошла без проблем. Тут еще и кипиш помог. А потом Таня сама предложила, что будет «экстрасенсом», так вам подскажет кто мать, ну и чтобы не подозрительно было, нянькой-то такого не расскажешь. А я навела вас на нее, зная, что вы будете просматривать мой компьютер. И то, что вы поедете по ближайшему адресу я тоже предполагала. За столько лет я вас прекрасно изучила. Ну или если бы вы сами этого не сделали, я бы аккуратненько направила вас к ней. А дальше вы все сами знаете. Вообще шикарно все получилось, не ожидала. Думала, что тут же проколюсь.

— А камеры в офисе? Отключение электричества? Твоих рук дело?!

— Нет, конечно. Я не настолько всемогущая. Камеры на нашем этаже отключила я, ну повредила чуток, а отключение электричества в здании чистая случайность.

— Я могу понять ее в свете произошедших событий. Но ты! Тебе зачем это все надо было?! Какого лешего промыла ей мозги, что я бы ее выгнал?

— Да потому что вы гад! За все время работы с вами, мне надоело слушать какого размера моя жопа и ноги! Вы всегда и над всеми насмехались. Этакий долбанный эстет, оскорбляющий всех за глаза. Я хотела, чтобы вы хоть чуточку побегали и поняли, что такое ребенок и любая забота о ком-либо! И первую няньку я специально подобрала только на день. Я мечтала, чтобы вы всю ночь тряслись от страха. И знаете, я не жалею ни о чем. Вы посмотрите на себя сейчас. Совершенно другой человек.

— Да кто ты блин такая, чтобы это решать?!

— Труперда. Кажется, так вы меня называете?

— Как хочу, так и называю. Ты знаешь ли не работник года, чтобы тебя хвалить!

— Не орите, чего-то мне нехорошо. Блин, что-то часто хватает.

Вот же гадина какая, не промыла бы мозги Тане, так всего бы этого и не было! Сжимаю кулаки и выдыхаю, глядя на красное Женино лицо и разворачиваюсь к выходу.

— Вы что меня бросите?

— А ты думала, что я останусь до приезда скорой?!

— Да!

— Караганда! Пока, Женечка, ты, кстати, будешь уволена, можешь подавать на меня в суд.

— Ну не бросайте меня, пожалуйста.

Выхожу из дома, не глядя на Женю и сажусь в машину. Даже не знаю, что меня сейчас бесит больше, что меня развела как последнего лоха собственная секретарша или то, что я узнал об этом спустя такое количество времени?! Закрываю глаза и опускаю голову на руль. Вообще какая-то удручающая картинка выходит, и вместо того, чтобы злиться на Таню, мне ее… жаль. Нет! Никакой жалости, за молчание все равно надо выпороть. Да хоть крапивой!

Да, точно, никакой жалости. Именно поэтому я выхожу из машины и возвращаюсь в Женин дом. Ладно, подожду скорую. Может Женя и свинья первой марки, но все-таки беременная. Когда зашел в дом, понял, что лучше бы не возвращался. Вот точно-дурная эта примета. Женя в раскоряку сидит на диване, тяжело дыша, а лицо-то! Лицо как помидор.

— Вы вернулись, слава Богу, я всегда знала, что вы хороший человек.

— Считай, что я поверил.

— Ну раз поверили, мне нужна ваша помощь. Без шуток. Я рожаю, вот прям сейчас. Моя долбанная скорая попала в аварию, они только что вызвали другую. Но чует моя жирная пятая точка, что они не успеют.

— И что?!

— Помогите мне родить. Я сама не справлюсь. Найдите ведро.

— Какое к черту ведро?!

— Красное. На пороге стоит, — произносит Женя и хватается за пуговицу штанов.

И тут до меня доходит-эта зараза и вправду рожает! А ведро… кажется, в фильмах несут ведро с водой. Блин, это ж надо так попасть!

— Ну несите уже ведро!

— Да, сейчас.

Бегу к двери, хватаю то самое ведро и подбегаю к Жене.

— Надо воду вскипятить, да? А где у тебя плита?!

— Какую воду?

— Ну для ребенка или для чего мне ведро?

Вместо ответа Женя хватается за живот и начинает самым настоящим образом ржать. Или это она так тужится? Господи, помоги выпутаться из этого дерьма, прошу тебя!

— Ведро нужно для вас, если стошнит, блюйте туда. На пол не надо, его только поменяли.

— Ты совсем дура что ли?

— Нет. Я реально рожаю, а ведро пусть будет. Помогите мне снять штаны, мне самой тяжело.

Вот только штанов мне не хватало с нее снимать! Я, наверное, совсем идиот, но смотря на ее красное пыхтящее лицо, тянусь к ее штанам.

— Вместе с трусами сразу. Можете отвернуться.

Ладно, не беда, что я трусы с женщин не снимал что ли?! Блин, такие не снимал. Оказывается, у Тани был высший класс. Главное не смотреть вниз. Не смотреть.

— Спасибо.

Отворачиваюсь от Жени и, кажется, начинаю молиться, по крайней мере, руки сами сложились в всем известный жест. А молитвы-то ни одной не знаю.

— Вы молитесь за упокоение моей души?

— Ты дура что ли?!

Поворачиваюсь к Жене и застываю. Лежит на диване с расставленными ногами и улыбается!

— Пошла схваточка… Ууууу.

— Ты что творишь?!

— Рожаю, — тяжело дыша произносит Женя. — Я не могу это все контролировать. В шкафу в прихожей есть пеленки. Найдите хоть что-нибудь, я не дотерплю до скорой, знаю это ощущение, он выходит.

— А мне что прикажешь делать?!

— Принесите пеленку и когда я буду чувствовать, что все, просто подставите руки.

— В смысле?

— В прямом! Пеленку, плоскогубцы, ножницы. Там перчатки еще есть, для посуды правда, такие желтые. Все в прихожей найдете. Ну не стойте, пожалуйста! Найдите хоть что-нибудь!

Все это было бы смешно, если бы Женя действительно не рожала. Но она рожает! Совершенно не помню, как искал перечисленные ею вещи. Пришел в себя только когда Женя начала орать. Сижу как самый настоящий полудурок в желтых перчатках и с плоскогубцами в руках. И тупо молюсь.

— Паша, идите сюда, он выходит. Головка точно уже прорезалась, он быстро выйдет, просто подставьте руки, чтобы он не упал.

— А ты сама не можешь? Как-то же рожали раньше женщины сами в поле.

— Я не в поле! Да подставь ты свои руки мне в промежность!

Откладываю плоскогубцы и поворачиваюсь к Жене, которая каким-то образом успела перебраться на пол. Господи, а ноги-то как в стороны развела, эта же какая у нее растяжка. Святые ежики, там реально чья-то голова. А теперь нет…

— Чувствую со следующей схваткой точно вылезет головка. А там уже все, только успейте подхватить.

— Господи, за что мне это?!

— Не ной Христа ради, я и так порвусь в очередной раз.

— Там так широко…

Кажется, это были последние произнесенные мною слова. Окончательно я осознал, что это не приснившийся мне кошмар, только тогда, когда заорал красный, сморщенный комок. А потом руки как-то сами делали то, что говорила Женя. Когда приехала скорая, мне уже было абсолютно плевать на все, самое страшное я уже видел и даже трогал. Боже, оказывается все так ничтожно по сравнению с этим.

— Павел Александрович, спасибо. Я назову его Пашей, в честь вас. Вы меня простите, все же вы хороший.

Киваю Жене, которую санитары благополучно закатывают в машину, а сам сажусь на скамейку, наконец выкидывая перчатки.

— Павел Александрович, может вы все же встанете?

— Вадим? Ты…

— Вы мне позвонили и сказали вас забрать. Я уже две минуты стою около вас, и вы совершенно не реагируете. Почему вы так странно держите руки?

— Я молюсь. Чтобы поскорее забыть увиденное.

— Что-то серьезное?

— Да. У меня больше никогда не будет детей. Нет, я особо-то никогда не горел и не хотел, но сам факт того, что я больше не смогу… Это удручает.

— Может вас к врачу?

— Нет, не поможет. Садись за руль и поехали домой, Таня там поди уже в окно выпрыгнула.

— Нет, на месте сидит, правда ко всем пристает.

— Все равно давай быстрее. Она и через щель может пробраться, словно мышка. Блин… щель. Так ладно, давай рассказывай об этом козле, мне нужно отвлечься. Надеюсь чем-нибудь меня порадуешь.

— Давайте попробую.

Вадик вещает долго и вроде бы все предельно понятно, только вот я не могу вникнуть, ибо перед глазами Женя, а точнее то, что находится внизу. Господи, когда же я это забуду.

— Так что прямых доказательств у них точно нет. Я все прошерстил, слова этого Бориса против ее слов, правда проблема в том, что Таня слова-то и не сказала, и своим бегством только усугубила свое положение. Но думаю это спокойно можно списать на ее эмоциональный фон. И есть один козырь косвенно подтверждающий, что Таня вероятнее всего ударила этого Бориса в качестве самообороны.

— Вероятнее всего? И как ты это докажешь?

— Так я уже сгонял в родильный дом. Ее, кстати, и без карты помнят, так как Таня фактически сбежала. Но помнят ее еще и не поэтому.

— Ну рожай уже, Вадик.

— Ее доставили в родилку без сознания. Зафиксированы травма живота, плюс ссадина на лице. Вот в карте так и написано, ну там какими-то заумными словами, что-то про гематому. Это и есть доказательства того, что была скорее всего самооборона. Так и скажете ей писать в заявлении. И, Павел Александрович, из Тани нужно выжать все максимально и к ментам идти сразу.

— Я понял, Вадим. У меня только один вопрос, откуда ты все это знаешь?!

— Так я только что был в родильном доме. Тут час езды от этой дачи. Ну и с моими связями и корочками это проще простого. Хотите я с Таней пообщаюсь лично?

— Нет. Я сам.

Сам. Я все сам. Вдох… Выдох… Мою Таню еще и били, ну это вообще в голове не укладывается. Что за неудачница такая? Надо срочно чистить ауру.

Закрываю глаза и снова передо мной это… Широко, потом узко. Снова широко…

— Вадим, остановись, мне надо кое-что нарвать.

* * *

Захожу в дом с каким-то странным ощущением внутри себя. Таким, словно я надышался чего-то запрещенного, и несмотря на то, что перед глазами у меня по-прежнему Женя, мне почему-то хорошо. Словно я в какой-то эйфории. Неужто крапивы нанюхался за полчаса? На меня тут же налетает Тима, радостно виляя хвостом, а вот Таня сидит с Машей на диване и в мою сторону даже не смотрит. Точнее смотрит, но делает вид, что уткнулась в пирамидку, которую тут же рушит Маша.

— Как дела, Танюша?

— А у тебя? — поднимает на меня голову, смотря прямо в глаза.

— Ну как тебе сказать, у меня мозг немного перегружен полученной информацией. Кстати, прости, что сбросил звонок, я был занят.

— Я этого не делала. Точнее делала… я ударила его, но ничего не воровала, клянусь, — тараторит Таня, складывая руки в уже известном мне жесте.

Усмехаюсь в ответ и сажусь рядом с ней на диван. Кладу на полку крапиву и беру Машу на руки.

— Никогда не думал, что скажу это, но спасибо, Таня, что родила мне дочь. Ведь больше у меня точно не будет детей. А так есть Маша, которой я оставлю все, что скопил.

— Паш… Прости меня. Я знаю, как это все выглядит, но я не знала, как поступить.

— И поэтому повелась на уговоры стерляди по имени Женя. Ладно, я все могу понять, ты боялась, я бы на твоем месте тоже, но почему нельзя было сказать мне все сразу?

— Я не собиралась подкидывать тебе Машу, но знаешь… Женя ведь была права. Ты бы выгнал меня, Паша. Максимум кинул денег и через третьи лица проверил бы родство с Машей. Да и как я могла рассказать все это? Ты бы поверил какой-то незнакомой девке?! Не обманывай себя. Не поверил бы. Ты ведь не помнил меня. Да, это все было нечестно по отношению к тебе, но как бы это странно ни звучало, я ни капли не жалею об этом. Знаешь, я давно нормально не жила. И счастливой себя тоже не ощущала целую вечность, а тут хоть немножко, но мне все же хорошо было.

Встаю с дивана и молча опускаю Машу в кроватку.

— Может ты и права, я вообще оказывается в глазах Жени был полнейшим уродом. Парадокс в том, что я себя таким не ощущаю. Тань, а ведь ты не собиралась здесь оставаться, да? Ты бы свинтила, как только появилась бы возможность?

— Сначала я не собиралась оставаться. А потом уже сама не знала. Это все сложно… Понимаешь, я даже не знала, что будет завтра. Я и подумать не могла, что сегодня ты все узнаешь. Не говоря уже о большем.

— Ну предположим, знаю я не все. Начни, пожалуйста, с ночи, которую я, к сожалению, не помню, ну и закончи днем появление в офисе Маши, — сажусь обратно на диван и беру в руки крапиву.

— А зачем тебе крапива?

— Начинай, Бздушкина. Ой, прости, Михайлова.

Таня смотрит на крапиву в моих руках и, как ни странно, хочет улыбнуться в ответ, но вместо этого начинает свой рассказ, который по-большому счету я уже и так знаю на девяносто процентов. Рассказывает быстро, словно не хочет заострять ни на чем внимание, и при этом упорно смотрит на свои ногти, вгоняя в них кожу.

— Ну и все. Несколько месяцев мы жили на съемной квартире на окраине города, мне казалось, что там сложнее кого-то найти. А потом мне снова приснилась бабушка, которая упорно твердила, что надо отдать ребенка отцу, и опять кликала какую-то беду. Я ведь ее почти никогда не слушала, а потом все, о чем она мне во сне говорила-сбывалось. Знаю, что звучит это неправдоподобно, но это так. Она меня и про то, что в доме у Вольского что-то случится тоже предупреждала, а я упорно гнала от себя эти ее слова. И тут не хотела слушать ее, но потом случайно увидела на улице Бориса. Ну и все, понеслось. Съехала с квартиры и сняла ту, в которую ты ко мне пришел. Потом пошла в офис, встретила Женю, ну и сам знаешь, что было дальше. Я все равно хотела быть рядом, а в таком виде я могла спокойно донести до тебя кто мать, да и вообще. С тобой оказалось забавно.

— А маскарад твой специально для меня?

— Для всех, такую меня было сложно узнать. Знаешь, я и подумать не могла, что ты станешь хорошим папой. Максимум на что я наделась, это то, что ты просто не бросишь Машу.

— А про синюю машину, нянек, это все брехня? Как ты узнала про машину?

— Брехня. Я просто видела во сне, как ты ее покупал. И я подумала, что наведу соответствующий антураж, чтобы тебе было страшно.

— Вот ты коза. Так, стоп, — вдруг осенило меня. — Ты мне как-то говорила, что я видел мать ребенка не единожды. Врала?

— Нет. Я как-то действительно подходила к твоему офису и ждала на улице, это в апреле где-то было. У меня тогда деньги закончились, вообще не на что было жить. Но у тебя хорошая охрана, наверное, таких выскочек было много, понятное дело ты меня не запомнил, — откидывая голову на спинку дивана, устало произносит Таня.

— И на что ты жила?

— А на следующий день мне повезло. Устроилась мыть подъезды в своем доме. Копейки, но хватало.

— Блин, как же все запущено.

— Паш, а чего ты такой спокойный? Это не похоже на тебя. Ты за простую выходку мне кривые зубы вспоминал и троллил не по-детски.

— Ты тоже как-то не отставала, несмотря на такую дерьмовую жизнь.

— А если серьезно?

— У меня прошел запал троллить и душить, ввиду некоторых событий.

— Тебя так шокировала правда обо мне, что ты забыл о том, что хочешь меня прибить?

— Да причем здесь ты. Два часа назад я принимал роды у твоей «подружки» Жени. Я! Сам! Весь этот сморщенный, красный комок, в какой-то белой фигне вылез из нее! У меня до сих пор перед глазами стоит ее междуножье. Там так темно и широко. Это просто немыслимо! После увиденного у меня не только больше не будет больше детей, но и…

— Опахало больше не взмахнет, — совершенно не сдерживая улыбки, произносит Таня.

— Точно. И после всего этого, Танечка, все вокруг мне кажется совершенно не существенным. Тем более, чего тебя ругать, ты и так оказалась ущербнее, чем только возможно представить.

— Паш, а что будет дальше?

— Дальше? А дальше, лапочка, мы будем чистить тебе ауру. Она у тебя донельзя загажена, — беру крапиву в руки и кручу перед Таниными глазами.

— Вот это совершенно не смешно.

— А кто смеется? Подставляй попу, дорогая моя. Буду тебя бить и изгонять дьявола.

— Дурак, — Таня вскакивает с дивана и подходит к Маше, выставляя руку вперед.

А я видать точно чем-то надышался, раз реально хочу устроить свидание Таниной заднице с крапивой.

— Ну ведь ты заслужила, Бздушкина. Снимай штаны.

* * *

— А ты говорил не взмахнет, — смеясь произношу я, утыкаясь в Пашино плечо. — Смотри как все сработало.

— Ты давай мне еще накаркай и напомни об увиденном еще раз и во всех красках.

— Больше не буду.

— То-то же. Тань? — приподнимается и раскрывает простыню. — И что ты прям совсем не помнишь, как родилась Маша? — проводит пальцами по едва заметному шраму внизу живота и озадаченно хмурит лицо.

— Нет. Тебе что мало родов, которые ты недавно принял?

— Ну это же совсем другое. Это же мое дите, а не то сморщенное и незнакомое. Что прям очухалась и уже с ребенком?

— Ну в принципе, да. Я же после наркоза была, плохо соображала, а как в родильный дом попала вообще не помню. Помню, что в автобусе уже плохо было, а проснулась уже в операционной.

— Это моей кривоногой Машки могло и не быть…

— Ну хватит! — толкаю его в плечо и сажусь на кровать. — Сколько раз говорить, что у нее нормальные ножки?

— Ой, да я шучу. И вообще-то пытаюсь разрядить обстановку.

— Незаметно.

— Все, Бздушкина, молчать.

— Прекрати меня так называть.

— Нет уж, эта фамилия тебе идеально подходит. В моей интерпретации, конечно. Все, молчать, женщина.

Быстро целует меня в губы и тут же опрокидывает на кровать, начиная целовать мой шрам. Не могу понять, что именно вызывает такой простой по своей сути жест, с одной стороны-безумно приятно, а с другой-страшно. Сейчас все хорошо, а что будет на утро?

Несмотря на непрекращающийся поток мыслей, к своему удивлению, заснула я достаточно быстро. А утром снова обнаружила пустую кровать, что вызвало во мне очередную волну страха. Правда через несколько минут испытала невероятное облегчение, увидев Пашу, качающего Машу на руках.

— В последнее время ты много спишь, — поднимает на меня голову Паша.

— Сама себе удивляюсь.

— Ладно, сон полезен. Но сегодня у нас много дел. Одевайся, бери с собой настоящие документы, и чтобы через час мы были уже в машине.

— А куда мы?

— Увидишь.

— А Маша с кем останется?

— Со мной. Давай, Тань, быстрее.

Собралась я за считанные минуты, вот только меня не покидало нехорошее ощущение. И когда мы сели в машину я в этом еще раз убедилась.

— Я забыл спросить, а на кой лад, ты заказала фальшивый паспорт с такой фамилией?

— Я не выбирала. Такой сделали. Паш, дай мне Машу.

— Зачем? Ей и в переноске хорошо.

— Паш, а все же куда мы?

— Я же сказал, по делам.

Всю дорогу я не находила себе места, смотря то на Вадима, то на Пашу. Ощущение, что меня ведут на казнь. Еще и сердце бьется так, словно отбивает грудную клетку. А когда я увидела, что мы остановились около отделения полиции, на меня накатила самая настоящая паника. Поворачиваюсь к Паше, который как ни в чем не бывало играет с Машей.

— Приехали, Павел Александрович.

— Ты это специально, да? Мстишь мне за тот спектакль?!

— Чего?

— Того. Решил сдать меня?

— Господи, Тань, у тебя кто там вообще в голове живет?! Я привез тебя сюда, чтобы ты больше не числилась в разыскиваемых беглянках. Чтобы ты написала заявление и те, кто этого заслуживают, сели туда, куда им и полагается. Или ты так дальше и хочешь каждого шороха пугаться?

— Не хочу. Но кто меня будет слушать?! Они меня и обвинят!

— Это ты раньше была сироткой, на которую можно скинуть все, что захочется, а теперь у тебя есть я. Так что, Танечка, не дрейфь, пожалуйста. Выходим из машины, заходим в здание, и ты делаешь то, что тебе скажет Вадим. Он будет с тобой. Ты меня поняла? — смотрю то на Вадима, то на Пашу, не зная на ком остановиться.

— А с тобой нельзя?

— Нет. Я в этом деле профан, но буду рядом. Все, на выход. Тань, все будет хорошо.

— Точно?

— Точно.

Полтора года спустя

Нет, так не должно пахнуть от уважаемого профессора. Хотя какое пахнуть, это самая что ни на есть вонь. Умыть бы его и вообще убрать из аудитории. Господи, меня сейчас реально на него стошнит, тогда мне точно экзамен не сдать.

— Михайлова, с вами все хорошо?

— Да, все нормально, — изыди мистер вонючка.

— Тогда будьте добры слушайте меня, а не смотрите по сторонам. И запомните, уважаемые студенты, если на зимней сессии вас вытянут, то на госэкзаменах нет. Дерзайте, новый год не только праздник, но и лучшее время для подготовки. Ну что ж, продолжим, откройте ваши методички на последней странице и разберем на ваш взгляд самые сложные вопросы.

Наконец вонючка от меня отходит и мне становится значительно легче дышать, только это не отменяет того факта, что меня по-прежнему тошнит. Подумать только, еще три месяца назад я порхала от того, что Паша дал мне возможность закончить университет, а сейчас я мечтаю только о том, чтобы поскорее убраться из этой дурацкой аудитории. Не знаю, как я просидела до конца занятий, но как только дурно пахнущий профессор закончил свою речь, я первая выбежала из аудитории, на ходу надевая на себя пальто и шарф.

Выхожу на крыльцо и в лицо тут же ударяет свежий морозный воздух. Хорошо…, а когда я вижу около машины Пашу, становится еще лучше. Улыбка сама расплывается на моем лице. Господи, могла ли я подумать, что моя жизнь сложится таким образом и этот мужчина будет моим? Ведь еще полтора года назад я думала, что мне придется с ним расстаться, чтобы скрываться дальше от Вольского, но все разрешилось и уже почти полгода я живу без страха, потому что всех, кто бы причастен к смерти Насти посадили и теперь мне можно жить спокойно, не боясь за себя и моих близких. С ума сойти, хоть бы не сглазить. Даже в мыслях страшно терять все, что у меня сейчас есть. Спускаюсь вниз и подхожу к машине.

— Привет, — словно умалишенная улыбаюсь я и тянусь к Паше.

— Пальто почему не застегнуто?

— Наверное, потому что я знала, что ты будешь ждать меня тут и можно не кутаться.

— Нужно. У меня другая идея, — застегивая пуговицы на моем пальто, произносит Паша. — Пойдем погуляем в парке, пока елку устанавливают.

— Какую елку?

— Искусственную.

— Блин, я совсем с головой уже не дружу.

— Тань?

— Да нормально все. А Машка где?

— С Толей гуляет.

— В смысле с Толей?

— В прямом. Пока нам устанавливают елку, Решетников катает нашу дочь на санках.

— А она не замерзнет? Кто ее одевал?

— Не замерзнет. Педиатр вообще сказала, что им очень даже полезны зимние вечерние прогулки.

— Педиатр? Это та, которая Оленька?

— Ой, Тань, давай только без этих бабских заскоков. Пойдем.

Паша берет меня за руку и ведет в сторону парка. Вообще-то это мило. Так мило, что улыбка вновь появляется на лице. До сих пор не могу понять, как так получилось, что такой гадкий на первый взгляд мужик, оказался таким… таким… самым лучшим.

— Ты сейчас мне взглядом прожжешь кожу. Что-то хочешь сказать?

— Ага. Хотя в принципе ничего нового. Паш, — резко останавливаюсь я и поворачиваюсь к нему. Тянусь на носочки и обхватываю его холодные щеки двумя ладонями. — Ты знаешь, что ты самый лучший?

— Ну предположим, да.

— Спасибо тебе за все. Прости, что так веду себя последний месяц, не обижайся на меня. Я тебя очень люблю, — тишина в ответ. — Чего ты молчишь?

— Ну мне нравится слушать какой я хороший и как меня любят. На кой черт мне тебя перебивать?

— Для приличия можно сказать что-то в ответ, — убираю руки в карманы и иду вперед, не смотря на Пашу.

— Обиделась?

— Нет.

— Ну ладно. Я тебя тоже. Так пойдет.

— Ой, да иди ты… елку ставить.

— Тань, ну чего ты начинаешь? Вот обязательно все эти «жить без тебя не могу», «люблю до гроба» и тому прочее?

— У нормальных людей обязательно.

— Ну так я бы не назвал тебя нормальной. Все, все я шучу. Ну ты же сама все знаешь. А давай жить по принципу счастье любит тишину? Да стой ты, — Паша прижимает меня к себе и целует в нос. — Холодный. Ты замерзла что ли?

— Нет.

— Значит у носа плохая аура.

— Прекрати, — смеюсь я, утыкаясь ему в воротник.

— Ладно, прекращаю. Вот это мой первый и последний розовый поступок, — Паша отпускает меня и становится на одно колено. А потом достает коробочку, протягивая ее мне. — Выходи за меня.

Несколько секунд я все же борюсь с внезапно вернувшимся приступом тошноты, но в какой-то момент не выдерживаю и содержимое моего желудка оказывается рядом с Пашиным ботинком. Или все же на нем.

— Прости. Я не специально, весь день мучалась.

— Я так понимаю это да?

— Это, конечно, да. Безоговорочное.

— Прям отлегло от сердца. Жаль только ботинок слегка испачкан. Прогулка закончена, так и не начавшись. Так, ладно, завтра мы идем к врачу.

Паша берет мою руку и без церемоний надевает кольцо на безымянный палец.

— Целоваться сейчас не будем.

— Не будем. Паш, а зачем снова к врачу? Я и так знаю свой диагноз.

— Затем, что мне это надоело. Тем более сама сказала, что в первый раз такого не было. Все. Мы не будем это обсуждать. Поехали домой.

— Не хочу домой. Сама не знаю, что хочу.

— Значит сейчас поедем к врачу. Чего время терять, елку-то все равно еще не установили.

— Ну, Паша.

— Тань, да какая разница когда, к тому же я прочитал, что уже можно делать УЗИ. Пусть они тебе все проверят. Может там птеродактиль какой развивается.

— Тогда уж пиранья.

— Ну да, точно в мать.

— Или щелозуб в отца.

— Я тебя сейчас в эту щель засосу.

— У тебя она, конечно, большая, но не настолько. Все, пойдем в машину. Я устала.

— Начинается.

— Не началось еще, чего ты каркаешь?

— Это бабка твоя каркает.

— Кстати, мне сон приснился, я знаю, что там на УЗИ будет.

— Ты издеваешься?

— Нет. Ну к врачу, так к врачу.

— Тань, — Паша хватает меня за руку. — Там что-то не то, поэтому ты такая последнее время?

— Ну можно сказать и так. Что-то там точно не так.

— И что? — обеспокоенно спрашивает Паша.

— Паш, а может это неправильно все? Ты замуж мне за тебя зачем предложил выйти?

— Потому что хочу.

— А точно не из-за беременности?

— У нас уже есть дочь и я мог это предложить тебе еще год назад. Не предложил-значит не хотел и дети здесь ни при чем.

— Вот прям не знаю.

— Так, стоп. Это ты так мастерски отводишь тему? Ну, Бздушкина.

— Ну, Паш.

— В машину.

* * *

— В свое оправдание я скажу, что это ты виноват.

Паша смотрит то на меня, то на бумагу в руках со снимком УЗИ. Хуже всего, что он молчит и, кажется, побледнел.

— Если бы не ты, меня бы сейчас не тошнило и вообще…, - Боже, что я несу?

— То есть это я виноват, что ты на меня блевнула, когда я тебе предлагал выйти за меня замуж, стоя на колене? Которое между прочим болит!

— Ты про поясницу забыл.

— Доживешь до сорока, поговорим. Тань, это все… блин. Ну как так?

— Говорю же это от тебя зависит. Пол ребенка и вообще все, что связано с детьми решает мужчина.

— Хватит мне лапшу на уши вешать. И все же мы так не договаривались.

— Ты предлагаешь одного оставить в роддоме?

— Ну я не знаю. Но это вообще что?! — тычет в заключение на бумаге. — Ты представляешь какой дурдом нас ждет? Это не просто младенец. Два! Ты понимаешь? Два!

— Паш, прекрати тыкать в меня пальцами. Я знаю, что такое два.

— Я предлагаю одного отдать Решетникову.

— Очень смешно. Это прям твоя лучшая шутка. Кстати, для справки, твоя новая секретарша беременна.

— А причем здесь это? И откуда ты это знаешь?!

— При том, что ребенок у нее от твоего Толи.

— В смысле? У него не может быть детей.

— Значит могут. Так что Решетникову мы не отдадим никого. У него своя будет радость.

— Тань, вот как ты это делаешь и зачем?

— Что?

— Да ничего. Ты только что меня лишила очередной секретарши! А эта была между прочим идеальной. И на тебе, снова брюхатая. Что за рок такой?

— Судьба? Пашенька, не злись. Ну мы справимся. Правда зачем я снова вернулась в университет…

— Ну уж нет, его ты уж как-нибудь закончишь.

— А смысл?

— Простой. Хочу говорить, что у меня жена дипломированный психолог, а не моделька безмозговая.

— Кто?

— Никто. Дуй в машину.

— Хочешь я тебя дома поглажу и почешу голову?

— Нет. Не дома, а сейчас в машине.

— В машине так в машине…

Кристально чистая морская вода, солнце и белоснежный песок. О мой Бог, когда мне последний раз было так хорошо… И водичка такая теплая… И поясница! Поясница совсем не болит. Безумная легкость во всем теле. Ложусь на берег, и мои ноги омывает теплейшая водичка. Я точно в раю. Как же хорошо… А вот и Таня ложится рядом, примкнув мне под бок. Утыкается мне в шею и что-то тихо бормочет. Закрываю глаза и самым настоящим образом кайфую. Ощущаю Танины поцелуи и нежные касания рук. Только почему-то поцелуи становятся какими-то колючими, как будто она потирается об меня трехдневной щетиной. Резко открываю глаза, а передо мной Решетников!

— А ну слезь с меня! — вскакиваю с дивана, протирая сонные глаза.

— Мы опять заснули.

— Я засыпал один. Какого лешего ты опять оказался около меня?! Второй раз за неделю это уже патология, Решетников.

— Не помню как. Мы же с вами вроде сидели на диване и пили кофе, — Толя указывает глазами на недопитые чашки с кофе и тут я понимаю, что мы точно о чем-то говорили.

— А нечего пить на моем диване что-либо. Блин, такой сон и оказался фуфлом. Ну как так?

— А что снилось?

— Точно не ты.

— Наверное, и пеленок не было, и распашонок, и детских смесей, и грудного молока.

— Ой, Толя, заткнись, а?

— А вы в курсе, что мы уже как полчаса должны быть дома?

— В смысле?

— В прямом. Сейчас полшестого.

— Ну классно мы поспали!

— По-моему тоже хорошо, я так давно не высыпался. Может не пойдем по домам.

— Ты совсем что ли? И вообще, чего тебе жаловаться-то? У тебя всего один, а у меня целых три! Два из которых крикливые донельзя.

— Ну у вас Таня не крикливая, а моя как сирена.

— А не надо было спать с моей секретаршей. И вообще, кто-то мечтал о детях. Уже не рад, что свинкой переболел без последствий?

— Рад, но тяжело.

— Все, не ной. Вставай и пошли домой.

— Придется. У вас, кстати, в волосах засохшее молоко или смесь.

— Будем считать, что это маска, укрепляющая волосы, это всяко лучше, чем то, что у тебя на штанах.

— А что у меня там?

— Одна из разновидностей детских какашек. Ты у нас в этом спец, вот и разберись.

— Блин, не заметил, уже присохшая.

— Ой, избавь меня от подробностей. Пошли уже домой.

— Забыл спросить, а как вам новая секретарша?

— Еще не решил, мне уже кажется, что они все приходят сюда беременеть и рожать.

— Ну эта, кажется, нет. А Женю не думали вернуть?

— Даже если бы я сошел с ума и вдруг этого захотел, то Женечка уже сама не хочет. Теперь эта оторва беременна пятым и работать больше не собирается.

— Откуда вы знаете?!

— В парке встретил. Она стала еще больше и по ходу пойдет на мать героиню.

— Бедные дети.

— И не говори. Все, поехали домой.

Я словно вор крадусь в собственный дом, но будить мелочь, которая в кой-то веки спит, страшно. В доме тихо, а это главное. Кажется, даже Тима стал тише ходить. Или он просто боится Машу, которая упорно старается нарядить его в очередную одежку. На его месте я бы как минимум лаял, а этот стойко терпит сие безобразие. А сейчас вообще прячется на кухне под столом. Аккуратно подхожу к Тане, которая совершенно не замечает меня, нарезая салат. Обнимаю ее и тихо шепчу на ухо:

— Почему в доме так тихо?

— Потому что Маша увлечена новой игрушкой, а Поля с Сашей спят, — также тихо шепчет Таня. — Паш, — поворачивается ко мне Таня и обнимает за плечи. — Может завтра поедем на природу? Погоду хорошую обещают. Ты покупаешься с Машкой.

— Танюш, я хочу выспаться, отдохнуть и вообще.

— Ну, Паш, я же буду с малышами сидеть, а ты с Машей на берегу. Шашлык сделаем или сосиски. Что больше хочешь?

— Спать.

— Тогда сосиски, это будет проще и быстрее. Все, иди мыть руки и давай ужинать.

— Хорошо.

Терпеть не могу уступать, но в принципе в Танином предложении есть здравая мысль, с мелочью-то будет сидеть она, ну а с Машей проще. А лучше вообще лечь на матрас и уплыть на середину озера. Там отоспаться, а Таню оставить с тремя детьми на берегу озера одну. Ай да, Меркулов, ай да молодец.

— Чему ты улыбаешься?

— Салат очень вкусный, прям не нарадуюсь. Ладно, значит в часиков десять поедем на озеро.

— Отлично.

Отлично, это то, что твоя очередь вставать ночью к мелким, лапочка моя. Да уж, мог ли я когда-нибудь представить, что у меня будет трое детей?! Еще и двойняшки? Да и вообще дети! Дети, жена, собака и выезды на природу. Вот так и становятся подкаблучниками, Меркулов…

* * *

Нет, нет и еще раз нет. Не ведись на ее жалобные глаза. Сегодня ее очередь! Лежать, Меркулов! Лежать!

— Паш.

— Тань, я знаю, что я самый хороший, замечательный, но сегодня встаешь ты.

— А еще любимый.

— Нет. Я не встану.

— Давай вместе, а? Ты к Поле, я к Саше. Ну, пожалуйста. Их же просто покачать, они точно сухие, я по плачу слышу.

— Ладно, я к Поле, а ты к Саше.

Нехотя встаю с кровати и иду на выход, но что-то Тани я рядом с собой не замечаю.

— Ну и чего ты лежишь?

— Ну раз ты встал, сделай все сам, пожалуйста. А я тебе пока подушку взобью.

— Ну, Таня!

— Все, иди пока Маша не проснулась. Тем более вспомни, что с Машей я это делала одна.

И ведь иду, блин. И довод всякий раз один и тот же. Ладно, главное пережить первые полгода, а там станет легче. Захожу в детскую, где вовсю орет малышня. И ведь не знаю за кого взяться. Наверное, начну с Поли. Эта более крикливая, Саша чуток выдержаннее. Одно радует, что они действительно быстро успокаиваются. Беру Полину на руки и сажусь на кресло, попутно качая в колыбели Сашу. Главное самому не заснуть…

— Паш, пойдем в кровать, — Таня забирает у меня спящую Полину и укладывает ее в кроватку.

— Я не спал, просто закрыл глаза.

— Ага. Пойдем, — берет меня за руку и ведет на выход.

Когда-нибудь я обязательно высплюсь.

Главное-вовремя уйти в тихую и неприметную комнату. И пока Таня будет пыхтеть с малышней, а Маша доставать Тиму и всех вокруг, я спокойно отсижусь на кровати и достигну гармонии.

— Господи, какая чушь, гармония, блин, с тремя детьми, — сам себе усмехаюсь.

— Папа, а фто ти тут делаеф? — да ё мое, как так-то?!

— Доча, я медитирую. Не отвлекай меня, — сажусь в позу лотоса и закрываю глаза. И тут меня осеняет, что Маша в какой-то меховой куртке.

— А фто это?

Открываю глаза и точно-меховое белое безобразие, еще и юбку напялила на себя. Мать моя женщина, и на Тиме юбка.

— Маша, — как можно строже произношу я. — Я говорил тебе, что Тиме не нужны юбки. Он мальчик! Мальчики, тем более собаки-мальчики не носят розовые юбки.

— А Тиме нлавится.

— Ну это как сказать.

— Вот вы где, — Господи! Ну давайте все тут соберемся! — Паш, посмотри, пожалуйста, за малышами, я быстро.

Нет, ну это вообще немыслимо, кладет Полю и Сашу ко мне на кровать и выходит из комнаты.

— Пап, а тебе кто больфе нлавится? Мне Шаша, он писяет по-длугому.

— А мне одинаково. Писаются и орут оба.

— Папа, а ты меня катать на воде будеф?

— Будуф. Машуня, я закрываю глаза и постигаю гармонию, а ты пока сними с Тимы юбку.

— А фто такое галмония?

— Тсссс, — прикладываю палец к губам и реально закрываю глаза. Правда ненадолго, сначала начинает кряхтеть малышня, а потом снова появляется Таня.

— Я готова.

— Да я уже тоже, видать.

— Ну все, нагормонился, теперь ты весь наш?

— А ты в этом сомневаешься?

— Я-нет, — улыбаясь произносит Таня и садится ко мне на кровать. — Завтрак готов.

— Надеюсь, не каша?

— Нет, омлет.

— Это хорошо. Танька, а тебе кто больше нравится? Вот Маше-Саша, мне оба, а тебе?

— А мне вы все вместе.

— Ой, выкрутилась. Молоток, пять баллов.

— И тебе пять.

Конец