— Вы можете думать о чем-нибудь еще, кроме секса? — ядовито спросила она.

— Я не знаю, — признался я. — Никогда не пробовал.

— В следующий раз, когда мы будем ехать в машине вместе, Эл Уилер, — приглушенным голосом сказала Аннабел Джексон, одергивая юбку, — я надену на себя доспехи!

Я взглянул на огромные неоновые буквы, которые должны были складываться в слова «Золотая подкова», если бы они, конечно, все горели.

— Это то самое место? — спросил я.

Она решительно взяла меня за руку и повела к двери. Мы спустились по ступенькам в небольшой погребок.

— Это то самое место, — сказала Аннабел. — Вам здесь понравится.

Мы нашли столик у стены и уселись. Этот погребок оказался не таким уж маленьким, но все же в нем явно ощущалось отсутствие свежего воздуха.

Неопрятный официант возник у столика, уставившись на Аннабел:

— Что будем заказывать? — спросил он.

— Виски со льдом, — сказал я. — И окажите нам любезность, вымойте сначала стаканы.

— За отдельную плату, — сказал он и куда-то улетучился.

Я взглянул на Аннабел:

— Я часто гадал, где находится преступный мир Пайн-Сити, теперь я знаю.

— Если внимательно посмотрите вокруг, — сказала она, — то увидите, что у всех преступных элементов высокие лбы и очки в роговой оправе. Это — интеллектуальный притон!

— С какой стати они сюда ходят?

— Джаз — вот и все, — сказала она. — Здесь играет трио, и такое трио стоит послушать. Клэренс Несбитт играет на контрабасе, Куба Картер — на ударных и Уэсли Стюарт — на трубе. Впервые их заметили всего месяца два тому назад, но сейчас все в городе только о них и говорят.

— Все, но не я, — сказал я.

— Есть еще одна причина, по которой это место может вас заинтересовать, — сказала она. — Ее имя — О’Хара. Она начинает петь ровно в полночь. — Аннабел взглянула на часы. — Осталось всего пятнадцать минут.

— В моей квартире, — сказал я, — вас ожидают лучшие пластинки мира. Мой проигрыватель — один из лучших…

— Вы ни о чем не забыли, Эл? — холодно спросила она. — Я обидчива!

Прибыло виски, и официант долго смотрел на Аннабел, прежде чем поставить перед ней стакан.

— О! — сказал он восхищенно. — Вот это женщина!

— Она девушка, — сообщил я ему, — в этом слове тоже семь букв. Но слово из семи букв можно подобрать и к тебе, правда, оно будет произноситься абсолютно иначе. Хочешь, чтобы я выразился яснее?

Он отплыл от стола, с упреком махая в мою сторону своей белой салфеткой.

— Вот сейчас вы их услышите! — сказала Аннабел. — Эти ребята — настоящие новоорлеанцы, может быть с уклоном в чикагский стиль. Ритм их музыки захватит вас, и тогда…

Смилостивившись надо мной, судьба заглушила ее голос этим самым трио, начавшим свое выступление с исполнения «Я нашел себе новую детку». Я осторожно отхлебнул виски, и мои худшие опасения подтвердились.

— Ну и как? — весело спросила Аннабел, когда номер закончился.

— Шумно, — сказал я. — А вот на моем проигрывателе есть ручка громкости, которую ты можешь поворачивать в любую сторону. Могу еще добавить, что виски в моей квартире настоящее шотландское, и я могу показать вам этикетку и фирменную пробку, прежде чем…

Мой голос затерялся в буре аплодисментов, когда кто-то объявил: «Миднайт О’Хара». Я сконцентрировал свое внимание на эстраде, где в подрагивающем островке света появилась Миднайт.

Миднайт О’Хара была женщиной до кончиков ногтей. Это была высокая блондинка с темными как ночь глазами. На ней не было ни бюстгальтера, ни трусиков, что явно подчеркивало ее черное облегающее платье. Она была прекраснее всех красавиц в мире. Так я считал до того момента, как она взяла в руку микрофон и запела.

Когда она пела, она воплощала всех женщин, которых ты когда-либо знал, и в то же время была той единственной, которую ты когда-либо хотел бы узнать.

У нее была своеобразная манера исполнения, пение ее было великолепно. Красота и глубина ее голоса не поддавались описанию.

Она спела «Беспокойный блюз», затем — «Усталые, обеспокоенные и возмущенные». Вершиной была «Девушка-бродяга».

Когда стихли аплодисменты и трио заиграло «Китайского мальчика», Аннабел с ожиданием взглянула на меня:

— Как она вам понравилась?

— Если бы она, пока пела, устроила еще и стриптиз, — сказал я, — я бы дал ей на чай.

К нашему столику подошел какой-то тип, который наклонился и принялся восхищенно разглядывать Аннабел, Ему было около тридцати лет, и у него уже был животик. Спортивная куртка его была достаточно широка, чтобы прятать под ней любое музыкальное трио вместе с инструментами, а не брился он уже несколько дней.

— Мужик! — сказал он восхищенно. — Скажи, где водятся такие сумасшедшие курочки, а?

— Пошел вон! — коротко ответил я.

Он не обратил на меня никакого внимания.

— Почему бы нам с тобой не потанцевать? Это было бы потрясающе!

— Убирайся! — хрипло сказала Аннабел.

Я наблюдал, как он неуверенно пробирается между столиками, направляясь к двери в дальнем конце зала.

— Здесь все так и липнут к вам, будто вы медом обмазаны, — заметил я.

— Стоит потерпеть, — сказала она, немного вздергивая подбородок. — Зато где еще можно услышать такой джаз?

— На этот вопрос я вам уже ответил. В моей…

— Эта музыка волнует меня! — перебила она. — Не могу понять, почему вы равнодушны, Эл? Никогда не думала, что вы такой толстокожий!

Я взглянул на нее.

— Вас я так никогда не назову, детка, — сказал я.

— Я говорила в переносном смысле.

— Я тоже, — согласился я.

— И вы удивляетесь, почему девушка боится пойти в вашу квартиру? — спросила она. — Вы единственный мужчина, чей взгляд я ощущаю изнутри.

— В моей квартире есть прекрасная музыка и хорошее виски, — в отчаянии сказал я.

— И случается та же старая история, происходящая со всеми девушками, о которых читаешь в душеспасительных журналах, — сказала она. — Нет, спасибо, Эл. Я предпочитаю слушать джаз на людях.

Неопрятный официант возник где-то у моего локтя.

— Вы так и собираетесь просидеть всю ночь с одной порцией виски? — спросил он.

— Можете принести нам еще, — сказал я.

Он взял со столика стаканы и скрылся.

— Вы хоть понимаете, что это уже второй доллар, который я потратил на вас за сегодняшний вечер, Аннабел Джексон? — спросил я.

— А вы не забыли плату за такси? — нежно пропела она. — Или, может быть, шофер заплатил вам за то зрелище, которое он мог наблюдать на заднем сиденье?

Я попытался было возразить, но опять загрохотало трио. На сей раз они играли «Парад на Рэмпарт-стрит», что делало беседу абсолютно невозможной.

Я закурил сигарету и стал раздумывать, вдохновит ли Аннабел на что-нибудь песня Джули Лондон «Я сдаюсь», если она окажется в моей квартире.

Мой мир мечтаний внезапно был разрушен визгом, за которым последовал выстрел.

Через несколько секунд тот самый парень, который нашептывал сладкие слова обольщения Аннабел, внезапно появился на эстраде перед трио.

Он ничуть не изменился с тех пор, как я в первый раз его увидел, разве что вся его небесно-голубая рубашка на груди была в крови. Он стоял, покачиваясь, несколько секунд, взгляд его помутнел.

— Сумасшедший! — сказал он, ухмыляясь.

Затем он упал лицом на пол и так остался лежать.

С того места, на котором я сидел, он выглядел совершенно мертвым.

Прежде чем я добрался до трупа, любителей, пришедших послушать трио, стало меньше ровно вдвое. Вторая половина их убегала по ступенькам.

Я опустился перед молодым человеком на колени и убедился, что он навсегда расстался со своей бренной жизнью. Я удивился, как это ему удалось с таким ранением дать нам дослушать финал «Парада на Рэмпарт-стрит».

Трио безучастно смотрело, как я поднялся на ноги и стряхнул пыль с брюк.

Неопрятный официант подошел ко мне.

— Вы врач? — спросил он дрожащим голосом.

— Нет, всего лишь полицейский, — сказал я, показывая ему свой значок.

— Это хорошо, — сказал он. — А то я не знал, кого звать сначала: доктора или полицейского.

— Кто владелец погребка? — спросил я его.

— Я, — ответил хриплый голос позади меня. — Что здесь происходит?

Я повернулся и увидел за спиной Миднайт О’Хара. Я глубоко вздохнул и на секунду закрыл глаза.

— Эти духи, — сказал я хрипло, — они как называются?

— «Миднайт», естественно. Я спросила, что здесь происходит?

— Убийство, — ответил я. — Если только он не застрелился, а пистолет потом проглотил. Это бы меня не удивило.

Она взглянула на мертвого молодого человека с выражением отвращения на лице:

— Кто он?

— Я его не знаю, — ответил я. Затем я с надеждой взглянул на официанта: — Может быть, он ваш брат?

— Я никогда его здесь раньше не видел, — быстро сказал он. — И вообще понятия не имею, кто он такой.

— И теперь вам уже не представится возможности узнать его поближе, — заметил я. — Это уж точно.

— Если вы из полиции, почему вы ничего не предпринимаете? — требовательно спросила О’Хара. — Все это наносит мне ущерб!

Я огляделся вокруг и увидел, что в погребке осталось не более полудюжины людей. Похоже было, что, для того чтобы встать и уйти, им требовалась посторонняя помощь. Было также похоже, что они очень хотят, чтобы эта помощь пришла как можно скорее.

— Где здесь телефон? — спросил я.

— В моем кабинете, — сказала Миднайт. — Я вас провожу.

— Оставайтесь здесь, — приказал я официанту. — И проследите, чтобы тело никто не трогал.

Он задрожал всем телом.

— Кому это придет в голову?

Я прошел за хозяйкой через сцену, на которой, уставившись в пространство, задумчиво сидело трио. Было похоже, им очень хотелось сыграть «О, разве он убит?» эпитафией покойному.

В кабинете Миднайт стоял письменный стол, стул в одном углу и небольшой столик — в другом. На полу лежала большая тигровая шкура. В стеклянных глазах тигра застыло довольное выражение, и я подумал, что это вполне понятно. Большинству тигров никогда не приходилось лежать дни и ночи напролет в кабинете, который служит заодно и туалетной комнатой женщины.

Я поднял трубку стоявшего на столе телефона и набрал номер. Дежурил Хэммонд, и я рассказал ему, что произошло.

— Сейчас пришлю туда сержанта Полника и еще несколько ребят, — кратко сказал Хэммонд. — Сам приеду попозже. Получил новые сведения по убийству Хэрст. Я арестовал супруга, и похоже, что он готов расколоться. Так что я буду занят, побудь там немного, Уилер.

— Лейтенант Хэммонд, — мягко сказал я, — так получилось, что я сейчас не на дежурстве. И в мои намерения не входит оставаться здесь, пока ты будешь издеваться над безобидным супругом, который совершил вполне оправданное убийство.

— Конечно, Уилер, можешь идти домой. Правда, это будет отражено в моем письменном отчете, но…

— Ну ладно, — угрюмо сказал я. — Я останусь, но без восторга.

— Теперь мне гарантирована бессонная ночь! — сказал он. — Постарайся не пройти мимо улик, которых там наверняка уйма, ладно?

— С каких это пор ты знаешь, что такое улика?

Я поднял трубку примерно дюймов на двенадцать над рычагом, затем отпустил ее. Она упала точно на место, так что барабанным перепонкам Хэммонда не поздоровилось.

Миднайт нетерпеливо смотрела на меня:

— Ну, не собираетесь ли вы чем-нибудь заняться?

— Чем?

— Расследованием или чем-нибудь в этом роде. И долго еще этот труп будет здесь находиться, отпугивать посетителей?

— Некоторое время, — сказал я. — Пока доктор его не осмотрит и не будет сделано несколько фотографий. Это обычные формальности, требующиеся от любого работника полицейского управления. Не помню, кто изобрел их. — Я закурил сигарету. — Так как ваш официант занят, могу я налить себе сам?

— Выпивка вон в том баре, — сказала она. — Вы всегда пьете при исполнении служебных обязанностей?

— Только когда мне это удается. — Я открыл бар. — Вам налить чего-нибудь?

— Водку с тоником. Мне хочется что-нибудь покрепче, чтобы успокоиться.

— Да, вашу фигуру ничто не может испортить, — сказал я. — Она великолепна!

— Типично полицейский комплимент, — фыркнула она. — Плоско и глупо.

— Со временем научусь, — пообещал я.

Я наполнил стаканы: для нее — водкой, для себя — виски.

Она рассеянно взглянула на меня, когда протягивала руку за стаканом.

— Вас что-нибудь беспокоит? — спросил я.

— Я просто подумала, — с горечью сказала она, — если вам нужен этот труп, то, может, я его хоть чем-нибудь прикрою.

Через пять минут в комнату вошла небольшая процессия во главе с сержантом Полником, за которым следовал доктор Мэрфи.

Доктор пристально посмотрел на меня:

— Когда-нибудь своим скальпелем обязательно вскрою вашу черепную коробку и посмотрю, что закладывает ваши уши.

— Что вы, док, — сказал я. — У меня стопроцентный слух.

— Не обманывайте меня! — проворчал он. — Если ничто не закладывает ваши уши, то как вам удается сохранить вакуум в голове?

— Это доктор Мэрфи, — представил я доктора Миднайт. — Неофициально известен как глава «Убийство Инкорпорейтед». В его распоряжении уже два кладбища пациентов.

— Она не труп, — сказал Мэрфи, оценивающе окидывая Миднайт взглядом. — Она дышит. — Он глубоко вздохнул. — Но я бы не отказался от такого пациента!

— Какой отталкивающий тип! — Миднайт нахмурилась. — Он почти такой же отвратительный, как вы!

Полник деликатно откашлялся.

— Лейтенант?

— Сержант?

— Мои ребята ждут на улице. Можно нам начинать?

— Да, конечно, — сказал я.

Мы вышли из кабинета и прошли обратно на эстраду. Мэрфи склонился над телом.

— Мне придется его передвигать, — сказал он. — Вам надо сначала все сфотографировать?

— Да, — сказал я. — Прежде всего.

Фотограф сделал несколько снимков, а затем за труп принялся Мэрфи.

Через некоторое время он встал, отряхивая руки.

— Пуля прошла через левое легкое, — сказал он. — Возможно, задела сердце. Смерть, должно быть, наступила мгновенно.

— Сумасшедший! — сказал я.

Мэрфи нахмурился:

— Что вы сказали?

— Это сказал не я, а он. — Я указал на труп. — Он вскрикнул, вышел на эстраду, сказал «сумасшедший» и свалился.

Мэрфи раздраженно что-то прошептал.

— Сколько времени прошло с того момента, как вы услышали крик, до того, как он упал?

— Может быть, секунд пять, — сказал я, — может, меньше.

— А как вы считаете, что такое мгновенная смерть?

— Это вы, док, — вежливо отозвался я.

— Я проведу вскрытие сразу же, как только мне доставят его, — сказал он. — Вам еще что-нибудь нужно?

— То, что лежит у него в карманах. Вы не возражаете?

— Сколько угодно. Мой запрет мало что изменит.

Я вывернул все карманы и попросил Полника отнести содержимое в кабинет Миднайт.

Прибыла труповозка, двое санитаров вынесли труп, и Мэрфи величаво удалился.

Затем вернулся Полник:

— Этой даме не очень нравится, что мы занимаем ее кабинет, лейтенант.

— Мы попросим мэра прислать ей официальное извинение. А пока этой даме придется удовлетвориться моим. Пойду извиняться прямо сейчас.

— Да, лейтенант, — пробормотал Полник.

— Мне надо с ней поговорить, — сказал я. — А когда я закончу, хочу расспросить, вернее, повидать этих троих ребят. — Я кивнул на музыкантов.

— По одному?

— Для начала всех вместе, — сказал я. — А потом официанта.

— Какого официанта?

— Он тут один такой, лохматый, как нечесаная собака.

Я пошел в кабинет Миднайт.

— Вам, наверное, никто не говорил, что вежливые люди обычно стучат перед тем, как войти, — холодно сказала она.

— На данный момент я считаю этот кабинет своим временным штабом, если не возражаете.

— Возражаю, — сказала она. — Но не думаю, что это что-нибудь изменит.

Она сидела на диване, изящно скрестив ноги, в ее руке был стакан, по-моему с водкой и тоником. Я подошел к бару и налил себе виски, бросив туда несколько кубиков льда. Затем уселся за стол.

Все изъятое из карманов трупа Полник сложил на столе аккуратной стопкой. Я начал осмотр: полупустая пачка сигарет, коробок спичек, на одной стороне которого было написано «Золотая подкова», смятый носовой платок, несколько десятидолларовых бумажек общей суммой в сто шестьдесят долларов, расческа и пилочка для ногтей. Последней вещью в стопке оказался мятый и грязный конверт, на задней стороне которого было написано карандашом: «Не высовывайся, марихуанщик».

Я отхлебнул виски, открыл ящик стола — как выяснилось, пустой — и смел туда все вещи, включая и полупустую пачку сигарет, от которой пахло марихуаной. Затем вновь закрыл ящик.

— Чувствуйте себя как дома, лейтенант, — сказала Миднайт. — Не подложить ли вам подушку?

— Было бы неплохо, — признался я. — Но мне сейчас придется забыть о комфорте и заняться делом. Мне надо задать несколько вопросов и выслушать такое же количество ответов. Не возражаете, если я начну с вас?

— Только побыстрее, лейтенант, — сказала она. — Я должна распорядиться, чтобы убрали помещения, пока все не ушли домой.

— Я вас не задержу. Прежде всего — самое главное: вы работаете каждый вечер?

— Мы закрыты по воскресеньям и понедельникам.

— Это прекрасно. Что вы делаете в понедельник вечером?

Музыканты сели рядышком по другую сторону стола, и я наконец-то смог их как следует разглядеть.

Слева сидел Клэренс Несбитт, который без своего контрабаса выглядел растерянным. Это был грузный человек, и на нем все еще была коричневая шляпа-«дерби», в которой он играл на эстраде.

В центре этой троицы сидел Уэсли Стюарт, трубач, высокий и тощий, как скелет, с большими голубыми мечтательными глазами и длинным носом, не соответствующим пропорциям лица. Последним был Куба Картер — низенький и темноволосый человечек — обладатель длинных черных усиков и сверкающих белых зубов.

Я закурил и посмотрел на них.

Куба нервно задвигал ногами, пальцы Клэренса перебирали невидимые струны, и мне показалось, что сейчас зазвучит его контрабас, который стоял у стены напротив. Только Уэсли Стюарт сидел неподвижно, и, судя по его отсутствующему взгляду, он находился за тысячу миль от кабинета Миднайт О’Хара.

Я тихо откашлялся.

— Вы должны были видеть, как это случилось. Расскажите мне все подробнее.

Они недоуменно уставились друг на друга.

— Пожалуй, мы ничего не видели, лейтенант, — сказал наконец Клэренс высоким голосом. — Мы играли, и нам некогда было отвлекаться. Я только услышал, как какой-то парень застонал, но решил, что наша музыка довела его до экстаза. А потом прозвучал громкий хлопок, и этот парень появился перед нами. Я решил, что он пытается помешать нам, обозлился и уже собирался столкнуть его с эстрады, когда он упал, и я увидел кровь на его рубашке. И, о Боже, я тогда опоздал со следующим тактом!

— Он говорит правду, лейтенант. — Куба быстро кивнул и послал мне свою ослепительную улыбку. — Он говорит правду: мы ничего не видели, пока этот парень не свалился прямо перед нами.

Я взглянул на Уэсли Стюарта:

— А вы что скажете?

Он медленно перевел на меня свой взгляд:

— Что, лейтенант?

Голос у него был спокойный и приятный.

— Я спросил, считаете ли вы так же, как и ваши приятели?

— Простите. — Он смущенно улыбнулся. — Я не слушал. Я прикидывал, можно ли в «Спокойном блюзе» использовать тенор-саксофон вместо…

— Мне очень жаль прерывать ваши музыкальные размышления, — сказал я, — но всего полчаса назад здесь произошло убийство. Мне бы хотелось узнать, видели ли вы, кто его убил, и все такое прочее.

— Ну конечно, лейтенант… — Он опять улыбнулся своей спокойной улыбкой. — Мне очень жаль, но я ничего не видел, пока он не упал прямо перед нами. Когда я играю, я ни на что не обращаю внимания. Я не слышал ни стона, ни выстрелов. Я видел только, как перед нами остановился какой-то мужчина, который потом оказался на полу.

— Кто-нибудь из вас знал его? — спросил я, и все трое отрицательно покачали головами. — Вы когда-нибудь видели его здесь раньше?

Они вновь покачали головами.

— Ни один из вас ничего не видел? И вы не видели никого с пистолетом в руке? Никого сзади, справа или слева от вас, кто мог бы вытащить пистолет и выстрелить?

— Простите, лейтенант, — после некоторого молчания сказал наконец Стюарт. — Мы были слишком заняты.

— Ну хорошо, — отступился я. — Спасибо за помощь.

Они одновременно поднялись и в ногу пошли к двери.

Когда они вышли, в кабинете появился Полник.

— Ну что, лейтенант? — спросил он с надеждой.

— Женщина говорит, что ничего не знает, — сказал я. — Эта троица тоже ничего не знает. Попробуем поговорить с официантом.

Через полминуты неряшливый официант сидел напротив меня. Я пригляделся к нему внимательнее. Он был высок и крепко сложен. У него были густые черные волосы, которые надо было постричь и помыть недель шесть тому назад. Он сидел в кресле с решительным видом, и что-то подсказывало мне, что полицейский допрос ему не в новинку.

— Где вы были, когда все это произошло? — спросил я.

— На кухне, — сказал он. — У меня заказ был на четыре персоны за столиком рядом с вашим. Мне помогал Джо, а затем я услышал крик и выстрел и вбежал как раз тогда, когда он уже падал.

— Вы никого не видели за эстрадой?

— За эстрадой никого не было, — твердо сказал он. — Я никого не видел, кроме этих трех шумных музыкантов.

— Вам не нравится джаз?

— Да, лейтенант, — сказал он. — Я предпочитаю тишину.

— И того человека, которого некто застрелил, вы никогда не видели раньше?

— Нет, лейтенант, — ответил он.

Я достал из ящика стола коробок спичек убитого, открыл его и увидел там всего три спички.

— Что-то уж слишком много он израсходовал ваших фирменных спичек за те десять минут, что был здесь.

— Возможно, он бывал здесь и раньше, — нервно сказал официант, — просто я не замечал его.

— Может быть, вам надо носить очки? — сказал я. — Или вам надо проехать со мной в управление, где мы быстро освежим вашу память и улучшим ее настолько, чтобы вы уже никогда ничего не забывали?

— Не надо так говорить, лейтенант, — сказал он. — Может быть, я действительно забыл его. Я был очень взволнован в связи с этим убийством.

— Как часто он бывал здесь раньше?

— Четыре или пять раз. Всегда курил эти сигареты с марихуаной.

— Как вас зовут?

— Бус, — сказал он. — Эдди Бус.

— Почему же вы забыли, что он уже бывал здесь?

— Я был взволнован… я…

— Может быть, работа вам здесь нравится, — сказал я. — Может быть, вам даже нужны деньги. Поэтому, когда ваша хозяйка стояла рядом, вы решили обеспечить себе полную безопасность и отрицать, что видели его раньше?

Он тяжело сглотнул.

— Не давите на меня, лейтенант!

— И не пытаюсь, — сказал я. — Видели бы вы меня в деле!

— Миднайт не хочет никаких неприятностей, — сказал он, — а от этого парня можно было ждать чего угодно с тех пор, как он здесь появился в первый раз.

— Марихуана? — спросил я.

— Да, он курил не переставая. Иногда смотришь на некоторых людей и чувствуешь, что они принесут с собой беду. Я почувствовал это сразу же, как увидел его.

— Как его звали?

— Я не знаю, лейтенант.

— Вы в этом уверены?

— Уверен!

— Продолжайте.

— Он любил поболтать с Миднайт, — пробормотал он. — И я видел, что ей этого совсем не хочется, но по какой-то одной ей известной причине она не может ничего с этим поделать.

— Он знал о ней что-нибудь?

— Понятия не имею, да и не мое это дело, лейтенант. Я просто работаю здесь. Может быть, знал, а может быть, нет.

— Он говорил с ней здесь, в кабинете, или в зале, за одним из столиков?

— Он приходил примерно раз в неделю. Первый раз — около пяти недель назад. Сначала он посидел немного за столиком, потом спросил Миднайт. Последние несколько раз он проходил прямо к ней в кабинет, оставался там минут двадцать, затем уходил.

— Они когда-нибудь уходили вместе?

— Миднайт никогда не уходит до закрытия, то есть раньше трех часов ночи.

— Вы знаете, где он жил?

— Я уже сказал вам, лейтенант, что я даже не знаю его имени.

— Ладно, Эдди, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Вроде бы нет, лейтенант.

— Можете идти, — сказал я.

Он секунду колебался.

— Вы собираетесь беседовать с Миднайт?

— А вы как думаете?

— Если она узнает о том, что я вам рассказал, это ей может не понравиться.

— Я сделаю все, что смогу, для вас, Эдди, — сказал я. — Так же, как и вы сделали для меня.

Он обдумывал с минуту мои слова и явно не пришел от них в восторг.

— Ну что же, хорошо, лейтенант, — сказал он и пошел к двери.

Я вызвал Джо, помощника Эдди, убирающего грязную посуду, и он подтвердил все то, что рассказал Бус.

Затем я снова вышел из кабинета. Трио опять сидело на эстраде. Клэренс едва слышно перебирал струны, Куба тихо бил в барабан, а Уэсли просто сидел с закрытыми глазами.

Миднайт наблюдала за двоими мужчинами, отмывающими кровь с пола. Посетители, не успевшие уйти до прихода Полника и его ребят, уныло сидели за своими столиками. Выглядели они несчастными и трезвыми.

— Я записал их имена и адреса, — сказал Полник. — Хотите их допросить сейчас или пусть уходят?

— Пусть уходят, — решил я.

Я прошел обратно на эстраду, остановился и огляделся вокруг. Через несколько секунд подошел Полник и встал рядом.

— Что я должен сделать еще, лейтенант? — спросил он.

— Составь мне компанию в разрешении тайны убийства, — сказал я. — Вот мы с тобой стоим на эстраде, правильно?

— Правильно! — сказал он с энтузиазмом.

— За эстрадой, до стены, пустое пространство, примерно в шесть футов, правильно?

— Правильно!

— Слева — две двери. Одна из них ведет в кабинет мисс О’Хара, другая — на кухню. Больше дверей нет, правильно?

— Правильно!

— Труп, прежде чем стать трупом, должно быть стоял за эстрадой, прежде чем кто-то выстрелил в него. Затем он ступил на эстраду, обошел трех музыкантов, остановился перед ними, упал и умер. Правильно?

— Правильно!

— Музыканты не видели его. Они смотрели в другую сторону. Да и в любом случае они в это время играли. Мисс О’Хара была в своем кабинете. Бус был на кухне. Никто не смог бы выстрелить и заставить пулю лететь по кривой, через головы музыкантов, так чтобы она опустилась футов на пять-шесть и попала жертве в грудь. Правильно?

— Правильно!

— Итак, кто же убил его?

— Пра…

Полник несколько раз моргнул.

— Раз ты тоже ничего не понимаешь, — радостно сказал я, — я чувствую себя спокойнее.

— Пистолета на полу возле трупа не было, — сказал Полник. — Значит, мужчина не мог покончить с собой.

— У меня есть предположение, что мог, а затем проглотил свой пистолет, — сказал я. — Вскрытие покажет, прав я или нет. А теперь я собираюсь вернуться в кабинет мисс О’Хара и побеседовать с ней.

Полник все еще обдумывал теорию самоубийства. Он посмотрел на меня и нахмурился:

— Вы шутите, лейтенант!

Позади нас раздался придушенный смех.

— Лейтенант, как всегда, шутит, — сказал Хэммонд Полнику. — И то, что он считает себя полицейским, — самая удачная шутка из всех.

— Давно вы здесь, человек-невидимка? — спросил я его.

— Давно, — ответил он. — И можете не беспокоиться, с дамой я поговорю сам.

— Отлично. Пройдемте в кабинет, и я введу вас в курс дела.

Мы вошли в кабинет. Хэммонд подошел к столу, уселся в кресло и испытующе посмотрел на меня.

— Ну, Уилер, — сказал он резко, — в чем же дело?

— Вы хотите, чтобы я назвал вам убийцу? — заинтересованно спросил я.

— Умник! — сказал он. — Вы находились здесь достаточно долго. Просто расскажите мне все, что знаете, и можете быть свободны. Думаю, это займет у вас не больше минуты.

— Или меньше, — согласился я.

Я рассказал ему все, что произошло после того, как убитый последний раз вздохнул. Было понятно, что Хэммонд не очень верит всему, и я не мог упрекать его за это.

— Так что передаю все в ваши руки, лейтенант, — закончил я. — И желаю вам удачи. Она бы не помешала даже хорошему полицейскому!

Я повернулся и пошел к двери.

— Это дело мне вовсе не кажется таким сложным, Уилер! — крикнул он мне вслед. — Насколько я понимаю, это сделала хозяйка погребка!

— Миднайт? — спросил я. — А это мысль. Скорее всего, она засунула пистолет себе в трусики после того, как убила его. Если вам потребуется помощь, я могу остаться и помочь обыскать ее.

— Убирайся отсюда! — рявкнул он.

— Уже иду. — Я укоризненно покачал головой.

Я вышел из кабинета и подошел к столику, за которым сидела Аннабел Джексон. В ней бурлили самые разнообразные чувства.

— Я готов.

— По крайней мере, не для меня! — напряженно ответила она.

— Я имею в виду, что закончил свои служебные дела, что же касается личных, то не вижу причины, почему бы нам…

— Я сейчас расплачусь от умиления!

— …не убраться отсюда, пока Хэммонд не совершил второго убийства, пытаясь распутать первое, — закончил я.

Мы сели в машину, и Аннабел болтала не переставая, пока мы не очутились у ее дома.

— Оставить меня одну, а самому уйти в кабинет с… той женщиной! — сказала она напоследок, захлопывая дверцу.

— Зато какая женщина! — мечтательно сказал я. — Хотел бы я пойти на свидание к такой, а ее пение здесь вовсе ни при чем.

— Вы!.. — Она даже стала заикаться. — Волк в овечьей шкуре!

— Не понимаю, почему вы так разволновались? — сказал я. — Я в восторге от Миднайт, вы — от джаза. Не вижу здесь большой разницы.

Затем я понял, что говорю сам с собой.

Я поехал домой, по дороге думая, как мог бы у меня сложиться вечер. Позвонив в гараж, я попросил, чтобы мой «остин-хили» был готов к завтрашнему утру.

Как только я уютно устроился в кресле со стаканом в одной руке и сигаретой в другой, наслаждаясь пением Пегги Ли, зазвонил телефон.

Я поднял трубку и сказал:

— Все в порядке, детка. Я не сержусь!

— Уилер! — холодно сказал мужской голос.

Я сразу узнал этот голос, даже если бы он был заглушен лаем своры собак.

— Он вышел, — безнадежно ответил я.

— Это шериф Лейверс, — прервал он.

— Как поживаете? — весело поинтересовался я.

На другом конце провода раздался сдавленный крик.

— Сейчас не время валять дурака! Приезжайте немедленно ко мне в управление.

— Приду утром раньше всех, — преданно пообещал я.

— Я сказал «немедленно» — это значит сейчас! — сказал он. — И к вашему сведению, Уилер, утро уже наступило.

Когда он повесил трубку, в ухе у меня щелкнуло.

Когда я вошел в приемную управления, то почувствовал себя человеком, страдающим бессонницей, который никак не может заснуть, потому что ему все время мерещатся блондинки.

Я прошел через приемную и только хотел открыть дверь кабинета Лейверса, как услышал за дверью голоса. Я уселся в глубокое кресло, закурил сигарету, мысленно одаривая своего шефа нелестными эпитетами. Через пять минут дверь отворилась, и из кабинета вышел высокий, худой мужчина. У него были седые волосы, длинный нос и очень тонкие губы. Его лицо выражало уверенность в себе, что хорошо сочеталось с дорогим костюмом, сшитой на заказ рубашкой и итальянским шелковым галстуком.

Он прошел через приемную, не обратив на меня никакого внимания. Возможно, всю мою незначительность можно было ощутить даже не глядя на меня.

Лейверс подождал, пока посетитель ушел, затем кивнул мне.

— А вы не торопитесь, Уилер, — проворчал он.

Я уселся в одно из кресел для посетителей, обойдя то, в котором были сломанные пружины, — именно оно покусилось на мое мужское достоинство, когда я в последний раз был в этом кабинете.

— Этот труп, который вы обнаружили сегодня ночью… — сказал Лейверс. — И свалился же он на мою голову!

— Совершенно верно! — согласился я. — Вы вызвали меня только затем, чтобы сказать это?

— Имя Лэндис вам знакомо? — спросил он.

— Конечно. — Я кивнул. — Владелец «Трибьюн».

— И человек, который только что вышел из моего кабинета, — добавил шериф. — Это был труп Джонни Лэндиса — его сына!

— Наркоман-обольститель…

— Бездельник — вот слово, которое вам нужно, — продолжал Лейверс. — Но как бы мы его ни назвали, он остается сыном Лэндиса, и старик мечет гром и молнии. Он жаждет мести, требует, чтобы убийца был пойман и понес заслуженное наказание и тому подобное.

— Мистер Лэндис — большой человек, — сказал я.

— Мистер Лэндис — отец города, а также крупный государственный политический деятель, — внушительно сказал Лейверс. — Мистер Лэндис — владелец самой крупной здесь газеты. Мистер Лэндис может сделать вакантным это место! — Его большой палец указал вниз, на кресло, в котором он сидел. — Я думаю, что выразился достаточно ясно, Уилер?

— Ну конечно, шериф, — сказал я. — Я понял ваш намек, и стало ясно, почему я здесь нахожусь.

— Официально это дело поручено вести лейтенанту Хэммонду, — сказал он. — Но у меня есть в нем свой интерес — моя шея! Если тот, кто убил Джонни Лэндиса, не будет арестован в течение недели, мне придется искать работу, не исключая вакансии уборщика!

— Так что же вы от меня хотите? — уныло спросил я.

— Блюсти мои интересы, Уилер! — сказал он. — И свои собственные. Если Лэндис в состоянии сменить шерифа, то мне нет нужды говорить вам, что он в состоянии сделать с полицейским лейтенантом.

— Я хочу услышать от вас определенно — работать мне с Хэммондом или…

— Официально это дело Хэммонда, — повторил Лейверс. — Официально — вы просто выполняете мои поручения, вот и все. Неофициально — этим делом занимаетесь вы, и как можно энергичнее.

— Хэммонд будет в восторге! — заметил я.

— С каких это пор вам не наплевать, что скажет или подумает Хэммонд?

— Мне просто хочется точно знать расстановку сил, — сказал я. — А как он узнал, что убитым был Джонни Лэндис?

— Ему сказала эта женщина с таким странным именем — Старлайт.

— Миднайт.

— Вот-вот.

— Что она сказала Хэммонду?

— Что Лэндис надоел ей, я имею в виду сына. Джонни хвастался, что его отец — всемогущий Дэниел Лэндис, и она боялась отвадить его от погребка, чтобы не было неприятностей. Она сказала, что он часто просто околачивался там.

— Она не упоминала, имел ли кто-нибудь мотивы для его убийства?

Лейверс пожал плечами:

— Судя по ее словам, любой, кто имел с ним дело, мог желать его смерти.

— Это все, что Хэммонду удалось от нее узнать?

— Почти. Хэммонд убежден, что она его убила. Он велел женщине-сержанту обыскать ее, но та ничего не нашла.

— У женщины с такими формами? — удивился я. — Не может быть, шериф…

— Я имею в виду, что он… она не нашла пистолета, — рявкнул Лейверс. — Надеюсь, вы не собираетесь играть словами все утро?

— Только я собирался было поиграть с блондинкой, как вы мне позвонили, — солгал я. — Вы считаете, что я буду заигрывать с вами?

Он закурил сигару и начал рыться в каких-то бумагах на столе.

— Вот отчет о вскрытии, — проворчал он. — Пуля 22-го калибра. Никаких следов наркотиков, он еще не стал аддиктом, по крайней мере, дальше марихуаны он не зашел.

— Это должно быть утешением для его дорогого папочки! — сказал я.

Он запыхтел сигарой.

— Не валяйте дурака хоть сейчас, Уилер! Всем нам придется туго. Вам, мне, управлению — всем, кто имеет хоть какое-либо отношение к этому делу.

— Лэндис так сильно переживает смерть своего сына? — поинтересовался я.

— Ему наплевать на смерть своего сына, — кисло ответил Лейверс. — Его беспокоит только собственный престиж. Отомщено должно быть именно имя Лэндиса. Вы меня понимаете? — Лейверс поморщился. — Разве у Лэндиса в венах течет кровь? У него в венах лед. Он опознавал труп сына с еще большим хладнокровием, чем обычно дает разрешение на публикацию передовицы в своей газете. Он объявил, что ожидал от своего сына чего-то подобного. При этом Лэндис выглядел почти удовлетворительным, что его ожидание сбылось! — Лейверс помолчал. — Три месяца назад Лэндис выгнал своего сына из дома, когда обнаружил, что тот курит марихуану.

— Какой чуткий отец! — воскликнул я.

— Он понятия не имел о делах своего сына и где он находился в течение последних трех месяцев, — сказал Лейверс. — Отец вкладывал по восемьсот долларов в месяц на его счет в банке — и все. Он верит, что за это время его сын окончательно деградировал, и допускает вариант, что его могли убить за то, что он не платил за марихуану!

— Что думает по этому поводу миссис Лэндис? — спросил я.

— Она умерла.

— Понятно.

— Но у него есть еще дочь, — продолжал Лейверс. — Примерно на пять лет моложе сына. Она живет с отцом. Сейчас он пошел домой рассказать ей обо всем, что произошло.

— Если он — отец города, я рад, что не надзиратель этого города, — сказал я.

— С дочерью вы можете поговорить позже, — сказал Лейверс. — Может быть, она знает, чем занимался ее брат эти три месяца.

— Хорошо, — сказал я. — Но скорее всего, Хэммонд это сделает?

— Меня не интересует, что сделает или делает Хэммонд! — взревел он. — Сейчас на меня работаете вы, Уилер! И будете делать то, что я вам прикажу.

— Да, сэр, — покорно сказал я. — Но предположим, что я встречу Хэммонда, когда он будет выходить от Лэндисов, — получится дурацкая ситуация.

— Не беспокойтесь, этого не произойдет!

— У меня тоже есть такое предчувствие, — сказал я. — Хэммонд не будет допрашивать ее, потому что ему так приказали, не правда ли?

— Мы… то есть полиция, будем держать Лэндиса в курсе дел расследования, — неохотно сказал Лейверс. — В виде исключения дочь Лэндиса не будет допрашиваться официально.

— Но его поставят в известность, что его дочь будет допрошена неофициально? И конечно, вы униженно будете извиняться перед ним и скажете, что это был дурак Уилер, который никогда не знает, что делает, и понизите меня до сержанта?

— Ну, до этого не дойдет, — неуверенно сказал Лейверс. — Официально вы получите выговор, но это ровным счетом ничего не будет значить.

— Теперь я знаю, как чувствует себя жертвенный козел, — с горечью сказал я. — Надеюсь, вы уже приготовили блюдо, куда будет стекать кровь после того, как мне перережут горло?

— Хватит шутить! — гаркнул Лейверс. — Это дело должно быть раскрыто, и раскрыто быстро. И мне совершенно безразлично, сколько лейтенантов при этом свернут себе шеи!

— Вот за это я и люблю работать с вами, шериф, — с чувством сказал я. — Ощущаешь себя в полной безопасности.

Лейверс дружелюбно мне улыбнулся:

— В управлении вас называют «непредсказуемым полицейским». Теперь вам как раз предоставляется шанс доказать это.

Я остановил свой «хили» у дома Лэндиса без четверти одиннадцать.

Двухэтажный дом был выстроен в старом английском стиле. Он стоял посредине небольшого земельного участка, на котором еще уместилось небольшое искусственное озеро, где плавали семь лебедей.

Когда я нажал кнопку звонка на дубовой двери, то почувствовал разочарование. Это был обычный звонок, а я по меньшей мере ожидал услышать звук горна. Дверь открыл дворецкий, который разговаривал еле разжимая губы.

— Доброе утро, сэр, — холодно сказал он. — Если вы что-нибудь продаете, боюсь…

— Мы только что изготовили великолепный автомат, смешивающий коктейли, — сказал я. — Профессия дворецкого после этого станет абсолютно ненужной. На самом деле я хочу видеть мисс Лэндис.

— Боюсь, что это невозможно, — твердо сказал он. — Только что семья пережила большое горе и…

— Я видел, как это произошло, — перебил я. — Лейтенант Уилер из полиции. — Я показал ему свое удостоверение, которое доказывало, что я полицейский или что я только убил полицейского и похитил его удостоверение. — Я все-таки хочу повидать мисс Лэндис. И даже настаиваю на этом.

— Очень хорошо, сэр, — сказал он. — Я провожу вас.

Я проследовал за ним через холл, отделанный дубом, мимо рыцарских доспехов, стоявших у подножия широкой лестницы, в другой, большой холл, тоже отделанный дубом.

— Подождите здесь, сэр, — сказал он, — я доложу о вас.

Он вышел, закрыв за собой дверь с поразительной мягкостью. Я закурил сигарету и стал ждать. Во мне росла и крепла уверенность, что этот холл служит им раздевалкой.

Примерно через пять минут вернулся дворецкий.

— Мисс Лэндис будет ожидать вас в гостиной, сэр, — сказал он.

Он проводил меня в гостиную, комната была отделана кедром — вопиющее нарушение традиций. На одной стене висел мушкет семнадцатого века, на другой — картина с очень невеселым рыцарем. Я мог понять его чувства. Смех в этом доме был просто неприличен.

В центре комнаты лежал толстый, с цветным узором ковер. Вокруг него располагались обитые ситцем кушетка и четыре кресла, отнюдь не старинные и выглядевшие достаточно неудобными.

Я ожидал увидеть молодую хозяйку дома с тугим узлом волос, стянутых на затылке, одетую в платье минимум восемнадцатого века, которая бы тихо плакала в кружевной платочек.

— Мисс Лэндис примет вас через минуту, сэр, — сказал дворецкий и исчез, что и должны делать все приличные дворецкие.

Я подошел к кушетке и сел. Пружины не поддались ни на йоту. Я задумался: была ли расписная вазочка, стоявшая на небольшом столике у кушетки, пепельницей или фамильной реликвией. Эти старинные вещи хороши тем, что их всегда можно с чем-нибудь спутать. Я загасил в этой вазочке свой окурок и закурил новую сигарету. Прежде чем дверь отворилась и вошла хозяйка дома, я успел почти докурить сигарету. Я взглянул на нее только раз и уронил сигарету на ковер.

Она была примерно среднего роста, но это было единственное, что можно было отнести к ней в среднем роде. Густые блестящие черные волосы обрамляли ее лицо — лицо эльфа с яркими полными губами. Причем нижняя была чуть выпячена, что придавало ей дополнительный шарм.

Темно-серый шелк ее платья сверкал и переливался. Оно обтягивало ее плотнее, чем перчатка руку, а сбоку был сделан разрез, чтобы она вообще могла ходить. И когда она шла, можно было видеть ее прекрасные загорелые ноги. Ее синие глаза выглядели огромными за стеклами очков в тонкой оправе.

— Меня зовут Рена Лэндис, — сказала она высоким голосом.

Подняв с бесценного ковра свою сигарету, я поднялся на ноги:

— Я лейтенант Уилер из…

— Знаю, Тальбот мне сказал.

— Дворецкий?

— Это то, чем он должен быть, — сказала она. — Он изумительный объект для изучения насилия. Если бы у него была жена, он бы ее каждый день бил, я уверена в этом!

— Мне почему-то кажется, что все было бы наоборот, — возразил я. — Есть предел выносливости для каждой женщины.

— Как ваше имя?

Я моргнул.

— Эл, — ответил я несколько хриплым голосом.

— Зовите меня Рена, — сказала она. — Я думаю, что невозможно хорошо узнать друг друга, если все время придерживаться формальностей. Вы согласны, Эл?

Она уселась рядом со мной на кушетку. Разрез на ее платье разошелся, и меня не охватило бы такое волнение, если бы она носила под ним хотя бы шорты.

— Вы хотели поговорить о Джоне? — спросила она. — Отец рассказал мне обо всем сегодня утром. Вы знаете, что брат курил марихуану?

— У него в кармане была найдена пачка с такими сигаретами, — тихо сказал я.

— Я пробовала их, — серьезно заявила она, — но мне не понравилось.

— Рад это слышать.

— Ребячество. Но Джонни и был большим ребенком. Кроме того, марихуана — это только начало. Через некоторое время тебе уже нужен героин, и, прежде чем ты успеешь опомниться, уже становишься рабом наркотиков. А что вы думаете по этому поводу, Эл? Мне приятно чувствовать себя свободной от каких-либо привычек, я люблю делать то, что мне нравится. А вы любите делать то, что вам нравится, Эл? Вы выглядите очень молодо для полицейского офицера. Я думала, все они — высушенные воблы, бездушные и безразличные. Но вас я нахожу достаточно темпераментным. А что вы думаете обо мне?

— Я…

— Можете не отвечать. — Она ослепительно улыбнулась. — Вижу, что вы не ошибаетесь, так как чувствуете себя не в своей тарелке. Вы уже в четвертый раз взглянули на мои ноги, с тех пор как я села рядом с вами на кушетку. Хочешь поцеловать меня, Эл?

Я поперхнулся дымом и затушил сигарету в вазочке.

— Отец пришел бы в полный восторг, если бы увидел это, — сказала она. — Вазочка — творение восемнадцатого века. Вы первый человек, который хоть для чего-нибудь ее приспособил.

— О вашем брате, — попытался я вновь, — вы не можете мне сказать, почему он…

— Можешь не думать о Тальботе, — без всякой связи сказала она. — В его обязанности не входит беспокоить своих хозяев, сюда он не войдет. Другие слуги на кухне, в другом конце дома. Ты можешь меня взять, Эл, если хочешь. У меня еще никогда не было любовника-полицейского. Это возбуждает! Конечно, ты должен быть осторожен. Можешь поцеловать меня, потискать немножко — и больше ничего. Только после этого я смогу твердо сказать, хочу я тебя или нет.

Возбуждение начало овладевать мной. Я быстро встал с кушетки и уселся в кресло, которое стояло напротив. Здесь я чувствовал себя в большей безопасности.

— Пожалуйста, — взмолился я. — Все, что я хочу, — это задать несколько вопросов.

— И ты не хочешь меня? — Ее синие глаза стали еще больше. — Разве ты не считаешь меня привлекательной? Может, ты предпочитаешь, чтобы я обняла и поцеловала тебя первой?

— Я предпочитаю, чтобы ты оставалась там, где сидишь, и заткнулась, — рявкнул я.

Ее губы искривились.

— Сейчас ты грубишь и кричишь на меня, Эл. Тебе что, не нравятся брюнетки?

— Ты очень красива, — сказал я. — Я люблю таких красивых брюнеток, как ты. Мне бы очень хотелось обнять и поцеловать тебя, но я здесь присутствую официально, по делу. Я полицейский и сейчас нахожусь при исполнении своих служебных обязанностей. Мне платят за это жалованье. Вопросы есть?

— Я вижу, что у тебя есть чувство долга, Эл, — сказала она. — Я не хочу приводить тебя в замешательство, чтобы не вызвать у тебя комплекс неполноценности. Задавай сперва свои вопросы, а когда ты закончишь, мы можем заняться любовью. — Она откинулась на подушки кушетки и скрестила ноги. — Давай начинай! — сказала она.

— Можете ли вы назвать хотя бы одну причину, по которой ваш брат мог быть убит? — спросил я, медленно переводя дыхание. — Понимаю, что вам больно слушать эти вопросы, но я надеюсь, что вы понимаете…

— Больно? — Она вежливо рассмеялась. — Ты ведь ничего не знаешь, Эл. Я ненавидела своего брата с тех пор, как начала ходить, и задолго до того, как начала говорить. Он был жестоким и отвратительным. Знаешь, как некоторые мальчишки отрывают крылья мухам?

— Да, — заметил я, — но…

— Джон принадлежал к категории людей, которые предпочитали выдергивать руки тем мальчишкам, которые выдергивали лишь крылья мухам, — сказала она. — И наслаждаться этим.

— Что ж, в таком случае мне легче будет задавать свои вопросы.

— Я не переживаю, я радуюсь, — сказала она. — Я бы сейчас с удовольствием напилась, если бы не бросила употреблять все алкогольные напитки, Эл. Алкоголь — это слабая форма наркотика. Формируется привычка, а я хочу быть абсолютно свободной от любых привычек.

— Это хорошо, — промямлил я.

— Я не курю по той же самой причине, — сказал она.

— Но от осторожных любовных утех вы не отказываетесь?

— Это не имеет ничего общего с привычками, — медленно улыбнулась она. — Это биология. Опасно подавлять в себе биологические реакции, Эл. Это…

Я заскрипел зубами.

— Я понимаю, — сказал я. — Это вызывает депрессию и невроз.

— Точно.

Я заговорил яростным шепотом:

— Не знаете ли вы, кто мог убить вашего брата и по какой причине?

— Ну конечно знаю, — твердо сказала она. — Любой, кто знал его, мог бы иметь мотив для убийства.

— А в частности?

— Ну, — сказала она нерешительно, — например, я, или отец, или Тальбот. Затем повар и Элси, наша служанка, и Дженнинг, садовник. Затем молочник и…

— Это очень смешно, — холодно остановил я ее.

— Да?

Я мог бы поклясться, что в ее глазах сквозило истинное изумление, когда она взглянула на меня.

— Я не хотела шутить.

— Кроме вашей семьи и слуг, — сказал я, — можете ли вы припомнить кого-нибудь еще?

— Нет, — сказал она. — Джонни не жил с нами последние три месяца. До этого я старалась видеться с ним как можно реже. Так было безопаснее.

— Безопаснее?

— Он пытался доставлять себе небольшие удовольствия, когда мы встречались. — В ее голосе проскользнули металлические нотки. — Он мог выкручивать мне руку, ущипнуть… и все в таком духе.

— Очаровательно, — сказал я.

— Он был абсолютно инфантилен, развратен, — сказала она скучающим голосом. — Как одевался, как вел беседу — какая-то ахинея, которую я никак не могла понять.

Я поморщился.

— Так что убийцей мог быть любой из его знакомых, Эл, — сказала она весело. — И я бы не отказалась убить его. Это было бы новое для меня ощущение.

Она закинула ноги на кушетку, согнула их, затем закинула руки за голову. Разрез на ее платье полностью распахнулся, обнажая округлое бедро как раз в том месте, где кончался загар.

— У тебя есть еще вопросы, Эл? — спросила она. — Или ты наконец обнимешь меня?

Многие могут не поверить в это, но я все-таки человек. Я знал, что если откажусь, то потом не буду спать ночами, переживая это. Я медленно поднялся и сел на кушетку рядом с Ней.

— Нам никто не помешает, — мягко сказала она, — так что не нервничай, Эл.

— Я впервые слышу такое от женщины со времен моего отрочества, — сказал я.

Я придвинулся ближе.

— Может быть, моя техника не устраивает?

— Пожалуй, она несколько старомодна, — спокойно ответила она.

Быстро и грациозно она поднялась с кушетки и сняла очки, аккуратно положив их на столик.

Когда она взглянула на меня, глаза ее были туманны, и вовсе не от близорукости.

— Видимо, ты отвык от подобных ситуаций, Эл, — сказала она. — Тебе нужна помощь.

Она взяла мои руки в свои и положила их на небольшие, твердые груди. Сквозь ткань платья я ощутил что-то мягкое и теплое. Она на минуту крепко прижала мои руки к телу, затем пальцы ее правой руки стали направлять пальцы моей левой руки.

— Это называется застежка, — прошептала она. — Тебе надо всего лишь слегка дернуть.

Я дернул.

Платье из шелка скользнуло и упало к ее ногам. На ней были только лифчик без лямок и белые трусики. При взгляде на нее у меня пересохло горло.

Затем она нырнула в мои объятия, и я почувствовал тепло ее тела, прижимающегося к моему. Ее острые белые зубы на мгновение впились в мою нижнюю губу.

— Обычно такие сделки заключаются пятьдесят на пятьдесят, Эл, — хрипло сказала она. — Ты не должен вести себя как чурбан!

Именно в этот момент я услышал, как дверь позади меня открывается и кто-то входит в комнату.

Я подумал, что это дворецкий, который, можно считать, потерял свою работу, но зазвучавший голос дворецкому явно не принадлежал.

— Рена, — строго сказал кто-то. — Иди к себе в комнату!

Она наклонилась и подняла с пола свое платье, затем медленно выпрямилась, прижимая его к себе.

— Папа! — сказала она надтреснутым голосом. — Я… Я не знала, что ты…

— Иди к себе в комнату, — повторил он, делая паузы после каждого слова.

Она кинулась к двери, не взглянув на меня. В этот момент я почувствовал к ней такую же жалость, как и к самому себе.

— А вы, сэр? — вопросил холодный голос. — Могу я узнать имя человека, который пытался соблазнить мою дочь под крышей моего собственного дома?

— Смит? — неуверенно предложил я.

Лэндис стоял перед своим письменным столом у телефона.

— Итак, — сказал он, — вы пришли сюда допросить мою дочь об убийстве ее брата всего лишь через несколько часов после того, как она узнала об этой трагедии. Вы не подумали о том, что такой допрос может тяжело сказаться на психике хрупкой, чувствительной девушки.

— Я…

Это было все, что мне удалось из себя выдавить.

— Сначала вам надо было повидаться со мной! Хотя бы из вежливости! И спросить у меня разрешения на такой допрос. Что ж, — он глубоко вздохнул, — разрешите сказать вам вот что, лейтенант. Вы сделали большую ошибку.

— Это мне еще ни о чем не говорит, — сказал я.

— Вам не повезло, вы имеете дело не с какими-нибудь жалкими эмигрантами! — взорвался он. — А с самым могущественным рупором общественного мнения нашего города, и я прослежу за тем, чтобы общественность познакомилась с теми методами допроса, которым пользуются стражи правосудия этого города! — Он набрал номер, затем пристально на меня взглянул. — Говорит Дэниел Лэндис, — сказал он в трубку. — Мне нужен шериф, немедленно!

Прошло четыре секунды — я считал.

— Лейверс? — спросил он. — Дэниел Лэндис. Я только что пришел домой и застал одного вашего молодого человека, терроризирующего мою дочь… Терроризирующего, именно это я хотел сказать. Бедная девочка и так вне себя от горя. И этот ужасный допрос еще более ухудшил ее эмоциональное состояние. Я настаиваю, чтобы этот человек, который силой вошел в дом, был сурово наказан — и немедленно!

Небольшие красные пятна появились на его щеках, пока он несколько минут слушал.

— Шериф! — резко сказал он. — Я не собираюсь учить вас, как командовать в вашем управлении, но этот допрос с насилием — за гранью того, что можно вынести… В любом случае в завтрашнем номере «Трибьюн» будет опубликован материал, посвященный этому беспределу. И честно вас предупреждаю — если хоть один из ваших людей опять приблизится к моему дому, я просто вышвырну его прочь! — Он резко бросил трубку. — Я надеюсь, что вы запомните этот урок, Уилер, — сказал он. — Я думаю, шериф не оставит без внимания мои слова еще до тех пор, пока он прочтет завтрашнюю газету.

— Вы думаете, что я буду регулировать уличное движение уже сегодня? — спросил я.

— Я не знаю, в каком направлении находятся ваши таланты, — сказал он. — Но думаю, что шериф позаботится об их правильном использовании в ближайшем будущем.

Я закурил и бросил горелую спичку в антикварную вазочку. Лэндис взглянул на нее, увидел там пепел и окурки, потом перевел взгляд на меня. Красные пятна на его скулах стали разрастаться и приобрели размер серебряного доллара каждое.

— Эта вазочка… — начал он приглушенным голосом.

— Настоящий восемнадцатый век, — закончил я за него.

— Убирайтесь! — сказал он. — Убирайтесь прежде, чем я велел бы вышвырнуть вас отсюда!

Я повернулся и пошел к двери. Уже открывая дверь, я опять услышал его голос.

— Не думайте, что мне не удастся сломать вас, Уилер, — мягко сказал он. — Вас выгонят из полицейского управления и занесут во все черные списки города. Вы кончите свою карьеру там, где вам самое место, — в придорожной канаве!

— Скажите, — вежливо поинтересовался я, — кроме передовиц, вы не пишете юмористические рассказы?

Я вышел в холл. У входной двери дворецкий оказался раньше меня. Он открыл дверь и слегка поклонился, в его глазах сквозила ирония.

— Доброе утро, сэр, — сказал он. — Или, может быть, прощайте?

— Тальбот, — спросил я, — в чем заключаются обязанности дворецкого?

— Сэр? — Он слегка приподнял брови.

— Мне показалось, что в этом доме они какие-то неординарные, — сказал я. — Может быть, я не прав. Но после моей встречи с мисс Лэндис я почему-то так не думаю.

— Боюсь, что не понимаю вас, сэр, — холодно сказал он.

— Я думаю, что вы меня прекрасно понимаете, Тальбот, — сказал я. — И еще думаю, что из сегодняшнего происшествия может получиться великолепный рассказ для газеты, конкурирующей с «Трибьюн».

— Что…

— Давайте не будем спорить, — заметил я. — Ваш хозяин желает, чтобы я покинул этот дом как можно скорее. — Я вынул свою визитку из бумажника и протянул ему. — По этому номеру телефона меня можно застать или рано утром, или поздно вечером, — сказал я. — Я бы хотел повидаться с вами еще раз, Тальбот, и побыстрее, но не здесь. Где-нибудь в другом месте, в баре например. Мне хочется спокойно поговорить с вами об этом доме и его обитателях.

— Я не могу злоупотреблять оказанным мне доверием, — деревянно сказал он.

— Вы человек свободный, — согласился я. — Я не собираюсь заставлять вас выдавать чужие секреты. Просто надеюсь, что у вас возникнет желание, чтобы убийца понес заслуженное наказание. Если это случится, позвоните мне.

— Невозможно! — сказал он.

— Все эти старые шутки о дворецких, которые слишком много видят, — мягко сказал я. — Над ними уже больше никто не смеется, не так ли?

— Я действительно не понимаю, о чем вы говорите, лейтенант, — сказал он бесстрастно.

Я пошел по дорожке и уселся в свой «хили». Завел мотор, и из-под колес во все стороны полетел гравий.

Когда я вывел машину на улицу, то успокоился, вспомнив, что мне особенно торопиться некуда. Кроме того, мне зверски хотелось есть.

Я остановился около кафе, купил себе сандвич и забрался обратно в машину. Ел и думал о Тальботе.

Может быть, я ошибался. Может быть, Тальбот был дворецким, и никем более. В противном случае после нашего разговора он мог бы открыть мне свое сердце. С другой стороны, наша беседа могла не содержать ничего интересного. Надо бы перенять тактику Хэммонда — арестовывать первого встречного, и пусть тот беспокоится.

Позади я услышал визг резины по асфальту. Кто-то на бешеной скорости огибал угол. В следующую секунду мимо меня промчался новый «кадиллак». Я успел разглядеть лицо водителя. Похоже было, что Рена Лэндис куда-то очень торопится.

Я нажал на стартер и вывел «хили» на улицу. «Кадиллак» был уже в трех кварталах впереди и шел не сбавляя скорости. Я включил вторую скорость, и стрелка спидометра поползла к пятидесяти.

Еще три квартала — и расстояние между нами сократилось. Я стал держать эту дистанцию — мне совсем не хотелось быть замеченным: она могла изменить свои планы.

Игра в «казаки-разбойники» немного подзатянулась. «Кадиллак» все время ехал на север. Мы выехали за город и повернули к Хиллстоуну.

Я старался не выпускать «кадиллак» из виду. Вряд ли Рена посмотрит в зеркало заднего вида — разве что ей надо будет поправить прическу.

Наконец «кадиллак» снизил скорость, резко повернул влево и остановился. Я проехал немного дальше, быстро оглядев все по дороге.

Она остановилась около высокого кирпичного забора, окружающего здание. Рена вышла из машины и у тяжелых железных ворот заговорила с мужчиной в черной униформе.

Я остановил свой «хили» у следующего поворота и прошел немного назад пешком. По обеим сторонам дороги росли деревья. Прислонившись к одному из них, я закурил сигарету и стал ждать. «Кадиллак» появился примерно минут через двадцать и с той же бешеной скоростью направился в обратном направлении — шум стоял в воздухе еще несколько секунд после того, как машина исчезла из виду.

Я выбросил окурок второй сигареты и пошел к воротам. На стене рядом с ними была прибита аккуратная белая табличка: «Хиллстоунский санаторий».

Охранник в черном вопросительно посмотрел на меня, когда я подошел ближе. Пришлось показать ему свое удостоверение.

— Девушка в «кадиллаке», которая только что отсюда уехала, — спросил я. — Что ей здесь было нужно?

— Она приезжала к доктору Мейбери, — ответил он, — больше я ничего не знаю.

— В таком случае мне нужен доктор Мейбери!

Он кивнул:

— Он главный врач. Я предупрежу его, что вы идете к нему, лейтенант.

— Хорошо, — сказал я. — Я не могу по дороге подцепить какую-нибудь инфекцию?

— А? — Он непонимающе взглянул на меня.

— Это ведь санаторий? Чем здесь болеют?

— Это не заразно.

Он ухмыльнулся, поднял руку и покрутил пальцем у виска.

— Сумасшедший дом? — спросил я.

— Немного грубо, лейтенант. — Он ухмыльнулся еще шире. — С теми деньгами, которые требуются для того, чтобы попасть сюда, клиент не может быть сумасшедшим — он просто неуравновешенный.

— Где я могу найти Мейбери?

— Идите прямо по дорожке, лейтенант, — сказал он. — Когда войдете в здание, то попадете в приемный покой. Я позвоню и предупрежу о вас.

Я отошел на два шага, затем остановился.

— Скажите, я не встречу по дороге кого-нибудь из… членов вашего клуба?

— Если и встретите, идите смело, — сказал он. — Там знают, кого можно выпускать.

— Ну хорошо, — вздохнул я.

Двухэтажное здание выглядело огромным и прочным. Его можно было использовать под мэрию, если только немного увеличить окна и снять с них решетки.

Я вышел на каменную террасу, поднялся наверх на девять ступеней и подошел к открытым настежь дверям. Внутри стоял специфический запах больницы.

За столом сидела рыжая девушка в белом халате. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но в это время сверху донесся дикий визг. Этот звук продолжался долго и очень действовал на нервы. Было впечатление, что человеку просто захотелось кричать без всякой на то причины.

Кто-то пробежал, хлопнула дверь, и вновь наступила тишина.

— Если я отвечу этому типу таким же визгом из солидарности, — спросил я, — вы возьмете меня к себе?

— Вы, должно быть, лейтенант Уилер? — бодро сказала она. — Вторая дверь налево по коридору, лейтенант. Доктор вас ждет.

— Благодарю. Я никогда раньше не видел, чтобы сталь имела такую чудесную упаковку.

— Простите? — Ее огромные глаза блеснули, когда она уставилась на меня.

— Ваши нервы, — уточнил я. — Вы даже не поморщились, когда услышали этот крик.

Она слабо улыбнулась:

— К этому привыкаешь, лейтенант. И знаете, все, что можно сделать для наших пациентов, делается на совесть.

— Если бы я сидел здесь целыми днями, — сказал я, — то не беспокоился бы о пациентах, а беспокоился о себе.

Я прошел по коридору и постучался во вторую дверь слева. Голос сказал мне: «Войдите!» — и я вошел.

В комнате стоял большой стол, две стены были уставлены полками с книгами, а всю третью стену занимало окно, но без решетки.

Мужчина в коротком белом халате, поднявшийся мне навстречу из-за стола, был доктором Мейбери. Понять это было легко — кроме него, в комнате никого не было.

Он был невысокого роста, немного полноват. Белая кожа оттеняла черные волосы, аккуратно разделенные прямым пробором и зализанные по бокам. Тонкая линия усиков подчеркивала мягкие, как у женщины, губы.

— Лейтенант Уилер? Я доктор Мейбери.

Рука его была тоже мягкой, а ногти покрыты бесцветным лаком. Но пожатие было твердым.

— Присаживайтесь, лейтенант.

Он опустился в кресло, положив локти на стол, и переплел пальцы.

Я уселся в замечательно удобное кресло и посмотрел на него:

— Скажите, доктор, что нужно было той девушке, которая только что ушла от вас?

— Вы имеете в виду мисс Лэндис?

— Да.

— Прекрасная молодая девушка, — сказал он. — Возбужденная, захваченная очень сильными эмоциями. — Его глаза слабо сверкнули. — Вы, случайно, не знаете, не испытывает ли кто-нибудь в ее семье комплекс неполноценности?

— Эта девушка практически лишена каких бы то ни было комплексов, — мрачно сказал я.

Он кивнул:

— Именно это говорит в пользу моей теории. Вы заметили в ней эту чрезвычайную веселость? Речь ее становится очень быстрой, она начинает играть словами и так далее… Вы когда-нибудь…

— Мне все-таки хотелось бы знать, что ей здесь было нужно? — прервал я его.

— Да, конечно. — Он выглядел слегка разочарованным. — Причина была простой, лейтенант. Она хотела узнать, проходил ли ее брат Джон курс лечения от наркотической зависимости в нашем санатории.

— Ну и…

— Нет. По крайней мере, за последние два года пациента с такой фамилией у нас не было.

— Пока я здесь, — сказал я, — вам не трудно будет проверить по вашей картотеке еще несколько фамилий?

— Ну конечно, — сказал он и взял со стола паркеровскую ручку с золотым пером. — Слушаю вас, лейтенант.

— О’Хара, Несбитт, Картер, Стюарт, Бус, Тальбот.

Он записал имена на листе бумаги, затем нажал на кнопку на краю стола. Вошла рыжая, и Мейбери велел ей проверить эти имена по картотеке. Она взяла список и вышла.

— Это займет не более десяти минут, лейтенант, — сказал Мейбери. — Чем еще я могу вам помочь?

— Пока ничем, — ответил я. — Впечатляющее у вас здесь место.

Он улыбнулся и небрежно провел по своим усикам ногтем указательного пальца.

— Хиллстоун имеет репутацию, — сказал он. — Мы открылись пять лет назад. Я горжусь тем, что во всем штате нет санатория лучше.

— Это, должно быть, дорого вам обходится.

— Да. — Он кивнул. — Но наши клиенты достаточно богаты.

— Вы хотите сказать, что здесь находятся только люди из богатых семей, которые хотят скрыть от окружающих свои пороки?

Он прикусил палец.

— Не совсем так, лейтенант. Тем, что мы принимаем сюда пациентов, мы облегчаем работу государственных больниц. И конечно, каждый имеет право лечиться частным образом. Что здесь такого?

— Конечно, конечно, — согласился я.

Раздался вежливый стук в дверь, и опять вошла рыжеволосая: Она положила на стол доктора большой лист бумаги.

— Из всего списка только один, доктор, — сказала она и вышла.

— У нас зарегистрирован только Бус, — сказал Мейбери. — Лечился здесь около года. Вышел из клиники четыре месяца назад.

— И где он сейчас?

— Трудно сказать, лейтенант. — Мейбери пожал плечами. — Кажется, он умер.

Итак, это не был неопрятный официант Бус.

— Моя информация поможет хоть немного? — вежливо спросил Мейбери.

— Нет, — сказал я. — Но… Что это?

— Я ничего не слышал.

— Будто кто-то скребется у двери, — сказал я. — Похоже на собаку или что-то в этом роде.

— Лейтенант. — Голос его звучал терпеливо. — Мы никогда не позволяем животным… — Внезапно мускулы его лица напряглись. — Что за звук?

Он был уже у самой двери, когда я только вставал с кресла. Тут же я услышал снаружи ужасающий визг, который резко оборвался.

Я вышел в коридор вслед за Мейбери. Перед столом в приемном покое стоял высокий мужчина, которого я когда-то видел. Он держал рыжеволосую за горло одной рукой, ее ноги безвольно болтались в воздухе дюймах в шести от пола.

Когда мы подбежали, он слегка стукнул ее в живот.

— Цедрик! — крикнул Мейбери властным высоким голосом.

Верзила презрительно отбросил девушку в сторону, она упала на пол и осталась лежать, задыхаясь. Затем он повернулся к нам.

Он был молод, не более двадцати двух — двадцати трех лет. У него были светлые, коротко подстриженные волосы и пронзительные голубые глаза.

Когда он взглянул на нас, его губы искривились.

— Глупая кукла! — сказал он обиженным голосом. — Не хочет говорить «мама»!

— Ты взял не ту игрушку, Цедрик! — мягко сказал Мейбери. — Кукла, которая говорит «ма-ма», в твоей комнате!

— Не пойду обратно! — сказал Цедрик. — Мне там не нравится. Все время темно, и они…

У входа возникли три огромных санитара, которые осторожно начали приближаться к нам.

— Не пойду обратно! — повторил Цедрик. — Хочу новую куклу, которая…

В дверях появились санитары. Они прыгнули на него сзади. Последовала короткая ожесточенная схватка, и на Цедрика надели смирительную рубашку.

— Как это случилось, Борден? — резко спросил одного из санитаров Мейбери.

— Извините, доктор, — смущенно ответил тот. Он вытер кровь с разбитой Цедриком губы. — Последние две недели он был спокоен. Джонс принес ему еду и оставил дверь незапертой.

— Если такое случится еще раз, Джонс будет уволен, — жестоко сказал Мейбери. — И вы тоже! Отведите его обратно… в комнату.

— Да, сэр, — сказал Борген, и они поволокли Цедрика по коридору, а затем вверх по лестнице.

Рыжеволосая уже поднялась на ноги и стояла, опершись на стол одной рукой, а другую держала у живота.

— С вами все в порядке? — спросил Мейбери.

— Да… Благодарю вас. — Она слабо улыбнулась. — Он ударил меня несильно. Я больше испугалась.

— Ну что ж, слава Богу. — Мейбери провел по лбу белым платком. — Какая неприятность, лейтенант. Санитар поступил безответственно, но этого больше не повторится. Обычно Цедрик так себя не ведет — он пациент тихий. — Доктор опять погладил усы. — Он из одной из самых уважаемых семей, конечно.

Возвратившись в город, я остановился у первого понравившегося бара. После всего случившегося мне необходимо было выпить.

Итак, в санатории я не узнал ничего нового. Может, Бус добавит что-нибудь к тому, что уже сказал, если на него надавить посильнее. Как бы то ни было, стоило попытаться.

Уточнив по телефону у Полника адрес официанта, я выпил еще рюмку, чтобы окончательно отогнать от себя образ Цедрика в смирительной рубашке, и пошел обратно к машине.

Дорога к дому, в котором жил официант, заняла примерно полчаса. Если этот дом видел когда-то лучшие времена, то и они были достаточно тяжелыми.

Поставив свой «хили» футах в пятидесяти вниз по улице, я двинулся по тротуару к дому, как вдруг увидел, что кто-то сбежал с его ступенек.

Если бы вместо этого человека я видел марсианина, то реакция у меня была бы та же. Его черный костюм, белый стоячий воротничок и черная английская шляпа явно дисгармонировали со всем окружающим. Он на минуту остановился, затравленно оглянулся, затем быстро пересек улицу и скрылся за углом.

Таким вот торопливым дворецким оказался мистер Тальбот.

Заглянув в список жильцов, я увидел, что цифра «девять» написана против имени Бус. Я поднялся по ступенькам на второй этаж и постучал в дверь девятого номера. В ответ за дверью послышался какой-то шорох. Может быть, Бусу вовсе не хотелось со мной разговаривать. Дверь оказалась не заперта. Я широко распахнул ее: Бус смотрел на меня, но не отвечал. И это было понятно. Для того чтобы наша беседа состоялась, потребовалось бы вмешательство сверхъестественных сил.

Голова Буса была аккуратно прострелена. Кровь еще вытекала из пулевого отверстия, что означало — выстрел произошел несколько минут назад. Я вошел в комнату, и это было моей ошибкой.

Я услышал за спиной какое-то движение. Прежде чем я успел повернуться, что-то очень тяжелое опустилось на мой затылок. Мысль о том, нет ли у Цедрика брата, еще успела мелькнуть в моем быстро угасающем сознании.

Мне не доставляет радости приходить в сознание после того, как тебя ударили по голове. К тому времени, когда мне удалось встать на ноги, я уже был уверен в том, что кто-то сделал мне трепанацию черепа, а потом просто забыл наложить швы.

В комнате ничего не изменилось. Тело Буса по-прежнему лежало на полу. Я вышел из квартиры, закрыл дверь и из вестибюля позвонил в полицию. Хэммонда не было, но Полник оказался на месте. Рассказав ему, что произошло, я вернулся к своей машине. Во рту был противный привкус, а на затылке красовалась шишка, которая обещала стать больше.

Исполнительный полицейский немедленно бы поднял тревогу и объявил всеобщий розыск Тальбота. Но я был уверен, что он не видел меня, когда выскочил из дома. Так что все шансы были за то, что я найду его в доме Лэндиса.

Часом позже эти шансы растаяли: толстая и глухая кухарка, сообразив в конце концов, что от нее требуется, сказала, что у Тальбота сегодня выходной и что он будет лишь поздно вечером.

Я вернулся в город, быстро перекусил и отправился в «Золотую подкову». Несколько официантов расставляли столики, а на эстраде Клэренс Несбитт лениво перебирал струны своего контрабаса. Подняв голову, он увидел меня и перестал трогать струны.

— Привет, лейтенант!

— Привет, Клэренс. Как дела?

— Миднайт считает, что нам придется отбиваться от посетителей палками. Она говорит, что убийство — лучшая реклама, которую мы когда-либо имели.

— Может быть, есть смысл положить перед сценой фальшивый труп и полить его сверху томатным соком. Вот это была бы реклама!

Клэренс закатил глаза:

— О! Какой ужас!

— Вы, вероятно, узнали, что имя того человека — Джонни Лэндис. Он был большим любителем джаза. Вы уверены, что никогда не видели его?

— Лейтенант, каждый день мы видим множество лиц перед собой. Вся эта толпа людей — на одно лицо. Мы просто играем, потому что любим джаз.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Мисс О’Хара здесь?

— Да. Она в своем кабинете, лейтенант.

Я постучал в дверь и вошел. Она сидела перед зеркалом. Сегодня на ней было красное платье.

— О! — воскликнула она, увидев мое отражение в зеркале. — Это вы?

— Вы сказали это так, будто вам меня недоставало.

— Как шпильки в одном месте! — огрызнулась она. — Что вам надо?

— Поговорить. Милая болтовня мужчины с женщиной всегда приятнее, чем мужчины с мужчиной, вы не находите?

— Нет, не нахожу, — ответила она сухо. — И я занята. Сегодня у нас будет горячий денек после всей этой шумихи в газетах. Все болваны в радиусе по меньшей мере пятнадцати миль рвутся сюда с широко открытыми ртами.

— Давая шанс вашим официантам пропустить лишний стаканчик, ничего при этом не заплатив, — добавил я.

— Я открыла свой погребок, чтобы он приносил доход.

— Со мной очень легко договориться. Мы можем поговорить сейчас или после того, как ваше выступление закончится.

— Я уже вам сказала, что буду сегодня очень занята!

— Тогда наша беседа может растянуться. Думайте скорее, или я доставлю вас в управление прямо сейчас и на несколько часов.

Ее глаза метали молнии.

— Ну хорошо! После выступления.

— Здесь?

— Лучше у меня дома. Сегодня я собираюсь уйти пораньше. Вы можете отвезти меня домой, если у вас есть машина.

— Я вожу автомобиль — владеет им финансовая компания.

— Встретимся у входа в двенадцать пятнадцать.

— Прекрасно. До встречи!

— Минутку, лейтенант!

— Слушаю вас.

— Это деловая беседа — и ничего больше. Я хочу, чтобы это было ясно с самого начала.

— Чисто деловая, мисс О’Хара.

Я вышел и подумал — не случилось ли у меня размягчение мозгов. К черту все, к черту Джонни Лэндиса, к черту его папашу, к черту шерифа Лейверса. С этими мыслями я отправился домой — они придавали мне уверенность.

Примерно около восьми часов вечера я вошел в свою комнату, включил проигрыватель, поставил Дюка Эллингтона, налил себе виски и уселся в кресло.

Вдруг зазвонил телефон.

— Где вы, черт побери, шлялись? — шарахнул мне в ухо знакомый голос.

— Подписываете мою отставку?

— Вы там были, когда Лэндис звонил мне?

— Был.

— Мне надо что-то сделать, — сказал Лейверс. — Он раздует эту историю в передовице своей завтрашней газеты. До сих пор я отбивался от репортеров, но завтра мне придется им что-нибудь сказать.

— Как насчет «К черту Лэндиса!»? — предложил я.

— А как насчет «Уилера — в сержанты»? — рявкнул он.

На это трудно было чем-то ответить.

— Не понимаю, как это он успел вернуться домой и застать вас там? — продолжал Лейверс.

— Могу вас помочь, — ответил я. — Это сделал дворецкий. Он позвонил Лэндису и сообщил о моем визите.

— Вам удалось что-нибудь узнать у дочери Лэндиса?

Я решил, что Лейверсу будут неинтересны мои любовные приключения.

— Ничего определенного, — сказал я, строго придерживаясь истины. — Она не любила Джона и назвала его мерзавцем. Джона никто не любил. Это примерно все.

— Немного!

— Я надеюсь узнать побольше.

— Вы лучше узнавайте побыстрее, — сказал он. — И будьте у меня в управлении завтра в девять утра. Не опаздывайте, Уилер!

— Да, сэр, — сказал я и повесил трубку.

Телефон тут же зазвонил снова. Я поднял трубку и сказал:

— Да, сэр, завтра ровно в девять.

Абсолютно несвойственное Лейверсу молчание прервал напряженный голос:

— Лейтенант Уилер?

— Кто это?

— Это Тальбот, сэр. — Голос слегка дрожал. — Я пытаюсь дозвониться до вас уже несколько часов. Мне необходимо немедленно вас повидать!

— Прекрасно, — сказал я и дал ему свой адрес. — Когда вы придете?

— Уже иду, лейтенант!

Он повесил трубку.

Я налил себе еще виски и опять уселся в кресло. Из пяти динамиков, расположенных в комнате, лилась песня «Любовный зов креолки», и мне нечего было больше желать, разве что блондинку. Через десять минут раздался третий звонок. Я угадал голос сразу.

— Эл, — сказала она, — мне ужасно неловко, что все так случилось. Я чуть не умерла. Правда. Не знаю, почему отец вернулся домой. Объяснять ему что-то бесполезно, он просто не будет слушать. Он… он пугает меня. И так всегда — с тех пор, как я себя помню.

— Не беспокойся насчет этого, Рена.

— Но я не могу, Эл. Ты знаешь, твоя близость была так волнующа, и я так и не успела выяснить…

— Это точно, — сказал я.

— Папы нет дома. Он в редакции, и его не будет очень долго. Я в доме одна. Ты не мог бы приехать ко мне, Эл? Дворецкий вышел минут десять тому назад, и не думаю, что он скоро вернется. Мы будем совсем одни, Эл.

— Прости, детка, но это невозможно.

— И ты меня прости. Сегодня утром у меня возникли по отношению к тебе низменные чувства, и если я не удовлетворю их, то наступит депрессия.

— Да, — поторопил я ее. — Ты мне уже рассказывала об этом сегодня утром.

— Почему бы мне к тебе не приехать?

— Замечательно! Тебе понадобится для этого много времени?

— Минут двадцать. Где ты живешь, Эл?

Я дал ей адрес, и она повесила трубку. Было ровно девять часов вечера. Тальбот придет сейчас, Рена — минут через двадцать. В четверть первого у меня еще одно свидание. Похоже, у меня будет веселая ночка!

Я перевернул пластинку и налил себе еще виски. Мне следовало взбодриться. Должно было произойти то, что женщины-романистки называют пикантной ситуацией. Рена приходит ко мне и видит своего дворецкого, изливающего передо мной свою душу. А ведь Рена считает «излияние души» своей монополией.

Прошло десять минут, и раздался звонок в дверь. Я открыл ее, и Тальбот свалился мне прямо на руки. На его куртке сзади виднелось пулевое отверстие, и он не дышал.

Что ж, чем больше трупов, тем меньше подозреваемых.

Я быстро переступил через труп номер три и выбежал из квартиры. Пятью минутами позже я вернулся обратно, а мое дыхание еще где-то догоняло меня. Для меня стало ясно: во-первых, тот, кто убил Тальбота, не находился сейчас в здании; во-вторых, убийца пользовался глушителем; и в-третьих, труп Тальбота все еще находился в моей квартире.

Это меня смущало. У меня никогда не возникало желания коллекционировать трупы. Я оттащил Тальбота за ноги в ванную. И только успел закрыть дверь, как услышал звонок.

Я открыл дверь с пистолетом 38-го калибра в руке. Рена Лэндис взглянула на оружие и моргнула:

— Эл! Никогда не думала, что ты с отклонениями!

Я втянул ее в квартиру и, закрыв дверь, выхватил ее сумочку и быстро перебрал содержимое, но пистолета там не нашел.

— Ты такой импульсивный! — медленно сказала она. — Почему ты схватил сумочку, а не меня?

— У меня кончились сигареты.

Мы прошли в гостиную, и она оценивающе охватила ее взглядом.

— Чудесно, Эл! В этом весь ты!

Я налил два стаканчика виски и протянул один ей. Она с отвращением посмотрела на виски и стаканчик не взяла.

— Алкоголь? — спросила она несколько укоризненным тоном. — Но ведь это же стимулятор, Эл. Мне не нужны искусственные стимуляторы. И потом, разве я недостаточно эмоционально стимулировала тебя сегодня утром?

Она еще раз оглядела комнату, как генерал перед сражением. К моему горлу опять подкатил комок. Я поставил стаканчик с виски на стол. Она была права — кому был нужен этот искусственный стимулятор? Минутой позже ее платье отдыхало там же, где и стаканчики.

Она подошла к кушетке и взглянула на нее.

— Ты можешь выключить музыку, Эл, — сказала она. — Это еще один…

— Искусственный стимулятор, — согласился я.

Когда я, выключив проигрыватель, вернулся к кушетке, она уже лежала на ней. Красные трусики с черными кружевами и лифчик валялись рядом.

Кончик ее языка обвел линию губ.

— Ты помнишь, что я сказала сегодня утром, перед тем как нас… прервали?

— Насчет того, что такие сделки заключаются пятьдесят на пятьдесят? Очень хорошо помню. И сейчас докажу это. — Я придвинулся к ней ближе, но потом остановился. — Еще одна маленькая деталь. Свет, хотя и не яркий, все-таки остается светом. Он тоже относится к числу искусственных стимуляторов?

— Правильное освещение может быть большим благом, — сказала она и повернулась ко мне спиной.

Как сказал один поэт: «Время летело на крыльях наслаждения». Или, может быть, это сказал человек, работающий в рекламном бюро авиакомпании?

Итак, через час десять минут (я проверил по часам) Рена подняла свой наряд и удовлетворенно улыбнулась:

— Где у тебя ванная?

— Когда выйдешь в прихожую, первая дверь справа, — сказал я.

Я выпил оба стаканчика виски и даже успел закурить сигарету, прежде чем услышал ее визг. Она влетела в гостиную. Глаза ее стали больше вдвое, а зрачки закатились под самые веки.

— Эл! — Она почти рыдала. — В твоей ванной мужчина!

— Тальбот, — согласился я.

— Он мертв?

— Верно.

— Ты… ты знал?

— Это случилось как раз перед твоим приходом.

— Но как…

— Кто-то застрелил его, когда я открывал ему дверь. Ты уверена, что не хочешь выпить?

Она уселась рядом со мной на кушетку.

— Держи меня, Эл, — прошептала она. — Я боюсь!

Я обнял ее, и через некоторое время она успокоилась.

— Бедный Тальбот, — сказала она. — Кому понадобилось убивать его?

— Я думал, что тебе. Поэтому и дал тебе обнаружить его труп. Мне была интересна твоя реакция. Но теперь я уверен, что ты испугалась по-настоящему. Ты не знала, что он мертв, пока не увидела его в ванной.

— Эл! Временами ты просто…

— Полицейский, — согласился я. — Ты не можешь предположить, кто мог застрелить его?

— Конечно нет, — с упреком сказала она. — Что я могу знать о личной жизни дворецкого?

— Ты хочешь сказать, что была хозяйкой, а он слугой и больше ты о нем ничего не знаешь?

— Единственное, что мне известно, — он шантажировал садовника и спал с кухаркой.

— Он позвонил мне и сказал, что ему нужно немедленно меня видеть. Очевидно, у него были очень важные для меня сведения, настолько важные, что его убрали до того, как он успел их сообщить.

— Я не знаю, что он мог тебе рассказать. Тальбот никогда не выдал бы секретов… — она искоса посмотрела на меня, — он был преданным слугой.

Я решил, что если я скажу ей правду, даже не всю, то вдруг что-то узнаю.

— Тальбота преследовали. Я предупредил его, что, если он не расскажет мне все, что творится в вашем доме, я могу заинтересовать кое-чем конкурентов «Трибьюн».

— Что ты имеешь в виду? — шепотом спросила она.

— Тальбот был довольно привлекательным. Я бы сказал, что у него были все шансы на то, чтобы ты испробовала на нем свои низменные реакции. Может быть, ты даже нашла его эмоционально стимулирующим?

Она скинула мою руку со своего плеча и дала мне пощечину.

— Я предоставил ему выбор, — продолжал я. — Или он увидится со мной, или ему придется говорить с газетчиками. Он позвонил мне и сказал, что придет ко мне. Это ведь о чем-то говорит, как ты думаешь?

Извиваясь всем телом, она быстро влезла в свою одежду и с треском застегнула «молнию».

— Папа был прав насчет тебя! — прошипела она. — Ты просто негодяй! Отвратительный негодяй, который соблазняет молодых и…

— Невинных? — Я слегка приподнял брови.

— Я все расскажу отцу! — Она даже задохнулась. — Я прослежу за тем, чтобы он сделал так, что ты пожалеешь, что вообще родился! Я…

— И естественно, ты ему скажешь, как это произошло и где.

— Я же сказала, что ты негодяй, — проговорила она дрожащим голосом.

— Негодяй Уилер, — согласился я. — А все-таки что же происходит в вашем доме?

— Папа и Джон всегда были не в ладах, — сказала она. — Думаю, что в основном это была вина моего отца. Он попрекал Джона, попрекал нас обоих. Джон потерял ко всему интерес, когда еще учился в колледже, а когда его выгнали и он вернулся домой, то просто убивал время.

— Пока твой отец не выгнал его из дома. Почему?

— Я не знаю, в чем там было дело. Потом Джон ушел, и я его больше не видела, хотя не могу сказать, что мне его недоставало.

— Что насчет Тальбота?

Она взяла свою сумочку и пошла к дверям.

— Я ухожу. Мне совершенно безразлично, что ты наплетешь репортерам, я ухожу!

— Между тобой и Тальботом что-нибудь было?

Она быстро повернулась ко мне, за стеклами очков ее глаза яростно блеснули.

— Да, черт побери, если это тебе так интересно!

— И долго это продолжалось?

— Это продолжалось так долго, сколько мне хотелось. И если это вас так интересует, лейтенант Уилер, то примерно две недели. И все это было очень давно!

— Как отреагировал Тальбот, когда ваши отношения закончились?

— Ты думаешь, я его спрашивала? — Она почти кричала. — Он был дворецким. И спустя некоторое время вернулся к своим обязанностям!

— Все было так просто?

— Если бы возникли сложности, я заставила бы отца уволить его, — сказала она уверенным голосом. — И не думай, что Тальбот не знал этого!

Она прошла в переднюю, но я успел первым подойти к входной двери и распахнуть ее.

— Еще один вопрос, прежде чем ты уйдешь. Зачем ты была в Хиллстоунском санатории сегодня утром?

Она удивилась:

— Откуда ты знаешь?

— Я следил за тобой.

— Джонни как-то говорил о нем. Я решила узнать, лечился ли он там когда-нибудь, оказалось, что нет. Я разговаривала с главным врачом.

— Когда твой брат упоминал об этом санатории?

— Как раз перед тем, как отец выгнал его из дома.

— Все это любопытно, — сказал я.

— В таком случае, если инквизиторский допрос окончен, — драматически закончила она, — я скажу вам «До свидания, лейтенант!».

— Пока, Рена, — сказал я. — Позвони мне как-нибудь.

Она взглянула на меня, будто раздумывая, как бы побольнее оскорбить меня. Затем внезапно улыбнулась.

— Может быть, и позвоню, — сказал она мягко. — Ты самый эмоционально стимулирующий человек из всех, кого я знаю, Эл!

Закрывая дверь, я слышал, как ее высокие каблуки стучали в коридоре. А я вернулся в свою квартиру с трупом.

Телефон Миднайт не отвечал. Я повесил трубку и стал думать о Тальботе, все еще занимающем мою ванную. Он становился проблемой номер один. Мне не хотелось играть на руку своему противнику и докладывать об этом убийстве.

Было около одиннадцати часов. До встречи с Миднайт оставалось примерно часа полтора. Я допил виски, закурил, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Я чуть было не проглотил сигарету. Это могла быть Рена, успевшая опять накопить свои низменные эмоции. Это мог быть Счастливый Случай или шериф Лейверс.

Позвонили еще раз, и это исключило Счастливый Случай. Я открыл дверь, и из-под коричневой шляпы-«дерби» на меня с волнением взглянуло большое, круглое лицо.

— Привет, лейтенант, — сказал Клэренс Несбитт.

— Привет, Клэренс, — сказал я. — Вы потеряли свой контрабас?

Он слабо ухмыльнулся, а его пальцы по-прежнему перебирали струны.

— Меня попросила к вам забежать Миднайт. Ваше свидание не состоится.

— Эта маленькая Миднайт — глупышка, если действительно так думает.

— Не сбивайте меня с толку, — быстро сказал он. — Она попросила передать, что вам лучше будет поговорить с ней у нее дома, а так как она не хочет ждать всю ночь, то спрашивает, не могли бы вы приехать сейчас?

— Дела настолько плохи, что ей пришлось рано закрыться? — спросил я.

Он непонимающе на меня уставился:

— Вы что, не знаете, лейтенант? Миднайт рвет и мечет!

— Что случилось?

Он с удивлением покачал головой:

— Так вы действительно ничего не знаете! Полиция закрыла наш погребок за час до открытия.

— Они… что?

— Да. Они забили дверь, и все на этом кончилось!

— Кто это сделал?

— Легавый, по имени… Хэммбон?

— Хэммонд?

— Он самый!

— Спасибо, Клэренс. Спасибо за известие. Где я могу найти Миднайт?

Он дал мне ее адрес.

— Выезжаю минут через десять, — сказал я.

— Отлично, лейтенант. Я позвоню Миднайт, что вы уже в пути.

Я запер за ним дверь и позвонил в полицейское управление. И попал прямо на Хэммонда.

— Я слышал, вы закрыли сегодня «Золотую подкову»?

— И что?

— У вас были на это какие-нибудь причины или просто так захотела ваша левая нога?

— Похоже, что это центр распространения наркотиков, — сказал он. — Вы ведь до этого не могли додуматься, а, Уилер?

— Почему вы так решили?

— Джон Лэндис курил марихуану, вы разве не помните? Откуда он ее брал? Почему всегда толкался в этом погребке? Концы сходятся, думаю, это должно дойти даже до вас.

— Может быть, — сказал я. — Ну и как?

— Мы ничего не нашли, если вы это имеете в виду. — Его голос звучал нуднее, чем всегда. — Я думаю, что они все вывезли оттуда вчера ночью. И это значит, что я должен буду завтра опять позволить им открыться.

— Обидно, — сказал я. — Вам здорово влетело, надеюсь?

— Не беспокойтесь, — ответил он. — Я знаю, что убийство совершила эта женщина, и могу доказать это в любой момент!

— Вы так говорите, чтобы просто что-нибудь сказать. Но когда вы молчите, то даже представить себе не можете, как это здорово!

— А уж если говорить о том, кому влетело, — продолжал он, почти захлебываясь от радости, — то у вас хватает своих неприятностей, Уилер! Этот Лэндис-старший серьезно охотится за вашим скальпом. И судя по тому, что я слышал, он таки получит его!

— Вы, как всегда, дезинформированы, лейтенант, — сказал я. — И повесил трубку.

На сей раз Хэммонд мог оказаться прав.

С легким сердцем забрался я в свой «хили» и отправился на свидание с Миднайт О’Хара. Может быть, она споет для меня сегодня?

Миднайт открыла дверь, бросив на меня холодный взгляд, в то время как мои глаза прямо-таки излучали тепло.

Ее красивые светлые волосы были зачесаны назад и схвачены лентой на затылке. Эта прическа придавала целомудренный вид и сочеталась с ее пеньюаром из черных кружев.

— Входите, — резко сказал она и, повернувшись, пошла вперед.

Я последовал за ней, закрыв за собой входную дверь. У нее была уютная квартира, примерно в три раза больше моей, обставленная в простом, современном стиле, что может себе позволить любой тысяч за пять долларов.

— Мне нравится ваша квартира, — начал я разговор. — Обувь надо снимать?

Она пожала плечами, не удостоив меня ответом.

— Я читал Дейла Карнеги, — продолжал я, — но мне кажется, что пользы от этого нет.

Она закурила сигарету и повернулась ко мне:

— Вы все веселитесь!

— Насчет чего?

— Это ваша блестящая шутка — назначить мне свидание после моего выступления… Благородный полицейский, который согласен ждать, пока закончится вечер, в то время как полиция собирается закрыть наш погребок.

— Я не знал, что вас собираются закрыть. Я услышал об этом впервые от Клэренса. Это была идея Хэммонда, не моя.

Моя речь не произвела на нее никакого впечатления.

— Если вы хотите что-нибудь сказать, лейтенант, то покороче, я устала.

— Хорошо, буду краток. Мне тоже дорого мое свободное время.

Я уселся на стул и закурил.

— Вы не предложите мне выпить?

— Нет!

— Я просто подумал… — начал я с упреком.

— Вы пришли сюда валять дурака? — спросила она и глубоко вздохнула. При этом несколько складок на ее платье поднялись в нужных местах.

— Скорее всего, нет, — ответил я. — Вы мне солгали, когда сказали, что никогда не видели раньше Джона Лэндиса.

— Я все объяснила лейтенанту Хэммонду, — устало проговорила она. — Ну неужели полицейским, работающим над одним делом, неизвестно, что делает каждый из них?

— Вы не назвали имя Джони Лэндиса именно потому, что знали, кто он такой? — спросил я.

— Ну конечно же, — нетерпеливо ответила она. — Зная его отца, я была уверена, что будут неприятности. Все это я и сказала лейтенанту Хэммонду!

— Понятно, — сказал я. — Может быть, Хэммонд даже поверил в это, я — нет!

— Вы хотите сказать, что я лгу?

— Только с одной стороны, — согласился я. — Хэммонд закрыл погребок, потому что считал его центром по распространению наркотиков.

— Знаю, — сказала она. — Но он ничего не нашел, он ошибся.

— Может быть, и нет, — отреагировал я.

— Послушайте, — возбужденно сказала она. — Полицейские буквально прочесали весь погребок! Они обыскали все и всех! Они обыскали даже меня — привели какую-то женщину-сержанта для этого! — Она еще раз глубоко вздохнула. — Я могу вам сказать только одно: если бы в погребке были какие-нибудь наркотики, их бы обязательно нашли!

— Как бы то ни было, — сказал я. — Хэммонд обещал, что вы откроетесь завтра вечером.

— Как любезно с его стороны!

— В случае, если они не найдут никаких наркотиков, — добавил я.

— Я только что вам сказала, что они ничего не нашли!

— Вы хотите сказать — пока не нашли, — заметил я.

Она уставилась на меня и смотрела не отрываясь секунд пять, затем уголки ее губ поползли вниз.

— Что вы имеете в виду?

— Лэндис — старина Лэндис — оказывает на дело сильнейшее давление. Он хочет, чтобы убийцу его сына осудили. Полицейское управление должно что-то предпринять, чтобы представить хоть какие-то результаты. Если они закроют место, где Джонни покупал марихуану, это будет уже кое-что.

— Вы пытаетесь подставить меня? — медленно спросила она. — Вы…

— Да, — мягко сказал я. — И я легко могу это сделать. Все, что необходимо, — это немного наркотиков, а они есть. Затем только останется поклясться в том, что нашли их в «Золотой подкове».

— Это будет преднамеренная ложь! — сказала она. — Лжесвидетельство!

— Точно!

— Вы не… — Она опять внимательно посмотрела на меня. — Да, вы на это способны, — сказала она ровным голосом. — Грязный, подлый…

— Точно, — согласился я… — Но ведь я могу этого и не делать.

— Предлагаете мне сделку?

— Можно сказать и так. Поверьте, ничего не стоит обвинить вас в распространении наркотиков, и ничто вам не поможет. Но я этого не сделаю, если вы расскажете правду о Джонни Лэндисе и о том, зачем он ходил в «Золотую подкову».

— Я уже сказала всю правду Хэммонду.

— Ладно, — заметил я. — Как хотите.

Я медленно встал со стула и взглянул на нее.

— О чем вы?

— Вы поедете со мной в управление, — сказал я. — Мы сможем продержать вас, как важного свидетеля, достаточно долго. Для того, чтобы по-настоящему организовать это дело с наркотиками.

— Важного свидетеля?

— Это для начала, — бодро сказал я. — К тому времени вы привыкнете к решетке, это вам впоследствии пригодится.

Она сильно закусила губу.

— Если вы хотите, чтобы я помог вам одеться, то не возражаю, — великодушно предложил я.

— Я боюсь, — сказала она. Руки ее слегка дрожали. — Боюсь, что может произойти… Если я скажу вам правду, лейтенант, обещаете меня защитить?

— Естественно. Могу даже перебраться к вам жить.

— Вы слишком добры, лейтенант!

— Ну так что насчет правды, которую вы собирались мне рассказать?

— Вы хотели, по-моему, выпить… Виски?

— Неплохо, — согласился я.

Она пошла на кухню и вернулась с двумя стаканами, протянула один мне и расположилась в кресле Напротив. Когда она села, пеньюар распахнулся, обнажив точеные ноги. И я никак не мог сконцентрировать взгляд на ее лице.

— Если вы заключаете со мной договор, — тихо сказала она, — вам придется поверить, что я узнала о том, что происходит, слишком поздно.

— Поясните, о чем идет речь.

Она отпила из своего стакана.

— Наркотики.

— Наркотики?

— Джонни Лэндис приходил к нам покупать марихуану. Я была дурой и даже не подозревала об этом, пока он сам не сказал мне.

— Кто-то из вашего окружения продавал ему марихуану?

Она кивнула:

— Не только ему. И не только марихуану, но и героин, кокаин, опиум. Все и вся. Происходила бойкая торговля, а я ничего даже не подозревала!

— Пока Джонни не сказал вам?

— Да, пока он не сказал.

— Зачем он это сделал? Он что, слишком дорого платил за марихуану?

— Джонни был тщеславен. — Она горько рассмеялась. — У него возникла грандиозная идея. Он сказал мне, что знает человека, который является главой центра распространения наркотиков, и хочет войти с ним в долю.

— И как он собирался это сделать?

— Шантаж. Обыкновенный, банальный шантаж. Он сказал, что купит у этого человека большую партию наркотиков, затем напишет, у кого он их купил. Мы с ним скажем этому человеку, что пошлем свидетельство в полицию, если он не возьмет нас в долю на шестьдесят процентов. Сорок процентов Джонни, двадцать — мне.

— Что вы ему ответили на это?

— Все это мне было ни к чему. Я была хозяйкой вполне приличного заведения, по крайней мере, я так думала. И хотела, чтобы все так и осталось. Первые два раза, когда Джонни приходил обсудить все со мной, он вел себя очень разумно, пытался убедить меня, что в этом деле нет никакого риска. К тому же его отец — владелец «Трибьюн». И тот человек не посмеет его тронуть, потому что побоится скандала, который поднимет газета. Каждый раз, когда мы с ним виделись, он пытался уговорить меня. А однажды сказал, что я дура и что он сделает все один. Когда я сказала ему, что пойду в полицию, он расхохотался мне прямо в лицо. «Они не поверят ни одному твоему слову, — сказал он. — Они закроют погребок, а ты отсидишь несколько лет в тюрьме».

— И вы подумали, что так может и случиться?

Она кивнула:

— Чем больше я об этом думала, тем крепче становилась уверенность, что Лэндис прав. Кто поверит, что все происходило на моих глазах, а я об этом даже не подозревала? Мне самой трудно было в это поверить.

— А что Джонни?

— Мне пришлось пойти ему навстречу. Последний раз, когда я его видела, за день до убийства, он показал мне конверт, который ему передали.

— «Не высовывайся, марихуанщик», — вспомнил я.

— Вы читали записку? — удивилась она.

— Ее в конверте нашли у Джонни в кармане.

— Джонни не отнесся к этому серьезно, — продолжала она. — Смеялся: «Никто не посмеет меня тронуть. С моими связями».

— Отец выгнал его из дома три месяца тому назад, — не понял я.

— Этого я не знала. Вы имеете в виду, что он просто блефовал, когда говорил, что его отец и его газета все для него сделают?

— Думаю, что да, — ответил я. — Продолжайте.

— В общем-то это все. Я решила, что в моем положении лучше молчать. Оставаться просто хозяйкой погребка и делать вид, что мне ничего не известно.

— Еще один вопрос, — сказал я. — Имя этого человека?

Она закусила нижнюю губу.

— Вы уверены, что сможете меня защитить?

— Да. Гарантирую вам.

— Хорошо, — сказала она. — Это… Уэс Стюарт.

— Мечтательный трубач? — воскликнул я. — Спасибо, Миднайт. Теперь вам уже ни к чему одеваться.

— Договор, лейтенант, — тихо напомнила она. — Вы думаете, что можете…

— Могу, — перебил я ее. — Вы готовы написать все, что вы сейчас мне рассказали? Сегодня, сейчас.

Она кивнула:

— Я сделаю это, лейтенант.

— Сделайте это, а я сделаю все, чтобы вас не привлекли к ответственности по делу о наркотиках, — сказал я. — Кстати, если вам удастся найти нового трубача, то ваш бизнес не пострадает.

— Спасибо, лейтенант. — Голос ее потеплел. — Не знаю, как мне отблагодарить вас.

— Когда у меня будет свободное время, я подскажу вам, — заверил я. — Вы знаете адрес Стюарта?

— Нет, — сказала она. — Но думаю, я знаю, где он сейчас находится. После того как Клэренс передал вам мою просьбу, он спросил моего разрешения занять погребок, так как он сегодня закрыт.

— Что они собираются там делать? Угощаться виски?

— Они собираются репетировать. Вы же знаете этих музыкантов! Они просто ненормальные! Любят играть просто для себя. Я разрешила делать все, что они хотят, и дала ключи.

— У вас есть второй комплект?

— Да.

— Где ваш телефон?

— За лампой на столе.

Я позвонил Лейверсу домой и, когда он в конце концов устало что-то пробурчал в трубку, рассказал ему, что мне удалось узнать.

— Идите в «Золотую подкову» и арестуйте его, — сказал он. — Нет, подождите минуту, все нужно сделать так, чтобы было без осечки. Подождите, я позвоню Хэммонду. Вы арестуете его вдвоем.

— Спасибо, шериф, — сказал я. — Ну и ну! Я уже чувствую себя очень ответственным лицом.

Я быстро повесил трубку, затем взглянул на Миднайт. Она протянула мне ключи.

— Сейчас мы арестуем его, — сказал я. — Как только он будет за решеткой, вам не понадобится никакая защита.

— Спасибо, лейтенант.

— Зовите меня Эл.

— Спасибо, Эл.

В который раз она глубоко вздохнула.

— Если вы не очень устанете после ареста Стюарта, заходите ко мне, и мы отметим это. — Она медленно улыбнулась. — Тогда вы сможете показать мне, как надо вас благодарить.

— С удовольствием, — сказал я. — Это будет самый быстрый арест, который я когда-либо производил.

У самой двери она внезапно обняла меня и поцеловала.

— Это чтобы ты поспешил, Эл.

Затем дверь мягко закрылась.

Проехав пятнадцать кварталов до «Золотой подковы», я остановил свой «хили» примерно за полквартала от входа. Позади скрипнула тормозами полицейская машина. Оттуда вышли двое, и я подошел к ним.

— Везет же дуракам, — сказал в мой адрес Хэммонд. — Я захватил с собой Полника. Думаю, что втроем мы возьмем его без хлопот.

— Надеюсь, — сказал я. — Ведь он один.

Я вставил ключ в замок входной двери и осторожно его повернул. Дверь открылась, мы вошли и начали спускаться по ступенькам.

Жалко было прерывать их. Они ни на что не обращали внимания. Музыка слегка напоминала «Мир, ждущий восхода солнца». Уэс Стюарт исполнял вариации, Куба Картер подыгрывал ему, а Клэренс Несбитт поддерживал ритм.

— Человек, который так играет на трубе, вполне может быть оправдан! — сказал я Хэммонду, когда мы спускались вниз.

— Для меня это просто шум, — кисло ответил он.

Мы прошли мимо пустых столиков и остановились перед эстрадой.

Клэренс заметил нас первым и перестал играть. Куба последовал его примеру. Но Уэс находился в прострации: закрыв глаза, он продолжал играть до тех пор, пока не услышал, что играет в одиночестве. Они сидели и недоуменно смотрели на нас. Пальцы Клэренса вновь перебирали невидимые струны, а ноги Кубы нервно дергались. Только Уэс оставался спокойным.

— Мы можем чем-нибудь быть вам полезны? — спросил он.

— Конечно, — холодно сказал Хэммонд. — Для начала вы можете продать мне немного марихуаны.

— Я не понимаю, — наморщил лоб Уэс.

— Или немного кокаина? Или героина? Или опиума? — продолжал Хэммонд. — Я не прихотлив, лишь бы это были наркотики.

Уэс уставился на нас.

— Вы погорели, Стюарт, — сказал Хэммонд. — Мы все знаем. Вы использовали этот погребок как центр распространения наркотиков. Здесь у Джонни Лэндиса возникла мысль шантажировать вас. Вы даже послали ему записку, чтобы не лез не в свое дело, но он не послушался. Поэтому вы его убили!

Уэс медленно покачал головой, как человек, которому снится дурной сон.

— Наркотики? Шантаж? Я убил Лэндиса? Да я никогда в жизни его не видел!

— Замолчите, Стюарт, — напирал Хэммонд. — Мы имеем доказательства того, что вы занимались продажей наркотиков, и того, что Лэндис шантажировал вас. У нас есть даже записка, которую вы ему написали. Вы арестованы — пока что за торговлю наркотиками. К завтрашнему утру мы докажем, что вы еще и убийца!

— Я никуда не пойду! — заволновался Уэс. — Все это ложь! Вы пытаетесь подставить меня, потому что не можете найти того, кто это сделал. Если вы арестуете меня, то уже никогда не выпустите!

— Встать! — крикнул Хэммонд. — Пойдем!

— Нет! — отчаянно произнес Стюарт.

Внезапно он бросил свою трубу в Хэммонда, и тому пришлось пригнуться, чтобы она не попала ему в голову.

Стюарт спрыгнул с эстрады и побежал к двери на кухню. Полник вытащил пистолет и аккуратно прицелился: Стюарт как раз достиг двери. Я сделал шаг вперед, споткнулся и, падая, ухватился за Полника. Пистолет выстрелил, и пуля ударилась в потолок. Стюарт скрылся на кухне.

— Черт! — в бешенстве сказал Полник. — Я бы попал в него, если бы вы на меня не свалились!

— Я споткнулся, — робко объяснил я. — Прошу прощения.

— Прекратите! — заорал Хэммонд. Лицо его налилось кровью. — За ним!

Мы побежали к двери. Кухня была пуста. Вторая дверь, выходившая в переулок, оказалась открытой настежь. Когда мы туда выбежали, он тоже был пуст.

— Удрал! — Хэммонд перешел на шаг. — Ладно, мы объявим всеобщий розыск. Рано или поздно его поймают!

Мы обогнули угол и вышли на улицу, к полицейской машине.

— Черт бы тебя побрал, Уилер! — вновь обозлился Хэммонд. — Если бы ты не свалился на Полника, этого бы не произошло! Что скажет Лейверс! Двух лейтенантов и сержанта послали арестовать одного человека, а тот убежал от них!

По рации Хэммонд объявил всеобщий розыск. Когда мы вернулись в полицейское управление, Лейверс уже ждал нас. Прежде чем заговорить, он смотрел на нас секунд пятнадцать.

— Это моя вина, — начал он наконец. — Мне не следовало посылать вас ночью. И уж никак не втроем. Мне следовало дать вам прикрытие!

Я поежился.

— Кто знает, — продолжал Лейверс, — вы могли встретить какого-нибудь шестилетнего мальчишку с пугачом и умереть от страха.

— Это… — подал было голос Хэммонд.

— Заткнитесь! — рявкнул Лейверс. — Я еще не закончил! Я не упрекаю сержанта Полника, упрекать следует двух лейтенантов! И больше всего вас, Уилер! — Он с шумом вздохнул. — В разговоре с Лэндисом я отстаивал вас, Уилер. Но сейчас я прихожу к выводу, что он прав — вы будете замечательным уличным регулировщиком.

— Да, сэр, — покорно склонил голову я.

— Я прослежу, — прохрипел он, — чтобы вас послали в самую гущу движения!

— Да, сэр.

— А сейчас, — лицо Лейверса приобрело багровый цвет, — убирайтесь отсюда!

— Да, сэр!

— И чтоб я вас больше не видел!

Я быстро вышел, пока он не придумал что-нибудь еще. У меня и так хватало проблем — например, труп в квартире, от которого следовало избавиться. И судя по всему, чем скорее, тем лучше.

Вытащив труп из ванной, я волочил тело Тальбота по коридору, молясь Богу, что по пути никого не встречу. В этом случае мне пришлось бы сказать, что мой друг пьян, но вот поверили бы мне или нет, я не знаю. У некоторых людей имеется отвратительная способность узнавать труп с первого взгляда.

Мне повезло. Никого не встретив, я поместил Тальбота на переднем сиденье, и он сидел там, прислонившись к дверце. По дороге на каждом повороте его голова болталась из стороны в сторону.

У «Золотой подковы» никого не было. Я опять воспользовался ключами Миднайт, открыл входную дверь, затем вытащил Тальбота из машины и втолкнул его внутрь, закрыв за собой дверь ногой.

В погребке было тихо и темно. Идеальное место для того, чтобы оставить на хранение мертвеца. Я осторожно стал спускаться по ступенькам, волоча за собой труп. Он бился об каждую ступеньку, и этот звук действовал мне на нервы.

Наконец Тальбот ударился об пол последний раз. Пока мое дыхание приходило в норму, тело стукнуло снова. Только секунды через три до меня дошло, что труп не мог удариться еще раз: ступеньки кончились. Еще через секунду волосы у меня на голове зашевелились, так как я понял, что нахожусь здесь не один.

Звук приблизился. Я пожалел, что не взял пистолет, а еще лучше — чтобы меня здесь вообще не было. Звук повторился еще раз и еще ближе: кто-то волочил ноги в мою сторону.

— Стоять на месте! — гаркнул я.

Если я его не вижу, то можно было надеяться, что и он не видит, что в моей руке нет пистолета.

Звуки прекратились.

— Это вы, лейтенант?

— Да, — сказал я. — И включите свет. Но не забывайте, что вы все время у меня на мушке!

Я решил, что если он настолько глуп, что заговорил со мной, то он будет недостаточно умен и для того, чтобы сделать то, что ему прикажут.

Прошло пять долгих секунд, и зажегся свет.

— Боюсь, что вы оказались умнее, чем я думал, лейтенант, — сказал Уэс Стюарт, стоя в десяти футах от меня. — Я все обдумал и решил не доставлять вам неприятностей! — Затем он увидел тело Тальбота, и его глаза расширились. — Кто это?

— Можете называть его Джек, если хотите, — сказал я.

— Лейтенант! — Его голос дрожал. — Он мертв!

Я протащил тело по полу и положил его на эстраду.

— Завтра вечером это будет сенсацией.

— Не схожу ли я с ума, лейтенант? — проговорил он. — Зачем вы втащили сюда мертвого человека? Я ничего не понимаю!

— Вы сюда вернулись? — спросил я. Более толкового вопроса мне в голову не приходило.

— Я перелез через забор в переулке, — ответил он. — Когда вы и другие полицейские пробежали мимо, я пробрался в кухню и оставался там до тех пор, пока не услышал, что Куба и Клэренс уходят. Потом прошел в зал, не включая света, чтобы никто не заметил с улицы.

— Лучше бы вы включили, — вставил я. — Тогда у меня было бы меньше седых волос.

— Я вот о чем подумал, лейтенант. Я не совершал всего того, о чем говорил сегодня другой офицер. И я решил, что закон не осудит невиновного человека и самое разумное будет самому отдаться в руки полиции.

Он снова взглянул на тело Тальбота, и лицо его побледнело еще больше.

— Почему бы нам не уйти отсюда? — предложил я. — Труп не особенно приятная компания.

— Как прикажете, лейтенант. — Уэс отрешенно пожал плечами.

Мы поднялись по лестнице и вышли на улицу. Я аккуратно запер за собой дверь, и мы сели в мой «хили».

— Я считал, что будет по крайней мере три полицейские машины, — сказал Стюарт.

— Управление экономит, — объяснил я.

Когда мы вошли в мою квартиру, Стюарт был удивлен. Я включил свет и пропустил его вперед.

Он вошел в гостиную и с любопытством огляделся.

— Где мы находимся, лейтенант?

— Я здесь живу.

— А я думал, что арестован и мы едем в полицейское управление.

— Вы ошиблись, — сказал я. — Хотите выпить?

— Не понимаю, — пробормотал он растерянно. — Зачем вы привезли меня сюда?..

— Виски? — Он машинально кивнул.

Мы сели и уставились друг на друга. Я подошел к проигрывателю и поставил лучшую пластинку моей коллекции — «Ушедший блюз».

С первого такта Уэс закрыл глаза и погрузился в мир музыки минут на пять, пока не кончилась пластинка, а я не допил второй стаканчик виски.

— На трубе играл Сноу Уайт, — резюмировал он. — Если стану серьезно заниматься, то, может быть, лет через двадцать буду играть так же, как он. Конечно, не так виртуозно, но достаточно хорошо, чтобы доставлять людям удовольствие.

— Вы и так близки к чикагскому стилю. Вы не собираетесь его менять? — спросил я.

— Чикагский стиль — это как бы промежуточный участок, — сказал он. — То есть то место, в котором я сейчас нахожусь. — Он несколько раз моргнул. — Я все время забываю, что буду находиться в камере!

— Вы сказали Хэммонду, что ничего не знаете ни о наркотиках, ни о том, как был убит Джонни Лэндис.

— Это правда, лейтенант! — воскликнул Стюарт. — Чистая правда!

— Я готов поверить в это. Но если это не вы продавали наркотики, так кто же?

— Я не знаю. Замечал только, что Куба и Клэренс иногда курят марихуану, — это всегда можно определить по манере их игры.

— Они фальшивят?

Он покачал головой:

— Нет, они начинают играть лучше, гораздо лучше. Они как бы расслабляются изнутри, и музыка так и льется.

— В ту ночь, когда был убит Джонни Лэндис, они курили?

— По-моему, да, — сказал он. — Они играли прекрасно, пока кто-то не убил этого Лэндиса. Я ничего не замечал вокруг, пока он не упал перед нами мертвым! — Он смущенно улыбнулся. — Когда я увлекаюсь игрой, то могу не обратить внимания, как обвалится потолок.

— Я верю, что вы говорите мне правду, Уэс. Но вы не многим мне помогли, совсем не многим.

— Мне очень жаль, лейтенант.

— После того как полиция закрыла «Золотую подкову», куда вы пошли?

— Домой. Я живу примерно в четырех кварталах от нее.

— И как долго вы оставались дома?

— Примерно до десяти.

— Что потом?

— Ко мне зашел Куба и сказал, что Клэренс хочет порепетировать и что мы можем устроиться в «Золотой подкове». Я взял трубу и пошел туда. Остальное вы знаете, лейтенант. Ведь мы еще играли, когда вы пришли.

— Все ясно, — сказал я.

— Сейчас мы поедем в управление? — спросил он.

Я покачал головой:

— Я хочу, чтоб вы сделали мне одолжение, Уэс, и немного пожили у меня.

Он взглянул на меня как на сумасшедшего — и, возможно, был прав.

— Вы шутите?

— Совсем нет, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы остались здесь. Можете считать себя в безопасности, если, конечно, не будете выходить на улицу. Есть запасы продуктов и много хороших пластинок. Вам не будет скучно.

— Конечно, я предпочту вашу квартиру камере! — Он неуверенно усмехнулся. — А вы уверены, что не шутите, лейтенант?

— Я уверен, что я уверен.

— В таком случае скажите, зачем вы все это для меня делаете? Ведь вы меня не знаете!

— Если откровенно, Уэс, — признался я, — я делаю это только для себя.

— Что ж, — успокоился он. — Мне это ничего не объясняет, но я признателен вам, лейтенант!

— Ну вот и хорошо, — сказал я. — Давайте еще выпьем.

Мы выпили еще, потом еще. Затем легли спать. Я улегся в постель, а Уэс спал на кушетке. Даже гостеприимство Уилера имеет свои границы.

Я проснулся от того, что кто-то тихо тряс меня за плечо. Из гостиной доносились звуки музыки.

— Уже одиннадцать, лейтенант, — сказал Уэс. — Я сварил кофе и поджарил бифштекс, который лежал у вас в холодильнике, — все уже готово.

— В каждом доме должен быть свой Уэсли Стюарт, — оценил я.

Утренний выпуск «Трибьюн», прочитанный за завтраком, не способствовал моему пищеварению. Лэндис выполнил свое обещание, и мое имя мелькало по всей первой странице: «негодяй Уилер» можно было расценивать как комплимент. Но досталось не только мне. Окружной шериф и все полицейское управление тоже получили свое, но по сравнению со мной они были просто шалунами.

Следующая страница открывалась портретом Уэсли. Над фотографией шел броский заголовок: «Подозреваемый в убийстве на свободе!» Затем описывались детали его побега, говорилось о плохой работе полиции, вследствие которой подозреваемый скрылся.

— Теперь мы оба знамениты, — сказал я, заметив по выражению лица Уэса, что тот уже прочитал газету.

— Я думаю, что вам лучше сдать меня властям, лейтенант, — сказал он. — Вам и так хватает неприятностей.

— Если я сделаю то, о чем вы меня просите, их будет еще больше, — возразил я. — Разрешите уж мне самому разобраться со всеми проблемами.

— Как вам будет угодно, — пожал он плечами.

Все остальное утро Стюарт слушал мои пластинки. Я сидел рядом и пытался думать. В середине процесса раздался звонок в дверь.

— Идите в ванную! — скомандовал я Уэсу.

Он исчез почти мгновенно. Когда дверь в ванную захлопнулась, я пошел открывать.

Рена Лэндис гордо прошествовала в квартиру мимо меня. Мне осталось только закрыть за ней дверь. Я догнал ее уже в гостиной.

Она подошла к окну и опустила штору, оставив комнату в полумраке.

От окна она направилась прямо ко мне:

— Нам ни к чему много разговаривать, Эл, как ты считаешь? Все наши разговоры выливаются в спор, только эмоциональная стимуляция имеет смысл!

Уэс, вероятно, слышал каждое наше слово.

— Ты права, детка, — сказал я. — Но сейчас еще только утро и…

— Это все условности, Эл, — провозгласила она. — Я ведь опустила штору. Закрой глаза и вообрази, что уже полночь!

Она расстегнула «молнию» и стала высвобождать из платья плечи.

— Подожди! — сказал я сдавленным голосом.

— В чем дело? — удивилась она. — Только не говори мне, что ты исправился или что-нибудь в этом роде, я все равно не поверю!

— Да нет, — слабо сказал я. — Просто…

Я знаю. — Она хихикнула. — В твоей ванной опять труп. Только теперь я сначала пойду и посмотрю, чтобы не быть потом в шоке.

— Не глупи, — сказал я. — В ванной никого нет.

— Могу я, в конце концов, привести себя в порядок?

— Ну хорошо. Это была отличная шутка, и я чуть не умер от смеха, но, может быть, мы теперь вернемся к нашим делам, а?

Внезапно она перестала хихикать, и ее глаза сузились.

— Ты что-то слишком волнуешься за свою ванную, Эл Уилер, — заподозрила она. — Может быть, ты там кого-нибудь прячешь?

— Только полдюжины трупов, — сказал я.

— А может быть, только одного человека, а отнюдь не труп? Какую-нибудь дешевую блондинку или что-то в этом роде? — Она выдернула свою руку и побежала по коридору. — Сейчас я все узнаю!

Я догнал ее как раз в тот момент, когда она уже широко распахнула дверь в ванную.

Она увидела стоящего там Уэса Стюарта, и у нее перехватило дыхание.

— Я… Простите! — тихо сказала она.

Его полные горечи глаза с мольбой уставились на меня.

В гостиной Рена виновато посмотрела на меня.

— Прости, Эл, — пробормотала она. — Я ведь не знала, что там действительно кто-то есть, я просто…

— Забудь это.

Ее лицо внезапно просветлело.

— Придумала! Так как мы не можем оставаться здесь, давай поедем ко мне! Отец в редакции, и я точно знаю, что он не вернется по крайней мере часов до десяти вечера.

— Я еще помню тот день. Тогда нас тоже никто не должен был потревожить, — угрюмо сказал я.

— Но сейчас — это точно. Я знаю, что его не будет дома, а так как Тальбота нет…

— Ну ладно, — уступил я. — Почему бы и нет?

— Что ты сделал с трупом Тальбота? — спросила она.

— Я отдал его другу. Не вспоминай об этом.

— Отец обеспокоен. Он не перестает спрашивать, где может быть Тальбот. И я подумала, что лучше не буду говорить ему, что Тальбот умер и что ты…

— Ты совершенно права, детка. Ничего не говори ему. Я не думаю, что он тебе поверит, но вдруг? Если мы едем к тебе, то чего же мы ждем?

Я готов был на что угодно, лишь бы она не оставалась с Уэсом Стюартом в одной квартире.

Мы вышли на улицу и сели в машину. По дороге Рена несколько раз искоса на меня взглянула: я заметил блеск стекол ее очков.

— Эл… — неуверенно начала она.

— Что?

— Этот человек в твоей ванной, что он там делал?

— Чинил утечку, — сказал я. — Что еще он мог там делать?

Секунд на шестьдесят она умолкла.

— Эл…

— Утечку воды следует устранять.

— Я… узнала его. Его фотография была сегодня в газете. Он тот самый человек, которого ищут по делу об убийстве Джонни.

— Ты путаешь, — сказал я.

— Зачем ты его прячешь? Ведь ты полицейский!

— Это долгая история, и она тебе наскучит. Не он убил твоего брата: его просто обвинили в убийстве, вот и все.

— А, — сказала она и, казалось, была удовлетворена.

Я свернул с дороги к дому и сосчитал лебедей, когда мы проезжали мимо озера. Их все еще было семь. Может быть, чтобы влить в них новую кровь, следовало поместить туда аиста?

— Ты уверена, что можно оставить здесь машину? — спросил я, когда мы вошли в дом. — Не будет никаких разговоров?

— Не беспокойся об этом, милый, — сказала она. — Здесь просто некому о чем-нибудь говорить.

Мы поднялись по лестнице и вошли в ее комнату. Она закрыла за ним дверь, подошла к широким окнам и задернула занавески.

— Я гарантирую, что в ванной никого нет, Эл, — засмеялась она, направляясь ко мне. — Эл, — задумчиво прошептала она, — как ты думаешь, я на многое способна?

— Уже четыре часа, — сказал я.

— Ну и что? — спросила она сонным голосом. — Устроить перерыв и выпить кофе?

— У меня есть дела.

— Я же тебе сказала, отца не будет дома еще несколько часов.

— Может быть, и так, но я не хочу рисковать.

Я поднялся с постели.

— Не уходи, Эл, — мне так тоскливо одной.

— Почему бы тебе не взять другого дворецкого?

— Это пошло!

— Может быть.

Я пошел в ванную, в которой, как и было гарантировано, никого не было, принял холодный душ.

Галстук был уже завязан, когда она вновь заговорила:

— Ты действительно уходишь, любимый?

— Послушай, детка, — сказал я. — Удовольствие, конечно, прежде всего, но нет смысла получать его все время!

— Ты хочешь сказать, что я уже тебе надоела? — В ее голосе проскользнули сердитые нотки. Она встала с постели и медленно взяла со стула свое белье, которое надевала еще медленнее. — Я больше тебя не возбуждаю, Эл?

— Ты-то возбуждаешь, но твой отец — нет. А я больше не хочу испытывать удачу, вот и все.

— Я могу все уладить, — сказала она. — Так как, Эл Уилер? Как насчет того, чтобы все обошлось, и тогда тебе больше не надо будет бояться моего отца?

Я надел пиджак и взглянул на нее. Она прикусила кончик языка и лукаво на меня посмотрела.

— Ну и как ты можешь это устроить? — спросил я. — В тот раз, когда он застал нас, тебе это не удалось.

— Я могла бы, если бы была готова.

— Послушай, детка. Я бы очень хотел остаться, но риск слишком велик!

— Ты останешься, если я все устрою?

Мне было ужасно некогда, но я решил еще чуть-чуть поразвлекать ее:

— Ну конечно. Только у меня нет желания трепать себе нервы из-за твоего папочки.

— А что, если бы ты смог подойти к Дэниелу Лэндису и приказать ему прыгнуть в озеро?

— Мне это нравится, — сказал я.

— Я могу все устроить. — Она возбужденно засмеялась. — Я могу сделать так, что он навсегда будет у тебя на крючке.

— Пока что все ограничивается только разговорами. — Она меня не слушала. Она была где-то в своем мире, где я бы вовсе не хотел очутиться.

— Я бы никогда не сделала этого, — жеманно произнесла она. — Даже для тебя, любимый, если бы он тогда не сделал…

— Что?

— Не важно, — сказала она. — Я покажу тебе.

— Сделал кому? Джонни?

— Плевать мне на Джонни, — сказала она холодно.

— Тальботу? — спросил я.

— Не важно, — повторила она. — Пойдем, я покажу тебе.

Она пошла к двери. Я поймал ее за руку и с силой притянул к себе.

— Скажи мне, — мягко попросил я, — в чем было дело?

— Ты делаешь мне больно, Эл. — Ее глаза блеснули.

Я сжал ее руку еще сильнее.

— Скажи мне.

— Мне же действительно больно! — Ее голос дрожал от волнения. — А ты можешь быть жестоким, любимый! Я и не подозревала об этом.

— Тальбот? — спросил я.

— Я расскажу тебе, — с трудом переведя дыхание, сказала она. — Он… Отец как-то неожиданно пришел домой…

— Это одна из его самых отвратительных привычек, — отметил я.

— Он, должно быть, что-то заподозрил, прошел прямо ко мне в комнату — и… мы там были. — Она хихикнула. — Я думала, что умру, когда увидела лицо Тальбота.

— Но он не уволил его?

— Ты что, действительно думаешь, что отец дал бы ему возможность так легко отделаться? — презрительно спросила она. — Он сказал, что мог бы устроить ему пожизненное заключение, но… — Она закусила нижнюю губу. — Сейчас Тальбот уже ни при чем. Я хочу что-то показать тебе, чтобы с тобой никогда не могло произойти того, что случилось с Тальботом, любимый!

Мы вышли из комнаты и пошли по длинному коридору в другую. Не надо быть полицейским, чтобы угадать, что это комната самого Лэндиса. В одном углу стоял огромный письменный стол, рядом — удобное кожаное кресло.

Рена подошла к столу.

— Почти все ящики обычно заперты, но смотри! — Она сунула руку под крышку стола. — Вот!

Раздался слабый звук, и из левой половины стола внезапно выдвинулся небольшой ящик.

— Все мужчины — немного дети, — снисходительно заметила Рена. — Каждому известно, что в таких старомодных столах есть потайные ящики. Я просто нажимала повсюду, пока не нашла его.

Я ее не слушал, а смотрел на содержимое потайного ящика. На шприц и иглы. Послюнив палец, я окунул его в небольшую плоскую коробочку с белым порошком. Героин.

— Теперь он уже никогда не сможет помешать нам, — весело сказала Рена. — Если он только попробует, ты сможешь пригрозить ему, что все знаешь.

— Он наркоман, — констатировал я.

— Эта находка мне многое объяснила, — вновь пришла в возбуждение Рена. — Например, те долгие путешествия, в которые он уезжал последние два года. Он так тщательно скрывал, куда едет и для чего. «Дела», — говорил он нам, и больше ни слова. Возвращался бледный и слабый и говорил, что ему приходилось слишком много работать. Но через несколько недель он опять становился самим собой — властным и жестоким.

— Я верю, — сказал я.

— Он лечился, конечно, — нетерпеливо сказала она, — но все же не смог отказаться от страшной привычки. А когда он узнал, что Джонни тоже стал наркоманом, выгнал его из дома.

— Но Джонни не был настоящим наркоманом, — возразил я. — Он только курил марихуану.

— Это ведь одно и то же, разве нет? — резко заметила она. — Я обнаружила этот потайной ящик уже после того, как Джонни ушел из дому. Жаль, что я не обнаружила все это раньше. Я бы сказала Джонни, и мы бы повеселились.

— Повеселились?

— Ну, я имею в виду тот последний скандал, который между нами произошел, когда отец выгнал Джонни из дома.

— Где ты была — в комнате?

— Я подслушивала, — спокойно сказала она. — Отец сошел бы с ума, если бы застукал меня. Джонни тогда сказал ему, что все знает о женщине и его делах, а отец так орал, что я думала, он умрет от разрыва сердца.

— Джонни говорил о какой-то женщине?

— Он сказал, что знает о ней все и что было бы забавно посмотреть, как отреагирует мэр и прочие отцы города, услышав, что у Дэниела Лэндиса есть любовница.

— Это была просто угроза?

Она опять закусила нижнюю губу.

— Я не знаю. Так сказал Джонни, но когда он выходил из себя, то мог сказать все, что угодно. Как бы там ни было, теперь ты все знаешь.

— Значит, если твой отец войдет к нам в комнату, я могу отправить его к собственному письменному столу? — спросил я.

— Ну конечно, любимый!

Она взяла меня под руку и повела обратно, но я остановился у порога. Рена нетерпеливо потянула меня за собой:

— Пойдем, Эл! Теперь тебе не о чем беспокоиться.

— Дело не в твоем отце, — сказал я. — У меня накопилась масса неотложных дел. Извини, но мне действительно надо идти. Я позвоню тебе.

Она обиделась:

— Ты обещал!

— Извини. Я бы очень хотел остаться, честное слово! Но не могу.

— Ты обещал, — тяжело задышала она. — Ты сказал, что, если я все тебе расскажу, ты останешься!

— У нас будет много времени и потом, — отбивался я.

— Ты мне солгал, ты нарушил свое обещание! — Она с бешенством стала бить меня в грудь кулаками. — Ты обещал! Лгун! Обманщик!

Дверь была открыта. Я схватил ее за руки и оттолкнул от себя. Она попятилась через всю комнату, пока не наткнулась на кровать и не упала на нее.

— До свидания, любимая, — сказал я.

— Ну подожди, Эл Уилер! — Любимая была в бешенстве. — Я найду на тебя управу!

Я сел в «хили» и завел мотор. Семь лебедей все так же безмятежно сидели на глади озера. Небольшой порыв ветра на секунду вспушил их перья и умчался.

— Ради Бога, извините меня, лейтенант, — взволнованно встретил меня Уэс. — Надеюсь, у вас не возникли проблемы из-за меня?

— Все в порядке, Уэс, — сказал я. — Если вам нечего делать, может быть, вы нальете нам виски, пока я позвоню в одно место?

— Ну конечно, — облегченно вздохнул он.

Сняв трубку, я набрал номер Миднайт О’Хара. После четырех гудков трубку сняли. Я понизил голос и хрипло заговорил:

— Счастливая вы женщина! Сегодня ночью ваше выступление возобновится!

— Кто это? — резко спросила она.

— Не важно. Говорю вам, вы счастливая женщина, сегодня у вас будет идти та же программа…

— Вы, наверное, не туда попали, — предположила она.

— Я попал туда, куда надо, Миднайт, — заверил я. — Все в порядке, и погребок выглядит точно так же, как в ту ночь, когда был убит Джонни Лэндис. Только на сей раз — у вас свежий труп.

— О чем вы говорите?

— О «Золотой подкове», — прохрипел я. — Все подготовлено для новой сенсации — с новым трупом на месте Джона Лэндиса. Если вы мне не верите, почему бы вам не поехать туда и не убедиться?

Повесив трубку, я мягко помассировал горло. Уэс подал мне стаканчик с виски. Я отпил глоток.

— Думаю, что в душе я остался ребенком. Знаете эту игру — набираешь первый попавшийся номер из телефонной книги, и, если подходит женщина, ты говоришь: «Я следил за вами и все расскажу вашему мужу». А если трубку берет мужчина, ты говоришь: «Оставь мою жену в покое, если не хочешь, чтобы тебе перерезали глотку», затем быстро вешаешь трубку.

— Есть такая игра? — недоуменно спросил Уэс.

— Очень смешная, — сказал я. — Попробуйте на досуге.

На часах было без четверти пять. До следующего звонка оставалось ждать еще минут тридцать.

Вдруг позвонили в дверь. На лице Уэса появилась паника.

— Не волнуйтесь. Быстро в ванную. Я избавлюсь от незваных гостей за одну минуту.

— Да, — прошептал он и прокрался из гостиной в ванную.

Я закурил сигарету, придал своему лицу беззаботное выражение и пошел открывать дверь.

— О! Почему никто не предупредил меня, что сегодня намечается вечеринка?

— Вы не возражаете, если мы войдем, Уилер? — холодно спросил шериф Лейверс, проходя мимо меня в квартиру.

Вслед за ним проследовали Хэммонд и Полник. Двое полицейских в форме остались снаружи.

— А вы почему не заходите? — сказал я им. — Выпивки у меня хватит на всех.

Тем временем Полник исчез в спальне, Лейверс в кухне, а Хэммонд спешил к дверям ванной. Тут уж ничего нельзя было поделать — разве что закричать, но делать этого явно не стоило.

Оставалось налить себе виски.

Полник и Лейверс вернулись в гостиную разочарованными. Секундой позже появился Хэммонд вместе с Уэсом Стюартом. Лицо лейтенанта сияло. Пистолет его упирался в спину Уэса.

— Я его взял! — восторженно сказал Хэммонд.

Уэс виновато посмотрел на меня:

— Я опять забыл запереться.

— Это не важно, — утешил его я. — Они бы все равно взломали дверь.

На лице Полника появилось сочувствие.

— Это плохо, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Я люблю лейтенанта.

— Отведите Стюарта в машину, Полник, — рявкнул Лейверс. — Мы будем через несколько минут. И не вздумайте его упустить во второй раз!

— Нет, сэр, — сказал Полник.

Он подошел к Уэсу, скрутил ему руки за спиной и защелкнул наручники.

— Не беспокойтесь, сержант, — спокойно сказал Уэс. — Я не собираюсь убегать во второй раз.

— Я счастлив. Пошли, горнист.

Полник с Уэсом ушли, и нас осталось трое: Лейверс, Хэммонд и я.

Лейверс был готов лопнуть от негодования.

— Хотите попробовать оправдаться, Уилер? — прорычал он.

— Попросите что-нибудь полегче, — сказал я.

— Я всегда говорил, что он сумасшедший! — проскрипел Хэммонд. — Этот парень все время находился у него, а он помалкивал. Полицейский называется!

— Если я спрошу: «Почему?» — то задам очень глупый вопрос? — съехидничал Лейверс.

— Я не думаю, что это он убил Джонни Лэндиса, вот и все, — ответил я.

— Я был прав, вопрос глупый! — Лейверс крепко закрыл глаза, но слова продолжали клокотать у него в горле. — С каких это пор вы считаете себя полицейским комиссаром и шерифом одновременно?

— Меня назначили шерифом? — воскликнул я. — Почему же мне никто не сказал?

— Кто-нибудь вам все скажет, — пообещал Лейверс. — Вы понимаете, что все полицейские в городе были заняты поисками Стюарта? А он все это время находился в вашей квартире! Вы, лейтенант… — Тут его слова перешли в бессвязное клокотанье.

— Послушайте! — внезапно сказал Хэммонд. — Мне только что пришла в голову прекрасная мысль.

— Слишком поздно, — сказал я. — Она уже вышла замуж за Онассиса.

— Ты не спрятал его, — размышлял Хэммонд, — потому что понял, что он не убийца. Значит, когда мы были в «Золотой подкове» и Полник прицелился в него, ты…

— Намеренно толкнул сержанта, чтобы он его не убил, — сказал я. — Дайте этому человеку сигару, шериф!

Рука Лейверса автоматически полезла в верхний карман и уже вытащила сигару, прежде чем тот сообразил, что делает.

— Бог мой! — воскликнул Хэммонд, развивая свою мысль. — Представляю, как на это отреагирует суд!

— Все, что произошло, означает, что вы уже не полицейский, Уилер, — сказал Лейверс. — И это только начало.

— Мне надо еще немного времени, — сказал я, — и я распутаю это дело.

— Времени? — прорычал Лейверс. — Я прослежу, чтобы у вас было сколько угодно времени, Уилер. Пяти лет вам будет достаточно? Если нет, срок можно увеличить!

— Мне вполне достаточно пяти минут.

— Для чего?

— Чтобы показать вам, как был убит Джонни Лэндис.

Несколько секунд он молча глядел на меня.

— Если это обычная уловка, Уилер…

— На уловку мне нужно побольше пяти минут, — сказал я. — Или вы не хотите знать, как был убит Лэндис?

— Ну хорошо, — сдался Лейверс. — Пять минут, и ни секундой больше.

— Я знал, что вы мудрый человек, шериф. И всегда прислушиваетесь к голосу разума — рано или поздно, хотя, как правило, поздно.

Лейверс вновь готов был взорваться, поэтому я торопливо добавил:

— Пройдемте в ванную.

Они прошли в ванную, я следовал за ними, аккуратно спрятав в ладони ключ, который вынул из замка снаружи.

Лейверс выжидающе смотрел на меня, Хэммонд явно скучал.

— Он только что прочел детектив Дэшила Хэммета! — сказал Лейверс. — Завтра пойдет приобретать себе жену и собаку!

— Да ради Бога! — рассердился я. — В конце концов, хотите вы знать, как все происходило, или нет?

Раздражение против меня усиливалось.

— Вижу, что хотите, — быстро продолжал я, — поэтому начнем. Давайте на секунду вообразим, что мы — трио, играющее в «Золотой подкове» в ночь убийства Лэндиса.

— Вы хотите, чтобы я пел? — ужаснулся Лейверс.

— Нет, чтобы играли на трубе, — виновато уточнил я. — Хэммонд будет Клэренсом Несбиттом, контрабасистом, а я — Кубой Картером, играющим на ударных.

— Что мне надо делать? Дергаться как сумасшедший? — фыркнул Хэммонд. — Вот так?

Он ударил по воображаемым струнам одной рукой, поддерживая воображаемый гриф другой.

— Вот так, великолепно! — похвалил его я. — Теперь, шериф, если вы играете на трубе… — Я поднял обе руки ко рту и стал двигать пальцами. — А я буду играть на ударных. — И стал бить воображаемыми палочками.

Лейверс глубоко вздохнул и стал настраивать воображаемую трубу.

— Ну просто превосходно, шериф! — восхитился я. — Звук такой тонкий и чистый!

— Не заходите слишком далеко, Уилер, — хрипло сказал он.

— Хорошо, сэр, — вежливо согласился я. — Итак, в ночь, когда это случилось, они играли «Парад на Рэмпарт-стрит», так что, думаю, мы можем начать. Раз, два, три!

Я напевал мотив, беззвучное трио принялось играть. Через несколько мгновений я остановился.

— Что еще? — спросил Лейверс.

— Вы отстаете. Нам придется начать сначала. А вы спешите, — холодно сказал я Хэммонду. — Перестаньте шмыгать носом!

Лейверс подозрительно посмотрел на Хэммонда.

— Уилер отправится в тюрьму в любом случае, — сказал он. — Он может продолжать дерзить мне. Но вы…

— Я не шмыгаю, сэр! — сердито откликнулся Хэммонд. — У меня болит горло.

— Смотрите, не то понижу вас в звании! — сварливо сказал Лейверс.

— Готовы? — потребовал я. — Раз, два, три!

Мы начали вновь. Они играли на невидимых инструментах, я напевал мотив.

Примерно в середине исполнения я остановился.

— Джонни Лэндис сейчас позади нас. Публика прямо перед нами. Уэс, — вы не будете возражать, шериф, если я буду вас так называть? — в настоящее время вы Уэс Стюарт!

— Продолжайте! — прорычал Лейверс.

— Хорошо, — все больше возбуждался я. — Время подходит, Уэс! Джонни Лэндис стоит прямо сзади вас. Вытащите свой пистолет и застрелите его!

Лейверс непонимающе на меня взглянул.

— Но не сфальшивьте, а, Уэс? — мягко напомнил я. — Потому что публика заметит это.

Лейверс таращился на меня:

— Что…

— Той ночью все происходило именно так. Я там был, сидел в зале и смотрел, как они играют. Уэс Стюарт вел основную мелодию, в то время когда раздался выстрел. Он не пропустил ни одного такта. Я даже думаю, что он не слышал выстрела вообще. Он просто физически не мог продолжать играть на трубе и в то же самое время вытащить пистолет и убить Джонни Лэндиса!

Лейверс несколько раз моргнул, глядя на меня, затем взял себя в руки:

— Я думал, вы собираетесь показать нам, как был убит Лэндис, а не как было невозможно для Стюарта убить его!

— А это, — я понизил свой голос до шепота, — я вам и продемонстрирую. Если вы будете вести себя абсолютно спокойно и смотреть на окно ванной…

— Окно? — непонимающе переспросил Лейверс. — Как может окно…

— Вас совершенно не должно быть слышно, — вновь посуровел я. — Или я не смогу показать вам, как это произошло.

— Ну хорошо. — Он скрипнул зубами. — Продолжайте!

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, — прошептал я.

Они повернули головы и стали старательно смотреть на окно. Я осторожно сделал три шага назад, затем захлопнул дверь в ванную и запер ее на ключ.

Проигрыватель я включил на полную мощность; музыка будет полностью заглушать удары Лейверса и Хэммонда в дверь ванной.

В спальне я взял бумажник, ключи от машины и пистолет, распахнул входную дверь настежь и закричал:

— Шериф требует вас к себе, немедленно! На кухню!

Оба полицейских, стоявшие у дверей квартиры, пронеслись мимо меня. Я не стал их дожидаться, сел в «хили» и помчался к перекрестку.

У красных спортивных автомобилей, каким являлся мой «хили», существует только один недостаток: люди обычно замечают их. Можно было бы с таким же успехом просто написать у себя на лбу: «Эл» — голубыми, «Уилер» — красными буквами.

Поэтому автомобиль пришлось оставить на стоянке, на окраине города, и пройти обратно несколько кварталов.

Я зашел в аптеку и позвонил оттуда в полицейское управление. Рассказал им все то же, что и Миднайт О’Хара часом раньше. Сержант на другом конце провода не уставал спрашивать, кто это говорит. Наконец я не выдержал.

— Окружной шериф Лейверс, — сказал я и повесил трубку. Возможно, я совершил ошибку.

Через пятнадцать минут я подошел к «Золотой подкове». Здесь стояла огромная толпа, которая уже начала рассасываться. У входа я увидел две полицейские машины.

— В чем дело? — спросил я стоящего рядом со мной типа.

— Не пойму! — неохотно отозвался он. — Кто-то позвонил в полицию и сказал, что здесь еще один труп. Они примчались сюда с сиренами и все такое. Перевернули здесь все с ног на голову. Я уже стою минут двадцать, поджидая, когда вынесут труп, — и ничего!

— Ничего?

— Ложная тревога! — с горечью сказал он. — Им надо взяться за этих подонков, которые рассказывают по телефону всякие сумасшедшие истории. Ввести закон: давать по шесть месяцев тюрьмы и даже больше!

— Никакого трупа там не было?

— Нет! Ни трупа, ничего!

— Плохо, — сказал я.

— Еще бы, — простонал он. — Целых двадцать минут потерял здесь — и что увидел?

— Ничего?

— Ничего!

— Никогда не знаешь, когда повезет, — утешил я его. — А вдруг по пути домой вам удастся увидеть, как старушка попадет под автобус?

Я прошел еще несколько кварталов, повернул назад и подошел к «Золотой подкове» с другой стороны. К этому времени от толпы не осталось и следа. Я продолжал медленно идти вперед. Прошел до конца квартала, затем снова повернул назад.

Начали сгущаться сумерки, а через десять минут совсем стемнело, и над погребком зажглась неоновая вывеска. Я закурил и стал ждать.

Вдруг дверь открылась, и из нее вышла Миднайт О’Хара. Она подошла к темному седану, села в него и уехала.

Я стоял еще минут пятнадцать. Если полицейские и были где-то рядом, то они значительно поумнели со вчерашнего дня, потому что я не заметил ни одного из них.

Поразмыслив, я все-таки решил, что за «Золотой подковой» никакого наблюдения нет. Лейверс и Хэммонд решат, что эта история с трупом мной выдумана нарочно. Так что, скорее всего, сами займутся поисками одного знакомого лейтенанта, который запер их в ванной.

Я пересек улицу, прошел мимо «Золотой подковы» и вышел в пустынный переулок, ведущий к черному входу погребка.

Я открыл дверь и прошел прямо в кабинет Миднайт, закрыв за собой дверь. Нашарил на стене выключатель и зажег свет. Кабинет находился в центре здания, в нем не было окон, так что свет снаружи заметить было нельзя.

Я прошелся по тигровой шкуре, лежащей на полу, наклонился и потрепал голову тигра, чьи стеклянные глаза не мигая уставились на меня.

— Думаю, неоновые джунгли — плохая замена твоей родине, зверь, — посочувствовал я ему.

Усевшись в кресло, я начал открывать ящики стола один за другим, тщательно просматривая их содержимое, но не нашел ничего интересного. Потом подошел к бару и налил себе виски. Захватив стаканчик с собой, опять уселся в кресло и положил ноги на стол. Я закурил и стал думать о жизни вообще и о Рене Лэндис в частности.

Ровно в семь тридцать открылась входная дверь и послышался стук каблуков по кафельному полу, а чуть позже в дверях кабинета появилась Миднайт О’Хара. Ее лицо выражало крайнее изумление.

— Входи и закрой дверь, дорогая, а то сквозит, — сказал я.

Она медленно двинулась вперед, закрыв за собой дверь. На ней был черный орлоновый свитерок и темные брюки.

— Лейтенант! — воскликнула она. — Как вы меня напугали! Что вы здесь делаете?

— Помнится, вы называли меня Эл, — сказал я.

— Эл. — Она улыбнулась. — Как вы сюда попали?

— Я пришел вернуть ключи. Помните, вы дали мне их прошлой ночью, когда я пошел арестовывать Уэса Стюарта?

— Конечно. Но вы напрасно беспокоились, Эл. Вы могли просто бросить их в почтовый ящик.

— Или выкинуть.

Она положила сумочку на столик и подошла к бару.

— Я вижу, ваш стакан пуст, — улыбнулась она. — Налить еще?

— Как прикажете, — согласился я.

Она налила мне виски, себе — водки с тоником и принесла оба стаканчика на стол.

— Вы собирались вернуться в мою квартиру, чтобы защитить меня, — сказала она. — Но не пришли, а я долго ждала, Эл!

— Прошу прощения! — сказал я самым искренним тоном. — У меня были неприятности.

— Я читала об этом в «Трибьюн» сегодня утром. Вот уж не повезло! Эл, может быть, теперь вы нуждаетесь в защите?

— Выкручусь! Но если вы все еще не раздумали, я могу обеспечить вам защиту хоть сейчас.

— Думаю, сейчас в этом нет необходимости. Вы знаете, здесь была полиция. Какой-то идиот позвонил им и сказал, что здесь произошло еще одно убийство, и они приехали проверить. Мне сказали, что Уэс арестован несколько часов назад.

— Сожалею, но вы больше не нуждаетесь в защите, — сказал я.

Она тепло улыбнулась:

— Ваша защита не была бы обременительной.

— Спасибо за комплимент, — сказал я.

— Скоро придут повара и официанты. Я думаю, что вечером народу будет полно. Убийство было для нас прекрасной рекламой, а тут еще и эта история сегодня…

— Да, сегодня будет полный зал, — сказал я. — Но ведь повара и официанты могут прекрасно обойтись без вас, не правда ли?

— Я бы хотела остаться здесь, чтобы они ничего не напутали.

— Боюсь, что сегодня вам придется полностью довериться им, — мягко настаивал я.

Она осторожно поставила пустой стакан на стол.

— Что вы хотите этим сказать, Эл?

— Я хочу, чтобы вы освободились на час и пошли со мной, — сказал я.

— Но это невозможно!

— Нет ничего невозможного, — банально заявил я. Я вытащил пистолет из кармана, задумчиво посмотрел на него, затем положил на место. — Что надо сделать, чтобы уговорить вас?

Она медленно облизнула губы.

— Куда мы поедем?

— Думаю, ваша квартира то, что надо, — сказал я. — Мне нравится этот кабинет, и я с удовольствием растянулся бы на тигровой шкуре, но в вашей квартире можно поговорить более конфиденциально. Вряд ли там нас побеспокоят.

Она нервно рассмеялась:

— Никак не могу понять, шутите вы или нет.

— Нет! — Я встал с кресла.

— Если вы действительно говорите серьезно, думаю, что у меня нет выбора, — сказала она. — Но в чем все-таки дело, Эл? Почему вы ведете себя так таинственно и вытаскиваете пистолеты из карманов?

— Только один пистолет, — уточнил я. — И здесь нет никакой тайны. Мне надо с вами поговорить, и я думаю, что ваша квартира — лучшее для этого место.

— Поговорить о чем?

— Например, о том, куда вы дели тело Тальбота, и все в том же духе.

— Тальбот? — Она напряглась. — Кто такой Тальбот? Вы же не верите этой безумной истории о втором трупе, Эл?

Я взял ее за руку и пошел к двери, открыл ее и вышел с ней в погребок. В зале уныло стояли пустые столики.

— Это было очень глупо с вашей стороны — прятать тело Тальбота, — заметил я на ходу.

— Я все еще не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она. — Вы делаете ужасную ошибку. Я сказала всю правду об Уэсе Стюарте. Вы поехали арестовывать его, он убежал, но потом же вы его поймали. Что еще надо?

— Это вы узнаете у себя дома, — сказал я.

Мы уже были недалеко от входа, когда в замке входной двери вдруг повернулся ключ. Дверь стала открываться, и Миднайт внезапно кинулась в сторону, вырвалась от меня и изо всех сил крикнула: «Уилер!»

Я попытался схватить ее, но промахнулся. Внезапно погас свет, и мы остались в полной темноте.

Я прислушался, вынул из кармана пистолет и взял его в правую руку. Мне показалось, что одна из нижних ступенек скрипнула.

— Стоять! — крикнул я. — Стреляю. Поднимитесь по ступенькам наверх и зажгите свет, если хотите остаться в живых.

Опять никаких звуков.

Прошло десять долгих секунд, затем я почувствовал запах духов, и по моему лицу скользнула мягкая теплая рука.

— Эл! — успокаивающе сказала Миднайт. — Прости меня. Я совсем потеряла голову, мне страшно!

— Заткнись! — рявкнул я и тут же сообразил, что было уже слишком поздно. Когда она начала говорить, мне следовало ее ударить или быстро отойти в сторону. Но я ничего этого не сделал, а стоял на месте как дурак и дал по ее голосу определить точно, где я нахожусь. И она поработала на совесть.

Вдруг меня кто-то сильно стал душить. Я лягнул ногой, попал во что-то мягкое и услышал сдавленный стон. И тут из моих глаз посыпались искры, что-то взорвалось у меня в голове, и дышал я уже не воздухом, а горячим пеплом. Затем последовал еще один фейерверк, и я провалился в темноту.

Когда я открыл глаза, мне хотелось застонать, но сделать этого я не смог из-за кляпа во рту. На меня смотрели жесткие желтые глаза. Наконец я сообразил, что это кабинет Миднайт и я лежу на полу, нос к носу с тигром.

Позади меня кто-то ходил. Руки мои были связаны за спиной, и ноги туго перетянуты веревкой.

Я повернул голову и увидел Миднайт. Она сидела за маленьким столиком перед зеркалом и аккуратно наносила макияж. Затем встала, сняла брюки и свитер и подошла к шкафу. Миднайт достала свое черное платье для выступления.

Должно быть почувствовав мой горящий взгляд, Миднайт повернула голову и посмотрела на меня:

— Лейтенант, не подглядывайте! — Она надела платье через голову, вращая при этом плечами и бедрами, затем застегнула его. — Надеюсь, вам удобно? — спросила она, поправляя перед зеркалом волосы. — Простите, что беседа наша односторонняя, но не хотелось бы, чтоб вы начали кричать. Это может взволновать публику. — Она взглянула на меня с улыбкой. — Вы довольно долго не приходили в себя, но можно было и не спешить, у вас еще много времени. Вам придется остаться здесь, пока мы не закроемся. Затем я удовлетворю ваше любопытство: покажу вам, куда я дела тело Тальбота. Думаю, что он будет рад заполучить вас к себе в компанию.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, Миднайт выдвинула ящик из шкафа и вынула оттуда черный шифоновый шарф. Она подошла ко мне, встала на колени и туго завязала шарфом мои глаза, закрепив узел на затылке.

— Слепой да не увидит, — весело сказала она. — Но слышать вы все еще можете. Вы дурак, лейтенант! Я подала Уэса Стюарта на блюдечке, а вы этим не воспользовались. Скоро вы умрете, и всем будет на это наплевать, кроме вас!

Ее каблуки простучали по полу, дважды скрипнула дверь, и щелкнул замок.

Никогда еще не было у меня такой долгой ночи. Я слышал шум голосов, трио, играющее свои номера, — кто бы ни заменял Уэса, он ему и в подметки не годился. Миднайт спела свои песни, а затем снова играло трио. Мне показалось, что прошло не менее десяти лет, прежде чем дверь вновь отворилась и каблуки застучали по полу, по направлению ко мне.

— Соскучились, лейтенант? — ласково спросила Миднайт. — Теперь уже недолго ждать, мы закрываемся через полчаса. Я только переоденусь и буду готова к нашему маленькому путешествию.

Ее каблуки вновь застучали к двери.

Время потеряло всякое значение. Трио больше ни играло, шум застольных бесед стих и сменился звоном стаканов и тарелок на кухне. Потом и эти звуки прекратились.

Затем дверь открылась, и я вновь услышал стук каблуков, сопровождаемый на этот раз тяжелыми шагами.

— Все готово, Эл, — весело сказала Миднайт.

Сильные руки схватили меня и понесли без всякого усилия. Миднайт шла впереди. Мы очутились на улице, и она открыла дверцу автомобиля. Человек, который нес меня, бросил меня на пол салона. Я сильно ударился головой о край сиденья, и из глаз у меня (в который раз) посыпались искры.

Завелся мотор, и автомобиль тронулся с места. Путешествие было недлинным. Автомобиль остановился, и меня опять понесли.

Несли меня долго, и, когда в конце концов положили, я почувствовал под щекой холодный и грубый камень.

— Мы оставим вас здесь примерно на час, — услышал я голос Миднайт. — Здесь вы никому не причините вреда, так что пойте и пляшите сколько вам угодно. — Она засмеялась своей шутке. — Затем мы вернемся и устроим великий финал: вашу встречу с Тальботом!

Открылась и закрылась дверь. Я пошевелил ногами, но ничего не почувствовал. Тогда я пополз по каменному полу, изо всех сил помогая себе ногами. Я полз до тех пор, пока моя рука не почувствовала влагу на полу. Может быть, они оставили меня на дне пустого плавательного бассейна, чтобы потом пустить сюда воду? Эта мысль не взбодрила, но придала мне сил, и я стал двигаться дальше. Вдруг мои ноги ударились обо что-то твердое. Мне стало больно. Я осторожно вытянул ноги и дотянулся до какого-то предмета. Он был твердым, гладким, и мои ноги соскользнули с него. Я подогнул под себя ноги и изо всех сил ударил в этот предмет. Звук раздался громкий и звонкий. Следовательно, предмет этот был из стали и имел закругленные края. Может быть, это был ящик, в который хотят меня затолкать, а может быть, просто водопроводная труба. И я стал бить по этому предмету ногами изо всех сил. Грохот стоял оглушительный. Очень скоро стало ясно, что, возможно, я больше никогда не смогу ходить: мои ноги меня не слушались. Я пытался придумать, как бы мне стучать одной ногой, давая другой отдых, когда дверь открылась и кто-то сделал один осторожный шаг. Я ударил по трубе еще раз.

Шаги приближались. Вскоре я почувствовал дыхание подошедшего ко мне человека. Затем мягкие прохладные руки прикоснулись к моему лицу и вынули изо рта кляп, а чуть позже сняли шарф с моих глаз.

— Эл Уилер! — медленно сказала Рена Лэндис. — Что за глупые игры ты затеял в нашем подвале?

— Любимая! — прохрипел я. — Ты та самая девушка, которая появилась в то самое время, в том самом месте.

— Хочешь прямо сейчас заняться со мной любовью? — Чуть склонив голову, она обдумывала свои слова несколько секунд. — Это должно быть оригинально.

— Не сейчас, детка, развяжи мне руки. Пожалуйста, скорее!

— Я слушала этот бэм-бэм до тех пор, пока не подумала, что сойду с ума, — сказала она. — Тогда я сошла вниз, чтобы узнать, в чем дело.

— Руки… хм-м!

— Я не знаю, стоит ли, — сказала она. — Ведь я тебя ненавижу. Ты же нарушил свое обещание сегодня.

— Но ты остроумно отомстила мне, любимая, — сказал я с терпением человека, одной ногой стоящего в могиле. — Позвонила в полицию и сообщила им, что Уэс Стюарт скрывается у меня в квартире.

Она восхищенно хихикнула:

— Я говорила тебе, что ты пожалеешь, помнишь?

— Конечно помню, — согласился я. — Поэтому у нас сейчас равный счет, детка. Пожалуйста, развяжи мне руки.

— Не знаю, — сказала она. — Мне надо подумать.

Она поднялась на ноги, и мой взгляд упал на ее бедро, белеющее в разрезе платья. И впервые в жизни при виде голого женского бедра мне захотелось только схватить и сломать его, и ничего больше.

— Я не хочу торопить тебя, детка, — сказал я, — но они могут вернуться с минуты на минуту. И когда это произойдет, то они меня убьют.

— Кто — они?

— Миднайт О’Хара и кто-то еще. Она сказала, что вернется через час, и этот час, наверное, уже на исходе — я совершенно потерял счет времени.

— Миднайт О’Хара? — переспросила она. — Эта женщина, которая владеет «Золотой подковой», где был убит Джонни?

— Совершенно верно, — ответил я. — Думаю, что они убили и Тальбота. А теперь собираются убить меня. И если они застанут здесь тебя, то и ты попадешь в нашу компанию.

— Даже не знаю. Мне еще надо подумать.

Я безнадежно огляделся. Это был винный погреб. Ряды ящиков стояли вдоль всех четырех стен, и два дополнительных размещались в центре.

Они положили меня между двумя центральными рядами, как будто мне было не все равно.

Внезапно Рена встала передо мной на колени и взглянула в глаза:

— Скажи, что ты жалеешь, что нарушил свое обещание сегодня и ушел от меня!

— Жалею, деточка, — взбодрился я. — Очень жалею!

Она вновь поднялась на ноги.

— Я думаю, что это очередная уловка! — обидчиво сказала она. — Я не верю тебе, Эл Уилер! Ты нарушил обещание!

— Здесь спрятано тело Тальбота, — сказал я. — Они собираются зарыть его где-нибудь и мое тело вместе с ним. Если ты мне не веришь, обыщи погреб, и ты найдешь труп Тальбота где-нибудь неподалеку.

Она взглянула на меня с сомнением, но стала осматривать погреб. Затем ушла за ряды ящиков. Вернулась она значительно быстрее, чем я ожидал.

— Оно там, — сказала она. — Может быть, ты и не врешь, любимый…

Она вновь встала на колени и начала развязывать веревку на руках. Вдруг она наклонилась и наградила меня страстным, долгим поцелуем. Затем продолжила свое занятие.

— Ну зачем это? — хрипло произнес я.

— Не знаю, пожала она плечами. — Ты выглядишь так смешно, весь связанный.

Наконец мои руки были свободны.

— Интересно, зачем они убили Тальбота? — спросила Рена. — И как ей удалось спрятать труп в нашем подвале?

— Это было очень легко, — раздался позади нас ледяной голос.

Рена вскочила и уставилась на Миднайт, которая стояла и наблюдала за нами с пистолетом в руке.

— Маленьких девочек не должно быть слышно и видно. — Миднайт искривила губу, затем повернулась ко мне: — Я слышала эти удары, когда вернулась в дом, и решила на всякий случай пойти проверить, как вы себя ведете. Оказывается, у вас гости.

Рена надела очки и внимательно посмотрела на Миднайт. Затем перевела свой взгляд на меня.

— Святая правда! — с горечью подтвердил я.

Брови Рены немного приподнялись.

— Но мне говорили, что она естественная блондинка! — Она изучала Миднайт, как биолог изучает морских моллюсков. — И вы действительно убили Тальбота, нашего дворецкого?

— Это вам сказал Уилер? — спросила Миднайт. — Нет, я не убивала его. Его убил Уилер.

— Это интересно, — пробормотал я.

— Почему бы и нет? — холодно сказала Миднайт. — Полиция через полчаса найдет здесь труп небезызвестного лейтенанта, который впал в неистовство и по какой-то неизвестной причине убил дворецкого.

— Миднайт, — сказал я с упреком. — От вас я ожидал более убедительной истории, чем эта.

— Пожалуйста, — спокойно сказала она. — Вы отличный полицейский, который внезапно помешался. Вы сошли с ума потому, что запутались в том деле, которое расследовали, и перепутали всех виновных и невиновных. Вы создали свою версию убийства, а когда оказалось, что все не так, стали подгонять под эту версию факты. Поэтому вы убили человека и оставили его труп в «Золотой подкове», затем позвонили в полицию и сказали им, что он там. Вы хотели сделать меня убийцей любой ценой.

— Миднайт, — сказал я в восхищении. — Неужели вы придумали все это сами?

— К счастью, — продолжала она, — я все-таки обнаружила труп и привезла его сюда. Конечно, мне не следовало это делать, но я была напугана до смерти тем, что вы хотите обвинить меня в убийстве. Потом вы пришли ко мне в погребок и под дулом пистолета заставили меня рассказать, куда я дела труп. Поэтому я вынуждена была отвезти вас сюда.

— Где я, чтобы еще больше запутать вас, и пустил себе пулю в лоб? — спросил я.

— Не совсем так, Эл. Вы сказали, что собираетесь убить меня и сделать все так, чтобы это выглядело как самоубийство. Мне терять нечего, я схватила вас за руку, в которой был пистолет, и в результате нашей схватки он выстрелил. — Она печально покачала головой. — И, какое горе, нет больше Эла Уилера!

— Ничего из этого не выйдет, — сказал я ей. — Я уже доказал и Лейверсу и Хэммонду, что Уэс Стюарт не мог убить Джонни Лэндиса. Это было физически невозможно.

— Вы правы, лейтенант. Единственной причиной, почему я написала, что Уэс торговал наркотиками, была та, что вы меня заставили сделать это.

— Зачем мне это понадобилось?

— Да потому, Эл, что вы убили Лэндиса, — просто сказала она. — Все это началось еще тогда, когда вы появились в «Золотой подкове» два месяца назад.

— В тот вечер, когда был убит Джонни Лэндис, я был впервые в этом притоне.

— Я представлю свидетелей, которые подтвердят, что вы бывали в нашем погребке по четыре раза в неделю все последние два месяца! — сказала она. — А дело в том, что вы с ума сходили от любви ко мне. Ваше мужское самолюбие было задето потому, что я не отвечаю на ваши чувства. Однажды вы пригрозили мне и сказали, что совершите убийство и обвините в нем меня. Я посмеялась над вами, так как вы были пьяны, но…

Я взглянул на Рену:

— Если вы собираетесь давать такие показания, думаю, что это не пройдет. Как ты думаешь, Рена?

Рена оглядела Миднайт еще раз, затем медленно сказала:

— Я думаю, это платье ей мало — жир так и выпирает.

— Бедняжка! — зашипела на нее Миднайт. — Целыми днями сидеть взаперти с дворецким.

— Вы…

Рена направилась к ней, вытянув руки и растопырив пальцы.

— Стой на месте, маленькая шлюшка, если не хочешь получить пулю в пикантное место, — натянуто сказала Миднайт.

Рена на мгновение заколебалась, затем остановилась.

— Так-то лучше, — опустила пистолет Миднайт.

— Возникает еще один вопрос, — вмешался я. — Как насчет Рены? Она свидетельница всему этому. Вы ее тоже собираетесь убить и свалить это на меня?

— Почему бы и нет, — ответила Миднайт, сжав губы. — Но я уже устала от этих разговоров, Уилер! Если вы хотите попрощаться с кем-то, делайте это скорее!

— Вы сумасшедшая! Вам никогда никто не поверит!

Она вытянула руку с пистолетом вперед:

— Надеюсь, вы узнаете его? Это ваш пистолет, Уилер!

Я зажмурился, и в подвале прогрохотал выстрел.

Я медленно открыл глаза, и как раз вовремя. Я увидел, как Миднайт покачнулась и мой пистолет выпал из ее руки на каменный пол.

У входа стоял Дэниел Лэндис с пистолетом в руке.

— Отец! — закричала Рена.

Он медленно двинулся к нам. Рука его упала вниз, пистолет еле держался в безвольных пальцах.

— Я слышал только конец разговора, — сказал он уставшим голосом. — Я почувствовал тревогу, когда нигде не смог найти Рену, и вспомнил про подвал. Спускаясь по ступенькам, я услышал голоса. После смерти Джона я все время беспокоюсь за нее, вы понимаете, лейтенант?

— Конечно, — ответил я. — Вполне вас понимаю.

— Пистолет был в письменном столе, — продолжал Лэндис. — Я взял его с собой, намереваясь все обыскать. Спустился в подвал и услышал ее голос…

— Я вам очень благодарен, мистер Лэндис, — сказал я. — Вы спасли нам жизнь.

— Сначала я не знал, что делать, — сказал он. — Я слышал, что сказала эта женщина! А когда разобрался в ситуации, она уже собиралась стрелять. Если бы я подал голос, она бы могла выстрелить машинально, поэтому я выстрелил первым. — Он взглянул на тело Миднайт, распростертое на полу. — Она мертва?

— Мертва, — сказал я. — Не волнуйтесь, мистер Лэндис. Вы поступили абсолютно правильно!

— Мне… мне легче, когда вы так говорите, Уилер. Но все же тяжело свыкнуться с мыслью, что я только что убил женщину.

Я развязал веревку на ногах. Затем встал и нагнулся за пистолетом, который Миднайт больше не понадобится.

— Вы ничего не слышали и никого не видели в доме, когда искали Рену? — спросил я Лэндиса.

— Нет, — сказал он. — Разве еще кто-нибудь может быть здесь?

— С Миднайт был еще кто-то. Она бы не смогла на руках отнести меня сюда. Тот самый, что набросился на меня и стал душить в «Золотой подкове», когда мы с Миднайт собрались оттуда уходить.

— Мне немного не по себе! — Лэндис приложил руку ко лбу.

— Успокойтесь, ведь вы не один, — сказал я. — Он вернется. Так что нам остается только ждать. Мне лучше встретить его здесь, чем на лестнице.

— Но он может быть опасен, люб… лейтенант! — торопливо поправилась Рена. Она украдкой взглянула на отца, но тот, по всей видимости, ничего не заметил.

— Здесь не так опасно, как на лестнице, — сказал я. — Я подожду его у двери. Вы оставайтесь здесь и ведите себя тихо.

— Как скажете, Уилер, — пробормотал Лэндис.

Я прошел вдоль длинного ряда ящиков и приблизился к двери, остававшейся открытой настежь. Затем встал рядом с дверью с пистолетом в руке и стал ждать.

Прошло десять минут.

Вот заскрипела первая ступенька под тяжестью его тела. Затем вторая, третья… Тень его большой фигуры медленно двинулась к центру подвала.

Я сделал шаг вслед за ним и с силой ткнул его пистолетом в почки.

— Клэренс! Решили сыграть серенаду на своем контрабасе?

Дэниел Лэндис отдыхал в кресле, на ручке которого покоился пистолет. Рена наливала мне и своему отцу виски. Клэренс Несбитт, в коричневой шляпе-«дерби» на голове, сидел на стуле. Я стоял, глядя на него, с пистолетом в одной руке и телефонной трубкой — в другой.

Номер был все время занят, но рано или поздно Лейверсу придется перевести дыхание или просто умереть. Мне было безразлично, что он выберет. В конце концов он показал себя жизнелюбцем и ответил.

— Я согласен с каждым вашим словом, шериф, — тут же вставил я. — Но здесь, в подвале, лежат трупы Тальбота и Миднайт О’Хара. Рена Лэндис слышала все, что говорила О’Хара, а мистер Лэндис видел, как она собиралась убить меня. Если бы он не выстрелил первым, я бы уже был мертв.

— И это единственное, что удерживает меня от выражения ему благодарности.

— Я хочу только одного: как можно скорее восстановить картину преступления, — сказал я. — Я не собираюсь отвлекаться ни на что другое. Но если бы вы разрешили мне собрать всех нужных людей в «Золотой подкове» на пять минут…

Из трубки хлынул новый поток слов. Пришлось опять ждать, когда Лейверс надумает перевести дыхание.

— Почему бы вам самому не заехать за нами в дом Лэндиса, шериф? — настойчиво предложил я. — Возьмите с собой Уэса Стюарта. Пошлите кого-нибудь за Кубой Картером… В конце концов, шериф, я ведь тоже кое-что для вас делаю.

— Что? — проревел он.

— Я не даю просочиться в прессу известной вам истории с ванной комнатой, ведь правда?

— Ну хорошо, — сдался он. — Но все должно быть по делу, Уилер, и не долго!

— Я знал, что вы поймете меня, шериф, — сказал я счастливым голосом. — И если хотите, я замолвлю за вас словечко, и вам иногда разрешат играть на трубе вместо Уэса Стюарта.

Я быстро положил трубку, не дожидаясь его благодарности.

— Шустрая ищейка! — подал голос Клэренс.

— Вы будете сидеть в газовой камере, Клэренс, — сказал я. — Подумайте об этом на досуге.

Рена подошла близко ко мне и протянула стакан с виски.

— Могу я сделать что-нибудь для тебя, любимый? — спросила она вполголоса.

— Ну не в одной же комнате с твоим отцом, детка, — сказал я. — Но я ценю твое предложение.

— Ты уверен, что, кроме этого, я больше ничем не могу тебе помочь, Эл?

Она придвинулась еще ближе.

— Только одно, — сказал я. — Ты можешь пойти к входной двери и встретить там шерифа Лейверса. Когда он прибудет, веди его в подвал и покажи ему трупы Тальбота и О’Хара.

— Ладно.

При мысли об этом она слегка вздрогнула.

— Тебе вовсе не обязательно смотреть на них.

— Только одним глазком. По крайней мере, на Миднайт. Что-нибудь еще?

— Когда он увидит трупы, расскажи ему в точности все, что Миднайт сказала мне в подвале. Хорошо?

— Хорошо! — весело сказала она и быстро пошла через холл.

— Из-за нее только одни неприятности, — сказал Клэренс. — Служебные неприятности для тебя, ищейка, — однажды она тебя погубит.

— Миднайт уже пыталась, — заметил я.

— Если вы пьете, могу я хоть закурить? — спросил он.

— Если от марихуаны вам станет лучше, то пожалуйста, Клэренс, — позволил я. — Может быть, это даже изменит цвет вашей шляпы.

Через несколько секунд едкий запах марихуаны распространился в комнате.

— О! — с наслаждением сказал Клэренс. — Великолепно!

Издалека послышался вой полицейских сирен. Лэндис поднял голову и вопросительно на меня взглянул.

— Ищейка! — внезапно сказал Клэренс. — У вас ничего на меня нет. Что я такого сделал? Вошел в подвал, а вы сразу же ткнули меня в спину пистолетом. Так что я чист.

— Вы немного не в курсе событий, Клэренс, — не согласился я. — У меня на вас даже слишком большое дело.

Полицейские машины проскрипели тормозами и остановились у входной двери, сирены смолкли. Я услышал шаги и возбужденный голос Рены:

— Сюда!

Шаги постепенно затихли в подвале.

Я выкурил сигарету и допил виски, когда опять послышались шаги. В гостиную вошла Рена, следом за ней — Лейверс, Хэммонд, Полник и полдюжины полицейских в форме.

Окружной шериф Лейверс прошел прямо к Лэндису:

— С вами все в порядке, мистер Лэндис? Уилер все рассказал мне по телефону. Вы уверены…

— Со мной все в порядке, Лейверс. — Лэндис коротко улыбнулся. — Просто перенервничал, но это нормальная реакция на подобного рода происшествия.

— Вполне естественно, — сказал Лейверс. — Мы уберем отсюда трупы как можно быстрее и оставим вас в покое.

Лейверс взглянул на Клэренса как на нечто отвратительное, недопустимое санитарными правилами. Точно так же он взглянул на меня.

— Ну хорошо, Уилер. Я услышал рассказ мисс Лэндис и видел два трупа. Но объяснять придется еще очень многое. Сейчас мы можете заняться воссозданием картины преступления, а о вашем будущем мы поговорим потом.

— Мне бы не хотелось думать о повышении в такое время, шериф, — скромно признался я.

— О повышении?! Лучше подумайте о карьере дворника! — холодно парировал тот.

— Мы можем прямо сейчас ехать в «Золотую подкову»? — спросил я.

— Почему бы и нет? — сказал Лейверс. — Дать человеку последний шанс — всегда было моим правилом. Хэммонд?

— Да, сэр.

Хэммонд поспешил к нему, бросая на меня самый недружелюбный взгляд из всех, что я когда-либо видел.

— Проследите, чтобы он туда, доехал. — Лейверс кивнул в сторону Клэренса.

— Да, сэр, — бойко ответил Хэммонд.

— Если ты будешь с ним мило болтать всю дорогу, — сказал я Хэммонду, — он объяснит тебе, как играть на контрабасе. — И повернулся к шерифу: — Я бы хотел, сэр, чтобы мисс Лэндис и ее отец отправились с нами. Чтобы узнать всю правду.

Лейверс взглянул туда, где в кресле сидел Лэндис:

— Что вы на это скажете, мистер Лэндис? Хотите поехать или вам лучше прилечь и отдохнуть?

Лэндис нерешительно посмотрел на него.

— Думаю, мне лучше остаться дома, — сказал он.

— Ну уж нет! — возбужденно воскликнула Рена. — Мы оба поедем. Я бы не пропустила этого ни за… короче говоря, мы оба едем, вот и все!

Лэндис посмотрел на дочь и пожал плечами. Затем поднялся, мрачно улыбнувшись Лейверсу.

— Моя дочь настаивает, — сказал он. — Так что, кажется, мне придется ехать с вами, шериф.

— Хорошо, — участливо кивнул Лейверс. — Мы отправляемся прямо сейчас. — Он повернулся ко мне и тихо сказал: — Думаю, вы знаете, что делаете, Уилер!

— Не сомневайтесь, шериф, — отозвался я.

Через полчаса «Золотая подкова» открылась, но не для посетителей.

Куба Картер протирал кулаком заспанные глаза, Уэс Стюарт приветливо мне улыбался.

Лейверс поставил стулья для Рены и ее отца. Он хлопотал и носился вокруг них, пока не удостоверился, что Лэндис устроился удобно, и лишь затем повернулся ко мне:

— Вот, Уилер, все то, что вы хотели. Так что начинайте, и поскорее. Уже начало пятого утра. — Его рот на мгновение сжался. — И если вы вздумаете предложить нам посмотреть в окно…

— Я бы хотел, чтобы трио вышло на эстраду и сыграло для нас, — сказал я, избегая взгляда Лейверса. — Ту самую мелодию, что они играли, когда был убит Джонни Лэндис.

Сонный полицейский снял наручники с Клэренса Несбитта. Тот направился к своему контрабасу. Куба Картер сдернул чехол с ударных и приготовился играть, Уэс Стюарт любовно погладил свою трубу и поглядел на меня:

— Мы готовы, лейтенант.

— Отлично, — сказал я. — И еще одно. Сержант Полник!

— Да, лейтенант.

— Я хочу, чтобы вы были Джонни Лэндисом. Когда начнет играть музыка, вы должны выйти вон из той двери, — я указал на дверь, ведущую в кабинет Миднайт, — и обойти эстраду.

— Есть, лейтенант.

Я кивнул Уэсу, и трио начало играть «Парад на Рэмпарт-стрит». Полник стоял в дверях, ожидая условного знака. Я махнул ему рукой, и он медленно начал обходить эстраду позади трио. Уэс начал играть основной мотив и повел музыку за собой.

— Стой, Полник! — крикнул я.

Я махнул рукой, давая Уэсу сигнал прекратить играть, и трио тут же смолкло.

— Вот так, — сказал я. — Именно в этот момент был убит Джонни Лэндис. Вы можете видеть, что Уэс Стюарт не мог убить его, потому что он обеими руками держит трубу, как я… гм-м… уже доказывал однажды шерифу. Куба Картер держит в руках палочки, так что его тоже можно исключить. А вот Клэренс… — Я с восхищением покачал головой:

— Очень умный человек этот Клэренс!

Ступив на эстраду, я встал перед ним.

— Обратите внимание, что, играя на контрабасе, Клэренс виден публике из зала лишь с одной стороны, и, в то время как его правая рука перебирает струны, левой он может совершенно спокойно указать пальцем в направлении Джона Лэндиса. Пальцем или пистолетом.

Большого впечатления мои рассуждения ни на кого не произвели. Туповатое выражение лица Лейверса явно об этом говорило.

— Он мог спрятать пистолет в рукав, — продолжал я, — чтобы быть готовым. Он отдыхал целых четыре такта перед тем, как прозвучал выстрел. Уэс был слишком увлечен, чтобы это заметить, так же как и Куба. Клэренс мог выстрелить в Джонни Лэндиса и потом продолжать играть на своем контрабасе до тех пор, пока все они не остановились, когда Джонни упал перед ними на эстраде.

— Ищейка! — пронзительно крикнул Клэренс. — Вы с ума сошли!

— Минутку! — встрепенулся Хэммонд. — Нигде не было никакого пистолета — мы не нашли орудия убийства. Мы обыскали все это заведение, обыскали весь персонал, но пистолета не нашли. Так куда же он дел пистолет, после того как застрелил этого Лэндиса? Проглотил его?

Я обласкал Хэммонда взглядом.

— Я уже думал, что никто не спросит меня об этом, — сказал я.

Я взял из рук Клэренса контрабас и, сойдя с эстрады, пошел прямо к шерифу Лейверсу.

— Если вы думаете, что я собираюсь сидеть и слушать, как вы пытаетесь играть на этой штуковине… — взвыл Лейверс.

— Не имею такого желания, сэр, — уверил я его. Затем я поднял контрабас высоко над головой.

Лейверс опять взвыл, на этот раз значительно громче, и буквально вылетел из кресла, на которое я со всей силы опустил контрабас. Инструмент раскололся на две половинки.

Я стоял, держа в руках гриф и корпус, с которого струны сиротливо свисали до самого пола.

Другая часть контрабаса упала в кресло, задержалась на мгновение на его краю и съехала на пол. Изнутри что-то выпало. Все изумленно уставились на маленький пистолет, лежащий на полу.

Клэренс спрыгнул с эстрады и бросился ко мне: его глаза дико вращались, рот непроизвольно подергивался, пальцы больших рук были стиснуты в кулаки.

Двое полицейских в форме схватили его за руки и удержали на месте. Минуту Клэренс стоял спокойно, затем он напрягся так, что на лбу вздулись вены, и одним движением плеч встряхнул обоих полицейских, и они отлетели в стороны.

Он снова двинулся на меня, рыча, словно разъяренный кабан.

Мне бы следовало вынуть из кармана руку, ударить его в подбородок и сбить с ног, как в кино. Но лавры киногероя меня не прельщали, поэтому я просто сунул Клэренсу в живот свой пистолет.

— Ну, скажите что-нибудь, — попросил я его, — и мои нервы не выдержат, и я спущу курок. Ну, хоть кашляните. Почему вы не хотите сделать это для меня?

Клэренс стоял не двигаясь, глядя на меня.

Полицейские вновь схватили его, скрутили ему руки за спиной и надели на них наручники.

Я убрал пистолет от его жирного живота и положил его в карман.

— Уведите! — приказал Лейверс. — Отвезите его в полицейское управление и посадите в камеру.

Клэренса поволокли прочь, но он все-таки умудрился остановиться на минуту и повернуться ко мне.

— Ищейка! — сказал он. — Я был на вас зол, но не так, как после того, когда вы разбили мой инструмент.

— А что вы собирались играть? — спросил я. — Похоронный марш?

Наконец полицейские увели его.

Лейверс осторожно откусил кончик сигары.

— Ну хорошо, Уилер. Теперь, когда вы закончили свое драматическое представление, может быть, соблаговолите объяснить, что к чему?

— Этот погребок, — сказал я, — был центром распространения наркотиков. Но продавал их не Уэс Стюарт, а Клэренс Несбитт. В этом был замешан и официант Бус. Джонни Лэндис покупал здесь марихуану, Тальбот — другие наркотики. Возможно, Тальбот и показал Джонни это место.

Лэндис выпрямился в кресле:

— Тальбот? Мой дворецкий? Наркоман?

— Похоже на то, — подтвердил я. — Почему же он был убит? Да только потому, что знал обо всем. Официанта застрелили с той же целью — чтобы не болтал.

— А эта женщина? — спросил шериф. — Миднайт О’Хара?

— Она не была невинной овечкой, какой пыталась себя представить. Она являлась мозгом всей организации. Клэренс и официант были всего-навсего посыльными, которые торговали наркотиками.

— Что еще? — потребовал Лейверс.

— Джонни Лэндис был обыкновенным клиентом, — продолжал я. — Его погубило тщеславие. Он решил начать шантаж, чтобы получать часть доходов, Лэндис был настойчив и опасен — поэтому Миднайт решила обязательно от него избавиться. Она использовала для этого своего посыльного — охранника Клэренса. Сначала Джонни пытались запугать, но безуспешно. Это Клэренс написал ему ту записку, помните?

— Все это я хорошо помню, — нетерпеливо сказал Лейверс, — но если эта О’Хара спланировала убийство, а так оно и было, так как у Клэренса не хватило бы мозгов, то как она собиралась выкрутиться?

— Она надеялась, что это будет идеальное убийство: пистолета никогда не найдут, поэтому нельзя будет обвинить в убийстве Клэренса и вообще никого. Когда мы все же начали разбираться в этом деле, она подсунула нам Уэса Стюарта, надеясь, что тем самым снимет подозрение и с себя, и с Клэренса. — Я усмехнулся Лейверсу. — Она была женщиной, а кто может сказать, что женщине придет в голову? Разве что при совершенно определенных обстоятельствах.

— Вернемся к Тальботу, — сказал Лейверс.

— Может быть, Тальбот принимал участие в шантаже вместе с Джонни. Мы никогда не узнаем этого. Но после того как Джонни убили, Тальбот начал волноваться. Возможно, он решил повидать Буса, чтобы посоветоваться и узнать, что он думает по этому поводу и что собирается делать. Обнаружив же его труп, Тальбот испугался и убежал, так что Клэренс не смог его там убить. С этих пор все начали искать друг друга: я — Тальбота, он — меня, а Клэренс — его. И в конце концов он настиг Тальбота у порога моей квартиры. Клэренсу удалось скрыться прежде, чем я бросился искать убийцу. Я был связан наличием трупа. Хотя догадывался, кто это мог быть.

Я рассказал Лейверсу, как подкинул труп Тальбота в «Золотую подкову» и встретил там Уэса Стюарта. Как я позвонил Миднайт и сказал ей о трупе, а потом повторил то же самое, позвонив в полицию. Труп исчез прежде, чем прибыли полицейские.

— Она не позвонила в полицию, что обнаружила труп, — сказал Лейверс. — А ведь вы тоже не сделали этого официально, Уилер! — Голос у него был прямо-таки сахарный. — Я это запомню!

Лэндис поднялся на ноги:

— Лейтенант! Есть одна вещь, которой я не понимаю. Почему они спрятали труп Тальбота в моем подвале, а затем и вас привезли туда же?

— Мне кажется, они решили, что никто не будет искать там Тальбота, — сказал я. — Ведь он у вас работал. Но им когда-нибудь пришлось бы избавиться от него, так же как и от меня. Поэтому они хотели убить двух зайцев сразу.

— Так бы и произошло, если бы мистер Лэндис не подоспел вовремя, Уилер, — встрял Лейверс.

— В моей статье было написано много неприятных вещей в ваш адрес, лейтенант, — сказал мне Лэндис. — В следующем же выпуске я помещу опровержение.

— Спасибо, но вы спасли мою жизнь, мистер Лэндис, и этого вполне достаточно.

— Вот и все! — сказал Лейверс. — Мы можем разойтись по домам и хоть немного поспать.

— У меня есть один вопрос, который я хотел бы задать мистеру Лэндису, — сказал я.

— Да? — вежливо откликнулся тот.

— В вашем столе есть потайной ящик. Внутри лежит шприц и довольно много героина. Это — орудия наркомана, мистер Лэндис. Откуда они у вас?

Морщины на его лице стали глубже.

— Мне следовало, конечно, выбросить все это, но я почему-то не смог.

— То есть как? — прошептал Лейверс.

— Все это принадлежало моему сыну Джонни, — спокойно сказал Лэндис. — Я нашел это у него совершенно случайно. Тогда впервые и понял, что он наркоман, и выгнал его из дома. Может быть, если бы я был немного более чутким…

— Удовлетворены, Уилер? — резко спросил Лейверс.

— Да, сэр, — сказал я. — Мы сейчас идем?

Шериф кивнул:

— Буду счастлив подвести вас и вашу дочь домой, мистер Лэндис.

— Благодарю, — сказал Лэндис. — Очень вам признателен.

Он взял Рену под руку, и мы последовали за ними к выходу. Когда Лейверс тронулся с места, я схватил его за локоть.

— Что еще?

— Есть еще одно очень важное свидетельство, которое мы можем получить по пути, шериф. Если я поеду с вами, это займет у нас не больше пяти минут.

— Какое свидетельство?

— Пистолет, которым Несбитт убил Тальбота и Буса, — сказал я. Это было первое, что пришло мне в голову.

— Хорошо, — согласился Лейверс. — Если уж вам приспичило.

— Я поеду с водителем, — сказал я. — Спасибо, шериф.

— Вы, должно быть, самый везучий полицейский в городе, — задумчиво проговорил он. — Но все равно вам еще нужно учиться уму-разуму.

Мы вышли на улицу. Лэндис и Рена уже сидели в машине Лейверса. Шериф уселся рядом с ними, а я сел рядом с шофером.

Прошло минут десять, прежде чем Лэндис поинтересовался, куда мы едем.

— Уилер хочет представить еще одно важное свидетельство, — сказал Лейверс. — Это займет всего пять минут, мистер Лэндис, но сэкономит нам массу времени потом. Я надеюсь, вы не возражаете?

— Нет, — сказал Лэндис, хотя по его голосу было понятно, что он возражал.

Я закурил и попытался расслабиться. Взглянув в обзорное зеркальце, я заметил, как Лэндис выглянул из окна машины.

— Это Хиллстоунский округ! — сказал он. — Послушайте, шериф, вы нарочно сюда меня завезли?

— Вы сказали — пять минут, Уилер, — прохрипел Лейверс.

— Уже почти приехали, сэр.

— Если ехать еще долго, я прошу вас сначала завезти нас домой, — забеспокоился Лэндис. — Или если вам это почему-то неудобно, просто высадите нас где-нибудь, и мы возьмем такси.

— Если мы не приедем туда через минуту, Уилер, можете забыть о вашей идее! — сказал Лейверс.

— Да, сэр. — Я надеялся, что раболепные ответы смягчат шерифа.

Когда впереди показалась высокая кирпичная стена, самочувствие мое улучшилось. Мы подъехали к воротам и остановились. Навстречу вышел охранник. Я показал ему свое удостоверение.

— У меня очень мало времени. Как можно быстрее позвоните Мейбери и скажите ему, что, если он не встанет с постели и не спустится к нам через несколько секунд, я сделаю все возможное, чтобы у него были крупные неприятности. Скажите ему, что… — Мне пришлось замолчать, чтобы перевести дыхание.

— Он еще не спит, лейтенант, — сказал охранник. — Я разговаривал с ним всего пять минут назад. У них там были какие-то неприятности, но думаю, что сейчас все улажено. Я позвоню ему и скажу, что вы здесь.

Охранник открыл ворота, и мы въехали.

— Что это еще за место? — спросил Лэндис взволнованным голосом. — Тюрьма или что-нибудь в этом роде?

— Скоро вы все узнаете, — сказал я.

Мы подъехали к зданию, и автомобиль остановился у входа.

— Если вы на минуту зайдете сюда, — с надеждой в голосе произнес я, — то мы сможем…

— Вы с ума сошли! — воскликнул Лэндис. — Что мне и моей дочери надо…

Внезапно зажглись яркие фонари, осветив наш автомобиль и ступеньки. Двери открылись, и Мейбери торопливо начал спускаться к нам. Все остальные могли считать его Мейбери, но для меня он был ангелом-хранителем.

— Что-нибудь не так, лейтенант? — взволнованно спросил доктор, останавливаясь передо мной.

— Все в порядке, доктор, — сказал я. — Я просто думал, что вы рады будете встретить старого друга.

— Старого друга? — Его глаза расширились. — В это время?

— Он на заднем сиденье автомобиля, — сказал я. — Ему будет обидно, если вы с ним не поздороваетесь.

По тому взгляду, которым одарил меня Мейбери, было ясно, что он считает меня потенциальным клиентом своего санатория. Он секунду поколебался, затем пожал плечами и сделал шаг к машине. Открыв заднюю дверцу, он увидел Лэндиса.

— О, мистер Робинсон! Какой приятный сюрприз!

По моему настоянию мы прошли в кабинет Мейбери.

— Доктор, вы не скажете нам, что вам известно об этом мистере Робинсоне?

— Видите ли… — Он машинально пригладил усы. — Это вопрос этики, лейтенант. Между доктором и пациентом.

— Дело идет об убийстве, доктор, — холодно напомнил я.

— О! — Он тяжело вздохнул. — В таком случае конечно… Мистер Робинсон был моим пациентом, он лечился здесь три раза за последние два года.

— От чего вы его лечили?

— От наркомании, — сказал Мейбери. — Мы беремся вылечить наркомана физически, но остальное целиком зависит от него самого. Большинство бросает эту привычку. Я серьезно предлагал мистеру Робинсону пройти курс психиатрического лечения, но он отказался.

— Уилер! — Голос Лейверса срывался от бешенства. — Что вы сейчас пытаетесь доказать?

— Что Лэндис — наркоман, — сказал я. — Что шприц и героин в ящике его стола никогда не принадлежали его сыну.

— Что это доказывает?

— Наркоману требуется поставщик, — сказал я. — Лэндис, со своим положением в обществе, никогда бы не осмелился покупать наркотики на стороне — его могли бы узнать и шантажировать!

— Это самая нелепая фантазия, которую я когда-либо слышал, — взорвался Лэндис. — Я уничтожу вас за это, Уилер! — Он взглянул на Лейверса. — Что же касается вас, шериф, то могу вам сказать, что я…

— Заткнитесь! — прервал Лейверс.

Рот Лэндиса так и остался открытым.

— Продолжайте, Уилер, — спокойно сказал Лейверс. — Я хочу услышать все до конца.

— Рена рассказала мне о скандале между Лэндисом и его сыном перед тем, как он выгнал его. Джонни обвинил своего отца в том, что он завел себе любовницу. Ею была Миднайт О’Хара. И не только любовницей, но и хозяйкой «Золотой подковы» — центра распространения наркотиков, что гарантировало ему полную безопасность и неограниченное количество наркотиков.

— Она доставала мне наркотики, была моей любовницей, — фыркнул Лэндис, — поэтому я ее и убил?

— Точно! — подтвердил я. — Вы застали Тальбота с Реной и, угрожая ему увольнением, заставили быть вашим посыльным. Он приносил вам из «Золотой подковы» героин.

— Вы сумасшедший! — прошептал Лэндис.

— А сына вы выгнали из дома, потому что обнаружили, что он курит марихуану, — сказал я. — Вы не хотели, чтобы он узнал, где ее можно достать. Джонни не был дураком: он сложил два и два и понял, что за всем этим стояли вы. Он не пытался шантажировать Миднайт О’Хара, он пытался шантажировать вас через нее, и поэтому его убили.

— Вы хотите сказать, что он убил собственного сына? — недоуменно сказал Лейверс.

— Курок спустил Клэренс, — сказал я, — выполняя, как он думал, приказ Миднайт. Но Миднайт выполняла приказы Лэндиса.

— Так, — сказал Лейверс.

— Убийством Джонни был взволнован и Тальбот. Он заподозрил Лэндиса. И пошел посоветоваться с официантом — говорить о наркотиках или нет. Когда он пришел к нему, Бус был уже мертв. Поэтому Тальбот решил спасать свою шкуру и рассказать мне все, что он знает. Он пришел ко мне — но Клэренс успел устранить его.

— Ты хочешь сказать, что он намеренно убил Миднайт там, в подвале? — спросила Рена, с трудом переводя дыхание. — Он вовсе не спасал наши жизни?

— Жизнь он мне спас совершенно случайно, — сказал я. — К тому же это был ловкий ход: заслужить благодарность полицейского управления. Шериф мог даже дать ему медаль! — Я взглянул на Лейверса, потом повернулся к Лэндису: — Надо отдать вам должное — вы хладнокровный человек. Вы и глазом не моргнули, когда я сказал о шприце и героине в потайном ящике вашего стола. На вашем лице даже появилась печаль, когда вы сказали, что все это принадлежало Джонни и что вы были недостаточно чутки как отец. Если это будет для вас утешением, могу сказать, что вы были близки к тому, чтобы никто и никогда не заподозрил вас в убийстве. Вам просто не повезло, что шериф поручил расследование этого дела мне.

Откуда-то сверху внезапно донесся крик. Мейбери закусил губу.

— Джентльмены, вам придется извинить меня. У нас небольшие неприятности с одним пациентом, и мне надо пойти туда…

— Нет, вы не пойдете! — сказал Лэндис. — Вы останетесь здесь! — Он отступил на шаг, вытащил из кармана пистолет и направил его на нас. — Все вы! — крикнул он. — Оставайтесь на местах!

— Не будьте дураком, Лэндис, — сказал Лейверс. — Вы не пройдете и сотни ярдов!

— Посмотрим! — сказал Лэндис сквозь стиснутые зубы.

Он протянул руку назад, открыл дверь и ступил в коридор. Дверь захлопнулась, и мы услышали, как он бежит по коридору.

Я вытащил свой тридцать восьмой и кинулся следом.

— Только чтобы никто не был ранен! — закричал мне Лейверс.

Я выбежал в коридор и увидел, как Лэндис остановился у стола справочной, пропуская несколько санитаров в белых халатах. Он оглянулся, увидел меня и выстрелил, затем побежал по другому коридору.

Пуля ударилась в стену в нескольких футах над моей головой и отскочила рикошетом. Я добежал до стола справочной, отпихнул санитаров, застывших с раскрытыми ртами, и побежал следом за Лэндисом.

К тому времени он уже поднялся по лестнице. Я бежал за ним, перепрыгивая сразу через три ступеньки, и уже добрался до середины лестницы, когда услышал позади себя шаги. Я обернулся и увидел двух санитаров.

— Не суйтесь сюда! — заорал я.

Они не обратили на меня никакого внимания.

— Вам что, жить надоело? — спросил я.

Лестница кончилась, мои заботы о санитарах сменились тревогой об Эле Уилере. Здесь коридор раздваивался. Минуту я стоял спокойно, прислушиваясь.

Было абсолютно тихо. Подозрительно тихо. Не ждет ли меня Лэндис за углом? Выяснить это можно было только одним путем.

Я выпрыгнул на середину коридора. Примерно в двадцати футах от меня стояли двое. На высоком была серая рубашка от шеи до лодыжек. Он стоял, глядя на меня. Его голубые глаза сверкали, губы расползлись в широкой улыбке.

В правой руке он держал неподвижную, обмякшую фигуру.

— Смотри-ка! — сказал он и слегка потряс ее.

Лэндис неподвижно висел в его мертвом захвате. Положение его головы по отношению к телу ясно показывало, что шея у него сломана. Он не дышал.

Цедрик потряс его еще раз: на его лице застыла довольная улыбка. Мимо меня проскочили два санитара, и я понял, почему они не остановились раньше. Они гнались за Цедриком, а не Лэндисом.

Цедрик приветливо им улыбнулся.

— Смотри-ка! — сказал он, встряхивая Лэндиса. — У меня новая кукла! Тряпичная кукла!

Санитары прыгнули на него одновременно, и ему пришлось бросить мертвое тело, чтобы вступить с ними в борьбу. Цедрик был силен, но ему пришлось иметь дело с профессионалами.

Секунд через двадцать обе его руки были закручены назад с такой силой, что он почти согнулся до земли. Ему было все равно. Он уставился на тело Лэндиса, лежащее у его ног, и долго смотрел на него.

— Идиот! — вдруг закричал он.

Затем его увели прочь.

— Вы должны признать, — сказал я, — что здесь намного лучше, чем в «Золотой подкове». — Я наполнил ее рюмку и дал прикурить сигарету. — Здесь отличное меню, великолепное виски, приятная обстановка и музыка божественная.

— Я согласна с вами во всем, кроме музыки, — сказала Аннабел Джексон.

Я поставил на проигрыватель пластинку «Маленькие часы любви» и вернулся на кушетку.

— Мне надо идти домой, — сказала Аннабел.

— Что у вас есть дома такого, чего нет здесь? — спросил я ее.

— Я могу там защищаться.

Музыка заполнила мою квартиру. Аннабел немного расслабилась. Она медленно огляделась вокруг.

— Значит, вот так вы и живете, Эл. Знаете, я ведь в первый раз в вашей квартире.

— Знаю, — сказал я.

— Я так все себе и представляла.

— Что?

— Две кушетки, повсюду ковры и ни одного стула с жесткой спинкой. И конечно, мягкое, рассеянное освещение.

— Я люблю интимную обстановку.

— Только не считайте меня ее частью, — поспешно сказала Аннабел.

Она допила свою рюмку, и я быстро налил ей еще.

— А как поживает Рена Лэндис? — невинно спросила она.

— Я ее совсем не вижу, — сказал я.

— Верится с трудом. Насколько мне известно, раньше вы ее видели слишком часто!

— Она унаследовала газету отца и очень занята. Насколько я слышал, она находит журналистов эмоционально стимулирующими.

Она внимательно посмотрела на меня. Я ответил ей своим самым честным взглядом. Аннабел опустила глаза и расслабилась — она поверила.

— Мне бы не следовало приходить к вам, Эл Уилер, — сказал она. — Но я любопытна.

— Что вызывает у вас любопытство?

— То, что о вас рассказывают. Не знаю, правду говорят или нет.

— А что говорят?

— Не важно, — сказала она. — Мне было просто любопытно, вот и все.

Ее пустая рюмка упала мне на руку, как монета в автомат. Женский голос обольстительно запел: «Разве мы не можем быть друзьями?»

Протягивая ей полную рюмку, я придвинулся к ней ближе:

— Знаете что? Вы ведь опасны!

— Я? — Она засмеялась.

— Слишком прекрасны, — сказал я. — Вот в чем ваша беда. Я гляжу на вас и сразу забываю все, что знал о женщинах раньше, весь свой опыт обращения с ними.

— Какой чудесный голос! — сказала она.

— Ничего особенного, — скромно потупился я. — Просто мои голосовые связки…

— Я говорю о певице! — сказала Аннабел и отпила добрую половину рюмки. Она осторожно поставила ее на пол, затем выпрямилась и повернулась ко мне: — Мне все еще любопытно. И я думаю, что есть только один путь, чтобы узнать… — Она положила мне руки на плечи и внезапно придвинулась ко мне. Ее чудные губы, прямо созданные для поцелуев, очутились в каких-нибудь шести дюймах от моих. — Поделитесь со мной опытом, Уилер, — сказала она. — Только в этом случае вы сможете узнать, как я умею сопротивляться.

Я обнял и поцеловал ее. На мой взгляд, вполне квалифицированно.

Внезапно зазвонил телефон.

Она откинула голову назад.

— Эл, звонок!

— Они ошиблись номером, — сказал я.

— Откуда вы можете знать?

— Кто может мне звонить по ночам?

Она положила свои ладони на мою грудь и слегка меня оттолкнула.

— Именно это я и хотела бы знать! Пойди сними трубку!

Я поднялся с кушетки и подошел к телефону.

— Да? — крикнул я в трубку.

— Уилер! — ответил мне звероподобный рык. — Вы мне немедленно нужны!

— Шериф! — сказал я в отчаянии. — Неужели из всего управления меня никто не может заменить?

— Я сказал — немедленно!

В трубке раздались короткие гудки. Я отошел от телефона и посмотрел на Аннабел. Она уже поднялась с кушетки.

— Я знаю, — сказала она прежде, чем я успел открыть рот. — Это то, что называется — быть спасенным трубным гласом!