Сент-Клементе, Калифорния, США, 2016 г.

Зарево над ночным Сент-Клементе окрашивало небо в багровые тона, воздух рвал вой полицейских сирен. Без остановки грохотали выстрелы, время от времени гремели редкие взрывы – национальная гвардия заканчивала зачистку центра.

Я осторожно наблюдал за обстановкой, присев сбоку от выбитого взрывной волной окна и положив автомат цевьём на подоконник.

В паре метров от меня двенадцатилетняя девочка, что-то напевая себе под нос, старательно соединяла проводками бруски пластиковой взрывчатки, распиханные по карманам разгрузки находящегося без сознания нацгвардейца.

Недлинные русые волосы, заплетённые в два смешных хвостика; пусть уже изрядно замаранная, но аккуратная форма местной школы. Казалось бы – обычная маленькая девчушка…

Чьё детство, как и нормальная жизнь всех местных жителей, закончилось позавчера.

Кто в этом виноват? Уж точно не я. Пусть я и бросил первую искру, но пламя раздул кто-то другой.

– Кха… кха… Я… – оглушённый электрошокером нацгвардеец пришёл в себя. – Где я? Что… Что происходит?

– Привет, мистер! – добродушно улыбнулась девочка. – Вы находитесь в доме четыре по Роуз-авеню. А происходит здесь подготовка к нападению на войска карателей. В данный момент я соединяю бруски взрывчатки С4, как меня научил Алекс…

– Что за… Да кто вы… Да кто вы вообще такие?!

– Меня зовут Эвелин, мистер, – вежливо представилась девочка, не прекращая своего занятия. – А вон там у окна с винтовкой сидит Алекс.

– А ну немедленно отпустила меня, сопля, иначе я тебя…

Улыбка Эвелин стала чуть виноватой. Она достала электрошокер и коротко ткнула им в шею нацгвардейца, от чего тот захрипел и задёргался.

– Ты труп, дрянь… – немного отдышавшись, сиплым голосом произнёс пленник. – Я убью и тебя, и всех…

– Так уже, мистер, – охотно поведала девочка. – Позавчера ваши друзья-каратели убили на площади папу. Вчера ваш патруль расстрелял маму.

…А сегодня я убил двух уродов, которые тащили её к себе в фургон.

Даже в темноте было видно, что нацгвардеец побелел как полотно и его начала бить крупная дрожь.

– П-послушай, девочка… – тон его голоса резко изменился. – Т-ты, отпусти меня, о’кей? Славная хорошая девочка… А я…

Эвелин снова с улыбкой ткнула пленника шокером в шею.

– Вы что – ещё не поняли, мистер? Я теперь никого из вас не отпущу. Алекс научил, что с вами можно делать – с погаными янки, как вас называл мистер Уокер. Мистер Уокер говорил, что вы когда-то всех нас предали и продали. Я раньше не понимала о чём он, а вот теперь поняла. Моя мама говорила, что это глупости, но это неправда, я теперь знаю. – Девочка наклонилась к уху нацгвардейца и перешла на шёпот, не прекращая улыбаться: – А ещё моя мама говорила, что если тебе плохо или больно, то нужно улыбнуться и станет легче. И вот это – правда. И знаете что, мистер? Я ведь теперь всегда буду улыбаться.

Вдалеке послышался шум моторов.

– Иви, заканчивай, – произнёс я.

Девочка соединила последние проводки, встала и отряхнулась.

– Готово, Алекс.

Я отошёл от окна и быстро проверил, как эта девчушка справилась с задачей. А справилась она на удивление замечательно – никогда бы не подумал, что двенадцатилетняя школьница может так хорошо разбираться в электротехнике…

– И где ты только такому научилась, Иви? – произнёс я, вздёргивая нацгвардейца на ноги и подтаскивая к окну.

– А я свой первый гаджет ещё в первом классе собрала, – охотно сообщила девочка. – И потом в разных конкурсах участвовала и призы брала. Куклы никогда не любила, а вот конструктор собрать или там ещё что-нибудь – завсегда. Я раньше всякие модельки и забавные игрушки собирала, но теперь-то знаю, что лучше бомбы делать. Бомбами можно убивать янки, а это так круто.

Три дня назад мне стало всё равно. И с тех пор это чувство не проходило – мне было плевать абсолютно на всё. Но даже сейчас я бы не хотел знать, что сдвинулось в голове этой маленькой девчушки – это меня по-настоящему пугало… Первые полчаса после того, как я её подобрал, она была, можно сказать, «нормальной» – находилась в ступоре, смотрела пустым взглядом в никуда, молчала и не выказывала ни единой эмоции. Зато потом… Потом она была прежней – такой, какой была ещё неделю назад. Нет, она не сошла с ума, но…

И вот сидит себе эта Эвелин, улыбается, что-то тихонько напевает, что-нибудь рассказывает, но ты знаешь – у неё убили всю семью, сожгли дом и отобрали прежнюю мирную жизнь.

И она ведь это прекрасно понимает и осознаёт.

Что же она сейчас видит перед собой – что за сон, мир или фантазию? Может быть, там всё происходит невзаправду, или она никого не теряла? Или, может быть, там у неё есть миссия получше, чем одна сплошная слепая месть? Что за мир она создала в своей голове, заснув наяву в окружающем кошмаре, и какими тенями подсознания населила его?..

Я подтащил нацгвардейца к разбитому окну и развернул к себе лицом.

– Что… Что ты задумал? Н-не надо, парень… – нервно сглотнул человек, который ещё несколько часов, весело хохоча, вместе со своими товарищами стрелял по мирным жителям, которых просто взяли и объявили вне закона.

Не знаете, насколько весело ехать в «Хамви» по улице и палить по домам из крупнокалиберного пулёта? Вот и я не знаю. А этот мистер знает. Я знаю – ему это понравилось.

Но и мне тоже сейчас кое-что понравится.

– Да так! – Я выпустил его из захвата и сделал шаг назад. – Кто нам мешал, тот нам и поможет.

Я со всей силы пнул нацгвардейца в живот, и он с воплем вылетел из окона второго этажа, рухнув на спину прямо на дороге.

Я надел на голову армейскую каску, поправил на себе трофейную нацгвардейскую форму и взял ракетницу. Прицелился в кучу мусора недалеко от лежащего на дороге нацгвардейца и выстрелил в неё из сигнального пистолета, подавая сигнал – рацией пользоваться было нельзя. Эфир вовсю глушили, а те частоты, что не глушили – плотно прослушивались федералами.

…Колонна из двух бронемашин нацгвардии остановилась в полусотне метров от меня. Я в трофейной форме сидел около кучи горящего тряпья и с выкинутым мной пять минут назад из окна гвардейцем.

Конечно, учитывая, как федеральные войска сейчас действуют, риск получить очередь из пулемёта без всяких разговоров была крайне велика. Но как я заметил, если в людей в гражданской одежде нацгвардейцы стреляли часто и охотно, то вот людей в военной или полувоенной форме сначала хотя бы наскоро допрашивали, чтобы не зацепить своих. Как я выяснил из допросов пленных – в Сент-Клементе введена одна-единственная 37-я бригада национальной гвардии из Мичигана.

Ослепляющий столб света от установленного на броневике прожектора мазнул по мне, заставляя отвернуться.

– Руки вверх! – прогрохотало из мегафона. – Бросить оружие! Назовите себя!

– Не стреляйте! – выкрикнул я, медленно поднимая автомат над головой. – Я – рядовой Грей из второй роты третьего батальона! Со мной капрал Фернандес – он ранен, ему нужна помощь!

– Оставайтесь на месте!

Броневики медленно двинулись вперёд, остановившись во второй раз уже всего в паре метров от меня. Задняя дверца головной машины распахнулась и оттуда высыпалось с десяток нацгвардейцев.

– Третий батальон должен был закончить здесь зачистку ещё час назад! – произнёс, по-видимому, командир карателей, подходя ко мне. – Какого хрена вы тут застряли, рядовой?

– Виноват, сэр! Нарвались на засаду! Я вытащил своего капрала, но не знаю, выжил ли ещё кто-нибудь из отделения…

– Ладно, проехали. Грузите раненого, парни. Дженкинс, Грин, с отделениями – ко мне! Рядовой, покажете им, где нарвались на засаду – поищем ещё наших.

– Да тут недалеко, сэр… – Я повёл рукой вправо и, краем глаза увидев, что вокруг бессознательного нацгвардейца столпилось достаточное количество народа, сунул левую руку в карман.

Прыгнул вперёд – прямо перед капотом броневика, а сам нажал кнопку на пульте дистанционного управления.

Взрывная волна разметала нацгвардейцев, как шар для боулинга кегли, разве что шар не рвёт их в клочья. А вот рассованные вместе с брусками взрывчатки по карманам разгрузки гвозди человеческие тела рвут запросто.

Осколки с визгом отрикошетили от брони машины, уши заложило наглухо, но я быстро вскочил на ноги и высунулся из-за капота, сняв короткой очередью двоих противников.

В тот же момент из заднего броневика высыпались ещё нацгвардейцы, но тут позади него из переулка выкатился жёлтый школьный автобус, из выбитых окон которого раздались десятки выстрелов из самого разного оружия – от полицейских револьверов и охотничьих дробовиков до винтовок и автоматов.

В считаные минуты всё было кончено и главное – два броневика были захвачены неповреждёнными. С предыдущим патрулём получилось неважно – первая машина въехала в дом и оказалась погребена под его обломками, а второй в десантный отсек забросили бутылку с зажигательной смесью и спалили к чёртовой матери.

– Живее, живее! – выпрыгнувший из автобуса Линкольн подгонял людей.

Несколько десятков – женщины, мужчины, дети. Те, кто решил не отсиживаться в стороне, когда их родной город начали уничтожать, а попытались дать отпор и выжить.

Возможно, зря я проклял всех американцев скопом… Среди них ведь тоже оказались нормальные люди. Немного, но они всё-таки были.

Жители Сент-Клементе рассаживались по броневикам нацгвардии, набиваясь в десантные отсеки десятками. Иначе из города было не прорваться – я лично видел, как дежурные пары вертолётов расстреливали с воздуха любую машину, которая пыталась покинуть город. Так что оставалось только захватить бронемашину нацгвардии и так попытаться рвануть в ту же Аризону и дальше.

– Может, всё-таки поедешь с нами, Алекс? – спросил у меня Линкольн, когда все погрузились в броневики. – Нам бы пригодился такой парень…

– Пригодился в чём? – слегка усмехнулся я.

– Мы отомстим за наш город, за всех погибших в эти дни. Янки думают, что смогут выжечь Сент-Клементе, а мы зажжём весь юг. Поднимем Техас, мормонов, латиносов… Всех, кто готов драться с янки. Это будет война, как во времена Конфедерации.

– Конфедерация проиграла полтора века назад. А нынешние американцы больше не готовы убивать друг друга ради идеи…

– Три дня назад я тоже не был готов убивать, – признался Линкольн. – Но есть такая идея, ради которой любой человек будет готов драться и умирать – это когда кто-то приходит к нему домой и начинает убивать его близких. Так что… Юг подымется вновь. Они просто не оставили нам другого выбора. Поэтому если передумаешь – возвращайся к нам.

Он протянул мне руку. Совершенно обычный и непримечательный человек средних лет.

Кем он был вчера? Владельцем небольшой заправки.

Кто он сегодня? Никто.

Кем он станет завтра? Теперь это зависит только от него.

– Удачи тебе. – Я пожал руку Линкольна и искренне пожелал: – Сожги эту проклятую страну. И построй вместо неё что-нибудь хорошее, если получится.

– Договорились.

– Я хочу поехать с тобой, Алекс, – раздался позади меня голос Эвелин.

Я обернулся и опустился на одно колено перед девочкой, за спиной которой висел школьный ранец, набитый взрывчаткой, проводами и детонаторами, а на плече на самодельном ремне висел совершенно громадный для неё штурмовой пистолет «линда».

– Со мной нельзя.

– Почему?

Потому что у неё есть теперь смысла жить больше, чем у кого бы то ни было. Месть – не выход, но то, что не даст задуматься о смысле своей жизни. Точнее, отсутствие малейшего смысла.

У неё есть смысл жить. У неё есть сила – спец по взрывчатке никогда и нигде не будет лишним. Есть дело. Есть враг.

А что есть у меня? Ничего. Мне даже терять уже нечего. Разве что кроме своей жизни, но разве жаль терять такую пустую жизнь? Ни капельки.

Мне, по большому счёту, плевать – буду я жить или нет. Я ведь и так не живу по сути – живу, мыслю, надеюсь, но всего лишь существую. Смысла во всём этом нет – мой смысл жить умер.

Тогда почему я ещё не пустил себе пулю в лоб? Может – от малодушия, может – от того, что считаю самоубийство малодушием.

Если моей жизни суждено кончиться – пускай её прервёт кто-нибудь другой. Так будет честнее. И ненамного сложнее. Пусть я не собираюсь играть в русскую рулетку и ходить по гетто с плакатом «Ненавижу чёрных!», но зато в моём кармане лежит фальшивый паспорт и рекомендательное письмо от Мартина. И это – мой билет в наёмники. Лет десять назад меня бы туда не взяли без службы в какой-нибудь «Дельте» или рейнджерах, а сейчас туда гребут любой сброд, что можно отправить воевать в Ирак против террористов…

Это теперь моя дорога – куда угодно, лишь бы подальше из проклятых Штатов. Хватит с меня этой страны – пусть она умрёт, но без меня.

И куда угодно, но только не домой – не с чем и не к кому мне туда возвращаться. Так что… Пусть будет Ирак. Мне не по пути с остальными – мне нужно не на восток, а на север, в Сан-Диего. Поэтому я поеду… на юг. Туда – в сторону истекающей радиацией АЭС Сан-Онофре, сделаю крюк и продолжу путь. Этот путь даже безопаснее восточного, потому что нацгвардейцы ни за что не сунутся в ту сторону из чувства самосохранения, ну а мне-то себя хранить не нужно…

– Почему мне нельзя с тобой, Алекс? – спросила Эвелин.

– У тебя своя дорога, у меня – своя, – ответил я, взъерошивая её волосы на макушке.

На секунду её лицо словно бы расплылось, напомнив мне…

– Прощай, Эвелин, – сказал я, прогоняя минутное наваждение, больно кольнувшее в сердце.

– Прощай, Алекс, – ответила девочка. – Но мы ведь ещё увидимся с тобой?

– Непременно, – соврал я.

Персидский залив, 2019 г.

– Ещё немного, и мы в Ираке, – оперевшись на поручни, ограждающие палубу, произнёс стоящий рядом со мной Гувер. – Грёбаный, грёбаный Ирак…

– Бывал там? – Я меланхолично чистил карабин на расстеленном брезенте.

– Спрашиваешь! – ухмыльнулся наёмник. – Ещё в 91-м туда наведывался, а после – в первый же год контракта.

В принципе, неудивительно – Гувер мне в отцы годится, хотя так до сих пор выше взводного сержанта не поднялся. Хотя не дурак и не слабак. И не карьерист. Говорит – просто лень. Может, и так, может, он и прав… Чем выше звание – тем больше головняков. И так всегда.

– А ты в первый раз – да, Грей?

– Угу.

Сколько лет прошло, а так до сих пор не могу привыкнуть к выдуманной фамилии… Однако с настоящей мне в рядах американских наёмников делать нечего – к русским тут в большинстве своём относятся по-прежнему настороженно. Хотя, как ни парадоксально, русских здесь и хватает. Ну, как – русских? Русскоязычных, если уж быть точным.

– И на хрена? – философски просил Гувер. – Мне-то бабло позарез нужно, а ты ж у нас псих, потому как за деньгами не гонишься…

Вместо ответа я промолчал, продолжая чистить свою М4.

А что отвечать-то? Отвечу честно – не поймёт и сочтёт полным психом, совру – поймёт и… С другой стороны – и что с того? Мне же с Гувером детей не крестить. Мог бы даже и правду сказать – неудобную, ненужную, но правду. Но в которую поверить будет тяжелее, чем в любую ложь.

Мне ведь на самом деле плевать – буду я жить или нет. Я ведь и так не живу по большому счёту – живу, мыслю, надеюсь, но всего лишь существую. Смысла во всём этом нет – мой смысл жить умер.

Тогда почему я ещё не пустил себе пулю в лоб? Может – от малодушия, может – от того, что считаю самоубийство малодушием.

А может, и потому, что надежда умирает позже любого смысла, и теперь я живу в ожидании чуда – в ожидании того, что мне снова будет за что жить. Большая великая цель, ради которой будет не то что не жаль умереть, а можно будет перебороть себя и жить дальше…

Так что лучше просто молчать. Может, сам до чего-нибудь додумается – например, до того, что я – адреналиновый наркоман, ищущий опасностей на свою пятую точку.

Благо сами мои действия такой версии только способствовали, ведь после Джибути я вызвался в состав очередной иракской вахты, а на такое сейчас мало кто шёл добровольно – разве что добровольно-принудительно. Да ещё и записался в регион суннитского треугольника, куда никто адекватный в жизни бы не сунулся – разве что только из-за расстройства психики или что более распространено – из-за жадности. Боевые там платили втрое выше, чем за обычный контракт, но желающих всё равно было немного.

Деньги-то, конечно, штука хорошая… Вот только мертвецам они без надобности. А гробы из Ирака в США идут и идут, без всяких остановок и перерывов. Правда, уже не накрытые звёздно-полосатой тряпкой и не проходящие по списку официальных потерь.

Официально армия Соединённых Штатов Америки несёт мизерные потери благодаря подавляющему превосходству в тактике и огневой мощи…

На деле же в число официальных потерь попадают лишь «джи-ай» – настоящие американские солдаты, имеющие американское же гражданство, которых тут с каждым днём всё меньше и меньше. Наёмники и «легионеры», воюющие за половинную плату и гражданство после окончания контракта, в счёт потерь не идут.

Едет, например, грузовик с солдатами, подрывается на фугасе… И тут – бах! Десяток убитых, полдесятка раненых, но гражданство есть только у одного, что словил маленький осколок в задницу. И всё здорово и хорошо, прекрасная маркиза, – американская армия потеряла в этом инциденте лишь одного легкораненым…

Так что мне в списки официальных потерь не попасть, потому что служу я не в рядах ВС США, а в составе частной военной компании «Академия» – крупнейшей наёмной армии в мире. И если меня найдёт пуля легендарного Джубы[3], то в моём личном деле перед отправкой в архив всего лишь сделают пометку «контракт аннулирован».

Некрасиво? Зато рационально. Деловой подход.

– Да чего ты её чистишь? – хмыкнул Гувер. – Плюнул бы пока – ещё начистишься до тошноты…

– Вот и готовлю себя морально, так сказать…

– Ну, зато будешь всегда сексуально удовлетворён…

– Чего?

– Натрахаешься, говорю, ты с этим куском дерьма. Мы их в первую кампанию чистили-чистили, чистили-чистили… Постоянно! А они всё равно клинили. Мы во вторую кампанию «калашниковы» себе покупали и с ними воевали, а «эмки» чисто показными были.

Кстати, я бы не сказал, что М4 – она же конструктивная наследница знаменитой М-16 – такая уж капризная дамочка… Ну, с запросами, да. Не совершенно отмороженный в плане эксплуатации «калаш», но тоже вполне себе ничего машинка. Всё-таки десятки лет эволюционировала от настоящей дряни, которую действительно портил дрянной порох и отсутствие элементарных принадлежностей для чистки до вполне нормального оружия.

Хотя из-за паршивой конструктивной схемы, которая пусть и обеспечивала «эмке» отличную точность, грязь этому автомату была всё-таки категорически противопоказана. Но вообще-то любое оружие надо содержать в чистоте и порядке, чтобы оно не подвело в критический момент, но нельзя же всё время воевать в лабораторной чистоте…

А Ирак – это Ирак. Пустыня. Пыль и песок. Не Средняя полоса и не Средний Запад – отнюдь, отнюдь…

– Паршиво, – вынес я свой вердикт, правда, без особой паники.

Ну, если ничего с этим поделать нельзя, то чего тогда сокрушаться и трепать себе нервы? Сказали, что суслик – птичка, и плевать – значит, надо искать клюв и крылышки.

Пусть и являемся мы самыми натуральными наёмниками двадцать первого века, но особой вольницы в крупнейшей частной военной компании мира нет. Больше нет. В начале действительно пытались сделать нечто корпоративно-либеральное по духу и организации… Но потом плюнули и просто начали копировать «славную» американскую армию. Та же организационно-штатная структура, те же звания, те же, в принципе, порядки…

Пока в тогда ещё называвшейся «Блэквотер» конторе было двадцать тысяч человек, без этого можно было обойтись. А когда Дяде Сэму потребовалось много наёмников взамен постоянно лажающих «джи-ай», всё пошло кувырком.

И, например, теперь воевать с нетабельным оружием – нельзя. Сразу штрафы начнутся, если поймают при проверке… А если, не дай бог, ещё и ранят при этом, то и страховка разом накроется, а это конец – будешь лечиться за свой счёт.

Это вроде как купил ты ноутбук, поковырялся в нём, заменив какую-нибудь плашку на более продвинутую, и всё – гарантия слетела, бесплатному ремонту больше не подлежит.

Так же и здесь. Знаю сам – раньше многие наёмники уважали «калашниковы». А что? Машинка надёжная, мощная и недорогая. Ну, если качественная, разумеется. Настоящие русские обычно не достать, но вот те же болгарские очень даже неплохи…

Или SCARы, или «хеклер-кохи» новые. Если силушкой природа не обделила, то современная автоматическая винтовка (а не просто штурмовая под промежуточный патрон) – это здорово. Немцы и бельгийцы делают оружие хоть и бешено дорогое, но качественное и надёжное…

Но теперь всё – облом. С «калашниковыми» или «ФАЛами» только фотографироваться на память, и не более. Ну, как трофеи ещё брать можно или в качестве сувенира хранить. Даже с патронами. А вот воевать уже – ни-ни…

Поговаривают, что пошла эта хрень с тех самых пор, когда новое руководство компании (чтоб у этих крыс офисных геморрой никогда не проходил) поназаключало огромных контрактов с «Кольтом» на поставку этих самых М4…

– Как команда? – поинтересовался я. – Гоняешь?

– А что делать? – философски заметил Гувер. – У меня половина старого взвода на повышение пошла, а взамен каких-то… детей прислали. Я уже молчу про «дельту», «котиков» или даже Корпус! Они же в большинстве даже просто в армии не служили!

– Я, кстати, тоже в «джи-ай» не состоял, – заметил я.

– Иди на фиг, – отмахнулся наёмник. – Ты зато натуральный реднек[4].

– Э-э-э!.. А за реднека да по шее?

Морской воздух над Персидским заливом был хоть и жарок, но довольно свеж. Правда, лишь в плане прохлады, потому как вместо чистой морской свежести в нос постоянно лез запах горелой соляры.

Спасибо кораблям вокруг за это! И в особенности – неимоверно старой посудине, что тащилась во главе нашего конвоя…

Да, конвоя. Хоть войны на море здесь официально нет, неофициально лучше клювом не щёлкать, а то можно и ласты склеить (вы прослушали короткий репортаж из жизни утконосов…).

Нет, ИГИЛ и иже с ними не обладают ни подводными лодками, ни даже катерами. Зато ещё до вторжения (то есть больше пятнадцати лет назад) иракцы напихали в прибрежные воды тысячи морских мин, превратив их в такой ядрёный суп с тротиловыми клёцками, что теперь сюда даже сам Дьявол побоится копыто сунуть.

И да, самый передовой в мире американский флот ничего не может с этим поделать. Потому что, как внезапно выяснилось – в нём больше атомных авианосцев, чем совершенно непафосных, но таких нужных минных тральщиков.

Как власти выходили из такого положения? Нет, не строили или покупали новые корабли… А просто пустили всё на самотёк. И пока многозвёздные генералы и адмиралы говорили по телевизору что-то умное, рядовые солдаты, матросы и офицеры с незамысловатыми английскими матами сбивали корабли в конвои и пускали вперёд пустые танкеры. Оказалось, что их двойные днища куда устойчивее к подрывам морских мин, чем хлипкие картонные корпуса фрегатов и эсминцев.

Наш конвой был относительно небольшим – один пассажирский корабль с сотней наёмников «Академии» и приданным имуществом. Полдюжины сухогрузов с различным шмурдяком, один танкер в середине строя и ещё один – пустой, во главе. Охрана была представлена чисто символическим фрегатом «Джаретт», который уже явно готовился на списание, но всё-таки был мобилизован на всё непрекращающуюся мясорубку Ближневосточной войны…

Примерно в паре миль позади от нас шёл куда более внушительный конвой федералов – два десятка кораблей плюс эскорт в составе не только фрегатов, но эсминцев и даже одного крейсера. Который охранял огромную серую тушу десантного корабля-вертолётоносца – лёгкого авианосца, по сути.

И если мы в качестве жертвенного корабля-агнца использовали старый пустой танкер, то федералы использовали в этом случае нас – если что, то первыми на мины нарвёмся именно мы, а не они…

…И если наёмники – это псы войны, то американские солдаты – это волки войны.

День клонился к вечеру – в порт Умм-Каср мы должны будем прибыть уже в темноте. Солнце заходило за левый берег, что желтел аравийской пустыней. Я давным-давно покончил с чисткой оружия и отнёс закреплённый за мной карабин к импровизированному арсеналу на нижней палубе, где мы размещались. И сейчас в одиночестве стоял на носу корабля, оперевшись на ограждение и смотря на море.

Зачем я вызвался в Ирак, да ещё и в самое сердце его Ада? Зачем мне эта чужая война?

Для наёмника вопросы по меньшей мере странные. Но я всегда был и оставался очень странным наёмником. Принцип наёмников во всех времена «я воюю за деньги, так что платите мне, мать вашу». Меня деньги почти не интересовали, потому как я прекрасно знал, что на самом деле они – ничто. Действительно ничто, которое не обладает приписываемым им всемогуществом.

Ну, много у тебя денег и что? Что ты с ними сделаешь – купишь всех? И потерянную любовь, и ушедших близких, и бессмертие?

Тогда, может быть, я пытаюсь таким образом утолить свою жажду к авантюризму? Тоже мимо – им я страдал лет в пятнадцать. И нет у меня никакой адреналиновой зависимости – я не боюсь прыгать с парашютом, но и особого наслаждения не испытываю.

И убивать я тоже не люблю. Нет, пожалуй, мне нравится ощущение торжества и превосходства, когда в бою ты, а не тебя, но убийства сами по себе мне претят. Да, врагов нужно убивать, но не все кругом враги.

Так что же я забыл на этой чужой войне?

Ничего не забыл. Но очень стараюсь это сделать, очень стараюсь не вспоминать. Отупить свой мозг и память серой рутиной самой тяжёлой работы, что только можно представить. Эта работа – очень тяжёлая, очень паршивая и совсем неромантичная.

Нет романтики в том, чтобы сутки сидеть по горло в болоте, ожидая, пока вражеские патрули не уберутся восвояси. Нет романтики часами жариться или, наоборот, промерзать до костей, мечтая лишь о лишнем десятке патронов. Тащить на себе под огнём раненого, который весит ничуть не меньше тебя, или бежать километр за километром в полной выкладке…

Ни хрена это не романтично. Утомительно это всё и грязно. И это не говоря уже о том, что кровь очень плохо отмывается. Как с одежды, так и с души.

…На краю зрения внизу в воде что-то промелькнуло.

Я повернул голову и слегка прищурился, напрягая зрение в опускающихся сумерках…

По воде мимо нас неторопливо продрейфовал чёрный шар, покачивая торчащими в разные стороны пятью короткими усиками-антеннами.

Странно, но почему-то я совсем не испугался. Да, это было абсолютно неправильно, но мной овладела какая-то странная задумчивая меланхолия. Ну, подумаешь – морская мина примерно образца начала двадцатого века, которая способна своей сотней килограммов взрывчатки утопить наше корыто… Эка невидаль…

Но спустя пару секунд разум всё-таки победил, и я, надсаживаясь, заорал во всю глотку:

– Мина по правому борту!!!

Народ на нашей посудине подобрался всё-таки тёртый – ни паники, ни лишней суеты не было. Но все тут же похватали оружие и высыпались на палубу, и, кажется, только я один как стоял, так и оставался стоять на месте.

А чего рыпаться?

Этот усатый шарик морского дьявола нас уже миновал, а если бы не миновал, то наш небольшой старенький пассажирский лайнер утоп быстрее, чем мы успели бы произнести слово «шлюпка».

С другой стороны, других-то предупредить надо – за нами-то не пустота, а ещё корабли…

Кто-то из наёмников с некоторой натугой вскинул к плечу ручной пулемёт, целясь в мину, но тут же получил лёгкий подзатыльник – видимо, от своего командира. Стрелять по мине? Мысль действительно крайне идиотская. И вдвойне идиотская, потому что при этом ещё и смертельно опасная – на таком расстоянии гидроудар от близкого взрыва утопил бы нас с неменьшей эффективностью, чем при прямом контакте.

Мы шли всё дальше на северо-запад, слегка отклонившись от старого курса, но всё было тихо, хотя наёмники и не торопились расходиться с палубы. Всё-таки промелькнувшая в опасной близости смерть разом выбивала из сонно-задумчивого состояния… Подумаешь – рухлядь начала прошлого века и наверняка бы не взорвалась. А что, если всё-таки взорвалась бы, а?..

Очень символичное начало вахты – нас встретил старый, но от того не становящийся менее опасным морской фугас – дальний родич своих сухопутных братьев, от которых и несут большую часть потерь в Ираке.

Позади нас загрохотало единственное орудие нашего корвета, который расстреливал взрывоопасный реликт. Один выстрел… второй… третий…

Криворучки хреновы.

Мощный взрыв раздался лишь после десятого по счёту выстрела из трёхдюймовки…

И спустя примерно минуту неожиданно раздался ещё один, но уже куда более мощный взрыв.

Я всё так же стоял на носу нашего корабля, но когда обернулся, то успел увидеть громадный опадающий столб морской воды около правого борта десантного корабля, который тут же начал крениться. Его приятель-крейсер, как настоящий американский приятель, сразу же начал уходить в сторону, даже не пытаясь помочь раненому собрату. Примеру крейсера последовали и все остальные корабли конвоя, которые прикладывали ощутимые усилия, чтобы спасти собственные шкуры, но вот на чужие им было откровенно плевать.

Десантный корабль тонуть не спешил, но ход потерял и остановился на месте, получив ощутимый крен на правый борт. Большая часть кораблей из его конвоя отвернула в сторону и продолжила путь, а рядом остались лишь пара фрегатов, которые маячили поблизости, но подходить не решались.

– Прямо как в 91-м, – произнёс подошедший ко мне Гувер, на ходу прикуривающий сигарету. – Тогда такое же большое десантное корыто по имени «Триполи» на мине подорвалось[5], а все эти шавки крутились вокруг, сочувственно подвывали, но даже не пытались помочь. Вот уроды, правда?

– Думаешь, тоже мина? – лениво произнёс я.

Наверное, у меня всё-таки было нечто вроде шокового состояния. Нормальный человек после таких событий не может оставаться спокойным, каким бы суперпрофессионалом ни был и какими бы стальными нервами ни обладал.

– Скорее всего, – кивнул наёмник. – Подорвали плавающую мину, а взрывом либо сорвало с троса ещё одну плавучую, либо подняло донную. Нас бы такая на тот свет живо отправила…

Гувер тоже был спокоен, но к его-то годам сложно оставаться наёмником, паникующим или нервничающим в подобных случаях. Потом он наверняка нажрётся дрянным виски, но сейчас он совершенно спокоен. Смерть прошла мимо нас, так что совершенно ни к чему кричать и привлекать к себе её внимание…

– Ну и начало у нашей вахты… – произнёс я, глядя, как подбитый вертолётоносец скрывается вдали.

– Забей, – хмыкнул Гувер. – Считай это приветственным салютом. И добрым знаком заодно – потому как нарвались раздолбаи-морячки, а не крутые профи-наёмники.

– Ну да, ну да – отличное приветствие, – криво ухмыльнулся я. – Дьявол как бы говорит нам – «Добро пожаловать, господа»…

Добро пожаловать в Ад.

С первых же часов в Ираке я чётко понял – попали мы в какой-то бардак.

Самые лучшие в мире армейская система снабжения и логистика были такими ровно до момента, пока война не затянулась слишком сильно. И нет, дело было не в том, что нагрузка оказалась настолько велика и система начала сбоить… Нет, формально она работала всё так же безупречно и надёжно…

Но на деле её почти полностью убивало воровство всего и вся, принятое в тыловых частях. Может, для кого-то это и будет откровением, но именно США – это обладатели чемпионского титула в номинации «воровство без границ». Главный девиз в тылу был – «воруй и откатывай», а любого, кто не хотел делать свой маленький (или не очень) гешефт, старались побыстрее спровадить в зону боёв.

Правда, таких дураков почти и не было.

Что влекло за собой подобное безобразие? Череду безобразий поменьше, а именно – самые разнообразные трудности и препоны.

Как, например, сейчас.

Чудом избежав подрыва на морской мине, мы сразу же после разгрузки в порту оказались не у дел. На дворе была уже ночь, а ночью движение по дорогам категорически воспрещалось… Нет, не оккупационной администрацией – здравым смыслом. Днём любой конвой Коалиции «всего лишь» рисковал подорваться на самодельном взрывном устройстве. Ночью же местные бородачи наглели до такой степени, что рисковали устраивать засады на неосторожно высунувшиеся за пределы баз машины. Да, даже после шестнадцати лет войны идиоты по-прежнему находились. Спасибо тебе, о ротация частей, благодаря которой недостатка в безмозглых существах здесь нет и никогда не будет!

Ладно, ну не можем мы выехать, ага… Но надо же нас где-то разместить, верно?

Увы, но на этот раз не помогли даже взятки, потому что мест категорически не было. Буквально перед нами сюда пригнали какой-то полк федералов, выводимых из Ирака на переформирование, а ещё вдобавок вместе с нами прибыл другой полк – кажется, как раз на смену.

В итоге база была забита настолько, насколько только возможно и невозможно. По ночам в пустыне довольно прохладно, так что просто в поле заночевать не получалось. Приданной техники, куда можно заползти и подремать в окружении холодного железа, у нас тоже не было, а привезший нас корабль уже отчалил. Морякам закон не шастать по ночам явно был не писан…

В итоге наёмники разбрелись кто куда, вплоть до «ям» передовой линии обороны. Местные нас заверили, что там довольно безопасно, потому как попыток прощупать периметр базы не случалось вот уже месяца два, и «танго»[6] наверняка оставили эти бесплодные попытки… Тем более что преодолеть поля из колючей проволоки вперемешку с управляемыми минами было не по плечу немытым бородатым исламистам…

Что такое «яма»? «Яма» – она и есть яма. Котлован примерно пять на пять метров с низкими стенками из мешков с песком и крышей из нескольких бетонных плит, поставленных на куски столбов.

На склеп похоже, в принципе. Или на братскую могилу.

Такие часто любят снимать всякие журналюги и журнализды в доказательство того, как якобы тупо воюет американская армия в Ираке… Ну, тупо – это да. Что есть, то есть – против партизан вообще редко когда умно воюют. Но такая «яма» – это всё-таки ни разу не база и даже не блок-пост, что на местном жаргоне зовётся чек-пойнтом. Просто вокруг многих баз сейчас такие жалкие подобия выносных фортов делают, а то пассивная оборона становится всё менее и менее эффективной…

Именно в одну из таких ям нас и определили на ночь. Или больше, если опять какие-нибудь форс-мажоры возникнут на дорогах. Нас – это меня и первое отделение, то есть тринадцать рыл плюс ещё одно хмурое сержантское рыло.

– Душевно встретили. – Пока мы шли по извилистой траншее, чьи стены подпирали куски ржавой жести, Хэтчер по своему обыкновению трепался. – Можно сказать – по-родственному.

– Да что ты вообще понимаешь в родственниках? – буркнул идущий следом за ним О’Доннел.

– Да уж побольше твоего! – продолжал чесать языком Хэтчер, неся на плече свой карабин. – У меня два младших брата.

– А у меня их пять, если что.

– Коллега по несчастью!..

– Кто идёт? Назовитесь, вашу мать, или положим на хрен! – послышалось из виднеющейся совсем уже рядом «ямы».

– Ганнери-сержант Грей, – произнёс я, на всякий случай поднимая руки вверх. – Вас должны были предупредить.

– А, «си-ай»[7]… – протянули в ответ. – Проходите. Убивать вас не будем… Пока что.

Голос хрипло заржал, показывая, что это всего лишь шутка. Или в этой шутке лишь только доля шутки…

Внутри обнаружилось много грязи, тусклая светодиодная лампа и троица солдат, больше похожих на головорезов. Бронежилеты на голое пузо, кевларовые каски вкупе с арабскими платками, потёртые карабины и много татуировок.

– Здорово, наёмник! – с ухмылкой протянул мне руку, видимо, старший этого безобразия. – Есть чего хлебнуть или курнуть?

На фоне чистенького отделения бойцов «Академии» эта троица смотрелась мало того что бродягами-повстанцами, так ещё и сильно недокормленными бродягами-повстанцами. Даже довольно тощий Хэтчер выглядел вполне себе большим и крутым псом войны.

– Виски? – предложил я. Несмотря на небритую рожу, щербатую ухмылку и в прямом смысле слова сногсшибательный запах пота, этот федерал не вызвал у меня неприязни. Обычный солдат, каких много в любой армии мира. И раз он сидит в этом грязном недоблиндаже, то явно куда больше достоин уважения, чем какой-нибудь штабной, воюющий со счетами-фактурами и описями.

Уже через пятнадцать минут благодаря припасённой специально для таких случаев фляге с неплохим виски, мы с Харделем были хорошими приятелями. Детей мне с ним не крестить, но лишнее знакомство никогда лишним не будет. Мало ли что и когда мне может понадобиться? А так можно будет обратиться к кому-то хотя бы смутно знакомому и местами даже дружелюбному…

– Как там в Штатах? – с хорошей выпивки капрала быстро развезло. Впрочем, ничего удивительного – откуда бы тут взяться приличному алкоголю? А пиво, говорят, нынче совсем дрянное в войска поставляют…

– Да так себе, – пожал я плечами, глядя, как наёмники готовятся ко сну. – Работы нет, денег нет, народ звереет… На юго-западе всё шумит большая буча – все против всех.

– Хе, – осклабился Хардель. – Значит, всё по-старому. Значит, правильно я тут остался – тут хотя бы тех, кто сильно бесит, убивать можно.

Ну и аргумент. А в Штатах сейчас разве нет, что ли? Хочешь – записывайся в батальоны континентальной обороны и зачищай города мятежников, а хочешь – беги через санитарную зону к этим самым мятежникам. Демократия и свобода выбора, мать их.

– И как тут вообще? – я неопределённо мотнул головой в сторону стоящего вдали Умм-Касра. Нет, он не сиял в ночи, как сказочный город из сказок «Тысячи и одной ночи», но всё равно его местонахождение можно было определить безошибочно – по запаху. Точнее – по нестерпимой вони. Смесь запаха дерьма и горящего мусора – Ирак пах именно этим.

– Паршиво, – хмыкнул федерал. – Как тут ещё может быть? На базы и укрепрайоны местные нападают редко, а вот шмальнуть из миномётов или ракетами – запросто. С чек-пойнтами хуже – народа на них немного, так что там даже опаснее, чем в этой могиле. Убить, может, и не убьют, но ноги с яйцами оторвёт на раз, а какой ты после этого мужик?

– А конвои?

Конвои меня интересовали куда больше, потому как в основном мы будем заняты именно их проводкой.

– Паршиво. Мы этим уже почти не занимаемся. Проводками в основном маются частники и всякие союзнички. Большие конторы типа вашей – это хорошо. Если ведёт контингент типа тех же англичан или поляков – тоже неплохо. А вот если попались в охранничках нацгвардейцы или какая-нибудь кодла бандитская…

Хардель неприятно рассмеялся.

– А разве гвардейцы таким занимаются? – удивился я.

Раньше мне о таком действительно слышать не приходилось – если уж на такое опасное дело начинают бросать необученное мясо, то, видать, дела тут плохи…

– Да ты лучше скажи, чем они сейчас не занимаются. Такое ощущение, что в Штатах уже нормальных дивизий не осталось, раз сюда этих ополченцев начали гнать…

Где-то невдалеке послышался глухой хлопок. Потом ещё и ещё.

Капрал моментально напрягся и подтянул к себе стоящую поблизости М-4 с ночным прицелом.

– Не нравится мне это… – проворчал Хардель, передвигаясь к бойнице и высовывая в неё ствол карабина. – Миномёты. Но по звуку ни разу не 60 миллиметров, а…

Ночную темноту разорвал раскатистый грохот пулемётных очередей и светящиеся линии трассеров… Тянущиеся К нам, а не ОТ нас, что самое главное.

– Подъём! – заорал капрал, отвешивая пинок дремлющему поблизости бойцу. – Контакт! Мать вашу, контакт!

Я тоже схватил свой карабин, достал из лежащей рядом разгрузки магазин, вставил его и передёрнул затвор, хотя, если честно, поначалу мало что понял. Однако рефлексы оказались быстрее медленно ползающих внутри черепной коробки мыслей. Так что не успел я и глазом моргнуть, как сидел рядом с Харделем, целясь из своего карабина куда-то в темноту. Внутри «ямы» тут же поднялась суматоха, но, что важно, – суматоха осмысленная. Федералы и наёмники торопливо просыпались, хватали и заряжали оружие, готовясь к обороне…

– Уоллес, ты урод! – выругался капрал, неожиданно отшвыривая свой карабин и выхватывая другой из рук своего бойца. – Я же сказал тебе поменять батарейки в прицеле!..

Хардель вновь приник к бойнице, но к окуляру наклониться не успел…

По всему горизонту и в небе неожиданно расцвели яркие вспышки, ослепляя всех после ночного мрака. Я на пару мгновений оказался ослеплён, как и все остальные, а затем воздух наполнился яростной канонадой обстрела.

Где-то впереди нас грохотали автоматы, раскатисто гремели пулемёты и глухо бухали гранатомёты. Мешки с песком, из которых были сложены стены нашей ямы, начали сотрясать многочисленные попадания пуль. Несколько пуль влетели внутрь через бойницы, но, слава богу, никого не зацепили.

– Двести ярдов! – крикнул один из солдат. – Дюжина «танго»! Около внешнего заграждения!

– Огонь, сукины дети! – заорал Хардель.

Небольшой дот огрызнулся огнём из полутора десятков стволов. Что плохо – огонь был малоприцельным, потому как ночные прицелы на оружии были только у пары федералов, а мои ребята их заранее не прицепили. Хотя где-то в наших рюкзаках прицелы и лежали, но искать и устанавливать их посреди боя…

Я стрелял куда-то в темноту, как и все остальные – не зная, попадаю ли в кого-нибудь или нет. Наверное, стоило хотя бы на секунду задуматься – а есть ли смысл стрелять вот так вот, не видя врага, но этой самой лишней секунды просто не было. И лучше было разрядить пару лишних магазинов сейчас, чем не разрядить в своей жизни уже больше ни одного.

– Куча целей по фронту! – вновь крикнул тот же федерал, не прекращая огня.

Неожиданно он дёрнулся и упал на спину, выпуская из рук карабин и зажимая левое плечо. Из-под его пальцев начала вытекать кровь.

– Фишер, займись им! – скомандовал я нашему санитару, беря в руки выпавший из рук раненого карабин.

Приник к резиновому наглазнику ночного прицела, и мир тут же раскрасился всеми оттенками зелёного, а у меня нехорошо засосало под ложечкой. По всему горизонту сейчас метались десятки, если не сотни человеческих фигур… Полномасштабная атака? Вот свезло, так свезло…

– Сколько до них, «си-ай»? – перекрикивая грохот стрельбы, спросил у меня Хардель.

Я быстро прикинул по сетке – прицел-то стандартный:

– Сотня ярдов где-то.

– Ну и зашибись, – оскалился капрал, извлекая откуда-то из-под лавки громоздкий пульт с несколькими тумблерами и уходящим вниз проводом. – «Клейморы»! Раз, два, три – на, жри!..

Несколько взрывов слились в один протяжный. Неожиданно с глухим звуком что-то ударило по нашему укрытию и забарабанило по бетонной крыше. Двое из моих парней отлетели от бойниц, зажимая окровавленные лица. Что-то с силой чиркнуло по моему бронежилету.

– Придурки, вы поставили мины не той стороной! – рявкнул я.

– Пошёл на хрен! – огрызнулся в ответ капрал, не замечая, что у него глубоко рассечена правая щека. – Мы их правильно ставили! Это… Это сапёры «танго» их развернули! По-любому! Майк, что там со связью?!

Наскоро перевязанный федерал с простреленным плечом как раз колдовал около не слишком старой, но уже довольно потёртой полевой рации.

– Сплошные помехи!

– З-зараза… Всё равно веди передачу – вдруг кто-нибудь услышит!

По крыше «ямы» словно ударили гигантской кувалдой, на головы посыпался песок, в ушах зазвенело, а где-то позади нашей позиции громыхнул взрыв. Похоже, что по нам зарядили из гранатомёта, но снаряд отрикошетил от плоской крыши…

– Гнездо-3, это точка Браво-16! Гнездо-3, это Браво-16! Атакованы большими силами противника! Требуется поддержка! Требуется…

Стрельба уже шла опасно близко от нас, были даже слышны истошные крики на арабском, среди которых выделялось уже ставшее печально известным почти каждому «Аллах Акбар!». Мы продолжали палить в темноту, потому как неожиданно все эти хвалёные полосы безопасности оказались совершенно дохлыми, и нас вот-вот могла захлестнуть самая настоящая живая волна…

– Гнездо-3, это Браво-16! Гнездо-3, это Браво-16!..

– Браво-16, это Гнездо-3. Поддержки не будет, повторяю – поддержки не будет. Мы атакованы по всему периметру.

Охренеть! Да это просто…

Взрыв прямо перед «ямой» – буквально в считаных метрах – поднял в воздух огромную тучу песка, лишив нас практически всякого обзора.

– Дерьмо! – выругался капрал. – Да они совсем близко!.. Так. Так! Валим отсюда, пока не поздно!

– Может, лучше… – лично мне идея вылезать из какого-никакого, а укрытия казалась не особо привлекательной…

– Я говорю – валим отсюда, дебилы! Иначе!..

Ещё один взрыв заставил качнуть земляной пол у нас под ногами, а крыша «ямы» неожиданно накренилась на левую сторону.

– Уходим! Уходим, я сказал!

Мы начали отход. Не беспорядочный – организованный. Пока часть бойцов тащила вещи и раненых, часть их прикрывала. Иначе нас перебили бы всех, потому что, как показывает практика, наибольшие потери начинают нести при беспорядочном бегстве, а не в самом сражении…

До противовзрывной стены, окружавшей основную базу, было где-то метров сто пятьдесят или чуть больше, но сейчас это были самые длинные сто пятьдесят метров на всей Земле… Пули выбивали фонтанчики песка по обе стороны от траншеи, по которой мы отступали, и я сейчас был несказанно благодарен тем, кто решил не просто протоптать дорожку к передовому пункту обороны, а выкопал нормальный окоп полного профиля…

Неожиданно где-то впереди на территории базы к небу рванул исполинский столб дыма и пламени, а затем всё вокруг сотряс грохот мощнейшего взрыва.

– Склад боеприпасов рванули, – сплюнул федерал. – Что за дерьмовая ночка!

Мы отступали к базе, время от времени огрызаясь в ночь короткими очередями – боеприпасы приходилось экономить, потому как с собой у нас их было немного. А ночь ещё только начиналась…

Как выяснилось наутро, когда нападение всё-таки было отбито с применением артиллерии и авиации, нам здорово повезло, что на базе оказалось почти что втрое больше гарнизона, чем должно было быть.

Официально вчера вечером один полк должен был отплыть из Умм-Касра, а второй прибыть в него и двинуться к Басре, но в итоге на базе застряли все. И поэтому отбились с относительно небольшими потерями – всего лишь два десятка убитых и полсотни раненых…

А «танго» только трупов утром нашли почти полтысячи и вдвое больше раненых, а напало на нас, получается, ещё больше народа. Где и как повстанцам удалось собрать такую толпу для рядовых солдат и наёмников, так и осталось тайной, покрытой мраком. Да и не особо мы этим интересовались, если честно…

А всё-таки дёшево мы отделались, очень дёшево…

Однако вообще-то, насколько я понял, атака эта была очень нетипичной, очень неправильной… Точнее, нет – наоборот. Правильной. Проведённой по всем правилам военного искусства. «Танго» каким-то образом умудрились вырубить пояс датчиков слежения, а затем проделать проходы в минных полях. Электроника неожиданно оказалась вполне по зубам немытым бородачам, а мины направленного действия они умудрились повернуть в сторону базы. Где или у кого они научились таким фокусам – неясно…

Ко всему прочему, «танго» ударили ещё и изнутри, действительно подорвав один из складов с боеприпасами, но были всё-таки остановлены на подступах к хранилищу горючего. Причём в отличие от довольно средне обученной толпы, брошенной на атаку периметра, это были самые настоящие отборные диверсанты, умудрившиеся перебить десяток отлично обученных солдат как слепых котят.

И вот это было самое паршивое во всей этой поганой истории. Почему? Потому что рядовые повстанцы-партизаны на такое не способны.

Хотя тот же ИГИЛ подобного пока не демонстрировал – когда началась сухопутная фаза, то оказалось, что это не фанатики под чёрным флагом такие сильные, а просто иракская армия такая слабая. Что было вполне логично. Как можно ожидать высокого воинского духа или умений от, по сути, коллаборационистов? После 91-го иракская армия приходила лишь в упадок, а те немногие, кто был готов сражаться и умирать с силами Коалиции, выполнили этот план на сто процентов – и сражались, и умирали. А когда действительно припёрло, то американцы начали воевать вполне неплохо – зря их многие недооценивают. Слабаки – это какая-нибудь Италия времён Дуче, которая огребла даже от эфиопов. А Штаты не просто так какое-то время обладали мощнейшей в мире армией…

Вот курды, конечно, ребята посерьёзнее, но с Коалицией они вроде как не воюют. Точнее, не со всеми, если быть точным, – турки вроде как за Штаты, но в то же время и против курдов, которые понемногу отгрызают от наследника Османской империи кусок за куском. Да и далековато тут для курдов – они же на севере в основном живут. А где живут – только там и воюют.

Кто остаётся? Да не так уж и много – либо проплаченные саудитами сунниты, либо прикормленные иранцами шииты. И у тех, и у других немного причин любить США. Иран американцы мариновали десятилетиями, да и сейчас санкции то вводят, то выводят, то вводят, то выводят… И вполне ожидаемо, что такими действиями Штаты наследников гордых персов уже затрахали вконец. А Иран – это всё-таки не крошечная страна-изгой, за которой никого нет… Хотя разве есть сейчас такие? Нынче ведь такие временам пошли, что достаточно выступить против Штатов, и сразу же появится гуманитарная помощь в ящиках армейского образца со сведёнными надписями на русском или китайском.

Саудиты вообще американскими союзниками считались, пока не решили, что Дядя Сэм уже слишком одряхлел и можно его не слушаться. Так что теперь о союзничестве лучше и не вспоминать, потому как у того же ИГИЛа деньги в карманах явно не из ничего появляются.

В общем, сейчас у любой стороны в раздираемой бесконечной войне в Ираке есть свой покровитель. И похоже, именно это причина того, что в последний год дела Коалиции в Ираке резко пошли вниз. Акции падают, индекс Дяди Сэма теряет пункты… И утопать во всём этом не хочется, но и бросать нельзя – чем дальше, тем большие проблемы у Штатов с энергоносителями.

Авария на Сан-Онофре два года назад поставила крест и так на ладан дышащей атомной энергетике США. Даже то, что загадило не полстраны, а «всего лишь» Калифорнию, ближайший мексиканский штат да какую-то часть аризонских пустынь, никого не остановило – АЭС начали глушить по всей стране и возвращаться к традиционным ископаемым видам топлива. Но когда начавшаяся как сборище трёх с половиной маргиналов Новая Конфедерация неожиданно раскинулась от Сиэтла до Техаса и отрезала Вашингтон от скважин в Мексиканском заливе, стало худо. Венесуэла, чувствуя за спиной мощь Бразилии (а раз та – часть БРИКС, то и России с Китаем совершенно), поставки в Штаты зарубила, перенаправив поток в сидящую на голодном пайке после ссоры с русскими Европу. Запас нефти на Аляске тоже оказался потерян – штат неожиданно примкнул к Конфедерации и полным ходом готовился отделяться. И между делом посыпались заявления, что в 1867 году Аляску-де вовсе не продали, а отдали под внешнее управление, и пора бы возвращаться на историческую Родину ввиду истечения срока аренды… Сюр? Лет десять назад – полнейший. А сейчас в мире может случиться что угодно и где угодно.

И к чему это всё привело? Да к тому, что США пришлось снова возвращаться в Ирак и отбивать захваченные повстанцами месторождения. Так сказать, вот она причина того – что я нахожусь там, где нахожусь.

Впрочем, к чёрту стратегический расклад и к чёрту зализывающую полученные в ночном бою раны базу – мы всё-таки отправляемся на север, к пункту постоянной дислокации…

…Подъём был ранний – в шесть утра, потому как уже в восемь конвой должен быть сформирован и отправлен, а дел до этого момента ещё навалом. Немного привели в себя в порядок после ночного боя и сходили до давешней «ямы» – собрать то, что ночью пришлось впопыхах бросить. Для этого, кстати, пришлось выдержать короткую стычку, едва не переросшую в рукопашную с забредшим на огонёк наживы отделением местных, которые уже положили глаз на наши вещички.

Потом перетащили всё добро в выделенные нам два «Хамви» и один трёхосный грузовик, после чего повели их в район формирования колонны.

Около одного из КПП бетонными плитами было огорожено внушительное пространство протяжённостью где-то километр. И там под прикрытием огневых точек блокпоста конвой и формировался. Сначала строили гражданские транспортные машины, потом к ним пристраивались машины охраны, и вперёд.

Но гладко было только на бумаге, а вот иракские овраги и прочие неровности в мозгах снабженцев вскоре дали о себе знать. То кто-то с кем-то столкнулся, то кто-то из-за места в колонне начал препираться, то кого-то всё не было… Бардак, короче. Рутинный такой, совершенно обыденный интернациональный бардак.

…Колонна была довольно внушительной – почти полсотни машин. Здоровенные тяжёлые американские седельные тягачи, выглядящие так, как будто прямиком вышли со съёмочной площадки пятой части «Безумного Макса» – грубо приваренные листы брони, решётки на стёклах и массивные таранные бамперы. Три «Хамви» для нас, ещё один для кого-то и машины охраны. А это ещё два «Хамви» с крупнокалиберными пулемётами и два с автоматическими гранатомётами, кустарно добронированные всем подряд, начиная от решёток и бронеплит и заканчивая мешками с песком. Плюс пара МРАПов, больше всего похожие на кучи мусора на колёсах – эдакий металлический угловатый сарай, который тем не менее имеет наивысшие шансы при подрыве фугаса… Правда, если «танго» заложат не просто пару килограмм тротила, а по новейшим веяниям моды закопают в мусоре на обочине пару гаубичных снарядов и какую-нибудь дрянь в качестве ударного ядра, то не спасёт никакой МРАП. Доказано.

Машин эскорта – мало, транспортных машин – много. Причём это такие машины, что быстро на них не покатаешься и не поманеврируешь. А значит – любой крутой поворот, и колонна начнёт неизбежно тормозить, превращаясь в великолепную мишень…

Здорово, чего уж там… Хоть прямо сейчас в чёрный пластиковый мешок залезай, чтобы похоронные команды не напрягать лишний раз.

Впрочем, это были ещё так, цветочки… А самые ягодки начались, когда я увидел нашу охрану. Тут у меня уже никаких слов не нашлось – даже матерных. Ни русских, ни английских.

– Ах ты… Нацгвардейцы! – неприятно удивился Хэтчер, сидящий за рулём «Хамви», в котором устроилась первая секция первого отделения.

Далее последовала непереводимая игра английских нецензурных слов. Непереводимая, потому что на тот же русский это переводить – неблагодарное занятие. Больно уныло в результате выходит.

В принципе, я целиком и полностью поддерживал озвученную моим подчинённым позицию – это действительно была задница. Большая! Такая! Задница.

Почему? А потому что Национальная Гвардия и, соответственно, национальные гвардейцы.

Что есть среднестатистический нацгвардеец?

Берется некий Джон Доу – обычный рядовой гражданин США. Работа у него наверняка не шибко денежная, вот он и записывается в нацгвардию. А что? Стреляешь за счёт государства, вместе с такими же лоботрясами по полям скачешь время от времени, на старой технике катаешься… Эдакий лагерь бойскаутов для взрослых – детская площадка для тех, кому всегда двенадцать лет.

А самая мякотка в том, что за всё это причитаются этому Джону Доу нехилые налоговые льготы и зарплата. Учитывая, сколько на рядовом американце висит кредитов – лишними деньги тут не будут.

Но всё меняется, когда приходит он – Его Величество Локальный Конфликт! Аплодируем, улыбаемся и машем!

И вот уже начинает не хватать кадровых военных ни в Афганистане, ни в Ираке, ни в Ливии. Куда подевались эти самые кадровые военные? Да много куда. Кого в девяностых разогнали, когда думали, что Россия окончательно загнулась и теперь нет нужды держать целую толпу дармоедов, которые в случае чего должны были останавливать коммунистические орды на подступах к Нью-Йорку. А кто-то слинял из армии уже в нулевых, когда частники взяли большую власть и стали платить вдвое-втрое выше, чем федеральное правительство. Велики Штаты, а наскрести лишнюю дивизию уже проблемно.

И вот тут-то как раз и вспоминают про многие тысячи Джонов Доу. Контракт с Дядей Сэмом подписывал? Подписывал, ага. Ну, вот и держи, дружок, винтовку и вперёд – на войну!

А кто-то даже сам вызывается, прельстившись боевыми и дополнительными льготами.

Вот только, по сути, это даже ещё хуже, чем ополчение. Даже без опыта срочной службы – галимые гражданские пиджаки, чьи знания о войне ограничиваются просмотром старых клюквенных боевиков с Джоном Уэйном и игрой в компьютерные шутеры типа «Call of Duty».

Всё.

И вот с такими вот архаровцами нам сейчас предстояло тащиться по дорогам Ирака, где даже охрана из хорошо обученных контрпартизанских подразделений вообще ни хрена не гарантирует.

Просто великолепно. До великолепного великолепно.

Ох-ох-ох, что ж я маленький не сдох…

Ладно, чего уже ныть-то? Раз уж попал, то крутись как можешь…

– Готовимся к отправке, – скомандовал я, вылезая из «Хамви». – Всем быть начеку. Кто думает, что приехал на курорт лапать девок и жрать пиво – пусть воспоминает вчерашнюю вечеринку. А я пока схожу до вождя этих гоблинов – поинтересуюсь раскладом…

Находить старшего или командира в каком-либо коллективе или подразделении – вопрос навыка. Со временем начинаешь делать это быстро и практически безошибочно. Это не всегда самый большой, самый грозный или самый старый чувак, но вокруг командира-руководителя всегда будет витать… ну, аура такая своеобразная, что ли… Хотя и звучит это абсолютно ненаучно, но тем не менее.

Вот и на этот раз старшим эскорта оказался мужик лет сорока с небольшим – немного лысоватый, немного полноватый, с усталыми глазами и слегка дёргаными движениями. Камуфляж висел на нём, как разгрузка на пингвине – ему скорее пошли бы старые такие бухгалтерские нарукавники и калькулятор в руке. Ну, куда этому дяде воевать, а? Ему самое большее где-нибудь интендантом сидеть, а не конвои охранять…

Ещё один серьёзный штрих к портрету нацгвардейца – оружие. Нет, не лежащий в салоне автомат – обычный М4, которым удобно орудовать из бронемашин, а оружие личное.

Пистолет – это, конечно, средство на самый крайний случай. В нормальном бою с ним делать нечего – автоматам и даже пистолетам-пулемётам он сливает подчистую. Однако если основное оружие профукано или недоступно – пистолет бывает очень полезен…

Чем в основном пользуется народ? Да много чем. Кому воевать надобности нет – таскает табельную «беретту», которая из-за ублюдочного выреза сверху почти моментально забивается иракским песком и становится эффективна только для того, чтобы кого-нибудь стукнуть по голове килограммовой железякой.

Бюджетный приемлемый вариант – это старый-добрый «кольт-1911», которому уже сто с лишним лет, почитай, исполнилось. Однако надёжен, мощен и эффективен, а что ещё для счастья нужно?

Кому приходится действовать короткоствольным оружием чаще – предпочитает что-нибудь более современное. Желательно немецкое – немцы знают толк в хороших пистолетах… Крупнокалиберное, многозарядное, воронёное или пластиковое. Да, греется на жаре намного сильнее, но зато не отсвечивает за десять миль бликами.

И всё это я к тому, что командир гвардейцев был вооружён самым бесполезным стволом, который только можно было придумать – чем-то средним между большим револьвером и небольшой пушкой.

Нет, ну реально. Ствол дюймов десять минимум, калибр – охрененный. Сорок пятый минимум, а судя по длинному барабану – ещё и под что-то нестандартное. Какие-нибудь сверхмощные револьверные патроны. Сверху – прицел. Оптический. Мать его, ОПТИЧЕСКИЙ! На револьвере! Да на хрена он нужен-то?! А уж хромирован так, что… МОИ ГЛАЗА! Сейчас ослепну. И вдобавок ко всему прочему – висит на пузе. Даже если не брать в расчет ствол длиной с водопроводную трубу, то в случае чего ни за что быстро такую дрянь не выхватить.

Но в целом – идеальное оружие. Правда, исключительно для охоты на низколетящих бегемотов.

А если серьёзно, то грустно всё это. Приехал этот дядя сюда как на сафари, блин… Даже пушку охотничью с собой взял. Охотничью – не боевую. Я бы больше обрадовался какому-нибудь карманному пистолетику, который не занимает много место, быстро извлекается и вообще очень мобилен…

Но нет же, не-е-ет…

– Сэр, ганнери-сержант Грей, – представился я. – Сотрудник «Академии».

Гвардейцы наградили меня умеренно заинтересованными взглядами, но без особой неприязни, которая есть у многих федералов по отношению к наёмникам. Если честно, то любить частников действительно было особо не за что, потому как вели себя наёмники обычно нагло и вызывающе. Дескать, вы нам не командиры и вообще, по сути, никто, а мы что хотим, то и будем делать…

Поначалу так себя вели себя почти все, но в последнее время такой дурью страдают только либо новички, либо конторы-однодневки. У тех, кто вынужден постоянно контачить с федералами, жлобство выветривается довольно быстро, потому как в случае чего вытаскивать наёмников будут именно вертушки и броня армейцев.

– Капитан Кетллберн, – довольно вяло представился в ответ гвардеец. – Идёте с нами, сержант?

– Так точно, до самого Багдада.

– Ясно… Вставайте в колонну, сержант, и ждите сигнала к отправке.

Эй, стоп! Мы же ещё не всё выяснили, между прочим!

– Сэр, вы забыли про канал связи, – наивозможно вежливо произнёс я. – И позывные.

– А, ну да… – ни капельки не смутившись, будто бы речь шла о какой-то малосущественной мелочи, отмахнулся нацгвардеец. – Мы на третьем канале будем. Позывные: мой – Олень-1, далее – два, три и так далее. Вставайте в колонну, сержант, и поспешите – скоро отправление.

Харон, блин. Да тебе не конвои бы, а погребальную ладью водить – с этого света на тот.

Как же вам идут эти позывные, дяденьки… Воистину «олени». Непуганые. Это вы сами такое придумали или кто-то вас так тонко простебал, интересно знать?.. Но ещё интереснее мне знать, например…

– Я хочу знать о маршруте следования, – раздался сухой ровный голос позади меня. – Кто осуществляет инженерную разведку пути? Каковы позывные дежурных вертолётных пар, блокпостов и военных баз по маршруту движения колонны? Каковы запасные частоты связи? Дежурные огневые средства в колонне, сектора наблюдения и обстрела?

Я крякнул от удивления (мысленно, правда) – неужто нашёлся ещё кто-то, кто пытался действовать по науке выживания, а не по принципу трёх китов философии раздолбайства – Авось, Небось и На Хрен?

Обернулся и обнаружил позади себя немолодого уже мужика в сером камуфляже, коротким ёжиком седых волос и холодными голубыми глазами. Судя по нашивкам и нагрудной табличке, это был некий Ф. Коннорс в звании ни много ни мало, а целого полковника.

Я на всякий случай вытянулся – пусть этот полковник мне и не командир, но зачем лишний раз конфликтовать с федералами высоких рангов?

– Сержант, – недовольно пробурчал нацгвардеец, даже не поворачиваясь в нашу сторону. – Не лезьте не в своё дело – колонну ведём мы, а не вы. Командуйте своими наёмниками, но кончайте уже задавать глупые вопросы и занимайте место в строю.

Заметив совершенно ошалевшие глаза водителя, смотрящего ему за спину, капитан всё-таки повернулся и выдал лицом широкую гамму эмоций и иллюминаций, последовательно побледнев, побагровев и позеленев.

– С-сэр… К-капитан…

– Да, я уже услышал, что колонну ведёте вы, а не кто-либо ещё, – хладнокровно произнёс полковник, не моргнув глазом. – И тем не менее я хочу знать, что мои люди и я сам будем в безопасности.

Ну, дядя, теперь держись. Полковники – они такие, им только дай повод побуйствовать… А я, пожалуй, пойду, а то рядом с новоприбывшим Старшим Инквизитором с полковничьим орлом на кителе скромный сержант-наёмник смотрится блекло…

– Эй, солдат! – неожиданно окрикнул меня полковник, когда я уже было собрался уходить.

– Вообще-то я гражданский, сэр, – уточнил я. – Ганнери-сержант Грей, «Академия».

– Это уже мелочи. Мы пойдём прямо перед вами, мой позывной – Лёд-9. Если что – рассчитываю на вас.

– Понял, сэр, – кивнул я. – Разрешите идти?

– Идите.

Идя к нашим джипам, я испытывал смешанные чувства – с одной стороны, лишний раз попадаться какому бы то ни было начальству себе дороже, но с другой – этот полковник Коннорс задавал очень грамотные и своевременные вопросы, так что, думаю, стоит порадоваться, что он идёт с нами…

– Значит, так, парни… – произнёс я, когда подошёл к стоящим около джипов наёмникам. – Мы пойдём следом за федералами. Видите того мужика? Он у них за главного. В отличие от дебилов из эскорта, они вроде бы вояки нормальные. Рации только на прием. Позывные гвардейцев – Олени, их не слушать – они не то что нас, себя-то в случае чего не спасут. Федералы – это Лёд-9, если что – работаем с ними. Оружие – в боевую готовность, патроны – дослать. Всем всё ясно? Тогда – вперёд!..

В колонне мы шли шестыми от начала – «Хамви» эскорта, МРАП, три тягача с какими-то контейнерами, а потом наш джип. Шли так себе – не медленно, но и не быстро. Где-то миль сорок в час максимум – быстрее тяжёлые грузовики можно было разогнать, лишь воткнув на них ракетные ускорители.

Кстати, дорога была на удивление хорошей. Целых шесть полос движения и добротное бетонное покрытие – повреждения от взрывов и прошедшей тяжёлой гусеничной техники были, но не сильные. Видно, что дорогу ремонтировали, причём относительно недавно. Что как раз совсем неудивительно – это ведь основная магистраль по перевозке грузов от Умм-Касра на север.

Хотя, как я слышал, дороги в Ираке вообще были на удивление приличными. С одной стороны – пустыня, осадков мало, так что портиться им особо и не с чего… Но с другой – дорога есть дорога и со временем без должного ухода превращается из пути следования в одно сплошное направление. Та же дорога, например, по которой мы сейчас двигались, была построена отнюдь не после Вторжения. И уж всяко не во время – её ещё при Саддаме строили. Саддам вообще, кроме травли непокорных повстанцев химическим оружием, любил строить и строить много. Это ему обязательно зачтётся на том свете, куда его спровадили по указке Штатов… А вот у Коалиции со строительством дела как-то не идут. Бомбами высокоточными швыряться умеем, крылатые ракеты пускаем, даже базы военные строим с чек-пойнтами, а вот со школами и больницами конфуз выходит. Невыгодно их строить, вот и не строит их никто.

Дорога всё тянулась и тянулась через унылую пустыню, которая на самом деле была не красивого золотистого, а грязного жёлто-серого цвета. Довольно унылое зрелище. Никаких ограждений или бордюров – просто грунтовая или песчаная обочина. А дальше – либо пустыня, либо кое-как возделываемая местными земля, либо редкий перелесок из пальм и ещё каких-нибудь саксаулов. Время от времени попадались небольшие селения, навстречу нам шли колонны – как транспортные, так и чисто боевые…

Такая убаюкивающая нудистика длилась где-то километров тридцать, после чего Ирак напомнил, что он вообще-то – охваченная гражданской войной страна.

Ещё мгновение назад мы тихо и мирно ехали по дороге, а затем это всё разом оборвалось, утонув в грохоте взрыва, прогремевшего в голове колонны.

Фугас заложили прямо на обочине – вот что значит отсутствие инженерной разведки. А когда головной «Хамви» поравнялся с ним, то прогремел мощный взрыв. Причём настолько мощный, что тяжёлый армейский джип буквально смело с дороги, отбросив на другой конец трассы и превратив в груду искорёженного полыхающего металла.

И почти сразу же впереди послышался скрежет спешно тормозящего тягача, который по принципу костяшек домино застопорил всю колонну. Хотя по идее этот придурок-водитель должен был давить педаль газа в пол и гнать прочь, не дожидаясь ничьих приказов! Это ж первое, чему нас учили – если машину в колонне подорвали, то с высокой долей вероятности дальше последует обстрел из всех стволов. А значит – максимум скорости и как можно более быстрый уход из опасной зоны.

Вот только если в «Академии» инструкторы были довольно опытными, то наших эскортных нацгвардейцев такому явно никто и никогда не учил.

Сидящий за рулём Рамирез вырулил влево, избегая столкновения с резко затормозившим джипом впереди нас, и ударил по тормозам.

– Контакт!..

Я схватил карабин и рванул на себя ручку двери, выпрыгивая из машины навстречу раскалённому бетону и обжигающему лёгкие воздуху. Укрылся у заднего колеса «Хамви», залёг, настороженно обводя местность по правому флангу стволом «эмки».

Вокруг нас уже вовсю грохотали выстрелы… Выстрелы?

Не так. Что-то не так…

Эскорт от души палил из пулемётов, гранатомётов и винтовок… Палил во все стороны, а вот ответных выстрелов не было. Совсем. Пули не выбивали фонтанчики вокруг остановившихся машин колонны, не дырявили технику и не рикошетили от брони.

Ни единого выстрела. Что за хрень?

– Взвод, доклад! – рявкнул я во всю глотку.

– Второе отделение – позицию заняли, «танго» не наблюдаем, – раздалось от машины позади нашей.

– Третье отделение – позицию заняли, враг не обнаружен, – послышалось ещё дальше.

– Первое отделение – всё чисто! – гаркнул почти мне в самое ухо залегший рядом Рикс.

– Не ори, – бросил я, продолжая наблюдение.

Фугас взорвали. Но обстрела нет – ни единого выстрела. Ерунда какая-то.

Поднялся с бетонки, держа автомат на изготовку, осмотрелся по сторонам.

Колонна встала как вкопанная и в данный момент представляла собой великолепнейшую мишень: подбивай из засады – не хочу. Но с отсутствием наличия хоть какой-нибудь засады нам сказочно повезло. Ну и благо, что при торможении друг в друга вроде бы никто не врезался…

Перестрелка постепенно утихала – лишь кто-то особо упорно-упоротый раскатисто садил из пулемёта. Но вскоре замолчал и он, и вряд ли из-за понимания, что врагов нет – скорее уж либо лента кончилась, либо ствол перегрелся.

Мимо нас пропылили к голове колонны два «Хамви» эскорта.

А вот и «Олени»! Совсем вовремя, мать их.

– Мартинес, держи пространство, – бросил я командиру своего первого отделения и зашагал вперёд.

Надо бы прояснить обстановку на всякий случай… Чем чёрт не шутит, а вдруг это не намеренный подрыв был? Ну там заложили фугас, а он и не сработал, и про него забыли… А сейчас пошли у него в проводке электроны по закоулочкам, после чего детонатор и коротнуло – версия из разряда прилёта жукоглазых пришельцев с Веги, но почему бы и нет, собственно… Ничем ведь не хуже того, что в багажнике «Хамви» рванула перевозимая взрывчатка, допустим. Или что машину «танго» подорвали удачно, а обстреливать не стали. Почему-то. Вот захотелось им так.

Пройдя с десяток метров, я дошёл до ехавших впереди нас федералов. Вели они себя весьма грамотно – при первых же сигналах тревоги высыпались из машин и залегли вокруг них, а сейчас всё ещё не торопились расслабляться. Жаль только, что их было даже меньше отделения…

Обнаружился здесь и давешний полковник. Что примечательно – тоже с автоматом в руках, как и прочие бойцы, и в неиспуганном виде. Это – хорошо, это значит, что он действительно нормальный вояка, а не чистенький дяденька из Вест-Пойнта…

– Сержант, что-нибудь заметили? – без всяких предисловий обратился он ко мне.

– Никак нет, сэр, – ответил я. – Контакта не было.

– Ясно. Ты в голову колонны? Жди меня, вместе сходим. Бакстер – за старшего.

Полковник двинулся вперёд, я чуть позади него. Прямо как личный охранник или адъютант. Занятно, да…

Автомат – на изготовку, ожидание выстрела – постоянное. Хотя, в принципе, если до этого потенциальные противники стрелять не начали, то сейчас уже поздновато будет…

Зрелище подорванного джипа было безрадостным.

Фугас явно был большой – судя по воронке, «танго» расщедрились штуки на три шестидюймовых снаряда. Взрыв произошёл на обочине, на относительно небольшой глубине и похоже, что был направленным. Иначе головной «Хамви» так просто не снесло бы…

И, думаю, уточнять, что ни выживших, ни раненых в нём не было – излишне.

Следующий за джипом МРАП от взрыва не пострадал, но вот его водитель не справился с управлением и съехал в кювет. Хорошо ещё, что не перевернулся, а то у этого сарая на колёсах центр тяжести как у худосочной манекенщицы с кастрюлей на голове.

Шедший третьим тягач развернуло поперек дороги. В него сзади врезался четвертый тягач, но хотя бы несильно… Больше жертв и разрушений (по крайней мере на первый взгляд) не было.

И главное – никакого обстрела! Просто подорвали фугас, и все. «Танго» сегодня просто сами на себя не похожи… Такие добренькие – куда деваться…

Рядом с местом взрыва стянувшиеся на огонёк горящего «Хамви» нацгвардейцы изображали из себя участников броуновского движения и лучше всего описывались термином «толпа». Или – «стадо». Оленей, да.

Два эскортных «Хамви» – рядом, но за пулемётом торчит только одно нацгвардейское туловище – на втором за автоматическим гранатомётом никого нет. Да и пулемётчик скорее ворон считает, чем по сторонам бдит. И вообще – за местностью никто не наблюдает, бдительность все утратили… Вопиющее падение дисциплины на лице, как говорится.

Детский сад – штаны на лямках…

Во, а вот и давешний капитан «Это Я Веду Колонну». Стоит, качается. Контуженый? Да нет, вроде бы просто в состоянии шока от происходящего…

– Капитан, – проскрежетал полковник и, видя, что гвардеец никак на это не прореагировал, возвысил голос: – Капитан Кетллберн!

– Сэр… – В глазах гвардейца стояла совершенно не понравившаяся мне отрешённость от всего происходящего.

– В Ираке давно? – в упор спросил его полковник.

– Второй месяц. Сэр… Понимаете, я не думал… Я вступил в национальную гвардию, но не думал…

Так, надеюсь, это не заразно – не думать…

– Какую колонну ведёте?

– Пятую.

– А в качестве командира?

– Вторую… Сэр, понимаете…

Зашибись.

– Значит, так, капитан… – Полковник смерил гвардейца взглядом с головы до самых ног. Причём чувствовалось, что за время этого осмотра Кетллберн был оценён, взвешен и признан очень лёгким. Мене, текел, упарсин, мать его. – Домой вернуться хочешь?

Риторический вопрос.

– Значит, так… Я полковник армии Коннорс, командир 2-го полка 12-й пехотной дивизии. И с этого момента я, как старший по званию офицер, принимаю командование колонной на себя. Вопросы?

И снова – сугубо риторическое сотрясения воздуха…

– Никак нет, сэр! – гвардеец буквально на глазах воспрял духом.

Когда у людей появляется нормальный командир – это всегда вдохновляет. Даже если они уже по шею в дерьме. Проблемы? Проблемы будут, потом – обязательно будут, но пока что…

– Доложите о потерях, капитан.

– Потери… – Кетллберн запнулся. – Пятеро убитых.

А чему тут, собственно, удивляться? «Хамви» – не МРАП, на такие подрывы не рассчитан… Да, если честно, не думаю, что и МРАП тут бы выдержал – бабахнуло так, что и танку бы не поздоровилось…

– Сколько ваши люди находятся в Ираке, капитан?

– Два месяца.

Твою мать.

– Так… А с нормальным боевым опытом кто-нибудь есть?

– Н-нет, сэр.

Вот и приехали, господа…

– На пару слов, сержант, – негромко произнёс Коннорс и добавил уже погромче: – Капитан, свяжитесь с ближайшей базой – пускай вышлют сюда отряд могиль… отряд. И готовьте колонну к дальнейшему следованию.

– Есть, сэр!..

Отошли немного в сторону так, чтобы не маячить лишний раз на открытом месте.

– Фрэнсис, – без лишней рисовки протянул мне руку полковник.

– Ганнери-сер… Алекс, – ответил я на рукопожатие.

Без чинов, так без чинов.

– Сколько у тебя парней?

– Полностью укомплектованный взвод по штатам морпехов. Две машины и грузовик.

– Нужно поработать в команде, – произнёс Коннорс.

Я кивнул в ответ – это сейчас и последнему ежу понятно. Вместе выжить явно шансов побольше, чем поодиночке…

– Парни обстрелянные?

– Опыт есть, – уклончиво ответил я, потому как нам было запрещено лишний раз болтать о своей службе.

– Кинь по машине в хвост и середину колонны, а то на гвардейцев надежды мало. Я пойду в авангарде, позывной мой знаешь.

По логике, первая машина – самое опасное место в колонне наряду с последней… С другой стороны, и местные не дураки и, судя по последним слухам, первую машину обычно пропускают и подрывают или обстреливают какую-нибудь из следующих.

– У меня позывной будет Кот-1, пойду по центру, – сказал я. – Вторая машина – Кот-2.

– Добро. С тяжёлым вооружением порядок? Если нет – ссаживай гвардейцев и бери их джипы.

– Обойдёмся.

Видал я эти перетяжелённые двери на их «Хамви». В случае чего даже не распахнуть быстро, а в машине при обстреле не отсидеться, нет, никак не отсидеться…

– Тогда – готовимся. Надо уходить, пока окрестные шакалы не пронюхали о нас. На всё про всё – минут десять, после чего мы должны быть готовы взвести курок и сбацать рок.

– Есть риск нарваться, сэр? – осторожно спросил я.

– Риск есть всегда, Алекс, – спокойно ответил Коннорс. – Но такую дрянь я уже видел. Новый тип фугасов – очень хитрые. Ни проводов, ни радиосигнала – только какие-то очень хитрые датчики. То ли движения, то ли тепла, то металла. Принцип – заложил и забыл. Никакие глушилки не спасают. И что самое плохое – такое обычно происходит там, где действуют отборные головорезы. Так что… Смотри в оба, Алекс.

И мы разошлись в разные стороны.

Тронулись в путь.

Но не через десять, а лишь через пятнадцать минут. И то едва-едва успели согласовать порядок хоть каких-нибудь действий на случай нападения и разобрали между собой сектора наблюдения и огня. Конечно, здесь не помешала бы нормальная такая тренировка по боевому слаживанию… Но на тренировки у нас времени просто не было – дотянуть бы конвой до базы.

Машину с частью второго отделения я отправил в хвост, а сам остался в центральной. Заодно выгнал третье отделение из грузовика и распихал по машинам гвардейцев – пусть уж в случае чего в них будет хоть кто-то адекватный. Чтобы за пулемёт встать или пинком из салона выкинуть… Немного, но хоть что-то.

В общем, всё, что мы могли сделать в такой спешке, мы сделали, после чего двинулись на север…

Мы сделали всё, что могли. Кто может – пусть сделает больше, но не ноет над ухом.

…Километров сто или даже больше мы прошли тихо. Только в одном месте по нам из перелеска дали неприцельную автоматную очередь, на что мы ответили из двух пулемётов. После этого у неизвестных резко пропало желание вести с нами дальнейший огневой диалог.

Но потом…

…Поворот этот мне сразу не понравился.

Слишком резкий, чтобы мы могли проскочить его на полной скорости, так что пришлось замедляться до километров пятнадцати-двадцати в час… А метрах в ста – ста пятидесяти рядом – что-то вроде оазиса. Деревья, кусты… На русском жаргоне – зелёнка, на американском – буш. Да, получается, что один или даже более чем один президент США мог быть известен в России, как Жора Куст…

Но главное в том оазисе – рельеф. Такие безобразные складки местности, что если там кто-то всё-таки сидит, то может спокойно накрыть огнём большую часть колонны…

Паршивый расклад, чего уж там.

Я машинально, словно по какому-то наитию, взялся за ручку двери и щёлкнул по тактическому микрофону.

– Это Кот-1. Всем…

И в этот момент на обочине впереди нас распустилось чёрно-жёлтое облако взрыва.

Мир словно бы поставили на покадровое воспроизведение, отключив все звуки. Пылевой фронт ударной волны надвигается на нас, а «Хамви» медленно – словно бы через силу – начал поворачивать в сторону, ища укрытие за прицепом тягача.

Медленно, невыносимо медленно тянется перед нами грязный задний борт прицепа…

Медленно, невыносимо медленно я хватаю за цевьё автомат, открываю дверцу и группируюсь для прыжка, расталкивая своим телом воздух, ставший густым, словно желе…

Медленно надвигается ударная волна…

Мир вспыхнул ослепительной вспышкой и исчез в темноте.

Прошла секунда… Или целая вечность? Но лёгкие обжигал раскалённый воздух, разрываемый пулями, а вся левая сторона тела невыносимо болела, а значит, я вернулся в реальный мир.

В паре метров впереди – горящий «Хамви», из которого я успел выскочить. Кто-нибудь ещё – вряд ли. Граната ударила прямо в джип, а меня выбросило взрывной волной из салона, потому что я уже почти начал открывать дверцу.

В ушах – звон, в глазах – круги, во рту – медный привкус крови. Щёку неприятно карябает бетон и покрывающий его песок. Горят огнём многочисленные ссадины и ушибы, но зато я всё-таки жив!..

Пальцы всё ещё сжимают нагревшееся на солнце металлическое цевьё «эмки».

А ну подъём!..

Пытаюсь встать… И почти сразу же понимаю, что это не лучшая идея – мало того, что по нам сейчас бьют полдюжины пулемётов и два десятка автоматов, так я ещё и умудрился в падении повредить ногу.

Ползу вперёд, мимо полыхающего «Хамви».

Быстро оглядываюсь по сторонам…

Зараза, видно, и правда, кроме меня, никто из джипа не спасся… А колонна горит, и горит сразу в нескольких местах. Похоже, что у «танго» не один гранатомётчик, а несколько…

Со стороны оазиса сплошные вспышки – пара десятков автоматов, пять-шесть пулемётов. Гранатомёты.

Попали как мишени в тире…

Правая нога почти не слушается – вряд ли перелом, скорее просто вывих, но приятного мало. С другой стороны, одноногий наёмник остаётся наёмником, а не превращается в небоеспособное тело.

Дополз до колеса прицепа, спрятался за ним, залёг на горячий и жёсткий бетон, усыпанный песком.

Моя очередь, ублюдки.

Упёрся магазином в землю, слегка привстав, ловя в кружок диоптрического прицела плюющийся огнём пулемётный ствол, торчащий из редких кустов. Сместил точку прицеливания чуть выше, выбрал свободный ход спускового крючка…

«Эмка» привычно толкнула в плечо – легонько, в бронежилете почти нечувствительно. И почти сразу же в мозгу полыхнула злая радость – минус один цветок огня в буше. Так вас и разэтак!.. А теперь переносим точку прицеливания чуть левее…

Три быстрых выстрела. Ещё три. Ещё один огонёк гаснет. Ещё три выстрела. Ещё…

Рядом гремит оглушительный взрыв, и голову тут же заполняет противный звон. Меня обдаёт горячими обломками бетона и металла, в глазах – пелена, вокруг – тишина… Точнее, не совсем тишина, а будто бы меня засунули в коробку и заботливо обложили ватой со всех сторон.

Постепенно я начал понемногу приходить в себя. И первым моим ощущением было – меня куда-то тащат за шкирку. Вывернул шею, бросая взгляд назад – это оказался не кто иной, как сам Коннорс.

Силы ему явно было не занимать, потому как он меня тащил довольно резво, хотя я никогда не отличался скромностью габаритов.

Спустя какое-то время мы оказались около одного из «Хамви», из-за которого яростно отстреливалась пара федералов. Ещё один занимался несколькими ранеными, которые, судя по всему, были из нацгвардии.

Меня не слишком аккуратно усадили около заднего колеса джипа и слегка тряхнули.

– Живой? Соображаешь?

Звуки полковничьего голоса доносились до меня с некоторой задержкой – будто бы он не стоял прямо надо мной, а находился где-то на Луне.

– Д-да, – я пару раз машинально клацнул зубами, окончательно приходя в себя. – Только в ушах звенит…

– Хорошо, – кивнул Коннорс.

В тот же миг от задней части кузова «Хамви» – прямо недалеко от нас – с визгом отрикошетило несколько пуль. Полковник инстинктивно пригнулся, огляделся по сторонам и задержал на чём-то взгляд. Я на автомате повторил его движения.

За трейлером неподалёку находился Кетллберн, с довольно обалдевшим видом сидя на земле и сжимая в руках карабин.

– Что, чёрт возьми, вы делаете? – рявкнул на него Коннорс.

– О-они… Они в нас с-стреляют… – заикаясь ответил гвардеец.

– Ну и вы стреляйте в ответ.

– У них оружие…

– А у тебя, твою мать, что? Водяной пистолет?

– Н-нет… Нет, сэр!.. – Капитан, кажется, наконец-то пришёл в себя. – Дэнни, Люк, стреляем туда!..

Щёлк! В бетоне рядом со мной появилась борозда, а брызнувшая крошка хлестнула по бронежилету.

Вставай, наёмник, мать твою войну. Вставай – не время разлёживаться.

Автомат по-прежнему в руке – не потерял, молодец. Выщелкнул магазин, убрал в разгрузку и вставил новый. Высунулся из-за машины и вновь начал стрелять. Прицельно вести огонь получается плохо – перед глазами всё дрожит. Не плывёт, но хорошего всё равно мало. Теперь разве что остальных поддерживать и тупо давить огнём. Но в таком темпе патроны пожираются с ужасающей скоростью…

– Бакстер, винтовку! – Исчезнувший было куда-то Коннорс снова оказался поблизости.

Один из армейцев швырнул ему автомат, и полковник тоже присоединился к перестрелке.

– Магазин! – крикнул он мне, расстреляв вставленный и приседая за «Хамви».

Вот же память, а я его имени, скорее всего, и не вспомню завтра… Вот как вот звали того федерала, с которым мы вчера сидели в «яме»? Ханзель? Хастур? Не помню уже…

– Лови!

Полковник перезарядил карабин и от души полоснул огнём.

На мгновение я подумал, что сплю, потому как после очереди Коннорса кусты оазиса словно бы разворотило чудовищной косой. Огневой налёт на уровне роты. А то и батальона.

Стрелять «танго» стали значительно меньше.

Что за чертовщина?

Но спустя мгновение в изрядно побитом за сегодня мозгу возникло понимание – в воздухе появился посторонний звук.

Вой авиационных турбин, свист рассекаемого винтом воздуха и грохот скорострельного пулемёта.

Я поднял голову и увидел зависшие в полусотне метров над колонной армейские «блэкхоки», чьи бортстрелки поливали огнём из «миниганов» позиции противника.

В считаные минуты всё было кончено.

Я положил автомат на бетон и привалился спиной к колесу «Хамви», закрывая глаза.

Всё.

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2015 г.

В международном аэропорту Сан-Диего меня встречал Игорь.

– Алекс! – Отчим, как всегда, улыбался чуть виновато, но рукопожатие у него было крепким. – Слушай, а вымахал-то, вымахал как!

– Дядь Игорь, да мы всего-то год и не виделись, – хмыкнул я, отвечая на приветствие. – Да и расти я уже давно перестал…

– Ты не скажи – человек до двадцати пяти лет растёт, а тебе всего-то двадцать… Ну что, как тебе Америка?

– Да как-то… – Я поморщился. – Да никак. Я ж ещё и не видел ничего толком.

Ну и правда – чего я ещё в этой Америке увидеть-то успел? Да ничего – только ж с трапа самолёта сошёл.

Да и что я тут ещё могу увидеть-то? Тоже мне Рай земной… Была б моя воля – остался бы дома. Чего? Я дом люблю, город свой… Родился там, вырос, жил…

Но так уж сложилось.

Игорь и так уже давно работал по контрактам с американцами, а тут его насовсем пригласили – грин-карты ему и семье, шикарная зарплата, служебное жильё в Калифорнии… А что? Ценный специалист. Не помню, как там точно у него специальность звучит, но что-то связанное с мирным атомом. А работает он теперь на АЭС Сан-Онофре в Калифорнии. Пока я в армии был – Игорь перевёз туда мать и Юльку, да и мне сразу же предложил приезжать. Но я тогда не согласился. Вот что бы я там делал-то, а? Пусть школа у нас с уклоном в изучение английского языка была, но у меня же ни профессии, ни специальности, ни хрена… После школы – сразу в армию, в армии научился баранку крутить, в моторах отечественных ковыряться да с лицами кавказской национальности махаться. Тоже мне средне-специальное образование…

Машина у Игоря была новая – красивый такой серебристый кабриолет фирмы «Крайслер».

– Не поверишь – всю жизнь о кабриолете мечтал, – опять же слегка виновато произнёс отчим. Странная у него манера – как будто всё время извиняется. Но мужик хороший, правильный. – Ты садись, садись.

– Нормальный аппарат, – одобрил я, усаживаясь в машину. – Ну, как там мама, как сестрёнка?

– Просто отлично! Люда теперь дома сидит, работать ей не надо, а Юля в школу ходит – ей нравится.

– Всё-таки чужая страна… – поморщился я.

– Ну почему же чужая? Нормальная цивилизованная страна… И русских здесь полно – конечно, самая большая эмигрантская община в Западном Голливуде, но и тут наших – несколько тысяч. Целый квартал – со школой и магазинами.

Сбылась мечта идиота, мать её… Буду теперь в Калифорнии жить – почти что в Голливуде. И чего это меня не приводит в восторг? Странно… Хотя нет, вообще не странно. Ни разу.

– Ты, кстати, как – думаешь продолжать учиться? Сейчас-то набор закончен… Но на следующий год можешь опять поступить. На кого ты там в России учился – на журналиста? Можно, в принципе, даже сейчас попробовать тебя как-нибудь… Тут в Сан-Диего есть нормальный вуз – Калифорнийский университет…

– Не надо, – скривился я. – Язык пока лучше поучу, посижу у вас на шее полгода, а на следующий год уже куда-нибудь и поступлю…

– Ну как знаешь, Алекс.

Тема с учёбой всё ещё была неприятна, хотя казалось бы – выперли из универа, да и похрену! Подумаешь – потеря какая. Но всё равно обидно – не за то, что выперли, а за то – почему выперли. Набил морды двум мажорам, которые до одногруппницы докопались, – оказалось, что от моих рук пострадали не рожи двух оборзевших утырков, а весьма уважаемые лица сынков каких-то университетских спонсоров…

Да и ладно. Забили. Проехали. И хоть не очень-то и хотелось, но раз уж приехал в другую страну – начну всё с нуля здесь. Подумаешь – не по душе мне эта Америка. Зато тут семья, а где семья – там и я. Ведь без семьи кто мы, мать его, такие? Да никто. Никто и без ничего.

Семья – это ведь не только те, среди которых ты рождаешься. Семья – это те, ради кого ты готов умереть. Или убить.

…Яркий вечерний мегаполис, по которому мы ехали, не трогал меня совершенно. Ну, пальмы, ну, небоскрёбы и огни большого города… Красиво, чего уж греха таить. Внушительно. Но никуда не деться от ощущения, что ты здесь чужой, лишний. Это как трезвому сидеть в пьяной компании – всем так классно, все такие добрые друзья, ведущие такие интеллектуальные беседы… И ведь знаешь – хряпнешь за компанию, и всё – уже в ИХ круге окажешься и будешь такой же, как они. Но нельзя. Или не получается. И потому ты вне их круга – пришлый, чужой среди своих.

Вот никогда же в себе каких-нибудь патриотических чувств не замечал. Та самая посконная тоска по родным осинкам и берёзкам, пьяные крики «Тагил реально рулит!» или вопли «я – русский, и этим я права!»… А вот стоило оказаться реально далеко от дома, и сразу понял: ты – там, где семья, но дом – не там, где ты или кто-нибудь ещё. Дом – это есть дом. Его не выбирают – в нём рождаются и живут. В плохом ли, или хорошем, но в своём.

Чего-то я разнылся… Акклиматизация, наверное, хе-хе…

Фигня это всё на самом деле. Даже что из универа отчислили и мать с Игорем сюда звали – не факт бы, что приехал. А что? Лёха, вон, остался на контракт и не жалеет, да и я бы смог, хоть армейская рутина и задолбала сверх меры. Но Юлька меня лично попросила приехать, а уж ей-то я никогда и ни в чём отказать не мог. Как любимой младшей сестре откажешь-то? Тем более что она ж сущий ангел – что по внешности, что по характеру. Она-то как раз в Америку хотела – не из «сраной Рашки» свалить, а просто потому что всегда хотела другие страны посмотреть.

…Пока доехали до коттеджа в Сент-Клементе, время было уже глубоко за полночь, но мама ещё не спала, ожидая нас-то.

– Ну, наконец-то! – Мама, совсем не постаревшая, но заимевшая ещё несколько морщинок в уголках глаз, встретила меня как водится – прямо на пороге. – Иди сюда, сынок, дай-ка я тебя обниму…

Обнялись. Всё-таки больше года не виделись живьём – всё через скайп да через скайп… А какой скайп заменит живое общение?

– Ну как вы тут? – задал я дежурный вопрос, сбрасывая с плеча спортивную сумку с вещами и разуваясь. – Как Юлька?

И, не сдержавшись, широко зевнул.

– Да спит уже твоя Юлька. И ты давай иди, завтра утром уже встретитесь…

Ну и что на это скажешь? И не возразишь же ничего… А раз возразить нечего, то и правда надо идти спать – утро вечера мудренее.

Поэтому атакован я был лишь на следующий день, когда спустился из отведённой мне спальни к завтраку.

– Сашка! – Сестрёнка вскочила со стула и с визгом кинулась мне на шею. – Ты когда приехал?! Почему мне не сказал – я ж тебя так ждала!

Юлька осталась точно такой же, какой я её запомнил два года назад ещё перед уходом в армию – маленький золотой голубоглазый вихрь, которому этой весной стукнуло двенадцать лет.

– Тише, тише, малявка, – добродушно посмеиваясь, я подхватил её на руки. – Вчера ночью приехал, да ты уже спала, вот и не стал будить… Э-э-э! Да ты уже не малявка – отъелась тут на американских харчах…

– Дурак! – несерьёзно обиделась Юлька. – Я просто выросла, а не потолстела!

– О, точно. И сколько тебе уже стукнуло, девушка?

– Я тебя сама сейчас стукну! Мне уже двенадцать!

Конечно же, я помнил и сколько ей лет, и когда она родилась… И даже какое мороженое любит.

– А ну тихо там! – послышался с кухни голос матери. – Юля, бегом завтракать, а то в школу опоздаешь!

– Ма-а-ам… А можно я сегодня не пойду в школу? Сашке город покажу, погуляем с ним, я ему всё-всё-всё расскажу! Ну, ма-а-ам, ну пожалуйста!..

– Ладно уж. – Мама с Юлькой тоже никогда не могла спорить. И как только она не выросла избалованной и капризной принцессой? Ведь все же предпосылки есть… – Я скажу Надежде Петровне, что ты заболела и сегодня в школу не придёшь…

– А зачем врать? – искренне удивилась сестрёнка. – Скажи ей как есть – что ко мне Сашка приехал. Разве ж она не поймёт?

– Гм. И то верно… – Мою мать, что когда-то работала главбухом, смутить было непросто. Но у Юльки это периодически получалось. – Тогда оба завтракайте и можете идти гулять. Но чтоб к обеду были дома!

– Ура-а-а!..

Сестрёнка наскоро заглотила завтрак – манную кашу, кстати, которую почему-то совершенно не выносила. В отличие от меня, например, – и в детстве ел с удовольствием, а в армии она вообще за деликатес канала. Ни один не отказывался, все добавки желали.

А затем Юлька потащила меня на прогулку, вызвавшись побыть сегодня моим гидом.

Честно говоря, город мне понравился. Небольшой – вряд ли сильно больше, чем на полсотни тысяч населения, чистенький, аккуратный. Почти как дома, ей-богу. Разве что вместо привычных тополей растут пальмы, но это ж так – мелочи, по сути…

Погуляли хорошо, а когда уставали, то останавливались где-нибудь мороженого поесть или в кафе летнем посидеть, как сейчас, к примеру…

– С прибытием в Америку, молодой человек! – неожиданно поприветствовала меня севшая за столик напротив женщина лет сорока – такая вся из себя мадам, но с лицом загнанной лошади.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Юлька.

– Спасибо, – кивнул я. – А вы как узнали, что я только приехал?

– Да одеты вы традиционно бедно – для России это, может быть, и нормально, а здесь сразу же режет глаз… – как-то неприятно вздохнула мадам.

И как-то сразу у меня к ней стойкая антипатия родилась… Чего это я бедно одет? Таких парней на улице – тысяча и маленькая тележка. И чего это если бедно одет, так сразу из России?

– Сами-то давно здесь? – с деланым равнодушием поинтересовался я, хотя и начал понемногу закипать. Ну так, просто. Такое гадливое ощущение, будто тебя оплевали. И вроде как уже оттёрся, а всё равно на себе какую-то слизь чувствуешь…

– Да уж двадцать лет, молодой человек. И вы даже не представляете, как я рада, что уехала из этой гнилой страны… Что бы я там делала, в этой нищей России? А здесь я…

– Тоже, наверное, ни хрена не делаете, – не сдержавшись, хмыкнул я. – Да и не знаю, откуда там вы сваливали, а лично я приехал из вполне нормальной страны. Вот лет двадцать назад в ней и правда плоховато было… Это, наверное, потому что такие, как вы, ещё не посваливали к чёртовой матери. Пошли-ка, Юля, – чего-то мне тут некомфортно стало… Пованивает чем-то…

Мадам сначала дар речи потеряла, а потом долго что-то мне кричала вслед. Нечто в духе «совок», «зомби с промытыми кремлёвской пропагандой мозгами» и даже, кажется, «фашист». Ну а как же без фашистов-то? Это ж милейшее дело – кто первым оппонента заклеймил таким образом, тому и козыри в руку.

«Совок», кстати, – это самое козырное. Особенно с учётом того, что родился Моргунов Александр Петрович уже в середине девяностых.

– Саша, это было очень невежливо, – сурово произнесла сестра, когда мы отошли на некоторое расстояние.

– А чего она меня жизни учит? – скривился я. – Тоже мне удачливая эмигрантка… А у самой на сумочке «Версачи» с тремя ошибками написано, как и положено для нормальной китайской подделки.

Нет, ну а что, а? Да, я приехал не из Рая земного. Как бы не патриот, но по-хорошему любого нормального человека задевает, когда говорят, что он живёт в каком-то дерьмовом месте. Вот самому такое сказать – не зазорно, недостатки-то всегда есть. А если другой свою пасть открывает, то пусть сразу же её захлопывает, ибо нехрен.

– Агрессия – это плохо, – авторитетно заявила Юлька. – Хотя… Знаю я, где вам, пацанам, эту агрессию сбрасывать надо. Вперёд!

На удивление, привела меня сестрёнка не в какой-нибудь бар (чего я от неё, по правде, говоря и не ожидал) или ещё куда, а в место, которое ещё за несколько метров окружала какофония выстрелов.

– Ну и куда это мы пришли, товарищ Юлька? – поинтересовался я.

– Стрелковый клуб, – сообщила сёстра. – Тут всякие пострелушки происходят.

– Та-а-ак… А ты-то, юное и наивное создание, откуда про него знаешь? Никогда ж за тобой даже простого интереса к оружию не замечал.

– Так из нашего класса все мальчишки сюда регулярно бегают, а хозяин местный – это дядя моей подруги Иви… Пойдём! Там интересно, всякие забавные штуковины есть!

Кэмп-Вайпер, Ирак, 2021 г.

С рекогносцировки мы приползли выжатые, как лимоны. Двоих вообще пришлось отправить в лазарет… Нет, мы не нарвались на «танго» – мы «всего лишь» попали в бурю.

Хотя ещё неизвестно, что было хуже – пули и взрывчатка или же песок.

Всё-таки песчаная буря – это… не слишком подходящее название для того, что сейчас, подобно исполинскому чудовищу, беснуется за стенами базы.

Это не просто буря – это летящий со скоростью сто километров в час песок, который превращается то ли в оружие уничтожения, то ли в орудие пытки. Он сдирает краску с машин и рвёт, будто наждачная бумага, кожу. Он разбивает стёкла и набивается в лёгкие.

И это – новая реальность всего региона от Средиземного и Красного морей до Персидского залива.

Когда началась эта реальность? Где-то после 2003 года – года Вторжения. Никто не знает наверняка, но говорят, что армия США применила какое-то экспериментальное оружие, чтобы уничтожить оборону Саддама. Вряд ли действительно стоит доверять «жёлтой прессе», хотя идея сдуть иракскую армию сверхмощными песчаными бурями выглядит довольно неплохо…

Но как бы то ни было, война в Ираке длится уже восемнадцать лет, а вместе с ней продолжаются бури. А ещё они стали сильнее – намного сильнее, чем только возможно себе представить. Произошедшая два месяца назад вообще, кажется, была объявлена самой сильнейшей за всю историю наблюдений…

Её назвали Бурей Тысячелетия – «Millennium Storm». И она умудрилась стереть с лица нашей загаженной планеты целую страну. Маленькую, но всё-таки страну – Кувейт. Под самым нашим боком – в подбрюшье Ирака, так сказать…

– Машины – в гараж, – скомандовал я, вылезая из «Хамви». – Отделения – по кубрикам. На сегодня всё, парни.

Я достал из кабины карабин, забросил его за спину и пошёл вперёд, на ходу разматывая куфию. Это, если что, платок такой арабский – в России его ещё арафаткой часто зовут. По нынешним временам – вещь просто незаменимая. Наёмники в Ираке каски почти никогда не носят, а вот платки в комплекте с тактическими очками – практически всегда.

До нашего модуля я, правда, не дошёл, предпочтя усесться в стихийно возникшем «зале отдыха», который образовался около холла главного здания базы.

База – это Кэмп-Вайпер, то есть Лагерь Гадюка около авиабазы Балад, что к северу от Багдада. Рядом с нами стоит ещё один лагерь – Анаконда, главная база федеральных войск во всём Центральном Ираке. Но она постепенно приходит в запустение – в условиях постоянных пыльных бурь поддерживать её в порядке становится всё тяжелее и тяжелее…

Кэмп-Вайпер – иное дело. Построенная относительно недавно и с учётом изменившегося в регионе климата наша база походила скорее на какой-то инопланетный форпост, словно бы сошедший с экранов фантастических фильмов. Куча крытых переходов, которые начинают постепенно заноситься песком по самую крышу. Закрытые гаражи для техники, мощные системы вентиляции, помещения для нескольких тысяч человек, запасы на все случаи жизни… С такой базой – хоть в другой мир переносись.

…Завязав куфию вокруг шеи, я подошёл к автомату с напитками, выбрал себе бутылочку прохладного чая и плюхнулся на стоящее неподалёку обшарпанное сиденье, выдранное с мясом из какой-то машины.

До модуля ещё топать и топать, а чуть-чуть передохнуть хочется прямо сейчас… В конце концов лычки взводного сержанта дают такую небольшую привилегию. Хотя, в принципе, я сейчас вообще на офицерской должности – с тех пор, как снайпер подстрелил Уилкиса и тот загремел в госпиталь, нового взводного так и не прислали.

Взвод ставящиеся перед ним задачи выполняет? Выполняет. Номинальный временно исполняющий обязанности командира взвода имеется? Имеется. Ротный у нас адекватный мужик? Адекватный. Только матершинник страшный… Хотя вот по меркам великого и могучего русского языка ругается он довольно однообразно и скучно. Зато много.

Глотнул холодного чая… Хорошо! Даже лучше пива. Лучше, конечно, сделать себе нормальный чёрный чай с лимоном и заваркой, а не из пакетика… Но тут такое фиг достанешь. На базе кругом сплошные кофеманы. Или алконавты, что в последнее время становится всё более и более частым явлением. Война косит уже не только федералов, но даже весьма устойчивых в этом плане наёмников.

Затянулась эта война, ох затянулась… Причём чем дальше, тем больше она становится для Штатов… Нет, даже не вторым Вьетнамом, потому как его США пережили довольно нормально. А вторым Афганом, который наверняка стал не последним гвоздём в гроб СССР…

Да, Клинтон – тётка решительная, хотя и дура (кстати, вполне традиционная характеристика для последних президентов-республиканцев, и плевать, что Клинтон выдвинулась от Демократической партии), но решение усилить присутствие Штатов сразу и в Ираке, и в Афганистане, и в Ливии выходит ей боком. Здесь и так уже больше ста тысяч федералов и вдвое больше наёмников, но ситуация, пожалуй, даже хуже, чем была во Вьетнаме.

Война затягивается, а конца ей не видно. И особых результатов – тоже. Горе-союзнички – британцы там всякие, французы и прочие бельгийцы – потихоньку разбегаются. На местных надежды – ноль. Те, кто за Штаты, воевать или не умеют, или не хотят, или и то и другое сразу. Курды – неплохие ребята и в плане навыков, и в плане организации, но придурки из Конгресса умудрились с ними рассориться. Шиитов поддерживает Иран, суннитов – саудиты…

По-хорошему надо выводить отсюда войска к чёртовой матери и ждать, когда тут произойдёт хоть что-то в плане наведения порядка. Новый всеобщий диктатор вроде Саддама навряд ли появится, но пусть тогда хотя бы страна разваливается на части и каждый наводит порядок на своём кусочке…

Нет, вообще некоторые части всё-таки выводят. Но это ротация, а не полноценный вывод – на смену одним приходят другие. Причём чем дальше, тем хуже. Например, два месяца назад из-под Багдада вывели 2-й полк 12-й пехотной дивизии – «Storm Guardians», «Штормовые стражи». Сидели в Суннитском треугольнике дольше, чем кто-либо, и воевали будь здоров. Даже порядок какой-никакой смогли в своём секторе навести… А кто пришёл им на смену? Да я даже номер этой дивизии не запомнил – там половина «домоседы» из Штатов, а другая половина – резервисты из нацгвардии.

В сленге американской армии нет такого выражения, как «пушечное мясо» – вместо него используется сочетание «meat for the grinder». Мясо для мясорубки то есть.

И вот такие новобранцы – это как раз то самое мясо. Даже подготовленный «джи-ай», на чьё обучение потрачена куча денег, дохнет в условиях тотальной повстанческой войны на раз. А что уж говорить о совершенно необученных полугражданских телах? Раньше они просиживали штаны вместо нормальной службы да попивали пивко на базах, но затем Соединённые Штаты Америки заворочались, как зверь, которому воткнули в бок ржавую цыганскую иглу, и изрыгнули из себя бригады и дивизии. Прямо сюда изрыгнули. И ничегошеньки хорошего из этого не вышло…

В крайнее время вообще невиданное началось – дезертирство. Пока что просто отказываются ходить в бой… Но это здесь. Интернет и телефоны под контролем, а всё равно ходят слухи, что в самих Штатах дезертирство стало практически повальным. Двинули укомплектованные латиносами подразделения на бунтующие южные штаты – в итоге недосчитались нескольких полков. Их не разбили, но они «необъяснимым» образом исчезли, а у повстанцев появилась куча техники и более-менее грамотные командиры.

Откуда в США повстанцы? Да всё оттуда же. Города становятся банкротами, банки отнимают у людей дома из-за невыплаты кредитов, работы нет, пособия не платят… Мигранты больше не рвутся в Америку в поисках лучшей жизни, потому что лучшая жизнь сейчас где-нибудь в Пекине или в Москве, а не в Вашингтоне или Нью-Йорке…

Юго-запад постепенно начинает не то что закипать, а натурально гореть синим пламенем. А Калифорния – так особенно, ещё со времён, когда начались беспорядки после взрыва на местной атомной станции…

Это всё настолько чудовищно и невероятно, что было бы нелепым, если бы не было реальностью.

Впрочем, какая мне разница? Я здесь, чтобы воевать за того, за кого скажут, против того, за кого скажут… Точнее, я здесь просто для того, чтобы воевать. И на внешнеполитическую обстановку мне совершенно плевать – лично для меня не так уж и много разницы, кто кого убьёт в больших количествах. Американцы небритых арабов или же небритые арабы американцев… Кто бы из этих двух сторон ни победил, проиграют они обе, а в выигрыше останется тот, кто стоял и наблюдал за этой схваткой…

Невольно прислушался к бодро бормочущему здоровенному плазменному телевизору, что висел под потолком зала отдыха.

Канал CNN. До этого там шло какое-то туповатое комедийное шоу, а сейчас начались новости. Ну что, телевидение, будешь меня просвещать?

– …Очередная провокация со стороны китайского флота в районе островов Сенкаку. Два корабля ВМФ КНР были выдворены из территориальных вод Японии, в ходе операции из-за технической неисправности потерпел крушение японский вертолёт, принадлежащий нефтедобывающей компании. МИД Японии крайне резко отреагировал на подобный инцидент и направил в район Сенкаку дополнительные пограничные силы…

– …Новый виток репрессий российского режима. После трёхлетнего разбирательства к длительным тюремным срокам были приговорены участники мирных протестов на Манежной площади в 2018-м году. Как заявил лидер российской оппозиции, находящийся в Нью-Йорке…

– …Евразийский союз официально ввёл в обращение единую валюту – золотой рубль. Глава МВФ назвал это решение чудовищной ошибкой, из-за того, что и так не слишком сильная экономика России может окончательно рухнуть под влиянием ещё более слабых экономик Белоруссии, Новороссии и Казахстана, не говоря уже о других странах, входящих в союз…

– …По оценкам специалистов, планируемое вступление ГДР в 2022 году в Таможенную лигу не только не решит экономические проблемы Германии после выхода из Еврозоны, а лишь…

– …Итальянские войска продолжают контртеррористическую операцию против сепаратистов на севере страны. Восстановлен контроль над Южным Тиролем, начаты переговоры с представителями самопровозглашённой республики Падания…

– …Президент США Хиллари Клинтон посетила с дружественным визитом Варшаву, где выступила с речью. Как заявила госпожа Президент, альянс НАТО будет защищать любых своих членов, будь то Польша, Швеция или Франция, от растущей российской угрозы. Также госпожа Президент подчеркнула миролюбие альянса и его оборонительный характер, в связи с чем заявила об увеличении контингентов НАТО в Ираке, Афганистане и Ливии.

– Эй, да выключите вы это дерьмо! – неожиданно крикнул кто-то из сидящих в зале. – Включите какой-нибудь нормальный канал!

Включили «Голос России».

– …В районе островов Сенкаку японским флотом были обстреляны два китайских рыболовецких сейнера. Есть погибшие и раненые. Прибывший на место китайский флот занялся спасением тонущих кораблей, но ему пытались препятствовать вертолёты ВМС Японии, один из которых потерпел крушение из-за ошибки пилота. Между тем сознательно идущая на эскалацию конфликта Япония уже направила в данный регион свой лёгкий авианосец…

– …К длительным тюремным срокам приговорены участники массовых беспорядков на Манежной площади в декабре 2018-го года, в ходе которых пострадали десятки сотрудников полиции…

– …Евразийский союз официально ввёл в обращение единую валюту – золотой рубль. В течение 2021-2025 годов будет закончено формирование единого экономического пространства и начнутся переговоры о создании полноценного конфедеративного союза. На заседании Верховного совета Евразийского союза в Ленинграде представителем Эстонии внесено на рассмотрение название данного объединения – Союз Суверенных Свободных Республик…

– …Военно-морские силы Германии и России провели совместные учения в Северном море, прошедшие в рамках плановой проверки сил Шанхайской организации сотрудничества. Сотрудничество ГДР и РФ продолжает развиваться и укрепляться с момента выхода Германии из НАТО. ГДР уже выразила заинтересованность в покупке истребителей Су-50, а Россия намерена разместить заказ на ещё один десантный корабль типа «Оствинд»…

– …Продолжается агрессия итальянских войск в отношении самопровозглашённой республики Падания. Артиллерия республиканских сил продолжает обстрел Венеции, а из Южного Тироля поступают сообщения об этнических чистках германоязычного населения. Между тем военные эксперты считают бросок итальянских войск до австрийской границы авантюрным и неразумным. Об этом свидетельствует и успешное наступление интербригады «Фантазм» под командованием бригадира Сименса, что грозит вылиться в окружение восточной группы…

По сути, всё то же самое, но с другого ракурса. Обычная тактика для любого мало-мальски пропагандистского ресурса – говорить и показывать, что на чужбине всё плохо, а дома всё хорошо.

Но всё-таки есть одно, но важное отличие.

CNN и всем западным каналам больше не верят. Даже американцы. Особенно американцы! Потому как где в американских СМИ можно найти упоминание о том, что юго-запад Штатов всё дальше и дальше скатывается в гражданскую войну?

– …Очередная атака террористов «Сайлент Сторм», в ходе которой был убит провашингтонски настроенный губернатор Аризоны Терри Годдард. Трибуна с ним была взорвана прямо во время прямого эфира местного телевидения, а ответственность на себя взял всё тот же анархист-подрывник по кличке Гаджет, подозреваемый во взрыве плотины Гувера полгода назад…

– …Лидер самопровозглашённой Новой Конфедерации Американских Штатов, исполняющий обязанности президента, Линкольн Грант обратился к лидерам Евразийского союза и Китая с просьбой оказать гуманитарную помощь в связи с тяжёлой ситуацией, что сложилась в республике Калифорния после катастрофы на АЭС Сан-Онофре четыре года назад…

– …Возобновились столкновения между мормонскими отрядами самообороны и федеральными войсками в Юте. Нацгвардия и батальоны континентальной обороны продвигаются к Солт-Лейк-Сити, который вполне может повторить печальную судьбу Нового Орлеана, где федеральные войска устроили бойню прямо на улицах города…

– …В Техасе федеральная армия впервые применила против сепаратистов авиацию из арсенала Национальной гвардии – истребители F-16 нанесли бомбовый удар по позициям республиканской милиции на окраине города Лонгвью. Однако, как заявил пресс-секретарь Совета Лордов, техасское ополчение потерь не понесло, а также предупредил федеральное правительство, что в распоряжении техасского ополчения находятся многочисленные зенитные средства, которые будут пущены…

– …Продолжаются уличные бои в Новом Орлеане, где федеральные войска и нацгвардия продолжают зачистку города от сторонников Конфедерации, применяя против мирных граждан бронетехнику. Ядром сопротивления по-прежнему остаётся центральное полицейское управление, работники которого отказались подчиниться прибывшим командирам континентальных батальонов и…

– …Самопровозглашённая республика Рио-Гранде заявила о намерении начать продвижение своих войск в сторону штата Нью-Мексико, сохраняющего лояльность Вашингтону. Правительство Мексики вновь никак не прокомментировало участие своих граждан в рядах повстанческих формирований…

– …Губернатор Аляски Линнет Кларк заявил, что организация референдума о независимости штата идёт полным ходом.

Телевизор мигнул и переключился на другой канал, где вместо новостей показывали мультик про пришибленную говорящую морскую губку и её тормознутого приятеля – морскую звезду.

– Ну её на хрен, эту политику, парни, – произнёс невидимый мне обладатель пульта от телевизора. – Даже вот это дерьмо в сто раз лучше.

А может быть, этот наёмник прав? А может быть, этот наёмник чертовски прав?

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

Тяжеленные «кольты» плюются огнём в руках, разнося в клочья бумажные мишени. Перебежка вперёд и вправо, остановка, перекат влево. Ещё два выстрела. На бетонный пол летят дымящиеся золотистые гильзы сорок пятого калибра. Воздух горек от жжёного пороха.

Кувырок вперёд. Одна мишень впереди, другая позади. Ещё два выстрела. Руки в стороны – по пуле ещё по паре мишеней. Рывок вперёд, на ходу выстреливая по три крайних патрона по цепочке мишеней по фронту.

Завторные рамы «кольтов» застывают в крайнем заднем положении. Нажимаю на кнопки выброса, и два пустых магазина с лязгом падают на пол.

– Неплохо, – звучит в динамиках голос Мартина. – Отдыхаем, Алекс.

Я нажал на клавишы завторных задержек, засунул пистолеты в подмышечные кобуры и двинулся к выходу из тренировочного зала.

За бронированной дверью меня встретил Мартин, с ходу протянувший бутылку минералки.

– Не идеально, – хмыкнул Мартин. – В SEAL, конечно, не возьмут, но вот в армию или полицию – хоть сейчас. Оторвут с руками.

Да смотрел я тут местные требования – ничего сверхъестественного. Я после армии вообще, пока меня мариновали с поступлением в универ, в ОМОН приходил устраиваться – так, чисто для прикола. С первого же раза все их безумные нормативы сдал, типа присесть пятьдесят раз на одной ноге, потом столько же на второй ноге, а потом ещё столько же на обеих. Тоже мне нормативы… У нас всю «духанку» на срочке старослужащие никого не били, но народ отжиманиями, приседаниями и подтягиваниями вкачивали так, что обычный водятел не хуже десантника был натренирован.

– Да я как бы не собираюсь… – хмыкнул я. – На кой ляд мне это надо?

– Тоже верно.

Мартин Уокер – это хозяин местного стрелкового клуба и по совместительству глава небольшого музея Американской Гражданской войны. Лет ему уже за сорок, а в прошлом он был самым натуральным «морским котиком» из американского спецназа SEAL. Воевал – Ливия, Афганистан, Ирак, награждён, а вот теперь на пенсии – списали из-за болезни. Какой – я уже не уточнял, о таком расспрашивать не принято – о таком рассказывают сами, когда захотят. Или когда будут готовы.

Мы поднялись из подвала, где были размещены два тренировочных зала и большой тир, наверх – помещение музея.

Музей мне нравился – небольшой, но насыщенный. Тут тебе и знаменитое боевое знамя Конфедерации, и звёздно-полосатый флаг унионистов-янки, который нынче является официальным стягом США. Образцы формы – синей солдат северян и мышиного цвета бойцов КША. Винтовки, револьверы, даже здоровенный шестиствольный «гатлинг» на оружейном лафете…

Уж не знаю, как так вышло, но в первое же моё посещение как-то мы с ним разговорились, и стал я сюда регулярно захаживать. А Мартин меня даже стал всяким приёмам стрельбы и боя учить – сказал, что от скуки.

В зале сидели Юлька со своей подругой, племянницей Мартина, – Иви. Такая же бойкая жизнерадостная девчонка, как и сестрёнка, только с русыми волосами, заплетёнными в два смешных хвостика. Что-то активно обсуждали – исходя из их постоянно меняющих интересов, это могли быть как динозавры, так и способ создания действующей модели вулкана.

Мы с Уокером вышли на задний двор – немного подышать воздухом. По пути нам встретился Линкольн Грант, спускающийся в тир со своим карабином, – тоже член стрелкового клуба. Обменялись с ним рукопожатиями и прошли дальше.

– Вот давно я хотел тебя спросить, Мартин… – решил всё-таки поинтересоваться я. Пусть и спустя столько месяцев, но лучше поздно, чем никогда, – не так ли? – А с чего ты вообще решил чему-то меня научить?

– Да так, – отмахнулся американец. – Захотелось просто.

– А если серьёзно?

– Серьёзно? – Уокер отнюдь не производил впечатления какого-то громилы. Похудее и пониже меня, с интеллигентным лицом, спокойный, вежливый, непьющий. На спецназовца он совершенно не тянул – так, на средней руки бизнесмена разве что. – Знаешь, что я вижу, когда говорю людям, что служил в SEAL? Это вот ты первый за очень долгое время сказал «о, американский спецназ, круто», а у остальных-то другое. У кого – страх, у кого – жалость, а чаще всего – презрение. Не знаю, как там у вас в России, а у нас армию больше не любят. Боятся, презирают, даже ненавидят – всё как после Вьетнама.

– И часто обоснованно. – Я тактом никогда не отличался, так что мне правду в глаза сказать – раз плюнуть. – Сколько там было нехороших случаев и на войне, и после возвращения в Штаты?..

– Да с этим я и не спорю, Алекс… – отмахнулся Мартин. – Но я-то тут при чём? Я ведь нормально служил – гражданских не стрелял, по женской части не марался, долг исполнял. Знаешь, в армию пошёл, когда в 98-м сюжеты про взрывы наших посольств увидел. Раньше как-то даже не задумывался, а тут мысль мелькнула – это сейчас они в Африке что-то взорвали, а вдруг и у нас что-то такое устроят? И что я тогда сделаю? Вот и решил сделать хоть что-нибудь…

– А всё-таки что насчёт меня?

– А сам-то чего согласился, а?

– Да так, – хмыкнул я. – Захотелось просто… Нет, ну прикольно же. У нас в школе тоже военная подготовка была – парни из ОМОН… ну, типа вашего S.W.A.T., нас потихоньку тренировали. Многие ходили, всем нравилось. У нас это сейчас в моде.

– Злобные комуннистические орды опять готовятся захватить мир? – тоже хмыкнул Мартин. – Шучу. Это, может, у наших старпёров-генералов холодная война ещё в башке сидит, а я-то знаю, кто настоящий враг – это террористы всякие, «танго». Знаю, потому что сам сталкивался. Сколько ни воевал – ни разу ни с китайцами, ни с русскими не сталкивался, а только с арабами всякими. И это уже не говоря о том, что самые-то главные враги вообще в нашем же Вашингтоне окопались…

– Опять за мерзких янки разговор начинаем? – хмыкнул подошедший сзади Линкольн, закуривая сигарету. – Благодатная тема.

– Н-да, я-то раньше думал, что это ваше противостояние реднеков и янки – это так, ерунда… – заметил я. – Вроде как у нас жителей Москвы по всей стране любят, но воевать никто не думает.

– Так и было. Когда-то, – пожал плечами Мартин. – А сейчас… Это ведь даже не как раньше, когда на севере были янки, а на юге конфедераты. Сейчас вокруг одна сплошная Конфедерация, где большинство – рабы. А в правительстве – сплошные янки. Ты не думай, Алекс, свою революционную молодость я уже пережил – это у нас Линкольн вечно молодой и по КША сохнет.

– Юг подымется вновь! – шутливо козырнул Грант.

– А я вот историю поизучал, когда музей принял и много интересного узнал… И что унионистам в своё время именно Россия и помогла, когда свой флот в Нью-Йорк прислала – вот и не решили тогда ни Англия, ни Франция за конфедератов вступиться. И что до этого САСШ были единственными, кто Россию поддержал в этой вашей Крымской войне. Сам не поверил – ведь союзниками и друзьями были, получается. И во всех войнах потом союзниками были. «Каждый красноармеец, обороняющий свою советскую землю, убивая нациста, тем самым спасает жизни и американских солдат. Будем помнить об этом при подсчёте нашего долга советскому союзнику»[8] – каково, а? А как подумал – да ничего ж нового. Янки – это ведь не национальность, это стиль мышления. Лицемерный и продажный. Линкольн тот же вообще за рабство был, а не против, и с Конфедерацией воевал чисто из-за экономических причин… Конфедерацию продали, союз с русскими продали, теперь даже самих американцев продали. А что дальше? Это сейчас кажется, что мы уже достигли дна, но что, если завтра к нам постучатся откуда-то снизу?

Кэмп-Вайпер, Ирак, 2021 г.

Киплинг говорил, что отпуска нет на войне, но он просто не видел колониальных конфликтов в исполнении современных Штатов. Не война, а сплошное приключение, как говорится. Или, что вернее, – работа. Ну, по крайней мере, её пытаются показать таковой – с распорядком дня, выходными, отпусками и так далее.

В реальности, конечно, хрень какая-то получается, а не работа, но все продолжают делать вид, что вся эта хрень была задумана изначально.

Но кофе в кофейных автоматах всегда имеется, первейшие признаки оккупации – «Макдоналдсы» – работают, в столовой всегда есть чистые салфетки, пиво и яблочный пирог. Вот только с куревом показательно борются в рамках войны за здоровый образ жизни.

Вот пиво хлебать каждый день и гамбургеры жрать – это нормально. А как речь о сигаретах заходит, так сразу – отрава, отрава… Да если просто разок по любому городу прогуляться – лёгкие загадятся так, что десятилетний стаж курильщика покажется детским лепетом.

Да и отпуска те же – одно название, а не отпуска. Нет, раньше-то можно было без проблем сгонять за счёт федералов или компании в ту же Болгарию или на Кипр. Отдохнуть, оттянуться… А сейчас – хрен. И хрен не в том смысле, что деньги экономят, а в том, что вместо практики давать отдых пореже, но побольше, теперь мы отдыхаем чаще. Но всего день-два. Пресловутое «Вчера были большие, но по пять. А сегодня маленькие, но по три».

И в чём же проблема? А в том, что за такой срок никуда толком и не выедешь из Ирака, поэтому приходится в основном сидеть на базе, жрать пиво или виски, смотреть телик, мучать себя спортом или просто пинать балду и плевать в потолок.

– Что-нибудь интересненькое есть? – поинтересовался у меня Эймс, отправляя очередной шар в лузу.

– Рассказать о том, кого перебросят в Суннитский треугольник? – иронично поинтересовался я, похлопывая кием по плечу.

– Грей, не смешно, – поморщился Роберт. – На кой мне это, а?

– Если ты о своих любимых поставках, то надо было вербовать какого-нибудь интенданта, а не рядового стрелка.

Роберт Эйс – сотрудник NERD… или непосредственно колониальной администрации? Если честно, я в такие подробности не слишком вдавался. Знаю только, что мужик распродаёт Ирак, занимается махинациями с поставками и вообще делает деньги, как только может.

А ещё он как-то пытался меня завербовать.

Нет, правда, натурально пытался напоить и завербовать. И это было настолько тупо и настолько избито, что я лишь чудом не заржал в тот момент. И даже по приколу «завербовался», решив глянуть, что этот чувак, с которым мы время от времени играли в бильярд, выкинет ещё забавного.

На первый взгляд всё оказалось довольно банально. Рассказать о том, что за снаряжение пришло, хорошего ли качества и откуда, например… Или поболтать о наёмниках из моего батальона. Или просто слухами обменяться… А взамен Эйс подгонял мне нормальное бухло. Деньги-то мне особо ни к чему… Не в смысле, что я был богат, а просто на текущую жизнь мне хватало. А смысла в больших деньгах я просто не видел… Ну, много у тебя денег, и что? Купишь на эти деньги семью, друзей, счастье и бессмертие?

А вот «борзыми щенками» я, как говорится, брал. Хорошее виски или водка в качестве презента – штука очень даже интернациональная. А в Ираке и конкретно в Кэмп-Вайпере сейчас нормальную выпивку достать не так-то просто – это ж надо куда-то в Зелёную Зону мотаться, а мы по Багдаду сейчас особо не ходим. А вот Роберт по своим колониальным делам мотается часто…

На аса шпионажа Эйс не тянул, так что я решил, что его просто поймали те же цэрэушники на каких-нибудь грязных делишках и заставляют всякой мелочёвкой заниматься… Так что ничего предосудительного я в своём нехитром развлечении не видел. Всё одно, если и подгаживаю кому-нибудь, то уж явно не себе – это ж не продавать «танго» маршруты следования патрулей или сливать радиочастоты. Такое, несмотря ни на какую ненависть к американской военщине, просто глупо и самоубийственно, если сам же можешь однажды погореть от собственноручно слитой на сторону информации.

А потом я как-то что-то расслабился и брякнул, что намечается приезд немалой шишки из Метрополии и руководства «Академии»…

А потом, когда этот генерал приехал к нам на базу, ему с двух километров снесли голову из крупнокалиберной винтовки.

Вот тут-то я и призадумался, а кому, собственно, идёт моя информация через этого лопуха Эйса? Получается-то – ни хрена ни в штатовскую разведку-контрразведку, а к кому-то из врагов. А кто у нас нынче из главных американских врагов? А как и раньше – кто термоядерный апокалипсис может устроить в Северной Америке, тот и самый главный враг. Россия то есть. Китай может быть первой экономикой мира сколько ему вздумается и сколько вздумается держать Штаты за финансовое горло… Вот только уничтожить США он всё ещё не в силах. Так что ничего-то за полвека в мире и не изменилось: земля – всё ещё (или вновь?) поле шахматной битвы между двумя сильнейшими державами.

На самом деле слухи о русских шпионах и диверсантах здесь, в Ираке, ходили давно. Потому как действительно странно – то местные моджахеды воюют, как обезьяны-дегенераты, а то начинают проворачивать диверсии и операции на высшем порядке.

Международные террористы постарались? Всякие там осколки незабвенной «Аль-Кайды»…

Ага, конечно. Да в нашем мире ни один серьёзный террорист даже не чихнёт без разрешения американского сахиба. Какая-нибудь освободительная армия Южных Филиппин или Лесото никогда не станет способной на то, чтобы заслать своих бойцов куда-нибудь на Землю Франца-Иосифа.

Если звёзды зажигаются, то, значит, это кому-нибудь нужно.

Кому выгодно ослабление Штатов в Ираке? Уж явно не самим Штатам. Тогда кому? Тем, кому США в своё время подложили свинью. А кое-кому даже не просто свинью, а целую свиноферму. Например, Ирану или, например, Китаю. Да и вообще, мало ли желающих сделать гадость своему господину? Полно на самом деле. Служить и любить – это вовсе не одно и то же.

Но тут есть вторая проблема – принципиальная способность сделать гадость. Да, те же иранцы вполне могли поднатаскать иракских шиитов в плане производства бомб разной степени мощности. А вот натренировать отряд иракцев так, чтобы они смогли запросто штурмовать военные базы или целенаправленно выбивать больших шишек армии и колониальной администрации? Весьма сомнительно. А подорванный в Катаре авианосец? Не утоп, но повредился изрядно. Иранские боевые пловцы? Иракские боевые пловцы? Ну да, ну да. А чего не тибетские конные парашютисты в таком случае? Вероятность-то одинаковая.

Это как по новостям говорят, типа «если в Ираке против войск НАТО воюют чеченцы, то при чём тут Россия? Они и против России тоже воевали, мало ли террористов на белом свете…»

А вот я бы лучше спросил: а не шибко ли много их на белом свете? Помню я заявления о двух тысячах боевиков на Северном Кавказе, число которых почему-то всегда оставалось величной постоянной, несмотря на все спецоперации. Но это и неудивительно, если учитывать их забугорное финансирование…

К чему меня привели все эти мысли? Ровным счётом ни к чему. Даже если я так или иначе работаю, например, на китайскую разведку или даже на русскую разведку, то это не делает меня ни героем, ни предателем. Я не могу предать Штаты, потому что я им не присягал и никогда не был верен. США просто мой наниматель и работодатель. И как мне думается – временный. А если я сливаю информацию нашему (всё-таки «нашему», а не «их») доблестному ГРУ, СВР или КГБ (не знаю, кто именно должен заниматься операциями такого рода), то…

Во-первых, мне этого всё равно никогда не скажут. Какой смысл раскрывать карты перед простым стрелком-наёмником?

А во-вторых, с такими вещами лучше не рисковать. Потому как опять же мой статус простого стрелка-наёмника в случае чего предполагает лишь одну роль – убить какую-нибудь важную шишку, а потом героически помереть в застенках ЦРУ, не выдав ни единой тайны… Потому как ни единой тайны я знать и не буду.

– Язва ты, Грей, – укорил меня Роберт. – Подходил я к вашим интендантам, но они оказались такими страшными хапугами…

– Что, неужто хуже тебя? – хмыкнул я.

– В отличие от меня, эти ваши господа начисто лишены таких понятий, как совесть и благородство, – с достоинством произнёс Эйс, вызвав у меня взрыв искреннего хохота.

– Номер десять, старина! – показал я ему большой палец. – Классная шутка!

– А ты как думал, – ухмыльнулся чиновник и достал из кармана мобильник. – Чёрт… Начальство. Обожди пять минут, Грей, я сейчас переговорю и вернусь.

– О’кей. Я пока в баре горло промочу.

Отошёл к бару, заказал себе стакан виски с содовой, присел около стойки и начал потихоньку потягивать выпивку, наблюдая за залом.

Обычный ничем не примечательный клуб отдыха в Кэмп-Вайпере. Маленький нюанс – этот сектор вообще-то только для гражданских специалистов, поэтому здесь всё и поцивильнее и поспокойнее, чем в секторе наёмников. По идее, мне, как наёмнику, сюда нельзя… Но если очень хочется и за меня поручился мистер Эйс, то можно. И уж всяко лучше немного отдохнуть здесь, где народа почти нет, а не в полных наёмников прокуренных барах.

– А мне казалось, что этот сектор закрыт для солдат, – у меня за спиной послышался мелодичный женский голос.

Обернулся. Осмотрел хозяйку этого самого голоса. Оценил длину ног и размер груди – так, на автомате, как привык размечать сектора обстрела и огневые точки.

Обычный европейский костюм тёмно-вишнёвого цвета. На голове – что-то вроде лёгкой шляпки с закрывающей лицо вуалью. Это у нас тут мода такая среди гражданских спецов женского пола – типа, чтобы арабы не возникали со своими заморочками насчёт паранджи.

Правда, как эта вуаль могла компенсировать, например, длину юбки лишь немного ниже колен, что по местным меркам было ничуть не хлеще полной обнажёнки?

Стройная. Длинные светлые волосы. Возраст навскидку… Лет двадцать пять где-то. Язык – английский. Очень правильный и чистый. Пожалуй, даже слишком чистый для родного языка.

– А я и не солдат, мэм, – пожал я плечами.

– Оу, и кто же вы в таком случае, мистер? – улыбнулась блондинка.

– Ассенизатор. Подчищаю за всякими политиками их… подчищаю, в общем. А вы?

– Приближаю победу, – рассмеялась моя собеседница и качнула стаканом с каким-то коктейлем. – За победу?

А за чью победу-то пьём? Если за победу Штатов в Ираке, то глупо за это пить, потому как не будет такого никогда. Лучше уж выпить за победу здравого смысла над всемирным маразмом. Или за нашу окончательную победу – победу нормальных адекватных людей, хе-хе…

– За нашу победу, – отсалютовал я стаканом в ответ.

Блондинка на миг замерла и лишь затем выцедила немного коктейля через трубочку.

Акцент у неё интересный. Английский вроде бы… Но американский английский и британский английский – это всё-таки две большие разницы. В советско-российских школах преподают именно британский вариант – чёткий и правильный. А вот американцы, когда говорят, как будто что-то жуют, и поэтому речь получается слегка невнятной…

– Работаете с Робертом? – поинтересовалась у меня блондинка.

– Можно и так сказать, – хмыкнул я. – Славянскими шкафами приторговываю…

– Вы же в курсе, что о таком лучше молчать? – Девушка перестала улыбаться. – У стен есть уши… Кто-то может и понять скрытый смысл.

Странный какой-то флирт получается… О чём это она, собственно? Торможу что-то.

– А может, на это и расчёт? – решил я принять непонятную игру. – Если звёзды зажигаются, значит, это кому-нибудь нужно…

– Вам следует быть осторожнее, мистер, – девушка слегка понизила голос и наклонилась ко мне. – Наёмникам «Академии» не к лицу цитировать Маяковского и носить на форме флаги Новороссии. За это можно и поплатиться.

Я машинально хлопнул по нарукавному шеврону. Шеврон у меня был старый – с чёрным отпечатком медвежьей лапы на белом поле. Такой использовали, когда «Академия» ещё звалась «Блэквотер». А поверх – боевое знамя старой Конфедерации, как многие считали, – косой синий крест на алом фоне. И да, это на самом деле был флаг Конфедерации – только не КША времён Американской гражданской, а Новороссийской конфедерации – десяти суверенных республик, возникших на территории бывшей Украины.

Стоп. Но откуда…

Неожиданно вспомнился тот городской патруль месячной давности, когда группу чинуш из оккупационной администрации расстреляла пара мотоциклистов, один из которых оказался белобрысой бабой, с головы которой Си Джей выстрелом сбил шлем…

Что интересно – телосложение и некоторые движения той моджахедки и этой леди похожи.

Длинные волосы слегка качнулись, открывая на шее этой «завуалированной» дамочки свежий шрам-отметину. У меня такие, кстати, тоже есть. И получаются они, когда пуля вскользь царапает кожу.

И рука, что держит стакан. Ногти ухоженные, но не длинные. А ещё на ребре ладони – свежая ранка. Довольно примечательная, если знать, от чего она может возникнуть.

– Каждый служит Дяде Джо[9] по-разному, – подмигнул я. – И да, совет полевого игрока – аккуратнее перезаряжайте «микроузи», чтобы в следующий раз не содрать кожу на ладони. А лучше вообще не участвуйте в боевых операциях – вы слишком приметны.

– Я учту это, мистер незнакомец, – ровным тоном произнесла блондинка.

В кармане кителя завибрировал мобильник. Достал его, прочитал входящее сообщение… Просят явиться в штаб батальона. Интересно зачем?

– Но кто же вы такой?

– Не знаю. – Я залпом допил виски и положил на стойку пару купюр. – Я предпочёл об этом забыть. Для собственного спокойствия.

– Даже имя? – неожиданно усмехнулась девушка.

– Особенно имя.

– Но как-то же вас нужно называть?

Каждый зовёт меня по-разному. Каждому имени – своё имя и место. Когда я родился, то получил одно имя. Когда пришлось стать изгоем и убийцей – назвался другим…

Интересно, если я теперь ещё и шпион, то как мне зваться? Отто фон Штирлицем или Йоганном Вайсом? Нет, первое как-то слишком уж приметно звучит…

– Вайс, – сказал я. – Меня зовут Вайс.

– Сэр, – дождавшись разрешения, я вошёл в кабинет комбата.

– Заходи, Грей, – махнул мне рукой Келли. – Садись, давай – нечего в дверях стоять. Сигару?

– Не откажусь. – Я присел в гостевое кресло перед рабочим столом майора и взял из коробки сигару. Отличную сигару, между прочим, – ротный дрянь не курил.

Майор Келли был, можно сказать, эталонным наёмником – средних лет, средней внешности и средней биографии. Бывший морпех лет сорока с лишним, не высокий и не низкий, не худой и не толстый, не злой и не добрый. Эдакий хладнокровный и невозмутимый профессионал…

Как командир – хорош. По привычке навёл в батальоне порядки, которые приняты в Корпусе. Что ни говори, а морская пехота – один из немночисленных действительно боеспособных соединений. Достаточно дисциплинированное (для американской армии) и уж точно хорошо подготовленное.

И Келли поддерживает в наёмном батальоне именно такую дисциплину и высокий уровень боевой подготовки. Но в майорах он явно засиделся – несмотря на то, что новый комбат может оказаться и сволочью-придурком, все наши искренне желают Келли повышения. Ему бы не то что полком – группой армий командовать впору…

– Как сходили? – поинтересовался майор.

– Нормально, сэр, – промычал я, отгрызая кончик у сигары и доставая зажигалку. – Без потерь.

– Ну, хоть у кого-то потерь нет… Грей, чего ты как варвар? Не грызи сигару, не издевайся над бедняжкой.

– Виноват, сэр.

– Виноватых бьют, – вздохнул Келли. – Ладно… Знаешь, зачем я тебя вызвал?

– Никак нет, сэр.

– Есть дело. Серьёзное.

– В таком случае, сэр, разрешите вопрос.

– Валяй.

– Почему именно я, сэр? – задал я в общем-то резонный вопрос. – Я всего лишь «ганни».

– У тебя хороший взвод, – ответил майор. – Опытный, сработавшийся. У тебя мало потерь, но хорошие результаты. К тому же вы – батальонная разведка с опытом ведения городского боя. А у нас сейчас серьёзные проблемы с хорошо подготовленными отрядами…

Ну да, ну да. На дворе Ахира – шестой месяц мусульманского календаря, чьё название переводится как «последний». И повстанцы решили устроить Коалиции воистину последний день Помпеи – за две недели атак и терактов было больше, чем за предыдущие два месяца… Людей не хватает категорически, а хорошо обученных – тем более…

Кстати, вообще-то во время Ахиры правоверным воевать нельзя. Но есть нюансы, как говорится…

– Слыхал что-нибудь о втором двенадцатом? – спросил майор.

Вот чего-чего, а такого я точно не ожидал – комбат у нас вообще-то не большой любитель пространных вопросов…

– «Штормовые стражи»? Так вывели их два месяца назад то ли на R&R[10], то ли совсем…

– В этом-то вся проблема, Грей, в этом-то вся проблема… – Келли откинулся в кресле, переплетая пальцы перед собой. – Про маршрут их вывода в курсе?

А с какой это стати, интересно? Какая мне разница, как именно выводили «Штормовых стражей»? С другой стороны, возможных маршрутов не слишком много…

– Ну, они же мотопехота, так что, скорее всего, выводили их морем или по суше… – предположил я. – Через север их гонять рискованно, через саудитов – больше не вариант, так что – либо на кораблях через Умм-Каср, либо сначала в Кувейт, а оттуда опять же на кораблях…

– Итак, Кувейт, – произнёс Келли. – Да, ты угадал, Грей, – «стражей» выводили именно через него. Два месяца назад.

– Буря Тысячелетия, – кивнул я. – Но разве они не успели отплыть до неё?

– Нет, не успели. Более того – им приказали остаться в преддверии бури, чтобы оказать помощь нашим кувейтским союзникам. А после того Эль-Кувейт буквально засыпало песком по самую крышу, «стражи» обеспечивали эвакуацию населения… и ещё кое-чего. Но спустя примерно две недели связь с полком неожиданно прервалась.

Ничего страшного – связь в последние годы в Ираке была так себе и вообще часто пропадала начисто. Иногда из-за песчаных бурь, иногда по совершенно непонятным причинам… Хотя, как говорят, почти так же было, когда во время Вторжения федералы кидали электромагнитные бомбы для вывода из строя иракской электроники… Может, и действительно что-то нахимичили или нафизичили своими секретными хлопушками…

– Пять дней назад от полковника Коннорса пришло сообщение. – Келли достал из кармана изрядно потрёпанный смартфон и включил на нём запись.

– «Это полковник Фрэнсис Коннорс, армия США. Попытка эвакуации Эль-Кувейта… закончилась полным провалом. Конвой застрял в шестнадцати милях от города и попал под афтершок. Потери… велики».

Конец записи.

– Кувейт уже вторую неделю накрыт мощнейшей бурей, – продолжил майор. – По воздуху не добраться. Со спутников ничего не видно. Нам нужно либо отправлять наземный отряд, либо ждать окно между волнами бурь.

– Наземный отряд – это мой взвод, – кивнул я, чувствуя, что в данный момент меня толкают к краю глубокой и вонючей задницы. – S&R[11]? Будем работать поводырями у федералов?

– Это я тебе обрисовываю ситуацию, в которой придётся работать. Нет, наша цель несколько иная…

Келли достал из стола небольшую папку и протянул мне.

– Знакомься – Гектор Махоуни. – С фотографии, оказавшейся вместе с несколькими листами распечаток внутри папки, на меня смотрел худой мужчина лет пятидесяти с тяжёлым колючим взглядом.

– Внушает, – оценил я. – Мощное имя. И кто же этот хмырь, сэр?

– Говорят, что сотрудник оккупационной администрации – финансовый проверяющий из Метрополии…

– А на самом деле?

– А хрен его знает, – честно ответил Келли. – Но похоже, что замешан в каких-то разведывательных делах – то ли ЦРУ, то ли АНБ… Так что да – это всё-таки спасательная миссия. Вам нужно будет найти в Эль-Кувейте этого Махоуни, а если он уже успел откинуть копыта – отыщите его кейс с документами.

– Искать иголку в стоге сена…

– Не бурчи, Грей, – он вместе со «стражами» ехал. Найдёшь их – найдёшь и Махоуни.

– Ну, думаю, что будет глупо спрашивать, почему это должна делать именно «Академия» и конкретно мы…

– Именно так. И вот ещё что, Грей… – Майор на несколько секунд замолчал и тяжело взглянул на меня. – Там, в Эль-Кувейте… Будь готов ко всему.

– Что вы имеет в виду, сэр? – насторожился я.

– Ну, помимо того, что в городе наверняка царит анархия, есть подозрения о возникновении вспышек эпидемий… А ещё мы ведь поймали два сигнала. – Келли покрутил в руке телефон и включил новую запись. – И вот это второй.

– «Кто-нибудь…»

Это был уже не голос полковника Коннорса – это был кто-то молодой и… и до смерти напуганный. Сбивчивая торопливая речь, тяжёлое дыхание и непонятный шум вокруг.

– «Кто-нибудь, пожалуйста, помогите нам… Ведь самим нам уже не спастись… Не спастись от… Это приходит вместе с бурями… И это… это сильнее нас… Пожалуйста… Мы так устали… Мы всего лишь хотим умереть. Мы же ведь всё-таки можем умереть? Так просто дайте нам умереть!»

Шум перестал быть чем-то абстрактным и стал вполне узнаваемым – это был гул надвигающейся пыльной бури. Её рёв становился всё сильнее и сильнее, воздух звенел от мириадов трущихся друг о друга песчинок… А затем грохот бури прорезал чей-то нечеловеческий вой, от которого стало холодно даже посреди раскалённого Ирака.

– «Не хочу больше… Хватит! Дайте мне умереть! Дайте мне!..»

Запись оборвалась.

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

Домой я вернулся уже за полночь – подвёз Мартин, вместе с которым и ещё полудюжиной парней из стрелкового клуба выезжали пострелять на природу. Ну и заодно побегать, потренироваться… Такой вот активный отдых.

Почему я этим так усиленно занимаюсь? Да нравится вот. Нормальное такое мужское препровождение времени, да и получается у меня вроде как неплохо, по словам Уокера… Может, и правда в местную полицию или армию вербануться? Вряд ли тут будет что-то более убойное, чем армия российская, а больше-то я ведь ничего делать и не умею – только драться, ну и стрелять теперь… К тяготам службы мне не привыкать, а вот «белым воротничком» я себя представляю как-то слабо. Быть журналистом или сидеть в каком-нибудь офисе и растить пивное пузо? Да нет уж, увольте…

Странно, но Игорь ещё не спал, хотя час был поздний и все остальные домашние уже видели пятый сон. Ещё более странным было то, что очень малопьющий отчим сидел не в одиночестве, а в компании початой бутылки вина.

– Дядь Игорь, чего не спите? – поинтересовался я. – Случилось чего?

– Да нет, не случилось… – как-то странно улыбнулся отчим. – Пока не случилось. Но случится.

– Та-а-ак… – Я мигом почуял что-то серьёзное и присел рядом с ним. – Ну-ка, давайте-ка начистоту.

– Уезжать отсюда надо, если начистоту, Алекс.

– А… чего это вдруг?

– Ты знаешь, кем я работаю на станции?

– Ну, инженером каким-то… – несколько озадаченно ответил я. – А что?

– Да не просто инженером, Алекс, а инженером по технике безопасности. И знаешь, что я выяснил? Сан-Онофре – это второй Чернобыль. Или вторая Фукусима, если хочешь, – не суть важно. Просто они уже рванули, а эта скороварка ещё нет.

– Подожди, подожди…

– Вот что, например, ты знаешь про Сан-Онофре? Да вряд ли много. А ведь ещё в 2013-м хотели закрыть из-за многочисленных нарушений… Ну и закрыли, в принципе. А потом вот опять запустили. А даже когда её в 77-м построили, то умудрились реактор при установке на 180 градусов повернуть и так всё и оставили! А уж сколько сейчас проблем… И неработающие аварийные генераторы, и цепи кое-где неправильно запитаны, и вообще они там данные по безопасности фальсифицируют только так – через купленных чинуш в комитете по ядерному регулированию… А сегодня выброс аммиака был. Пока устраняли аварию – выяснилось, что не работает часть датчиков. Проверили всё ещё раз – и нашли на третьем блоке в одном из парогенераторов утечку радиоактивной воды из первого контура во второй. Реактор заглушили, начали дальше смотреть, а там куча ТВЭЛов уже на ладан дышат, хотя меняли их всего года два назад по документам. А ведь никто в округе даже не заметил остановки реактора – все города поблизости питаются от ТЭС, а куда идёт эта прорва энергии от атомной станции, я – даже я! – просто не представляю…

Игорь ещё какое-то время говорил, всё больше и больше углубляясь в узскоспециализированную и оттого непонятную мне техническую сферу, не особо заботясь, слушаю я его или нет. А затем как-то совершенно внезапно свесил голову на грудь и уснул.

А вот мне стало резко не до сна, даже несмотря на усталость. Игоря я знал десять лет, а ещё я знал, что по пустякам он никогда не переживал, и чтобы довести его до такого состояния, нужно действительно что-то из ряда вон…

Да уж… Как говорится, две новости – хорошая и плохая. Хорошая – мы живём в Калифорнии. Плохая – мы живём в Калифорнии рядом с атомной станцией, которая из-за криворуких строителей и деятелей может в любую минуту рвануть.

Паршивый расклад. До паршивого паршивый.

Авиабаза Балад, Ирак, 2021 г.

– Садж, приехали.

Пару мгновений я напряжённо соображал, кто я, где я и какого, собственно, рожна?..

Затем пришло понимание – инструктаж по текущему заданию был вчера, а в ту засаду по пути в Багдад я попал вообще почти два года назад, только-только прибыв в Ирак. Тогда же я в первый и последний раз видел полковника Фрэнсиса Коннорса, но тем не менее запомнил его. И, несмотря на мою откровенно паршивую память на имена, это было ожидаемо – всё-таки, как-никак, именно этот мужик тогда тащил меня от подбитого «Хамви».

Конечно, я не девочка-школьница, которой в память запал образ красавца, защитившего её от хулигана, но добро (впрочем, как и зло) помню всегда. А тут на почве разговоров о предстоящем задании как раз и вспомнилось…

Задание, кстати, изрядно напоминало приснопамятное «пойди туда, не знаю куда…» и тем самым меня изрядно напрягало. Найти человека или его кейс в немаленьком городе? Та ещё задачка. Особенно с учётом того, что ситуация в Кувейте была непонятная.

Федералы сейчас вообще полюбили слова «я не знаю», потому как именно они лучше всего отражали всю текущую обстановку. Как говорится, ситуация из разряда «Что? Где Когда?» – непонятно что где творится и когда всё это кончится. Федералы не контролируют ничего, кроме собственных баз и отдельных небольших участков страны, а расползающийся уже и за границы Ирака хаос картину яснее не делает.

Вот что я о том же Кувейте слышал? Ну, за минусом общеизвестных фактов и некоторых крупиц новейшей истории. Так сказать, применительно к сегодняшнему дню.

Да ни хрена, если честно.

Ну вроде бы эта мини-страна сильно пострадала во время Бури Тысячелетия… Кажется, тамошний шейх… или эмир? или султан? Не в курсе, если честно. Короче, тамошнее величество вроде бы даже недавно по телевизору о чём-то трепался. Просил у мирового сообщества помощи для своей страны, находящейся в кризисном положении… А сам, между прочим, в это время сидел совсем в другой стране – то ли в Эмиратах, то ли в Катаре, то ли ещё где.

Про кувейтскую армию и раньше было не особо слышно, а сейчас и подавно. Наверное, разбежалась при первых признаках надвигающейся на них задницы. Это ведь стандартное поведение любого арабского войска в кризисных условиях.

Однако нефть как добывали, так и добывают. Скважины там охраняют, если не ошибаюсь, «вороны», ну то есть частная военная компания «Рэйвенвуд» – восходящие звёзды современного наёмничества, наступающие на пятки даже такому колоссу, как «Академия».

Но вот про ситуацию в центральной части Кувейта я слышал немного. А что всё-таки слышал, то не слишком воодушевляет – стандартная ситуация с лишившейся управления территорией. Хаос, анархия и атмосфера, близкая к постапокалипсису. Тем более что до спасения какого-то там города местных аборигенов особого дела никому нет. Особенно учитывая, что, как я теперь знаю, Кувейт рассечён надвое фронтом почти непрекращающихся пыльных бурь. И этот фронт как назло проходит аккурат по столице этой страны. А значит – по воздуху не добраться, а по земле ползти себе дороже – это ясно любому нормальному человеку…

Увы, но мы к таковым не относимся. К сожалению или к счастью.

Путь до авиабазы Балад, что была неподалёку от нашего лагеря, много времени не занимал, но я всё-таки успел задремать. И даже успел пережить заново не самые приятные моменты своей жизни во сне.

Как говаривал товарищ Гамлет:

А уж принц Датский во многих вещах знал толк… В основном в безумии, правда.

Выгрузились из джипа, направились к нужной нам вертушке. Если я всё правильно понял, то мы её запросто найдём даже среди десятков других машин…

– Погодка сегодня – отпад, – заявил Си Джей, поправляя козырёк бейсболки и пижонские солнцезащитные очки на носу. – Взяли крем для загара, девочки?

– Уймись, – огрызнулся Кирк, закидывая на плечо автомат.

– Какой наш, сэр? – спросил Юрай, оглядывая выстроившиеся на взлётном поле «блэкхоки» и «веномы».

– Вон тот, – указал я на одну из вертушек.

– Вот этот… Какого?!

– Это шутка? – осведомился Кирк.

– Нет, парни, это действительно наш борт, – хмыкнул я.

– О-хре-неть… – присвистнул Си Джей, сдвигая бейсболку на затылок.

В принципе, хренеть было с чего, потому как лететь нам предстояло ни много ни мало, а на «чинуке», он же на солдатском жаргоне «шитхук». На русский приблизительно можно перевести как засранец или говнюк. Не благозвучно, но зато созвучно.

Что такое вертолёт «чинук», производства славной фирмы «Боинг»? Это такой здоровый летающий вагон с двумя огромными винтами, расположенными один за другим. О-о-очень грузоподъёмный… А по меркам американской авиации, так вообще не имеющий аналогов. Человек пятьдесят в полном снаряжении в него помещаются без проблем. Правда, как и любая большая машина он, по сути, представляет собой большую и не особо поворотливую цель…

Почему же до Кувейта мы планировали добираться именно на нём?..

На опущенной рампе в задней части вертолёта с совершенно индифферентным видом сидел немолодой азиат с небольшой курительной трубкой с длинным мундштуком. Безэмоциональное лицо, прищуренные глаза, козлиная бородка а-ля Хо Ши Мин.

Одет он был не в какой-нибудь стандартный камуфляж или просто гражданскую одежду – нет, на нём была самая настоящая старая солдатская форма ещё, наверное, вьетнамских времён. У нас в тренировочном лагере что-то вроде музея было – я там такую же видал.

Левый глаз азиата был закрыт чёрной повязкой. Как у пирата, ага. А ещё на его голове было самое настоящее кепи Конфедерации – такая мышиного цвета фуражка с ремешком и пряжкой поперёк лба.

Следом появился ещё один мужик – лет пятидесяти с чем-то и не менее колоритный. Круглые зеркальные очки, пышные седые усы, опять же старая армейская форма, пижонские кавалерийские сапоги и характерная шляпа-стетсон.

Прямо как будто бы только что с ранчо прискакал и с коня слез… Или фильм «Апокалипсис сегодня» пересмотрел. «Люблю запах напалма поутру!» – так, да?

Азиат рассеянно мазнул взглядом по нам, невольно остановившимся перед вертушкой, потом по шляпоголовому, затянулся трубкой, выдохнул и выдал:

– Забористая штука… Хотя глюки могли быть и повеселее… Как в тот раз, например… Я ж так и не понял, где всё-таки была зарыта абстрактная половина кошки…

Шляпоголовый шумно втянул раскалённый иракским зноем воздух, побагровел и рявкнул куда-то в сторону:

– Бишоп! Что за хрень! У нас на борту опять обкурившийся гук[12]!

Из глубины салона послышался грохот, звук падения, а затем оттуда буквально вывалился ещё один мужик лет пятидесяти – с всклокоченными седыми волосами, с короткой и опять же всклокоченной бородой, с повязкой а-ля Джон Рембо, в форме старого образца и с архаичным «кольтом драгун» в руке.

– Гуки? Где гуки? – Мужик диковато огляделся по сторонам.

Азиат вытащил изо рта трубку и, не оборачиваясь, помахал ею в воздухе.

– Э-э-э! – Бородач опустил револьвер. – Так это же наш гук!

– Бишоп, дело не в том – наш это гук или чужой, – серьёзно произнёс мужик в очках и шляпе, пошевелив усами. – А дело в том, что он обкуренный!

– А у меня похмелье, и что? Эй, ты опять взял моё кепи?!

– Ты ничего не понимаешь в социализме, Бишоп. У нас всё общее.

– Но не кепи же!

– И даже кепи. Да, я знаю, тебе это трудно принять, но тем не менее…

– Слушай, бросай ты уже эти свои гуковские штучки…

– Я с этими психами никуда не полечу, – нервно хохотнул Кирк.

– Это кто тут психи? – хором произнесла безумная троица, синхронно поворачиваясь к нам.

– Ну да, психи, – неожиданно заявил мужик в шляпе.

– А нормальные вас и не согласились везти вдоль фронта бури, – заметил азиат, затягиваясь трубкой.

– Даже за тройную плату, – добавил бородатый.

– Дамы и господа, я Клиф Хокинс по прозвищу «Хок», и сегодня я буду вашим пилотом, – проникновенно заявил шляпоголовый, деловито щёлкая тумблерами на панели и готовясь к полёту. – Согласно федеральному циркуляру «Бетти» является зоной для некурящих и неиспражняющихся, а нарушители будут немедленно выдворены к чёртовой матери. Тем, кто часто летает бортами нашей компании, положена пятипроцентная скидка на фирменные футболки и кружки. И, как всегда, гигиенические пакеты находятся под вашими креслами. Приятного полёта, дамы и господа.

После такого, с позволения сказать, напутствия чего-то хорошего ожидать от полёта было сложно. И не обманув наших мрачных ожиданий, безумная парочка пилотов буквально швырнула тяжеленный «чинук» в воздух, после чего мы взяли курс на юг – в направлении Кувейта.

Мы – это огневая группа первого отделения первого взвода первой роты батальона «Ягуар» частной военной компании «Академия». Первая первого первой. Один один один: на солдатском жаргоне – самые лучшие. Неформальная батальонная разведка. У каждого минимум две четырёхмесячные вахты в Ираке.

Наименьшая тактическая единица – огневая группа плюс я в качестве командира. Итого – пять человек. Для небольшой деликатной операции – самое то. Деликатной? Ну, найти иголку в стоге сена… То есть отыскать человека или его документы в охваченном хаосом городе. Пустяки, верно?

Кто эти пять человек?

Я – ганнери-сержант Алекс Грей, он же Алекс, лидер группы. А настоящие мои имя и фамилия… Впрочем, какая разница? Хочу я того или нет, но домой мне возврата нет. Не потому что я персона нон-грата в России, а потому что мне некуда и не к кому возвращаться.

Совсем ещё молодой тощий белобрысый парень в камуфляжном кепи – капрал Колин Джонсон, он же Си Джей, снайпер.

Низкий широкоплечий крепыш с неприятным взглядом – рядовой Майкл Кирклэнд, он же Кирк, помощник пулемётчика.

И двое новичков, что мне не слишком нравилось. Точнее, не то чтобы совсем новичков… Дойла и Блазковича я, в принципе, знал, потому как они тоже были из нашего батальона, только из другой роты. С ними мне приходилось и в патрули ходить, и воевать… И только поэтому я сразу же не отказался от миссии, когда услышал, что вместо двух выбывших бойцов мне придадут ребят из другого подразделения.

Вечно хмурый коротко стриженный здоровяк лет тридцати с тяжёлым взглядом – это капрал Грегори Дойл, пулемётчик.

А мужик уже под сорок, худощавый и темноволосый – это рядовой Юрай Блазкович, стрелок.

Ну, об этой парочке я ничего плохого не слышал – только хорошее, да работать с ними приходилось. Так что хоть и неприятно в целом по ситуации, но не смертельно.

Маловато столько бойцов для глубокого рейда? Ну так мы особо воевать и не собираемся. Смотаться по-тихому, найти нужный объект и вернуться. Практически спасательная миссия, так что сегодня мы – спасатели. Не слишком привычная роль для наёмников? Возможно, возможно…

План вкратце таков: высаживаемся в паре миль от северо-западной части Эль-Кувейта и в пешем порядке выдвигаемся к центральной части города. Опасно? Ну, не опаснее любого дня в Ираке. Кувейт хоть и охвачен анархией, но ещё довольно умеренно – «танго» с юга не ползут. Да и по оперативным сводкам в городе вроде бы всё довольно спокойно, хотя и обстановка в целом – паршивая. А какой она может быть ещё, учитывая, что огромный современный город сейчас фактически погребён под слоем песка? Да ещё и регулярно подвергается всё новым и новым ударам стихии.

Конечно, было бы неплохо найти полковника Коннорса или его парней… Они бы наверняка сказали, где этот самый мистер Махоуни. Ну, вероятнее всего. Жаль, что со связью совсем беда…

Ладно, прорвёмся. Не впервой.

«Чинук» заложил совершенно невозможный для такого летучего вагона вираж, отчего желудок моментально оказался где-то под самым горлом. Спустя пару минут салон вертушки наполнился яростной руганью, которую не мог заглушить даже грохот винтов.

– Эй вы, там! – рявкнул я в сторону кабины. – Потише! Не дрова везёте!

– Прямо как над Сайгоном! – хором рявкнули пилоты, ударив кулак в кулак.

– Психи… – пробормотал сидящий рядом со мной Дойл, нервно сжимающий в своих лапах пулемёт. Капрал явно очень сильно не любил летать, чего не скрывал. – Парни, давайте их пристрелим.

– А вертушку ты поведёшь? – ехидно заметил Си Джей. – Хотя… Юрай, ты вроде пилот, как я слышал?

– Капрал, лёгкий вертолёт и этот летучий хот-дог – две совсем разные вещи, – усмехнулся Блазкович. – Можешь как-нибудь порулить и сравнить.

Неожиданно позади нас загрохотал турельный пулемёт, установленный на открытой рампе, за которым сидел азиат. Сейчас он азартно палил по земле.

Мы все невольно похватали оружие и прильнули к прорезанным в борту иллюминаторам.

– Не дёргайтесь! – успокоил нас бортстрелок, прекращая стрельбу. – Пока ещё рано дёргаться! Вот через полсотни миль начнётся настоящая веселуха!

– Звучит круто! – с наигранно-идиотским восторгом воскликнул Си Джей.

– Заткнись, а? – уныло произнёс Кирк. – Я и так не знаю, кому молиться, чтобы живыми долететь…

– Ха! Известно кому – Летающему Макаронному Монстру!

– Садж, почему мы взяли этого придурка с собой? – покосился на меня Кирк.

– Он отличный снайпер, – хмыкнул я.

– А ещё он кретин.

– Сэр! Не стоит недооценивать величие церкви пастафарианства!

Я рассмеялся.

Хоть Си Джей и был тем ещё придурком, но он вносил здоровое оживление в коллектив. Что-то вроде придворного шута, которому позволяется сказать, что не позволено никому другому…

Летящий на максимально возможной для такого транспортника скорости «чинук» довольно неприятно гудел и дребезжал. И это… напрягало.

– Куда так гнать-то? – спросил у бортстрелка Юрай. – Эта птичка же развалится! Себя не бережёте – нас поберегите!

– Не время беречься! Надо успеть в промежуток!

– Какой ещё промежуток?

– Между бурями!

– Нам сказали, что их не будет ещё пару дней, – буркнул Дойл.

– Кто сказал? Метеослужба? Засуньте их слова мёртвому Саддаму в задницу! Никто не может предсказать бури!

– Дерьмо.

– Не беспокойся, наёмник! Совсем скоро будешь в Кувейте!

– Я в восторге, – скривился пулемётчик.

– Чего-то не нравится?

– Идти в арабский город, больше похожий на гадюшник? – буркнул Дойл. – Без брони и вертушек? Среди бела дня, когда «танго» обычно закидываются местной дурью? По земле к центру города, где против нас может быть целая толпа местных уродов? Нет, мне всё нравится.

– Жизнь несовершенна, – философски заметил бортстрелок.

– Да, для вас на высоте в тысячу футов она, может быть, и несовершенна, – произнёс Дойл. – А там внизу к нам – она беспощадна.

Мощный поток воздуха, разгоняемый винтами «чинука», воздвигал вокруг зоны высадки настоящую стену песка.

Я забросил автомат за спину, прицепил карабин к тросу и заскользил вниз. Несколько мгновений спуска, и в подошвы ботинок упруго толкнул песок. Отцепился, отошёл чуть в сторону.

Вертолётчик-азиат смотал лебёдкой трос, спущенный с рампы, и помахал нам напоследок. «Чинук» развернулся и полетел на север, а я проводил взглядом «пин-ап» на его борту – нарисованную красотку-брюнетку, одетую лишь в расстёгнутый мундир, кавалерийские сапоги и соблазнительно выгнувшуюся на фоне флага Конфедерации.

Что ж… До встречи, Бетти.

– Выдвигаемся! – махнул я рукой, перевешивая автомат на плечо.

Жара была сильной, но не одуряющей – к ней за многие месяцы пребывания в Ираке мы уже привыкли. А вот ветер крепчал, и это было невесело. Стоило бросить взгляд назад, и можно было уже разглядеть у края горизонта огромную стену песка – фронт наступающей бури. Чёртовы летучие психи были правы – бури действительно больше нельзя предсказывать. Просто до невозможного невозможно предсказать…

Серо-жёлтый песок упруго пружинил под ногами. Мы двигались на восток, растянувшись небольшой колонной. У всех на глаза были натянуты тактические очки, а головы обмотаны куфиями – ни дать ни взять очередная банда «танго». Разве что экипированы слишком уж хорошо и по-натовски… Хотя вот как раз натовская экипировка повстанцев – это очень даже распространено.

Долетели мы сюда относительно быстро, благо Кувейт страна небольшая. Но крайние мили нам предстояло проделать исключительно на своих двоих. Да-да, никакой техники, даже вроде новомодных багги, которые на деле просто одна сплошная показуха. Тут даже серьёзная техника бы застряла, и только обычный пехотинец сможет пройти…

Три мили до города, а затем вдоль побережья – в сторону знаменитых Кувейтских башен. Жаль, что нельзя высадиться с моря – это было бы намного проще. Увы, но гавань занесло уже очень давно – то, что не могли сделать люди, сделала Буря Тысячелетия, отвоевав у моря несколько миль. Которые сейчас совершенно непроходимы из-за дюн и лежащих в них кораблей вместе с прочим мусором.

– Сержант, сэр! Разрешите обратиться! – послышался позади подозрительно-вежливый голос Си Джея.

– В чём дело?

– Тут ситуация, сэр.

– Критическая? – хмыкнул я, чувствуя, как всё крепчает и крепчает ветер, подымая в воздух тучи песка и сокращая видимость до считаных сотен метров.

Разумеется, ничего серьёзного не было, потому как в противном случае Си Джей не валял бы дурака. Только не в боевой обстановке – он, может, и клоун, но уж никак не идиот.

– Нет, сэр. Но требующая немедленного доклада.

– Валяй.

– Предел близок!

– Пре… Чего?

– Сэр! В зоне с кодовым наименованием подштанники рядового Джонсона происходят массовые волнения! Сэ-э-эр?..

– Заткнись, балда, – хмыкнул я под общий ржач.

– Видно, не очень-то ты и хочешь отлить, – хохотнул Кирк.

Вскоре просто сильный ветер превратился в самую настоящую пыльную бурю. Не особо сильную, но существенную – в такую погоду нормальный шейх верблюда на улицу не выгонит, так сказать… И поэтому несчастные три мили до пригорода Эль-Кувейта растянулись чуть ли не вдвое больше по ощущениям. Не так-то просто идти, когда вокруг тебя пляшет обжигающий ветер, норовящий залезть в любую доступную щель мелким песком. Оружие после такого неплохо бы почистить по большому счёту… Да, «эмки» в последние годы подобные испытания переносят уже более-менее сносно, но всё же, всё же, всё же… Песок в механизме – это всегда песок в механизме.

И неожиданно всё кончилось. Как будто мы просто в один момент резко вынырнули из поставленной дымзавесы на открытое пространство, где больше не было песчаной бури.

Я замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, разматывая куфию и сдвигая на лоб тактические очки.

Перед нами лежал Эль-Кувейт – город современных небоскрёбов, вырастающий прямо посреди пустыни, словно сказочный город из сказок «Тысячи и одной ночи». Но даже отсюда было понятно, что сказкой тут и не пахнет, а пахнет кое-чем другим…

Мусор и дерьмо. Теперь и здесь. В ещё вчера вполне благополучном и почти европейском городе…

Однако что это меняет? Да ничего. Мы получили ровно то, что, в принципе, и ожидали.

– Господа, мы больше не в Канзасе, – произнёс я. – Это Кувейт. Добро пожаловать.

– Ура-а-а, – унылым голосом протянул Кирк.

– Посмотрим, что здесь к чему, – добавил Юрай.

– Всем приготовиться к возможному бою, – скомандовал я. – Смотреть по сторонам, глаза в кучу, уши на макушке. Рации включить. Юрай, что с эфиром?

– Один момент… – Стрелок немного поковырялся в своей более мощной рации. – Хмм… Есть какой-то сигнал. Но очень слабый…

– Что за сигнал?

– Запись полковника Коннорса. Ну, та, про которую нам говорили.

– Ясно. – Я поймал зубами торчащую около воротника пластиковую трубочку, идущую к фляге у меня в рюкзаке. Глотнул прохладной воды… Эх, хорошо!..

– Через восемьсот ярдов должен быть чек-пойнт «штормовых стражей», – добавил Юрай, сверяясь с навигатором. – Кажется.

– Ну, значит, через восемьсот ярдов мы узнаем, кто тупее – барахлящий навигатор или неумеющий считать наёмник, – усмехнулся я. – Вперёд, парни!

– М-да, – задумчиво произнёс Юрай. – Эк вы меня, садж… Не был бы профессиональным головорезом – обиделся бы и заплакал, наверное.

Где-то через сотню метров мы вышли на какую-то площадку… Которая оказалась уцелевшей частью поднятой над землёй дорожной эстакады. Что мне совсем в ней не понравилось – она выглядела так, как будто являлась частью обороны – куски ржавой колючей проволоки, полуразвалившийся бруствер из мешков с песком и полузанесённые песком машины, поставленные поперёк дороги. Что это значит? Неясно…

– Интересно, а что тут было? – произнёс Кирк, оглядываясь по сторонам.

Оказывается, не одного меня мучают кое-какие вопросы…

– Похоже, что кто-то от кого-то оборонялся, – заметил Юрай.

– Думаешь?

– Причём этот кто-то шёл со стороны города, – буркнул Дойл.

– А?

– На бруствер и колючку посмотрите – когда эстакада была цела, то они её перегораживали. А вот этот «Хамви» стоял здесь – по эту сторону барьера.

– Твоя правда, капрал…

Полицейский или армейский чек-пойнт, чтобы сдержать толпу бегущих из города людей? Возможно, возможно…

Вдалеке справа у самого горизонта плескались тёплые воды Персидского залива, а слева была пустыня, которая однажды устала терпеть людей и пошла на них войной. Настоящей – куда там танкистам Саддама тридцать лет назад. Тогда они овладели Эль-Кувейтом лишь на время, пустыня же пришла сюда всерьёз и надолго.

Си Джей опёрся на бруствер из мешков с песком, глянул вниз и присвистнул.

– М-да. Всё принадлежит городу – от него не уйти.

Под нами лежала обрушившаяся эстакада автотрассы, забитой машинами, на которых жители Эль-Кувейта пытались спастись, когда город накрыла Буря Тысячелетия…

– Спускаемся вниз, – произнёс я. – Готовьте тросы, парни. Дойл, проверь ту колымагу.

Наёмник закинул пулемёт за спину и подошёл к стоящему неподалёку «Хамви», буквально увешанному самым разномастным барахлом явно невоенного назначения. Именно что барахлом. Шмотками.

– Зацепимся? – спросил я. – Порядок?

– Стоит крепко. – Пулемётчик прикрепил к брошенному джипу трос и подёргал его. – Выдержит.

– Тогда – вниз.

Первым спустился Юрай, затем Кирк, после него – я, а за мной – Си Джей.

– Банзай!..

– Си Джей, ты уже задолбал.

– Да я просто шучу, сэр.

– Отставить юмор, рядовой, – не принял я игры. – У нас тут боевая задача.

Мы двинулись вдоль рухнувшей и уже почти полностью занесённой песком эстакады. Вся дорога была забита машинами – грузовики, легковушки, автобусы, армейские джипы… Всё навьюченное разным барахлом и всё брошенное.

– Так себе задача, если честно, – на ходу заметил Кирк. – Как палкой в дохлую кошку тыкать.

– Задача как задача. Находим этого чувака или его барахло, выходим на связь, штаб присылает вертушку, и мы отсюда валим.

Сквозь шум ветра и шелест песка где-то впереди послышался хриплый звук… Больше всего похожий на чью-то речь, льющуюся из громкоговорителя. Вслушавшись повнимательнее, я различил подозрительно знакомую английскую речь:

– «…полным провалом. Потери… велики. Это полковник Фрэнсис Коннорс, армия США. Попытка эвакуации Эль-Кувейта…»

– Эй, вы тоже это слышите?

– Подкалываешь? Конечно, слышим.

– Это реально тот самый полковник?

– Ну, наверное… Садж, ты же его знал, да?

– Не то чтобы знал… – протянул я в ответ. – Скорее встречался как-то раз. Голос вроде бы его, да…

– Я что-то слышал… – непривычно серьёзным тоном произнёс Си Джей, оглядываясь по сторонам.

– Да ты тормоз, старик, – хмыкнул Кирк. – Мы все слышим, что этот полковник болтает по ретранслятору.

– Не это, – мотнул головой снайпер. – Что-то другое. Кого-то другого.

В раскалённом воздухе словно бы повеяло холодным ветром.

– Гражданские? – подобрался я. – Или «танго»?

– Н-не знаю, сэр…

– Да какие среди этих обезьян могут быть гражданские? Все они «танго», – сплюнул Кирк.

– Женщины и дети – тоже? – спросил Дойл.

– Конечно. Смертниц помнишь? А пацанов с автоматами? Так что я говорю – все они «танго».

– «Танго» уничтожают, если они не сдаются, – заметил Си Джей. – По-твоему, нам гасить всех?

– А что тут такого? – искренне удивился Кирк.

Вот в этом-то и всё дело… Никто не видит в убийстве мирных жителей ничего страшного. Выпустили полдюжины ракет с дронов по арабской свадьбе? Ну и правильно, ну и молодцы – нечего этим обезьянам собираться больше трёх. Когда аборигенов становится больше трёх в одном месте, они автоматически становятся потенциальными мятежниками.

Мне жалко этих арабов? Положа руку на сердце – нет. Мне на них плевать. Что не отменяет неправильности таких действий в их адрес. Пусть очень многие считают себя выше этих полудиких арабов, но это вовсе не означает, что подобная идеология собственного превосходства должна быть озвучена вслух. Есть вещи, которые знают все, но никто не станет говорить. Особенно такие вещи, от которых недалеко и до истребления низших рас…

Впрочем, о чём это я? Истребление низших с точки зрения европейцев рас никогда не прекращалось – так было всегда…

Мы шли дальше.

Негромко шелестел перекатываемый ветром песок да скрежетали куски рекламных щитов. Сплошная масса брошенных машин всё не кончалась и не кончалась. А сколько среди них дорогущих авто? Много. А что это? Похоже на брошенный «Хамви». А это туристический автобус, съехавший на обочину и лежащий на боку в окружении разбросанных по земле чемоданов…

Но нигде не было видно трупов или скелетов. Я не кровожаден, но не верю, что в таких условиях не бывает массовых жертв. Мне стоит радоваться или насторожиться? Пока не знаю. Зато знаю, что не пробыв в этом городе и получаса, я уже хочу побыстрее найти этого долбаного Махоуни и свалить отсюда.

– И какого чёрта мы вообще здесь делаем?.. – задумчиво произнёс снайпер, на ходу поправляя козырёк бейсболки и оглядываясь по сторонам. – Какие мы, к чёрту, спасатели…

– Что надо, то и делаем, – слегка огрызнулся я в ответ.

– А вообще-то Си Джей в чём-то прав… – неожиданно поддержал его Кирк. – Это же не наш профиль.

– О, ты в кои-то веки на моей стороне, старина? – хмыкнул Си Джей. – Чудо…

– Я не на твоей стороне – просто говорю, что ты в чём-то прав.

– У нас есть задание, и мы будем его выполнять, – произнёс я. – И смысл тут ныть?

Что плохо в наёмных армиях – в них слишком уж демократичные нравы. Все эти звания, «сэры» и прочая субординация, конечно, в ходу, но не на таком уровне, как в регулярных армиях. Поэтому нельзя просто рявкнуть «Командир всегда прав! Приказы не обсуждаются!» – не поймут-с, варвары-с…

– Нет, ну реально, – почувствовав даже минимальную поддержку, воодушевился снайпер. – Могли бы найти дело и получше для таких умных и сильных красавцев, как мы.

– Считай, что это отпуск от основной работы, – произнёс Юрай.

– Да, я люблю песок. Но только на пляже. И да, я люблю человеческое общество. Но предпочитаю симпатичных девчонок, а не вонючих наёмников и толпы жмуриков.

Дорогу нам перегородил ещё один здоровенный туристический автобус, слепо взирающий на пустынный мир своими выбитыми стёклами. Обошли его справа, обогнули лежащий на боку трейлер.

– Си Джей, ты хоть иногда задумывался, какую хрень несёшь? – поинтересовался я.

– Сэр, никак нет, сэр!

– Зря, ох, зря…

– Знаете… А мне кажется, что за нами кто-то следит. – Си Джей прекратил дурачиться и снова начал оглядываться по сторонам.

– Тебя глючит, чувак, – хмыкнул Кирк.

– А у меня такое же чувство, – неожиданно произнёс Юрай.

Ну да, знаем. Умение чувствовать на себе чужой взгляд вырабатывается довольно быстро. Вообще это, конечно, вынужденная мера, потому как ты либо начнёшь чуять, когда твоя башка появляется у кого-то на мушке, либо подыхаешь.

Однако вокруг было слишком пусто. Хотя и до подозрительного пусто. Сколько тут было населения до Бури – тысяч сто пятьдесят где-то? Ну да, мы пока что идём по пригороду, но почему до сих пор не видно ни одного местного?..

И этот чёртов репродуктор, через который всё бормочет и бормочет полковник эту опостылевшую хрень о провале эвакуации Кувейта…

– Чек-пойнт через сто ярдов, – произнёс Юрай.

– Всем быть наготове.

Да, возможно, напоминать это излишне, но лучше подстраховаться на всякий случай…

Мы рассредоточились на местности, обошли завал из брошенных седельных тягачей с контейнерами на прицепе… И неожиданно оказались на относительно открытой площадке, вокруг небольшого строения.

Это было полуразрушенное бурей бетонное здание высотой в четыре этажа. Что-то офисное, наверное. Или небольшой торговый центр, если судить по остаткам когда-то яркой вывески, парковке вокруг и застеклённому нижнему этажу… Когда-то застеклённому.

Сейчас же все выбитые стёкла нижнего этажа были закрыты кусками бетонных плит. Широкие окна заложены кирпичами, а перед зданием оборудован бруствер из мешков с песком с пущенной поверх колючей проволокой. За ним около здания виднелась пара грязных и полуразбитых «Хамви» и… хмм? Советско-российская БМП-2 в пустынной окраске без одной гусеницы? И почему у неё спереди нарисована кривоватая белая звезда, которую иногда малюют на американскую технику?

Впрочем, учитывая висящий на кривом флагштоке выцветший и изрядно порванный американский флаг, удивляться, наверное, не стоит. Наверняка это действительно блокпост федералов, оборудованный с применением местной трофейной техники.

И громкоговоритель был явно в этом здании или на нём.

– Эй, есть кто живой? – крикнул Си Джей. – Мы американцы!

Тишина.

Только раз за разом бормочет голос Коннорса, перемежающийся треском помех и звуками перестрелки где-то вдали. А когда наступает пауза между повторами сообщения, то и вовсе только ветер перекатывает песок да дребезжат оборванные провода с покосившегося столба…

Ствол автоматической пушки БМП уныло смотрит в землю, а на её броне видны наносы песка. Немного, но есть – значит, стоит тут от силы пару дней. Или от силы пару дней назад её в последний раз чистили. Блокпост оставлен? Или его гарнизон перебили? Странно, но я не вижу признаков боя… И громкоговоритель опять же.

– Кирк, Юрай – проверьте.

Двое наёмников осторожно двинулись к чек-пойнту, а мы тем временем заняли позиции и остались их прикрывать.

– Сержант, тебе лучше на это взглянуть, – раздалось в динамике рации спустя пару минут томительного ожидания.

Я, Дойл и Си Джей двинулись вперёд. Перемахнули через бруствер в месте, где был оставлен специальный проход, обошли один из «Хамви». На секунду мелькнуло странное ощущение неправильности. Что-то в окружающей обстановке было неправильным… Но вот что именно?

Над нами грязной тряпкой хлопнул на ветру драный американский флаг, где чёрная копоть густо покрывала все пятьдесят звёзд, рисуя вместо них чёрный квадрат.

Мы вошли внутрь…

– М-мать… – коротко ругнулся Дойл, оглядываясь по сторонам.

Похоже, что здесь были федералы. Незамысловатая обстановка небольшой полевой казармы, валяющийся повсюду мусор… И кровь. Много побуревшей крови, разлитой на покрывающем пол песке, на стенах и даже на потолке. Золотистые россыпи гильз. Кое-где валялись красные цилиндрики патронов для дробовиков. Кусок пулемётной ленты валяется в пыли.

Но ни одного трупа.

Мы мгновенно взяли на прицел окружающее пространство, в любой момент ожидая атаки… Хотя это и было глупо. Судя по всему, федералов здесь перебили уже несколько дней назад. И кто бы это ни сделал, его здесь уже, скорее всего, нет.

Правда, утаскивать трупы для «танго» это странно. Какова их стандартная тактика? Пустил кровь – убежал. Трупы они не забирают – ни свои, ни чужие. И опять же – если забрали тела убитых и их экипировку, то почему не взяли технику? Допустим, БМП «разут», а джипы могут быть сломаны… Но ведь на них стоят два пулемёта. Не крупнокалиберные, но всё равно существенно и в хозяйстве небесполезно.

– Осмотреться, – скомандовал я.

– «…Это полковник Фрэнсис Коннорс, армия США. Попытка эвакуации Эль-Кувейта…»

– И кто-нибудь заткните уже господина полковника!

После короткого расследования на месте боя общая картина понятнее не стала.

Кирк, как лучший следопыт в моём взводе, присел на корточки, положил карабин поперёк колен, покопался подобранной палочкой в песке, огляделся по сторонам…

– Федералов здесь было где-то неполное отделение – десяток человек от силы.

Наёмник встал и медленно обошёл небольшой зал – хоть Кирк и был иногда тупой сволочью, но в своём деле он профи. За это я его, в принципе, и терплю рядом с собой.

– Они укрылись здесь. Думаю, что от бури… А потом начался бой. Но очень странный бой…

– В смысле – странный? – нахмурился я.

– Враг как-то проник внутрь чек-пойнта, и бой завязался внутри. Федералы палили много, но такое ощущение, что наугад – во все стороны… А потом они просто исчезли.

– Может, они отбились, а убитых и раненых забрали с собой? – предположил Юрай.

– Не вариант. Признаков, что какая-то техника отсюда уезжала – нет, – покачал головой Кирк, который был явно озадачен происходящим. – Ничего не понимаю. В этом нет смысла…

– Хрень какая-то.

– Угу.

– Юрай, что с эфиром?

– Э-э-э… – Наёмник слегка вздрогнул и немного замялся. – Ну, музыка играет…

– Что? – Я подумал, что ослышался.

– «Дип Пёрпл», Джимми Хендрикс, «Металлика»…

– В смысле?

– Садж, да сам послушай! На стандартной частоте федералов кто-то реально музыку крутит!

Я пощёлкал каналы рации… М-да. И правда – музыка… Какой-то классический рок…

Ни хрена не понимаю.

– А на других каналах?

– Обрывки чего-то мелькают, но я всё никак не могу… Вроде есть и федералы, и арабы…

Понятно, что ничего не понятно.

– Эй, все сюда! – послышалось с улицы, где оставались Си Джей и Дойл.

Мы выбежали из зданий блокпоста к стоящим около открытого заднего люка БМП… И я моментально учуял в воздухе отвратный запах разлагающейся плоти.

– Командир, взгляни, – Дойл указал стволом своего пулемёта на что-то внутри салона бронемашины.

Это оказался мертвец, чья одежда была залита обильно кровью, сжимающий в руке потёртый «кольт-1911».

– Труп свежий, – заметил Дойл. – Пара дней.

– Фе-е-е!.. – послышалось из-за БМП.

– Си Джей, – невозмутимо пояснил капрал на мой невысказанный вслух вопрос. – Увидал жмурика и блюёт.

– Я не блюю – просто не хочу вдыхать ароматы покойников, – послышался сдавленный голос снайпера, который действительно не любил подобных зрелищ.

Всё-таки когда привыкаешь убивать врагов на расстоянии в несколько сотен метров, смотреть после этого на трупы вблизи, мягко говоря, непривычно…

– Федерал?

– Да. И похоже, что как раз из второго пехотного.

– Хреново.

– Ещё хреновее то, что его не просто убили – его зарезали. Видите дырку у него в боку?

Зарезать кого-нибудь в бою? В современном бою? А почему сразу не алебардой зарубить или из лука застрелить? Примерно настолько же реалистично.

Вот только у федерала проткнута печень, а значит, его не сняли втихую, как часто режут часовых. Там бьют в горло или в почку, а тут удар нанесли спереди. Ну, или надо быть совсем дилетантом, чтобы так сильно размахиваться, одной рукой зажав врагу рот, а второй бить спереди в печень…

– М-да… – протянул я, повнимательнее пригляделся к сидящему внутри бронемашины трупу и достал с пояса мультитул.

Разложил его, превращая в кусачки, и наклонился к мертвецу, извлекая с помощью инструмента кусок металла, торчащий у него из бока.

Просто кусок металла, а не нормальное лезвие ножа. Даже не кухонного. Похоже на кусок какой-то обшивки или детали. Грубо, очень грубо заточенный – край лезвия ребристый получился. Металл, видать, паршивый, ни разу не оружейный, вот и выкрошился. Как бритвой такой штукой не побреешься, зато раны получатся куда хуже, чем от нормального клинка – тут же почти серейторная заточка получилась, а такой даже канаты можно перепиливать… А в человеческом теле наверняка оставит крайне паскудную рану с рваными краями.

Если, конечно, не сломается, как здесь.

– Кусок лезвия? – поинтересовался Юрай.

– Нет, – покачал головой Дойл. – Точнее, не кусок фабричного лезвия. Какая-то самоделка – просто заточенная железяка.

– Ладно, нам некогда тут рассиживаться и думать, до каких изысков прогресса докатились местные. – Я выбросил окровавленный обломок в сторону, вытер мультитул об одежду трупа и спрятал обратно. – Идём дальше.

Неожиданно где-то совсем близко послышалась гортанная речь. Не английская – арабская!

Мы моментально попрятались по укрытиям.

– «Танго», – послышался в наушнике шёпот Си Джея. – Около десятка. Идут сюда.

– Всем тихо, – произнёс я. – Не будем нарываться.

Пригнувшись, осторожно продвинулся вдоль борта БМП, выглянул из-за брони…

Так и есть. Классические бородачи – штук десять. С оружием. Прутся по улице, как по Бродвею. Главарь наверняка тот, что по центру идёт – не впереди всех, но и не позади остальных. Если что – его валить в первую очередь…

Кто из нас и как выдал себя, я так и не понял.

Кто-то неосторожно засветился? Кто именно?

Но факт оставался фактом – один из боевиков вскинул к плечу изрядно потёртый «мини-узи» и дал очередь в нашу сторону, а наши моментально ответили. Ну, это как рефлекс уже: стреляют в тебя – стреляй и сам.

Тишину заброшенного города моментально разорвал грохот перестрелки.

Я вскинул карабин, совместил красную точку прицела с грудью назначенного главарём террориста и дал короткую очередь. Рядом почти сразу же упал ещё один – похоже, что его свалил Си Джей. Ещё двое тоже рухнули на землю, но, судя по издаваемым воплям, были ещё живы. Остальные сначала тупо начали разбегаться в сторону, а потом попытались огрызнуться огнём, но раскатистая очередь Дойла заставила их прижаться к земле. Кто-то неосторожно высунул ногу? Получай! А теперь ещё и сам высунулся – ещё три пули сверху.

Буквально в считаные минуты всё было кончено.

– Валим отсюда! – рявкнул я, поднимаясь на ноги. – Надо убираться!..

Пока сюда на огонёк не заглянули и прочие местные – драться с целым городом лично у меня не было никакого желания.

Мы рванули вперёд, по занесённой песком улице. Пробежали метров сто среди брошенных машин и песчаных барханов, кое-где подпёртых бетонными плитами, поддерживаемыми кусками стальных балок.

Движение по фронту! Движение справа!

За разбитым остовом легковушки – дорогущей спортивной машины – мелькнула чья-то голова, замотанная платком. И одновременно с ней на крыше торчащего из земли трейлера показалось ещё двое боевиков, открывших по нам огонь. Я подкатился за ещё одну стоящую машину, встал на правое колено и двумя выстрелами снял одного из «танго». Рядом громыхнули карабин Кирка и пулемёт Дойла, накрывая остальных противников.

– Слева! – выкрикнул Си Джей. – Они идут из-за дюны!

Пулемётчик оперативно развернул своё оружие, и на склоне бархана выросла цепочка фонтанчиков песка, перечеркнув ещё двоих появившихся было врагов.

Движемся дальше – дорогу преграждает автобус. Из салона раздаётся пара малоприцельных очередей. С крыши лёжа взахлёб лупит пулемётчик «танго», но лупит бестолково – при таком темпе стрельбы даже лента на пару сотен патронов отстреливается очень быстро.

Что и происходит, собственно говоря. Враг неосторожно приподнимается, чтобы перезарядить оружие, и тут его настигает чья-то меткая пуля.

Отлично.

Рывок к стоящему впереди бетонному блоку. Перебежка. Сменить магазин, высунуться, прижать огнём сидящих в автобусе врагов. Рядом перебегает и проходит вперёд Юрай, залегает и тоже открывает огонь, не давая «танго» даже высунуться из-за края борта.

В открытую дверь влетает Кирк, зачищая огнём салон, но очередь обрывается почти сразу же – похоже, что не сменил вовремя магазин… Громыхнул выстрел из подствольного дробовика, закреплённого под стволом его «эмки».

– Чисто!..

Внутрь салона и вперёд. Перепрыгиваю через тела лежащих в крови «танго». Один вроде бы даже ещё жив, хотя ему и оторвало картечью правую руку по плечо… Не жилец.

Перемахиваю через выбитое заднее стекло автобуса, добегаю до покорёженной белой БМВ. Кирк в паре метров от меня – стреляет куда-то вперёд. Рядом со мной плюхается Си Джей, выпрямляется, опирается на мятую крышу машины. Полуавтоматическая снайперская EMR делает выстрел за выстрелом, на песок летят золотистые блёстки дымящихся гильз.

– У контейнера! Они у того контейнера!

Короткий взгляд вперёд – полузанесённый песком тягач, некогда вёзший контейнер. В стенке – рваный пролом, то ли от мощного удара, то ли от взрыва. Оттуда мелькают несколько вспышек дульного пламени.

– Прикройте! – ору я, бросаясь влево.

Короткая перебежка – впереди виднеется ещё один тягач, но на этот раз с грузом небольших аккуратненьких машин серебристого цвета.

Взбегаю по склону, запрыгиваю на крышу кабины, перескакиваю на капот первой машины. Пробежка, перепрыгиваю на крышу следующей, затем третьей… Спрыгиваю вниз, перекатываюсь по песку и оказываюсь с фланга для скорчившихся за куском бетонного бордюра трёх врагов. Одной очередью срезаю всех.

– За мной!

Забегаю внутрь контейнера.

Твою мать. Твою. Мать. Как ты вляпался в это дерьмо, Алекс? Какого чёрта ты тут делаешь? Вали отсюда и как можно скорее!..

Задние дверцы контейнера приоткрыты – сквозь щель внутрь падает полоса света, внутри которой кружится поднятая пыль. Одна дверца искорёжена и, похоже, заклинена намертво, а вот вторая вроде бы…

Свет заслоняет чья-то тень.

Резко пинаю дверцу, и стоящего за ней боевика отбрасывает в сторону. Рывок вперёд, «танго» пытается встать и тянется к выроненной «эмке»…

Я впечатал подошву ботинка в грудь боевика, а затем снёс пулей ему полчерепа. Отбежал в сторону, присев за словно бы расплющенным кулаком какого-то неведомого великана разбитым джипом. Огляделся по сторонам… Вроде бы всё чисто.

Спустя пару секунд из контейнера показались и остальные взмыленные наёмники.

В темпе пробежали метров двести и укрылись внутри очередного брошенного туристического автобуса.

Уфф…

Я наконец-то перевёл дыхание после этого неожиданного забега.

– Вроде бы оторвались… – выдохнул Кирк, приседая около выбитого окна и осторожно выглядывая наружу. Передёрнул затвор подствольного дробовика, что выплюнул на землю алую гильзу.

– Уверен? – спросил Дойл. – Кто это вообще был?

– Ясно же как божий день – мирные жители, – хмыкнул Си Джей, отсоединяя магазин и дозаряжая его извлечёнными из кармана патронами, которые обычно рассовывал куда только можно и даже куда нельзя. – Или беженцы.

– Очень смешно, – мрачно ответил Юрай.

– Что-то это уже ни хрена не похоже на спасательную операцию, – мрачно пробурчал Дойл.

– Да уж… – Я вытер вспотевшую шею. – Хорошего мало. Теперь надо идти тихо-тихо, чтобы ещё раз так не нарваться.

– Ага. А то ещё пара таких блестящих огневых контактов, и придётся винтовки использовать как дубины.

Эх, знал я, что тут задница, но не думал, что таких масштабов… Какая сволочь описывала просто попавший под удар стихии город? Ну, ладно отсутствие власти, ладно банды мародёров и дезертиров. Но тут, похоже, ситуация мало чем отличается от того же Ирака…

Гражданская война то есть. Городская герилья во всей красе.

Дрянь. Дрянная дрянь. Дать в эфир сигнал о том, что операцию провести невозможно? Ага, как же. Для Штаба это примерно равнозначно словам «контракт аннулирован по нашей вине, хотим выплатить неустойку». Издержки наёмничества – эта операция уже наверняка оплачена, сопровождена попилами и откатами, а в случае провала крайними будем мы.

Нет, ну правда – сюда надо не одной секцией, а целой дивизией идти. При поддержке авиации и флота.

Только ведь и связаться, вероятнее всего, не выйдет. Двадцать первый век, наисовременнейшая техника, самая лучшая экипировка… А рации в Ираке работают только на коротких и ультракоротких волнах. Невероятно? Но факт. Хрен знает почему – говорят, что это федералы что-то намудрили. Может, и так, конечно… Ведь когда мы в заварухе около Эм-Наджафа участвовали, федералы действительно импульсными бомбами баловались… Уроды. Тогда у нас и ноктовизоры, и прицелы погорели намертво. И что самое досадное – мои часы электронные, я их три года таскал без единого нарекания, а тут сгорели на раз. Так что хрен нам, видимо, а не экстренная эвакуация – даже и пробовать не стоит, лучше заряд батарей сэкономить. И ждать положенные на операцию семь дней, пока за нами не вернутся те отморозки на «чинуке»…

Ладно, проехали. Не о том сейчас надо думать… А о чём? Ну, например, как выйти на связь со «штормовыми стражами». С пехотным полком в этой дыре будет всяко веселее, чем в одиночку. Но кодов и шифров у нас нет. Если заявиться к какому-нибудь посту федералов – нас, скорее всего, выслушают. Возможно, даже помогут. А если просто в эфир выйти – ни за что не поверят. И весь сленг и американский акцент тут побоку – среди «танго» тоже всяких деятелей хватало. Многие даже в Штатах учились или в правительственной армии Ирака служили до того, как к бородачам податься. Вышлют вместо контактной группы десяток шестидюймовых фугасов по запеленгованному сигналу, и всё…

Где-то неподалёку послышались звуки яростной перестрелки.

– Надо уходить, – принял я решение. – Продвинемся дальше на восток – к следующему чек-пойнту. Юрай, где он там?

– Ещё через тысячу… Подожди-ка, сержант… – Наёмник придержал пальцем закреплённый на голове наушник рации. – Кажется… Кажется я принял сигнал бедствия.

Мы дружно потянулись к рациям, настраивая их на другую частоту, потому как сигнал шёл не на стандартном диапазоне радиосвязи.

– Штаб, это патруль Альфа! Мы атакованы! – послышался чей-то голос на фоне звуков перестрелки и взрывов. – Повторяю – мы окружены дикими! Нужна помощь!

Прогремел особо мощный взрыв, послышался чей-то крик.

– Чёрт!.. Капитан Уоррен ранен! Нужна помощь! Ах, ты…

Трансляция оборвалась.

– Азимут? – уточнил я.

– Примерно на четыре часа. Через полтысячи ярдов.

Далековато. И совсем не в той стороне, что нам нужна.

– З-зараза…

Все смотрели на меня. Пристально и выжидающе.

Я знаю, чего они ждали – приказа не обращать внимания на сигнал бедствия.

Вообще-то это очень разумный и правильный приказ. Мы не спасательный отряд – нас в случае чего самих спасать нужно. Да и за кого рисковать шкурами – за каких-то федералов? Больно надо. За кого-то из своего подразделения – даже не роты, хотя бы на уровне взвода – ещё куда ни шло. А тут…

– Мэйдэй! Мэйдэй! Это патруль Альфа! – донеслось сквозь грохот перестрелки. – Нам срочно нужно подкрепление! Кто-нибудь нас слышит? Кто-нибудь!..

Но я ещё привык доверять своей интуиции. Не гадать, что именно мне нужно сделать, а делать так, как первым приходит в голову. Это глупо и опасно? Возможно. Вот только то, что часто называют интуицией – это лишь то, что человеческий мозг не может воспринять в полной мере. Вы что-то видите, что-то слышите, что-то ощущаете, но порог чувствительности серых клеточек у вас в голове слишком низок. Обычным диктофоном не записать ультразвук, но ведь это не означает, что его нет в природе, верно?

Так и с предчувствиями. Для обычного солдата озвучить вслух такое – нечто сродни признания в собственном идиотизме или трусости, спрятанной за попыткой не идти в бой. А вот для всяких разведчиков и прочих спецвойск предчувствия действительно имеют значения.

Это пункт один, если что.

– Альфа, это сержант Грей, – произнёс я в микрофон рации, моментально заработав чуть ли не испепеляющие взгляды от Кирка и Си Джея. – Сколько вас, какова обстановка и ситуация в целом? Сколько противников?

– Чёрт… Слава богу… Сержант, нас… Нас тут пятеро… Четверо. Капитан Уоррен… убит. Мы ранены, но легко – просто царапины. Патронов мало. Противников – до двух десятков. Прижали нас. Долго не продержимся!

Голос был молодой, его хозяин явно был намного младше меня, а я и сам стариком не был. Но средний возраст американских солдат в Ираке сейчас значительно понизился – раньше это были мои ровесники лет по двадцать пять – тридцать, а сейчас – двадцатилетние пацаны.

Прямо как во Вьетнаме, да.

Почему так? На самом деле это очень простой вопрос.

Всё дело в том, что война – это жестокая игра для молодых. Молодёжь более податлива, и ею легче управлять. Они уже достаточно взрослые, чтобы держать винтовку и нести на себе полную выкладку, но в то же время достаточно молоды, чтобы купиться на нужные сказки. Например, о своей неуязвимости и о том, что в дерьмо всегда вляпается кто-то другой.

И, к сожалению (увы, увы мне в наш прогрессивный век!), я просто не мог закрыть глаза и уши, когда рядом кто-то просит о помощи. Тот, кому я могу помочь, что важно. Миллионы детей умирают от голода в Африке? Моя совесть спит спокойно, пока они там далеко, а не здесь рядом. Однако когда кто-то просит о помощи совсем рядом…

Человеколюбие? Ни разу. И уж тем более ни разу не американолюбие. Честно – плевать мне, сколько ещё американцев подохнет в Ираке. Если я служу империалистической военщине, это вовсе не означает, что я люблю эту страну. Просто так сложилось.

Пока я вижу скупые строчки о статистике потерь – цифры и фамилии остаются для меня просто цифрами и фамилиями. Абстрактными наборами символов – людей за ними лично для меня нет. Никакие это для меня не свои.

Но когда кто-то сидит рядом с тобой в одном окопе – это уже свой. А русские своих на войне не бросают, как говаривали современные классики.

Парадокс. Голливуд регулярно радует своими ура-патриотическими высерами о спасении одного-единственного пилота силами авианосного соединения, но в реальности на беднягу, скорее всего, начхают и забудут. Почему? Потому что с точки зрения большинства американцев это нерационально – рисковать десятками и сотнями жизней, чтобы спасти одного человека. Возможно, уже мёртвого. Рисковать живыми ради мёртвого? Безумие!

Законы социальной математики в действии. Законы западного общества в действии. Но мне они претят.

Что ты здесь делаешь, Алекс? Что ты тут забыл? Тебе некуда возвращаться в Россию, но разве тебя держит что-то в Штатах? Что-то, кроме страха изменить устоявшуюся жизнь? Брось, тебе же не впервой ломать себя и свою жизнь об колено…

– Не дрейфь, парень, – произнёс я в микрофон. – Продержитесь ещё минут пятнадцать – выдвигаемся к вам.

Наёмники смотрели на меня как минимум неодобрительно – как родители на ребёнка, который с улыбкой сунул им под нос королевскую кобру. Но всё-таки молчали, а не материли в четыре голоса. Наёмники наёмниками, а субординация субординацией.

– Так надо, – веско произнёс я.

В ответ послышалось недовольное бурчание, но прямо никто мне не возразил. Сказал надо – значит, действительно надо. Или ты ни хрена не командир.

Это был самолёт.

Такая огромная пузатая туша, предназначенная для перевозки человеков и прочих грузов по воздуху. Может, «боинг», а может – «аэробус». Как-то я не особо разбираюсь в гражданских самолётах, особенно нерусского происхождения.

Летающий левиафан бессильно лежал на песке, зарывшись носом в высокий бархан и раскидав вокруг собственные внутренности. Хвост был отломлен и торчал из песка почти вертикально, подобно чудному памятнику. Вдалеке торчал – похоже, что самолёт всё-таки не упал, а жёстко сел на брюхо. Поэтому нигде не заметно следов пожара, а обломки были относительно целы и невредимы.

Чуть поодаль виднелась развороченная оторванная турбина, а ещё дальше – метрах в ста пятидесяти впереди – лежала и сама железная птичка. Носом в нашу сторону, правого крыла не видно, левое погнуто, но относительно цело. Разве что как раз турбины и не хватает. Брюхо вспорото, как у выпотрошенной рыбины – повсюду разбросаны кресла, куски обшивки и чемоданы. Чёрт, мне уже кажется, что эти проклятые чемоданы растут тут сами по себе, как пальмы!..

В воздухе не стихал звук перестрелки, ведь кроме всех прочих элементов пейзажа вокруг самолёта вертелось с десяток «танго». И что самое паршивое – нам нужен был этот самолёт, потому как именно в нём и сидели патрульные «стражи».

Одно радовало – повстанцы нас пока что не заметили, и поэтому мы имели сомнительное удовольствие лицезреть их спины.

Двое – около торчащего из песка куска обшивки. Дальше – ещё двое около вырванного с мясом ряда сидений. Ещё дальше – трое около груды чемоданов. Один «танго» на крыле – поливает огнём одну из аварийных дверей. Возможно, есть ещё враги.

– Си Джей, Кирк – вам пара клоунов у того стального листа. Юрай со мной – уберём парочку около сидений. Дойл – прикрываешь. Вопросы? Тогда начали.

Лёгкий ветер поднял в воздух немного песка – эдакий пустынный вариант позёмки. Это нам на руку – меньше вероятности, что «танго» засекут какую-ту дрянь у себя в тылу раньше времени.

Вместе с Блазковичем короткими перебежками, поочерёдно прикрывая друг друга, выдвинулись вперёд. Укрылись за торчащей из земли искорёженной турбиной.

Ветер крепчает – надо надвинуть очки на глаза, чтобы в них не попал песок. Выбить или повредить – это вряд ли, но прицел может и сбиться.

Припал на правое колено, высовываясь из-за фюзеляжа и беря на прицел ближнего к себе врага.

– Начали.

Хлопок одиночного выстрела «эмки» оказался почти неразличим на фоне азартно садящих из своих автоматов «танго».

Грязноватый выцветший пустынный камуфляж на спине противника разлетелся ошмётками ткани и крови, и «танго» рухнул лицом вниз, выпуская из рук автомат. Почти одновременно на землю повалились ещё трое его приятелей.

Юрай перебежал к освободившемуся куску фюзеляжа, а я, пригибаясь, рванул в сторону сидений. Плюхнулся на горячий песок, приникнув спиной к рваному креслу. Быстро выглянул – оставшаяся троица и деятель на крыле пока что ничего не поняли.

Прекрасно.

Рядом хрипел «танго», которого пуля Блазковича хоть и тяжело ранила, но не убила. Добить? Да сам подохнет.

– Си Джей, – тот, что на крыле.

– Принял.

Я не видел снайпера, но знал, что сейчас он наводит перекрестие прицела на противника, задерживает дыхание, выбирает свободный ход спускового крючка и на выдохе…

Выстрел! «Танго» с воплем валится с высоты второго этажа головой вниз. И почти одновременно я высовываюсь из-за своего укрытия, срезая очередью двух из трёх оставшихся противников. Хорошо всё-таки, что у нас в батальоне не стандартные «эмки», а модификация для морпехов, из которой можно садить непрерывной очередью. Иногда это очень полезная и необходимая штука.

Третьего свалил кто-то из моих – то ли Кирк, то ли Юрай, не знаю. Да и неважно это. Дойл в этом коротком бою не поучаствовал – его пулемёт пусть подождёт до более серьёзных дел, а расстрелять десяток оборванцев в открытом бою со спины – невелика премудрость.

Перебежка. Ещё. Ещё. Внутри салона слышна перестрелка – значит, Альфа всё ещё ведёт бой. На пару мгновений нас накрывает исполинская тень от громадного крыла; рядом торчат из песка смятые чудовищным ударом колёса шасси.

Пролом в брюхе самолёта, через который видно здоровый захламленный отсек – похоже, что это когда-то был грузовой трюм. Потолок проломлен, создавая что-то вроде крутого пандуса для подъёма в основной салон. Искать другой вход? Нет времени!

Рванул вперёд. Да, знаю – неправильно. Командир в современном бою не должен нестись вперёд на белом коне с шашкой наголо. Но что поделать, если из всего отряда, не считая Дойла, я лучше всех приспособлен для штурма? Много силы и много дури – самые важные параметры штурмовика.

Прямо мне навстречу выныривают два боевика. Очередь на уровне живота перечёркивает их и отбрасывает назад – вскинуть оружие или тем паче выстрелить они просто не успевают. Поворот назад – не хочу маячить открытой спиной в мёртвом секторе обзора.

Вовремя.

Тонкая переборка, в ней два прохода. В одном из них как раз появляется ещё один «танго». Две пули крошат хлипкую переборку, но боевик успевает метнуться влево и укрыться за рядом сидений. «Эмка» глохнет – закончились патроны. Левой рукой забрасываю карабин за спину, а правой выхватываю пистолет, одновременно прыгая вперёд.

Врезаюсь плечом в спинку кресла, моментально ломая его. Враг высовывается и выпускает очередь из автомата, но не туда, где я сейчас, а где был мгновение назад. Три пули сорок пятого калибра отбрасывают его к переборке. Ещё один противник возникает в проходе – два выстрела в его сторону.

Перекатываюсь влево, круша сиденья. Сто с лишним килограммов живого наёмничьего веса оказываются сильнее обстановки салона пассажирского самолёта.

Перемахиваю через ещё один ряд и приземляюсь рядом с трупом боевика. Сменить магазин? А если ещё одна падла на горизонте? Выход есть – трофеи!

У «танго» оказался не почти что табельный «калаш», как у всех его иракских сородичей, а вполне стандартный М4 общеармейского образца. Пистолет – всё ещё в правой руке, карабин – в левой. Вблизи я с него могу и с одной руки стрелять – дури хватает.

Справа!

Кувырок в сторону, трофейный автомат выплёвывает три пули, заставляя «танго» снова укрыться. И почти сразу воздух над моей головой прошивает пулемётная очередь, легко пробивающая нехитрое укрытие боевика и его самого. Всё-таки в таких случаях калибр 7,62 предпочтительнее своего более мелкого собрата.

Подоспевшие парни занимают позиции и вступают в перестрелку с невидимыми мне врагами. Выбрасываю теперь уже ненужный трофейный карабин, прячу пистолет обратно в кобуру и вставляю новый магазин в автомат. Пальцем нажимаю на клавишу затворной задержки, досылая патрон.

Порядок.

Встаю на ноги, дожидаюсь, пока Дойл в очередной раз высунется в проход, чтобы дать очередь из пулемёта, и перебегаю мимо него.

– Кирк, гранату и вперёд!

Наёмник тут же прекратил огонь, вытаскивая из разгрузки гранату. Выдернул чеку и зашвырнул смертоносное стальное яйцо в глубь салона.

Взрыв!

Юрай и Дойл вновь открыли подавляющий огонь, а мы с Кирком рванули каждый в свой проход. Перебежка, небольшое пространство между салонами. Здесь переборка уже посерьёзнее – сойдёт в качестве убогого укрытия.

В воздухе висят поднятая взрывом пыль и мелкий песок. С дальнего края мелькают силуэты противников, приходящих в себя после близкого разрыва… Слишком долго приходящих в себя – непозволительно долго.

Четыре ствола жёстко наказывают неразумных боевиков за такое упущение.

Пересекаем пространство, ещё один «предбанник» – за ним крайний салон…

Из которого тут же яростно огрызаются огнём. Мы ответили, подкрепив огневую мощь незатейливыми английскими матами. За те пару секунд, что высовывался из укрытия, чтобы сделать несколько выстрелов, я успел заметить как минимум четверых «танго». Ещё гранату? Или сэкономить?

– Американцы! – неожиданно послышался чей-то голос из салона на скверном английском. – У меня есть ваш солдат! Уходить, или я его убивать!

– Прекратить огонь! – тут же скомандовал я. – Эй, не стреляй! Я хочу увидеть заложника!

– Смотреть! Смотреть и уходить!

– Стрелять не будешь?

– Мы не стрелять. Ты смотреть на него. Уходить.

Да убей себя с таким акцентом, кретин.

Я осторожно выглянул из своего укрытия, оценивая обстановку, и тут же спрятался обратно.

Двое за рядами сидений слева, один справа, один по центру. Целится в нашу сторону из пистолета, приставив к горлу федерала широкий кривой кинжал.

– Что будем делать, садж? – спросил Дойл.

– Плевать на федерала, – немедленно высказался Кирк. – Уцелеет – хорошо, нет – обойдёмся.

– А на хрена мы тогда вообще сюда припёрлись? – резонно возразил Юрай. – Это наш живой пропуск к полковнику. Но пропуском он будет только живым.

– Вариант – освобождение-2, – негромко и быстро произнёс я. – Двое на одиннадцать часов, один на двенадцать, один на тринадцать. Кирк – дипломат и щит. По сигналу «чувак» – действуем. Вопросы?

Вопросов не было.

– Кирк! – Я убрал карабин за спину и достал пистолет.

Наёмник достал из кобуры свой «глок» и швырнул мне. Я встал рядом с ним, прижавшись к стене спиной и подняв оба пистолета стволами вверх. Кивком отдал сигнал к началу.

– Эй, не стреляйте! – выкрикнул Кирк. – Переговоры!

– Уходить! Или я убивать его! – надрывался боевик. – Я убивать его!

Кирк осторожно шагнул в проём поднимая руки вверх.

– Не горячись, давай поговорим! Отдай нам этого парня!

– Идите на хрен, американцы!

– Мы – не враги! Это всё просто ошибка! Давай разойдёмся мирно!

– Назад, засранец! Калянусь, я убью его!

Я прикрыл глаза, мысленно воспроизводя то, как расположены боевики. Двое слева, один справа, один по центру. Мне нужен тот, что в центре.

Выцветшие почти до белизны джинсы. Драная бежевая куртка. Грязно-зелёная куфия, намотанная на голову. Белые кроссовки. Левая нога впереди, корпус слегка повёрнут…

– Спокойно! Хочешь денег? Мы заплатим! Доллары! Доллары, понимаешь? Только спокойно, чувак!

Кирк рухнул вперёд и вправо на засыпанный песком пол.

В тот же момент я развернулся и шагнул в проём, вскидывая оба пистолета.

Я не целюсь – нет времени. Зрение расфокусировано. Точка во лбу стоящего по центру врага. Точка на груди крайнего правого боевика. Точка. Точка. Не целиться. Не думать. Стрелять.

Два выстрела сливаются воедино. Голова «танго» по центру резко дёргается назад, тёмно-зелёная ткань куфии на лбу окрашивается тёмно-багровым. Пистолет в его руке делает выстрел в никуда, и враг медленно – почти нереально медленно валится назад.

Крайнего правого «танго» слегка разворачивает попавшей в правое плечо пулей.

Не думать. Стрелять.

Ещё два выстрела.

Подранка отбрасывает назад вторая пуля. Ещё одна с лязгом рикошетит от «эмки» в руках третьего боевика, выворачивая оружие из его рук.

В следующий момент в бой вступают остальные наёмники, буквально превращая в решето обоих противников.

Я резко выдохнул, чувствуя, как глаза заливает пот. Ледяной. Но почему-то хоть сейчас и было как всегда жарко, это совершенно не радовало.

Кирк быстро забежал внутрь, присел около одного из кресел, огляделся по сторонам.

– Чисто!

В Аду я видел такую чистоту…

Со второй попытки засунул свой пистолет обратно в кобуру и шагнул вперёд. Боевик справа ещё, кажется, жив… Шевелится.

Не глядя, делаю в его сторону два выстрела, и шевеления прекращаются.

– Си Джей, проверь, что с ним, – кивнул я в сторону лежащего на земле федерала, под которым расплывалась лужа крови.

Будет паршиво, если он после всего этого помрёт…

Снайпер убрал винтовку за спину, подошёл к солдату, наклонился, осмотрел его.

– Плохи дела, садж. У него дырка в ноге и, кажется, перебита бедренная артерия…

Я присел на корточки рядом с хрипло дышащим федералом, который смотрел на меня мутным взглядом.

– Держись, парень, – произнёс я, понимая, что ему уже не помочь. – Скажи…

– К чёрту… – прохрипел солдат. – Майк… Они забрали Хоппера… Надо найти Хоппера…

Зараза, только этого мне сейчас и не хватало…

– ЦРУ… – обессиленно прикрыл глаза федерал. – Они… Хоппер…

Так. А вот это уже интересно.

– ЦРУ? Ты сказал ЦРУ?

Только, пожалуйста, скажи, что ты не просто бредишь, старина…

– Найти ЦРУ… Хоппер, наверное… там…

– Где? Где Хоппер и ЦРУ?

– Его забрали в… в гнездо…

Да твою мать же! Неужто он действительно просто бредит?

– Гнездо? Гнездо… Ладно, гнездо, – кивнул я. – И где это гнездо?

– Гнездо… Гнездо шершня… Они… там… они все… там… Полковник…

– Полковник? Полковник Коннорс? Что с ним? Где он? Как с ним связаться?

Но было поздно – федерал судорожно вздохнул и больше уже не выдыхал.

– Твою мать, – охарактеризовал я ситуацию. – З-зараза…

– Как думаете, сэр, он бредил? – поинтересовался Си Джей, закрывая умершему глаза.

– Хрен его знает, – не слишком хороший, но зато совершенно честный ответ. – Может, и бредил…

Я вытер вспотевшее лицо, выпрямляясь и возвращая Кирку его пистолет.

– Так. Нужно узнать, сколько тут мёртвых федералов – возможно, кого-то действительно утащили «танго». Кирк – ищешь следы, Юрай, Дойл – осмотрите «танго», лучше на всякий случай пополнить боеприпасы. Си Джей – наблюдаешь и прикрываешь. И в темпе, в темпе, парни! Некогда рассиживаться.

– Их было пятеро, – доложил Кирк, протягивая мне собранные жетоны. – Но трупов только три. Похоже, «танго» забрали не одного, а двоих федералов.

– Странно… – протянул я.

Для боевиков такое поведение действительно нетипично – они в основном предпочитают убивать на месте, а не возиться с пленными. Да и зачем им пленный? Ради выкупа? Но даже в Ираке сейчас предпочитают платить наёмникам ради освобождения заложников, чем отступные – похитителям. Чаще это обходится дороже, чем если бы просто заплатить выкуп, но в долгосрочной перспективе затраты намного меньше. Тех, кто заплатил однажды, будут доить постоянно, раз за разом захватывая всё новых заложников. Тех, кто вместо денег присылает наёмников, в конце концов предпочитают не трогать. Да, заложники при таком раскладе часто гибнут, но зато многие повстанцы больше не рискуют зарабатывать деньги таким способом. Жёстко, но эффективно.

А тут вообще Кувейт… Кому посылать требование о выкупе, если город отрезан от внешнего мира?

Другой возможный вариант – «танго» зачем-то потребовался пленный «язык». Но это опять же не слишком типично для них. Таким обычно балуются большие армии при противостоянии друг с другом. А в партизанской войне нужную информацию проще купить. Требуется информация о патрулях или обороне базы? Находим тех, кто живёт поблизости или нанят в качестве носильщика-подметальщика, и за относительно небольшую сумму узнаём всё требуемое.

Так что хрень тут какая-то творится. Натуральная. Но лучше бы мне узнать, что именно это за хрень…

Допустим, федерал не бредил и одного из его отряда действительно уволокли с собой боевики. А ещё он что-то там болтал про ЦРУ… Боевики держат в плену каких-то агентов ЦРУ? Чудо… А ещё чудеснее, что об этом знает какой-то рядовой солдат. Или они были не просто патрулём, а такой же разведкой, как и мы? Допустим, им поручили выяснить, где удерживают важных пленных, а они нарвались на бродячих или не слишком «танго»… Логично? Вроде бы да… Версия довольно реалистичная, хотя и натянутая.

– Весь вопрос в том, в каком виде они утащили федерала – живым или мёртвым… – задумчиво произнёс я.

И есть ли смысл за ним идти?

Это я вслух уже не озвучивал. Отбивать труп (хотя зачем «танго» мог потребоваться мёртвый федерал?) – это не к нам, нам это без надобности. А вот живой «джи-ай» – да, будет полезен…

– Следы ведут на юг, – произнёс Кирк.

– Приказы, садж? – поинтересовался подошедший Дойл.

– Попробуем разузнать, куда могли уволочь этого федерала, – решил я. – Может, что-то узнаем и о нашем агенте ЦРУ.

– Наше задание этого не предусматривает, – напомнил пулемётчик.

– Я знаю, – слегка огрызнулся я в ответ. – Но также оно не предусматривает и ничего конкретного – мы делаем что хотим, но обязаны найти этого кретина.

– Тоже верно… – протянул Кирк, почёсывая нос. – Но мы хотя бы не будем спасать этого федерала – а, садж? Просто посмотрим и уйдём, да?

– А чего бы и не спасти этого парня, если получится? – вмешался появившийся Юрай, который раздал всем по паре снаряжённых трофейных магазинов.

– Мы – не спасатели Малибу, если ты забыл.

– Мы не будем отклоняться от задачи, – произнёс я. – Но мы нашли трупы федералов, так что в стороне лучше не отсиживаться, иначе спустя месяц кто-нибудь, возможно, найдёт уже трупы каких-то наёмников…

– К чёрту приказ, сэр? – прорезался в эфире слегка насмешливый голос Си Джей.

– Если дохнут наши – к чёрту приказ, – отрезал я.

Не понимают… Хреново. Вот Коннорс бы меня наверняка понял, хотя он и американец. Но полковник действительно верил в то, что «мы своих не бросаем».

Всегда есть свои и чужие – это непреложная истина. А задача человека в любой момент времени – уметь определить эту истину.

И нет, свои – не обязательно русские, а чужие – не всегда американцы, к примеру. Или свои американцы и чужие арабы. Когда-то одни американцы сломали всю мою жизнь, а потом другой американец помог. Не за что-то, а просто так.

Нет такого народа, который состоит исключительно из хороших людей. Обратное – тоже верно.

Да, я всё ещё, даже спустя годы, чувствую себя в Штатах как инопланетянин. И нормальный русский человек лично мне будет всегда ближе. Но только нормальный. Не уличный беспредельщик, наглый офисный клерк или заворовавшийся депутат, а нормальный.

Русский – это ведь не индульгенция на все случаи жизни.

– Садж, на четвёртом канале, – внезапно произнёс Юрай, меланхолично прислушивающийся к сканеру, который автоматически прочёсывал эфир.

Я переключил рацию на нужную волну и…

Сначала я подумал, что это просто помехи. Но потом понял, что это не так – на фоне статического потрескивания было слышно чьё-то хриплое дыхание. Шум чего-то, волочащегося по песку. Металлический лязг. Чьи-то стоны. Бормотание. Чьё-то тихое бормотание.

– Раз, два – умри навсегда… Раз, два – умри навсегда…

Шорохи затихают. Глухой удар, будто бы что-то швырнули на землю. Стук. Лязг. Звон.

– Дерьмо… Г-где я? Что… НЕТ! БОЖЕ, НЕТ!..

– Бог? – Чей-то хриплый голос с клокочущими нотками в тоне. – Веришь в Бога, человек?

– Д-да! В-верю! Ради всего свя…

Глухой звук. Отчаянный вопль. И прорывающийся сквозь крики хриплый хохот:

– И где же твой Бог сейчас?

Хохот. Удар. Крик.

– И где же твой Бог сейчас?

Хохот. Ещё удар. Ещё крик.

– Боги этого города – мы!..

Я переключил частоту и выругался.

– Ваша честь, – подал голос Си Джей. – Прошу занести в протокол мои слова – здесь происходит какая-то чертовщина.

– Следы ведут туда, – лежащий на гребне бархана Кирк указал в сторону наполовину занесённой песком многоэтажки. – Ставлю четвертак, что это и есть Гнездо.

– Очень смешно, блин, – фыркнул Юрай, лёжа рядом.

В чём юмор?

А в том, что около этой многоэтажки лежал разбившийся, но всё равно узнаваемый американский истребитель-бомбардировщик F/A-18 «Хорнет». Шершень то бишь.

Гнездо Шершня – поэтично, блин…

– Си Джей, обезьян видишь? – постучав по микрофону, поинтересовался Кирк.

– Неа.

– А я бы не стал называть их обезьянами, – буркнул Дойл. – Они положили троих федералов и двоих взяли в плен.

– А может, и не двоих, – поддакнул Юрай.

А может, и не только федералов…

Бархан, на гребне которого мы лежали, покрывал расположенную в сотне метров от здания вертолётную площадку. Это можно было определить по торчащим кое-где кускам стальных конструкций и лёгкой вертушке, лежащей на боку с искорёженной хвостовой балкой и изломанным винтом.

Многоэтажка эта, похоже, когда-то была чем-то вроде телестудии. Во всяком случае, решётчатая радиовышка, валяющаяся на земле, была довольно узнаваемой, как и ряды полуразбитых громадных спутниковых тарелок. Логотип этой телестудии – здоровенная зелёная закорючка – ни о чём лично мне не говорил. А английские буквы изрядно побило и пообрывало бурей, так что был ли это офис знаменитой «Аль-Джазиры» или просто какой-то мелкой конторы в стиле «Лизни зад правителю-ТВ» – было неизвестно.

– Какой-то постапокалипсис прямо…

– Си Джей, не забивай эфир.

Где-то в центре города вновь были слышны выстрелы и взрывы, но вокруг нас было тихо. Как обычно – только шелест песка и скрежет стальных конструкций, раскачиваемых ветром…

Стоп.

– Двое, – вновь послышался голос Си Джея, занявшего позицию примерно метрах в двадцати правее. – Дистанция триста. Идут на юг. Вооружены.

Мог бы и не уточнять – ясен пень, что это вооружённый и очень вероятный противник, а не двое туристов вышли погулять.

– Берём их.

Кирк и Юрай быстро перебежали влево и спустились с края площадки вниз. Из песка повсюду торчали фургоны и какие-то контейнеры, так что в укрытиях недостатка не было. Взять двоих кретинов, изображающих из себя патруль, тоже особого труда не составило, так что спустя пару минут мы уже собрались тесным наёмническим кружком над оттащенными за груду каких-то ящиков «танго».

– Английский понимаете? – первым делом поинтересовался я, доставая из кобуры пистолет и привинчивая к нему глушитель.

Я нацелил Mk.23 на боевиков.

Первый «танго» – тот, что на вид был помоложе, – слегка побледнел при взгляде на пистолет в моей руке. А вот второй – который постарше – немедленно разразился потоком малосвязной и неоригинальной брани на английском.

– Американские солдаты – они там? – спросил я, указывая головой в сторону Гнезда. – Агенты ЦРУ?

– Да пошёл ты, говнюк! Чёртов сраный ублю…

Хлопок.

Во лбу «танго» появился столь желанный для многих херомантов и экстрасенсов третий глаз. Песок под боевиком окрасился красным, а сам он затих.

– Ответ неверный, – я перевёл оружие на второго боевика. – Повторяю – американские солдаты и агенты ЦРУ здесь?

– Да-да, здесь! – часто закивал араб. – Там! Они там!

– Не части – говори разборчивее.

А то из-за этого тарабарского акцента и общей малограмотности его фиг поймёшь…

– Американцы. Недавно привели, да-да. ЦРУ. Агент Нортон. Здесь, давно, да.

– Сколько ваших в Гнезде?

– Двадцать… Двенадцать… Двадцать…

Мне это просуммировать или ещё что?

– Так сколько?

– Двенадцать.

Прилично, но не критично.

– Зачем вам американцы?

Лицо бородача выразило гамму эмоций, примерно как у той собаки – всё понимаю, но сказать не могу.

Ну и хрен с ним.

– Они живы?

Утвердительный кивок.

Добро.

– Хорошо, – произнес я. – Вперёд, парни.

Мы двинулись вперёд, только Кирк на минутку задержался уладить «кое-что».

Я вопросительно взглянул на прячущего нож наёмника.

– Порядок, – ухмыльнулся Кирк.

Не сказал бы, что это порядок… Скорее уж необходимость. Просто оставлять за спиной врага чересчур опасно…

А как определить, что враг больше не опасен? Всё просто – он должен перестать дышать. Старая заповедь, которой меня научил… нет, не какой-то определённый человек, научила сама жизнь.

– Я не люблю штурмовать базы, – проворчал Дойл, когда мы укрылись за своеобразным бруствером перед зданием телецентра. – Паршивое занятие.

– Это не база, – я аккуратно выглянул из укрытия, проводя рекогносцировку. – Это логово.

Из видимых входов доступен, кажется, был только лишь парадный. Остальные были либо занесены, либо к ним нужно было тащиться по почти что совершенно открытому пространству. А среди нас почему-то не было ни одного ниндзя, судя по легендам, способного укрыться в полдень в тени от воткнутой в землю палки. Так что парадный вход, да…

Раньше вокруг двух крутящихся дверей было метров по пять застеклённого пространства, но теперь бури внесли свою корректуру в архитектуру здания. Далее – открытый вестибюль, худо-бедно приспособленный для обороны.

Очень худо и крайне бедно, потому что два стоящих на стойке по центру пулемёта давали кучу непростреливаемых зон. Импровизированная баррикада, больше похожая на кучу мусора и прикрывающая чуть более чем ни хрена.

Навскидку в холле ошивался десяток боевиков. По идее атакующий всегда должен иметь минимум двукратное превосходство в численности перед обороняющимися… Хотя вот тот же Суворов, похоже, об этом не знал, потому как бил турок и десятикратно уступая противнику. Вспомним заветы генералиссимуса в контексте ведения боя американскими наёмниками двадцать первого века против кувейтских боевиков? Удивить – победить!

Чем же мы можем удивить господ арабов? Хотя бы тем же штурмом, потому как, судя по обстановке, его они как раз и не ожидают…

Непростительная беспечность.

– Выждем подходящего момента? – спросил Кирк.

– Ни хрена, – мотнул я головой. – Ту ерунду в эфире помнишь?

– А с чего ты решил, садж, что это те самые американцы?

– А вдруг как раз те самые? Я не хочу таскаться по всяким задницам ради трупов из-за того, что у кого-то просто чересчур ленивое седалище.

Не думаю, что я убедил сомневающихся, но хоть какой-то аргумент выдвинуть был просто обязан. Для себя в том числе. Потому как, с одной стороны, торопиться в подобных делах никогда не следовало, но и промедление тоже может быть смерти подобно…

Подумав – решайся, а решив – не думай.

– По моему сигналу… Начали.

Выстрел.

Боевик за пулемётом падает на землю.

И почти сразу же – второй раскатистый выстрел из винтовки, который валит второго пулемётчика.

У Си Джея EMR – полуавтоматическая снайперская винтовка. Не слишком высокая точность, не слишком высокая дальность, зато полуавтомат. Самое то, что нужно на поле боя.

Дойл длинной очередью перечёркивает холл телецентра, срезая двоих боевиков и заставляя остальных залечь и расползтись по укрытиям. Юрай быстро перебегает вперёд, я прикрываю. Он залегает – перебегаю я. Прячусь за выступом стены, высовываюсь, стреляю. Двое боевиков пытаются отойти в глубь здания, одного снимает Юрай, второго записывает на свой счёт Си Джей. Осталось четверо.

Веду плотный огонь по укрывшимся за стойкой ресепшен «танго», подтягивается Кирк, заходя им во фланг. Несколько коротких очередей – ещё минус один противник.

Неожиданно изнутри вылетает ещё четвёрка боевиков, плотно палящая из автоматов от пояса. Неприцельно, но опасно – приходится укрыться.

Боевики же, явно ошалев от происходящего, рванули в атаку. Кажется, наше нападение было для них слишком уж внезапным, так что они просто не успели испугаться и, по обыкновению, дать дёру…

Пулемётная очередь остановила атакующий порыв «танго». Пользуясь паузой, я достал из разгрузки гранату и выдернул чеку.

Лязг отлетевшей предохранительной скобы. Стальное яйцо по дуге улетает внутрь вестибюля…

Взрыв!

Хлопок. Юрай выстрелил из подствольного гранатомёта. Ещё взрыв. Треск автоматных очередей. Кирк идёт вперёд.

– Чисто!..

Прорываемся вперёд.

Пересекаем открытое пространство, укрываемся около стены. Кирк впереди, Юрай за ним, я следом. Снайпер и пулемётчик – позади, им в штурме лучше не участвовать.

По коридору вперёд, а затем направо.

Двери. Заперто… заперто… Открыто? Значит, шли отсюда. Голоса?

Юрай и Кирк по обеим сторонам дверного проёма. Выпускаю очередь в слегка приоткрытую дверь – в стороны летят куски пластика. Меняю магазин.

Юрай бьёт по двери, вышибая её внутрь, Кирк выпускает ещё одну очередь внутрь.

Кувырок вперёд – прямо в пелену поднятой пальбой и упавшей дверью пыли. Какой-то поломанный диван – сойдёт за укрытие.

Впереди – что-то вроде лёгкого пластикового ограждения, вокруг – довольно просторное помещение. Гортанные выкрики где-то впереди.

Слева – лестница, ведущая вниз, изгибающаяся полукругом. Движение на ней. Несколько коротких очередей – на землю валится один боевик, остальные отходят назад.

Что-то ни хрена их тут не двенадцать!

– Гранату вниз! – ору я.

Над головой пролетает смазанная тень, улетая куда-то вниз.

Взрыв!

Рывок к ограждению. Поливаю огнём всё, что внизу. Мгновение спустя ко мне присоединяются остальные, и двое укрывшихся в обломках мебели «танго» отправляются к гуриям в свой вожделенный Рай.

Сбегаем по лестнице вниз. Там – массивные раздолбанные телекамеры, мебель и сцена. Что-то вроде студии для ток-шоу. А есть ли такие на арабском телевидении?..

Выбитая дверь и ещё один коридор. По нему – вперёд и дальше.

Всё-таки спешка была не во благо – штурмовать вражескую базу, не зная, где находится цель… Паршивое дело. Где могут держать американцев? Сказано, что в Гнезде. А что, если нет? Откуда тому федералу было знать это абсолютно точно?

И словно в опровержение всех моих сомнений я увидел лежащую посреди коридора американскую каску. Кевлар и песчаный камуфляж, дизайн пехотного шлема нацистов. Нарисованный маркером значок мира и кривая надпись «Рождённый убивать» – веяния уже современной моды.

Каска была обронена явно недавно. И кровь на ней была свежей.

Пара мгновений, но я успеваю заметить всё это. Прямо на бегу.

Почему-то кажется, что всё это неправильно. Разве так может быть где-нибудь, кроме как во сне?..

Коридор плавно поворачивает влево. Дверей немало, но вокруг хватает песка, а в нём есть только несколько дорожек следов, что ведут вперёд, никуда не отклоняясь. Кто-то пробежал здесь совсем недавно. Боевики? Больше некому. И две полосы в пыли – такие остаются, если волочь кого-нибудь без сознания…

Ещё дверь. Следы ведут туда. Нам тоже туда?

Юрай прыгнул вперёд, выбивая дверь и кувырком ныряя внутрь помещения. Мы с Кирком рванули следом, готовые в любой момент перечеркнуть всё вокруг автоматными очередями…

Комната была пуста. Но ещё совсем недавно это было не так.

Солнечный свет пробивался сквозь дыры в грубо заколоченных фанерными щитами выбитых окнах. Дешёвая обшарпанная пластиковая мебель, толстый слой мусора на полу, стреляные гильзы… И работающая аппаратура в углу. Сетчатый диск спутниковой антенны, мониторы, гудящие компьютеры и шипящая рация. Здоровенная бандура источника бесперебойного питания – кустарно усовершенствованная. Стоящие рядом в ворохе проводов массивные аккумуляторы от грузовика – тому подтверждение.

На стене – карта города с отметками. Но что удивительно – кроме стандартных арабских закорючек, виднелись и вполне привычные английские буквы и слова. К тому же среди цветных кнопок виднелись и флажки в виде стандартных значков НАТО, кучкующиеся в северо-восточной части города.

Валяющийся на полу металлический стул, разрезанные одноразовые пластиковые наручники и капли крови в песке – последний штрих. К чему? К чему-то, во что мы вляпались…

Вокруг тишина. Поблизости не слышно ни чужих голосов, ни грохота выстрелов… Однако это вовсе не означает того, что рядом с нами нет врагов.

– Садж, не нравится мне всё это… – произнёс Дойл, настороженно водя пулемётом из стороны в сторону.

Мне тоже.

– Кирк?..

– Туда пошли, – показывает наёмник. – В сторону города.

И мы, пожалуй, тоже пойдём… По-хорошему надо бы немного здесь осмотреться – может, найдётся что-то интересное… Но с другой стороны, нечего разрушать муравейник, а потом сидеть и ждать атаки озлобленных бездомных насекомых.

– Уходим, – решаю я.

Превосходно, Алекс, просто превосходно. Истрачены боеприпасы, потрачено время, а результаты? Нулевые. Вот что бывает, когда боевикам вроде нас поручают задачу, где нужно думать, а не только бить и стрелять.

– Кхм-кхм! – неожиданно рыкнула рация, едва не изрешечённая из пяти стволов разом. Лично я удержался от пальбы лишь в самый крайний момент… – Пипиру-пиру-пиру-пи-пиру-пи! В эфире снова новости, народ Кувейта! И с вами я – ваш дорогой диджей Хьюз! И сейчас я вам расскажу о новостях последнего островка цивилизации разрушенного бурями мира… Так, что у нас с новостями-то? А, конечно!.. Срочно в номер – подлое нападение на патруль республиканских сил!

Неизвестный громко расхохотался, а затем продолжил неожиданно серьёзным тоном:

– Ну, всё, ребята – вы доигрались. Перемирию конец – мы начинаем поиск и уничтожение. – Тон говорившего снова сбился на подчёркнуто-ёрнический. – Повстанцы, осознавшие глубину своего нравственного падения и морального разложения! Идите без оружия к любому чек-пойнту для… ха-ха… процедуры высшей социальной защиты. Остальные разбойники скоро смогут им только позавидовать. На этом всё. С вами был несравненный я – диджей Хьюз. И в завершение – наша традиционная передача по заявкам… Некто Лионетти просит поставить ему композицию «Get It Hot» рэпера «5 °Cent», на что я ему отвечаю… Иди ты в задницу со своим рэпом, сраный макаронник! Пока я здесь диджей, мы не будем слушать всякий отстой! И поэтому в нашем эфире снова «Deep Purple», но на этот раз с песней «Hush», потому что вы говорите, что я уже задолбал со «Smoke on the water». Тут-туру! До встречи на радиоволнах Кувейта!

Рация заиграла музыку, но почти сразу же обиженно пискнула, получив пулю от Кирка.

– Это вот что сейчас было, а? – первым озвучил общее впечатление Дойл.

– Ну-у-у… Мы теперь знаем, что в городе есть чувак с чувством юмора, – хмыкнул Си Джей. – Должно же оно быть хоть у кого-то ещё, кроме меня?

– Диджей в разрушенном городе? – хмыкнул Юрай. – Да что тут вообще происходит-то?!

Н-да… Я тоже очень хотел бы это знать. Очень-очень.

Следы привели нас к следующему зданию, находившемуся от телецентра метрах в двухстах. В нём было этажей десять, но с одной стороны оно было занесено песком почти по самую крышу – зрелище впечатляющее, но в то же время и откровенно пугающее.

Выбитые бурей окна, из которых сухим гноем сыпался грязно-жёлтый песок. Мусор и разруха вокруг… Правильно сказал Си Джей – постапокалипсис. Как будто здесь выпали радиоактивные осадки или пролегла тень Чернобыля[13]… Но это «всего лишь» нанесла свой ответный удар природа, показавшая частичку своей истинной мощи.

Да, спровоцировали всё это глупые люди, которые без всякой оглядки на последствия решили побаловаться опасной игрушкой под названием климатическое оружие, но ударила именно природа. Пыльные бури не погребли в песках армию Ирака – доллары справились гораздо быстрее и лучше. Как говорится, нет такой двери, которую не открыл бы осёл, гружённый золотом.

А вот последствия остались. Люди вообще редко когда думают о последствиях. Тот же обеднённый уран из снарядов взять. Ещё во времена «Бури в пустыне» ими щедро одаривали бронетехнику Хусейна, а спустя двадцать лет выяснилось, что… Нет, на взрыв онкологических заболеваний среди иракцев мировому сообществу, по большому счёту, было наплевать. Но участившиеся случаи, когда уже и среди бойцов оккупационных войск резко возросло число болячек, вызванных радиацией, заставили задуматься. Не всех – только некоторых. Да и задуматься мало – нужно ведь ещё и что-то делать, а делать ничего, как всегда, не хотелось.

Да, спору нет – помереть от рака в Ираке гораздо труднее, чем от шальной пули или осколка. Но сам факт, сам факт…

На самом деле немногие хотят умирать в своих постелях. Кто в них умирает? Дряхлые старики да овощи в человеческом обличье, подкошенные всякими Альцгеймерами и прочими нехорошими словами. И это ведь не пуля, которую выпустит малограмотный боевик. Можно быть сильнее этого самого боевика, точнее, умнее, быстрее, удачливее, обладать превосходящей огневой мощью…

Поэтому появляется иллюзия, что на войне смерть можно и обмануть. А подлую болезнь наколоть не получается, хоть ты тресни. Ложь? А люди вообще любят ложь. Почему? Потому что она удобнее. Потому что иногда совершенно не хочется знать правду. Потому что правда часто бывает уродливой. Самообман – удел слабых, но кто сейчас силён в этом слабом мире? И в чём вообще сила, как говорится?

Не в деньгах – я точно знаю, что не в них. В правде? Но люди уже настолько погрязли во лжи, что не верят никому и ничему. Сила как таковая? Мускулы и мозоли на костяшках? Хрен там – нет непобедимых, есть до поры не побеждённые. Всегда есть кто-то, кто сильнее или умнее…

Но даже и ум сейчас – это не сила. Смотрим на любую власть в любой стране – хоть в Соединённых Штатах Америки, хоть в России, хоть в Гондурасе. Кого видим? Нескольких нормальных мужиков и кучу придурков вокруг. И что паршиво, даже если перестрелять всех придурков к чёртовой матери, то на их место, скорее всего, придут такие же дураки. Другие лица, другие слова, а извилина одна. На всех. Многие кричат о том, что ими правят воры и ленивые скоты, но что бы они делали сами на их месте? Они – те, кто мечтает ничего не делать, получать за это деньги, а в перерывах между грёзами тырит с работы домой туалетную бумагу или топливный насос высокого давления.

Бараны правят баранами, и бараны вполне заслуживают ту баранью власть, что получают. Так нам всем и надо.

…В здание мы проникли через выбитое окно где-то на уровне третьего этажа – спустились по склону дюны и просто вошли в него. Какие мелочи! Буквально каждый день захожу домой через окно третьего этажа…

Внутри оказалось грязно и уныло. Песок под ногами, обломки мебели вокруг, следы пожаров и выщерблины от пуль на стенах.

Всё, как всегда.

– Всем быть начеку, – тихо произнёс я. – Мы не одни.

Конечно, я сейчас представлял из себя настоящего «сержанта Очевидность», но тем не менее. Лучше лишний раз сказать и потом попрекать этим, чем выслушивать бесконечные «а ты не сказал, мы и не сделали – нашей вины тут нет…».

Ненавижу чувствовать себя виноватым.

Прошли по коридору вперёд, миновали несколько поворотов… Набрели на завал. Перекрытия не выдержали напора песка и рухнули, перегородив путь. Пришлось возвращаться и искать обход. Нашли, обошли, наткнулись на пролом в полу.

Рыба ищет там, где глубже, а человек – где рыба.

Спрыгнули вниз, и почти сразу же в нос ударила вонь. Такой ядреный смрад, который любят оставлять после себя люди.

– Фу, – моментально скривился Си Джей. – Ну и вонь. Сразу чувствуется – здесь кто-то жил или живёт.

– Разве ж это жизнь… – сморщился Кирк.

– Это выживание, – вставил Дойл.

– А когда жизнь здесь превратилась в выживание?

Когда этот город накрыло Бурей, конечно же. Что за странный вопрос?..

…Мы осторожно шли по скупо освещённому коридору. Бьющие, подобно лазерам, из многочисленных дыр и трещин в стенах и потолке лучи солнца окутывали всё вокруг паутиной света. Вокруг было тихо – ни души и ни звука.

Но спустя несколько минут мы набрели на следы. Много отпечатков – туфли, кроссовки, кеды… И несколько следов от стандартных армейских ботинок армии США.

Поворот, ещё поворот… Новый пролом в полу. И на этот раз оборудованный пологим пандусом из обшарпанной столешницы. Значит, тут ходят и ходят часто. Надо быть вдвойне осторожнее – не слишком хочется вломиться в осиное гнездо… Но на полноценное логово всё вокруг походит мало. Резервная база? Опорный пункт, просто перевалочная точка? Хрен его знает…

Мы оказались на подземной парковке. Вот только вместо машин всё огромное помещение занимало нечто вроде жилых трущоб. Правда, сейчас они были покинуты, но…

Пластиковые загородки, разделяющие парковку на множество небольших комнатушек, тканевые занавеси, сделанные из штор – изрядно потёртые и выцветшие. Диваны, кровати, грубые лежаки, собранные из подручного хлама. Брошенное тряпьё, посуда, пустые пакеты и банки из-под еды и питья. Чёрные пятна костров около развороченных вентиляционных труб.

– Твою мать… – протянул Кирк, оглядываясь по сторонам. – Шёлковые занавески, дорогой хрусталь… Чёрт! Серебряные ложки! Нехило…

– Не отставать, держать темп, – буркнул я, заработав неприязненный взгляд наёмника. Конечно, будь его воля – Кирк с радостью пошарился бы вокруг на предмет поиска чего-нибудь ценного…

– Впереди свет, – произнёс Юрай, вглядываясь в царящий вокруг полумрак.

Метрах в пятидесяти впереди светлел выход наружу…

И тут в его проёме возникли две тёмные фигуры, мгновенно разразившиеся истошными воплями и беспорядочными выстрелами в нашу сторону.

Да вашу ж мать!..

Одного свалил Си Джей, навскидку выстрелив из снайперки, второго снял Юрай из автомата, но где-то поблизости уже раздавались голоса возникающих словно бы из ниоткуда «танго».

Боевики появились со стороны выхода и подошли ещё откуда-то из глубины помещения.

Подземный зал моментально наполнился многократно отражающимся от стен грохотом перестрелки.

Я укрылся за одной из бетонных колонн, несколькими короткими очередями свалив одного врага и заставив залечь остальных. Другие наёмники от меня не отставали, стреляя не слишком часто, но точно. Дойл, будто метлой, прошёлся по темнеющим на фоне неба силуэтам, очищая нам дорогу к выходу. Но кто-то невидимый с нашей позиции забросил внутрь несколько гранат. Их взрывы болючим звоном прогрохотали в ушах и голове, взвизгнули разлетающиеся осколки. Благо ещё, что мы успели вовремя залечь.

Отошли к шахтам лифтов с напрочь выломанными дверьми. Попробовать подняться или спуститься по шахтам?..

Где-то сверху послышались выкрики на арабском, эхом отражаясь от стенок шахт, а затем что-то, но уже не просто звук, прогрохотало вниз.

Взрыв! Второй!

Боевики сверху попытались забросать нас гранатами, но они разорвались где-то этажом ниже. Однако оставаться здесь было явно неразумно…

Автоматные очереди полосовали воздух, но «танго» стреляли по большей части наугад – среди импровизированных трущоб они, похоже, не могли однозначно определить наше местоположение.

– Туда! – рявкнул я, указывая в сторону виднеющегося метрах в десяти слева ещё одного выхода.

Короткими перебежками добрались до него.

Массивная двустворчатая дверь. Заперты. Ни ногой, ни плечом не высадить.

Кирк выдвинулся вперёд, направив подствольный дробовик на район замка. Выстрел! Наёмник передёрнул затвор – на песок упала дымящаяся алая гильза с золотистым донцем. Ещё выстрел – строго по инструкции, согласно которой для высаживания двери из дробовика следует делать два выстрела…

Двери, заходившие ходуном ещё от первой порции картечи, взломавшей пластик, после второго выстрела выбило в нашу сторону мощным потоком песка. Помещение за ними было изрядно им засыпано, но не полностью.

Окно!..

Сорвали остатки жалюзи и выпнули остатки рамы.

Я выглянул вниз… Высоковато, но пойдёт.

Прыгнул первым. Песок ударил в подошвы ботинок, я перекатом погасил энергию и залёг за кучей хлама, держа на прицеле пространство вокруг.

Следом за мной выпрыгнули и остальные наёмники, после чего мы короткими перебежками начали… Нет, не уходить прочь от здания, потому что вокруг была довольно открытая местность и нас могли бы довольно легко засечь.

Позади нас громыхнул мощный взрыв. Из проломов на нижнем этаже здания вырвались клубы дыма и тучи поднятого песка. Постройка содрогнулась, с диким скрежетом пошатнулась, но не рухнула.

Зараза… Ладно нас этим «танго» не жалко, но себя могли бы и пожалеть…

Мы поднялись по склону дюны и обошли здание с тыла, а затем залегли среди нескольких лежащих на боку автофургонов.

Быстро сменили магазины, разобрали сектора обстрела и кое-как укрылись. Затаились.

Вряд ли «танго» начнут облаву, когда поймут, что нас уже нет в здании. Не в их это правилах. Ударить и бежать – в их, а прочёсывать местность – нет. Опасное решение, спору нет, но попробовать стоит, потому что бежать сейчас ещё опаснее…

Где-то невдалеке послышался непонятный шорох. Шорох?..

Я напряг слух до предела.

Шаги. Приглушённые голоса. Кто-то идёт!

– …Какие, на хрен, ифриты? – произнёс кто-то неподалёку на чистейшем английском языке с акцентом янки. – Вы, мать вашу, чертей сейчас гоняли, что ли?

– Нет, сер, – с характерным арабским акцентом произнёс другой человек. – Это были люди – американцы. А Мусу убили ифриты, а ещё они забрали одного «джи-ай» и двоих наших.

– Стоп. Какие ещё американцы? Федералы?

– Не…

– Не федералы или не знаешь?

– Не знаю, сер. Но Абу-Бакар видел их около самолёта.

– А потом эти крысы припёрлись сюда, и вы решили их завалить домом? Взрывчатка, мать её… Вы чем вообще думаете? Вас же самих могло завалить к едреней фене!

– Сер, это были опасные американцы – пятерых наших положили только здесь.

– Вы их достали хоть? Или такой бабах, и тупо в никуда?

– Зачищаем здание, сер. Они не уйдут.

– Ладно уж, чистильщики… Что с пленным?

– В лагере, сер.

– Охрану выставили?

– Да, сер. И я отправил Абдул-Халима проверить тринадцатый опорный – они не выходят на связь. Может быть, те американцы и там побывали.

– Хорошо. Только не облажайтесь, а я пока пойду, поздороваюсь с нашим гостем…

– Сер, он молчит…

– Хе! У меня заговорит.

Голоса и шаги постепенно затихали, пока совсем не исчезли.

Я мысленно выругался про себя – ситуация запутывалась всё больше и больше.

– Сэр, это был американец, – поражённо выдохнул Си Джей. – Клянусь, это был американец!

– Я заметил, – буркнул я, осторожно выглядывая из-за края машины.

Внутри здания, вокруг которого клубилась поднятая взрывом пыль, всё ещё слышались выстрелы. Виднеющиеся метрах в полутораста от нас на левом фланге «танго» крутились вокруг постройки. На правом фланге удалялась пара фигур с оружием в руках, одетых во что-то неопределённое – то ли гражданское, то ли армейское. Непонятный американец и «танго».

Лагерь? У них где-то есть лагерь, где они могут держать пленного? Тогда лучше проследить за этой парочкой и наведаться в лагерь прежде, чем остальные боевики вернутся с зачистки…

– Но с чего бы местным обезьянам слушаться американца? – возразил Кирк.

– С чего бы американцу вообще быть среди «танго»… – протянул Си Джей.

Какого чёрта тут вообще происходит-то, а? Есть федералы, а есть эти непонятные гоблины. С кем воюют армейцы в этом городе? С «танго». Тогда почему среди них американец? Почему они его слушаются? Почему он воюет против своих же?

Не понимаю. Ничего не понимаю!

– И почему этот парень – враг федералов? – добавил Кирк.

– Вот сейчас мы его и спросим, – хмуро произнёс я. – Идём за этими двумя. Американцев брать живыми. И пленного, и этого говнюка. Бородачей валить на мес… Эй, Дойл! Ты меня слышишь, нет? Чего завис?

Пулемётчик, напряжённо смотревший в одну точку где-то вдали, словно бы очнулся.

– Здесь есть ещё кто-то, – спокойно произнёс Дойл.

– Близко? – моментально насторожился Кирк.

– Нет. Не знаю. Но это нам не угрожает… Пока что. – Капрал положил пулемёт на плечо и двинулся вперёд, а затем неожиданно бросил на ходу: – Будьте начеку – ничему не удивляйтесь.

Я слегка прищурился – Дойл не производил впечатление труса. Не был он похож и на паникёра. И уж тем более он не смахивал на того, кто будет изъясняться туманными пророчествами.

Поэтому слова Дойла меня насторожили. Сразу по нескольким фронтам.

– Все мы умираем – рано или поздно, – философски заметил Юрай. – И это самое большое и самое последнее удивление, что только возможно представить.

– Да, люди иногда имеют тенденцию умирать, – моментально съехидничал Си Джей. – Но всё-таки лучше поздно, чем рано.

– Пошли, парни, – скомандовал я, ускоряя шаг и нагоняя Дойла.

– Эй, Грегори. Что это сейчас было? Что значит «ничему не удивляйтесь»?

– То и значит, садж, – хмуро произнёс пулемётчик. – Здесь явно творится что-то странное… Поэтому лучше будьте начеку. Целее будете.

– Ты что-то недоговариваешь, – прищурился я. – И мне это совсем не нравится. Может, объяснишься?

– Да нечего объяснять, садж. Просто…

– Просто что? – Я начал понемногу злиться.

– Ты можешь называть это предчувствием, садж, – ответил Дойл. – Юрай назовёт это интуицией, Кирк – шестым чувством, анчоус со снайперской винтовкой – индикатором задницы, но суть от этого не изменится. Американцы воюют с американцами, а значит, ничего хорошего в этой дыре нет и не предвидится. Помнишь того «ворона»?

– Как его… Броуди, что ли?

– Браун. Наниматель вляпался в дерьмо, а крайним оказался наёмник. Хотя всё это дело с самого начала было явно нечистым.

Тот случай я помнил – о нём много говорили и писали. Тогда какие-то шишки из колониальной администрации в сопровождении чуть ли не сенатора из Метрополии решили, так сказать, раздать печеньки местным аборигенам на главной рыночной площади Багдада… Ну, это я, конечно, утрирую, но суть, в принципе, передаю верно. Местных собралось несколько сотен, так что им и оружия бы не потребовалось, чтобы этих придурков размазать прямо там же голыми руками… Зачем размазать? Не зачем, а почему. Потому что это были американцы. То есть враг. Враг, с которым можно говорить, торговать… Но который от этого не перестанет быть врагом, обмануть или убить которого – не бесчестие, а подвиг.

Спасли чинуш наёмники из охраны. Тот самый Браун просто взял и разрядил автомат в толпу, положив на месте полтора десятка иракцев. Формально – мирного населения. Реально – не мирнее какого-нибудь грабителя банков и убийцы, который вообще-то тоже ни разу не комбатант.

В итоге Брауна уволили из «Рэйвенвуда», арестовали и отправили в Штаты, где он получил серьёзный срок.

Журналисты и официальное мнение выставили его психопатом и маньяком. Да, среди наёмников всегда хватало всякого отребья… Но это всё-таки был не тот случай. Например, тот пьяный кретин, что с перепоя отобрал оружие у охраны какого-то иракского министра, был просто пьяным кретином.

А у Брауна выбор был – или, или. Или он остаётся чистеньким, но подыхает, затоптанный толпой, либо становится убийцей. Без шуток убийцей. И нет, я его не оправдываю, просто это – настоящий выбор, который часто подкидывает нам жизнь. Мир не чёрно-белый, и нельзя быть либо праведником, либо грешником. Сделать добро или причинить зло – редкий выбор. Гораздо чаще зло просто берёт нас за горло и спрашивает: «Выбирай, приятель, – либо я, либо тоже зло, но чуточку поменьше».

Лёжа на диване у телевизора с банкой пива в руке, такой выбор делать легко и просто. Но когда знаешь, что прямо здесь и сейчас от тебя зависит, кто будет жить, а кто умрёт, это… Больно. Как тащить из себя пассатижами иззубренный осколок. И в итоге всех спасти всё равно не получится. Всё равно кто-то умрёт.

И это будет твоя вина.

Прав ли Дойл? Не прав ли Дойл? Это мне неизвестно. Как неизвестно, что у него на самом деле на уме. Я, так сказать, не в курсе дела. Хорошо бы, конечно, чтобы он ошибся и вся эта дурно пахнущая история не кончилась для нас всех ещё дурнее…

Но что, если?..

Лагерь оказался чересчур громким словом для того, что мы обнаружили – так, скорее просто перевалочный пункт. Небольшое полузасыпанное песком бетонное здание, лежащий на боку седельный тягач с контейнером на борту да рваная маскировочная сеть, хотя и довольно грамотно натянутая. Во всяком случае, что это не тупо огромная гора хлама, а небольшой укреплённый пункт, можно было понять только в относительной близи.

«Гарнизон» этого лагеря был мизерным – человек шесть где-то. Остальные, похоже, всё ещё с увлечением «ловили» нас в том здании. А чего и не половить, с другой стороны? Хорошо ловить чёрную пантеру в тёмной комнате, но только если её там нет…

Двое сидели под навесом из масксети около сложенных оружейных ящиков, двое маячили внутри здания. Один довольно нагло торчал на втором этаже, высунув в выбитое окно длинный ствол РПК. Ещё один сидел около раздолбанного белого пикапа, облепленного грубо приваренными толстыми стальными листами и каркасом из труб. На такой машине только Безумному Максу гонять и впору…

Американец в сопровождении «танго» тоже был в лагере – проследить за ним, не выдавая себя, оказалось тем ещё занятием, но нас всё-таки не засекли… Теперь оставалось взять штурмом лагерь, убить боевиков, освободить одного и пленить другого американца. Отличный план, да. Но гладко было на бумаге…

Потому как диспозиция была довольно паршивая.

И всё из-за чёртовых бурь, которые умудрились превратить городские окраины во что-то совершенно непредставимое. Допустим, вот это вот здание… В нём же ведь вообще-то не два этажа, это оно просто занесено почти по самую крышу. Да ещё и ветра так дули, что находился этот лагерь, по сути, на окраине огромного песчаного оврага, обрывающегося вниз крутым склоном.

Отель «У запившего теннисиста», панимаишь…

По краям барханов так просто не подобраться – они явно неустойчивые и начнут сыпаться при любом неосторожном шаге. И это несмотря на то, что они «армированы» изнутри засыпанными зданиями. Этот овраг ведь на месте чего возник? На месте улицы, чего же ещё. Но небольшой. А овраг побольше – на месте улицы поширше, соответственно.

Двигаться по дну выветренной ложбины? Заметят довольно быстро – это как пить дать. Из укрытий – только брошенные машины в основном, а перебегающих между ними наёмников рано или поздно заметят даже самые тупые боевики. Что-что, а на всякие гадости у них нюх имеется.

В итоге мы сделали довольно значительный крюк метров на двести, спустившись по крутому склону бархана на дно главного песчаного овраго-ущелья.

Подходящее место для подъёма и удара с тыла оказалось метрах в десяти от местоположения лагеря. Чудовищная тяжесть песка погребла под собой очередное здание и снесла стену, выходящую на улицу. Так что из дюны торчали многочисленные куски бетона и арматуры, вполне подходящие, чтобы забраться по ним на высоту примерно третьего этажа.

Конечно, в полном снаряжении и с оружием это делать было не так уж и просто. Но один из краеугольных камней профессиональной деятельности наёмника – всегда поддерживать себя в отличной физической форме. Не накачивать гору бесполезных мышц, но быть готовым много бегать, лазать, ползать, прыгать, драться и совершать прочие утомительные вещи.

Первыми поднялись наверх Кирк и Юрай, как наиболее лёгкие и малозаметные. Ну, по правде, Си Джей был ещё тоще этих двоих, но он же снайпер – ему в первых рядах идти нельзя. Его задача – быть за нашими спинами «длинной рукой» отряда, способной быстро и точно достать какого-нибудь ублюдка на расстоянии.

Мы с Дойлом поднимались последними, как самые габаритные. Во мне – 188 сантиметров роста и почти сто килограмм веса, Грегори – ещё крупнее. Так что в ситуациях, где нужно тихо красться и аккуратно снимать врагов по одному, нас лучше использовать только при отсутствии иных альтернатив. А то можем ненароком и нашуметь…

Шипение в канале рации. Два щёлчка. И почти сразу же – ещё два щелчка. Значит, всё чисто.

В здание проникли через одно из выбитых окон. Внутри нас встретил вытирающий нож Кирк в обществе двух покойников. Уж не знаю, в каком лагере бойскаутов он тренировался, но с ножом обращаться, как и следы читать, Кирк умеет лучше всех, кого я когда-либо знал.

Сверху спустился Юрай. Обменялись жестами и осторожно выдвинулись ко входу. Залегли.

Пленный американец был снаружи – посреди импровизированного двора. На коленях, со связанными за спиной руками и разбитым в кровь лицом. Неподалёку в теньке стояли двое боевиков, с нескрываемым интересом наблюдавшие за всем происходящим. Последние двое «танго» стояли около пикапа – среди них был и провожатый американца. На вид – самый вменяемый и опасный из всех врагов… Не считая самого американца, разумеется.

Кстати, наконец-то я смог рассмотреть его более-менее нормально.

На первый взгляд – почти такой же боевик, как и все. Бородатый, грязный и загорелый, в потёртом и выцветшем камуфляже, с «эмкой» за спиной. Но всё-таки европеец, а не араб.

– Люблю беседовать на свежем воздухе, – благодушно заметил американец, неторопливо прохаживаясь взад-вперёд перед пленным. – На солнышке! И могу это делать очень-очень долго… Очень. Долго.

Он неожиданно остановился и с размаха врезал пленному кулаком в челюсть, отчего его голова мотнулась в сторону и федерал едва не свалился на землю. Но всё-таки успел в последний момент сохранить равновесие и что-то невнятно прохрипеть.

– Сынок, мы действительно можем с тобой болтать очень долго, – спокойно заметил допрашивающий. – Так что всё зависит только от тебя. Не играй в героя, сынок, – просто скажи то, что мне нужно и… я тебя отпущу.

– Да ну? – прохрипел федерал, пытаясь выровнять дыхание. – Правда, что ли?..

– Даю слово, – добродушно прогудел американец. – Ну, так как? Каков маршрут следования колонны?

– Да чего… может стоить слово… предателя… и мятежника… Лучше сдавайся или уходи… сам… Я тебя отпущу…

– Нет, вы слышали это, а? – обратился американец к стоящим невдалеке боевикам. – Этот щенок припёрся сюда в красивом новеньком камуфляже, с психопатом-полковником и уверенностью, что он – пуп земли, и теперь отпускает меня? Ты, мать твою, нарываешься? На меня?!

Американец неожиданно рассмеялся.

– Номер один, сынок. Не, реально круто – ты точно солдат Коннорса. Храбрый, но тупой. Тупой, но храбрый.

– Сдавайся, пока ещё можно, агент… – произнёс федерал. – Мы… будем судить тебя честно… но ты ответишь за мятеж…

– Сынок, когда ты говоришь, такое ощущение, что ты бредишь, – с улыбкой ответил американец, вновь нанося удар пленному и опрокидывая его в песок.

– За мной… Уже идут… Вы все… покойники… Вы уже… сдохли… Просто ещё… не знаете об этом… Полковник Коннорс…

– Меня! Задолбал! Ваш! Сраный! Полковник! – неожиданно сорвался на крик агент, а затем столь же неожиданно успокоился и усмехнулся. – Мятежник? Это ты мне? Сынок, присягу и приказ нарушили «штормовые стражи», так что мятежники здесь только вы.

– Не тебе, агент, говорить о… Если бы вы не подняли местных… Это вы развязали войну…

– Цы-цы-цы! – погрозил ему пальцем американец. – Если не знаешь, то лучше молчи, сынок. Лучше молчи, на хрен, понял, да? Не мы это начали. Но мы это закончим. ЦРУ всегда заканчивает начатое.

– Докажи, агент…

Американец достал из-за пояса потёртую «беретту» и картинно взвёл курок. Схватил левой рукой пленного за разгрузку и рывком поднял на ноги, демонстрируя недюжинную силу, а затем приставил пистолет ко лбу федерала.

– А что, если я сделаю вот так? Что ты будешь делать под дулом пистолета, сынок? Думаешь, тебя спасут? Думаешь, тебя вытащат? А что, если всё кончится прямо здесь и сейчас? Что ты будешь делать, если я скажу, что убью тебя прямо здесь и сейчас?

– Хе… – криво ухмыльнулся разбитыми губами солдат. – Тогда… Сначала я скручу тебя… Потом положу из «беретты» тех двух говнюков…

– Со связанными руками? – хохотнул американец. – Я не вижу таблички с твоим именем, сержант, – твоя фамилия, наверное, Гудини?

– Просто кто-то не умеет вязать узлы, – охотно сообщил федерал.

Агент понял всё и сразу, но сделать ничего уже просто не успел.

Пленный неожиданно высвободил левую руку и отбил пистолет прочь. Громыхнул выстрел. Федерал перехватил руку агента с зажатой в ней «береттой», заломил её и, не выхватывая пистолета, расстрелял из него двоих боевиков. Нанёс резкий удар локтём в челюсть агента, отобрал оружие, крутанулся на месте и прикончил ещё одного «танго». Вовремя укрыться за машиной успел только тот самый провожатый американца.

Я непроизвольно присвистнул. Федерал захватил одного и уработал насмерть троих за считаные секунды, будучи в откровенно паршивой форме. Силён, бродяга…

Си Джей воспринял мой свист как начало к действиям и без лишних разговоров точным выстрелом уложил последнего боевика, который мешком рухнул на землю.

Федерал моментально захватил шею агента рукой, прижимая его к себе в качестве живого щита, и начал водить по сторонам стволом «беретты».

– Эй, вы! Выходите с поднятыми руками и бросайте оружие на хрен! Или вашему вождю крышка!

М-да… На будущее – дать леща Си Джею. Возможно, даже леща Апокалипсиса, чтобы меньше своевольничал…

– Эй, парень! – крикнул я, благоразумно не высовываясь из укрытия. – Не делай глупостей – опусти пушку! Мы тебе не враги!

– Ага, сейчас, – хрипло произнёс федерал, который явно держался на ногах на одном только адреналине. – Думаешь, я такой дурак?

– Нет. Поэтому ты и уберёшь свою пушку.

– Покажись – тогда опущу.

Высунуться? Рискованно. Неясно, что творится в голове у этого парня. Учитывая, что его только что довольно жёстко допрашивал американец (причём скорее всего – агент ЦРУ), у него немного причин мне доверять…

Я медленно шагнул в сторону, показываясь в проёме выбитого окна и держа федерала на прицеле автомата.

– Имя и звание, солдат, – быстро и максимально властно произнёс я. Самый ведь резонный вопрос… Главное, задать его первым – тогда возникнет уверенность, что у тебя действительно есть право задавать такие вопросы.

– Хоппер. Юджин Хоппер. Сержант, – ответил федерал. – Третий взвод второй роты второго батальона. Второй пехотный полк. «Штормовые стражи». Личный номер – 72163427. А ты кто?

– Грей. Алекс Грей. Сержант. «Академия».

– Наёмники?

– Не больше, чем ты. Все служим Дяде Сэму.

– Может быть. Что вы здесь делаете?

– Спасательная миссия. Мы нашли твоих парней около самолёта, один из них подсказал, куда тебя могли отвести.

– Правда? – ровным тоном поинтересовался солдат. – А где же он теперь?

– Погиб.

– И почему я не удивлён…

– Ты на что-то намекаешь?

– Я ничего такого не говорил.

Но подумал…

– Садж, у него шок, – тихонько произнёс по рации Юрай. – Аккуратнее с ним – у него мозги в любой момент могут пойти вразнос.

– Да ты вообще, я смотрю, не из болтливых, – мне начал надоедать весь этот разговор. – Может быть, ты всё-таки опустишь эту грёбаную пушку?

– Пожалуй, нет, – федерала уже мотало от слабости, но он упорно гнул свою линию. – Не раньше чем мне разрешит это командир.

– Его здесь нет вообще-то.

– Я к нему собираюсь вообще-то.

– Идём вместе?

Чёрт, а ведь если ЦРУ каким-то макаром сцепилось с армейцами, то к последним мне как раз совсем не нужно…

– Подождите здесь – я их приведу, – предложил федерал, который весь наш разговор осторожно пятился назад.

– Мы можем тебя проводить…

– Вот как? – резковато перебил меня солдат. – Я что, похож на девку?

– Не особо, – тихо, но отчётливо буркнул Си Джей.

– Тогда с какой стати вы хотите меня поиметь?! – неожиданно рявкнул федерал. – Наёмники? Настоящие американцы с нами, все остальные – сраные мятежники!

– Сэр, прострелить ему ногу? – спросил Си Джей. – Я аккуратно…

– Я тебе дам аккуратно! Отставить! – прошипел я, а затем возвысил голос: – Парень, не городи чушь – мы тебе не враги. Не веришь нам – твоё право. Хочешь топать в одиночку к своим – топай, если жить надоело.

– Ждите здесь, – с абсолютно неестественным дружелюбием произнёс солдат. – Я вернусь.

– У меня плохие ассоциации с этими словами, – немедленно вставил Си Джей.

Не забыть. Твою мать, не забыть дать ему в ухо…

Федерал натолкнулся спиной на пикап, выпустил шею агента из захвата, но пистолет от его головы не убрал и стал на ощупь нашаривать ручку двери.

– Лучше не дёргайся, агент, – произнёс солдат, открывая дверцы и задом усаживаясь на водительское сиденье. – И даже не надейся, что я промахнусь.

Глухо загрохотав, заработал мотор пикапа.

– Эй, сынок, – с деревянной улыбкой выдавил агент. – Ты обещал меня отпустить – не забывай…

– Ты свободен.

Вошедшая в затылок пуля вырвала кусок верхней челюсти агента, и тот, обливаясь кровью, рухнул лицом в песок.

Хлопнула закрываемая дверца, скрипнул песок под шинами, и пикап рванул куда-то на восток.

Мы выскочили на дорогу, но это уже не имело никакого смысла – догнать на своих двоих машину было совершенно нереально.

– Ну и дерьмо, – ёмко припечатал Дойл.

Си Джей вскинул винтовку, целясь в удаляющееся облако пыли… И немедленно получил от меня в ухо.

– Задолбал гнать уже! Отставить! – рявкнул я. – И только попробуй чего-нибудь ещё ляпнуть – язык вырву и скажу, что так всегда и было.

Снайпер проворчал что-то себе под нос, отходя в сторону и потирая ухо.

– Идём за ним? – поинтересовался Юрай.

– Сначала обыщите этого хмыря, – я указал в сторону цээрушника. – Я хочу понять, что тут, на хрен, происходит!..

При отправившемся в страну вечной разведки агенте вполне ожидаемо не нашлось ничего интересного. Ни жетонов, ни документов, ничего. Правда, обнаружился мешочек с кучей золотых побрякушек – цепочки, браслеты, кольца, даже зубы, но в основном неизвестные мне монеты, покрытые арабской вязью.

Добычу я, разумеется, взял себе, чтобы потом разделить на всех. В принципе, я особо не горел жадностью, но остальные меня бы просто не поняли, если бы я выбросил золото…

Хотя будь моя воля – выбросил бы.

Остальные трупы тоже ничем интересным не порадовали. Одежда – смесь камуфляжа и гражданских шмоток, документов или иных удостоверений личности – нет. Оружие, правда, в основном натовское, что несколько удивило. Впрочем, это же Кувейт – верный прихво… э-э-э… вассал… м-м-м… союзник США – чьё ещё им оружие покупать-то? Выбор тут невелик: «Колхоз – дело добровольное. Хочешь – вступай, не хочешь – расстреляем».

На всё про всё потратили от силы пару минут – дольше на одном месте задерживаться нельзя. Чёрт его знает, сколько «танго» ещё будут нас «ловить» по окрестностям, после чего наведаются в собственный лагерь…

Тем более нужно было догонять этого придурошного федерала. Не думаю, что на машине он сможет далеко уйти, потому как вряд ли нынешний Эль-Кувейт полностью проходим для автотранспорта. Тут скорее будет аналогия с речным судоходством – несколько транспортных артерий, и всё. В любую точку не добраться – только в некоторые места…

– ЦРУ сцепилось с федералами? – вполголоса произнёс Си Джей. – Что-то из разряда – левая рука объявила войну правому уху…

– Хрень какая-то, – сплюнул Кирк. – Чертовщина. И почему они называют друг друга мятежниками? С какой стати они вообще сидят в этом паршивом городишке?

– А тут же атмосферно, – сообщил снайпер. – Рай для любителей копать противоатомные бункеры на заднем дворе.

– Больше похоже на Ад…

– Между прочим, и туда, и туда берут только мертвецов.

– Чтобы попасть в Ад или Рай, необязательно умирать. С Раем, правда, пока не очень, но Ад люди научились воспроизводить более-менее неплохо…

– Ад, Рай… Не верю я во всю эту потустороннюю чушь, – хмыкнул Кирк. – Сказки для подросших детишек.

– А может, у тебя просто не хватает фантазии в это верить? – хмыкнул Си Джей.

– Хорош болтать, – буркнул я.

Нашли время и место. И тему, блин. Ад, Рай… Как говорится:

В воздухе раскатился гул от взрыва. По звуку я бы предположил, что это что-то вроде РПГ…

Ещё взрыв. И почти сразу же – грохот перестрелки, столь же яростной, сколь и быстротечной.

Коротко махнул рукой, и мы быстрым шагом двинулись вперёд, но прежде сошли с дороги. Да, карабкаться по дюнам и обломкам зданий – то ещё удовольствие, но идти по единственной здесь трассе, как по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, – ещё хуже…

Это ведь не путь к Изумрудному городу – здесь могут водиться тигры.

Обошли справа, пройдя через этаж какой-то многоэтажки, в которой не осталось, наверное, ни единого целого стекла. Причём это сейчас этаж был для нас первым, а на самом деле – хрен его знает каким. Сложно оперировать привычными понятиями планировки в городе, где дюны местами поднимаются чуть ли не на сотню метров. Как это возможно? Чёрт его знает. Но снег тоже всегда скапливается там, где есть куча всяких препятствий, а в открытом поле многометровые слои особо и не возникают.

Метрах в ста впереди и несколько ниже нас на дороге стоял давешний пикап. Обгоревший и вспоротый взрывом, будто консервная банка. Машину, так сказать, распополамило, оторвав всю заднюю часть… Хотя вот водитель, по идее, должен был выжить.

Частично это было правдой. Но лишь частично.

Водитель – тот самый двинутый федерал-беглец – лежал в метрах двух от машины лицом вниз в пропитанном кровью песке. И, кажется, ещё был жив.

Получается, его машину подстрелили из гранатомёта, а когда солдат вылез, то его добили? И вряд ли это был снайпер-одиночка, судя по той канонаде, что мы слышали…

Или это был не РПГ, а прикопанный в незапамятные времена фугас или иная взрывоопасная снасть? И даже то, что не рвануло сразу же под передним колесом – не показатель. У нас сапёры одно время натурально кипятком писали, пытаясь понять, почему некоторые вкопанные на дороге фугасы срабатывают не под первой, а одной из последующих машин. Причём без всякого дистанционного подрыва – наличествовал самый обычный взрыватель нажимного действия…

Как оказалось, в нём всё дело и было. Никакого хитровывернутого механизма кратности не было, зато были откровенно паршивые взрыватели, которые срабатывали не с первого раза.

Получается, федерала вполне могли нашинковать не пули, а осколки? Взрывов могло быть два? Могло быть. Да, на дороге хватает воронок, вот только которая из них свежая? Ну, по степени занесённости песком можно определить, да… Вот только ветер здесь дует постоянно, и любую яму заметает или, наоборот, очищает от песка буквально за считаные минуты.

Нет, слишком много «если» и натянутостей. Слишком уж это альтернативный реальности вариант. Не подходит. Тогда всё-таки засада? Вряд ли, конечно, то, что сюда может поехать сбежавший из плена федерал на угнанной машине, знал бы разве что Господь Бог. Или Аллах. Я не в курсе, чья тут зона ответственности.

Залётные гастролёры? В принципе, возможно – здесь много кто может мотаться с оружием… Пожалуй, даже весьма реалистично – увидели тачку, пальнули и потопали дальше.

Или всё же нет? Или стрельба вообще была не здесь?..

Минут пятнадцать мы просто лежали в песке, наблюдая за обстановкой.

– Недостроенная высотка на тринадцать часов, – произнёс Си Джей.

– Мне она тоже не нравится, – вставил Юрай.

– Движение? – спросил я.

– Нет, но всё равно подозрительно.

Ну, что есть, то есть… Уж слишком хорошая позиция – этот стальной скелет недостроенного здания. Лично я бы там обязательно посадил как минимум снайпера.

– Кирк.

– Вечно я… – буркнул наёмник, пригибаясь и короткими перебежками уходя вперёд.

Потянулись минуты ожидания.

Субъективизм восприятия времени же. Иногда минуты тянутся невыносимо долго, а в другой раз часы будут пролетать незаметно…

Кирк укрылся за куском бетонной стены метрах в трёх от лежащего федерала. Достал из разгрузки небольшую раскладную сапёрную «кошку» с привязанным тонким тросиком, размахнулся и забросил её вперёд. С третьего раза зацепил солдата за пояс и начал потихоньку тащить.

Элементарная предосторожность. Подложить под труп гранату с выдернутой чекой – это ведь такая приятная шутка… Правда, некоторые не успевают понять всю соль прикола, пока ловят собственным телом тысячу и один осколок.

Взрыва не случилось, что уже было неплохо.

– Кирк?..

– Он мёртв, садж. У него в груди дырка – чудо, что он смог столько протянуть.

Понятно, что ни хрена непонятно.

– Си Джей?

– Никого, сэр. Но высотка мне всё ещё не нравится.

Почему-то начало казаться, что я стою в центре огромной арены, где на меня молча взирают многие тысячи глаз…

– Уходим, – произнёс я.

Не всё можно и нужно встречать лицом к лицу – иногда просто жизненно важно бежать. Это как песчаная буря – тот, кто кричит летящему песку «я не боюсь тебя!», не смельчак, а кретин.

Есть вещи, от которых ты можешь сбежать. Но есть и вещи, от которых ты не убежишь никогда, потому что они – твоя тень…

…Мы продолжали идти по пустому городу, погребённому в гигантской песчаной могиле.

Это действительно был постапокалипсис, но не из тех, что так часто рисуют в фильмах или играх – ни толп мутантов, ни аномалий, ничего такого.

Вокруг было пусто. И тихо.

Шелест песка под ногами, скрежет раскачиваемых ветром ржавых проводов да стрёкот выстрелов вдалеке – не в счёт.

Легко мечтать о том, как будешь выживать в условиях постапокалипсиса. Особенно, сидя дома. Особенно, если ты никогда не видел пустых городов.

Что самое страшное в мире после конца света? Не аномалии и мутанты, а одиночество, которое сгубит тебя куда быстрее шальной пули мародёра.

Современный человек слишком привык к тому, что никогда не бывает одинок. Он тяготится этим и одновременно страшится одиночества. И это уже не общество, а просто стая – единый псевдоорганизм, где индивидуальность просто не существует.

Хочется потешить себя мыслями о собственной исключительности? Сколько угодно! И добро пожаловать на планету, где семь миллиардов уникальных личностей, одинаковых будто клоны. Добро пожаловать…

Пустые города вообще часто действуют очень угнетающе на многих людей. Есть у меня такое наблюдение – не знаю, правда, насколько оно верное…

Почему я об этом думаю? Я вообще стараюсь много о чём думать, чтобы не думать о самом важном. Лично для меня. Пока в голове царит эта наполненная всякой чушью пустота – можно жить. Ещё сколько-то. Зачем? Это уже совсем другой вопрос. Очень опасный вопрос. Он способен губить очень многое куда сильнее алкоголя и наркотиков… Просто однажды ты спрашиваешь себя «а зачем?», опускаешь руки и умираешь. Может быть, даже ещё будешь продолжать ходить и говорить, но это не отменит факта твоей смерти как человека. А самоходная биологическая оболочка – это ещё не всё.

Зачем я живу? Зачем я всё ещё живу? Сложный вопрос. Есть в нём нечто такое придурошно-экзистенциональное… Нет, смерти как таковой я не боюсь. Её страшится любое нормальное живое существо, но я себя нормальным отчего-то не считаю. Вряд ли у меня ещё нет какого-нибудь психологического расстройства… А может, никаких психических отклонений у меня нет, а я просто дурак. Тоже ведь может быть, чего уж там…

Ещё часто не боятся смерти те, кто с ней не сталкивался. Но и это опять же не про меня.

Так где же ответ? Скорее всего, его и нет. Живу и всё тут. Зачем-то. В ожидании чего-то.

Вообще, на этой почве можно было бы удариться в какую-нибудь религию, но я, к счастью или к сожалению, – закоренелый атеист. Если всё то дерьмо, что творится в мире, происходит с ведома какого-то там Бога, то к чёрту такого Бога.

Поэтому единственное объяснение всего происходящего лишь в том, что Бога не существует.

А зачем тогда верить в несуществующее, какой в этом смысл? Уж явно не больше, чем поклоняться существу, которое поощряет насилие и несправедливость…

…Мы шли на восток, привычно считая шаги. Вокруг был пустой, но опасный город.

Что же, чёрт возьми, мы забыли здесь…

– Садж, кое-что в эфире, – произнёс Юрай. – Шестой канал.

Я переключил рацию и немедленно услышал монотонный бубнёж:

– …мне… Помогите мне… Помогите мне…

По-английски говорит. Акцент… Откуда-то со Среднего Запада вроде… Но явно американец.

– Пеленг?

– На четырнадцать часов. Около сотни ярдов.

– Пойдём глянем.

Вообще мне не особо нравились все наши метания туда-сюда. Ведём себя как слепые котята, исследующие мир исключительно на ощупь… С другой стороны, вряд ли можно составить какую-то чёткую тактику действий в условиях разрушенного города, где находится нужный нам объект… Чёрт его знает, где находится, если начистоту. Вот и приходится изображать из себя участников броуновского движения…

Поднялись по склону очередного бархана, вышли на засыпанную песком площадку, вокруг которой высились близнецами недостроенные высотки. Просто ещё пара скелетов посреди мёртвого города. Просто ещё два места, где так удобно делать засады.

И прямо посреди этой открытой площадки, диаметром где-то полсотни метров, у обломка бетонной стены сидел человек в американской форме, свесив на грудь голову и держа на коленях ручной пулемёт.

– Помогите мне… Помогите мне… Помогите мне… – доносилось механическое бормотание по рации.

– Садж, что-то не так, – тихонько шепнул Кирк.

– Вижу, не слепой, – огрызнулся я, залегая за искорёженным металлическим коробом системы вентиляции. – Си Джей?

Снайпер бросил «вооружённый» оптическим прицелом взгляд вперёд.

– Я не вижу, чтобы он шевелился, сэр. И рации тоже не вижу. А в пулемёте у него заправлена пустая лента.

Ловушка.

Как пить дать.

Огромная мышеловка, где сыр – этот «джи-ай», а мы – всего лишь стайка мышей. Неприятно чувствовать себя не псом войны, а беспомощной мышью. До неприятного неприятно. Поэтому лучший способ избежать мышеловки – игнорировать халявный сыр. Тем более «сыр» наверняка уже протух, то есть этот солдат, скорее всего, мёртв.

– Уходим, – тихо произнёс я, и мы начали осторожно отходить…

И тут, совершенно не вовремя, правая нога Дойла с грохотом провалилась по колено куда-то вниз.

Тотчас же на уровне третьего этажа высотки слева прогремел мощный выстрел, и в нашу сторону по спиральной траектории полетело что-то быстрое и наверняка опасное.

Взрыв!

Метрах в десяти от нас образовалась настоящая дыра в земле, зияющая чёрным провалом в облаке поднятого песка.

Твою мать, да под нами то ли крыша, то ли какой-то подземный этаж!..

В левой высотке моментально начались какие-то перемещения, и по нам открыли плотный огонь.

Я перекатился к стоящему неподалёку куску стены, на мгновение высунулся, оценивая расклад, и спрятался обратно. Так что пули лишь бессильно раскрошили бетон, разбросав в стороны крошку.

Юрай помог Дойлу высвободиться, и они сейчас отходили под прикрытием Кирка. Громыхнул хлёсткий винтовочный выстрел. Затем ещё и ещё. Один из боевиков с воплем рухнул с высоты четвёртого этажа.

Я быстро высунулся, выпустил несколько коротких очередей по врагам. Свалил одного среди груды мусора на втором этаже, заставил залечь ещё двоих, что уже начали выдвигаться через полузасыпанный песком первый.

– Справа! Враг справа!

Воздух над моей головой прошила пулемётная очередь. Трое выскочивших из-за гребня бархана, как черти из табакерки, «танго» залегли. Я достал гранату и бросил в их сторону. Послышались суматошные вопли на арабском, боевики по дурости вскочили и попытались отбежать в сторону. Одного я свалил короткой очередью сначала по ногам, а затем в корпус, второго подстрелил Си Джей. Взрыв! Ещё одного врага нашинковала осколками рванувшая граната.

– Отхожу! – рявкнул я, делая короткую перебежку назад. – Прикройте!

– РПГ на четвёртом!..

Кувырком перепрыгнул через лежащую на земле жестяную четырёхугольную трубу, залёг, высунулся, ища того гранатомётчика, открыл огонь. На неудачливом «танго» скрестился огонь сразу нескольких автоматов, и чья пуля его прикончила, было неизвестно и неинтересно.

Из глубины первого этажа хлестнула малоприцельная длинная очередь, Си Джей сделал несколько выстрелов, ориентируясь по вспышкам дульного пламени.

Я прижал огнём пару боевиков, перебегающих на втором этаже. Воздух прорезали следы трассеров – крайние три пули в магазине, сейчас кончится! Выщелкнул его…

Из провала в земле метрах в десяти впереди неожиданно выскочила троица уродов в заношенном камуфляже, серых платках и с автоматами в руках, что тут же начали азартно поливать огнём во все стороны.

– Бойся! – крикнул я, швыряя им под ноги пустой магазин.

Вряд ли боевики поняли, что именно в них прилетело, но при виде летящей в них хреновины и резкого выкрика они сработали как надо, а именно – дружно разлетелись в стороны.

Спину одного тотчас же перечеркнула выросшая в песке цепочка фонтанчиков. Быстро перезарядив «эмку», я прострелил шею второму, а третьего достал ещё кто-то из наших.

– Прикрывай!

Короткими очередями прижал нескольких перемещающихся на втором этаже боевиков. Двоих вроде бы даже подстрелил. Одного – точно. Ещё один урод с тубусом РПГ в руках? Получай! Ещё! Ещё!..

Начинает завывать ветер. Ветер постепенно крепчает. Ветер поднимает в воздух песок.

Надвигается очередная буря. Укрытие. Нужно срочно искать укрытие, иначе настоящую бурю мы в таких условиях не переживём…

– Садж!..

Рывок назад, перебежка, путь пересекает какая-то металлическая балка…

Взрыв позади. Песок летит в затылок и неприкрытую шею. В ушах звенит, голову словно бы засунули в коробку с ватой.

Перемахиваю через балку, высовываюсь из-за неё… И в последний момент успеваю спрятаться обратно. Пули с противным визгом рикошетят от тёмного металла моего укрытия.

– Справа! Опять лезут справа!

Чёрт, плотный огонь. Слишком плотный.

Высовываю ствол автомата из-за укрытия и вслепую выпускаю несколько очередей. Вроде ответный огонь немного стихает? Гремит пулемёт где-то слева от меня – Дойл прижимает огнём зашедших с фланга врагов…

Буря налетает серо-жёлтой стеной, моментально поглощая недостроенную высотку, будто зверь добычу. В темпе надвигаю на глаза очки и натягиваю на лицо куфию, но всё одно не успеваю сделать это вовремя, так что на зубах теперь противно скрежещет набившийся в рот песок.

Огонь справа стихает, но зато прямо по фронту по нам открывают шквальную пальбу.

Высовываюсь.

Видимость – нулевая. Десять шагов вперёд, и дальше – лишь одна сплошная стена мечущихся в воздухе горячих песчинок. Где-то там в глубине маячат смутные тени идущих в нашу сторону боевиков. Лучше всего их выдают вспышки дульного пламени, прорезающие жёлто-багровую мглу вокруг.

Вот же упрямые сукины дети…

Гаснет одна тень, вторая… Только бы автомат не заклинило в этой буре, только бы не заклинило…

– РПГ!..

Сквозь рёв бури в наушнике звучит глухой голос Си Джея.

Метрах в пяти впереди меня в землю врезается граната и раздаётся мощный взрыв. Землю ощутимо тряхнуло… И неожиданно она начала уходить из-под ног!

Всё начало рушиться куда-то вниз. Жалобно заскрежетали выгибаемые металлические конструкции, вниз полетели куски бетона и потекли потоки песка. В последний момент я успел ухватиться левой рукой за металлическую балку, что пошатнулась, но осталась практически неподвижной.

Чёрт, опять лезут справа!..

Автомат всё ещё в правой руке, так что, не теряя ни секунды, я открыл огонь из автомата. Совсем малоприцельный огонь. Зато открыл.

Вышедший из-за гребня дюны боевик, прикрывающий лицо рукой и с автоматом, висящим на плече, поймал грудью несколько пуль и рухнул назад. Второго «танго» достала всего одна пуля, но ему хватило и этого – выпустил из руки тяжёлый полноразмерный «узи», он рухнул на песок, зажимая простреленное бедро.

Неожиданно балка, за которую я держался, жалобно застонала и прогнулась под моим весом. Рука проскользила по шершавому металлу, и я полетел в тёмную пустоту…

Пролетев несколько метров по воздуху, я ударился плечом о песчаный склон, перекатился и заскользил куда-то вниз. Вокруг мелькала всё та же красно-бурая круговерть песчаной бури…

Бум!

Я выбил ногами остатки стеклопакета и вылетел куда-то наружу. Несколько мгновений свободного падения, и я вновь приземлился куда-то на песок посреди беснующейся бури.

По возможности быстро поднялся на ноги и, преодолевая сопротивление бьющего в лицо песка, двинулся в сторону виднеющегося поблизости здания…

Неожиданно прямо рядом со мной – всего лишь в паре метров слева – мелькнула какая-то непонятная тень.

Рефлексы оказались быстрее мыслей, поэтому я моментально выставил в ту сторону ствол автомата и нажал на спусковой крючок. Однако «эмка» лишь жалобно лязгнула, но не выстрелила – её переклинило от попавшего в механизм песка.

Может, это и к лучшему? А вдруг это кто-то из на…

Тень метнулась прямо на меня, превращаясь в ссутуленную фигуру в драном американском камуфляже, с замотанной куфией головой и в чём-то вроде истрепавшегося до состояния лохмотьев плаща, развеваемого мощным потоком ветра.

Самое паршивое было в том, что эта фигура сжимала в правой руке длинный кинжал с зазубренным лезвием.

Я быстро выставил автомат горизонтально, принимая удар ножом на защитную планку спусковой скобы, и едва не охнул – сила в замахе этого урода была просто невероятная.

Слегка прогнулся назад и тут же пропустил удар ногой в печень. Даже несмотря на бронежилет, бок моментально прострелило болью, дыхание сбилось, а меня опрокинуло на песок.

Враг подскочил ко мне и теперь уже, в свою очередь, пропустил мой удар под колено.

На ноги я вскочил быстрее, чем мой противник, хотя он всего лишь припал на одно колено.

В руках у меня всё ещё оставалась «эмка», к которой сейчас ох как бы пригодился самый банальный армейский штык… Достать пистолет? Не вариант – меня освежуют куда быстрее. Нож?..

Всё это промелькнуло у меня в голове буквально за считаные доли мгновения, но действовать я начал ещё до того, как принял окончательное решение.

Перехватил автомат за трубчатую шейку приклада и ударил им сверху вниз, попав магазином по выставленной руке с ножом. Клинок моментально упал на песок, а я тут же ткнул оружием вперёд, заехав стволом «эмки» под дых врага. Перехватил автомат обеими руками и со всей дури врезал прикладом снизу вверх по голове урода.

Врага отбросило назад, хотя, по идее, я ему мог вообще таким макаром голову оторвать. Но нет – крепкий ублюдок попался…

Боевик крутанулся на месте. Цевьё карабина захлестнула тонкая цепь, мелькнувшая в воздухе. Резкий рывок, и оружие выворачивает из моих рук. Враг резко взмахнул второй рукой, и мне в живот прилетел нож, отскочивший от керамической пластины в бронежилете. А затем урод резко метнулся ко мне, на ходу достав ещё один клинок.

Выхватил пистолет. Патрон в стволе, с предохранителя снят – выстрел!

Противник молниеносно перекатился по земле, уклоняясь от выстрела – пуля лишь выбила моментально снесённый сильный ветром фонтанчик песка.

Движение слева. Уклониться успеваю лишь в самый последний момент, и лезвие ножа разрезает ткань бронежилета, со скрежетом проходя по защитным пластинам.

Перехватываю руку боевика, заламываю её и протаскиваю врага вокруг себя, вскидывая пистолет, чтобы прострелить его тупую башку…

Противник умудрился вывернуться из захвата и подсечь мне левую ногу, заставив упасть на колено. Вскидываю пистолет, но этот ниндзя сраный выбил его у меня из рук и рванул вперёд, выставив перед собой нож.

Перехватил урода, перебросил через себя и свалил на землю, прижав собственным телом. Вцепился в руку с зажатым в ней клинком и начал выворачивать в сторону от себя. Иззубренное лезвие самодельного ножа перенацелилось с моего горла на грудь боевика. Тот хрипло дышал, силища у него явно было огромная, но понемногу чаша весов начала клониться в мою сторону.

Клинок зацепил край куфии, намотанной на лицо врага, и начал прорезать выцветшую ткань камуфляжной куртки…

И тут передо мной мелькнуло открывшееся лицо противника.

Истончившаяся морщинистая кожа, обтягивающая кости черепа, будто старый пергамент. Многочисленные рубцы и кровоточащие раны, чёрный провал вместо носа. В оскаленной пасти мелькнули изрядно прореженные зубы, которые неестественно сильно выдавались вперёд.

Ну и урод.

Боевик глухо зарычал… И неожиданно впился зубами прямо мне в левое запястье, прокусив его до крови! На мгновение я оторопел, и враг тут же ударил меня коленом в бок, отшвыривая прочь от себя.

Я перекатился по земле, увидев валяющийся поблизости пистолет, но, когда я вскинул оружие, мой противник уже растворился в круговерти песчаной бури.

Так…

Так…

Так… Вроде бы нигде его не видно.

Я быстро отполз в сторону полузасыпанного здания, запрыгнул через выбитое окно и укрылся за стеной. Минута проходила за минутой, но боевиков больше видно не было. Начала постепенно стихать буря. Ещё немного подождать, пока улягутся помехи, и надо будет выйти в эфир, чтобы собрать своих.

Достал из одного из карманов небольшой бинт и, не спуская глаз и пистолетного ствола, начал бинтовать прокушенную боевиком руку, с которой капала кровь. Вот говнюк. Хорошо ещё, что я не пожалел и потратился на весь пакет прививок, а то ещё, того гляди, подхватил бы от этого немытого придурка какой-нибудь столбняк… Нет, как буря уляжется – обработаю нормально, а пока что и так сойдёт.

Но всё-таки это был очень и очень странный боевик…

Буря стихла почти столь же внезапно, как и началась.

Движения поблизости я не наблюдал, так что осторожно вылез из своего укрытия и, вытащив из-под песка автомат, зашагал прочь.

«Эмка», вероятнее всего, ремонту в полевых условиях не подлежала. Мало того, что песчинки заклинили механизм, так ещё и я своим молодецким ударом, вероятнее всего, повредил возвратную пружину в прикладе.

Именно поэтому ни М-16, ни М4 и не рекомендованы для использования в качестве дубины.

Во всяком случае, закликивание досылателя насмерть ничего не дало, а разбираться автомат тупо отказался.

Хреново. Ладно, прорвёмся.

– Это Алекс, – произнёс я по рации. – Доклад, парни.

– Это Юрай. У меня порядок.

– Я в норме, садж.

– Всё в порядке, сэр.

Минута проходила за минутой, а ещё одного доклада так и не поступало.

Кирк, мать твою за ногу, куда же ты запропастился, паразит?..

– Ориентир – здание на северо-северо-востоке. Сбор там.

– Сэр, тут этих зданий как дерьма.

Я приложил ладонь козырьком к глазам, вглядываясь в стоящую метрах в ста впереди высотку.

– Похоже на надкусанное мороженое. Перед фасадом три флагштока. Всем понятно?

И на одном из них опять висит чёрно-полосатый флаг…

Семь красных полос, шесть белых полос и чёрный прямоугольник без единой звезды. Кто же стёр пятьдесят звёзд с флага, почему и зачем?..

Остановился, присев в тени от торчащего из песка фургона, разобрал автомат при помощи силы и такой-то матери, хотя в полевых условиях этого вообще-то делать не рекомендовалось… Да в любых условиях, в принципе, так делать не рекомендовалось. Как говорится, «Разборка: в полевых условиях запрещается. Сборка: производится в обратном разборке порядке».

Блин. Так и есть, сломана крепко и надёжно. И в отличие от хоть и не слишком точного или удобного «калаша» при помощи пинка и такой-то матери за пять минут это кольтовское чудо не починить. Грусть, печаль, тоска.

Отцепил от «эмки» прицел и магазин, распихал их по карманам разгрузки, а сам карабин без особых сожалений запихал под машину. Таскать на себе эту ерунду теперь совершенно бесполезно – лучше разжиться каким-нибудь трофеем. Насколько я успел понять, тут со стандартным натовским оружием особых проблем не возникает. Достать «эмку» – не вопрос, хотя вряд ли тут найдётся версия для морпехов. Ну что ж, и с отсутствием полностью автоматического огня вполне можно воевать и выживать…

…К точке рандеву я вышел, по привычке сделав круг и зайдя с не самой удобной стороны. С одной стороны, и ходить, трясясь от каждого шороха, – нерадостно, но с другой – уже последнему дятлу в голову достучалась мысль, что в Кувейте лучше держать ухо востро. Вот, к примеру, что это за обкуренный придурок был, который настойчиво пытался меня зарезать? Наркоман, что ли? Явно наркоман. Больной – однозначно. А сколько тут таких деятелей ещё бегает, интересно? Просто дурдом…

Первым я заметил Си Джея. Точнее, не то чтобы заметил, ибо его позиция на верху брошенной автоцистерны была довольно неплоха – просто ветер дул в мою сторону.

Учуял, да. На самом деле человеческий нос – довольно чувствительная штука. А если обоняние в норме, то учуять несколько дней не мывшегося и воюющего парня – не так уж и сложно. Поэтому, кстати, у нас не особо приветствуется курение. Нет, сигару выкурить – святое дело, а вот смолить денно и нощно, а в особенности на заданиях – нет.

– Си Джей, хватит прятаться – я тебя всё равно вижу, – произнёс я, подходя к точке сбора.

– Врёте, сэр, – я хорошо замаскировался.

– Хорош трепаться. Твою тощую задницу видно даже из Техаса.

Спустя несколько минут к нам присоединился и Дойл, слегка прихрамывающий на правую ногу.

– Паршиво-то как всё, садж, – пробурчал пулемётчик.

– Хорошего мало, – не стал я спорить, снова выходя в эфир. – Юрай, ты где там?

– Садж, тут такое дело… – голос Блазковича мне решительно не понравился. – Кирк…

– Он с тобой?

Глупый вопрос, но надежда умирает последней. Хотя и я прекрасно знаю, что…

– Ну, я нашёл…

– Ты задолбал, – начал понемногу раздражаться я. – Ты нашёл Кирка или нет?

– Думаю… Да.

– Вот от кого, а от тебя такого детского лепета не ждал. Готовь зубы, Юрай, – я уже иду.

Мы прошли где-то метров сто среди занесённых песком руин, пока не наткнулись на бледного Блазковича. Увидев нас, он лишь молчаливым кивком указал направление и отошёл в сторону.

Я прошёл несколько метров вперёд и…

– Думаю, это Кирк, – бесцветным голосом произнёс Юрай.

Определить точнее это действительно было затруднительно.

Уж на что мы все повидали на своей работе трупов самой разной целостности и комплектности, но зрелище всё равно было не из приятных.

У лежащего на песке трупа отсутствовала голова и был вырезан позвоночник. При этом крови вокруг почти не было – убили и… освежевали Кирка явно не здесь.

– Это точно он? – хмуро произнёс Дойл.

Я подошёл поближе, присел на корточки и наклонился к правой ноге тела. Слегка повернул её, присматриваясь к ботинку… Так и есть – на голенище была пришита табличка с именем и группой крови. Небольшая блажь, распространившаяся среди наёмников в крайнее время – лепить подобную информацию в самых неожиданных местах на случай ранения.

Перевёл взгляд на правый бок тела, где ткань куртки была пропитана побуревшей кровью. Разрез – узкий и рваный. Ударили метко – прямо в стык между бронепластинами и в печень…

Но одно не стыкуется – Кирк был среди нас лучшим экспертом в области ножевого боя. И его просто взяли и зарезали? Немыслимо…

Перевернул тело на спину, слегка скривившись от распространяющегося в воздухе смрада – труп уже начал разлагаться на жаре.

Других ран не видно… Ну, разве что в голову что-то прилетело, но это уже не прояснить. Правда, тогда отпадает надобность бить в печень. Если человек мёртв, то особой необходимости контрольно пырять его ножом нет.

Кстати, сделанного на заказ ножа Кирка не видно. Пистолет в кобуре, магазины и гранаты на месте. Даже рация осталась на плече. А вот ножа нет.

Огляделся по сторонам – метрах в четырёх слева заметил полузанесённую песком «эмку». Приклад перемотан тряпицей точно, как это было на оружии Кирка. Не говоря уже о подствольном дробовике, который никогда и нигде не был особо популярной штукой.

– Грёбаные обезьяны, – ругнулся Си Джей. Сейчас ему было явно не до всегдашних шуточек.

– А может, ЦРУ? – вяло поинтересовался Юрай. – Акция устрашения – вполне в их духе…

– Кто бы это ни был, он не взял ни рации, ни оружия, ни снаряжения Кирка, – произнёс я. – Его просто зарезали.

– Сэр, а вы тот бар помните? Ну, когда Кирк просто взял и ушатал троих обычным столовым ножом, – произнёс Си Джей. – С ножами он был лучшим во всём батальоне…

– Скажи это тому, кто его убил.

Я без особого душевного трепета снял с мертвеца патроны и гранаты, прихватил на всякий случай и пистолет, а затем расколотил рукояткой своего ножа рацию. Обыскивать труп дальше – уже грязь. Боекомплект, возможно, спасёт нам жизнь, а деньги и прочие ценности, скорее всего, распиханные по карманам, лично мне без надобности.

Отошёл в сторону, подобрал валяющийся автомат, проверил его – похоже, порядок. Не я пристреливал, но зато точно знаю, что «эмка» пристреляна. Жаль только, что, вероятнее всего, под вес висящего под цевьём дробовика. Мне он, в принципе, без надобности, но отцеплять не буду – чай, не надорвусь.

– Уходим, – коротко произнёс я.

– Сэр… – слегка замялся Си Джей. – Это… Ну, как бы…

– Что?

– Надо бы что-то сделать, что ли… Нельзя же просто взять и уйти.

Тоже верно… Пожалуй.

Си Джей со мной работает не так давно, и при нём ещё не было случаев, чтобы приходилось вот так вот бросать тела погибших. Наёмники воюют чисто, хотя и не особо отважно. Но если ты погиб, то тебя, скорее всего, похоронят, а не бросят посреди улиц. Так заведено. Увы, но сейчас не тот случай…

– Это… Ну, неправильно, что ли, – снайпер и сам был не до конца уверен в собственных словах, но всё же произносил их.

Я оглядел стоящих вокруг парней. Никто больше не произнёс ни слова, но взгляды их были вполне красноречивы. Ни один по-настоящему не конченый человек не будет спокоен и равнодушен, если теряет товарища. Может, плохого, но товарища. Не нужно произносить длинных и красивых речей, но хоть что-то в таких случаях всегда нужно сказать.

– Мы найдём, кто это сделал, и выпустим ему или им кишки, – не особо изысканно, но зато правдиво произнёс я. – Кирк, может, и был гадом, но он был нашим гадом.

Не мастер я произносить речи, отнюдь не мастер. Что думал, то и сказал.

– Всё, теперь уходим.

Легче ли стало от этого? Может быть. Хоть и чуть-чуть.

Мы прошли ещё метров двести с лишним на северо-восток, пока перед нами не выросла огромная трещина в земле. Именно тогда и выяснилось, что шли мы ни разу не по дороге, хотя вокруг и торчали живые пальмы разной степени изломанности…

Нет, оказалось, что мы шли по крыше какого-то занесённого по самый верх здания, на крыше которого было что-то вроде парка. Чудные дела твои, Эль-Кувейт…

Спустившись через пролом в крыше, не выдержавшей массы нанесённого на неё песка, мы оказались в заброшенном помещении. Точнее его принадлежность было определить сложно – обстановка в целом походила на офисную, но были и признаки того, что здесь жили люди. Хорошо ещё, что несмотря на валяющиеся на полу гильзы и патроны, здесь явно уже давно не бывали. В общем, место для ночлега вроде бы пригодное… В конце концов уже опускаются сумерки, а мы уже сколько часов подряд только и делаем, что стреляем и бегаем. Всё, хорош на сегодня. Надо хоть немного перекусить, подремать и отдохнуть, а то долго в таком темпе мы не продержимся.

Расположились в глубине этажа, чтобы нас в случае чего было труднее заметить. А то мало ли что…

Разобрали промеж собой вахты – кто после кого дежурит, после чего начали приводить себя в норму.

Всякие мелкие ранки обработать – прежде всего. Антисанитария в местных палестинах не хуже, чем в каких-нибудь джунглях. Чуть зазевался, и уже гниёшь заживо, в чём сложно найти позитивные моменты. Медицина у Штатов, конечно, на уровне, помереть не дадут, но денег на дополнительное лечение сдерут до чёртиков. Да и вообще мало приятного валяться в лазарете с какой-нибудь дрянью.

Потом – чистка и приведение в порядок оружия. Так сказать, обслуживание вверенного вооружения и военной техники. Не чистя и не ухаживая за тем, что может спасти твою никчёмную жизнь, воевать могут либо придурки, либо всякие туземцы. Которые, кстати, любое оружие и технику сложнее лома гробят невероятно быстро.

Даже вроде как неубиваемые «калаши» вообще-то по-хорошему надо чистить не то что после каждого падения в грязь, а даже после простой стрельбы.

Американское оружие к этому ещё чувствительнее. Особенно в таких собачьих условиях, которые царят здесь.

С боеприпасами опять же разобраться – мы всего за день потратили столько, что будь здоров. Хорошо ещё, что местные таким же оружием пользуются, а то волей-неволей пришлось бы переходить на трофейные стволы.

Пожрать опять же. Вокруг – фактически пустыня. И как в тайге – на подножном корму – не проживёшь. А калории здесь тратятся ураганно, так что без еды никак. И воды пить побольше – надеюсь, нам её запасов хватит…

С собой на задание мы брали стандартные сухпайки. Не целиком, конечно, потому как острый соус табаско или конфетки M&M нам сейчас на хрен не сдались. Крекеры с арахисовым маслом – нормально. Приедаются жутко, наесться ими практически нереально, но подкрепиться – в лёгкую. И основное блюдо – какое-нибудь рагу или лазанья. Запихал в спецпакет, насыпал какой-то химической дряни, налил немного воды, и вуаля! Горячее блюдо готово – в полевых условиях куда удобнее, чем возня с сухим спиртом из российских пайков.

И никаких костров или огня, что важно – огонь ночью засекут в два счёта. И нас соответственно.

Если честно, то от пайков нас всех уже натурально воротило. Первые три месяца их жевать даже здорово, но потом они надоедают вусмерть. Но выхода особо нет – есть что-то всё равно надо.

Такие привычные движения. Надорвать обёртку или нажать на штифт. Утопить большим пальцем гильзу в магазин или налепить пластырь. Сколько раз я так уже себе готовил еду или чистил оружие? Не счесть. Не счесть жемчужин в море полуденном…

Такие привычные движения. Их можно совершать не думая. Руки делают, мозг работает в фоновом режиме – ему есть о чём подумать. Много о чём подумать.

Все молчат. Разве что парой слов при необходимости перебросятся, и всё. Настроение не то что ниже плинтуса – до самой границы внешнего ядра Земли упало.

Мы слишком привыкли, что наёмники круты и брутальны. За нас беспилотники и тактические планшеты, за нас коллиматорные прицелы и пистолеты с литой пластиковой рамкой.

Вот только ещё утром нас было пять, а сейчас только четверо. Пять минус один.

Терять – всегда паршиво. До паршивого паршиво. Даже ручку или носки, а тут человек. Не самый хороший человек, совсем не праведный, но всё-таки боевой товарищ.

Хотя это даже всего лишь частность. И вся соль не в том, что хочется лить слёзы по убитому парню из моей команды. Смерть одного – трагедия, смерть миллионов – статистика. Просто никто не любит, когда ему напоминают – дружок, а ты ведь смертен. И что печально – зачастую внезапно смертен. Мы посчитали себя круче звёзд и выше яиц, за что и поплатились. Красивого спасательного похода не получается – мы планировали столкнуться здесь просто с бардаком и анархией, а нарвались на самую настоящую войну.

И что здесь вообще происходит? Что происходит в этом чёртовом городе? Кто знает…

Нет, не так.

Кто знает?

Кто знает, что здесь происходит?

Не мы, это точно. Но кто-то определённо знает. Например, агенты ЦРУ, которые командуют боевиками. Дикость? Нет, многие и так давно знали, что та же «Аль-Кайда» была заботливо выкормлена и выпестована ребятами из Лэнгли. И пока Бен Ладен воевал в Афганистане с советскими солдатами, он был хоть и плохим, но своим парнем.

Да и сейчас это снова актуально. В той же Иордании или Саудовской Аравии действуют лагеря боевиков, которых потом отправляют в Саудовскую Аравию или Сирию. Об этом все знают, но никто не говорит вслух. Пока что, по крайней мере. Дипломатия, ёпта. Искусство говорить злобной псине «хороший пёсик» до тех пор, пока ищешь кусок кирпича или палку.

Привычный расклад – аборигены под управлением белых сахибов из Лэнгли воюют с проклятыми «комми». А вот когда эти же аборигены под управлением тех же шпионов воюют с американскими же войсками – это уже ни хрена не привычно.

Дурдом это, я так скажу.

Но в этом дурдоме нужно разбираться, если мы хотим продолжить нашу ударно-спасательную миссию и тупо выжить.

Ищи кому выгодно, как говорится. Ну а кому может быть выгодно противостояние ЦРУ и армии? В чём суть и соль конфликта? Не думаю, что разумно искать правых и виноватых, но хотя в общих чертах в обстановке нужно разобраться.

Начнём с того, что ситуация в Кувейте с самого начала вызывала много вопросов. Зачем было нужно в условиях даже не военного вторжения, а стихийного бедствия задерживать здесь американское подразделение? Будем честны – миротворцы или спасатели из американцев хреновые. Никакой ощутимой помощи всего лишь один пехотный полк оказать не мог при всём желании.

Однако «штормовые стражи» остались в городе. И почему-то продолжали в нём сидеть, хотя и предпринимая время от времени попытки выбраться. На брифинге перед заброской сюда меня проинформировали о некоторых возможных вариантах того, что меня ждёт в Кувейте… Но вероятность того, что полковник Коннорс спятил или решил провозгласить себя султаном, была маловероятна. Примерно на уровне того, что Бурю Тысячелетия организовали чупакабра и Элвис Пресли.

Рассмотрим факты.

Армия по какой-то причине осталась в городе. Она осталась для чего-то, что способны решить лишь пара тысяч парней с оружием в руках.

В Кувейте были агенты ЦРУ. Возможно, тренировавшие боевиков для отправки куда-нибудь.

ЦРУ и армия сцепились. Из-за кого-то или из-за чего-то. Крайнее – вероятнее. Вот только что это в таком случае?

Блин, нет, всё равно абсурд какой-то получается. Открытая война армии и ЦРУ – что из разряда «Таманская дивизия объявила войну МГУ из-за расхождений в трактовании Блаженного Августина».

Бред то есть.

Однако именно такой бред мы и наблюдаем, поэтому приходится просто принять всё сложившееся как данность. Есть следствие, но нет причины. Есть ответ, но нет вопроса, а ведь правильно заданный вопрос – это, по сути, и есть ответ… Точнее, вопросы есть, но все они бессмысленны и риторичны.

Едят ли кошки летучих мышек? Едят ли мышки летучих кошек? Едят ли мошки летучих блошек?[15]

Как говорила Алиса Лидделл[16] – не всё ли равно, о чём спрашивать, если ответа все равно не получишь? И эта девочка была ой как права…

Хорошо, будем пытаться мыслить логично и приземлённо.

Что может вызвать войну или иную распрю? Деньги. Конечно же, деньги, золото, каменья, облигации или прочие ценности большой стоимости.

– Садж, – меня тихонько похлопали по плечу.

Ого, а я даже и не заметил, как провалился в какое-то пограничное состояние между сном и явью, в котором провёл пару часов… Пора заступать на вахту.

Я взял у Си Джея его ноктовизор, нацепил на голову, но включать пока не стал и направился вперёд. Занял позицию у выбитого окна, укрылся за валяющимися рядом шкафами и положил автомат поперёк колен.

Место для наблюдения Си Джей выбрал с умом, очень хорошее. Отсюда видно и пролом в крыше, откуда к нам могут подобраться с тыла, и заваленную всяким мусором пожарную лестницу, и, разумеется, всю местность вокруг.

Ночной Кувейт был ещё мрачнее дневного. Ультрасовременный мегаполис сейчас тонул не в свете уличных фонарей и несущихся по автобанам дорогих машин, а в первородной тьме. Кое-где горели огоньки костров, где-то звучала стрельба, а высящиеся тут и там заброшенные небоскрёбы казались скалами.

Не бетонные джунгли, а скорее какая-то технопустошь. Место, одновременно полное всего, и в то же время ничем не наполненное. Покинутый мегаполис, город-призрак…

Мертвоград.

Никогда не любил постапокалипсис. А теперь и вовсе его ненавижу.

Включил прибор ночного видения, огляделся по сторонам… Заметил какое-то движение в паре сотен метров справа. Пригляделся повнимательнее… Странно, но эти двое похожи на детей. А вот из подвала показалась женская фигура, с ног до головы закутанная в традиционную одежду. И вообще вокруг становится подозрительно людно, но все эти жители пока что не слишком тянут на «танго». Ведь могут же здесь быть и действительно мирные жители, верно? Вот только как они тут живут…

Нет, не так.

Жизнь – это обычное человеческое существование. Проснулся, умылся, побрился, отжался, наступил на кота, с женой поругался, помирился с женой, поругался с дорожной полицией…

И вдруг обнаружил, что тебе это снится.

Приходилось видеть сон, кажущийся реальностью? Не про пони, дружбу и полёты на радуге, а кошмар, после которого просыпаешься с радостью, что всё это было не в реальности?

А что, если проснуться не получается? Что, если нельзя отличить сон от реальности?

Тогда кошмар превращается в единственно возможную реальность.

Этот город сейчас – один большой кошмар. Страшный и фантасмагоричный.

Это уже не жизнь, а выживание.

И кто знает, на что мы способны ради выживания в мире грёз?

Что, если проснуться не получается?

Что, если нельзя понять – сон или реальность вокруг?

…В чёрном ночном небе надо мной танцевала прекрасная и загадочная Аврора Бореалис – Северное сияние. Изумрудно-серебристые волны от горизонта до горизонта, без слов нашёптывающие странные, но важные слова…

К чёрту Париж и Эйфелеву башню, которую сами парижане когда-то считали техногенным уродством. Увидеть полярное сияние и умереть – вот дело…

Однако в то время, как одна часть меня была погружена в отрешённо-восторженный бред, другая мыслила чётко и логично. Я бы даже сказал – на удивление чётко и логично.

Полярное сияние? Приходилось видеть. Хотя и прожил я большую часть жизни на широте Сочи и даже южнее. Однако в прошлом году лично наблюдал это зрелище, будучи в Ираке. Феномен, но ничего страшного – и не такое в истории случалось.

Есть объяснение и лёгкой форме помешательства, которое иначе ещё зовётся «зовом предков» – это всего лишь инфразвук, который сопровождает люминесценцию верхних слоёв атмосферы…

Так что хватит валяться, Алекс. Подъём!..

Я поднялся на ноги с остывшего за ночь песка.

Почему-то то, что я нахожусь посреди ровной пустыни примерно в той местности, где нас высадили с «чинука», никакого удивления у меня не вызвало. В конце концов, именно отсюда начался мой путь в Кувейт…

Добрый путник, войди В славный город Кувейт – Не устанешь ты в нём Всю дорогу шизеть.

Так.

Оружие. Где моё оружие? Уже многие годы убеждаюсь, что мне для выживания категорически необходимо оружие.

Автомата при мне почему-то не было, зато в кобуре был пистолет. И то дело…

Достал Mk.23, снял с предохранителя, передёрнул затвор – на песок вылетел золотистый цилиндрик патрона. Всё как обычно – патрон в патроннике.

Я сделал шаг вперёд…

И тут оказался прямо в центре беснующейся пыльной бури. Вой ветра в ушах, скрежет перетираемых песчинок, жёлто-багровая мгла вокруг, из-за которой не видно ничего дальше вытянутой руки…

Вот только одно было непонятно…

Это была вовсе не буря.

Летящий со скоростью сто километров в час песок даже сквозь одежду капец как ощущается, если не сказать больше. Он вполне может выбить глаза или ободрать кожу не хуже наждачной бумаги. Он набивается в рот и нос, разрывая нежную слизистую оболочку…

Поэтому то, что я сейчас стою в сердце пыльной бури и ни хрена не ощущаю – это бред.

Движение впереди!

Я инстинктивно вскинул пистолет и дважды выстрелил в бегущую ко мне из мглы смутную тень с чем-то вроде здоровенного ножа в руке.

Тень не превратилась в валяющийся на земле труп, но и не достигла меня, а просто-напросто растворилась в воздухе.

Что за…

Ещё движение впереди и справа!

Выстрел – ещё одна тень поражена и выкинута из этого мира.

Выстрел – ещё один враг поражён.

Выстрел.

Непонятные тени все возникали и возникали из-за пелены мечущегося в воздухе песка. И что-то подсказывало мне, что нельзя дать им позволить достигнуть меня.

Сзади!

Кувырком ушёл вперёд и выстрелил назад через плечо, поразив ещё одного врага. Ещё одного слева. Ещё одного справа. Ещё одного справа.

Сразу полдюжины теней рванули на меня с фронта. Я открыл лихорадочный огонь, одновременно отбегая назад.

Затвор замер в крайнем заднем положении – патроны кончились. А вот враги – нет!..

Нащупал новый магазин, быстро перезарядил пистолет, снял затвор с задержки и добил оставшихся трёх теней, которые подошли уже почти вплотную ко мне.

И тотчас же всё кончилось.

Буря вокруг исчезла, как будто бы её и никогда не было… Точнее, не исчезла, а просто весь кружащийся в воздухе песок рванул прочь от меня.

И стал собираться в сотне метров впереди в огромное облако, которое начало приобретать… человеческую форму?!

Спустя мгновение передо мной из земли по пояс торчал песочный человек ростом выше статуи Свободы.

– Это что, твою мать, вообще такое?! – не сдерживаясь, заорал я.

Гигант словно бы услышал мой вопль и тут же замахнулся исполинской рукой.

Хотите, чтобы вас прихлопнуло десятком тонн песка? Я – нет!

Рванул в сторону, отбегая метров на тридцать влево. Позади меня земля сотряслась от мощного удара.

Не особо думаю, какого чёрта я вообще делаю, открыл огонь из пистолета по чудовищу. Глупо? Но если в природе существуют песчаные големы, то почему сорок пятый калибр должен быть бессилен против них?

Считают ли андроиды перед сном электрических овец?

Бессилен ли разогнавшийся до сверхзвуковой скорости свинец против нечисти?

…Дюжина патронов закончилась неожиданно быстро и без видимого ущерба для чудовища. Пули просто канули в толще песка, не причинив никакого урона.

Ну, логично, в принципе. Слона или танк из пистолета тоже не особо остановишь…

Моё внимание привлёк предмет в паре метров впереди, при виде которого я недобро ухмыльнулся.

Пробежал вперёд, выбросил бесполезный пистолет и вытащил из песка воткнутую в него стволом крупнокалиберную винтовку. Вскинул массивный «баррет», который сейчас отчего-то показался мне не тяжелее обычного автомата, вжал приклад в плечо…

Выстрел!

Вокруг массивного набалдашника дульного тормоза расцвёл огромный цветок пламени. Меня ощутимо мотнуло в сторону, но и гиганта, поднимающего правую руку для нового замаха, проняло. Тяжёлая бронебойная пуля угодила ему в то, что у него имелось вместо башки, заставив ощутимо покачнуться.

Что, схавал, урод?! На ещё! Кушай, не обляпайся, гнида!

Сделал ещё один выстрел, тоже попав монстру в голову. Тот вновь покачнулся и замахнулся в мою сторону левой лапой.

Отбежал на полсотни метров влево, остановился, сделал ещё два выстрела. На этот раз удача мне изменила – одна пуля ушла мимо, а вторая попала в торс, не причинив прежнего ущерба.

Бить только в голову? Вас понял, сэр!

Новый замах правой лапы – отбегаю в сторону. Такая плюха сравнима с падением на башку железнодорожного вагона. Не надо таких ударов пропускать, совсем не надо…

Остановка. Ещё два выстрела в голову чудища.

Песчаного монстра начало ощутимо лихорадить. По его телу заходили волны, вниз начали обрушиваться потоки песка – похоже, что голем разваливался.

Новый замах – на этот раз левой лапой. Влево!..

На этот раз далеко отбегать не стал, и несколько тонн песка ударили всего лишь в паре метров от меня, заставив покачнуться и обдав облаком поднятой пыли.

Присел на одно колено, вскинул тяжёлую винтовку, поймал в кольцо диоптрического прицела мушку…

Почти в автоматическом режиме выпустил оставшиеся в магазине четыре полудюймовых патрона прямо в голову твари.

Песчаный гигант зашатался, обхватил свою голову обеими лапами и начал раскачиваться из стороны в сторону.

И, кажется, он сейчас беззвучно кричал.

Правый бок колосса превратился в обычную груду песка, на которую голем начал тут же заваливаться. В попытке сохранить равновесие выставил правую лапу, которая при ударе о землю тоже превратилась в обычный песок. Всё-таки он кое-как сохранил равновесие, оперевшись последней оставшейся у него конечностью, которая тоже начала рассыпаться буквально на глазах.

Добить. Этого урода надо добить.

Винтовка? Патронов больше нет. Может, это и бред, но бред, максимально приближённый к реальности (за исключением гигантов из песка и прочих теней). Поэтому в магазине «баррета» здесь помещаются лишь десять патронов.

В груде песка, образовавшейся вместо правой лапы чудища, неожиданно мелькнуло что-то металлическое.

Грубый иззубренный кусок металла с самодельной пластиковой рукоятью и гардой, сплетённой чуть ли не из обычной проволоки.

Почему бы и… да!

Отбросил винтовку в сторону и рванул вперёд. Взбежал по пологому склону, на ходу выдернув из песка то ли длинный кинжал, то ли короткий меч, и побежал вверх, к голове гиганта.

Почти добрался до плеча, откуда всего один прыжок и можно будет ударить в голову. В глаз или в основание шеи – это уже решим по ходу дела…

Неожиданно песок впереди начал оседать и рассыпаться, ноги моментально увязли. А ведь цель так близко! Вот она – башка твари, размером с автобус. И уже видно даже внутренности головы голема, с которой потоками сыпется песок. Автомобильные двери, куски столбов, металлическая арматура, кабели… Кабели? Кабели!..

Изо всех сил выбросил тело вперёд и вправо, хватаясь левой рукой за торчащий из головы гиганта провод в резиновой оплётке.

По инерции меня занесло дальше, руку едва не вывернуло из сустава. Словно на тарзанке, я долетел аккурат до противоположного плеча чудовища. Выпустил кабель и приземлился на големе.

Ноги проехались по осыпающемуся песку, и я с размаха рассёк своим доморощенным оружием шею монстра, а затем ещё раз, но уже в противоположную сторону.

Из метрового размера разреза будто кровь выплеснулся песок. В глубине его что-то мелькнуло, и я без сомнения ударил клинком вперёд, вкладывая в удар ещё и собственный вес…

Иззубренное лезвие, как в масло, вошло в грудь человека, показавшегося из песка…

Человека, чьё лицо и одежда были как две капли похожи на мои собственные.

…По-подождите… Что это за хрень? Эй, я ведь… Я ведь не хотел…

Изо рта человека выплеснулась кровь, он захрипел и затих, перестав дышать…

Стоп. Стоп! Что за… Почему это я? Почему я убил себя? Нет, он не может быть мной. Я – это я. Не больше, но и не меньше. Я проснулся здесь и проснулся собой…

Но почему я проснулся здесь? Я ведь засыпал совсем в другом месте, пожалуй, даже в другом мире…

И если можно проснуться в другом месте и времени, то почему нельзя проснуться другим человеком?

Мертвец моргнул.

Его тело тут же рассыпалось песком, который начал рушиться куда-то вниз, утягивая меня за собой…

Я упал на колени, лишь в последний момент успев выставить руки, в одной из который всё ещё был зажат самодельный кинжал.

Поднял голову, огляделся по сторонам…

Метрах в десяти впереди посреди дороги стоял здоровенный туристический автобус, слепо взирающий на пустынный мир своими выбитыми стёклами. Неожиданно из-за него появилась группа людей…

– …Си Джей, ты хоть иногда задумывался, какую хрень несёшь? – поинтересовался идущий во главе небольшой колонны…

Я?

– Сэр, никак нет, сэр! – ёрническим тоном заявил Си Джей, идущий следом.

– Зря, ох, зря… – буркнул Юрай за ним.

Кирк и Дойл молчали, просто оглядываясь по сторонам.

– И всё-таки мне кажется, что за нами кто-то следит, – снайпер тоже начал озираться по сторонам.

– Тебя глючит, чувак, – хмыкнул Кирк.

– Знаете, а у меня такое же чувство, – неожиданно произнёс Юрай. – Знаете ведь, да?..

Ну да, знаю.

Я поднялся с колен, чувствуя на плечах драный плащ, а в левой руке теплый пластик самодельного кинжала. Натянул куфию на нос и проверил висящую на поясе «беретту».

…Что, если нельзя понять – сон или реальность вокруг?

Что, если проснуться не получается?

Что ты будешь делать, чтобы выжить в этом кошмаре, возникшем по твоей вине?

Поднялись рано, когда ещё только-только минуло четыре часа утра (или ночи?), а на небе гасли последние звёзды.

Пробуждение было не из приятных. Вчера был тяжёлый день, ночью снилась всякая чушь, и к тому же я замёрз.

Парадоксально, но факт – раскаляющаяся днём пустыня ночью довольно быстро остывает. И тонкое, но тёплое пончо, скаткой закреплённое на рюкзаке, помогало мало. Обморожения или переохлаждения в таких условиях не словить, но тело всё равно здорово теряет тепло. И это, мать его, неприятно.

При таком раскладе всегда хочется понежиться где-нибудь в тепле, укутавшись и снарядившись горячим кофе или чем-нибудь покрепче, а коли совсем припрёт, то не идти в школу или на работу…

Интересно, когда я в крайний раз так делал-то? Давно, наверное. Очень. Годы назад, когда ещё…

Быстро размялся, разогнав кровь по телу. Глотнул из рюкзачной фляги прохладной воды без всяких добавок – в отличие от некоторых я категорически не уважал привычки засыпать во фляги энергетический концентрат из сухпайков. Там даже не «юпи» с «инвайтом», а пособие начинающего химика-отравителя. Такую синтетику пить – свой организм не уважать.

Я подошёл к выбитому окну.

На востоке, там, где скоро должно будет подняться солнце, серой громадой высился колоссальных размеров небоскрёб. Уступчатая башня, сложенная из трёх отдельных частей, в окружении небоскрёбов рангом помельче вокруг…

– Бурдж Мубарак Аль-Кабир, – охотно поведал подошедший сзади Си Джей, запихивая в рот жвачку. – «Башня Тысячи и одной ночи», 3284 фута[17] – потенциально самое высокое здание на планете. Потенциально.

Небоскрёб, больше напоминающий фантастическую крепость, чем построенное руками людей здание, завершён не был.

– И как ты только запоминаешь все эти бесполезные цифры? – буркнул Дойл. – На кой ляд тебе знать высоту какой-то халупы в богом забытой дыре?

– Я же снайпер – мне по штату положено запоминать кучу цифр. Всякие там баллистические таблицы и таблицы поправок…

– О чём думаешь, садж? – спросил Юрай, видя, что я не отрываю взгляда от недостроенной супербашни.

– О том, что занимать господствующую высоту – это разумное решение.

– Думаешь, там окопались «стражи»?

Я не ответил. И также никто не стал произносить вслух другой вопрос – а нужно ли нам в таком случае туда? По сути, нам теперь лучше от центра города и этой рукотворной скалы держаться подальше.

Там – армейцы, армейцы враждуют с ЦРУ, ЦРУ там быть не должно, нам нужно ЦРУ, нам не нужно в центр.

Всё очень просто. И от этого всё становится только сложнее…

– Это справедливо, если у тебя есть превосходство огневой мощи, – произнёс Дойл.

– У второго пехотного это должно быть, – подтвердил Юрай. – Не бронекавалерия, но танки и вертушки у них есть.

– Тогда ЦРУ должно ныкаться по всяким норам и стараться не светиться.

– Логично, – кивнул я. – Выдвинемся на юго-юго-восток, прощупаем обстановку. И постараемся быть на этот раз не такими лопухами.

– Нужна какая-нибудь отправная точка, – произнёс Юрай.

– Те, синие в белую полоску грибочки годятся? – указал я на виднеющиеся примерно в километре отсюда постройки непонятного назначения.

– Кстати, очень даже! – оживился Си Джей. – Это ж водонапорные башни, сэр. Мы в пустыне, поэтому главная ценность тут вода. Будет вода – будет и партизанское подполье.

И правда – вокруг же пустыня. Даже море теперь отступило от города на несколько километров под ударами бурь, поэтому опреснение морской воды – уже не вариант. Да и хлопотно это больно…

Значит, всё зависит от артезианских скважин и водопровода. Именно это – местная кровь жизни и войны.

С другой стороны, если это ключевые точки, то армия будет стремиться их контролировать. Вот только насколько эти желания будут соотноситься с реальностью? Федералы посреди враждебного города, и их наверняка не так уж и много. Сколько там по нынешним штатам в мотопехотном полку? Чёрт, не помню уже… У наёмников наибольшая тактическая единица – это батальон, армейцы до сих пор не могут отказаться от бригадной структуры, так что полки – это тот ещё анахронизм. Ну, в общем, где-то около полутора-двух тысяч солдат должно быть при самом лучшем раскладе.

Много это или мало? Учитывая, что где-то треть из этого числа уже наверняка небоеспособна… В любом случае сила «штормовых стражей» относительна. Скажем, против нашего отряда из пя… четырёх человек – это неодолимая мощь. А вот для контроля над многосоттысячным городом – уже нет.

Тем более федералам только дай волю, и они будут безвылазно сидеть на базах, не высовывая за охранный периметр и кончика носа. И если не будут капать на мозги откуда-нибудь сверху, количество патрулей постараются свести до минимума.

Но, допустим, с федералами мы в любом случае сможем договориться хотя бы о нейтралитете… Но ведь остаются ещё и местные. И как прорваться через них к агентам ЦРУ? Тот ещё вопрос…

Утренний Кувейт был на удивление тих и спокоен…

Странно, но сейчас мы иногда издали видели даже гражданских. По крайней мере, оружия на виду у них не было, значит – гражданские. Завидев нас, они предпочитали как можно быстрее скрыться.

На редкость разумное решение. И для них, и для нас.

Эль-Кувейт чем дальше, тем больше походил на опустевший древний город, который с течением веков покрыла пустыня. Современные здания, погребённые под колоссальными массами песка. Некоторые этой нагрузки не вынесли и рухнули, создав начинённые арматурой и бетоном песчаные дюны.

На удивление чистыми от песка были прямые центральные улицы, но от этого было лишь только мрачнее. Возвышающиеся на десятки метров вокруг стены диковинного каньона откровенно давили на мозги.

И чем дальше мы заходили в глубь города, тем более накалённой становилась обстановка.

Практически везде вокруг мы видели следы ожесточённых боёв. Стены домов, зияющие дырами от попадания пуль и снарядов. Иногда попадающиеся под ногами и уже немного заржавевшие гильзы. Сожжённые гражданские и военные машины на улицах. Даже пара подбитых «абрамсов» обнаружилась. И мне не понравилось, что зенитные и спаренные пулемёты с них были сняты – значит, в городе всё ещё происходят столкновения, где востребованы даже не особо удобные в маневренном бою тяжёлые танковые пулемёты.

И скелеты.

На улицах лежали скелеты, одетые в лохмотья. У кого-то эти лохмотья были остатками шикарного пиджака от модного кутюрье, а у кого-то – кусками выцветшего почти до белизны песчаного камуфляжа. На черепах, слепо взирающих на мир из песка, были надеты натовские каски или лоскуты, оставшиеся от куфий.

И скелетов было много – десятки и десятки.

Потом начали попадаться граффити, сделанные на арабском и английском. И если муслимские закорючки были нечитаемы, то вот слова на другом языке были просты и понятны.

Казалось бы, километра полтора до выбранной точки – разве ж это расстояние для нормального взрослого мужика? Минут двадцать неспешной прогулки, и ты уже на месте. А мы почему-то уже целый час туда идём, но всё дойти не можем.

Вот только здешний город для задумчивых прогулок на свежем воздухе расположен мало. Наименьшее расстояние между двумя точками – это прямая, но быстро вовсе не означает «безопасно» или даже просто «реально».

Длинный провал в земле, который не перепрыгнуть – и вот уже приходится делать обходной крюк метров на триста. Открытое место – снова обходим. Подозрительное шуршание неподалёку – залегаем и ждём, пока обстановка прояснится. Может, это лишь песок, погребающий под собой здание, а может, и чьи-то шаги. Хорошо, если какого-нибудь гражданского, который в первую очередь думает как бы слинять и спрятаться. Плохо, если это один из шляющихся по разрушенному городу бандитов.

Или улица-каньон. Просто перейти дорогу по пешеходному переходу? Не выйдет. Это вам не русская глубинка и не американское захолустье…

…Шум едущих машин заставил нас залечь и укрыться.

Первой показалась уже классическая машина повстанцев – японский пикап с установленным в кузове на грубо сваренном станке единым пулемётом.

Хоть машина, подняв тучу пыли, укатила куда-то на юг, выходить из укрытий мы не торопились. И, как оказалось, очень разумно. Потому что вскоре следом проехал ещё и БТР – грязная алюминиевая коробка на гусеницах, увешанная кустарно присобаченными металлическими решётками и мешками с песком. Судя по белой звезде на борту и торчащем за пулемётом чуваке в камуфляже, машина принадлежала «штормовым стражам», хотя на вооружение действующей в Ираке армии такой рухляди никогда не было. Возможно, местный трофей.

Вокруг водонапорных башен раскинулся немаленький такой квартал трущоб, кое-как слепленных из подручных материалов. Сильно занесённый песком, даже несмотря на выставленные по периметру ветрозаградительные бетонные плиты.

Квартал был брошен.

Только ветер гулял среди покосившихся хибар, слепленных из ржавых листов металла и пластика, ободранного со зданий. Ветер играл на этих диковинных инструментах, наполняя всё вокруг то чем-то напоминающим истеричный смех, то чем-то напоминающим протяжный плач.

Что-то хрустнуло под подошвой ботинка.

Я скосил взгляд вниз. В тонком слое песка на выщербленном асфальте покоились десятки одноразовых шприцев. Последствия разграбления какого-нибудь склада медицинских принадлежностей? Остатки полевого госпиталя? Приют местных наркоманов?

Ещё десяток шагов вперёд, и дорогу перегораживает низкая бетонная стена, на которой что-то бурое подтёками покрывало многочисленные выщербины от пуль. Хруст пластика под ногами сменился лёгким позвякиванием пустых тускло-жёлтых латунных цилиндров .223 калибра.

Место, где можно идти по гильзам и шприцам. Возможно, под прицелом чужого взгляда, ловящего тебя в диоптр армейского карабина. Чей это взгляд? Вряд ли адекватного человека – просидеть столько недель в разрушенном городе и хотя бы слегка не тронуться умом крайне затруднительно. Тот цээрушник, тот солдат, бородачи… Да они же явно психи, напрочь упоротые если уж не обычными наркотиками, то царящей здесь атмосферой.

Безумцы вокруг, голубое небо над головой и хруст пластика под ногами. Истерический смех, гуляющий среди трущоб. Плач, накрывающий их же.

Это было бы даже смешно, если бы не было так паршиво. Поэтому улыбаться в Кувейте… совсем не улыбается. Потому что здесь, наверное, даже улыбка – это оскал пустого черепа.

Ветер крепчает. Ему надоедает играть постапокалиптический рок, и поэтому вдали уже видна идущая из глубины материка стена поднятого в воздух песка.

Видимость падает, пекло вокруг становится нестерпимей. Та же ерунда, что с зимним ветром зимой. Пока его нет, и при минус двадцати можно жрать на улице мороженое, а как появится, так и при минус пяти взвоешь.

Укрываемся в одной из хибар, пережидая очередную бурю. Вокруг следы чей-то жизни – поломанная дорогая мебель, полузасыпанные песком когда-то шикарные, а сейчас просто драные матрасы. Лакированный ботинок с оторванной подошвой, какие-то тряпки, пустые обёртки из-под фастфуда… А это что ещё такое?

Присев у грубо прорезанного в куске пластика окошка, вытаскиваю из песка грубо сшитую самодельную куклу. Шёлк, парча… Вместо глаз – серёжки с поблёскивающими камнями, вместо волос – обрывки золотистых цепочек. Хм… Нет, не может это быть настоящими бриллиантами и золотом, это уже чересчур…

Сквозь рёв беснующейся за тонкой стеной песчаной бури прорывается чужеродный звук, и я подаю знак всем замереть.

Метрах в десяти впереди из-за угла показался грязно-белый пикап с пулемётом в кузове, легко смявший кучу мусора и остановившийся прямо на ней.

Твою же…

Из машины вылезли трое «танго» и двинулись к стоящей по соседству с нами хибаре.

Быстро отсигналил жестами парням.

Враги. Трое. На четырнадцать часов. Всем быть наготове.

Сдвинул карабин за спину и достал из кобуры пистолет и глушитель к нему. Начал привинчивать, не спуская взгляда с пробивающихся сквозь стену песка боевиков…

Позади них словно бы из ниоткуда соткался чей-то силуэт. Ещё секунду назад не было ничего кроме вихрей кружащегося в воздухе песка, а в следующий момент он просто взял и сгустился до человекоподобного силуэта.

Закутанная в длинный драный плащ невысокая фигура с замотанной куфией головой, в руке зажато что-то длинное и блестящее…

Я непроизвольно моргнул, и наваждение немедленно исчезло. В кружащихся песчаных вихрях поблизости не было никого, кроме троих…

Рывок. Шею одного из боевиков что-то захлестнуло, и его утащило в багровую мглу глубины бури.

Двое оставшихся резко оборачиваются, вскидывая оружие…

Сумрак вокруг них снова сгущается тенью в длинном плаще. Смазанные движения сливаются с причудливым танцем кружащихся песчинок. Одного из «танго» опрокидывает на живот, а затем стремительно утаскивает в глубь песчаной бури, а второй падает на колени. Сквозь оглушительный скрежет песка доносится его вопль, рука боевика с зажатым в ней карабином валяется рядом.

Из сумрака выступают уже не одна, а две тени в плащах. Несколько молниеносных движений, и на землю валится обезглавленное тело.

Меня натурально прошиб ледяной пот, даже посреди пустыни и песчаной бури.

Да, всего лишь двое. Но эту троицу боевиков они уделали вчистую, даже несмотря на бурю. И что главное – уделали в ближнем бою, что в современной войне практически невозможно.

Сразу вспомнился тот урод, с которым я сцепился вчера. Такой же плащ, те же навыки рукопашного боя, любовь к холодному оружию и привычка нападать во время бури. Учитывая внешний вид того ублюдка, он явно долго и планомерно закидывался какой-то дрянью, от которой начинают гнить плоть и отваливаться конечности. Наркоман, падла…

«Всем быть наготове. Враг рядом. Стрелять немедленно».

Новая серия жестов. На пальцах объяснять легче и безопаснее, чем вживую или по рации. Главное, чтобы руки, на которых те пальцы обретаются, росли откуда надо…

Я напряжённо вглядываюсь в пелену песка вокруг. Видимость – ни к чёрту, десяток метров от силы…

Мгновение, и эта багровая мгла просто вновь складывается в тёмную фигуру, стоящую и смотрящую прямо на меня.

Навожу пистолет прямо в голову непонятного ублюдка. С такого расстояния я не промахнусь – только не я. Если это даже и нечисть, то кто сказал, что сорок пятый калибр в голову нечисти работает хуже святой воды?

Но я не стреляю. Не двигается и тень, медленно водя головой из стороны в сторону. Будто бы принюхиваясь к чему-то… Выстрелить? Не выстрелить? К чёрту Гамлета с его философией, тут вопрос поважнее будет.

Неожиданно фигура в плаще просто делает шаг назад и натурально растворяется среди кружащегося песка. Только что он был, а теперь его уже нет.

Не выстрелил. Молодец. Или молодец, твою мать. И что теперь? Сидеть на месте или двигаться? Движение – это жизнь. Спастись, только лишь сидя на одном месте – маловероятно. Но с другой стороны, в буре такие ассасины, как этот, перережут нас в два счёта. Что толку с бьющего на полкилометра карабина, если враг в мгновение ока появляется прямо перед тобой? Нет, отсидеться будет разумнее и…

И, наверное, солдаты с того блокпоста считали точно так же? И осознали глубину своих заблуждений, когда противник появился прямо в стенах чек-пойнта и устроил им там всем вечеринку в стиле Буги Мэна.

К чёрту.

Я свинтил глушитель, убрав и его, и пистолет. Отдал команду на выдвижение, и, сдвинув в сторону заменяющую дверь пластиковую панель, мы шагнули в бурю.

Двинулись в сторону единственного виднеющегося сквозь багровую мглу ориентира – полосатых грибков водонапорных башен…

И буквально спустя метров десять мглу песчаной бури прорезали два потока света, ударившие откуда-то сбоку прямо по нам. В сумраке мелькнул силуэт машины, я вскинул автомат. В круговерти песка на мгновение образовалась более-менее ясная область…

Это был выруливший невесть откуда ещё один пулемётный пикап… Который неожиданно прямо на ровном месте провалился передними колёсами в какую-то трещину в земле. Стоящий за кое-как присобаченным на грубо сваренную треногу пулемётом М60 боевик ласточкой вылетел из кузова на песок. Его примеру охотно последовала и парочка «танго» в кабине машины, но вместо лобового стекла были лобовые решётки, в которые бородачи и воткнулись мордами.

Летуном на короткие дистанции занялся Дойл, на удивление шустро для своих габаритов подскочивший к пытающемуся подняться противнику, и обрушивал подошву ботинка ему на шею. Ещё удар, и «танго» был крепко впечатан мордой в песок с переломанным хребтом.

Остановившаяся машина была ближе всего ко мне, так что я быстро рванул к пикапу и двумя выстрелами добил подранков.

Таких деятелей лучше не оставлять позади себя – чревато.

Спустя ещё метров двадцать, когда башни были почти рядом, Дойл просто взял и провалился сквозь землю.

Рванув вперёд, мы обнаружили провал в земле где-то пару метров глубиной, на дне которого обнаружился слегка помятый, но невредимый матерящийся пулемётчик.

Точнее, это оказался не провал, а ещё одна порция погребённых под толщей песка руин.

Спустя пару секунд на обдумывание я принял решение какое-то время двигаться по ним. Да, в закрытых помещениях опасно, но идти и рисковать провалиться на какие-нибудь острые штыри ничуть не безопаснее.

Через пару минут ходьбы по местами засыпанным песком помещениям стало ясно, что здесь было что-то вроде лагеря беженцев. Всё, как мы уже здесь видели, – импровизированные спальные места, следы пребывания людей, мусор тот же…

Вот только смысл?

Зачем жителям Кувейта потребовалось бросать насиженные места и селиться во всяких времянках на окраине? Да, во время всяких кризисов густонаселённый город – не лучшее место проживания, но тем не менее…

– Сэр, – указал на одну из стен Си Джей. – Смотрите.

На ней висел порядком выцветший и вообще побитый жизнью и пустыней плакат.

«Near East Research Development» – Развитие ресурсов Ближнего Востока, современное прочтение Ост-Индийской торговой компании. По сути, управляет той частью Ближнего Востока, что находится под влиянием Штатов, а это Ирак, Кувейт, Иордания… Немало, в общем. А учитывая, что в этом секторе сосредоточены громаднейшие запасы углеводородов, деньги тут крутятся охрененные. Поэтому…

– ЦРУ? – протянул Юрай. – В лагере беженцев? Не слишком похоже на них.

Ну да, где есть NERD, там всегда ошиваются парни из Лэнгли. Впрочем, лагерь беженцев – это действительно как-то…

– Прикрываться гражданскими? Не очень-то по-мужски, – заметил Си Джей.

– Зато в стиле ЦРУ.

Да, а вот это на них как раз очень даже похоже… Где спрятаться разведывательному листу? В лесу, среди других листьев. Что делать, если леса нет? Посадить его и всё равно спрятаться.

– А вот стрельба по своим – как-то не особо, – заметил Си Джей. – Что тут, мать его, вообще произошло?

Чертовски хороший вопрос… Можно добавить к бессмертной троице вечных вопросов: Кто виноват? Что делать? И куда всё это послать?

И хорошо бы ещё, кстати, уже и выбираться на поверхность. Под землёй – хорошо, а на просторе – лучше. Не факт, что безопаснее, но хотя бы не чувствуешь себя тоннельной крысой…

В коридорах было темно, но пробивающегося вместе с песком из трещин света вполне хватало для ориентации в пространстве. Дальше мы двигались молча и настороже – мало кого можно встретить в таком месте?..

Буря всё не кончалась, тяжело ворочаясь над нашими головами, будто исполинский зверь. И похоже, что где-то там бродили и настоящие «штормгарды» – стражи Бури, одетые в драные плащи, прячущие уродливые лица под платками и орудующие зазубренными кинжалами. Какая-нибудь секта? В нашем чёртовом мире я уже ничему не удивлюсь… Это вроде как развал Союза, который я в далёком-предалёком детстве ещё успел застать. Никто не верил, что такая страна падёт, а она взяла и пала. А спустя пятнадцать лет никто не верил, что практически точная копия такой же страны снова появится, но она появилась…

Я не верю в сверхъестественные силы, но знаю, что в этом мире есть целая куча вещей, которые так просто не объяснить… Хотя рациональное объяснение для них всё-таки существует. Где-то существует. Непременно.

Мы молча и предельно тихо завернули на очередном повороте подземного лабиринта… И почти нос к носу столкнулись с другой пятёркой людей.

Я даже не успел толком разглядеть их форму или лица. Всё, что я успел осознать за доли секунды, что эти неизвестные вскидывают к плечу карабины, а идущий во главе парень отчётливо выбирает свободный ход спускового крючка…

Медленно. До невозможного медленно.

Я не мог разглядеть в полумраке лиц или формы, но почему-то отчётливо понял, что ещё немного, и нас всех положат прямо здесь и сейчас.

Время почти остановилось. Движения почти исчезли, как при тепловой смерти Вселенной. Осталось лишь собственное хриплое дыхание, тяжёлый набат стука сердечной мышцы да обжигающий душный воздух.

А затем всё прекратилось. Я прекратил всё это.

С оглушительным грохотом, болью отдавшимся в ушах, подствольный дробовик на моём карабине выплюнул сноп картечи прямо в грудь идущего первым неизвестного. Человек выронил из рук автомат и отлетел назад, на доли секунды закрыв обзор остальным неизвестным.

Я рухнул на землю, откатываясь в сторону и длинной, на весь магазин, очередью перечёркивая пространство перед собой.

Теснота коридора в мгновение ока наполнилась вспышками дульного пламени, грохотом выстрелов, вонью горелого пороха и поднятой в воздух пылью.

Автомат у меня в руках замолчал – кончились патроны. Сменить магазин? Нет времени!

На ощупь нашёл рукоять перезаряжания дробовика и передёрнул затвор. Правой рукой рванул из кобуры пистолет, а левой продолжил удерживать автомат, используя пустой магазин в качестве рукояти и готовясь произвести ещё один картечный мини-залп.

Какое-то движение впереди?

Что-то с силой ударило меня прямо в грудь, моментально вышибив весь дух, и я наугад сделал несколько выстрелов вперёд…

А затем, спустя пару секунд, когда у всех кончились патроны в магазинах и наступило временное затишье, я… Не увидел – скорее почувствовал, что впереди больше никого нет.

Пороховая гарь рассеялась, пыль улеглась, и впереди действительно обнаружилось пять неподвижных тел.

– Все целы? – первым делом осведомился я.

Чёрт, как же в ушах-то звенит… Выстрел из дробовика в закрытом помещении – штука беспощадная ко всем без разбора… Только кто-то отделывается временной глухотой, а кто-то ловит десяток свинцовых шариков грудью, и шум или его отсутствие такого индивидуума уже больше никогда не беспокоят.

После короткой переклички оказалось, что все стали малость глуховаты, но относительно целы. Не повезло только мне и Дойлу, поймавшим по пуле. Но хорошо, что в бронежилеты и вскользь. Синяки будут, может, даже пара рёбер треснула, но это, по большому счёту, ерунда.

Я поднялся на ноги, перезарядил оружие и осторожно двинулся вперёд, держась левой стены коридора, на всякий случай ожидая появления ещё одной порции противников… Но нет, всё было тихо. Пока, по крайней мере.

Подошёл к телам врагов поближе, рассматривая их повнимательнее.

Твою ма-а-ать…

Потёртый и выцветший, но однозначно идентифицируемый камуфляж ACU PAT – стандартная армейская форма. Не старое шмотьё типа «шоколадных чипсов[18]», которые в крайний раз использовали ещё в 91-м, а сейчас достали со складов и раздают иракской и американской нацгвардии…

Да хрен с ним, с камуфляжем, достаточно даже тупо посмотреть на стандартные таблички с именами и званиями и на бритые рожи неарабской национальности! И шевроны.

«Джи-ай». Американские солдаты, мать их. Шеврон в виде скрещенных молний на фоне щита. 2-й пехотный полк. Сраные «штормовые стражи».

Один был без каски – ему пулей снесло полчерепа и отбросило к стене. Ещё двоих положили на месте. Другой, видимо, был ранен и попытался отползти и укрыться, но ему дважды попали в спину – и бронежилет не спас.

А вот того, которому я выпалил картечью прямо в грудь, броня спасла. Но хорошего было мало – с такого расстояния пластины пусть и не пробило, но сломанные кости и оторванные легкие – это не намного лучший вариант.

Паршиво. До паршивого паршиво. Ты только что круто облажался, брат.

– Сэр, да это же солдаты, – потрясённо произнёс Си Джей. – НАШИ солдаты.

– И НАШИ солдаты были готовы перестрелять всех нас, – на автомате огрызнулся я.

– Это была самооборона, – произнёс Юрай.

– Лично мне от этого не особо легче. И не должно быть, – сказал я. – Это ошибка.

– Очень хреновая ошибка, – сплюнул Си Джей.

– Я знаю, что мы облажались, но…

– Да не то слово. Скорее жидко обгадились по самые брови.

Я резко развернулся и схватил снайпера за воротник.

– Да я знаю, твою мать!.. – Наёмник слегка захрипел, но попытки вырваться не сделал.

Впрочем, это было бы затруднительно – я был выше снайпера на полголовы и раза в полтора шире.

– Но если нарушаешь субординацию, то делай это с большим уважением, капрал. – Я выпустил куртку Си Джея из захвата и отвернулся от него.

– Виноват, сэр…

– Вперёд.

Не сказал бы, что только что произошедшее вызвало у меня бурю эмоций. Но приятного всё равно было очень ма…

Да ни хрена приятного, если начистоту. Застрелиться от такого не хочется… и вообще, почему это мне должно быть стыдно? Как пить дать, эти парни положили бы нас без всяких сантиментов. Если «стражи» сцепились с ЦРУ, то европейская рожа в арабском городе – это ни разу не индульгенция. Скорее даже наоборот – дополнительный стимул немедленно пристрелить непонятного козла с оружием…

Шум впереди.

Подземелье кончилось, и мы оказались перед выходом на нечто вроде внутреннего дворика или даже небольшой торговой площади среди бараков. Практически закончилась и буря, поэтому не она была источником шума.

Единственный более-менее широкий выезд с уставленной самодельными торговыми лотками площади перегораживал необычайно грязный и изрядно побитый «Хамви». Из его люка торчал флегматично жующий «джи-ай», держащий двор под прицелом крупнокалиберного пулемёта.

Ещё примерно дюжина солдат пинками и ударами прикладов сгоняла десятка два человек – местных, походу. Да, любой араб – это потенциальный «танго», но эти выглядели откровенно жалко… Ещё и женщины…

Мы быстро укрылись и затаились. Я начал оценивать, каким путём лучше всего будет отсюда слинять, пока нас не заметили или тем паче не нашли трупы солдат…

Эй, стоп. А этих что, реально сгоняют к той стенке? Это реально то, о чём думаю?

– Давайте, парни, сгоняйте эту дрянь. И кучнее, кучнее их ставьте.

А это, похоже, что их командир… Каска нестандартная, а более лёгкая – как у бойцов «Дельты». Тактические очки, закрывающие половину рожи, тоже вроде бы нестандартные… Пижон.

– Дайте нам то, чего мы хотим, и мы уйдём, – произнёс главный. – ЦРУ. Они были здесь? Ц-Р-У. Понимаете меня вы, животные? Вот же дрянь… Вам что, было мало прошлого раза?

Неожиданно из кучи жмущихся друг к другу местных вырвался паренёк лет тринадцати и побежал прочь, направляясь к ближайшему входу в один из бараков.

– Стой! – выкрикнул командир, доставая из кобуры пистолет. – Хуже будет!

Выстрел сбил молодого араба с ног и заставил прокатиться по земле, держась за простреленную голень.

– Хут, Карлос, верните эту дрянь обратно в строй, – хмыкнул командир, чисто ковбойским жестом крутанув «беретту» на пальце и убирая её обратно. – Хотя нет, лучше добейте. Чтобы не мучился. Мы же, мать его, гуманисты. Верно, парни?

Солдаты с готовностью разразились почти уставным гоготом, вырабатывающимся в ответ даже на самую убогую шутку в исполнении командира.

– Не надо, – вперёд выступил араб лет шестидесяти с чем-то. Пожалуй, из всего своего стада он выглядел наиболее серьёзно, не боясь смотреть на американцев прямо, хотя и исподлобья.

– О! Неужто человеческую речь вспомнил? – ухмыльнулся командир.

– Не трогайте его, ЦРУ здесь нет.

– Врёшь, – хохотнул американец. – По глазам же вижу, что врёшь. Ну-ка, ну-ка… А всё-таки притащите-ка эту дрянь сюда.

Двое крепких «джи-ай» схватили раненого и подтащили к командиру, оставляя на песке дорожку из крови.

– Поехали.

Один из двух солдат прижал подошвой ботинка голову араба к песку, а второй достал из-за спины короткий «узи» и направил его в землю. Загрохотали выстрелы, рядом с лицом раненого затанцевали выбиваемые пулями фонтанчики. Парень заорал, когда летящие во все стороны песчинки начали рвать кожу на его лице.

– Хватит! – выкрикнул пожилой араб. – Здесь нет ЦРУ!

– Врёшь, – процедил командир американцев. – Я знаю, что они должны быть здесь. Скажи мне, пока я не приказал перебить всё ваше стадо. Хотя… Да, парни, к чёрту эту дрянь – он скучный.

Солдаты отпустили раненого парнишку, который свернулся на земле, поскуливая от боли.

– Да, парни, притащите-ка лучше сюда вон ту тёлку.

«Джи-ай» моментально выдернули из кучи отчаянно закричавшую молодую женщину. Двинувшиеся было вперёд её соплеменники моментально остановились, когда пулемётчик в джипе недвусмысленно наставил на них толстенный ствол «браунинга».

– Ну и рожа, – прокомментировал американец, беря пленницу за подбородок и поворачивая её голову из стороны в сторону. – Прямо как у моей тёти Джейн… Кстати, рожа на твою похожа, старик. Родственница, нет? А, плевать… Так…

Командир огляделся по сторонам.

– Теренс, ко мне.

– Сэр! – К американцу подскочил здоровенный негр-солдат.

– Ставлю боевую задачу – трахни эту суку. Как понял меня, боец?

– Сэр, есть, сэр!

– Садж, – проскрипел скрючившийся рядом со мной за старым холодильником Дойл. – Какого чёрта… Надо это прекратить.

– Нельзя вмешиваться, – с отвращением произнёс я, отворачиваясь. – Ни к чему ввязываться в драку. Надо уходить.

Хотя и мне тоже это было, мягко говоря, не по нутру.

Чёрт, и это ещё нас называют отморозками и военными преступниками… Да, мать его! Мы убийцы, мы убиваем, а не насилуем и издеваемся! Но если привык считать себя элитой даже круче армейской элиты, всегда есть какой-то кодекс своих правил. И издеваться над теми, кто не может дать сдачи, и ещё и получать от этого удовольствия в эти правила никак не входит.

Лучше бы этот парень здесь просто всех убил.

– И где этот придурок Симмонс? – обратился к одному из стоящих рядом солдат командир. – Ещё пять минут моего времени, и эта дрянь вместо отгула получит командировку к южному рубежу.

– Ноль-первый, ноль-первый, как меня слышишь? Приём. Почему не отвечаешь, ноль-первый?

– М-мать, резервный канал попробуй.

– Ноль-первый, ноль-первый…

Рация Юрая неожиданно пискнула, и этот писк показался мне сейчас просто оглушительным.

Командир американцев повернулся в нашу сторону, а затем резко упал на землю и заорал:

– Враг на шесть часов! Огонь!

– Огонь! – заорал я, прежде чем по нам ударил самый настоящий ураган пуль.

– Это ж наши! – выкрикнул Си Джей.

– Не ответим – нас убьют!

Мы колебались совсем немного. И колебались далеко не все, потому как Юрай сразу же снял двумя точными выстрелами парня за крупнокалиберным пулемётом, как самого опасного из всех врагов. А Дойл моментально прижал огнём из пулемёта залегших «джи-ай».

Вот и конец всем посторонним мыслям…

Первые три пули я всадил в спину негра-здоровяка, затем ранил в руку ещё одного солдата.

– Убейте их! Убейте! – надрывался командир противника.

– Граната!

Что-то полетело в нашу сторону, заставив нас разбежаться в стороны. Я ушёл перекатом влево, укрываясь за одним из самодельных прилавков. Невдалеке громыхнул взрыв.

– Вперёд! Уничтожьте их! Не давайте им высунуться!

Задолбал уже, говнюк…

Я быстро высунулся из-за укрытия, оценивая обстановку, а затем нырнул обратно. Высунулся с противоположной стороны и влепил короткую очередь по горластому командиру «джи-ай».

Одна из пуль попала ему в ногу, разворотив стопу.

Американец заорал и неосторожно высунулся из укрытия.

Вторая пуля попала ему в плечо и опрокинула на землю, а ещё одна пробила шею, заставив его захлёбываться собственной кровью, лёжа на земле.

– Лейтенант ранен! – прокатился над крохотной площадью чей-то вопль. – Это предатели! Это ЦРУ!

– Вашу мать, мы не из ЦРУ! – прокричал в ответ Си Джей, не прекращая вести огонь. – Мы от командования! Мы пришли помочь!

– Убейте их!

Залёгший неподалёку от меня Юрай дёрнулся и с шипением схватился за плечо, куртку на котором начала пропитывать кровь.

– Вы, мать вашу, понимаете, что стреляете по своим?!

– Это ЦРУ! Не слушайте их!

– С флангов, с флангов обходи ЦРУ!

– МЫ НЕ ИЗ ЦРУ!

– Прикрывай!..

Противников оставалось шесть… Нет, семь, считая одного из раненых, который продолжал вести огонь. Местные уже давным-давно разбежались, что было очень разумно.

Трое, считая раненого, – по центру, по паре слева и справа. И эти двойки попытались под прикрытием центровых взять нас в клещи…

Дойл прошёлся из пулемёта по правому флангу, заставив врага остановиться, а Си Джей снял одного солдата в центре.

И их осталось шесть…

– Юрай! – крикнул я. – Ранен?

– Я в норме! – В подтверждение своих слов наспех перевязавший руку Блазкович открыл огонь из карабина.

А мы в целом – как-то не особо…

Силы сравнялись, и на какой-то момент установилось равновесие – у «джи-ай» было шесть стволов против наших четырёх, но у нас был пулемётчик и снайпер. Но равновесие это длилось только бы ровно до того момента, пока к «штормовым стражам» не прибудет подкрепление. А оно прибудет – зуб даю.

– Юрай, выкуриваем их! – скомандовал я. – Си Джей, Дойл – наготове!

– Принято!

Я вытащил из подсумка гранату, выдернул чеку и метнул её вперёд. Следом полетела ещё одна граната.

Два взрыва громыхнули почти одновременно, изрешетив укрытие одной из пар противников вместе с ними. Остальные солдаты попытались отступить, на удивление не ответив нам ответными бросками гранат, и попали под сосредоточенный пулемётно-снайперский огонь.

По одному записали на свой счёт я, Дойл и Си Джей, в живых оставался всего один противник… А у меня как раз опустел очередной магазин. Ладно, им ещё займутся другие…

Невдалеке послышались рёв двигателя и лязг гусениц. С песчаного склона, погребающего под собой один из бараков по левому флангу, съехал М113 с солдатом за турелью. Бронетранспортёр ткнулся носом в песок и застрял, а сидящий за пулемётом стрелок открыл огонь из «браунинга», превращая всё вокруг в сплошное решето.

От пятидесятого калибра наши хлипкие укрытия никак не спасут…

БТР заставил спешно отступить остальных, что находились справа от меня, и американец за пулемётом начал переносить огонь в мою сторону. Да ещё и аппарель десантного отсека начала откидываться…

Я рванул вперёд, забрасывая практически бесполезный автомат за спину и выхватывая пистолет. Трижды выстрелил, влепив одну из пуль точно под срез каски стрелка и заставив умолкнуть его «браунинг», а затем достал гранату – предпоследнюю.

Размахнулся и закинул её прямо в люк следом за упавшим в него телом.

Трёхочковый бросок, мать его. Мой школьный физрук был бы доволен.

Взрыв прогремел внутри БТРа. Из приоткрытой аппарели и командирского люка вырвался дым и кровавые ошмётки. Даже думать не хочу, что может натворить граната в таком закрытом помещении…

– Уходим отсюда, живо! – крикнул я.

…Остановились мы только где-то через километр, не раньше – когда укрылись в каком-то заброшенном офисном здании и начали понемногу приходить в себя.

Первым общее настроение выразил Си Джей, привалившись к стене и вытирая пыльной бейсболкой своё побледневшее лицо:

– Господи Боже… Во что же мы вляпались…

Когда одного из членов экипажа бомбера, что отоварил Нагасаки ядрёной бомбой, спросили: «А если бы вам приказали, вы бы сбросили бомбу на советский город?», он сказал: «Да я бы и на Нью-Йорк сбросил, если бы приказали».

В общем, американцам не доставляет особых тревог, если они почему-то вынуждены убивать своих. Старый-добрый дух Дикого Запада, когда человек человеку – мишень для шестизарядного «кольта» и источник добычи…

Однако только законченный псих спокойно воспримет необходимость стрелять в тех, кто ещё вчера был или мог стать твоим союзником. У любого нормального человека это вызовет минимум дискомфорт…

– Нужно валить подальше, пока сюда не нагрянули солдаты, – произнёс Юрай, сидя около выбитого окна.

– АМЕРИКАНСКИЕ солдаты, ты хотел сказать, – криво ухмыльнулся Си Джей.

– Дезертиры, – рубанул я. – Они забили на приказы командования, они устроили в этом городе беспредел. После этого они не солдаты, а дезертиры и преступники.

– Убивать гражданских и трахать туземок – традиционные забавы «джи-ай». Для этого совсем не обязательно поднимать мятеж, – сухо заметил Дойл.

– Вот только не надо сейчас пускать скупую судьбу по миллионом взорванных ракетами с дронов, которыми управляла лично Клинтон…

– Да к чёрту те дроны. Но наша армия – это полное дерьмо.

– Ты не был в нашей армии, Си Джей, – хмыкнул Юрай.

– А вот мой папаша был. Когда он поехал во Вьетнам, то думал, что будет защищать демократию и раздавать сироткам обеды, а вляпался в полную задницу.

– Дурак был твой папаша.

– Ещё какой. Но именно поэтому я пошёл в наёмники, а не в армию.

– Вот только не надо задвигать про то, какие мы благородные и добропорядочные, – поморщился Дойл. – Мы же даже хуже тех, кто прямо ходит под Дядей Сэмом – у них есть присяга, у нас только гонорары. И, кстати, раньше без службы в армии тебя бы в «Академию» ни за что не взяли.

– Раньше – было раньше, а не сейчас, – заметил снайпер. – Но мы действительно лучше, чем «джи-ай». Во всех отношениях.

– Лучше чем?

– Чем «джи-ай».

– Си Джей, сейчас не то время, чтобы отпускать тупые хохмы, – произнёс я, прикрывая глаза и приваливаясь затылком к обшитой пластиком стене, около которой сидел.

– Виноват, сэр, – в противовес своим словам, по виду парня не было видно, что ему хоть немного стыдно за своё дурацкое поведение. – Но наёмники действительно лучше – мы, по крайней мере, не лицемерим.

– О да, это серьёзный плюс… – саркастически ухмыльнулся Юрай.

– Не, ну а что? Помните тех придурков на «апаче», которые два часа гоняли иракскую свадьбу пушкой и ракетами, хотя точно знали, что это не повстанцы, а гражданские? Они сидели где-нибудь на Гуаме, а их за каким-то чёртом послали в Ирак заниматься не пойми чем. Они не понимали, какого хрена забыли в этой заднице, но чуяли, что занимаются явно не тем.

– Ну и чем же по-твоему должны заниматься пилоты «апачей»?

– А я пилот, что ли, чтобы на такое отвечать? Но явно не сходить с ума посреди пустыни в чужой стране среди бородатых уродов…

– У них был приказ.

– Во-во. У «джи-ай» всегда есть приказы, за которыми удобно прятаться, но которые редко бывают хорошими. А у нас есть только деньги.

– Слушай, кончай уже, а? – нахмурился Дойл. – Хочешь что-то сказать – говори, а не разводи тут эти свои антимонии.

– Грегори, ты – наёмник, – произнёс Си Джей. – И я тоже наёмник. Мы наёмники. Смертоносное и безжалостное оружие. Но оружие не убивает – в убийствах виноват тот, что нами воспользуется.

Нормальная философия, чего уж там. Такая вот форма побега от реальности и собственных поступков – «это не я, я всего лишь оружие…».

Ничем это не отличается от «это не я, у меня был приказ…». Слова другие, а вот смысл тот же. Но надо же как-то обманывать себя, чтобы мозги оставались в порядке?

– И знаешь что? Мы постоянно находимся в ситуации, что если не будем убивать мы, то убьют нас. И выбора тут нет – или, или. Но лично я никогда не убивал ради удовольствия. Мне нравится делать так, чтобы мои пули достигали цели, но я не ловлю кайф от того, что кого-то убиваю. И я знаю, что никогда не стрелял намеренно в женщину или ребёнка. Случайно – может быть, от этого никто не застрахован. Но намеренно – никогда. Я точно знаю, зачем я здесь и что должен делать… По крайней мере до вчерашнего дня твёрдо это знал. Это всё ведь просто такая работа, верно?

– Ну-ну, утешай себя этим, – произнёс Дойл. – Тогда с чего была такая истерика совсем недавно, когда «работа» потребовала убивать «джи-ай»?

– Потому что я в первый раз усомнился в том, что делаю. Я не хочу убивать американцев.

– Какой-нибудь прыщавый неудачник, который устраивает бойню в школе, – тоже американец. Или жирный брокер с Уолл-стрит, который сейчас в своём пентхаусе раскладывает очередную манекенщицу, пока мы в крови и дерьмище зарабатываем его деньги. Они тоже американцы.

– Они плесень. Вирус, который разрушает нашу великую страну. Их бы я отстреливал за символическую плату в доллар за одну пару ушей.

– Не убивал ради удовольствия, говоришь?.. – хмыкнул Дойл.

– Но не отстреливаю же? – парировал Си Джей. – Я, наверное, коряво выразился – я не хочу стрелять в американских солдат.

– Они хотели положить кучу гражданских из-за одного только подозрения.

– А если бы мы потеряли там наших людей, ты поступил бы по-другому?

– Требовалось бы кого-нибудь расстрелять – расстрелял бы. Но при этом уж точно не наслаждался происходящим. Вот из-за таких уродов американскую армию и считают скопищем подонков… Вполне заслуженно получается.

– Они не доллары, чтобы всем нравится. Зато когда мы штурмовали Фаллуджу, точно такой же урод мог прикрывать твою спину и драться рядом.

– А мог и приласкать «дружеским огнём» на всякий случай.

– Мог. Но что сейчас такого выдающегося из всех прошлых передряг, в которые мы попадали, что ты так разговорился, Си Джей?

– Потому что сегодня надо было выбрать сторону, и мы её выбрали. И теперь мы по одну сторону с ЦРУ и «танго».

– А что нам ещё оставалось? – вставил Юрай. – Если бы мы не ответили этим придуркам, нас всех положили бы прямо там. И мы сейчас не болтали бы так весело и забавно о том, что быть наёмником – это круто.

– Может, у нас и не было выбора… Вот только мы вообще хотели делать этот выбор? Или просто подсознательно решили, что тупо подраться будет самым простым выходом из тупика?

– Хрень ты несёшь, Си Джей, – вынес свой вердикт Дойл. – Какую-то заумную хрень. Могли, не могли, должны, не должны… Нормальный мужик не жуёт сопли, думая, какую из двух глупостей сделать. Он просто делает хоть что-то, но не ноет, а потом уже разбирается с последствиями.

– Пусть так. Тогда нам, наверное, самое время разобраться с последствиями?

И три взгляда скрещиваются на мне. А я, что я?

И Дойл, и Си Джей говорят, в принципе, разумные вещи. Каждый из них по-своему прав, но решать всё равно мне. Все их слова, их перепалка ни о чём… Это было нужно мне ничуть не меньше, чем им. Можно сказать, что я сейчас вкладывал в их уста свои собственные мысли и колебания. Не можешь сказать что-то сам – надень на руку тряпичного бобра или достань из кармана деревянного клоуна и скажи через них то, чего сам сказать не решаешься.

Правильно, неправильно, а если бы, а надо ли было, а может… Это всё слова. С происшедшими событиями разберёмся позже, а сейчас у нас есть дела и поважнее. С теми же последствиями принятых решений разобраться, к примеру.

– Надо понять, что здесь происходит, – медленно произнёс я.

– На хрена, садж? – вполне резонно осведомился Юрай. – Нам же только этого грёбаного Махоуни или его кейс найти и требуется…

– Чтобы больше не вляпываться ни в какое дерьмо. Если мы ещё ненароком покусаемся и с ЦРУ – будет вообще тоскливо.

– Ну, как вариант… – скривился Дойл. – А как именно?

– Будем искать местных шишек.

– Махоуни?

– Махоуни, Коннорс – плевать. Главное, чтобы это был кто-то ориентирующийся в творящемся здесь бардаке и способный на этот бардак повлиять.

– Коннорс спятил – нам к нему не надо.

– Да уж, зачем нам предводитель дезертиров и мятежников… – хмыкнул Си Джей. – У которого мы вдобавок уже полтора десятка людей укокошили…

– Коннорс был нормальным мужиком, – возразил я. – Если «стражи» и спятили, то полковник – вряд ли.

– Ты настолько хорошо знаешь его, садж? – спросил Дойл.

– Не думаю, что я знаю его хорошо… Но думаю, что знаю его вполне достаточно.

Это, конечно, было враньём, но парням об этом знать не требовалось. Коннорса я действительно знал всего один бой, но этого хватило, чтобы составить впечатление о нём как о нормальном человеке. Такой скорее пустит себе пулю в лоб, чем сделает что-то паршивое.

Мы наклонились над потёртым и поцарапанным тактическим планшетом Юрая.

– Это Эль-Кувейт ещё до Бури, так что…

– С таким же успехом это могла быть и карта Бостона, – скривился Дойл. – Из-за этого грёбаного песка тут всё совершенно изменилось…

– Мы где-то здесь… – слегка сощурился Си Джей. – А вот здесь наверняка сидят «стражи»…

– И нам туда не надо.

– Это точно.

– Где может быть штаб ЦРУ?

– И как нам попасть в него так, чтобы нас не пристрелили на подходе или не казнили внутри, – хмыкнул снайпер.

– Угу, – буркнул я. – Так… Допустим, запасов еды, которая не стухнет на жаре сразу же, в городе хватает… А вот вопрос с водой – острый. Бутилированной надолго и намного не хватит, качать из скважин – нужно электричество и исправные насосные станции.

– Горючки, я смотрю, даже спустя два месяца времени на всех хватает, – заметил Дойл. – Откуда такое богатство?

– Да хрен его знает. Но думаю, что мы действуем правильно и ЦРУ действительно нужно искать около водонапорных башен. Это сейчас, вероятно, самое главное, что есть ценного в этом городе…

– Действуем правильно, ага…

– Си Джей, заткнись, – рыкнул я. – Иди на хрен со своими соплями. Понял, нет?

– Ну, сэр, вы же знаете – я не особо понятливый…

– Объясняю на пальцах. Средний видишь? Отлично, тогда продолжаем.

– В городе осталось довольно много гражданских для изолированного в пустыне города, – произнёс Дойл. – Не находите?

– Так это ж он только с пригородами на миллионик тянул, – охотно сообщил Си Джей. – А в даун-тауне от силы тысяч сорок жило. Так себе захолустный городишко.

– В любом случае даже паре тысяч человек в таких условиях выжить не так уж и просто, – сказал я. – Если не организовать подвоз воды и продуктов, то очень быстро можно получить город, полный трупов.

– И что с того? Меньше народа – меньше путающихся под ногами во время эпического махача между ЦРУ и армией.

– Не канает, – покачал головой Юрай. – Самостоятельно дохнущее по углам население – это рассадник эпидемий. Холера, чума, тиф и прочие милые вещи. А без помощи с большой земли полк долго не протянет. Так что тут надо поддерживать относительный порядок для собственного же благополучия…

– А ещё можно загеноцидить и захоронить местных превентивно, – хмыкнул я. – Чем не вариант?

– Вариант, – согласился Дойл. – Но пока что всё увиденное говорит, что «стражи» возомнили себя местными хозяевами, а хозяева своё имущество не ломают.

– Тоже верно. Так что вполне стоит опасаться раскатывающих по городу патрулей и конвоев Второго пехотного. Нам с ними встречаться не с руки.

Где-то вдалеке послышались звуки перестрелки, пара взрывов, ещё выстрелы. Затем всё стихло. Потом снова повторилось. И то затухая, то разгораясь с новой силой, стрельба стала практически беспрерывной.

– Веселуха, однако, – прокомментировал происходящее Си Джей. – А что в эфире?

Юрай на какое-то время отвлёкся, переключая частоты и прижимая наушник поплотнее к уху.

– На четвёртом канале, – наконец произнёс он.

Ну и что же там, интересно? Либо очередные невнятные переговоры, либо очередной принудительный сеанс рок-музыки…

– …пиру-пи-пиру-пи, – немелодично бубнил себе под нос уже знакомый зычный голос, некогда представившийся как диджей Хьюз. – Пипиру-пиру-пиру-пи-пиру-пи.

Судя по учащённому дыханию, крикам и шуму на заднем фоне, этот тип куда-то шёл. Причём не один, а в компании парней, переговаривающихся исключительно посредством армейских команд.

– Я знаю, сейчас многие задают такой вопрос – зачем? – произнёс Хьюз. – Вот просто уже достали всего за несколько часов меня этим вопросом. Зачем да зачем… Зачем мы опять вышли за пределы Зелёной Зоны и устраиваем зачистку? Ну… Вообще-то я и сам хотел вас спросить о том же. Зачем, а? Мы же заключили перемирие, верно? А вы его нарушили. Вы сами! Сейчас мы вот предложили вам сдаться… А вы взяли и отказались. Зачем? Зачем? ЗАЧЕМ? Зачем вы это сделали, мать вашу?!

Где-то рядом послышались крики.

– О, а кто это у нас тут? О, а что это у нас тут? Вау!.. Твари и джентльмены, я веду свой репортаж с Тахрир-стрит, где полным ходом продвигается карательная операция! И только что доблестные воины нашей республики поймали какую-то мымру с М4 за спиной. Тётя, а ты вообще в курсе, что автоматы простолюдинам не положены?

– Пожалуйста… Нет… Это моего мужа… – произнёс кто-то на ломаном английском.

– Н-да? А, ну это меняет дело, да… А где твой муж, кстати?

– Он мёртв…

– О, мне так жаль, мэм…

Громыхнул выстрел, на фоне которого раскатился жизнерадостный хохот Хьюза.

– Но теперь у вас будет ещё что-то общее! – Новый взрыв хохота. – Между супругами ведь должно быть много общего? Он подох, и ты мертва – оба вы подохли! Ля-ля-ля! Ой, я не могу… Вот это я выдал… А, парни? Хе-хе… Видали, как её голова взорвалась? Бум! И бдыщь! Вот это потеха…

Псих прекратил ржать и продолжил на удивление серьёзным тоном:

– Вот ваш выбор, вот и цена вашего выбора. Он ваш и только – не мы делаем его за вас. Мы выбираем путь нормальных отношений – вы ведёте себя как твари. Мы ведём себя так же – вы ноете и скулите. Но теперь мы можем предложить только это, только лишь это… И нет, нормальные мирные жители не пострадают… Я так думаю, хе-хе. Однако любое прегрешение, на которое мы раньше могли закрыть глаза, если не случилось нам урона, сегодня мы прощать не будем. Вы посеяли ветер, а теперь пожнёте бурю. Будет больно, ублюдки!.. С вами был в прямом эфире всегда ваш, всегда великолепный диджей Хьюз. До встречи на радиоволнах Кувейта и на улицах Кувейта. И мелодия в тему. Лени, врубай!..

…Мне не нужно твое прощение, Мне не нужна твоя ненависть, Мне не нужно твое одобрение, Так что же мне делать? Мне не нужно твое сопротивление, Мне не нужны твои молитвы, Мне не нужна твоя вера, Мне ничего от тебя не нужно.

Я не сделаю то, что обещал. Твою мать, почему ты просто не отвалишь?

Сдохни, ублюдок, сдохни! Сдохни, ублюдок, сдохни! Сдохни, ублюдок, сдохни! Сдохни, ублюдок, сдохни!..[19]

Я к чёртовой матери вырубил надрывающуюся хриплым голосом и тяжёлыми гитарными ритмами рацию – никакого желания и дальше слушать этого психопата у меня не было.

– Позитивная песенка, – произнёс Си Джей. – Добрая такая… Прям помереть хочется от умиления.

– «Стражи» реально рехнулись, – мрачно уронил Дойл. – Напрочь и бесповоротно. И даже если Коннорс не двинулся вместе с ними, то он явно в курсе этого беспредела. А значит, замазан этим дерьмом ровно настолько же.

– Диджей Хьюз… – проворчал Юрай. – Маньяк долбанутый… Встретиться бы с ним да потолковать хорошенько…

– Найдёшь этого урода – не трогай, он мой, – буркнул я. – У меня непреодолимое желание размазать этого сумасшедшего сукина сына ровным слоем по всему Кувейту.

Где-то не слишком далеко раскатился грохот выстрела из чего-то тяжёлого, но не слишком. Примерно пятидесятый калибр – скорее всего крупнокалиберная винтовка. Потом ещё один выстрел. А затем, после секундной паузы, воздух разорвал грохот пальбы из пары десятков стволов.

– Кому-то весело, – хмыкнул Си Джей.

– А кому-то не особо, – заметил Юрай. – Надо бы… О! Садж, эфир – седьмой канал.

Я переключил рацию, и до меня сквозь грохот близкой перестрелки донёсся чей-то хриплый голос:

– …Твою мать! Меня кто-нибудь слышит? Это Махоуни! Мы под атакой «стражей»! Нужна помощь, срочно!

– Махоуни?! – присвистнул снайпер. – Тот самый?

– Тащите свои ленивые задницы сюда, засранцы! СРОЧНО!

В моей голове пронёсся ураган мыслей и логических выводов. Довольно незамысловатых по большей части.

Нужно было каким-то образом найти одного человека в разрушенном городе? А вот и он! На него напали? Ну, мертвый он для нас будет практически бесполезен. Так что…

– Вперёд, – скомандовал я.

Мы прошли через заброшенный и практически полностью погребённый под слоем песка палаточный городок, разбитый подле нескольких многоэтажек. Двигались сейчас мы на северо-восток – в глубь города. Опасно, спору нет, но надо было срочно найти агента, пока он не свалил куда подальше… На тот свет, к примеру.

Обогнули одно из зданий, завернули за угол, поднялись по широкой лестнице… Звуки выстрелов слышались всё ближе и ближе.

Буквально за полуобвалившейся стеной – совсем рядом, громыхнул выстрел из винтовки. Послышалось несколько не слишком разборчивых команд на английском.

Мы быстро рассредоточились и затихли.

– «Стражи», – одними губами произнёс я.

Убрал винтовку за спину, достал пистолет, прикрутил глушитель. Если честно, эти манипуляции начинали меня уже порядком напрягать. Но с глушителем пистолет особо не поносишь, а если есть возможность сработать тихо, без лишнего шума и пыли – всегда лучше сработать именно так.

На мгновение высунулся из-за угла, спрятался обратно, вскидывая пистолет и прокручивая в голове увиденное.

Что-то вроде балкона или козырька здания. За парапетом засела снайперская пара – стрелок с крупнокалиберным «барретом» и корректировщик… Судя по всему, слишком увлеклись уничтожением целей, раз позабыли про тылы. А значит, сейчас должно последовать наказание…

Быстро высунулся и сделал два точных выстрела. С расстояния метра в четыре промахнуться лично для меня по неподвижным целям было чем-то вроде преступления против логики и человечества.

Снайперу, голову которого защищала лишь куфия, сделанная из куска камуфляжной ткани, пуля разворотила затылок. Солдат завалился на бок, выпуская из рук тяжёлую винтовку, которая ударилась прикладом о бетон козырька, но осталась стоять на сошках.

Второй номер пару раз дёрнулся было, но ударившая в шею пуля опрокинула и его. На корректировщике была каска, так что, целясь в шею, я слегка слажал и не убил противника первой пулей.

Быстро проскользнул вперёд, добил хрипящего раненого ещё одной пулей в шею и засел за парапетом. Дважды стукнул по микрофону рации, подавая сигнал на выдвижение.

Провёл рекогносцировку.

По всей видимости, Махоуни и примкнувшие к нему террористы засели в одном из отелей, расположенном метрах в ста впереди от нас… Который в настоящее время крепко обложили «стражи». Обороняющиеся огрызались, но как-то не особо. Передовую линию обороны с импровизированными дотами и закопанными (или просто занесённым) песком «Хамви» уже практически полностью выбили. Судя по тому, что взрывов слышно не было, вполне возможно, что постаралась в этом именно снайперская парочка.

Атакующих было где-то около взвода при поддержке пары пулемётных «Хамви». Американцы, разумеется – «штормовые стражи».

А теперь, уважаемые знатоки, внимание – вопрос!

Точнее не один, а сразу несколько. Что делать? Придёт ли к «стражам» подмога или нет? Обойти или вступить в бой? Вступать ли в бой вообще? Может, лучше будет всё-таки забыть о некоторых предыдущих событиях и попробовать договориться со «стражами» о совместной поимке Махоуни?

Ага, конечно. Так они и согласятся. Может, они агентов ЦРУ признают исключительно в неживом виде?

Думай, Алекс, думай…

– Хигенс, Голдберг! Где вы есть, сукины дети? – вновь послышался в эфире уже знакомый хриплый голос. – «Стражи» сейчас мне глаз на задницу натянут!

– Не сомневайтесь, сэр, – вклинился ещё один голос – на удивление вежливый и мягкий. – Обязательно натянем. Если вы всё-таки не сдадитесь. Сэр, при всех ваших преступлениях вы можете отделаться всего лишь виселицей. Соглашайтесь, это очень хороший вариант.

– Да пошёл ты…

Далее пошла полностью нецензурная и довольно однообразная брань.

– Сэр, нам следует либо поторопиться, либо посмотреть, что же могут сделать с мистером Махоуни, если виселица для него – это лучший вариант, – хмыкнул Си Джей.

– Знаю, – буркнул я и указал на «баррет». – Справишься?

Я, если честно, с этой штукой был знаком постольку-поскольку. А уметь стрелять из снайперки и уметь попадать из неё – это две совсем разные вещи.

– С этой гаубицей? Как нефиг делать, сэр. Я не канонир, но могу им стать. Как пешка лезет в дамки, вашу мать.

Очередная минутка фольклора от Си Джея.

…Рассредоточились вдоль парапета, выбрали себе цели и наметили секторы огня.

Позиция была удачной – снайпер бил через спины атакующих солдат, поэтому у нас был прекрасный шанс перебить со спины как минимум треть «стражей» с ходу…

И перспектива убивать американских солдат больше ни у кого из американских наёмников не вызывала особых душевных терзаний. По крайней мере внешне.

Может быть, всё дело в том, что они – поехавшие крышей кретины с оружием, а мы – профессиональные убийцы? И если первое – это болезнь и клиника, то второе – это профессия. Эмоции – это не то, чем руководствуются головорезы. Эмоции есть у придурка, способного забить жену насмерть ногами и расчленить её кухонным ножом. У профессиональных убийц вместо них только правила. Свои собственные, если что.

И когда такие, как я или мои ребята поддаются эмоциям, только тогда мы и превращаемся в аналогично двинутых маньяков…

– По моему сигналу… – произнёс я, ловя красной точкой прицела спину одного из «стражей», укрывшегося за разбитой машиной. – Огонь.

Пальбы вокруг и так хватало, поэтому когда в дело подключились ещё четыре ствола, вряд ли кто-то сразу заподозрил неладное. И это было как классика – просто «Реквием» Моцарта применительно к тактике городского боя: какое-то время враг просто не догонял, что его кто-то убивает. Не сражается, а именно тупо убивает.

Мы с Юраем положили четверых «стражей», ещё троих свалил очередью Дойл. Си Джей пока что в дело не вступал, но явно держал на прицеле самых опасных противников – пулемётчиков на «Хамви».

Сначала убрать тех, кто позади всех – им в спины никто не смотрит. И они больше не будут смотреть, поэтому затем можно убрать и следующих…

Но когда кусками кости, мозгов и кевларовой каски разлетелась голова второго пулемётчика, «стражи» поняли, что всё плохо.

– Сзади!

– Нас обходят!

– Это повстанцы – обошли с тыла!

Сразу столько воплей… Даже звуки выстрелов умудряются перекрывать…

Сменил магазин, снял ещё одного противника. Больше лёгких мишеней не было, потому как избиваемые сразу с двух сторон «стражи» заняли круговую оборону. Между молотом и наковальней, так сказать. Но вся проблема в том, что если они сообразят, что к чему, то с лёгкостью раздавят молот (нас), а потом займутся и наковальней (Махоуни и компанией).

– Это не повстанцы – это ЦРУ!

Как же вы это так быстро определили-то?..

Я зацепил перебегающего «стража» в ногу, заставив его упасть на землю, а Юрай добил короткой очередью.

– Повторяю – здесь наёмники ЦРУ!

Наёмники. Но не ЦРУ. Официально во всяком случае.

Попытавшийся было слинять «Хамви» получил крупнокалиберную пулю в лобовое стекло, размазавшую водителя по всему салону, и вторую – в радиатор. Да, под капотом у него спереди вовсе не мотор, а радиатор…

Подбитая машина явно взбесила «стражей», потому что по нам немедленно ударил самый натуральный шквал огня… Который спустя какое-то время начал резко слабеть. Оказалось, что засевшие в отеле террористы ЦРУ контратаковали.

Из отеля короткими перебежками выдвинулось примерно полтора десятка бойцов – судя по виду, типичных «танго». Под прикрытием пулемётного огня со второго и третьего этажей здания они заставили американцев отойти.

– Эй, там! – заорал один из террористов в нашу сторону. – Сюда! Быстро!

Перемахнули через парапет, спрыгнули вниз и рванули к отелю. «Танго» отошли следом за нами.

Добраться до отеля было не так уж и просто, даже несмотря на мизерное расстояние. Обороняющиеся загодя превратили его в укреплённую точку, расставив на подступах бетонные блоки, разбитые машины и баррикады из мешков. И вся эта радость хаотически обтянута кусками колючей проволоки и рабицы.

Оббегать весь этот лабиринт – долго… Как «танго» так быстро вылезли?

– Давай, давай! – Террористы, сейчас ставшие нашими союзниками, обогнали нас. У нескольких из них при себе, кроме пистолетов-пулемётов, имелись и потёртые полицейские щиты.

В гробу я, правда, таких союзничков видал… И с превеликим удовольствием обеспечил бы им свидание с этим предметом.

По перекинутым через колючую проволоку щитам мы довольно быстро добрались до здания отеля, перемахнули через последнюю линию обороны и оказались внутри.

В холле гостиницы нас встретили: полдюжины бородачей – типичных террорюг-повстанцев – и бородатый европеец им под стать. Лет пятидесяти, невысокий, крепкий – если слегка подстричь и побрить, то будет точь-в-точь Гектор Махоуни, каким я запомнил его по фотографии в досье.

– Кто бы вы ни были – спасибо за помощь, – уже знакомым хриплым голосом произнёс агент ЦРУ.

– Ганнери-сержант Грей, – представился я.

– Гектор Махоуни. А теперь живо внутрь, пока «стражи» не вернулись. Или снайпер башку не снёс.

Агент ЦРУ развернулся и зашагал внутрь здания.

– Мы за вами, сэр, – ровным голосом произнёс я.

– Армия, наёмники? – не оборачиваясь, хмыкнул Махоуни. – Дай угадаю – наёмники. Контора не из мелких, раз вас подрядили на такую щекотливую и паршивую работёнку…

– «Академия».

– Да-да…

Мы невольно зашагали следом за агентом. Сопровождавшие его террористы наградили нас не слишком дружелюбными, но и не особо враждебными взглядами.

– Не за что, – негромко, но отчётливо буркнул Дойл на ходу.

– Простите? – слегка насмешливо спросил Махоуни.

– Если вы не заметили, то мы вас спасли. Сэр, – подключился Си Джей.

Агент явно никому из моих парней не нравился. Впрочем, мне тоже.

– Болтливый мальчишка – а, сержант? – с ухмылкой обернулся ко мне Гектор, не сбавляя шага.

– Это капрал Джонсон… И он в целом прав, – заметил я.

– Неужели?

– Сэр, у нас задание – вывести вас из этого города. Или если не получится, то забрать ваш кейс.

Махоуни резко остановился и повернулся к нам.

– Значит, вам нужен мой чемоданчик, так? – Агент наградил нас колючим взглядом.

– На случай, если бы мы не нашли вас. Или нашли, но вы не могли бы покинуть Кувейт по тем или иным причинам, – спокойно ответил я.

– Хмм… – Агент задумался, а затем неожиданно ухмыльнулся. – Отлично! Тогда – за мной.

Махоуни сделал пару шагов, а затем обернулся на ходу и бросил:

– Если вы, конечно, хотите выполнить своё задание.

Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Сер, доступен тоннель, сделанный нами, – на скверном английском доложил подошедший к Махоуни боевик. – На юго-восток.

– Хорошо, – кивнул агент. – Веди.

Вместе с «танго» двинулись вперёд и мы.

Спустились на нижние этажи отеля, вышли к полузасыпанной подземной парковке. Там действительно обнаружилось нечто вроде тоннеля, чернеющего своей дырой в песчаном склоне, который был вместо одного из выездов. Тоннель этот, разумеется, был не прокопан, потому как в песке особо не покопаешь (надолго, по крайней мере), а представлял собой бетонную трубу довольно большого диаметра. Идти, а не ползти по нему можно было. Правда, скрючившись в три погибели, но это уже мелочи.

– Он безопасен? – первым делом поинтересовался Махоуни.

– Две сотни шагов без проломов, – ответил один из боевиков.

– Я не про это.

Террористы как-то странно начали между собой переглядываться, но промолчали.

– Ясно, – скривился агент. – Тагир, «светляков» вперёд, всем быть наготове. Академия, вас это тоже касается: увидите что-нибудь… что-нибудь подозрительное – стреляйте без раздумий.

Чего это он? Это ж и так каждому понятно…

Четверо «танго» передали автоматы и часть снаряжения другим, а затем двое из них достали из-за спины помповые дробовики с прикрученными к стволу фонариками. Причём это были не маленькие тактические малыши, а здоровенные и мощные бандуры, примотанные скотчем. Другая же пара вооружилась укороченными «узи» и круглыми полицейскими щитами.

– Какого… – протянул Дойл. – Садж, что это за ерунда?

– Все вопросы позже, – покачал я головой, хотя и сам мало что понимал в происходящем. – Сейчас действительно главное – это поскорее линять отсюда.

Где-то наверху снаружи родился и начал всё усиливаться глухой рокот, волны вибрации от которых достигали до самых корней зубов.

Боевики и даже агент явно заволновались.

– Быстрее! – скомандовал Махоуни. – Быстрее, сукины дети!

Пара «танго» с фонарями и щитами первыми скользнула внутрь чёрной норы тоннеля. Следом за ними последовали и остальные.

– Наёмники, в центр строя! Живо, мать вашу! – на ходу бросил агент, доставая что-то вроде обреза с самодельным проволочным прикладом и внушительного вида серебристый револьвер.

Пижон, мать его…

В середину строя, так в середину, хотя нам бы лучше замыкающими идти, чтобы под ногами не путаться…

Грохот беснующейся над землёй бури всё нарастал и нарастал.

Впереди меня мелькнула затянутая в выцветший камуфляж спина боевика, а следом за ним внутрь тоннеля нырнул и я.

Мрак норы с бетонными стенками нарушали только лишь мощные лучи фонарей в голове и хвосте нашей человеческой гусеницы да немногочисленные тактические фонарики, которые были у нескольких «танго». Шорох песка под ногами, скрежет задевающих бетон пластиковых наколенников, тяжёлое дыхание да запах давно немытых тел.

Скрючившись буквой зю, мы продвигались куда-то в глубь тоннеля. Дышать постепенно становилось всё тяжелее – сказывалось отсутствие грамотной вентиляции, хотя судя по виднеющимся кое-где в проломах бетонных стенок решёткам, эту самую вентиляцию всё-таки пытались сделать. Плохонькую, но хоть какую-то. Как вообще проложили этот тоннель? Скорее всего, ещё до того, когда его с головой замело песком…

Через не полностью заделанные стыки кое-где ссыпался песок, создавая на полу небольшие барханчики, которые безжалостно сминали тяжёлые рифленые подошвы ботинок. Но барханчики вырастали снова, как только мы уходили…

Даже сквозь многометровый слой песка и стены доносился грохот песчаной бури где-то наверху. Её шум заставлял вибрировать всю песчаную толщу и даже сам воздух внутри тоннеля.

В ушах неожиданно появился и крепко поселился какой-то противный едва различимый писк, навроде комариного. Столь же тихий и столь же мерзкий. А на его фоне слышалось ещё и что-то глухое, типа стука чьего-то исполинского сердца, спрятанного где-то в глубине пустыни…

Вот только какому титану принадлежало оно?..

Тоннель понемногу изгибался и приобрёл лёгкий наклон вниз, а затем мы вышли на относительно открытое и широкое место. Это не было расширением бетонной трубы – скорее, тоннель просто вывел нас в подвал ещё какого-то здания.

Лучи фонарей выхватили чёрную дыру нового тоннеля в противоположной от нас стене и запертую металлическую дверь невдалеке.

– Проверьте дверь, – скомандовал Махоуни.

Двое боевиков метнулись к ней, но она была заперта. К ним тут же присоединилась ещё пара, вооружённая дробовиками. Заряды картечи снесли замок и верхнюю петлю, и дверь тут же выгнуло внутрь под напором песчаной массы снаружи.

– М-мать… – ругнулся агент. – Ладно, продолжаем движение.

Где-то под потолком что-то зашумело. Как будто…

Как будто там кто-то был.

– К стенам! – выкрикнул Махоуни, отпрыгивая с центра комнаты и поднимая оружие вверх.

Боевики и, на всякий случай, мы тоже беспрекословно выполнили эту команду.

Я задрал вверх М4, положив указательный палец правой руки на спуск автомата, а палец левой – на спуск дробовика.

Клетчатый подвесной потолок был проломлен в нескольких местах, пластиковые панели кое-где были сорваны и болтались, из дыр торчали обрывки кабелей.

– Видите что-нибудь? – тихонько произнёс Юрай, припав на колено и водя ствол карабина из стороны в сторону.

– Заткнись! – Махоуни зажал приклад обреза под мышкой, не отводя револьвера от потолка.

– Что это было? – тоже спросил Си Джей.

– Я сказал – заткнитесь! – тихонько рявкнул агент.

В одном из углов с грохотом рухнула потолочная панель, подняв целое облако пыли. Потолок в том месте моментально изрешетили из нескольких стволов; в стороны полетели куски пластика и пыль.

И в этот же момент совершенно с противоположной стороны вентиляционная решётка на уровне пола была выбита мощным ударом, а ноги стоящего неподалёку боевика захлестнула тонкая цепь. Мощный рывок, и «танго» одним махом затянуло внутрь. Послышался грохот, стрельба, а затем отчаянный вопль.

– Сдохни!.. – выкрикнул один из боевиков, приседая на колено и выпуская магазин в глубь чёрного провала вентиляционной шахты. Мрак разорвали белые вспышки дульного пламени.

Из потолка вывалилась ещё одна панель, рухнув на голову другому «танго», а следом сверху упала верёвочная петля, захватившая шею боевика. Мгновение, и хрипящего террориста рывком утянуло вверх.

– Уходим отсюда! – проорал Махоуни, ныряя в провал тоннеля.

Следом за ним рванул я, следом за мной – ещё кто-то. Прежнего чёткого строя движения уже не было.

Сердце глухо стучало в ушах, в горле резко пересохло. Здесь определённо творилось не просто что-то странное, а что-то страшное!..

В животе заворочался липкий и холодный страх.

Никогда не говори, что ничего не боишься, – если ты так говоришь, то просто не встречал ещё ничего по-настоящему страшного.

Звон и стук в ушах никуда не исчезал. Напротив, в нём мне начало чудиться чьё-то едва слышимое бормотание. Где я уже слышал что-то подобное раньше?..

– Раз, два – умри навсегда…

Позади слышались чьи-то крики и вспыхивающая время от времени пальба. В затылок кто-то дышал, по ноге время от времени бил ствол чьего-то автомата.

Обернулся назад… И увидел, как на одного из боевиков с щитом в руках что-то стремительно прыгнуло. Тот принял удар на щит, но оказался моментально повален на спину. Темноту разорвали несколько вспышек пистолетных выстрелов, когда террорист с истошным воплем начал палить в неизвестного противника, прижавшего его к полу.

По тени мазнул мощный луч фонаря, что был прикручен к дробовику какого-то араба, и я увидел, как тень молниеносно скрылась в одном из боковых ответвлений тоннеля.

– Раз, два – умри навсегда…

Чёрт. Чёрт!..

– Раз, два – умри навсегда!

Я неожиданно упёрся в спину остановившегося как вкопанного агента.

– Что? – отрывисто произнёс я.

– Там.

Я не столько увидел, сколько понял, на что Махоуни указывает серебристым стволом револьвера вперёд. Голос цээрушника был похож на скрежет плохо смазанного механизма, и в нём чуялся страх.

Неожиданно где-то впереди мелькнуло ещё что-то более тёмное, чем царящий внутри тоннеля мрак. Махоуни хрипло вскрикнул, заваливаясь на спину, а затем что-то начало утягивать его в темноту.

Темноту прорезал отчаянный мат агента и ослепительные вспышки из чего-то типа ручной гаубицы. Или карманной мортиры.

На мгновение я ослеп, но вспышки высветили торчащую метрах в четырёх впереди фигуру в лохмотьях, по пояс высовывающуюся из пролома в стене и что-то тянущую на себя.

Карабин у меня в руках загрохотал, выплёвывая поток свинца в направлении противника. Эхо выстрелов, отразившись от бетонных стен тоннеля, больно ударило по ушам.

Послышался ещё один громоподобный звук выстрела, и темноту прорезал чей-то хриплый полувой-полурык. Я рванул вперёд и оказался подле лежащего на земле и безостановочно изрыгающего проклятья Махоуни, в руках которого дымился обрез.

Я схватил агента за шиворот и поволок вперёд, держа опустевший провал на прицеле автомата.

– Сер! – послышалось позади, и тут же в нас ударил ослепляющий луч света. – Вы живы, сер?

– Гранату в провал! – прохрипел Махоуни. – Минируйте проход! Взрывайте тоннель к грёбаной матери!

В глазах плавали разноцветные круги и искры, всё вокруг было словно бы в пелене. Я потащил Махоуни вперёд, подслеповато и оттого втройне настороженнее оглядываясь по сторонам и держа карабин в руке.

Колено, защищённое крепким пластиком, неожиданно в чём-то скользнуло, и я бросил взгляд себе под ноги.

Бьющийся в тесноте тоннеля луч мощного фонаря высветил потёки ярко-алой, даже как-то неестественно алой крови на полу и…

И чью-то оторванную по локоть руку совсем рядом от меня. На ней были куски драного камуфляжа, кусками примотанного к чему-то вроде сетки. Рука без всяких сомнений была человеческой, но неестественно бледной и покрытой паршивого вида пятнами. А ещё в месте отрыва, где белела кость, плоть выглядела так, как будто гнила уже несколько дней, хотя чуть ниже была вполне нормальной…

И это последствия недавнего ослепления, или кривые пальцы оторванной руки и правда ещё дёргаются?

Вскоре мы выбрались в ещё один подвал, и на этот раз вроде как со свободным выходом наружу.

Первым делом боевики ЦРУ подорвали заложенную в тоннеле взрывчатку, отрезая себе путь назад, а нашим врагам – путь вперёд. И лишь когда из чрева норы следом за грохотом взрыва вырвалось облако пыли, а тоннель был надёжно засыпан песком, лишь только тогда все опустили оружие и немного успокоились.

В ходе короткого и странного, но жёсткого боя… Хотя какого боя? Скорее уж охоты с нами в роли барсука и неизвестными в роли норной собаки…

Так вот в результате этой охоты наши все, слава богу, были живы и невредимы, а вот «танго» недосчитались четверых и потому имели весьма мрачный вид. Даже мрачнее обычного, ведь бородачи никогда не славились высоким боевым духом.

Я в изнеможении присел около стены, привалившись к ней спиной и положив автомат поперёк колен. Настрой был откровенно паршивым, потому что я в упор не понимал, что произошло только что и что вообще происходит в этом грёбаном городе.

Агент Махоуни, не пора ли ответить уже хоть на что-нибудь?

Пока здесь кто-нибудь ещё не сдох. К примеру, я, вы или весь этот сраный город…

Сидящий в уголке Махоуни, что-то бормоча себе под нос, осторожно закатывал штанину, осматривая ногу.

Дойл пару минут сверлил его мрачным взглядом, а затем неожиданно поднялся с места и зашагал к цээрушнику.

– Мне это надоело, агент, – глухо произнёс здоровяк и наставил на Махоуни ствол пулемёта. – Говори, что тут, на хрен, происходит!

Боевики моментально повскакивали на ноги и направили оружие на Дойла, а заодно и на нас. Мне и парням не оставалось ничего другого, кроме как тоже вскинуть оружие.

Цээрушник наградил пулемётчика смешанным взглядом, в котором явственно проглядывали насмешка, презрение и усталость. Затем перевёл взгляд на меня.

– Ну и дисциплинка у тебя в подразделении, сынок, – хрипло хохотнул агент, скатывая штанину обратно. – Одно неверное движение… Бум! И тут куча покойников.

– Мы же наёмники, сэр, – бесстрастно ответил я, держа на прицеле одного из боевиков. – Недисциплинированная толпа головорезов. Но я присоединяюсь к вопросу моего подчинённого – что здесь, на хрен, происходит? Сэр.

– Четверо нормальных солдат на моей стороне мне совсем не помешают, так что убивать я вас, пожалуй, не буду… – Агент на мгновение прикрыл глаза. – Во всяком случае, пока. Опустить оружие, сукины дети! Всех касается!

Первыми, после некоторого промедления, стволы начали опускать боевики. Затем это сделали и мы. Но осадочек остался… А это удовольствие из последних – драться на стороне тех, кому не доверяешь сам и кто не доверяет тебе.

– Хотите ответов? – произнёс Махоуни, поднимаясь на ноги и откидывая барабан револьвера вбок для перезарядки.

Нажал на стержень эжектора, и россыпь крупных золотистых гильз со звоном упала на покрытый песком пол. Агент начал по одному доставать из кармана патроны и засовывать их в барабан. Мой взгляд почему-то зацепился за несколько грубоватые серебристого цвета пули.

– Отойдём, – махнул мне Махоуни, отходя в сторону и продолжая заряжать оружие.

– Я задал тебе вопрос, агент, – нахмурился Дойл, поглаживая рукоять пулемёта.

– Моему терпению тоже есть предел, – буркнул Махоуни. – Поэтому лучше не ищи этот предел, сынок. Я расскажу всё твоему командиру, а уж он доведёт информацию в части, тебя касающейся.

Мы с агентом поднялись по лестнице и вышли в небольшой холл какого-то здания, в подвал которого мы попали.

– Есть сигареты, сынок? – поинтересовался Махоуни, запрыгивая с ногами на стойку ресепшен. – В этом грёбаном городе напряги с водой, едой, патронами и топливом, но самый большой напряг – с куревом… Чёрт, я уже месяц без сигарет сижу! Знал бы ты, что это за пытка…

– Не курю на задании, – равнодушно ответил я, прислоняясь к стене и держа автомат поперёк груди. – И я не особо настроен говорить о сигаретах.

– Ну да, ну да… – хмыкнул агент. – Для начала – что ты знаешь? Ну, чтобы не объяснять уже известное тебе по два раза…

– Около трёх месяцев назад в Кувейт был выведен 2-й полк 12-й пехотной дивизии. Прозвище – «Штормовые стражи», командир – полковник Фрэнсис Коннорс. В то же время Буря Тысячелетия накрыла Кувейт, практически полностью уничтожив страну. Связь со «стражами» и с Кувейтом вообще прервалась, немногочисленные вырвавшиеся беженцы не сообщили ничего толкового. Неделю назад были приняты два сигнала – один от полковника Коннорса, второй… Непонятно от кого и довольно странный. Нашу группу направили для вашей эвакуации. Или если вас эвакуировать бы не получилось, нам следовало эвакуировать какие-то ваши документы.

– Что вы поняли, попав в Кувейт?

– Что здесь творится… какая-то чертовщина. В городе война, «стражи» вообразили себя чуть ли не хозяевами города и похоже, что воюют с какими-то агентами ЦРУ… Да и… – Я вспомнил о всех этих странных созда… противниках, которые напали на меня, убили Кирка и много кого ещё. – Бардак тут у вас, короче. Это всё.

– То есть вам было приказано забрать отсюда меня или мои документы? – прищурившись, уточнил агент.

– Да, – я почувствовал лёгкое раздражение. – Я же это сказал.

– Ясно… – Махоуни задумчиво почесал нос. – В таком случае слушай, сынок, что именно за бардак творится… Но прежде чем я отвечу на твои вопросы, ответь на ещё один мой вопрос – последний.

– Я вас слушаю.

– Скажи, сынок, ты веришь в демонов?

Моё раздражение стремительно росло.

– Сэр, что за дебильный вопрос?

– Скажи – веришь или нет? – без тени улыбки повторил Махоуни.

– Да какое вообще это имеет…

– Да или нет?

– Нет. Довольны? Я не верю ни в какую потустороннюю хрень, если вам так хочется это узнать.

– Тогда у меня для тебя неоднозначные новости, сынок, – хрипло расхохотался агент. – Тебе придётся поверить в демонов, сержант. Ведь теперь ты среди них!

И Махоуни вновь зашёлся хриплым полубезумным хохотом, за который мне тут же захотелось его пристрелить на месте. И доложить потом командованию, что агента ЦРУ эвакуировать не удалось.

– Я прибыл сюда восемь месяцев назад, – произнёс Гектор. – Если тебе интересно – руководил тренировочным лагерем. Готовил повстанцев для войны в Сирии. Не думаю, что для тебя будет откровением, что придурки в Лэнгли и Пентагоне снова решили задружиться с «Аль-Кайедой», ИГИЛ и их прихвостнями…

Мне это было неинтересно. Ни капельки. Я предпочитал не лезть в такие дела, после которых мне либо сделали бы предложение, от которого я не смог бы отказаться, либо вскоре погиб бы в какой-нибудь мутной автокатастрофе, к примеру.

– Со «стражами» поначалу я вообще никак не пересекался. Они – армейцы, готовились к выводу в Штаты после изматывающей годичной командировки в Ирак. Мы – инструкторы, тренирующие бойцов террористической армии ЦРУ. Согласись, сынок, у нас было мало точек соприкосновения.

Твою разведывательную мать, мне это вообще побоку. Хотя… Мели, Емеля, – твоя неделя, может, и сболтнёшь что-то, чего не хотел бы говорить… Хотя вряд ли, конечно. Агенты ЦРУ, которые прямым текстом говорят, что тренируют террористов, лишнего обычно не сбалтывают.

Или говорят такое, только если уверены, что их слушатель ничего не расскажет. Никому и никогда.

– А потом пришла Буря. – Махоуни дёрнул щекой. – И это было охренеть как паршиво. Я такой задницы не помню со времён… Да вообще не помню. Ветер такой, что обдирает краску с машин и кожу с лица. За пару часов широкая улица полностью засыпалась песком, за сутки засыпало и дома вокруг, превращая всё вокруг в пустыню. Местные шишки сначала думали отсидеться и переждать, как и все бури до этого. А когда это начало длиться уже больше недели, они попытались проскользнуть в одно из окон между волнами бурь и выбраться из города по воздуху… Не вышло. И теперь тут полно упавших самолётов.

– Порт? – спросил я.

– Тоже не получилось, – покачал головой агент. – Буря отодвинула береговую линию на пару миль в море – почти все корабли теперь лежат в пустыне.

– Ничего себе…

– Из-за упавших самолётов кое-где начались пожары, а сочетание ураганного ветра и авиационного керосина оказалось не хуже вакуумных бомб. Начали выходить из строя электростанции, а следом за ними – и система водоснабжения. Начался хаос. Местные военные обезьяны начали разбегаться как крысы с «Титаника», а местные гражданские обезьяны кинулись грабить всё вокруг. Ну, из благих побуждений, естественно – крысам хотелось пить и есть. Потом дошла очередь до складов с оружием. Потом началась война. Местных подохло… А, хрен его знает, сколько подохло. Сами они друг друга не считают, а нам это и подавно в хрен не упёрлось.

– Прямо постапокалипсис какой-то, – заметил я. – Но это, в принципе, понятно и ожидаемо. Лучше скажите – как так вышло, что вы теперь на стороне местных и против «стражей»? Какого хрена американцы убивают американцев?

– Сынок, ты так говоришь, как будто это что-то необычайное и странное, – хохотнул Махоуни. – Вспомни, кто ехал в Новый Свет за лучшей жизнью? Всякое отребье, каторжники, религиозные фанатики… Думаешь, из этого дерьма могла получиться конфетка нормальной нации?

– Вы не патриот, – ухмыльнулся я.

– Быть патриотом в ЦРУ? – ухмыльнулся агент в ответ. – Я псих, сынок, но не настолько. Просто так я могу набивать свой карман и утолять собственную жажду насилия под прикрытием красивых лозунгов… Шучу! А, может, и нет… И на будущее – я не за местных. Эти бородачи, что со мной, – не местные. Саудиты, иорданцы, палестинцы, чеченцы… Им без особой разницы – резать ли местных, американцев или ещё кого.

– Но они вам подчиняются, – заметил я. – Лично мне это кажется странным. Вы один, других агентов я видел только поодиночке… А «танго» – целая куча. Как вы их держите в узде?

– Другие агенты? – заинтересовался Махоуни. – Видел кого-то ещё? Кого? Где?

– Бородатый, в камуфляже. Точнее не скажу. Милях в трёх отсюда на запад. Допрашивал пленного «стража», в итоге этот «страж» его и пристрелил.

– Голдберг, что ли? Жалко тупого засранца, но туда ему и дорога… Спрашиваешь, как держим в узде «танго»? Да запросто. Те отряды, что не были под командой агентов, выбили ещё в том месяце подчистую. Так что нам доверяют оперативное руководство. Да и считают, что мы всё ещё можем связаться с командованием… Но не обольщайся – на смерть за нас они не пойдут, просто «танго» своим звериным нутром чуют, что с нами можно выжить и поиметь хорошую добычу.

– Добыча?

– Сынок, Кувейт сейчас – просто настоящее Эльдорадо. И в этом причина того, что мы сцепились со «стражами».

– Поясните, – нахмурился я.

– Когда мы кое-как оправились от первого удара Бури, то в отсутствие местной власти попытались сорганизоваться сами. Мы – это американцы, конечно. Коннорс со своими «стражами», мы со своими обезьянками, НЕРД, прочие федералы… Мы навели кое-какой порядок в этом сраном городе, чтобы не сидеть до эвакуации в месте, полном трупов и инфекции. Разогнали не подчиняющиеся нам банды, привели в порядок кое-какие электростанции, организовали подвоз воды и продуктов.

– Не слишком похоже на работу ЦРУ и американской армии, – заметил я.

– Да, с созидательной деятельностью у нас туговато! – хохотнул Махоуни. – Разбомбить или уничтожить – это мы всегда готовы, а вот построить хоть что-то – это уже задачка не из лёгких… Но пришлось. Прикинь, несколько десятков тысяч аборигенов без воды и еды рядом с нашими укрепрайонами, где есть всё. Да, у них было паршиво с оружием, зато их были просто тучи – они бы нас массой тупо задавили. А так они нас особо не трогали, всё было в порядке… Первую неделю.

– Недолго музыка играла.

– Музыка? А, ты в этом плане… Ну да, ну да…

– Говоря «Эльдорадо», вы подразумевали, что в Кувейте можно поживиться чем-то существенным? – спросил я.

– Чем-то? – ухмыльнулся агент. – Сынок, да ты, я смотрю, вообще ни хрена не понимаешь! Здесь стоят особняки миллиардеров, здесь до хрена ювелирных магазинов, банков, аптек и больниц с кучей наркоты… И всё это брошено! Понимаешь, нет? За пару часов, не особо напрягаясь, можно насобирать всякого добра на пару сотен тысяч долларов. Если знать, где искать, то в одночасье можно стать миллионером.

– Издеваетесь, что ли? – Я вновь начал приходить в раздражение. – Хотите сказать, что насмерть посрались со «стражами» из-за банальных денег?!

– Почему банальных? Сынок, за такие деньги не грех посраться и с Президентом США или самим Господом Богом. Последним полученным приказом для «стражей» было обеспечение эвакуации, понимаешь?

– И? Кстати, когда это американцев волновала участь каких-то там кувейтцев?

– А кто сказал, что это была эвакуация людей? – насмешливо прищурился Махоуни.

– Хотите сказать, что там было…

– Золотой запас Кувейта, сынок, золотой запас. Десятки тонн «жёлтого дьявола» и миллиарды долларов. Уж не знаю, как шейху удалось развести тётю Клинтон на то, чтобы вывезти из Штатов свой золотой запас, но он это сделал.

– «Попытка эвакуации Эль-Кувейта закончилась полным провалом», – вспомнил я текст того сообщения. – «Конвой застрял в шестнадцати милях от города и попал под афтершок. Потери велики».

– Текст того самого сообщения, да? Всё верно, ага. Ну и официально это, естественно, была эвакуация гражданских.

– Бред какой-то… – пробормотал я. – Хотите сказать, что Коннорс со своими «стражами» спятил от золотой лихорадки и из-за этого начал убивать всех бывших союзников?

– Не от золотой лихорадки, – покачал головой агент. – Но Коннорс действительно спятил. Я даже не помню, когда именно это произошло… Мы вместе готовились к эвакуации – думали пробиться по суше на север, в Ирак… Вместе отражали атаки местных… А потом в один прекрасный день Коннорс расстрелял свой собственный штаб и начал с нами войну. И я до сих пор не понимаю, какого хрена вообще произошло. Ещё вчера мы планировали маршрут автоколонны, а на следующий день он объявил себя президентом республики Кувейт, а нас обозвал предателями и мятежниками, объявив охоту на агентов ЦРУ.

– Вы явно чего-то не договариваете, – покачал я головой. – Не думаю, что можно так просто назвать вчерашних соратников «предателями».

– Сынок! – Махоуни внимательно посмотрел на меня. – Я не не договариваю, а просто и сам до сих пор не понимаю произошедшего. Коннорс никогда не был ангелом, хотя «стражи» его и обожали. Но однажды он почему-то решил, что ЦРУ нужно ЕГО золото… Это безумие, сынок. Коннорс – псих.

Американцу верь наполовину, американскому солдату – на четверть, цээрушнику – никогда.

– Он не псих. – Я и сам не понял почему, но почему-то мне не хотелось считать полковника сумасшедшим. Было в этом что-то… неправильное, неверное…

– Может, он и не был психом раньше… Но мог стать им в любой момент. И стал. Сынок, я видел личное дело Коннорса, и согласно психопрофилю он страдал от посттравматического стрессового расстройства, вызванного большими потерями своих солдат в Ираке. Если тебя смущают такие умные слова, то скажу проще – у него был один из видов «вьетнамского синдрома». У людей с его психопрофилем и так часто бывает раздутое сверх меры эго, а его ведь ещё и называли величайшим командиром со времён Паттона! И он сам даже в это начал верить. Возможно, как раз оттуда всё и пошло… Да по-любому это оттуда и пошло. Коннорс всегда считал, что потери его людей связаны с ошибками командования – не его ошибками, ошибками других. Ай-яй-яй, тупые штабные лизоблюды, а он сам весь в чистеньком… У него в этом плане настоящий пунктик был, может, на этом его и повернуло. Недоверие к командованию достигло параноидальных масштабов, и хоп! Шарики самооценки нашего бравого вояки закатились за ролики приемлемых границ…

Я пытался осмыслить и переварить всё услышанное. Пока что выходило плохо.

Всё-таки было просто дикостью слышать, что Коннорс натурально спятил…

С другой стороны, не много ли я на себя беру, составляя по одному-единственному бою впечатление о человеке в целом? Может, и правда Коннорс реально выдержал испытания и «огнём», и «водой», а вот «медных труб» не прошёл?

Наверняка Махоуни чего-то мне недоговаривает… Но пока что его слова – это единственное более-менее разумное объяснение происходящему в этом чёртовом городе. Да, если Коннорс сумасшедший, то это многое объясняет… И многое упрощает.

Однако есть и то, чего не объясняет безумие полковника.

– Хорошо. Пусть Коннорс – псих… – начал я.

– Хе, а что я тебе говорил, сынок… – осклабился агент.

– …но что вы тогда скажете о том, кто недавно напал на нас в тоннеле? Кто это был?

– Демоны, – на полном серьёзе ответил Махоуни.

– Не смешно, – скривился я.

– А с чего ты решил, что я пошутил?

– Вы это сейчас серьёзно?

– Сынок, – медленно, с расстановкой произнёс цээрушник. – В это даже не все агенты верят, но я верю, потому что в отличие от них лезу туда, где перестают действовать привычные нам законы мироздания, мать его. И скажу так: в этом городе действительно есть какие-то существа. Опасные и жестокие. Уж поверь тому, кто имеет дело с тварями, вырезающими сердца или рубящими головы пленным, – это реально что-то жестокое и опасное даже по моим меркам… По любым меркам. Арабы называют их ифритами. За глаза. В глаза этим тварям они обычно успевают сказать только что-то вроде «А-А-А-А-А-А!..».

Агент на мгновение замолчал, подбирая слова.

– Они приходят вместе с бурями. И убивают всех. «Танго», цээрушников, «стражей»… Всех. Режут головы и вырезают позвоночники. Пользуются только холодным оружием, вообще любят резать… И, ТВОЮ МАТЬ, Я – НЕ КОННОРС, Я НЕ СПЯТИЛ! – неожиданно заорал Махоуни. – Я не знаю, что это такое, но оно существует!

Цээрушник тяжело задышал, глядя на меня тяжёлым взглядом.

– Как их убить?

Мне было плевать на тараканов в голове что агентов ЦРУ, что полковников ВС США. Но если мне противостоял какой-то враг, меня интересовало только одно – как его убить?

Агент хрипло расхохотался.

– Убить? – Он приглушил голос. – Спрашиваешь, как убить этих тварей?

– Да, – едва сдерживаясь, произнёс я. – Вы же их убивали? Даже если это… м-м-м… какая-то нечисть, то её можно убить. Кол там в сердце забить, голову отрезать или сжечь…

– Их нельзя убить, – улыбнулся Махоуни. – Мы до сих пор не нашли ни одного тела, хотя несколько, скорее всего, подстрелили. Кровь, оторванные конечности… Это с виду всё как человеческое. Да и внешне они на людей похожи… Но это не люди. Люди не могут делать такое, люди на такое не способны… Это демоны, сынок, демоны.

– Может, они просто утаскивают тела убитых с собой?

– Может, и утаскивают… Но даже просто ранить их непросто.

– Ну, сегодня же вы чем-то достали эту тварь…

– Вот из этой крошки, да. – Агент показал мне обрез охотничьего ружья, с кое-как приделанным проволочным прикладом.

Судя по резьбе и дереву ложи, когда-то это был дорогой охотничий штуцер, стоящий как пара спортивных машин. Но сейчас это был просто обрез. С проволочным прикладом, чтобы можно было стрелять с одной руки, не опасаясь вывиха запястья от сильной отдачи.

Махоуни открыл казённик и вытащил один из дробовых патронов, явно снаряжённых самопально.

– Я не думал, что сегодня встречусь с монстрами, поэтому у меня под рукой был дежурный заряд. Рубленая серебряная проволока со стеклянной крошкой – самое оптимальное сочетание. Хотя я бы предпочёл литую пулю двенадцатого калибра. А вот здесь… – агент достал из кармана револьверный патрон. – Серебряные пули сорок четвёртого калибра…

Я подумал, что в этом городе определённо вообще нет ни одного нормального человека, кроме нас. Полковники провозглашают себя местными лордами, диджеи с песнями и шутками устраивают зачистки и геноцид, а агенты ЦРУ считают, что серебряные пули спасут их от демонов.

Прояснение ситуации, которого я так жаждал, вроде бы наступило… А вроде бы и нет. По крайней мере, лично мне всё происходящее вокруг было не особо понятнее, чем, допустим, вчера.

Однако пока что стоило довольствоваться хотя бы этим… И всё-таки выполнить нашу грёбаную миссию!

– Понятно, – хотя на самом деле мне ни хрена, просто ни хренашечки не было понятно. – И хочу напомнить, что мы прибыли, чтобы эвакуировать вас. Или ваши документы. Но это на случай, если вас нельзя будет эвакуировать.

– Не пойдёт, сынок, – улыбнулся агент. – Для начала я должен закончить наш небольшой спор с полковником Коннорсом. ЦРУ всегда заканчивает начатое. Так что в ваших интересах помочь мне, потому как чем раньше я покончу со всем этим, тем быстрее мы сможем покинуть этот город.

Первым моим желанием было дать этому психу по башке, засунуть в мешок и тащить к точке эвакуации. Однако после короткого раздумья я решил, что делать это с мужиком, у которого в подчинении находятся несколько десятков безбашенных головорезов – как минимум, чревато.

Так что…

– Мы поможем, – кивнул я. – Какие наши дальнейшие планы?

– …Как-то так, – закончил я свой рассказ, время от времени бросая взгляды на разговаривающего по рации в дальнем углу Махоуни.

– Значит, золотой запас Кувейта? – сдвинув на лоб бейсболку, почесал затылок Си Джей. – Нехило…

– Короче, мы теперь вместе с террористами, – хмуро буркнул Дойл.

– Тсс! – тут же зашипел Юрай, оглядываясь по сторонам. – Услышат ещё…

– Придётся побыть с плохими парнями, – скривился я. – Вариантов больше нет.

– А если…

– Я думал о том, чтобы дать Махоуни по его дурной башке и отволочь к точке эвакуации. Но это бред.

– Да уж.

– М-да… Ситуация.

– И что конкретно нам делать? – тихонько спросил Юрай. – У этих… наших союзников есть какой-нибудь план действий?

– Помимо «убить всех „стражей“ во славу демократии»? – хмыкнул снайпер. – Очень сомневаюсь.

– В таком случае в наших интересах побыстрее закончить эту идиотскую войну, – произнёс я. – В том числе и… нанеся «стражам» неприемлемый урон.

– Убить всех «стражей» во славу демократии, – гнусаво повторил Си Джей. – Так, сэр?

– Заткнись, капрал. «Стражи» – мятежники и дезертиры. Теперь мы знаем это совершенно точно.

– Да? Со слов агента ЦРУ, который подрабатывает дрессировщиком террористов на полставки? – хмыкнул Дойл. – Да, это, без сомнения, очень надёжный источник…

– Так! – Мне это начало надоедать. – Ни вам, ни мне всё это дерьмо не нравится. Но иного выхода у нас просто нет – это наилучший вариант. Чем раньше мы наведём здесь порядок, тем быстрее сможем отсюда убраться. И сейчас я иду к Махоуни, а всё ваше недовольство вы можете изложить мне в письменном виде. Но только на мягкой бумаге. Можно сразу в рулонах. Всем всё ясно? Отлично.

Я подошёл к стоящему в компании двух боевиков Махоуни.

– Сэр, – коротко кивнул я.

– Полного подчинения требовать не буду, – смерил меня слегка насмешливым взглядом агент. – Но вопрос содействия даже не обсуждается. Это Ибрагим и Мовлад – мои заместители.

Ибрагим оказался высоким тощим арабом лет двадцати пяти, если я правильно разбираюсь в их бородатых мордах. На рукаве потёртой камуфляжной куртки виднелся флаг – кажется, кувейтский – и следы споротых лычек. Наверняка – дезертир. Здесь вообще много дезертиров…

Мовлад же в противовес был невысоким широкоплечим головорезом лет сорока пяти, вооружённый «калашом». Неожиданно вспомнилось имя Мовлади Удугова – когда-то известного чеченского террориста.

Зацепился взглядом за правую руку, лежащую на рукояти автомата, увидев на ней смутно знакомую татуировку…

«ДМБ-90».

Ярость полыхнула ослепительной вспышкой. Дёрнувшаяся рука лишь чудом не выхватила из кобуры пистолет.

Ах ты, тварь…

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и медленно расслабил напрягшиеся мышцы.

Спокойно, Алекс, спокойно… Не сейчас. Не здесь. Дождись боя, окажись за спиной этого ублюдка и лишь тогда…

– Значит, так, парни… – Махоуни, кажется, не заметил моего поведения. Агент достал из подсумка карту в прозрачном пакете. – Есть кое-какая важная информация. Известно, что «стражи» готовят новую попытку прорыва из города, а наша задача – не дать им этого сделать…

– Зачем? – каркающим голосом произнёс Ибрагим. – Если «стражи» уйдут, то всё их добро достанется нам без боя.

– Сынок, ты тупой, – снисходительно произнёс агент. – «Стражи» никогда и ничего нам не оставят – они либо взорвут хранилище, либо, что вероятнее, – заберут золото с собой. Поэтому! Нужно заставить их выдвинуться раньше намеченного срока, когда они не будут готовы.

– Как мы это сделать? – с сильным акцентом спросил Мовлади.

– У «стражей» осталось не так много топлива – часть они тратят на работу электростанций и водокачек, часть используют для транспорта. Если уничтожить их главное топливохранилище, то им придётся выбирать – либо продолжать сидеть в городе, тратя горючее на электричество и водоснабжение, либо срочно проводить последнюю попытку эвакуации.

– Вы думаете, они побегут? – спросил я.

– Я бы побежал, – ухмыльнулся агент.

– Есть план? – спросил Ибрагим.

– Мы с агентами Хигенсом, Риксом и Нортоном нанесём мощный удар по обороне «стражей» завтра на рассвете. Диспозиция такова…

Махоуни вытащил карту из файлика, развернул её и начал водить по ней перемотанным пластырями пальцем.

– Хигенс поведёт своих по Первой улице.

Ведущий с севера на юг проспект был ближайшим к побережью.

– Рикс – по Магриб-стрит.

Эта улица была глубже в городе и шла параллельно Первой.

– …а Нортон – по Риадх-роуд.

Параллельная первым двум и расположенная в глубине суши.

– Мы же, как самая многочисленная группа, займёмся непосредственно топливохранилищем. Зайдём с фланга, поднявшись по Газали-стрит на Аль-Джахра-роуд и дойдя до «зелёной зоны» «стражей». Но только после того, как «стражи» втянутся в бои с остальными агентами и начнут продвигаться на юг. Нам необходимо подождать, пока они отвлекутся, и только тогда заходить им в тыл.

– Как будем отходить? – спросил я.

– В сторону порта, – ответил Махоуни. – Там много брошенных кораблей и есть где затаиться в случае чего.

План мне не понравился, хотя выглядел тактически грамотным. Но он не понравился мне тем, что Махоуни решил взять на себя самое опасное задание и как легко он об этом говорил.

Что-то здесь явно было не так…

– Какие силы у нас и у «стражей»? – решил уточнить я самое главное.

Какая мне разница, в сколько колонн мы построимся и с какого фланга будем заходить? Меня интересуют конкретные данные, потому как без них воевать – всё равно что прыгать в воду под мостом. Никогда не узнаешь, что именно прячется под водой, пока не долбанёшься головой об бревно или не пропорешь ногу арматуриной…

– В нашем отряде будет полсотни человек, – ответил Махоуни. – Лёгкое стрелковое вооружение, немного гранатомётов, дюжина «техничек»[20]. Ещё кое-что по мелочи. Отряды остальных агентов – в общей сложности где-то сотня человек. Против нас будет примерно батальон – до четырёх сотен человек, хорошо вооружённых и экипированных. Какое-то количество бронетехники… Не могу сказать точно, сколько у «стражей» осталось бронемашин на ходу. Ориентировочно – несколько танков и десятка два лёгких бронемашин плюс артиллерия. Насчёт вертолётов – не знаю, горючего для «вертушек» у них осталось очень немного, и они его экономят.

Первым моим желанием было расхохотаться от услышанного. Вторым – выругаться как можно сильнее и всё-таки реализовать план эвакуации невменяемого Махоуни в мешке.

– То есть нам предлагается вступить в бой с до зубов вооружённым армейским батальоном? – как можно спокойнее осведомился я.

– Ты не понимаешь нашей тактики, сынок, – хмыкнул агент. – Мы не воюем – мы пускаем кровь и бежим. Это диверсионная операция, полномасштабного боя не будет.

Да ну? И ты думаешь, морда твоя цээрушная, что я поверю в такую лажу?

– Ещё вопросы?

– Да, последний. Если что – где мне найти ваш кейс, сэр?

– Если что – моё выживание и успех нашей миссии в твоих интересах, сынок, – ухмыльнулся Махоуни. – Мой кейс находится там же, где и золотой запас Кувейта – на базе «штормовых стражей» в небоскрёбе «Тысячи и одной ночи».

Твою же ж ма-а-ать…

– Что с боеприпасами? – поинтересовался я.

– Терроры отсыпали нам достаточно, – скривился Дойл, укладывая пулемётную ленту в ранец. – Садж, ты уверен, что знаешь, что…

– Нет. Но у нас нет другого выхода.

– Эй, наёмник! – крикнул мне стоящий вместе с несколькими боевиками Махоуни. – Подойди, есть разговор!

Я зашагал к агенту и на полдороге столкнулся с Мовлади. Точнее, мы почти разминулись, но боевик специально задел меня плечом и вцепился рукой мне в разгрузку.

– Ты мне не нравиться, американец, – тихо, но с угрозой произнёс террорист.

– Ты мне тоже, – в тон ему ответил я, вырывая куртку из хватки бородача.

– Берегись! – Боевик отпустил меня. – Если ты делать что-то глупо – сильно пожалеть.

– Когда-нибудь я… – я вытянул указательный палец в сторону террориста, дёрнул им, а затем сдул воображаемый дымок, – …тебя. Помни это.

Это не было пустым бахвальством. Я просто уведомлял эту мразь о своих намерениях. Не угрожал, а именно уведомлял.

С чего такая ненависть? Ну… Как бы у меня старые счёты с такими, как он.

– Наёмник! Сержант!..

– Сэр? – Я подошёл к агенту.

– Рация есть? Настрой на… Какая там частота?.. – Махоуни поинтересовался у стоящего рядом боевика с рацией за плечами.

Я настроился на нужную волну, и до меня донёсся уже знакомый голос придурка Хьюза:

– …имя, звание и подразделение.

– Рикс, – послышался чей-то хриплый голос. – Дэвид Рикс, специальный агент Цен… Централь… ЦРУ.

– Чем вы занимались в Кувейте последние два месяца?

– Я… я занимался сбором… информации…

– Какого рода информации? – вежливо поинтересовался Хьюз.

– Я… это… нет… я не сделал ничего…

– Какого рода… Хотя что вы мне тут лечите, мистер Рикс? Мы и так всё про вас знаем. Вы – один из полевых командиров мятежников. Я бы даже сказал – ересиарх, выступающий против светлых идеалов нашей демократической диктатуры насилия! Так что вопросы мы вам задавать не будем… Всё равно вы скоро расскажете всё сами. Джонни, запускай нашу музыкальную шкатулку.

На заднем фоне завизжало что-то напоминающее бормашину, а затем послышались истошные вопли.

Рации мы все вырубили почти синхронно.

– Рикс долго не продержится, – заявил Махоуни. – Так что когда он расскажет о завтрашней атаке «стражам» и лично этому психопату Хьюзу – лишь вопрос времени.

– Всё отменяется? – спросил я.

– Нет, мы просто внесём коррективы в план. Придётся тебе и твоим парням заняться Риксом…

– Мы не специалисты по освобождению заложников.

– По хрену. Просто попытайтесь. Не получится – прикончите Рикса, и всё.

– Прикончить Рикса?

– Со слухом проблемы, сынок? Так или иначе он не должен проболтаться.

– Так его наверняка допрашивают в штаб-квартире «стражей»…

– Хьюз там не бывает, – покачал головой Махоуни. – Эта гнида мотается по всему городу вместе с отборной сотней «стражей» – они зовут себя «зулусами». Что-то вроде дезертирской гвардии. Узнаешь их по балаклавам с намалёванным черепом – придурки любят показуху.

– И где же он сейчас?

– Да хрен его знает, сынок! Разве сторож я маньяку своему? Но сигнал пеленгуем – это где-то не слишком далеко. Хьюз вообще любит шляться на передовой…

– Кто это вообще такой? – спросил я. – Правда диджей, что ли?

– Капитан Джереми Хьюз был командиром медицинской роты полка.

– Он – псих, – заметил я.

– А я знаю, сынок! – расхохотался Махоуни. – И он всегда им был. Но Коннорс ему доверял… Почему-то. Похоже, что доверяет и сейчас… В отличие, например, от штаба, который расстрелял в полном составе.

Это я уже вроде бы слышал…

– Да и вообще как-то у него с офицерами не заладилось… Так что похоже, что Хьюз – последний оставшийся в живых офицер «стражей». Ну, не считая самого Коннорса.

Так… А вот этого я ещё не слышал, и услышанное мне сейчас совсем не понравилось.

– Есть координаты, сер, – доложил террорист. – Район стадиона.

– Это далеко?

– Примерно миля на восток. Смотайся на разведку, сынок, – посмотри, что там к чему.

– Есть, – кивнул я. – Что-нибудь ещё?

– Ну… – Агент поморщился. – Вообще-то этот сектор контролируют боевики Абу Амира.

– И… это хорошо или плохо? Он за ЦРУ или за «стражей»?

– Он сам за себя. Так что гляди там в оба, сынок.

– …Где же предел твоей преданности? Молись, пусть она будет жи-и-ить!.. – немелодичные завывания Хьюза перекрывались хриплыми воплями. – Агент Рикс, вам нравится песня «Где же предел»? А вам нравится наше общество? Можете не отвечать – и так вижу, что нравится. А как вам наш Кувейт? Прелестное местечко, не правда ли? Пляжам Малибу нашёлся серьёзный соперник – наш милый ближневосточный курорт. Рекомендовано агентами ЦРУ, между прочим!

– «Стражи» неспроста запустили… эту трансляцию, – заметил Юрай, когда мы поднимались по песчаному склону.

– Думаешь, берут на живца? – спросил Си Джей. – А логично ведь…

– «Стражи» поймали мелкую рыбёшку, насадили её на крючок и забросили обратно в пруд, – произнёс я. – Пришло время дёрнуть за этот крючок.

– Это ловушка, – буркнул Дойл.

– Несомненно, – подтвердил я.

– И мы так бодро шагаем в неё?

– А у нас есть выбор?

Молчание Дойла было более чем красноречиво.

Ну и пусть.

Да, мы могли бы наплевать на всё, перебить пару десятков террористов, скрутить агента ЦРУ и доставить его через разрушенный город, где у нас не осталось бы ни одного даже условного союзника… Наверное. Каким-то образом.

Но это ведь на самом деле не выбор, а всего лишь его иллюзия. Иллюзия выбора, иллюзия свободы, подразумевающая возможность этот выбор сделать… А на деле часто никакого выбора не существует. Сделать большую глупость или сделать очень большую глупость – какой тут вообще может быть выбор?

– Садж, ты действительно решил связаться с ЦРУ? – негромко спросил Дойл.

– Сейчас уж лучше они, чем «стражи».

– Сержант прав, – подал голос Юрай. – Со «стражами» нам сейчас точно не по пути.

– Их надо остановить, – уверенно заявил Си Джей. – Они спятили.

– Мы остановим их. Закончим эту чёртову войнушку, выполним миссию и вернёмся обратно.

– Вчетвером? – саркастически усмехнулся пулемётчик. – Там, где не справились десятки?

– Эти десятки не были отборными наёмниками, – ухмыльнулся я. – А если серьёзно, парни, кажется, мы здесь единственные нормальные. Махоуни явно не в себе, «танго»… Ну, «танго», они и в разрушенном Кувейте «танго». А вот «стражи» – это уже за пределом всего. И их нужно остановить.

Мне никто не возразил, но и не одобрил явно. Все пока что размышляли над тем, что происходит.

…Путь на восток был не из лёгких. Почему-то этот район города стал местом, где ветер намёл огромные барханы. Мы всё поднимались и поднимались вверх, жарясь под палящим кувейтским солнцем, и были благодарны за то, что пока что не было бурь…

– Ого, – присвистнул Си Джей, обозревая раскинувшийся перед нами вид. – Ничего себе…

Зрелище действительно было впечатляющим.

Среди песчаных барханов, поднимающихся вверх на многие десятки, а то и сотни метров, чернел огромный провал. Его стенами были покосившиеся и полуразрушенные высотные здания, а на север уходило словно бы прорубленное титаническим мечом узкое ущелье, через которое ветер и выдувал песок. Почему тут образовался именно такой ландшафт? А хрен его знает.

Но нам туда не надо. Мало ли кто может сидеть в этой меганоре? Уж явно не Братец Белый Кролик, так что лучше не рисковать и не пытаться выяснить, насколько глубока кроличья нора…

Миновали этот странный элемент пейзажа и двинулись дальше по направлению к стадиону. На стадион он, кстати, похож был мало – его почти полностью погребло под песком, поэтому сейчас это была просто GPS-отметка на карте. «Здесь был стадион». Теперь его нет. Стадион Шрёдингера какой-то получается – он как бы есть, но в то же время его как бы и нет…

Ориентировать на местности было не слишком просто. Спасала только электронная карта в планшете Юрая, потому как никаких других ориентиров не было – ровный песок на месте улиц, дюны на месте зданий, а наиболее высокие из построек элементарно рухнули.

– Сотня ярдов, – произнёс Юрай, указывая вперёд. – Сигнал идёт оттуда.

Здание как здание. В Кувейте таких – без счёта. Полуразрушенное, полузанесённое… И подозрительно тихое.

Вокруг – ни души, техники поблизости тоже не видать – даже какого-нибудь завалящего джипа…

Подозрительно… До подозрительного подозрительно.

Поднялся ветер. Нехороший такой ветер, что предшествует очередной буре. И пока мы крадучись, как говорится, используя складки местности, подбирались к зданию, с песка вокруг стёрло любые следы – ботинок ли, шин или гусениц.

Мы сдвинули на глаза очки и замотали лица платками – ветер всё крепчал и крепчал. Надвигалась очередная буря…

К парадному входу мы, разумеется, даже не совались. К наиболее очевидным и от того опасным направлениям – тоже. Обойдя всё здание по периметру (да, долго и нудно, зато разумно), нашли в земле очередную щель – наверняка проход на подземные этажи. Глубина там оказалась довольно существенная – на уровне второго этажа примерно. То есть просто прыгать – чревато нехорошими последствиями. Да, на дне вроде бы ничего травмоопасного в свете фонариков не обнаружилось, а вот под песком, что покрывал пол? Да сколько угодно…

Это ведь как вода под мостом.

…Закрепили на крепко держащемся куске арматуры трос, сбросили его в провал, спустились по нему вниз…

– Чувствуете? – шёпотом произнёс Си Джей, насторожённо оглядываясь по сторонам.

О да… Это было сложно не почувствовать…

В воздухе отчётливо воняло смертью. Не в абстрактном понимании, а в прямом смысле этих слов – смердело гниющими трупами.

Вокруг нас было довольно просторное помещение… Назначение которого было теперь неизвестно. Мусор и много песка – сейчас это стандартный интерьер почти всех помещений в Кувейте.

А вот то, что мертвечиной несло с той стороны, где находились надземные этажи, – настораживало…

Прошли через выбитую дверь, миновали короткий коридор, повернули направо, потом налево и прямо, ещё одно помещение…

– Твою мать, – ругнулся Юрай.

И ругаться было от чего – лучи тактических фонарей выхватили десятка два полуразложившихся трупов с чёрными полиэтиленовыми мешками на головах около одной из стен. Позади них в пластиковых панелях виднелись многочисленные выбоины от пуль.

– Гляньте на их форму, – указал Дойл.

А ведь верно – форма на них американская… Насколько помню, кувейтская армия, когда ещё существовала, пользовалась другим обмундированием. Здесь же…

– Это что же получается – «стражи» убивали друг друга? – присвистнул Си Джей.

– «Стражи» расстреляли собственный штаб, – произнёс я. – Так чему ты тогда удивляешься?

Занятно. Почему я сказал «стражи», а не Коннорс? Я всё ещё отказываюсь верить в сумасшествие полковника? Возможно. Но почему?

Мы начали осторожно подниматься на верхний этаж. В песке начали попадаться следы от армейских ботинок, и чем дальше, тем больше. Следы крови… Уже запёкшейся – пролитой явно не сегодня и не вчера.

Что-то было не так. Даже для ловушки тут было слишком тихо, и в то же время это слишком уж походило на ловушку.

На входе в холл мы просидели минут пятнадцать, вслушиваясь и всматриваясь в окружающий нас сумрак.

Ничего. Только проникающий сквозь стены грохот беснующейся на улице бури, свист ветра да шорох песка.

– Это точно то здание? – негромко спросил я.

– Помехи, сержант, – слегка виновато ответил Юрай. – Сейчас даже у лучшей техники слишком большой разброс.

Значит, с пеленгом мы ошиблись. Не слишком неожиданная новость, учитывая погрешность плюс-минус лапоть в любых координатах…

– Идём дальше.

Мы поднялись по лестнице и вышли на балкон, опоясывающий холл поверху. Двинулись в сторону виднеющихся в противоположном конце дверей.

Потолок над нами был сделан из сверхпрочного стекла, из пробоин в котором при каждом порыве ветра внутрь сыпался песок. Сквозь немногочисленные прорехи в покрывающем его снаружи слое песка не было видно ничего, кроме круговерти жёлто-багрового сумрака…

Неожиданно сквозь одну из прорех мелькнуло что-то… что-то, напоминающее замотанного в балахон человека с винтовкой в руках.

В следующее мгновение одна из стеклянных плит над нами разлетелась на части, обрушиваясь вниз стеклянной крошкой и волнами песка, впуская внутрь здания бурю.

Среди кружащегося в воздухе песка на металлической балке стала видна фигура целящегося в нас человека со снайперской винтовкой. Я вскинул автомат, но Си Джей успел первым, сбив вражеского снайпера одним точным выстрелом.

Без лишних команд и разговоров мы рванули вперёд, добегая до запертых дверей.

Дойл со всей дури пнул их, двери жалобно заскрипели, но выдержали. Тогда пулемётчика сменил я, выпалив в область замка из подствольного дробовика. Пластик разлетелся на части, и двери распахнулись прямо нам в лицо. По ту сторону оказалось просторное помещение с большими выбитыми окнами, через которые внутрь проникала буря…

Колонны, высокие каменные короба с давно засохшими растениями и высокими выбитыми окнами, через которые внутрь нанесло горы песка.

А ещё за колоннами и этими каменными хреновинами укрывался примерно десяток человек с оружием и в американской форме.

«Стражи»!..

Дойл полоснул пулемётной очередью от бедра, срезав сразу четверых в спину. Я выцелил оборачивающегося к нам солдата и всадил ему три пули в грудь, заставив его перелететь через баррикаду. Одного снял Си Джей, Юрай перебил короткой очередью ноги ещё одного «стража», а затем метнул гранату в сторону стоящего за опрокинутым автоматом для продажи напитков крупнокалиберного пулемёта.

Взрыв. Визг осколков.

Двое «стражей», пытавшихся развернуть «браунинг» в нашу сторону, рухнули на пол. Ещё двое открыли беспорядочный огонь и начали отходить.

– Вперёд! Не дайте им уйти!

Прикрывая друг друга, рванули вперёд. Пробегая мимо раненого американца, на автомате добил его пулей в голову.

В спину не бьют только мёртвые. В спину не бьют только мёртвые.

Перебежка. Укрываюсь за этой каменной хреновиной. Двое оставшихся в живых «стражей» тоже залегли и ведут по нам огонь. Дойл высовывается из-за колонны и пулемётным огнём прижимает врагов. Юрай заходит с фланга, укладывает одного «стража» и заставляет отступить второго… Которого ранит в ногу Си Джей и добивает Дойл.

Достигли задравшего ствол вверх пулемёта, который держал на прицеле выход на улицу. В десятке метров впереди из багровой мглы песчаной бури начали появляться новые солдаты, стреляющие в нашу сторону.

Дойл и Си Джей рванули в стороны, залегая и укрываясь. Мы же с Юраем остались около «браунинга». Я убрал автомат за спину и спихнул с «браунинга» тело убитого «стража». Пулемёт, кажется, был невредим – американец своим телом поймал большую часть осколков, способных повредить оружие…

Приподнялся на одно колено, берясь за рукоятки «браунинга» и разворачивая пулемёт в сторону атакующих. На всякий случай передёрнул рукоятку заряжания и вжал большими пальцами спусковую клавишу.

«Браунинг» загрохотал, выплёвывая в сторону возникающих из песчаной пелены «штормовых стражей» вихрь крупнокалиберных пуль. Взбирающихся по склону американцев начало в прямом смысле слова рвать на части разогнанными до сверхзвуковой скорости здоровенными кусками свинца. Пулемёт, будто поганая метла, вымел всех противников перед нами, а затем с громким лязгом замолчал. Похоже, что песок попал в механизм и вызвал поломку, устранять которую у нас не было ни времени, ни желания, ни возможности.

– Вперёд!

Охрененно умная команда. Но ничего более умного я сейчас придумать и не мог. Главное – не сидеть на месте, двигаться, перемещаться. Если нас зажмут и окружат, то отряду конец.

Чёртов Махоуни! Чёртовы «стражи»! Чёртов Кувейт! Чёртов я! Всех ненавижу!

Бушующий на улице песчаный ураган сразу же заставил перейти с бега на медленный шаг – по-иному сквозь бурю продвигаться просто не получалось. Я сменил автомат на пистолет, пробивая собственным телом путь сквозь наполненный песком воздух. Не время для «эмки». Карабин сейчас, скорее всего, заклинит, а дистанция контакта сейчас как раз пистолетная.

Движение справа!

В круговерти песка метрах в пяти на два часа появляется какая-то смутная тень – две пули в неё. Исчезает. Ещё одна тень на одиннадцать часов – ещё две пули. Тоже исчезает. Ещё одна тень прямо передо мной – и снова две пули. И снова две пули. И снова две пули? Какого хрена? Почему не падает?!

Спустя несколько шагов и пару метров пройденного расстояния меня начинает душить нервный смех – это был просто раскачиваемый ветром кусок пластиковой обшивки какого-то здания. Изрядно раскрошенный и с пулевыми отверстиями.

Я – волшебный стрелок, я бью без промаха. Пять магических пуль мне дарил Люцифер, и в придачу хромированный «кольт»…

И почему мне кажется, что это уже со мной было?..

Почему мне кажется, что это уже со мной было?

Ещё одно здание, ещё одна пара выбитых дверей. Настороже входим внутрь – холл, лестница… Где-то наверху слышны крики. Голос похож на голос агента Рикса.

Так ловушка была здесь, а мы просто нечаянно вышли на «стражей» с той стороны, откуда нас не ждали?

Вперёд и вверх!

Лифт, разумеется, не работает. Но лестница довольно широка и относительно цела. По крайней мере, не кажется, что она развалится прямо под нами. Оставляем позади пролёт за пролётом – крики слышатся всё ближе…

Коридор с дверьми. Которая из них? Кажется, вот эта…

Юрай и я встаём рядом с дверью. Дойл пинком вышибает хлипкую дверь и делает шаг в сторону. Юрай проскальзывает вперёд первым, я – следом за ним… И едва не падаю вниз, обнаружив впереди огромный провал.

Не знаю, что тут было, но вроде бы раньше это был актовый зал. А сейчас в этом актовом зале почти начисто отсутствует пол, рухнувший на этаж ниже. Кто виноват и чья в том вина – косоруких строителей или подрывников?

– Садж, смотри… – Юрай указал вперёд.

– Вижу.

К потолку вниз головой был подвешен труп не первой свежести, одетый в смесь камуфляжа и гражданской одежды. Подвешен он был на тросе, оплетённом тонким шнуром, который обматывал шею трупа и через дыру в подбородке забирался внутрь его головы. Изо рта мертвеца торчал вырванный откуда-то динамик, из которого и доносились крики.

– Креативно, – оценил Си Джей. – Наверняка это местный диджей – шутка как раз в его стиле.

Какая-то неважная шутка – мне почему-то совсем не смешно.

– Вряд ли это Рикс, – заметил Дойл. – Этот парень мёртв уже достаточно давно…

По ушам неожиданно ударил мерзкий звук помех в колонках, заставивший нас моментально рассредоточиться по укрытиям. Я плюхнулся за перевёрнутым столом, убрал пистолет в кобуру и достал автомат.

– Привет! – послышался чей-то жизнерадостный голос.

Чей-то?..

– Ты кто такой вообще? – поморщившись, произнёс Юрай, оглядываясь по сторонам.

– А вы кто такие? – спросил Хьюз.

– Он нас слышит! – бросил Си Джей, водя стволом винтовки из стороны в сторону.

– Для тебя я сержант Пошёл-ты-на хрен, – рявкнул я. – Что за хрень тут происходит?

– Что ж, сержант… Вообще-то эту ловушечку я ставил на кого-то вроде агента ЦРУ… Вы, случайно, не агент ЦРУ?

– Нет!

– Да, кажется, вы и правда не из ЦРУ… Вы вообще непонятно кто. Никто не знает, кто вы – ни мистер Чих-Пых, ни братья Дрюкалз, ни Плюшевый Слоник… Я их всех спросил – никто вас не знает. И это опасно!

– Опасно для кого? – я тянул время, пытаясь понять, как нам отсюда выбираться.

Возвращаться обратно тем же маршрутом? Рискованно… А как насчёт сигануть вниз к вон тому проходу? Может быть, может быть…

– Опасно для кого? – задумался Хьюз. – А для всех! Поэтому…. Скажите честно – вы же не думаете, что мы вас так просто отсюда выпустим, а?

– Вообще-то думаем, – я жестами указал, что всем делать по моему сигналу. – Мы наёмники «Академии», нас послало командование найти выживших…

– Вы их нашли, – усмехнулся Хьюз. – И поэтому мне жаль вас. С радостью поиграл бы с вами чуть подольше, но увы! Дела, дела… Прощайте, господа наёмники.

– Вперёд! – заорал я, прыгая вниз.

В тот же момент над нашими головами прогремели мощные взрывы. В грохоте рушащихся опор потолок начал падать вниз.

Я приземлился на пол, перекатом погасил инерцию и рванул вперёд – к виднеющемуся впереди проходу.

Ещё взрывы.

Снёс плечом едва держащуюся на одной петле дверь, которая влетела внутрь. Следом за ней влетел и я, на пару метров обогнав остальных парней.

По ту сторону оказался длинный открытый переход, тянущийся к стоящему невдалеке зданию. Ветер успокаивающейся бури насквозь проходил сквозь выбитые окна в галерее, гремя ошмётками жалюзи.

Тридцать метров до следующего здания.

– Эй, эй, что за ерунда? – в наушнике рации послышался недовольный голос Хьюза. – Вы почему не подохли, а? Я же так долго всё придумывал, чтобы вышло красиво и стильно, а вы… Эй, «зулусы»! У нас тут завелись крысы! Почему эти крысы ещё живы? Почему они, мать вашу, ещё живы?!

По галерее ударил плотный огонь, ведущийся откуда-то с земли. Судя по причиняемым разрушениям, это было что-то вроде автоматической пушки – снаряды крошили бетон и прошивали проход насквозь.

Хьюз начал вдохновенно завывать по рации «Реквием» Моцарта, а нам не оставалось ничего другого, как со всех ног бежать вперёд.

– Беги, Форест, беги! – орал диджей. – Чёрт, а у вас есть потенциал, парни! Давайте! Не подведите папочку Хьюза!

Ещё… ещё немного… почти добежали ведь…

Я первым влетел в проход, ведущий в новое здание. Следом за мной забежали Юрай, Си Джей и тяжело дышащий Дойл замыкающим.

В следующее мгновение что-то ударило по галерее прямо за нами. Раздался мощный взрыв, и ударная волна швырнула нас вперёд. С грохотом часть внешней стены здания обрушилась, заваливая проход.

По полу, потолку и стенам прошла волна дрожи, приведшая в колебание всё здание.

– Уходим! Надо живо выбираться отсюда!

Здание содрогнулось от ударов снаружи и начало отчётливо крениться.

Мы выбежали из холла, в котором оказались, в какой-то коридор и понеслись вперёд. Пол под ногами начал отчётливо задираться вверх – похоже, что здание или его часть вполне могло обрушиться прямо сейчас и прямо с нами…

Двойные массивные двери впереди. Наверняка закрыты.

Первым добежав до выхода, я со всей силы пнул по ним. Двери скрипнули, заскрежетали, но не открылись. Уже привычным движением направил ствол дробовика в район замка, передёрнул затвор и влепил туда заряд картечи.

Двери слегка выгнуло наружу, послышался глухой рокот, из пробитого выстрелом отверстия выплеснулся песок.

– Ах, ты… – только и успел я сказать.

Обе створки буквально вынесло массой скопившегося по ту сторону песка. Меня отбросило назад, опрокидывая на спину и таща вниз.

– Садж! – Дойл, успевший вовремя отскочить в сторону, выбросил вперёд левую руку, хватая меня за разгрузку.

Я попытался упереться и подняться на ноги, как в этот момент ещё один сорвавшийся обломок двери ударил Дойла по руке, заставив его выпустить меня.

Меня подхватила рвущаяся вниз масса песка и понесла вместе с собой. Проскользив по полу, я перелетел через провал и был брошен прямо на прутья арматуры, торчащие из полуразрушенного пола.

Каким-то чудом я извернулся в воздухе и не насадился грудью на штыри, успев зацепиться правой рукой за один из них. Но это стоило мне выпущенного из рук автомата, который улетел куда-то вниз.

Ноги свободно болтались в пустоте – подо мной темнел провал куда-то на нижние этажи здания. И падать туда мне было явно противопоказано…

Немного подтянулся, схватился второй рукой за этот же штырь… А затем он выломался из стены вместе с куском бетона, и я вновь полетел куда-то вниз.

Пролетев метра четыре по воздуху, я приземлился на какую-то наклонную плиту, больно приложившись плечом, и продолжил падать куда-то вниз. Удар о выступающий кусок бетона заставил меня клацнуть зубами, но бронежилет спас от серьёзной травмы.

Ещё несколько метров в скольжении, несколько безуспешных попыток уцепиться хоть за что-нибудь, и я, выбив болтающийся кусок, вылетел куда-то наружу.

Солнечный свет ослепительной вспышкой ударил по глазам, и я с ужасом понял, что несусь по внешней стене покосившейся высотки, которая стояла прямо на краю виденного ранее провала.

Скрюченные пальцы бессильно проскользили по гладкой поверхности здания – зацепиться было просто не за что. Твою мать, да я же так разобьюсь!..

Неожиданно стена прямо передо мной резко оборвалась, и я с воплем полетел куда-то вниз с огромной высоты. Внизу промелькнуло что-то вроде флагштока или ещё какой-то металлической балки…

Сейчас или никогда. Сейчас – или я разобьюсь.

На лету схватился за металлическую трубу и вцепился в неё, как в свою последнюю надежду на спасение. Руку едва не вывернуло из сустава – настолько силён оказался рывок, но я всё-таки не сорвался вниз.

Балку неожиданно провернуло вправо градусов на девяносто, и я с размаху впечатался спиной в прочное стекло высотки. Не разбил, потому как такое стекло выбить даже моей тушей нереально.

Кое-как удержался, вцепился второй рукой в балку. Скользкая, тварь! Надо… Зараза, надо… Или уцепиться покрепче, или всё-таки стекло расколотить…

Пистолет в кобуре, на поясе за спиной свёрнутый трос с карабином. На конце флагштока набалдашник – по идее, можно зацепиться… Но окно предпочтительнее.

Осторожно, стараясь на всякий случай особо не раскачивать балку, я вытянул пистолет из кобуры, нацелил в окно, отвернулся и сделал выстрел. Затем ещё один. В стекле появились два отверстия от одиннадцатимиллиметровых пуль в окружении густой паутины трещин, но и только. Осторожно двинул стекло ботинком, добавил рукоятью пистолета – никакой реакции. Крепкое, блин!

Размахнулся рукой чуть шире… И тут балка опасно задрожала и начала понемногу проседать вниз.

Ах, ты!..

Спешно затолкал пистолет за пояс, и схватился за карабин, вытягивая за него сложенный трос. Щелчок, карабин закреплён на флагштоке, и тут же балка резко просела вниз. Левая рука проскользила по гладкой металлической поверхности, и я сорвался вниз.

Пролетел полтора десятка метров, меня резко дёрнуло, и я повис на тросе.

Слава богу, балка выдержала. Хотя бы этот рывок…

Повис я лицом вверх, но извернулся и посмотрел вниз. До земли было метра три.

Это уже нормально, это уже не смертельно…

Новый рывок, вызванный сгибающейся балкой, и я просел ещё на полметра вниз. Вгляделся вверх повнимательнее. Флагшток всё сгибался и выворачивался из стены.

Новый рывок, и я лечу вниз – прямо на нагромождении каменных обломков около проломленной стены.

Сильный и болезненный удар сотрясает до самых костей. До крови прикусываю губу, в глазах темнеет, в ушах звенит. Но тело вроде бы слушается, так что, кажется, ничего себе не переломал… А если бы переломал, то это был бы конец.

Перед глазами – мутная пелена. Но в воздухе наверху что-то мелькает… что-то… летящее вниз…

Из последних сил резко откатываюсь в сторону, и отползаю в сторону сожжённой машины. А туда, где я был мгновение назад, со звоном ударяет упавший сверху кусок флагштока и отскакивает в сторону. Остался бы на месте – эта хрень пробила бы мне череп или переломала все рёбра, несмотря на бронежилет…

В глазах темнеет. Приваливаюсь затылком к горячему металлу разбитой машины. Надо мной кусок голубого неба в окружении покосившихся высоток и нависающих песчаных гор.

Сознание гаснет.

…Я перебежал до куска бетонной стены и укрылся за ним, унимая тяжёлое дыхание. Следом за мной вырос короткий частокол песчаных фонтанчиков, выбитых пулями.

Перезарядил SCAR[21], откатился в сторону. Ещё одна короткая очередь полетела мне вслед.

Кажется, я теперь знаю, где он сидит… Вопрос только в том, как его достать?

В подствольнике – последняя граната, ручных уже не осталось – все потратил. Тратить, не тратить? Вопрос покруче дилемм Гамлета или Чернышевского…

Ладно, поехали.

Высунулся из-за укрытия, зажав приклад винтовки под мышкой и выпалив из гранатомёта.

Мощная отдача подбросила дуло SCAR и слегка развернула меня вбок. В воздухе мелькнула смутная тень, а затем около стоящего метрах в тридцати впереди сожженного «Хамви» послышался глухой хлопок, и распустился желтоватый цветок дыма и поднятого взрывом песка.

В сторону откатилась человеческая фигурка, сжимающая в руках автомат. Поймал его в диоптр прицела и выпустил несколько коротких очередей – для пальбы взахлёб мощный SCAR трёхсотого калибра предназначен не был.

Зацепил ногу человека, заставив его вскрикнуть. Неожиданно он резко дёрнулся и затих, а спустя мгновение прилетел гулкий винтовочный выстрел.

Снайпер.

Си Джей, мать его так.

Он уложил Юрая, но это ещё ничего не значит. Как говорится, если крокодил сожрал твоего врага, это ещё не делает его твоим другом.

Где он может прятаться? Так… Так! Высота. Снайперы любят господствующие высоты. По крайней мере такие, как Си Джей. Где здесь такие места? На девять и на тринадцать часов. В которой он? Откуда прилетела пуля, понять нельзя, а чтобы вынудить его сделать ещё один выстрел, нужно серьёзно рискнуть…

Как быть?

Сидеть на одном месте не вариант – так на нас может натолкнуться ещё кто-нибудь враждебный. А ещё поднимается солнце, и скоро жара станет нестерпимой. На открытом месте я долго не продержусь… И не стоит забывать про пыльные бури, сводящие с ума своим грохотом. Следующая… А хрен его знает, когда будет следующая. Но она непременно будет. И значит, снова этот гул в голове, раскалывающий её на части. Не хочу. Надо с этим как-то покончить…

Но сначала нужно убить тех, кто решил убить меня.

Мне нужно убивать. Чтобы выжить. Всё, что мне нужно для выживания – это убивать.

Ладно, пусть будет высота на девять часов. Я так решил, и это моё право на ошибку. Вперёд!

Рывок, перебежка. Бросок влево, перекат. Новая перебежка, рывок вправо, ещё рывок вправо. Перекат, перебежка.

Затаиваюсь около разбитого автобуса. Осторожно выглядываю из укрытия…

Выстрел. Пуля сбивает и так висящее на соплях зеркало заднего вида.

Повезло. Мне повезло, мать его. А ещё я теперь точно знаю, где засел Си Джей, – я угадал всё верно.

Рывок вперёд, ещё одна пуля выбивает фонтанчик под ногами. Часто и малоприцельно бью одиночными в сторону полуразвалившегося здания.

Следующая пуля по касательной задевает бронежилет. Защиту она не пробила, но удар вышел чувствительный, так что меня сбило с ног и отбросило в сторону. Я рухнул на песок, подо мной что-то проскрежетало, а затем песок вокруг меня начал стремительно проваливаться куда-то вниз.

Поток подхватил меня, я попытался зацепиться за что-нибудь, но безуспешно. Песок моментально ослепил и оглушил, набившись в уши и рот, а затем всё неожиданно прекратилось.

Я был где-то под землёй, надо мной светлел пролом, сквозь который я и провалился. Отплёвываясь от песка, двинулся вперёд, осторожно шагая среди темноты подземелья.

Полузасыпанная песком лестница. Вверх или вниз? Странный вопрос – конечно же вверх.

Начал подъём, миновал один пролёт, другой, третий… Площадка. Дверь заперта. А за дверью какой-то шум. Даже не шум, а лишь короткий шорох, но я его всё равно успел услышать. Тоже замер и выставил винтовку перед собой. Враг близко? Или мне это только кажется? Враги ведь могут быть где угодно…

И кем угодно.

Дверь полетела в меня, выбитая мощным ударом, а следом прыгнул…. Кирк, держащий в руках пистолет и нож.

«Глок» в руке наёмника дважды громыхнул, и затвор пистолета остановился в крайнем заднем положении. Что-то с чудовищной силой врезалось мне в грудь, сбивая дыхание и отбрасывая к противоположной стене.

Кирк отбросил бесполезный пистолет и одним махом преодолел разделяющие нас метры, занося нож для удара.

Я оттолкнулся локтём от стены и сблокировал удар вскинутой винтовкой, а затем с размаху впечатал приклад прямо противнику в рожу. Кирк подавился кровью и собственными зубами, отлетев прочь. Но если другому такого удара с лихвой хватило бы, чтобы если не отправиться на тот свет, то уж потерять сознание, наёмник лишь оскалился разбитым ртом и вновь бросился на меня.

Выставил SCAR, целясь ему в живот, но удар ногой отшиб ствол винтовки в сторону. Короткая очередь громом отозвалась в тесном помещении, тяжёлые пули продырявили стену справа от меня.

Кончик ножа вспорол верхнюю ткань бронежилета, а в правую скулу прилетел мощный удар. На несколько мгновений я перешёл в состояние нокдауна.

Что-то больно резануло правую кисть, и я выронил винтовку из рук. Кирк нанёс новый удар, и нож в его руке понёсся мне прямо в сонную артерию. Слегка провернулся вбок, сблокировал удар обеими руками, с силой толкнул плечом противника к стене.

Удар оказался настолько силён, или стена оказалась настолько хрупка, что мы проломили её насквозь и в клубах пыли влетели внутрь какого-то помещения.

Мы с Кирком прокатились по полу, пока я не оказался сверху. Враг воткнул мне нож в левое плечо, заставив зарычать от боли. Заблокировал обе руки наёмника и нанёс резкий удар лбом ему в лицо. Выбил нож из руки Кирка, со всей силы ударил правой, чувствуя, как под костяшками хрустнула челюсть врага.

Наёмник отбросил меня ударом ноги и резко откатился в сторону. Я вскочил на ноги и рванул к нему.

Кирк подхватил валяющийся на полу металлический прут и хлестнул им меня по ногам. Правая икра взорвалась болью, я потерял равновесие и рухнул на землю.

На ноги мы поднялись почти одновременно. Враг снова ударил прутом, я отклонился в сторону, пропуская удар мимо себя. Резкий удар ногой в живот отбросил Кирка прямо на торчащие из полуразрушенной стены прутья арматуры. Бронежилета на нём в отличие от меня не было, поэтому металлические штыри с влажным хрустом вошли ему в спину. Но были слишком коротки, чтобы проткнуть насквозь.

Наёмник глухо зарычал и бешено завращал глазами, явно не собираясь терять сознание от боли, хотя у него были в кровь сломаны нос и челюсть, а спину проткнуло арматурой.

Я подпрыгнул, схватился обеими руками за торчащую из потолка перекладину и ударил обеими ногами Кирка, намереваясь насадить его на прутья поглубже. Однако удар пришёлся по касательной в левый бок, поэтому врага, наоборот, сбросило на землю. Но теперь он явно был мёртв, потому как прутья почти полностью вывернули из его спины позвоночник, осколки которого проглядывали сквозь рваный камуфляж.

Опёрся руками на колени, нагнулся и попытался хоть немного унять тяжёлое дыхание…

И в этот же момент дверь, ведущая внутрь помещения, где я находился, слетела с петель, а в проёме показался скалящийся Дойл.

– Твою… – Я со стоном метнулся прочь, когда комнату прошила длинная пулемётная очередь.

– Стой, тварь! – донеслось до меня. – Я не дам тебе убить себя! Ни тебе, ни кому-нибудь ещё!

– Да вы издеваетесь… – выдавил я, выбивая плечом какую-то дверь и оказываясь на лестнице.

Грохоча тяжёлыми ботинками, я со всей возможной скоростью рванул наверх, слыша позади себя нечто среднее между тяжёлым дыханием и негромким рычанием пулемётчика.

Лестница под ногами была вся в трещинах и ходила ходуном, со стен свисали пучки толстых кабелей, от которых то и дело приходилось уворачиваться.

Новая очередь прошила стену позади меня.

– Не уйдёшь!

Твою мать… Да твою мать же…

Я неожиданно запнулся и рухнул прямо на лестницу. Последнее, что успел осознать – я пытаюсь подняться, лестница скрежещет подо мной, оборачиваюсь назад и вижу оскаленную морду Дойла, который целится в меня из пулемёта.

Неожиданно лестничный пролёт рухнул вниз, мой враг сделал по инерции несколько шагов и влетел головой в скопище торчащих кабелей. Я успел вцепиться в край площадки, удержаться и подтянуться. Обернулся назад…

Шея хрипящего Дойла торчала среди кабелей, его глаза закатились, а ноги свободно болтались в воздухе.

Так тебе и надо, ублюдок.

Достал из кобуры пистолет и зашагал дальше.

Пролёт, другой, третий… Открытая дверь. Из-за неё – хлёсткий звук винтовочного выстрела!

Си Джей.

Метнулся вперёд, держа пистолет наготове… Впереди показался лежащий на полу у выбитого окна снайпер.

Неожиданно мой ботинок что-то зацепил, послышался характерный щелчок отлетающей предохранительной скобы гранаты…

Зараза!

Ничком бросился на землю. Хлопок! В воздухе запахло химией дымовой гранаты. Ах ты, нищеброд…

Си Джей перекатился и лёжа открыл огонь из винтовки. Я ответил стрельбой из пистолета.

На дистанции ближнего боя снайпер даже не смог меня зацепить, что было неудивительно, учитывая стрельбу навскидку из крайне неудобного положения. А вот мои пули изрешетили грудь Си Джея.

Боёк щёлкнул всухую, но я всё продолжал давить на спусковой крючок, не сразу сообразив, что у меня кончились патроны.

А затем пришло понимание – всё, вот теперь-то я в безопасности. Больше ни одна тварь с пустыми глазами не попытается меня убить…

Всё кончено.

Шею сзади пронзила острая боль, из моего кадыка высунулось щербатое лезвие, и я захрипел, захлёбываясь собственной кровью.

– Вот теперь точно всё, – произнёс я, стоя над собственным телом и выдёргивая иззубренный клинок из тела. – Всё должно остаться здесь, в Кувейте. Не я это начал, но я должен это закончить.

Я кое-как разлепил глаза и пару минут приходил в себя.

Встающие вокруг покосившиеся высотки и горы песка, голубое небо над ними. А я всё так же сижу, привалившись спиной к сожженной машине, и всё тело болит так, как будто меня поколотили полдюжины человек.

Закашлялся. Слегка прострелило болью в груди, но совсем немного – может, рёбра и треснули, но, скорее всего, целы. Руки, ноги… Шевелятся, слушаются. Боли, как при переломах, нет. И то дело, и то радость…

Поморщившись от боли, проверил рацию, отцепил от пояса трос, одновременно доставая из кобуры пистолет. Связь в порядке… только сигнала на этой глубине, похоже что, нет. А вот автомат я посеял, пока падал…

Криворукий баклан.

Вот и пытайся выжить с одним пистолетом… А, ну гранаты ещё есть. Целых две.

Шика-а-арно…

Где-то поблизости послышалась гортанная речь. Слов не разобрать, но вроде бы говорят по-арабски.

Ёп… Всё лучше и лучше, Алекс. Спуск в полную задницу, глубина сто метров, полёт нормальный!

Голоса раздавались всё ближе, я затих и вжался в остов машины, вскидывая пистолет.

Автомат. Мне срочно нужен автомат.

А вообще меня нет. Меня здесь нет. Здесь никого нет. А раз здесь никого нет, то и уходите куда подальше… Катитесь на хрен отсюда, придурки.

Шорох шагов слышался уже совсем рядом – буквально в считаных метрах. На фоне этого продолжала размеренно литься чужая гортанная речь, да негромко шумела амуниция и лязгало оружие. Звяк-звяк, звяк-звяк… У кого-то явно болтается ремень, звеня антабками.

Неожиданно моя рация пискнула, всё-таки ловя сигнал. Очень не вовремя ловя, потому что этот писк мне сейчас показался совершенно оглушительным.

Ну, всё. Я теперь не спрятался, и я не виноват.

Речь стихла, шаги направились в мою сторону. Отчётливо лязгнул передёргиваемый затвор. Откуда шёл этот звук? Кажется, прямо за машиной, за которой я укрываюсь… ну, тогда я пошёл.

Тело распрямилось будто пружина, хотя и ноги слегка затекли после сидения на земле. Да и вообще я сейчас был явно в нелучшей форме.

Однако я махом вскочил на ноги и перемахнул через капот машины, впечатав подошву ботинка в грудь какого-то бородача.

За долю секунды оценил обстановку и охватил взглядом всех своих противников.

Выстрел! Полчерепа стоящего слева боевика разлетелось кровавыми ошмётками.

Ещё два выстрела, и второй «танго», стоящий передо мной, свалился на землю, получив две пули в живот.

И ещё один выстрел в голову того, что я сбил первым.

Поблизости раздались крики и топот бегущих людей.

М-мать…

Ближайший ко мне дохлый боевик был вооружён дробовиком «бенелли», с которого как-то умудрился частично ободрать сверхстойкое фосфатное покрытие. Вот же дебил!

Подхватил оружие левой рукой, продолжая сжимать в правой пистолет, и рванул вдоль торчащего из песка контейнера. Достиг угла и почти одновременно с этим увидел несущихся ко мне боевиков числом где-то в полдюжины голов.

Ой, хреново…

Выстрел!

Аккуратно высунулся из-за угла и выпалил из дробовика с одной руки. Отдача моментально подбросила ствол вверх, едва не вывернув рукоять из ладони, однако двое «танго» упали, вереща от боли. Вытянул правую руку и открыл частый огонь из пистолета. В магазине оставалась едва ли половина патронов, да и не попал я ни в кого, но заставил врагов рассыпаться и залечь.

Кончились патроны, и я спрятал Mk.23 обратно в кобуру, перехватывая дробовик обеими руками. Самозарядный – передёргивать цевьё, как в помповых, не надо. Прелесть!

Неприцельно выстрелил на подавление и перекатился вперёд, перехватывая «бенелли» другой рукой – с левой я всё-таки стреляю не так хорошо.

Бах!

Заряд картечи снёс боевика, который неосторожно подставил бок под огонь. Ещё один явно потерял голову и с воплем высунулся из-за куска бетона, держа в руках потёртый «калаш». В следующий момент он потерял голову в буквальном смысле, когда выстрел из дробовика просто расколотил её, словно спелый арбуз.

Двое убито, двое выведено из строя – живём, братцы! Но остались ещё двое, а фактор внезапности потерян. Плохо. И патронов немного осталось… Надо бы пока есть возможность перезарядить пистолет, а то мало ли что…

– Садж! Садж, как слышишь? Приём! – вновь запищала рация.

– Юрай? – спросил я, косясь в сторону что-то орущих на своём языке боевиков и на ощупь перезаряжая пистолет.

– Живой!.. Ты там в порядке, садж?

– А что, похоже?! – не сдерживаясь, рявкнул я. – Бегом сюда, живо!

– Уже идём. Держись там, сержант!

Ни хрена… Прорвёмся. Ещё минуту назад расклад был куда печальнее…

В следующий момент расклад стал куда хреновее. Даже ещё хреновее, чем был, когда я оставался один против… Чёрт! В любом случае полтора десятка несущихся в мою сторону боевиков радости не вызывали. Ну, вот ни капельки.

Достать их из дробовика? Ага, с сорока метров картечью – очень реалистично. Из пистолета? Всех не положу из-за расстояния, да и у меня остался всего один магазин, так что точно всех не положу… На сорока метрах достичь почти снайперской точности «один выстрел – один труп» из пистолета? Фантастика. Подпустить поближе? Ну, разве что только так и никак иначе… Или?..

Осторожно выглянул из укрытия, осмотрелся по сторонам.

Противники как раз подходили к очередному зданию. Очень большие и пока что целые стёкла высотой до второго этажа где-то – ничего так фойе. Стёкла потрескавшиеся, за ними – груды песка. Шанс? Да некогда раздумывать!..

Достал из разгрузки гранату, выдернул чеку и, размахнувшись, метнул её в сторону противника.

Взрыв!

Бросок вышел на загляденье точным и удачным. Нескольких «танго» скосило осколками, но основная их масса ударила в держащиеся исключительно на честном матерном слове стёкла. С громким звоном они разлетелись на части и обрушились крупной стеклянной крошкой и песчаными массами, до поры до времени запертыми внутри.

Боевиков буквально смело и погребло этим рукотворным пустынным оползнем. Кому повезло, и он оказался засыпан не с головой, а всего лишь по пояс, тот начал лихорадочные попытки освободиться.

Рванул вперёд к лежащему метрах в четырёх от меня боевику. Сменил трофейный «бенелли» на не менее трофейный «калаш» – старый и потёртый, но куда более эффективный и универсальный.

Присел на одно колено, ловя на мушку барахтающихся в песке «танго». Переключил переводчик режима огня на одиночные выстрелы и начал выпускать пулю за пулей.

Один… второй… третий… А вот четвёртый и последний – не мой, я в него выстрелить не успел… Тогда?..

– Сэр! – донёсся по рации голос Си Джея. – Мы здесь!

Я облегчённо выдохнул и отошёл к стене ближайшего здания, опускаясь на землю и кладя автомат поперёк колен.

Спустя несколько минут сверху спустились парни из моей команды.

– Садж, ты цел? – первым делом осведомился Юрай. – Не ранен?

– Помяло, но не критично. – Я на пару секунд прикрыл глаза, а затем встал на ноги. – Чёрт, где вас носило…

– Лифт сломался – пришлось идти по лестнице, – съехидничал Си Джей.

– Отставить шутки, капрал! – рыкнул Дойл. – Это не смешно.

– Да ладно, не кипятись, – вздохнул я. – Главное, что мы все живы…

Мне нужен был автомат.

Мне очень нужен был автомат.

Калибра 5,56 миллиметра под патроны общенатовского стандарта.

Но ни одного даже самого завалящего М4 при убитых боевиках не нашлось – у них была куча пистолетов-пулемётов, «калаши» и дробовики, но не было нужного мне.

А автомат мне был нужен. Мне очень нужен был автомат…

В итоге вооружился на удивление хорошей сохранности «калашом» – старым-добрым АКМом. В нём нет пластика, поэтому на царящей вокруг жаре цевьё или рукоять не станут плавиться и липнуть к рукам. Правда, не было в нём и таких приятных вещей, как подствольный гранатомёт или дробовик. И уж точно в нём не было коллиматорного прицела – только суровый и аскетичный открытый… А к хорошему ведь привыкаешь так быстро…

Но главное – автомат у меня теперь всё-таки есть.

– Выдвигаемся, – скомандовал я, когда мы наскоро обыскали убитых противников, разжившись кое-какими боеприпасами, и двинулись дальше.

В голове ещё шумело, тело ещё болело – ничего удивительного после того, сколько я кувыркался, падал и бился головой. Но тошноты нет, так что сотрясения мозгов вроде бы и нет… А может, и нечему там особо сотрясаться.

Мы шли по тому самому песчаному ущелью на север, выбираясь из этой чёртовой ямы. Поддерживаемые каркасом из зданий, стены песка давили на уставший мозг. Где-то наверху гулял ветер, но здесь внизу было на удивление тихо…

А ещё везде виднелись следы недавних боёв – гильзы, кровь, выщербины от пуль, трупы… В американской форме и в самого дикого вида обносках. «Стражи» сцепились с отрядами террористов ЦРУ? «Стражи» сцепились ещё с кем-то? «Стражи» сцепились с кем-то, но какая нам с того разница? Главное сейчас соблюдать одиннадцатую и двенадцатую заповеди – «Не нарывайся» и «Не попадайся».

Ущелье всё тянулось и тянулось… Пока не вывело нас на небольшую площадь, за которой виднелся выход в остальной город. И на этой площади…

– Эй! На них же американская форма! – потрясённо произнёс Си Джей, глядя на пару десятков тел, висящих на окрестных столбах. – Форма «стражей»!

– Не только, – мрачно уронил Дойл. – Здесь есть и «танго»… Все есть.

Мы шли вперёд под скрип кабелей, на которых болтались мертвецы. Большая их часть отбыла в мир иной уже давно… Но были и свежие трупы – не то что несколько дней, их от силы десяток часов назад тут подвесили…

Неожиданно где-то поблизости послышался неопределённый звук. Знакомый, но нечёткий и оттого с трудом идентифицируемый…

Я жестами подал сигнал быть наготове и осторожно двинулся на звук, прикрываемый остальными парнями.

Это оказался звук вибровызова телефона, доносящийся из-под лежащего на земле тела, одетого в какие-то камуфляжные лохмотья и сжимающего в руке пистолет…

Или не из-под него?

Перевернул тело и невольно вздрогнул от узнавания.

Истончившаяся морщинистая кожа, обтягивающая выпирающие кости черепа, будто старый пергамент. Многочисленные рубцы и кровоточащие раны, чёрный провал вместо носа. В открытом рту – изрядно прореженные зубы, неестественно сильно выдающиеся вперёд.

В правом виске – дыра, вместо левого – мешанина костей и гниющей плоти. Пистолет в руке?.. Этот урод застрелился, что ли?

Стоп, откуда звук-то идёт?

Сделал ещё пару шагов и обнаружил другой труп – на этот раз в форме «стражей» и с перерезанной глоткой.

Присел рядом, пошарил по карманам разгрузки и действительно обнаружил телефон. Спутниковый, если правильно понимаю. Странно… Они же вроде бы тут практически не работают из-за всех этих помех в атмосфере? Нужна солидная антенна и мощный усилитель, который на себе никак не утащишь…

На всякий случай нажал клавишу вызова и поднёс трубку к уху.

– Бакстер, ты там закончил? – послышался смутно знакомый голос. – Надеюсь, обошлось без эксцессов… И надеюсь, что Эмерсон всё-таки поймёт наш сигнал. И все несогласные – тоже.

– Полковник… Коннорс? – не смог скрыть своего изумления я.

– Точно так. А ты ни хрена не Бакстер. Тогда кто ты, парень?

Твою мать. Твою мать!

Ну и о чём мне сейчас говорить с тем, кто на данный момент является предводителем наших врагов?!

Неожиданно мне вспомнился один Бакстер – здоровый такой «джи-ай», который был вместе с Коннорсом в то нападение на колонну… Мысленно сопоставил лежащего на песке мертвеца с тем, что помнил…

Чёрт, а ведь я, получается, знал этого «джи-ай»…

– Ну уж не лучше меня. Даже не сомневайся, парень. Так кто ты?

Э, я что, это вслух сказал сейчас?

– Полковник, это сержант Грей, «Академия». Мы…

– Сержант… Грей… «Академия». Да, я вас вспомнил. Алекс, верно? Нам как-то выпало сражаться бок о бок. Колонна из Умм-Касра, кажется?

– Полковник, что здесь происходит? Почему вы…

– Мы выживаем, сержант. Как можем. И как умеем. Пытаемся выжить в критической ситуации… Но лучше скажите мне – сколько ещё выжило в большом мире?

– Простите, полковник?.. – Я натурально обалдел. – Я, кажется…

– Да всё вы понимаете, сержант. Прежний мир рухнул и был погребён. А мы – его крохотный уцелевший осколок…

Если честно, в голове у меня сейчас образовалась настоящая каша. Что за чушь несёт Коннорс? Что ответить ему, что сказать? Что спросить, что наврать?..

– Полковник, агент ЦРУ Рикс, он…

– Тоже слышал, да? Это Хьюз, относись к нему с пониманием – он многое преодолел, а не преодолел ещё больше. А агенты ЦРУ… Они не согласны со мной, если тебя это интересует. Они взбунтовались и заплатили за своё право на мятеж. Ужасная глупость на самом деле. Но я их не виню, ведь они поступили по совести… Но чтобы поддерживать порядок, я обязан раз за разом преподавать им жестокий урок смирения…

– Это Коннорс? – громким шёпотом произнёс Си Джей. – Охренеть!

– Что он говорит? – быстро спросил Дойл.

– Какую-то хрень, – честно ответил я, отодвигая телефон от головы и прикрывая динамик ладонью. – Полнейшую. Не знаю, что творится у него в голове, но Сальвадору Дали это бы наверняка понравилось…

– Ты же вроде бы знал его, садж, нет? – вставил Юрай.

– Что?.. Вы… меня… знали? – с неподдельным удивлением произнёс полковник, похоже, услышавший весь наш разговор. – Смелое утверждение, сержант… Очень смелое. Вы так решили, потому что когда-то я спас вам жизнь? Бросьте, сержант, – в своей жизни я спас очень многих… А убил ещё больше. Не делайте поспешных и далеко идущих выводов. Не страдайте синдромом поиска потаённого смысла там, где смысла нет вообще… О, простите, сержант, – вынужден прерваться. Дела, мать их.

Я отнял пискнувшую телефонную трубку от уха и уставился на неё так, как будто это был инопланетный артефакт, который с равным успехом мог наделить всех счастьем даром, не обделив никого, а мог зашвырнуть нашу планету прямо в фотосферу Солнца.

– Я ни хрена не понял, – признался я, на автомате убирая трубку в карман разгрузки. – И это мне совсем не понравилось.

– Что именно сказал Коннорс? – спросил Дойл.

– Ничего, только… Да дичь он какую-то нёс. Лютую дичь. И пока что мне ясно только одно – Махоуни либо ошибся, либо надул нас, сказав, что Коннорс ничего не решает в этом городе. Это хрень, парни. Коннорс главный у «стражей», а не какой-то там вшивый психопат-меломан…

Коннорс всё ещё руководит «стражами», он всё ещё правит этим городом… И он безумен. И он виноват в том, что здесь творится.

Это его вина!

– Нам нужно покончить с этим, – решил я. – Нам непременно нужно покончить с этим.

Мы вышли из Ямы, как назвал я про себя этот провал, и двинулись на север. Туда нам вообще-то было совсем не нужно, но больше идти было просто некуда – одна дорога, один путь среди непроходимых городских руин.

По обе стороны от единственной более-менее свободной от песка улицы возвышались полуразрушенные дороги – линия лёгкого метро и автомобильная эстакада. На путях застыл поезд, некоторые из вагонов которого уже сбросило чудовищными порывами ветра с высоты трёхэтажного дома. На шоссе было полным-полно машин, замерших в своей последней пробке. Что стало с их хозяевами? Что заставило их столь стремглав бежать из города? Я не знаю. И не уверен, хочу ли знать.

Чем сильнее я вглядываюсь в бездну этого мёртвого города, вытаскивая тайны из глубокой ямы наружу, тем больше бездна этого мёртвого города вглядывается в меня.

Пройдя пару сотен метров, мы остановились, потому что впереди показался перегораживающий дорогу полуразвалившийся мост. И нет, мы остановились не потому, что я опасался, как бы эта груда металлолома не грохнулась нам на головы, вовсе не поэтому… Хотя и из-за этого тоже. Но главная причина была всё-таки в другом.

– Садж?.. – вопросительно произнёс Дойл, когда я замер на месте и начал вглядываться вперёд. – Ты что-то заметил?

Не считая двух висящих под мостом человек? Да, кажется, ничего. В Кувейте висящий мертвец – не такая уж редкая картина, верно? Вот только эта парочка вроде бы была ещё жива… Так, надо сказать Си Джею, чтобы он глянул в прицел, действительно ли они…

В кармане разгрузки неожиданно завибрировал телефон.

Полковник Коннорс?..

– Да.

– Вам хорошо видна эта пара преступников, которые колышутся на ветру?

Меня немедленно прошиб холодный пот, я замер на месте и заозирался по сторонам. Что-то блеснуло на крыше одного из вагонов брошеного поезда, ещё один блеск – в окне другого вагона, и ещё один – среди покорёженных металлоконструкций моста.

Снайперы!

– Без резких движений, сержант, – предупредил меня полковник. – И успокойтесь – снайперы здесь не по ваши души.

– Что вам от нас надо? – рыкнул я, нервно сжимая рукоять висящего на плече автомата.

– Мне? Мы в Кувейте, сержант. И мне нужен порядок в этом городе. Я должен следить за ним, иначе… Иначе мы бы все тут давно сдохли. Или отправились в лучший мир – как вам больше нравится. Так вот, я повторю свой вопрос, сержант, – вы видите этих двоих?

Я пристально вгляделся вперёд. Двое, связаны, дёргаются, а значит – живы. Но молчат. Может, уже охрипли, может, висят с кляпами во ртах, а может, у них отрезаны языки – с чокнутых «стражей» станется и не такое учудить.

Один одет в какие-то гражданские обноски, второй – в форму американской армии.

– Да, вижу.

– Хорошо, сержант. Потому что это проверка.

– Проверка? – переспросил я. – Какая ещё, на хрен, проверка?!. Сэр.

– Не перебивайте меня, сержант! – Голос Коннорса заледенел. – Итак, гражданский справа – местный. Его вина в том, что он украл чужую воду. А это, если вы не в курсе, карается смертью в Кувейте. Воды здесь очень мало, мы контролируем её большую часть, снабжая местных. Иначе они бы давно передрались между собой и превратили этот город в Ад.

Как будто он ещё в него не превратился… Здесь жарко, здесь трупы, здесь полно чертей и смерти – чем не настоящий Ад?

– …А вот слева – солдат, которого послали задержать преступника… Он его задержал. Но при этом расстрелял семью вора – жену и четверых детей, младшему из которых не было и пяти. Пятеро невиновных мертвы, сержант. И всё из-за двух ублюдков, не думающих, что творят. Из-за двух ублюдков, нарушивших порядок.

– Вчера я видел, как один из ваших офицеров и его солдаты вполне лояльно отнеслись к расстрелам и изнасилованиям местных, – процедил я сквозь зубы.

– Ну, так вы же их всех там и убили, верно?

Твою… Да откуда он это знает?!

– Так или иначе – справедливость восторжествовала. Это главное правило, что я установил – закон должен быть един для всех. Нельзя думать, что все равны, но кто-то может быть равнее других – это ведёт к хаосу. Солдат, повстанец… Не это главное. Всё дело в том, сержант, что судить кого бы то ни было в любом случае очень тяжело. Степень вины… А что, если невиновных вообще нет, а есть лишь разные степени вины? Какой выбор будет правильным в такой ситуации?

– Проверка… – медленно произнёс я, глядя на болтающихся под мостом людей. – Хотите сказать, что проверка в этом? Мы должны сделать выбор?

– Именно, сержантю. – Голос полковника был спокоен и ровен. – Ты должен научиться делать выбор.

– Да здесь вообще нет выбора!

– Нет, он есть. Просто ты отказываешься его видеть, прячась за надуманной безысходностью. Но всё просто: или – или. Или один, или другой.

– А что, если я не буду делать выбор? Что, если я не хочу играть в ваши игры?

– В таком случае снайперы убьют сначала преступников, а затем и вас.

– Вы же сказали, что они пришли не за нами?

– Верно. Но твоя судьба, сержант, в твоих руках. Ты сам себе и спаситель, и палач. Поэтому выбирай. Жизнь вора, жизнь убийцы или твоя собственная жизнь.

– Я не палач.

– Многие могут осудить тебя за убийство человека, но лишь некоторые поймут, что ты просто не имел права оставлять его в живых. Эти двое виновны, но как их осудить? Делай свой выбор, сержант. Решай – казнить или простить… и оказаться в числе осуждённых.

Я убрал телефон обратно в карман.

– Что такое, садж? – спросил Юрай.

Медленно поднял автомат и прицелился в вора…

Псих. Грёбаный псих. Со своими грёбаными играми. И я ещё в них играю? Но что мне ещё остаётся делать?

Я перенацелил автомат на солдата и выпустил короткую очередь, пробившую грудь «джи-ай».

– Отлично. Хотя я бы выбрал иначе. В любом случае Кувейт благодарит вас за службу, сержант. Думаю, вам тут даже понравилось бы… В иной жизни. А пока – вы свободны.

– Садж? Садж!

Кто-то схватил меня за плечо и развернул. Я вскинул было «калаш», но тут же опустил его, увидев перед собой лицо Дойла.

– Какого чёрта ты творишь? – резковато спросил я, высвобождая плечо из захвата.

– Как чёрта ТЫ творишь? – рявкнул пулемётчик.

– Грег, потише, – подал голос Юрай. – Садж, похоже, нехило приложился головой. Что произошло, сержант?

Я на мгновение замешкался, не зная, что сказать в ответ. Полковник позвонил мне и предложил решить, кого следует казнить, попутно неся какой-то бред? Очень смешно. Я бы на их месте в такую чушь ни за что не поверил.

– Мне… Мне показалось, что там кто-то был, – солгал я.

Или не солгал? Ведь кое-кто там и правда был… И есть.

– Не нравится мне эта дорога, в общем, – продолжил я. – Всё время такое чувство, будто за нами кто-то следит.

– Ага, есть такое, – подтвердил Си Джей. – Дальше будет ответвление на запад. Свернём?

– Да, пожалуй…

– Телефон, садж. – Дойл слегка успокоился, но всё ещё был на взводе. – Это был Коннорс?

– Да.

– И что он…

– Опять бредил.

– И он позвонил только ради того, чтобы излить на тебя свой бред?

– На что это ты намекаешь? – я остановился и повернулся к Дойлу.

– Ни на что, – ответил пулемётчик. – Но чего он хочет?

– Чего хочет, мать его, лесной пожар? Чего хочет, мать его, торнадо? Ни хрена они не хотят. Ни хрена в них нет логичного. Они просто есть, и они просто крушат всё вокруг. И Коннорс – точно такое же стихийное бедствие.

Где-то невдалеке послышались автоматные очереди. Причём аккурат на том направлении, куда мы хотели свернуть.

Так что пришлось отказаться от этого намерения и продолжить двигаться по основной трассе… Пока метров через двести мы не упёрлись в обрушившийся и перегородивший дорогу бетонный мост. Склоны вокруг были либо слишком круты, либо слишком непроходимы из-за нагромождения обломков, поэтому нам волей-неволей пришлось возвращаться к развилке и сворачивать на запад.

Выстрелов слышно больше не было, но зато где-то вдали появился до зубовного скрежета знакомый грохот надвигающегося песчаного шторма. Небо начало темнеть, ветер всё усиливался, и мы оперативно натянули на лица платки и сдвинули очки.

Фронт бури ударил прямо в лицо, видимость сразу же упала едва ли до десятка метров. Всё вокруг затопило море багрового сумрака, из которого скалами на нашем пути вырастали брошенные автомобили.

Гул бури набатом стучал в ушах и сдавливал виски. Чувства притупились, но в то же время и обострились до предела. Как так возможно? Не знаю, как объяснить. Просто в один момент грохот урагана перестаёт оглушать, но зато ты начинаешь слышать шорох песка под ногами.

Шурух. Бух. Шурух. Бух.

Я слышу свои шаги, шаги Дойла, Си Джея, Юрая и…

И?!

Впереди мелькнул чей-то силуэт среди круговерти песка. Друзей у нас тут нет, а временных союзников абсолютно не жалко, поэтому я без колебаний открыл огонь из автомата.

Короткая очередь из «калаша» срезала противника. Чуть правее и дальше багровую мглу прорезали вспышки дульного пламени. Выпустил короткую очередь туда – неизвестный стрелок замолк.

Обходим стоящий поперёк трассы фургон, сразу же за ним – какое-то движение. Грохот бури перекрывает раскатистая очередь из пулемёта, выпущенная Дойлом. Кто-то валится на песок, кто именно – не разобрать. Но валится – и это главное.

Продвигаемся вперёд почти в кромешной тьме, которую, правда, не пробить даже самым лучшим приборам ночного видения. Больше нам никто не попадается – случайно натолкнулись на какую-то мелочёвку? Не город, а слоёный пирог из различных банд и группировок…

С одной из машин порывом ветра срывает капот и несёт в нашу сторону – он пролетает в опасной близости, лишь чудом никого не задев.

Обходим стоящий поперёк дороги автобус, больше похожий сейчас на железную клетку – обгоревший, ободранный бурями и засыпанный песком.

Движение впереди – полосую пространство перед собой из «калаша». Заканчиваются патроны, меняю магазин.

Минуем лежащий на боку седельный тягач с автоцистерной на прицепе… Достигаем почти отвесной песчаной стены. Дальше пути нет? Нет, в склоне среди мглы бури виднеется ещё мрак, темнее чёрного – круглая дыра огромной бетонной трубы.

Ещё одна нора. Куда ни плюнь – попадёшь в червоточину. Куда же выведет конкретно эта – на соседнюю улицу, на соседнюю планету или на десять минут назад во временном потоке?

Ныряем в трубу, где наконец-то переводим дух. Сотня метров посреди бури вполне сравнимы с парой километров нормальной ходьбы… Продвигаемся вперёд, проходим несколько десятков метров – срез трубы заканчивается аккурат над каким-то… коллектором, что ли. Какая-то глубокая канава с бетонными стенами и редкостным дерьмищем на дне. Чёрт, вот это вонь, так вонь! Повезло, чего ж там… Но другого пути-то и нет – не обратно же возвращаться.

Спрыгнули с метровой высоту в грязь и побрели вперёд, утопая почти по самый срез ботинок. Ладно, мы не брезгливые – переживём… Один конец прохода метрах в десяти от нас обвалился и был непроходим, поэтому двинулись по оставшемуся направлению.

Буря гуляла над бетонной канавой, просыпая вниз песок, но сама не спускаясь. Довольно странное чувство – ты вроде бы и внутри песчаного шторма, но одновременно и вне его. И неизвестно, что хуже – брести сквозь грязищу или через бурю…

Проход начал изгибаться, бетонные плиты, из которых сложены стены, местами были покрыты трещинами, изломаны и накренены. Того гляди, эта зловонная канава может быть полностью погребена под толщей песка… Впрочем, туда ей и дорога. Поворот, заходим за угол…

– Ах ты, твою мать… – не сдержался я, обнаружив впереди завал из десятков разлагающихся трупов.

В нос ударило сшибающее с ног зловоние.

– Ч-чёрт… – выдавил Си Джей, зажимая нос даже через закрывающий лицо платок. – Теперь ясно, куда делась большая часть жителей Кувейта…

Не срастается. Эти трупы относительно «свежие» – несколько дней от силы. По виду здесь не только повстанцы, но и гражданские… Во всяком случае, про некоторых лучше думать именно вот так нейтрально – «гражданские». Потому что если хотя бы на секунду задуматься о том, что вон те тела – это либо какие-то карлики, либо…

И это тоже твоя вина, Коннорс.

Наверняка ты и такому придумал какое-то оправдание, типа убей одного, чтобы выжили двое… Людоедская арифметика. И всё ради чего? Ради того, чтобы действительно лишь потешить своё эго «лучшего командира со времён Паттона»? Или способ продемонстрировать свою власть над одним из уцелевших анклавов человечества по версии полковника Коннорса?

Буря над нашими головами стихала, её грохот сходил на нет, и вновь послышались звуки близкой перестрелки. Ров, полный мертвецов, тоже подходил к своему концу. Навскидку – метров двадцать, сплошь заваленных трупами…

Подошли к наклонной бетонной плите, которой оканчивался ров. Шум перестрелки был всё ближе.

Поднялись по ней наверх, залегли за бетонными обломками, осмотрелись.

А ситуация-то – паршивенькая. Я бы даже сказал – до паршивого паршивая.

Мы оказались в тылу у какой-то банды боевиков числом от силы в полдюжины рыл, ведущих вялый бой с невидимым нам противником. А самое плохое было в том, что прорваться мимо них незаметно не получалось. Нет, перебить этих «танго», да ещё и со спины – невелика премудрость, но вот их враги…

Н-да. Не было печали, так сами залезли в западню.

Неожиданно где-то неподалёку грохнул мощный выстрел и в воздухе что-то засвистело. Над позициями боевиков в воздухе полыхнула яркая вспышка, осыпавшаяся вниз ливнем белых искр, оставляющих за собой дымные трассы. Спустя мгновение грохот взрыва оглушил меня, оставив в голове один непрекращающийся звон. Уши словно бы заложило толстым слоем ваты, все звуки доносились сквозь него с огромным трудом.

Воздух наполнился запахом чеснока и воплями горящих заживо людей – боевики буквально выкатились из своих укрытий, горя заживо.

Ах ты ж, дрянь… Это же «вилли пит»[22], белый фосфор!

Крики умирающих «танго» доносились словно бы из глубокого колодца и постепенно затихали. В глубине повисшего в воздухе белого дымного облака замаячили три смазанных силуэта.

– Конта-а-акт!.. – медленно и гулко протянул Дойл, ставя пулемёт сошками на кусок бетона.

Я перекатом ушёл вперёд, прячась за другой обломок и вскидывая к плечу автомат.

Это были «штормовые стражи».

Они шли, как солдаты Вермахта из советских фильмов – размеренным шагом, в полный рост, цепью, с оружием у пояса. Двое с М4 – обычные «джи-ай», а вот тот, что в центре, – настоящее пугало. Ручной пулемёт со свисающей лентой в руках вместо стандартного армейского бронника – натуральные сапёрные доспехи со шлемом, больше напоминающим надетое на голову двадцатилитровое ведро.

Рыцарь, мать его. Элитный джаггернаут.

Сейчас Дойл хлестнёт по ним очередью, прижимая к земле… Правый метнётся в то укрытие, и мне его не достать, а вот левый…

Дойл ударил очередью из пулемёта, и фланговые «стражи» бросились врассыпную. Одна моя пуля попала «джи-ай» в левое плечо, развернув и опрокинув его на землю. Вторая ударила в бок, не пробив бронежилет, а третья вошла ему в подмышку. Всё, этот не жилец…

Перевёл взгляд на правого – тот уже оседал на землю с неестественно заломленной головой. Хорошая штука – американская кевларовая каска, от пули уберегла… Но сила удара оказалась такова, что шею «джи-ай» сломало.

А вот «джаггернаут» умудрился выдержать сразу несколько попаданий пуль и даже не свалился на землю. И лишь сосредоточенным огнём четырёх стволов удалось прогрызть его броню и прикончить, да и то финальный аккорд поставил Си Джей, пробив массивное бронезабрало винтовочной пулей.

Когда всё стихло, я вышел из укрытия и двинулся вперёд.

В воздухе витал стойкий чесночный запах – говорят, что «вилли пит» пахнет именно им, а не жжёными спичками, как следовало бы ожидать от фосфора. Точно я этого, правда, не знал – мне с ним сталкиваться не приходилось, только рассказы слышал.

А сейчас столкнулся. И с «вилли питом», и с тем, что он делает с людьми.

Даже навидавшись покойников самой разной степени изувеченности, я сейчас старался лишний раз не смотреть на сожжённых «танго». Ничего человеческого в них уже просто не было – просто обугленные до самых костей куски мяса. И что самое зловещее – их одежда была практически нетронута: рукав куртки цел, а из него торчит кость с ошмётками плоти…. Брр!

Подошёл к трём мёртвым «стражам» – на двоих были балаклавы с грубо намалёванными черепами вместо лиц, у «джагга» такой же череп был нарисован на забрале. Как там их назвал Махоуни? «Зулусы», кажется? Типа отборной гвардии, ага…

Почему-то возникло спонтанное желание расколотить это бронезабрало с черепом вдребезги – с прикладом от «калаша» это, пожалуй, даже можно было провернуть… Кстати, рядом со мной валялись привычные «эмки», но я уже не спешил менять уже порядком подзабытый в использовании русский автомат на творение американских оружейников… На фиг. Это ж как велосипед – раз научился и больше уже не забудешь. А стрелять прямо в буре или бить прикладом по нынешним условиям – очень даже неплохо…

Меня похлопали сзади по плечу. В первый момент я было дёрнулся, но почти сразу же успокоился – это был всего лишь Юрай.

– Садж, ты в порядке?

Звон в ушах постепенно проходил, слух восстанавливался.

– Что будем делать? – спросил подошедший Дойл, кладя пулемёт на плечо.

Я провёл ладонью по лицу.

– Собираем боеприпасы и уходим.

– Не нравится мне, что «стражи» артиллерией начали бить, – сдвинув бейсболку на затылок, почесал лоб Си Джей.

Мне тоже. Мне тоже…

Над городом гремела канонада боя.

В стрекотание автоматов и пулемётов вдалеке вплетался грохот раскатистого стаккато автоматических пушек и громыхание артиллерии. В воздухе мелькнула пара вертолётов, ведущих огонь по земле из пулемётов и ракет. К небу поднималось несколько столбов дыма – скорее всего от какой-то подбитой техники.

– Кажется, Махоуни решил начать всё сегодня, – произнёс Юрай, когда мы залегли на одном из барханов, нависающем над улицей… А хрен её знает, как она называется.

– Кажется, Махоуни решил начать всё без нас, – поддакнул Си Джей.

– Или не он так захотел, а ему пришлось это сделать, – пробурчал Дойл.

И после этого, как всегда, возникает лишь один вопрос – что делать дальше?

Вся наша жизнь – это сплошная череда выборов, больших и малых, судьбоносных и нет… Дорога, полная развилок. И тупиков тут вообще-то почти и нет – просто часто ты можешь идти лишь вперёд. Выбора нет, но в то же время он есть – остановиться или идти вперёд.

– Что в эфире? – спросил я.

– Каша, – лаконично ответил Блазкович. – Мат, команды и много помех. Как обычно в бою. Что необычно – на всех частотах очень много нашего старого знакомца Хьюза.

Надо бы с Махоуни связаться… Вот только как? Разве что куда повыше забраться – может, хоть так его сигнал поймаем…

Спустя примерно полчаса поисков удалось найти место, где наведённые помехи были не столь сильны.

– Народ Кувейта, возрадуйся! – жизнерадостно вещал в эфире диджей. – Наконец-то мы занимаем положенное нам по праву место в мире! Нашу прекрасную обетованную землю посетили на правах туристов выжившие из других мест! Волна туризма захлестнула Кувейт, хо-хо! И это не просто какие-то там вшивые варвары с юга, а американцы. Наёмники! Американцы едут к нам отдохнуть и оттянуться, ура! Как вам эта новость, свободные люди Кувейта? Мне очень даже по нраву. Хотя вот когда мы решили провести опрос и спросили аборигена – что он думает об этих новых лицах, он ответил нам…

Хьюз захрипел и засипел.

– Вот что-то такое он нам и ответил, господа. Кажется, он был не рад… Даже стрелять в нас пытался… Интересно почему? Откуда всё это, а? Всё это насилие, вся эта жестокость… Откуда в людях столько всякой дряни? Хм, хм, хм-м-м… Может, это всё из-за компьютерных игр? Точно! Это они во всём виноваты! Это их…

– Я бы его застрелил, – заявил Си Джей.

– Я бы тоже, – согласился Дойл. – Задолбал уже этот маньяк недоделанный.

– Юрай, долго нам ещё этого кретина слушать? – Я побарабанил пальцами по нагревшейся ствольной коробке автомата, лежащего у меня на коленях.

– Недолго… Сейчас я попробую ещё… Во!

– …сраный Кот-1, выйди на связь. Кот-дерьмо-1, твою мать…

– Ахиллес? – пару секунд пришлось потратить на то, чтобы вспомнить позывной Махоуни. – Это Кот-1, что происходит?

– «Стражи» наступают, всё переносится – начинаем сегодня.

Ну, зашибись, чего уж там…

– Что нам делать?

– Ты где?

Хороший вопрос, мать его… Табличек с названиями улиц что-то не видно… Особые приметы? Ну, тут вокруг много песка и постапокалипсис.

– Короче, неважно. План помнишь? Хотя бы в общих чертах?

– Да.

– Мы наступаем двумя колоннами. Попробуй ударить во фланг – у них тут где-то чёртова пушка окопалась и лупит.

– Понял.

– Действуй, сынок. И не подохни там раньше времени.

Прекрасное напутствие.

– И? – спросил у меня Дойл.

– Воюем, – пожал я плечами. – Похоже, что «стражи» раскололи Рикса и ударили первыми… Наша задача пока что – ударить с фланга и ликвидировать какую-то гадкую пушку «стражей». Вопросы? Отлично, тогда выдвигаемся.

Продвинулись метров на восемьсот на север, а затем повернули на восток, на шум боя.

– Что видишь? – спросил я у Си Джея, который осматривал местность через оптику своей винтовки.

– Бой на одиннадцать часов. Дистанция – четыреста ярдов. Десятка полтора… нет, десятка два «танго» штурмуют баррикаду. Против них… так… «Хамви», полдюжины солдат… Ого!

К месту боя в воздухе заскользил «блэк хок». Вертолёт начал закладывать круги, а его бортстрелок в это время поливал землю огнём из турельного шестиствольного пулемёта.

Ещё пара машин прошла чуть дальше, направляясь куда-то на юг. Но это были уже не транспортные «блэкхоки», а лёгкие «литтл бёрды», похожие на громадных стрекоз.

– У «стражей» даже вертушки уцелели, – присвистнул Блазкович, доставая из кармана пластинку жвачки. – Неслабо.

– О, жвачка! – оживился снайпер. – Юрай, угости.

– На, последняя.

– Не, чувак, последнюю не возьму… О! Вижу грузовик. А, нет, это ни хрена не грузовик…

Я остро пожалел, что у меня при себе нет хорошего бинокля. С другой стороны, снайперы «танго» быстро отучили всех носить при себе бинокль, потому как это признак либо командира, либо артиллерийского или снайперского наблюдателя. А старый пиратский принцип «бить командиров и канониров» актуален всегда и везде.

– В кузове – гаубица, – доложил Си Джей, не отрывая глаза от оптики. – Большая «техничка», что ли?.. Дюйма четыре вроде… Серьёзная штука. Так, остановились. Кажется, к стрельбе готовятся…

Та самая гадкая пушка, на которую жаловался Махоуни?

– Бронирована? Сколько народа при этой гаубице? – спросил я.

– Броня, кажется, противопульная… Сопровождения нет. Расчёт – человека четыре вроде бы…

– Снять расчёт сможешь?

– Да они все в кабине сидят, засранцы. Похоже, что стрелять из этой крошки можно сидя внутри, попивая пиво и нажимая на кнопочки с рычажочками.

Я задумался.

Как разобраться с бронемашиной? Броня лёгкая, но нам же от этого не легче – нет не то что РПГ, но даже чего-нибудь крупнокалиберного, типа 12,7-миллиметрового «баррета»… По методу предков действовать тоже вряд ли получится – лимонки в связку не упаковать, противотанковых гранат нет, коктейлей Молотова – тоже. Остаётся только выбить расчёт… Но если это действительно что-то шибко современное и навороченное, там действительно нет нужды бегать снаружи машины…

М-да. Ситуация.

Невдалеке послышался грохот орудийного выстрела – самоходка «стражей», несмотря на свой диковинный вид, запулила первый снаряд по позициям террористов ЦРУ.

Чёрт, как всё-таки звучит-то – «террористы ЦРУ»…

– Буря идёт, – бросил Дойл, оглянувшись назад.

Я тоже обернулся и наградил вырастающую на горизонте мутную стену пыли и песка задумчивым взглядом.

Так, если рассудить логически…

В бурю стрелять они не станут, если только не желают смерти от детонации застрявшего в стволе снаряда. Значит, огонь «стражи» должны будут прекратить. И более того – они наверняка должны будут натянуть на орудие какой-нибудь чехол, если опять же в числе их противоестественных желаний не числится страсть к чистке пушки от песка. А значит – что? Значит, как минимум, одно рыло из самоходки должно будет вылезти и главное – откроет люк, через который можно закинуть гранату или просто перестрелять весь расчёт. Идея, конечно, насквозь авантюрная – так сказать, брать «на абордаж» артустановку… Но почему-то именно этот план видится мне наиболее быстрым и эффективным.

Значит, решено!

– Есть один вариант, парни… – произнёс я. – Только одно условие – все маты после того, как я закончу его излагать.

Мы спустились по тросу с крыши засыпанного песком покосившегося здания и укрылись за обломками стен менее удачливого строения, которое не перенесло бурь.

До самоходки было каких-то сто метров, и теперь можно было наконец-то рассмотреть её повнимательнее…

Выстрел.

Машина была довольно странной. Трёхосный грузовик, обвешанный бронеплитами, и оттого производящий впечатление сарая на колёсах. Четыре выдвижных опоры, как у автокрана, турель с крупнокалиберным пулемётом на кабине и орудийная установка на месте кузова. Башня, похоже что необитаемая. Орудие калибром дюйма четыре-пять… Хотя вон какой высокий угол возвышения – может, это и вовсе миномёт?

Вообще же конструкция хоть и дикая, но по-своему любопытная… Правда, насквозь узко специализирована – ни на что другое, кроме как гонять всяких повстанцев в городе или в другом месте, полном нормальных дорог, такая машина не способна.

Выстрел.

Хорошая скорострельность – за минуту десять снарядов выплёвывает. И похоже, что действительно лупит минами. От гаубицы такого калибра нужно ждать мощного грохота, а тут скорее просто очень громкий хлопок…

Воздух начинает почти что вибрировать. Всё вокруг начинает почти что вибрировать. Эта всепроникающая дрожь пробирает до самой сердцевины костей и заставляет колебаться мозг…

А затем с оглушительным грохотом налетает буря. Вибрация становится звуком, звук становится низким утробным гулом на фоне рёва песчаного шторма, а гул превращается в странную симфонию стихии.

Кажется, будто местный диджей получил доступ к запредельному оборудованию, способному накрыть музыкой целый город и сменил свои вкусы с рок-музыки на классику. Не Моцарт или Вивальди – скорее Верди и его «Dies Irae».

Песчаная буря грохочет этой музыкой. Хохочет этой музыкой, рыдает этой музыкой…

«О, День гнева! День гнева! День гнева…»

Мы с Юраем идём вместе с фронтом бури вперёд – от укрытия к укрытию.

Куфия и камуфляж – не скафандр высшей защиты. Песок, как стая мелких противных насекомых, всё равно добирается до человеческого тела. Обжигает и проходится, будто бы наждачной бумагой по коже.

Тяжело дышать – горячий воздух обжигает нос и гортань, духота почти нестерпима. Хорошо ещё пота почти нет – тело за долгие месяцы в этих собачьих условиях научилось экономить драгоценную влагу.

Грохот бури выбивает басовитый ритм, ударяющий в унисон со стуком сердца.

И неожиданно становится спокойно и хорошо. Даже весело. Мозги сковывает приятной прохладной кристальной чёткости происходящего вокруг. Тело становится лёгким и одновременно сильным. Враги? Где-то впереди враги? Ну что ж – тем хуже для них…

Так легко. Так просто. Так здорово!

Никаких сомнений. Никаких посторонних мыслей. Их долой, им не место на охоте! Буря уже не кажется слепой и жестокой стихией – это кажется почти смешным, когда ты сам становишься частью этой бури, частью этой стихии.

Буря отнимает человеческие жизни. Мы отнимаем человеческие жизни. Мы и есть буря? Буря и есть мы?

Тяжёлая симфония гремит в ушах почти наяву.

Соскальзываю с обломанного бетонного козырька. До земли – пара метров, короткий полёт, мгновенное ощущение пустоты внутри, и песок упруго толкает в подошвы ботинок.

Самоходка «стражей» должна быть где-то совсем рядом… Мало ощущать себя частью песчаного шторма, где песчинка видит лишь немного пространства вокруг себя и не более. Взгляда на две тысячи ярдов, пронзающего круговерть песка, металл и бетон, так не достичь.

Бронемашина появляется из жёлто-багровой мглы совершенно неожиданно. Двое солдат натягивают на ствол орудия чехол.

Пистолетные выстрелы даже без глушителей на фоне гула бури совершенно неслышны. На секунду кажется, будто бы я вижу даже трассы от пуль, прорезающих толщу кружащегося в воздухе песка…

Один «страж» валится на землю, а второй замирает, распластавшись на орудийной башне.

Подходим к самоходке. И тут же распахиваются двери кунга и водительской кабины.

Юрай несколькими выстрелами расправляется с тем противником, что высунулся было из кабины. Я же делаю два выстрела в того, что вылез из массивной коробчатой надстройки в кузове.

Пули бьют «стража» в грудь, отбрасывая его назад – на бронированный кузов самоходки. Но, похоже, у него бронежилет, так что «джи-ай» вскидывает свой автомат.

Заклинит его «эмка» или не заклинит?

Целюсь в лицо противника, замотанное платком… Затворную раму моего пистолета клинит. Передёрнуть затвор? Нет времени.

Два быстрых шага вперёд, почти вплотную к «стражу», который пытается отлипнуть от бронемашины. Выпускаю пистолет из руки, бью локтём правой ему в горло и вырываю автомат из рук. Удар, ещё удар, ещё. Телескопический металлический приклад в кровь разламывает лицевые кости солдата.

Одним махом запрыгиваю внутрь кунга вместе с порывами ветра, заносящими внутрь песок.

Небольшое помещение наполняет грохот выстрелов и вонь пороховой гари. Ещё один «страж», притаившийся в углу, почти в упор выпускает в меня три пули из своего карабина. Одна наискось бьёт по бронежилету, остальные проходят мимо.

Повезло! Очень повезло, твою мать!

Разворот, выбиваю трофейным автоматом оружие противника из рук. Удар ногой под его правое колено, и ещё один удар прикладом в голову. «Страж» падает на пол, направляю на него ствол карабина. Щелчок. Заклинило.

Добиваю прикладом, разбивая противнику лицо и ломая горло.

Отшвыриваю «эмку».

Достаю из-за спины АКМ и выскакиваю из кунга. В нескольких метрах впереди из песчаной мглы выступает силуэт ещё одного «стража», целящегося в меня из помпового дробовика…

Неожиданно «джи-ай» оседает на правое колено, за его спиной появляется смутная тень, втыкающая нож солдату в шею.

Юрай? Молодец! Спас мою шкуру, паразит! Теперь надо проверить кабину…

Делаю несколько шагов… И неожиданно наталкиваюсь на сцепившихся в рукопашной Юрая и ещё одного «стража».

Стоп. Какого…

Думать некогда – «джи-ай» уже свалил Блазковича на землю и сейчас душил его. Шагнул ближе и со всей силы ударил солдата прикладом в основание шеи и пинком отшвырнул его в сторону. Автомат коротко прогрохотал в моих руках. Всё, с такой дистанции против старого-доброго калибра 7,62 никакой броник не спасёт…

Так. Но если Юрай… То кто же тогда?..

Я резко обернулся назад, выставив перед собой оружие.

Среди песчаных вихрей над телом убитого «стража» в полудюжине метров от меня проглядывала смутная тень, замотанная в какие-то лохмотья. Как цифровой камуфляж, они разбивали силуэт на отдельные пиксели, сливая человека с танцующей вокруг бурей…

Но человека ли?..

Я понимал, что вернее всего будет сейчас стрелять. Стрелять и только потом уже радоваться обманутой смерти или фальшиво сожалеть чужой гибели. Палец даже выбрал свободный ход спускового крючка автомата…

Нажми, и всё. Нажми, и Автомат Калашникова Модернизированный напичкает свинцом эту жуткую тень.

Так легко. Так просто.

Но я почему-то не стрелял, а просто держал на прицеле незнакомца и смотрел на него.

Тень неожиданно медленно кивнула… Мне?.. А затем сделала шаг назад, и просто растворилась в шторме.

Что это было? Что это, мать его, сейчас было?

И… было ли это на самом деле?..

– Фу, ну и дрянь, – скривился Си Джей, залезая в кунг и глядя на начинающего стремительно тухнуть на жаре мертвеца внутри. – Сэр, это вы его так?

– Да, и что? – равнодушно бросил я, рассматривая всё вокруг. – Он целился в меня из автомата, а я показал, что так делать не стоит.

– Но можно было и не раскалывать его голову, как гнилую тыкву, – проворчал Дойл.

Я проигнорировал его реплику. Хотя сейчас действительно пришло ощущение, что в пылу борьбы я немного перестарался… Но это всё просто стресс и состояние аффекта, ничего страшного.

– Си Джей, давай уберём тело, – произнёс Дойл.

– Да, надо бы убрать отсюда эту падаль, – согласился Юрай.

– Следи за словами, – скривился снайпер. – Он всё-таки был солдатом. Прояви хоть каплю уважения.

– На хрена? Он же был дезертиром.

И не наёмнику говорить об уважении… Был бы жив Кирк, то непременно ещё и обыскал бы мертвеца в поисках чего-нибудь ценного… Вот же дрянь…

Так.

Так!

Кирк был ублюдком, но он был нашим ублюдком, так что…

Он заслуживал смерти.

Ну, конечно, если так посудить, то он действительно…

Заслуживал смерти.

Я помотал головой, пытаясь встряхнуть собственные мозги и заодно выбросить из них всякую дурь.

За стенами кунга всё ещё бушевала буря, но уже постепенно затихала.

– О, вода! – осматривающий помещение в поисках боеприпасов или прочих крайне необходимых вещей Юрай обнаружил пятилитровую пластиковую бутыль. – Добыча!

Не так уж, в принципе, мы отличаемся от того же Кирка…

Патроны, гранаты и вода на чей-то чистоплюйский взгляд – это нормальная добыча в бою, а взятый с мертвеца мешочек с золотом – это уже мародёрство…

Но на самом деле это всё – просто вещи. И если отбросить их смысл, то останутся только вещи. А в чём их предназначение? Верно – быть использованными.

Люди были созданы для того, чтобы их любили, а вещи были созданы для того, чтобы ими пользовались. И этот грёбаный мир находится в хаосе потому, что всё наоборот: людьми пользуются, а вещи – любят.

…Наконец-то напились воды вдосталь и наполнили фляги, а буря тем временем окончательно стихла. Собрали с тел «стражей» патроны и гранаты. Хуже всего дела обстояли с моим пистолетом, к которому оставался лишь один початый магазин – увы, но сорок пятым калибром местные практически не пользовались…

– Сейчас мы этот садовый домик на колёсах подпалим… – бормотал Юрай, запихивая в горловину бензобака самоходки найденную тряпицу.

Где-то в отдалении снова послышался шум боя. И тут меня посетила одна идея…

Закончить всё побыстрее, говорите?

– Отставить подпаливание, – прищурился я. – Парни, все помнят курс применения артиллерии?

– Ну, в общих чертах, – подозрительным тоном отозвался Си Джей. – А что?

– А то, что есть мысль влупить из этой штуки по «стражам» и помочь нашим террористическим союзникам.

Все посмотрели на самоходное орудие несколько иным взглядом.

– Много мы без корректировки не налупим, – скептически заметил Юрай.

– Тут позиция хорошая, и без корректировки можно бить, – возразил Си Джей. – Да и сомневаюсь я, что у «стражей» весь город тут пристрелян по квадратам и связь с передовыми частями устойчивая.

– Ну-ка, посмотрим… – Я полез обратно в кунг, уже по-другому смотря на обстановку вокруг.

Компьютерные мониторы, много современной аппаратуры… Хм, занятно…

А может, и не очень. Всё-таки с компьютерами я не на «ты». Так сказать, есть люди, которые со сложной техникой на «ты», есть те, кто на «вы»…

А есть те, кто на «Ваше Величество». Вот я как раз из тех.

– Си Джей?..

– Сэр, это офигенно! – Снайпер сновал по всему кунгу, подходя то к одному монитору, то к другому, что-то щёлкая и нажимая. – Я о таком только слышал. Полная автоматизация и компьютеризация. Видите? Тут данные с дальномера, тут ещё какая-то телеметрия… Даже выносная камера есть! А это центральный пункт управления. Наведение, выбор типа боеприпасов, режим огня… Потрясающе!

Я присел на жёсткое и неудобное сиденье, посмотрел на тусклый монитор со схематичной картой местности, глянул на пару джойстиков, кучу тумблеров и кнопок… Повсюду виднелись старательно затёртая арабская вязь, поверх которой маркером были написаны коды и слова на английском. А кое-где под всем этим проглядывали и вовсе какие-то азиатские иероглифы…

– EVO-120, – прочитал я надпись в уголке монитора. – Это так, что ли, эта штуковина называется?

– Сэр, вы будете смеяться, но это самоходка производства «Самсунг», – захохотал Си Джей, прочитавший какую-то надпись.

– А может, сразу «Эппл»? – ухмыльнулся я. – «Ай-самоходка», да?

– Не, ну правда «Самсунг» же, сэр…

– Ладно, хорош болтать. Посмотрим, что мы тут имеем…

– …Телеметрия, лазерный дальномер, радар… – бормотал Дойл, разбираясь с приборами. – Куча всего, чтобы в одно рыло вести огонь…

– Дрянь это, Грег, – отозвался Юрай. – Машинка для игры в песочнице для больших мальчиков в отсутствие РЭБ и угрозы контрбатарейной стрельбы. Из такой только повстанцев и гонять, которые максимум могут жечь покрышки или расставлять микроволновки с оторванными дверцами… Против нормальной армии не потянет.

– А может, на это и расчёт? – Я примеривался к джойстикам управления. – Чисто для борьбы с повстанцами… Так, у нас проблема с БК – «стражи» потратили почти все снаряды из автомата заряжания. И если я теперь всё правильно понимаю… Си Джей, Дойл – займитесь.

– Я не создан для того, чтобы таскать снаряды, – пожаловался снайпер.

– Тут калибр дюймов пять – даже такой дистрофик, как ты, не надорвётся. Пошли, капрал.

– Ла-а-адно…

На главном мониторе отображались россыпи отметок – цели. Не так красиво и чётко, как показывают в фильмах, но понять можно… Вот эта россыпь поменьше – похоже что «танго». Не так уж много, продвигаются с юга на север… А вот это большое скопище – «штормовые стражи». М-мать, как же их много-то… Это первая линия обороны, это одна опорная точка, это другая… И ещё куча народа позади. И чего они, интересно, ждут? Может, и правда чего-то ждут…

– Юрай, справишься с телеметрией?

– Да, вроде бы ничего сложного… – протянул Блазкович. – Хотя я, конечно, не артиллерист, но с большими пушками дела имел… Чёрт, и правда прямо как тогда…

– Тогда – это когда?

– В 2014-м, в Украине.

– Где-где? – Я подумал, что ослышался.

– Украина. Я тогда ещё в MPRI[23] был, завербовался на банальнейшую работёнку – местных обезьян тренировать… Ну и попал как раз, когда у них заваруха началась. Кстати, почти как здесь всё было – хаос, куча банд и ни хрена непонятно. Аборигены, которых мы должны были тренировать, разбегаться начали – кто просто дезертировал, кто в повстанцы подался… Ну а кто и в каратели, как же без этого. Убивать там много кто умел, а вот воевать – не особо. Ну, как обычно, в общем. А нас в счёт накрывшегося контракта сначала хотели кинуть воевать против повстанцев, но наши это тогда на тормоза сразу спустили.

– А что так?

– А кому охота подыхать хрен знает где и хрен знает за что, да ещё и за такие гроши? «Академия» наша, которая тогда «Блэквотер» ещё называлась, под это дело подписалась и за первый же месяц две сотни убитыми и ранеными потеряла. «Грейстоун» столько же почти потеряли. А вот MPRI от этой байды сразу открестилась…

Внезапно вспомнилось, что вообще-то Юрай старше меня почти на десять лет. И когда он уже был наёмником, я ещё только школу заканчивал и как-то не особо интересовался политикой…

– Пока сидели и показательно тупили, оказалось, что та хунта, которая у них типа правительством стала, уже между собой успела передраться. А мы на базе так всё и сидели. Сам понимаешь, местным это что кусок мяса для голодного волка был… Три раза нас штурмовали, пока не свалили из той грёбаной дыры… Вот тогда пришлось и танкистом, и артиллеристом вынужденно побыть.

– Ясно… Выбрались хоть?

– Да ни хрена, – ухмыльнулся Блазкович. – Нарвались на русских конфедератов, разоружились и через них вернулись. Техника была местной, а какой смысл умирать за туземцев?

– Арчер, на связи Сейбер. Как слышите меня? Приём, – неожиданно ожила рация самоходки. – Арчер, говорит Сейбер. Доложите обстановку.

Я посмотрел на переговорное устройство, как на свернувшуюся на стене змею. Ответить и начать радиоигру? Ну, или хотя бы просто обложить матом для поднятия морального духа? А если раскусят и того паче – ударят в ответ из других орудий? А если не ответить, то не ударят ли просто на всякий случай?

– Арчер, на связи Сейбер. Как слышите меня? Приём.

– Сейбер, на связи Арчер, – помедлив, я всё-таки решил ответить. – Слышу вас хорошо. Буря миновала, готовы продолжить стрельбу.

– Отлично, Арчер. Райдер вернулся на базу, так что теперь действуйте сами. Мы отошли ярдов на сто на север, не зацепите нас и «Святой Грааль».

– Вас понял, Сейбер, – я слегка подкорректировал наведение орудия, правда, в совершенно противоположном направлении. Зацепить «стражей» было как раз в моих интересах…

– До связи. Отбой.

– Отбой.

– …Садж, мы тут закончили, – из моей рации послышался голос Дойла. – Это миномёт какой-то, что ли… В общем, снаряды загрузили, ствол расчехлили.

– И, кстати, тут остались одни зажигательные, – вклинился в эфир Си Джей. – А, нет – ещё две фугасные.

– Пофиг.

Зажигательные так зажигательные – главное, что боевые.

– Вы шутите, что ли? Это же «вилли пит»!

– Я в курсе, Си Джей.

– Но так нельзя! Вы видели, что он делает?

– У нас нет выбора, – поморщился я.

Ох уж эти снайперы… Бесконтактный бой, война на удалении… Нажал на спусковой крючок, а в пятистах метрах от тебя упала фигурка. Просто фигурка. Ростовая мишень.

Этот самообман успокаивает, позволяет сохранить собственный рассудок в относительном порядке. Но из-за этого потом сложнее снова сталкиваться со смертью лицом к лицу…

– Выбор есть всегда, сэр.

– Нет. Не всегда, – покачал я головой, хотя Си Джей меня сейчас, естественно, не видел и видеть просто не мог. – Всё, хорош болтать. Приготовиться к стрельбе.

Навожу перекрестие на скопление отметок… Откидываю на джойстике предохранительную скобу и нажимаю большим пальцем традиционно красную кнопку.

Бум!

Снаружи раздаётся грохот выстрела, самоходку ощутимо встряхивает.

Дистанция – полкилометра, начальная скорость снаряда… Хрен его знает. Метров триста – триста пятьдесят от силы – как у пистолетной пули, в общем. Траектория – параболлическая. Несколько секунд на полёт… Смешно, но у «стражей» пока что есть возможность натурально увернуться от снаряда.

Но…

В тепловом спектре расцветает ослепительное облако, накрывающее сразу десяток отметок, которые тут же гаснут.

Здорово. А главное, просто и легко. Как будто дали порулить ударным беспилотником в какой-нибудь компьютерной игре типа «Call of Duty»…

Перезарядка. Примерно шесть секунд на то, чтобы механизмы извлекли из укладки новую мину и дослали её в ствол орудия.

Довольно быстро.

Навожу перекрестие прицела на новую группу целей. Выстрел. Гаснет ещё пара сигналов. Перезарядка. Выстрел.

Две большие отметки – наверное, бронемашины. Наведение… Упреждение… Выстрел.

Троица целей на… кажется, на крыше какого-то здания. Снайперы или гранатомётчики. На хрен такое счастье. Выстрел.

Много целей – десятка два или даже больше. Зараза! Сигнал нечёткий, прерывистый – наверняка засели в здании. Опорный пункт? Зажигательная мина может и не достать их, если там крыша крепкая… Да и слой песка наверное там приличный сверху намело – достаточно, чтобы задержать 120-миллиметровую мину.

Это угол здания? Похоже на то, если судить по очертаниям. В запасе всего две фугасные мины, но должно хватить…

Два снаряда по углу строения – должно хватить, чтобы обрушить хотя бы часть стены… Первый пошёл… Чёрт, не лёг, как надо. Перезарядка… Второй пошёл… Ага! Сигналы от целей стали чётче! Ну, а теперь получайте ещё два фосфорных подарка!

Расползающиеся облака «вилли пита» накрыли укрепление «стражей», заставляя гаснуть отметки целей одну за другой.

Бинго, сукины дети. Так и только так. Сегодня я решаю, кому ещё жить, а кому сдохнуть прямо здесь и сейчас.

…Снаряды в автомате заряжания кончились быстро, да и не так уж и много их там было. Но результаты были впечатляющими – большая часть противников оказалась уничтоженной, а немногочисленные выжившие отступили куда подальше. Огневой налёт, похоже, был настолько впечатляющ, что отступили и атакующие «танго».

Пространство было очищено. Прелестно… Просто прелестно. Я бы даже сказал – до прелестного прелестно.

– Уходим, парни, – скомандовал я.

Напоследок Си Джей запалил зажигалкой торчащую из горловины бензобака тряпицу, после чего мы рванули прочь.

Красивого взрыва и огненного гриба, как от тактического ядерного заряда, не было – за нашими спинами просто что-то негромко хлопнуло, и на этом всё. Весь найденный в самоходке боезапас мы расстреляли, так что взрываться там особо было и нечему.

А сейчас перед тем, как двигаться дальше, неплохо бы прошвырнуться по месту побоища… Рискованно, но при таком темпе боёв нам скоро элементарно будет нечем стрелять. И абсолютно точно будет нечем швыряться, и я сейчас говорю не о булыжниках, которых вокруг навалом…

Мы спустились по склону бархана и двинулись вперёд.

Преодолев несколько сотен метров, мы оказались там, где совсем недавно шёл бой…

Улица была в огне.

Горели чудом уцелевшие в бурях пальмы по обеим сторонам проспекта. Горели брошенные машины и даже бетон. Песок изменил свой цвет с грязно-жёлто-серого на просто серый.

Он стал пепельно-серым, когда его обожгло белым фосфором.

Медленно оседали на землю белесые песчинки, кружась, будто светлячки. В воздухе висел белый вонючий дым, отдающий химией и чесноком. Он скрывал очертания всего вокруг, как накрывший город туман, которого в Кувейте, наверное, никогда не было…

А ещё в воздухе стояла вонь горелой человеческой плоти.

А ещё воздух был полон криков и стонов.

Мы шли вперёд, слыша стоны раненых и хруст спекшегося песка под ногами.

Полуразрушенная баррикада, сложенная из корпусов брошенных машин, мешков с песком и просто какого-то мусора. Полдюжины тел, половина из которых была в американском камуфляже. Остальные, кажется, были повстанцами, которым не посчастливилось разделить со своими противниками общую участь. «Дружеский огонь», чего уж там…

Да, камуфляж был цел. Одежда вообще была целой – уж таков он, «вилли пит». Сжигает плоть до кости, но щадит материю…

Ч-чёрт… Двое ещё были живы… Но явно были не жильцами. Одному оторвало руку и ногу, а второму сожгло всю спину.

Я шёл первым и первым же вошёл в клубящееся над землёй белесое облако… И тут же скомандовал натянуть платки на лица и ускорить шаг. Насколько я помнил, фосфорный дым был ядовит… А вот насколько – уже точно не помнил. Но одно было ясно – полной грудью им дышать не рекомендуется.

– Помогите… Кто-нибудь, помогите… – послышалось где-то совсем рядом.

Си Джей дёрнулся было на звук, но был тут же остановлен Дойлом.

– Но…

– Ему уже не помочь.

Именно. Без нормального военного госпиталя даже легкораненых «вилли питом» поставить на ноги будет практически невозможно и… Зараза… Всё равно зрелище вокруг не для слабонервных. Даже после картин того, что могут сделать с хрупким человеческим телом пули и осколки, это как-то… чересчур…

Не просто ожоги, а одновременно химические и термические ожоги. То есть, это всё равно, что не просто поджечь человека из напалма, а ещё вдобавок и облить его кислотой. И то, что получается в итоге… Чёрт, нет, лучше на это не смотреть… Надо просто побыстрее миновать это место, и всё.

Мысли о том, чтобы разжиться боеприпасами, при виде всего этого улетучились моментально и у всех сразу. Обыскивать даже не трупы, а полусгоревшие, полуразъеденные куски протоплазмы… Нет, ну его на хрен.

Два «Хамви». Дверцы нараспашку, но их экипажи далеко уйти не смогли… Собственно, они вообще не успели даже выбраться из машин, когда их через люки в крыше накрыло зажигательной смесью…

За вторым джипом обнаружился «джи-ай». Он сидел, привалившись спиной к бамперу, шумно и хрипло дыша и что-то нашаривая на поясе. Кажется, солдат был ранен относительно легко…

Но это впечатление мгновенно рассеялось, когда мы подошли к нему поближе.

Из-под накрытой куском брезента левой ноги «стража» тянулся лёгкий дымок. Похоже, что парень был в состоянии шока и только поэтому ещё не загнулся от боли. На нас он никакого внимания не обращал и даже не повернул головы на звук наших шагов. Вряд ли он вообще сейчас был способен хоть немного соображать…

«Страж» достал с пояса флягу, а затем резко откинул брезент в сторону, обнажая паршивого вида рану на бедре.

Стой! Даже не думай, кретин!..

Частички белого фосфора, засевшие в ноге парня, соприкоснувшись с воздухом вспыхнули, сжигая человеческую плоть. Солдат резко выплеснул воду из фляги на рану в попытке потушить огонь, но у него ничего не получилось. «Вилли пит» продолжал жечь тело «стража», который сначала задёргался, но потом затих. Похоже, отмучился…

Перед нами возник небольшой обрыв. Видимо, когда-то вокруг одного из зданий пробовали выстроить ветрозаградительную стену, но со временем песка намело по самую преграду.

И, кажется, именно это здание и было опорным пунктом «стражей»… Мощные стены, узкие окна-бойницы, колючая проволока по периметру и прочие оборонительные прелести. Правда, великовато что-то для казармы… Нет, для казармы как раз вполне нормально, но не думаю, что тут квартировался полнокровный батальон.

Кратчайшим маршрутом между двумя точками является прямая. И сейчас эта самая прямая между нами и предполагаемым местом сбора бандформирований ЦРУ проходила аккурат через это разрушенное здание.

Нужно сказать, что мне повезло, и я действительно снёс фугасными минами один из углов постройки, позволив зажигательным снарядам запалить всё внутри… Это было однозначно везение пополам с наглостью, потому что в свои навыки выдающегося артиллериста я не верил ни на каплю.

За обвалившейся наружной стеной обнаружилось достаточно простое и, кажется, действительно жилое помещение… Да, точно. Кое-как разгороженный пластиковыми офисными перегородками зал; немудрёная мебель – столы, кровати и…

Ч-чёрт… Твою мать, сколько тут покойников… Метко же ты положил снаряды, Алекс, чёрт тебя дери…

Я рассеянно скользнул взглядом по сожжённым фосфором телам и ускорил шаг. Нечего тут рассматривать, нет тут ничего интересного или познавательного. Нервы у меня, может, и крепкие, но лишний раз проверять их крепость что-то не особо хочется…

Невольно бросил ещё один взгляд, замедлил шаг…

Что-то было не так.

Что-то, мать его, было не так. Совсем не так.

Тел было много – десятки, многие десятки. И… чёртов фосфор сжигает тела, но оставляет одежду относительно целой. И…

Нет… Нет-нет-нет…

– Это… Это же гражданские, – тихо произнёс Си Джей.

Лишь единицы были в камуфляже и с оружием, большая же часть была явно безоружна. Обычная гражданская одежда. Женские вещи. Де… детские…

– Эй, да откуда здесь гражданские? – несколько нервно возразил Юрай, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Ну, максимум это могли быть местные…

Дойл прошёл вперёд, наклонился и осмотрел несколько тел.

– Паспорт… – пробормотал он. – Дипломатический… Сильно обгорел, но разобрать можно… Зоя Гайль, 29 лет, Германия… А у этого удостоверение журналиста… Бенджамин Уиллард, 32 года, Англия…

– Да не, не может быть… – покачал головой Блазкович. – Откуда тут столько европейцев? Наверняка местные.

– А, по-твоему, это так уж меняет дело? – резко произнёс снайпер. – Тут же десятки гражданских. Мёртвых гражданских!

– Это война.

– Ты себя слышишь? Это не война, Юрай, это безумие! Я – солдат, наёмник, я воюю за деньги. Но я не убиваю за деньги женщин и детей! Это… Это всё он виноват! Это он превратил нас в палачей!..

Голос Си Джея стал глухим и гулким, как будто бы доносящимся из какого-то колодца, а затем и вовсе начал затухать. Я больше не слышал слов своих ребят, а вместо это слышал чьё-то хриплое прерывистое дыхание. Не моё дыхание, точно не моё…

Она сидела у дальней стены, в тени. Девочка. Лет шести-семи. Половина лица сожжена – ни кожи, ни волос. Сплошное чёрно-кровавое месиво с тёмным провалом пустой глазницы. Вторая половина – нечеловечески совершенное, как у ангела или какого-то другого волшебного создания.

Она была ещё жива. Не знаю, как это возможно, но она была всё ещё жива.

И она смотрела на меня. Как будто просила о чём-то… О чём? А о чём можно просить в такую минуту?

Я поднял ствол автомата, но почти сразу же опустил его.

Нет. Не могу. Не заставляй меня. Не заставляй меня убивать… Ещё раз убивать тебя. Пожалуйста. Не заставляй убивать тебя снова. Я не виноват. Это не моя вина. Не заставляй меня…

В полумраке, царящем внутри здания, раздался тихий вздох… А затем я остался наедине со своим дыханием и тишиной.

Мгновение спустя мир снова обрушился на меня своими звуками.

– Остынь, Си Джей! – повысил голос Юрай.

– А чего «остынь, Си Джей»?! Что за хрень! Мы уже не понимаем, что делаем! Сначала мы убивали «танго», потом убивали американских солдат, а теперь и гражданских начали убивать, да? Что дальше – начнём убивать друг друга?!

– У нас не было выбора!

– Ни хрена! – сплюнул снайпер. – Может, тебе и нравится быть убийцей, а мне нет! Я своё дело знаю, я на такое не подписывался!

Юрай неожиданно сделал два быстрых шага к Си Джею и врезал ему в челюсть, одним ударом уложив снайпера на землю.

– Думаешь, мне это нравится? – заорал всегда невозмутимый Блазкович. – Думаешь, мне нравится чувствовать себя палачом?! Пошёл ты! Пошёл ты, понял?!

– Отставить! – рявкнул Дойл, вставая между парнями и отталкивая Юрая назад. – Вы двое, смирно, мать вашу! Смирно, я сказал! Вы оба что – охренели? Здесь идёт война, а вы ссоритесь, как два тупых школьника из-за смазливой девки. Вы же профессиональные наёмники, мать вашу. Всё, хватит! Поняли, нет?

– Так точно… – пробормотал Юрай, успокаиваясь и подавая руку всё ещё валяющемуся на земле Си Джею. – Проехали?

– Проехали… – буркнул снайпер, поднимаясь с помощью Блазковича на ноги.

– Никому не нравится, что тут происходит, – негромко произнёс Дойл, бросая взгляд на меня. – Мне – тем более, но…

Я на мгновение прикрыл глаза и глубоко вдохнул…

В воздухе пахло чесноком и палёным мясом.

– Продолжаем движение, – ровным тоном произнёс я. – Нужно уходить отсюда.

– Э-э-э… Садж… – даже Дойл оказался выбит из колеи моим хладнокровием.

Ничего… Я и сам от себя почти в шоке. Хорошая штука – шок. Главное – совсем не больно.

– Мы не виноваты, – продолжил я. – Это вина «штормовых стражей», вина полковника Коннорса. Всё произошедшее… всё происходящее – их вина. Только их. И они заплатят. За всё.

Парни встретили мои слова гробовым молчанием и тяжёлыми взглядами… Взглядами в сторону. Они явно старались не смотреть мне в глаза.

Ну и ладно. Переживу. Я многое пережил. Многих пережил. И это переживу, чего уж там…

– Если мы разгромим «стражей», то всё закончится. – Мой голос казался лишним в здании, полном мертвецов. Его не должно было здесь быть. – Вы со мной? Или нет?

Я обвёл свою команду взглядом.

Наёмники молча зашагали вперёд, обходя меня…

Спустя несколько секунд, следом за ними двинулся и я. Тоже молча.

Мой голос был здесь лишним. Его не должно было здесь быть.

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

– Доктор Курц. – Я пожал руку крепкого лысоватого мужика лет сорока пяти. – Как моя сестра?

– В норме, Алекс, – ответи врач. – Она у вас очень сильная.

«В норме».

«В норме», а не «хорошо» – значит, всё по-прежнему. По-прежнему неважно.

Юля превратилась в собственную тень всего за месяц – саркома Юинга.

Никогда раньше о таком дерьме даже не слышал, а теперь знаю почти всё. Поражает костные ткани нижних конечностей и таза. Тот же рак, только основа развивается не из эпителиальных тканей внутренний органов, а из тканей соединительных. Крайне велик риск заболевания в молодом возрасте. У детей протекает намного быстрее и тяжелее, самый рискованный период – 10-15 лет…

– Хорошо, тогда я загляну к Юле.

– Она спит. – Курц неожиданно замялся. – И, Алекс… Твоя сестра случайно не говорила тебе ни о какой своей подруге?

– Из её подруг я знаю только Иви…

– Нет, эту егозу я тоже знаю. А это девушка лет шестнадцати, красивая, длинные чёрные волосы, красные глаза…

– Что, простите?.. Может, это кто-то из больных или…

– Нет, я всех проверил – никого подходящего под описания у нас нет, – покачал головой врач. – Красные глаза, платье цвета крови… Хотя Юлия и сказала, что познакомилась с ней, когда она стояла около её кровати и смотрела на неё…

– Доктор Курц, если кто-то неизвестный заходит по ночам к моей сестре, то вам лучше бы с этим разобраться, – резковато бросил я, заходя в палату.

Сестра спала. Тревожно, неспокойно. По её лицу то и дело пробегали гримасы боли, и она начинала тихонько бормотать.

– Нет… Алекса, нет… Пожалуйста, прости… Не слушай его… Прости… Не слушай его…

Я присел около кровати и взял сестрёнку за руку, девочка тотчас же вынырнула из зыбкой полуяви-полусна и взглянула на меня.

– Ну, как ты тут, Юльчонок? Как себя чувствуешь?

– Я в порядке, – бледно улыбнулась она. – Мне уже совсем-совсем не больно…

Я знал, что она врёт.

А какой главный признак саркомы Юинга, да и любой саркомы?

Боль.

Постоянная и почти незаглушаемая лекарствами. Если бы двенадцатилетней девочке вообще можно было давать сильнодействующее обезболивающее… Поэтому ей приходится всё это терпеть.

Миф о крутости американской медицины разрушился сразу – докторы Хаусы явно практиковали в каком-то другом мире, но не в нашем. Уровень больниц – ничуть не лучше российских, вот только в российских не нужно выкладывать за лечение не просто тортики и коньяк, а сотни тысяч долларов.

Игорь, который уже было собирался разорвать контракт с SCE и вернуться в Россию, вынужден был остаться и работать дальше на АЭС. Пришлось найти работу и матери, да и я сам хоть какую-то работу нашёл – через Мартина устроился в местный автосервис.

Но денег всё равно не хватало…

– Ничего, всё будет хорошо… – вымученно улыбнулся я. – Ты, главное, держись…

Золото волос сестры превратилось в пожухлую травы, да и химиотерапия вносила свой вклад… Поэтому Юля теперь не снимала с головы платок, типа как у монахинь или английских медсестёр.

– Знаешь, Саша, а отсюда ведь совсем не видно моря… – улыбнулась девочка. – Давай, как мне станет немного получше, съездим туда? Там здорово… Стоишь на берегу и чувствуешь соленый запах ветра, что веет с моря…

– И веришь, что ты свободен, и жизнь лишь началась, – продолжил я. – И губы жжет поцелуй, пропитанный слезой… Знаешь, мне никогда не нравился этот фильм. И мне не нравилось, что он нравился тебе.

– Это хороший фильм. Добрый. Просто он о мечте, а у тебя её нет, Саша.

Неправда. Теперь я знаю, чего хочу. Не денег, известности или любви первой красавицы мира. Я просто хочу, чтобы моя сестра осталась жива. Чтобы снова стала здоровой, могла ходить, смеяться как прежде и как прежде радоваться жизни.

Ради этого я пойду на всё. Если надо будет спалить эту грёбаную страну или весь мир – я сделаю это. Всё, ради того, чтобы однажды проводить взглядом тонущее в море солнце.

– Ты не права, Юльчонок, у меня есть мечта.

Неожиданно в кармане джинсов зазвонил телефон. Я тут же достал его, чтобы сбросить вызов и перевести мобильник в беззвучный режим, но озадаченно уставился на имя звонившего.

Мартин? А что ему могло потребоваться-то?

– Ответь на звонок, Саша, сбрасывать вызов невежливо, – строго произнесла сестра.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа… Да, слушаю!

– Алекс, ты дома? – вместо приветствия произнёс Уокер.

– Нет, а что?

– Я так и понял, раз ты ответил… Тогда включай телевизор, любой новостной канал.

– Да что вообще происхо…

– Хотел бы я знать.

– Так, Юля, я сейчас отойду ненадолго…

Я вышел из палаты в коридор и бстро прошёл до ближайшего висящего в коридоре телевизора, вокруг которого уже столпилось изрядное количество народа. Без особого труда протолкнувшись поближе, я увидел экстренный выпуск новостей…

В котором показывали наш дом?!

– …состоялся штурм дома, где предположительно укрывался виновный в попытке взрыва на АЭС Сан-Онофре, произошедшей этим утром.

Патрульные машины и полицеские броневики вокруг нашего коттеджа, толпы спецназа на лужайке перед домом, выбитые окна и двери.

– Уже названо имя подозреваемого – это некий Игорь Бероев, выходец из Чечни, работавший инженером по технике безопастности на станции и, предположительно, завербованный ИГИЛ…

Показали фотографию моего отчима…

Чечня? Да какая, на хрен, Чечня?! Игорь был татарином, но православным, а не мусульманином!

– В ходе штурма он и его жена были ликвидированы при попытке оказать ожесточённое сопротивление. В настоящее время ведётся поиск других членов террористической ячейки ИГИЛ, а также их возможных пособников. Ждите новых выпусков новостей.

Я почувствовал… Я не знал, что почувствовал. Внутри было пусто. Но я понял, что моя прежняя жизнь закончилась раз и навсегда.

Ничего уже не будет так, как прежде. Ничего уже не будет хорошо.

У этой истории теперь нет счастливого конца.

Эль-Кувейт, 2021 г.

– Садж, есть разговор, – негромко произнёс Дойл, когда мы отошли от… того места.

– Не о чем говорить, – ровным тоном ответил я. – По крайней мере, не сейчас.

– Ясно… Слушай, ты вообще в порядке?

– А как ты думаешь – должен быть?

– Извини, протупил. Но что нам теперь делать? Как быть… со всем этим…

– Это вина Коннорса, – произнёс я. – Только он виноват в том, что здесь произошло и происходит. И теперь мы не уйдём отсюда, пока не положим этому конец. И ты знаешь, почему мы должны это сделать.

– Да, знаю. Но это не значит, что мне это по душе.

– Мне тоже. Но у нас просто нет другого выхода.

Наш путь преградил широкий и длинный провал, обходить который было явно себе дороже. На севере он упирался в россыпь полуразрушенных высоток, а с юга доносился шум боя.

Куда ни кинь – всюду клин.

Однако оставался ещё и путь напрямик. Не в два прыжка через пропасть, но по лежащему поперёк провала рухнувшему башенному крану. Во всяком случае, выглядел он вполне проходимым и относительно устойчивым…

– Там «стражи», – после короткой рекогносцировки доложил Си Джей. – До отделения.

Плохо. Но на обходные манёвры нет ни времени, ни возможности, так что придётся прорываться…

– Скольких сможешь снять? – спросил я.

– Одного, от силы двух. Они там все укрылись и чего-то ждут.

А чего они ждут-то? Чёрт его знает…

– Приготовиться. Доложить о готовности. Начинаем…

Залегли. Я опёрся цевьём автомата на кусок бетона, вычленил одного из «стражей», укрывшегося среди вентиляционных коробов на крыше здания напротив. Короткий обмен командами…

Поехали.

Четыре ствола громыхнули практически синхронно, но абсолютно вразнобой, потому как у каждого из нас было разное оружие.

Мне не повезло – непристрелянный АКМ, эксплуатируемый хрен знает как, ожидаемо смазал на дистанции… Хотя, как – смазал? Врага я зацепил, но не уложил.

Юрай и Си Джей отработали лучше, записав себе в актив по одному уничтоженному врагу, а от Дойла ничего такого и не ожидалось – в его задачи, как пулемётчика, входило плотное огневое прикрытие.

– Прижал их! – проорал он, перекрывая грохот своего пулемёта.

– Прикрываю! – немедленно отозвался снайпер.

– Пошли! – скомандовал я Блазковичу и первым рванул вперёд из укрытия и направился к лежащему между нашими зданиями крану.

Металл под моими ногами опасно заходил ходуном и заскрежетал, но выдержал. Я преодолел бегом метров пятнадцать над обрывом, а затем подкатом проскользнул за один из вентиляционных коробов.

Высунулся, прижал огнём одного из «стражей» и снёс голову второму. Рядом со мной залёг Юрай.

– Я пошёл! – крикнул я.

Блазкович кивнул, высунулся и начал частыми одиночными выстрелами прикрывать меня. Я рванул вперёд, перебежав к следующему укрытию. Один из противников неосторожно подставил ногу, и я открыл по нему огонь. Первая пуля разворотила ему левое бедро и заставила выпасть из-за укрытия, а две следующие попали ему в грудь.

Оставшиеся «стражи» начали отход, явно ошеломлённые таким напором. Одного снял Си Джей, сбив с головы каску, второго срезал очередью Дойл. Мы с Юраем рванули вперёд, поочерёдно прикрывая друг друга.

– Мы пошли! – послышался в динамике рации голос пулемётчика.

Дальше двинулись уже все вместе – надо было проскочить это место побыстрее, но в то же время и не теряя бдительности, а то ведь «стражи» могли и сообразить, что нас было совсем немного. Или вызвать подкрепление, что было бы несравненно хуже.

Миновали крышу здания, перемахнули по самодельному решётчатому переходу на верхушку соседней постройки. Поднялись по какой-то лестнице, нырнули в открытую дверь и оказались на широком открытом пространстве, засыпанном песком.

– Там! – указал вперёд Си Джей.

В паре сотен метров впереди на вертолётной площадке стоял, собственно говоря, вертолёт – стандартный армейский «блэкхок»… Вокруг которого виднелась пара «стражей».

Это была плохая новость.

А откровенно дерьмовая новость была в том, что они нас заметили.

– Валим отсюда! – рявкнул я.

Около вертолёта началась суета, а затем послышался грохот выстрелов шестиствольного пулемёта и пространство вокруг нас прорезали сплошные потоки песчаных фонтанчиков. А в следующий момент и вовсе громыхнуло что-то мощное, и в нас полетело нечто реактивное, оставляющее позади себя чётко видимый дымный след.

– Ложись!

Однако перестраховка оказалась лишней – граната ударила где-то метрах в десяти перед нами… И тотчас же под нами заходила ходуном земля. Всё вокруг прорезали глубокие и стремительно расширяющиеся трещины, в которые начал стремительно проваливаться песок. А затем раздался мощный грохот, и земля под нами натурально обрушилась вниз.

– Твою!..

В последний момент я успел прыгнуть вперёд и схватиться левой рукой за поперечную несущую балку.

На мгновение мелькнуло острое чувство дежавю… А уже в следующий миг стало остро не до этого.

Огромная масса песка, перемешанная с металлом, рухнула вниз метра на три. Под нами обнаружился какой-то полузасыпанный песком зал, в котором шёл бой.

Метрах в десяти спереди мельтешил кто-то, похожий на «танго», а буквально перед нами виднелись спины «стражей».

Остальные парни пытались выбраться из песка, в котором увязли, и только я, вися на балке, представлял хоть какую-то боевую силу… Чем я и не замедлил воспользоваться.

АКМ в правой руке одной очередью выплюнул только что снаряжённый магазин, перечеркнув зал. Точность была, конечно, плюс-минус лапоть – чудо ещё, что у меня вообще хватило силы удержать в одной руке плюющийся огнём «калаш»…

Но двоих врагов со спины я умудрился уложить… Но оставался ещё третий.

Я отпустил балку и соскользнул вниз, приземлившись на песок и уйдя перекатом за высокий массивный стол. Позади меня выпущенные «стражем» пули выбили несколько песчаных фонтанчиков.

Отсоединил пустой магазин и метнул в сторону противника.

– Граната!

«Страж» метнулся в сторону, и это было ожидаемо.

«Страж» метнулся почему-то в мою сторону, и это было охренеть как не ожидаемо.

Зарядить новый магазин я уже не успевал, достать другое оружие – тоже. Единственное, что я успел – вскочить на ноги и сойтись с врагом врукопашную.

У солдата был не автомат, а короткий «мини-узи» – однозначно трофейный. Он наставил оружие на меня и нажал спусковой крючок, но за мгновение до этого я успел уйти с линии огня. Перехватил пистолет-пулемёт за цевьё одной рукой, а второй ударил по локтевому суставу «стража», направив его же оружие ему в подбородок.

Две пули превратили нижнюю челюсть врага в сплошное месиво, и тот безжизненно осел передо мной. Я вырвал из его руки автомат, выхватил из разгрузки «стража» запасной магазин и укрылся.

Однако вокруг было тихо. За исключением разве что моих матерящихся ребят, которые наконец-то выбрались из-под песчаного завала и залегли позади меня.

Впереди что-то проорали. Кажется, на арабском. А затем уже на скверном, но довольно разборчивом английском:

– Вы из ЦРУ? Не стреляйте, мы свои!

Мы не из ЦРУ. Но стрелять не будем… Пока что. Потому что это вполне может быть и военной хитростью…

– Мы с агентом Махоуни! – громко и по возможности медленно и чётко проорал я. – Вы с кем?

– Наёмник? Это Ибрагим, тоже от Махоуни!

Ибрагим? А ведь точно…

– Ибрагим, как обстановка?

– Дерьмовая, наёмник! Очень дерьмовая!..

– Будь я проклят, – осклабился Махоуни, когда мы вместе с союзными «танго» вышли к назначенной точке встречи. – Вы ещё живы!

– А что, были какие-то сомнения? – буркнул я, окидывая мрачным взглядом нечто монструозное позади Махоуни. – Что это за байда?

– Это? – агент обернулся. – Ах, это… Это машина, сынок.

– Я вижу, что это машина. Я спрашиваю, что это за байда?

– Понятия не имею, как она называлась раньше, – хохотнул цээрушник. – Но теперь я называю её Червём Апокалипсиса!

Это был здоровенный такой седельный тягач с бронированной кабиной. Вот только вместо привычного контейнера или транспортировочной площадки позади кабины у него виднелось нечто очень грозное и не менее громоздкое. А если конкретно – нечто вроде кунга и четыре огромных короба на поворотных платформах, в каждом из которых было по три пакета с двадцатью направляющими для ракет. Итого двести сорок ракет. Причём их калибр явно был не меньше, чем у легендарного «града».

Короче, это был тот же «град», но очень и очень разжиревший, учитывая, что на «урале» помещалось всего сорок таких ракет. То есть эта махина по огневой мощности потенциально равняется целому дивизиону реактивной артиллерии.

Это уже не «град». Это уже просто какой-то «ультра-мега-град»[24].

– Местные туземцы купили эту красивую, но почти бесполезную игрушку вроде бы у саудитов, – продолжил Махоуни. – А потом я нашёл и отложил её про запас. На чёрный день, так сказать. И вот этот день пришёл!

Да чернее некуда, чего уж там…

– И вот с помощью неё мы и собираемся лишить «стражей» запасов топлива? – догадался Дойл.

– В точку, сынок! Видел бы ты их резервуары и охрану… Из гранатомётов не достать, взрывчатку заложить просто нереально…

– А можно было для таких целей взять что-то менее пафосное? – сварливо произнёс я. – Например, обыкновенную буксируемую гаубицу?

– Сынок, ты, похоже, не понимаешь… – Махоуни посмотрел на меня с почти натуральной жалостью. – Если «стражи» почувствуют, что их горючке что-то угрожает, они вцепятся тебе в глотку прежде, чем ты успеешь пискнуть «мама!». У них есть и танки, и артиллерия, и даже вертолёты, а у нас по сути – только голый зад. Понимаешь, нет? У нас нет возможности таскать за собой тяжёлое вооружение, и уж подавно «стражи» не будут стоять и смотреть, как мы снаряд за снарядом выпускаем по их сокровищнице. Поэтому удар должен быть мощный, быстрый и сокрушительный.

– Какая у этого катафалка скорость-то? Миль двадцать-то хоть выжмет?

– Больше чем на десять лучше не рассчитывать. У нас тут погода такая и дороги такие, что не до автогонок.

– Хреново.

– Всё нормально, сынок, – ухмыльнулся агент. – Пока наши ребята наводят шороху, мы выдвинемся на позицию, выпустим кучу ракет и смоемся, бросив эту хреновину на растерзание «стражам». О, как же они будут злы!.. Дорого бы заплатил, чтобы увидеть их лица, когда склад топлива отправится на околоземную орбиту…

– О’кей, сэр, – скривившись, процедил я. – Будем считать, что эта авантюра – нормальный план… И какова наша роль в нём? Наводить шорох?

– Если не возражаешь, сержант, то я бы пригласил тебя прокатиться вместе со мной на этом лимузине. А вот твои ребятки пускай помогут моим.

Это предложение мне не понравилось. Просто категорически не понравилось.

– С хрена ли такое разделение, сэр?

– У нас дефицит снайперов и пулемётчиков, если что. А ты, думаю, не захочешь спускать с меня глаз, – ухмылка Махоуни стала шире. – Мало ли что.

– Мне надо посовещаться, – ледяным тоном произнёс я, отходя вместе с парнями в сторону.

– Сэр, этот хмырь явно замыслил что-то нехорошее, – сразу же заявил Си Джей, настороженно косясь по сторонам.

– Может, его грохнуть? – предложил Дойл. – Мне это сделать, или сам справишься, садж?

– Если не справлюсь – он твой, – усмехнулся я, а затем продолжил уже более серьёзным тоном: – А вообще, Махоуни – хитрый сукин сын. Он знает, что нам лучше не оставлять его без присмотра. И он действительно что-то задумал, а значит, оставлять его без присмотра нельзя в принципе.

– Что же он мог задумать, садж? – спросил Юрай.

– Я не знаю. Но буду держать ухо востро. И вы держите. А если Махоуни вернётся с операции без меня – убейте его без промедления. И срать на нашу миссию – здесь такое происходит, что это будет меньшим из зол.

– Ну, что, посовещались? – окрикнул нас Махоуни. – Если да, то в путь! Нам нужно до ужина поставить этот город на колени!

– От скромности он не умрёт, – прокомментировал это заявление Си Джей.

– От скромности вообще редко умирают, – заметил я. – Гораздо чаще умирают от передозировки свинца в организме… Ладно, парни, смотрите в оба, а я уж вывернусь – будьте спокойны.

Есть у меня такой талант – выворачиваться из любой передряги… Но почему-то ничего хорошего это обычно не приносит, потому что, так сказать, слишком уж часто лекарство оказывается страшнее болезни…

В кармане разгрузки завибрировал спутниковый телефон, о котором я уж, признаться, и почти совсем забыл…

– Слушаю, – на всякий случай я отвернулся от стоящих около «суперграда» Махоуни и пары «танго».

– Думаю, что ты сейчас с Махоуни, – послышался в трубке ровный голос полковника Коннорса. – Это вероятнее всего, поэтому скажу тебе кое-что, пользуясь случаем… Не доверяй Махоуни – он погубит и меня, и «стражей», и тебя, и весь город. Ему не нужно никого спасать – он хаос, а не порядок. Ему не нужна правда, поэтому всё произошедшее останется здесь.

– А может, оно и к лучшему, полковник? – негромко произнёс я.

– Ещё раз задумайся о том, кому помогаешь, сержант.

– Хоть он и насквозь мутный тип, но Махоуни здесь один из немногих, кто не пытается нас прикончить.

– Это всего лишь вопрос времени, сержант. Всего лишь вопрос времени… И ещё. У всего есть цена. Но будешь ли ты готов её заплатить, когда придёт время?

Звонок оборвался, и я убрал телефон обратно в карман.

– Философия… – пробормотал я, шагая к ракетовозу. – Грёбаная, мать её, философия психов… Лечится только ударной дозой свинца внутримозжечно…

– Ну, что, сынок, готов? – ухмыльнулся агент, когда я подошёл к нему. – Не против занять место за турелью?

Я молча забрался по поручням наверху кунга и занял место за зенитным пулемётом. Не знаю, чем руководствовались саудиты, когда собирали это порождение сумрачного арабского гения, но стандартный крупнокалиберный «браунинг» их явно не устраивал. И, наверное, поэтому они установили ни много ни мало, а трёхствольный авиационный пулемёт пятидесятого калибра. Дай бог памяти, как же он называется-то… GAU-19/A вроде бы? Да плевать…

Устроился на жёстком и неудобном сиденье стрелка, проверил заряженную в пулемёт ленту, протестировал электропитание вращающегося блока стволов и горизонтального наведения… Вроде порядок…

Многосотсильный мотор тягача взревел, выбросив из выхлопных труб внушительные облака сизого дыма, и ракетная установка, будто древний ящер, медленно тронулась в сторону виднеющегося отсюда шпиля «Башни тысячи и одной ночи».

Перед ракетным тягачом шёл громоздкий инкассаторский броневик с установленным на крыше пулемётом. Заодно эта машина расчищала нам дорогу, потому как на одном из поворотов я углядел у него бульдозерный отвал спереди.

Самоходка плелась еле-еле – действительно не быстрее километров двадцати в час, а местами и того меньше. Всё-таки она явно не создавалась для условий нормальной войны и пересечённой местности…

Путь выдался не из лёгких, но он явно был разведан заранее. Учитывая, что основой всей операции была тяжёлая и медленная машина с габаритами как у бронтозавра, соваться на ней в полуразрушенный город было не просто глупостью, а непроходимым кретинизмом. Однако Махоуни впечатления кретина не производил. Психопата и сволочи – возможно, но не кретина.

И это всё одновременно упрощало и усложняло. Да, Махоуни вряд ли из-за своей тупости впутает нас в какую-нибудь дрянь, но в то же время из отсутствия этой самой тупости он может впутать конкретно меня и моих парней в ту самую дрянь намеренно. Зачем он, к примеру, отделил меня от остальных? Либо хочет обезглавить нашу группу, лишив её управления… Либо у него ко мне есть какое-то дело, с которым он не хочет идти к другим. Думать в подобном ключе, конечно, лестно, но уж больно опрометчиво… Поэтому нужно держать ухо востро и руку на пистолете.

…Первый контакт с противником у нас случился, когда мы проползли на этом апокалиптическом ракетоносном червяке с полкилометра. Нас имела дурость обстрелять кучка каких-то придурков с крыши полуразрушенного здания. После того как на головном броневике по ним дали очередь из пулемёта, они сразу осознали всю глубину своих заблуждений и больше не отсвечивали.

Я уж было даже размечтался о том, что нам и вправду удастся выйти на позицию для удара незамеченными…

Уже секунду спустя все эти фантазии ушли в никуда.

Из-за высотки, стоящей метрах в трёхстах впереди, вырулил лёгкий «литтл бёрд» и без лишних промедлений выпустил по нам несколько ракет. Дымные трасы перечеркнули разделяющее нас пространство, и в считаных метрах от ракетной установки взорвались несколько НУРСов. В воздухе завизжали осколки, с лязгом отскочившие от тонкой брони коробов с направляющими.

Пулемёт на броневике взахлёб ударил длинной очередью, полосуя небо и наполняя его разогнанными до сверхзвуковой скорости горячими кусочками свинца. А спустя пару секунд, потраченных на раскрутку ствола моего орудия, в бой вступил и я. Уши моментально заложило от нестерпимого и непрекращающегося грохота яростно плюющегося огнём трёхствольного пулемёта, и я остро пожалел о том, что под рукой нет звукоизолирующих наушников.

Очередь крупнокалиберных пуль полоснула по высотке, в пыль кроша сталь и бетон внешней обшивки, но вертолёт уже скрылся из виду, то ли посчитав свою миссию выполненной, то ли отступив на время.

Впереди показался перегораживающий дорогу мост, на котором наметилось какое-то движение. На всякий случай причесал мост из пулемёта, разнеся его ограждение вдребезги.

Вот так-то. Если там и был кто-то опасный для нас, то царствие ему небесное.

Неожиданно из переулка слева вылетел «Хамви» и попытался перекрыть дорогу ракетовозу, но многотонная машина шутя отшвырнула бронированный джип в сторону, а в следующий момент я поймал его в рамку голографического прицела. Яростно взвыл пулемёт, и поток полудюймовых пуль вскрыл броневик, как ржавую консервную банку. Громыхнул несильный взрыв, и подбитая машина оказалась охвачена пламенем.

Мы повернули вправо, и по идущей параллельно улице мелькнул силуэт ещё одного «Хамви».

Чёрт, как не хватает связи с Махоуни… Во дебил! А рация мне на что?

– Махоуни! Махоуни, как слышишь меня?

– Сынок, я сейчас немного занят…

– Ещё один «Хамви» справа!

– Оу… Ну, тогда держись, сынок.

Ракетовоз достаточно резко для такой туши вильнул в сторону, так что нас даже немного занесло и повело юзом. Не среагировавший на этот манёвр вовремя головной броневик сперва немного отстал, но затем снова вырвался вперёд.

Что-то мелькнуло позади, и я со всей дури вдавил педаль поворота турели. Элетромотор жалобно взвизгнул, разворачивая тяжёлое орудие назад. Метрах в десяти от нас обнаружился бронированный джип – возможно, что как раз тот «Хамви», что я видел.

Стрелок за его пулемётом лупанул по нам очередью, которая, по счастью, пришлась немного выше контейнеров с ракетами, а откорректировать прицел уже не сумел, потому как я влепил по преследующей нас машине щедрую очередь. Пули натурально разрубили наискось капот «Хамви», похоже что перешибив ему передний мост и оторвав колесо.

Тяжёлая машина клюнула носом, как будто бы попала в глубокую яму, а затем натурально подлетела в воздух и приземлилась на крышу.

Выкуси!..

– Впереди! Впереди, твою мать! – неожиданно заорал по рации Махоуни.

Я развернул турель… Развернул недостаточно быстро, чтобы успеть что-то сделать, но достаточно быстро, чтобы увидеть, как из полуразрушенного здания кто-то выпалил из гранатомёта прямо по идущему перед нами броневику.

Взрыв разворотил всю заднюю часть машины, её немедленно повело в сторону, а следом в броневик ударила ещё одна граната, опрокинувшая её набок и протащившая по земле. Ракетовоз затормозил, но всё равно ткнулся носом в подбитый броневик и, похоже, завяз. Меня сильно тряхнуло, так что я едва не вылетел из-за пулемёта, но уже в следующую секунду поливал огнём здание, откуда нас обстреляли.

– Мы тут как на ладони! – проорал я в рацию в перерывах между очередями. – Мистер волшебник, вывози нас отсюда на хрен!

Из развалин здания по нам начали вести плотный огонь.

– Не дай им подойти! – рявкнул агент. – Дай мне ещё немного времени! Стреляй! Чёрт, стреляй!..

Крупнокалиберные пули разносили вдребезги здание. С одного из этажей палили уж особо активно, поэтому я выпустил по нему не меньше полусотни пуль, и в итоге там рухнула часть перекрытий. Ещё один мощный очаг сопротивления был в разбитом павильоне-пристройке, которую я буквально изрешетил вдоль и поперёк.

Патроны. М-мать, сколько же ещё осталось патронов в запасе…

На моё и не только моё счастье, Махоуни всё-таки сумел вновь привести тягач в движение. Многотонная махина после серии судорожных рывков сначала отъехала назад, а затем с размаха протаранила горящие остатки броневика и двинулась вперёд.

Где-то поблизости снова послышался свист вертолётного винта, и буквально в полусотне метров от нас в воздухе снова возник «литтл бёрд», ударивший по нам ракетами. НУРСы прошли поверх тягача, разорвавшись совсем рядом, и ракетовоз завернул прямо под тянущуюся вдоль улицы дорожную эстакаду, укрываясь под ней.

– Сбей эту чёртову стрекозу! – крикнул Махоуни. – Сбей её!

Да заткнись ты, дебил! Если мог бы – уже сбил!

Вертолёт выпустил ещё несколько ракет, которые попали в проходящую над нами эстакаду, отчего один из её пролётов рухнул, а остальные опасно заскрежетали и пришли в движение.

Ракетовоз тут же вывернул из-под рушащейся эстакады, дорогу впереди вспороли несколько цепочек песчаных фонтанчиков, а затем над нашими головами на предельно малой высоте пронёсся «литтл бёрд», который тут же развернулся в воздухе и пошёл в новую атаку.

Сидящие в нём «стражи» вовсю палили по нам из автоматов, но явно недооценили ПВО чудовищной самоходки.

Крупнокалиберные пули насквозь прошили кабину вертушки, превратив всех сидящих в ней в кровавые ошмётки, и «литтл бёрд» тут же начал стремительно терять высоту.

Ещё одна очередь начисто оторвала ему хвост, вертолёт закрутило вокруг своей оси, и почти сразу же он ткнулся носом в бархан. Лопасти рубанули по земле, поднимая в воздух тучи песка и разлетаясь на части.

Мы завернули в какой-то тоннель, проехали по нему метров сто, а затем вырулили на довольно просторную площадку…

Которая неожиданно со скрежетом просела под нами, заставив многотонную машину остановиться и завязнуть в песке, словно в болоте.

Спустя некоторое время дверца кабины распахнулась и из неё на землю выпрыгнул отчаянно матерящийся Махоуни.

– Твою мать, совсем же немного оставалось! – в промежутках между малоосмысленной руганью крикнул он.

– Немного до чего? – крикнул я, чувствуя, что уши дико болят после стрельбы.

– До хранилища! Разуй глаза, наёмник!

Я посмотрел в ту сторону, куда махнул рукой агент, и увидел несколько огромных топливных цистерн, виднеющихся где-то в полукилометре от нас.

– Дерьмо!!! – проорал Махоуни, яростно пиная увязшее в песке почти до середины колесо.

– Отсюда выстрелить не получится? – спросил я.

– Да ни хрена! Эта дрянь увязла, как муха в повидле! Даже развернуть не получится, чтобы нацелить установки!

– Крайнюю, может, получится развернуть, – у меня и так от пальбы дико болела голова и уши, так ещё и этот урод тут надрывается… – Хотя бы попробовать стоит.

Несколько секунд Махоуни сверлил меня полным ярости и почти ощутимого безумия взглядом, а затем неожиданно успокоился.

– Да, ты прав, сынок. Сейчас…

Агент залез внутрь кунга, и спустя пару минут концевой блок с ракетными направляющими пришёл в движение, разворачиваясь вправо и наклоняясь вниз.

Изнутри кунга послышался новый взрыв ругани.

– Угол снижения слишком велик – будет перелёт, мать его так!

Вопли цээрушника мне окончательно осточертели, поэтому я молча вылез со своего места и спрыгнул на землю. Обошёл тягач вокруг, а затем, найдя ЗИП[25], открыл его и достал из него увесистую кувалду.

Подошёл к последнему по счёту пакету направляющих, осмотрел механизм склонения, представленный двумя гидравлическими стойками, а затем начал яростно курочить их молотом.

Почти сразу на шум подошёл Махоуни и двое «танго», сидевших в кабине. Смотрели они на меня, честно говоря, как на полностью и бесповоротно умалишённого психа.

– Эй, парень… – осторожно окрикнул меня агент. – Может быть, уже прекратишь… ХЕРАЧИТЬ кувалдой по ракетной установке?!

Я нанёс удар, а затем опустил своё орудие и, опираясь на кувалду, перевёл дыхание и вытер струящийся градом пот.

– Я не понял, нам надо поставить эту дрянь на огонь прямой наводкой или нет? – хрипло произнёс я.

– Эта дрянь вообще-то не рассчитана на огонь прямой наводкой…

– Да? Ну, будем считать, что я этого не знал… – Я снова поднял молот и что есть силы саданул по стойке.

Механизм не вынес очередного удара и с душераздирающим скрежетом согнулся под весом бронированного контейнера. Ещё один удар, и вторая стойка также согнулась, причём настолько быстро, что я не успел убрать кувалду в сторону, и её намертво зажало пакетом направляющих.

Надо ли уточнять, что после всех этих варварских манипуляций прицел опустился градусов на десять минимум по вертикали?

Махоуни наградил меня задумчиво-скептическим взглядом, а затем снова полез в кунг.

– Сынок, ты варвар! – донёсся спустя какое-то время жизнерадостный вопль агента. – Такие, как ты, раздолбали Римскую империю!

– Аве мне в таком случае… – пробормотал я, усаживаясь на горячий песок около увязшего заднего колеса. – Продолжаем операцию?

– Да… Да, поимей меня все контрразведки мира! Дай мне пару минут, а потом я буду готов взвести курок и сбацать рок!

– Нет, диджей накормил меня роком на пять лет вперёд… – произнёс я и огляделся по сторонам в поисках укрытия.

Находиться рядом с двумя сотнями ракет, среди которых вполне могла попасться какая-нибудь некондиция, мне совершенно не хотелось. Ну, просто ни капельки.

– Сынок, лучше бы тебе укрыться где-нибудь в стороне, – послышался из рации голос Махоуни. – Я начинаю.

– Принято.

– Тогда… Пристегни ремень, Дороти, и скажи Канзасу: «Прости и прощай!»

Я перемахнул через груду обломков метрах в десяти от самоходки и присел около импровизированной бойницы, оставшейся после попадания в бетонную плиту крупнокалиберной пули в незапамятные времена.

И вовремя, потому что почти сразу воздух наполнился непрекращающимся рёвом стартующих одна за другой неуправляемых ракет. Огненные росчерки устремились к цели, оставляя за собой дымные следы, а вокруг ракетовоза поднялось огромное облако пыли и поднятого реактивными выхлопами песка.

Где-то в отдалении послышались взрывы, и я внутренне приготовился к особо мощному бабаху – учитывая, что палили мы по огромному хранилищу топлива, рано или поздно оно должно было взорваться… И скорее рано, чем поздно.

Но взрыва почему-то всё не было. А ведь ракет было выпущено уже пара десятков – не меньше…

С резким свистом из направляющих вылетел очередной НУРС… И бессильно плюхнулся метрах в пяти от ракетовоза на песок, дымя заглохшим ракетным двигателем.

В следующее мгновение прогремел мощный взрыв, за которым последовали ещё и ещё. В последний момент я успел скорчиться на земле, закрыв руками голову, а затем на меня обрушился мощный удар, выбросивший сознание прочь из тела.

Перед глазами всё плыло, взгляд не получалось сфокусировать ни на чём. Было лишь видно, что передо мной раскинулись охваченные огнём руины, а сверху в поле зрения попадал кусок неба.

Голова гудела, словно церковный колокол. Всё тело болело, каждая клеточка тела была наполнена тупой ноющей болью. Лицо заливало что-то тёплое и липкое. Шевельнуться не получалось.

Сознание то и дело гасло на несколько секунд, разрывая единый временной поток на отдельные кадры.

В отбрасываемой полуразрушенным зданием тени впереди слева от меня наметилось какое-то смутное движение. Спустя пару секунд полумрак соткался в зыбкую, едва различимую человеческую фигуру. Ещё спустя пару секунд фигура заговорила.

– Махоуни использовал тебя, Алекс, – произнёс полковник Коннорс. – Он лгал тебе. Лгал почти всё время. Сегодняшняя атака, к примеру… В этом городе почти нет ничего такого, ради чего мои солдаты стали бы стоять насмерть и тем самым были бы скованы в действиях. Почти нет. Но был последний жилой квартал, находящийся вне Зелёной Зоны центра города, где базируется полк. Для тебя это новость, Алекс? В Кувейте оставались люди, о которых предпочли забыть, – граждане Европы и Америки, сотрудники корпораций, дипломаты и журналисты… Мы спасли их. А затем пришёл ты и одним махом сжёг сотню людей. Гражданских. Женщин. Даже детей.

Слова и смысл полковника с трудом доходили до меня. Чёрт, как же болит голова! Да и тошнит ещё вдобавок… Зараза, не получается шевельнуть ногами…

– А этот обстрел? Что Махоуни наврал тебе? Что вы атакуете склад боеприпасов? Казармы? Топливохранилища? Ложь, всё это ложь… Это были последние запасы воды в этом городе. Неужели ты думаешь, что нашу войну остановило бы отсутствие бензина и дизельного топлива?.. Но теперь централизованная система водоснабжения Эль-Кувейта окончательно и бесповоротно уничтожена, и через несколько дней люди начнут умирать от жажды… В точности, как и хотел агент ЦРУ Гектор Махоуни. И всё это – твоя вина, Алекс. Ты в этом виноват – тысячи смертей теперь на твоей совести!..

В глазах слегка прояснилось, боль в теле стала сильнее, но зато я, кажется, частично пришёл в себя. По крайней мере, калейдоскоп кадров перед глазами исчез.

С трудом ворочая шеей, я огляделся по сторонам.

Лежал я… Непонятно где лежал, если честно. Кажется… кажется, меня вынесло из укрытия взрывной волной, протащило по склону и зашвырнуло в какую-то гору мусора. Ноги? Фух… Нормально всё, ложная тревога – просто их прижало какой-то увесистой пластиковой балкой. Ничего серьёзного, выбраться можно… И я выберусь.

Расшвыряв неопределённый хлам, под которым я оказался погребён, выбрался наружу и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Самочувствие было откровенно хреновое. Камуфляж изодрало, ни автомата, ни кобуры с пистолетом при себе у меня не оказалось – похоже, что я всё это благополучно посеял. Вот кретин!..

Неожиданно накатил новый приступ тошноты, я пошатнулся и опёрся на торчащий из земли дорожный знак, хватаясь за голову. И тут же зашипел от новой порции боли, когда исцарапанными пальцами задел рассаженную правую бровь, из которой текла кровь.

Ч-чёрт…

Кое-как зашагал вперёд, поднимаясь по склону. Пару раз я оступался и падал на одно колено, лишь в последний момент успевая выставить руки, но с каждым шагом я постепенно начинал чувствовать себя капельку лучше. То есть мне всё ещё было паршиво, но я хотя бы не так откровенно валился с ног от слабости…

Когда я поднялся наверх, то первым, что увидел, была искорёженная ракетная самоходка, в окружении воронок от взрывов и разбросанных повсюду осколков НУРСов.

Первым и самым естественным моим порывом было линять отсюда к чёртовой матери, к чёртовой бабушке, к любому дьявольскому родичу в принципе. Лишь бы подальше от хрен знает скольких десятков неразорвавшихся ракет, которые могут в любой момент сдетонировать и расщепить меня на молекулы…

Но затем я услышал хриплый голос Махоуни:

– Эй, кто-нибудь… Помогите…

Я нетвёрдым шагом заковылял вперёд и, обойдя воронки, приблизился к иссечённому осколками кунгу…

Ракетная установка явно завязла на каком-то неустойчивом месте, а когда вокруг начали греметь взрывы, ещё больше провалилась под землю, переломившись в нескольких местах, как батон французского хлеба.

Агент Махоуни обнаружился рядом с кунгом. Похоже, что детонацию собственных ракет он каким-то чудом пережил в кунге. Чудом, потому как точно так же бронированную кабину тягача разнесло практически вдребезги.

Но чуда оказалось мало.

Гектор лежал на спине, затылком ко мне.

– Наёмник, это ты? – прохрипел цээрушник, чьи ноги зажало между частично ушедшим под землю тягачом и торчащим из земли куском бетонной плиты. – Дерьмо… Кажется, я крепко влип… Хотя…

Махоуни неожиданно сипло расхохотался.

– Хотя мне уже всё равно, наёмник. Воды нет – и это главное… – Он повернул голову и посмотрел куда-то направо.

Я проследил направление его взгляда и тоже уставился на разрушенные ракетным обстрелом громадные цистерны… Которые не были объяты пламенем, как этого можно было ожидать после обстрела резервуаров с топливом. Огня вообще практически не было, и не было следов мощных взрывов – только последствия разрывов 122-миллиметровых НУРСов.

А из развороченных цистерн вытекала вода, стремительно впитываясь в песок.

Осознание настоящей реальности полыхнуло в голове взрывом зажигательной бомбы.

– Жаль только, что для меня всё кончается именно так… – прохрипел Махоуни. – Пойми, наёмник, нельзя дать «стражам» отсюда уйти… Никому нельзя дать отсюда уйти… Всё должно остаться здесь, в Кувейте… Может, это и жестоко, но это правильное решение… Единственное решение…

Твою мать.

Твою. Мать.

Кажется, я облажался… Кажется, я очень сильно облажался…

– Погоди, сейчас я вытащу тебя… – пробормотал я, делая шаг к агенту.

Нельзя дать ему подохнуть здесь. Он ещё слишком многое должен мне рассказать. Он ещё слишком много правды мне должен…

– Брось, – неожиданно остановил меня Махоуни. – Я уже не жилец. Ракеты… Турецкое дерьмо… Могут начать взрываться в любой момент… И чуешь чем пахнет? В прямом смысле. Это бензин, сынок. Так пахнет бензин, так пахнет провал…

Я сощурился и увидел, как из кунга медленно сочатся тонкие струйки желтоватой жидкости. Некоторые из них стекали прямо на ноги агента.

– Не знаю, что за кретин… запихнул бензобак прямо под пол… А может, и не кретин – взрывами-то его не зацепило… Но когда «червя» переломило, бак тоже потёк…

И треск. Я слышу, как где-то рядом трещит искрящаяся проводка.

Нельзя здесь больше находиться – всё вокруг в любой момент может превратиться в самый настоящий Ад.

– Сделай мне одолжение, наёмник, – хрипло произнёс Махоуни. – Не хочу… Не дай мне сгореть…

Агент протянул руку к лежащему в полуметре от него серебристому револьверу.

– Дай мне… Да мне его…

Я сделал несколько шагов вперёд, медленно наклонился, подобрался револьвер и бросил взгляд на смотрящего на меня Махоуни.

– Ну же! Что ты стоишь! Быстрее!

Откинул барабан – шесть патронов. И нож. Всё, что у меня сейчас есть. И каждый патрон – на вес золота…

«Может, это и жестоко, но это правильное решение…»

Я зашагал прочь, держа в руке револьвер.

– Эй… Эй! Стой! Наёмник! Куда ты?! Наёмник! Нет! Нет! Прошу!.. Умоляю тебя!.. Я умоляю тебя!..

Позади меня послышался треск разгорающегося пламени, в воздухе потянуло дымом палёной синтетики и обугливающейся человеческой плоти. И словно эхом от этого, вслед мне полетели полные дикой боли вопли:

– Ублюдок! Будь ты проклят! Будь ты!..

Все последующие слова слились в один сплошной крик, который начал постепенно глохнуть.

Я оступился и кубарем слетел вниз с песчаного склона. Позади меня начал доноситься грохот гремящих взрывов.

Кое-как поднявшись на ноги, я машинально вытер тыльной стороной ладони лоб. Перепачканный кровью из рассечённой брови, он был весь облеплен песком…

Вытер лоб и едва не рассадил его ещё сильнее, зацепив край раны взведённым курком револьвера, который всё ещё держал в руке.

Отрешённо посмотрел на него, ловя в серебристых гранях собственное отражение…

Но было ли это действительно моим отражением, моим лицом? Из блестящего металла на меня смотрела какая-то изломанная окровавленная морда, больше подходящая скорее какому-то монстру, а не человеку…

Это действительно я?

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

– Сколько нужно? – спросил Мартин.

– Миллион долларов, – я нервно затянулся сигаретой.

Меня до сих пор трясло после… после всего.

Сначала бесконечные допросы. Снова, и снова, и снова…

Знал ли я о том, что мой отчим был террористом? Что я знал о его планах, его прошлом? Имела ли ко всему этому отношение моя мать? Не оставлял ли он каких-нибудь документов, планов или иной информации?

Да ни хрена я не знал!!!

Но зато я знал, что всё это было одним сплошным враньём.

Мой отчим был хорошим человеком и уж точно не был террористом, не готовил и не устраивал никаких взрывов… Боже, да он даже сопротивления никакого оказать бы не смог! У нас же дома даже самого завалящего револьвера не было!

Откуда тогда найденная при обыске взрывчатка и оружие? Да подбросили, без вариантов. Я наш дом знал досконально и знал, где, что и как можно спрятать. И две сотни килограмм тротила вместе с полудюжиной автоматов и снайперскую винтовку у нас хранить было просто негде…

Паранойя? Ни в коем случае. Иначе бы ко мне не приходили с завидной регулярностью представители владеющей Сан-Онофре компании, расспрашивая о том, что говорил Игорь о своей работе дома и где мог хранить важные материалы. Я помнил, что отчим раскопал информацию не просто о каких-то там нарушениях безопасности на станции, а о нарушениях злостных, многочисленных и чудовищно опасных. Но откуда я мог знать, сделал ли он какие-то записи или ещё что? А если бы и знал, то ни за что бы не сказал, потому как это было бы мне немедленным смертным приговором… Нет такого преступления, на которое не пойдёт капитализм ради четырёхсот процентов прибыли.

Но меня всё-таки отпустили. И сразу же навалилась куча дел.

В первую очередь пришлось отказываться от дома и машин, ведь всё же было куплено по американскому методу – в кредит. А как платить, если все наши счета заморожены, да и одних только моих денег просто не хватает? Хорошо ещё, что у меня оказалась дурная привычка, «совпедовская», как её в своё время… поименовала мама – хранить дома наличные.

Какая-никакая, а работа у меня была. Жил я теперь в здании стрелкового клуба – спасибо за это Мартину. Но вот на срочную операцию для сестры денег у меня теперь не было – всё, что было отложно на неё, оказалось арестовано. А наличных едва-едва хватало на простое содержание Юли в больнице…

Требовались деньги. Много денег. И срочно. И я не знал, где их достать!

– Тысяч триста, Алекс, – больше не соберу, – покачал головой Уокер. – Извини.

– Да я даже и не думал у тебя просить… Но ты спросил, а я ответил.

– Тогда что думаешь делать?

– Да не знаю я! – Я в отчаянии отбросил сигарету и начал ходить взад-вперёд перед музеем. – Не знаю…

Мартин что-то спросил у меня, но я уже не слушал.

– Прости?..

– Говорю – сколько у нас времени?

– Неделя – не больше.

– Значит, надо достать миллион долларов за неделю.

– Что, ограбим банк? – раздражённо бросил я.

– Нет, банк – это не вариант, – спокойно ответил Мартин. – Слишком рискованно. Лучше уж брать инкассаторский броневик…

– Стоп! – Я даже остановился. – Ты серьёзно?

– Ты хочешь спасти сестру?

– Конечно! Но ты правда предлагаешь мне…

– А ты знаешь другой выход? – резковато перебил меня Уокер.

А ведь это вариант… Некрасивый, конечно… Вот только на красоту мне сейчас плевать. Нужно кого-то ограбить? Я ограблю. Да я убью ради сестры, если потребуется.

– Но почему ты…

– Ты знаешь, почему меня выперли со службы, Алекс? А теперь не берут ни в полицию, ни в наёмники.

– Ты говорил, что из-за какой-то болезни…

– У меня в мозгу опухоль величной с теннисный мяч, Алекс. У меня в запасе два года… Или два месяца. Или два дня. Никто не знает. Так что если кому и рисковать, то мне. И да, есть вариант даже получше, чем грабить банки.

– Хорошо, – я провёл рукой по лицу, словно бы сгоняя паутину отчаяния, в которую вляпался. – Что за вариант?

– Где-то послезавтра местная мафия отправится через границу в Тихуану за очередной партией наркотиков. При них наверняка будет даже больше, чем миллион долларов.

– А ты-то откуда про это знаешь, Мартин?

– В Сан-Диего база SEAL, квартировались там одно время. А один из моих парней связался с мафией – разведал для них, где реально обойти стену на границе по морю. Этому делу я ход не дал, чтобы парня не терять, но вряд ли с тех пор что-то изменилось…

– Но если ты не знаешь точно, то как тогда…

– Послезавтра начинаются новолуния, Алекс. А для контрабандистов нет лучшей ночи, чем самая тёмная.

– Каков план? – Я не колебался и не рассуждал. Как только у меня появился хоть какой-то призрачный шанс… Теперь уже всё неважно.

– Человек десять-пятнадцать. Границу пересекут по морю – там стена совершенно паршивая, не то что такой отряд – дивизию можно перебросить и никто не почешется. Но до моря они будут добираться по суше – ты проследишь со стороны, а когда они выберутся на пляж – ими займусь я… Согласен, Алекс?

– Согласен, – ответил я.

А что мне ещё оставалось? Я и так уже у черты отчаяния, так чего мне теперь бояться или стесняться? Пропадай всё пропадом, гори моя жизнь.

Эль-Кувейт, 2021 г.

…Мёртвая эта земля – Шипов и колючек земля. Гаснущая звезда Видит, как воздевают руки К каменным изваяниям Мёртвые племена.

В пустом царстве смерти, В земном царстве смерти На рассвете каждого дня – Губы, данные для поцелуя, Шепчут одни лишь молитвы Сломанным камням[26].

Мёртвая эта земля – Шипов и колючек земля…

Строчки просто всплывали в моей голове, помещённые в неё неведомо когда. Или не помещённые, а существовавшие там всегда.

Спустя пару минут пришло понимание – из всего стихотворения я помню только этот отрывок.

Ещё спустя минуту пришло понимание того, где я и кто я.

Я медленно шагал по песку куда-то на восход, сжимая в руке единственное оставшееся у меня оружие – револьвер агента Махоуни. Где-то вдалеке позади гремели взрывы – наверное, это рвались охваченные огнём НУРСы…

И вот ещё одно понимание – понимание того, что произошло со мной совсем недавно.

Я опасался невесть чего со стороны цээрушника, но того, что произойдёт на самом деле, предугадать так и не смог. Он не имел ничего конкретно против меня и ничего такого, в принципе, и не сделал… Просто он был сумасшедшим. Как и полковник Коннорс, как и весь этот чёртов город… А как можно предугадать действия психа? Верно, никак. Только если ты сам не псих. Да и то не факт, потому как все нормальные люди нормальны единообразно, а психи сходят с ума индивидуально…

Расклад в целом был откровенно паршивым. До паршивого паршивым.

Махоуни в прямом и переносном смысле взорвал царящее здесь хрупкое равновесие. Теперь оно нарушено и, похоже, необратимо. И сам чёртов агент ЦРУ сдох. А наша миссия провалена. Да, остаются ещё документы Махоуни, но достать их из цитадели «штормовых стражей»… Нет, немыслимо.

Да и к чёрту эти документы. К чёрту вообще всё. Нужно любой ценой остановить Коннорса… Да, нужно его остановить… Он втравил нас в такое дерьмо, а сам, наверное, хочет остаться чистеньким и хорошим, отсидевшись в своём небоскрёбе из слоновой кости… Хрен ему. Хрен по всей морде. Махоуни подсказал решение – если не можешь переломить ситуацию в свою пользу, сломай её полностью.

– Кот-1. Кот-1, как меня слышишь? Кот-1, ответь – это Си Джей!

Кот-1… Это же мой позывной… Или нет? Стоп, Си Джей. Да, это точно меня…

– Это Кот-1, – хрипло произнёс я в рацию. – На связи.

– Слава богу, вы живы, сэр… – с облегчением вздохнул снайпер, по неизменной манере обращаясь ко мне в насквозь уставной манере. – Мы видели ракетный залп… И разрывы на позиции… Мы уж думали, вы не успели… Как вы, сэр?

– Мне повезло, – произнёс я. – А как вы? Как обстановка?

– Атаковали «стражей», когда начался ракетный обстрел, они отошли, – кратко доложил Си Джей. – Мы тоже вышли из боя, наши все целы, только Юрая немного покарябало. Сейчас вот идём на один из опорных пунктов «танго»… А что с Махоуни?

– Труп.

– Хорошо!

– Нет. Плохо. Он нас надул. Мы били не по топливохранилищу, а по сердцу водоснабжения города. Теперь Эль-Кувейт обречён.

– Дерьмо… И что нам теперь дела…

Неожиданно голос Си Джея заглушил треск помех, а затем, когда они исчезли, в эфире зазвучат до отвращения знакомый голос:

– Раз-раз-раз… Меня слышно, да? Как меня слышно? Хорошо, да? В таком случае всем-всем-всем – пипиру-пиру-пи! Народ последней цитадели правды, жители свободного от лжи Кувейта! Ребята, у меня для вас пренеприятнейшее известие – мы в заднице. В заднице, что глубиной превосходит Марианскую впадину! Как мы уже сообщали в наших предыдущих информационных сводках, в город проникла хорошо вооружённая и подготовленная группа наёмников ЦРУ. И, несмотря на то, что по словам самих же наёмников они прибыли сюда… ха-ха… со спасательной миссией, они только что уничтожили городской водопровод. Да-да, мальчики и девочки, эти говнюки лишили нас воды! Что это значит? А это значит, что история республики Кувейт подходит к концу. Всем ослам и учёным!.. В середину строя можете не становиться – кому вы теперь нужны? Лучше сделайте то, чего не могли или не хотели сделать раньше – в запасе у вас от силы несколько дней, а потом… Всем верным бойцам дела полковника Коннорса!.. Час пришёл. Апокалипсис настал! Апокалипсис прямо сейчас, прямо сегодня. Так уйдём же достойно, джентльмены! Уйдём, прихватив вместе с собой наших дорогих спасателей-наёмников. Кстати, нескольких из них видели в районе Хрустального утёса… По слухам, они опять собираются кого-то спасать. Так что вечеринка назначается на… э-э-э… сколько там на моих часах? А, ну да, у меня же нет часов… Не беда! Просто все, способные носить американскую форму и оружие, собираемся у Хрустального утёса. С меня музыка. Ведь я же ваш диджей, верно, а? Ничего не бойтесь. И смерти тоже не бойтесь – вы ведь и так уже мертвы. И я тоже умер! Поэтому сегодня нам остаётся только одно – идти до конца. А потом ещё куда-нибудь… Главное, чтобы не на хрен, ха-ха! Тут-туру! Адиос, народ Кувейта! А может, и прощайте.

Новый всплеск помех.

– Си Джей! Си Джей, как меня слышишь? Приём.

– Сэр, я…

Неожиданно где-то за заднем фоне послышался какой-то непонятный шум. Крики, вопли, шум борьбы.

– Эй! Какого чёрта вы…

Звуки выстрелов.

Плохо. Совсем плохо.

– Си Джей, что у вас там происходит? Си Джей!

– Эм… Я дико извиняюсь, что вмешиваюсь в вашу беседу… – в эфире снова зазвучал голос Хьюза. – Сержант Пошёл-ты-на-хрен, да? Я запомнил твою фамилию. Она у тебя необычная, знаешь ли…

– Чего тебе надо, урод?! – прорычал я.

– Ой, простите-простите!.. Но что мне надо, я уже получил. По большому счёту. Сейчас твоих парней вяжут мои парни. А потом будет суд. Скорый, но праведный, как говорится. Поэтому – не глупи, сержант. Сдавайся сейчас, пока не стало хуже…

– Твою мать!.. Ублюдок, когда я до тебя доберусь, то ты высрешь собственные зубы!

– Эй-эй-эй! Полегче, приятель! Это ж почти что семейная радиопередача, а ты тут матюками матюкаешься, как маленький ребёнок… Нет, у нас тут рейтинг категории… хе-хе… «Для всех жаждущих». Оценил каламбур, а? У нас тут столько в прямом смысле слова куча жаждущих радиослушателей… Увы, но в основном они жаждут воды, а не музыки или информации. Но сгодится и такая народная забава, как линчевание толпой…

Чёрт! Чёрт!!!

Бежать не получилось, поэтому я просто быстро заковылял вперёд.

Хрустальный утёс… Зараза, что это может быть? Думай, Алекс. Думай!

– Да, сержант Пошел-ты… Или мне лучше называть тебя просто Алексом? А то мы с тобой уже, можно сказать, неплохо знакомы, хоть и заочно… Неудобно как-то… Да ты не стесняйся, тут все же все свои! Тут только ты, я… и несколько тысяч слушателей, жаждущих узнать!.. Узнать, что ты будешь делать, когда они придут за тобой? Когда они найдут тебя – того, что обрёк их всех на смерть? Ха-ха! Они хотят пить… они хотят жить… они хотят кушать… ХОТЯТ ТЕБЯ УБИТЬ! Ха-ха-ха! Тут-туру! Алекс, что ты будешь делать, когда они придут?

К чёрту.

Я переключил рацию на другой канал.

Не хочу больше слушать этого урода. Ни секунды больше. Хрустальный утёс… Хрустальный утёс… Так… Так… Куда уходила группа отвлечения? Где-то четыре квартала на восток… Вот только где я сейчас? Навигатора нет, мха и лишайников на северной стороне небоскрёбов нет, Полярная звезда в пять часов дня не видна… По солнцу тоже не сориентироваться…

Рация неожиданно пискнула, и я уже было потянулся вырубить её к чёртовой матери, чтобы не слышать новых шизоидных проповедей Ди-джея… Но это оказался не Ди-джей.

– …к «стражам». Они взяли Си Джея и Юрая. Меня прижали, но я пока ушёл. Находимся в каком-то полуразрушенном торговом центре. Здоровая башня из стекла и стали – похожа на скалу или утёс. Ты нужен здесь, я один не справлюсь. Повторяю. Садж, если ты меня слышишь – часть «танго» переметнулась к «стражам». Они взяли…

– Дойл, это я.

– Чёрт, как же я рад тебя слышать! Слышал, что я сейчас передавал?

– Да. Назови какие-нибудь ориентиры – где вы там.

– Так… Сейчас, дай подумать…

Невдалеке послышался вертолётный гул. Покрутив головой по сторонам, я почти сразу же увидел летящий в полукилометре от меня на небольшой высоте «блэкхок». Мысленно прикинув его возможную траекторию, я взглянул в ту сторону и увидел торчащее из земли полуразрушенное здание, сверкающее на солнце уцелевшими стёклами и металлическими конструкциями. Здание было похоже…

На скалу. Или утёс. Хрустальный утёс.

– Держитесь, – произнёс я, с определённым трудом переходя на лёгкий бег. – Я уже иду.

Я с трудом взбежал по склону бархана и остановился, вглядываясь вперёд.

Хрустальный утёс был прямо передо мной – всего в паре сотен метров впереди. Но вот пробежать эти две сотни метров, а потом ещё и драться с одним шестизарядным револьвером и ножом против десятков «стражей» сил уже почти не было. Меня и так уже изрядно тошнило и шатало – кажется, я заработал сотрясение мозга, что было совсем не здорово…

«Блэкхок» приземлился на чудом уцелевшей вертолётной площадке на крыше торгового центра. Из вертушки тут же высадился десяток солдат. Также поблизости виднелось несколько «Хамви» – один… два… три… четыре… А, нет, всё-таки три – последний был уже давно подбит. Что в итоге? В итоге – задница. Большая! Такая! Задница. Врагов почти взвод – человек двадцать-тридцать. Кем надо быть, чтобы перебить столько противников, – Суперменом?

Хотя… Ведь «стражей» и не требуется уничтожать поголовно… Пока что, во всяком случае. Надо бы только вызволить наших, отдохнуть, перегруппировать, а там можно уже и дальше воевать…

Но сначала надо добраться до этого грёбаного Утёса.

Давай, Алекс, вперёд. Пошёл! Знаю, что ноги ватные и сил нет, но надо. Надо!..

Где-то невдалеке очертания полузанесённых зданий начали тонуть в мутно-жёлтой мгле. Воздух пришёл в движение, превращаясь в горячий ветер и наполняясь гулом и скрежетом поднятых в воздух мириадов песчинок…

Неожиданно громким гулом и скрежетом. Пробирающим до самой глубины костей и корней зубов гулом и скрежетом.

Боль в ушибленном теле никуда не исчезла, но начала притупляться. Или, что вернее, притупляться начала реакция мозга на эту боль. Вместе с этим пришла и какая-то странная лёгкость и отрешённость во всём – от движений до мыслей.

Я не излечился в мгновение ока, не получил новых и не собрал легендарные последние силы…

Просто в какой-то момент мне стало всё равно. И это чувство не проходило.

Сделал шаг, ещё один. Ускорился. Перешёл на лёгкий бег…

Превосходно.

Правда, бег вскоре пришлось отставить и перейти к более адекватным способам передвижения в условиях боевых действий – коротким перебежкам и переползаниям. За полсотни метров до цели и вовсе пришлось залечь и начать высматривать место для проникновения.

Парадный вход я отмёл сразу, потому что через него явно ломанулись «стражи». Оставался ещё… Так, что-то похожее на вход в подземную парковку. Попробовать пройти там?..

Хотеть – значит мочь.

Правда, главный вход засыпан напрочь. Как быть? Какая-то дверь… И пролом вниз. Что внизу? Полумрак и неизвестность, таящие в себе камни и острые прутья арматуры… Но кто не рискует, тот не лежит в гипсе!..

Спрыгнул вниз, приземлился на песок, погасил энергию прыжка перекатом. Огляделся по сторонам, затаился.

Так… Действительно подземная парковка. Машин хватает… Правда, что толку? Они же даже как укрытия не прокатят – нормальная винтовочная пуля прошьёт легковушку на раз… Но нечего рассиживаться – надо двигаться наверх, кажется, где-то выше стреляют…

Проход… завален. Перекрытия обвалились, не пройти. Зараза… А это что? Лифт? Ну, не работает – это точно… Но лифтовая шахта – это лифтовая шахта.

Двери заклинило в полуоткрытом состоянии, поэтому после силового вмешательства и порции русского мата, удалось расширить щель и протиснуться внутрь. Кабина застряла, не дойдя и до середины, так что пришлось немного подпрыгнуть. Затем – выбить люк в крыше и влезть в него. Мелкий такой люк, чёрт… Еле пролез. Пару раз вообще подумал, что накрепко застрял, но обошлось… Правда, ссадин и царапин стало ещё больше. Хотя куда больше-то?..

Поднялся по всяким выступам на следующий этаж. Проблем с открыванием створок не возникло – здесь двери и вовсе были почти начисто высажены чем-то тяжёлым. На хрена? А кто ж его знает…

И тут же моё внимание привлекли чьи-то негромкие голоса. Очень тихие голоса – почти на пределе видимости.

– …Нет, ну ты только прикинь, Луис! Это ж «Ламборджини Авендатор»!

– Да, клёвая тачка… Дорогая небось…

– Четыреста кусков.

– Врёшь!

– И прикинь – она же как тачка копов разукрашена. Как думаешь, тут реально копы на таких «Ламборджини» гоняют?

Прыжок, ухватиться, подтянуться… Главное, чтобы заткнутый за пояс револьвер не вывалился, а то и оружия лишусь, и шуму не оберусь.

Вдоль стены, там, где тень – и к источнику звука. На втором этаже парковки машин меньше, но всё равно хватает места, чтобы укрыться.

Темнота.

Не кромешная, но дружественная. Темнота – она же друг молодёжи. И убийц в том числе…

Двое «стражей». Стоят перед дорогущей даже на вид и футуристично выглядящей спортивной машиной бело-зелёного цвета. Только двое. Патруль? Разведка? Передовой отряд?..

Только двое. Всего двое. Оружие. Информация. Добыча!..

Револьвер – в правой руке, нож – в левой. И очень желательно не шуметь, потому как я не знаю – нет ли кого из «стражей» ещё поблизости…

Низко – едва ли не к самой земле – пригибаюсь и бесшумно крадусь к противникам со спины. Прячусь за стоящими в хаотическом порядке машинами и скрываюсь в царящем вокруг полумраке.

Ещё немного… Ещё слишком рано для броска… Ещё два шага и… Сейчас!

Рывок вперёд. Тело пронзило вспышкой боли – сильной, но глухой. Терпимой. Теперь уже терпимой.

Удар рукоятью револьвера в основание шеи «стража», идущего правее. Шею второго солдата в захват на противоходе. Ударом ноги под колено заставляю его присесть на одну ногу, а затем дважды втыкаю нож в основание шеи «стража».

Второй враг, отброшенный в сторону, но не оглушённый, вскидывает пистолет-пулемёт. Поворот, выпускаю из захвата мёртвого «стража» и ударом ноги вышибаю оружие из рук противника. Доворачиваюсь, делаю широкий шаг вперёд и коротким тычком бью ножом в живот «стража». Клинок с глухим лязгом отскакивает от пластины бронежилета, а солдат отпрыгивает назад и выхватывает из кобуры пистолет. Ударом левой выбиваю его из руки «стража», но этот урод успевает дёрнуть пальцем спусковой крючок.

Грохот выстрела оказывается чересчур громким в замкнутом помещении, эхом многократно рикошетя от стен.

Др-р-рянь!..

Со злости выпалил из револьвера прямо в грудь врагу. Вряд ли пуля даже с такого мизерного расстояния пробила броню, но солдата отбросило назад – к машине, около которой он стоял. Я выбросил руку с револьвером вперёд, чтобы прикончить ублюдка, но «страж» успел захватить её своими руками, отводя ствол оружия от своего лица.

Спустя несколько секунд я понял, что проигрываю силовое противостояние, потому как сил у меня сейчас почти и не было. Револьвер начал понемногу отклоняться в сторону, палец на спусковом крючке начало сводить…

И тут я полоснул ножом по запястью «стража». Солдат вскрикнул и дёрнулся – револьвер тут же уставился ему прямо в лицо.

Выстрел!

Тяжёлая безоболочечная пуля, отлитая безумным Махоуни из мягкого серебра, разворотила врагу всё лицо и снесла полчерепа, забрызгав дверцу машины ошмётками плоти и кости.

– Ты вынудил меня, урод… – хрипло произнёс я, пытаюсь унять сбившееся дыхание. – Так что теперь отдохни.

Времени у меня было мало, так что убитых я обыскал в ускоренном темпе – прежде всего мне нужны были оружие и боеприпасы. Нормальное оружие и достаточно боеприпасов для ведения хотя бы короткого боя.

Два пистолета – «кольт-1911» и «беретта». «Кольт» – надёжнее, убойнее и точнее, но к нему нет ни одной запасной обоймы. А семь… то есть даже шесть патронов с учётом только что отстрелянного – это, чёрт возьми, очень мало. В «беретте» – пятнадцать патронов в магазине, да ещё два запасных магазина. Хорошо… Её, пожалуй, и возьму. А револьвер – к чёрту! Тяжёлый и всего четыре патрона в барабане – это несерьёзно…

Но пистолеты – это оружие последнего шанса, а не нормального боя. Мне нужен автомат или даже пулемёт – при моих габаритах я с ним нормально управляюсь…

Вооружена эта пара была довольно паршиво. На мой вкус.

У того, что я зарезал, была как раз та «беретта» и в качестве основного ствола – снайперская винтовка «скаут тактик». Лёгкая пластмассовая штучка под мощный патрон трёхсотого калибра и с продольно скользящим затвором. Не винтовка даже – карабин. Дальность – небольшая, вес – маленький, отдача – резкая.

Но я не люблю снайперские винтовки. И особенно я не люблю хреновины, где после каждого выстрела надо дёргать всякие загогулины. Я – стрелок, а не снайпер.

Но второе оружие тоже не слишком радовало – пистолет-пулемёт МП-5. Пистолетный патрон, пистолетная дистанция огня… Фатально ли это для театра военных действий, где видимость зачастую снижается до расстояния вытянутой руки?

Да, фатально, если учитывать, что у многих противников здесь есть бронежилеты, а пистолетная девятимиллиметровая пуля их не пробьёт даже в упор.

У меня есть оружие для относительно дальнего боя и оружие для относительно ближнего боя… «Скаут» в бое накоротке будет практически бесполезен. МП-5 в дальнем бою будет абсолютно бесполезен. И я не знаю, какой бой мне предстоит в ближайшем будущем…

Ладно, возьму и то, и то – мало ли что. Пусть я сейчас и ослаб, но от такой нагрузки не надорвусь. Хочешь выжить в бою – превозмогай. Человеческие силы в том числе.

Повесил МП-5 на правое плечо, «скаут» закинул за спину, кобуру с «береттой» приладил на поясе, рассовал запасные магазины по карманам разгрузки. Бросил взгляд на ту машину, что столь удачно завладела вниманием «стражей»…

А ведь и правда «Ламборджини». «Авентадор» или «Мурсьелаго» – уже не знаю, настолько я в моделях спортивных машин не разбираюсь, но штука явно дорогая. До дорогого дорогая. И почему-то действительно в бело-зелёной окраске полиции, с мигалками и надписью «Police» на боку для особо наблюдательных.

Интересно, это прикол такой, или у местной полиции действительно была служебная «Ламборджини»?

В любом случае спасибо тебе, о спорткар, что отвлёк внимание врагов моих.

Я беззвучно расхохотался.

Враги снабжают меня оружием и амуницией – я ни в чем не буду нуждаться. Я спокоен среди злачного Эль-Кувейта, я иду по своей стезе ради того, чтобы прикончить полковника Коннорса. Мой карабин и мой пистолет-пулемёт – они успокаивают меня. И если я пройду городскими долинами смертной тени, не убоюсь я зла, потому что оружие со мной! Аминь.

Вперёд.

Вперёд и вверх. Я чувствую… Нет, я знаю, что мне нужно наверх.

Штурм зданий в своё время был одной из моих любимейших дисциплин в учебке «Академии». Если, конечно, можно назвать любимым занятие, которое выматывает физически почти до изнеможения. Но тяжело в учении – легко в бою, верно? К мнению генералиссимуса Суворова, который не проиграл за десятилетия своей службы ни одного сражения и стабильно громил любого противника в любых количествах, определённо стоило прислушаться.

Штурмовку нам преподавали хорошие инструкторы – не гении, но неплохие специалисты. Разумеется, бывшие морпехи – только они и стоили хоть чего-то в американской армии. Да, морская пехота вроде бы не должна штурмовать здания, но в России десантников тоже часто использовали как хоть и хорошо обученную, но обычную линейную пехоту. Так что кого слушать-то, как не морпехов? «Дельту», что ли? Так эти позёры хороши только в голливудских фильмах, а в реальности не прославились ничем хорошим. С первой же боевой операции в Иране, где они жидко обгадились и слажали так, что даже самым тупым ополченцам на зависть, – мы ту операцию достаточно подробно разбирали.

Дураки учатся на ошибках, умные учатся на чужих ошибках.

Чему же учили нас? В первую очередь тому, что штурм здания куда сложнее полевого боя, в том числе и из-за того, что он происходит не в двухмерной, а в трёхмерной плоскости. К длине и ширине прибавляется третья линия координат – высота. И появляется такая фишка, как манёвр по вертикали, который позволяет…

Скоба, за которую я ухватился, со скрежетом согнулась, оторвалась и улетела куда-то вниз. Я проследил взглядом за железкой, канувшей во тьму лифтовой шахты, а затем посмотрел наверх.

Вертикальный манёвр, мать его.

По лестнице идти я не рискнул. Похоже, что она была единственным нормальным путём, а значит, где появилось двое «стражей», могло появиться и двадцать. Поэтому я вернулся к лифтовой шахте и полез по ней наверх.

Занятие было, прямо скажем, не из лёгких, но безопасность была дороже потерянных сил…

Где-то парой этажей выше послышался неопределённый шум. Я замер, вслушиваясь в окружающие меня звуки… Лифтовая шахта работала как гигантский резонатор, так что как это ни удивительно, но я услышал обрывки чьей-то речи, звуки шагов и…

Выстрел. Короткая очередь. Ещё одна очередь, но уже длиннее. Перестук короткой перестрелки. Чьи-то крики.

Да, мне определённо туда.

Подъём вверх – до полуоткрытых дверей. Рукой вцепился в ближнюю ко мне створку, а правой упёрся во вторую и начал постепенно их раздвигать… С жалобным скрипом двери начали потихоньку открываться, пока не образовали щель достаточную, чтобы я мог в неё протиснуться.

Слегка раскачался и швырнул тело в получившийся проём. Приземлился, огляделся по сторонам, держа окружающее пространство на прицеле пистолета-пулемёта.

Чисто. В переносном смысле. Потому что в прямом смысле тут сплошная мешанина из обломков мебели и песка.

– Всё кончено, наёмник! – послышалось совсем даже недалеко. – Бросай оружие, или твои друзья умрут!

О. Это я удачно зашёл.

– Не слушай его, Дойл! – крикнул Си Джей, а за этим послышался хорошо различимый звук удара.

– Заткнись!

Я обошёл мебельные завалы и оказался на галерее торгового комплекса, а напротив меня среди импровизированных укрытий виднелся где-то десяток «стражей» и засевший в дальнем углу Дойл, выставивший из укрытия ствол своего пулемёта.

– Ты слышишь, наёмник? Я не шучу!

А где эти двое? А вот и эти двое…

Мои парни обнаружились, так сказать, под рукой «стража», что вёл эти, с позволения сказать, переговоры. Наверное, он был командиром этого подразделения. Вот ещё бы ствол автомата от башки моего снайпера убрал бы и вообще был бы классным чуваком…

– Сдавайся, или я убью этих двоих!

Я залёг за краем каменного ограждения галереи – какое-никакое, а укрытие, хоть и сделано из чего-то мягкого и декоративного. Осторожно выглянул, оценивая сложившуюся ситуацию…

Дойл в западне – путей отхода для него я не вижу. Но и «стражи» его пока что взять тоже не могут – это же надо бежать прямо на пулемёт, а больных среди бойцов дезертирского полка явно нет. Или уже своё отболели за месяцы выживания в Кувейте. Переговоры? Хрень на постном масле – наверняка просто тянут время, пока не подойдёт подкрепление с гранатами или чем-нибудь крупнокалиберным. А может, и правда торгуются – у них же всё-таки два заложника, а не один. Так что кого-то из них можно и прикончить для демонстрации серьёзности своих намерений…

Но это политика. А тактическая картина в том, что позиция у меня – лучше не придумать. «Стражи» хорошо защищены с фронта – чтобы развалить их укрытия в лоб, потребуются гранатомёты или крупнокалиберное оружие. Но с фланга они как на ладони – стреляй, не хочу.

Численно – примерно отделение. Вооружёны легко – даже пулемётчиков или снайперов нет… А, нет, вру. Это же верхний этаж, прозрачная крыша частично обрушена, так что видно, что по крыше ползёт кто-то, похожий на снайпера. Может, его подхода и ждут? Ждут, когда одним точным выстрелом сверху он снимет Дойла… Нет, тянуть больше нельзя – надо действовать. Срочно.

Достал из-за спины карабин, опёрся цевьём на перила, вгляделся в оптический прицел, благоразумно не прижимаясь к нему… Ага… Ну, будем надеяться, что прицел «скаута» не сильно сбит – тут же дистанция-то смешная, и сотни метров не будет… Но уже на ста метрах пистолет-пулемёт – это явно не лучший выбор для точной стрельбы. А мне сейчас нужна именно точность…

Так, это предохранитель, да? Готовность к огню… Есть. Теперь аккуратно перезарядить карабин… Тыльной стороной большого пальца правой руки приподнял рукоятку затвора, отвёл назад, подставляя на всякий случай ладонь, чтобы в неё мог упасть патрон, но нет – в стволе «скаута» его не было. Всё тем же большим пальцем вернул затвор в переднее положение, упёр приклад посильнее в плечо и навёл перекрестие прицела на скрючившегося за перевёрнутым шкафом «стража», командующего остальными…

Тук-тук, мразь.

Приклад резко и сильно толкнул в плечо, а выбранный моей целью «страж» отлетел в сторону, получив пулю в незащищённый бронёй бок. Перезарядка. В сторону улетает дымящаяся золотистая гильза. Ствол карабина поднимается вверх, нацеливаюсь на ползущего по крыше снайпера.

Тот успевает почуять что-то неладно и перехватить винтовку, но мой второй выстрел разворотил ему правое плечо и заставил откатиться «стража» в сторону. Ранен, больше не боец.

В темпе передёрнул затвор.

Быстрее. Быстрее, чёрт возьми.

Басовито загрохотал пулемёт Дойла, остальные «стражи» открыли огонь. И что приятно – не по мне. Нет, меня не слишком обрадовало, что моего бойца обстреливают, но главное, что меня пока что не обстреливают. Значит, пока что либо не поняли, что у них появился ещё один противник, либо мою позицию ещё не засекли…

Двое «стражей» за укрытием. Выстрел. Чёрт, мимо! Перезарядка. Ещё выстрел. Один оседает на землю, зажимая рану в бедре. Второй сначала не замечает этого, а когда всё-таки замечает, то немедленно наклоняется к раненому. И, наверное, если бы он сейчас не наклонился, то моя пуля бы прошла мимо. А так – разнесла голову противника, сбив с неё камуфляжного цвета шляпу с мягкими полями.

Пользуясь суматохой, Юрай освободился и начал действовать. Блазкович схватил автомат убитого мной командира и срезал длинной очередью двух ближайших противников. Потом освободил Си Джея, который немедленно подобрал оружие и тоже вступил в бой.

Ошеломлённые таким напором и внезапностью, «стражи» начали спешно отходить. Это я знаю, что нас всего четверо, а сначала и вовсе только вдвоём против десяти воевали. А вот когда по тебе палят не пойми откуда, сослуживцы валятся рядом убитые или раненые – уж точно не до арифметики.

Пулемётная очередь прошила насквозь лёгкое укрытие, которое неосмотрительно выбрали в качестве защиты двое «стражей». Ещё одного снял Юрай или Си Джей, они же ранили в ногу последнего противника, которого добил я.

Всё, вроде чисто… А теперь пора бы и честь знать.

– Садж, ты? – крикнул с той стороны Дойл.

– Я!

– Ты вовремя!

– Я знаю! – Я перезарядил «скаут», а затем, подумав, сменил его на пистолет-пулемёт. – Надо выбираться! Есть куда отходить?

– Здесь – нет! Может, пройти дальше?

Зараза… Даже соединиться с парнями пока что не получится – ближайшие переходы между двумя галереями либо разрушены, либо завалены.

– Тогда – вперёд! Си Джей, Юрай, рации при вас? Не хрен орать на весь Кувейт!

Но при включении рации первым, что я услышал, был ставший до омерзительного знакомым глумливый голос Ди-джея:

– …Как вы думаете – какие семь слов самые страшные? Слова, что предвещают смерть и прочие разрушительные бедствия? Ну, лично для меня это – «Мы наёмники Академии, мы пришли спасти вас!» Ха-ха-ха! Знаете, пока нас не начали спасать наёмники «Академии», у нас и вода была, и потерь было меньше… Хорошая шутка, да? Смешно? Что, разве не смешно? Нет? Ну, ничего – когда придут наёмники, будет веселее. Главное, чтобы они не начали опять спасать людей, ха-ха! Они же такие – спасут кого угодно, даже если придётся убить всех и каждого!

– Пошёл на хрен, – прорычал я себе под нос, осторожно пробираясь вперёд. – Пошёл. Ты. На хрен. И ты, и твой грёбаный полковник.

– Да нет, Алекс, это ты иди. Иди. На хрен. Ты, мать твою, ляпаешь что попало, но даже понятия не имеешь, кто такой полковник Коннорс и что ему приходится делать… Да-да! Именно приходится.

– У него был выбор, как у любого из нас. И он выбрал сторону убийцы и дезертира.

– Ну кто бы говорил о выборе, а? – хмыкнул Хьюз. – А… а… апчхи! Апчхи! Ой, прости, Алекс, у меня просто аллергия на лицемеров… А может, это что-то в воздухе? Да, определённо… определённо чем-то пахнет… Кажется, это запах белого фосфора, пережаренного стейка и маленьких мёртвых девочек, нет?

– Только попадись мне, Хьюз, – прошипел я. – Ты будешь умирать очень долго.

– Хе-хе… Ну, удачи тебе в этом начинании, Алекс. С нетерпением буду ждать нашей встречи лицом к лицу…

Две галереи сошлись почти вплотную, но всё же не пересеклись, так что ни мне к парням, ни им ко мне перескочить не получалось и пришлось продолжать путь порознь. А затем моя галерея оборвалась широкой, но обрушенной лестницей, а галерея остальных парней ушла на этаж выше.

Хорошо ещё этажом ниже обнаружился полуразвалившийся переход между двумя «берегами» торгового комплекса. Надо просто только прыгнуть и прыгнуть так, чтобы не развалить всю эту еле держащуюся конструкцию… Вопрос даже не мастерства, а веры в чудо. Но прыгать надо, так что…

Я отошёл назад, перевесил пистолет-пулемёт на шею и слегка пригнулся.

– Прыжок веры…

Разбежался и прыгнул вперёд, описав в воздухе дугу. С размаху приземлился и, услышав под собой опасный скрежет, вновь прыгнул вперёд. И очень вовремя, потому что переход под ногами стремительно обрушился, а я лишь в крайний момент успел зацепиться за край галереи.

Подтянулся, забрался, укрывшись на всякий случай за длинным прилавком, перевёл дыхание… И тут же услышал совсем рядом звуки шагов и негромкой речи. А затем по галерее этажом выше открыли шквальный огонь. И что паршивое – открывшие этот огонь, судя по всему, были всего в какой-то полудюжине метров от меня.

– Противник снизу! – проорал по рации Си Джей.

– Садж, они рядом!

Да я как бы в курсе…

Быстро выглянул и снова спрятался.

Четверо. Прячутся за таким же прилавком, как и я, но уязвимы к фланговому огню с моей стороны. И это хорошо. Но их всё-таки четверо. И это плохо, потому что всех одной очередью я могу и не срезать. Из пистолета-пулемёта-то… Был бы у меня просто пулемёт, так я бы и не колебался – всё равно тяжёлая пуля запросто может прошить с фланга сразу двоих, но у меня же нет просто пулемёта…

Так. Так. На счёт… Три, два, м-мать!..

Я рывком вскочил на ноги, перегнулся через прилавок и высадил весь магазин в «стражей». Двое упали без признаков жизни, а вот ещё двое отлетели в стороны с отчётливыми матами, что означало – их от смерти спасли бронежилеты, мать их.

Перескочил через прилавок и рванул вперёд, на ходу пытаясь сменить магазин… Чёрт, почему они не сцеплены попарно хотя бы банальной изолентой?!

Выпустил МП-5 из рук, отчего тот просто повис на плече, выхватил из кобуры пистолет и открыл огонь почти в автоматическом режиме, целясь в головы противников. Высадил полмагазина, но обоих прикончил.

Теперь кроме снайперских винтовок я ненавижу ещё и пистолеты-пулемёты!

Перестрелка тем временем всё продолжалась, но вели огонь по моим парням уже откуда-то из другого места.

– Садж, нас прижали! На твоём этаже – нам не пробиться!

Др-р-рянь… Не было печали…

– Принял!

Убрал «беретту» в кобуру, сменил магазин в МП-5 и в темпе рванул вперёд. Надо бы, по идее, подобрать что-то помощнее, но сейчас нет времени на мародёрство и ротозейство…

Перемахнул через ещё один прилавок, повернул направо, преодолел короткий коридор, повернул налево…

И едва не столкнулся с выбегающим из прохода «стражем».

Почти в упор выпустил по нему короткую очередь, несколько раз попав в незащищённую шею и свалив врага на землю, а затем уже по мне открыли огонь из-за стоящего впереди лёгкого передвижного прилавка.

Я отскочил влево, укрываясь за дверным косяком, выставил МП-5 за угол и дал неприцельную очередь.

Чёрт, с этой стороны ни хрена непонятно, где противник. Не вижу, куда стрелять.

Пригнулся и перескочил вправо, вновь укрываясь за стеной. Дверной проём вновь начали полосовать пули, которые выпускал прячущийся в укрытии «страж».

Теперь я тебя вижу!

Несколько очередей заставили противника замолчать, а затем он неосторожно выставил из укрытия колено, кажется, перезаряжая оружие, за что тут же и поплатился.

Сначала несколько пуль разворотили колено «стража», которое не спас и прочный наколенник. Затем из укрытия с воплем боли выпал и сам враг, получив несколько пуль в корпус и одну пониже правого уха.

Готов!

А теперь снова вперёд!

Рванул вперёд, преодолевая открытое пространство, вновь повернул налево…

И оказался прямо перед шустро ковыляющим в мою сторону «джаггернаутом» в чёрной балаклаве с белым черепом и тяжёлой сапёрной защите, явно заменяющей местным «джи-ай» штурмовые доспехи.

Я моментально высадил в «стража» почти весь магазин, но заставил его сделать лишь пару шагов назад под градом ударов – пистолетные пули лишь бессильно высекли искры из толстой брони. На секунду «джаггернаут» явно растерялся от неожиданности, а затем направил в мою сторону ручной пулемёт.

Ни секунды не размышляя, я со всей дури пнул стоящий передо мной небольшой передвижной прилавок, который врезался в «стража», отбив ствол его оружия в сторону, и заставил солдата слегка согнуться.

Сейчас или никогда.

Рывком преодолел разделяющее нас пространство и подскочил к «джаггернауту» вплотную. Направил ствол МП-5 ему в подбородок, целясь в незащищённое бронезабралом место, и нажал на спуск автомата. В магазине оставалось всего четыре пули, но и их хватило с лихвой. Прозрачное забрало моментально окрасилось изнутри красным, и «страж» бессильно рухнул на колени и начал заваливаться на бок.

Перезарядка. Не так уж и много у меня осталось магазинов в запасе – всего-то два…

Поворот, выход на галерею… Впереди трое – один с пулемётом, двое других с автоматами. Ведут плотный огонь по верхнему этажу. И все стоят ко мне спиной…

Ничего бесчестного – просто тактический манёвр.

Длинная очередь срезает всех троих, и только один, кажется, ещё жив – бронежилет был только на нём. Но зато на нём не было каски. Досадное упущение…

Я добил «стража» выстрелом в голову и залёг.

– Чисто! Прекратить огонь!

В торговом центре воцарилась непривычно гулкая тишина, звенящая своим беззвучием после грохота перестрелки.

– Все целы? – спросил я, придвигаясь ближе к одному из убитых мной «стражей».

«Эмка» и боеприпасы – чудесно. Можно наконец-то избавиться от пистолета-пулемёта… А вот карабин лучше пока оставить – неизвестно, удалось ли Си Джею раздобыть снайперскую винтовку или нет.

– Порядок, садж! А ты?

– Да пустяки! Я в норме!

Стандартная фраза отозвалась во мне неожиданным пониманием – я действительно в порядке. В физическом, потому что у меня больше ничего не болело и не ныло, и что самое удивительное – в душевном.

Нет, я прекрасно помнил всё, что произошло за те дни, что мы пробыли в Кувейте… Эти воспоминания всё ещё были со мной, но поблекли и выцвели, как выгоревшие под солнцем краски…

– И даже я? – прошелестел тихий голос. – Я тоже выгорела?

Дальний край галереи был погружён в полумрак, отбрасываемый непрозрачным выступом крыши. И на секунду мне почудилось, что в нём мелькнуло чьё-то лицо… Наполовину сожжённое до самой кости.

Я помотал головой, отгоняя прочь непрошеное наваждение.

Да, девочка, ты тоже поблекла. Я ведь знаю, кто именно виноват во всём произошедшем, и это точно не я. Потому что это просто не могу быть я. Это всё полковник Коннорс, это всё его вина. Только его!..

– Садж, что дальше? Садж? Садж!..

– Нужно выбираться отсюда, – на автомате произнёс я.

– Я вижу только проход на крышу, сержант. Или нужно где-то раздобыть тросы, чтобы спуститься вниз.

– Тросов нет. Значит, пойдём на крышу.

Я поднялся на ноги и зашагал в сторону темнеющего впереди выхода. Куда он меня выведет? Не знаю. Как сказал Ди-Джей – главное, чтобы не на хрен.

Коридор, в конце двойные двери… И из-за них донёсся отчётливый хруст. Такой, когда наступаешь на что-то хрупкое подошвой ботинка.

Я моментально ускорил шаг, подошёл почти вплотную к дверям, а когда одна из створок начала потихоньку открываться, что есть силы саданул по ней ногой. И почти тут резко кувыркнулся вперёд, пропустив над головой короткую очередь. Ударом плеча сшиб с ног одного «стража», перелетевшего через меня и ударившегося незащищённой каской головой об пол. Второй противник, которому ударом двери отшвырнуло назад, очухался и направил в мою сторону автомат.

«Эмка» в моих руках коротко прогрохотала, выплюнув три пули прямо в грудь «стража», но, кажется, они не пробили бронежилет. Я вновь нажал на спуск, но услышал в ответ лишь сухой щелчок – магазин трофейного карабина оказался практически пуст.

Сделал шаг и с размаха впечатал приклад в лицо солдата. Во все стороны брызнула кровь, мой противник подавился собственными зубами и рухнул на спину. Перед глазами полыхнула белая вспышка.

– Садж… – произнёс лежащий на земле с разбитым лицом Юрай, одетый в форму «штормовых стражей».

Я на секунду опешил, но уже в следующее мгновение обрушил новый удар на противника. А затем ещё и ещё, пока враг окончательно не затих.

К горлу поступила тошнота, в животе зашевелилось что-то липкое и скользкое.

Нет! Мне это просто почудилось! Такого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

Но по разбитому в кровавую кашу лицу мертвеца уже ничего нельзя было определить… Кто это был, и был ли он действительно похож на Юрая?..

Я бросил взгляд на свой автомат, на его испачканный кровью приклад… Неожиданно у меня натурально затряслись руки, и я отшвырнул оружие прочь, как будто бы у меня в руках была не штурмовая винтовка, а ядовитая змея.

Чёрт… Чёрт!

Так. Так! Соберись! Соберись, твою мать! Успокойся! И возьми себя в руки. Ты же наёмник, чёрт тебя возьми! Если у тебя сотрясение мозга и начались глюки – это ещё не повод расклеиваться!

Позади меня раздался стон, и я тут же обернулся, кляня себя за секундный срыв и выброшенный автомат. Выхватил из кобуры «беретту», наставил её на зашевелившегося «стража»…

Ничего… Сейчас я… Зараза, на предохранителе…

– Стой, стой! – Солдат встал на колени и поднял руки вверх. – Не стреляйте, пожалуйста! Я сдаюсь! Только не стреляйте, ради всего святого!

Ишь ты… О святом он вспомнил…

С другой стороны, если есть возможность не марать лишний раз руки…

– Имя, звание, – хрипло каркнул я.

– Штаб-сержант Джон Фостер, личный номер 867530…

– Ты отнюдь не военнопленный, – сообщил я, наставив пистолет прямо в лицо «стража». – Насколько я знаю, ты даже не солдат.

– Но вы же не можете…

– Не говори мне, что я не могу, дезертир. Я могу всё, что угодно… Так! Рассказывай.

– Ч-что именно?

– Что-нибудь, что меня заинтересует, – пояснил я. – Что-нибудь, что сохранит тебе жизнь… и конечности.

– Хрустальный утёс скоро будет в кольце, – торопливо зачастил «страж», нервно сглатывая. – Сюда выдвинулись две роты с бронетехникой. А ещё сюда летит отделение «зулу». Возможно, они уже прибыли – у них же вертолёты…

Хреново… С другой стороны, звука вертушек я вроде как не слышал… Пока что, во всяком случае.

Стоп. А как насчёт той вертушки, что уже приземлилась? Зараза…

– Где полковник Коннорс? Он в этой супербашне?

– База – это крепость… – мотнул головой Фостер.

– Это уже моя забота. Он должен заплатить за всё.

– Полковник лишь хотел, чтобы мы выжили… Помните это, сэр.

– Я учту это, – сказал я, опуская пистолет. – Когда по его приказу нас снова попробуют убить.

И с размаху ударил пленного пистолетом наотмашь по лицу, вырубая его – лучше так, чем тратить пулю.

Слишком много их уже было потрачено по назначению…

Вибрация спутникового телефона уже воспринималась как должное. И прозвучавший из него голос полковника Коннорса тоже воспринимался как должное.

– Не делай этого, Алекс.

– Не делать чего? – равнодушно спросил я, пробираясь по полуразрушенной пожарной лестнице наверх.

– Ты знаешь, о чём я.

Эти разговоры… Все эти разговоры… Зачем они? Полковник что-то хочет сказать мне… Что-то настолько очевидное, что даже не нуждается в подробном объяснении… Но вот что? Не знаю. А полковник Коннорс знает. Подозрительно много знает. Как будто может читать мои мысли, как будто может заглянуть ко мне в голову…

И озвучить то, что я сам не могу разглядеть, будучи слишком близко.

– Я разочарован. Алекс, ты разочаровываешь меня. Чего ты хочешь? Чего добиваешься? В чём твоя цель?

– Я задаю себе эти же вопросы последние лет пять, полковник, – усмехнулся я. – И знаете каковы ответы? А нет их! Я не знаю, чего хочу, чего добиваюсь и в чём моя цель. Но сейчас я просто хочу, чтобы всё кончилось. Хочу завершить своё грёбаное задание и убраться из этого вонючего города. Но прежде… Прежде вы, полковник, и Второй пехотный ответят за всё совершённое здесь. За всё.

– И даже за то, в чём нашей вины нет? – иронично спросил меня Коннорс.

– Такого нет. Вы виноваты во всём.

– Ну, допустим… Допустим, ты перебьёшь ещё больше моих солдат, чем уже убил. Допустим, выполнишь своё задание… Но что потом? Ведь ты всё равно не сможешь выбраться отсюда, Алекс. Из Кувейта не уйти – поверь мне, я пробовал. Большой мир за границами не существует – во всём мире теперь есть только этот мёртвый город, в котором мы пленники. Ты можешь сказать, какое сегодня число? Не можешь. Потому что числа нет, как нет и времени. Алекс, мы заперты здесь и обречены на выживание – здесь нельзя умереть, здесь приходится убивать и жить. Сколько всё это уже продолжается? Сколько раз мы уже переживаем всё это? Снова и снова, и снова, и снова… Всё это повторяется раз за разом, и раз за разом мы делаем одно и тоже в надежде на то, что хоть что-то изменится… Но как сказал Альберт Эйнштейн: безумие – это делать одно и то же, каждый раз ожидая иного результата.

– Да я уже давно понял, что вы безумный псих, полковник.

– Я – безумец? – негромко рассмеялся Коннорс. – О, это, безусловно, всё упростило бы и облегчило… Но, увы, Алекс, увы… И раз ты не хочешь учиться на моих ошибках – значит, будешь учиться на своих. Иди и придёшь, Алекс. Иди и найдёшь, сержант.

Конец связи.

Следующий пролёт был разрушен, как и часть стены – похоже, что сюда попали снарядом или ракетой. Возвращаться назад и поискать другой путь? Или рискнуть и прыгнуть?

Глоток неприятно тёплой с пластиковым привкусом воды из торчащей у воротника трубочки. И я прыгнул вперёд прежде, чем успел додумать пришедшую в голову мысль, что у меня сотрясение мозга, возможно, контузия, и я просто слишком устал, чтобы скакать как макака…

До противоположного края я, естественно, не долетел, но зацепился руками в край лестничной площадки, подтянулся и оказался перед покосившейся пластиковой дверью, ведущей куда-то… Куда-то.

Открыл дверь. Пространство на секунду мигнуло, а затем всё стало как обычно.

Передо мной был коридор – тёмный, грязный и захламлённый. Сквозь отверстия в стенах пробивались тонкие лучи света, едва-едва разгоняющие царящий вокруг мрак. С потолка свисали куски пластиковых панелей и оборванные кабеля.

Я зашагал вперёд.

Вот и треть коридора позади. Длинный, однако. Но буду надеяться, что он выведет меня куда надо…

Подвесной потолок коридора заходил ходуном, как будто… как будто там – в пространстве между настоящим потолком и подвесными панелями что-то промчалось. Позади меня с грохотом свалился блок с давным-давно разбитыми люминесцентными лампами.

Какого…

Сверху, прямо из потолка в меня ударил длинный прямой клинок. Я лишь каким-то чудом успел слегка отклониться в сторону, и лезвие вонзилось не в шею, а отскочило от пластины бронежилета, прорезав ткань на спине.

Я отскочил в сторону и выпустил в потолок несколько пуль из автомата. С грохотом обвалилась одна из потолочных панелей, рухнув мне под ноги, а клинок ударил уже из другого места, вновь целясь в меня.

Вновь отпрыгнул в сторону, приседая на колено и полосуя потолок из «эмки». В темноте мелькнул огонёк трассирующей пули, воздух прочертил дымный след, и я тотчас же прекратил давить на спусковой крючок – спасибо неизвестному «джи-ай», что по традиции зарядил три крайние в магазине пули трассирующими, чтобы знать, когда боеприпасы подходят к концу.

Выход был совсем недалеко, поэтому я забросил автомат за спину, выхватил из кобуры «беретту» и рванул вперёд, на бегу часто и неприцельно стреляя из пистолета через плечо.

Вышиб плечом дверь… И тут же по глазам ударило ослепительное кувейтское солнце.

Глаза на секунду ослепли, не видя ничего, кроме сплошного белого света вокруг, но затем зрение вернулось и обрело невероятную чёткость.

Вокруг завывал ветер и скрежетал ржавый металл. Прямо передо мной метрах в двадцати находилась вертолётная площадка, на которой застыл тёмно-серый «блэкхок».

За прозрачным пластиком остекления кабины – двое пилотов в тяжёлых вертолётных шлемах. Я уже увидел их, они меня – ещё нет.

Достать и перезарядить «эмку» времени не было, но в руках у меня была «беретта».

Я погасил набранную инерцию, остановился, перехватил пистолет обеими руками и прицелился. Три белые точки – две на прицеле, одна на мушке – выстроились в ряд поперёк кабины.

«Беретта» начала выплёвывать пули почти что в автоматическом порядке, а я шаг за шагом двинулся вперёд. Лобовые панели вертушки начали покрываться отверстиями и паутинками трещин, а обоих пилотов практически изрешетило.

Сколько патронов осталось? Три? Два? Надо перезарядиться…

Чёрный прямоугольник магазина падает вниз, и в его горловине не блестит золотистое тельце патрона, а значит, осталась всего одна пуля, что уже смотрит на мир сквозь канал ствола…

Рука тянется к запасным магазинам на поясе, а я перехожу на бег.

Откуда-то издали слышатся крики, а затем вокруг меня начинают высекать искры пули. Следом прилетает раскатистый грохот автоматной стрельбы.

Кувырок вперёд. Подняться. Со всех ног рвануть к вертолёту. Огонь противника всё точнее и точнее. Пока что мне везёт, но скоро везение кончится. И начнётся статистика – чем больше в меня палят, тем выше шансы на поражение… А мне хватит и одной-единственной пули, чтобы…

Буквально швырнул тело вперёд, упал и откатился за колесо «блэкхока». Сунул бесполезный сейчас пистолет обратно в кобуру, достал карабин, перезарядил его и немного отдышался. Огонь стал куда менее плотным – похоже, что «стражи» не знали, что пилоты вертушки мертвы и боялись их задеть. Или просто берегли дорогую машину, не желая уничтожить её из-за какого-то одиночного врага…

– Садж, ты где? – в эфире раздался голос Дойла, доносящийся сквозь крики и звуки перестрелки.

– На крыше! – при падении я прикусил губу и сплюнул кровью на горячий металл площадки. – Тут вертушка, но меня прижали «стражи»! Как у вас?

– Идём к тебе, садж. Вниз дороги больше нет – с нижних этажей прут «стражи».

– Юрай, сможешь управлять «блэкхоком»? – спросил я.

– Да! Я на нём квалификацию сдавал!

– Тогда жду вас здесь. – Я переполз из лежачего в сидячее положение, кладя автомат поперёк колен и выравнивая дыхание.

А до этого времени мне нужно продержаться…

Осторожно осмотрелся по сторонам.

Площадка была расположена на крыше одного из флигелей торгового центра, а обстреляли меня с верхушки главного корпуса. Чтобы оттуда добраться ко мне, «стражам» нужно преодолеть пару сотен метров… Надеюсь, что быстро они это не сделают. Очень надеюсь.

Встал на одно колено, заполз в десантный отсек вертушки – двери с обеих сторон были сняты, видимо, для облегчения машины. И вообще внутри даже сиденья поснимали, наверное, для тех же целей. Пилоны под внешнее вооружение отсутствуют, так что это классический «слик» – исключительно транспортный вертолёт.

А вот оба бортовых пулемёта позади пилотской кабины были оставлены, что безусловно не могло не обрадовать.

В секторе огня левого минигана – почти всё потенциально опасное для атаки направление. Отлично. Турельный пулемёт для отражения массированной атаки – это куда лучше, чем один-единственный автомат.

Уселся на место бортстрелка, проверил пулемёт… Норма.

Я согнулся, хватая рукоятки минигана и всматриваясь перед собой сквозь рамку коллиматорного прицела. Алая точка, как капля алой крови, ищет себе друзей…

– Идите сюда, – ухмыльнулся я. – Придите и возьмите меня, ублюдки.

На одиннадцать часов метрах в ста от меня распахнулась дверь, и оттуда выбежали трое человек. Я уже было раскрутил блок стволов минигана, но в последний момент остановился, увидев, кто именно это бежит.

– Садж, мы уже на крыше!

– Вижу.

– За нами «стражи»! Если можешь – прикрой!

– Принято.

Электромотор с визгом раскрутил шесть стволов, я чуть сместил прицел и замер в ожидании. Почти сразу же из двери следом за моими парнями вынырнуло с десяток противников, открывших частый огонь в сторону Дойла, Юрая и Си Джея.

Я дождался, пока все они выберутся на крышу, а затем нажал на клавишу огня и повёл миниганом по фронту. Грохот, похожий на звук рвущегося металла, больно ударил по ушам. Ураган пуль свинцовой метлой прошёлся по крыше, буквально размазав «стражей» по бетону.

В паре мест показалось ещё какое-то смутное шевеление, и я без колебаний открыл по ним огонь. А за это время парни как раз успели добежать до вертушки.

– Как вы? – крикнул я, на пару секунд прекращая стрельбу.

– Ногу зацепило. – Дойл тяжело осел на пол десантного отсека. Судя по его посеревшему лицу, бежал пулемётчик исключительно на обезболивающем и силе воли. – Мне нужен отпуск…

– Подвинься, – буркнул Юрай, спихивая с сиденья мёртвого пилота, усаживаясь на его место и начиная щелкать тумблерами на приборной панели. – Сейчас… Сейчас я всех отсюда вытащу…

– Ещё валят! – крикнул вставший на одно колено и ведущий частую стрельбу Си Джей.

– Держи правый фланг! – скомандовал я.

И новой очередью заставил несколько групп «стражей» залечь и отойти.

Ещё немного… Продержаться… Ещё немного…

Движок «блэкхока» взревел и начал завывать, раскручивая несущий винт. В стороны рванули волны поднимаемого рукотворным ветром песка и пыли. Лопасти слились в один сплошной мерцающий диск, и вертолёт начал подниматься в воздух, отрываясь от площадки. Хвост машины слегка занесло, и Юрай направил её вперёд и вверх.

– РПГ! – неожиданно заорал Си Джей. – На десять часов!

В клубах пыли и песка возник силуэт стоящего на колене «стража», держащего на плече трубу гранатомёта. Спустя мгновение с земли в нашу сторону, оставляя дымный след, рванула реактивная граната.

– Юрай! – рявкнул я, хаотично полосуя воздух из пулемёта, пытаясь создать заслон из пуль.

– Держитесь!

Вертолёт резко накренился вправо, и мы едва успели схватиться кто за что, чтобы не вылететь из вертушки. Граната прошла выше, «блэкхок» выровнялся, и я немедленно дал очередь по месту спуска.

Вот вы как? Тогда мы так!

– Юрай, закладывай круг! – крикнул я, не переставая вести огонь короткими очередями.

– На хрена?

– «Стражи» хотят остаться в городе? Тогда мы их тут похороним!

Юрай заложил вираж, огибая Хрустальный утёс, и я направил вниз ливень пуль. Сейчас мы были почти как самолёт-ганшип – вели огонь по одной точке, облетая её по кругу.

Ураганный огонь смёл практически всех «стражей» с крыши, а затем я ударил по прибывшему подкреплению. Миниган, будто бешеный пёс, вцепился в один из стоящих перед торговым центром «Хамви», и тот превратился в огненный шар.

Вот так-то, мрази!

Хлестнул длинной очередью по разбегающимся в стороны «стражам», разворотил ещё один «Хамви» и для порядка обработал «страйкер» – БТР он колёсный, так что ходовку я мог ему и подпортить…

– Уходим! – проорал я сквозь рёв двигателя и на всякий случай похлопал Юрая по плечу, благо сидел он почти рядом. – К Башне!

– Сзади! – неожиданно крикнул Си Джей, привлекая моё внимание.

Я немного высунулся за борт, прищуривался, оглядываясь назад.

Позади нас по всему горизонту шла исполинская серо-жёлтая стена поднятого в воздух песка. А прямо перед ней в нашу сторону неслись два небольших вертолёта, похожие на стрекоз – «литтл бёрды».

– Надо набрать высоту! – Юрай потянул рукоять управления на себя.

– Нельзя! – возразил я. – Если замедлим ход, нас нагонят вертушки «стражей»!

– А если мы не наберём высоту, то нас нагонит буря!

– Делай, как говорю!

– Ты спятил, садж!

– Вот сейчас и проверим, так ли это!

Юрай произнёс что-то, потонувшее в гуле, но моему приказу подчинился и даже ещё больше снизился, ныряя в сплетение улиц Эль-Кувейта.

Сквозь шум вертолётного движка прорывается гул приближающейся бури. И тотчас же начинают ныть корни зубов, а реальность вокруг плывёт и подёргивается рябью.

«Блэкхок» проседает и огибает ближайший небоскрёб, начиная петлять среди высоток.

С лязгом несколько крупнокалиберных пуль прошивают фюзеляж вертолёта – преследователи сократили расстояние и открыли огонь. «Блэкхок» быстрее «литтл бёрдов», но на прямой от них уходить нельзя – расстреляют в спину, а нам даже и ответить нечем. Только два бортовых пулемёта, которые не простреливают заднюю полусферу. Так что надо выигрывать маневрированием, но лёгкие вертушки «стражей» манёвреннее нашего транспорта. А ведь кроме солдат за нами идёт ещё и буря, которую в воздухе нельзя встречать ни в коем случае.

Куда ни кинь – всюду дерьмо…

– Надо садиться, Юрай! – крикнул я.

– Рано! Надо сначала сбросить с хвоста этих уродов! И площадку найти!

– Что ты хочешь сделать?

– Попробую стряхнуть их среди улиц! А потом – в сторону моря!

– Действуй, – кивнул я.

Вертолёт скользил среди полуразрушенных или изначально недостроенных небоскрёбов Кувейта, двигаясь на северо-запад. Видимость стремительно падала – воздух начала заполнять жёлто-серая хмарь, сквозь которую пробивался тусклый свет клонящегося к закату солнца. «Блэкхок» заложил вираж, уходя вправо, поднырнул под рухнувший поперёк улицы башенный кран и миновал почерневшую от давнего пожара высотку.

И тотчас же по зданию слева от нас хлестнули два потока крупнокалиберных пуль.

Вертушка резко просела вниз и ушла влево, демонстрируя для своих габаритов невиданную подвижность. Новая порция трассеров прошла уже выше нас. Ещё один рывок в сторону… И неожиданно возникший прямо по курсу рухнувший небоскрёб заставил Юрая сбросить скорость и отвернуть влево.

Мы неслись вдоль длинного каркаса так и недостроенного здания. И неожиданно по ту сторону высотки чуть выше нас мелькнуло какое-то движение.

Я моментально нажал на раскрутку блоков стволов минигана, и вовремя – как только мы вынырнули из-за здания, всего в полусотне метров левее и позади нас показался стрекозиный силуэт «литтл бёрда».

Пулемёт немедленно выплюнул в его сторону порцию пуль, почти на излёте чиркнув по вертушке. «Литтл бёрд» задымил и начал набирать высоту, уворачиваясь от второй пущенной в его сторону очереди… И врезался прямо в торчащую поперёк улицы стрелу башенного крана. Кабина вертолёта моментально смялась, несущий винт рубанул по стреле и разлетелся на куски, а затем искорёженный «литтл бёрд» рухнул вниз, перекувыркнувшись через себя.

И совершенно резко – почти без всякого перехода – окружающая нас хмарь сгустилась и ударила ураганным ветром и мириадами летящих песчинок.

Буря налетела, как всегда налетала – быстро и беспощадно.

Двигатель «блэкхока» почти сразу же начал подозрительно гудеть, а вертолёт опасно заскрежетал. Сколько ещё выдержат воздухозаборники и фильтры, прежде чем забьются намертво? Сколько ещё мы сможем продержаться в воздухе?

– Нужно садиться! – крикнул я, тщетно пытаясь перекрыть и шум вертолётного двигателя, и грохот бури.

То ли Юрай всё-таки услышал меня, то ли сообразил сам и повёл «блэкхок» на снижение…

И в этот самый момент откуда-то сверху на нас рухнул дымящийся и вращающийся вокруг себя «литтл бёрд», задев хвост нашего вертолёта.

«Блэкхок» сотрясло от чудовищного удара, и его моментально начало крутить.

Надрывный вой винта, из последних сил удерживающего машину в воздухе. Истерические вопли аварийной системы, бессильной спасти находящихся на борту людей.

– Мы падаем! – чей-то крик. – Держитесь!

Вертолёт крутит. Его корёжит в судорогах, будто бьющегося в ломке наркомана. Меня срывает с места, и лишь в самый последний момент я успеваю вцепиться пальцами во что-то… Во что-то.

Тяжёлым кашлем заходится двигатель машины. Грохот в ушах и в голове. Может, так оглушительно стучит сердце, эхом тревожного набата отдаваясь во всём теле. Может, источник шума – другой.

Резкий рывок. Тёплый металл вырывается из-под моих пальцев. Желудок проваливается вниз, тело теряет опору.

Я падаю. Проваливаюсь вниз, напоследок успевая взглянуть в тёмные небеса.

– Тут-туру, Алекс! – хлопнул меня по плечу подошедший Хьюз, протягивая небольшую металлическую фляжку. – Ещё один день в Раю? Хлебнёшь?

– Давай, – зевнул я, сидя на нижней ступеньке лестницы, ведущей в кабину грузовика и рассеянно глядя на заканчивающих погрузку золота «стражей».

Во фляжке обнаружился не просто какой-то там алкоголь, охота за которым велась уцелевшими бойцами Второго пехотного всеми правдами и неправдами, а самый настоящий спирт, так что я поперхнулся и закашлялся.

– И чего это вы, наёмники, такие хлипкие? – заржал Джереми, забирая флягу и присасываясь к ней. – С одного глотка – кашляете, с одной пули – дохнете… Это же так несерьёзно!

– Да куда уж мне до капитана медслужбы, который привык транквилизаторы жрать и спиртом запивать, – хмыкнул я, но тут же посерьёзнел. – Ты от Полковника?

– Ага.

– Не передумал?

– Смеёшься, Алекс? – насмешливо приподнял бровь Хьюз. – Если уж Полковник чего задумал – его никто и никогда не переубедит… А ты что, боишься, что ли? Так рано ещё бояться – вот отойдём хотя бы на десяток миль от этой клоаки…

– Иди на хрен, – беззлобно огрызнулся я. – А ты разве тоже с конвоем пойдёшь?

– А то!

– А как же твоя собственная радиостанция? А, Ди-Джей?

– Полковник решил в первую очередь смонтировать на Башне мощную антенну… – вздохнул Джереми. – И раз уж мне так и не доведётся включить на весь город «First Vietnamese War», то, значит, надо отсюда валить.

– Значит, не хочешь оставаться?

– Остаться тут и пропустить всё веселье? Да ты болен, Алекс! Тебя надо вязать и ко мне в лазарет тащить – для опытов!

– Не надо меня для опытов. На вот тебе лучше ещё один ножик…

– Давай! Давай его сюда скорее! – Хьюз едва не запрыгал на месте, когда я протянул ему добытую вчера очередную самоделку. – Ножик! Ножик, блин… Херожик! Да такой коллекции, как у меня, ни у кого в мире больше нет! И не будет! Единственное в своём роде собрание оружия тварей из иного измерения…

– Брось, Джереми, – рассмеялся я. – Неужели ты веришь в эти солдатские байки?

– Ой, Алекс, – ухмыльнулся Хьюз. – Как мне не верить в демонов, если я среди них?

– Смирно! – раскатилось под крышей старого стадиона, который лишь каким-то чудом всё не заносило песком.

Я с ленцой поднялся на ноги и встал по стойке «смирно» рядом с Хьюзом. Я как бы не большой фанат субординации, да и окружающая обстановка к подобному не особо способствует… Но такую команду среди «штормовых стражей» подавали при появлении одного лишь Полковника.

Бессменный командир Второго пехотного полка прошёл вдоль колонны в сопровождении пары «зулусов», остановился и окинул взглядом всех собравшихся.

– Вольно, солдаты, – зычно произнёс Фрэнсис Коннорс. – Обращаюсь к личному составу конвоя! Нет таких слов, что могли бы выразить, насколько я горд командовать такими солдатами. Вы сполна исполнили свой долг и даже больше – вы не бежали от опасностей и трудностей, вы сохранили верность присяге в отличие от предателей из ЦРУ. И теперь вам предстоит ещё одна, но очень важная миссия – вы должны будете закончить то, что мы начали два месяца назад. Или по крайней мере выполните поставленное перед нами задание. Я и остатки Второго пехотного остаёмся в городе до прибытия подмоги, а вы прорвётесь из Эль-Кувейта и приведёте помощь! Ничего не бойтесь, стражи, – я даю слово, что этот поход увенчается успехом. С Богом. По машинам!

– Слава полковнику Коннорсу! – слаженно рявкнули несколько десятков глоток. – Слава! Слава! Слава!

Я не кричал, в отличие от остальных и стоящего рядом Хьюза, который едва не рыдал от избытка нахлынувших на него чувств. Что поделать – Джереми был на удивление эмоциональной натурой. А вот мне фанатизм никогда по нутру не был…

Поднялся по лесенке в кабину огромного восьмиколёсного «МАЗа», который был переделан из боевой машины РСЗО «Смерч» в огромный транспорт, загруженный двадцатью тоннами золотых слитков. Хьюз обошёл машину спереди и поднялся во вторую кабину, лично встав за установленный на ней турельный шестиствольный пулемёт.

Ещё два «МАЗа» находились позади меня. Кроме этого, в колонне было четыре БМП «Дезерт Уорриор» – это всё, что, по расчётам, могло бы добраться до Ирака через пустыню. И это было всё, для чего хватало остатков топлива – остающиеся в городе «стражи» теперь будут вынуждены передвигаться в основном на своих двоих. Отчаянный налёт террористов ЦРУ с применением какой-то совершенно монструозной системы залпового огня не прошёл даром.

«МАЗы», кстати, именно поэтому я отмёл сразу – топливо они жрали как не в себя. Увы, но альтернатив им в плане проходимости просто не оказалось, так что пришлось обеспечивать горючим этих монстров. Ну не на обычных же грузовиках ехать в самом деле? А то ведь прецеденты-то были – первая попытка вырваться из Эль-Кувейта, насколько я знаю, закончилась уже в полудюжине миль от города, когда в песках застряли грузовики, а на «абрамсах» в хлам забились вентиляционные решётки…

В стороны разошлись массивные ворота, в глаза ударило ослепительное солнце, и в забранное решёткой ветровое стекло ветер бросил первую пригорошню песчинок.

Понеслась.

Пара головных «уорриоров» тронулась в путь. А следом за ними повёл свой «МАЗ» и я. Управлять такой громадной машиной было крайне трудно – и в силу колоссальных размеров, и в силу довольно паршивого обзора, дополнительно ухудшенного навешанной бронёй. И я уже молчу о поворотах – даже несмотря на пробные заезды, габариты машины я до сих ощущал слабо. Ну что поделать? Советско-российские машины я не водил уже лет пять – благо ещё хоть какие-то навыки остались…

В общем, дорога выдалась не из лёгких, благо ещё была разведана и расчищена заранее, и какого-нибудь фугаса на обочине можно было не опасаться. Пехота и авиация на остатках топлива пробили и до сих пор удерживали сухопутный коридор на север, по которому двигались мы. Тяжело двигались, медленно – разгоняясь не более сорока километров в час, что было вообще-то тем ещё чудом. И это ведь ещё пока что не случилось ни одной бури…

И пока что ни одна цээрушная тварь не прорвалась к нашей колонне, хотя подчас бои шли совсем рядом, но «стражи» стойко и надёжно обороняли маршрут следования.

Когда мы вырвались из города и углубились на север где-то на дюжину миль, у меня даже мелькнула надежда, что этот отчаянный рывок увенчается успехом…

Грохот.

Над барханами в паре сотен метров слева поднимаются тучи песка, а в следующий момент вокруг головной БМП выросло с десяток разрывов. Взрыв распорол левую гусеницу «дезерт уорриора», заставив «уорриор» беспомощно закрутиться на месте, ведя огонь из автоматической пушки и спаренного пулемёта.

Твою мать! РПГ или безоткатки!

Я увеличил скорость, следуя за ускорившей ход второй БМПи, выходя из зоны обстрела, но тут по нам открыли ещё более плотный огонь. Пули противно звякали о наваренные на «МАЗ» броневые листы, а установленный на второй кабине шестиствольный пулемёт заходился оглушительным воем, причёсывая окружающие нас барханы по воле управляющего им Хьюза.

От брони идущего перед нами «уорриора» отрикошетила одна реактивная граната, вторая… А третья влепилась аккурат в левый борт бронемашины, заставив БМП резко замереть как вкопанную. И естественно, я не смог вовремя остановиться, потому как тормозной путь у «МАЗа» при такой скорости был метров двадцать, и на полном ходу врезался в корму «уорриора», опрокинув его на бок, наехав и навалившись на него брюхом.

Приехали, твою мать. Ай да Алекс, ай да криворукий сукин сын!..

Я схватил лежащий около сиденья ручной пулемёт, с натугой распахнул бронированную дверцу и спрыгнул на песок, тут же залегая и наводя себе цели. «Миними» загрохотал как полоумный, но врагов были десятки, если не сотни. Моему «МАЗу» ещё повезло – другой грузовик горел от носа до кормы, подожжённый сразу несколькими попаданиями из безоткаток и гранатомётов. Ещё один не горел, но взрывами ему снесло все, кроме одного колёса левого борта. Турельный «браунинг» на второй кабине этого «МАЗа» поливал нападавших дождём крупнокалиберных пуль, но затем его стрелок был сражён метким выстрелом, и машину тут же расстреляли из РПГ.

Две оставшиеся БМП выкатились влево, но из-за ублюдочной конструкции британских бронемашин, лишённых стабилизатора вооружения, им пришлось остановиться для ведения огня, и они тут же нарвались на залп. От скошенного носа первого «уорриора» отрикошетила одна граната, вторая ударила по башне, но сорвала лишь ЗИП. Зато третья разворотила правую гусеницу и развернула бронемашину боком, куда тут же врезались две гранаты. Второго «уорриора» вообще подбили чем-то вроде тяжёлой противотанковой ракеты, которая мгновенно превратилась в пылающий костёр.

Из-за барханов показалось полдюжины «техничек» мятежников, с установленными в кузовах пулемётами и безоткатками, а на одной было даже нечто вроде противотанковой ракетной установки. Между ними выросли и самые настоящие пехотные цепи – десяток террористов, другой, третий… Полсотни, не меньше.

Чёрт, много…

Одну из машин мятежников подбили из гранатомёта, на что оставшиеся ответили яростным сосредоточенным огнём куда-то по хвосту колонны. Бронированную кабину ещё одной, судя по всему, продырявили из крупнокалиберной винтовки. Но выстрелов со стороны наших подбитых машин становилось всё меньше и меньше…

Низко пригибаясь под наехавшим на БМП «МАЗом», перебежкой ко мне метнулся Хьюз, державший в руках АТ-4, а на его плечах болтались стандартный М4 и шестизарядный гранатомёт.

– Держи! – Джереми швырнул мне тубус одноразового гранатомёта, который я поймал и тут же изготовил к стрельбе, вспоминая порядок обращения с АТ-4.

Стрелять лёжа из РПГ было неудобно, но я всё-таки выстрелил.

Бум! Реактивная граната ударила одну из машин мятежников в капот, разнеся в клочья всю её переднюю часть. Я отбросил пустую дымящуюся трубу и вновь взялся за пулемёт.

Хьюз же в это время залёг, прицелился и открыл огонь из шестизарядного «армскора».

Моя судьба, Ты так пуста! Ты колесо Несчастий. И тщетно всё, Когда она Расколется На части![27]

– вдохновенно орал Джереми.

Выстрел. Перед одной из «техничек» вырастает песчаный фонтан, машина виляет вбок и нарывается на ещё одну гранату, которая пробивает кустарно бронированную кабину.

Ещё два выстрела – оба мимо. Зато следующие два точно в цель – одна граната разворотила капот, следующая посекла осколками стоящего за пулемётом террориста.

Предпоследняя граната ушла с большим перелётом, а последняя разорвалась на корпусе «технички», не слишком повредив ей визуально, но машина ретировалась.

Хьюз острелял весь барабан «армскора» так быстро, что противники даже сообразить толком ничего не смогли, и огонь по нам вела в основном пехота. Но как только оказались выбиты машины, а я заставил пехотинцев залечь длинной – почти на весь остаток ленты очередью, они начали понемногу отступать. А что? Свою цель-то они выполнили, мать их, – машины подбиты, колонна разгромлена, а нас они в случае чего потом добьют…

К тому же сколько часов уже не было ни одной бури?..

– Эй, Ди-Джей, а не слишком ли безумно петь «O Fortuna» и лупить из гранатомёта? – крикнул я, перезаряжая ленту.

– Номер один, Алекс, номер один! – ответил Хьюз, откладывая гранатомёт в сторону и берясь за автомат. – Как думаешь, это я такой страшный или эти паразиты чего-то ещё испугались?

Я не стал отвечать, потому как резко заныли корни зубов, а воздух наполнился вибрацией мириадов трущихся друг о друга песчинок.

Мир на мгновение выгорел собственным негативом. Небо и земля стали чернее ночи, солнце запылало алым, будто кровь, светом, а кружащийся в воздухе песок вспыхнул белым пламенем, напоминающим облако смертоносного «вилли пита». Тени, похожие на человеческие, одиноко брели ко мне и одна за другой падали на землю, охваченные огнём. До самых костей проникала пульсирующая вибрация, напоминающая биение сердца какого-то титана. Скрежет песчинок стал грохотом, перемежающимся чьими-то криками и стонами, а где-то позади нас пространство от земли до небо расколола огненная щель, принявшая очертания исполинского шпиля «Башни 1000 и 1 ночи»…

В следующий миг всё кончилось, и я увидел надвигающийся со стороны города жёлто-серый фронт бури.

Мы с Джереми как можно оперативнее натянули на глаза очки, а на лицо платки, но несмотря на весь опыт, всё-таки от души «хлебнули» песка.

Впрочем, как и всегда.

Поднялись на ноги, переглянулись и обменялись жестами.

«Что дальше?» – спросил Хьюз.

«Миссия провалена, вовращаемся», – ответил я.

«Хреново, – сказал Ди-Джей. – Ищем выживших».

До Эль-Кувейта было больше полутора десятков миль…

Неожиданно бушующая круговерть песка впереди нас сложилась в замотанную в драный плащ фигуру. Шаг назад, и песчаный демон – страж бури – вновь исчезает в вихрях бури.

Позади возникает движение, и из кружащейся в воздухе песчаной стены, крутясь, вылетел метательный нож, вонзившийся Хьюзу чуть ниже затылка.

В следующее мгновение Джереми распался мириадом песчинок, что тут же унесла грохочущая буря.

Я неслышимо в грохоте песчаного шторма заорал и полоснул от бедра из пулемёта.

Пули канули в песок, будто камешки в воду, позади меня раздался рёв, как будто зарычал раненый зверь исполинских размеров.

Я резко обернулся и увидел, как уплотнившаяся песчаная стена двинулась вперёд и ударила мне в лицо.

– …И это тоже могло произойти… – сказал я, осматривая разрушенный Бурей Тысячелетия Эль-Кувейт с километровой высоты «Башни 1000 и 1 ночи». – Сколько раз и сколько вариантов событий мы уже перепробовали?

– Но исход один, – послышался чей-то голос. – У этой истории нет счастливого конца.

Я взял со столика стакан с прохладной чистой водой, сделал глоток, засунул в кобуру «беретту», накинул на плечи китель и шагнул с балкона внутрь пентхауса.

Послышался сигнал прибывшего лифта.

И когда двери ещё только начали открываться, я в который раз уже произнёс:

– Входи, Алекс. Я ждал тебя.

Эль-Кувейт, 2021 г.

…Раз, два – умри навсегда. Три, четыре – покойся в могиле. Пять, шесть – хотим тебя съесть. Семь, восемь – умереть тебя просим. Девять, десять – жить не надейся.

Сквозь пролом надо мной мне в лицо сыпался песок. Сквозь пролом надо мной было видно, как наверху грохочет буря.

Она выла и стенала, она гремела и скрежетала. Она пела.

Пела нечто настолько прекрасное, что хотелось завыть и умереть от счастья, пустив себе пулю в висок.

Пела что-то настолько ужасное, что хотелось зарычать и убить всех, кого только можно было.

…Раз, два – умри навсегда. Три, четыре – покойся в могиле. Пять, шесть – хотим тебя съесть. Семь, восемь – умереть тебя просим. Девять, десять – жить не надейся.

Боли не было. Лишь только лёгкое покалывание во всём теле и ирреальная лёгкость бытия и мыслей. Я лежал и смотрел в небо, слушая шум беснующейся песчаной бури.

Мне было всё равно. Ни чувств, ни эмоций – они остались где-то далеко. За тысячи километров отсюда или за сотни лет вдали.

Но… Кажется, у меня ещё оставались желания.

Я желал, чтобы «стражи» ответили за всё содеянное. Я желал, чтобы полковник Коннорс ответил за всё содеянное.

Я желал им смерти.

…Раз, два – умри навсегда. Три, четыре – покойся в могиле. Пять, шесть – хотим тебя съесть. Семь, восемь – умереть тебя просим. Девять, десять – жить не надейся.

Этот голос… Он ведь не в моей голове или в моём воображении. Он где-то совсем рядом. Хриплый клокочущий голос…

– Саймон, это ведь ты, правда? – ещё один голос. Слабый, наполненный даже не страхом, а животным ужасом. – Саймон, это я – Джеймс! Узнаёшь меня? Мы же были с тобой в одной роте!

– Раз, два – умри навсегда, – проклокотал первый голос. – Три, четыре – покойся в могиле.

– О Господи… О Боже! Нет! Прошу тебя, нет! Не-е-ет!..

Второй голос сорвался на отчаянный крик, который перешёл в неразборчивое бульканье, а затем и вовсе затих.

– Глупый «страж»… – проклокотал первый и теперь уже скорее всего единственный оставшийся из двух голос. – Не понимает… Должен умереть…

А ведь и правда. «Штормовые стражи» не понимают, что натворили уже и что творят сейчас… Поэтому они должны умереть, тем самым искупив свои грехи. И полковник Коннорс в том числе – он ведь тоже «страж». Самый главный «страж», если уж на то пошло…

– Это не ваш мир… Это наш мир… Он злая пародия на изначальный мир… Мы злая пародия друг на друга… – Хруст и влажное чавканье звучат в унисон хриплому нечеловеческому голосу. – Все мы убиваем, чтобы выжить… Умри ты сегодня, а я завтра… Богов питают жертвы… «Стражи» вообразили себя богами… Глупые «стражи»…

Ты прав, Голос. Ты так прав, жуткий Голос…

Этот проклятый город – отражение всего нашего проклятого мира в чёрном кривом зеркале безумия. Вся наша цивилизация… вся наша мораль… Куда они подевались, когда мир умер, а время остановилось? Жизнь превратилась в выживание, и убийство ради него стало даже не насущной необходимостью – просто привычкой, второй натурой.

Кувейт до Бури Тысячелетия блистал золотом, словно слиток высшей – 999-й пробы. Но это оказалось не золото, а всего лишь позолота.

А под позолотой – кровь, что полилась, когда настал ужасный конец.

А под кровью – грязь, что выплеснулась из людских душ, когда вместо ужасного конца начался ужас без конца. А что под грязью?

Под грязью – пустота.

Пустые мы люди. Мы чучела, а не люди. Склоняемся мы. Увы! В головах лишь солома, И когда шепчем снова, Голоса, как трава, сухи, Как крысы в подполе По стёклам, и в боли – Бессмысленны и тихи[28].

– Есть лишь Буря… И мы – часть Бури… Мы приходим вместе с ней и начинаем свою жатву… Мы не живём… А значит, нас нельзя убить…

Я смотрел в небо над собой, всматриваясь в круговерть багровой мглы, слушая её вой и клокочущий речитатив Голоса.

Я балансировал на зыбкой грани, отделяющей сон от яви и разум от безумия. Я балансировал на ней, пытаясь не соскользнуть и сохранить себя.

Передо мной была лишь беснующаяся буря. Передо мной была песчаная буря. Так близко. Так близко…

И я шагнул в багровую темноту.

И я шагнул в небо.

Под ногами скрипел песок, на зубах скрипел песок, песок был везде и повсюду, ведь я шёл прямо посреди бури. Но вместо ураганного ветра я ощущал лишь покалывание во всём теле. Никакого напора, никакой боли.

Дорога, по которой я шагал, едва переставляя ноги, была узкой – от силы метр в ширину. Такая, что пройти смог бы только один человек и лишь в одну сторону.

Песок вытекал из середины дороги и медленно двигался к краям, обрушиваясь куда-то вниз. Но этот песчаный мост не висел над бездной – по обеим сторонам дороги были огромные чёрные поля, лишь немногим ниже уровня дороги. И эта чернота была наполненной мириадами теней – угловатых смазанных пародий на человеческие фигуры с горящими алым глазами.

Они тянули свои руки ко мне, желая утащить к себе, но не могли выбраться на дорогу…

И тогда пришло понимание – мост действительно перекинут над бездной… Над пропастью во лжи. Просто она переполнена уже почти до краёв.

Куда я шёл? Зачем я иду?

Я иду, потому что у меня есть ноги. Я умею ходить… и поэтому иду?

И ведь это уже не в первый раз… Не впервой мне уже идти по этой дороге.

Багровую тьму впереди рассекла исполинская огненная трещина, пролегшая от земли до самого неба. Из неё вырвался свет, как от раскалённого докрасна металла; в лицо полыхнул адский жар.

Очертания трещины дрогнули и потекли, принимая вид колоссальной чёрной башни, нацеленной в тёмные небеса и окутанной колоссальными языками огня…

Вспышка.

Я невольно прикрыл глаза рукой…

И неожиданно пришёл в себя, чувствуя, как болит всё тело.

Сквозь проломленную крышу, которую я пробил при падении, виднелось серо-жёлтое кувейтское небо, где ещё кружился поднятый в воздух песок. Но буря уже кончилась – вокруг было тихо…

Тихо?..

– …Линда, у меня всё хорошо, я тебя люблю… – поблизости раздавалось чьё-то тихое бормотание. – Мама, нет, я не пойду в колледж – Дик предложил мне у него на фирме работать… Сэр, рядовой первого класса Битти по вашему приказанию…

– Раз, два – умри навсегда!.. – вклинился тот самый Голос.

– Нет, сэр, я не собираюсь продлевать контракт… Джейми, вертихвостка, почему я узнаю всё последним? Я же ведь твой брат!.. Чувак, где ты достал этот виски? Тебя взгреют, если узнают, что ты шарился… Привет, я – Ник, а как тебя зовут?

– Три, четыре – покойся в могиле.

– Кто-нибудь, пожалуйста, помогите… Самим нам уже не спастись… Не спастись от… Это приходит вместе с бурями… И это… это сильнее нас… Пожалуйста… Мы так устали… Мы всего лишь хотим умереть. Мы же ведь всё-таки можем умереть? Так просто дайте нам умереть!

Голос с почти плачущего шёпота сорвался на полный отчаяния вопль:

– Дайте нам умереть! Это всё кончится, когда мы умрём!

Я тихо перевернулся на живот, стиснув зубы от пронзившей всё тело боли, и достал из кобуры пистолет. Осторожно приподнялся с кучи хлама, на которой лежал, и пополз вперёд.

Это было небольшое полутёмное помещение – грязное, захламлённое и вонючее. Отвратительно смердело нечистотами, тухлятиной и кровью. На полу в нескольких метрах от меня в луже крови валялось изувеченное тело, у которого была искромсана спина и отсутствовала голова. А на противоположной от меня стене висели десятки человеческих позвоночных столбов с черепами, все бурые от крови – давнишней и уже запекшейся или совсем свежей. В дальнем углу полузанесённой песком кучей валялось оружие – автоматы, винтовки, пулемёт…

А рядом с трупом на полу сидел некто, одетый в драный плащ, сшитый из нескольких кусков камуфляжной ткани, и с замотанной куфией головой. Неизвестный держался за голову и будто маятник раскачивался взад-вперёд, не переставая кричать:

– Дайте нам умереть! Дайте нам умереть!.. Пять, шесть – хотим тебя съесть… – Неожиданно его голос сорвался, резко просел и охрип, став тем самым Голосом.

Я инстинктивно отодвинулся назад, и подо мной что-то хрустнуло.

Неизвестный тут же замолчал и прекратил раскачиваться. Он отнял руки от головы и повернул её в мою сторону.

На меня взглянуло жуткое лицо, перемотанное грязными бинтами и просто полосками материи. Опухшие заплывшие глаза, из которых сочились гной и кровь, оскаленная пасть – явно слишком широкая для человека, в которой мелькнули обломанные гнилые зубы.

– Чую… – неизвестный со свистом втянул носом воздух. – Чую…

Я буквально оцепенел, поражённый такой кошмарной картиной. И словно бы против силы начал медленно сдвигать руку с пистолетом, чтобы влепить пулю прямо в башку этой твари.

– Чую… – существо протянуло руку к поясу и начало вытаскивать грубый иззубренный клинок. – Чую!

Вскинул «беретту» прямо в лицо твари… Но почему-то не выстрелил сразу.

– Такой же… – существо неожиданно убрало клинок и словно бы поникло. – Один из нас… Такой же, как мы…

Я держал пистолет, чувствуя, как всё тело начала бить крупная дрожь. Всё моё естество буквально кричало мне: «не медли, придурок! стреляй! убей эту тварь!», но я всё равно почему-то не стрелял. Просто смотрел на существо, а оно смотрело на меня.

– Не убьёшь… – с неожиданной тоской произнесла тварь. – И я не убью… Не в силах… Так тяжело… Так долго… Не в силах…

Существо запнулось, а затем через силу вытолкнуло из себя:

– Помоги. Прошу. По… пожалуйста. Устал чувствовать ужас. Устал. Ужас. Так долго. Так тяжело. Ужас. Помоги. Помоги.

И неожиданно я понял. Я действительно понял, чего хотело это чудовище.

– Кто ты? – тихо произнёс я, сглотнув подкатившийся к горлу комок.

– Рядовой первого класса Николас Битти, личный номер 078051120. – Голос неизвестного на какое-то время стал нормальной человеческой речью, а не этим хриплым клокотанием. – Разведывательный взвод штабной роты 2-го пехотного полка 12-й пехотной дивизии армии Соединённых Штатов.

– Что с тобой произошло?

– Я… – бывший когда-то американским солдатом и человеком запнулся. – Я не помню. Я не знаю. Мало времени. Очень мало. Только после бури, очень недолго я могу быть. Могу вспоминать. Потом сон. Потом проснусь. Когда это придёт снова вместе с бурей. Помоги. Пока я – это я, помоги. Прошу. Ужас. Устал. Ужас. Прошу.

– Я… помогу тебе, – сказал я.

Громыхнул выстрел, и пуля пробила грудь того, кто когда-то был рядовым Николасом Битти.

Он рухнул на спину и раскинул руки в стороны.

– Ужас… – прошептал Битти. – Ужас…

Я на ходу вогнал магазин в рукоять «беретты» и нажал большим пальцем на клавишу затворной задержки, досылая патрон в ствол.

Думать о произошедшем не хотелось совершенно. Я слишком устал от вопросов без ответов, поэтому уже просто не хочу задавать новые. Пусть тайны Николаса Битти уйдут вместе с ним в могилу – я не хочу их раскрывать. Я устал от вопросов. Мне нужен лишь ответ – один-единственный ответ, что даст мне полковник Коннорс.

Да, он должен ответить за всё… Он должен ответить, он должен умереть. Исчезнуть. Пропасть. Сгинуть, разорвав этот порочный круг. И тогда всё это кончится. И тогда я смогу уйти отсюда…

В вонючей берлоге существа, бывшего когда-то рядовым первого класса армии США, хватало оружия и боеприпасов, а я свой автомат при падении потерял. Но я не взял ничего оттуда. Почему так, ведь это было глупо? Пусть так. Но я просто не хотел задерживаться там ни секунды больше, чем было возможно. Это всё равно что рыться в выгребной яме, пусть даже на её дне и притаилась россыпь золотых монет… Нет уж, спасибо. Я как-нибудь обойдусь без этого.

Я вновь шёл вперёд, ориентируясь на шпиль недостроенной «Башни тысячи и одной ночи». И вновь вокруг меня было море песка, вот только шёл на этот раз я там, где когда-то был кувейтский порт.

Но теперь море плескалось за многие километры отсюда, а здесь была всё та же пустыня. Повсюду в песке лежали увязшие корабли, будто выброшенные на берег исполинские рыбы. Небольшие катера, большие яхты и громадные лайнеры. Они лежали здесь – сломанные, забытые и брошенные, словно надоевшие ребёнку игрушки.

Корабли пустыни…

Так, автомат я опять профукал. Рация-то хоть цела? Цела вроде бы… Только вырубилась. Непорядок… Надо включить…

– …Твою мать, садж! Если ты жив – ответь!

Я отстранённо подумал, а что мне отвечать, если я мёртв? Хотя какая разница…

– Юрай?

– Фух… Живой! Живой он, живой! Я ж говорил!.. Садж, у нас проблемы.

– Большие?

– Больше гор. Вертушка вдребезги, Дойла нигде не видно. Си Джей со мной.

– Так. Где вы?

– Хрен его знает, садж. Хотя погоди… Тут в полусотне ярдов от нас здоровенное корыто валяется. «Маджестик» называется. Лайнер, на три части его разломило.

Я огляделся по сторонам в поисках указанного ориентира…

– Всё, вижу. Уже иду. Ещё что-нибудь?

– Тут вокруг бродит злобная толпа «стражей». Вряд ли ты их не заметишь.

Просто здорово, мать его…

До указанного Юраем ориентира – разломанного на части океанского лайнера было от силы метров двести. Но проходить их приходилось крайне осторожно и крадучись, памятуя о возможном столкновении со «стражами».

Однако пока что мне везло, и противник мне не попадался. Хотя время от времени в эфире ловились обрывки переговоров, а где-то неподалёку лязгала гусеничная техника.

По пути я миновал воткнувшийся в песок и лежащий на боку «блэкхок», на котором мы летели. Юраю и Си Джею, разумеется, хватило ума уйти от места крушения, потому что его проверили в первую очередь. Вокруг хватало следов гусениц и шин, а также отпечатков армейских ботинок. С вертолёта уже успели снять один пулемёт, а со второго забрали только боекомплект, потому что при ударе миниган разворотило начисто.

Мои парни обнаружились внутри небольшой яхты.

– Ногу вот зацепило, – с кривой ухмылкой сообщил бледный Си Джей. – Отбегался я, кажется…

– Да заливает он, – вздохнул Юрая, делая глоток воды из трубочки. – Осколок только немного икру подрезал. Бегать, конечно, пока не сможет, но потом ещё танго вовсю плясать будет…

– Правда?

– Правда, правда…

– Вот чудеса-то… Я ж танго никогда не умел танцевать, а тут после ранения, оказывается, научусь…

Немудрёная шутка не помогла – напряжение никуда не исчезло. Мы все страшно устали, вымотались, были подранены и лишились почти всего оружия. У нас с Си Джеем остались только пистолеты, и лишь Юрай сохранил свой автомат.

– Что с Дойлом? – спросил я, когда усталое молчание начало затягиваться.

– Не знаем, сэр, – нарочито бодро произнёс Си Джей. – Но что ему сделается-то? Наверное, либо рацию расколотил, либо просто где-нибудь в отрубе валяется… Вас-то мы тоже поначалу…

Снайпер осёкся.

– Ну, в смысле, вы-то нашлись всё-таки… – Парень окинул меня взглядом. – Хотя и выглядите вы как сущий покойник. Сэр.

– Знаю… – вздохнул я, приваливаясь к стенке ходовой рубки, внутри которой мы все сидели.

Невысказанный вопрос повис в воздухе.

А что, собственно, нам теперь делать? Что нам делать дальше?

– Садж? Юрай? Си Джей? – неожиданно послышалось в эфире. – Где вы? Вы меня слышите?

– Дойл! – Хоть какая-то хорошая новость за последнее время. – Как ты? Где ты?

– Паршиво, садж, – хрипло ответил пулемётчик. – Вокруг куча «стражей», оружия нет… И рука, кажется, сломана… Где я? Хороший вопрос, мать его… Тут… Э-э-э… Так, вижу здоровенную парусную яхту. Три мачты, лежит на боку – думаю, найдёте.

– Найдём, – кивнул я. А куда мы денемся-то? – Держись там, мы уже выдвигаемся.

– Только вы там долго не засиживайтесь, о’кей?

Если уж Дойл говорит поспешить, то дело и правда плохо…

Но сразу же мы никуда не двинулись.

– Что у нас с оружием? – мрачно спросил я. – У меня «беретта» и запасной магазин.

– У меня тот же расклад, сэр, только вместо «беретты» «глок», – отозвался Си Джей. – А, граната ещё последняя осталась.

– Тоже «глок», магазин к нему, «эмка» и четыре магазина к ней.

М-мать… Да этого хватит разве что минут на пять нормального боя… со школьниками.

– Юрай, отдай автомат Си Джею, себе пистолет оставь. А ты, – я обратился уже к снайперу, – свой пистолет давай мне. И гранату тоже. Ты, кстати, идти-то хоть сможешь?

– Если не быстро и не далеко, то хоть домой в Вайоминг.

– Тогда подъём и вперёд.

Торчащие вверх три мачты мы разглядели ещё издали – метров с трёхсот, но добраться так сразу не получилось. Напрямую весь путь был полностью завален обломками мелких судов и прочим мусором, так что пройти там было практически невозможно. Пришлось делать крюк вокруг лежащего на боку громадного океанского лайнера, размером с авианосец или небоскрёб. Зато вышли мы почти к самому паруснику…

И вывернув из-за его кормы, увидели прямо перед собой – всего лишь в каком-то десятке метров – «стражей». Песочного цвета грязная БМП-2 и обвешанный решётками «Хамви», а вокруг полтора десятка солдат…

Которые стояли и одобрительно смотрели на тело, повешенное на одной из рей парусника.

Я, как и все остальные, уже начал было падать ничком, чтобы залечь и отползти подальше, пока нас не заметили…

Но тут я увидел, что тем, кого повесили «стражи», был Дойл.

И тут мне стало всё равно. И тут мне стало плевать на всё.

Я рывком вытащил из разгрузки единственную гранату, выдернул чеку и швырнул металлический шар в гущу врагов. А затем выхватил оба пистолета и рванул прямо на «штормовых стражей».

Разделяющее нас пространство я преодолел за считаные мгновения. Кто-то из «стражей» заметил меня, что-то крикнул и вскинул оружие… И в этот момент прямо в гуще солдат упала граната. Громыхнул взрыв, взвизгнули разлетающиеся осколки, беспощадно секущие людей. Позади меня начала бить одиночными «эмка», а я уже был почти рядом со «стражами».

Враг, что первым заметил меня, получил две пули в грудь и одну в шею. Он должен был следить за обстановкой, но решил поглазеть на казнь вместе со всеми, поэтому сейчас осел у кормы БМП, захлёбываясь кровью.

Кувырок. Перекат вправо. Рывок вперёд.

Стреляю прямо на ходу, целясь по ногам стоящих впереди противников. Двое «стражей» уходят, один же пытается повернуть в мою сторону. Пули подбивают обе его ноги, заставляя рухнуть на колени.

Перехожу в подкат и проскальзываю по песку прямо за спину упавшего на колени противника. Несколько очередей пересекают то место, где я был только что. Следующие пули бьют уже прямо в того «стража», что стал моим живым щитом. Солдат валится на меня, подпираю его правым плечом.

Один противник неосторожно высовывает ногу из-за «Хамви», за которым поспешил укрыться. «Глок» в левой руке выплёвывает одну пулю, вторую, третью… Разносит в клочья носок ботинка вместе с содержимым, заставив «стража» заорать от боли и выкатиться из укрытия. Ещё две пули – прямо в голову. Убит!

Но врагов ещё много – слишком много!..

Пулемёт на крыше «Хамви» разворачивается в мою сторону… И почти тут же несколько пуль выбивают искры на приваренном бронещитке, а одна бьёт «стража» прямо в лоб.

Остальные противники отходят, залегают и открывают ураганный огонь по мне, в клочья разрывая пулями тело своего товарища. Сую «глок» за пояс и с почти звериным воплем хватаю теперь уже мёртвый щит за разгрузку, поднимаю и тащу перед собой.

Обжигающе-ледяное безумие придаёт поистине нечеловеческие силы. Труп летит в одного «стража». Выхватываю «глок» и прокатываюсь по земле, стреляя сразу и в падении, и в перекате. Надежды попасть – никакой, и я не попадаю. Но противники вновь отходят, ошеломлённые столь яростным и самоубийственным напором.

Кувырок вперёд – к ближайшему врагу, пули вспарывают воздух рядом со мной. Подсечка, рукоять тяжёлой «беретты» опускается на шею противника, ломая гортань. Ещё один враг – в нескольких метрах впереди. Автомат в его руках плюётся огнём, цепочка фонтанчиков вырастает совсем рядом. Летящие песчинки наждачкой обдирают кожу с левой щеки. Что-то с силой бьёт по грудной пластине броника.

«Глок» выплевывает несколько пуль – первая подбивает правую ногу противника, заставив того с разбега ткнуться мордой в песок, другая пробивает голову.

Пулемёт в башне БМП бьёт куда-то в сторону, а затем башня начинает поворачиваться в мою сторону.

Почему «коробочка» ещё не сдвинулась с места и тупо не переехала меня?

Замечаю окровавленную голову «стража», торчащую из люка мехвода, и все вопросы отпадают.

Несусь со всех ног к корме БМП, распахиваю дверь в десантный отсек… И тут же в грудь несколько раз бьёт что-то с силой кузнечного молота.

В глубине отсека вспыхивают вспышки дульного пламени, освещающие лицо «стража», который, скрючившись, высунулся из башенного отделения и палит в меня из пистолета. Три торопливых выстрела – затворная рама «глока» замирает в крайнем заднем положении, но дело сделано – враг убит.

Пули выбивают искры из брони совсем рядом со мной. Буквально ныряю внутрь десантного отсека, переползаю через сиденья и, едва не застряв, заползаю внутрь башенного отделения. Спихиваю на пол отделения мёртвого «стража» и усаживаюсь на жёсткое и неудобное сиденье.

Чёрт, только бы вспомнить, как обращаться с БМП-2…

Так… Это вертикальное наведение… Это… Это уже не помню… Прицел… Ночной прицел… М-мать, сколько всякой хрени! Тьфу, ты! Стабилизатор же есть. У нас он никогда не работал, но вдруг у арабов он…

Приникаю правым глазом к тёплой резине прицела, хватаюсь за рукоятки управления огнём. Доворачиваю башню в сторону залегших неподалёку «стражей», нажимаю спуск пулемёта. ПКТ оглушительно грохочет прямо около моей головы, цепочка песчаных фонтанчиков пролегает перед врагами.

Командирский люк открыт, так что я ору во всю глотку наружу:

– Бросить оружие! Встать! Поднять руки! Иначе всех порешу!

Добавляю пару показательных выстрелов из пушки в «Хамви», пробивая его насквозь.

«Штормовые стражи» начали сдаваться.

В себя я пришёл, сидя около гусеницы БМП.

В себя я пришёл от заполнившего всего меня ощущения неправильности. Было неправильно, что я остался в живых.

Я жив? Почему я ещё жив?

У меня же сорвало планку, и я рванул с двумя пистолетами на дюжину врагов с автоматами. Как я мог выжить в таком безумном бою? Никак. Значит…

Значит, я всё-таки умер.

Я мыслю – следовательно, я существую. Но существовать и жить – не одно и то же. Я существую, но вряд ли живу.

Но если я не живу, то как я тогда могу умереть? Никак. Я могу лишь прекратить своё существование – прекратить мыслить. Но пока этого не делаю. Меня что-то держит здесь, что-то не даёт покоя?

Что же держит меня в этом мире? Нет. Что же держит меня в этом проклятом городе? Что держит меня здесь даже после смерти? Хм, кажется, я всё-таки знаю ответ…

Верно, мне ведь ещё нужно пройти свой путь до конца. Если мне суждено уйти, то я просто обязан забрать с собой полковника Коннорса и всех этих чёртовых «стражей»…

Спустя какое-то время пришло понимание ещё и того, что меня кто-то осторожно трясёт за плечо.

– Садж? Ты меня слышишь? – Юрай с тревогой смотрел на меня. – Ты вообще как?

– А как я могу быть? – бесцветно бросил я, с некоторым трудом поднимаясь на ноги. – Что стряслось?

– Надо Дойла похоронить, – отвёл глаза Блазкович. – Если уж так всё сложилось… К чёрту всё. Нельзя его сейчас оставить… вот так вот.

– Да, ты прав, – после короткого раздумья кивнул я. – Где Си Джей?

– Там. Пленных сторожит. И знаешь что, садж… Хотя лучше сам посмотри.

Я прошёл немного вперёд, обошёл «Хамви» и увидел сидящего в его тени на песке снайпера, который держал четверых пленных «стражей» на прицеле ручного пулемёта.

– …а он меня вытащил, – спокойно рассказывал Си Джей. – Он же кабан здоровый, вот и вытащил. И целый месяц потом мне напоминал, как я в задницу этот клятый осколок словил.

«Стражи» стояли на коленях, заложив руки за голову и смотря на всех нас со смесью злобы и страха. В отличие от устроившегося в тени джипа снайпера, все они стояли под всё ещё обжигающими лучами заходящего солнца.

– Да, мы с Дойлом не слишком ладили, – продолжал Си Джей. – Просто он никогда не мог оценить моего тонкого чувства юмора. Но знаете… Он мою шкуру спасал раз пять. Знаете, он был хорошим парнем. Туповатым и тормознутым, но хорошим. Я знал, что он никогда не подведёт. Редкое качество по нашим дерьмовым временам… О, сэр! А я тут «штормовым стражам» рассказываю, какого они парня убили.

И снайпер поднял на меня спокойный и абсолютно пустой взгляд.

Не глаза, а просто куски стекла. Неживые. Нечеловеческие. Пустые и холодные.

– Я всё ждал, пока вы, сэр, из прострации выйдете, – сообщил мне Си Джей. – Понимаете… Это же ведь несправедливо, верно? Они Дойла убили, а сами ещё живы… Расстрелять их надо, сэр. Вот это будет справедливо. Это будет в порядке вещей.

– Что ты несёшь, капрал?

– Вы прекрасно знаете, о чём я, сэр. – Снайпер слегка склонил голову набок, смотря на меня всё тем же пустым немигающим взглядом.

– Я не настроен играть в загадки. Хочешь что-то сказать – говори прямо.

– Вся наша операция была полным дерьмом с самого начала, – спокойно объяснил Си Джей. – Мы вляпались по самые уши. Мы ввязались в не пойми что. И мы перебили солдат армии США больше, чем «танго» за этот месяц во всём Ираке.

– Они не оставили нам выбора, – повторил я уже в который раз.

– ВЫ не остановили нам выбора, сэр. Что с нами случилось, сэр? В кого мы превратились, сэр?

– Ничего. Мы просто делаем свою работу.

– Это уже не наша работа, сэр. Это уже не война – это просто безумие… Сэр, кажется, мы все просто спятили.

Я шагнул вперёд и рывком поднял Си Джея на ноги, схватив его за ворот куртки.

– Спятил здесь только ты! – рявкнул я и влепил ему хлёсткую пощёчину. – Смирно, мать твою! Как стоишь перед старшим по званию?! Придите в себя, капрал!

– Виноват, сэр! – Снайпер вытянулся по стойке «смирно», но взгляд его остался всё таким же пустым и немигающим. – Разрешите обратиться, сэр!

– Разрешаю, – процедил я, отпуская парня.

– «Стражи», – слегка мотнув головой в сторону пленных, спокойно произнёс Си Джей. – Они убили Дойла, поэтому мы должны их покарать по законам военного времени. Отдайте приказ, сэр.

– Нет.

– Отдайте приказ, сэр.

– Я не отдам такой приказ!

– ОТДАЙТЕ ПРИКАЗ, СЭР.

– Вы не поняли с первого раза, капрал? – оскалился я, сжимая кулак уже не для пощёчины, а для полноценного удара.

– Мы и так уже превратились в убийц и палачей, сэр, – глядя мне в глаза, спокойно произнёс снайпер. – Мы тоже ответим за всё… В своё время. И за смерть Дойла, и за смерть многих других… Но сначала ответить должны «штормовые стражи».

Я видел, как раскачивается труп Дойла над землёй. Видел, как Юрай обрезал трос. Раз за разом слышал «Дойл умер», но только сейчас я понял, что наш товарищ действительно погиб. Всё, нет его. Он мёртв, окончательно и бесповоротно. Разум уже понял это, но всё равно отказывался принимать свершившееся.

Си Джей сказал, что смерть Дойла и на нашей совести в том числе. Почему? Потому что мы просто не успели прийти вовремя? Или ещё почему-то? И действительно ли мы виноваты в его смерти? Нет, это же просто невозможно!..

– Кровь Дойла не на наших руках, – с трудом выдавил я.

– Потому что для неё там уже просто не осталось места. Сэр.

Я ничего не ответил на это. Я просто стоял и смотрел в пустые глаза Си Джея.

– Так что вы скажете, сэр? – спросил снайпер после того, как молчание начало затягиваться.

– Делай что хочешь! – резко ответил я, развернулся и зашагал прочь.

Эмоций не было. В какой-то момент мне стало всё равно, и теперь это ощущение не проходило.

Я сел рядом с Юраем, который расположился в тени БМП-2 и молча наблюдал за нашим с Си Джеем разговором.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил я после долгого молчания.

– А нужно?

И правда…

– Но тебе это всё не по нутру?

– Знаешь, садж… Мне уже всё равно… – с тоской произнёс Блазкович. – Я уже ничего не знаю и не понимаю. Мне даже плевать на то, выберемся мы отсюда или нет. Я просто хочу, чтобы это всё уже закончилось. Все эти «штормовые стражи»… полковник Коннорс…

– Коннорс – не жилец.

– А мы?

– Думаю, что мы оба знаем ответ, Юрай. – Я устало прикрыл глаза.

– Юрий, – неожиданно произнёс наёмник. – Моё настоящее имя – Юрий. А его звали Гришей. Григорий Долинин.

– Русские, значит. – Я без особых эмоций воспринял эту новость, переходя на родной язык. – Земляки, значит…

– А…

– Саня Моргунов… Был когда-то. Теперь известен как Алекс Грей.

– Почему мы не знали об этом? – нахмурился Юрий.

– А почему вы должны были об этом знать? – равнодушно бросил я.

– Но ведь ты же как мы… Или нет?

– А вы – это кто?

– Те, кто ведёт разведку.

Мне стало смешно… Наверное. Потому что сейчас я уже почти забыл, каково это – смеяться.

– Шпионы? – усмехнулся я. – Спецназ ГРУ, Штирлицы…

– Нет, нас завербовали, когда мы уже… А, к чёрту. Разве ж это теперь важно… – вздохнул Юрий. – Не это мы думали здесь найти, совсем не это…

– А что же тогда? – без особого интереса спросил я. Просто потому что хотелось поговорить с кем-то. О чём угодно. Потому что, наверное, в последний раз…

– Нам сказали, что тут испытывают какое-то оружие. Может, химическое, может, биологическое, климатическое, психотропное или ещё какое-то… Потом решили, что это прикрытие вывоза кувейтского золота. И когда узнали, что твою группу отправят сюда, – направили нас с Гришей разузнать, что к чему. А теперь всё стало вот так…

– Ясно…

Честно? Мне было на это плевать. Какая разница, кто есть кто из нас? На кого работал, чего хотел, кем был. Разве это теперь важно?

Не так важно, кем был мой товарищ – американским наёмником Дойлом или русским разведчиком Долининым. Главное – он дрался вместе со мной, спасал мою шкуру, прикрывал меня…

А теперь его нет.

И неважно, был ли хорошим человеком Кирк. Хороший человек не национальность, да кто в нашем мире без греха? Младенцы разве, что ли… Но Кирк дрался со мной, спасал мою шкуру, прикрывал меня…

А теперь его нет.

А теперь нет десятков человек, что нам пришлось убить за эти дни. А теперь и так едва живой город умирает, и тысячи людей в нём тоже обречены на смерть.

Нет, мне их не жаль. Моих товарищей мне жаль, остальных – нет. Никого не жаль. Просто…

Просто кто-то должен ответить за всё это. Тот, кто виновен во всём этом, должен быть наказан. Не потому что это хорошо или плохо, а потому что это будет правильно.

А значит, надо идти до конца.

– Юра, с вооружением БМП управишься? – спросил я.

– Управлюсь. Есть план? – равнодушно спросил наёмник, глядя куда-то вдаль.

– Возьмём БМП, рванём к Башне. Убьём всех «стражей», что встретим. Убьём полковника Коннорса. Убьём всё, что движется. А что не движется – подвинем и убьём.

– Хороший план. До сих пор он никогда не подводил.

– Смеёшься?

– Не знаю. Наверное.

– Это ещё не конец… Но скоро всё действительно закончится, – сказал я, глядя в гаснущее закатное небо Кувейта. – Мы почти прошли этот путь.

Невдалеке прогрохотала пулемётная очередь, а затем послышался шум падающих на землю тел.

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

– Мартин, вроде есть что-то, – произнёс я по рации, не отнимая от глаз бинокль. – Серебристый джип с катером на прицепе и ещё чёрный седан.

Наконец-то многочасовое ожидание принесло хоть какие-то плоды, а то я было уже решил, что и сегодня план Уокера ничего не даст – никто в этом районе по ночам не шастал… Однако ж вот, вроде появились подходящие кандидаты.

– Понял тебя, Алекс. Жду.

Пока я дежурил в машине в паре миль от пляжа, просматривая дороги, Мартин находился в непосредственной засаде на берегу.

Я нервно побарабанил пальцами по рулю, глотнул химического пойла энергетического напитка из банки и на всякий случай пододвинул поближе серебристый «кольт-1911». Ещё на заднем сиденье у меня лежал охотничий карабин с оптическим прицелом – старый добрый «ремингтон 700» гражданской модификации.

Так, на всякий случай.

Сделал ещё глоток энергетика – только на этой дряни крайние дни и держусь, хотя сердце уже колотится как бешеное. И вовсе не от волнения… Хотя и от волнения тоже. Мартин уверен, что может без проблем положить десяток вооружённых бандитов, а вот я – ни разу. Хотя в самом факте убийства, если называть вещи своми именами, я не видел ничего дурного. Не безвинных праведников собрались убивать, а торговцев наркотой – таких и без денежного вознаграждения нужно убивать на месте.

Кто-то скажет – это черта, отделяющая меня от прежней нормальной жизни, а я скажу – такую черту я перешёл уже давно. Если нужно кого-то убить, чтобы жила моя сестра… Если нужно убить кого-то, кто вполне заслуживает смерти, – я сделаю это. Без колебаний. Мне плевать на какую-то там ценность человеческой жизни. Плевать. Плевать! ПЛЕВАТЬ!

В этом мире для меня осталась только одна действительно ценная жизнь, а все остальные, включая мою, могут сгореть.

Я так решил.

Неожиданно откуда-то с юга показалась какая-то машина.

Твою мать, как же не вовремя!

Вгляделся через бинокль с режимом ночного виденья… Полицейская! Вот же засада!

Так… Так! А что с машинами наркоторговцев? Остановились… Кажется, тоже заметили… Твою!..

Времени на размышления не было, поэтому я начал действовать. Правильно, неправильно – это уже неважно, сейчас надо было просто делать хоть что-нибудь.

Вышел из машины, открыл заднюю дверцу и достал карабин. Передёрнул затвор, опёрся на крышу и щёлкнул подсветкой прицела. Это, конечно, не специальный ночной, но по едущей со включёнными фарами машине огонь вести можно…

Машины начали сбрасывать скорость, а затем и вовсе остановились на повороте. Я навёл подсвеченное перекрестие прицела на лобовое стекло напротив водителя джипа и выбрал свободный ход спускового крюка.

Выстрелить? Или нет?

Дистанция большая – метров семьсот или восемьсот. Ночь. А я ни разу ни снайпер и как толком обращаться с оптическим прицелом, внося поправки на дальность, ветер и влажность, – понятия не имею. Я больше на средних, малых и очень малых дистанциях палить умею… Попасть в водителя так, чтобы свалить его наповал? Очень вряд ли… да и вдруг, это не мафиози, а какие-нибудь посторонние люди? Тогда, может быть, попробовать…

Слегка сместил прицел и нажал на спусковой крючок. Отдача сильно ударила в плечо, резиновый наглазник прицела чувствительно заехал в глаз. Я быстро перезарядил «ремингтон» и вновь навёл винтовку на машину, но из машин уже высыпалось человек десять народа, обступив дымящийся радиатор джипа.

Есть! А теперь нужно разобраться с полицейскими…

Когда патрульная машина доехала до меня, я уже поднял капот и вовсю изображал кипучую деятельность, не забывая громко и обстоятельно поминать матом мотор своей машины, саму машину и всю автомобильную отрасль США в целом. Но руки нет-нет, да подрагивали, ведь рядом, накрытый тряпицей, лежал «кольт», который всё-таки не хотелось бы пускать в ход…

Полицейский «Форд» затормозил рядом, и страж порядка, опуская стекло, поинтересовался у меня:

– Сэр, вам требуется помощь?

– Да хрен его знает, офицер, – сокрушённо произнёс я, не отрываясь от ковыряния под капотом. – У меня такое ощущение, что мне радиатор прострелили.

Зачем врать от и до, если всегда лучше строить ложь на правде?

– Ну-ка, дайте осмотреть вашу машину, сэр. – Полицейский вышел из машины и подошёл ко мне, в одной руке держа включенный фонарик, а вторую придерживая около рукояти пистолета.

Разумно, да. А вот привычка американских патрульных ездить в одиночку – это мне на руку. В России такое бы не вышло – в патрульном экипаже всегда минимум два человека, так просто ничего им не сделаешь…

– Конечно-конечно!..

Я отошёл в сторону, оттирая руки, но как только полицейский осторожно заглянул под капот, я резким ударом подбил удерживающую его стойку. Даже не стойку, а просто небольшой металлический штырь.

Резко опустившийся капот вскользь ударил полицейского по голове, заставив пошатнуться, а я тут же резко присел и крутанулся на месте, делая подсечку.

Коп рухнул на землю, попытался схватиться за пистолет, но получил ногой удар сначала по правой руке, а затем и в лицо.

Убедившись, что полицейский отключился, я начал быстро стаскивать с него форменную рубашку и пояс с оружием. Он, конечно, похлипче меня будет, но издали прокатит. Напоследок я защёлкнул на его запястьях браслеты наручников, затолкал в рот первую попавшуюся тряпку и засунул в багажник его же машины. Убивать я его не собирался ни в коем случае, ну получил по башке, посидит в багажнике, но ничего страшного с ним не случится…

Взял с собой карабин и пистолет, пересел в полицейскую машину, перед этим надев предусмотрительно взятую на всякий случай пару чёрных перчаток. Прежнюю машину я бросал без сожаления – куплена она была только позавчера за сущие гроши и только ради этой миссии.

Завёл «Форд», бросил взгляд в зеркало заднего вида, поймав свой взгляд.

– Ты сможешь, – сказал я. – У тебя всё получится. Иначе гореть тебе в Аду – понял, да?

Я проехал где-то около километра и остановился около стоящего на обочине серебристого джипа, вокруг которого с руганью возилось с полдюжины парней латиноамериканской внешности.

Если точнее – двое в седане, двое в джипе, ещё пятеро препираются над открытым капотом джипа.

Девять. А я один.

Заткнул «кольт» за пояс за спиной, вытащил из стоящей на соседнем сиденье коробки пончик и вышел из машины. При моём появлении латиносы насторожились, а ведь у некоторых под спортивными куртками явственно проглядывало спрятанное оружие.

Те самые кадры, что мне нужны. Как пить дать.

Тварь ли я дрожащая или стрелять умею?

– Проблемы, парни? – поинтересовался я, жуя пончик и почёсывая левой рукой спину.

– Нет, офицер, всё в порядке – можете ехать дальше, – с заметным напряжением в голосе ответил один из латиносов.

– А-а-а… – протянул я. – Тогда ладно… Вы, кстати, не видели тут одного чувака? Пронёсся тут… Зараза!..

Пончик выскользнул из моей руки и полетел чуть в сторону. Взгляды латиносов непроизвольно последовали за ним, даже тех двоих, что вылезли из седана…

Я выхватил «кольт» и, не глядя, всадил по пуле в эту пару противников. Тут же выхватил полицейскую «беретту», прострелил плечо одному, всадил пулю в грудь второму. Перекатился, встал на одно колено и открыл огонь с двух рук. Выхватившие пистолеты латиносы тоже начали стрелять, но сделали это слишком медленно и не точно – пули раскрошили дорожное покрытие там, где я был мгновение назад. В считаные секунды с троицей было покончено, но оставалось ещё двое противников в джипе.

Его задняя дверца распахнулась и из салона выскочил латинос, вооружённый «ингремом», но я рванул вперёд, ещё когда он только начал движение. Пнул дверцу машины, которая выбила оружие из руки противника, и прямо сквозь тонкий металл дверцы расстрелял латиноса. И едва успел отскочить в сторону, прежде чем громыхнул выстрел из дробовика в руках последнего врага.

Укрылся за капотом джипа, и второй сноп картечи вышиб заднее стекло стоящего впереди седана. Противник с лязгом передёргнул цевьё, не переставая что-то орать на испанском.

Я перевёл дыхание, а затем резко лёг на землю и тремя выстрелами разворотил ступни последнего оставшегося в живых латиноса.

Быстро поднялся на ноги и быстро подошёл к воющему от боли подранку. Носком кроссовки отшвырнул валяющийся рядом дробовик и наставил на противника пистолет.

– Где деньги?

Латинос что-то с ненавистью произнёс на испанском. Я сместил ствол «беретты» и прострелил ему бедро, а затем наступил на рану ногой.

– Где деньги?

– В багажнике! Сумка в багажнике!..

Девятимиллиметровая пуля вошла ему прямо между глаз, и я быстро вернулся туда, где лежали остальные его подельники. В живых оставался всего один враг, которому я почти сразу же прострелил плечо – сейчас он пытался кое-как подняться на ноги.

Ударом я опрокинул его на живот, а затем пинком перевернул на спину, нацеливая пистолет.

– Нет, мистер! Не убивайте меня! – взмолился парень, которому было едва ли больше лет, чем мне. – Умоляю!

– Молишь? – неожиданно спросил я.

– Да, да, мистер! Ради всего святого не…

– А вот когда я молился, меня почему-то никто не услышал, – сказал я, чувствуя, что бушующий в крови адреналин и энергетик несут меня куда-то не туда. – Может быть, это потому, что Бога нет?

– Нет, мистер, Бог есть! Конечно же, ес…

– Тогда передай ему, что я не собираюсь верить в такого засранца, как он.

Я нажал на спусковой крючок и зашагал к джипу.

Где был Бог, когда заболела моя сестра? Где был Бог, когда убивали Игоря и маму? Единственное оправдание всего этого лишь одно: Бога, этого добренького всемогущего старичка на небесах, – просто не существует.

Или ему просто плевать на всех нас.

Тогда мне тоже плевать на него. На себя. На всех. И меня не мучает совесть, что я убил девятерых – я сделал то, что был должен. И пусть я за чертой, но теперь мой Бог – калибра 0,45 дюйма, и он пахнет кровью и порохом.

Я открыл багажник и почти сразу же обнаружил объёмистую спортивную сумку. Засунул «беретту» в кобуру, а израсходовавший все патроны «кольт» – за пояс и рванул молнию.

Внутри были пачки стодолларовых купюр.

Эль-Кувейт, 2021 г.

С вершины песчаного бархана открывался отличный вид на «Башню тысячи и одной ночи», освещённую светом немногочисленных фонарей.

Сооружённое на искусственном насыпном острове это циклопическое здание возвышалось вверх почти на километр, тонкой иглой вонзаясь в тёмные небеса. Три башни, похожие на узкие лезвия, изгибались вокруг треугольного центрального шпиля.

Когда-то вокруг Башни плескались теплые воды Персидского залива, но сейчас кругом, сколько хватало глаз, лежала лишь всё та же серо-жёлтая пустыня. Но тонкий мост, соединяющий колоссальный небоскрёб с берегом, всё ещё был актуален, потому как вряд ли так просто получилось бы преодолеть местность вокруг Башни как-то иначе.

Барханы были буквально нашпигованы самым разным хламом, циклопической стеной мусора, охватывая здание по периметру. Всё это явно носило искусственный характер с целью защиты башни.

А прямо перед входом на мост было сооружено мощное оборонительное укрепление. Такой себе тет-де-пон[29].

Семь небольших зданий, сооружённых уже явно после Бури из подручных материалов – бетонных плит, контейнеров и мешков с песком. Четыре – те, что пониже – на внешнем периметре. Два – те, что повыше – во внутреннем, с подобиями башен из мешков с песком, в которых явно стояло какое-то серьёзное вооружение. Вряд ли гаубицы, но наверняка миномёты или автоматические гранатомёты. И ещё одно – перегораживающее путь напрямую к мосту.

Пространство между зданиями было перекрыто заграждениями из бетонных плит и отбойников, разбитых машин и рядов колючей проволоки. Россыпь пулемётных гнёзд по периметру. Один-единственный извилистый проход к мосту, полностью простреливаемый со всех сторон. В капонирах – тяжёлая техника. Два «абрамса» и одна «брэдли», а где-то на закрытых позициях наверняка ещё и артиллерия стоит.

Здесь нужен полнокровный армейский батальон при танках и самоходках. Или массированный воздушный налёт. И уж точно это укрепление не взять тремя смертельно уставшими наёмниками на одной БМП-2.

Но ничего больше не остаётся. Мы и так уже на пределе – как падающие звёзды, которые вот-вот погаснут. В умирающем городе, полном врагов и отчаяния, нам не протянуть долго…

А значит, остаётся поставить всё на одну-единственную самоубийственную атаку.

Плевать на всё. Если мы не умрём сегодня, то сдохнем завтра. Но если сегодня у нас ещё есть шанс умереть, забрав с собой побольше «стражей», завтра нас могут затравить как крыс. И повесить на одной из городских площадей.

К чёрту. Я слишком устал. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Я глубоко вдохнул сухой и смрадный воздух Эль-Кувейта, опустился на сиденье механика-водителя, надел на голову шлемофон и воткнул штекер в разъём.

– Ну что, готовы?

– Конечно, – спокойно ответил Си Джей. – Всё равно умирать.

Но смерти нет – это я уже знаю. Есть лишь память и забвение. Пока ты помнишь, пока ты мыслишь, то живёшь вечно…

И мы шагнули в небытие или бессмертие.

Пальцы ударили по приборной панели БМП, заводя мотор бронемашины, и я схватился за штурвал управления. В это же время снаружи раздался громкий хлопок. Я изогнулся вперёд, приникая к прибору ночного видения, установленного вместо одного из перископов, и успел заметить, как в воздухе пронеслась стремительная тень.

Темноту кувейтской ночи разорвала яркая вспышка попавшей в танк ракеты – Юрий не подкачал и с первого же выстрела влепил старый-добрый «фагот» в здоровенную башню «абрамса».

Взрыв сдетонировавшегося боекомплекта ушёл в кувейтское небо через вышибные панели на башне американского танка. Темноту прорезал яркий факел горящей бронированной машины.

– Уходим! – сдавленно произнёс Юрий, вручную перезаряжая противотанковую установку.

Нос БМП качнулся, и я провёл машину на десяток метров вперёд, укрываясь за следующим низким барханом.

Новый хлопок, и ещё одна ракета уносится вперёд.

На броне второго американского танка распускается огненный цветок, и вверх рвутся языки пламени и густой столб дыма от взорвавшихся снарядов. Мощный взрыв срывает с погона массивную башню – и вышибные панели не всегда спасают…

И тотчас же позади нас раздаются взрывы.

Всё, нашу позицию обнаружили и открыли огонь артиллерии. А значит, больше на месте стоять нельзя…

А значит – вперёд!

Вбитые много лет назад в учебке навыки по вождению любой советско-российской техники не подводили, так что БМП шустро неслась среди невысоких барханов и полузасыпанных песком зданий.

Угол зрения был ограничен небольшим участком по фронту, так что о творящемся по бокам я имел довольно смутное представление, ориентируясь лишь по командам Юрия, но вёл машину уверенно.

«Стражи» открыли по нам плотный огонь из тяжёлых пулемётов, мелькнуло несколько гранатомётных выстрелов. Огонь был плотнее, чем хотелось, но слабее, чем ожидалось – и то хлеб.

До тет-де-пона было от силы километр, для разогнавшейся БМП преодолеть это расстояние – дело пары минут. Но если с километра в нас попасть сложно, вблизи мы станет страшно уязвимы… Это не танк, нам хватит и всего одной гранаты в лоб или борт.

Вспышка в капонире, где стояла «брэдли», и от американской БМП в нашу сторону что-то полетело.

– Ракета! – выкрикнул Юрий, ведя заградительный огонь из спаренного пулемёта.

ПТРК «Тоу». Оператор после пуска должен удерживать прицельную марку на цели, скорость полёта ракеты – около трёхсот метров в секунду.

Всё это пронеслось у меня в голове даже не в виде слов, а в виде образов за считаные доли секунды, а затем я резко ударил по тормозам.

Взрыв громыхнул позади нас.

БМП-2 снова рванула вперёд, а Юрий открыл огонь короткими очередями из пушки по противнику. Разрывы 30-миллиметровых снарядов накрыли машину «стражей», а затем на её башне громыхнул взрыв.

По бортовой броне слева застучали крупнокалиберные пули от скрестившихся на нашей машине пулемётных трасс. Башня БМП разворачивается в сторону, выплёвывая пули и снаряды вокруг себя и заставляя замолкнуть огневые точки.

Ещё чуть-чуть… Ещё пару сотен метров…

От наклонённого под большим углом лобового листа брони БМП рикошетит гранатомётный выстрел. На всякий случай резко останавливаюсь, и ещё одна граната взрывается справа по борту.

Грохочет автоматическая пушка, разнося всё вокруг на части. Спаренный пулемёт хлещет по разбегающимся в стороны «штормовым стражам».

Острый нос БМП сминает ряды проволочных заграждений. Делаю змейку, обходя установленные бетонные отбойники, которые в силах затормозить даже тяжёлый танк…

И машина с разгона проваливается в проложенный поперёк пути неглубокий ров. Пытаюсь сдать назад, но БМП с лязгом застревает, кажется, наматывая на гусеницы какую-то дрянь, лежащую на дне рва.

– Из машины! – рявкаю я, понимая, что вытащить БМП под массированным огнём просто нереально, и теперь она может стать для нас воистину БМП – братской могилой пехоты.

– Я прикрою! – неожиданно выкрикивает Си Джей, беря на себя управление башней и поливая всё вокруг огнём из пушки и пулемёта.

Распахиваю тяжёлый люк и рывком выскакиваю наружу. Шлемофон слетает с головы, так и прицепленный к гарнитуре внутренней связи. Хватаю за ремень торчащую рядом с сиденьем винтовку – тяжёлый SCAR – и скатываюсь с брони машины, перебегая к корме.

Из башни вылезает Юрий, достаёт М4 с оптическим прицелом и спрыгивает ко мне. Я же в это время открываю дверь в десантный отсек, куда мы сложили трофейное оружие.

Швырнул Юрию РПГ-7 и сумку с тремя снаряжёнными выстрелами, а себе дополнительно взял «миними» и в темпе перебросил через шею подсумок с запасным патронным коробом.

Со всех сторон по нам вели плотный автоматный огонь. Хорошо ещё, что Си Джей огнём из БМП снёс все пулемётные точки вокруг…

Мы с Юрием отбежали в сторону, укрываясь за баррикадой из мешков с песком. Совсем рядом громыхнула серия разрывов от гранат подствольников, а рядом с БМП разорвался выстрел из РПГ.

– Си Джей! – крикнул я, вскидывая на бруствер пулемёт и открывая огонь по засевшим на крыше ближайшего здания «стражам». – Уходи, Си Джей!

Вряд ли он услышал мой крик сквозь канонаду боя, но башня бронемашины прекратила крутиться, и из люка начал вылезать снайпер.

Резкий хлопок. С крыши одного из зданий внутреннего периметра что-то устремилось вверх, а затем начало падать вниз.

«…Гаснущая звезда видит, как воздевают руки…»

Грохот. И ослепительная вспышка обрушилась вниз россыпью белых искр, которые зажгли всё вокруг БМП в радиусе нескольких метров.

На сетчатке словно на фотопленке отпечаталась фигура объятого пламенем человека, падающего вниз с крыши бронемашины.

– Си Джей!..

Вспышка затопила сознание. Я моргнул и оказался посреди мира, который был чёрно-багровым негативом привычной реальности. Чёрная земля, чёрные здания, чёрные люди, чёрное небо, освещённое разлитым повсюду багровым огнём. Кружащиеся в воздухе огоньки, будто багровые светлячки. Тени, похожие на человеческие, одиноко бредущие ко мне и одна за другой падающие на землю, охваченные огнём.

Звуки стрельбы исказились и превратились в чудовищный хохот, сквозь который доносились чьи-то крики и стоны.

– Входи, Алекс. – Голос, в котором были десятки, если не сотни тонов, родился отовсюду сразу и ниоткуда конкретно. – Мы тебя заждались!..

Меня с ног до головы охватило багровое пламя, прожигая плоть до самых костей. Я заорал от боли…

И снова вывалился в реальный мир.

Правое предплечье было страшно обожжено; сквозь опаленный рукав проглядывала окровавленная плоть, с которой будто бы содрало кожу.

– Алекс, рану надо обработать и срочно! Тебя зацепило фосфором!

Невдалеке снова раздался хлопок, и в дюжине метров от нас по земле хлестнуло «вилли питом», поджигающим даже песок и камень.

– Нет времени, – прорычал я, хотя в глазах и было темно от боли. – Ещё один залп, и мы… Давай сюда РПГ! Отвлеки их!

Юрий кивнул, снял с плеча гранатомёт и сумку с зарядами и перебежал к дальнему краю баррикады. Высунулся из-за бруствера и открыл частый одиночный огонь по «стражам».

Я отложил пулемёт, достал снаряжённый выстрел и вогнал его в трубу гранатомёта. Выдернул предохранительную чеку и вскинул РПГ-7 на плечо. Поймал в прицел укрепление на крыше здания и нажал на спуск.

Грохнул оглушительный выстрел, и граната по спирали унеслась вперёд. Взрыв разнёс угол здания, но позиция миномёта оказалась неповреждённой – разве что градом каменной крошки обдало.

Перезарядил РПГ, вновь прицелился, сделал глубокий вдох…

Я – волшебный стрелок, я бью без промаха. Пять магических пуль мне дарил Люцифер…

Выстрел! И взрыв разносит укрепление из мешков с песком вдребезги.

Готов, сучара!

Остался ещё один снаряжённый выстрел… Таскаться с этой бандурой нечего – надо тратить прямо сейчас.

Заряжаю, прицеливаюсь во второе здание внутреннего периметра… Но в последний момент на левом фланге оживает пулемётная точка, держащая под обстрелом весь проход, и я разряжаю гранатомёт по ней.

Взрыв разносит укрепление и обрушивает бетонную крышу, которая хоронит под собой нескольких «стражей».

– В лоб не пройти! – кричит Юрий, меняя магазин. – Надо слева обходить!

– Тогда прикрывай!

Из здания справа по нам открыли плотный огонь. Улучив момент, он обстрелял их в ответ, заставив на пару мгновений замолчать и залечь, а я тем временем перемахнул через баррикаду и проскользнул вперёд, где стоял покорёженный кузов давным-давно сгоревшего «Хамви».

Высунулся над капотом и начал садить очередями из пулемёта на подавление. Юрий в это время перебежал правее, высунулся, снял двумя точными выстрелами одного и ранил другого, а затем швырнул гранату.

Я быстро сменил позицию и успел дать очередь по отступающим «стражам», свалив ещё одного. Тут громыхнул взрыв, и осколки посекли ещё двоих. Оставшиеся в живых противники отступили – правый фланг был чист.

Огонь «стражей» на какое-то время стих – наверное, они пытались перегруппироваться. А мы с Юрием в это время, поочерёдно прикрывая друг друга, миновали несколько заграждений из бетонных плит и мешков с песком, проникнув в одно из опорных зданий.

Юрий высунулся было дальше, но его тут же обстреляли.

– Идут прямо на нас! Дюжина или больше!

– Пулемёт! – указал я на стоящий около амбразуры крупнокалиберный «браунинг». – Давай!

Мы перенесли пулемёт к другой позиции, и вовремя – по зданию ударило несколько реактивных гранат, и вперёд двинулся десяток врагов.

Я на всякий случай передёрнул затвор пулемёта и открыл кинжальный огонь. Тяжёлые пули буквально разорвали атакующих на части, а я перенёс огонь на крышу левого здания внутреннего рубежа, где заметил какое-то движение.

12,7-миллиметровые пули разнесли в клочья сложенные из мешков с песком лёгкие укрепления и пробили стоящие за ними бетонные плиты, окончательно разрушив возможные огневые точки на крыше.

– Чисто! Вперёд! – скомандовал я, на бегу перезаряжая ручной пулемёт, который уже дожёвывал остаток ленты из короба.

Мы обошли последние заграждения и оказались перед дверями здания, стоящего прямо перед мостом – никак кроме как через него пройти было нельзя. Я метнулся было к ним, чтобы занять позицию для выбивания двери…

И тут одна из створок едва не слетела с петель, распахнутая мощным ударом изнутри. И в клубах поднятой пыли наружу шагнул… Грегори Дойл. Или всё-таки Григорий Долинин? С пулемётом в руках и с багровым следом от верёвки на шее.

– Это ты виноват! – рявкнул он, нацеливая на меня оружие. – Это из-за тебя я умер!

Я оцепенел от чудовищности происходящего. Палец на спусковом крючке пулемёта так и застыл, не в силах сдвинуться ни на миллиметр.

Сейчас.

Ещё немного, и прямо здесь и сейчас меня перерубит пополам пулемётная очередь. От которой с такого расстояния не спас бы никакой бронежилет, даже если бы я всё-таки надел его, а не оставил перед посадкой в БМП…

На груди Дойла вспыхнуло несколько снопов искр, заставив его отшатнуться назад и сбив прицел.

– Чёрт, стреляй!!! Стреляй же!!! – словно бы откуда-то издалека до меня донёсся отчаянный крик Юрия, и я всё-таки нажал на спуск.

Поток пуль рубанул по груди Дойла и разнёс вдребезги его лицо, заставив рухнуть на спину и выпустить из рук оружие…

И только тогда наваждение спало.

Передо мной, разумеется, не было никакого Дойла. Дойл, он же Григорий Долинин, сейчас лежал в паре километров отсюда в песке и с грубым крестом в изголовье. А передо мной был просто ещё один «джаггернаут» «штормовых стражей».

Я словно во сне двинулся вперёд, минуя тёмное грязное помещение с занесённым песком полом. Вышел через дверь наружу, на автомате укрывшись за бруствером из бетонных плит.

В следующее мгновение по моему укрытию забарабанили пули. Юрий высунулся из-за дверного проёма и сделал несколько выстрелов из своего автомата.

Я мотнул головой, пытаясь хоть немного прийти в себя. Выставил над головой пулемёт и дал вслепую очередь с рассеиванием по фронту. Затем высунулся сбоку преграды и открыл уже более точный огонь.

Юрий снял одного противника, я – другого. Осталось ещё четверо, укрывшихся за мешками с песком. Прижал их огнём поплотнее, и мой напарник прострелил голову ещё одному «стражу».

Кончилась лента в «миними» – последняя, что у меня была. Поэтому я отбросил пулемёт в сторону и достал из-за спины SCAR. Сделал несколько одиночных выстрелов, потому что размер магазина и мощный патрон не слишком способствовали садить из этой винтовки длинными очередями. А затем вспомнил про подствольный гранатомёт и единственный заряд, что у меня был.

Зажал приклад SCARа под мышкой и выпалил из подствольника в сторону врагов. Дистанции хватило, чтобы граната успела встать в полёте на боевой взвод, так что она не просто ткнулась в мешки с песком, а разметала их взрывом. Троих «стражей» не убило и даже, кажется, не ранило всерьёз, но взрыв заставил их спешно отступить под наш огонь – одного уложил я, ещё двоих снял Юрий. Причём одного уже бегущим в сторону моста, который находился ниже нас метра на два.

Мы двинулись вперёд, подходя к краю площадки, от которой вниз был всего один прыжок, а затем сто метров узкого моста…

– Смотри! – Юрий указал на то, к чему бежал последний остававшийся в живых «штормовой страж». – Похоже на пульт подрыва. Мост наверняка заминирован.

И в этот самый момент поблизости откуда-то с юга раздался гул моторов и лязг гусениц.

– Чёрт, надо спешить, – сплюнул я. – Подкрепление уже близко.

Неожиданно с неба ударили снопы ослепительного света и послышался шум вертолётных винтов.

С юго-востока в нашу сторону летела пара вертушек – гражданских, что-то типа лёгких «еврокоптеров». Но сейчас на них наверняка был десант «стражей» – пусть немного, но нам вполне хватит…

– Всё кончено, наёмники! – с расстояния в пару сотен метров до нас донёсся чей-то голос, усиленный мегафоном. – Вы окружены! Положите оружие! Или мы откроем огонь!

Вот и всё. Вот и конец. Даже странно, что «стражи» ещё пытаются вести с нами переговоры…

– Да пошли вы! – неожиданно заорал Юрий. – Стреляйте, ублюдки! Давайте! Вот он я! Давайте! Стреляйте, мать вашу! Стреляйте в меня!

– Последний шанс, наёмники! Сдавайтесь! Или мы прикончим вас!

– Даже не думай… – предупредил меня Юрий, увидев, что я опускаю оружие. – Да твою же ж мать! Я сюда не сдаваться шёл!

– Юра, – спокойно произнёс я. – Не делай резких движений – отступай к краю. Я отвлеку их, а ты сбежишь. Если побежим сейчас – не будет никаких шансов хоть как-то их отогнать…

– К чёрту! Это ничего не изменит – нам не уйти! Это конец! Конец пути! Конец заданию! И нам тоже – конец!

– Пока я дышу – ничего не кончено! – не выдержал я.

– Хорошо, – неожиданно усмехнулся Юрий, а затем прыгнул вперёд, толкая меня в грудь и сталкивая вниз через ограждение. – Тогда и дыши дальше. Ты должен дойти.

Я попытался было оказать сопротивление, но тщетно, и уже спустя мгновение я рухнул на песок прямо перед мостом.

– Юра, не дури! – заорал я. – Уйдём вместе!

– Никуда нам отсюда не уйти, – покачал головой мой напарник, подбирая что-то с земли. – Беги, Алекс. Беги, твою мать!..

В воздухе послышался грохот пулемётных очередей, пули ударили по площадке, где стоял Юрий, лишь чудом не зацепив его.

И я побежал.

Побежал со всех ног, не оглядываясь и не останавливаясь. Не обращая внимания на шум вертолётов, звуки перестрелки и взрывы позади меня.

А когда до Башни оставалось метров десять, мост у меня под ногами выгнулся, будто живой, и разлетелся на части, разорванный серией прокатившихся по всей его длине взрывов.

Сила, перед которой я был всего лишь песчинкой, оторвала меня от земли и швырнула вперёд. Земля стремительно полетела мне прямо в лицо, а затем наступила темнота.

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

Я бежал к больнице со всех ног, больше смерти боясь не успеть.

Лучше поздно, чем никогда – это сейчас не для меня. Если поздно, то никогда – вот что сейчас про меня. До крайнего срока ещё два дня, но эти три дня могут быть слишком долгим сроком – как обычный человек не может прожить триста лет, так и моя сестра может не дожить до послезавтра.

Вбежал в приёмный покой, махом переполошив дежурную сестру, которая не очень-то обрадовалась, увидев здорового парня в запачканной кровью одежде и с объёмистой спортивной сумкой в руке.

– Доктор Курц! Мне нужен доктор Курц! Я знаю – он сегодня дежурит! Пожалуйста, это очень важно!

– Молодой человек, успокойтесь! – немного пришедшая в себя медсестра возвысила голос. – Иначе я буду вынуждена вызвать охрану!

– Доктор Курц, – как заведённый повторял я. – Мне нужен доктор Курц.

– Алекс, это ты?

– Доктор Курц! – Я обрадовался появившемуся лечашему врачу Юли так, как не обрадовался бы сейчас никому на свете. – Деньги! Я нашёл деньги на операцию!

– Алекс… – Доктор снял свои очки и начал протирать их краем халата, пряча взгляд. – Алекс, мне очень жаль…

Сумка с деньгами, добытыми потом и кровью, упала на пол.

Я всё понял сразу. Но спросил лишь одно:

– Когда?

– Час назад… Понимаешь, Алекс, ведь ничего не предвещало ухудшения…

– Где она?

– Ещё у себя в палате, мы…

Но я уже не слушал врача, а просто шёл вперёд – к палате Юли. Мыслей в голове не осталось. Всё внутри вновь поглотила пустота. Точнее, не вновь – пустота там уже была. Просто теперь она заполнила последний уголок, из которого сейчас вырвали жизнь.

Я остановился перед дверью в палату, протянул пальцы, но тут же сжал их в кулак. Захотелось ударить так, чтобы разбить пальцы в кровь. Хотелось заорать или завыть, выпустив рвущий меня изнутри беззвучный крик. Но я всего лишь слегка толкнул дверь и вошёл внутрь.

Подошёл к кровати и осторожно откинул простынь.

Впервые за долгое время лицо сестрёнки не было искажено гримасой боли – подавленной или вырывающейся.

Казалось, что впервые за многие месяцы она смогла спокойно уснуть.

Казалось, она наконец-то перестала страдать.

Я наклонился и прикоснулся губами к её лбу. А затем опустился на пол там же, где и стоял, толкнув спиной тумбочку.

Что-то упало рядом со мной.

Я не глядя взял этот предмет – им оказался самый обычный блокнот на пружине.

Его страницы были исписаны аккуратным меленьким подчерком Юли – она записывала свои мысли, свои желания, свои мечты. День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем.

Слов было не разобрать – перед глазами повисла словно пелена тумана. Но я знал, что там нет ни жалоб, ни отчаяния – моя сестра была сильнее меня.

Последняя заполненная страница.

«Братик обещал сегодня зайти. Очень его жду. Почему-то захотелось сказать, как сильно я его люблю».

Вокруг меня сейчас лежала апокалиптическая панорама засыпанного песком современного города. Небоскрёбы, зияющие чёрными провалами выбитых глазниц. Брошенные и занесённые почти по крышу машины. Покосившиеся электростолбы, на чьих проводах висели скелеты в полуистлевшей форме.

Тихий скрежет раскачивающихся рваных проводов. Шелест гонимого ветром песка. Выстрелы вдалеке. Дрожит раскалённый полуденным зноем воздух. Гудит наполненный идущей откуда-то музыкой воздух. «Black Angels», песня «First Vietnamese War».

Поднимаюсь с горячего песка, роняя с пальцев капли неестественно алой крови. Собственной крови? Чужой крови?

Пошатываясь, выпрямляюсь. Поднимаю голову… На горизонте торчащий, будто гнилая кость земли, полуразрушенный небоскрёб, окутанный громадными языками пламени.

Делаю шаг.

Делаю шаг, будто бы вспоминая, как ходить заново. Борясь с накатывающей волной тошноты и слабости. Борясь с самим собой.

Делаю шаг.

И тут же ослепительно голубое небо с воем заволакивают взявшиеся совершенно из ниоткуда тучи цвета запекшейся крови. Всё вокруг затапливает мертвенный багровый свет. Налетевший ветер поднимает песок, заставляя его играть тенями.

Делаю шаг.

Полузанесённые машины на дороге передо мной медленно тонут в песке. Электрические столбы медленно погружаются в землю, вместе с повешенными на них.

Вокруг бушует песчаная буря, но я отчего-то её не чувствую – песок не раздирает кожу до кости, сухой огонь песка не обжигает лёгких.

Делаю шаг.

Скелеты зданий вокруг медленно тонут в песке.

Пульсирует болью раненое левое плечо. На губах кровяной привкус меди, на губах скрежещет песок. Пустыня вокруг меня, пустыня в пересохшей глотке, пустыня в голове.

Дорогу передо мной неторопливо переползает армейская каска. Не просто катится, гонимая ветром, а именно переползает.

Моргаю.

Нет, это всего лишь черепаха…

Привалившись к ржавой дырявой бочке, сидит иссохшийся то ли уже скелет, то ли ещё мумия в лохмотьях. Белые кости обнажённых фаланг сжимают воронёную рукоять армейской «беретты».

Плохой выбор, брат. В Ираке этот чёртов песок норовит влезть в любую щель, особенно столь шикарную, как этот безобразный вырез на затворе.

Зачем-то поворачиваюсь назад.

А черепаха-то в камуфляжной песчаной расцветке, с надписью «рождённый убивать» и со значком мира… Хм, разве это нормально? А, плевать…

Я наклоняюсь за пистолетом. С трудом, едва вновь не падая на песок, но наклоняюсь. Подбираю пистолет, с не первой попытки выщелкиваю магазин… Пусто. Немного отвожу назад затвор. В окошечке мелькает золотистое тельце гильзы тридцать восьмого калибра.

Один патрон. На всё.

Пустой короб магазина выскальзывает из руки и летит на песок. Тотчас же лежащий подле бочки скелет начинает погружаться в землю. Быстро погружаться. Оголённые фаланги пальцев скользят напоследок по песку… И неожиданно складываются в кулак, оттопыривая лишь один палец. Указательный смотрит ровно в мою сторону.

Я? Почему я? При чём здесь я?

– Ты ещё спрашиваешь?

Кто… кто ты?

– А кто ты? Кто ты на самом деле?

Я… Что за идиотский вопрос? Я – это я…

– Грей! Ганнери-сержант Грей!

Имя… Когда-то заменившее настоящее, но скверно заменившее – так и не ставшее ни привычным, ни тем более родным.

– У нас был приказ, и мы его выполняли. У вас был приказ, и вы его выполняли. Но что сделал ты?!

Пол… полковник?

– Думаешь, ты тут самый умный? Ты до сих пор так считаешь? В любом случае контроль над ситуацией тебе уже не вернуть.

Ветер поднимает песок, создавая из него человеческую фигуру. Мгновение, и вместо мешанины песчинок – лицо.

– Мы все просто хотели выжить.

Навстречу мне ковыляет неизвестный солдат – обветренное измождённое лицо, рваная и выцветшая форма американской армии.

Кусок правого бока солдата был вырван буквально с мясом.

– Что?.. Кто ты?

– Одна из жертв, – прошелестел песчинками тот. – Один из тех, кто просто выполнял приказ. Один из тех, кто погиб здесь.

Солдат прошёл мимо меня и вновь развеялся песком на ветру.

Хочешь сказать, мертвец, что я виновен в твоей смерти? Не дождёшься. В этом виноват ты и только ты. А у меня…

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда. – Ветер на моём пути создал из песка ещё одну человеческую фигуру. – Но ты его упустил.

Ещё один «джи-ай». Без особых ужасов и кровавого месива, лишь одно-единственное багровое пятно на груди и хромота на левую ногу.

И его я помнил. Это же его тогда…

З-зараза…

– Я… Я не виноват.

– А кто же тогда, если не ты?

Си Джей медленно брёл мне навстречу, волоча по песку за ремень свой «эмрис», который всегда берёг и потерял по пути сюда. Грудь Джонсона была буквально разорвана попаданиями нескольких пуль, перемешавших рваную ткань и пластины бронежилета с плотью и костями.

– Думаешь, из-за кого это? – Си Джей прикоснулся двумя пальцами к груди… И тут же рассыпался облаком песка, который моментально подхватил и унёс налетевший ветер.

– Но я… – моя пересохшая глотка с трудом выплёвывала слова, мало похожие на человеческую речь. – Но я ведь просто не успел…

– А как по мне, ты успел сделать всё.

Шею Дойла охватывал багровый кольцевой след.

– Вот только надо ли было это всё делать, садж?

Григорий прошёл мимо меня и разлетелся на ветру, а я продолжил брести вперёд.

– Я думал, что… – Накатило бессилие на грани отчаянья. – Я просто хотел всех спасти…

– Я помню, как ты меня спас.

Новый силуэт был мне знаком гораздо меньше, но всё же знаком. Ноги агента Махоуни были сломаны, но он всё же умудрялся как-то ковылять мне навстречу.

– Ты же просто оставил меня там. Даже не застрелил, хотя я и просил.

– Ты заслужил это. – На секунду мелькнуло что-то похожее на гнев. Что-то похожее на эмоции… – Заслужил!

– А ты? – Агент вспыхнул жадным ярким пламенем от головы до ног, а затем рассыпался прахом.

– А я? – На смену Махоуни пришёл совсем уж мне неизвестный человек… Или как раз-таки слишком известный? – Я тоже заслужил это?

Если цээрушник был просто сильно обожжён, то этот солдат был обожжён страшно. До жути – до самых костей. И он всё ещё горел. Когда воздух добирался до застрявших в плоти частичек белого фосфора, он снова горел.

– Ты ведь даже не понял, что здесь происходит. – Солдат распался на ветру.

– Я… я думал…

– Ты слишком много думаешь, – бросил мне на ходу Юрий, весь страшно обожжённый и окровавленный. – А надо было делать. Делать только то, что приказано. Или действительно спасать всех, включая и себя, и меня.

– Я не успел тебя спасти.

– Да ты особо и не пытался.

Эмоций не было.

Ни гнева, ни вины, ни раскаяния, ни злости. Ничего. Я просто шёл вперёд, не зная, зачем вообще иду.

Я иду, потому что у меня есть ноги. Я умею ходить и поэтому иду?

И ведь это уже не в первый раз. Не впервой мне уже идти по этой дороге. По какой?

– Да, именно по этой.

Из всего города осталась лишь одна башня. Не из слоновой кости, а из бетона и стекла. Чёрная, словно бы опалённая стеной огня до самого неба. Причудливо закрученная, будто бы изломанная чудовищными порывами ветров Бури Тысячелетия.

Меня не ждёт там принцесса, которую нужно освободить, но и я не прекрасный принц на белом коне. И дракона или лича, который встанет на моём пути, – тоже нет.

Здесь только я.

– Верно, брат, ты такой же, как и мы, – скалится выходящий из песка белый человеческий череп.

Точнее, это не он выходит, а стремительно отступает песок, рушась куда-то вниз. Он сыпется и сыпется вниз. В бесконечность. В бездну. Остаётся лишь башня вдалеке, дорога передо мной и багровые небеса над всеми нами.

Уходящий песок обнажает полотно дороги. Это не бетон и не асфальт, а человеческие тела.

– Это те, кого ты «спасал».

Это говорит… кто? Полковник? Или я? Или башня? Багровое небо? Песок?

– Это твои благие намерения.

Верно. Голос прав, кем бы он ни был, – вот они мои благие намерения, вот чем я всегда мощу свою дорогу. И вот куда она меня ведёт.

Песок на дороге передо мной уходит вверх вертикальной стеной, а затем всё вокруг озаряет вспышка осветительного снаряда.

Мы говорим, что эти болванки, начинённые «вилли питом», всего лишь приносят свет, но мы лжём. Потому что свет тоже может быть злым и жестоким, потому что свет слишком часто стал пахнуть фосфором.

Огонь охватывает всё вокруг. Горит дорога у меня под ногами, горит песок и сам воздух. Наверное, горю и я.

Или не я? Или ещё не горю? Или уже не горю?

Огонь жадно лижет летящий вверх песок, сплавляя его в единую массу.

Шаг за шагом я иду к громадному зеркалу, преграждающему путь. Шаг за шагом ко мне идёт моё отражение.

Моё отражение?..

Полковник Коннорс смотрит на меня.

У нас хватает общих воспоминаний. У нас теперь много общих воспоминаний.

У нас много общего.

– Выбор, Алекс, – говорит мне полковник. – Выбирай. Ещё раз. Ещё раз!

«Беретта» всё ещё в моей руке – та самая «беретта». В капризном механизме – кувейтский песок. Шансы, что пистолет выстрелит – пятьдесят на пятьдесят.

Всё или ничего.

– Я думал, что в этом чёртовом городе моих людей нужно защищать от песчаных бурь, «танго» и предателей-цээрушников… Но я ошибся. Я должен был защищать их от тебя!

Коннорс достаёт из-за пояса «кольт» и наводит на меня.

– Выбор, Алекс. И ты знаешь какой. Ты ведь всё прекрасно знаешь.

– Да… – хрипло произношу я, тоже наводя на него пистолет. – Я знаю.

– Это твоя вина, – говорит полковник.

– Это твоя вина, – говорю я.

Выстрел.

Зеркало разлетается на куски, и мир по ту сторону обрушивается на меня.

Эль-Кувейт, 2021 г.

Я глубоко вдохнул и закашлялся. Всё тело болело, лицо было залито кровью из мелких порезов. Каждое движение приносило лишь всё новые и новые вспышки боли.

– Прости, Алекс… – Не знаю, слышал ли я голос полковника Коннорса на самом деле, или он мне лишь мерещился. – Но ты ведь и так знал, чем всё это кончится, верно? Твои люди – мертвы, город – в огне, а ты остался один… Ты неудачник, Алекс. Впрочем… Это нас объединяет.

Я перевернулся на живот, кое-как поднялся на ноги и побрёл вверх по песчаному склону, держась рукой за полыхающий болью правый бок.

Идти было тяжело – ноги, ставшие словно ватными, заплетались и запинались на ровном месте. Да и переставлять их было той ещё задачей – хоть они и были как будто ватными, но в то же самое время весили многие тонны.

Но я всё-таки шёл, спотыкаясь и запинаясь, пока не оказался прямо перед входом в Башню.

Сквозь песок проглядывала когда-то алая, а сейчас просто выгоревшая на солнце ковровая дорожка. Повсюду валялись опрокинутые золотистые столбики с обрывками торжественных лент на них.

Винтовка всё ещё болталась у меня на плече, так что я кое-как перевесил её поудобнее и захромал по лестнице к высоким и широким дверям. Толкнул одну из створок, которая с ощутимой натугой поддалась и со скрипом распахнулась.

Внутри громадного вестибюля были расположены десятки каких-то деревянных контейнеров, вокруг которых были в беспорядке разбросаны золотые монеты, украшения, пачки банкнот и банковские мешки с купюрами.

Я побрёл мимо всех этих ценностей, до которых мне сейчас не было совершенно никакого дела. И которые, если честно, не возбуждали во мне ни капли алчности.

К чему мертвецу деньги и золото? К чему золото и деньги тому, кому они были нужны и которые теперь не нужны ему совсем?

Обошёл один из контейнеров, который был вскрыт и распотрошён. Равнодушно перешагнул через валяющиеся на усыпанном песке полу золотые слитки с затейливой вязью мусульманского письма. Мельком скользнул по каким-то непонятным контейнерам с предупредительными значками химической и биологической опасности.

И двинулся к виднеющемуся впереди проходу, за которым вдоль расстеленной на полу дорожки стояла пара десятков людей в американской форме. Без оружия и в торжественных стойках.

Я положил было указательный палец на спусковой крючок, но затем убрал его и опустил ствол автомата.

Что я могу сделать, если впереди меня ждут «штормовые стражи»? Что я могу сделать им? Да ничего. А что они могут сделать мне? Тоже ничего.

Я уже не живу. А значит, меня нельзя убить.

И поэтому я всё тем же неровным шагом, едва не шатаясь от слабости, вошёл внутрь помещения, в дальнем конце которого виднелись двери нескольких лифтов.

– Отряд, смирно! – скомандовал кто-то, и «стражи» моментально подчинились, застыв вдоль дорожки десятками неподвижных статуй.

– Сэр, – в паре метров передо мной выступил вперёд невысокий худой лысый солдат лет тридцати, – мы все, кто выжил из 2-го пехотного полка. Мы сдаёмся, сэр. Кувейт ваш.

«Штормовые стражи» чётко отсалютовали мне.

– Где… – выдавил я, обдирая словами пересохшее горло, – где полковник Коннорс?

– Там, где он всегда был, сэр, – на самом верху. Он ждёт вас.

Я прошагал мимо салютующих мне солдат и подошёл к дверям лифта, которые с мелодичным звоном распахнулись. Вошёл внутрь и нажал на самую последнюю кнопку, которых тут было великое множество.

Скоростной лифт возносил меня на сотни метров вверх, а тем временем ожил спутниковый телефон, что я всё ещё таскал у себя в разгрузке.

– Молодец, Алекс, – иронично произнёс полковник Коннорс. – Ты сделал то, что не смогли ни бури, ни агенты ЦРУ, – ты уничтожил Второй пехотный. Наверное, чувствуешь себя героем? Хотя… о чём это я? Ты же не герой – у тебя совсем другие… таланты.

Я выключил телефон и убрал его обратно, оперевшись руками и лбом на прохладную стену кабины лифта. Винтовка давила на шею, пригибая к земле, и я снял её с себя и бросил на пол кабины. У меня ведь есть «беретта» – пистолета вполне хватит, чтобы покончить со всем этим. Хватит даже всего одной пули…

Лифт возносил меня вверх – на самую вершину этого мира и города, на высоту тысячи и одного метра…

Сколько это длилось? Не знаю, я не считал. И мои наручные часы давным-давно были сломаны, так что отныне я был вне времени. А может, тут никогда и не было никакого времени, лишь бесконечно пересыпающийся песок. Как в песочных часах. Где тише всего во время урагана? В его сердце. Где нет времени? В его сердце – в часах.

Я впал в какое-то состояние полуяви-полусна, прислонившись к стенке кабины.

Сколько это длилось? Не знаю, я не считал. Может быть, минуту, может быть, век, а может быть – вечность…

Однако всё когда-нибудь кончается. Завершается и мой путь. Поэтому когда лифт остановился и его двери с уже знакомым мелодичным звоном начали раскрываться, это не стало для меня неожиданностью.

Створки разошлись в стороны… И я увидел перед собой улыбающегося мужчину лет тридцати пяти с темно-русыми волосами до плеч, короткой бородой, одетого в камуфляжные штаны, армейские ботинки и бело-красную рубаху с коротким рукавом прямо на голый торс.

– Тут-туру, Алекс, – до отвращения знакомым голосом произнёс диджей Хьюз, впечатывая кулак мне под дых. – Добро пожаловать.

Я согнулся пополам от боли и протянул руку к висящему на бедре пистолету.

– Не-не-не! – Хьюз схватил меня за разгрузку, выволок из лифта и первым выхватил мою «беретту». – Это что, реальная пушка? Чува-а-ак… Мы так не играем.

Он отшвырнул пистолет в сторону и достал из висящего на поясе чехла длинный нож.

– Последняя проверка, сержант, – уже без всякого шутовства сказал Ди-Джей. – Докажи, что ты достоин.

Как я и думал – не может быть всё так просто…

– Я не хочу драться, – покачал я головой. – Я не за этим сюда пришёл. Хватит, Джереми, ты устал, я устал, а война окончилась.

– Ну, не хочешь драться – твоё дело, – беспечно ответил Хьюз. – Вот только есть два момента… Во-первых, зови меня Ди-Джеем. А во-вторых, если ты не хочешь драться, то, будь так бодр, просто умри.

И Ди-Джей рванул ко мне, нанося стремительный вспарывающий удар, целясь мне в горло.

Я на одних лишь рефлексах отклонился назад, избегая удара… И тут же рухнул на пол, получив неожиданную подсечку. Хьюз ударил сверху вниз, стремясь добить меня, но я откатился в сторону, быстро привстал и встретил Ди-Джея уже своей подсечкой.

Он свалился, а я тем временем отскочил в сторону, доставая с пояса свой нож.

– Другое дело, Алекс! – радостно произнёс Хьюз, поднимаясь на ноги и перебрасывая нож из руки в руку. – Начнём?

И мы начали кружить друг напротив друга.

Кстати, что удивительно, с каждым шагом, что я делал, усталость и боль во всём теле хоть на чуть-чуть, но всё-таки отступали. Так что уже спустя полудюжину шагов напротив Ди-Джея был не просто кусок мяса, а хоть и смертельно уставший, но всё тот же злой наёмник.

– Ты не думай, я это не со зла… – с добродушной улыбкой поведал мне Хьюз. – Хотя и со зла тоже. Но мне же нужно узнать тебя поподробнее, верно? А как можно узнать человека, не подравшись с ним! А то сейчас я ведь не могу тебе доверять, ну никак. Мало ли что… Вот кто ты такой, Алекс? Что ты за человек? Мне нужно это знать…

– На хрена? – прохрипел я.

– Как это – на хрена? Весь наш мир балансирует над бездной! А я точка равновесия. Это всё ради полковника Коннорса, ты не думай. Великий человек, полковник Фрэнсис Коннорс!.. Он же, мать его, гений. Такие рождаются раз в тысячу лет и переворачивают весь наш грёбаный мир вверх ногами. Он поэт и воин в классическом смысле этих сраных слов. Знаешь, Алекс… Иногда приветствуешь его, а он проходит мимо, даже не замечая тебя. А иногда он может просто взять и спросить тебя: а ты знаешь, Джереми, что главное в жизни? И если ты сможешь что-то сказать в такие моменты, то ты силён – сильнее обычных людишек. Просто, видишь ли, Алекс… В такие моменты ты проваливаешься куда-то, не в силах выговорить ни слова!.. Короче, я маленький человек, а он велик, и мне по-хорошему надо бы обрядиться в рубище и попытаться понять его гений, но я вынужден гонять всякую шелупонь в этой сраной Гоморре. Чёрт! Извини, Алекс, мне просто не хватает слов… Иначе я бы тебе рассказал, к примеру, как он хотел меня убить.

– Почему он хотел тебя убить, Иеремия? – произнёс я, чтобы ещё немного потянуть время, чтобы сделать пару лишних шагов. Ведь чем больше шагов я сейчас сделаю, тем больше сил смогу вернуть себе для боя…

– Ну, я хотел познакомить его со своими друзьями – мистером Чих-Пых, братьями Дрюкалз и Плюшевым Слоником, – безмятежно ответил Ди-Джей. – А полковник Коннорс сказал: «Выкинешь такое ещё раз – я тебя пристрелю». И знаешь, что самое охренительное, Алекс? Когда он это говорил, то не шутил. Ты понимаешь, Алекс? Он же не шутил! Полковник Коннорс – это ведь не какие-то там штабные крысы, которые накосячат и в кусты. Шакалы – одно слово. Даже за свои поступки духу не хватает ответить, а ведь за многие по-хорошему и по-честному надо пускать себе пулю в лоб. Вот ты можешь себе пустить пулю в лоб из-за ошибки? А я могу? А ни ты, ни я того не знаем, потому что не пробовали. А вот полковник Коннорс – он может. Он всё может! Он-то за свои ошибки сполна заплатил. А ты, Алекс? Ты готов заплатить за свои ошибки?

И Хьюз рванул ко мне.

Я увернулся от колющего удара сверху, отбил руку Ди-Джея в сторону и ударил его в грудь. Хьюз заблокировал тычок, а затем скрестил свой нож с моим, пытаясь вывернуть оружие из моей руки… А затем неожиданно перехватил мою руку и отшвырнул меня в сторону – сила у Ди-Джея была просто нечеловеческая.

Я перекувыркнулся, вскочил на ноги и встретил Хьюза пинком в колено. Тот увернулся, крутанулся на месте и попытался ткнуть ножом в живот.

Отшиб его нож своим, но Ди-Джей тут же попытался рубануть меня по шее. Вновь отбил ка-баром его клинок и едва не пропустил ещё один тычок, когда Хьюз вновь крутанулся и нанёс такой же удар, – одного и того же приёма подряд я не ожидал.

Отшиб нож вниз и ударил Хьюза левой в ухо, заставив его отшатнуться.

– Да! – сверкнул глазами безумный Ди-Джей. – Да!!! То, что надо! А теперь прими полковника Коннорса в своё сердце! Прими как спасителя, что вновь поведёт нас к свету! Прибей его к сраному кресту и дай ВОЗРОДИТЬСЯ!

Тычок в левое плечо – отбиваю руку Ди-Джея ребром ладони, пытаюсь нанести удар, целясь в правую подмышку, но Хьюз блокирует мою руку и наносит рассекающий удар на уровне моей шеи. Успеваю вовремя отскочить, почти почувствовав холодную острую сталь, пронёсшуюся перед моим горлом.

Кручёный удар, нацеленный мне в сонную артерию, отбиваю ка-баром, пропускаю над собой ещё один удар, и пинком в лодыжку подбиваю правую ногу Ди-Джея. Тот валится на землю, но неожиданно проворачивается и проводит молниеносную подсечку, опрокидывая меня на спину.

Перекат. Клинок бьёт в мраморный пол там, где мгновение назад была моя голова.

Встаю на ноги, наношу секущий удар по ногам, но Хьюз успевает отскочить назад.

Два быстрых удара крест-накрест, и неожиданно дальний выпад, нацеленный мне в плечо. Отклоняюсь в сторону, перехватываю руку Ди-Джея и швыряю его на землю. Делаю к нему шаг, чтобы навалиться и заколоть, но он встретил меня прямым ударом ногой в живот.

Я отлетел назад, выронив нож и рухнув на пол.

– Ну что, Алекс? – с ухмылкой произнёс Хьюз, вставая на ноги и поигрывая ножом. – Что ты будешь делать?

Между мной и Иеремией лежал мой ка-бар – ровно посередине. Без ножа я против Ди-Джея – покойник, идти с голыми руками – чистой воды самоубийство.

Значит, мне нужен мой нож. Надо только… Надо только как-то отвлечь этого урода…

Я припал на одно колено и опустил голову, незаметно смещая руку к поясу. Вытащить магазин из нагрудного кармана и бросить в Хьюза – слишком заметно будет, но сгодится и что-нибудь…

Пальцы нащупали мешочек с золотыми побрякушками, который каким-то чудом не потерялся за время всех моих метаний.

Я поднял голову, посмотрел на Иеремию и улыбнулся.

Ди-Джей бросился ко мне, и одновременно с ним вперёд рванул и я, срывая с пояса мешочек и швыряя его вперёд. Хьюз инстинктивно отмахнулся от летящего ему в лицо предмета ножом, и так уже пережившая слишком многое ткань мешочка лопнула, и в воздухе распустился небольшой золотой дождь.

Я кувыркнулся вперёд, схватил нож, вырвался Хьюзу немного за спину и привстал на одно колено.

Резкий выпад, и лезвие ка-бара по самую гарду вошло в левый бок Ди-Джея. Иеремия по инерции повернулся в мою сторону, и я перехватил руку с зажатым в ней обратным хватом ножом – самым обычным армейским штык-ножом.

Под моими пальцами хрустнули кости запястья Хьюза, и рукоять ножа скользнула прямо в мою подставленную ладонь.

Тычок вперёд, и штык-нож вошёл прямо снизу в подбородок Иеремии.

Из его рта выплеснулась кровь, он вымученно улыбнулся, а затем командир медицинской роты 2-го пехотного полка капитан Джереми Хьюз рухнул мёртвым на чёрно-золотой мраморный пол Башни.

Сент-Клементе, Калифорния, США, 2017 г.

– Молодой человек, вы забыли свои вещи!..

Я молча вернулся и забрал сумку с полутора миллионами долларов… Которые были мне теперь не нужны.

У входа в больницу меня встретил Мартин, стоящий около своего джипа.

Он не стал спрашивать, что случилось. Он спросил лишь одно:

– Куда теперь?

– Едем к морю, – ответил я.

Спустя полчаса я шагнул на тёплый калифорнийский песок, идя навстречу восходящему солнцу.

Стоя на берегу, я чувствовал солёный морской ветер, что был на вкус как поцелуй, пропитанный слезой. Я был свободен от всего и теперь знал, что самое страшное, что может случиться с человеком, – когда он станет по-настоящему свободным.

Лишь потеряв всё, можно обрести свободу. Но кому она нужна – такая свобода?

Моя жизнь закончилась сегодня. Не какая-то прежняя или очередная, а одна-единственная. Нет смысла жить, нет желания наполнять её фальшивым смыслом. Я не пущу себе пулю в лоб, хотя на поясе всё ещё висит полицейская «беретта». Я буду жить… Точнее, не жить, а существовать. Рано или поздно боль притупится, и я вновь обману себя, наполнив своё жалкое бытие какой-то целью. Вот только мечты у меня больше уже никогда не будет.

– Знаешь, Алекс… – Подошедший Мартин швырнул вперёд сумку с деньгами. – А ведь доллары – фальшивые. Я проверил.

– Плевать, – сказал я и сел на песок там же, где и стоял.

Уокер опустился рядом, поставил между нами бутылку рома, а затем достал сигару и закурил.

– Ты говорил, что алкоголь и табак могут тебя убить, – после долгого молчания сказал я, не отрывая взгляда от горизонта.

– А чего стоит моя жизнь, если я не смог спасти ту, кто была достойна жить больше любого из нас? – сказал Мартин, делая глоток рома из бутылки. – Мы здесь, а она уже – там… Хотя ведь мы остаёмся здесь – в этом Аду, а твоя сестра теперь – на небесах… А не во всём этом дерьме. И ей будет лучше там. Ангелам здесь не место.

– Знаешь… – Я тоже потянулся за бутылкой и сделал глоток огненной воды. – Кто-то однажды сказал, что на небесах только и говорят что о море. Говорят, как оно бесконечно прекрасно. Говорят о закатах, которые видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь. Говорят, как почувствовали, когда море впитало энергию звезды в себя, и солнце было укрощено, и огонь горел в глубине…

Уокер сделал глоток рома, отложил бутылку в сторону и взглянул на горизонт, а может, и сквозь него. Вздохнул. А затем плавно завалился на песок, больше не дыша.

Я вынул из его пальцев сигару, взял бутылку рома, поднялся и подошёл к валяющейся сумке. Сделал два больших глотка, а остатки вылил на фальшивые доллары. Затянулся сигарой и вернулся на своё место, опустившись на песок.

– Будь оно всё проклято, – сказал я, глядя на горизонт. – Будьте. Вы. ВСЕ. ПРОКЛЯТЫ. Я ненавижу себя, эту землю, эту страну. Она отняла у меня всё самое дорогое. Я отдал всё самое дорогое и теперь хочу, чтобы эта земля умирала так же медленно и мучительно.

Затянулся сигарой, а затем кинул её в сумку, которая мгновенно вспыхнула пламенем.

– Гори оно всё. Слышишь меня, ты? – прошептал я, а затем заорал: – РАВНОДУШНЫЙ БОГ! Ты не слышишь молитв, так услышь проклятия! Я хочу увидеть, как ВСЁ ЭТО сгорит!

Краем глаза я заметил что-то странное. Не просто движение, а нечто вроде колышущегося над раскалённой дорогой марева.

Я обернулся и увидел в дюжине метров от себя девчонку лет шестнадцати с длинными чёрными волосами, одетую в больничную рубаху до пят. Симпатичное личико, алая прядь волос, свисающая на глаза… Крашеная, наверное? Ничего странного…

Вот только больничная рубаха почему-то была не белой и не какой-нибудь зелёной, а красной – цвета крови.

И глаза.

Алые глаза.

Девчонка не была похожа на живого человека – она больше напоминала собственный призрак или выгоревшую фотоплёнку. Её очертания то и дело подёргивались искажениями и рябью.

Она протянула в мою сторону руку, улыбнулась и сказала – без слов, но так, что я понял всё и сразу:

«Я принимаю твою жертву. Я выбираю тебя. И я исполню твоё проклятие».

Я моргнул, и наваждение сгинуло как дурной сон.

А к югу от Сент-Клементе – там, где на берегу Тихого океана стояла АЭС Сан-Онофре, – прогремел мощный взрыв.

Эль-Кувейт, 2021 г.

Я шёл по коридору к двери в самом дальнем конце – почему-то я точно знал, что найду Коннорса именно за ней.

И я не ошибся.

Как только я толкнул дверь, то сразу же раздался голос полковника Коннорса:

– Входи, Алекс. Я ждал тебя.

По ту сторону оказались жилые апартаменты – не слишком богатые по обстановке, но однозначно первоклассные по площади. Огромный меблированный зал, с множеством живых цветов, настоящим деревянным полом и картинками на стенах. Пара лестниц, ведущих на верхние уровни… Голос полковника шёл как раз откуда-то сверху.

– И… Раз уж ты здесь, позволь мне спросить тебя. А что ты подумал, когда увидел, что происходит в городе, где я был единственной силой? Ты, наверное, решил, что я спятил, верно?

– Ага, – прохрипел я. – Я долго не верил, но в итоге решил, что ты слетел с катушек… Точнее, я на это очень надеялся.

– Да… – послышался вздох. – Так было бы гораздо легче. Но мне не повезло, Алекс, – я не утратил рассудок.

Я усмехнулся. Мне сразу же вспомнились военно-полевые суды, карательные отряды, безумный пророк Иеремия – все они творили своё зло исключительно во имя полковника Коннорса.

– Вы уверены в этом, полковник?

– Абсолютно, – тоже усмехнулся Коннорс. – Я не больший псих, чем ты, Алекс.

Я поднялся по прозрачным пластиковым ступеням наверх и наконец-то встретился с этим человеком вживую.

Передо мной раскинулся небольшой, но аккуратный японский сад камней – ровные песочные узоры, окружающие самого обычного вида камни и небольшие чахлые деревца.

А за ним, перед широким застеклённым балконом у огромной репродукции картины «Последний день Помпеи», стоял командир 2-го пехотного полка 12-й пехотной дивизии армии США полковник Фрэнсис Коннорс.

Это был всё тот же седовласый, с небольшой лысиной худой высокий офицер лет пятидесяти. С гордой прямой осанкой и ясным взглядом серо-стальных глаз. Одетый в стандартный серый армейский камуфляж с колодками наград у сердца.

– Давно не виделись, Алекс, – кивком поприветствовал меня полковник. – Подходи поближе, полюбуйся картиной.

Пару секунд помедлив, я зашагал вперёд, безжалостно топча трудолюбиво разглаженный песок сада камней. Подошёл поближе, встал рядом с Коннорсом, не сводя с него пристального взгляда.

Я так долго хотел встретиться с этим человек… Думал, что скажу ему. Что сделаю с ним. Как именно убью. Но сейчас… Сейчас я чувствовал лишь огромную пустоту внутри себя. Ни гнева, ни ненависти к Коннорсу у меня больше не было.

Моя история действительно подошла к концу, и теперь ничего не мешало мне помедлить ещё немного, потратив отпущенное мне время на разговор или ещё на что-нибудь ещё…

– Ты не на меня смотри, Алекс, – усмехнулся полковник. – Смотри лучше на картину.

Я нехотя перевёл взгляд, и так прекрасно зная, что увижу там. «Последний день Помпеи» – художественная зарисовка об извержении Везувия 79 г. нашей эры русского художника Карла Брюллова…

Но стоило мне повнимательнее вглядеться в картину, и я уже больше не мог отвести от неё взгляд.

Чем дольше я смотрел, тем явственнее замечал, что привычные мазки изменяются, словно живые, образовывая всё ту же по духу, но совершенно иную по содержанию картину.

Вместо архитектуры Древнего Рима – современные небоскрёбы из стекла и бетона. Вместо земли – жёлто-серый песок. Вместо полного вулканического пепла неба – багровая тьма бушующей песчаной бури.

Вместо жителей Помпеи – люди в современной одежде, которых пытаются спасать парни в американском камуфляже и с автоматами М4 в руках.

А над всем этим – распускающиеся в воздухе белые цветы фосфорных зарядов.

И маленькая девочка, сидящая прямо в центре картины.

Половина лица сожжена – ни кожи, ни волос. Сплошное чёрно-кровавое месиво с тёмным провалом пустой глазницы. Вторая половина – нечеловечески совершенное, как у ангела или какого-то другого волшебного создания.

– Тебе нравится, Алекс? – спросил меня Коннорс.

– Да что это… Да что это такое? – сглотнул я подступивший к горлу ком.

– Ты ведь и так знаешь, Саша. А если не понял раньше, то понимаешь всё сейчас. К тебе ведь приходит понимание… И это больно. Верно?

– Нет… – прошептал я. – Это не я… Это всё вы…

– Не-е-ет… – протянул Коннорс, а затем ткнул пальцем мне в грудь. – Ты! Это твои приказы убили десятки невиновных! Это твои пули убили десятки моих солдат! Твои, а не мои! И это всё не может остаться просто так. Кто-то должен ответить за твои грехи, Алекс. Так кто же это будет?

Я молчал, не в силах произнести больше ни слова.

Откуда? Чёрт возьми, ОТКУДА он всё это знает?! Что ты за дьявол, полковник?!

– Последний день Эль-Кувейта… – негромко произнёс Коннорс, глядя на картину. – Да, я назову её именно так… Апокалипсис был вчера, а сегодня было то, что наступает после отчаяния… И как я ни пытался… Как я ни пытался, я не смог сбежать от того, что здесь случилось… И я сломался.

Полковник вздохнул и склонил голову, а затем зашёл за картину и двинулся на балкон.

Какое-то время я стоял перед картиной, а потом, больше не в силах выдерживать этого зрелища, захромал следом за Коннорсом.

Перед огромными обзорными панелями из сверхпрочного стекла, сквозь которые открывался величественнейший вид на ночной Эль-Кувейт, стоял офисный стул. А на нём спиной ко мне сидел полковник, держа в правой руке серебристую «беретту».

– Полков… Фрэнсис? – хрипло произнёс я.

– Я, – сразу отовсюду и ниоткуда донёсся слегка ироничный голос Коннорса. – Не похож? Подойди поближе, Алекс.

– Я устал от всех этих игр, Фрэнсис, – прохрипел я, шагая вперёд.

– Поверь мне, Алекс, – это не игра…

И подошёл и развернул стул к себе.

Лязгнула ударившаяся о каменный пол «беретта».

В нём сидел иссохшийся мертвец, похожий на мумию, одетый в армейский камуфляж с полковничьими орлами и табличкой «Ф. Коннорс». Плечи кителя были все в тёмных брызгах, на полу под стулом валялась пистолетная гильза, а левый висок трупа был разнесён вдребезги.

И, словно сомнамбула, наклонился и выскользнувший из руки мертвеца пистолет.

– Хм-м-м… Кажется, слухи о том, что я жив… Немного преувеличены, – иронично произнёс Коннорс, выходя из-за моей спины.

Всё вокруг неожиданно погрузилось во тьму. Исчезла Башня, исчез Эль-Кувейт и весь мир. Осталась лишь тьма, в которой были я, полковник и труп полковника на стуле передо мной.

– Н-невозможно… – неверяще произнёс я, мотая головой.

– Уверяю, Алекс, очень даже возможно, – возразил мне Коннорс.

– Но как?!

– Не тот вопрос, Алекс, вопрос не этого момента. Не «как?» – «почему?». Почему всё сложилось так, как сложилось? Почему хрупкое равновесие нарушилось? Потому что ты сделал ошибку, Алекс! И ты продолжал делать ошибку за ошибкой! Тебя здесь не должно было быть. Вы должны были найти агента Махоуни или его кейс с документами. Но вы не должны были играть в миротворцев! Это не было вашей задачей. Вы же наёмники, Алекс. Вам платят за то, чтобы вы делали порученное, а не пытались наносить добро, подвергать заботе и причинять справедливость. Это была не ваша война, Алекс, и это стало твоей виной.

– Но это не так! – в отчаянии произнёс я.

– Правда? – делано удивился полковник. – А я думаю, что как раз так и никак иначе. Остановись ты ещё в начале, сделай, как тебе предлагали твои товарищи – перебить «танго», связать Махоуни, сунуть кляп и отволочь его к точке эвакуации… И ничего бы этого не было. Ты понимаешь меня, Алекс? Ничего бы этого не случилось! Но ты пошёл вперёд. И ради чего?

– Мы хотели… – Я запнулся. – Я хотел…

Но я не знал, что ответить. Я просто не знал, что ответить, чёрт возьми!

Как описать то, что атмосфера царящей вокруг тебя безнадёги и липкого невыраженного ужас лишает способности мыслить логически? Как описать то, когда вместо разума остаются эмоции?

Как объяснить, что ты поддался всему этому?

Какие слова подобрать, чтобы убедить, что это всё действительно не твоя вина? Но…

– Я не виноват! – выкрикнул я.

Но меня хватило лишь на это.

Полковник в ответ расхохотался ледяным смехом.

– Нужно иметь силу и смелость, чтобы отрицать правду, Алекс, – произнёс он, с мрачной ухмылкой глядя на меня. – А когда правду нельзя отрицать – нужно создать свою. Верно?

Я не знаю, сколько в Кувейте осталось «штормовых стражей» – они сдались мне, но не присягнули. Да и случилась ли та капитуляция на самом деле, или то была моя очередная галлюцинация на почве контузии и сотрясения мозга? Может, «стражи» не хотели показываться мне на глаза, может, они попытались уйти из города, может, даже они все погибли… Причём ещё до того, как я прибыл в этот город.

В любом случае я всё делал один. После того опустошения, что мы принесли в Кувейт, город стал куда более спокойным… потому что стал куда менее населённым. На кладбищах всегда спокойно.

Но кое-кто в нём всё ещё оставался. Кое-кто, нужный мне.

Нет, не демоны, что приходят вместе с бурями. Если честно, мне не было никакого дела до них – они не трогали меня, я не трогал их. Не знаю, почему всё сложилось именно так, но тем не менее. И меня не волновало, кто или что они такое. Ожившие мертвецы, демоны или души погибших солдат, что всё-таки гибнут от пуль… Плевал я сейчас на всех демонов мира. Внутри меня тоже хватает нечисти, но я-то со своими демонами примирился…

И теперь мы действуем заодно.

…Пятеро «танго» укрывались от бушующей бури в старом банке, а попутно пытались совладать с мудрёной и толстой бронированной дверью хранилища. А точнее – они переругивались насчёт того, сколько взрывчатки на неё нужно и где эту взрывчатку можно достать… И нет, я не научился понимать арабский – просто конкретно эти боевики были то ли чеченцами, то ли ещё кем-то, кто нет-нет, да и переходил время от времени на русскую речь в разговоре.

Я наблюдал за ними сквозь перила второго этажа, держа в руке длинный нож.

За минувшее время я уже понял, почему демоны пользовались лишь холодным оружием – в условиях бури оно надёжнее всего. Нет, я по привычке носил за спиной автомат, а в кобуре на бедре пистолет полковника, но ими почти не пользовался – мне вполне хватало и ножа. И плащ я себе сделал, как у демонов, оценив его удобство и маскировку.

Думаю, что демоны и есть подлинные «Storm Guardians» – «Штормовые стражи», «Стражи Бури», а не какой-то там сгинувший американский полк…

Итак, пятеро.

Двое у двери в хранилище, остальные – на ободранных диванах в центре зала. Убить всех? Можно. Если умеючи. Но сначала нужно отвлечь внимание…

В зале было много мебели и всяких там здоровенных горшков с засохшими цветами, чтобы я мог подобраться к входу и осторожно привязать тонкую прочную верёвку к засову, запирающему двери. Отойти на несколько метров, дёрнуть…

И впустить бурю внутрь.

Ворвавшиеся сквозь распахнутые двери вихри песка и ураганный ветер заставили всех «танго» разом подскочить и вскинуть оружие в направлении дверей. А я тем временем обошёл их с фланга и вышел за спину тем двоим, что стояли перед хранилищем.

Один стоял чуть позади. Ему я зажал рот рукой и всадил нож в спину, второй почувствовал позади себя какое-то движение и начал оборачиваться… Но я уже подскочил к нему, словно стальными тисками сжал горло и ударил клинком в глаз.

Рывок вперёд, перескакиваю через стойку и оказываюсь позади оставшейся троицы.

Один поворачивается ко мне – хватаю его автомат за цевьё и дёргаю на себя. Боевик проваливается вперёд, ударом ноги ломаю ему колено и резким ударом ножа вспарываю горло.

Кувырок вперёд, выпрямляюсь, оказываясь вплотную к моей цели. Бью боевика локтём под дых и перебрасываю через себя, со всей силы швыряя на пол.

И тут же резко приседаю, пропуская над головой автоматную очередь.

Крутанулся на месте, подсекая ноги последнего «танго», и пинком выбиваю из его рук автомат. Но боевик неожиданно шустро и ловко вскакивает на ноги, выхватывая длинный кривой нож.

«Танго» стремительно рубанул клинком – я увернулся. Ещё удар – снова увернулся, оценивая скорость и навыки противника, а когда боевик нанёс третий удар, то сделал шаг вперёд и перехватил его руку с ножом. А затем ударил своим клинком, рассекая плоть под мышкой двумя ударами крест-накрест, и воткнул нож ему в горло.

Почувствовав движение позади, стремительно обернулся и ударом ноги выбил пистолет из руки пришедшего в себя «танго», а затем впечатал подошву ботинка прямо ему в лицо. Боевик отлетел назад, перевернулся на живот и попытался встать.

Я сделал несколько быстрых шагов вперёд, наступил ботинком на пальцы правой руки «танго» и ещё одним ударом ноги перевернул его на спину.

– Привет, Мовлади, – не удержался я, стянув со своего лица закрывающую его куфию. – Помнишь, как сдал «стражам» двух наёмников?

– Наёмник… – прохрипел боевик, пытаясь отползти от меня.

– Сейчас нет, – объяснил я.

– Нет, постой! Стой, американский солдат! Ты хотеть деньги? У меня есть! Деньги! Золото! Наёмник!.. Американский солдат!..

– Не-а! – Я перешёл на русский язык. – Здесь Российская армия, сержант запаса Моргунов. Отныне и навсегда – штормовой страж.

В глазах боевика на мгновение мелькнуло искреннее и совершенно неподдельное изумление, а затем я одним ударом ноги сломал его горло.

За чужаками, появившимися в Эль-Кувейте, я следил весь день.

Три здоровенных пятиосных грузовика «ошкош» в песчаной раскраске, забронированных, увешанных противокумулятивными решётками и оснащённых пулемётными башенками на кабинах. Прямо скажем – зрелище не из частых. «Ошкошы» – это ведь просто очень здоровые тягачи, так что воевать на них себе дороже – чем больше сарай, тем легче заметить и попасть.

Однако такие монстры, да ещё и оснащённые шинами низкого давления вполне могли преодолеть по земле путь в Кувейт, пройдя там, где любая другая техника бы завязла…

Народу при грузовиках было много – усиленная рота приблизительно. Точнее посчитать не удавалось, потому как если эти чужаки не сидели внутри своих машин, то рассылали патрули по округе или разворачивали полевой лагерь, по которому постоянно шныряли с какой-то аппаратурой.

И, разумеется, это были американцы.

Но не армия. Человек двадцать вообще явно были гражданскими, лишь по недоразумению запакованными в камуфляж и бронежилеты с касками. А вот остальные – наверняка наёмники. «Академия» всё больше и больше тяготела к образу Корпуса Морской пехоты, а эти больше походили на рейнджеров. Значит, «Рэйвенвуд» – больше особо и некому… Оснащение, выучка – на уровне, так что контора точно не из мелких.

Что забыли тут гражданские и наёмники? Кто его знает… Может, пришли изучить постапокалипсис в реальных условиях, может, заинтересовались бурями… Или, что вероятнее всего, прибыли сюда за кувейтским золотым запасом. Шестьдесят тонн драгоценного металла – это по нынешним ценам около трёх миллиардов долларов. Солидный куш даже для федерального правительства…

Я следил за чужаками часами. Не такая уж и сложная задача пешком следовать за автоколонной, если эта самая колонна не знает местности, постоянно застревает и утыкается в тупики. А то и вовсе начинает непонятно нарезать круги, то ли из каких-то хитрых побуждений, то ли из-за барахлящей спутниковой навигации…

А я всё следил. Начал отличать одного бойца от другого – пусть они все в одинаковой форме, с одинаковым оружием, с замотанными куфиями лицами в тактических очках, но различить их между собой было всё-таки возможно.

Вот этот – Машка, здоровый и толстозадый, как корова. А вот этот Цыплёнок – постоянно крутит своей длинной шеей. А этот – постоянно чешет затылок. А вот тот, когда идёт, то переваливается с боку на бок…

Я следил за чужаками. Наблюдал за ними. Изучал. Не стараясь понять их цели, но готовясь решить…

Решить, что я сделаю с ними. Возможно, я просто оставлю их в покое. Возможно, попытаюсь наладить контакт с ними.

А возможно, мне придётся предостеречь их от тех ошибок, что когда-то совершил я.

И когда они пригнали в свой лагерь пару десятков уцелевших гражданских, а потом расстреляли их и сожгли тела, то я всё решил.

Если ты успел изучить город… Если он стал твоим домом и твоими охотничьими угодьями, не составит труда понять, куда может двинуться колонна тяжёлых автомобилей.

Это ведь Эль-Кувейт – здесь и пешему-то не везде можно пройти. К тому же после каждой бури местность всегда меняется. Иногда больше, иногда меньше, но меняется.

Поэтому превосходство было на моей стороне. Подавляющее превосходство. Да, у чужаков оставалось огромное численное и огневое преимущество…

Но какое это имеет значение?

…Я наблюдал за тем, как «ошкошы» движутся по узкому извилистому переулку, больше похожему на песчаный каньон. Грузовики проезжали прямо подо мной, но стрелки за пулемётами не замечали меня. Эти… эти «опытные и умелые» наёмники вообще не видели в этом городе ничего дальше собственного носа… Они ни хрена не понимали в происходящем, но пёрли вперёд с энтузиазмом бешеного носорога и с подобающей сообразительностью. Скольких они уже убили, методично вычищая район за районом? Не знаю. И знать не хочу. Я и так знаю достаточно.

Уже привычно заныли корни зубов, предчувствую очередную бурю, что уже совсем близко. Кто-то, кажется, говорил, что их невозможно предсказать? Ну что ж, в таком случае я – живое опровержение этой теории.

Или не очень живое. Такие нынче времена и места, что ни в чём нельзя быть уверенным твёрдо…

Я достал из кармана разгрузки небольшой пульт, выдвинул антенну, пару раз для порядка стукнул по аккумулятору, поднял предохранительную пластину и нажал кнопку.

Засунутые в стоящий на обочине разбитый спорткар танковые снаряды рванули так, что столб песка и обломков ударил выше стен песчаного каньона, а головной «ошкош» подлетел в воздух, перекувыркнулся и рухнул огромной кучей искорёженного металла.

– Добро пожаловать в Эль-Кувейт, джентльмены, – сказал я и взял лежащий около меня РПГ-7.

Вскинул гранатомёт на плечо и выстрелил в корму идущей в арьергарде машины.

Взрыв кустарно «усовершенствованной» гранаты, к которой я просто примотал проволокой два куска пластиковой взрывчатки, разнёс всю заднюю часть грузовика, распотрошив его, будто зубило консервную банку.

Внизу мгновенно воцарился хаос. Люди начали выскакивать из машин: кто-то довольно грамотно залёг, кто-то лупил в белый свет как в копеечку, кто-то бестолково и глупо метался, а кто-то пытался помочь тем, что был в подбитых машинах.

Три минус один. И ещё минус один. Равно один.

Я хладнокровно зарядил гранатомёт второй и единственной имевшейся у меня «спецгранатой», а затем выпустил её по центральной машине.

Баллистика у этих самоделок была как у валенка, но с полусотни метров промахнуться по цели типа самоходный сарай было просто нереально.

Взрыв распорол огромный обитаемый трейлер в кузове «ошкоша» и поджёг машину.

Вот теперь моя позиция точно раскрыта. Первую гранату не заметили, учитывая, что на перекинутой через улицу решётчатой ферме с полуоторванными дорожными указателями мог расположиться только конченый идиот. Ну или я.

А вот второго выстрела чужаки просто не могли не заметить.

Впрочем, это неважно. Всё равно это было предсказуемо.

Я скинул вниз привязанный к ферме трос и заскользил вниз, спрыгнув на последней паре метров и укрывшись за кучей мусора на обочине.

А теперь твой выход, буря!..

Фронт мириадов поднятых в воздух песчинок ударил, как всегда, неожиданно. Ещё мгновение назад всё было спокойно, лишь в воздухе дул лёгкий ветерок, да где-то в отдалении слышался всё нарастающий гул. А затем – раз! И откуда-то сверху каньон накрыла исполинская песчаная волна, сметающая всё на своём пути.

Воздух стал сух и нестерпимо горяч. Уши заложило от жуткого грохота и воя, а по телу, надёжно защищённому плащом, хлестнул обжигающий песок.

Я поплотнее запахнулся в плащ, поправил тактические очки и закрывающую лицо куфию и принялся ждать.

Не буря должна была прикончить чужаков, но то, что приходит вместе с бурей.

Из зданий напротив меня выскочила и двинулась в сторону разбитых машин смутная тень в драном плаще и с длинным самодельным ножом в руке. Откуда-то сверху спустилась ещё одна тень. По улице прошла следующая.

Демоны спешили на приготовленный мной пир.

Их было немного – от силы пара-тройка десятков. У них не было иного оружия, кроме ножей и цепей, но и этого было достаточно. Ведь они могли успешно воевать и действовать прямо посреди беснующегося песчаного шторма.

Я не знал и не хотел знать, кем они были. Может быть, даже людьми. Ведь находил я на телах мёртвых демонов стандартные армейские жетоны. Как я узнал из обнаруженных списков Второго пехотного, это были бойцы комендантской роты. Что с ней стало? Что превратило обычных «джи-ай» в жаждущих крови и убийств монстров? Не знаю. И не хочу знать. Ради собственного спокойствия.

Потому что как знать – а не ждёт ли что-то подобное и меня?

Я и так уже похож на демонов, я тоже перешёл с огнестрельного на холодное оружие, я превосходно знаю город и умею охотиться в буре.

Я и так уже почти такой же, как они, разве что не убиваю направо и налево и сохраняю остатки разума. Но что, если в будущем…

Нет, не хочу знать. Неведение – это счастье. Иногда лучше не находить того, чего ищешь.

Спустя несколько минут, как и всегда, очередная буря прекратилась, и я двинулся к разгромленной колонне.

Повсюду были одни сплошные трупы и немногочисленные раненые, которым до первых было уже совсем недолго. Демоны деловито добивали чужаков, утаскивая тела в укромные места, чтобы спокойно нарезать себе трофеев. Мне это было не по нраву, но я и не препятствовал – у меня с демонами нейтралитет…

Неожиданно моё внимание привлекла одна из тварей, которая деловито вязала наёмника с двумя серебристыми планками на петлицах – капитана.

– Отдай его мне, – сказал я монстру в человеческом обличье.

Демон злобно зашипел и продолжил своё занятие.

– Отдай, – повторил я, кладя руку на рукоять ножа за поясом.

Тварь вскочила на ноги, повернулась ко мне, выхватила длинный иззубренный клинок, вперила в меня взгляд гноящихся заплывших глаз и злобно зашипела.

– Отдай, – спокойно повторил я. – Сочтёмся.

– Подавись, – выплюнул монстр, с лязгом убирая свой клинок и уходя прочь.

Я присел напротив связанного наёмника, равнодушно оглядел его, достал свой клинок, точильный камень и начать править лезвие.

Как-то мне стало интересно, а в чём прикол самодельных демонических ножей? Так что я решил сделать себе такой же и теперь время от времени работал над ним. У меня уже была готова рукоять, обвитая тонкими кожаными ремешками, широкая и прочная планка гарды, а теперь осталось только заточить лезвие до нужной остроты…

– Что… – спустя какое-то время прохрипел наёмник. – Что тебе от меня нужно?

Я молча продолжал точить лезвие. Так прошло ещё какое-то время.

Солнце поднималось всё выше, наёмник маялся от боли в затекшем теле и от жажды, а я продолжал точить клинок.

– Спрашивай… Чего хочешь… Что тебе нужно… Спрашивай… Только дай воды…

– А подготовочка-то у вас, сэр, того, паршивенькая… – заметил я, откладывая оружие в сторону. – С такой в плен лучше не попадать… «Рэйвенвуд»?..

– Капитан Вейд… Вторая рота первого батальона…

– Мне это неинтересно, сэр. Что вам было нужно в Кувейте? Золото?

– Золото, – подтвердил капитан. Настолько быстро, что я ни капельки не усомнился в том, что он мне сейчас соврал.

– Ну, как знаете, сэр… А что будет, если вы не вернётесь… ну, или не выйдете на связь в установленное время? Не знаю уж, как там у вас было обговорено…

– Вариант «Арк Лайт», – нервно сглотнул наёмник. – Воздушный налёт и полное уничтожение города. Официально будет объявлено, что Буря Тысячелетия уничтожила здесь всё и всех.

– Неплохо… – прицокнул я. – Видать, американское правительство всерьёз намерено убрать за собой следы ошибок… И это хорошо. Какой срок?

– Через одиннадцать часов.

Я поднялся на ноги, убрал клинок за пояс и зашагал прочь.

– Эй! Освободи меня! Ты же обещал!..

– Что? – недоумённо обернулся я. – Извините, сэр, но я вам ничего не обещал. В любом случае мы тут все обречены, так что не беспокойтесь – я отправлюсь следом за вами через одиннадцать часов.

Я сидел на краю обрушившейся дорожной эстакады и смотрел на колоссальный шпиль Башни, высящейся вдалеке. За моей спиной за песчаный горизонт уходило на перегруппировку жаркое и равнодушное Солнце. А ещё за моей спиной была точка эвакуации, до которой мой отряд так и не дошёл.

Рядом со мной лежал телефон с треснувшим дисплеем и чудом сохранившим крохи заряда, который я иногда восполнял. Телефон играл мне и закату тяжёлую и грустную электрогитарную музыку неизвестного мне раньше автора по имени Элия Кмирал под названием «The Line».

Одиннадцать часов моего остатка жизни истекли, но я не чувствовал сожаления.

Время сожалеть и сокрушаться прошло. Я через многое прошёл и многое понял. Единственное, что сейчас вызывало у меня лёгкое неудовольствие – труды последних дней оказались напрасными. Вся найденная и установленная мной взрывчатка у подножия башни… Какой в ней теперь смысл, если скоро город похоронит под собой ковровая бомбардировка? С другой стороны, моя цель всё-таки будет воплощена – шестьдесят тонн золота, что свели с ума целый город, будут надёжно погребены под сотнями тысяч тонн камня и металла. Да, когда-нибудь его откопают, но это будет ещё нескоро. Я последний, кто знает тайну местонахождения кувейтского золота, но сегодня я исчезну.

Сожалел ли я о чём-нибудь? Да, как и всякий нормальный человек. Но я примирился с собой и своими грехами. И не выстрелил я в себя тогда совсем не потому, что цеплялся за свою действительно никчёмную жизнь… Нет, вовсе не поэтому.

Просто пока я жив, у меня есть шанс хоть как-то… нет, не исправить, но слегка загладить или искупить совершённое. Мне не вернуть погибших, но я могу хотя бы сделать их смерти ненапрасными. Правильно ли я поступаю, продолжая убивать? Я думаю, что да, но могу и ошибаться – нельзя исключать и такой возможности…

И да, я ошибался – у меня нет права судить. Но у меня есть право принимать решения – плохие ли, хорошие ли, но решения. А потом пытаться разобраться с их последствиями. А пустить себе пулю в лоб до этого момента – трусость. Так что, полковник Коннорс… Фрэнсис! Если вы меня сейчас слышите, то знайте: вы – трус. Трус, потому что застрелились не от груза пережитого, а от страха пережить ещё больше.

Я нащупал в кармане горсть найденных мной всеми правдами и неправдами армейских жетонов и рассыпал их перед собой. Они упали на песок, и передо мной тотчас же появились мои парни, словно живые.

Григорий, Си Джей, Кирк, Юрий.

Они смотрели на меня без всякой злобы, разве что с лёгкой укоризной, и молчали. Слова были не нужны – мне незачем было вкладывать в их уста слова, что я не могу сказать себе сам, а могу услышать лишь от других.

– Я по вам скучаю, ребята, – слегка виновато улыбнулся я, доставая «беретту» полковника. – Я дурак, да? Подвёл вас и себя под черту… Столько всего натворил… Но надеюсь, сегодня всё это кончится. Я так устал… Ребята, вы простите меня?

Где-то высоко в небе родился тяжёлый гул реактивных двигателей, и элитный район Эль-Кувейта – так и недостроенный «Шёлковый остров» с «Башней 1000 и 1 ночи» – в центре утонул в десятках взрывов.

С неба валились десятки и сотни бомб – обычных фугасок и мощных объёмно-детонирующих, спускающихся на парашютах и ровняющих целые кварталы. Ветер доносил до меня смрадный дым горящего напалма и чесночный запах белого фосфора.

Стена взрывов шла с востока на запад и приближалась ко мне.

Я снял пистолет с предохранителя, взвёл курок, приставил ствол к правому виску и закрыл глаза.

Простите меня за всё.

Я нажал на спусковой крючок.

Я меланхолично брился, стоя перед запотевшим зеркалом.

Провалявшись две недели в госпитале, я на удивление быстро вернулся в строй. Единственной серьёзной проблемой оставалось то, что я не помнил ничего из того, что произошло со мной за предыдущий месяц. Последнее чёткое воспоминание – я вместе со своими ребятами сажусь в «чинук» с экипажем из трёх клоунов, и мы летим в сторону Эль-Кувейта.

Что же случилось после… Этого я уже не знаю. Что, в принципе, неудивительно после получения сотрясения мозга и тяжёлой контузии. В другое время меня бы вообще комиссовали, но сейчас «Академия» не может себе позволить такую роскошь, как раскидываться опытными солдатами в Ираке. Повстанцы уже взяли под свой контроль Мосул и движутся дальше, так что война снова в разгаре.

А Кувейт… Не знаю, что там было. Наша СБ – дочерняя контора «Зи Вотч» – долго и нудно меня допрашивала, но так и не добилась ничего внятного. А чего я им скажу, если и сам ничего толком не могу вспомнить?

Парней жалко. Кроме меня ведь все там погибли, а я даже не знаю, как именно… Вроде бы мы попали под обстрел местных повстанцев сразу после высадки, но это всё вилами на воде писано, на самом деле. А я, считай, в рубашке родился, потому как получил сотрясение мозга, тяжёлую контузию, кучу мелких ран, переломы рёбер и проломленный череп, но всё-таки выжил.

Вот такой я, оказывается, везунчик, мать его…

Потом меня, конечно, пропесочили по поводу проваленного задания, но и только – начальству на фоне наступления боевиков стало непринципиально карать провинившегося сотрудника. Сейчас было проще бросить меня в гущу битвы, а разбираться уже после, если я выживу… Может, даже и к лучшему, что я всё забыл – меньше знаю, крепче сплю и спрос с меня меньше…

Но иногда…

Иногда мне кажется, что я забыл что-то очень важное…

Моя рука с зажатым в ней бритвенным станком остановилась.

По ту сторону запотевшего зеркала раскинулся охваченный багровым пламенем разрушенный город, засыпанный песком. Чёрное небо рассекала огненная трещина, чьи очертания складывались в силуэт громадной – почти до самых небес – исполинской башни.

А посреди всего этого было хоть и размытое, но однозначно моё отражение. Оно было одето в драную и опалёную форму, было всё в крови и смотрело куда-то настолько глубоко в меня, что достигало до самых глубин души…

Я моргнул, резко провёл левой рукой по запотевшей поверхности зеркала, и наваждение пропало.

Просто почудилось. Просто померещилось. Мне теперь иногда и не такое приглючивается…

«Но иногда мне всё-таки кажется, что я забыл что-то очень важное…»

Я сидел в ночной темноте, что притаилась за окном, переводя дыхание после долгого рассказа. После путешествия в глубины потерянной памяти и разума. После возвращения на тысячи километров вдаль и на годы в прошлое.

Зачём я всё это рассказал? Потому что только сейчас вспомнил всё – когда начал рассказывать. Часть я вспомнил при недавней контузии, но ещё больше – именно сейчас. И если я вновь забуду всё это, то теперь есть тот, кто напомнит мне о том, что забывать нельзя ни в коем случае. И потому что если уж меня вербуют на самоубийственную миссию, то пусть эта светловолосая леди с русским акцентом знает всё.

Сидящая напротив Кэтрин смотрела на меня глазами, полными даже не страха, а настоящего ужаса.

– Это… было?

Я подумал о том, что подчас не мог различить в своих воспоминаниях сон и явь, реальность и наваждение, поэтому лишь пожал плечами в ответ.

Это всё действительно было?

– Кто знает, – сказал я.

– Я про такое слышала, – тихо сказала она. – Посттравматическое стрессовое расстройство. «Вьетнамский синдром». Сильная травма или переживание заставляют организм стереть память о том событии, ставшем причиной всего. Психогенная амнезия. Человек не способен воспроизвести в памяти событие в подробностях, иногда создавая совершенно иные воспоминания…

– Ерунда, – хмыкнул я. – Если мы что-то забываем, это не означает, что такого никогда не было. А если ты что-то помнишь очень хорошо, какая разница – было ли это на самом деле?

– Знаешь, Вайс, я всё пони… Нет, прости, конечно же, я не понимаю. У меня даже в голове такое не укладывается. Но скажи… Скажи, как ты смог справиться со всем этим?

И я вновь начал вспоминать.

Как нашу колонну разгромили в клочья под Баакубой, а мы с ещё одним парнем выбирались из грузовика, где от ещё нескольких наёмников остались лишь одни ошмётки. Как лежал среди трупов в окопе под Киркуком. Как я стрелял из вертолёта по разбегающимся людям на городской площади Мосула. Как подсел на алкоголь и транквилизаторы.

И как спустя полгода после возвращения из Кувейта устроил бойню на базе, положив кучу иракских офицеров и наёмников «Академии», загремел под трубинал и…

Как, спрашиваете, я смог справиться со всем этим?..

– Кто сказал, что я смог? – ответил я.

Вторая поправка к Конституции США гарантирует право граждан на хранение и ношение оружия.

Сербский террорист, 28 июня 1914 убивший эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника австро-венгерского престола. Это стало поводом к началу Первой мировой войны.

Джуба – полумифический иракский снайпер-партизан.

Реднек (англ. rednecks – «красношеий») – жаргонное название жителей глубинки США.

Реальный случай, произошедший 18 февраля 1991 г.

Жаргонное обозначение террористов, принятое в армии США. Происходит от обозначения буквы «Т» – «танго» в фонетическом алфавите НАТО.

CI (англ. Corporation Issue) – Си-Ай, корпоративное изделие. По аналогии с «джи-ай» – жаргонное обозначение сотрудников частных военных компаний.

Фрагмент реального заявления председателя объединённого союза швейников Нью-Йорка после завершения Сталинградской битвы.

По аналогии с персонификацией США – Дядей Сэмом, Дядей Джо называли СССР.

R&R (англ. Rest and Recreation) – отдых и восстановление.

S&R (англ. Search and Rescue – поиск и спасение) – на жаргоне ВС США – спасательная операция.

Пренебрежительное прозвище азиатов в американском военном жаргоне с середины XX века.

На английском выражение «выпадение радиоактивных осадков» звучит как Fallout – так же называется и серия игр о постапокалиптическом будущем. Тень Чернобыля – часть названия игры «S.T.A.L.K.E.R.: Shadow of Chernobyl» (С.Т.А.Л.К.Е.Р.: Тень Чернобыля).

Омар Хайям.

Отрывок из произведения Л. Кэролла «Алиса в Стране чудес».

Главная героиня произведений Л. Кэролла «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье».

Т.е. 1001 метр, что символизирует название.

«Шоколадные чипсы» (англ. Chocolate Chip) – жаргонное название американского камуфляжа «6-color desert», который использовался американскими войсками в Ираке во время операции «Буря в пустыне».

Отрывок перевода песни «Die MF Die» группы «Dope».

Вольный перевод названия импровизированной боевой машины (англ. technical), применяемой иррегулярными формированиями и армиями некоторых государств. Обычно представляет собой гражданский пикап с установленным в кузове пулемётом (реже миномётом, гранатомётом, безоткатным орудием, ПТРК или ПЗРК).

FN SCAR (англ. Special Operations Forces Combat Assault Rifle – боевая штурмовая винтовка для сил специальных операций) – штурмовая винтовка калибра 7,62 мм, состоящая на вооружении спецподразделений ВС США.

«Вилли Пит» (англ. Willie Pete) – на жаргоне солдат ВС США обозначение белого фосфора и боеприпасов с ним (White Phosphorus, WP).

Military Professional Resources Incorporated (MPRI) – американская частная военная компания.

Судя по описанию, это перспективная РСЗО MCL, разработанная в Саудовской Аравии.

Сокращение, обозначающее запасные части, инструменты и принадлежности.

Отрывок из стихотворения «Пустые люди», автор – Томас Стернз Элиот.

Отрывок перевода средневековой поэмы «O Fortuna».

Отрывок из стихотворения «Пустые люди», автор – Томас Стернз Элиот.

В фортификации – предмостное укрепление перед крепостью.