Я точно помню момент, когда все переменилось. Я была посредине пустыни неподалеку от Лос-Анджелеса и готовилась к фотосессии.

Был прекрасный июльский день 2011 года. Мы с Марком только что отпраздновали седьмую годовщину нашей свадьбы. Любой, кто смотрел на меня со стороны, мог бы сказать, что жизнь моя удалась: рядом были муж и двое прелестных детей, а моя карьера была на высоте. Я принимала участие в шоу «Американский идол»[1], занимающем первое место в рейтинге всех мировых телеканалов, и мой новый сингл On the Floor[2] занял первую строчку музыкальных хит-парадов планеты. Более того, всего за несколько месяцев до этого журнал People назвал меня самой красивой женщиной в мире. О чем еще можно было мечтать?

О чем люди не знали, так это о том, что в действительности все было не так уж хорошо. Мои отношения распадались, и я была в панике.

И вот я находилась здесь, посредине этой пустыни, готовясь к съемкам для L’Oréal. Я уже делала это много раз: ты садишься в кресло, тебе делают укладку и макияж, ты встаешь перед камерой и позируешь. Но в тот день все было как-то не так.

В конечном итоге правда всегда всплывает на поверхность, даже если вы этого не хотите.

Я сидела в кресле, а мои мысли на бешеной скорости уносились куда-то вдаль. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, и мне казалось, что я задыхаюсь… Страх и тревога сковали мое тело. Что со мной происходит?

Моя мама, Гваделупе, которая постоянно живет в Нью-Йорке, приехала погостить у меня две недели и в тот день сопровождала меня на съемки. Мой дорогой менеджер, Бенни Медина, также был рядом со мной. Почувствовав приступ паники, я вскочила со стула и сказала: «Бенни, со мной что-то не так! Мне кажется, что я схожу с ума».

Бенни, прошедший вместе со мной огонь и воду за последние пятнадцать лет нашей совместной работы и уже давно превратившийся в моего близкого друга, взял меня за руки.

«Эй, спокойно, что не так? Что происходит?» – спросил он.

С явно обеспокоенным лицом ко мне тут же подлетела мама.

Я лишь смогла сказать: «Я не знаю. Мне просто нехорошо. Мне страшно. У меня такое чувство, как будто я теряю разум».

Он попытался успокоить меня, произнеся: «Все в порядке, Дженнифер. Все хорошо. С тобой ничего не происходит». Ему я казалась совершенно спокойной. Но это было не так. Это был один из тех моментов, когда от страха ты не можешь даже закричать. Тебя как будто парализует.

Людям свойственно заглушать свои чувства до тех пор, пока они наконец не найдут способа вырваться наружу. Мы стараемся не смотреть нашим чувствам в глаза, пока для них больше не остается места и они не начинают выплескиваться наружу, как вода из кипящего котла. И когда это происходит, они обжигают тебя всего и сильно пугают. Со мной происходило именно это.

В страхе и панике я посмотрела на Бенни и маму и произнесла: «Мне кажется, мы с Марком больше не можем быть вместе». А затем я расплакалась.

Все вылилось наружу.

Больше невозможно было скрывать то, чего я боялась больше всего на свете, в чем сама себе не могла признаться на протяжении столь длительного времени. Где-то в глубине души я понимала, что ничего уже не будет как прежде.

Я упала в их объятья и начала рыдать. Как и котел, из которого только что выплеснулась кипящая вода и вышел весь пар, я начала понемногу остывать. Все эти сумасшедшие мысли стали постепенно растворяться, потому что я наконец озвучила истинную причину моих страхов и волнений. Я прекрасно понимала смысл сказанных вслух слов. Они означали только одно – конец моего брака. Конец моей семьи. Конец мечты, над удержанием которой я столько трудилась.

Но и это было не все. Это означало, что меня снова будут оценивать. Что меня снова будут высмеивать, осуждать и линчевать. Я уже четко видела заголовки завтрашних газет: «Дженнифер Лопес взяла курс на развод… опять!» или «Женщина, у которой есть все, кроме способности удержать любовь!». Я до смерти боялась пережить еще один провал, оказаться под пристальным вниманием общественности и разочаровать всех… снова.

Но в этот раз все было не так, как раньше. Все было намного серьезней и хуже. Развод затрагивал не только меня и Марка, но и двух прелестных милых созданий, которых мы произвели на свет. Меня буквально душила мысль о том, какую боль это причинит Максу и Эмми. Я боялась разрушить их жизни, боялась, что в один прекрасный день они обидятся на меня за то, что я не смогла сохранить этот брак.

Пытаясь противостоять самой идее распада семьи, я должна была понять, что будет лучше для моих детей в долгосрочной перспективе, и постоянно мучилась от того, какое решение будет наиболее правильным для них. Мое сердце разрывалось на куски, возможно, именно поэтому я так долго и упорно сопротивлялась неизбежному. Я не могла смириться с мыслью о том, что моему браку пришел конец. Но в конечном итоге правда всегда всплывает на поверхность, даже если вы этого не хотите. В тот день на съемках в пустыне, когда мой разум отчаянно сопротивлялся признанию очевидной реальности, я наконец упала на самое дно бездны.

В канун Рождества 2010 года, за семь месяцев до той самой фотосессии L'Oréal, в нашем доме собралось огромное количество людей. Там были Марк и Эмми с Максом, а также другие дети Марка: Райан и Кристиан, Арианна и Алекс. Были наши родители, братья, сестры и друзья. Это было Рождество моей мечты: огромный, бурлящий праздник, в центре которого была наша семья.

Дом был наполнен угощениями, подарками и смехом, а вечером все мы в количестве 24 человек уселись за красивый праздничный стол. Отношения между Марком и мной, конечно, не были идеальными – наш брак никогда не был похож на безоблачную идиллию. С самого начала он был бурным, страстным и взрывным, но в то же время наполненным огромным количеством согревающих душу и радостных моментов. Я знала, что у нас были проблемы, но мы любили друг друга и старались как могли. И больше всего на свете я хотела иметь семью – эту семью. Поэтому я старалась закрывать глаза на то, что шло не так, ради сохранения того, что уже было.

Мне казалось, то Рождество было воплощением всех моих желаний. Я думала, что наконец дела пошли на поправку, что все происходящее стоило приложенных усилий, ведь именно в этом и заключается жизнь. Каждый брак переживает свои сложности, главная же задача заключается в том, чтобы сохранить его, сделать основой крепкой семьи и реализовать все свои мечты – чего бы это ни стоило. Отчасти я до сих пор верю в это: семья является самым главным в жизни.

Но уже на следующее Рождество, всего каких-то двенадцать месяцев спустя, я проснулась в полном одиночестве. Единственными людьми в доме были Макс, Эмми и моя двоюродная сестра Тиана, приехавшая составить нам компанию. Моя мама и мои сестры, Линда и Лесли, решили остаться на праздники в Нью-Йорке, умоляя меня выйти хоть куда-нибудь из дома, но я не хотела никуда идти. Я хотела остаться дома, каким бы пустым он теперь ни казался.

В то Рождество я много плакала, хотя старалась давать слезам выход только тогда, когда дети меня не видели. Именно в праздники тебе больше всего не хватает того, что ты потерял, и я как никогда переживала свою потерю. Но затем вдруг на праздничный ужин приехал мой папа Дэвид, а также Бенни вместе со своей мамой. Так что все мы, вместе с Максом и Эмми, смогли собраться за большим столом, хотя он и не был настолько большим, как в прошлом году.

Ты делаешь свой выбор в жизни, и люди, сидящие прямо здесь и сейчас, – сказал он, – это семья, которая поможет тебе идти только вперед. Они – твоя надежная опора.

Но это Рождество мне запомнилось больше всего не слезами и чувством одиночества, которое я испытывала. Оно врезалось мне в память благодаря произнесенному Бенни тосту.

Бенни Медина является непризнанной легендой. Именно его можно по праву считать истинным прототипом «Принца из Беверли-Хиллз»[3] – парня с широкой душой, рядом с которым каждый человек чувствует себя чем-то особенным. Среди своих друзей он также широко известен благодаря «тостам от Бенни». Он умеет прочувствовать нужный момент, поднять свой бокал и рассказать историю, произнести целую речь или всего одну маленькую, но жизнеутверждающую фразу. Он обдумывает каждое слово – иногда можно увидеть, как он набирает что-то в телефоне перед тем, как произнести тост. Поэтому когда Бенни поднимает свой бокал, все знают, что за этим последует что-то волшебное. И тот праздничный ужин не стал исключением.

«За последний год произошла масса перемен, – сказал он. – Были и взлеты, были и падения. Посмотри вокруг и запомни, что эта семья – семья, которая сидит сейчас с тобой, – всегда была рядом. И мы всегда будем рядом».

Я окинула взглядом дорогих моему сердцу людей: моего папу, моих детей, Тиану, моих двоюродных сестер, мою тетю и Бенни.

«Ты делаешь свой выбор в жизни, и люди, сидящие прямо здесь и сейчас, – сказал он, – это семья, которая поможет тебе идти только вперед. Они – твоя надежная опора».

Пока он говорил, я начала отдавать себе отчет в том, что вокруг меня действительно были люди, которые любили меня беззаветно и всегда находились рядом со мной. Семьи могут быть разных размеров и форматов, которые вовсе не должны совпадать с вашими представлениями об идеалах. Семья – это в первую очередь люди, в которых ты можешь найти любовь и поддержку, когда тебе это больше всего необходимо.

Я посмотрела на людей, сидящих за столом, и меня будто ударило молнией: а ведь он прав. Я ощущала их любовь, я чувствовала, что у меня есть семья. Я понимала, что они – это реальный дар свыше.

Я надеялась, что прав он был и в другом. Он сказал: «Сколь бы болезненными ни были изменения, произошедшие за последний год, в конечном итоге они пойдут тебе во благо. Сложности, с которыми мы сталкиваемся по жизни, могут причинять нам боль, но с этой болью к нам приходит рост и новые возможности стать сильнее и лучше».

В тот момент мне как никогда была необходима такая поддержка и надежда на лучшие времена.

И я нашла ее в словах Бенни.

В семье, где я росла, о разводе не могло быть и речи. Мои родители прожили вместе 35 лет, несмотря ни на какие сложности и разногласия. Поэтому, когда я выходила замуж за Марка, уже имея за плечами опыт двух распавшихся браков и одной развалившейся помолвки, я хотела, чтобы в этот раз все было «по-настоящему». Я была решительно настроена на сохранение отношений, чего бы мне это ни стоило. После рождения детей моя решительность укрепилась еще больше. Я была уверена в том, что никогда не отрекусь от этой любви.

Марк был тем, в ком я нуждалась. Отец моих детей, человек, с которым я собиралась вместе встретить старость. Я верила в это всем своим сердцем… до того самого момента в пустыне, когда вдруг поняла, что ничему этому не суждено было случиться. Я не прислушивалась к собственному внутреннему голосу, и теперь мое тело и моя душа физически говорили мне о том, что так дольше не может продолжаться. Я больше не могла отрицать правду. С этим надо было что-то делать.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что несколькими годами ранее я переживала нечто подобное в своей карьере. Это было в те дни, когда я только начинала заниматься тем, о чем даже не могла мечтать в детстве. Платиновые диски, роли в кино, где на одной площадке я работала вместе с Джеком Николсоном, Джорджем Клуни и Шоном Пенном… Мне казалось, что все я делаю так, как мне хочется, но я ошибалась.

Я во многом следовала советам менеджеров, директоров звукозаписывающих компаний, стилистов. Конечно, они исходили из самых лучших побуждений, но, поскольку я не прислушивалась к самой себе, я превратилась в нечто, чего от меня ждали другие. То, как меня воспринимали публика и средства массовой информации, не имело ничего общего с моими собственными желаниями как артиста. Вместо того чтобы оценивать свой успех и свою значимость исходя из собственных моральных стандартов, я смотрела на них сквозь призму мнения окружающих.

Я настолько привыкла к тому, что во мне видели исключительно женщину с обложки журналов, голливудскую диву, что полностью позабыла о том, что представляю собой в действительности. Очень важно никогда не терять связи со своим внутренним «я» и с тем, кто ты есть на самом деле, чтобы не потерять себя окончательно в жизненной кутерьме. Я всегда хотела верить в то, что мой общественный имидж никак не влияет на чувство самоуважения, но, к сожалению, это было не так. Когда вы постоянно слышите какие-то негативные вещи о себе, они неизбежно просачиваются в ваше сознание, и вы начинаете принимать их за чистую монету. Они затуманивают ваше представление о том, кто вы есть на самом деле, и в конечном итоге вы теряете себя.

Подаваемый публике образ никогда не соответствовал тому, кем я была в действительности, потому что я перестала контролировать ситуацию и пустила все на самотек. Я была настолько погружена в свои графики и планы дать людям то, чего они от меня ожидают, что полностью забыла спросить саму себя о том, чего же ожидаю и хочу я. Я растратила всю свою энергию на то, чтобы оправдать чужие надежды, и сбилась со своего истинного пути.

Будучи артистом, ты можешь соперничать только с одним человеком – с самим собой.

На заре своей карьеры я всегда принимала все решения самостоятельно. Я всегда знала, что и как будет лучше для меня. Мне никто не подсказывал, что делать и куда идти. Я следовала за своим сердцем, за своей интуицией, прислушиваясь лишь к своему внутреннему голосу. Потому как правда заключается в том, что никто не знает лучше вас самих, что идет вам во благо. Только вы можете заглянуть внутрь себя и честно ответить на вопросы: «Чего я хочу? Верно ли мое решение? Как мне следует поступить?» Я поняла, что мне нужно повернуть время вспять и снова начать делать то, что я делала всегда. Собственная интуиция играет не менее важную роль, чем советы окружающих, и только я знала о том, что будет лучше для меня.

Именно поэтому, когда кто-нибудь спрашивает меня: «Какой совет вы бы дали начинающему артисту, который хочет пойти по вашим стопам?», я всегда говорю: «Прислушивайтесь к себе, слушайте свой внутренний голос. Потому что только вы знаете, что хорошо для вас».

Именно в этом есть суть артиста. Ваша сила скрывается в вашей индивидуальности, в умении быть тем, кто вы есть на самом деле. Нет двух похожих артистов, как нет в мире двух похожих людей. Именно поэтому в мире искусства нет соперничества. Дело не в том, чтобы стать лучшим или величайшим, чтобы быть королем или королевой. Это звучит настолько нелепо. Сравнения или соревнования представляют собой полностью противоположную сторону тому, что означает быть артистом. Будучи артистом, ты можешь соперничать только с одним человеком – с самим собой. Ты не можешь себе позволить переживать о том, что делают или говорят другие. Ты должен быть сосредоточенным на своих целях и оставаться верным самому себе, чтобы продолжать творить и принимать правильные решения.

Подойдя к тому моменту, когда мои взаимоотношения перестали приносить мне нужную отдачу, я точно знала, что мне нужно делать. Если бы я смогла абстрагироваться от всей шумихи, исходящей из внешнего мира – критиков, фанатов, друзей и даже семьи, – и прислушалась к самой себе, что бы я услышала?

Я просто обязана была задать себе этот вопрос. Подобно тому, как в один решающий миг я взяла карьеру под свой контроль, я должна была теперь установить контроль над собственной жизнью.

«Ты делаешь свой выбор в жизни» – так звучал тост Бенни. Сейчас, когда моему браку пришел конец, а моя жизнь пошла в совершенно ином направлении, нежели я планировала, я должна была сделать еще один выбор. И на этот раз я была решительно настроена сделать его в свою пользу. Я начала спрашивать себя: «Что дальше? Какую новую мечту я буду выстраивать теперь?» В дни, последовавшие за тем рождественским ужином, я постоянно возвращалась к этим вопросам. Я просто не могла их игнорировать.

Уже первого января мне пришлось столкнуться лицом к лицу с самым большим своим страхом: разводом нашей на первый взгляд идеальной семьи. Реальность неизбежно наступала мне на пятки, и мне нужно было понимать, что делать со всем этим дальше. Теперь я была матерью-одиночкой. Как я справлюсь со всем этим? Могу ли я вообще с этим справиться? Могу ли я стать для них всем сразу? Удастся ли мне когда-нибудь заполнить этот пробел в их жизни?

Разве будет достаточно только мамы? Меня пугал и временами повергал в депрессию тот факт, что ответов на эти и многие другие вопросы у меня не было. Еще страшнее было осознавать, что, возможно, их никогда и не будет. Но я не могла не думать об этом в данный момент. Мне нужно было пройти через это до конца. Даже в самые тяжелые мгновения, когда я особенно сильно сомневалась в себе, мои дети во мне нуждались. Я просто должна была быть сильной.

Не знаю, откуда во мне эта черта, и уж точно не знаю, хорошо это или плохо, но перед лицом сомнений или глобальных перемен в моей голове всегда рождается сумасшедшая идея о том, что – не спрашивайте меня почему – я должна бросить вызов своим собственным возможностям и сделать то, чего раньше никогда не делала. Думаю, что на подсознательном уровне я пытаюсь подобным образом отвлечь себя от боли и переживаний, испытываемых в тот или иной период времени. К примеру: после рождения детей – к слову о глобальных переменах – я чувствовала себя так, как будто утратила свой внутренний волшебный стержень. Я была измотана, я утратила свою форму и чувствовала себя как кит, выброшенный на берег. И что же я сделала? Я решила принять участие в соревнованиях по триатлону! И поверьте, никогда в жизни триатлоном я не занималась. Когда мне было лет двенадцать, я пробежала дистанцию в десять тысяч километров, но к триатлону это не имело никакого отношения.

В день соревнований, стоя в окружении папарацци на стартовой прямой и собираясь нырнуть с головой в океан, я думала, что, возможно, приняла не самое лучшее решение в жизни. Перед собой я видела только буек, мелькающий в пятистах метрах от берега, и волны, нещадно накатывающие на меня. Я снова и снова молилась лишь об одном: «Господи, пожалуйста, у меня же двое младенцев. Прошу, позволь мне пережить эту невероятную глупость, на которую я решилась». Но когда выстрел стартового пистолета прогремел, я инстинктивно побежала к воде и нырнула в океан. Я нырнула в океан своего страха, и, пересекая финишную черту, я чувствовала себя непобедимой. Я вернула себе свою внутреннюю силу. И знала, что могу справиться с чем угодно в жизни.

И вот все повторялось снова. После прошедшего в глубоких раздумьях Рождества и новогодних праздников, из которых я постаралась взять все самое лучшее, я как-то лежала в кровати и смотрела в потолок. И тут меня осенило. В моей голове опять мелькнула одна из этих безумных идей. Я схватила телефон и набрала номер Бенни. Разговор звучал приблизительно так:

«Бенни, я знаю, что хочу сделать», – сказала я.

«Вот как?» – ответил он.

Тихим и решительным тоном, из которого Бенни понял, что на меня снизошло озарение, я произнесла: «Я должна отправиться в турне в этом году. Вот что нам надо сделать».

«Ты серьезно?» – спросил Бенни. Он на минуту замолк. Он мечтал об этом уже долгие годы. Я ждала его ответа. «Хорошо… Давай так и сделаем», – наконец сказал он.

«Здорово! – сказала я. – Давай так и сделаем».

«Круто…»

«Круто! Я так взволнована», – произнесла я.

«Я тоже взволнован», – ответил он.

Я положила трубку. Звонок завершен.

Что же я наделала? О! Боже! Мой! Теперь что?

ПАААААНИИИИИКААААА!

Видите? Это всегда безотказно работало! Я больше не вспоминала о своей грусти, мои мысли со скоростью света унеслись в какое-то другое измерение, где я, бросая себе вызов, старалась построить «новую мечту». Мечту, охватывающую собой 5 континентов, 65 городов, 462 смены костюмов и 500 тысяч блесток и страз (я надеялась): мой самый первый в жизни мировой тур.

Несмотря на мнение большинства людей, я никогда раньше не устраивала гастролей такого масштаба. И более того, теперь я собиралась отправиться в путешествие, будучи матерью-одиночкой с двумя малышами на руках.

Поскольку я никогда раньше не проводила сольные турне, мне хотелось, чтобы все было безупречно. Я хотела рассказать людям свою историю, открыться перед ними, дать им то, что они ожидали увидеть. Я записала свою первую песню еще в 1999 году, и это означало, что более тринадцати лет мои поклонники ждали, когда я выйду к ним с полномасштабным представлением. Я хотела спеть для них свои самые лучшие песни, я хотела сделать все так, чтобы они почувствовали, что столь долгое ожидание было оправданным и стоило того.

Я понимала, что для достижения поставленной цели мне придется работать очень усердно, поскольку хотелось вырасти не только в профессиональном, но и в личностном плане. Часть меня пребывала в некоем окаменении, поскольку всегда оставалась возможность, что что-то может пойти не так. Но другая часть все глубже погружалась в размышления. Как все организовать, как обыграть это творчески? Какие песни выбрать? Как выразить себя как артиста? И что более важно: Что я надену? Кто будет шить для меня костюмы? Весь процесс мог оказаться весьма увлекательным! Обдумывая и планируя турне, я вдруг увидела перед собой совершенно чистый лист бумаги, на котором можно было нарисовать все, что только душе угодно. И как любой другой творческий процесс, это приносило одновременно приятное волнение и страх. Где начнется турне? Что я буду говорить? Какую идею я хочу донести до зрителя? Для начала мне нужна была концепция.

Незадолго до разрыва моих отношений мне позвонил Энрике Иглесиас с предложением записать дуэт. Он прислал мне текст песни, и мы записали композицию. Прослушав ее, он сказал: «Это с трудом дотягивает до хита. Если мы с тобой будем записывать песню, она должна просто взорвать все чарты. Отправляю тебе другой вариант».

Он прислал мне песню под названием Dance Again[6]. Прошло лишь несколько месяцев с момента моего расставания с Марком, и все внутри меня как будто умерло. Я чувствовала себя одинокой, несчастной и подавленной. Я не помню точные слова первоначального варианта песни, но в ней был следующий припев: «Я хочу танцевать… и любить… и снова танцевать». Я могла думать лишь об одном: «О боже, ведь это именно то, чего я хочу. Я тоже хочу танцевать, и любить, и снова танцевать».

Мне была нужна эта песня. Я переживала в жизни тот самый момент, когда тебе кажется, что ты уже никогда не сможешь быть счастливым. И строки этой песни стали отражением моих чувств.

Я танцовщица – вот кто я на самом деле. Я чувствую себя счастливой, свободной и живой, только когда танцую. И мне так хотелось вернуться к этим ощущениям, к этой стороне себя. Я хотела снова испытать счастье. Я хотела снова почувствовать любовь. И именно это дает музыка. Музыка – это отражение самой жизни и того, какой вы хотите ее сделать.

И настроение этой песни… отражало именно то, о чем я хотела заявить всему миру.

Это была моя песня.

Ой – царапина на пластинке.

Проблема заключалась в том, что она была не моя, а Энрике.

Я сказала Бенни: «Энрике хочет, чтобы мы записали дуэт, но мне кажется, будет намного лучше, если я спою эту песню сама. Я ведь не могу просто взять и попросить его об этом, так?»

Бенни ответил: «Ну, я могу. Давай я попробую с ним поговорить». Я не знаю в точности, что он ему сказал, но в конечном итоге Энрике отдал эту песню мне.

По воле случая завершающую часть турне по Америке мы проводили вместе с Энрике. Никогда не забуду открывающий гастроли концерт в Нью-Йорке. Увидев реакцию со стороны зала на песню Dance Again, после представления Энрике подошел ко мне. Он посмотрел мне в глаза и сказал: «Дженнифер, ты была права. Это действительно твоя песня».

Когда вы слушаете красивую мелодию, а текст песни отражает истинное состояние вашей души, настроение улучшается и происходит что-то волшебное.

Отдав эту композицию, Энрике преподнес мне величайший подарок. В каком-то смысле каждая песня, равно как и музыка в целом, – это огромный дар. Когда вы слушаете красивую мелодию, а текст песни отражает истинное состояние вашей души, настроение улучшается и происходит что-то волшебное. Я всегда переживала нечто подобное, когда в детстве слушала музыку по радио. А теперь, будучи сама артистом, я могла писать песни и исполнять их – петь их для себя и для других. Это величайшее благословение свыше.

Помню, когда я записывала свой первый альбом, Паффи[7] однажды сказал мне: «Будь осторожна с тем, что ты поешь, будь осторожна с тем, что ты записываешь, потому что это будет во многом определять то, кем ты будешь на самом деле». Музыка наделена колоссальной силой. Она врывается во Вселенную и впитывает как губка ее энергию, становясь частью истории твоей жизни. Именно по этой причине я никогда не записывала слишком негативную или слишком депрессивную музыку – я хочу, чтобы моя жизнь была сосредоточена совсем на другом. Музыка – это не просто песни, это твоя жизнь в качестве исполнителя. Во многом твои композиции отражают твое будущее. Я всегда верила и буду верить в это. В тот момент моего существования на каком-то подсознательном уровне я хотела снова танцевать, я хотела снова любить, поэтому мне было так необходимо спеть об этом. Иногда мне кажется, что каждая песня, которую я когда-либо исполняла, была дана мне неслучайно. Каждая из них прозвучала в нужный момент. Получив такой щедрый подарок от Энрике, я снова это почувствовала.

Как только я записала эту песню, все завертелось вокруг нее. Мы выпустили новый альбом с лучшими песнями под названием Dance Again, и как только композиция вышла в эфир, она тут же заняла верхние строчки хит-парадов по всей планете. Идея была ясна.

Мировой тур с одноименным названием уже не вызывал ни у кого сомнений.

Я хотела снова танцевать… и впервые в жизни я была готова к тому, чтобы этот танец увидел целый мир.

Сказать по правде, уже три или четыре раза в прошлом я собиралась организовать мировые гастроли. Мы всякий раз были в сантиметре от того, чтобы все спланировать и подписать необходимые контракты, как вдруг я получала роль в кино. Концертный график всегда обладает определенной гибкостью, что же касается кино, то съемки проходят в строго назначенное время, и ты либо укладываешься в него, либо нет. Поэтому все всегда заканчивалось фразой: «Хорошо, давайте сдвинем даты гастролей». И хотя каждый раз мы говорили лишь о переносе сроков, по каким-то причинам все окончательно распадалось. А поскольку диски с песнями продолжали продаваться и так, без какой-либо поддержки в виде турне, никто особо не переживал и не задумывался над возвращением к этой теме.

Очень многие люди в принципе сомневались в том, что я способна провести турне. Надо признать, что в отсутствие подобного опыта в своих силах сомневалась даже я сама. Хватит ли у меня сил и выдержки, чтобы провести столь большое количество времени в дороге? Могу ли я в действительности петь вживую и танцевать, и делать это ночь за ночью, представление за представлением? Выдержит ли мой голос такую нагрузку? Выдержат ли ее мои дети?

На протяжении последующих недель я то и дело звонила Бенни и повторяла одно и то же: «Слушай, забудь все, что я сказала. Сейчас неподходящий момент». Он пытался успокоить меня. Иногда это срабатывало, иногда нет. Нас раскачивало на волнах сомнений, мы не переставали думать, говорить и взвешивать все снова и снова. Турне то было готово к запуску, то полностью отменялось. В глубине души я знала, что могу это сделать, но разум никак не соглашался с этим и постоянно тянул меня назад.

Размышляя над реальностью задуманного, я вспомнила об одном событии, которое произошло десятилетием ранее, когда я принимала участие в съемках фильма «Глаза ангела» в Канаде. Все на съемочной площадке только и делали, что говорили об этом экстрасенсе, проживающем в Торонто. Я обычно не занимаюсь такими вещами, но люди продолжали говорить о его феноменальных способностях. «Ты обязательно должна съездить к нему! Он прочитает тебя, как открытую книгу!» Я была молода и с легкостью смотрела на жизнь, поэтому вместе с парой друзей запрыгнула в машину и решила: «Да будь что будет!» Мы отправились к нему на встречу.

Со мной вместе была подруга, которую я знала со времен начальной школы и которая работала вместе со мной в тот момент. Мы отыскали дом экстрасенса, и, когда я уселась напротив него, он посмотрел на меня и вдруг принял очень серьезный вид.

«Когда бы ты ни отправилась в турне, – сказал он, – это будет не просто путешествие вокруг света и организация концертов. Ты вырастешь как личность». Было очень странно слышать нечто подобное от экстрасенса, особенно когда он вдруг начал говорить весьма эмоциональные вещи.

«Поверь мне, – продолжал он, – мировое турне изменит твою жизнь. Оно полностью изменит тебя саму».

Я посмотрела на него и увидела в глазах слезы. Это было так неожиданно, так проникновенно. Так странно. Но на этом он не закончил.

«С духовной точки зрения, – произнес он, – это поднимет тебя как человека на более высокий уровень».

На тот момент я не была уверена в том, стоит ли воспринимать всерьез его слова. Тем не менее я никогда о них не забывала. И сказать по правде, в те дни, когда вместе с Бенни мы обсуждали мои сомнения относительно мирового турне, я не раз вспоминала об этом эпизоде. «Если мы все-таки организуем эти гастроли, вдруг что-то волшебное действительно случится?» После всей пережитой мною боли я хотела вернуться к прежней себе – сильной, счастливой, танцующей. Может, этот тур был решением всех моих проблем.

Когда наконец наступил момент для принятия решения, Бенни остановил меня и сказал: «Они хотят получить ответ прямо сейчас, детка».

Я стояла в своей гримерке, готовясь к выходу на площадку, где снимался «Американский идол». Сделав шаг назад, я глубоко вдохнула и сказала: «Давай сделаем это».

Всего месяц спустя мы уже проводили первые репетиции.

Figuring it out what this is all about

When he came to me, when he comes to me

Gotta do what’s best for me[8].

NEVER GONNA GIVE UP

Я хотела, чтобы начало шоу напоминало сцену из голливудского мюзикла. Я желала создать атмосферу чего-то нереального, чтобы это напоминало собой кино и выглядело так, как будто люди смотрят «Безумства Зигфелда»[9] и видят, как Рита Хейворт или Ава Гарднер скользит по сцене.

На стенах моего дома развешаны черно-белые фотографии голливудских див эпохи 1930, 1940 и 1950-х годов. Когда ты смотришь на эти снимки, у тебя возникает ощущение, как будто ты находишься рядом с ними, являешься частью классического кино. Вот как я чувствовала себя. И именно такую атмосферу я хотела создать в самом начале концерта. Атмосферу чего-то мягкого, прекрасного, почти неуловимого… чего-то волшебного, вернувшегося из другой эпохи.

Я видела, как сижу за столом своей гримерной и делаю записи в своем дневнике, одетая в красивое белое платье и исполняющая роль голливудской звезды, окруженной мужчинами, танцующими в смокингах и цилиндрах. Я хотела сделать так, чтобы у зрителей создалось впечатление, будто они наблюдают за мечтой…

Продумывая данную сцену, я размышляла над выбором песни. Я знала, что песня Dance Again должна была исполняться в самом конце, стать завершающим аккордом, единственным посланием, которое люди должны были унести с собой после концерта. Но первая песня была не менее важна: ведь именно она задавала тон всему, что должно было последовать далее. Что же выбрать? Какова же была основная идея данного шоу? Я обратилась за советом к человеку, ставшему не только партнером и помощником в организации данного тура, но и мои другом, – Бо.

Я познакомилась с Бо годом ранее, когда снимала клип на песню On the Floor. В момент монтирования видео мы просматривали отснятый материал с хореографом Фрэнком Гатсоном, когда я вдруг заметила одного из танцовщиков на заднем плане, который нереально классно двигался.

«Погодите, – сказала я. – Это бесподобно. Давайте включим это в клип. Кто это?»

«Это Каспер», – сказал Фрэнк, назвав сценический псевдоним Бо. В тот момент мы как раз потеряли одного из наших танцоров, и нам нужна была замена на предстоящее выступление. Поэтому я сказала: «Давайте пригласим этого парня. Давайте наймем его на работу на ближайшее шоу».

Бо был достаточно молод, но уже успел к тому времени сделать хореографические постановки для Эминема и Бейонсе, а также поработать с Майклом Джексоном и Пинк и принять участие в телешоу «Джимми Киммел в прямом эфире»[10] и сериале «Хор»[11].

Поскольку свою карьеру я начинала в качестве танцовщицы, я всегда испытываю глубокую привязанность к людям данной профессии. Мы понимаем друг друга с полуслова, и всякий раз, когда мы снимаем клип или проводим концерт, мне нравится проводить свободное время с ними. Это мир, который я люблю и в котором чувствую себя комфортно. Так что практически сразу я почувствовала какое-то профессиональное родство с Бо. Он и другие танцоры видели во мне сильного, способного и решительного человека, и шаг за шагом я становилась именно такой. Равно как настроенные негативно люди могут утащить вас за собой на самое дно, люди позитивные способны помочь вам достигнуть недосягаемых высот.

Наше знакомство началось с творческого партнерства и постепенно перешло в крепкую дружбу, в рамках которой мы дорожили мнением друг друга. Естественно, что в тот момент я обратилась именно к нему за помощью в организации тура.

Мы уже четко понимали, что начало шоу должно быть выдержано в мечтательном и почти эфемерном стиле мюзикла 1950-х годов, за кадром которого ангельские голоса исполняли свои прекрасные баллады. Поэтому мы сели и вместе прошлись по списку песен из моих альбомов, пытаясь определиться со вступительной композицией.

«Может, Secretly[12]?», – сказала я, пролистывая страницы и просматривая текст.

«Нет, – возразил Бо. – Это точно должна быть песня Never Gonna Give Up. Это идеальное заявление, полностью отражающее то, кто ты есть на самом деле». Он включил диск, и мы начали слушать:

«Ты ведь не думаешь отрекаться от любви, верно? – спросил он. – Люди должны знать об этом. Даже несмотря на этот сложный период, который ты прошла, ты продолжаешь чувствовать себя именно так».

Подобно негативно настроенным людям, которые могут утащить вас за собой на самое дно, люди позитивные способны помочь вам достигнуть недосягаемых высот.

Он был прав. С этого заявления и начался наш концерт. Да, что-то пошло не так в моей жизни, но я все равно никогда не отрекусь. Я никогда не отрекусь от любви.

В открывающем шоу видео я сидела в летящем белом платье за столом, писала в своем дневнике о любви и пела о том, что я не собираюсь опускать руки, что я переворачиваю эту страницу и готова написать новую главу своей книги. Я больше не хотела слышать никаких «если бы да кабы» или «возможно бы»… Я никогда не отрекусь, никогда не отрекусь… от люююбвиии…

И когда слово «любовь» замирало в воздухе, я закрывала книгу, вставала из-за своего стола и, пройдя за кулисами, выходила на сцену старого величественного театра… Я бесстрашно поднималась по красивой белой лестнице и шаг за шагом начинала свое путешествие в новую жизнь.

Тогда я даже не догадывалась, что в конечном итоге это мировое турне поможет мне во многом задуматься над своей реальной жизнью и при помощи музыки заставит по-новому взглянуть на то, что в ней происходит. Этого я ожидала меньше всего. Когда мы только создавали это шоу, я даже не помышляла о том, что оно может изменить все мое существование.

Когда я поднималась на самый верх лестницы, занавес падал, открывая зрителям настоящую сцену и первый акт представления в голливудском стиле.

Все мои желания всегда сбывались. За исключением одного.

Любовь постоянно ускользала от меня. Но я продолжала бороться. Если я могу осуществить все свои мечты, то почему не эту?

И вот появляется она: та самая Дженнифер Лопес, которую люди так долго ждали. Женщина в сверкающем платье, облаченная в драгоценности, с идеальным маникюром и макияжем, восхитительная… Дива, поднимающаяся надо всеми в свете прожектора.

Потому что я такая и есть на самом деле, разве нет? Человек, которым я была для всех в последнее время: танцовщица, превратившаяся в актрису, которая стала певицей… а потом стала звездой. Именно такую Дженнифер Лопес все ожидают увидеть, и именно такого человека я хочу представить всему миру. Голливудскую диву, стоящую на сцене в окружении многомиллионной толпы кричащих поклонников.

Именно такой сценарий был придуман для открывающей части шоу под названием «В стиле Голливуд»: появление новой звезды во всем ее сиянии и блеске. Это была жизнь, наполненная искусством, чем-то подменяющим собой жизнь, и мне хотелось продемонстрировать всем тот голливудский размах, который затронул меня самым непосредственным образом…

Эта часть концерта включала в себя все самые известные хиты: Get Right, Love Don’t Cost a Thing, I’m Into You и Waiting for Tonight. И правда заключалась в том, что сегодняшней ночи ждали все мы, и очень давно. От нее нас отделяло девять альбомов, тринадцать лет и огромное количество взлетов и падений. И несмотря на все страхи и сомнения, которые я испытывала по поводу этого турне, мы наконец-то сделали это.

It’s perfect, it’s passion, it’s setting me free

From all of my sadness, the tears that I’ve cried

I have spent all of my life, waiting for tonight…[16]

WAITING FOR TONIGHT

С самого раннего детства я чувствовала, что у меня есть природная склонность к двум вещам: бегу и танцам. Я не помню вообще ничего из своей жизни до того, как я начала бегать и танцевать, но знаю точно, что, попробовав однажды, я уже никогда с этим не расставалась.

Я уже не представляла жизни без этого. Двигаться быстро и только вперед – одно из самых естественных состояний для меня. Когда я училась в средних классах, моя младшая сестра пошла пробоваться в школьную команду по бегу. Я увязалась за ней хвостом, и в результате оказалось, что взяли именно меня. С того самого момента я участвовала во всех соревнованиях и старалась завоевать любую медаль или награду, какую только могла. Я просто бежала, бежала и бежала.

Мне нравится ощущение, которое дарит мне бег. Я просто улавливаю ритм, погружающий меня в состояние внутреннего созерцания, и попадаю в зону, где чувствую себя сильной, здоровой и спокойной. В песне I’m Into You Лил Уэйн[17] произносит прекрасные слова: «Каждая финишная черта – это начало новой гонки». Именно так я чувствовала себя всю свою жизнь. Только бегом и только быстрее – лишь бы никогда не сидеть на месте. Чуть позже я поняла, что для построения такой карьеры, как у меня, это оказалось весьма полезным качеством. Однако оно никак не помогало мне в построении личных взаимоотношений.

Я никогда не была из тех людей, у которых есть некий план достижения поставленных в жизни целей. В раннем детстве я никогда не думала о том, что хочу стать звездой. Я упорно тренировалась, усердно работала и любила побеждать. Но я никогда даже не задумывалась над тем, что это может привести меня на тот уровень, на котором я нахожусь сегодня, – хотя мечтать я, конечно, никогда не переставала. (Где было взять на это время? Я же постоянно бежала!)

Что касается танцев, то ими я начала заниматься лет в четырнадцать, когда попала в центр творчества под названием Kips Bay Boys & Girls Club[20]. Как и в случае с бегом, я стала просто одержима танцами. Танцы давали мне тот же ритм, в танце я чувствовала себя как рыба в воде. Танцы дарили мне радость и легко мне давались. Я тренировалась до тех пор, пока ноги и ступни не начинало сводить от боли, – я хотела добиться совершенства, насколько это было возможно.

Я танцевала часы напролет. Мои родители всегда учили меня тому, что достижение цели невозможно без проявления характера и упорства. Я следовала их примеру и усердно работала каждый день, отдавая всю себя. Я приходила на занятия и репетиции раньше всех, чтобы как следует разогреться, и оставалась дольше других учеников, чтобы снова и снова отрабатывать движения, которые у меня не получались. В те долгие дни я знала только одно: мне безумно нравились танцы и, может быть всего лишь предположение, я могла бы заниматься этим вечно.

Я мечтала стать профессиональной танцовщицей и работала на износ, чтобы добиться поставленной цели. Но уже в самом раннем детстве, когда я ложилась вечером спать, я закрывала глаза и представляла себе идеальную семью с детьми и мужем, который любил бы меня больше всего на свете.

На протяжении жизни у меня было несколько весьма серьезных взаимоотношений. Каждые новые не походили на предыдущие, в каждых были свои проблемы. Но одна вещь оставалась неизменной: все они были наполнены безудержной страстью, которую я ошибочно принимала за чувства, которые могут сохраниться навечно. Вступая в очередные взаимоотношения, я полагала, что моя детская мечта о счастливой семейной жизни наконец-то стала реальностью, и это было единственным, что имело значение.

Несмотря на всю суматоху в моей личной жизни и череду душераздирающих разочарований в любви, я продолжала упорно трудиться над своей карьерой, вкладывая всю свою силу и всю энергию в новую музыку и новые кинопроекты. В какой-то момент я перестала быть просто Дженнифер из Бронкса и превратилась в Дженнифер Лопес. Джей Ло превратилось в своего рода бренд.

Выражаясь спортивной терминологией, я бежала во весь опор. Люди воспринимали меня всерьез и как певицу, и как актрису. Мои мечты превратились в реальность. Мечты, с которыми я засыпала, лежа в одной кровати с двумя своими сестрами в нашей маленькой квартирке в Бронксе, полностью вымотанная занятиями по танцам. Я отдавала карьере всю свою душу. У меня были честные и серьезные намерения, и я упорно работала в заданном направлении.

Ты должен чувствовать себя комфортно наедине с собой, прежде чем начинать серьезные отношения с другим человеком.

Но внутри меня продолжала жить другая мечта: о любящей семье, которая, в отличие от карьеры, где все кусочки пазла с легкостью собирались в красивую картину, продолжала оставаться для меня чем-то непостижимым. Эта мечта оставалась для меня загадкой, ключик к которой я никак не могла подобрать. Я отчаянно продолжала искать «того самого» – мужчину, с которым я создам семью и проживу вместе до конца своих дней.

Во время подготовки к турне, сидя и продумывая вступительную часть представления, я оглядывалась назад на тот период собственной жизни. И вдруг что-то щелкнуло внутри. На меня снизошло одно из первых озарений, посетивших меня за время подготовки и проведения гастролей. Темп, с которым я выстраивала свою карьеру, я старалась выдержать и в личных взаимоотношениях. Я ни на минуту не останавливалась, чтобы просто оглядеться вокруг.

Я буквально врывалась в каждые отношения под знаменами оптимизма и надежд, что наконец-то я нашла то, что искала. А затем, когда все разваливалось, я оставалась наедине с собственным недоумением, что же пошло не так.

Я вспоминаю все те годы, когда Линда, Лесли и я спали в одной кровати, прижавшись друг к дружке… Я любила своих сестер. Я и сейчас их люблю. Мне совсем не мешало то, что мы всегда находились в пространстве друг друга, даже по ночам, когда крепко спали.

Но как только моя карьера пошла в гору и я оказалась в этом нескончаемом водовороте голливудской сказки, моя жизнь кардинально изменилась. Теперь я жила в красивых отелях и шикарных номерах. Рай наяву, не так ли? Я была уже взрослым человеком, путешествующим в одиночку по всему миру, и тем не менее не могла спать, когда никого не было рядом. Я всегда хотела, чтобы кто-то был постоянно возле меня. Не то чтобы я предпочитала быть с кем-то, я просто не хотела быть сама по себе. Ты должен чувствовать себя комфортно наедине с собой, прежде чем начинать серьезные отношения с другим человеком, но, опять же, тогда я еще не знала об этом.

Я никогда не была подолгу одна, и всякий раз, когда встречалась с кем-то, происходило одно и то же: мы были неразлучны, почти как сиамские близнецы, все это время. Я никогда не думала: «Так, дай-ка подумать, хочу ли я реально быть вместе с этим человеком. Нравится ли он мне вообще? Мой ли это человек?» Я не видела за таким поведением того, что оно в действительности скрывало, – отсутствие любви к самой себе.

Иногда любовь приходит к тебе, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Марк снова появился в моей жизни всего три дня спустя после того, как я должна была, стоя возле алтаря, сказать «да» другому человеку. В отличие от всех моих предыдущих отношений, с Марком нас в первую очередь связывало схожее прошлое и схожие мечты, а не слепая страсть. Мне казалось, что с ним я смогу создать нечто длящееся вечно.

Это была полная противоположность тем взаимоотношениям, которые я только что разорвала. Мы были парой, которая не сходила со страниц таблоидов на протяжении двух лет, которую постоянно преследовала пресса и судила общественность. Эти отношения просто не выдержали столь мощного давления извне. Сказочная свадьба, которую в течение нескольких месяцев мы планировали с Беном Аффлеком, была отменена буквально за считаные дни до торжественного момента, что стало естественным драматическим финалом этого публичного романа. Для всех вокруг это была просто очередная обложка журнала и громкий заголовок – сегодня тебе перемывают кости, а завтра выбрасывают в мусорку, – но для меня расставание с Беном в тот момент, когда мне казалось, что мы буквально созданы друг для друга, стало первым настоящим разочарованием. У меня было ощущение, будто мое сердце вырвали из груди. И когда ко мне наконец пришло осознание того, что семьи, о которой я столько мечтала, у меня не будет, я начала чувствовать себя по-настоящему сломленной. Я осталась один на один с эмоциональной болью от всех этих взлетов и падений, всех надежд и восторженных ожиданий, закончившихся в одночасье слезами и полным разочарованием.

В такие моменты каждый ищет собственную отдушину. Кто-то начинает принимать наркотики, кто-то выпивать, кто-то кутить и ходить по вечеринкам. Я могу это понять, хотя сама никогда не была тем человеком, которого интересовали подобные вещи. Мою боль могло заглушить нечто иное. Я искала утешения в других людях, пыталась отыскать кого-то, кто мог бы заставить меня почувствовать себя снова любимой и желанной в самые одинокие часы.

Именно в этот момент в моей жизни появился Марк.

Мы были знакомы и дружили уже несколько лет. Мы вместе работали над некоторыми песнями и даже записали дуэт для моего первого сингла на испанском языке No Me Ames (иронично, но в переводе это означает «Не люби меня»). С самого начала он не скрывал своей симпатии ко мне. Заботливый и смешной, этот прекрасный певец всегда знал, как заставить меня почувствовать себя по-особенному. И что мне нравилось в нем больше всего, он всегда знал, как заставить меня рассмеяться, что бы ни происходило вокруг. Марк нравился мне именно своим чувством юмора и той легкой манерой, с которой он общался с людьми вокруг. Он был сильным и уверенным в себе, уверенным во всем. И в тот момент, когда я чувствовала себя одинокой, раздавленной и потерянной, он оказался рядом.

Нам казалось, что само по себе все должно было прийти к этому, что мы должны были в конце концов оказаться вместе. Не могли же все те разочарования, через которые я прошла в последние годы, оказаться тщетными? Может, мне надо было пережить нечто подобное, чтобы наконец остаться рядом с человеком, уготованным мне судьбой.

Ведь когда я впервые встретилась с Марком в 1998 году во время одного из его выступлений на Бродвее, в качестве приветственной фразы он сказал мне: «Когда-нибудь ты станешь моей женой». (Реальная история.)

Все мы принимаем собственные решения… и я решила верить в то, что мы с Марком должны были быть вместе – сама судьба подтолкнула нас к этому. В тот момент мне нужно было верить в это. Мне нужно было верить во что-нибудь. Правда заключалась в том, что я просто не хотела быть одна. Поэтому, когда в моей жизни появился Марк, с его огромной улыбкой, открытым сердцем и распростертыми объятиями, я с радостью позволила себе упасть в них. Я всегда испытывала к нему особую симпатию, и вот теперь, когда он, будто рыцарь в сияющих доспехах, пришел ко мне на помощь в самый сложный момент моего существования, я тут же поняла, что в него влюбилась. Так и началась моя сказка.

И мы уже не раздумывали долго над тем, должны ли пожениться.

Оглядываясь назад, можно сказать, что, возможно, где-то в глубине души я отдавала себе отчет в том, что просто пыталась пластырем заклеить ту рану, которая нуждалась в наложении швов и серьезном излечении. Но я гнала от себя подобные мысли. Поскольку жизнь полна непредсказуемых событий и неожиданных поворотов, ведь так? И ты должна просто делать то, что на данный момент тебе кажется наиболее правильным решением.

I think you need to take some time

To show me that your love is true[23].

LOVE DON’T COST A THING[24]

И тогда именно Марк, сумевший заставить меня почувствовать себя снова любимой, оказался тем непредсказуемым событием. Я полюбила его за это, и мне казалось, что я могла бы любить его вечно. Я думала, что после пережитого шторма наконец-то обрела ту тихую гавань: нашла мужчину, с которым проведу остаток своей жизни.

Когда в рамках организации тура мы стали проводить первые репетиции, мое тело практически меня не слушалось. Постоянные танцы, отработка различных движений и разных постановочных сцен… к концу дня я была выжата как лимон. Каждая моя мышца была перенапряжена, все тело болело, и я просто вставала в душе на колени и позволяла воде стекать по моей спине.

Я знала, что если я переборю эту боль, мое тело привыкнет к ней и очень скоро я стану сильнее, начну чувствовать себя лучше и приду в великолепную форму. Потому что, как только к тебе возвращается сила и выносливость, ты начинаешь ощущать себя так, как раньше тебе даже и не снилось. К концу турне тебе уже кажется, что ты можешь, как супермен, перепрыгнуть через высокое здание. Но чтобы достичь этого состояния, ты должен пройти сначала через трудности и боль.

Именно с таким настроем я подошла к нашим взаимоотношениям с Марком. Я никогда не думала: «Может, я поторопилась?» или «Может, мы не подходим друг другу? Может, я совершаю ошибку? Может, мы слишком разные?». Я не позволяла себе думать об этом. Не могла. Вместо этого я пыталась убедить себя в том, что все у нас будет хорошо, просто мне надо сначала пройти через трудности.

I think of the days when the sun used to set

On my empty heart all alone in my bed

Tossing and turning, emotions were strong

I knew that I had to hold on[25].

WAITING FOR TONIGHT

Мы с Марком были не единственными, кто хотел, чтобы наш брак сработал. Этого желали и наши фанаты. Они хотели, чтобы он длился вечно. Свадьба с Марком была как счастливый конец истории, как поворотный момент, способный превратить меня в сознании людей из Джей Ло, дивы, снова в простую Дженнифер Лопес, замужнюю женщину. «Беннифер» канула в лету, уступив дорогу Марку и Дженнифер, паре, чей союз был предначертан судьбой. Я не хотела отказываться от этой мечты.

Потому что теперь я подвела жирную черту подо всем, что было необходимо для шикарной голливудской жизни, – фильмами, студийными записями, роскошью и блеском, – и направила все силы на построение брака с человеком, спасшим меня в трудный момент.

В течение всего того времени моя жизнь была похожа на ураган, и мне хотелось, чтобы начало представления передавало зрителю именно такие ощущения. Это было захватывающе, стремительно и громко… и это было пугающе.

Я знала, что людям захочется увидеть хореографию и танцы, которые они видели в видеоклипах к песням. И мы сделали это, но сделали с бо́льшим размахом, бо́льшим количеством танцоров, на бо́льшем пространстве сцены, чтобы аудитория смогла уловить мои собственные ощущения того периода жизни. Мы брали старые наработки и добавляли в них новые акценты. Это было идеальное начало представления. Восемь танцоров выходили на сцену в смокингах, цилиндрах и с тростями, как будто из фильмов с участием Фреда Астера[26]. А затем, по мере развития вступления, менялся и его тон.

Сначала слетали цилиндры с голов, затем снимались смокинги, следом за ними – рубашки. Мы в буквальном смысле раздевались прямо на сцене. И вот перед зрителями представали уже восемь танцоров с обнаженными торсами, в брюках и с галстуками на шее. Настроение резко менялось. Оно становилось более… интригующим.

Именно в этот момент происходило то, что Ана – одна из моих близких подруг и фотографов, сопровождавших меня во время тура, – называла «умопомрачительным перевоплощением». Со сцены в сопровождении удивительного красочного лазерного шоу звучала композиция Waiting for Tonight. Сексуальность здесь переплеталась с чем-то опасным. Эмоциональная атмосфера была настолько сильной, что не отпускала ни на секунду. Всякий раз, когда я исполняла эту песню во время гастролей, зрителей начинало раскачивать то вправо, то влево, и они падали почти без сознания прямо передо мной, пока я пела.

Каждую ночь я наблюдала одну и ту же картину: как упавших без сознания людей уносили за сцену и приводили там в чувство. Поначалу это меня сильно пугало – часть концерта полностью выходила из-под контроля! Самое забавное заключалось в том, что такая реакция со стороны людей казалась наиболее правильной. Потому что именно так я себя ощущала в реальной жизни в тот момент…

В самом начале шоу я представала перед зрителями как яркая голливудская дива. Именно такой видел меня окружающий мир. Но куда я должна была двигаться дальше? Чтобы ответить на этот вопрос, я должна была честно спросить себя, кто же я есть на самом деле. Я это точно знала, однако, готовясь к турне, мне было просто необходимо заново посетить те места, которые вдохновили меня изначально на это: Касл-Хилл-авеню в Бронксе. Это был мой родной квартал, место, где я выросла и где, идя по улицам, можно было услышать хип-хоп, сальсу, R&B, поп и все возможные и невообразимые ритмы. Наш квартал был многолик: пуэрториканцы, доминиканцы, афроамериканцы, итальянцы и ирландцы, – и каждый лез из кожи вон, пытаясь выжить.

Моя мама работала на двух работах, а отец подрабатывал в ночную смену в офисе страховой компании. Мои сестры, Лесли и Линда, спали вместе со мной в одной кровати, а с утра нас сгребали всех в охапку и отправляли в католическую школу. Именно поэтому мои родители так много трудились: чтобы оплатить хорошее образование и вырастить своих детей правильно. Я до сих пор вспоминаю те дни, когда в семь часов утра по запорошенным снегом улицам я шла, замерзая в своей школьной форме и гольфах, на занятия.

Вместе с сестрами мы частенько пели и танцевали, устраивая небольшие представления в гостиной. Мы делали это, потому что нам нравилось изображать из себя артисток, выступающих на сцене. Столько разных творческих идей можно отыскать, просто идя по улицам, наблюдая за тем, как люди одеты и о чем они говорят между собой в местных магазинчиках. Бронкс всегда был переполнен звуками и красками, особой жизнью, и я впитала в себя этот квартал.

Я выросла в эру хип-хопа. Помню, что училась еще в начальной школе, когда впервые услышала песню Rapper’s Delight[27] группы Sugarhill Gang. Эта композиция буквально перевернула мой мир, я была готова слушать ее снова, снова и СНОВА! Я не слышала ничего подобного до этого, и это было так круто. Это было биение моего сердца, саундтрек к моей собственной жизни. Я стала ассоциировать себя исключительно с ритмом, битом и его пульсом.

Годы спустя я спела об этом в своей песне Feelin’ So Good, видеоклип к которой перенес меня снова на Касл-Хилл.

When I opened up my eyes today

Felt the sun shining on my face…[28]

FEELIN’ SO GOOD[29]

Три выходца из Бронкса – Биг Пан[30], Фэт Джо[31] и я – пели о радостях повседневной жизни… о простых радостях типа возможности сходить в магазин, купить себе новый наряд, чтобы встретиться со своими друзьями и здорово провести время. Я помню те времена, те ощущения и веру в существование безграничных возможностей даже в самых незначительных и малых вещах.

Об этих моментах я всегда вспоминаю, когда мне особенно тяжело. Всякий раз, когда я переживаю новое разочарование, когда я чувствую себя потерявшейся и одинокой, я говорю себе: «Ты должна вернуться к тому, кем ты являешься на самом деле». А затем я спрашиваю себя: «А кто же я?» Может быть, я что-то упустила из той жизни, когда была маленькой девчонкой, прошедшей километры нью-йоркских улиц в поисках очередных прослушиваний и надежде на большой прорыв?

Ведь та девчонка никогда не смотрела со страхом в будущее. Я всегда жила сегодняшним днем и почему-то всегда была уверена в том, что все будет хорошо. Жизнь была здесь и сейчас, потому что жизнь в Бронксе научила тебя принимать то, что уготовил тебе новый день. Я просыпалась и отправлялась с утра на уроки танцев, затем на прослушивание, оттуда бежала на встречу с друзьями, где мы ставили танец для нашего небольшого совместного представления. Речь шла о том, чтобы идти вперед каждый день. Я была неумолима и неутомима в своих попытках добиться долгожданного успеха. Ничто не могло меня остановить.

Ты засучиваешь рукава и усердно трудишься, чтобы заработать себе на жизнь. А потом, когда ты заработал себе на жизнь, ты продолжаешь работать дальше.

Внутри меня постоянно жужжал моторчик, моторчик, который я унаследовала от своих родителей. Наблюдая именно за ними, я поняла, что жизнь идет по следующему принципу: ты засучиваешь рукава и усердно трудишься, чтобы заработать себе на жизнь. А потом, когда ты заработал себе на жизнь, ты продолжаешь работать дальше. Я до сих пор руководствуюсь этим в своей работе. Мы не перестаем работать, потому что у нас есть деньги на счете в банке. Мы трудились и продолжаем трудиться дальше. Меня так воспитали.

Это позволяет мне не терять почву под ногами: реальная жизнь вокруг меня, где люди выживают и усердно работают, дабы прокормить свои семьи. Возможно, кто-то видит во мне человека, перед которым всегда были открыты все двери. Однако мой первый альбом вышел, когда мне исполнилось уже 28 лет. Так что почти половину своей жизни я, как и многие другие, сражалась за шанс добиться чего-то.

Вот что скрывается за фразой «Дженни из квартала». Вот что я хотела донести до зрителя во второй части своего представления под названием «Возвращение в Бронкс»: огромную разницу между Голливудом и жизнью на Касл-Хилл. Потому что да, мне нравится мой публичный образ – я обожаю наряжаться. Мне нравится выглядеть ярко, мне нравятся украшения и красивые вещи. Но в глубине души я остаюсь той маленькой девчонкой, изображающей из себя кинозвезду, той самой девчонкой из Бронкса, что носит большие серьги-кольца в ушах и слушает хип-хоп.

Посредине сцены возникает боксерский ринг. Я боксер, в лучах прожектора видно, как мой тренер раздвигает для меня веревки, и я выхожу на ринг. На мне надеты свободные брюки, топ от бикини и черный плащ с капюшоном на голове. Я отворачиваюсь от зрителей, чтобы они смогли прочитать слово, написанное у меня на спине: ЛЮБОВЬ?

На несколько секунд я пропадаю в тени, пока танцоры в боксерских трусах выходят на ринг. А затем я сбрасываю капюшон, и диктор громко объявляет: «Чемпион здесь!»… и толпа приходит в неистовство.

Вы думаете, я знаю, кто я на самом деле? Вы думаете, что я та яркая женщина в шикарных нарядах и драгоценностях, которую вы привыкли видеть на телеэкранах. Что ж, подумайте еще немного. Музыка нарастает, и… я вступаю в бой!

Tonight feels like we can do anything we like

Tonight feels like the best night of my life

I’m goin’ in…[32]

GOIN’ IN[33]

Мне хотелось выстроить свое шоу именно в такой последовательности, чтобы показать людям, кем я являюсь на самом деле, чтобы они увидели, что простая девчонка из Нью-Йорка все еще живет и борется во мне. И я знала, к кому обратиться за помощью. Я видела несколько клипов новозеландского хореографа Пэрис Гобел, и они потрясли меня своей силой: девушки, танцующие как парни, отдающиеся полностью хореографии, и все это пронизано столь потрясающей энергетикой. Она идеальна.

В том, что касается танца, Пэрис является самоучкой – она сама научилась танцевать, а уже от танца перешла к хореографии, создав свой собственный стиль под названием «полисвэгг»[34]. Вместе со своей командой она не раз становилась победительницей танцевальных чемпионатов. Но ее никогда еще не приглашали в качестве хореографа для масштабных мировых турне. Никто в мире пока не делал того, что делала она, поэтому мы дали Пэрис возможность заявить о себе, зная, что она сумеет создать нечто совершенно непохожее на всех остальных. И это была бомба.

Представление снова превратилось в искусство, воплощающее собой жизнь, благодаря этой боксерской тематике – нас бьют, но мы поднимаемся и, несмотря ни на какие жизненные события, продолжаем сражаться дальше.

После создания музыкальных клипов и участия в некоторых крупнейших мировых шоу выступления ночь за ночью перед многотысячной аудиторией людей в рамках турне, несмотря на все мои опасения, оказались одной из самых естественных вещей, которые я когда-либо делала в жизни. На сцене я чувствовала себя как дома. Все переживания улетучились, и, как и в случае с бегом или с танцами, в голове моей была полная ясность и я жила моментом. И в том, что касалось второй части выступления, она стала наглядным подтверждением того, что после любого падения ты должен всегда найти в себе силы, чтобы подняться.

Каждый вечер я брала в руки микрофон и обращалась к зрителям: «Вы знаете, откуда я родом?»

И они кричали в ответ: «Из Бронкса».

А затем я говорила: «Именно. Я всего лишь обычная девчонка из квартала».

Они смеялись, видя, как я стою на сцене, одетая в спортивный костюм, с ног до головы отделанный кристаллами Swarovski. Проще не придумаешь.

«Так у вас поступают в Сиднее? Когда вы падаете, вы находите в себе силы снова подняться?» – спрашивала я.

Толпа начинала сходить с ума.

«Там, откуда я родом, мы так и делаем. Можно задать вам маленький вопрос? Хотите отправиться со мной обратно в Бронкс?» – кричала я.

Толпа отзывалась многотысячным эхом. Дааааааааааааа. Это было одним из самых мощных, прекрасных и вдохновляющих действий представления.

На тот момент в мире, пожалуй, не было ни одного человека, кто не знал бы о моем разводе. И ночь за ночью эти люди помогали мне вставать и бороться дальше. Может, и я чем-то помогала им тоже.

В день, когда я давала концерт на спортивной арене Бостона, я надела свою бейсболку с блестящей надписью «Нью-Йорк Янкиз», как делала это всякий раз во второй части представления. И конечно же, зал тотчас начал освистывать меня! Бравые фанаты «Бостон Ред Сокс»[35] – ну что тут поделаешь?

Пока они свистели, я начала смеяться. И они начали все смеяться в ответ, пока весь стадион постепенно не разразился громким хохотом. Я пожала плечами и сказала: «Я ведь все равно ее не сниму, вы же понимаете? Я не могу притвориться, что сегодня я не из Нью-Йорка». Я являюсь тем, кем я являюсь, куда бы жизнь ни забросила меня.

No matter where I go

I know where I came from…[36]

JENNY FROM THE BLOCK[37]

Декорации расставлены, выходят парни, неся на плечах бум-боксы, кто-то проезжает на велосипеде, девчонки сидят в откровенных шортах на лавках возле забора из сетки рабицы, на видео видны стены, разрисованные граффити, и проезжающий шестичасовой поезд… Именно так мы хотели передать пульсирующую атмосферу городского квартала. И в каком бы городе ни проходил концерт, зритель тут же понимал, что мы перенеслись обратно в Бронкс.

Некоторые песни идеально подошли для этой части шоу. Композиции I’m Real, Ain’t It Funny, Feelin’ So Good и Jenny from the Block[38] стали неотъемлемой частью моего имиджа, того, как люди видели меня. Потому что такой я видела сама себя. Я всегда чувствовала, что была сильной девчонкой с улиц, которая знала, что почем в этой жизни, и никому не позволила бы запудрить себе мозги. Девчонкой, чья голова всегда была на плечах. Девчонкой, которая точно знала, чего она хочет. Которая никогда не дала бы себя в обиду, не потеряла бы себя во взаимоотношениях с другими и никогда бы не допустила того, чтобы кто-то разрушил ее мир…

Была ли я по-прежнему той девчонкой?

Мне всегда так казалось, а потом я вдруг вспомнила один разговор, который состоялся много лет назад, на заре моей карьеры. Я была на встрече со своим агентом и на секундочку вышла, чтобы позвонить своему парню. Через стеклянную дверь мой агент могла видеть, как я спорю и о чем-то молю его. Она спросила у моей помощницы: «У Дженнифер настолько низкая самооценка?» Моя помощница посмотрела на нее с огромным удивлением. Чуть позже она рассказала мне о случившемся, и мы обе не могли перестать смеяться. У меня? Низкая самооценка? «Это глупость какая-то!» – сказала я. Но было ли это так уж глупо? Может, этот агент увидел что-то, чего я не замечала? Она была чуть постарше меня. Возможно, она сталкивалась с чем-то подобным сама или видела это неоднократно в других. Как знать. Важно было то, что она смогла с первого взгляда увидеть это во мне.

Сейчас я отдаю себе отчет в том, что я никогда не была идеальной, но я была хорошей подругой и хорошей женой. Я лезла из кожи вон. И всегда уступала в схватке! Я опускала кулаки во всех взаимоотношениях, в которых когда-либо состояла. Я постоянно задавалась этими непростыми вопросами: что Я могу сделать, чтобы все исправить? Что Я могу сделать, чтобы другой был счастлив? И что Я могу сделать, чтобы все потребности другого человека были удовлетворены? Я неустанно искала ответы на эти, как мне казалось, правильные вопросы, но ничего не помогало.

Моя жизнь могла бы вечно продолжаться в подобном ключе, но все переменилось в 2008 году, когда на свет появились мои прекрасные малыши – Эмми и Макс.

Мы с Марком пытались завести детей с самого первого дня нашего брака. Мы ни секунды не переживали о вопросах зачатия детей, поскольку считали, что природа намного мудрее нас и что очень скоро я смогу забеременеть. Однако первые годы нашего брака были несколько неспокойными, и на фоне стресса у нас ничего не получалось. Поначалу я не придавала этому особого значения, но чуть позже начала всерьез задумываться, что же происходит.

Через три года брака наши взаимоотношения достигли определенного равновесия, а в моей карьере наступило некое затишье. Я выпустила не самый лучший свой альбом и уже давно не получала ролей в кино. Это был странный переходный период. Все мое внимание было сосредоточено на браке, и мне казалось, что сейчас, как никогда, было подходящее время, чтобы завести детей. Но у меня никак это не получалось. У Марка уже было трое детей от двух предыдущих браков, поэтому я всерьез начала подозревать, что проблема во мне. Я думала, что, может, этому вообще никогда не суждено случиться.

Пытаясь разобраться в своих собственных мыслях, я поговорила с отцом, когда в один воскресный вечер он приехал навестить меня. «Между мной и Марком все идет хорошо, – сказала я, – и не то чтобы мы не пытались зачать ребенка. Но у меня ничего не получается. Я не знаю почему. Может, мне не дано иметь детей. Я хочу сказать, что у меня блестящая карьера, прекрасные друзья, огромная семья… Может, я прошу слишком многого. Наверное, моя жизнь должна быть сосредоточена на других вещах – работе и карьере, – а не на рождении детей».

Простота и глубина его ответа настолько потрясла меня, что все остальные мысли тут же улетучились у меня из головы: «А где написано, что тебе нельзя иметь и то и другое?»

В этом вопросе было столько практического и здравого смысла, что, когда мой отец произнес его вслух, он сработал как динамит, разрушивший в одно мгновение все те стены неуверенности в себе и ощущения собственной непригодности, которые я так тщательно воздвигала вокруг себя. Я увидела всю ситуацию в ином свете и поняла, что я заслуживаю этого дара ничуть не меньше, чем кто-либо другой. Что бы ни происходило в моей жизни, я могу сделать это.

Все, что я внушала себе относительно рождения детей и построения карьеры, исходило исключительно из моих страхов, что я была этого недостойна. Что жизнь и так уже дала мне достаточно. И страхи эти черпали силу в недостатке моей любви к самой себе. Но мой отец выразил это настолько просто: «Почему тебе нельзя?» И впервые в жизни я по-настоящему поверила, что я могу позволить себе это.

Месяц спустя я забеременела. Как будто мне просто нужно было принять решение, что это может случиться, до того, как все произойдет. Но даже когда все уже случилось, я все равно продолжала сомневаться. Потребовалось семь тестов на беременность, прежде чем мое сознание восприняло реальность. А еще семь недель спустя я узнала, что у меня будет не один малыш, а целых два. Близнецы! Мне оставалось только смеяться, а Марку – плакать… но это были слезы счастья.

О боже! Я действительно была беременна.

На шестом месяце беременности я должна была вести церемонию открытия шоу Movies Rock 2007[39], где было запланировано также и выступление Марка. Я стояла за сценой вместе с Марком в ожидании начала. Это было мое первое живое появление на публике в моем интересном положении, поэтому я слегка нервничала. Когда наконец я вышла на сцену, первое, что увидел зритель, был огромный живот, задрапированный ниспадающей тканью белоснежного платья от Versace. И зал принялся аплодировать. Людям нравилась эта Дженнифер – замужняя женщина, беременная близнецами, спокойная и умиротворенная, а не прыгающая по различным клубам. Забавно, что, когда ты одна и занимаешься тем, что тебе нравится, люди не стесняются превращать тебя в объект своего внимания и насмешек. Но как только ты становишься чьей-то женой, чьей-то мамой, запал их критики в твой адрес тут же угасает. Для меня это было ново, но это было приятно.

Люди продолжали хлопать, а затем зал начал вставать. У меня было такое чувство, что мир встречал появление моих близнецов овациями, потому что люди хлопали не только мне, они хлопали нам троим! Шквал аплодисментов звучал как трогательный гимн материнству, и я пыталась впитать в себя каждую секунду происходящего. Я восприняла это как первый шаг к признанию себя как матери в глазах общественности. И эта роль останется со мной на всю жизнь.

Любая мама скажет вам, что материнство само по себе является самым сложным вызовом, который навсегда изменяет все твое существование. Мои дети изменили меня в огромной степени, но даже до их физического появления на свет я стала замечать, насколько по-иному я стала смотреть на многие вещи в этой жизни.

Один инцидент особенно заставил меня обратить внимание на то, насколько сильно я изменилась. На шестом месяце беременности я участвовала в одном мероприятии, и кто-то рядом со мной прикурил сигарету. Меня всю жизнь окружали курильщики, и хотя курение не относится к числу вещей, которые нравятся лично мне, сигаретный дым никогда особо не раздражал меня.

Но теперь я была беременна. Я не хотела вдыхать дым сигарет, поэтому отошла от куривших людей в сторону. Это была такая мелочь, но я не могла не задуматься над этим: меня раньше не беспокоило то, что я нахожусь среди курильщиков. Я даже никогда не переживала о том, что пассивное курение может негативно отразиться на моем здоровье. А теперь, как только рядом зажигается сигарета, я стараюсь убежать как можно дальше, потому что беспокоюсь о том, как это скажется на моих детях… Почему я никогда не беспокоилась о себе? Почему мое здоровье и благополучие не имели никакого значения? Я любила своих малышей так сильно. Я не хотела, чтобы что-то нанесло им малейший вред. Так почему же я не относилась так же к себе самой?

Конечно, я понимала, что во время беременности речь уже не шла только обо мне одной: я должна была думать о еще двух человечках. Но чтобы заботиться должным образом о них, я должна была заботиться о себе. В действительности я всегда должна была проявлять по отношению к себе должную заботу, просто раньше я никогда даже не задумывалась об этом!

Это была совершенно другая Дженнифер. Если раньше, когда меня что-то расстраивало, я глотала свои чувства и переживания и двигалась дальше, то теперь благодаря своим детям я начала думать по-иному. Я была настроена делать только то, что было правильным для них и для меня. И компромиссы были неуместны.

Это был шаг – маленький шажочек – в нужном направлении. Я наконец-то начала делать то, что шло во благо мне и моим близнецам. Это может показаться пустяковым событием, но этот инцидент с курильщиками привел меня к осознанию того, насколько плохо я относилась к самой себе. Это был один из немногих случаев, когда мои дети заставили меня измениться. И сколько таких случаев было еще впереди.

Какой бы сильной и уверенной я себе ни казалась, я никогда не обращала внимания на вещи, которые приносили мне вред. Говоря по правде, я всегда соглашалась с тем, с чем совершенно не была согласна.

Конечно, очень легко обвинять других людей в том, что они относились ко мне так, как я того не хотела. Но теперь я четко понимала, что единственной виноватой во всем этом была я сама. Единственная причина, по которой к вам плохо относятся, заключается в том, что вы позволяете к себе так относиться. А эту ошибку я совершала раз за разом. Каким-то образом я просто обязана была отыскать в глубине себя те проблески самоуважения, которые позволили бы мне заявить миру: «Я не допущу, чтобы это повторилось». Я должна была научиться стоять за себя в различных жизненных ситуациях, но я не знала, как это сделать.

И вот я, девчонка из Бронкса, продолжала сражаться и сражаться, как и должна была это делать… но против кого я в действительности сражалась?

I’m still, I’m still Jenny from the block[40].

JENNY FROM THE BLOCK

Часть шоу, переносящая меня обратно в Бронкс, была одной из самых популярных в концерте, поскольку вызывала ностальгические чувства. Она воскрешала в людях воспоминания о старой школе хип-хопа, возвращала их в те времена, когда им казалось, будто они знают все и чувствуют себя настолько сильными, что могут покорить целый мир и никто не сделает это лучше их.

Подобно тому, как энергично развивались события на сцене, столь же стремительно и яростно приходило осознание жизни. Представления, которые я давала каждую ночь, напоминали мне о многих ошибках прошлого, но также возвращали меня к осмыслению сути собственного существования. Возможно, в какой-то момент я сбилась с правильного пути, но Дженни из квартала продолжала жить и бороться. Она все еще была внутри меня.

Единственная причина, по которой к вам плохо относятся, заключается в том, что вы позволяете к себе так относиться.

На протяжении многих лет любовь была главной темой моих песен. Я всегда это подозревала, но смогла полностью осознать, только начав готовиться к турне, когда стала просматривать альбомы и подбирать нужные композиции. Я обнаружила, что на семи записанных мною студийных альбомах присутствовало более шестидесяти песен о любви или в названии которых присутствовало слово «любовь»: If You Had My Love, Could This Be Love, No Me Ames, Love Don’t Cost a Thing, I Need Love, I, Love, Baby I Love U!, Loving You и т. д. и т. п. Ого! Я удивила даже саму себя. Думаю, что мне действительно было что сказать на эту тему: я как никто другой пыталась открыть любовь для себя.

В рамках представления, уже познакомившего зрителя с моей голливудской жизнью и напомнившего ему о моих корнях, часть под названием «Сумасшедшая любовь» должна была раскрыть саму суть меня как артиста. Любовь всегда была главным посланием, которое я стремилась донести до остальных. Любовь во всем ее великолепии, дарящая счастье и разочарование. Любовь, в которой я всегда хотела все сделать правильно, которую всегда искала. Любовь, на которую всегда надеялась и за которую всегда сражалась. Любовь, представляющая собой пьянящую страсть, которая может быть одновременно исцеляющей и разрушительной.

Все мое творчество было посвящено этому: тому, что означает быть влюбленным. Любовь, любовь, любовь, любовь, любовь. Поэтому мы решили начать эту часть выступления с композиции Hold It Don't Drop It[41] – песни в стиле ретро R&B, которая, по иронии (или не по иронии) судьбы, говорила как раз о нежелании отказаться или отпустить любовь. Я хотела, чтобы это было наполовину в стиле Джеймса Брауна, наполовину – в стиле Тины Тернер. Поэтому для этой части представления Зухаир Мурад, придумавший большую часть костюмов для всего турне, создал коротенькое, отделанное бахромой, мерцающее как электрический заряд синее платье с накидкой из перьев длиною до пола. Я выходила на сцену, раскачивая бедрами и вороша свои волосы, пока оркестр играл эмоциональное вступление. На сцене находились три танцора в костюмах, отделанных ярчайшими блестками, которые только можно себе представить. Они чем-то напоминали исполнителей из группы «Пипс»[42], танцуя в стиле фанк и буквально приводя аудиторию в исступление. Я пела своим самым низким голосом о том, как я не хочу уходить, и под конец парням буквально приходилось тащить меня со сцены, периодически беря на руки и перекидывая через плечо, в то время как оркестр начинал играть на бис снова и снова, пока я наконец не сдавалась. Я думаю, это весьма метафорично показывало, насколько неохотно я разрывала все свои взаимоотношения, никогда не отпуская их без борьбы.

Every time I try to run, something keeps stopping me,

I try my best to turn around, but your touch won’t let me leave[43].

HOLD IT DON’T DROP IT[44]

Здесь представление начинало замедляться. Мы должны были пойти на это. Я обращалась к аудитории: «Я знаю, что иногда слишком увлекаюсь любовью. Это ни для кого не секрет. Хотите, ребята, поговорить о любви? У меня в запасе есть немало историй!»

Любовь всегда была главным посланием, которое я стремилась донести до остальных. Любовь во всем своем великолепии, дарящая счастье и разочарование.

Зал начинал смеяться. И я тоже. И именно так мы подводили зрителя к одному из самых сокровенных моментов выступления – акустическому исполнению композиции If You Had My Love[45].

Это была самая первая песня с моего самого первого альбома, в каком-то роде определяющий трек для меня. Я хотела, чтобы это походило больше на разговор: как будто я обращаюсь к аудитории, напоминая ей, с чего я начала и к чему пришла сейчас. Слова песни говорят о начале новых взаимоотношений, о том, чего я ожидаю и чего хочу. И еще немного о страхе, о стремлении понять, что сделает человек, если я отдам ему свое сердце.

В стихах я пытаюсь обозначить свои правила игры, однако отголоски хора возвращают меня к переживаемым страхам…

Если я отдам тебе свою любовь и буду доверять тебе во всем,Сможешь ли ты наполнить мою жизнь теплом?

Когда песня завершалась, я глядела на зал и говорила: «Вот о чем была моя самая первая песня…» И каждую ночь, когда я это произносила, весь вес моих чувств и моих переживаний раскрывались в одной этой фразе: «Сколько воды утекло с тех пор». И снова вместе со мной зрители начинали смеяться, поскольку они знали, что я имела в виду… Поскольку все мы проходили через такое, разве не так? Я хотела разделить с ними этот момент, дать им понять, что в этом они не одиноки. Со сцены я всегда видела, как люди кивали и улыбались. Они точно знали, о чем я говорила в это мгновение.

Это была моя манера сказать миру: «Да, я стою на сцене, но я продолжаю быть простым человеком. И именно эта частичка моей жизни продолжает оставаться для меня загадкой по каким-то неизведанным причинам». На этом этапе концерта перед аудиторией обнажалась моя душа.

Самое удивительное заключалось в том, что каждый вечер, произнося одни и те же слова со сцены, я чувствовала, как будто больше и больше прощаю саму себя. Есть что-то волшебное и дарящее тебе внутреннее освобождение в том, когда ты стоишь на сцене перед многотысячной толпой и открыто говоришь: «Я знаю, что, возможно, не всегда делала правильный выбор. Может, не все всегда было так, как я хотела. Но вот я здесь, и я открыто признаюсь в этом. И мне не стыдно за то, что я продолжаю пытаться». Проделывая это каждую ночь, я нашла то, что позволяло мне стать более уязвимой и восприимчивой. Присутствующие на шоу люди, само представление и песни помогали мне учиться прощать себя и принимать себя такой, какая я есть, со всеми ошибками и провалами. Шаг за шагом я исцелялась.

Когда после рождения детей я немного пришла в себя и восстановила свои силы, я начала оглядываться вокруг и подводить своеобразные итоги всему, что происходило в моей карьере и моей жизни. Прислушиваясь к своей интуиции и снова следуя за своим сердцем, я стала видеть многие вещи более ясно. Одни аспекты моей жизни очень скоро наладились, другие продолжали вызывать тревогу и опасения, и их больше нельзя было игнорировать.

В тот период мою жизнь во многом поддерживало участие в проекте «Американский идол». На удивление данное шоу стало для меня своеобразным убежищем, где я искала спасения в наиболее сложные моменты, и почти кардинально изменило мое существование.

Когда продюсеры шоу мне впервые позвонили, казалось, никто из моего окружения не отнесся к данной идее с энтузиазмом. В одной точке сошлось сразу очень много факторов: Макс и Эмми были еще совсем крохами, моя музыкальная и актерская карьера переживала период затишья, и я была полностью сосредоточена на своей семье и сопровождении Марка во время его гастролей. Для меня это был странный период в жизни, именно поэтому я думала, что «Американский идол» станет для меня новым вызовом, чем-то совершенно иным. Все полагали, что участие в телевизионном шоу стащит меня вниз по карьерной лестнице. Меня отговаривали от этой идеи как могли. Но я пошла им наперекор.

«Мы живем в новой эпохе, – сказала я. – Телевидение давно превратилось в новое радио. Именно через телевидение люди становятся ближе к музыке». По каким-то причинам я знала, что все будет в порядке. Я чувствовала, что съемки в программе принесут мне важные преимущества. Я хотела быть дома с Максом и Эмми, которым было всего два годика на тот момент, и участие в шоу, большая часть из которого записывалась в Лос-Анджелесе, давала мне такую возможность. Я могла заработать неплохие деньги и при этом не разлучаться со своей семьей. К тому же это казалось мне увлекательным. Мне действительно нравилось работать в данном проекте, и я была уверена в том, что смогла внести в него свою лепту. Я понимала, что в конечном итоге это принесет мне немалую пользу. Но я даже представить себе не могла, насколько «Американский идол» повлияет на меня не только с профессиональной, но и с личной точки зрения.

Это была любовь, доселе неведомая мне. Она придала мне такое количество сил, о котором я даже не мечтала.

Когда я получила приглашение на проект, я знала, что попала в нужное место и в нужное время. Мне нравилось заботиться о своей семье, мне нравилось быть мамой. Это было так не похоже на все, чем я занималась ранее. Смогу ли я справиться со всем сразу? Да ладно! Теперь я была мамой. А значит, я могла справиться с чем угодно! Я только что подарила этому миру двух новых людей!

Я до сих пор в мельчайших деталях помню тот день. День, когда Макс и Эмми появились на свет. Я впервые увидела их прямо там, на операционном столе в больнице, когда после кесарева сечения мой доктор прокричал: «Малыш номер один – в левую руку!»

Я посмотрела и увидела Эмми – маленькое существо с распростертыми ручками и дрожащими ножками, которое кричало что есть мочи: «Аааааааа!»

Затем кто-то сказал: «Малыш номер два – в правую руку». Я снова посмотрела и – «Аааааааа!» – еще одно красное существо, кричащее громче первого. Это был мой Макс.

Я нежно прижала их к своей груди. Я помню только, как целовала их, постоянно повторяя: «Я люблю вас. Я люблю вас. Я так сильно люблю вас. Я люблю вас…» В этом было что-то инстинктивное. Что-то чистое. Что-то безусловное. Это была любовь, доселе неведомая мне. Она придала мне такое количество сил, о котором я даже не мечтала.

Безусловно, после рождения детей вся моя жизнь закрутилась вокруг них. Вдруг появились эти два крошечных чуда, которые полностью зависели от тебя, которые буквально не могли без тебя существовать. Так легко потеряться в этом прекрасном мире, в котором у тебя есть дети. В этом есть нечто волшебное, нечто всепоглощающее.

Поэтому три года спустя, когда на горизонте вдруг появился «Американский идол», я с распростертыми объятиями встретила возможность вернуть хотя бы частичку себя. Мне нужно было абстрагироваться ото всех голосов извне, чтобы услышать свой собственный голос и довериться своей интуиции, чтобы принять наиболее правильное для себя решение. Я сделала глубокий вдох – и нырнула.

Как только мы приступили к съемкам – за несколько месяцев до выхода шоу в эфир, – я тут же влюбилась в Стивена Тайлера, Рэнди Джексона и Райана Сикреста. Они были так не похожи друг на друга, но столь внимательны и щедры в своей заботе по отношению ко мне. Они вели себя как братья, которых у меня никогда не было. Когда я приходила на съемочную площадку, Стивен говорил мне: «Дженнифер! Ты роскошно выглядишь! Что ты делаешь со своим лицом?» Он всегда стремился выяснить у меня, какими средствами макияжа или масками для волос я пользуюсь. Он постоянно меня смешил, широко улыбаясь и повторяя: «Знаешь, я ведь спрашиваю, потому что я запал на тебя. Я так сильно запал на тебя, Дженнифер!»

Стивен совсем не похож на того человека, каким все его себе представляют. Люди видят в нем тощего сумасшедшего рокера с огромным ртом и безумными костюмами. Но в действительности он глубокий и душевный человек. Когда ты смотришь в его глаза, ты замечаешь, что он похож на маленькую раненую пташку. И он всегда смотрит тебе прямо в глаза в какой-то непостижимой для осознания манере, столь свойственной людям, получающим удовольствие от общения с окружающими.

Он смотрел на меня, и я замечала нотку грусти в его глазах, видела нотку боли, которая заставляла меня думать: «Да, этот парень немало пережил». Он человек открытой и богатой души. Этого нельзя было не заметить.

Первые несколько недель, пока мы снимали прослушивания и встречались с какими-то совершенно фантастическими молодыми исполнителями, нам приходилось узнавать друг друга как можно ближе. Мне нравилось быть частью происходящего и думать, что я могу сделать свой вклад во что-то хорошее.

Просматривая позже нарезку с первых прослушиваний шоу, я видела, насколько замечательно все получалось. За последнюю пару сезонов «Американский идол» несколько сдал свои позиции, но если бы мы отработали все хорошо, то могли бы рассчитывать на аудиторию почти в двадцать миллионов человек. О чем еще можно было мечтать?

Была глубокая ночь. Марк спал рядом со мной в постели, когда я вдруг вскочила от того, что мое сердце выпрыгивало из груди. Это была ночь накануне запуска в эфир «Американского идола». Я встала с кровати и пошла в ванную, в зеркале которой увидела мертвенно-бледное отражение своего лица. Я не могла собраться с мыслями: «О черт! Двадцать миллионов человек». Я просто с ума сходила от нервов.

Я вернулась в постель и сказала: «Марк! Проснись!» Он крепко спал, поэтому лишь что-то пробормотал сквозь сон и перевернулся на другой бок. Я снова сказала: «Милый! Проснись! Мне так страшно!» Я схватила его за плечо и немного потрясла, чтобы разбудить. «Ты должен проснуться!»

Несмотря на разногласия между мной и Марком в личной жизни, мы всегда были с ним на одной волне, когда дело касалось работы. Когда я переживала, что мое пение было не на должном уровне, он всегда помогал мне правильно поставить голос и добиться наилучшего звучания. Я искренне благодарю его за то, что он всегда поддерживал меня, давая советы и находя нужные слова одобрения. Он всегда по-умному подходил к деловым вопросам – в этом отношении он был великолепным партнером. Поэтому если кто и мог вывести меня из этого состояния, так это он.

«Дорогой, – сказала я, – я в жуткой панике».

«Что такое?» – спросил он. Его голос казался едва уловимым спросонья.

«Все этот «Идол», – сказала я. – Масштаб всего происходящего. Двадцать миллионов зрителей, а я никогда не участвовала в подобных телевизионных проектах. У меня даже не будет сценария, слов или что там еще… Буду только я перед всеми этими камерами, и все будут смотреть!»

Я чувствовала себя незащищенной, уязвимой, как будто мне предстояло бежать по улицам города совершенно без одежды. Дело не в том, что я боялась показать людям реальную себя. Я знала, кем являюсь на самом деле, я знала, что была хорошим человеком. Но все это было ново для меня. Будучи актрисой, ты привыкаешь к тому, что под рукой у тебя всегда есть написанный кем-то сценарий. И ты прячешься за этой маской. Будучи певицей, ты следуешь за словами исполняемой песни. Идея о том, чтобы выйти перед многомиллионной аудиторией и просто быть самой собой, повергала меня в ужас. Если кто-то критикует твою манеру исполнения, он критикует лишь малую часть тебя. Люди не имеют ни малейшего представления о том, кто ты есть в действительности или что для тебя по-настоящему важно. Но если кто-то критикует тебя и твою работу в рамках шоу, подобному «Американскому идолу», значит, он недоволен именно тобой.

«Хорошо-хорошо, – сказал он. – Но все не так уж и плохо. Просто подумай о том, как бы ты себя чувствовала, если бы шоу провалилось. Что, если бы его никто вообще не стал смотреть?.. Так было бы гораздо хуже, тебе не кажется?»

Я задумалась на секунду, а затем произнесла: «Да, так было бы намного хуже».

На этом мы оба улеглись и стали засыпать.

Мне стоило радоваться, поскольку Марк был прав. Стоило ли бояться того, что шоу потенциально может обернуться огромным успехом? Нет… Но само число – двадцать миллионов зрителей – продолжало пугать меня. Любой человек, имеющий в доме телевизор, мог, пролистывая каналы, вдруг увидеть тебя на экране в составе судей – и вот судят уже тебя. Тебя рассматривают и оценивают в мельчайших деталях на совершенно ином уровне. Эта мысль ошеломляла меня.

Но Марк в точности знал, какими словами меня успокоить. Он знал, что больше всего в жизни я боялась неудач и провалов. «Послушай, если бы шоу провалилось, вот тогда был бы повод чувствовать себя реально ужасно», – сказал он. И он был прав. Потому что мне были знакомы неудачи, я знала, насколько это больно, когда то, над чем ты так усердно работаешь, вдруг оценивают как полный провал. Поверьте, в моей жизни был такой опыт. И для меня нет хуже чувства, чем осознание того, что твоя работа не находит отклика в сердцах людей.

Но когда шоу вышло в эфир, произошло что-то волшебное. То, чего я больше всего опасалась, обернулось одним из самых лучших событий в моей жизни: впервые люди познакомились с реальной мной, а не «мной», сфабрикованной таблоидами и прессой. И им нравилось то, что они видели.

Правда заключается в том, что, участвуя в реалити-шоу, вы никогда не сможете скрыть свою подлинную личность. Когда вы сидите за судейским столом, камера улавливает любую вашу реакцию на исполнителей, выступающих перед вами. Если вы начинаете смеяться, плакать или гримасничать, это тут же видит целый мир. Когда люди стали смотреть тот сезон «Американского идола», они увидели нечто такое, чего совсем не ожидали. Аудитория ждала появления дивы, а вместо нее перед ними предстала обычная мама.

От «Американского идола» я многого ожидала, но среди прочих хороших вещей случилось то, о чем я даже не помышляла, но что оказалось важнее всего остального. Так много воды утекло с тех пор, когда последний раз я чувствовала себя просто как… Дженнифер.

Перед запуском шоу я встречалась со своей подругой. Лиа – моя ближайшая подруга, с которой у нас возникла истинная привязанность и взаимопонимание с нашей первой встречи. Неважно, что и как я говорю или думаю, она понимает меня с полуслова. Мы понимаем и чувствуем друг друга. Я помню, как сказала ей: «У меня такое чувство, как будто я вот-вот рожу еще одного ребенка. Как будто я беременна и у меня уже схватки. Я чувствую боль, но ребенок еще не появился на свет. Но это прекрасный ребенок, который скоро родится…» Как бы странно это ни звучало, я чувствовала себя именно так в тот момент… как будто я стояла на пороге чего-то удивительного. Я была в предвосхищении, хотя еще и не была полностью уверена в том, что из этого получится.

Начало происходить так много интересных вещей. Людям понравилось шоу. У меня готовился выход нового альбома, и когда первый сингл On the Floor просочился в эфир прямо перед запуском шоу, он тут же занял верхнюю строку в чартах. Казалось, что каждый день приносил с собой что-то удивительное и новое. Я почувствовала, как моя жизнь и моя карьера наполняются новой энергией, которой я не испытывала уже очень давно.

Во многом «Американский идол» стал для меня переосмыслением, возрождением в глазах аудитории. Я открывала для себя собственный голос, собственную силу – мне было что сказать людям, и они слушали меня. Впервые за долгое время мне было хорошо от того, что можно было быть такой, какая я есть.

И реакция на это не только со стороны Стивена, Рэнди и Райана, но и со стороны всех участников и зрителей «Американского идола» была настолько теплой и всеобъемлющей, что я чувствовала себя защищенной и любимой. Я снова ощущала взаимосвязь с самой собой.

Для меня это имело огромное значение. Это вернуло мне уверенность в себе, которую я растеряла где-то по дороге, дало мне ощущение почвы под ногами, которого мне так не хватало в водовороте голливудской жизни, взявшем верх над моим существованием. Я даже не догадывалась о том, что потеряла львиную долю веры в собственные силы, пока она не начала постепенно возвращаться ко мне снова.

Правда заключается в том, что, участвуя в реалити-шоу, вы никогда не сможете скрыть свою подлинную личность.

Все это происходило постепенно в рамках первого сезона «Американского идола». Это было как некое озарение, медленное осмысление того, что части моей души, которая столь долго была опустошена, стали заполняться новым смыслом. И сколь бы последовательным ни было мое внутреннее преображение, тем не менее был один фантастический момент, который послужил для меня катализатором. Момент, когда я вдруг четко поняла, что значит «Американский идол» для людей и что он значит для меня самой.

Все случилось в период церемонии премии «Оскар». На тот момент «Идол» шел в эфире уже несколько месяцев. Меня пригласили на одну из вечеринок по случаю победы одной киноленты в номинации «Лучший фильм», поэтому я оделась в своем привычном голливудском стиле и отправилась на торжество. На таких мероприятиях всегда присутствует много звезд – актеры, режиссеры, владельцы киностудий, люди, которые заставляют всю эту индустрию крутиться как часики. Я рассчитывала смешаться с толпой и хорошо провести время, но как только я вошла в зал, люди тут же облепили меня и стали расспрашивать о шоу.

Это было что-то невероятное… Люди подходили ко мне и говорили: «О боже! Я просто обожаю наблюдать за тобой на этой программе!», или «Как ты думаешь, кто победит? Ну ладно тебе. Раскрой секрет!», или «Что там все-таки происходит за кулисами шоу? Каков расклад?». Я поверить не могла, что в комнате, переполненной наиболее успешными и творческими личностями, все рвались поговорить об «Американском идоле». Я хочу сказать, что ко мне подошел даже Стивен Спилберг, чтобы сказать, что всей семьей они смотрят это шоу. Стивен Спилберг!

Вот она, сила телевидения в действии.

Именно в тот момент я поняла, насколько сильно люди любят эту программу, сколько радости она дарит им и насколько сильно она изменила их мнение обо мне. Люди говорили, что им нравилось наблюдать за мной, когда я столько лет подряд пыталась убедить себя в обратном. Это наложило неизгладимый отпечаток на мое отношение к самой себе. Это было начало начал – время, когда я снова начала ощущать себя тем, кем являюсь на самом деле. Я поняла, что, не боясь рисковать, принимая решения и оставаясь верным самому себе, человек может превзойти даже самые смелые свои ожидания.

Февраль того года стал одним из самых успешных с профессиональной точки зрения: журнал People впервые назвал меня самой красивой женщиной в мире. Мои песни занимали верхние строчки всех чартов, и я не сходила с экранов телевизионных шоу в Америке. Мне казалось, что я нахожусь на вершине мира.

И посреди всего этого приятного волнения и всеобщего признания как гром среди ясного неба прозвучали всего два слова: «Я несчастлив». Марк что-то говорил мне о тех вещах, которые его беспокоили, а я сидела там и пыталась понять, к чему он ведет. А затем он снова произнес: «Я несчастлив. Я здесь, потому что у нас семья, потому что мы пытаемся сохранить ее вместе. Но я несчастлив».

Это был один из тех моментов, когда в стене, которую я столь бережно выстраивала вокруг себя, снова образовалась трещина. И через нее я увидела свет, немедленно натолкнувший меня на мысль: «Если ты несчастлив, что тогда сказать мне?» Я начала плакать. Я искренне полагала, что сделала все возможное, чтобы сделать его счастливым, – как жена, как партнер, как мать его детей. Но правда заключалась в том, что я ни на секунду не задумывалась над тем, была ли счастлива я сама.

Было ощущение, как будто в моем сознании вдруг включилась какая-то лампочка: какой смысл продолжать подавлять собственные чувства относительно того, чего мне не хватало в данных взаимоотношениях? Как долго я должна еще лезть из кожи вон, чтобы сделать счастливым кого-то, кто может вот так спокойно заявить мне, что он несчастлив?

Дамбу прорвало, и слезы было уже не остановить. Марк пытался утешить меня.

«Перестань. Ну зачем столько плакать?» – спросил он.

Он выглядел совершенно спокойным, как будто своим признанием снял тяжелейший груз с души. Для него это была лишь незначительная ссора, после которой все должно было вернуться в прежнее русло. Но я не думаю, что он отдавал себе отчет в том, насколько сильный эффект оказали на меня его слова. Ящик пандоры был вскрыт, и я еще не догадывалась о том, что, несмотря на все мои огромные усилия, его уже невозможно было закрыть обратно.

В тот период времени, который привел нас к этому разговору, я пыталась восстановить свою веру в собственные силы и самоуважение, сначала как мать, а затем и как профессионал. Благодаря детям я начала больше понимать, что представляет собой настоящая любовь, что означает отдавать и получать любовь взамен. Я осознала, что существует целый ряд вещей, с которыми я попросту не обязана мириться, и это придавало мне дополнительные силы. Проблема заключалась лишь в том, что в рамках взаимоотношений я продолжала придерживаться прежней модели поведения: мое собственное счастье и чувство собственной значимости зависели от того, насколько счастлив был он. Поэтому, когда Марк столь открыто заявил о том, что не чувствовал себя счастливым, меня это сломило окончательно.

На протяжении долгих лет мне удавалось убедить себя в том, что, если я буду усиленно работать над своими взаимоотношениями, я смогу исправить все что угодно, сделать их крепче и лучше. Но теперь я наконец нашла в себе силы признать, что я не только не могу этого сделать, но это и не нужно. Поскольку на противоположной чаше весов лежит мое собственное счастье. Я достигла той точки, когда могла посмотреть на свою личную жизнь и сказать: «Знаешь что? Это неправильно!» Как бы прекрасно ни развивались остальные аспекты моей жизни, с этим было что-то не так. И я не могла продолжать это игнорировать.

Проснувшись тем утром, я даже представить себе не могла, что этот простой разговор приведет к столь серьезным потрясениям и поразительному переосмыслению моей собственной жизни.

Я стою перед аудиторией в воздушном огненно-красном платье. По мере того как затихают последние аккорды песни If You Had My Love, я окидываю взглядом зал и обращаюсь к каждому из присутствующих в отдельности: «Иногда в любви что-то идет не так. И когда происходит нечто подобное, мне на ум приходят вот такие слова». И над залом проносятся звуки гитары и вступление к песне Qué Hiciste.

Композиция Qué Hiciste была первым синглом с моего первого и единственного альбома на испанском языке Como Ama Una Mujer[48]. Пять лет спустя, когда мы планировали турне, я знала, что просто обязана включить эту песню в программу… чтобы донести до мира очень важное послание.

Хореографическая обработка данной композиции была крайне сложна, поскольку мы хотели в точности передать то, о чем шла речь: плохое отношение одного партнера по отношению к другому, а также эмоциональная и физическая боль, сопряженная с жестокостью в обращении. Лиз Империо, гениальнейший хореограф, поставивший практически все танцевальные номера, включая открытие и закрытие концерта, приложила все усилия для того, чтобы вдохнуть жизнь в слова композиции.

Включение композиции Qué Hiciste в программу концерта с подобным посланием к аудитории заставило меня саму оглянуться на собственное прошлое. Как и прежде, происходящее на сцене помогло мне взглянуть в глаза правде жизни. Конечно, я никогда не ходила с синяками под глазами или с рассеченной губой, но так или иначе я подвергалась другому виду жестокого обращения в отношениях: эмоциональному, умственному, вербальному. Я знаю, каково это, когда твоя душа сжимается в комочек от того, что любимый тобой человек обращается с тобой недолжным образом… Он может тебя просто оттолкнуть, отвернуться от тебя, сказать обидное слово, и это остается с тобой навечно. Да, возможно, шрамы не видны окружающим, но их глубина может быть ошеломляющей.

Мы никогда не сможем изменить поведение другого человека – нам подвластно изменить лишь то, как мы себя ведем.

Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, что в подобного рода взаимоотношениях напряженность и конфликт берут свое начало сразу в двух людях – в вашем партнере и в вас самих. Поскольку каждый день, когда вы не ушли и не закрыли за собой дверь, вы принимаете вещи такими, какие они есть, и соглашаетесь с тем, что все у вас в порядке. Мы никогда не сможем изменить поведение другого человека – нам подвластно изменить лишь то, как мы себя ведем.

Я лишь могла определить свое место во всем этом. Бережно собрав свое шоу по крупицам, я поняла, что работала не над проблемой, не над взаимоотношениями и не над другим человеком. Я работала над самой собой. Надо всем, что меня перестало устраивать в моей жизни. Что я хотела изменить. Я поднялась на тот уровень, с высоты которого было видно, что изменения должны брать свое начало внутри меня.

Se te olvídó que era el amor lo que ímportaba,

Y con tus manos derrumbaste nuestra casa[49].

QUÉ HICISTE

На дворе был май, и с момента того самого разговора на тему «Я несчастлив» я жила с огромным количеством вопросов, на которые не находила ответа, и таким же количеством противоречащих друг другу эмоций. Оглядываясь назад, я могу сказать, что, возможно, мы оба намеренно избегали дальнейших разговоров, но разрыв между нами неизменно продолжал нарастать. Но я любила своего мужа, любила свою семью. Я не готова была все бросить и сдаться.

Приближался финал «Американского идола», и вместе со Стивом и Рэнди мы должны были подготовить совместное выступление. Оно должно было стать кульминацией этого удивительного и великолепного сезона, буквально вдохнувшего в шоу новую жизнь. Но нам никак не удавалось договориться со Стивом по поводу выбора песни. Мы предлагали кучу идей и высказывали кучу мнений, но по той или иной причине ничего не получалось.

Я позвонила Саймону Фуллеру, создателю и продюсеру «Идола», и сказала: «Мы просто обязаны сделать это! Год был настолько потрясающим!» Он попытался что-то предпринять, но нам все больше становилось понятно, что выступление не состоится. Я была разочарована, поскольку финал должен был превратиться в реальное шоу. У нас был целый список высококлассных исполнителей: Тони Беннетт, Леди Гага, Бейонсе, Глэдис Найт… Это была плеяда талантов, среди которых должна была появиться наша звездная команда. Но, похоже, карты ложились совсем по-иному.

На следующий день (за два дня до финала) мы с Марком отправились на голливудскую «Аллею славы», где Саймон Фуллер открывал свою звезду. На церемонию прибыли фотографы и фанаты. Я люблю Саймона, и своим присутствием мне хотелось поддержать его. Увидев нас, он тотчас же подошел и заключил нас в свои огромные объятия.

«Слушай, – сказал он. – Мы хотим, чтобы ты сделала на финале все, что задумала. Мы хотим, чтобы ты была счастлива». Я знаю, он был расстроен из-за того, что наше трио со Стивеном и Рэнди не состоялось. И мне было приятно, что он хотел все исправить. На протяжении всего сезона «Американского идола» я испытывала в свой адрес подобное заботливое отношение.

«Может, вы, ребята, сделаете что-то вместе?» – предложил он.

Я посмотрела на Марка и спросила: «Ну, ты хотел бы сделать что-то подобное?»

И хотя в тот момент я чувствовала себя как никогда уязвимой, я надеялась на то, что совместная работа станет для нас шансом на воссоединение.

«Конечно, – ответил он. – Хотя придется все сделать очень быстро».

«Просто дай нам знать, что тебе нужно, – отозвался Саймон. – Все, что угодно».

«Ты можешь самолетом доставить мою команду?» – спросил Марк. Это была не совсем обычная просьба, поскольку Марк всегда выступал со своим собственным оркестром из семнадцати человек, большая часть из которых находилась в Майами и Нью-Йорке.

«Да, без проблем, – сказал Саймон. – Все будет исполнено». И он сдержал слово.

Чуть позже в машине, когда мы ехали домой, я предложила Марку: «Раз уж прилетает твой оркестр, может, исполним одну из твоих песен? Как насчет Aguanile[50]?»

Я знала, что основная аудитория «Американского идола» будет без ума от радости, когда услышит песню Марка, хотя она и будет исполняться на испанском языке. Я уже начала предвкушать будущее представление.

«Я могла бы спеть с тобой, – сказала я. – Я могу вступить со второго куплета, а припев мы уже будем петь вместе…»

Но Марк не согласился. Очень деловым тоном он произнес: «Понимаешь, это как бы мужская песня». А затем он предложил мне станцевать, пока он будет исполнять композицию.

Я не была уверена в таком решении, но неохотно согласилась. В конечном итоге я хотела, чтобы нам обоим было хорошо. Я была готова вложить всю свою любовь и все свои силы как исполнитель и артист в данное выступление.

Я тут же подхватила «продюсерский» тон: «Нам нужны будут танцовщицы в костюмах из перьев. Все должно выглядеть шикарно, но в приглушенных тонах…» Я хотела, чтобы все было идеально. Шоу должно было состояться через два дня, и времени на подготовку особо не оставалось. Мы сделали хореографическую постановку с тем прицелом, что я должна была появиться на сцене после того, как Марк допоет первую половину песни.

В ночь финала накал страстей был нереальным. Одно восхитительное выступление сменялось другим. Наконец настал и наш черед: Марк пел так, что зал неистовствовал от восторга. Когда я вышла на сцену и начала танцевать вокруг Марка, он слегка приподнял свою бровь, чем вызвал небывалый шквал смеха. Аудитория уже не помнила себя от счастья. Последняя часть песни была сделана бесподобно, мне даже удалось уговорить Шилу Э.[51] исполнить соло на барабанах. Накал нарастал и нарастал, и когда трубы наконец проиграли последние аккорды песни, я встала рядом с Марком, повернулась спиной к аудитории и положила свою руку ему на грудь, привлекая к нему все внимание зрителей. Когда толпа начала кричать и аплодировать, мы поцеловались и я протянула руку, что стереть красную помаду с его губ, чтобы он не выглядел глупо.

Иногда в попытках сохранить взаимоотношения ты можешь не заметить, как приносишь на жертвенный алтарь то, что реально важно для тебя.

Марк был потрясающий, и все прошло просто великолепно. Чуть позже я поняла, что это выступление должно было стать кульминацией чудесного года в моей жизни и моей карьере, но по каким-то причинам этого не произошло.

Это правда, что иногда в попытках сохранить взаимоотношения ты можешь не заметить, как приносишь на жертвенный алтарь то, что реально важно для тебя. И это было именно то, что я делала.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что финал шоу стал окончанием целой эпохи. Мы с Марком сотворили на сцене маленькое волшебство, но мы в последний раз выступали вместе в качестве супружеской пары.

На следующую ночь после финала шоу мы вместе с Марком и детьми планировали улететь в отпуск на Карибские острова. Я настолько сильно переживала из-за происходящего между нами, что хотела побыть немного вдали от всех, наконец поговорить и, возможно, восстановить отношения.

Мы много говорили во время перелета, и я помню, как сказала ему: «Марк, на нас с тобой держится вся семья. Между мной и тобой все должно быть хорошо, потому что в противном случае все просто развалится на части». Я сказала ему о своем желании проводить как можно больше времени вместе с ним и детьми, поставить нашу семью во главе всего.

Пока я говорила, меня не покидала лишь одна мысль: «Надеюсь, он понимает, что я имею в виду». Справедливости ради могу сказать, что не знаю, как воспринимал все это сам Марк: расценивал ли он эти каникулы как потенциальный поворотный момент в нашем браке или нет.

Мы оба понимали, что что-то не так. Но я не была уверена в том, насколько мнение Марка совпадало с моим относительно проблем в наших отношениях. Хотя, может, и он думал так же… Правда заключалась в том, что мы продолжали говорить о тех же проблемах, которые были всегда, но он явно не замечал, что, хотя проблемы были теми же, я уже не была прежней.

Раньше я восприняла бы все так, как есть. Я бы подумала: «Что ж, значит, должно быть именно так и мне надо принять это как должное». Но впервые за многие годы, вместо того чтобы смириться с судьбой, я решила: «Это все неправильно, и это не приносит пользы ни мне, ни детям». И даже если Марк понимал это, изменило бы это хоть что-нибудь? Или мы рано или поздно вернулись бы к прежней модели взаимоотношений?

Ответ на этот вопрос я получила в первую же неделю после нашего возвращения с каникул – неделю, когда мы должны были отпраздновать седьмую годовщину нашей свадьбы.

В день торжества мы пытались абстрагироваться от всего и насладиться моментом, но в результате это вылилось только в очередное столкновение.

Проблема с детьми заключается в следующем: они не делают то, что ты говоришь, они делают то, что делаешь ты.

Существует любовь, не похожая ни на что остальное. Любовь, не требующая никаких условий. Любовь, которую невозможно объяснить и которой невозможно научиться.

Такая любовь дает тебе наивысшую цель. Это любовь, которая отодвигает на задний план весь оставшийся мир.

Однако, как и во многом другом после рождения детей, на этот раз все было по-иному. Я уже не была прежним человеком, и я просто не хотела продолжать дальше ругаться, потому что не желала, чтобы Макс и Эмми принимали это за норму. Потому что проблема с детьми заключается в следующем: они не делают то, что ты говоришь, они делают то, что ты делаешь. Они наблюдают за вами. Если вы им говорите, что пить плохо и нельзя, но пьете сами, они буду делать то же самое. Если вы говорите им, что курить нехорошо, но продолжаете курить в их присутствии, будьте уверены, что очень и очень скоро их рука потянется за сигаретой. Поэтому, если они слышат, как вы постоянно спорите и ругаетесь, они будут полагать, что это вполне нормально.

Мне было необходимо понимать, что выбор, который я делаю для себя, правильный. Я хотела смело посмотреть им в глаза и сказать, что я сделала все так, как надо, что я уже не тот сломленный человек, который стремился сохранить свой брак во что бы то ни стало. Я приложила все возможные усилия, чтобы исправить ситуацию, но невозможно прыгнуть выше головы. В этот момент я поняла, что, как бы сложно и больно это ни было, наилучшее решение для меня в такой ситуации – просто уйти.

Когда в твоей жизни появляются дети, ты начинаешь испытывать чувства, доселе тебе неведомые. Когда я впервые взяла на руки Эмми и Макса, этих крошечных беззащитных малюток, я почувствовала такую теплоту по отношению к ним! Это чувство не было болезненным, ошеломляющим или замысловатым. Оно было простым, совершенным и неподдельным.

Смотря на своих детей, я понимала, что не хочу, чтобы с ними что-то случилось, чтобы кто-то смог их обидеть. Глубина чувств, которую я испытываю по отношению к ним, превосходит все, что я когда-либо чувствовала в своей жизни. Это уверенность в том, что ты сделаешь все возможное и невозможное, лишь бы с ними все было в порядке.

Любовь романтическая, конечно же, не похожа на родительскую любовь, хотя в основе своей они имеют много общего. Вместе с любовью к Максу и Эмми пришло осмысление того, что мне чего-то явно недоставало в любви, которую я получала от мужчин. Зачастую та любовь была ограничена рамками условий, как будто я должна была постоянно вести себя определенным образом, чтобы ее заслужить или удержать… Библия учит нас тому, что любовь терпелива, любовь добра… Она не эгоистична, она не раздражительна, она не сводит счетов… К сожалению, слишком многие из тех отношений, в которые я была вовлечена, не подходили под данные описания.

It’s love and I have found it, feel the beat again, stronger than before

I’m gonna give you my heart, until it beats no more[52].

UNTIL IT BEATS NO MORE[53]

Вскоре после каникул на Карибских островах я должна была вместе с мамой и детьми лететь в Европу в рамках тура по продвижению своей новой композиции On the Floor. Наша первая остановка была в Париже. Моя мама могла гулять с Максом и Эмми где им пожелается, поскольку никто их не знал и никто не докучал им. Они проводили дни напролет, гуляя по городу, играя в парках и наслаждаясь местными пейзажами. В Париже нереально красивые парки – это одна из тех вещей, которые мне больше всего нравятся в этом городе. Поэтому в один прекрасный день, когда было запланировано всего лишь одно выступление на вечер, я сказала Эмми и Максу: «Итак, мама сегодня отправляется с вами на целый день в парк!»

Мы с мамой упаковали в сумки припасы, чтобы перекусить, и подготовились к выходу.

«Может, стоит отправить с вами охрану?» – спросил Бенни.

«Нет, – ответила я. – Я не хочу, чтобы с нами был кто-то посторонний. Я просто хочу побыть вместе с мамой и детьми».

«Не думаю, что это хорошая идея, – сказал он. – Вас будет атаковать толпа народу».

Я не хотела отправляться в парк в окружении большой компании людей. Разве не можем мы просто побыть немного сами по себе? Мне хотелось верить, что никто даже не заметит нашего присутствия. Но даже если люди и заметят, они смогут понять, что мы просто хотим провести день в парке с детьми, и не будут нас беспокоить. Но Бенни продолжал настаивать, и я с неохотой согласилась на то, чтобы с нами пошел один из охранников.

Мы пришли в парк, и дети были в полном восторге, когда увидели там карусель. Мы с мамой усадили их верхом, они смеялись и громко кричали, катаясь по кругу, и это было для меня как бальзам на душу: видеть, насколько мои дети счастливы в этот момент. Мы только начали чувствовать себя в безопасности и веселиться, когда совершенно неожиданно набежала толпа папарацци.

Мы пытались игнорировать толпу мужчин, обступивших нас и постоянно щелкавших фотокамерами, хотя это было практически невозможно. Мы старались следовать нашему плану, поэтому, когда Макс с Эмми углядели палатку с игрушками и конфетами, мы отправились прямиком к ней, чтобы посмотреть поближе. Я сказала: «Хорошо, каждый может выбрать по одной игрушке». Макс остановился на водяном пистолете. Как только Эмми увидела это, она тотчас решила купить себе такой же. Мы наполнили их водой, и дети начали стрелять друг в друга, бегая по кругу и громко хохоча.

Фотографы вертелись вокруг нас, подступая все ближе и ближе. Папарацци в Париже вообще не слишком любезны или тактичны. Мне не нравилось, что они подобрались к нам уже настолько близко, особенно из-за того, что с нами были дети. Поэтому я сказала маме: «Как бы хотелось обстрелять этих фотографов из водяного пистолета».

Она посмотрела на меня, слегка подняв брови от удивления. «Ты хочешь, чтобы я с ними разобралась? – спросила она. – Потому что это я мигом!»

«Да ладно, – сказала я. – Ты все равно этого не сделаешь. Я знаю, что не сможешь». Я сказала так специально, потому что знала, что это был самый верный способ заставить ее сделать что-то.

«Дай-ка мне это!» – сказала она и выхватила пистолет у меня из рук, направляя его в сторону фотографов, как разъяренная медведица, защищающая своих медвежат. За несколько недель до поездки ей прооперировали колено, поэтому она все еще немного прихрамывала. Тем не менее она пошла в наступление, стреляя водой прямо по камерам папарацци. Они были в шоке от пожилой дамы с водяным пистолетом и начали разбегаться в стороны, выкрикивая проклятия на французском языке. Но моя мама, прихрамывая, продолжала бежать за ними, брызгая водой направо и налево.

Я чуть не повалилась на землю от смеха: я не помню, чтобы смеялась так сильно последние несколько месяцев. Больше всего я люблю свою маму за то, что она может меня рассмешить, как никто другой, – нас как будто связывает некая тонкая нить смеха и веселья. Когда я переживаю трудные времена, я всегда хочу, чтобы она была рядом, поскольку только она способна сказать и сделать что-то такое, что заставляет меня почувствовать себя лучше. И это было долгожданное освобождение от всех тех негативных эмоций, которые я переживала в последнее время.

В наших взаимоотношениях, как и в любой семье, есть свои сложные моменты – мгновения, когда мы проявляем по отношению друг к другу чрезмерную заботу или когда ругаемся в пух и прах. Но всякий раз, когда мне плохо, когда я чувствую себя уязвимой или одинокой, я уверена, что мама всегда окажется рядом. Я знаю, что она сделает все, чтобы мне было хорошо, что она обнимет меня, рассмешит и даже ляжет со мной вместе спать, если мне будет слишком одиноко. Она всегда рядом, когда я нуждаюсь в ней. И я очень надеюсь, что однажды Эмми и Макс смогут с уверенностью сказать обо мне то же самое. Я приложу все усилия для того, чтобы это было действительно так.

В тот день мама гналась за фотографами, потому что она всегда была моим надежным тылом, несмотря ни на что. Потому что в материнской любви к своим детям таится нечто такое, что превосходит любые границы.

В тот период силы, которые мне придавало материнство, помогли мне пройти через самый сложный отрезок моей жизни. При планировании турне я понимала, что композиция Until It Beats No More могла стать ключевым моментом в представлении, отражающим самую главную страницу моей жизни. Мне очень хотелось, чтобы зрители увидели и поняли, что именно такую любовь – любовь к своим детям – я считаю наичистейшей любовью из всех. Я хотела, чтобы они почувствовали, какое влияние она оказала на меня.

На последних аккордах песни Qué Hiciste на огромном экране за моей спиной загорались слова: Ámate, «Люби себя». И когда начинал звучать проигрыш к композиции Until It Beats No More, я говорила зрителю: «Существуют различные виды любви… но среди них есть одна настоящая, истинная. И признаюсь честно, в этой жизни мне посчастливилось испытать такую любовь». И в этот момент на экране появлялась огромная фотография Эмми и Макса.

I was down for the count, feeling like I’ve come to the end

Nothing really mattered, nothing left for me to mend…[54]

UNTIL IT BEATS NO MORE

На протяжении всего исполнения на экране сменялись фото и видео Эмми и Макса, сделанные моей милой подругой Аной: коллаж наилучших моментов, которые мы провели вместе. Я никогда не относила себя к тем людям, которые хотели бы выставлять своих детей напоказ перед всеми, но я ни секунды не сомневалась в этой части представления. Мне хотелось поделиться с аудиторией той любовью, которая кардинально изменила меня. Любовью, благодаря которой я поняла, что жизнью стоит наслаждаться, а не просто проживать ее. Любовь детей спасла меня, и я хотела, чтобы люди об этом знали.

Всякий раз, когда я исполняла эту песню, аудитория приходила в полный восторг. Одна из самых потрясающих вещей заключалась в том, что на шоу приходили совершенно разные люди: здесь были и мамы с папами, которые приводили с собой 8-летних детей, здесь были подростки и молодые люди в возрасте 20–30 лет, здесь были возрастные и пожилые пары. Это походило на семейное торжество, на которое собрались все, от мала до велика. И все они по-особенному реагировали на эту часть шоу, которая была посвящена семье.

В некоторых городах, ввиду местного законодательства и ограничений на шумные мероприятия, мы должны были урезать выступление, чтобы уложиться в отведенное для нас время. Раз или два я предлагала своей команде убрать из шоу песню Until It Beats No More. В нашей программе уже были две лирические песни, и мне казалось, что люди могут отдать предпочтение в пользу танцевальных композиций. Но вся моя команда – Бенни, оркестр, танцоры и технический персонал – высказывалась категорически против. Людям казалось, что это самая эмоциональная часть всего выступления. Во многих смыслах это было сердцем нашего шоу – истинной причиной, почему в принципе оно стало возможным. И песня оставалась в программе выступления… каждый раз.

I’m alive, I can breathe, I can feel, I believe

And there ain’t no doubt about it, there ain’t no doubt about it…

I’m in love[55].

UNTIL IT BEATS NO MORE

Где-то в середине нашего турне мы с Максом пережили один особенный и удивительный момент. Макс и Эмми сопровождали меня, поскольку сама мысль расстаться с ними на пять месяцев была невыносимой. К счастью, мои дети оказались отчаянными путешественниками, так что у нас не возникло с ними никаких проблем, хотя иногда в дороге мы проводили целый день и целую ночь.

Как-то поздно ночью мы летели в Турцию, где должно было состояться наше следующее выступление. Все в самолете спали, измотанные. И только Макс не спал. Он сидел у меня на коленях и задавал вполне обычные для четырехлетнего ребенка вопросы: «А ты всегда будешь моей мамой? А когда мы снова увидим папу? Мы всегда будем вместе?»

Я крепко обняла его и прошептала: «Слушай. Тебе необходимо знать всего одну вещь. Ты, Эмми и я всегда будем вместе, несмотря ни на что, понимаешь? Несмотря ни на что».

Макс посмотрел на меня своими большими карими глазами и сказал: «Хорошо». Как будто это было все, что он хотел услышать. Я набросила одеяло ему на плечи и почувствовала, как он расслабился в моих объятиях. Я никогда не чувствовала себя более счастливой, чем в тот момент, потому что знала, что это было искренне.

Оглядываясь на сумасшедший бег всех моих предыдущих взаимоотношений, сложно не признать, что мне было над чем задуматься. Во время своего турне по Европе, рекламирующего сингл On the Floor, в перерывах между концертами и интервью я отчаянно пыталась разобраться во всем, что случилось. Я позвонила своей подруге Лиа, мне нужно было с кем-то поговорить, принимая во внимание все произошедшие события. Я сказала ей, что еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько подавленной. Она спросила меня почему.

«Мне кажется, что я делаю и соглашаюсь постоянно с тем, чего не желаю, – ответила я. – Как будто мне хочется в жизни чего-то совершенно иного. И мне не по себе от всего этого». Как бы плохо ни развивались события в прошлом, я впервые в жизни столкнулась с таким уровнем тревоги и переживаний. И я не знала, как этому противостоять.

«Это же здорово!» – воскликнула Лиа.

Что ж, такой реакции я ожидала меньше всего.

«Что это значит?» – спросила я.

«То, что ты достигла самой низшей точки, – отозвалась она. – Знаешь, Дженнифер, ты должна упасть на самое дно, чтобы найти в себе силы что-либо изменить. И вот это наконец случилось».

Я ничего не ответила. Была ли она права? Действительно ли я переживала нечто подобное?

«Тебе нужна помощь?» – спросила она.

«Да, – ответила я. – Нужна». Мне нужно было как-то выбраться из всего этого, и я не знала, как сделать это в одиночку. Мне нужно было найти силы, чтобы все изменить, но подобной силы не было во мне, и я пока не знала, где ее почерпнуть. И это пугало меня и сбивало с толку. Я чувствовала себя беспомощной и уязвимой.

Лиа помогла мне найти психотерапевта. И в течение всего периода, пока шла рекламная кампания песни On the Floor, очень скоро ставшей самым продаваемым синглом за всю мою карьеру, я проделывала грандиозную работу за сценой. Я обсуждала, анализировала, выполняла упражнения и все, что было необходимо, дабы разобраться в том, почему моя жизнь приняла такой оборот.

Обычно я схватываю все на лету, а осознавая, что перемены были просто необходимы, я очень быстро начала разбираться в моделях своего поведения. Одно из самых главных откровений заключалось в том, что мои проблемы во взаимоотношениях с Марком не были никак связаны с ним. Они не были связаны ни с кем другим, кроме меня. И проблем было немало. Во-первых, у меня был очень низкий уровень самоуважения, хотя всю жизнь я была уверена в обратном. Во-вторых, я усиленно работала над переосмыслением собственной целостности, что полностью перевернуло мое сознание, – но об этом мы поговорим чуть позже. И в-третьих, самым главным откровением того периода стало то, что я вообще никогда не понимала ценности собственной любви.

Анализируя шаг за шагом все свои взаимоотношения начиная со средней школы, я вдруг поняла, что никогда даже не задумывалась над тем, насколько особенной была моя любовь. Я никогда не останавливалась ни на секунду, чтобы сказать себе: «Знаешь что? Ты честная, ты щедрая, ты любящая и верная… Ты заслуживаешь любви, которая будет настолько же чистой, особенной и прекрасной, насколько любовь, которую даришь ты. Твоя любовь бесценна. И ТЫ БЕСЦЕННА».

Подождите-ка. Одну минуточку. Я бесценна? Моя любовь тоже что-то значит?

ОГО.

Иногда мы, в особенности женщины, забываем сказать себе об этом. Мы бескорыстны в самом лучшем понимании данного слова. Но это может таить в себе некую опасность. Мы должны чувствовать себя комфортно в осознании собственной значимости в качестве партнеров, жен, матерей, друзей. Мы значимы. И то, что мы можем предложить другим людям, бесценно. Когда вы дарите окружающим свое время, свою любовь, свое уважение, вы заслуживаете уважения и к себе. Вы заслуживаете спокойствия, честности и ощущения собственной безопасности. Ведь именно для этого и устанавливаются взаимоотношения – чтобы мы чувствовали себя хорошо, разве нет?

Когда вы дарите окружающим свое время, свою любовь, свое уважение, вы заслуживаете уважения и к себе. Вы заслуживаете спокойствия, честности и ощущения собственной безопасности.

И вот теперь я думаю: оставьте при себе кольца с бриллиантами, «Бентли», голубей, путешествия в Европу… Оставьте все это себе! Потому что все эти материальные вещи я могу оплатить себе сама. Подарите мне свое время, свою искренность, уважение, терпение, преданность. Подарите мне утешение, когда оно мне больше всего необходимо… Если я такая, какая есть, если я знаменита, это не значит, что мне не нужно то, в чем нуждается любая девчонка. И независимо от того, были ли мои партнеры во взаимоотношениях знаменитыми или нет, это ничего не меняло. Я всегда производила впечатление самодостаточного человека, который никогда не проявлял и не требовал по отношению к себе особой любви. Все всегда вокруг смотрели на меня и думали, что у меня все в порядке. И я думала, что так оно и должно быть. Но это было неправильно. Если ты сильный, это вовсе не означает, что ты не должен требовать любви и заботы по отношению к себе, как это делают остальные. И не важно, какое место ты занимаешь в этом мире, богат ты или беден, знаменит или нет, нам всем нужна любовь в равной мере. Это то, что имеет значение. И только осознав собственную значимость, я поняла, что заслуживала любви не меньше, чем все остальные.

Я вспоминаю время, когда участвовала в съемках фильма и мне особенно удался один из дублей. И как только он был отснят, я почему-то стала испытывать какую-то внутреннюю тревожность. Я никак не могла понять, откуда взялось это ощущение, пока моя преподавательница по актерскому мастерству, присутствовавшая вместе со мной на съемочной площадке и наблюдавшая за моей игрой, не вынесла свой вердикт: «Ты боишься собственной гениальности». На тот момент я не могла в полной мере осознать, что она имела в виду. Но теперь, оглядываясь назад, я прекрасно ее понимаю. Я никогда по-настоящему не чувствовала этого. Я никогда не верила до конца в то, что я прекрасная актриса, что я прекрасна хоть в чем-то. Я никогда не смотрела на себя с этой стороны, мне даже в голову это не приходило. Я ни на секунду не останавливалась, чтобы оценить себя по заслугам и отдать себе должное, сказав: «Джен, ты потрясающая, у тебя все отлично получается». Я постоянно работала, и добивалась, и двигалась дальше, и бежала. Я хочу сказать, что понимала, что дела у меня идут неплохо. Я знала, что никогда не была плохим человеком. Но гениальным? Я просто делала все настолько хорошо, насколько могла.

У Марианны Уильямсон есть на этот счет великолепная цитата:

Я наконец смогла осознать, насколько нездоровой была моя модель поведения, в рамки которой я пыталась загнать себя на протяжении долгих лет. Я всегда ждала, пока кто-то другой скажет мне, насколько я потрясающа, чтобы начать ощущать себя именно такой. Я жила только ради этого. Ждала их оценки. И что самое ужасное, если я ее не получала, я начинала стараться еще сильнее, чтобы завоевать их расположение и показать, что я достойна. Я начинала исправлять ошибки и стараться сделать людей более счастливыми, лишь бы получить одобрение. Я всегда полагала, что мои взаимоотношения разваливались потому, что я что-то делала неправильно. Поэтому, не зависимо от происходящего или от того, что другой человек вкладывал в отношения, я упорно продолжала ждать его одобрения. Зачастую в реальности именно это и удерживало нас вместе на протяжении длительного времени. По большому счету, я пыталась получить от других людей ту любовь, которой обделяла саму себя.

Я лезла из кожи вон, чтобы сделать другого человека счастливым, чтобы заставить его полюбить меня и поверить в то, что я потрясающая, потому что в глубине души я сама никогда не верила в то, что являюсь таковой на самом деле.

Но почему?

Я не психолог, но думаю, что в большинстве своем это могло быть обусловлено моим воспитанием. Будучи средним ребенком в семье, я всегда старалась сделать все идеально, чтобы привлечь немного внимания. Я участвовала в соревнованиях по бегу, занималась гимнастикой, выигрывала все возможные призы и награды, потому что хотела добиться признания своих родителей – и всех остальных, если уж на то пошло. Я хотела, чтобы они смотрели на меня и видели что-то особенное, думали, что я гениальна! Я всегда старалась быть самым добрым, самым милым, самым послушным ребенком. Поэтому когда кто-то вдруг начинал хвалить меня, это означало, что я все делала правильно. Это ощущение должно было жить не внутри меня, а приходить откуда-то извне, от других людей.

Этот образ мышления стал неотъемлемой частью меня. Я автоматически начинала себя чувствовать лучше, если получала оценку своего поведения от окружающих. От этого зависела моя самооценка, и это стало в конечном счете определяющим фактором в моих взаимоотношениях.

С другой стороны, этот же недостаток оказался позитивным фактором для моей карьеры. Именно отчаянная тяга к любым достижениям преобладала буквально во всех аспектах моей жизни. Я постоянно стремилась к совершенству и желала быть только на высоте. Но для личных взаимоотношений это оказалось палкой о двух концах, ведь ваша самооценка может сыграть как в вашу пользу, так и против вас, если кто-то начинает ею манипулировать или у вас ее попросту нет.

Погружаясь все глубже в свой внутренний мир, я увидела существующий в моей жизни дисбаланс и необходимость работать над собой, чтобы начать снова верить в себя и в свою собственную значимость, окружать себя правильными людьми и принимать верные решения ради собственного блага. Средний ребенок, живущий во мне, наконец начал сходить с дистанции. Если раньше я думала, что должна бежать быстрее других, быть лучше всех остальных, дабы заслужить чье-то одобрение, то теперь я знала, что моя значимость как человека заключалась вовсе не в количестве выигранных медалей. Возможно, чтобы быть любимой, надо было быть самой собой. Я никогда не умела ценить себя.

Сейчас же я знала, что просто обязана начать делать это.

Потому что нельзя рассчитывать на хорошее отношение к вам со стороны других людей, если вы сами не верите в то, что действительно прекрасны.

Наверное, желание никогда не сдаваться и бороться до последнего, пока все не получится так, как я хочу, скрыто у меня в крови. Я продолжала оставаться в рамках всех своих отношений на протяжении длительного времени, хотя в глубине души понимала, что уже давно было пора все бросить и уйти. Это происходило снова и снова, шло по одной и той же схеме. Разве раньше я этого не замечала? Не знаю. Но я уверена, что сейчас я уже не допущу подобной ошибки.

Первый шаг на пути к исправлению заключается в признании ошибки, ведь так? Я впервые посмотрела в глаза реальности.

В последний день моего промотура по Европе мы находились в Лондоне. Ранним утром, прямо перед отлетом, у меня была назначена фотосессия. Как только съемки завершились, я вдруг осознала, что должна возвращаться домой. Я ощущала себя совершенно иным человеком. Я поднялась в номер отеля, легла на кровать и тут же расплакалась. Я больше не могла сдерживать свои чувства. Я плакала и плакала. Это был эмоциональный водопад, который смывал всю пережитую боль и разочарования из моего сознания, освобождая место для чего-то нового. Чего-то более сильного.

Был привычный для Лондона серый и дождливый день, и я помню, как, глядя в окно автомобиля по дороге в аэропорт, думала, насколько безрадужна моя жизнь. Мне хотелось, чтобы каким-то чудесным образом ситуация разрешилась сама по себе, чтобы я нашла из нее выход. Мне жутко не хотелось возвращаться домой, потому что где-то глубоко внутри я все еще надеялась исправить сложившуюся ситуацию. Но правда заключалась в том, что ничего уже не могло быть как прежде, и я это прекрасно понимала.

На протяжении последних недель, даже месяцев, я шаг за шагом возвращала свое самоуважение и самооценку. Я никогда не думала, что у меня с этим настолько серьезные проблемы. И самое важное, над чем я работала на протяжении всего пребывания в Европе, было переосмысление и обретение собственной целостности.

Целостность – это ваш персональный датчик, благодаря которому вы можете определить, что является для вас наиболее правильным.

Целостность – это не некая отдельная концепция, как все мы привыкли думать. Только вы можете решить, что она значит именно для вас. Если вы понимаете, что смиряетесь с тем, когда люди плохо обращаются с вами, значит, вы ставите под сомнение собственную целостность. Другими словами, вы предаете сами себя. И поскольку теперь я это четко понимала, я больше не могла позволить себе мириться с целым рядом вещей. Я не хотела ставить свою целостность под удар. Если я не позабочусь сама о себе, то кто это сделает?

Несколько дней спустя после моего возвращения домой я отправилась в пустыню на фотосъемки для рекламной кампании L’Oréal. И мое сознание наконец-то смогло принять то, о чем мое сердце уже так давно знало. Я изменилась. И дело было не в ком-то другом, оно было во мне. Я понимала, что наши взаимоотношения уже не будут прежними.

Я спросила у мамы, сможет ли она задержаться подольше. «Ты мне нужна, – сказала я. – Мы с Марком будем разводиться». Она знала, что что-то было не так, поскольку Марк не появлялся дома с того самого дня, как я вернулась из Европы. Она согласилась, и на следующий день я попросила Марка, который временно жил у друга, прийти домой, чтобы обо всем поговорить.

Мы сели, и я сказала: «У нас ничего не получается. Ты сам знаешь это прекрасно. Мы не живем как семья, и я не вижу, как можно изменить данную ситуацию». Он согласился, и я продолжила: «Мы оба несчастливы, и дети постоянно спрашивают, что происходит. Я думаю, настал момент, когда каждый из нас должен пойти своей дорогой».

Как бы болезненно это ни было, Марк, похоже, понимал, что я говорила правильные вещи. Где-то в глубине души я хотела, чтобы он приложил усилия и все исправил ради нашей семьи. Я хотела, чтобы он сказал: «Нет, я этого не допущу».

Я затаила дыхание.

Но вместо этого он сказал: «Хорошо». А затем добавил: «Хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рад помочь, если тебе что-нибудь будет нужно».

Я расплакалась.

Я помню только, что, вставая, он обнял меня. Я отвернулась лицом к окну – и он ушел. В отражении стекла я все еще могла видеть его силуэт. Он остановился возле двери, постоял там какое-то время, а затем произнес какую-то шутку. Я обернулась, чтобы его поддержать, но не смогла засмеяться – я была слишком ошеломлена моментом, слишком подавлена и слишком грустна, чтобы смеяться. А потом я увидела, как выражение его лица полностью переменилось, поскольку единственное, в чем Марк никогда не сомневался, так это в своей способности рассмешить меня.

Нельзя рассчитывать на хорошее отношение к вам со стороны других людей, если вы сами не верите в то, что действительно прекрасны.

Пятнадцатого июля 2011 года мы сделали официальное заявление о нашем разводе. Тяжелейший. День. Жизни.

Последовавшие за нашим заявлением дни были мучительны. Я знала, что сделала все правильно, но мне по-прежнему было грустно от того, что наш брак распался. И, как подметил сам Марк, больше всего в жизни я терпеть не могла провалов. Я была рада, что мама осталась со мной и дом не выглядел таким пустым. Но я все равно чувствовала себя одиноко, просыпаясь каждое утро в своей постели. Я оплакивала крушение мечты, которой жила с самого детства. Я безумно желала создать красивую семью, найти любящего мужа, с которым бы состарилась вместе. Я была настолько близка к этому, что развод отозвался в душе двойной болью.

Продолжая переживать произошедшее, я начала понимать, что мне чего-то не хватает. Да, я прошла курс терапии, пришла к важным для себя выводам и сделала шаги в верном для себя и своих детей направлении. Но этого было недостаточно. Я искала еще что-то, я должна была что-то еще открыть для себя.

Я взяла кое-какие старые книги, которые когда-то мне сильно помогли. Поначалу я искала в них то, что могло бы мне помочь пережить следующий час, следующий день жизни… А затем я решила перечитать одну из своих любимых книг: «Исцели свою жизнь» Луизы Хей. Эта книга о том, как изменить окружающую тебя реальность и собственную судьбу при помощи позитивного мышления. Мне всегда импонировала идея о том, что человек своими силами способен сделать свою жизнь лучше, поэтому я снова начала перечитывать книгу.

На первые недели сразу после нашего развода у меня были запланированы съемки в картине «Чего ждать, когда ждешь ребенка», и я не была уверена в том, как справлюсь со всем этим. Работа способна реально помочь твоему сознанию переключиться на что-то другое, но я продолжала бороться со своими мыслями. Я не знала, смогу ли сосредоточиться в должной мере на съемках. Но график есть график, так что иного варианта, кроме как идти и делать свою работу, вкладывая в нее всю свою душу, просто не было.

Во время съемочного процесса нередко приходится приезжать на работу очень рано. Я каждый день выезжала из дома около шести часов утра, нередко после бессонной ночи и абсолютно подавленная. Порой бывали дни, когда я входила в гримерку, и как только Мэри, мой визажист, приступала наносить макияж, я говорила ей: «Я как-то странно себя чувствую». У меня было такое ощущение, как будто что-то застряло у меня в горле или мою грудь сдавило огромным грузом. Я думала, может, дело в обычной простуде, но потом вдруг слезы начинали катиться из моих глаз – опять, – и я понимала, что это эмоции таким образом вырывались наружу.

Эмоциональная боль вызывает внутри тебя столь странные ощущения. На какое-то время она вдруг отпускает тебя, тебе кажется, что ты от нее избавилась, но она вдруг предательски всплывает наружу в самый неподходящий момент. Мне было искренне жаль Мэри, поскольку ей приходилось постоянно прикладывать мне на лицо ледяные компрессы, чтобы глаза не выглядели слишком припухшими. Она и Лоренцо, мой стилист-парикмахер, были очень милы, постоянно повторяли мне: «Это нормально. Скоро все пройдет». Они оставляли меня ненадолго в покое, чтобы я поплакала, а потом возвращались к своей работе, и я выходила на съемочную площадку.

С собой на съемки я иногда привозила книги, и время от времени Мэри, Лоренцо и я зачитывали вслух интересные жизнеутверждающие мысли и высказывания. В конечном итоге я начала думать: «Как бы мне хотелось, чтобы Луиза Хей оказалась со мной рядом и научила справляться со всем этим». Это была глупая мысль, рожденная в порыве отчаяния. Но когда я сказала своей ассистентке Дебби, которая на протяжении долгих лет была не только моим поверенным лицом, но и близким другом, как я себя чувствую, она вдруг спросила: «Ну так почему ты ей не позвонишь? Может, она сможет приехать домой?»

Я посмотрела на Дебби, как будто она сказала что-то из ряда вон выходящее.

«Что? – спросила я. – Попросить ее приехать сюда?»

И Дебби ответила: «Да, давай позвоним ей и посмотрим, что будет. Самое страшное, что может произойти, – это если она откажется». Дебби позвонила, и, к моему величайшему удивлению, Луиза Хей сказала, что была бы рада приехать.

Ого… так… Луиза Хей согласилась на встречу со мной!

На обложках своих книг Луиза Хей всегда выглядела молодой и энергичной, поэтому я была крайне удивлена, увидев женщину в инвалидном кресле. На тот момент ей было уже за восемьдесят лет, и хотя она не была уже в прежней физической форме, от нее все равно исходила какая-то потрясающая энергетика. Она быстро окинула меня оценивающим взглядом, а затем перешла сразу к делу, что свойственно людям, достигшим определенного возраста, жизненного опыта и мудрости. (И мне это всегда импонировало. Время нельзя терять, надо идти вперед. Мне нравится быть в окружении таких людей.)

«Зачем я здесь, Дженнифер?» – спросила она.

«Я не знаю, – сказала я откровенно. – Я просто… Ваши книги помогали мне на протяжении многих лет… а теперь я переживаю развод…» Я никак не могла подобрать слова, чтобы объяснить ей, почему я заставила ее проделать весь этот путь из Сан-Диего до Лос-Анджелеса. «Я просто… не знаю, что мне делать».

«Я так и думала, что дело именно в этом, – сказала она, пристально посмотрев на меня. – Расскажи мне немного о том, что происходит».

Я начала говорить о том, что случилось и как я чувствую себя из-за всего этого.

«Ну, ты не выглядишь разозленной», – сказала она.

Я задумалась на секунду и ответила: «Нет, я не злюсь, мне просто очень грустно».

«Когда брак распадается, люди склонны злиться, – сказала она. – И это просто прекрасно, если с тобой такого не происходит. А теперь расскажи мне больше о своих чувствах».

Я так и сделала. Я говорила о наших с мужем недавних взаимоотношениях и о том, как хотела все исправить ради детей… Я раскрыла все карты, ничего не утаив. И когда я остановилась, она снова заговорила.

«Ты ведь танцуешь, правильно? – спросила она. – И когда ты разучиваешь новый танец, ты ведь не бичуешь себя, не злишься и не ненавидишь себя, если вдруг одно из движений получается неправильно, не так ли?»

Я помотала головой.

«Ты просто отрабатываешь движение снова и снова, – продолжила она. – И в сложившейся ситуации ты должна делать то же самое. Возможно, у тебя что-то не получилось, но ты должна просто танцевать дальше. И не ругать себя всю дорогу».

Как только она это произнесла, я вдруг поняла, сколько в этом было правды – я была разочарована самой собой из-за того, что потерпела фиаско сразу в трех взаимоотношениях, а теперь еще и утащила детей за собой. Всякий раз, когда что-то не получалось, я обвиняла себя.

«Страх, чувство вины и самобичевание бесполезны и разрушительны, – продолжила она. – Что было, то было. Просто продолжай танцевать, и в конце концов движение получится идеальным».

Более ясно выразиться было просто невозможно: продолжай танцевать!

Но окончательное озарение пришло ко мне после того, что она сказала дальше.

«Знаешь, когда я только начинала свою карьеру, люди приходили ко мне, и я слушала, как они описывают свои проблемы, а затем старалась отыскать для них решения, – произнесла она. – Иногда это срабатывало, иногда – нет. Некоторые мои клиенты переживали сложный развод, некоторые приходили с серьезным расстройством пищевого поведения. Были и те, у кого были проблемы с зависимостями. Проблем существует такое множество. И я всегда старалась подобрать ключик к каждой в отдельности».

Она посмотрела на меня и улыбнулась. «А потом я поняла, что в действительности различие между всеми этими проблемами незначительно. Потому что в корне каждой из них лежала одна и та же причина. Если научить людей любить самих себя, все остальные проблемы они смогут разрешить самостоятельно».

Как только она это произнесла, в моем сознании будто что-то щелкнуло. Безусловно, я не раз слышала фразу «Надо любить себя», но я никогда не понимала ее значения. Мне казалось, что я уже это делаю. Раньше я всегда думала: «Конечно, я люблю себя! Мне нравится быть собой. Я так много работаю». Но для меня это были просто слова. Я не знала, что делать с ними в реальности.

Что вообще означает любить себя? Никто не объясняет нам смысл этих слов. Но теперь я понимала, что это было ключом к моей жизни. Это являлось первым шагом к тому, чтобы научиться любить других людей и раскрыться для их ответного чувства. Без этой любви, живущей внутри каждого из нас, мы чувствуем себя опустошенными и потерявшимися. Никто не позаботится лучше о вас, о вашем теле, о вашем разуме и вашей душе, чем вы сами. Вы можете любить, отдаваться без остатка, вылезать из кожи вон, чтобы сделать взаимоотношения идеальными, но если вы не любите себя, если не считаете себя уникальным, к вам будут относиться так, как вы того совсем не заслуживаете. Вы должны принимать решения, которые будут идти вам на пользу, относиться к себе должным образом. Вы ведь можете лечь на диван и почитать любимую книгу, выйти на улицу и покачаться на качелях, съесть что-нибудь вкусное и полезное – другими словами, сделать то, что поможет вам почувствовать себя лучше. И сюда относится и то, что вы не должны позволять людям обращаться с вами так, как вы того не заслуживаете. Потому что, когда вы любите себя, вы просто не допускаете подобной несправедливости. Вот что значит любить себя.

Огромное. Наиглавнейшее. Озарение.

И теперь, когда я это поняла, когда в сознании вдруг щелкнул этот выключатель, я почувствовала огромное облегчение. Это действительно было величайшим озарением в моей жизни.

«Да… да, – сказала я. – Это так важно! И знаете что? Нас этому не учат в детстве, нам не рассказывают об этом наши родители, наши школьные учителя, никто другой». И во мне тут же включился режим продюсера: «Луиза, мы должны запустить программу для детей или даже телевизионное шоу, персонажи которого будут петь о любви к себе… или… что-то наподобие этого! Вы не хотели бы над этим поработать? Мы можем сделать что-то прекрасное! Мы могли бы научить целый мир любить себя!»

Никто не позаботится лучше о вас, о вашем теле, о вашем разуме и вашей душе, чем вы сами.

Луиза улыбнулась и ответила: «Ну, Дженнифер, притормозите немного. Перед тем как начать учить других, вам нужно самой научиться этому».

Я улыбнулась в ответ. Она была права.

В последующие недели я усиленно работала над переосмыслением того, чему я научилась. Каждую ночь я ложилась в горячую ванну и ставила диск с позитивными высказываниями, прокручивая параллельно в сознании все, чему научила меня Луиза. Затем, отправляясь в кровать, я забирала диск с собой и слушала до тех пор, пока не засыпала. Я продолжала повторять снова и снова: «Я люблю тебя, Дженнифер, я очень-очень тебя люблю. Ты достойна любви, и вся эта ситуация в действительности не настолько сложна, как ты себе представляешь. Ты и твои дети живут счастливой, здоровой и радостной жизнью, наполненной любовью». Где-то в глубине души я начала верить в то, что завтрашний день будет намного лучше, чем сегодняшний, и что дела будут неизбежно идти на лад. В конечном итоге так и получилось.

Незаметно мое существование начало заполняться любовью и благодарностью к самой себе. Я проходила через все это сама, и любовь, которую я ощущала внутри себя, мне больше не надо было искать в других людях. «Это меняет все вокруг», – думала я. Мое счастье не зависит ни от кого другого, кроме меня самой. О боже! Так, значит, все, что говорят вокруг о любви, является правдой! Все, что тебе необходимо, скрыто внутри тебя самого. Любовь и счастье живут внутри тебя. И это уже были не просто слова. Я реально это чувствовала. Впервые в жизни я ощутила спокойствие. Мне было больше нечего желать и не на что надеяться. Я была целостной сама по себе. Вся та любовь, которая была мне столь необходима, окружала меня, несмотря на то что я была одна.

У меня все было прекрасно. Вот это да! Я делала свою работу, и делала ее великолепно!!!

Неделя за неделей, месяц за месяцем я чувствовала себя более сильной и счастливой.

Даже после приезда Луизы я продолжала часто и помногу плакать, пока в один прекрасный день вдруг не заметила, что еще не плакала. Я даже посмотрела на часы – было почти четыре часа дня. Внутри меня было ощущение полной победы.

Such a strong feeling

There comes a time in everyone’s, life

When you know that everyone around you knows

That everything has changed, you’re not the same

It’s a new day[61].

BABY I LOVE U!

Помню, как за несколько недель до этого разговаривала со своей сестрой Линдой.

«Джен, – сказала она, – ты всегда обо всех беспокоилась. Ты всегда поддерживала меня. Ты заботилась о мама, папе и о детях… но когда ты позаботишься о себе? Когда ты обратишь внимание на себя?»

В тот момент, полный душевного смятения, я ответила: «Я не знаю». Но в течение последующих недель я нашла ответ: я буду делать это сейчас и всегда.

Я снова обрела себя, и эта новая робкая любовь к самой себе приносила мне огромную радость. Мои близкие окружали меня, каждым объятием и добрым словом даря мне силу и надежду. Я возрождалась и училась принимать их спасительную поддержку во время этого полного радости и приключений путешествия.

За моей спиной всплывает гигантская неоновая вывеска «Клуб Бабалу», и на сцену выходят танцоры, одетые в стиле 1940-х годов для классической вечеринки в кубинском клубе. Мужчины одеты в черные облегающие костюмы с гофрированными рукавами, белоснежные рубашки и блестящие пояса цвета фуксии. На женщинах блестящие леотарды[62] с длинными рукавами и открытой спиной, высокие шпильки и накидки из розовых страусиных перьев. Начало шоу было выдержано в черно-белых тонах и классическом голливудском стиле, но теперь пришло время для красочного, громкого и зажигательного латиноамериканского финала.

Я поднимаюсь сквозь сцену, одетая в черный костюм, белую рубашку, розовый шарф и маленькую фетровую шляпу с узкими полями… Потому что в этом клубе я не танцовщица, о нет. Я дирижер оркестра. Я Рикки Рикардо[63], я Ксавьер Кугат[64], я тот, кто сегодня будет дирижировать шоу, которое начинается с моего соло на джазовых барабанах. А затем раздается громогласное: «Uno! Dos! Tres! Cuatro!»[65], и оркестр подхватывает первые ноты песни Let's Get Loud[66]. Настало время праздника жизни. И все вокруг встают, прыгая и подпевая что есть мочи.

Время веселиться.

Let the music make you free, be what you wanna be

Make no excuses, you gotta do it, you gotta do it, your way[67].

LET’S GET LOUD

Основная идея этой части шоу заключалась в том, чтобы громко заявить всему миру, что жизнь слишком коротка и ее надо прожить! Грусть и сожаления утягивают нас в прошлое. А мы находимся здесь и сейчас, и мы должны насладиться каждой дарованной минутой.

Несколько месяцев спустя после моего развода мне вдруг стало интересно, где же была я все последние годы. Где пропадала та девчонка, которая так любила танцевать, которая наслаждалась тем, что она делает, получала удовольствие от каждого движения? В погоне за идеальными отношениями и идеальной жизнью я сбилась с пути, полностью позабыв о том, насколько важно наслаждаться тем, что у тебя есть. Вернув себе эту часть самой себя – снова начав танцевать, – я заново открыла силу своего истинного «я».

А это означало, что я снова вернулась к своим корням. Я пуэрториканка, я латиноамериканка, и да – я представляю эту культуру. Поэтому я нисколько не сомневалась в том, что шоу должно было заканчиваться взрывом латиноамериканских эмоций. Это музыка моего детства, моей семьи. Это отражение самой сути того, кем я являюсь в действительности.

Это была основная идея заключительной части представления, и когда я начала подбирать хиты, написанные в латиноамериканском стиле, все они – Let’s Get Loud, Papi и On the Floor – подходили идеально для того, чтобы поднять аудиторию на ноги и заставить ее танцевать. Танцевальные хиты, пронизанные латиноамериканским колоритом и потрясающей энергией. Мне было смешно осознавать, что я подбираю песни для каждой части шоу с маниакальным рвением. Правда заключалась в том, что каждая композиция была отражением того, кем я являюсь или являлась в тот или иной период жизни. Так что, наверное, в моем желании сделать все идеально не было ничего удивительного. Хореографию для этой части шоу ставила Лиз Империо, и я сказала ей: «Я хочу, чтобы все было экзотично и очень сексуально. Я хочу, чтобы все было грандиозно». Я всегда любила мюзиклы. Я думаю, моя мама заставила меня пересмотреть все мюзиклы, которые только известны человечеству, пока я была маленькая. Меня покоряла их зрелищность. Я хотела, чтобы эта часть шоу была красной и розовой, яркой и громкой и даже включила отдельный танцевальный номер, исполнив сальсу в конце композиции Let’s Get Loud. Мне хотелось, чтобы аудитория почувствовала, как незаметно для себя вдруг перенеслась в удивительный клуб в Гаване конца 1940–1950-х годов со всеми танцовщицами и ритмами той эпохи.

Но мне хотелось привнести и немного пикантности… Ведь всегда для парней танцуют девчонки в своих сексуальных нарядах, не так ли? Что ж, мне хотелось, чтобы изюминкой моего «Клуба Бабалу» стали мужчины. У нас было восемь потрясающих танцоров, побритых налысо и с идеальными кубиками пресса. И во время этой части шоу они снимали с себя рубашки и бросали их в аудиторию. Они были настолько страстными! Не менее страстными были и наши танцовщицы, поэтому независимо от того, кто находился в аудитории, зрителям было на что посмотреть на сцене.

Забавно, но двое из наших танцоров чувствовали себя несколько некомфортно в этой части шоу. И не потому, что не хотели обнажаться и выглядеть со сцены сексуально, а потому, что никогда в жизни до этого не танцевали сальсу. Они были профессионалами своего дела, но латиноамериканские танцы имеют свои особенности, поэтому они слегка нервничали. Тогда на помощь пришла Лиз, вручившая им трубы, чтобы они знали, что делать с руками во время танца. Им просто нужно было исполнять базовые движения и выглядеть потрясающе – что для них не составляло особого труда.

В этом прелесть работы с талантливыми хореографами во время организации турне, подобного моему. Лиз улавливала и понимала все сильные и слабые стороны танцоров и работала с каждым из них отдельно, чтобы вывести хореографию на высочайший уровень. Я хотела, чтобы к концу песни не осталось никого, кого бы не затронул дух происходящего на сцене – некий кубинский карнавал, где все вокруг вертится, бурлит и танцует до изнеможения. И у нас получилось: аудитория не смогла остаться безучастной. Это было какое-то сумасшествие в самом лучшем смысле этого слова.

В тот сумасшедший год, подтолкнувший меня к организации мирового турне, мой день рождения пришелся ровно на девятый день после того, как мы объявили о разводе. Для меня это был особенно сложный момент, потому что, пока мы были женаты, мы всегда устраивали что-то грандиозное на наши дни рождения. И вот теперь, впервые за семь лет, я должна была справлять его в одиночку.

Я пыталась быть сильной, вести себя так, как будто ничего не происходило, но внутри меня жили очень сильные переживания. Было бы странно закатывать вечеринки в такой момент, поэтому я не стала этого делать. Я решила отправиться в Майами – в место, куда я всегда сбегаю, когда мне тяжело и я чувствую себя подавленной. Я ребенок солнца. Я родилась в июле, и в Майами в это время солнечно и жарко, и это помогает мне почувствовать себя счастливой и защищенной, как будто завернутой в теплое мягкое полотенце, только что вынутое из сушки. Там я снималась в одном из своих самых первых фильмов – «Кровь и вино» с Джеком Николсоном, – и помню, насколько сильно мне понравился этот город, я даже подумала: «Однажды я буду жить здесь, в доме прямо у воды». С тех самых пор Майами было отведено особое место в моем сердце.

Я прилетела туда с Максом и Эмми, думая, что погуляю немного с Аной, может, арендую яхту в день моего рождения. Сделаю все скромно и тихо, что соответствовало моему тогдашнему настроению. Я понимала, что все сделала правильно, что это был шаг в сторону позитивных изменений в моей жизни – запоздалое признание того, что я заслуживаю в жизни лучшего. Но это по-прежнему было непростое и грустное время. Развод никогда не дается легко, даже если он идет тебе во благо. Я чувствовала, что полностью выбита из седла.

И вот я прилетела в Майами, мы арендовали лодку на день. Но когда мы пришли на пристань… меня поджидала толпа моих друзей и родственников, договорившихся устроить для меня сюрприз!

Моя мама, моя сестра Линда, мои кузины Тиана и Дарси, Таня, Бенни, Мэри и Лоренцо, мой друг Шон Б. и т. д. и т. п. Это были мои самые близкие люди, и они пришли, чтобы выразить мне свою поддержку, в которой я так нуждалась. Я была потрясена до глубины души – настолько счастлива и тронута, и мне было безумно приятно, что свой день рождения я могу провести в кругу людей, которые заботятся обо мне.

И да, мы отпраздновали от души. Мы провели весь день на яхте – только море и солнце, вкусная еда и хорошие напитки и, конечно же, отличная музыка и танцы. Мы включили музыку настолько громко, что, наверное, нас было слышно на Кубе, и танцевали на палубе, пока солнце не начало садиться. Я танцевала со всеми, включая Макса и Эмми. Чуть позже кто-то из друзей прислал мне потрясающее видео, снятое на телефон, как я кручу Эмми в воздухе и мы обе улыбаемся и смеемся.

Я думала, что этот день будет грустным и непростым для меня, но он, напротив, оказался истинным началом чего-то нового. Мое пребывание в Майами среди друзей и веселые танцы посреди красивого мерцающего океана дали мне почувствовать, что все в моей жизни скоро наладится. Ведь что бы ни происходило, мои друзья, моя семья, мои дети были со мной… Возможно, я еще не во всем разобралась, возможно, меня еще ждал долгий путь впереди, но я была уверена, что все будет хорошо.

Мы все сидели на палубе, наблюдая, как садится солнце, когда кто-то вдруг вынес праздничный торт. Все начали петь, и, когда я задула свечи, Бенни поднял бокал. Пришло время знаменитого тоста! Он говорил о том, что этот день стал поворотным моментом в моей жизни и что он, как и все друзья, будет всегда рядом, чтобы помочь мне.

Это был красивый тост – как и всегда, – и, когда я подошла к Бенни, чтобы обняться, я упала в его объятия, уткнувшись прямо в плечо. Он просто держал меня и шептал мне на ухо, что все будет хорошо. Я могла в ответ лишь кивать головой.

А затем все встали и подошли к нам. Мы стояли прямо посреди палубы, заключенные в одно большое дружеское объятие. У меня было чувство, как будто я ощущаю сразу корни и ветви моей системы жизнеобеспечения, которая защищает и питает меня. Все эти люди пришли, чтобы быть со мной рядом, они пришли ради меня. И я знала, что так будет всегда и что ничего ужасного со мной не может произойти, пока они будут присутствовать в моей жизни.

Turn the music up to hear that sound, let’s get loud, let’s get loud

Ain’t nobody gotta tell ya, what you gotta do[68].

LET’S GET LOUD

На следующий день, когда мы с Максом и Эмми собирались в аэропорт на обратный рейс до Лос-Анджелеса, к нам зашла Ана, чтобы попрощаться. Она принесла мне кое-что.

Ана любит покупать мне книги в подарок – книги, которые напоминают мне о том, насколько важно заботиться о себе. (По правде говоря, именно она познакомила меня с первой книгой Луизы Хей.) Она протянула мне подарок и сказала: «Я купила тебе эту книгу о медитации. Внутри тебя сейчас живет целый ураган эмоций, и это поможет тебе пройти через него и двинуться вперед». А потом она протянула мне еще кое-что: два маленьких фарфоровых ангелочка.

«Один из них Макс, а второй – Эмми, – сказала она. – Когда ты будешь много работать, просто бери их с собой, ставь так, чтобы можно было на них посмотреть и вспомнить, что в твоей жизни есть два маленьких ангела». Я взяла их в руки и заплакала.

Она хотела сказать мне еще кое-что. «Молись за Марка, – произнесла она, – и научи своих детей молиться за него. Мы должны молиться за всех, и вам всем необходимо это исцеление».

Мы с Аной сидели на кровати, скрестив ноги, я взяла ее за руки, и наши глаза наполнились слезами. Я подумала: «Это и есть истинная дружба». Ваши друзья оплакивают ваши потери и неудачи вместе с вами, потому что они затрагивают и их жизнь. Правда заключается в том, что, каким бы потерявшимся вы себя ни ощущали, вы никогда не проходите через трудности в одиночку. Равно как сказал Бенни в то самое Рождество, вы можете выбирать себе семью. И все, кто окажется в этой семье, будут переживать ваши взлеты и падения вместе с вами.

И если вам повезет, как повезло мне, эти друзья будут всегда готовы закатить для вас танцевальную вечеринку, чтобы напомнить вам об этом.

Одна из самых больших трудностей, связанных с разводом, заключается в том, что вы должны научиться отпускать свои мечты. Потому что брак напрямую связан с планами на будущее, с надеждами на то, что ты проведешь остаток своих дней с конкретным человеком и сможешь все сделать правильно. Я мечтала о том, что мой брак продлится вечно, что мы состаримся вместе и будем вместе растить своих детей, нянчить наших внуков. Это была красивая мечта, с которой мне было так тяжело расстаться, когда пришло время. Ты не можешь отделаться от мысли: «И что же мне делать теперь?»

Забавно, но ответ на этот вопрос мне подсказала Нэнси Мейерс. Именно она написала сценарий и выступила режиссером фильма «Любовь по правилам и без» с Дайан Китон в главной роли. Главная героиня – Эрика Берри, одинокая женщина, которой уже исполнилось за пятьдесят. У нее прекрасный дом в районе Хэмптонс и взрослая дочь. Между матерью и дочерью прекрасные отношения, и хотя Эрика Берри одинока, ее, похоже, не тяготит такая жизнь.

Думаю, после развода я посмотрела этот фильм раз десять. Я сидела в своем собственном прекрасном доме, мечтая о том, что когда-нибудь куплю такой же дом, как у Эрики Берри, и обрету свою любовь «по правилам и без». Макс и Эмми к тому времени уже вырастут и превратятся в удивительных людей, которые будет приходить ко мне в гости. А я стану той самой женщиной, которая будет совершенно спокойно относиться к тому, что она просыпается и засыпает одна посреди своей огромной кровати. Благодаря Нэнси Мейерс в моем сознании поселился образ, который помог мне пережить не одну по-настоящему сложную ночь.

Ваши друзья оплакивают ваши потери и неудачи вместе с вами, потому что они затрагивают и их жизнь. Правда заключается в том, что, каким бы потерявшимся вы себя ни ощущали, вы никогда не проходите через трудности в одиночку.

Равно как Нэнси Мейерс помогла мне обрести новую мечту своей жизни, другая женщина помогла мне пережить не одну тяжелую неделю в моей реальной жизни. И это была моя мама.

Моя мама бросила все и переехала жить ко мне после того, как все случилось. Она всегда была рядом, когда я в ней нуждалась, и я всегда могла рассчитывать на то, что она найдет любой возможный способ, чтобы заставить меня снова засмеяться. Ей нелегко даются серьезные разговоры или обсуждение более интимных моментов взаимоотношений, и иногда это просто сводит меня с ума, но она может рассмешить вас так, что вам сведет от смеха живот и вы повалитесь на пол. В этом она и Марк очень похожи.

Мама все еще жила со мной, помогая с Максом и Эмми, когда практически сразу после развода мне пришлось лететь на Украину, чтобы провести концерт. Принимая во внимание все эмоциональное напряжение, длительный перелет и слишком короткий срок самой поездки, я решила, что детей будет лучше оставить дома. Я должна была отсутствовать всего пару дней и понимала, что это стремительное и далекое путешествие подорвет их состояние.

Я спросила маму, сможет ли она мне помочь и присмотреть за детьми на время моего отсутствия. И она тут же ответила: «Я не хочу, чтобы ты летела одна. Я поеду с тобой. А за детьми присмотрит Тиана». Я впала в ступор, а она продолжила: «Да ладно… Я никогда не была на Украине! Я хочу поехать. Так что я еду с тобой!»

Я вспомнила, насколько мне помогло ее присутствие в Париже, когда она проявила всю силу своей материнской любви, набросившись на папарацци с водяным пистолетом, поэтому я сказала: «Хорошо, мам. Поехали вместе». И через два дня мы сели в самолет и отправились на Украину – моя мама, Бенни, его ассистентка и я.

Мы с Бенни сидели в хвосте самолета, болтая о том, что произошло за последние несколько недель. Я все еще пыталась оправиться после развода и разобраться во многих вещах, начиная с финансов и заканчивая домом, детьми, всеми совместными проектами. Все было настолько запутано, и я была рада этому длительному перелету, подарившему мне возможность проговорить с Бенни все, что не давало мне покоя.

Мы были погружены в наше обсуждение, когда мама вдруг подошла к нашим местам, встала в проходе и сказала: «Джен, я как-то странно себя чувствую».

«Что случилось?» – спросила я. Она выглядела бледной и немного вспотевшей.

«Мне нехорошо, – ответила она. – Мне кажется, я сейчас упаду в обморок». И затем она так и сделала: хлоп – и вот она уже лежит прямо в проходе между рядами.

«О боже! – закричала я. – Ма! Мам!» Я повернулась в головную часть самолета и спросила: «Что случилось? Она что-нибудь принимала?»

Ассистентка сказала: «Она выпила таблетку снотворного…» Поскольку моя мама продолжала пить обезболивающее после операции на колене, это сочетание просто срубило ее.

Стюардессы принесли ей кислородную маску и попытались закрепить ее у нее на лице, пока она лежала там в полной прострации. Я сказала: «Мам! Ты что же творишь? Идея была, что ты будешь заботиться обо мне!» Она ничего не ответила, но ее веки начали слегка подергиваться. Я наклонилась как можно ближе к ее лицу и сказала: «Клянусь богом, если ты сейчас умрешь, я тебя просто убью! Ты меня слышишь?»

А затем на нервной почве я начала смеяться, стараясь убедить себя, что все будет хорошо. Что мне еще оставалось: либо смеяться, либо полностью пасть духом.

Экипаж корабля начал обсуждать возможность экстренной посадки, но как только моя мама услышала мои угрозы в ее адрес, ее реакция превзошла все мои ожидания: она начала смеяться.

«Извини, детка», – сказала она, продолжая пребывать в состоянии какой-то невесомости, слегка покашливая в своей кислородной маске. Мы посмотрели друг на друга, и я закачала головой. В конечном итоге все обошлось, хотя ее все же пришлось положить под капельницу в больнице, как только мы приземлились. Я пыталась шутить над тем, что она оказалась просто незаменимым помощником для меня во время путешествия. И хотя она чувствовала себя очень слабой и проводила практически все время под капельницами, я была рада ее присутствию и тому, что она продолжала смешить меня, несмотря ни на что.

Когда мы приступили к съемкам второго сезона «Американского идола», я испытала огромное счастье от того, что вернулась к своей рабочей «семье» после столь непростых летних каникул.

Мы начали снимать прослушивания в сентябре, и я не помню, в каком точно городе проходили съемки. Но я точно помню, что уже в первый же день встретила Рэнди, и Стивена, и Райана, и Найджела. Перед началом прослушиваний мы всегда собирались за огромным столом, который ломился от кофе и закусок. Все устраивались поудобнее и высказывали свои соображения по поводу съемок.

Я вошла в зал и села на свое место. Ребята сели неподалеку от меня. На тот момент все уже, конечно, знали о разводе, поэтому тут же стали спрашивать меня: «Как твои дела?» и «Ты в порядке?». Я ответила, что все хорошо, и тут кто-то из присутствующих спросил: «Что у вас произошло? Никто вообще этого не ожидал!»

Это было правдой. Нам с Марком прекрасно удавалось скрывать проблемы, возникающие между нами на протяжении нескольких лет, и демонстрировать миру прекрасные взаимоотношения. Я подумала несколько секунд, а потом сказала: «Знаете, это уже давно назревало. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы это сработало». Мне не хотелось вдаваться в чрезмерные подробности, но я попыталась объяснить немного, что случилось.

Стивен понимал меня, как никто другой. Я знала, что он до сих пор переживал свой развод с женой, с которой прожил вместе много лет, поскольку у него глаза были на мокром месте всякий раз, когда он заговаривал об этом. Он взял меня за руку, крепко сжал ее, и нам даже не пришлось ничего говорить друг другу. Мы просто посмотрели друг другу в глаза, и этого было больше чем достаточно.

А потом я окинула взглядом всех, кто сидел за столом. В их глазах было столько участия.

«Марк был просто моим мужчиной, понимаете? – сказала я, и мой голос слегка надломился. – Мне казалось, что мы созданы друг для друга».

Никто не проронил ни слова, когда Найджел вдруг заговорил со своим очаровательным британским акцентом: «Ладно, дорогая. Мы совсем не должны продолжать говорить об этом». Он понимал, что все принимало слишком болезненный поворот, а через несколько минут нам надо было появиться перед камерами.

«Давайте соберемся, – продолжил он, слегка похлопав в ладоши. – Пора начинать, так что вперед». Он встал из-за стола и отправился на площадку, и мы все последовали за ним.

Я вышла, как будто ничего не произошло, и мы приступили к прослушиваниям – обычный день, ничего сверхъестественного. Я слушаю, смеюсь, вдумываюсь и проявляю эмоции, просто делаю свою работу, живу настоящим моментом. В какой-то момент я посмотрела в сторону Найджела и увидела, как он шепчет мне: «Я тебя люблю». Я прошептала ему в ответ: «Я тебя тоже люблю». Он понимал меня и был благодарен за то, что я была там и делала свою работу, несмотря ни на какие сложности.

На съемках «Американского идола» так было всегда, потому что это были мои люди – люди, которые поддерживали, ценили и уважали меня. Участие в этой программе было похоже на пребывание в зоне высочайшего комфорта…

И как бы странно это ни прозвучало, возможно, именно по этой причине для меня оказалось настолько важным принятие решения об уходе из шоу. В действительности я испытывала приблизительно те же чувства, которые переживала, когда проходила через развод.

Мое мировое турне едва началось, когда Бенни сказал мне, что я должна дать свой ответ относительно участия в третьем сезоне «Американского идола».

За последний год я уже совершила две самые страшные вещи в своей жизни. Во-первых, я решила, что мне пора двигаться дальше. А во-вторых, я поняла, что пришло время организовать мировой тур. Я была настолько напугана всем этим – тем, что я не справлюсь, что люди начнут критиковать меня… Я столько раз останавливала Бенни, когда он был уже на стадии заключительных приготовлений, потому что не могла до конца поверить в то, что риск того стоил.

А потом на меня вдруг снизошло озарение. Я поняла, что если я не поверю в свои силы, то никто этого не сделает. Чего я боялась? Что страшного могло произойти? Что бы это ни было, это явно не превзошло бы моих собственных страхов. Если я не проведу мировое турне, возможно, я буду сожалеть об этом до конца моих дней. Поэтому я наконец-то решилась на этот прыжок, я решила поверить в себя.

Тур длился всего одну неделю, когда Бенни сказал, что нам надо поговорить об «Идоле». Второй сезон был не менее успешным, чем первый, и продюсеры ждали моего возвращения. Это было настолько заманчиво, что, невзирая на все остальные причины, можно было сразу соглашаться.

И все же… события ушедшего года изменили меня настолько, что я только-только пришла к осознанию чего-то очень главного. Когда вы принимаете непростые решения, когда вопреки всем страхам и опасениям вы следуете за своим сердцем, у вас просто больше нет возможности выбирать легкие обходные пути. Я переживала переходный момент в своей жизни, и я сделала выбор в пользу этих изменений. Мне надо было пройти этот путь до конца.

Поэтому, когда Бенни спросил меня: «Что бы тебе хотелось сделать? Что сделает тебя более счастливой?», я поняла, что только один ответ абсолютно правильный. Мне нравилось участвовать в съемках «Идола», но пришло время двигаться дальше. Для меня было просто бессмысленно сидеть третий год подряд за судейским столом и оценивать то, как поют другие, особенно принимая во внимание то, что я сама цеплялась за это, как за некий спасательный круг.

Ирония заключалась в том, что два сезона «Американского идола» придали мне сил и помогли мне понять, что давно настало время вернуться к тому, чем я занималась ранее. Это была искра озарения, которая научила меня ценить себя больше и больше уважать себя, не только как артиста, но и как человека. И теперь я просто обязана была использовать это самоуважение, чтобы заставить себя выйти из зоны комфорта. Я знала, что это необходимо, но это было по-прежнему так непросто.

Мы были с концертами где-то в Канаде, когда я позвонила Райану Сикресту, чтобы сообщить о принятом решении.

«Знаете, – сказала я, – я так вам всем благодарна за все, но я решила не принимать участия в следующем сезоне».

Я была сильно взволнована, как и сам Райан. Он сказал, что ему хотелось бы, чтобы я осталась. Я призналась, что какая-то часть меня тоже очень хотела бы вернуться, но на тот момент я просто не могла этого сделать.

«У меня такое чувство, как будто мы расстаемся», – сказал он.

«Да, у меня тоже, – ответила я. – Это шоу столько значило для меня. Спасибо огромное, и мне правда очень жаль». Я едва успела повесить трубку телефона, как эмоции нахлынули на меня удушающей волной.

Бенни положил руку мне на плечо и спросил: «Ты в порядке?»

Я ответила: «Да. Просто это так тяжело». Каким-то образом мой уход из «Идола» напоминал мое расставание с Марком – это было похоже на финальный акт представления, неизбежное, эмоциональное завершение.

Бенни прекрасно это понимал.

«Участие в этом шоу дало тебе силы справиться со многими вещами, – сказал он. – Это похоже на подведение черты под целым периодом твоей жизни».

«Зажгите свет! – просила я осветителей сразу по окончании песни Let’s Get Loud. – Я хочу посмотреть на всех, кто пришел!» И независимо от страны или города, в котором шел концерт, мне нравилось смотреть на зрителей и видеть огромное количество девчонок в зале.

«Я вижу, что сегодня пришло столько красивых леди на наш концерт! – говорила я. – Ну-ка, девчонки! Я хочу вас всех услышать!» Я направляла микрофон в сторону зала, и зрители начинали кричать.

Во многих городах, где проходили концерты, женщины не обладают равным правом голоса с мужчинами, поэтому данная часть представления была одной из моих самых любимых. Это было похоже на соревнование. Женщины кричали и топали ногами, а затем я выкрикивала: «А где мои мужчины?» И тут же поднималась волна мужских голосов.

А я продолжала снова и снова: «Где мои девчонки?.. Мужчины, не слышу ваши голоса!» Мне нравилось, что женская часть аудитории всегда была более раскрепощенной. Ее всегда было слышно сильнее. Мне казалось, что они хотят тем самым сказать: «Мы здесь. Мы не боимся. И вы еще услышите нас!» Иногда подобным образом я обращалась к аудитории раз пять или шесть, приглашая всех немного покричать.

А затем я говорила: «Мы спели сегодня так много песен для вас, девчонки… и, дамы, хотя вы явно выиграли сейчас, давайте порадуем хотя бы одной песней наших мужчин. Но будьте начеку, потому что вас тоже поджидает нечто особенное». И я начинала исполнять песню Papi[69], которая, казалось, была адресована мужчинам, но в действительности предназначалась для женщин. В какой-то момент танцоры снимали с себя майки с надписями J.Lo и бросали их в зал, чтобы женщины смогли забрать их домой. Как небольшой сувенир и напоминание, что той ночью женщины стояли у руля. А затем, в качестве завершающего аккорда представления, звучал взрывной и популярнейший хит из всех: On the Floor.

Dance the night away

Live your life and stay out on the floor![70]

ON THE FLOOR

Я начинала песню, исполняя а капелла замедленную версию припева на испанском языке: «Llorando se fue y me dejó sola sin su amor…» («Он ушел, плача и оставляя меня одну, забрав любовь с собой…»). Это было своего рода возвращение к той точке, с которой начинался концерт, как в буквальном, так и в переносном смысле. Каждую ночь эта песня напоминала мне о том, через что я прошла и чего смогла достичь за последний год. Я была так напугана в самом начале пути, и теперь я почти дошла до его конца, став еще сильнее, чем прежде. Мой голос звучал взрослее, потому что повзрослела я сама. Я изменилась в огромной мере. Я уже не пела так, как раньше, – страх испарился, и я чувствовала себя намного лучше и увереннее. Я нашла свой голос, я нашла себя. Мое путешествие подошло к концу. Я повторяла строки припева еще раз, и еще раз, держа последнюю ноту настолько долго, насколько это возможно, прислушиваясь к тому, как эхом по залу разносится мой новый голос. Аудитория кричала, выражая тем самым свою благодарность, и как только начинали звучать первые музыкальные аккорды, все взрывалось неистовым криком. Мне казалось, что этим криком могло сорвать крышу со стадиона. Из глубин сцены поднимался трон, чтобы я могла на него сесть (слава богам: спустя два часа я наконец заслужила это!), в то время как из колонок начинал доноситься голос Питбуля[71]. Двое из танцоров подносили мне черное шелковое платье с красивым боа из перьев, пока я шла по лестнице вниз и пела первый куплет песни. К тому моменту, когда мы доходили до припева, все двадцать тысяч человек, присутствующие в зале, уже прыгали и скакали, подняв руки вверх и подпевая в унисон:

Лааа лалалалалала лалалалала ла ла лааааСегодня ночью мы – на танцполе…

Это было идеальное завершение, эйфорическая кульминация, момент полного счастья, в котором мы праздновали жизнь в полном ее великолепии.

Зрители были в восторге. Шоу завершалось… но оставалась еще одна песня – на бис, – которая собирала все воедино…

В октябре 2011 года, три месяца спустя после того, как мы с Марком объявили о нашем разводе, я должна была дать часовой концерт в казино Мохеган-сан[72] в Коннектикуте. Это было приблизительно за полгода до того, как началось мировое турне. У меня вообще не было никакой программы для выступления – мы должны были придумать и подготовить все на ходу.

За время выступления я должна была успеть исполнить максимальное количество композиций, но даже когда программа была более-менее скомпонована, у нас оставалось время еще на одну песню. Я решила, что в выступление должна быть включена песня из моего нового альбома LOVE?, с которой люди еще не были достаточно знакомы, но которая бы имела отношение к моей жизненной ситуации, столь обсуждаемой всеми вокруг, – моему разводу. Я редко появлялась на публике после нашего официального заявления, поэтому не было ничего сверхъестественного в том, что люди испытывали любопытство: Как у нее дела? Будет ли она об этом говорить? Все ли у нее в порядке? Я приняла решение дать аудитории что-то, что могло бы удовлетворить ее любопытство.

Песня под названием One Love[73] с альбома с говорящим за себя названием LOVE? была написана мной при участии двух талантливейших авторов, Анешы и Антеи, которые внесли огромный вклад в создание диска в целом. Она рассказывала о поиске той самой, единственной любви, которую ищет каждая женщина. При написании песни мы старались сделать ее максимально автобиографической, описывающей практически в деталях некоторые из моих предыдущих взаимоотношений. Это очень личная песня, и когда мы начали продумывать для нее хореографию, я подумала: «Что уж теперь. Я могу просто рассказать все как есть». Поэтому мы придумали все так, чтобы зритель смог пройти вместе со мной через всю мою жизнь и все прошлые взаимоотношения шаг за шагом.

Но в ночь выступления я испугалась.

«Это слишком, – сказала я Бенни. – Я чувствую себя слишком уязвимой, чтобы раскрыться сразу настолько. Еще слишком рано». Я сказала ему, что хочу убрать песню из программы.

«Послушай, – ответил он, – ты ведь сама всегда говоришь, что быть артистом подразумевает под собой готовность обнажить свою душу, раскрыться для других и почувствовать себя уязвимой. Поэтому если ты чувствуешь себя уязвимой прямо сейчас, значит, мы на правильном пути».

«Я знаю. Я знаю, – возразила я. – Но я действительно не готова к тому, чтобы сделать это прямо сейчас, понимаешь?» Бенни был непреклонен и использовал против меня мои же собственные аргументы. Ему нравился этот номер программы и то, что он собой выражал. И хотя я никак не хотела с этим соглашаться, я понимала, что он прав. Все эти красивые слова о том, что означает быть артистом, остаются всего лишь словами, пока тебе не приходится столкнуться с этим лицом к лицу в реальной жизни. И я сдалась.

И вот как все получилось…

Я стояла на сцене в белоснежном платье и пела первый куплет песни One Love:

Справа от меня на сцене стояли мужчина в солнечных очках и серой рубашке и женщина в знаменитом зеленом платье от Versace – Паффи и я. Их образы высвечивались на огромном экране над моей головой, чтобы никто не смог ошибиться в догадках. Я продолжала петь:

Конечно, речь шла обо мне и Крисе. Слева от меня на сцене появлялся мужчина. Он вставал на колено перед женщиной, как бы делая ей предложение. Ее волосы заплетены в косички, на ней надета футболка с надписью J.Lo, которая была на мне в видеоклипе на песню Love Don’t Cost a Thing, где мы танцевали вместе. Я переходила к следующему куплету:

Опять справа от меня возникал красивый высокий актер в сопровождении женщины, одетой в платье мятного цвета и с собранными в пучок волосами – точно как я была одета для церемонии «Оскара» в 2003 году, куда ходила вместе с Беном… А затем наконец:

Слева от меня стоял эффектный мужчина, поющий что-то в микрофон, пока вокруг него танцевала девушка в коротком блестящем платье, как это делала я во время финального шоу «Американского идола» всего несколько месяцев назад.

Пока песня подходила к концу, все мои прежние взаимоотношения снова пронеслись у меня перед глазами. Я посмотрела на пару, изображающую меня и Марка, – внутри меня было ощущение чего-то сюрреалистического. Я никак не могла оторвать свой взгляд от этого образа. Когда я допела последнюю строчку – «Существует ли единственная любовь?» – я повернулась лицом к аудитории. Я просто стояла там, не шевелясь, остановив свой взгляд на мгновение, которое показалось мне целой вечностью… Они чувствовали то же, что чувствовала я, и я это ощущала всем своим нутром. Мы разделяли этот момент. Это было одно из тех немногих удивительных мгновений, когда ты устанавливаешь истинную взаимосвязь со своим зрителем.

Я никак не могла придумать, что сказать. У меня не было слов. Я лишь смогла развести руками и слегка пожать плечами. И в этот момент зал взорвался. И их овации были больше похоже не на благодарность за выступление, а на теплое объятие истинной любви. Я слышала, как люди кричали: «Мы любим тебя, Дженнифер!», и «Не опускай руки!», и «Все будет хорошо!». Я была настолько взволнована, что на моих глазах появились слезы. Люди как будто говорили мне, что понимают меня и видят во мне ту обычную девчонку, которая, как любая другая из нас, хотела, чтобы у нее все получилось. И в этот момент я подумала: «Какая разница, что пишут таблоиды, какая разница, в каком свете тебя хотят выставить остальные, если я могу вот так выйти на сцену и показать всему миру, кем я являюсь на самом деле». Это был прекрасный, удивительный по своей силе момент для меня. Для нас.

Несколько месяцев спустя, когда я планировала свое турне, я поняла, что никогда больше не смогу исполнять эту песню. Это была песня-мгновение, идеально подходящая под определенный момент во времени. Она никогда не зазвучит настолько особо, как это было в ту ночь. Это была песня о моем прошлом. И оно осталось позади. Теперь я устремлялась только в будущее.

В первые несколько месяцев после развода я не искала для себя новых взаимоотношений – как я могла? Я должна была разобраться в себе, понять, почему я совершаю одну и ту же ошибку всякий раз, когда схожусь с кем-то. Мне было грустно и больно, я была полностью сбита с толку. Но в то же время какая-то часть меня чувствовала себя намного сильнее, чем прежде, поскольку я наконец сделала важный шаг в сторону самоуважения. На какое-то время я залегла на дно, но как только мы приступили к работе над новыми проектами, вернувшими меня в мир танца и музыки, и стали полномасштабно готовиться к турне, я начала проводить намного больше времени с Бо.

На протяжении всей осени и до самого Нового года, по мере того как наше турне переваливало через свой экватор, я начала потихоньку забывать о своей боли и верить в то, что на этом жизнь моя не останавливается, верить в то, что я могу снова танцевать.

С самого начала, когда я боялась сделать следующий шаг, когда я в чем-то сомневалась, Бо повторял мне: «В тебе есть все необходимое. И ты можешь со всем справиться». А еще он говорил: «Тебе не нужен я. Тебе не нужен Бенни. Тебе не нужна твоя мама. И Марк тебе не нужен. У тебя всегда будет все отлично».

И со временем я поняла, что все мои прежние взаимоотношения были сопряжены со страхом: «Будет ли это длиться вечно? Захочет ли он со мной остаться? Сработает ли это?» И я перестала постоянно беспокоиться о будущем. Я разрушила стену вокруг идеи о вечности. Я просто хотела и хочу быть счастливой. Я хочу жить настоящим моментом и научиться испытывать счастье в нем.

За три недели до окончания турне мы все ощущали примерно одно и то же. Мы по-прежнему получали огромную радость от шоу, но само путешествие, гостиничные номера, смена часовых поясов и отдаленность от дома сказывались на всех нас. Высокая энергетика представления, которое мы давали вечер за вечером, ночь за ночью, означала, что все чувствовали себя усталыми и измотанными. Я точно знала, что, когда тур наконец завершится, я ни секунды не буду скучать обо всех сборах и чемоданах, поездках и перелетах в три утра с детьми под мышкой, о пробуждении по утрам с одним лишь вопросом в голове о том, в какой мы сейчас стране…

Но однажды в гримерке прямо перед выходом на сцену я вдруг подумала: «Сегодня вечером ты можешь подарить немного счастья такому огромному количеству людей». Откуда взялась эта мысль? Я понятия не имела, но мое сердце переполнилось радостью. И я поняла, чего именно мне будет не хватать по окончании турне.

Когда все только начиналось, я пребывала еще в подавленном состоянии из-за развода. Я постоянно думала о том, что в моей жизни что-то пошло не так, и воспринимала это турне как возможность хоть что-то исправить, опираясь на получаемый опыт и осознанное решение не убегать от сложностей, а извлекать из них уроки.

Моя работа сводилась исключительно к тому, чтобы каждый вечер выходить на сцену и приносить радость и счастье людям, помогать им прыгать и танцевать, петь вместе со мной – делать их жизнь немножечко лучше. Какое благословение свыше! Долгие годы я боялась самой мысли о том, чтобы организовать подобное турне, к моменту его окончания я понимала, что оно излечило меня. Первоначальная задумка сводилась к тому, чтобы рассказать всему свету о своем опыте, о том, что я узнала о любви к себе и преодолении трудностей. Я хотела заявить на весь мир: «Ты будешь жить. Ты будешь любить. Ты будешь снова танцевать. Ámate[80]. Люби себя». Я никогда не задумывалась над этим всерьез, но каждую ночь я буквально жила этим своим утверждением. Жизнь вообще удивительная штука: вы заявляете ей о своих намерениях, и в конечном итоге они возвращаются к вам в виде реальности.

Все мои выступления и мое единение со зрителями во многом содействовали тому, что я встала на верный путь исцеления. Бенни это тоже замечал, поэтому однажды, уже ближе к концу тура, он вдруг пришел ко мне с идеей, над которой всего несколькими неделями ранее я даже не стала бы задумываться.

Приближались последние дни гастролей, и мы активно обсуждали, чем особенным можно было бы порадовать зрителей во время заключительного концерта в Пуэрто-Рико. К этому моменту мы дали уже более 75 представлений, и оба хотели поставить красивую точку.

«Как ты смотришь на то, чтобы Марк приехал на последнее шоу и спел с тобой вместе?» – спросил он.

На какой-то момент я лишилась дара речи. Мои мысли тут же разлетелись в противоположных направлениях. С профессиональной точки зрения, я понимала, что было бы прекрасно выступить вместе с Марком, к кому в Пуэрто-Рико относятся как к живой легенде. Люди пришли бы в восторг, тем более если бы нам удалось сохранить это в секрете до самого его появления на сцене.

Размышляя над этим, я думала еще и о том, что это будет чем-то напоминать его появление вместе со мной на «Американском идоле» и все принадлежавшее мне по праву внимание зрителя будет снова приковано только к нему. Не означало ли это то, что я возвращалась к той схеме поведения, от которой пыталась избавиться последние несколько месяцев? Не будет ли приглашение его для совместного выступления шагом назад?

На данный момент я уже научилась доверять себе. Поэтому, остановив немного карусель своих мыслей, я прислушалась к своему сердцу и поняла, что все было не так. Приглашение Марка для совместного выступления вовсе не подразумевало под собой возвращение к прежним привычкам. Это означало возможность показать всему миру – и доказать самой себе, – что мы не только справились с этой болью, но и вышли из всех произошедших с нами событий более сильными, чем прежде. Мы смогли преодолеть все сложности и двинуться дальше как друзья и как родители своих детей. Я была полностью убеждена в том, что подобное предложение ни в коем случае не станет шагом назад.

Я все еще должна была позвонить Марку. Он очень придирчив, когда речь заходит о его выходе на сцену, а это выступление вызвало бы волну жгучего интереса со стороны людей, что повышало шансы на его отказ.

Я позвонила ему, и мы поговорили немного о детях. Затем я сказала: «Слушай, Бенни пришла в голову одна идея относительно последнего шоу…» Я рассказала ему, что последние два концерта мы должны дать в Пуэрто-Рико прямо накануне Рождества, и, конечно же, нам все равно надо было придумать, как он увидится с детьми на праздники… поэтому… «Я тут подумала… было бы просто здорово… если… ты приехал бы… и на последних двух концертах мы бы спели No Me Ames. А потом мы решили бы, как провести рождественские праздники.

Он ничего не отвечал, поэтому я продолжала: «Я думаю, аудитория была бы в восторге… им бы понравилось увидеть нас снова вместе после всего, через что мы прошли. Они бы поняли, что, несмотря ни на что, мы до сих пор поддерживаем друг друга». Я сказала ему, что для меня этот период времени был весьма непростым, нелегким он был и для него самого, так что было бы здорово, если бы мы смогли вот так красиво перевернуть эту страницу прошлого.

Жизнь вообще удивительная штука: вы заявляете ей о своих намерениях, и в конечном итоге они возвращаются к вам в виде реальности.

«Мм… хорошо», – отозвался он. Я практически услышала в трубке, как колесики механизма закрутились.

«Мы не будем ничего заранее объявлять – это будет что-то типа сюрприза для всех, – сказала я. – И это будет нереально круто».

Он сказал: «Это пока не отказ, но дай мне пару дней подумать над этим». Я согласилась, поскольку сочла это вполне обоснованным.

Несколько дней спустя он перезвонил и сказал, что согласен. Он был готов сделать это.

За день до выступления Марк прилетел в Пуэрто-Рико, чтобы порепетировать с нами. Песню No Me Ames мы записали с Марком еще для моего самого первого альбома, поэтому в долгих репетициях не было необходимости, нам надо было только продумать постановку номера.

Когда Марк поднялся на сцену, Макс и Эмми тут же бросились к нему. Они были безумно рады встрече. На репетицию пришли также практически все танцоры, потому что многие из них были поклонниками творчества Марка.

В какой-то момент я посмотрела и увидела, как Марк сидел прямо на полу и играл с детьми. Они были счастливы рядом с ним и лазили по нему вверх и вниз. В это самое мгновение оркестр начал играть первые аккорды песни. Это была одна из самых первых композиций, над которой мы работали вместе и с которой было связано столько воспоминаний. Все происходящее сейчас выглядело несколько сюрреалистическим. Когда музыка начала все сильнее и сильнее разлетаться над сценой, я посмотрела на него, а он посмотрел на меня в ответ и рассмеялся.

«Как это вообще все произошло?» – спросил он. И я понимала, что он имел в виду. Он говорил абсолютно обо всем – обо всех сумасшедших поворотах и событиях, случившихся с нами с того самого момента, когда мы впервые исполнили эту песню вместе. Как получилось, что столько лет назад мы записали этот сингл и не поженились сразу после него? И как получилось, что мы поженились годы спустя, родили детей, а потом развелись… и теперь он сидел вот тут, прямо на сцене, играл с детьми и смотрел на меня, слушая все ту же композицию? И все приятные и сладостно-горькие моменты целой жизни нашли свое отражение сейчас в одном простом вопросе.

«Я не знаю», – ответила я. И мы засмеялись оба. Но все же это был тяжелый момент, и, думаю, все на площадке ощущали это. Сам факт того, что после всего пережитого нами я пригласила его для совместного выступления и он приехал меня поддержать, был наполнен всевозможными эмоциями. Как и сама жизнь.

В ночь выступления я сделала то, что делаю редко, – я решила обратиться к аудитории на испанском языке. Я пуэрториканка, но я выросла в Нью-Йорке. И хотя на испанском я говорю достаточно хорошо, он все же не является для меня первым языком. Но мне захотелось сделать это: обратиться к зрителю на родном для них языке. Потому что я хотела, чтобы эта ночь стала волшебной для всех:

«Estas son nuestras últimas actuaciones de the Dance Again tour. Esta gira ha sido un viaje increíble de música y amor. Y ha sido un honor y un placer terminarla aquí en Puerto Rico, donde hice mi primer concierto hace once acos. Y como todos los grandes viajes de amor y música, incluso cuando se terminan, la música sigue…» («Это наши последние выступления в рамках тура Dance Again. Это было уникальнейшее путешествие, наполненное музыкой и любовью, и для меня огромная честь завершить его здесь, в Пуэрто-Рико, где одиннадцать лет назад состоялся мой первый концерт. И как это бывает со всеми путешествиями, наполненными музыкой и любовью, даже если ваш путь подходит к концу, музыка продолжается…»)

На этих словах оркестр начал играть первые ноты песни No Me Ames, и я повернулась лицом к сцене, через пол которой медленно поднимался Марк. Как только толпа сумела разглядеть его лицо, она буквально взорвалась – все вокруг как будто сошли с ума и кричали настолько сильно, что музыкантам пришлось перестать играть. Творилось что-то невообразимое: все кричали, визжали и хлопали… Марк поклонился. И мы начали петь.

Dime por qué llorasDe felicidadY por qué te ahogas,Por la soledad[81].

Исполнение этой песни с Марком стало для меня прекрасным и идеальным завершением целой главы моей жизни. Возможно, у меня не получилось все, как мне хотелось, но я была настолько горда тем, к чему мы пришли, особенно после всей пережитой боли. Я прошла через два года переживаний, непонимания и грусти, которые в конечном итоге привели меня к исцелению. Это было идеальное начало моей будущей жизни.

Закончив выступление, мы вместе ушли со сцены. Я обнимала его одной рукой, и как только мы оказались за кулисами, он воскликнул: «Вот о чем я тебе говорю!» Он был не менее счастлив и воодушевлен, чем я сама. Он крепко обнял меня и сказал: «Если тебе только что-нибудь нужно…» Его голос оборвался. Мы посмотрели друг другу в глаза.

«Я знаю», – ответила я.

Он сжал мою руку, мы оба улыбнулись… и он ушел.

Но шоу, конечно же, на этом не закончилось. Настало время для меня переодеться и снова выйти на сцену. Потому что теперь пришло время снова танцевать.

Арена была погружена в полную темноту. Вдруг на огромном экране над сценой появляется мое изображение. Я предстаю в образе черной бабочки с черной маской на глазах. Ветер развевает мои волосы. Затем на экране начинают высвечиваться цитаты из некоторых моих интервью последних лет: «Я все еще верю в любовь. Для меня она остается по-прежнему самой заветной мечтой. Чтобы по-настоящему любить другого человека, нужно уметь по-настоящему любить себя». Это завершающий аккорд выступления – последняя песня, последнее послание. Я смотрю на зрителей и говорю им следующие слова: «Всегда помните… вы будете жить. Вы будете любить. Вы будете снова танцевать».

Всегда помните… Вы будете жить. Вы будете любить. Вы будете снова танцевать.

Когда я впервые произносила эту мантру, я снимала клип на песню Dance Again. Я хотела, чтобы люди поняли, что в действительности значила для меня эта песня. Это была молитва, в которой я так нуждалась на тот момент в жизни, и я знаю, что многим людям она также нужна, когда они сталкиваются с чем-то подобным. Я пыталась придумать идеальную строчку, которую можно было бы использовать в клипе, простую фразу, благодаря которой можно было бы справиться с любыми трудностями… И вдруг меня осенило: я не собиралась умирать, я собиралась жить дальше. Все должно было обязательно наладиться, мне просто нужно было идти вперед. Я собиралась жить, я собиралась любить, я собиралась снова танцевать… Мне нужно было просто всегда помнить об этом.

Вот и все. В конечном итоге это оказалось той самой точкой, с которой началось мое турне и на которой я хотела остановиться.

После этого послания мое изображение пропадало с экрана и на нем появлялись следующие слова: «Ámate. Люби себя». Затем луч прожектора падал на сцену и я начинала петь.

Любовь… для меня путешествие, а не пункт назначения. В вопросе любви я неисправимый оптимист. Мне нужна сказка – это по-прежнему моя самая заветная мечта. Чтобы по-настоящему любить другого человека, нужно уметь по-настоящему любить себя.Only got just one life this I’ve learned, who cares what they’re gonna say?I wanna dance… and love… and dance… again[82].

Да, может быть, я продолжаю верить в сказки, но я хочу найти истинную, настоящую любовь. И мне нужна такая любовь, которая станет возможной только благодаря моей любви к самой себе. Это было моим самым любимым моментом за все время шоу – моментом, когда на словах припева песни Dance Again весь зал начинал прыгать, размахивать руками и подпевать что есть мочи: «Я хочу танцевать… и любить… и снова танцевать!» Восторг, царящий на арене, был несравним ни с чем в мире. Эта феерия пробуждала внутреннее перерождение.

В каком бы городе мы ни выступали, именно эта часть программы позволяла мне понять, что все было не напрасно. Вся боль и сожаления, все сомнения и переживания привели меня к тому моменту, в котором я могла поделиться частичкой себя со всеми этими кричащими, прыгающими и радующимися людьми, подпевающими мне в унисон.

А затем, когда наступала очередь танца, свет над сценой становился приглушенным и начиналось искусство, отражающее саму жизнь… Я исполняла сексуальный, возрождающий и будоражащий все мое существо танец, который всякий раз напоминал мне о том, что жизнь идет вперед и мою жизнь невозможно представить себе без танца.

Это было идеальное завершение шоу – уступающее место началу чего-то нового.