Он лежал ничком на продавленной кровати в одном из номеров дешевого мотеля, который его владелец, явно склонный к черному юмору, назвал «Отдых путешественников». Солнечный луч, пробиваясь сквозь запыленное окно, падал ему на лицо, но это его уже не беспокоило.

Если и существуют приятные способы перейти в мир иной, то умереть от того, что твой затылок превратили в кровавое месиво, отнюдь не из них.

Я закурил, когда док Мэрфи, закончив свою работу, выпрямился и посмотрел на меня; его лицо было бледнее обычного.

— Действовали тупым орудием, Уилер, — сказал он хрипло. — Здорово его отделали, как вы считаете?

Это был явно риторический вопрос. Я последовал за ним в ванную, наблюдая, как он с профессиональной тщательностью моет руки холодной водой.

— Достаточно было бы одного удара такой силы, чтобы убить его, — мрачно заметил он.

— Даже первого? — переспросил я.

— Совершенно верно, лейтенант, — кивнул он. — А его ударили раз десять, может, больше. — При взгляде на грязное серое полотенце, висевшее на крючке возле раковины, по его лицу пробежала гримаса отвращения. Не прикасаясь к нему, док вытащил из кармана носовой платок и вытер им руки.

— Это был маньяк, Уилер!

— Возможно, — рассеянно проговорил я. — Вы закончили, док?

— Да, теперь он ваш!

Настала моя очередь скривиться. В соседней комнате двое криминалистов из отдела расследования убийств уже закончили свою работу и готовились уезжать. С собой они взяли ржавый молоток, тщательно завернутый в чистую тряпку. Он был найден рядом с кроватью; на его обушке остались следы запекшейся крови с прилипшими волосами.

Солнечный луч по-прежнему освещал часть лица несчастного, и когда я осторожно перевернул тело на спину, меня поразило безмятежное выражение его лица. Широко раскрытые глаза смотрели на меня спокойно и даже несколько отстраненно.

Это был мужчина чуть старше сорока, с редеющими каштановыми волосами и острым вздернутым носом. Легковес, по боксерской квалификации — потянет футов на сто сорок. На нем был несвежий светло-коричневый костюм из немнущейся ткани, дешевая белая неглаженая рубашка и плохо завязанный галстук. На ногах — грязные, потертые коричневые замшевые туфли. Преуспевающим его никак не назовешь.

Я поочередно вывернул его карманы и обнаружил носовой платок, ключи от машины, пригоршню мелочи и бумажник. Содержимое бумажника я вытряхнул на прожженный сигаретами обеденный стол: сотня долларов пятерками и десятками, лицензия частного детектива, выданная в штате Нью-Йорк на имя Альберта X. Марвина, водительские права и пара счетов — один, трехдневной давности, из мотеля в Санта-Монике, второй — из этого мотеля.

Док Мэрфи кашлянул, заглянув мне через плечо.

— Частный сыщик, да? — удивился он. — Далековато забрался.

— Готов обменять свое расследование на ваше вскрытие, если хотите, — холодно проговорил я.

— Естественное любопытство, лейтенант, — не смутился Мэрфи. — Думаю, он умер примерно восемь — десять часов назад.

Я взглянул на часы: «Значит, между полуночью и двумя часами утра».

Внезапно дверь распахнулась, и ввалился сержант Полник.

— Я приехал на машине «Скорой помощи», лейтенант, — не переводя дыхания, сказал он. — Шериф… — Тут его взгляд упал на убитого, и он инстинктивно закрыл глаза. — Черт!

— Так что насчет шерифа? — терпеливо напомнил я.

— Он сказал, чтобы вы срочно ехали к нему, — объяснил Полник. — Он был похож на сумасшедшего! Как будто предстоят выборы, а вас выбирают вместо него!

— Я бы не отказался, — задумчиво произнес я. — Сиди себе весь день в офисе, развлекайся с секретаршей…

— Никогда не думал, что с мисс Джексон можно развлечься. — Полник казался удивленным.

— Разумеется, — успокоил я его, — но разве нельзя помечтать?

В комнату вошли санитары в аккуратных белых костюмах и сразу заполнили всю комнату.

— Я же здесь всего полчаса, — сказал я. — О чем он там думает?

— Не знаю, лейтенант, — Полник беспомощно пожал плечами, — но он велел передать, чтобы вы возвращались как можно скорее. Специально прислал меня за этим.

— Не прихватите ли меня с собой? — вмешался Мэрфи. — Давно хотел прокатиться на вашем болиде. Может, мне удастся получить подтверждение своей теории о парнях, гоняющих в этих машинах из труб — багги.

— У меня не багги, а просто спортивная машина, — уточнил я. — А что это за теория?

— Они все страдают комплексом вины, и это неизбежно приводит к мазохизму. — Его глаза светились энтузиазмом. — Иначе что может заставить трястись на жестком темном сиденье?

Полник уставился на разложенное на столе содержимое бумажника Альберта X. Марвина и прохрипел:

— Так, значит, он был частным сыщиком, да, лейтенант?

— Док уже установил это, — проворчал я в ответ.

— Может, он кому-то мешал? Слишком много знал, и они убрали его, — вслух теоретизировал Полник. — Что мне делать, лейтенант?

Я с трудом удержался от очевидного ответа, хорошо зная его способность делать что угодно, только не работу. Поэтому я послал его допросить владельца мотеля, который сообщил об убийстве, и посетителей, а также выяснить, не выписывался ли кто-нибудь сегодня утром до того, как был обнаружен труп.

Полник наморщил свой сократовский лоб, пытаясь запомнить инструкции. Я подумал, что, зная его, мне не следовало давать ему сразу три задания. Зрелище трупа, по-видимому, расстроило меня больше, чем я сознавал.

Я приехал в офис шерифа чуть позже одиннадцати. Его секретарша — Аннабел Джексон, блондинка, у которой есть все, но у которой не получишь ничего, — повернулась ко мне. Она была явно взволнована.

— Шериф каждые пять минут интересуется, не вернулись ли вы, — на одном дыхании произнесла она. — Вам лучше поторопиться.

— Из-за чего паника? — удивился я. — Что может быть важнее, чем убийство?

— Я думаю, четверть миллиарда долларов, — все так же скороговоркой ответила она, глядя широко раскрытыми глазами.

— Пятерками и десятками? И он хочет, чтобы я помог ему их пересчитать?

— Я имею в виду, что персона, которая сейчас находится у него, стоит этих денег, — сказала Аннабел. В ее голосе слышалось почтение, когда она выдохнула имя: — Миссис Джофри Саммерс.

— Она захватила Форт-Нокс? — сострил я. — Тогда это не наша проблема.

— Надо очень постараться, чтобы стать таким тупым, — со злостью произнесла она. — Вы что, пытаетесь изобразить, что никогда не слыхали о миссис Джофри Саммерс?

— Я никогда не слыхал даже о мистере Джофри Саммерсе, — спокойно ответил я.

Аннабел внезапно глубоко вздохнула, ее блузка при этом едва не лопнула. Позволять другим смотреть на это могла только девушка с безупречной репутацией.

— Миссис Саммерс — дама из высшего общества Нью-Йорка, — сказала она быстро. — Ее муж умер три года назад, оставив…

— Оставив ей четверть миллиарда долларов вместе со вдовьим трауром? — закончил я за нее. — Спасибо за информацию. Если ей нет еще пятидесяти, я готов был бы жениться на ней, но даже эта куча денег не смогла бы скрасить мне ночи, которые придется проводить с алебардой! Это ведет к ночным кошмарам, я тебя уверяю.

— Зайдите в офис, Эл, — сладко вздохнула Аннабел. — Думаю, вы удивитесь.

Первое, что поразило меня, когда я вошел в офис шерифа Лейверса, это количество народа, находившегося там. Лейверс — достаточно тучный для того, чтобы одному производить впечатление столпотворения, — пригласил еще трех человек, и это напоминало схватку перед вбрасыванием мяча в американском футболе.

— Что вас задержало? — спросил Лейверс с дружелюбием загнанной в угол пумы.

— Трение, — ответил я. — Колеса ведь должны соприкасаться с дорогой.

— Я надеялся, что вы, как обычно, наплюете на правила дорожного движения, — кисло улыбнулся он, — тем более что вы ехали по делу, а не ради удовольствия.

Находясь в одной комнате с четвертью миллиарда долларов, можно было наплевать на брюзжание шерифа. Я быстро оглядел троих посетителей, пытаясь определить, кто из них тянет на эту сумму. Я сразу сузил число кандидатов до двух — третьим посетителем был мужчина, а я никогда не слышал, чтобы представителя сильного пола называли «миссис Саммерс», даже если мне скажут, что в Гринвич-Виллидж так принято.

Лейверс с затравленным видом повернулся к посетителям.

— Это лейтенант Уилер, — представил он меня. — Он введен ко мне в штат отделом расследования убийств. Офицер с солидным опытом.

Во время своей речи он так старался не встречаться со мной взглядом, что я догадался, как ему трудно держаться в рамках приличий.

— Лейтенант, — продолжал он быстро, — познакомьтесь. Это — миссис Саммерс, у нее серьезная проблема.

— Здравствуйте, лейтенант, — сказала миссис Саммерс с легким оттенком нетерпения в голосе.

Следовательно, персона с деньгами — блондинка, а не брюнетка. Элегантная блондинка лет под сорок. Тут до меня дошел намек Аннабел: миссис Саммерс была стройна, привлекательна, и я бы не отказался провести с ней несколько ночей, даже если бы ее состояние было более чем скромным.

— Мисс Брент, ее адвокат, — продолжал представлять Лейверс.

Брюнетка кивнула, приятно улыбаясь. Она была моложе своей клиентки лет на пять или десять, а черный костюм выглядел бы деловым, если бы не множество оборок на юбке.

— Мистер Хиллари Саммерс, — продолжал представлять Лейверс, — деверь миссис Саммерс.

Хиллари Саммерс рассеянно кивнул и вернулся к прежнему занятию — созерцанию пустоты перед собой. Это был высокий тощий джентльмен лет сорока, с черными волосами, седеющими на висках, и чувствительным лицом, вызывающим у женщин материнские инстинкты.

— Миссис Саммерс! — Лейверс решительно прочистил горло. — Не повторите ли вы лейтенанту цель вашего визита?

— Конечно, — сказала она, слегка повернувшись, чтобы посмотреть прямо мне в лицо. У нее были ясные темно-голубые глаза, но сейчас они не выражали никаких человеческих чувств — она обратилась в официальное учреждение, и ей было все равно, кто здесь представляет власть.

— Дело касается моей дочери Анжелы, — начала она решительно. — Все очень просто, лейтенант. Я попросила шерифа предпринять некоторые действия — в рамках закона, разумеется, — но по неизвестной мне причине он не хочет этого делать.

— Сегодня не угадаешь, вдруг напорешься на коммуниста, — сочувственно произнес я.

Мисс Брент слегка шевельнула губами, и этого было достаточно, чтобы лицо миссис Саммерс приняло суровый вид.

— Вы находите это забавным, лейтенант? — ледяным тоном спросила она.

— Ни в коем случае, — сказал я. — Продолжайте.

— Я, естественно, живу в Нью-Йорке, — с сарказмом продолжала она, подчеркнув тем самым свое полное презрение к Калифорнии. — Анжела провела последний год в Швейцарии, заканчивая школу, и вернулась шесть недель назад. Она всегда была капризным ребенком, и боюсь, что год в Европе не изменил ее. Я веду очень деятельную жизнь и, возможно, уделяла ей недостаточно времени после ее возвращения. — Она изящно пожала плечами. — А теперь к делу, лейтенант. Неделю назад она сбежала с каким-то певцом из ночного клуба Гринвич-Виллидж по имени Рикки Уиллис. Это не только возмутительно, это — абсурдно! Я наняла частного сыщика, чтобы выследить их, и он наконец нашел их здесь, в Пайн-Сити.

— Иными словами, — мило вмешалась мисс Брент, — на территории, находящейся под юрисдикцией шерифа Лейверса.

— Именно так, — кивнула миссис Саммерс. — Поэтому я прошу шерифа принять меры против этого певца.

— На каком основании? Похищение?

— Не думаю, что моя дочь поддержит такую формулировку, — кисло сказала она. — Но обоих надо хорошенько проучить, и я намерена этого добиться.

— Как конкретно? — поинтересовался я.

— Моей дочери еще не исполнилось восемнадцать, — резко сказала она, — и я хочу, чтобы этого человека арестовали по обвинению в изнасиловании.

Я пристально посмотрел на нее, затем на Лейверса, который закатил глаза, очевидно, призывая бога окружных шерифов поразить эту женщину на месте.

— Я знаю, что в Калифорнии возраст совершеннолетия — восемнадцать лет, — живо продолжала она, — следовательно, интимные отношения с несовершеннолетней классифицируются как изнасилование, независимо от того, была она согласна или нет.

— Это верно, — сказал я. — Но вдруг ваша дочь откажется давать показания?

— Думаю, с этим не будет проблемы, — ответила она. — Там, где они остановились, они, естественно, зарегистрированы как муж и жена. И я уверена, это совсем не трудно установить.

Я медленно зажег сигарету и мельком взглянул на адвоката. Та слегка покачала головой.

— Это не мой совет, лейтенант, — сказала мисс Брент спокойно, — но миссис Саммерс настроена действовать именно так.

— Разве не существует федерального закона, запрещающего перевозить несовершеннолетних через границу штата с аморальными целями? — холодно спросила миссис Саммерс.

— Офис ФБР всего в четырех кварталах отсюда… — с вялой надеждой проговорил Лейверс, обрывая себя на середине фразы.

— Я, конечно, навещу его, если потребуется, — сказала она. — Но сейчас я хочу, чтобы вы, шериф Лейверс, приняли меры против человека, который изнасиловал мою дочь!

— Я согласен с мисс Брент, — внезапно вступил в разговор Хиллари Саммерс, и я впервые услышал его глубокий голос. — Однако моя невестка намерена действовать именно таким образом. Я пытался отговорить ее, предупреждал о лавине публикаций, которые не заставят себя ждать. — Он слегка содрогнулся. — Еще бы: речь идет о дочери миссис Джофри Саммерс, одного из столпов нью-йоркского высшего общества!

— Дочь для меня значит больше, чем страх перед дешевыми газетными сенсациями! — оборвала его миссис Саммерс. — А это единственный способ привести ее в чувство!

— Вы сказали, что частный детектив, которого вы наняли, знает, где они сейчас? — спросил я ее.

— Он позвонил мне вчера утром, — ответила она, — и мы сразу же отправились сюда самолетом. Они остановились в мотеле в пятнадцати милях к югу отсюда. Он называется «Отдых путешественников» или что-то в этом роде. — Через пять секунд она с раздражением взглянула на меня. — Право, лейтенант! Что это вы так уставились на меня?

— Этого частного детектива звали Альберт X. Марвин? — потрясенно произнес я.

— Ну да. Как вы узнали?

— Я только что вернулся с осмотра его трупа, — ответил я. — Кто-то вчера ночью размозжил ему голову молотком, и я в жизни своей не видел человека более мертвого, чем Альберт X. Марвин!

Теперь настала очередь миссис Саммерс с изумлением уставиться на меня. От ее лица медленно отливала краска, она пыталась что-то сказать, но ее голосовые связки были парализованы. Вдруг у нее закатились глаза, и я едва успел подхватить ее, прежде чем она упала.

Я вернулся в мотель в начале первого и застал Полника в офисе управляющего. Кроме него там был долговязый седой человек, который последние десять лет, похоже, заведовал похоронной конторой. На нем была выцветшая голубая рубашка и мятые серые брюки, а щетина на щеках свидетельствовала о том, что он не брился со вчерашнего утра.

— Это мистер Джонс, лейтенант, — сказал мне Полник. — Он владелец мотеля.

— Сколько еще вы собираетесь торчать здесь, лейтенант? — не очень приветливо спросил Джонс. — У меня есть дела поважнее, чем целое утро отвечать на дурацкие вопросы.

— Считайте, что мы живем здесь, — ответил я. — Пошлите счет в офис шерифа. — Я посмотрел на Полника: — Что вы выяснили?

— Заняты шесть номеров, — ответил Полник. — Я допросил всех их постояльцев, но они ничего не знают, не слыхали ночью никакого необычного шума. Я записал их фамилии и адреса.

— Кто-нибудь выписывался сегодня рано утром?

— Да, — ответил он с довольным выражением лица. — Супружеская пара по фамилии Смит!

— Смит? — повторил я, вопросительно глядя на владельца мотеля.

— У нас бывает много Смитов, — проворчал он. — Они останавливаются на ночь и уезжают рано утром. Некоторые даже не дожидаются восхода солнца.

— Как выглядели эти Смиты?

— Молодо, — лаконично ответил Джонс. — Парню самое большее двадцать пять, вел себя грубо, будто прошел огонь и воду. — Он прицелился и плюнул в пыль за окном. — Девчонка совсем молоденькая, еще подросток. Я, правда, видел ее только мельком, когда она проходила мимо офиса. Нечесаная, с каким-то диким выражением лица, в мужской рубашке и джинсах. — Его глаза на мгновение вспыхнули. — В наши дни подростки совершенно не следят за собой, большинство из них просто лентяи, откуда бы они ни были!

— В котором часу они уехали? — терпеливо спросил я.

— Я встал около семи, а вскоре они уехали, — ответил он.

— На какой машине?

— На почти новом седане, — сказал он. — Наверное, взяли напрокат.

— Вы не помните марки? Может быть, запомнили номер?

— Если я буду вести себя как полицейский, то потеряю свое дело, — угрюмо сказал он. — Большинство моих клиентов хотят получить ночлег и чтобы им не задавали никаких вопросов.

— Какой номер вы им сдали?

— Седьмой.

— У Марвина был девятый, — напомнил Полник. — Так что делать с этими Смитами?

— Оставь пока. — сказал я. Объяснять сержанту, кто такие Смиты, все равно что рассказывать о расщеплении ядер колонисту XVII века.

— Когда они приехали сюда? — спросил я Джонса.

— Вечером в понедельник, около восьми, — ответил он. — Они прошли прямо в номер, а девушку, как я вам сказал, я видел только один раз. Они заплатили за двое суток. Вчера парня не было почти весь день, но девчонка с ним не уходила. Я лег спать около десяти, а его еще не было.

— Когда приехал Марвин?

— Вечером в понедельник — где-то через час после Смитов. Он заплатил за ночь, а вчера утром — еще за одну ночь.

— Где сейчас его машина?

— У него ее не было, — презрительно фыркнул Джонс, — он приехал на такси.

— В мотель? — спросил я. — Вам не показалось это странным?

— Я держу мотель уже десять лет, — просто ответил он, — и для меня в этом мире нет ничего странного. Даже если клиент приехал бы на верблюде, я бы и тогда не удивился!

— Смиты сказали вам, что уезжают утром?

— Нет. — Он покачал головой. — Они просто уехали.

— Вы говорили с Марвином, пока он был здесь?

— Нет, только дал ему квитанцию об оплате.

— Спасибо, — устало сказал я, — вы нам очень помогли.

— Теперь, надеюсь, вы уберетесь? — с надеждой спросил он.

— Обещаю, — заверил я его, — сразу же, как появится возможность.

Мы заглянули в номер, который занимали Смиты: он был точно таким же, как у Марвина, только сейчас он был лишен признаков чьего-либо пребывания — не осталось даже выдавленного тюбика от зубной пасты. Абсолютно ничего.

Я посадил Полника на пассажирское место в своем «остине», и мы поехали в город, сделав небольшую остановку у закусочной. Всю дорогу меня занимал вопрос, как отнесется Лейверс к моей просьбе предоставить мне отпуск.

Около трех я опять входил в офис шерифа; на сей раз он был один и в угрюмом ожидании жевал сигару. Он напоминал каннибала, отведавшего на обед старого тощего миссионера.

— Их там не было? — с надеждой спросил он, увидев меня.

— Их не было, когда я туда приехал, — согласился я. — Но они были там два дня, а сегодня утром с восходом солнца исчезли.

— Так я и думал, — проворчал я. — Никаких улик, конечно?

— Все, что заметил владелец мотеля, это то, что у них был седан, — ответил я, — похоже, взятый напрокат. С его наблюдательностью ему бы только в полиции служить.

— Вчерашние газеты уже напечатали об убийстве, — мрачно произнес Лейверс. — Они еще не связали его с делом миссис Саммерс и ее дочери, но, будьте уверены, свяжут!

— Что сообщили из лаборатории о молотке? — спросил я и уселся на один из свободных стульев для посетителей.

— Никаких отпечатков. — Он еще немного пожевал сигару. — Я запросил в Нью-Йорке информацию о Марвине.

— А что с миссис Саммерс? — поинтересовался я.

— Она остановилась в гостинице «Звездный свет» вместе с мисс Брент и своим деверем. Вы помните, известие о смерти Марвина сразило ее, но у меня паршивое предчувствие, что она быстро оправится и еще помотает нам нервы.

— Вы должны восхищаться ее материнскими чувствами, — сказал я. — Не всякая с таким энтузиазмом будет сообщать во всеуслышание, что ее дочь была изнасилована!

— Да, очень милая женщина эта миссис Саммерс, — проворчал Лейверс. — Она напоминает мне мою тещу. Как только та первый раз за пятьдесят лет перестала ворчать, к ней пришлось вызывать гробовщика. Она даже умерла с открытым ртом. Но это вряд ли нам поможет, Уилер, не так ли?

— Да, сэр, — согласился я.

— У вас не появилось одной из ваших обычно блестящих идей?

— Появилась, сэр! — с энтузиазмом воскликнул я. — Вы не будете возражать, если я с сегодняшнего дня возьму отпуск?

— Ну что вы! — сердито проворчал он. — И не затрудняйте себя возвращаться, в этом не будет необходимости.

Портье гостиницы «Звездный свет» встретил меня как всегда с надменным видом.

— Боюсь, наши цены несколько высоки для вас, лейтенант, — презрительно фыркнул он. — Но у нас как раз появилась вакансия посыльного. Вы не претендуете?

— Вы опять смеетесь надо мной, — укоризненно проговорил я. — Я пришел по другому поводу. То ли у вас канализация засорилась, то ли виной сама гостиница, но люди на улицах жалуются на страшную вонь.

— Вы хотите видеть кого-нибудь из наших постояльцев? — спросил Чарли с легкой гримасой неудовольствия. — Из-за ваших хождений все ковры уже вытоптаны. Кто именно вам нужен?

— А разве у вас несколько постояльцев? — недоверчиво спросил я.

— Сто двадцать три!

— Не гостиница, а золотая жила! — восхитился я. — Мне нужно видеть мисс Брент.

— Она в восемьсот третьем, — проворчал Чарли. — Если подождете минутку, я позвоню ей и узнаю, желает ли она вас видеть.

— Комнату в этом клоповнике она, возможно, имеет, — произнес я мягко, — а вот выбора, видеться или не видеться со мной, у нее нет.

— Ну идите! — Чарли пожал плечами с привычным презрением. — К вашим услугам служебный лифт.

— Я как раз и хотел им воспользоваться, — заметил я. — А вам советую не брать просроченные кредитные карточки, Чарли.

Когда я поднялся, то обнаружил, что это был не просто номер, а шикарный номер, а значит, по счету платит миссис Джофри Саммерс. Я постучал в дверь и, ожидая, пока мне откроют, мечтал, чтобы миссис Саммерс рассердилась на Чарли и купила бы эту гостиницу — только ради того, чтобы вышвырнуть его. Затем она сдала бы номер мне за доллар в год. Я бы взял Лейверса привратником и одел его, как бойскаута, в шорты цвета хаки, а Полника — портье. В номере люкс я завел бы постоянный гарем с Аннабел Джексон в качестве любимой жены, которая никогда не заставляет себя ждать…

— У вас, кажется, потеря памяти, лейтенант, — раздался приятный голос. — Будьте умницей, поднимитесь на этаж выше.

Я спустился с небес на землю и увидел мисс Брент, женщину-адвоката. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем в офисе Лейверса, совершенно иначе. Черные волосы с аккуратным пробором посередине мягко обрамляли личико феи. Карие, с крапинками, глаза смотрели тепло, по-домашнему, губы казались мягче, а нижняя слегка припухла.

Она сменила официальный костюм на черную шелковую блузку, тонкая ткань которой не скрывала выступающих холмиков грудей, и трикотажные, плотно облегающие брючки.

— Тот, кто станет тратить время на лечение амнезии, вместо того чтобы болтать с вами, просто сумасшедший, — сказал я.

— Ну что ж, это очень мило, — сказала она тем особым голосом с хрипотцой, который вызывал специфические ощущения в моем позвоночнике. — Но неужели вы пришли сюда, только чтобы сказать мне это, лейтенант?

— Нет, конечно. Я думал, мы могли бы немного потрепаться.

— Дружеский треп? — Ее губы скривились в насмешливой улыбке. — Это что-то новенькое для служителя Фемиды, не правда ли? Ведь вы сейчас на работе, лейтенант?

— Я был настроен официально, — честно признался я, — но… вы смутили меня.

— Ладно, заходите, — пригласила она.

Я последовал за ней; сзади ее трикотажные брючки смотрелись еще более эффектно. Она села в одно из кресел, а я устроился напротив.

— Так что у вас, лейтенант? — небрежно спросила она.

Я рассказал ей о том, что узнал: под именем четы Смитов, очевидно, скрывалась Анжела Саммерс и ее дружок, Рикки Уиллис; они уехали рано утром, и найти их шансов мало — возможно, они сейчас в Мексике.

— Вам следовало бы разослать их словесный портрет и тому подобное, лейтенант, — сказала она. — Разве это не облегчит поиски?

— Я бы не стал тратить на это деньги, — ответил я. — Если они убили Марвина, куда они еще могли бы направиться, кроме Мексики?

— Вы думаете, это они убили его?

— Сейчас у меня нет других версий.

Она расслабилась в кресле, немного откинув голову назад, но ее глаза утратили мягкость и настороженно следили за мной.

— Однако вы не из-за этого пришли ко мне, не так ли? — спросила она.

— Конечно, — согласился я. — Считайте это профессиональным любопытством, но я надеялся, что вы могли бы посвятить меня в подоплеку дела.

— Вы хотите, чтобы я рассказала о Лин?

— Если это миссис Саммерс, то да.

— Лин — это ее имя, — сказала мисс Брент. — Но не забывайте: она моя клиентка.

— Ее интерес к делам дочери не вяжется с моим представлением о материнских чувствах. Или у меня устаревшие взгляды? — сказал я. — В чем тут дело?

Мисс Брент зажгла сигарету и секунд пять смотрела на меня, прежде чем ответить.

— Полагаю, это не повредит, — наконец произнесла она как бы про себя. — Лин — вдова, как вы, вероятно, знаете. Ее муж умер три года назад. Она была преданной женой, и с его кончиной что-то навсегда ушло из ее жизни.

— Мой носовой платок совсем новый, — озабоченно сказал я. — Вы не возражаете, если мои слезы польются прямо на ковер?

— Если только мне не придется вплавь выбираться отсюда, — усмехнулась она. — Догадываюсь, что это звучит банально, и сожалею об этом, но это правда. Единственное, что у нее осталось, — это Анжела. Она следила за ребенком как ястреб, а за Анжелой всегда нужно было следить — это была дикарка! К шестнадцати годам ее вышвырнули из четырех лучших школ страны. Школа в Швейцарии была последней надеждой. Затем ее выгнали и оттуда.

— Итак, она вернулась домой, встретила Рикки Уиллиса и отправилась с ним неведомо куда, — сказал я.

— У Лин были планы относительно дочери, — спокойно продолжала мисс Брент. — Колледж, первый выход в свет. Такие же планы, как у других матерей. Только у Лин был другой масштаб. Высшее общество — сложный организм, лейтенант, но, имея состояние и престиж, Лин могла ввести Анжелу в любой дом. Она планировала ее выход в свет. Она представляла себе это так: год или два — это не имело значения — Анжела проведет в колледже. Потом она станет появляться в лучших домах как блистательная дочь миссис Джофри Саммерс, и начнется стремительное завоевание ею нью-йоркского высшего света. Кульминацией должен был стать ее брак с подходящим холостяком — английским аристократом или перспективным дипломатом.

— А все закончилось певцом из ночного клуба Гринвич-Виллидж, — подытожил я. — Могу понять миссис Джофри Саммерс, оказавшуюся у разбитого корыта, но все же официально установленный факт изнасилования — крайность, не правда ли?

Мисс Брент внезапно снова улыбнулась:

— Вы не понимаете морали богатых, лейтенант!

— Зовите меня Эл, — попросил я. — Знаете ли, дружба дороже любого клиента.

— Хорошо, Эл, — сказала она. — Меня зовут Илона, но мой клиент мне дороже всего.

— Итак, вы рассказывали мне о морали богатых, Илона, — напомнил я. — Для парня, не державшего в руках более тысячи баксов, это завораживающе интересно.

— Анжела владеет некоторой суммой, — продолжала Илона. — Что-то около трех миллионов долларов. Но она не получит их до двадцати одного года. В данный момент она, как несовершеннолетняя, находится под опекой матери. Юридически и практически она имеет двести долларов в месяц, которые дает ей Лин, — и ничего больше. Лин в отчаянии, Эл. Это ее последний шанс. И если она им не воспользуется, то потеряет дочь. Поэтому она считает, что единственный способ заставить Анжелу прислушаться к голосу разума, — это как следует напугать ее. Чтобы она никогда больше не посмела даже спорить с матерью.

— А публикации в прессе? Скандал, сенсация? — поинтересовался я.

Илона пожала плечами, и мне на душу пролился бальзам, когда я увидел, как упруго поднялись ее груди под шелковой блузкой.

— Все просчитано! Собственная репутация Лин непоколебима. Она считает, что в худшем случае скандал не продлится дольше недели. Через полгода вся эта история даже придаст Анжеле романтический ореол. В высшем обществе только от двух грехов не отмоешься: от неравного брака и, что еще хуже, от потери денег!

Я зажег сигарету, обдумывая услышанное. Тут был свой извращенный смысл, как, скажем, в дебатах в ООН.

— Хорошо, — сказал я. — Получив сведения о сбежавшей дочери и ее дружка, она кидается в погоню, прихватив адвоката. Но зачем тащить еще и деверя?

— Хиллари? Со смертью брата он стал главным мужчиной в семье. Он дает Лин финансовые советы, управляет недвижимостью и все такое. Лин полагает, что в кризисной ситуации он должен быть рядом.

— Но ведь она не прислушивается к его советам, если судить по ее поведению утром.

— Она не прислушивается и к моим словам, — согласилась Илона. — Когда Лин хочет, она может быть очень решительной женщиной. Представьте себе ее состояние: иметь больше денег, чем требуется, чтобы купить все, — и столкнуться с ситуацией, когда от денег никакого проку!

— Я знаю только одно место, где от денег нет проку, — это Лас-Вегас, — заметил я. — Много у вас денег или мало — проигрывать одинаково обидно.

— Итак, — сказала она, улыбаясь, — вы получили достаточное представление о подоплеке?

— Почти, — сказал я. — Осталось выяснить кое-что о частном детективе Марвине. Чья была идея нанять его — ваша или миссис Саммерс?

— Это была идея Хиллари, — сказала Илона. — Он знал Марвина, говорил, что это способный и осторожный сыщик. Я никогда его не видела и почти уверена, Лин — тоже.

— Большое спасибо, — сказал я, поднимаясь. — Вы мне очень помогли.

— Я получила удовольствие от беседы с вами. — Она встала и проводила меня до двери. — Я думала, что Пайн-Сити — унылый городишко, но теперь мне кажется, это не так.

— Я вам обещаю, что вы получите новые доказательства этого, — заверил я ее. — Кстати, как себя чувствует миссис Саммерс? Она довольно тяжело отреагировала на весть об убийстве.

— Она все еще расстроена, по крайней мере была расстроена, когда я ее видела пару часов назад, — ответила Илона. — Я убедила ее принять успокоительное и думаю, она сейчас спит. Надеюсь, вы не станете ее беспокоить?

— Даже не помышляю об этом, — поспешил заверить я. — Если сегодняшнее утро было демонстрацией ее обычной манеры действовать, то беспокоиться придется мне.

Илона слегка улыбнулась:

— Вы должны извинить ее, Эл, она эмоционально неуравновешенная натура.

— Если она, как сегодня, будет бухаться в обмороки, сразу хочу предупредить, что я не психиатр и не знаю, как действовать в таких ситуациях.

Я вернулся домой около шести часов вечера и поставил на проигрыватель пластинку Пегги Ли. Если что-то и может успокоить меня — это голос Пегги. Наше с ней знакомство было шапочным. Строго говоря, это было односторонним знакомством. Я полагаю, при встрече она и не вспомнит меня.

Покинув «Звездный свет», я просидел пару часов в офисе, но не пришел ни к какому решению. Шериф разослал описания Анжелы Саммерс и Рикки Уиллиса по всей стране, но это пока не дало результата. Лейверс постоянно нудил, требуя свежих идей. Я отбрехивался. Наконец атмосфера стала жарче, чем на мысе Канаверал. Поняв, что мне самое время убраться, я так и сделал.

Приготовив себе сладкий коктейль, чтобы не нарушать впечатления от сладкого голоса Пегги, я устроился в кресле и попытался расслабиться. Если все это означает быть полицейским, то мой старик был прав и мне следовало бы заняться каким-нибудь респектабельным рэкетом, вроде организации игорного бизнеса в детских садах.

Я заканчивал второй стакан, когда раздался звонок, похожий на верещание пожилой дамы, по ошибке попавшей в объятия близорукого охотника за талантами из Голливуда. Я направился к входной двери, надеясь, что меня ждет вознаграждение за аскетическую неделю и за дверью стоит запыхавшаяся блондинка, у которой только что ураганом сорвало всю одежду и которая теперь ищет пристанища на ближайшие пару месяцев. Я открыл дверь, и моя мечта тут же растаяла.

В коридоре стоял мужчина лет тридцати с расстроенным лицом.

— Что бы ты ни продавал, приятель, — сказал я ему, — я ничего не куплю, даже если у меня этого нет.

— Вы — лейтенант Уилер? — вежливо спросил он.

— Да, — ответил я, — но все равно ничего не покупаю.

— Вы заняты расследованием убийства частного детектива в мотеле?

— Может быть, — осторожно ответил я. — А вы кто?

— Моя фамилия Уиллис, — сказал он. — Я брат Рикки.

— Вы знаете, где он? Где они оба? — чуть не закричал я.

— За тем я к вам и пришел, — ответил он.

Мир снова стал прекрасным. Я схватил посетителя за руку, чтобы он не растворился легким облачком, и мягко потянул за собой в квартиру. Я отпустил его только тогда, когда мы вошли в гостиную, и предложил ему выпить.

— Спасибо, лейтенант, — благодарно сказал он, — я бы, конечно, не отказался.

Я налил ему и себе, затем внимательно оглядел его. Достаточно миловиден, не из богатых, с густыми блестящими черными волосами и тонкими усиками. Его глаза с тяжелым веками ни минуты не находились в покое, как у продавца бытовых электроприборов, ищущего выход, пока покупатель не успел прочесть пункты инструкции, набранные мелким шрифтом. Его одежда была дорогой, но экстравагантной, и у вас начинало сводить зубы, если вы смотрели на него более пяти секунд.

— Мы услышали об этом по радио, — сказал он и залпом выпил половину содержимого стакана, — поэтому мы сразу прилетели в Пайн-Сити.

— Откуда — из Тихуаны?

— Из Мексики? — Он решительно покачал головой. — Нет, из Невады, лейтенант.

— Где сейчас ваш брат и девушка?

— В гостинице, в центре города, — нервно произнес он. — Конечно, не под своими именами. Я подумал, что лучше сначала навестить вас и выяснить, что случилось.

— Этот Марвин был найден мертвым прошлой ночью в мотеле, через две двери от них, — проворчал я. — Вот что случилось. Разве об этой мелочи не упомянули по радио?

Он осушил стакан, прежде чем ответить:

— Ну, конечно, упомянули, лейтенант. Но Рикки с Анжелой не имеют к этому никакого отношения, и это — правда.

— Тогда им не о чем беспокоиться, — ответил я. — Будет лучше, если вы проведете меня к ним.

— Хорошо, — кивнул он. — Я просто не хотел, чтобы в это вмешались газетчики, — вот почему я не отправил их прямо в офис шерифа.

— Вы их ангел-хранитель?

Его рот скривился в подобии усмешки.

— Я старший брат Рикки, лейтенант, и, полагаю, он вправе ждать от меня помощи, оказавшись в беде.

— Хорошо, — сказал я, — пошли посмотрим, какая у него беда.

Гостиница была в четырех кварталах и вместе с тем в миллионе световых лет от «Звездного света». Ее владельцу тоже нельзя было отказать в чувстве юмора, поскольку он назвал ее «Великая». Обветшалое строение, стены с облупившейся краской — последнее пристанище неудачливых коммивояжеров и безработных стареющих актрис. Место, где вам сдадут комнату даже на час.

Рэй Уиллис пожал плечами, как бы извиняясь, когда мы, выйдя из машины, направились в вестибюль.

— У них мало денег, лейтенант, — сказал он мягко. — Это все, что они могут себе позволить.

Меблировка гостиницы была убогой, все было покрыто пылью — под стать швейцару, которому, похоже, мало что перепадало из тех денег, которыми постояльцы оплачивали свои грехи. Правда, убожество обстановки лишала грех ощущения порока или удовольствия, превращая его в привычку. Мы поднялись на скрипящем лифте на третий этаж, потом Рэй прошел по коридору к комнате под номером 301 и постучал два раза.

Дверь резко открыла его более молодая копия и мрачно уставилась на нас.

— Рикки, — быстро сказал Рэй Уиллис, — я привел с собой лейтенанта.

Рикки Уиллис внимательно посмотрел на меня, и по его глазам было видно, что ему на меня наплевать. Он был грубее своего брата. Его черные волосы были подстрижены ежиком, а сам он казался оборванцем по сравнению с Рэем: на нем была поношенная, почти бесформенная спортивная куртка в красных квадратах и мятые хлопчатобумажные брюки. Из-под расстегнутой зеленой трикотажной рубашки были видны черные курчавые волосы на груди. Создавалось впечатление, что он специально принимает ежедневно до завтрака гормональные препараты, дабы поддержать их густоту.

— Ты объяснил ему, что мы в этом деле никаким боком ни при чем? — спросил он густым голосом.

— Я полагал, что ты сам должен все рассказать, — ответил Рэй примирительным тоном. — Ты пригласишь нас войти, не так ли?

— Да, конечно, — сказал Рикки. — Эй, Анжела! — крикнул он через плечо. — Ты в порядке? У нас гости, к тому же из полиции!

Он подождал пару секунд и, не получив ответа, пожал широкими плечами под своим опереточным одеянием и открыл дверь шире. Я прошел мимо него в комнату, за мной — Рэй.

Две односпальные кровати представляли собой просто бугристые матрасы. На полу между ними лежал метровый ковер с потертыми краями; довершал обстановку разбитый стол с двумя грязными стаканами и едва початой бутылкой виски. При резком свете электрической лампы без абажура на меня смотрела девушка с сигаретой, свисавшей из угла рта.

Это была брюнетка с прической, напоминающей перевернутое птичье гнездо. Ее огромные черные глаза смотрели на меня с плохо скрытой недоброжелательностью.

Никто не назвал бы ее даже хорошенькой, но было что-то в этом лице с высокими скулами, маленьким вздернутым носом и мягким влажным кукольным ртом, что действовало на вас помимо вашей воли. Когда же ваш взгляд обращался на ее тело, вы понимали, что лицо — это только приманка, крючок. Фигура была настолько совершенна, что даже в рекламе женского белья такой не увидишь.

На ней был свитер из орлона ярко-лимонного цвета, должно быть, на три размера меньше, чем нужно, судя по тому, как он облегал и подчеркивал совершенство ее вызывающих грудей, а под ним не было ничего. Черные обтягивающие брючки придавали ногам тот соблазнительный вид, которого не имеет настоящая нагота. Трудно представить, чтобы под ними было что-нибудь надето, потому что никому еще не удалось изобрести материю более тонкую и прозрачную, чем воздух.

— Анжела, — нарушил тишину голос Рэя, — это лейтенант Уилер.

— Не отрывай его, Рэй, — сказала она со скрытой иронией, — он еще не закончил рассматривать меня.

Почему-то у меня пересохло в горле, и мне пришлось прочистить его, прежде чем я смог заговорить.

— Вы Анжела Саммерс? — задал я глупый вопрос.

— Да, это я — маленькая сиротка Анжела, — передразнила она, подражая моему скучному официальному голосу. — Я думала, что ставить силки уже не модно, лейтенант. Разве вам никто об этом не говорил? — Она старалась говорить нарочито вульгарно, но полученное образование сказывалось, и в ее речи проскальзывали культурные интонации.

— Если вы хотите продемонстрировать свое остроумие, мы можем пройти в офис шерифа и поговорить там, — сухо сказал я.

— Не валяй дурака, Анжела! — сказал Рэй тревожно. — У тебя и так хватает неприятностей.

Девушка прошла к ближайшей кровати, и пружины резко заскрипели, когда она плюхнулась на нее. Затем она изящно скрестила ножки, обхватив колено руками, и посмотрела на меня с выражением вежливого ожидания и насмешки одновременно.

— Я вас слушаю, лейтенант, — сказала она скромно.

Рикки Уиллис неуклюже подошел к столу, плеснул неразбавленного виски в один из грязных стаканов, затем прошел и сел рядом с девушкой.

— Мы не имеем никакого отношения к убитому сыщику! — яростно воскликнул он. — Никогда с ним не встречались. Мы даже не знали о его существовании. Понятно?

— Почему бы нам не начать с начала — с того момента, как вы скрылись из Нью-Йорка неделю назад? — устало предложил я.

Рикки поежился, а я подумал: либо у него чешется кожа под шерстяной рубашкой, либо он тренирует волосы на груди.

— Мы сели на поезд, — пробормотал он, — и поехали в Чикаго — хотели поучаствовать в джазовых вечерах. Но там был сумасшедший дом, музыка играла круглые сутки, невозможно было заснуть. Поэтому на следующий день мы двинули по железной дороге в Лос-Анджелес.

— Мы остановились в отеле в центре города, лейтенант, — мягко продолжала Анжела. — Но через два дня нам там надоело, Рикки взял напрокат машину, и мы просто поехали куда глаза глядят. Ночь провели в мотеле в Санта-Монике. Потом оказалось, что у нас кончаются деньги, потому мы и приехали в Пайн-Сити увидеться с Рэем. Мы думали, что он сможет нам помочь.

— Вы пробыли в мотеле две ночи и сегодня рано утром уехали, — сказал я. — Марвин следил за вами еще с Санта-Моники и приехал за вами в Пайн-Сити. Он прибыл буквально через час после вас. И вы ни разу не видели его? Ни разу за три дня?

— Может, и видели, — простодушно сказала Анжела, — откуда нам знать? Мы понятия не имели, кто он. — Она положила руку на бедро Рикки и нежно сжала его. — У нас было не очень много времени, чтобы разглядывать других людей, лейтенант. Я уверена, вы понимаете, что я имею в виду.

Я перевел взгляд на Рэя Уиллиса, потому что, если бы я продолжал смотреть на эти обтянутые черными брючками ноги, у меня случился бы инфаркт.

— Ну а вы что скажете? — спросил я его.

— Я впервые узнал, что они в городе, вчера утром, когда Рикки позвонил мне, — взволнованно сказал Рэй. — Он рассказал об их финансовых проблемах, и я предложил ему приехать ко мне и поговорить. Он заехал между четырьмя и пятью вечера и оставался допоздна. Уехал около полуночи.

— Вы точно помните время? — спросил я.

Он мельком взглянул на брата и покачал головой:

— Нет, не уверен, лейтенант. Возможно, было пол-одиннадцатого или одиннадцать. Мы не смотрели на часы.

— Итак, вы видите, лейтенант, — сказала Анжела вкрадчиво, — мы ничего не знаем об убийстве этого бедняги.

— Хотелось бы верить, — ответил я, — но есть несколько совпадений, которые можно рассматривать как косвенные улики.

— Но это же глупо! — холодно сказала Анжела. — Зачем нам убивать какого-то сыщика, зарабатывающего себе на жизнь подглядыванием в замочные скважины? Чем он мог помешать нам?

— Он следил за вами по заданию вашей матери, — ответил я. — Сегодня утром она приходила в офис шерифа и очень возмущалась тем, что мы не захотели тотчас же арестовать вашего дружка по обвинению в изнасиловании.

Какую-то долю секунды она пыталась осознать услышанное, затем ее рот медленно скривился.

— Дорогая мамочка! — произнесла она мягко. — Если бы ее мозги не напоминали червивый перезрелый персик, она бы знала, что скорее Рикки, чем я, должен был бы подать в суд за изнасилование.

— Здесь чисто формальный момент, — объяснил я. — В Калифорнии человек является совершеннолетним с восемнадцати лет, а вам еще столько не исполнилось.

Она приблизила лицо к Рикки, потом сунула ему руку под рубашку и вырвала клок волос с его груди, заставив его вскрикнуть от боли.

— Ты, деспот, — с любовью сказала она, — пользуешься беззащитностью детей вроде меня!

— Так говорить о собственной дочери! — мрачно произнес Рэй Уиллис. — Вы можете представить такое? Что же она за женщина?

— Обыкновенная, как я понимаю, — ответил я. — Где здесь телефон?

— Внизу, в холле. Вам нужна монетка? — буркнул Рикки. — Кстати, куда вы собираетесь звонить?

— В офис шерифа, чтобы прислали машину, — ответил я. — Я не могу все решать сам.

— Вы нас арестуете, лейтенант? — спросила Анжела, широко раскрыв глаза.

— Нет, — сказал я, — просто отвезу вас на допрос. Может, ваша мать передумает привлекать Рикки за изнасилование, когда увидит вас здоровой и невредимой.

— Я думаю, так и будет, лейтенант, — уверенно улыбнулась Анжела. — Фактически у нее нет выбора.

— Как это? — осторожно поинтересовался я.

— Ну, — ее плечи грациозно пошевелились под орлоновым свитером, и в унисон с ними задвигались острые груди, — я думаю, что привлекать к ответственности мужа за изнасилование собственной жены по меньшей мере смешно.

— Мужа?! — Я недоверчиво глянул на Рикки. — Его?

— Мы официально зарегистрировались сегодня утром, в одиннадцать, — легко сказала она. — А вы думаете, для чего мы летали в Неваду?

Я повернул голову и свирепо посмотрел на Рэя Уиллиса.

— Ваш совет? — полуутвердительно спросил я.

В его глазах мелькнул страх, но мгновенно улетучился.

— Что же еще я мог им посоветовать, лейтенант? — Молитвенным жестом он взмахнул руками. — Я полагал, что в их положении неприлично быть неженатыми!

Полник пригнал машину. При виде Анжелы и всех ее обтянутых нейлоном прелестей его глаза стали похожи на телекамеры автоматического слежения. Ему оказалось достаточно одного взгляда на нее, когда она забиралась на заднее сиденье машины, чтобы принимать все встречные красные сигналы светофора за обычную праздничную иллюминацию.

Когда мы добрались до места, я оставил его с беглецами в приемной, а сам прошел в рабочий кабинет и вкратце поведал шерифу обо всем случившемся.

Когда я позвонил из отеля, Лейверс был дома. Взглянув на него, я понял, что он так и не успел пообедать.

— Они поженились в Неваде сегодня утром! — с горечью повторил он, когда я закончил свой рассказ. — О Господи! Миссис Джофри Саммерс это придется не по вкусу!

— Ей придется придумывать новый трюк, — согласился я. — Интересно, этот брак законен?

— В Неваде все законно, если вы заплатите за свидетельство, — буркнул он. — Я позвонил ее матери, как только добрался до офиса. Она будет здесь с минуты на минуту.

— Что вы думаете делать с новобрачными? — спросил я. У нас нет ни малейшего основания задерживать их.

— А вещественные доказательства? — возразил он, но в его голосе не было уверенности.

— Возможно, вы сможете задержать их на двадцать четыре часа, — сказал я. — Однако не забывайте, что мамочка Саммерс прихватит свою ручную адвокатессу.

Он уставился на меня, его лицо побагровело.

— Неужели у вас нет ни малейшей улики, Уилер? Самой крошечной, несущественной?

— Ни единой, — бодро ответил я. — Но вспомните, шериф, самый темный час ночи — перед рассветом. Разве вам никогда не приходилось вылезать из теплой постели, чтобы незаметно вернуться домой?

— Сейчас не время для пошлых шуток, Уилер! — угрюмо сказал он. — Если у нас в ближайшее время не будет подозреваемого, я стану посмешищем всей страны! — Он оскалил зубы. — Но, будьте уверены, вы составите мне компанию.

— Знаете что, шериф, — задумчиво произнес я, — не деньги держат меня здесь, а твердость вашей веры.

— Я, пожалуй, взгляну на них, — проскрежетал он, высвободив свой живот из-за письменного стола.

Мы вышли в приемную. Лейверс небрежно кивнул братьям Уиллисам, когда я представил их ему, затем взглянул на Анжелу. Мне показалось, что из его головы вот-вот пойдет пар. Пару секунд он беспомощно издавал булькающие звуки, затем повернулся ко мне: его лицо покрылось неровными красными пятнами.

— Уилер! — взревел он. — Вы что, не могли подождать, пока она оденется, прежде чем ехать в офис?

— Я одета, грязный старый развратник, — спокойно сказала Анжела. — И впредь не смотрите на меня так — мой муж этого не переносит!

Только появление миссис Джофри Саммерс с адвокатом и деверем спасло Лейверса от апоплексического удара. Миссис Саммерс влетела в офис по зову невидимых труб, сопровождаемая похожими на почтительных придворных спутниками. Она остановилась в двух шагах от стула, на котором восседала ее дочь, и внимательно осмотрела ее.

— Ты выглядишь омерзительно! — холодно заметила она. — Нужно окончательно потерять скромность чтобы прийти в официальное учреждение в нижнем белье.

— Привет, мамуля! — неприветливо усмехнулась Анжела, утрируя школьную привычку растягивать слова. — Видишь ли, после того как тебя официально признают изнасилованной, всякие мелочи жизни уже не кажутся важными.

С лица миссис Саммерс схлынула краска. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то, но передумала.

— Итак, шериф? — Миссис Саммерс посмотрела на него стальным взглядом. — У вас больше нет оснований откладывать арест, ведь здесь человек, ответственный за изнасилование. Действуйте же!

— Черт возьми, мамуля! — Анжела еще сильнее растягивала слова. — Не волнуйся так, ты же еще не слышала последней новости.

Миссис Саммерс с ледяным видом игнорировала дочь, ожидая от Лейверса каких-то решительных шагов. Однако выражение его лица заставило сжаться ее сердце.

— Это касается нас с Рикки, — весело продолжала Анжела, как бы не замечая состояния матери. — Я знаю, что ты захочешь первой поздравить нас. Ей-богу, захочешь! Вот здорово! Мы поженились сегодня утром.

В первое мгновение показалось, что миссис Джофри впала в транс. Ее глаза медленно закрылись, а сама она стояла совершенно неподвижно.

— Это неправда! — наконец прошептала она. — Не может быть.

— Здесь у меня в кармане лежит брачное свидетельство, — мрачно произнес Рикки Уиллис. — Можете исследовать его даже под рентгеном, если хотите.

— Чем ты недовольна, мамочка? — притворно улыбнулась Анжела. — У тебя была дочь, а теперь есть и сын. Рикки! — позвала она.

— Да?

— Поцелуй свою новую мамочку! — счастливо сказала она. — Я уверена, вы прекрасно поладите — станете настоящими друзьями!

Миссис Саммерс опять открыла глаза, и я увидел, что они начали стекленеть. Уже во второй раз с начала нашего знакомства мне пришлось подхватить ее, чтобы она не упала на пол. Это уже становилось привычкой. Я усадил ее в кресло, а Илона Брент помогла мне, поддерживая ее с другой стороны.

Хиллари Саммерс прошел к Рикки Уиллису; его лицо было бледным от злости.

— Разрешите взглянуть на ваше свидетельство, — коротко сказал он.

— А вы кто? — проворчал Рикки.

— Это твой дядя Хиллари, дорогой, — сказала Анжела. — Не будь с ним грубым, а то он может расплакаться. Он общается с большим числом старшеклассниц, и это, видимо, сделало его очень чувствительным.

Рикки полез в карман, вытащил оттуда сложенный документ и вручил его Саммерсу. Бегло просмотрев бумагу, Хиллари передал ее Илоне.

— Оно не фальшивое? — резко спросил он.

Какое-то время Илона изучала его, затем с сомнением покачала головой:

— Я не могу гарантировать — нужно проверить. По крайней мере, она должна была солгать про свой возраст — в Неваде можно выйти замуж без согласия родителей тоже только после восемнадцати.

— Значит, оно не имеет юридической силы? — спросил Хиллари.

— Я не знаю точно. Это зависит от законов штата Невада — признается ли там такой брак незаконным.

Лейверс хрипло закашлялся, чем привлек к себе внимание, что было весьма кстати.

— Меня не волнует, законен их брак или нет, — прохрипел он. — Но меня волнует убийство. Или вы все уже о нем забыли?

— Они здесь уже два часа или около того, — резко сказала Илона. — Разве вы не закончили допрашивать их?

— Я даже не начинал, — проворчал Лейверс. — Теперь, когда трогательное воссоединение семьи завершилось, я бы хотел, чтобы вы покинули мой офис и дали мне заняться делом.

Должно быть, ресурсы организма миссис Саммерс были неисчерпаемы: она вдруг выпрямилась в кресле, нетерпеливо оттолкнув поддерживающую ее руку Илоны.

— Я думаю, это замечательная мысль, — живо воскликнула она. — Нам не следует мешать шерифу выполнять его долг. У него и так много времени ушло на то, чтобы хотя бы решиться начать действовать. Мы сейчас уйдем.

Илона минуту колебалась, потом обратилась к миссис Саммерс:

— Вы, конечно, поручите мне представлять интересы Анжелы?

— Ничего такого не требуется, — отрезала миссис Саммерс. — Она сама впуталась в это дело, пусть сама и выпутывается. — Сейчас она уже стояла, поправляя манто из голубой норки на плечах. — Вам должно быть так же очевидно, как и мне, — она коротко кивнула в сторону Рикки, — что, узнав о Марвине, он вынужден был пойти на крайние меры, и он убил Марвина. Потом в панике потащил Анжелу в Неваду и женился на ней. Это помогло решить две проблемы сразу, разве вы не видите? Каждый знает, что жена не может свидетельствовать против мужа, а кроме того, нам будет труднее избавиться от него.

— Вы в своем уме? — прищурился Рикки. — Что это за обращение? Ваша манера обращаться с дочерью доказывает иное: вы хотели бы избавиться от нее.

— Если вы думаете, — ядовито прошипела она, — что сможете шантажировать меня, то глубоко ошибаетесь, мистер… как вас там называют? Я и пальцем не пошевелю, чтобы избавиться от вас, за меня это сделает суд. Вы пойдете прямиком в газовую камеру за убийство этого несчастного сыщика, и меньше чем через год Анжела будет вдовой!

Рикки в изумлении глянул на брата:

— Что за чертовщина? Я же не издеваюсь над ней! Почему она все время обливает меня грязью?

— Она больна, Рикки, — сладким голосом произнес Рэй. — У нее вот тут, — он дотронулся пальцем до головы, — не все в порядке. Извини ее.

Лейверс заорал, напоминая силой своего голоса извержение вулкана:

— Помогите мне, Уилер! Если через десять секунд эти трое не выметутся отсюда, я задержу их за противодействие правосудию!

— Ну, шериф! — рассмеялась Илона. — Вы же не можете…

— Ладно, — прорычал Лейверс. — Препятствие дорожному движению! Злоупотребление! У вас осталось пять секунд.

Полник с вытаращенными глазами открыл перед ними дверь.

— Думаю, нам лучше уйти, — сказал Хиллари и, взяв миссис Саммерс под руку, повел к двери. Илона последовала за ними. Лейверс находился в высшей точке кипения, ожидая, когда они уйдут. Полник тупо смотрел на него.

— Пусть женщина-офицер присмотрит за девчонкой, — сказал ему Лейверс. — А вам, Уилер, лучше пройти в офис и взять с собой этого… — Он пристально посмотрел на Рикки. — Мужа!

Через два часа мы прибыли на то место, откуда отправились. Оба — и Анжела и Рикки — настаивали на первоначальной версии, которая была достаточно проста: они не знали, кто такой Марвин, нигде его не встречали, в том числе и в мотеле. Брат Рикки, когда к нему обратились за советом, предложил им оформить брак, ибо — я цитирую — мать Анжелы ненавидит ее и сделает все, чтобы разлучить их.

Историю эту излагал Рэй Уиллис, изображая на лице такую фальшивую добродетель, что мне становилось не по себе.

Оставшись вдвоем со мной, Лейверс зажег сигару, но тут же забыл о ней, и дым через стол наплывал на меня.

— Что мы имеем? — грустно подытожил он. — Ничего!

— Что с нашим запросом по поводу Марвина?

— Из Нью-Йорка пока ничего: ни о Марвине, ни о Рикки, — буркнул он. — Может, нам еще раз допросить девчонку?

— Я подозревал в вас многие замечательные черты, шериф, — удивленно произнес я, — но никак не думал, что вы мазохист.

— У вас есть другие идеи?

— Старший брат, — ответил я. — Он явно переигрывает. Но почему?

— Почему? — как попугай повторил шериф.

— Здесь я пас, — ответил я. — Знаю только, что он играет на пианино в городском клубе — он сам об этом сказал — и у него там есть комната.

— Вот и ладно: если один брат поет, то почему бы другому не сыграть на пианино? — сказал шериф на профессиональном жаргоне разведчиков, имея в виду, что пора снять с Рэя отпечатки пальцев.

— У нас нет оснований, — ответил я. — Но я мог бы сходить в клуб. Вдруг мне повезет и ему на пальцы нечаянно упадет крышка рояля! Вот у нас и появится повод снять отпечатки.

— Приведите сюда девчонку, — устало приказал Лейверс. — Давайте покончим с этим. А потом я спокойно могу отправляться домой, чтобы там перерезать себе горло.

Женщина-офицер снова привела Анжелу и молча села рядом. Это была рыжеволосая, в полном расцвете первой — а может, второй — молодости красотка, но тяжелая синяя униформа скрывала все ее прелести.

Углы рта Анжелы были опущены, а нижняя губа обиженно надута.

— Ну, что еще? — сердито спросила она. — Допрос с применением пыток?

— Вам не удастся вывести меня из себя, — проворчал Лейверс. — Нет, мисс…

— Миссис Уиллис, — холодным тоном поправила его она.

— Миссис Уиллис, мы просто хотим задать вам еще несколько вопросов.

— Господи, когда же закончатся ваши вопросы? — оборвала она. — Вам что, за них платят сдельно?

— Ответьте на главный вопрос, Анжела, и мы все сможем пойти домой, — сказал я.

— Сколько еще раз я должна повторять? — в ярости закричала она. — Я не знаю, кто убил его, я никогда его даже не встречала!!!

— Его наняли, чтобы разыскать вас с Уиллисом, — устало произнес Лейверс. — Он выследил вас, как мы знаем, в Санта-Монике, может, даже в Лос-Анджелесе. Он ехал за вами по пятам до Пайн-Сити, снял комнату по соседству совами. Вчера утром он позвонил вашей матери в Нью-Йорк, сообщил ей, где вы находитесь, и…

— Постойте! — воскликнула Анжела. — Когда мамуля явилась сюда?

— Она сказала, что села в самолет сразу после звонка, — ответил я.

— Вместе с Хиллари и этой Брент?

— Полагаю, что да.

Лейверс нетерпеливо фыркнул:

— Не отвлекайте нас своими вопросами, миссис Уиллис! Единственной причиной, почему Марвин оказался в этом мотеле, были вы и ваш муж! Только у вас повод убить его, и…

— Вы не правы, шериф, — неожиданно мягко произнесла она. — Очень не правы!

— Может, владельцу мотеля не понравились носки Марвина и он дал ему по голове? — с едким сарказмом спросил Лейверс.

— Короче, у вас есть еще трое подозреваемых, — сказала она. — Если бы они вылетели сразу после звонка Марвина вчера утром, то были бы здесь уже к обеду, не так ли?

— Конечно, но…

— Вы их уже проверили, шериф? — с нажимом спросила она. — Как насчет их алиби? Я имею в виду мамулю, дядюшку Хиллари и эту орлицу-законницу.

— Но что у них могла быть за причина убивать Марвина? — вскричал Лейверс.

— А это ваша задача найти причину, — отрезала Анжела. — Ведь не просто так они оказались здесь, в этом вашем паршивом городишке?

Лейверс страдальчески закрыл лицо руками.

— Уберите ее с глаз долой, пока я не потерял остатки разума! — прорычал он. — На сегодня с меня хватит!

— Больше нет причин задерживать их? — вежливо осведомился я.

— Пока нет. Но предупредите их, чтобы они не вздумали исчезать из города и отправиться в свадебное путешествие.

— Есть, сэр, — ответил я. — Что-нибудь еще?

Он отнял руки от лица и сердито посмотрел на меня:

— Уилер, я уже почти старик. Но ответьте, ведь я всегда хорошо к вам относился, не правда ли?

— Смотря под каким углом взглянуть на проблему, — задумчиво сказал я. — По моему личному мнению, ответ будет отрицательным, но, полагаю, мы не должны игнорировать вашу точку зрения.

— Я когда-нибудь просил вас об одолжении?

— Со вчерашнего дня, во всяком случае, ничего такого не припоминаю.

— Тогда я попрошу вас об одной маленькой услуге, Уилер. Если вы до утра ничего не придумаете, загляните ко мне и сознайтесь в этом.

— Вы можете гарантировать мне продвижение по службе, если я воспользуюсь вашим советом? — с энтузиазмом спросил я.

— Я могу гарантировать, что, если мы не получим каких-либо результатов в ближайшие двадцать четыре часа, наших лиц в этом офисе больше никто никогда не увидит, — сказал он. — На досуге можете подумать, на что поменять вашу нынешнюю деятельность.

— Например? — безучастно спросил я.

— Я думаю, что пение и танцы — лучшее занятие, чем умирать от голода, — съехидничал он. — Не скромничайте, я сам видел, как вы сменили десяток профессий прямо здесь, в кабинете!

Рэй Уиллис молча сидел рядом со мной на переднем сиденье «остина», и это тоже можно было считать работой, правда, довольно нудной.

— Сколько еще ехать до клуба? — спросил я, когда мы миновали очередной перекресток.

— Еще примерно полквартала, лейтенант, — холодно сказал он. — Я очень признателен вам за то, что подвезли меня.

— Не стоит, Рэй, — тепло сказал я. — Я догадываюсь, что вам предстоит всю ночь играть на пианино, и подумал, почему бы не помочь человеку. Вы помогли своему брату, дав ему хороший совет, а теперь я помогаю вам. Мы все помогаем друг другу, и это заставляет землю вращаться быстрее.

— Приехали, — просипел он.

Я остановил машину напротив деревянной двери с двумя большими медными кольцами в центре.

— Это самый скромный ночной клуб, какой я когда-либо видел, Рэй, — сказал я. — Нет даже неоновой вывески.

— Это закрытый клуб, лейтенант. — Он быстро вылез из машины. — Еще раз спасибо. Спокойной ночи.

— Не спешите. — Я тоже выбрался из машины и подошел к нему. — Неужели вы думаете, что я поеду домой, даже не услышав, как вы играете?

Он выдавил улыбку, но глаза смотрели пристально и настороженно.

— Я бы рад, лейтенант, но, боюсь, это невозможно. Как я сказал, это закрытый клуб — он частный, понимаете? У каждого члена есть свой ключ от двери, и он может приводить гостей три раза в неделю, но сегодня посещений нет. Извините.

— Не извиняйтесь. — Я небрежно похлопал его по плечу. — Так случилось, что я обладаю одной из самых эксклюзивных кредитных карточек в стране, которая дает мне пропуск в любое место.

— Правда? — уныло выговорил он.

— Точно, — счастливо улыбнулся я. — Поэтому для меня нет проблемы войти с вами. Я просто покажу свою кредитную карточку. Ее еще называют «Сезам полицейских».

Он повернулся к двери и достал из кармана ключ. Рэй был рисковым парнем, но чувствовал, когда нужно выйти из игры. Мы вошли внутрь. В вестибюле горел приглушенный свет, на полу лежал толстый ковер. Где-то в задней части помещения бренчало пианино.

— У вас сегодня выходной, Рэй? — спросил я. — Они посадили кого-то играть вместо вас.

Внезапно перед нами появилась потрясающая блондинка в блестящем черном бюстгальтере и обтягивающих лосинах. У нее были самые длинные в мире ноги, к тому же самые сексуальные из тех, что я видел.

— Добрый вечер, мистер Уиллис, — произнесла она сиплым голосом. — Можно взять вашу шляпу?

— Да, — мрачно ответил он.

— Можете взять и мою, — серьезно сказал я. — Хорошенько следите за ней.

Она тепло улыбнулась мне:

— Добро пожаловать в клуб «Двойное зеро», сэр. Друг мистера Уиллиса — для нас всегда желанный гость. Я позабочусь о вашей шляпе.

Крепкий парень в смокинге появился из занавешенной двери, ведущей в клуб, и сквозь щель в драпировке я увидел маленькое фойе, заполненное людьми.

— Эй! — взволнованно воскликнул парень. — Где ты всю ночь пропадал, Рэй? Я тебе говорил, что рыжая Тина — пьяница? Старина! Видел бы ты ее сегодня! Как она крушила все вокруг, стул за стулом! Пока мы ее не укротили, она успела поставить старине Денби фингал под глазом. Как он бесился! Если будешь пропадать по ночам, дела пойдут кувырком. И на кой черт клубу нужен хозяин, которого где-то черти носят, когда в клубе неприятности? Ты бы поговорил с Денби, он…

— Заткнись! — сквозь зубы проговорил Рэй.

— А что такого я сказал? — Парень казался смущенным. — У нас здесь буча, а тебе плевать?

— А почему это должно беспокоить пианиста? — вкрадчиво спросил я.

Он уставился на меня.

— Пианиста? — хрипло переспросил он, и все его тело заколыхалось от смеха. — Здорово, вот это мне нравится! Зачем волноваться пианисту?! Рэй, не представишь ли ты меня своему другу?

— Это — лейтенант Уилер, — ледяным тоном медленно произнес Рэй. — Из офиса окружного шерифа.

Крепкий парень мгновенно перестал смеяться. Несколько минут я наблюдал, как в его горле вверх-вниз бегал кадык, и это было похоже на сумасшедший лифт.

— Ты что-то натворил, приятель? — спокойно спросил я.

— Простите, — с внезапно появившимися в голосе заискивающими нотками сказал он, — я вспомнил кое-что, мне нужно… — Он на ощупь продрался сквозь драпировку и исчез.

Я неторопливо зажег сигарету, вглядываясь в застывшее лицо Рэя.

— Фантастический пианист! — ободряюще сказал я.

— Да, я владею частью клуба, — с непроницаемым видом сказал он, изобразив сомкнутыми большим и указательным пальцами эту очень маленькую часть. — Разве это преступление?

— А кто этот тип с чувством юмора?

— Это Джо Димент, менеджер клуба.

— По тому, как он разговаривал с вами, я понял, что вы владеете всем клубом, — сказал я.

— Этот Джо — болтливый бездельник! — прошипел он.

— Я горю от нетерпения послушать вашу игру, Рэй, — сказал я. — Почему мы не проходим вовнутрь?

С минуту он колебался, затем беспомощно пожал плечами.

— Может, нам лучше пройти ко мне в офис? — спросил он.

— Вы играете на пианино в офисе?

— Ну, хорошо, хорошо! — Он стиснул зубы. — Игра на пианино — просто мое хобби. На самом деле я — владелец клуба.

— Вот видите, Рэй? — ободрил я его. — Сейчас вы были честны, и это никому не повредило. Зачем же вы раньше мне лапшу на уши вешали?

Он отодвинул в сторону драпировку, и мы прошли в главный зал клуба. Освещение здесь было еще более приглушенным, чем в фойе. Вдоль одной из стен располагался бар с впечатляющим количеством этикеток на бутылках, поблескивающих в рассеянном свете. Рядом с бренчащим роялем находилась маленькая площадка для танцев, а остальное пространство было занято столиками.

Похоже, что в «Двойном зеро» дела шли хорошо — я никогда раньше не видел такого скопления пожилых мужчин и юных девушек. Пока мы шли через зал, я насчитал трех разносчиц сигарет, одетых так же, что и девушка на входе, только в другие цвета. Среди них выделялась брюнетка в белом лифчике, рядом с которой я почувствовал себя ковбоем с рекламы сигарет «Мальборо».

В дальнем конце зала находилась лестница с тяжелыми ступенями и богато украшенными перилами. Прямо под ней располагалась дверь без вывески. Рэй открыл дверь и вошел, я последовал за ним, подумав, что это и есть его офис. Но я ошибся.

У бара, рядом с огромным письменным столом, стоял Джо Димент, тот самый парень, отличительными приметами которого были большая мышечная масса и своеобразное чувство юмора. Когда мы вошли, он быстро поставил свой стакан на стойку.

— Мне нужно было успокоить нервы, Рэй, — виновато сказал он. — После того, что я тут наболтал… Какой же я дурак!

— Ты это уже продемонстрировал, — ответил ему Рэй.

Он пересек комнату и, не доходя пары футов до Димента, встал к нему лицом.

— Черт! Я сожалею, Рэй. — Голос Димента звучал нервно. — Но откуда мне было знать?

— Проехали!

— Вот и ладно. — Димент жалко улыбнулся. — Мне ужасно не хочется тебя расстраивать, но тот парень, Денби, все жалуется на рыжую. Я ничего не могу с ним поделать. Он считает, что тех денег, что он платит, должно хватать, чтобы не позволять какой-то пропойце ставить синяки направо и налево…

Рэй левой рукой нанес ему жестокий удар по лицу, и Димент качнулся назад; глаза его закрылись.

— Твой язык, Джо, — прошипел Рэй, — на днях тебя угробит!

Затем он ударил его еще два раза, расчетливо и неторопливо. Я увидел, как по лицу парня потекли слезы, смешиваясь с кровью, сочившейся из разбитой нижней губы.

— Убирайся отсюда, Джо, — сказал ему Рэй. — У меня внутри все каменеет от одного твоего вида.

Димент медленно открыл глаза.

— Можно я сначала допью, Рэй? — спросил он срывающимся голосом.

Рэй схватил стакан и выплеснул содержимое ему в лицо. Димент тихо застонал, когда в глаза ему попал алкоголь, и на ощупь пытался найти в кармане носовой платок.

— Теперь ты допил, Джо, — сказал Рэй, — и можешь идти. Ну?

Громила, спотыкаясь, прошел мимо меня к двери, аккуратно вытирая на ходу глаза тонким носовым платком. Через мгновение дверь за ним бесшумно закрылась, и я подумал, не пошел ли он сразу в бюро занятости.

Несколько мгновений Уиллис стоял неподвижно спиной ко мне, затем подошел к бару и достал пару стаканов.

— Выпьете, лейтенант? — спросил он бесстрастным голосом.

— Шотландского со льдом и содовой, — ответил я.

Пока он готовил выпивку, я устроился в кресле возле стола. Затем он принес напитки, сел с другой стороны стола и поднял свой стакан.

— За вашу кредитную карточку, лейтенант! Похоже, с ее помощью вам удалось повидать массу интересного.

— Вы ошибаетесь. Ну что интересного можно увидеть за дверью с двумя большими нулями[1]? — сказал я. — Кстати, а что находится на втором этаже?

— Жилые комнаты, — ответил он. — У меня там пара комнат. Там же живут Димент и еще несколько парней.

— Если хотите, я воспользуюсь своей кредитной карточкой, — предложил я. — Могу оказать вам услугу. Например, успокоить старину Денби. Бедняга заплатил за девочку, а вместо этого получил фингал. Припоминаете? Ваш приятель Джо Димент нам о нем все уши прожужжал.

Рэй зажег сигарету и мрачно посмотрел на меня.

— Хорошо, — решительно отрезал он. — Один — ноль в вашу пользу. Что теперь?

— Таким вы мне больше нравитесь, — искренне сказал я. — Настоящий мужчина, не дающий спуску. Может врезать по морде, может плеснуть виски в лицо. Такое поведение гораздо больше подходит содержателю борделя, чем те бойскаутские манеры, которые вы демонстрировали у шерифа.

— Итак?

— Итак, ваш клуб не очень интересует меня, — сказал я. — Это прерогатива городских властей, а я работаю на округ, и мне страстно хочется найти убийцу этого бедняги Марвина.

— Я хотел бы вам помочь, лейтенант, — уныло сказал он, — но я уже рассказал все, что знаю. А знаю я немного.

Я пригубил виски. Как я и ожидал, это было очень хорошее виски.

— Где вы были вчера ночью около полуночи? — спросил я.

— Здесь, в клубе, — сразу ответил он.

— У вас есть свидетели?

— Здесь было много людей, которые видели меня. Не думаете же вы, что я прячусь ото всех?

— Это интересная мысль, — заметил я. — Вы ведете записи, Рэй?

— Нет.

— Я могу это без труда проверить.

— Ответ будет тот же.

— Расскажите о своем младшем брате.

Он одним глотком допил стакан, затем аккуратно поставил его на стол, как будто боялся, что тот рассыплется у него в руках.

— Но учтите, мы вас проверим, — добавил я. — Вот-вот из Нью-Йорка должен прийти ответ на наш запрос.

— Рикки действительно провел два года в тюрьме, — начал Рэй. — Еще пацаном он спутался с дурной компанией.

— Когда это случилось?

— Около трех лет назад.

— То есть когда ему было двадцать два, — подсчитал я. — Ничего себе пацан! Может, у него было запоздалое развитие?

— Он совершил ошибку и отсидел свой срок, — сказал Рэй. — Вы что, собираетесь напоминать ему об этом всю оставшуюся жизнь?

— Еще не знаю, — отрезал я. — Я хочу услышать правду, Уиллис: зачем приходил вчера ночью ваш брат? Это ваш последний шанс сказать правду!

Рэй нервно потер подбородок.

— Он был сильно обеспокоен, — быстро сказал он. — Не знал, что делать. Он встретил эту малышку Саммерс в заведении, где он работал, в Гринвич-Виллидж. Она тут же влюбилась в него и…

— Они оба хладнокровно собирались использовать друг друга, поэтому бросьте давить из меня слезу вашими романтическими сказками, — прервал я его. — Но вы еще не сказали ничего такого, чего бы я уже не знал.

— Я пытаюсь объяснить вам, как все было, — протянул он. — Это она придумала убежать из Нью-Йорка, и Рикки ее идея понравилась. Он знал все об их семье, о богатстве ее матери. Он собирался поразвлечься с девчонкой, а когда та ему надоест, еще и вытрясти денежки из ее матери. Рикки думал, что она дорого даст, чтобы избежать скандала.

— Он знал об истинных чувствах миссис Саммерс к дочери? — с сомнением сказал я. — О ее ненависти к ней?

— Рикки узнал об этом позже, — скривившись, произнес Рэй, — и понял, что у него могут быть неприятности. Он подпадал под действие закона Манна, запрещающего перевозить женщин через границы штатов с аморальными целями. К тому же у них быстро закончились деньги, и тут он получил еще один удар: оказывается, пока девчонке не исполнится двадцать один год, она не получит ни гроша.

— Мотель, похоже, подходящее место, где следует бороться с кознями судьбы, — заметил я. — Что еще?

— Она уговаривала его не беспокоиться о деньгах. Мол, если станет действительно плохо, она может достать любую сумму. Когда он спросил откуда, она только засмеялась и предложила не забивать голову этими проблемами. Рикки решил, что она выдает желаемое за действительное, и приехал ко мне.

— Искать помощи у старшего брата, — подсказал я. — И вы вместо денег дали ему совет жениться на девчонке, что стоило вам гораздо дешевле.

— Я думал, это самый лучший выход.

— Вы поехали вместе с ним в Неваду?

— Конечно. Рикки нужен был кто-то рядом, чтобы позаботиться о деталях. Понимаете, он весь в мечтах, не от мира сего — музыкант, одним словом.

— Да, — произнес я. — Ему нужен аккомпаниатор на рояле.

— Вот и вся история, лейтенант.

— Так ли?

— Я ничего не утаил, — холодно сказал он. — Если хотите, сочиню пару фантастических подробностей.

— Охотно им поверю, — ответил я, — чего не могу сказать об остальной части вашего рассказа.

Я зажег сигарету и направился к двери. Рэй Уиллис медленно встал, лицо его было напряженным.

— Что теперь, лейтенант? — грубо спросил он. — Донесете на меня в полицию?

— Разумеется, — сказал я. — Что дает вам основания думать иначе?

— Вы грязный…

— Моя кредитная карточка не только дает мне большие права, но и налагает определенную ответственность, — легко сказал я. — Если вы сейчас совершите глупость, то сегодняшний вечер будет последним, когда вы сможете сыграть на пианино в этом клубе.

Он бросился ко мне, в бешенстве изрыгая ругательства и пытаясь схватить меня за горло. Я подпустил его поближе, а затем остановил ударом в переносицу. Он опрокинулся назад и с глухим стуком упал спиной на стол.

— Не расстраивайтесь, — постарался я успокоить его. — Во всяком случае, у вас не будет проблем с внешностью, как у старины Денби.

Минуту он смотрел на меня с ненавистью, потом его правая рука скользнула за пазуху. Когда он вытащил руку, в ней блеснул пистолет. Теперь мною руководил не разум, а инстинкт. Еще не осознавая этого, я прыжком оказался около него и ребром ладони стукнул по запястью, выбив оружие. Я схватил его за лацканы пиджака.

— Рэй, — раздельно произнес я, — никогда больше этого не делайте.

Затем я ударил его левой рукой — так же, как он бил Джо Димента. И реакция его была точно такой же — он качнулся на пятках, его глаза плотно закрылись.

— У вас необузданный темперамент, Рэй, — заметил я. — Следите за собой, иначе в припадке ярости размозжите чей-то череп, а потом придется об этом пожалеть.

Он медленно открыл глаза и пристально посмотрел на меня, слизывая кровь с разбитой нижней губы.

— Я доберусь до тебя, Уилер, — прохрипел он, — даже если это будет стоить мне жизни!

— Вы больны, Рэй, — передразнил я его, придавая своему голосу ханжеские интонации, которыми он говорил о миссис Саммерс. — У вас вот тут, — я покрутил пальцем у виска, — не все в порядке.

Я вернулся домой в начале двенадцатого и поставил пластинку Пегги Ли, ощущая, как ее теплый голос и безупречное чувство ритма успокаивает мои нервы, пока я наливал стакан.

Выпить его мне пришлось залпом, поскольку в самый трепетный момент вдруг раздался звонок, развеявший лирическое настроение. Я пошел открывать, убеждая себя, что угрозы Рэя Уиллиса были не более чем блефом. И все-таки я почувствовал себя гораздо лучше, когда, открыв дверь, понял, что мой посетитель не может быть Уиллисом: даже для такого профана в хирургии, как я, было ясно, что за такой малый срок невозможно изменить пол человека. Короче, передо мной стояла Илона Брент; на личике феи читалось легкое смущение.

— Надеюсь, я не вытащила вас из постели, Эл? — нерешительно спросила она.

— Какие пустяки! — галантно заметил я. — Но если вас это беспокоит, я разрешаю вам втащить меня обратно.

— Можно с вами поговорить несколько минут?

— Конечно, — заверил я. — Пожалуйста, проходите.

Когда мы очутились в гостиной, я помог ей снять меховую накидку, и меня бросило в жар. Она оказалась в черном платье с открытой спиной, державшемся на узкой тесемке, повязанной вокруг шеи. Я оглядел ее светло-кремовые плечи, затем провел пальцем вдоль позвоночника до нижней части платья.

— Не делайте этого! — поежилась она.

— Как? — убито воскликнул я. — Перед моими глазами вдруг появляется безупречный по форме позвоночный столб — и ни красных светофоров, ни запрещающих знаков. Это и врача вывело бы из равновесия, а я всего лишь полицейский.

Она повернулась ко мне с мягкой улыбкой. И тут мне стало еще жарче. Спереди вырез на платье был столь же глубок, и моему взору предстали ее полные груди с ложбинкой между ними.

— Судя по вашему поведению, — сказала она слегка сдавленным голосом, — мне вообще не надо было тратить времени на одевание.

— Верная мысль, — одобрил я. — Но я вас внимательно слушаю.

Она села в соседнее кресло и закинула ногу на ногу. Глядя на нее, я подумал, что число клубов холостяков находится в прямой зависимости от популярности шорт фасона «бермуды». Единственное, чего я не мог понять, — это почему большинство женщин, щеголяющих в этом виде одежды, не сидят на диете и не сгоняют жир со своих бедер.

— Я подумала, что мы могли бы немного поболтать, как в прошлый раз, Эл, — прервала она мои фривольные мысли. — Неофициально.

— Как вам угодно, дорогая, — сказал я. — Даже если вы будете молчать, я буду получать удовольствие от одного вашего вида.

— Вы не могли бы на минутку стать серьезным? — вздохнула она.

— Вы думаете, я шучу?

— Мне пришлось переделать массу дел после нашего посещения офиса шерифа, — сказала она. — Меня кое-что беспокоит, и мне нужно с кем-нибудь поделиться. И я не нашла никого, кроме вас.

— Прекрасное название для песни. Может, вы сочините еще пару строчек, пока я наполню бокалы, — сказал я. — Что вам налить?

— Виски с лимонным соком, — с готовностью ответила она. — Только не говорите, что это сложно, — я ведь знаю, что вы здесь, в Калифорнии, выращиваете лимоны!

— В квартирах? — удивился я.

— Конечно, — уверенно сказала она. — Они растут прямо на обоях в спальне.

— Я никого не нашел, кроме вас, — громко пропел я. — С вашим острым умом — это раз, с ногами, о которых идет молва, — это два.

Она вздрогнула:

— Боже, стихи!

— Ну, — пробормотал я, — так, набросок.

Я достал из холодильника лимонный сок в пластиковой бутылке, приготовил коктейль для Илоны, а себе налил виски с каплей содовой.

Когда я вернулся в гостиную, на лице Илоны было необъяснимое выражение, которое, я знал по своему опыту общения с дамами, означало одно из двух: либо она собиралась раздеться, либо обратить меня в одну из тех сумасбродных религий Западного побережья, которые вырастают на стенах вместе с лимонами.

Я вложил стакан в ее податливую руку И сел со стаканом напротив, пытаясь выбрать угол, под которым надо было смотреть, чтобы мне открылось спрятанное за черной завесой, все же скрывающей кое-какие части ее тела.

— Я никого не нашла, кроме вас, — промурлыкала она, — к кому могла б я обратиться в трудный час…

— Это была моя ошибка! — торопливо сказал я. — Я вас отвлек, а ведь вы пришли по делу.

— Ну, если вам угодно… Вы можете выслушать мои проблемы? — шаловливо спросила она.

— Мне все угодно, если вы это выразите в поэтической форме, — ответил я.

— Сегодня около десяти у меня были гости, — сказала она. — Анжела и Рикки Уиллисы. Они пришли в гостиницу прямо из офиса шерифа. Анжела не стала терять времени и сразу перешла к делу — она хотела знать, буду ли я представлять ее в суде. Я ответила, что смогу этим заняться только с согласия ее матери. Тогда она сказала, что немедленно пойдет к матери, и оставила меня наедине со своим «интеллектуальным» дружком! — Илона скорчила выразительную гримаску. — Я даже не могу воспроизвести речь этого идиота!

— Это английский язык, — заметил я, — просто Рикки чуть ближе к основам, чем остальные.

— Так или иначе, — продолжила Илона, — полчаса нашего общения показались мне полугодом. Наконец в номер врывается возбужденная Анжела с видом триумфатора. Она машет передо мной пачкой банкнотов и говорит, что это аванс и я могу не беспокоиться об остальной оплате, потому что там, где она их получила, еще масса денег. Я попросила убрать деньги, сказав, что я должна переговорить с Лин — ее матерью. Рикки она сообщила, что теперь они будут жить в «Звездном свете» и им не нужно возвращаться в вонючую гостиницу, где они прозябали до сих пор, — она только что взяла для них номер двумя этажами ниже, где им будет хорошо и спокойно.

— Любящая мамуля сменила гнев на милость, — предположил я.

— Я тоже так подумала, — кивнула Илона, — поэтому пошла к ней. Когда я рассказала ей об Анжеле, она посмотрела на меня как на сумасшедшую и сказала, что не только не давала никаких денег, но вообще не виделась с дочерью. Все это очень странно и непонятно.

— Одна из них наверняка лгала, — глубокомысленно изрек я.

— Похоже, что Анжела, — сказала мисс Брент. — Но где она смогла достать деньги, если не у Лин?

— Может быть, Хиллари?

Она медленно покачала головой:

— Не представляю, чтобы он дал ей такую сумму, если бы она просто пришла и попросила. Тут что-то другое.

— Что, например?

— Например, свидетельство о браке, — ответила она. — Когда они ушли, я внимательно рассмотрела его. Это подделка, и даже не очень хорошая.

— Вы уверены?

Илона холодно посмотрела на меня:

— Продолжим.

— Да, простите. — Я допил свое виски и подождал две-три секунды, пока она сделает то же самое. — Итак, для чего нужно фальшивое свидетельство? Просто чтобы подурачить мамашу?

— Думаю, что да, — сказала она. — Но я не могу составить для себя ясной картины.

Я еще раз налил стаканы; когда вернулся в гостиную, она уже рассматривала мой проигрыватель.

— Вы меломан? — спросила она, когда я протянул ей стакан.

— В определенном смысле, — сказал я. — Я бы не назвал это настоящей страстью, просто мне больше нравится слушать музыку, чем хруст челюстей термитов, грызущих бетон, и тому подобное.

— Поставьте какую-нибудь пластинку, — попросила она мягко.

Я взял со стеллажа альбом Джулии Лондон и включил проигрыватель. Джулия — певица ночи и полумрака. Мои пять колонок усиливали интимность обстановки.

— Как мило! — произнесла Илона спустя несколько минут.

— Хорошо расслабляет, — согласился я. — Вряд ли это можно оценить стоя. Почему бы нам не перейти на тахту?

— Я знаю, что вообще-то в таких случаях надо что-то отвечать, — задумчиво сказала она. — Но сейчас я не могу вспомнить что.

Она медленно подошла к тахте, уселась, и меня одурманил шелестящий звук ее чулок, когда она элегантно скрестила ноги. Я сел рядом, но не очень близко. Вечер только начинался, и я не хотел торопить события.

— Вы думаете, убийство — их рук дело? — вдруг спросила она. — Как им теперь верить — после этой подделки?

Я положил голову на спинку тахты в полудюйме от ее плеча.

— Я расслаблен, — укоризненно пробормотал я. — И Джулия расслаблена. Чего вам неймется?

— Пожалуйста! — несколько раздраженно проговорила она. — Я должна знать! Как вы думаете, это Анжела и Рикки убили того беднягу в мотеле?

— Они — главные подозреваемые, — сказал я. — Но доказательств нет. Во всяком случае, пока нет.

— Есть доказательства или нет, но у вас должно было составиться мнение, Эл, — настаивала она. — Что вы об этом думаете?

— Мне, как полицейскому, думать противопоказано, — сказал я. — Думать — удел интеллектуалов, тех парней, которые знают, как организовать показательное шоу или как продать побольше консервированных супов, превратив их в символ общественного положения.

— О Господи! — безнадежно воскликнула она. — Вы напоминаете мне пехотинца, который на марше жалуется, что жить не стоит. А на самом деле его мучит не жизнь, а плоскостопие. И получи он сапоги большего размера, вся его философия была бы проникнута оптимизмом.

— В птичьих мозгах Анжелы наконец началось шевеление, и она поняла, что вместе со своим дружком они оказались главными подозреваемыми. Поэтому, узнав, что мать, дядюшка и их адвокат находились в городе в ночь убийства Марвина, она посоветовала мне проверить ваши алиби. Что вы на это скажете?

— Скажу, что она — маленькая дрянь, — глубоко вздохнув, произнесла Илона. — Алиби? Я не знаю… Мы приехали в гостиницу, потом, примерно в восемь, втроем пообедали в номере Лин. Хиллари ушел примерно в четверть десятого, насколько я знаю, к себе в номер. Я поговорила с Лин еще минут пятнадцать, потом вернулась в свой номер и легла спать.

— Возможно, Анжела в чем-то права, — сказал я. — Ни у кого из вас нет алиби.

— Но ни у кого из нас нет и мотива, — спокойно возразила она. — Лин нужен был частный сыщик, чтобы найти сбежавшую дочь; Хиллари порекомендовал ей человека, которого знал. Зачем им убивать его, если он делал работу, за которую они платили?

— Может, он из Вест-Сайда? — с надеждой спросил я. — И они не смогли вынести позора, которым покрыли себя, связавшись с ним?

«Я помню апрель», — интимно нашептывал голос Джулии Лондон из всех пяти колонок. Илона положила голову мне на плечо и молча вздохнула.

— Этот Рикки Уиллис, — сказал я. — Вы знали, что в прошлом он уголовник?

— Ну, — протянула она, — и что же?

— Я думал, это повергнет вас в шок.

— А я думала, что вы полностью расслаблены, — парировала она. — Джулия расслаблена, я расслаблена. Почему вы сейчас напрягаетесь?

— У меня внутри недремлющее око, — объяснил я. — Оно появилось, когда однажды, позвонив в квартиру одной блондинки, я с чувством произнес: «Люби меня сегодня крепко, как никогда» — и упал в объятия… ее мужа, который открыл дверь.

Она лениво рассмеялась, затем сказала:

— Почему бы вам не взять меня в штат, Эл? Вам ведь нужен юрист.

Она медленно повернула ко мне голову. Ее карие, в крапинку глаза смотрели на меня из-под опустившихся ресниц, мягкий рот открылся. Я поцеловал ее, моя рука скользнула по ее обнаженному плечу и дальше — по позвоночнику. Она вздрогнула, сильнее прижалась ко мне, а ее пальцы впились мне в грудь.

Через некоторое время она высвободилась из моих объятий и встала.

— Здесь слишком много света, — неуверенно сказала она. — Вы просто мот, Уилер.

Она обошла комнату, выключая все лампы, пока не осталась единственная, под абажуром, лампа над проигрывателем. Возвращаясь к тахте, она дернула за тесемку, и через две секунды черное платье, скользнув вдоль бедер, с нежным шуршанием упало к ее ногам. Она аккуратно протянула руку к застежке черного лифчика без бретелек. Через мгновение на ней остались только черные атласные трусики, отделанные тонким кружевом. Мягкий свет освещал ее жемчужно-белую упругую грудь.

— Я сомневаюсь, что это вполне законно, но уверена, что прецедент есть, — прошептала она и потянула меня за рубашку, заставив приподняться. — Ненавижу тахту, — проговорила она. — Она кажется мне ненадежной.

Одной рукой я обнял ее плечи, другой подхватил снизу. Она замурлыкала от удовольствия, когда я понес ее в спальню.

«В том сентябре, — интимно пела Джулия, — под дождем…»

Когда на следующее утро я появился у мистера Джонса, хозяина мотеля, тот выглядел ничуть не лучше прежнего. Его щетина еще более нуждалась в бритве, голубая рубашка стала еще более блеклой, а серые брюки — еще более мятыми.

— Вам еще не надоело сюда ходить? Я начну брать с вас плату как за постой, лейтенант, — кисло пошутил он.

— Я хочу еще раз взглянуть на оба номера, — сказал я. — Сейчас слишком рано, чтобы спорить, а при солнечном свете вы выглядите просто неприлично. Поэтому дайте мне ключи, и не будем пререкаться.

Он что-то проворчал и пихнул сидевшего рядом облезлого кота. Тот лениво увернулся, презрительно ощетинившись.

— Хорошо, — буркнул он. — Но делайте это побыстрее, хорошо? Полицейские — не лучшая приманка для моих клиентов.

Я взял ключ из его сопротивляющихся пальцев.

— Худшая приманка — это вы сами, — задумчиво произнес я. — Своим видом вы наглядно демонстрируете, к чему ведет потакание греху, которое составляет основу вашего бизнеса. Вам бы пойти работать в общество анонимных алкоголиков. Один взгляд на вас — и самый запущенный хроник с испугу больше в жизни не прикоснется к бутылке.

Не было никакого смысла ждать ответа, и я не стал. В течение часа я обследовал оба номера дюйм за дюймом. Но результат бы дважды нулевой, что вновь заставило вспомнить о клубе Рэя Уиллиса.

Когда я вошел, мистер Джонс раскачивался на стуле, положив ноги на стол. Я бросил ему ключи.

— Ну, что? Нашли что-нибудь новенькое? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Что-то здесь не то, по крайней мере с Марвином. Я никогда не видел, чтобы человек путешествовал настолько налегке, что не взял даже рубашки на смену.

— У него был чемодан, — сказал Джонс. — Дешевый, вроде как полотняный.

— Почему вы не сказали мне этого раньше?! — взревел я. — Где он?

— Вы меня не спрашивали, — пожал худыми плечами Джонс. — Он здесь, но в нем нет ничего стоящего. — Он убрал ноги со стола и вытащил из-под него потертый, горчичного цвета чемодан.

— Смотрите сами, — спокойно сказал он.

Я был настолько взбешен, что не мог вымолвить ни слова, а это для Уилера что-то да значит! Я смотрел на Джонса взглядом, способным, казалось, сжечь его на месте, но он даже глазом не моргнул.

Я щелкнул замками и открыл крышку. Грязные носки, нижнее белье, бритвенный прибор. На дне свежая рубашка — по крайней мере она побывала в прачечной и полежала на гладильной доске.

— Вам из этого ничего не пригодится? — с издевкой спросил я, выкладывая на стол содержимое чемодана. Когда я поднял рубашку, из нее выскользнул большой конверт. Я заметил, как Джонс подпрыгнул.

— Вы что-то обнаружили, да?

Конверт был адресован Альберту X. Марвину, Вест-Сайд, Нью-Йорк. На месте для обратного адреса значился адрес мотеля. Письмо не было отправлено. Неужели Марвин собирался отправить его самому себе? Я вскрыл конверт ногтем большого пальца и вытряхнул на стол содержимое. На поцарапанную поверхность стола упало семь или восемь фотографий. Я еще раз встряхнул конверт, и из него посыпались негативы.

— Ого! — прохрипел Джонс. Он вытянул вперед шею, чтобы получше рассмотреть карточки, при этом его ноги с грохотом опустились на пол. — Это уже что-то!

Взглянуть на них по крайней мере разок Джонс успел. Хорошего качества, с сюжетами французских открыток, только действующие лица были знакомыми. На каждой из них можно было узнать Анжелу и Рикки. Я сгреб фотографии и негативы и положил обратно в конверт.

— Куда вы спешите, лейтенант? — жалобно проныл Джонс. — Я едва успел взглянуть на них. Что, если…

— Грязный развратник! — изрек я очевидную истину. — Продолжайте в том же духе, и вам никогда не видать первоклассного кладбища. Ни один уважающий себя бальзамировщик не прикоснется к вам даже в резиновых перчатках!

— Что за девка! — прохрипел он пересохшим горлом. — Какая фигура! Эй, лейтенант, взгляните на нее хорошенько…

— У вас есть фотоаппарат? — внезапно спросил я.

— Есть. — Он медленно втянул голову. — Но…

— В номере Марвина мы ничего не нашли, — резко сказал я. — А вы, с вашими замашками, вполне могли подкрасться ночью к их номеру и сделать эти снимки!

— Вы сумасшедший! — проревел он. — Я не…

— Именно так! — Я в возбуждении щелкнул пальцами. — Наверняка Марвин застукал вас за этим делом и поднял шум, поэтому вы убили его молотком, а потом подложили их в чемодан, чтобы отвести от себя подозрения.

— Это он! — взвизгнул Джонс. — Это его почерк на конверте! Если не верите, посмотрите, как написано его имя в моем журнале.

— Вы имеете в виду, что расписались за него в журнале, и теперь почерк обеих подписей идентичен? — холодно заметил я. — Все совпадает — иначе зачем вам было прятать чемодан?

Он что-то пробормотал, потом в отчаянии плюнул, но не попал в открытое окно, хотя оно находилось всего в двух футах от него.

— Я еще вернусь, — сказал я тоном прокурора, складывая конверт. — И не пытайтесь скрыться из города, ясно?

Я уехал, размышляя над тем, что мог бы записать в свой скаутский список еще одно хорошее дело — я заставил Джонса задуматься над чем-то, кроме секса.

Когда я вошел в офис, неотлучная Аннабел Джексон была на месте, в темно-сером льняном платье. Длинные рукава, которые должны были говорить о скромности обладательницы платья, своей функции не выполняли. У Аннабел была такая фигура, которая без труда угадывалась и в самом бесформенном балахоне.

— Нет слов, — восхищенно выдохнул я. — Ты сегодня прекрасна, как картина, цветок магнолии, сладость меда, дорогая память о моем родном доме в Кентукки…

— Я бы с удовольствием заткнула ваш лживый рот, стареющий Казанова, — спокойно сказала она. — Ведь дело трех прекрасных женщин, как вам удается вообще замечать меня?

— Все объясняется чистотой жизни, чистотой мыслей и циррозом печени, — объяснил я. — Мои мужские желания тем больше, чем меньше надежда их осуществить. Можно один вопрос, пока я не пошел к шефу?

— Нет! — гневно ответила она.

— Твое белье шуршит при движении? — поинтересовался я.

— Вы отвратительны! — Лицо Аннабел запылало. — Конечно же нет!

— А ты не боишься простудиться? — сочувственно спросил я и побыстрей нырнул в дверь кабинета шерифа, пока она не запустила в меня чем-нибудь.

Лейверс встретил меня сердитым взглядом и кивнул на ближайший свободный стул.

— Где вас черти носят все утро? — спросил он.

— В мотеле, — ответил я.

— Зачем терять там время, когда нужно искать убийцу?

Это был хороший вопрос. Я промолчал, поскольку не мог придумать на него ответ. Лейверс воткнул в рот сигару, и я зачарованно следил, как он раскуривает ее.

— Сколько сигар у вас уходит за день? — поинтересовался я.

— Не знаю, — буркнул он, — восемь-девять. А что?

— Бьюсь об заклад, вы выросли на искусственном вскармливании, — сказал я. — Психологи считают, что увлечение сигарами компенсирует подсознательную тоску по теплу и защищенности, которые можно найти только у материнской…

— Уилер! — Он задохнулся от возмущения. — Вы когда-нибудь думаете о чем-нибудь, кроме секса?

— Сэр! — укоризненно сказал я. — Я имел в виду вашу мать!

Лейверс прикрыл глаза, давая мне возможность зажечь сигарету.

— Ну хорошо, — произнес он наконец. — Что новенького вы обнаружили в мотеле?

Я достал из кармана конверт и кинул ему через стол. Пока он таращился на фотографии, я произвел краткий обзор моих действий, начиная с ухода из офиса вчера вечером. Я рассказал о посещении клуба «Двойное зеро» и изложил факты, полученные от Илоны Брент. Но чем дольше я говорил, тем больше чувствовал, что он и в грош не ставит моих усилий. Когда я замолчал, Лейверс вонзил в меня взгляд своих выпуклых глаз с безжалостностью электродрели.

— Конечно, — произнес он, — я всего лишь окружной шериф и не очень много значу. Но я думаю, вы могли бы сделать одолжение и сообщить о том, что случилось, сначала мне, а потом в городской отдел.

— Вы совершенно правы, сэр! — согласился я. — Ни минуты не сомневайтесь, я бы так и поступил.

— Вы опять меня разыгрываете.

— Если бы я сообщил о клубе Рэя Уиллиса в городской отдел, то непременно предварил бы это звонком к вам, — подтвердил я.

Его рот раскрылся, сигара выпала на стол и, пока до него это дошло, успела прожечь дырку в столешнице.

— Так вы не звонили им?

— Никак нет, сэр.

— Он содержит бордель, используя в качестве ширмы частный клуб, — бормотал он. — Угрожает вам пистолетом. И вы не сообщаете в полицию! — Он как бы извинялся за то, что плохо обо мне подумал. — Мне не хотелось бы быть излишне любопытным, Уилер, но при сложившихся обстоятельствах я должен вас спросить: почему вы не сообщили в городской отдел об Уиллисе?

— Я не хочу отдавать им одного из главных подозреваемых, — честно признался я. — В таком деле я им не доверяю. Его тут же упрячут за решетку или что-нибудь в этом роде. А мне нужно, чтобы Рэй был на воле — пока, по крайней мере.

— Но ведь он может совершить еще одно преступление — если он убийца! — взорвался Лейверс. — Вы считаетесь стражем закона! Боже мой! Получается, я покрываю преступника, сидя здесь и слушая вас.

— Да, сэр, — согласился я. — Если вас это утешит, то я делаю то же самое.

— Как же быть? — безнадежно спросил он, откидываясь на спинку стула и пуская черное облако сигарного дыма. — Вы думаете, у вас есть нити к разгадке?

— Никаких нитей, — бодро отрапортовал я. — Даже обрывков нитей нет. Илона говорит, что брачное свидетельство — подделка, но я не вижу, за что тут ухватиться. Разве что дискредитировать эту троицу: Анжелу и братьев Уиллисов. А вдруг за этим стоит что-то посерьезней?

— Черт его знает, — уклонился от прямого ответа Лейверс. — Что еще?

— Эти фотографии, — продолжал я. — У Марвина должен был быть фотоаппарат и оборудование для проявления и печати. Куда все подевалось? В номере их не было. В чемодане, который я, между прочим, оставил там, тоже ничего похожего. Правда, чемодан можно взять в любое время.

— Замечательно, лейтенант, — с явным сарказмом проговорил Лейверс. — Разрешите узнать, не хотите ли вы поменять вашу игрушечную машину на что-нибудь покрупнее, куда мог бы поместиться чемодан? Это сэкономило бы округу расходы на дополнительные поездки!

— Но зачем он делал эти фотографии? — продолжал я, великодушно не обращая внимания на его пренебрежительное отношение к моему «остину». — Если для клиентки, миссис Саммерс, то почему он не отослал их ей?

— Шантаж?

— Похоже на то, — согласился я. — Но кого шантажировать? Анжелу и Рикки? Миссис Саммерс?

— Я сегодня получил ответ из Нью-Йорка, — сказал шериф. — Они проверили показания Рэя Уиллиса относительно судимости его брата. Он действительно отсидел два года за кражу со взломом и был условно-досрочно освобожден. Сейчас он чист.

Он положил перед собой бумаги.

— Они дали ответ и на запрос о Марвине. Похоже, он действительно та еще штучка.

— Как это? — спросил я.

— Полгода назад у него аннулировали свидетельство частного детектива, — ответил Лейверс. — Он оказался замешан в рэкете девчонок, работающих по вызову, и в сводничестве. Не исключен шантаж. Улик был недостаточно, чтобы обвинить его, но лицензию все же отобрали.

— Это очень интересно, — произнес я, — и напоминает мне о предложении малютки Анжелы проверить алиби членов ее семьи. Может, Марвин пытался шантажировать миссис Саммерс — непосредственно или через деверя?.. А может, он хотел подстраховаться?

— Возможно, — буркнул Лейверс. — Кроме того, не исключено, что он собирался иметь дело с Уиллисами. Любой из них, судя по их прошлому, спокойно мог убить его.

— Полагаю, мне нужно еще раз встретиться с ними, — сказал я. — Вы не возражаете, если я возьму с собой фотографии? Они могут подвигнуть их на откровенность.

— Хорошо, — неохотно согласился Лейверс. — Но негативы лучше оставьте здесь.

Я взял конверт и положил его во внутренний карман куртки.

— Пока не ушли, ответьте мне только на один вопрос, — угрюмо сказал шериф.

— Про городской отдел, сэр? — догадался я. — Я предлагаю не будить спящих полицейских. Могу подарить вам эту новую поговорку.

— Вы точно не вошли в долю с Рэем Уиллисом? — подозрительно спросил он.

— Пятьдесят процентов прибыли от борделя! — восторженно произнес я. — Это звучит как мечта заблудившегося в пустыне о глотке воды. Постоянный доход и бесплатное обслуживание… Зовите меня просто Полли Уилер! И знайте, сэр, что, когда бы вы ни навестили нас, мы с удовольствием предоставим вам скидку в пятнадцать процентов при оплате наличными.

— Убирайтесь отсюда, — мрачно сказал он, — вы оскорбляете мои моральные принципы.

— Мисс Анжела Саммерс? — переспросил портье гостиницы «Звездный свет», взглянув на меня своими водянистыми глазами. — У нее номер 617-й, а у мистера Уиллиса — соседний, 618-й. Так настояла мисс Саммерс, хотя горничная говорит, что 618-й практически пустует.

— Черт возьми, Чарли! — восхищенно сказал я. — У вас здесь прямо театр! Кстати, ты бывал в театре?

— Мне это и не нужно, — мечтательно проговорил Чарли, — после того как я увидел мисс Анжелу Саммерс! Этот Уиллис — счастливчик, я бы с удовольствием поменялся с ним на ночь.

— Вряд ли ей придется по душе такая замена, — сказал я. — Ты не знаешь, они у себя?

— Мисс Саммерс у себя, а мистер Уиллис ушел, — с готовностью сообщил он. — Хочу предупредить вас, лейтенант, — съерничал Чарли, — что руководство неодобрительно относится к попыткам изнасилования — таково правило.

— Как же ты тогда до сих пор здесь работаешь? — поинтересовался я. — Ты ведь как рентгеном проверяешь, что находится под платьем у всех женщин моложе сорока пяти.

— Это хобби, лейтенант, — самодовольно ответил он. — Вроде домашнего видео.

Несколько минут спустя я стучал в 617-й номер. Приглушенный дверью голос пригласил меня войти. Дверь была не заперта, поэтому я вошел в комнату и подумал, что напоминание Чарли о правилах поведения в гостинице было отнюдь не лишним.

Анжела Саммерс лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. На ней была клетчатая блузка, застегнутая доверху. Блуза доходила до пояса, а ниже на ней не было ничего, кроме белых шелковых трусиков.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. На голове она все так же носила перевернутое птичье гнездо. Большие темные глаза смотрели на меня как на пустое место.

— Я думала, это Рикки, — пояснила она.

— Я выйду и подожду, пока вы оденетесь, — предложил я.

— А зачем мне одеваться? — Она лениво оглядела себя. — Я же не голая.

Она спустила ноги на пол, затем встала и потянулась, запрокинув руки за голову. При этом под тонкой тканью блузки ясно обрисовались ее острые груди.

— Я бы выпила, — сказала она, неторопливо подошла к бару и взяла бутылку. — Не хотите, лейтенант? Как вас зовут?

— Нет, спасибо, — ответил я. — А зовут меня Уилер.

Она налила в стакан бурбона, вернулась к кровати и села, похлопав рукой рядом с собой.

— Садитесь, — пригласила она. — Вы, похоже, собираетесь опять меня допрашивать.

Я сел, стараясь не смотреть на ее безупречной формы ноги.

— Ну, начинайте, — сказала она, — не стесняйтесь.

— Кто подделал брачное свидетельство? — мягко спросил я.

— А кто сказал, что оно подделано? — поинтересовалась она.

— Можете верить мне на слово, — ответил я. — И не прикидывайтесь наивной.

Она немного выпила, искоса наблюдая за мной.

— Когда Рэй узнал, что любящая мамочка примчалась в город, — наконец произнесла она, — нам же нужно было что-то предпринять!

— Зачем?

— Вы что, с луны свалились? — насмешливо спросила она. — Вы же знаете, как она хотела подвести Рикки под обвинение в изнасиловании. Мы догадывались, что она выкинет нечто подобное, поэтому нам нужно было подстраховаться.

— И кто придумал трюк со свидетельством?

— Рэй. — Она сверкнула белозубой улыбкой. — Мерзкий Рэй!

— Допустим, он мерзкий, — согласился я.

— Вы прекрасно поняли, что я нарочно так сказала, — холодно заметила она. — На самом деле он самый лучший парень в мире. После Рикки.

— Хочу надеяться, что вы не знаете Рэя так же хорошо, как его брата, — сказал я.

— Я не понимаю вашей шутки, — вопросительно произнесла она.

Я вытащил конверт и вручил ей. Она с интересом просмотрела фотографии.

— Ничего себе! — выдавила она. — Далеко же мы пошли!

— Их нашли в чемодане Марвина, — объяснил я. — Только сегодня.

— Паршивый грязный червяк! — сказала она. — Подкрадываться к окнам со своей грязной фотокамерой! Как будто уже не существует права на частную жизнь!

— Вы знали, что он фотографировал вас?

— Конечно нет, — ответила она. — Что вы собираетесь с ними делать?

— Это улика, — сказал я. — Если вы с Рикки знали о них, то у вас был серьезный мотив убить Марвина.

— Мы не знали о них, — с жаром повторила она. — И мы не убивали Марвина. Почему вы так стараетесь повесить на нас убийство? Любящая мамочка обещала вам хороший куш или что-то другое?

— Тут другое, — сладострастно улыбаясь, сказал я. — Если я смогу привлечь вас, эти фотографии мне подарят на память.

Она вскочила и больно ударила меня ладонью по губам. Чтобы удержаться и не ответить ей тем же, я поднялся и прошел к бару.

— Вы предлагали выпить, я, пожалуй, налью себе, — сказал я. — Нет ли у вас шотландского виски?

— Вы псих! — удивилась она. — Почему вы не ударили меня?

— Вы ошибетесь, если подумаете, что мне не хотелось этого сделать, — ответил я. — Полагаю, что мне придется довольствоваться бурбоном.

Я налил себе и закурил.

— Простите меня. — Интонации в ее голосе стали гораздо мягче.

— Марвина лишили лицензии шесть месяцев назад, — рассказывал я, наблюдая за ней в зеркале бара. — Он был замечен в рэкете, сводничестве и шантаже.

— Вы думаете, он собирался шантажировать нас этими фотографиями? — спросила она.

— А что бы ему это дало? — сказал я. — Ведь у вас нет денег или, по крайней мере, не было до вчерашнего дня.

— Что вы имеете в виду?

— Вы обратились к Илоне Брент с просьбой выступать вашим адвокатом, — продолжал я. — Потом вышли, чтобы, как вы сказали, согласовать эту проблему с матерью. А когда вернулись спустя полчаса, у вас, по словам Илоны, была полная пригоршня денег.

— Любящая мамочка смягчилась и отстегнула мне немного. — Она вдруг хихикнула.

— Вы не виделись с матерью, — терпеливо сказал я. — Она даже не знала, что вы находитесь в гостинице.

— Она врет, — неуверенно произнесла Анжела.

— Вы прекрасно знаете, что нет, — сказал я, чувствуя, как мое терпение постепенно испаряется. — Но мы говорили о Марвине. Ваша мать наняла его по совету вашего дяди, вы знали об этом? Хиллари сказал, что он раньше имел дело с Марвином и считает, что на него можно положиться.

— Нет, — прошептала она. — Я не знала этого.

Я отпил виски, затем обернулся и посмотрел ей в лицо.

— Состояние дел таково, Анжела. Вы, возможно, успеете отметить свое восемнадцатилетие, но ваши шансы дожить до девятнадцати весьма сомнительны! Косвенных улик и наличия мотива преступления мне достаточно, чтобы предать вас суду, и семьдесят против тридцати, что вас признают виновной!

Она до крови прикусила нижнюю губу.

— Но я не убивала его! — тоскливо произнесла она.

— Вы отпустили пару шуток в адрес Хиллари, — безразлично сказал я. — Что-то насчет того, что он общался со школьницами. Тогда я подумал, что это просто одна из ваших шуточек. Теперь я не уверен в этом. Если он хорошо знал Марвина, то что их могло связывать? Может, Марвин был его сводником? Почему, пробыв у него полчаса, вы вышли с пачкой денег? Или это просто мои фантазии?

— Наверняка! — поспешно согласилась она.

— Точно фантазии? — Несколько секунд я смотрел на нее и видел, как ее лицо медленно заливала краска. — Сколько мне повторять вам, Анжела? Перед вами маячит обвинение в убийстве. Вы так близки к нему, что можете подойти и потрогать руками.

— Что я должна сделать? — хрипло спросила она.

— Расскажите мне о Хиллари, — попросил я.

Она допила стакан и протянула его мне:

— Мне нужно еще выпить.

Я взял ее стакан и прошел к бару. Повернувшись к ней спиной, я не торопясь налил ей бурбона.

— Я не знаю, какие услуги Марвин ему оказывал, — бесцветным голосом вещала Анжела. — Думаю, это могло быть сводничество. Хиллари наверняка интересовался школьницами — я узнала об этом еще до отъезда в Швейцарию.

Я протянул ей стакан и сел на другом конце кровати. Она поднесла стакан ко рту и залпом выпила.

— Он соблазнил меня, — небрежно сказала она, — через два месяца после моего шестнадцатилетия. Может, это был своеобразный подарок ко дню рождения. Я не была совсем уж невинной, когда это произошло, но это был мой первый настоящий опыт. У вас есть закурить?

Я взял сигареты и зажег одну для нее, а другую для себя.

— Это стало своего рода привычкой, — продолжала она. — Я не очень возражала. Хиллари — нежный партнер. Любящая мамочка была от него без ума, еще когда был жив отец. Наверное, дядя вышвырнул ее из постели, когда завел роман со мной. А потом произошло неизбежное — она нас застукала. Может, у нее были подозрения, не знаю, но она застала нас в самый пикантный момент. Вы бы видели ее! Я думала, она сойдет с ума, так она кричала и бросалась на всех! В какой-то момент она схватила нож для колки льда и попыталась всадить ему в сердце. Ну а закончилось все Швейцарией для крошки Анжелы! — Она глубоко затянулась. — Старина Хиллари неравнодушен ко мне до сих пор. И мне от этого была польза — ведь любящая мамочка держит меня на коротком поводке, что касается денег, вот Хиллари и выручал меня, как прошлой ночью.

— Действительно замечательный парень! — процедил я. — По сравнению с ним Рэй Уиллис — просто образец морали.

— Не надо сердиться на Хиллари, лейтенант, — сказала она, надув губки. — В конце концов, он такой же, как все мужчины!

— Я знаю не так уж много сорокалетних мужчин, которые занимаются совращением шестнадцатилетних девочек, — нахмурился я. — А вы?

— Любой занялся бы этим, если бы представился случай, — спокойно ответила она. — Вам еще нет сорока, готова поспорить. Скорее всего, где-то между тридцатью и сорока, да?

— Поэтому я никогда еще не связывался со старшеклассницами, — сказал я. — С тех пор, как закончил школу.

— А как насчет выпускниц? — вкрадчиво спросила она. — Если бы вам представилась возможность?

— Послушайте, — оборвал я ее, — давайте не…

Она лениво засмеялась:

— В чем дело, цыпленочек?

Я увидел, как ее пальцы одну за другой расстегивали пуговицы на блузке, и, повинуясь рефлексу, вскочил на ноги. Она встала одновременно со мной, высвободив плечи и позволив блузке упасть к ее ногам.

Под блузкой не было лифчика, и, когда Анжела глубоко вздохнула, ее упругие груди медленно приподнялись.

— Вы нервничаете? — поинтересовалась она. — Извините, я хотела другого.

Она схватила мою правую руку и крепко прижала к своей левой груди.

— Что-нибудь не так, лейтенант? — Она не отводила глаз от моего лица. — Может, вы привыкли по-другому? Давайте я опять надену блузку, а вы, если хотите, можете сорвать ее.

— Не затрудняйте себя попытками соблазнить меня, — холодно сказал я, отнимая руку. — Я не Хиллари!

Ее глаза, все еще пристально смотревшие на меня, погасли.

— Я должна была сразу понять, что уже поздно, — злобно проговорила она. — Неужели любящая мамочка обошла меня?

Внезапно дверь открылась, и в комнату вошел Рикки Уиллис.

— Эй, Анжи, я… — Он вдруг остановился.

Я увидел, как ее глаза блеснули, и в тот же момент она наотмашь ударила меня по лицу.

— Оставь меня, грязный маньяк! — истерически закричала она. — Не прикасайся ко мне!

Она подбежала к Рикки и упала ему на грудь, сотрясаясь в конвульсиях.

— Спаси меня от него, любимый! — простонала она. — Не позволяй ему трогать меня! Он — маньяк, он сорвал с меня одежду и все время рассказывал, что он сделает, когда кончит! Я думала, ты никогда не придешь, милый!

С потемневшим лицом Рикки Уиллис пристально смотрел на меня.

— Ах ты мразь! — густым голосом произнес он. — Грязный, вонючий коп! Все они одинаковы!

Он резко оттолкнул от себя Анжелу, и она, не устояв на ногах, с пола со злорадством наблюдала за мной.

— Дай ему, Рик! — шепотом просила она. — Дай ему хорошенько!

Он медленно пошел на меня. Его руки были опущены, кулаки сжимались и разжимались. Сказать, что он походил на гориллу, значило бы оскорбить эволюцию.

— Я выпущу тебе кишки, грязный, вонючий коп! — прорычал он. — Я покажу тебе, как лапать мою девушку своими мерзкими руками! Думаешь, если у тебя есть этот идиотский оловянный значок, каждая должна улыбаться и выполнять твои грязные желания?

— Ты неверно ведешь диалог, Рикки, — сказал я. — В нем нет логики, а твой словарный запас крайне ограничен. Я ничего такого не слышал даже в современных пьесах. Кроме того, мне твоя Анжела не нужна. Она сама тут вешалась ко мне на шею. Может, хотела восстановить форму к твоему возвращению.

— Не пытайся выкрутиться! — отрезал он. — Ты сейчас получишь хорошенько!

Он уже был от меня на расстоянии удара, и его намерения были предельно ясны, у меня же отнюдь не было желания получить удар в нос. Я вытащил из кобуры свой тридцать восьмой и направил ему в живот.

— Только ударь этого грязного, паршивого копа, и ты получишь грязный, паршивый кусок свинца прямо в свой живот!

Он остановился и несколько секунд, моргая, смотрел на меня.

— Ты этого не сделаешь, — с надеждой сказал он, — при Анжи.

— Можешь проверить, — мягко сказал я и коснулся дулом его живота.

— Он шутит, Рикки! — выкрикнула Анжела. — Он только пугает тебя. Дай ему!

Рикки медленно облизал губы.

— Он не шутит! — произнес он уныло. — Я сразу вижу, когда парень шутит, а когда нет. — Он повернул голову и посмотрел на нее. — Прости, дорогая, но тут ничего не поделаешь, поняла?

— Трус! — презрительно сказала она. — Хорек!

— У тебя же должны быть мозги под всей этой шевелюрой, Рикки, — сказал я. — Хотя бы их зачатки. Что было на ней, когда ты уходил?

— А? — Он тупо уставился на меня.

— На Анжеле, ты, придурок, — кратко сказал я. — Какая на ней была одежда, когда ты уходил?

— Рубашка. — Он медленно повернул голову, пока не увидел Анжелу, все еще сидящую на полу. Он почесал голову, обдумывая. — И трусы, которые сейчас на ней.

— Если я тот человек, который сорвал с нее всю одежду, пока тебя не было, — осторожно напомнил я, — значит, я мог порвать только рубашку, так как трусов никто не трогал.

— Да, — нехотя согласился он.

Я указал на блузку, лежащую на полу:

— Вот она, малыш Рикки. Посмотри хорошенько. Если на ней не хватает хотя бы одной пуговицы, то можешь взять пистолет и дать мне им по голове.

— Не слушай его, милый, — прошипела Анжела. — Он просто пытается выкрутиться.

Рикки наклонился и, осторожно подняв блузку, внимательно осмотрел ее, проверяя одну за другой все пуговицы. Когда осмотр был закончен, он бросил блузку на кровать и на негнущихся ногах пошел к бару; его рука нашарила бутылку бурбона.

Анжела быстро вскочила на ноги и, прижавшись сзади, обвила его руками.

— Не верь ему, милый, — мягко попросила она.

Он высвободился и повернулся к ней лицом, держа бутылку в руке.

— Если бы я не знал тебя, малышка, — тихо сказал он, — я бы подумал, что ты это сделала, чтобы я получил пулю от лейтенанта.

— Рикки! — Она широко раскрыла глаза, прижав к губам тыльную сторону ладони. — Неужели ты думаешь, что я все подстроила?

— Я не уверен, малышка, — сказал он ничего не выражающим голосом. — Мне надо подумать.

Небрежным жестом он положил ладонь ей на лицо, затем сжал его пальцами и потянул на себя. Это движение походило на подготовку к подаче мяча в бейсболе. Потом он оттолкнул ее от себя, в самый последний момент разжав пальцы.

По этой сцене можно было изучать феномен контролируемой ярости. Анжела пролетела почти через всю комнату, с громким стуком ударившись спиной о противоположную стену. Она рухнула на пол и лежала там, тихо хныча и отчаянно пытаясь набрать в легкие воздуха.

— Не мешай мне, куколка, — мягко сказал Рикки. — Ты все время крутишься вокруг и мешаешь мне думать.

Я хотел помочь ей, но Рикки схватил мою руку.

— Она в порядке, лейтенант, — сказал он. — Не смотрите, что у нее кожа тонкая. И она это заслужила.

— Как скажешь, Рикки, — вежливо согласился я, поворачиваясь к нему и выражением лица давая понять, что солидарен с ним относительно женских проблем.

Одновременно я приподнялся на носках, перенеся весь свой вес на правый кулак, который он все еще держал в своей руке. Я использовал эту руку как поршень, дважды быстро ударив его под ложечку. После третьего удара он кулем повис на мне.

Мне осталось слегка ткнуть его в плечо, чтобы он отлип от меня и рухнул на кушетку.

— Ты это заслужил, малыш Рикки, — зачем-то сказал я.

К тому времени Анжеле удалось встать на четвереньки. Я подошел к ней, взял за плечи и помог добраться до ванной. Когда мы оказались внутри, она резко замотала головой и жестами показала мне, чтобы я убирался.

Я не стал возражать, вернулся в комнату и налил себе еще немного бурбона, размышляя о том, что, возможно, это не такой уж плохой напиток, если к нему привыкнуть. Рикки все еще лежал на кушетке. Через две или три минуты, показавшиеся мне вечностью, в комнату вернулась Анжела, выглядевшая чуть получше.

Она открыла платяной шкаф, вытащила оттуда свитер и черные нейлоновые брюки и натянула одежду на себя.

— Скажите, что мне с ним делать, лейтенант? — сдавленно спросила она. — Я провела целый год в швейцарской школе, а что толку? Я понятия не имею, как действовать в подобной ситуации!

— Даже более искушенные дамы могли бы растеряться, — вежливо успокоил я ее. — Мне подождать, пока он придет в себя?

— Я думаю, вам лучше уйти, — ответила она. — Но спасибо за предложение.

— Только один вопрос — и я уйду! Где вы были вчера вечером, раз вас не было в Неваде?

— У Рэя в клубе, — устало сказала она. — Посидели, выпили бутылку, обговорили детали нашего бракосочетания, а Рэй тем временем изготовил свидетельство.

Я подошел к двери, открыл ее, потом взглянул на Анжелу:

— Вы уверены, что справитесь с ним, когда он очухается?

— Конечно, — раздраженно кивнула она. — Наконец-то я хоть чему-то толковому научилась. Может, мне и не придется ходить в колледж, но курс в школе Т. У. я прошла. Т.У. — значит Тяжелые Удары.

— Конечно, — с сочувствием сказал я. — И, по выражению Рикки, вы это заслужили!

Я постучал в дверь номера люкс двумя этажами выше и попал в совершенно иной мир. Двери открыл Хиллари Саммерс и посмотрел на меня с легким удивлением.

— Лейтенант Уилер, не так ли? — спросил он приятным голосом.

— Совершенно верно, — ответил я. — Я хочу поговорить с вами, мистер Саммерс.

— Конечно. — Он распахнул дверь. — Входите.

Мы устроились в гостиной друг напротив друга. Я отметил про себя, что Хиллари слишком усердно пытался выглядеть спокойным.

— Чем могу быть полезен, лейтенант?

— Мне хотелось бы услышать от вас о Марвине, — начал я.

— Не думаю, что смогу сообщить что-либо существенное. — Он с сожалением покачал головой. — Я плохо знал этого человека.

— Но ведь это вы посоветовали своей невестке нанять его? — напомнил я.

— Это правда, — быстро согласился он. — Я поручал ему кое-какие мелкие дела, и он меня ни разу не подвел, поэтому, когда Лин подумала о частном детективе, я предложил Марвина. Вот и все.

— Вы знали, что полгода назад у него отобрали лицензию?

— Нет, не знал!

— Он был замешан в разные темные дела — рэкет, сводничество и прочее, — добавил я.

Хиллари пожал плечами:

— Я не имел об этом ни малейшего представления. Я бы и не подумал рекомендовать его Лин, если бы знал.

Я закурил сигарету, наблюдая, как он своими длинными чувствительными пальцами беззвучно барабанит по колену.

— Анжела Саммерс заходила к вам вчера вечером? — резко сменил я тему.

— Почему вы спрашиваете?

— Она сказала Рикки Уиллису и мисс Брент, что идет к матери, а сама направилась сюда.

Каким-то мальчишеским жестом он откинул со лба темно-пепельные волосы.

— Ну да, она заскочила ко мне на несколько минут. Ей хотелось перебраться из той убогой гостиницы сюда. Она попросила меня помочь с оформлением бумаг. Я сразу же вызвал администратора и уладил это дело.

— И еще дали ей денег?

— В конце концов, — он не очень весело улыбнулся, — она моя племянница.

Я достал из внутреннего кармана конверт с фотографиями и вручил ему.

— Мы нашли это среди вещей Марвина, — сказал я.

Он вынул фотографии из конверта и внимательно разглядел каждую.

— Какая гадость! — проворчал он, бледнея. — Почему вы их еще не уничтожили?

— Это — улики, — сказал я. — Может быть, именно из-за этих фотографий и убили Марвина.

— Но не думаете же вы, что Анжела имеет какое-то отношение к убийству? — горячо воскликнул он. — Уиллис — возможно. Но не Анжела!

— Пока у меня на примете несколько подозреваемых, — заметил я. — И вы тоже в их числе, мистер Саммерс.

— Что?

— Я узнал от мисс Брент, что вы в тот день обедали в номере миссис Саммерс. Так?

— Да.

— Вы ушли около четверти десятого?

— Помню, было больше девяти, ну и что?

— Что вы делали после этого?

— Я вернулся к себе и лег спать.

— Думаю, вы не назовете персоны, которая могла бы подтвердить ваш рассказ?

— Это не смешно, лейтенант! — протянул он.

— Значит, у вас нет алиби на момент убийства?

— А вы считаете, что оно мне нужно? — спросил он недоверчиво.

— Да, — просто ответил я.

Он поднялся и заметался по комнате, засунув руки в карманы превосходного костюма из чесучи.

— Это нелепо! — наконец сказал он. — Я не позволю втянуть меня в эту историю. Если вы хотите продолжать допрос, то я настаиваю на присутствии на нем мисс Брент в качестве моего адвоката.

— Я не возражаю, — сказал я. — Но вряд ли вы захотите, чтобы она услышала о ваших близких отношениях с Анжелой.

Он остановился как вкопанный и повернулся, глядя на меня дикими глазами.

— Что вы имеете в виду? — прошептал он.

— Она только что сама рассказала мне обо всем, — бесстрастно ответил я. — Вы соблазнили ее сразу по достижении девушкой шестнадцатилетия, а позже миссис Саммерс узнала о вашей связи и отправила Анжелу в Швейцарию.

Он упал на стул и закрыл лицо руками.

— Она сама предложила мне себя! — пробормотал он.

— Все и так достаточно плохо, — презрительно сказал я. — Не ухудшайте ситуацию еще больше!

— Мне нужно выпить, — хрипло произнес он. — Извините меня.

Он встал, прошел к небольшому бару в углу комнаты и открыл его, продемонстрировав содержимое — с полдюжины бутылок.

— Как вы познакомились с Марвином? — спросил я. — Он поставлял вам девочек из школ?

— Вы не сможете это доказать, — вяло сказал он.

— Возможно, — согласился я. — Но я могу попробовать.

Он залпом выпил и снова наполнил стакан.

— Зачем Марвину понадобились эти фотографии? — продолжал я. — Рассуждая логично, здесь возможна только одна причина — шантаж. Но кого он мог шантажировать? Не Анжелу с Рикки Уиллисом — у них не было денег! Не миссис Саммерс — она не дала бы за них ни цента; более того, фотографии помогли бы ей уличить Рикки в изнасиловании. Поэтому остаетесь вы!

Он снова выпил и посмотрел на меня с бессильной ненавистью.

— Вы не в своем уме! — проревел он.

— А у вас нет алиби на момент убийства Марвина, — парировал я. — Если вы ездили в мотель или в другое место для встречи с ним, то наверняка кто-то вас видел. И я найду свидетелей, мистер Саммерс.

Я встал и направился к двери.

— А когда я найду их, — добавил я, — я предъявлю вам обвинение в убийстве первой степени, и вы закончите свои дни в газовой камере.

— Убирайтесь! — хрипло крикнул он. — Вы слышите? Убирайтесь!

— Ухожу, — спокойно ответил я. — Если вы не боитесь газовой камеры, мистер Саммерс, подумайте, какую сенсацию произведут показания Анжелы в суде о вашей интимной связи с нею. Вам гарантированы лучшие места на первых полосах всех газет.

Я вышел в коридор, мягко закрыв за собой дверь, и услышал, как внутри зазвонил телефон. Я прошел по коридору до следующей двери и постучал в нее, начиная испытывать сочувствие к коммивояжерам.

Открыла крашеная блондинка в фартучке горничной и надменно оглядела меня, словно я не соответствовал ее представлениям о том, кто может постучаться к миллиардерше.

— Я бы хотел увидеть миссис Саммерс, — проговорил я.

— Простите. — Она повернула ко мне свой острый нос. — Миссис Саммерс отдыхает и не желает, чтобы ее беспокоили.

— Как и все мы, — с сожалением вздохнул я. — Я лейтенант Уилер из офиса шерифа. Думаю, она не откажется поговорить со мной.

Горничная свирепо посмотрела на меня и неохотно сказала:

— Я спрошу.

Дверь резко закрылась перед моим носом.

Я чувствовал себя торговым агентом, безуспешно пытающимся продать пылесос. Я посмотрел на часы: было начало шестого. Мой рабочий день затянулся, а от того сандвича, что я съел во время ленча, остались только воспоминания.

Дверь опять открылась, явив сияющую горничную.

— Миссис Саммерс просила вас подождать в гостиной, — кротко сказала она.

Я прошел за ней. Она указала мне на стул с жесткой спинкой.

— Ах вы проказница! — развеселился я и, проходя мимо нее, шлепнул по основанию спины.

— Вы — животное! — негодующе закричала она.

— Как вам с вашими отменными данными удалось ни разу не выйти замуж? — поинтересовался я, устраиваясь не на стуле, а на изящной кушетке.

Ее любопытство пересилило обиду.

— Почему вы подумали, что я не замужем? — резко спросила она.

— Взглянул, — ответил я, — и понял!

Она вышла из комнаты с подчеркнуто прямой спиной — явным признаком одолевавшей ее бессильной ярости, а я расслабился на подушках. Примерно через десять минут в комнату вошла миссис Джофри Саммерс.

На ней был домашний халат из дорогого белого атласа с вышивкой ручной работы, выполненной золотыми нитками. Я привстал, но она сделала нетерпеливый жест, предлагая мне снова сесть.

— Этот визит имеет какое-то значение или вы просто выполняете процедурную формальность? — вместо приветствия спросила она.

— Я не сказал бы, что это простая формальность, — ответил я. — Вы привезли вашу горничную с Восточного побережья?

Она закрыла глаза и слегка вздрогнула.

— Дома я бы не наняла ее даже мыть посуду! Она — лучшее из того, что мне предложили в местном агентстве, и лучшее доказательство, что путешествие по некоторым районам страны должно предваряться соответствующей подготовкой, а кое-где, — в ее голосе слышался прозрачный намек, — лучше вообще не появляться.

— Нос оттого становится курносым, — как бы мимоходом заметил я, — что его часто прижимают к двери, подсматривая в замочную скважину.

Миссис Саммерс еще на полдюйма распрямила свою всегда прямую спину.

— Вера!

— Да, мадам? — Горничная вошла в комнату, вопросительно глядя на нее.

— Ты мне сегодня больше не нужна, — сказала миссис Саммерс. — Можешь идти.

— Да, мадам, — явно с сожалением ответила горничная, бросив на меня испепеляющий взгляд.

Миссис Саммерс дождалась, когда дверь за горничной закроется, потом села в кресло напротив меня и положила ногу на ногу.

— Итак, — резко спросила она, — что вы собираетесь сообщить такого, чего нельзя говорить при посторонних? Вы арестовали Рикки Уиллиса, я надеюсь?

Я опять начал все с начала, уже устав от однообразия и думая, не заговорить ли мне с французским акцентом, когда речь пойдет о фотографиях. Она взяла конверт, вытащила снимки и просмотрела их с отчужденным выражением лица. Через десять секунд она вернула их.

— Ну? — не моргнув глазом обратилась она ко мне.

Я рассказал ей, как обнаружил эти фотографии, как пришел к выводу, что Марвин собирался использовать их для шантажа.

— А кто мог быть объектом шантажа, лейтенант? — Она пожала плечами. — У Анжелы совершенно нет денег, а я бы не дала за них и пенни.

— Даже чтобы доказать факт изнасилования со стороны Рикки Уиллиса? — поддел я.

— Существует масса других способов, — отрезала она. — Я вам уже говорила это в вашем грязном офисе. Как видно, у вас короткая память!

— Это один из моих недостатков, — признал я. — Но я с вами согласен — он не мог шантажировать ими ни Анжелу, ни вас.

— Тогда к чему они? — устало спросила она.

— Хиллари мог бы заплатить большие деньги за негативы.

— Хиллари? — Она слегка приподняла брови. — Ради чего?

— Анжела час назад рассказала мне свою историю, — ответил я. — Как он соблазнил ее, — как вы узнали об этом. У Марвина недавно отобрали лицензию, потому что он занимался поставкой девочек по вызову, кроме того, его подозревали в шантаже. Не исключено, что подобными услугами пользовался Хиллари.

— Вы полагаете, что, обладая всей этой информацией, вы стали членом нашей семьи? — сухо спросила она.

Я вздрогнул, и, как мне показалось, это получилось естественно.

— Этого я не пожелал бы и Рикки Уиллису! — честно ответил я.

Она зашипела как змея и, вскочив, уже готова была дать мне пощечину. Меня спасла хорошая реакция — я схватил ее за запястье и завел ей руку за спину, при этом она оказалась крепко прижатой ко мне, достаточно крепко, чтобы я почувствовал, как ее груди уперлись в меня.

— Моя милая, — ухмыльнулся я. — Я не позволю тронуть меня, сколько бы миллиардов долларов за вами ни стояло.

— Отпустите меня! — крикнула она, пытаясь высвободить руку.

Я никогда в жизни не целовал обладательниц такого крупного состояния и потому сейчас не собирался упустить возможность. Я немного потянул ее за запястье. Она вынуждена была еще сильнее прижаться ко мне. Теперь я чувствовал удары ее сердца. Когда наши губы встретились, она в ярости отвернулась. Я свободной рукой схватил ее за шею так, что она не могла пошевелиться.

Тогда она застыла как каменная, позволив мне целовать ее все более страстно. Наконец я отступил, отпустив ее руку.

Не двигаясь, она смотрела на меня, массируя кисть.

— Я не имею права порицать вас за то, что вы не делаете различия между мной и остальными членами семьи, — сказала она напряженным голосом.

— Вы очень привлекательная женщина, миссис Саммерс! — искренне воскликнул я. — Хотя ваши эмоции глубоко заморожены.

Я не поверил глазам, увидев, как потеплел ее взгляд.

— Называйте меня Лин, — попросила она. — Смешно звучит, когда мужчина, только что поцеловавший женщину, обращается к ней «миссис Саммерс». У вас ведь тоже, кроме звания, есть имя. Назовитесь! Мне кажется, у вас ужасно провинциальное имя. Элмер?

— Зовите меня Эл, — ответил я. — Хотя, по-моему, это не лучше.

— Не лучше, — согласилась она. — Хотите выпить?

— Никогда не против.

— На кухне есть коньяк. — Это прозвучало как приказ.

Не худший вид спиртного. Я прошел на кухню и налил два бокала. Когда я вернулся, она сидела на кушетке.

Лин взяла бокал и многозначительно посмотрела на меня:

— За что мы выпьем, Эл? За вашу мужественность, я полагаю?

— В сочетании с вашей женственностью, — продолжил я. — Или, может, вы ждали от меня других слов?

— Сойдет, — сказала она, пригубив коньяк. — Я думаю, Анжела вчера была с Хиллари.

— Верно, — согласился я. — Скажите мне что-нибудь. Например, почему вы ее так ненавидите? Это чувство копилось, наверное, долго.

Она покачивала рукой, наблюдая, как напиток струится по стенкам бокала.

— Мне было восемнадцать, когда я вышла за Джофри, — сказала она тихо. — К двадцати годам я уже родила Анжелу и стала слишком стара для него. Женщины старше девятнадцати для него вообще не существовали. И чем старше становился он, тем моложе были его партнерши. Все считали наш брак достаточно удачным. Но меня удерживало от развода с ним только одно — Анжела. Я не хотела, чтобы ее имя оказалось запятнанным из-за похождений ее отца.

— То, что вы ненавидели его, понятно, — сказал я, — но почему вы ненавидите Анжелу?

— Потому что она — точная копия своего отца, — с напряжением произнесла она. — Первое время я не хотела этому верить, закрывала на все глаза. Когда директора всех этих закрытых частных школ пытались убедить меня — очень деликатно, — я отказывалась слушать! Затем произошел случай с Хиллари — только тогда до меня дошло!

— Может, здесь больше его вины, чем ее, — предположил я.

Лин убежденно покачала головой:

— В чем-то вы, конечно, правы: у Хиллари та же отвратительная натура, что и у его брата. Но я ведь видела их, Эл! Если кого-то и совратили, то только не Анжелу! Чтобы прекратить их связь, я отослала ее в Швейцарию. Там она пробыла год, но и оттуда ее вышвырнули. Когда она вернулась, я мольбами и угрозами пыталась отлучить ее от Хиллари… Так она через шесть недель сбежала с этим подонком Рикки!

Она повернула голову, и я увидел, что айсберг наконец растаял — в ее глазах блестели слезы.

— Я не ненавижу ее! — безнадежно призналась она. — Она мой ребенок, как же я могу ее ненавидеть? Но когда она сбежала, я поняла, что у меня осталось только одно средство вернуть ее: напугать так, чтобы она вообще потеряла интерес к сексу. Вот почему я заговорила об изнасиловании и всем остальном. Но я бы никогда не довела дело до суда. Вы должны мне верить, Эл!

— В ночь убийства Марвина, — спросил я, — вы втроем обедали здесь?

— Да, — кивнула она.

— Первым ушел Хиллари, около четверти десятого?

— Да, где-то около того, — подтвердила она.

— И вы не видели его до следующего утра?

— Я зашла к нему минут через двадцать. Мне нужно было что-нибудь от бессонницы — у меня закончились таблетки, и я пошла попросить у него.

— Он был в номере? — мрачно спросил я.

— Конечно. Он дал мне снотворное, и я вернулась к себе.

— И все?

— Больше я ничего не помню.

— Он был в пижаме?

— Нет, он был еще одет. Я пробыла там не более пяти минут, причем большую часть времени ждала, пока он поговорит по телефону.

— О чем и с кем он говорил? — воскликнул я.

— Телефон зазвонил сразу после того, как я вошла, — вспомнила Лин. — Он поговорил минуты три, а я ждала. Думаю, мое присутствие его очень стесняло, он внимательно следил за своими словами, давал односложные ответы.

— Вы не могли бы вспомнить что-нибудь из разговора, кроме «да» и «нет»? — с надеждой спросил я. — Хоть что-то конкретное.

— Ну… — Она немного подумала. — Единственная четкая фраза, которую я помню: «В одиннадцать часов я там буду» или что-то в этом роде.

— Больше ничего?

— Прошу прощения, — слабо улыбнулась она, — больше ничего. Это что-нибудь даст?

— Может, это звонил Марвин и Хиллари договаривался с ним о встрече, — сказал я. — Но это не может служить уликой на суде.

— Вы действительно думаете, что его убил Хиллари, а не этот ужасный мальчишка Уиллис?

— У Хиллари были мотивы, а у Уиллиса — нет.

Она допила коньяк и вернула мне пустой бокал.

— Который час? — бесстрастно спросила она.

— Половина шестого.

— У вас в полиции не включают сирену или что-нибудь подобное, когда пора заканчивать работу?

— Разве вы не слышали? Только что прозвучал свист.

— Я рада, что хотя бы вы услышали, — пробормотала она. — А то я уже начала удивляться.

— Пойду приготовлю еще выпить, — живо сказал я. — Несмотря на то, что я разочаровался сервировкой.

— Что вам не понравилось?

— Я ожидал увидеть бокалы из чистого золота.

— Они были бы хороши для общества где-нибудь в Майами, а в моем кругу их сочли бы дурным тоном.

Я прошел на кухню, наполнил бокалы и вернулся в гостиную. Казалось, внезапно наступила ночь — в комнате было почти темно. Но я твердо помнил, что минуту назад, когда я выходил, в окно еще светило солнце. Не нужно было обладать выдающимися дедуктивными способностями, чтобы догадаться: Лин опустила жалюзи и задернула шторы.

На кушетке ее уже не было, и, пока мои глаза привыкали к темноте, я пытался сообразить, куда она делась. Осторожно поставив бокалы на столик, я хотел было опуститься на кушетку, но не решился: было бы варварством мять этот небрежно брошенный шелк с золотой вышивкой. Я стоял и смотрел на халат, представляя, как без него выглядит его хозяйка, и картины, которые создавало мое живое воображение, действовали не столько на мозг, сколько на надпочечники, — я так и чувствовал, как адреналин забурлил в моей крови.

Внезапно раздался мягкий щелчок, и на другом конце комнаты засветилась теплым рассеянным светом настольная лампа. Лин стояла рядом и смотрела на меня почти страстным взглядом.

— Вы действительно слышали свист, Эл? — нервно спросила она.

— Подобный звуку рожка! — уточнил я.

Она медленно пошла ко мне. Абажур лампы рисовал причудливые, все время меняющиеся узоры на ее теле, подчеркивая пленительные детали: небольшие, все еще упругие груди с розовыми сосками, мягкую выпуклость бедер, переходящую в округлую твердость ног. Когда она подошла ближе, я обнял и почувствовал, что она слегка дрожит.

— Вы боитесь? — нежно спросил я.

— Мне тридцать восемь, — ответила она смущенно, — а я сейчас волнуюсь больше, чем двадцать лет назад, в мою первую брачную ночь!

— Эй! — Я любовно куснул мочку ее уха. — Что это за новая мода на смесь секса и сентиментальности?

Ее тело расслабилось, и она зашлась тихим смехом.

— А, догадываюсь, что сентиментальность не приветствуется в среде полицейских и грабителей, — сказала она.

Мои руки скользнули вниз по ее гладкой спине, прогулялись по изгибу талии, по выпуклостям ягодиц… Тут она перестала смеяться и задышала прерывисто и глубоко.

Было чуть больше восьми, когда я пересек вестибюль гостиницы под пристальным взглядом Чарли, здешнего портье.

— Вы пробыли там так долго, что следовало бы взять с вас плату за постой, лейтенант! — пошутил он. — Вращались в высшем обществе?

Я покачал головой:

— Что ты, Чарли! Проверял, где прорвало канализацию. Обошел всю гостиницу, но по-настоящему воняет только здесь, из-за этой конторки. Что ты на это скажешь?

Чарли поскучнел, потом внимательно осмотрел меня с ног до головы, и вдруг его глаза сверкнули.

— Я не хочу переходить на личности, лейтенант, но этот костюм! Похоже, раньше его носил шериф?

— Ну конечно, — ответил я. — Но я ушил его на пару футов в талии.

— Я рад слышать, что он достался вам от шерифа, — заявил Чарли. — Когда я впервые увидел его, я решил, что вам выдали его в отделе социальных пособий.

Он повернулся, чтобы приветствовать нового гостя — какую-то крупную шишку с топорщащимися белыми усами и красными глазами.

— Добрый вечер, сэр, — почтительно сказал Чарли. — Добро пожаловать в «Звездный свет»!

— Еще только одно слово! — громко сказал я. — Передай от меня администратору, что если он не сделает до завтра потолок, то я откажусь от номера. Сегодня утром я потратил полчаса, счищая с лица все, что нападало с потолка за ночь.

Потенциальный жилец посмотрел на меня с любопытством.

— Штукатурка? — хрипло спросил он.

— Если бы только штукатурка, — горько ответил я. — Кровь! Клиент из верхнего номера вскрыл себе ночью вены, и сквозь потолок все время капала кровь.

— Самоубийство? — Он выпучил глаза, а щетинки усов смотрели каждая в свою сторону.

— Я полагаю, мы не должны слишком порицать беднягу, — ответил я. — У него была сломана нога, и он не мог выходить из комнаты. Две недели на гостиничной пище — достаточный срок, чтобы предпочесть ей даже муки ада.

Я повернулся и быстро пошел к выходу, однако не настолько быстро, чтобы не услышать успокаивающий голос Чарли:

— Он шутит, сэр. — Портье возвысил голос, чтобы его слова донеслись до моих ушей. — Когда-то он был профессиональным артистом, но с тех пор как перестали выпускать немые фильмы, он без работы. Я думаю, вы заметили характерные детали — пиджак на четыре размера больше, мешковатые штаны? Мы пытаемся помочь, чем можем, — он только что закончил чистить помойные ведра. Думаю, что из-за этого он так возбужден.

Я вышел через вращающуюся дверь на улицу, размышляя над тем, что теряю квалификацию, — Чарли все чаще удавалось оставить за собой последнее слово. Я медленно шел к своему «остину», закуривая на ходу. Меня интересовал вопрос: я курю, потому что я мужчина, или это курение придает мне мужественности? В любом случае я считал себя счастливчиком!

В мои барабанные перепонки ударил звук такой силы, что я ощутил почти физическую боль. Это был тонкий, ужасный вой! Я остановился на секунду, размышляя, откуда он мог исходить. Шедшая впереди меня рыжая девица в белом норковом жакете дико завопила и указала наверх.

Я закинул голову и увидел нечто похожее на большую белую птицу с недоразвитыми крыльями. Оно неслось с неба прямо на меня. Птица росла в размерах с фантастической быстротой, затем с треском перезревшего апельсина ударилась о тротуар в шести футах от рыжей.

Я обогнул продолжавшую вопить девицу и увидел тело обнаженного мужчины, лежащее на спине поперек тротуара. Еще более дикий вопль рыжей заставил меня обернуться. Она смотрела на меня остановившимся взглядом, жестами указывая на себя.

На ее белой норке красовались темные блестящие пятна. Колени ее подкосились, и она упала в обморок.

Прежде чем заняться девицей, я бросил беглый взгляд на тело. Лицо, несмотря на широко открытый рот и выпученные глаза, можно было узнать. Оно принадлежало Хиллари Саммерсу.

Мы втроем стояли у окна спальни и смотрели вниз, на тротуар, куда полчаса назад упало тело Саммерса.

— Восемь этажей, — пробурчал Лейверс. — Чертовски высоко. Не понимаю, как у него хватило смелости прыгнуть! Ужас!

— Может, он не прыгал, — предположил я.

— Что вы имеете в виду, лейтенант? — с энтузиазмом подхватил сержант Полник. — Он оступился?

— Ну, — сказал я, обуреваемый низменными инстинктами, — тогда он, должно быть, собрался выступать в пирке.

— Уилер, — тяжело произнес Лейверс, — вы все время говорите намеками, и я уже стал вас понимать.

— Спасибо, сэр, — обрадовался я. — Попросите моего психоаналитика поделиться с вами гонораром.

— Но на этот раз я никак не разберусь! — проревел он. — Вы провели весь день, собирая улики против Саммерса. Вы делали все возможное, чтобы вывести его из равновесия и заставить совершить ошибку. Ведь вы сами признались в этом десять минут назад, не так ли?

— Так, — согласился я.

— И он сделал ошибку! — продолжал греметь Лейверс. — Вы напугали его сильнее, чем предполагали. Он понял, что против него выдвигают обвинение по трем пунктам, и выпрыгнул из окна. Вы подтвердили свою версию, и дело закончено. Вы хорошо провели работу. Я даже представить сейчас не могу, как бы все обернулось, не получи мы столь быстрый результат. Замечательно! Даже я признаю, что это была хорошая работа! И что же? Вы отказываетесь от своей версии и выдвигаете другую: якобы его выкинули из окна. И что мы получаем — еще одно убийство?

— Это всего лишь мое ощущение, — неуверенно проговорил я.

— О, да вы артистическая натура! — в отчаянии простонал шериф. — Не захватили с собой скрипку?

— Я не очень хорошо знаю этого человека, — попытался объяснить я, — но считайте это интуицией. Вы его видели, шериф. Он понимал, что его страсть к молоденьким девочкам — отклонение от нормы, поэтому во всех остальных вопросах старался выглядеть совершенно нормальным.

— Еще и психология! — недовольно пробурчал Лейверс.

— Например, — терпеливо продолжал я, — Саммерс носил строгие и дорогие костюмы, соответствующие его положению. Готов поспорить, что он никогда не напивался, не платил штрафов за превышение скорости, не кричал на официантов, не жаловался на обслуживание в гостиницах… Он всегда старался казаться респектабельным, надеясь, что люди будут судить о нем по внешнему виду. Это был единственный путь скрыть свой отвратительный секрет. У него был, согласно Зигмунду Фрейду, комплекс вины. Если бы Хиллари Саммерс намеревался совершить самоубийство, он сделал бы это тихим, благородным образом, возможно, перерезав себе вены в горячей ванне. Но даже если бы он собирался выброситься из окна, он бы не прыгнул голым — это выглядело бы как косвенное признание в нимфомании.

— Все это слишком мудрено, — сморщился шериф. — По мне, дело закрыто. Саммерс убил Марвина, если только вы не докажете обратного.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда очистите помещение, чтобы я мог начать.

Лейверс сердито посмотрел на меня и сунул в рот сигару.

— Я даю вам двадцать четыре часа, Уилер, — угрожающе заявил он. — И ни минуты больше. Докажите, что Саммерса убили.

— Благодарю вас, — холодно ответил я.

— Не стоит, — с кислой улыбкой промолвил шериф и, тяжело ступая, вышел. Через несколько секунд входная дверь захлопнулась за ним.

Полник задумчиво посмотрел на меня:

— Хорошее дельце, а, лейтенант? Здесь замешаны дамы из высшего общества. Могу поспорить, вы весело проводите время? Не подвернется ли что-нибудь и сержанту?

— Полник, — печально сказал я. — Я был не прав. Мне надо было активнее использовать вас в этом деле.

— Ерунда! — с подъемом ответил он. — Не переживайте, лейтенант. Может, мне повезет в следующий раз, хотя я, конечно, не прочь еще раз поработать с брюнеткой. Знаете, с той, что в черных чулках до талии?

— Анжелой Саммерс, — подсказал я, — только это называется колготки.

— Не купить ли пару таких для моей старушки? — задумчиво произнес Полник. — Может, это изменит ее внешность?

— Еще бы! — с энтузиазмом поддержал я. — Но не отвлекайся, а наверстывай упущенное. Займись этим усыпанным бриллиантами миром женщин в атласном белье.

— Ну да! — Полник почти задыхался от волнения. — Вы хотите сказать, что я буду отираться возле этих норок и шиншилл?

— Конечно, — ответил я, — только смотри, чтобы тебя не покусали.

— Какое вы даете мне задание? — с веселой готовностью спросил он.

— Во-первых, загляни к Анжеле Саммерс и Рикки Уиллису, — раздельно произнес я, давая возможность каждому слову проникнуть под его твердый как камень череп. — Я хочу знать, где они находились, когда Хиллари выпал из окна, то есть в десять минут девятого.

— Понятно! — отрезал Полник.

— Затем загляни к Илоне Брент и узнай, где в это время была она. О миссис Саммерс я позабочусь сам.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Пока хватит, — уверил я его. — Отчитаешься завтра в офисе, в десять утра.

— Вы будете в офисе в десять утра? — Полник широко раскрыл рот.

— Я не сказал, что я там буду, — уточнил я. — Я полагаю, что там будешь ты, а я смогу тебя там найти. Может, я использую одну из новинок, изобретенных Александром Беллом.

— Какой-нибудь шифр? — Полник казался озабоченным. — Я уверен, вы мне объясните про это. Меня ведь выгнали из городского управления, потому что произошла путаница с номерами — некоторые оказались двойными.

— Конечно, объясню, — ответил я. — Но теперь лучше принимайся за дело. Шампанское в серебряной туфельке выдыхается очень быстро!

— Я уже ушел! — радостно ответил он и исчез.

Прежде чем покинуть номер, я еще раз осмотрел комнату. Одежда Хиллари валялась на стуле, и это было странно. Он был аккуратен, а известно, что привычка умирает вместе с человеком. Это был третий аргумент против самоубийства, если считать наготу и его крик при падении.

Выйдя из номера Хиллари, я направился к Лин Саммерс. На мой стук дверь приоткрылась на несколько дюймов, но затем распахнулась шире.

— Входите, Эл, — донесся голос Лин. — Я как раз одеваюсь.

Когда я вошел и закрыл за собой входную дверь, то увидел, что она не шутит. На ней был кремовый лифчик из шелкового кружева и белые тонкие шелковые трусики. Разглядывая их, я пытался определить, часто ли Анжела совершала налеты на гардероб своей матери.

— Поговорим в спальне, пока я закончу одеваться, — коротко сказала она и прошла вперед.

Я встал у шкафа, наблюдая, как она, сидя на кровати, натягивает колготки.

— Очевидно, вы были правы насчет Хиллари, — холодно произнесла она.

— Вы были здесь, когда это случилось?

— Да. Я прилегла на кровать, — углы ее рта дрогнули, — передохнуть.

— Вы слышали что-нибудь?

— Ничего, — простодушно ответила она. — Иначе я остановила бы его.

Она встала и, надев через голову атласную комбинацию, разгладила ее на бедрах. Низ комбинации представлял собой пену тонких кружев. Ее глаза встретились с моими, и в них появилось ледяное отчуждение.

— Пожалуйста, перестаньте смотреть на меня с вожделением! — велела она. — Ненавижу этот развратный взгляд старого козла!

— Что я могу поделать? — кротко спросил я. — Ваша фигура вместе со всеми этими кружевами и шелками все время дразнит меня.

— Вам следует помнить старую шутку, лейтенант, — отрезала она. — «Переспать — еще не повод для знакомства». Она очень подходит для данного момента.

— Возможно, — покорно ответил я. — Куда вы собираетесь?

— Не знаю. Куда-нибудь, — с раздражением ответила она. — Иначе я сойду с ума, после того как бедный Хиллари покончил с собой! Пойду куда-нибудь, где горят яркие огни, звучит тихая музыка и много-много людей.

— Людей вашего круга?

— Где я найду их на Западном побережье? — насмешливо спросила она.

— Могу я вас сопровождать?

— Я попробую объяснить, — произнесла она убийственно сладким тоном. — Примерно один раз в два года, когда я переживаю глубокий эмоциональный стресс, у меня появляется непреодолимое желание иметь мужчину — любого мужчину — ближайшего мужчину! Затем я успокаиваюсь, по крайней мере на ближайшие двенадцать месяцев. Сегодня вечером вы оказались этим мужчиной, лейтенант. Прозрачный намек?

— Как стекло, — согласился я. — Но перед тем как я пойду в ближайший бар оплакивать неразделенную любовь, ответьте мне на вопрос, который я не задал прежде.

Она открыла стенной шкаф и вытащила короткое вечернее платье из бледно-голубого шифона. Оно выглядело первоклассно!

— Это еще не вопрос. Позвольте полюбопытствовать, — поинтересовался я. — Сколько вы заплатили за это?

— За это? — Она сняла платье с вешалки и, легко облачившись в него, спокойно ответила: — Я трачу примерно шестьдесят тысяч в год на одежду. Все, конечно, не упомнишь, кроме особых случаев, вроде норкового манто для оперы.

— Вы заинтриговали меня, — признался я. — И во что вам обходятся особые случаи?

— В последний раз — в двадцать восемь тысяч, — ответила она. — Прошу вас, перестаньте вести себя как сноб навыворот. Меня от этого тошнит.

— Перестану, — покорился я. — Мне следует быть благодарным.

— За что? — Она подняла свои элегантные брови на точно просчитанный миллиметр.

— Вы, возможно, помните старую поговорку, — весело сказал я. — «Вовремя подвернувшаяся сука стоит девяти»?

— Ужасно смешно! — тихо произнесла она. — Вы можете застегнуть мне «молнию».

Она повернулась ко мне спиной, и я послушно застегнул «молнию».

— Да, мы отвлеклись, и я чуть не забыл: вы сами платили Марвину или это делал Хиллари?

— Я дала Хиллари тысячу долларов для передачи Марвину в качестве аванса, — ответила она.

— Больше вы не платили?

— Когда он позвонил мне в Нью-Йорк и сообщил, что нашел их, он спросил, не могла бы я выслать ему телеграфом еще две тысячи.

Она сунула ноги в вечерние туфли, потом села перед зеркалом, наводя последний лоск на прическу. Затем надела на шею кулон из сапфиров и бриллиантов, а в уши вдела серьги.

— Вы послали ему деньги? — спросил я.

— Конечно. Я была очень довольна, что он так быстро нашел их. Я сразу же отправила ему деньги — он должен был получить их через несколько часов.

Она встала, закутавшись в норковую накидку, потом взяла сумочку и направилась к дверям.

— Окажите любезность, лейтенант, — сказала она. — Спуститесь и вызовите такси.

— Не мелочитесь, Лин! — укоризненно сказал я. — Купите машину, и пусть ее пришлют наверх!

Дверь за ней захлопнулась с таким стуком, что задрожали стены. Я подождал с минуту, потом вышел из номера. Когда я спустился в вестибюль, ее уже не было — может, она действительно купила такси.

Я сел в свой «остин» и со скоростью пешехода двинулся в центр. Три квартала мне не удавалось обогнать парня, прогуливавшего собаку. Где-то через полчаса я притормозил у клуба «Двойное зеро». Пересекая тротуар, я соображал, что мне не войти без ключа.

Пока я размышлял, откроют ли мне дверь, если я постучу, мимо меня прошел какой-то человек и сунул ключ в замок, решив все мои проблемы. Когда он входил в фойе, я шагал с ним в ногу и был ближе родного брата.

Как и в прошлый раз, появилась сногсшибательная длинноногая блондинка в черном блестящем лифчике. Она взяла у него шляпу и проводила его в главный зал.

— Вашу шляпу, сэр? — Она тепло улыбнулась мне.

— Вот здорово, благодарю! — чистосердечно произнес я. — Примите заодно мой значок и наручники.

Ее улыбка угасла, как только она узнала меня.

— Ой, это опять вы? — упавшим голосом сказала она.

— Уилер. — Я ободряюще улыбнулся ей. — Лейтенант Эл Уилер.

— Очень приятно!

— Как вас зовут? — настойчиво спросил я.

— Джерри Кашман.

— Мистер Уиллис у себя?

— Думаю, да, — ответила она. — Я найду его.

— Спасибо, я сам, — сказал я, вручая ей свою шляпу. — Хорошо позаботься о ней, милая. Таких шляп теперь не делают.

Она придирчиво повертела ее в руках и согласилась.

— Да, со времен царя Гороха.

— Если потеряете работу, позвоните, — предложил я, — мой телефон есть в телефонной книге.

— Спасибо, у меня есть работа, — холодно ответила она, но, сообразив, огорченно покачала головой: — Уже нет?

— У меня предчувствие, что скоро здесь сменится руководство, Джерри, — сказал я.

Она придержала драпировки на дверях и, когда я проходил мимо, нежно провела тыльной стороной руки по моей щеке. Это прикосновение подействовало на меня как удар электрическим током.

— Вы сказали, в телефонной книге? — Ее голос прозвучал хрипло, почти шепотом. — Я не забуду вас, Эл.

— Я тоже, милая, — искренне пообещал я, еще раз окидывая взглядом ее одеяние. — Ты — девочка что надо!

Главный зал выглядел так же, как в прошлый раз, и я испытал точно то же чувство, проходя мимо девушки в белом лифчике, продающей сигареты. Я не стал затруднять себя стуком в дверь под лестницей и просто вошел, повернув ручку.

Внутри со стаканами в руках сидели Рэй Уиллис и толстяк Джой Димент. Как по команде оба уставились на меня. По выражению их лиц я понял: мне рады так же, как налету саранчи на посевы. Я обратил внимание на общую деталь в их лицах — разбитую нижнюю губу.

— Привет, лейтенант, — уныло сказал Димент. Он попытался улыбнуться, но его нижняя губа отказалась растягиваться.

— В чем дело, Уилер? — недобро произнес Рэй Уиллис. — Разве вы не отправили рапорт в полицейское управление? Какой трюк вы еще подготовили?

— Отвечу скорее с печалью, чем с гневом, Рэй, — меланхолично проговорил я. — Я не спешил передавать дело в полицию до тех пор, пока не узнал, что вы подвели меня. Вы уверяли, что говорите правду, и я поверил. Теперь у меня болит, — я положил руку на сердце, — вот здесь.

— О чем вы говорите, лейтенант? — спросил Димент, тряся всеми тремя подбородками.

— Спроси шефа. Он знает, — ответил я.

— Эй, шеф?.. — начал было Димент, но Уиллис оборвал его.

— Не твое собачье дело, жирная свинья! — зарычал он. — Убирайся к черту!

— Ладно, я пойду, — поспешно сказал Димент. — Но почему все так быстро меняется? Еще две минуты назад мы по-приятельски выпивали. — Подойдя к двери, он через плечо посмотрел на Уиллиса. — А теперь я жирная свинья! Уж и не знаю, кто я есть!

— Убирайся! — оскалился Рэй. — Или я разобью тебе и верхнюю губу!

Димент выскочил из офиса, со стуком закрыв за собой дверь.

Рэй Уиллис посмотрел на меня и сделал неимоверное усилие, чтобы придать лицу покаянное выражение.

— Я слышал о Саммерсе, лейтенант, — сказал он. — Поверьте, теперь, когда дело закрыто, я могу говорить откровенно.

— Не темните ли вы опять, Рэй? — спросил я. — Ложь плохо влияет на бизнес.

Он слегка улыбнулся:

— Я признаю, что солгал вчера о бракосочетании в Неваде. Сначала мы хотели просто пошутить, но когда узнали об убийстве и намерении миссис Саммерс возбудить дело об изнасиловании, эта мысль показалась нам выходом из положения. Вы же знаете, стоит начать врать, и потом уже нет выбора. Я делал это ради малыша!

— Вы говорите о Рикки? — уточнил я.

— О ком же еще? — Он слегка понизил голос. — Допускаю, что это была глупая мысль. Я знал, что фальшивое свидетельство никого не обманет надолго. У меня их была целая пачка — я их держал для розыгрышей: вручаешь такое свидетельство парню после бурной ночи и… — Он как будто собирался подмигнуть мне, но, увидев мое лицо, снова принял покаянный вид. — Я просто надеялся выиграть время и отвести подозрения от невинной парочки, случайно оказавшейся на пути Марвина. В конце концов, влюбленные, собирающиеся пожениться, не станут никого убивать. Если бы вы видели, как он ее обнимал — будто хотел защитить. И он рассчитывал, что я, старший брат, вытащу его из этого дерьма. У меня внутри все переворачивалось, когда я смотрел на них.

— У меня внутри тоже все переворачивается, Рэй, — искренне сказал я. — Того и гляди стошнит.

— Я думаю, что если бы не был так возбужден, — продолжал он, — то рассказал вам уже тогда, прошлой ночью, что это свидетельство поддельное. — Он покорно пожал плечами, как бы извиняясь. — Но получилось иначе, лейтенант. Теперь ваш ход. Вы все еще хотите закрыть клуб? Это ваше право.

— Очень великодушно с вашей стороны признать это, Рэй, — сказал я.

Он зажег сигарету, покрутил в руках зажигалку, ожидая моей реакции. Его глаза метались, стараясь не встречаться с моими.

Я выжидал. Наконец он не выдержал.

— Видите ли, лейтенант, я знал, что Рикки и Анжела никого не убивали, и я делал все возможное, тянул время, пока какой-нибудь толковый лейтенант не установит, кто действительно это сделал. И вы, лейтенант, оказались таким полицейским!

— Это не моя заслуга, — скромно сказал я. — Я просто подождал, пока Саммерс высунется из окна, а потом толкнул его!

Он неуверенно улыбнулся.

— У вас есть чувство юмора! — Он перевел дух. — Ну, что вы скажете? Закроете меня, дадите передышку или просто оставите в покое?

Я придвинул к себе телефон, стоявший на его столе, и набрал номер полицейского управления.

— Соедините меня с лейтенантом Джонсоном, — попросил я секретаря.

— Что? — Рэй в растерянности привстал.

Я улыбнулся ему, ожидая ответа Джонсона. На лице Рэя за мгновение промелькнуло такое количество различных выражений, как будто он сдавал экзамен в актерской школе или впервые выдвигался на «Оскара».

— Вы не сделаете этого! — прохрипел он. — Вы грязный, вонючий, паршивый коп!

— Теперь я вижу, как вы с Рикки похожи, — сказал я. — Вы даже выражаетесь одинаково.

— Я вас так не выпущу, Уилер! — внезапно заорал он. — Я обещал расправиться с вами, даже если это будет стоить мне жизни и…

— Помолчите! — попросил я. — У меня начинает болеть живот всякий раз, как вы открываете рот, Уиллис. В последний раз вы угрожали мне оружием, и я этого не забыл. В следующий раз, если вы на полтона повысите голос, то, что от вас останется, будут соскабливать со стен.

Он уставился на меня, широко раскрыв рот. Затем, не отводя взгляда, стал спотыкаясь протискиваться мимо стола к двери.

— Джонсон, — раздался решительный голос в трубке у моего уха.

— Я подумал, что ты умер, — миролюбиво начал я. — А ты, наверное, обучал новый призыв женщин-полицейских приемам защиты без оружия?

— Эл Уилер, — догадался он. — Что случилось? Ты потерял по дороге свою блондинку?

— Если найдешь ее, оставь себе, Дилл, — великодушно разрешил я. — Тут нашлась миленькая организация, которая только и ждет твоей руководящей длани.

— Хорошо, давай!

— Только один нюанс.

— Ты не можешь не покрутиться вокруг да около, — сказал он покорно.

— Владелец — человек по имени Рэй Уиллис. Оформляй дело как хочешь, но выпусти его под залог. Я хочу предотвратить новые преступления, и он мне нужен на свободе.

— Как скажешь, — согласился Джонсон. — А теперь давай подробности.

Я дал ему название и адрес клуба.

— Закрытый клуб? — спросил он. — И как долго ты был членом?

— Достаточно долго, — самодовольно сказал я. — Здесь есть еще один по имени Денби или «старина Денби». Он получил фингал под глазом от одной из девчонок пару дней назад. Если ты найдешь его, то он сможет дать показания.

— Я найду его, — уверенно сказал Джонсон. — В ближайший час этому клубу точно выпадет двойное зеро.

— Если что, я позвоню, — заверил его я. — Увидимся, Билл.

— Пока, — ответил он. — Спасибо.

На выходе я остановился, чтобы забрать шляпу у Джерри Кашман.

— Уже уходите, лейтенант? — Она симпатично надула губки. — Что так рано?

— Новый порядок, — ответил я. — У тебя есть пальто? Надевай его и иди домой.

— Меня уволят, если я уйду так рано! — сказала она.

— Тебя уволят в любом случае, милая, — устало сказал я. — Таков новый порядок — я тебе уже говорил. Всех уволят.

— Я поняла, лейтенант! — сказала она. — Одеваюсь и ухожу, как будто меня здесь никогда не было.

— Жаль, что весь этот блеск пропадет зря, — сказал я. — Но ведь это шоу-бизнес, не так ли?

— Как раз сейчас я не вижу здесь никакого бизнеса, — ответила она. — Спасибо за предупреждение. Если у меня будут сложности с работой, я вам позвоню.

— Звони мне просто так. У меня дома есть проигрыватель с пятью колонками. Я умею готовить по крайней мере пять разных напитков. Кроме того, я очень необычный и интересный человек и могу показать тебе жизнь такой, какой ты ее никогда не видела.

Из клуба я прямиком поехал домой и добрался туда около половины одиннадцатого. По дороге мои мысли занимал некий житейский парадокс. Женатые люди, как правило, жаждут одиночества, а их дома встречает шумная компания; холостяки в аналогичной ситуации не прочь перемолвиться с кем-нибудь словом, но их желание обычно неосуществимо. Зайдя в квартиру, я понял, что сегодня мой парадокс не сработал: в кресле сидела Илона Брент и ждала меня.

На ней опять был один из деловых костюмов с белой шелковой блузкой. От ее личика феи веяло прохладой, а может, холодом.

— Как вы попали сюда? — поинтересовался я.

— Я сказала привратнику, что, если не получу сегодня алиментов, мне откажут от жилья, — спокойно сказала она. — Поэтому он разрешил мне войти и подождать.

— Готов спорить, что эта история поднимет уровень моего кредита, — мрачно пошутил я.

— Он был очень мил, — сказала Илона, улыбаясь. — Сказал, что не ждал иного от паршивого копа, и добавил, что, когда ваш проигрыватель в следующий раз разбудит его среди ночи, он просто отключит до утра электричество в вашей квартире.

— Вот вам и людская благодарность! — окончательно расстроенным голосом произнес я. — Только на Рождество я дал ему двадцать пять центов — и что я имею в ответ? Ну, ладно, хватит о нем, — переменил я тему разговора. — Удивительно! Я как раз хотел вас видеть. Пойду налью чего-нибудь выпить, а потом мы можем поговорить.

— Я не хочу пить, — отрезала она. — Вы хотели меня видеть, да? Вы пробыли сегодня в гостинице семь часов, но даже не заглянули ко мне. Хотя почти все это время нас разделяла всего одна стена!

— Милая, — сказал я страдающим голосом. — Я же полицейский. Работаю круглые сутки: иду, куда пошлют, не выбирая.

— Вы хотите сказать, что Лин силой уложила вас к себе в постель?! — выкрикнула она.

— С таким острым слухом вы, должно быть, улавливаете, как термиты прогрызают стены, — с благоговением произнес я.

— Уж не воображаете ли вы, что я сидела, прижав ухо к стене? — задыхаясь от ярости, выдохнула она.

— Я просто заскочил к ней выпить, — неубедительно сказал я. — Но вот чего я не могу понять: почему мы ссоримся, как двое супругов? Если вы зашли, чтобы получить алименты, значит, по-вашему, мы в разводе; по-моему же, мы еще вообще не женаты.

Какое-то время она боролась с собой, но потом не выдержала и рассмеялась. Я прокрался на кухню и налил два бокала. Когда я вернулся, она успокоилась и только время от времени хихикала.

Она взяла стакан, кивнув в знак благодарности.

— Лин рассказала мне о своем триумфе, — сказала она, когда к ней вернулся дар речи. — Я должна была слушать и улыбаться, хотя мне хотелось вцепиться зубами ей в горло. И это все ваша вина!

— Моя?

— Вам нужно было проявить твердость и отказаться. Если бы она поняла, что вы действительно ее не хотите, то она бы не пыталась обольстить вас.

— Держу пари, отказать можно любой девушке, — угрюмо произнес я. — Но в ее хит-параде нет мелодии любви. Мне все подробно объяснили. Эта дама совершенно иная: у нее раз в два года наступает приступ сексуального голода. Поражает ее с быстротой молнии и с неизбежностью уплаты налогов. В этот момент она хватает мужчину — любого мужчину, который оказался поблизости. В этот раз им оказался лейтенант Уилер!

— Смешно, но я склонна верить, — сказала Илона, потягивая напиток. — И от этого я чувствую себя не намного, но все-таки лучше.

— Счастлив за вас, милая, — проговорил я. — Заходил ли к вам мой верный сержант?

— Этот человек не в своем уме. Он шизофреник! — воскликнула Илона. — Когда я открыла дверь, на мне был пеньюар, и, полагаю, это была моя ошибка. Он застыл как столб, а его взгляд намертво приклеился к моей груди. Он бы до сих пор там стоял, если бы я не подняла его подбородок и не заставила взглянуть мне в лицо. Когда я села, чтобы ответить на его вопросы, он вдруг соскользнул со стула, прополз по ковру и схватил меня за ногу!

— В юности он получил отставку от какой-то хористки, — объяснил я. — И до сих пор не может этого забыть.

— Но ему совсем не нужна была моя нога! — с достоинством сказала она. — Ему нужна была моя туфля. Он сдернул ее, а потом все время ходил с ней по комнате и спрашивал, где шампанское!

— В офисе мы называем его человеком с неортодоксальным мышлением, — важно произнес я. — Его поступки трудно предсказуемы.

Лицо Илоны вдруг стало серьезным.

— Что насчет Хиллари? — мягко спросила она.

— Он понял, что у него нет шансов, и выпрыгнул в окно, — ответил я. — С этим делом покончено.

— Вы ведь не верите в это! — напряженно сказала она.

— Зато верит шериф, — ответил я. — С большим скрипом он дал мне двадцать четыре часа, чтобы я доказал его неправоту.

— Хиллари не был моим идеалом мужчины…

— По крайней мере с тех пор, как вам исполнилось семнадцать?

Она удивленно посмотрела на меня, и мне пришлось рассказать ей о страсти Хиллари к девочкам.

— Вы не знали об этом?

— Даже не догадывалась, — вздохнула она. — Ведь он был приятным мужчиной во многих отношениях.

— В каких именно? — задумчиво пробормотал я. — Может быть, вы сейчас думаете по-другому.

Илона пристально взглянула на меня:

— Если вы не смените тон, я сейчас же замолчу и не буду терять время на разговоры.

— Это только разница точек зрения, — примирительно сказал я. — Например, мне не кажется, что Хиллари Саммерса можно считать приятным человеком. Он был слабовольным человеком с отвратительным пороком, но причина его смерти в другом. Думаю, убийца, который выбросил Хиллари из окна, знал о нем что-то еще.

— Вы тоже не верите, что он сам сделал это! — обрадовалась она. — Тогда о чем же мы спорим?

— Объясните-ка лучше вот что, корифей юриспруденции, — серьезно сказал я. — Анжела не имеет права на наследство до достижения двадцати одного года. А могла ли она подписать обязательство выдать некоему лицу часть своего наследства в будущем?

— Конечно, могла, — ответила Илона. — Это часто бывает — люди занимают деньги под залог будущих доходов. Чтобы получить деньги, нужно составить юридически безупречный договор с заинтересованной стороной, в котором оговаривалось бы, что она вернет сумму займа в течение разумного времени после достижения двадцати одного года, скажем, шести месяцев.

— Нужно ли подобный договор заверять нотариально?

— Если сумма достаточно велика, то да. Вы думаете, Анжела уже заняла деньги под залог наследства?

— Нет, — ответил я. — Но я думаю, что ее могли шантажом вынудить подписать нечто подобное. Мне бы хотелось знать это наверняка.

— Где мог бы быть подписан договор, как вы думаете?

— Полагаю, здесь, в Пайн-Сити, два дня назад.

— Если хотите, я займусь этим, — с энтузиазмом сказала Илона. — Мне не составит труда найти нотариуса, который подготовил договор и заверил подписи.

— Это было бы чудесно, — ответил я. — Теперь давайте расслабимся и поиграем в юридические игры. Вы будете свежеиспеченный контракт, а я выброшенный из него параграф, который пытается проникнуть обратно. Правил борьбы оговаривать не будем и… Эй! Куда вы?

— Назад в гостиницу, возлюбленный! — с сарказмом произнесла она. — Приступ двухлетней болезни, может, и прошел, но моя память еще слишком свежа. Спокойной ночи, Эл.

Она открыла входную дверь и вышла в ночь.

— Я протестую! — крикнул я вдогонку, но дверь за ней уже закрылась.

Прав был тот, кто первым сказал, что невозможно все время выигрывать!

Полник сидел рядом со мной на переднем сиденье «остина», время от времени подталкивая меня локтем, чтобы убедиться в моей реальности. Он еще не пришел в себя и, может, никогда не придет. Но это вряд ли будет иметь какое-то значение.

— Куда мы едем? — наконец спросил он.

— В мотель, — ответил я.

— В этот задрипанный притон? А когда мы вернемся в «Звездный свет»? — спросил он смущенно. — Сейчас рано, мы могли бы застать всех дам в этих прозрачных ночнушках.

— Пеньюарах! — сквозь зубы поправил я. — Вот как это называется. Одно из тех словечек, за которые мир никогда не простит Мэдисон-авеню.

— Это точно, лейтенант! — вдруг согласился Полник. — У меня были русские, которых презирали за их неправильный язык.

— Возможно, это так, — ответил я.

Я припарковал машину напротив седьмого номера и вышел. Полник кряхтя вытаскивал наружу свое тело и наконец подошел ко мне, тяжело дыша:

— Что нам здесь нужно?

— Я оплакиваю гения фотографии по имени Марвин, — сказал я. — Сколько окон в этом номере, Полник?

— Только одно, на которое вы смотрите, — осторожно произнес он.

— Верно на сто процентов. Посмотри в окно и скажи, что ты видишь, Ватсон.

— Ватсон? — Полник нервно дернул себя за ухо. — Я — Полник, лейтенант, вы забыли?

— Я имел в виду того сержанта, который работал в отделе по борьбе с наркотиками, — извинился я. — Посмотри в окно!

Полник озабоченно наморщил лоб. Он всегда считал, что любую работу нужно делать как следует. Другой вопрос, была ли работа ему по силам.

— Итак, что ты видишь? — спросил я.

— Внутренность номера, лейтенант.

— Замечательно. Что еще?

— Кровать, стол — это все, что есть в этой конуре.

— Где стоит кровать? — поощрил я.

— У дальней стены, лицом ко мне.

— Предположим, что я сейчас в номере, лежу на кровати. Что бы я сейчас делал?

— Смотрели бы прямо на меня! — торжествующе произнес он.

Я зажег сигарету и наблюдал, как дым борется с утренним воздухом.

— Вот почему мы скорбим об Альби Марвине, — сказал я. — Он был гением фотографии. Сделать восемь снимков двух человек в самых интимных позах — и не быть ими замеченным! Ведь любому из них достаточно было поднять голову, чтобы увидеть его с камерой, направленной на них.

— Вы уверены, что он снимал именно через это окно? — спросил Полник.

— А разве ты видишь другое?

— Да. — Он подумал с минуту. — Может, он дождался темноты?

Я услышал тяжелые шаги и обернулся поприветствовать мистера Джонса.

— Вы, должно быть, любите это место, лейтенант? — кисло проговорил он. — Все время возвращаетесь сюда! — Он презрительно плюнул, посадив на бетон отвратительную кляксу всего в шести дюймах от моего правого ботинка. — Не рассчитал, — нагло буркнул он. — Простите!

— Вы знаете, почему я люблю бить стариков, сержант? — развязно начал я. — Они никогда не дают сдачи.

— Они боятся за свои кости, — подхватил мысль Полник. — Они у них такие хрупкие от старости, да?

— Если у вас здесь дело, лейтенант, скажите какое! — резко оборвал наши размышления Джонс. — Или убирайтесь — вы нарушаете право частной собственности.

— Седьмой номер. — Я указал на комнату перед нами. — Здесь останавливалась молодая пара, верно?

— Вы же сами знаете!

— Девятый номер. — Я показал дальше. — Там жил Марвин, да?

— Вы что — в игры играете? — Он весь напрягся.

— Как раз между ними номер восемь, — сказал я. — Откройте его нам, мистер Джонс.

— Зачем?

— Просто я вас вежливо прошу об этом!

— Вы не имеете права! Где у вас ордер? — забушевал он.

— Хорошо, — тяжко вздохнул я. — Сержант, вот постановление департамента здравоохранения о том, что плевок — это оскорбление действием, если он произведен в радиусе десяти ярдов от любого здания, арендуемого или сдаваемого внаем. Наденьте на мистера Джонса наручники и посадите в машину — возьмем его с собой, когда поедем в город. А тем временем пойдите и возьмите ключи от номеров.

— Есть, сэр! — просиял Полник.

— Ладно! — прохрипел Джонс. — Я сам дам ключи.

Я подождал, пока Джонс вместе с Полником не вернулись с ключом.

— Я бы попросил вас открыть номер, — сказал я ему.

Он, ворча, повернул ключ в замке и толкнул дверь.

— После вас, — вежливо сказал я.

Внутри стояла кровать с голым матрасом и стол — та же обстановка, что и в других номерах.

Я подтолкнул Джонса к двери в ванную и прошел за ним. Ванная походила на мечту хиппи — везде валялся хлам. Ванночки для проявки, бутылки с растворами, емкости из-под кислоты с твердой коричневой коркой. У одной стены на деревянной скамье был установлен увеличитель. Рядом с ним лежала дорогая камера с отличным объективом.

— Ваше хобби, мистер Джонс? — вежливо спросил я.

— А что, есть закон, запрещающий это? — Он сплюнул в резервуар для промывки, на стенках которого темнели пятна от кислоты. — Я вам говорил, что у меня есть фотоаппарат.

— Да, говорили, — согласился я.

Вернувшись в комнату, я внимательно осмотрел стену, разделяющую седьмой и восьмой номера. Лишь подойдя вплотную, я обнаружил квадратную дощечку, которая легко сдвигалась по смазанному жиром желобу, открывая круглое отверстие, точно по диаметру объектива. Чтобы получить четкий снимок, надо знать точное расстояние между объективом и центром кровати, следовательно, фокусировка была автоматической. Дощечку можно было чуть-чуть приподнять незаметно для жильцов, и когда любовники были слишком поглощены собой, вместо глаза в отверстии появлялся объектив камеры, уже готовый навечно запечатлеть захватывающие мгновения.

— Что вам больше нравится, мистер Джонс, подглядывать или фотографировать? — спросил я. — Позвони шерифу и попроси его немедленно приехать, — приказал я Полнику. — Я хочу, чтобы он это увидел.

Владелец мотеля без сил прислонился к стене, вмиг постарев лет на десять. Я вообще удивился, что он еще жив.

Через полчаса Лейверс торопливо вошел в номер, и я показал ему приспособление с дыркой в стене.

— Как вы догадались об этом? — с подозрением спросил он.

— Было очевидно, шериф, что Марвин не мог фотографировать через окно. Маловероятно и то, что Рикки и Анжела специально позировали для снимков. Значит, была какая-то уловка, а тут не могло обойтись без Джонса. Были и другие соображения. У Марвина оказались снимки, но не было камеры. Когда я проверил его бумажник, в нем оставалась сотня долларов. Миссис Саммерс отправила ему телеграфом две тысячи утром накануне убийства. Деньги мог забрать убийца, но почему же тогда он оставил сотню? Похоже, те две тысячи он кому-то был должен. Но кому, кроме владельца?

Лейверс с отвращением наморщил нос.

— Мне все меньше нравится эта история. Вначале мы полагали, что все, кроме убийцы, — обычные люди. Когда же вплотную занялись ими, то обнаружили столько грязи! Пианист, который содержит бордель; миллионер, совращающий старшеклассниц; мать, желающая доказать, что ее дочь изнасиловали; и вот теперь — старик, который тратит свои последние дни, подглядывая за ничего не подозревающими парочками, полагающими, что за свои деньги они получили по крайней мере уединение!

— Может, это не очень морально, — дрожащим голосом произнес Джонс, — но и не уголовно наказуемо.

— Давайте вернемся в ваш офис, мистер Джонс, — предложил я. — Мы ведь еще не начали с вами разбираться. Так что вопрос об уголовщине пока открыт.

Когда мы вошли в офис, он тяжело сел и неподвижно уставился в одну точку.

— У вас ничего нет против меня! — не очень бодро сказал он. — А я вам ничего не скажу!

— Кто делал фотокарточки, которые мы нашли в чемодане Марвина? — спросил я.

— Конечно, Марвин! — Он сердито посмотрел на меня. — Любой дурак определит, что на конверте его почерк.

— Как он их сделал?

— Я не знаю.

— Единственный возможный способ — это воспользоваться вашим приспособлением, — сказал я. — Он сам не мог попасть туда, даже узнать об этом не мог. Сколько он заплатил вам, Джонс?

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Шериф положил руки на стол и подался вперед. Теперь он сидел лицом к лицу со стариком.

— Послушайте хорошенько, Джонс, — прорычал он. — Если вы будете сотрудничать с нами, я, возможно, облегчу вашу участь. В противном случае обещаю, что вы умрете в тюрьме!

Голова старика внезапно дернулась, и он невидящим взглядом уставился в немигающие глаза шерифа.

— Хорошо, — прошептал он. — Что вы хотите узнать?

— Сначала здесь появились Рикки Уиллис и Анжела Саммерс, — сказал я. — Часом позже в такси приехал Марвин. Начните отсюда.

— Ну, он зарегистрировался, — пробормотал Джонс, — потом задал мне несколько вопросов — он знал, что парочка уже здесь. Сказал, что он частный детектив и хотел, чтобы я ему помог. Он тут же выложил пятьдесят баксов. Я сказал, что, конечно, помогу по мере сил. Он сообщил мне, что девица при деньгах, а парень — бездельник. Ему нужны были конкретные доказательства, что они живут вместе. Для этого, считал он, нужно достать камеру и сфотографировать их ночью.

— А вы спросили, сколько бы он дал за серию фотографий? — подсказал я.

— Вы чертовски проницательный человек! — язвительно сказал он. — Он пообещал тысячу долларов. — Джонс презрительно рассмеялся. — Тоже мне детектив — сразу раскрыл карты! Тогда я показал ему установку, а когда он пришел от нее в восторг, я потребовал две тысячи и ни цента меньше. Сначала он ругался, потом остыл и согласился. Он дал мне триста долларов задатка и сказал, что утром позвонит своей клиентке в Нью-Йорк, чтобы она выслала остальные деньги телеграфом.

— Как ее звали?

— Саммерс. Миссис Джофри Саммерс.

— Продолжайте.

— Мы сделали снимки на следующее утро, около половины седьмого. — Он грязно захихикал. — Жаркое утреннее солнце делает молодых неутомимыми…

— Можете опустить подробности, — разрешил я.

— Я сразу проявил фотографии. Марвин был до смерти рад, когда увидел их, и попросил меня сделать еще один комплект снимков. Потом он пошел звонить в Нью-Йорк. Вскоре я увидел, как он спорил с парнем, после чего тот уехал и вернулся только около полуночи. Может, позже, я не уверен.

— Что еще?

— Вечером я напечатал еще фотографии. Я положил их в конверт и передал Марвину. Он был очень доволен и напоминал кота, проглотившего канарейку. Сказал, что я сделал большое дело.

— Он сказал еще что-нибудь? — рявкнул Лейверс.

— Конечно, — медленно кивнул Джонс. — Он был так доволен собой, что ему не терпелось поделиться своей радостью с кем-нибудь! А кроме меня, никого рядом не было. Он сказал, что с помощью этих фотографий сможет обеспечить свое будущее по крайней мере тремя способами.

— Как он собирался это сделать?

— Мать девчонки наняла его, чтобы он их нашел. Но она наняла его не сама, а с помощью своего деверя, который сам неравнодушен к девчонке. — Джонс позволил себе грубо расхохотаться, но, взглянув в лицо Лейверса, мгновенно оборвал смех. — Ну и дядя девчонки просил Марвина надавить на нее, чтобы она бросила своего повесу, вернулась в Нью-Йорк и снова сошлась с дядей. Марвин показал парню фотографии и пригрозил ему, что отнесет их шерифу и сообщит к тому же, что парень раньше сидел. Он обещал обвинить юнца в изнасиловании и нарушении закона Манна. Я как сейчас вижу его, — задумчиво продолжал Джонс, — сидящим напротив меня, где сейчас сидите вы, шериф, и глупо смеющимся. Он думал, что до смерти напугал мальчишку, пригрозив ему полицейским участком, и рассчитывал, что мать будет так довольна, что отвалит большие деньги. А через несколько лет, когда девчонка соберется замуж за кого-нибудь из высшего общества, Марвин полагал, сможет продать ее матери фотографии за огромную сумму.

— Великий болтун Марвин! — сказал я. — Удивляюсь, как он прожил так долго?

— Это была только разминка! — Старик усмехнулся почти с гордостью. — Я никогда не видел человека с таким количеством идей — для этого нужен талант!

— Вы внимательно рассмотрели его затылок? — резко спросил Лейверс. — Для этого тоже нужен талант.

Джонс в ответ только пожал плечами и продолжал:

— Следующей в его списке была девчонка. Он полагал, что как только Уиллис слиняет, он сам сможет поразвлечься с ней. Он собирался показать ей снимки, рассказать, что ее дружок сбежал, а в Нью-Йорке ее ждет дядя. Поскольку ей все равно ничего не оставалось, как вернуться в семью, Марвин собирался уговорить ее быть с ним поласковее, чтобы он не отнес фотографии в полицию и не заложил Уиллиса со всем его прошлым.

— Вы следите, какова логика, шериф! — сказал я. — Может быть, людям, убивающим таких ублюдков, как Марвин, выдавать медали?

— Давайте дослушаем до конца и закончим с Джонсом! — предложил шериф. — У меня по спине уже мурашки ползают.

— Затем Марвин хотел «позаботиться» о дядюшке, — скрипучим голосом продолжал Джонс. — Он позвонил Хиллари Саммерсу в гостиницу в Пайн-Сити. Марвин подробно описал ему фотографии и сказал, что из-за этих снимков у него возникла проблема: мать девчонки хочет использовать эти фотографии как улику против Уиллиса, а потом — когда мальчишка будет осужден — отправить девчонку куда-нибудь далеко и надолго, Например, в дом отдыха. Дядюшку такая перспектива вряд ли устроит.

— С твоей скоростью, старый козел, мы доберемся до цели только на следующей неделе! — взорвался Лейверс. — Итак, Марвин сказал Саммерсу, что отдаст фотографии тому, кто за них больше даст, так?

— Если вы все уже знаете, — обиделся старик, — зачем спрашиваете?

— Сколько предложил Саммерс? — быстро спросил я.

— Тысячу долларов! — благоговейно сказал Джонс. — Так сказал Марвин.

— Как он должен был заплатить?

— Заверенным банковским чеком. Марвин сказал Саммерсу, что они могут обговорить детали той же ночью.

— Повтори, что ты сказал! — почти вежливо попросил Лейверс.

— Он велел Саммерсу быть здесь, в мотеле, в одиннадцать, — буркнул Джонс. — У вас проблемы со слухом?

— Они встретились в одиннадцать? — спросил я.

— Я не знаю, — вяло произнес он. — Я взял бутылку хорошей выпивки и устроился в одном из незанятых номеров. Это было около половины десятого, и до рассвета следующего утра я ничего не видел и не слышал.

— Тогда откуда вы знаете, что Уиллис вернулся не раньше полуночи? — раздраженно спросил я.

— Один из клиентов пожаловался утром, что его разбудил среди ночи шум мотора, — торжествующе сказал Джонс.

— Мы услышали достаточно, — сказал Лейверс. — Отведите его в мою машину, Полник. И не дырявьте его шкуру без необходимости.

— Разумеется, шериф, — буркнул Полник. Он поднял старика и вывел его из офиса.

— У меня ощущение, что воздух стал чище, — проговорил Лейверс, когда за ними закрылась дверь.

— Вы имеете в виду мистера Джонса? — ухмыльнулся я.

— Ну, Уилер. — Голос шерифа заметно потускнел. — Я полагаю, наша версия оказалась верной.

— Только потому, что старый проныра рассказал, как Марвин договаривался о встрече с Саммерсом? — усмехнулся я. — Но вы не сможете доказать, что Хиллари вообще здесь был.

Илона Брент встретила меня приветливой улыбкой. К сожалению, эта улыбка была чисто платонической.

На ней был свитер из орлона и облегающие серые спортивные брюки, что делало ее похожей на героинь английских романов, которых всегда почему-то зовут Памелой.

— Я проголодался, — первым делом сообщил я. — Почему бы вам не покормить меня?

— Ленч — это прекрасная мысль, Эл, — сказала Илона. — Почему бы не поесть здесь? Я могу заказать еду в номер. Чего бы вам хотелось?

— Мы все еще говорим о еде?

— Ну конечно!

— Толстый бифштекс с кровью и французский салат на гарнир.

— Это все?

— Мне будет достаточно, — заверил я.

Она заказала завтрак и пошла к бару, чтобы налить чего-нибудь.

— Я нашла его, Эл, — произнесла она с нарочитой небрежностью.

— А когда он потерялся? — рассеянно спросил я.

— Не будьте идиотом! Нотариус! Я нашла нотариуса.

— О! — Мой интерес вдруг резко возрос.

— Вы были правы, — быстро проговорила она. — За предоставленные услуги Рэю Уиллису должны быть выплачены семьдесят пять тысяч долларов в течение шести месяцев с момента достижения Анжелой Саммерс двадцати одного года.

— Вы действительно очень быстро работаете, Илона! — поздравил я.

— Я очень умна, — самодовольно ответила она.

— Или станете таковой, если бросите работать на Саммерсов, — добавил я.

Ее лицо вспыхнуло.

— То, что вы говорите, отвратительно!

— Почему? Потому что это правда?

В этот момент принесли еду, и это избавило ее от необходимости отвечать. После ленча я кратко описал ей устройство для подглядывания, которое обнаружил в мотеле, и работу скрытой камеры, а также изложил рассказ Джонса о вариантах шантажа, придуманных Марвином.

— Фантастика, Эл! — выдохнула она. — Невозможно представить, чтобы в одном человеке было столько гадости!

— Ему было с кого брать пример, — рассудительно сказал я. — Вы все еще хотите помочь Саммерсам?

— Конечно, хочу, — решительно ответила она. — Помните, я говорила вам прошлой ночью, что точно знаю: Хиллари не убивал Марвина?

— Может статься, потом вы будете жалеть, что он этого не сделал, — предупредил я.

— И все-таки я рискну, — вызывающе сказала она.

— Хорошо, — мрачно усмехнулся я. — Тогда перейдем к делу.

Она оперлась подбородком на руку, серьезно глядя на меня, а я с сожалением подумал, что она лет на двадцать моложе, чем нужно для трюка, который я задумал.

— Вперед! — вдруг сказала она. — Выкладывайте план кампании, генерал!

— Давайте начнем с Хиллари. Если это не было самоубийством, то его должны были убить. И сделать это мог убийца Марвина, которого, возможно, вычислил Хиллари.

— Я вас слушаю, — кивнула Илона.

— Сейчас убийца чувствует себя в безопасности — шериф считает, что Хиллари убил Марвина и со страху покончил жизнь самоубийством. Теперь некому задавать вопросы, негде искать улики, и так далее. Единственный способ поймать убийцу — подложить ему под хвост бомбу и ждать, когда он сам себя разоблачит.

— Блестяще, генерал! — шутовски отсалютовала она.

— Слушайте дальше, — сухо продолжил я. — Вы еще сможете изменить свое мнение. Закладывая бомбу, нам нужно создать видимость, что эту бомбу убийца сможет без особых хлопот и риска обезвредить. Ясно?

Внезапно я окунулся в тепло, излучаемое ее глазами.

— Я по-настоящему восхищаюсь вами, Эл! — прошептала она. — Нужно иметь массу мужества, чтобы выставить себя в качестве мишени.

— Не меня, милая. — Я печально покачал головой. — А вас!

— Меня?!

— Прошу прощения, но типаж превосходен! Никто другой так не сыграет.

— О мой герой! — горько произнесла она. — Я тут сижу, думаю о вашем благородстве, а вы готовите мне роль… — Вдруг она выпрямила спину. — Эй! В мишень обычно стреляют!

— Вы можете отказаться, — напомнил я. — Никто не подумает про вас плохо, как говорят парашютистам-десантникам перед тем, как вытолкнуть их из самолета.

— Я еще подумаю, — осторожно сказала она. — А теперь продолжайте излагать, что состряпал ваш изворотливый, трусливый ум.

— Версия будет следующей, — начал я. — Вчера к вам, как к адвокату семьи, пришел Хиллари, вручил запечатанный конверт и сказал, что вы должны его вскрыть только в случае его внезапной смерти, если таковая наступит в течение следующих семи дней.

— Звучит скверно, — поморщилась Илона.

— Сегодня утром вы открыли конверт. Внутри него лежал другой запечатанный конверт и листок с инструкциями. Согласно им вам нужно позвонить четырем лицам, указанным в списке, и сказать, что второй конверт в соответствии с его волей будет вскрыт через двадцать четыре часа после его смерти, а содержание обнародовано в мотеле «Отдых путешественников».

— Теперь я точно знаю, что вы — сумасшедший! — воскликнула она.

— Я был бы сумасшедшим, если бы предположил, что кто-то осмелится стрелять по мишени в кабинете шерифа округа. Это должно произойти в таком месте, где у убийцы, по его мнению, есть реальный шанс.

— Я догадалась, Эл! — живо сказала она. — Мне надлежит вскрыть конверт в восемь или девять вечера, а за пару часов до этого вы спрячете вокруг команду из людей шерифа…

— Вы опять не поняли. — Я сокрушенно покачал головой. — Тогда у нас не будет шансов! Убийца почует засаду за милю. Там будете только вы, та четверка и… я. Надеюсь, что никто, кроме вас, об этом не догадается.

— Вы так все рассчитали, что мне не остается ничего, кроме как смириться, — уныло сказала она.

— Хотя бы один из них спросит, почему вы не отдали этот конверт полиции, — предупредил я. — Вы скажете, что инструкции Хиллари требуют строжайшей секретности, и, как его поверенный, вы будете следить, чтобы его желания были исполнены.

Илона мрачно кивнула:

— Когда мы начнем?

— Прямо сейчас, — ответил я. — Звоните им, пока у них еще нет конкретных планов на вечер.

— Кому им?

— Лин и Анжеле Саммерс, Рикки и Рэю Уиллисам.

— Один из них — убийца? — нервно спросила она.

— У меня нет других подозреваемых, кроме разве еще вас и меня.

— Где мне найти Рэя Уиллиса?

— Не знаю. Его клуб уже не работает. Спросите у Рикки, может, он знает.

— Что мы будем делать до восьми вечера?

— Сначала позвоните, — предложил я. — Помните, все должно звучать естественно! Если хотя бы один из них почувствует подвох, мы проиграли.

— Я все сделаю, — уверенно произнесла она.

— Молодчина, — похвалил я. — Вероятно, им захочется взглянуть на конверты и инструкции, поэтому лучше изготовить их заранее.

— Может, мне следует сказать, что никому из них не могу дать преимущества перед остальными? — предложила Илона.

— Чудесно! Так и действуйте.

Сначала она позвонила миссис Джофри Саммерс. Следующей была Анжела, потом Рикки, который сообщил ей, как связаться с братом, переехавшим в гостиницу «Центральная». Я вспомнил, что это еще один клоповник, расположенный недалеко от «Гранда».

Разговаривая с Рэем Уиллисом, Илона уже совсем вошла в роль. Она четко изложила факты и быстро положила трубку, не позволив ему задать ни одного вопроса.

— Прекрасно! — оценил я. — Вы действовали прекрасно.

— Я рада, по крайней мере, что это уже позади. — Она обессиленно упала на кушетку. — Я уверена, что они все приняли за чистую монету. Что будем делать сейчас?

— Может, мне налить вам чего-нибудь?

— Чудесно, а потом?

— Мы просто сядем и еще выпьем, — ответил я. — Если мы правы и один из этих людей убийца, то он или она считает, что у вас есть конверт, изобличающий его. Примите это за отправную точку.

— Мне кажется, у меня ничего не выйдет, — осторожно произнесла она. — Может, вы возьмете это на себя?

Я налил нам по бокалу и вернулся к кушетке.

— Убийца знает, что сегодня в начале девятого вы вскроете конверт. Поэтому он постарается не допустить этого.

Илона закрыла глаза, ее била мелкая дрожь.

— Вы хотите сказать, что он придет за ним сюда? Не уходите далеко от меня, Эл!

Тут она внезапно взвизгнула и широко открыла глаза.

— Так достаточно близко? — невинно спросил я.

Около половины пятого внезапно раздался громкий стук в дверь. Илона вздрогнула.

— Не волнуйтесь, — прошептал я. — Я буду в спальне. — Играйте хладнокровно, а если дело примет неожиданный оборот, я буду начеку.

— Не медлите, Эл! — с жаром воскликнула она. — Даже если кто-то просто мигнет, я хочу, чтобы вы бегом мчались сюда.

Я на цыпочках прошел в спальню и прикрыл за собой дверь, оставив узкую щелку, через которую мне была видна большая часть комнаты. Илона открыла дверь, и до меня донесся голос Рикки Уиллиса.

Они оказались у меня в поле зрения, когда Илона провела его через комнату к кушетке и села.

— Не хотите присесть? — вежливо предложила она.

Рикки почесал свою стриженую макушку и бросил на Илону враждебный взгляд.

— Я пришел сюда не для развлечений. — В его голосе слышалась глухая угроза. — Мне нужен конверт.

— Конверт? — слабым голосом переспросила Илона.

— Не притворяйтесь глухой, — проскрежетал он. — Пару часов назад вы позвонили нам с Анжи и рассказали о конверте. Я хочу его получить!

— Для чего?

— У меня есть на то причины!

Илона с сомнением покачала головой:

— Я не могу дать его вам, Рикки. Хиллари Саммерс написал, как с ним следует поступить, и я должна выполнить его посмертную волю. Надеюсь, вы понимаете.

— Хиллари Саммерс! — прорычал он. — Он был психом — вы наверняка знали об этом! Один Бог знает, что он там мог написать!

— Потерпите, — успокаивающе проговорила Илона, — мы все узнаем сегодня вечером.

— Этого не будет! — Он зловеще посмотрел ей прямо в глаза. — Вы сейчас отдадите конверт мне, и я его сожгу!

— Зачем?

— У вас что, тоже шариков не хватает? — с отвращением выговорил он. — Я же сказал: этот идиот Хиллари мог написать там что угодно. Например, свалить всю вину на кого-то другого!

— С какой стати ему сваливать ее на вас? — Голос Илоны слегка дрожал.

— На меня?! — На его лице было выражение полного изумления. — Пошлите кого-нибудь за людьми в белых халатах! Вам нужна помощь, леди! Какого черта я стал бы убивать сыщика? Он мне не мешал.

— Тогда зачем вам письмо Хиллари, если вы уверены, что там нет обвинений в ваш адрес? — спросила Илона.

Рикки вытащил из кармана кожаной куртки смятую пачку, достал оттуда сигарету, закурил и глубоко затянулся.

— Я не хочу быть с вами грубым, леди, без крайней необходимости, — глухо сказал он. — Поэтому я объясняю вам медленно — еще раз: я хочу уничтожить это письмо, потому что Хиллари был не в своем уме — он сох по Анжи, а когда она сбежала со мной, он совсем свихнулся! Теперь вы поняли? Поэтому, перед тем как выброситься из окна, он написал письмо и дал его вам, так? Это лучший путь, чтобы отомстить Анжи! Он мог написать, что это она убила сыщика, а не он! Мертвому всегда больше веры!

— Это так, — тихо сказала Илона.

— Тут вы опять ошибаетесь, — прохрипел он. — Это не так, потому что я сожгу его прямо сейчас!

Снова раздался стук в дверь. Рикки беспокойно повел плечами под кожаным пиджаком.

— Пойдите посмотрите, кто там, — сказал он. — Скажите, чтобы убирались, кто бы там ни был.

Илона встала с кушетки и пошла к двери. Минутой позже она отпрянула от нее, потому что в комнату с пистолетом в руках ворвался Рэй Уиллис.

За ним вошла Анжела, одетая в черные облегающие брюки и яркий желтый свитер. Прическа выглядела немного аккуратнее, чем обычно, а большие темные глаза горели возбуждением.

При виде этих двоих у Рикки от удивления отвисла челюсть.

— Что происходит? — сердито спросил он. — Кто вас звал? Я сам справлюсь!

— Я не успел тебя застать, — огрызнулся Рэй. — Анжела сказала мне, куда ты пошел. Зачем ты полез в это дело, тупица?

— Прекрати, Рэй! — Рикки недовольно посмотрел на брата. — Ты тоже не семи пядей во лбу, если позволил этому вонючему лейтенанту накрыть свое заведение.

Анжела медленно, с кошачьей грацией, проплыла мимо Рэя к Рикки. Глядя на нее, можно было понять Хиллари Саммерса. Она положила локоть на плечо Рикки и демонстративно прижалась к нему, глядя на Илону.

— Она уже отдала тебе письмо, милый? — спросила она, по-детски растягивая слова.

Углы рта Рикки опустились.

— Еще нет.

— Видишь? — презрительно усмехнулся Рэй. — Я говорил тебе, малыш, что ты не знаешь, как делаются такие вещи.

— А не пошел бы ты…

— Не сердись на Рэя, любимый, — возбужденно хихикнула Анжела. — Давай возьмем у нее письмо.

— Я это и пытался сделать! — Рикки глубоко вздохнул. — Но эта женщина не хочет по-хорошему! Я пытался говорить с ней вежливо, потому что я не грубиян, а…

— Рассказывать будешь потом, — обрезал Рэй. — Берем то, за чем пришли, и убираемся отсюда!

Анжела протянула руку к Илоне:

— Письмо, пожалуйста.

— Я не могу дать его вам, — упрямо ответила Илона. — Я должна следовать указаниям Хиллари, а…

— Он вам тоже указывал? — Анжела понимающе хихикнула. — А как он вам указывал: «Ляг так, повернись эдак»? Он знал много трюков, не так ли?

— Заткнись! — заорал Рикки.

— Я не знала, что он стал падок на пожилых. — В голосе Анжелы послышались истерические нотки. — Вам нравилось, как он проводил прелюдию, мисс Брент? Я находила ее несколько однообразной. Знаете, сначала он…

Она внезапно скривилась от резкой боли. Рикки точным ударом под ребра заставил ее замолчать.

— Я просил тебя заткнуться! — От возбуждения речь Рикки стала нечленораздельной и напоминала рев животного. — Эта свинья не сходит у тебя с языка. К чему бы это? Может, ты сама пришла к нему и, когда он от страсти забыл все и вся, подвела его к окну и вытолкнула?

Он вдруг резко замолчал, пораженный неожиданной догадкой.

— Идиот! — воскликнул Рэй. — Ты понимаешь, что сделал?

— Да, — раздраженно сказал Рикки. — Она сама виновата — дразнит меня, сука! Она нарочно доводит меня так, что я не соображаю, что говорю.

— Теперь у нас будет проблема с ней. — Рэй кивнул в сторону Илоны.

Анжела глубоко вздохнула. Она дрожала, потирая рукой ушибленное место.

— Рэй! — Ее глаза сверкали, зубы обнажились в жесткой гримасе. Сейчас она напоминала хищное животное, готовое вонзить клыки в тело жертвы. — Что ты собираешься делать? Я помогу тебе, Рэй. Ну пожалуйста!

Он устало покачал головой:

— Иногда я спрашиваю себя: с какой стати меня угораздило связаться с такими идиотами? Я, наверное, был не в своем уме!

— Тебя свела с ума цена — семьдесят пять тысяч! — ухмыльнулся Рикки.

Рэй медленно приблизился к Илоне и так же медленно начал поднимать пистолет, пока его дуло не коснулось ее лба.

— У нас больше нет времени на препирательства, леди, — произнес он притворно мягким голосом. — Письмо!

Она дважды сглотнула, прежде чем смогла проговорить:

— Оно… в спальне.

— Мы сами возьмем его, — сказал он.

— Нет, — растерянно произнесла она. — Я сейчас принесу!

— Вот еще! — сказал он, качая головой. — Может, вы собираетесь выкинуть какой-нибудь фокус? Например, подменить письмо, а?

— Что вы! — Голос Илоны неподдельно дрожал. — Я просто думала…

— Плохая привычка! — укоризненно покачал головой Рэй. — Она доведет вас до беды. Итак, где письмо?

— Оно во втором ящике комода, под вечерней сумкой! — отчаянно сказала она.

— Так-то лучше, — сказал Рэй с усмешкой. — Возьми его, Рикки!

Я прижался к стене. Поэтому, когда Рикки входил, дверь скрыла меня от его глаз. Я услышал его тяжелые шаги, а затем, когда дверь захлопнулась, увидел его идущим прямиком к комоду.

Я шел за ним, шаг в шаг, держа в руке пистолет. Секундой позже, увидев мое отражение в зеркале комода, он остановился как вкопанный.

— Тихо, Рикки, — предупредил я. — Повернись.

Он встал ко мне лицом, покорно опустив руки. Свободной рукой я ощупал его, убедившись, что он безоружен.

— Вот так-то лучше, — похвалил я его. — А теперь нам стоит вернуться в компанию. Я иду сразу за тобой, Рикки. Поэтому если у тебя возникнут фантастические надежды, что твой братец Рэй выстрелит прежде меня, то его пуля достанется тебе.

— Я понял, — пробормотал он.

Он вышел в гостиную, закрыв меня спиной.

— Ты взял письмо? — Рэй повернул голову и увидел нас.

— Брось пушку, Рэй! — немедля приказал я. — У тебя есть две секунды!

Он разжал пальцы, и оружие упало на ковер.

— Как он там оказался? — растерянно пробормотал он.

— Должно быть, он был там все время, — ответил Рикки.

— Ты хочешь сказать, что даже не проверил комнаты, когда зашел? — заорал Рэй. — Почему, ты, безмозглый, тупой…

— Прекрати! — проворчал Рикки. — Ты только и умеешь обзываться!

Рэй на несколько секунд закрыл глаза, затем медленно открыл их.

— Что теперь толку? — опустошенно спросил он. — Ты опять позволил ему обвести нас вокруг пальца. — Он уныло посмотрел на меня. — Письма не было, да?

— Не было, Рэй, — согласился я.

— Ловушка?

— Да.

Анжела сделала глотательное движение, потом улыбнулась мне:

— Привет, лейтенант!

— Подвела его к окну и вытолкнула? — повторил я слова Рикки.

Ее улыбка стала еще шире.

— А что мне оставалось делать? Видите ли, в тот вечер Хиллари должен был встретиться в мотеле с Марвином, но опоздал. Марвин решил, что Хиллари уже не придет, и явился ко мне в номер показать фотографии. Я была ужасно расстроена, когда он сказал, что Рикки сбежал и я его больше не увижу. А потом он обещал сдать меня на руки моей дорогой мамочке. Та, конечно, увезет меня в Нью-Йорк, где Хиллари наверняка возобновит свои отношения со мной! — Она рассказывала все это, а на лице ее застыла улыбка, совершенно не вязавшаяся с обстановкой. — Не очень-то блестящая перспектива, не правда ли? Но это было только начало. Марвин сказал, что собирается провести остаток ночи со мной, а если я откажусь, то он передаст снимки в полицию и потребует, чтобы Рикки арестовали за изнасилование. Он еще сказал, что у Рикки уже была судимость и ему не светит ничего, кроме пожизненного заключения.

— Поэтому вы убили его? — сказал я.

Она кивнула почти небрежно:

— Я не могла представить себе, как он будет трогать меня — грязный человечишка с холодными похотливыми глазами. Я знала, что этот садист сделает мне больно. Тогда я вспомнила, что на верхней полке комода лежит старый молоток. Я сказала, что хочу захватить кое-какие вещи, а потом мы пойдем к нему в номер — так будет лучше на случай, если вернется Рикки. Я завернула молоток в свой нейлоновый халат, а у него в номере притворилась, что возбуждена предстоящей ночью с ним. Поразительно, но этот придурок поверил. Я попросила его отвернуться и не подглядывать, пока я разденусь. — Она хихикнула. — Это было так смешно — он стоял с важным видом, уставясь в стену, и воображал, что он будет со мной делать, — а в это время над его головой оказался молоток, и он поднимался выше… выше…

Вдруг ее глаза закатились, и она бесформенной массой упала на ковер. Я шагнул к ней, специально пройдя перед Рэем Уиллисом, не поднимая на него глаз.

Илона уже стояла на четвереньках рядом с Анжелой, пытаясь привести ее в чувство. Внезапно я почувствовал движение за спиной. Выждав секунду, я обернулся.

Рэй поднимался с колен, держа в руках пистолет.

— Я обещал, что убью тебя, Уилер! — крикнул он, прицеливаясь в меня.

Я, не раздумывая, трижды нажал на спусковой крючок. Торжествующая усмешка, игравшая на его губах, исчезла, когда его плоть и кости до самого мозга пробили пули. Он замертво упал на пол. Рикки не шевелился, хотя в его глазах появилось удовлетворение.

Илона смотрела на меня застывшим взглядом.

— Как Анжела? — спросил я, чтобы вывести ее из невменяемого состояния.

— Анжела? — медленно соображала она. Ее глаза постепенно ожили. — Я думаю, она в порядке, Эл. Наверное, эмоциональный шок.

Я прошел к телефону и позвонил в офис шерифа, не спуская глаз с Рикки.

Илона встала и посмотрела на меня:

— Я не знаю почему, но она не приходит в себя, хотя дышит ровно.

— Попрошу их привезти врача, — ответил я. — Я бы сейчас выпил. Ты не нальешь по стаканчику?

— Есть, сэр! — Она вздохнула и кивнула в сторону Рикки: — А ему?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

Она протянула мне стакан и спросила:

— Ты бы догадался, что это была Анжела?

— Я не был уверен, пока Хиллари не вывалился из окна, — ответил я. — Не стоит строго осуждать Анжелу за использование секса для достижения своих целей, особенно если вспомнить, какое она получила воспитание. Помнишь, как она пришла к тебе с пачкой банкнотов? Ты тогда еще сказала, что ее лицо пылало и выглядело торжествующим?

— Она, конечно, была у Хиллари, — кивнула Илона. — И деньги от него, и… Вот оно как!..

— Именно так, — сказал я. — Хиллари был из тех мужчин, которые если уж и решат покончить с собой, то сделают это самым пристойным образом. Значит, в четверг, когда он выпал из окна, события в его номере проходили по тому же сценарию, что и в среду. Но конец был другим…

— Лейтенант, — промямлил Рикки, — я совершенно не причастен к убийству того сыщика, честное слово!

— Я верю, — сказал я. — Я думаю, что Хиллари опоздал на встречу с Марвином и, приехав, увидел, как Анжела выходила из номера Марвина. Он не собирался помогать ей, но и не хотел, чтобы она попала в тюрьму. Поэтому он решил просто промолчать. — Я посмотрел на Рикки. — Когда ты вернулся, она рассказала тебе, что случилось?

— Да, — кивнул он. — Фотографии были у нее, и мы сожгли их. Мы не знали, что был еще один комплект!

— Утром на следующий день ты поехал повидать старшего братца Рэя и попросить у него совета, — сказал я. — Он предложил идиотскую затею с Невадой и за деньги сделал фальшивое свидетельство. Я еще тогда удивился: ведь это не давало тебе серьезного алиби. Анжела, наверное, чувствовала огромную вину, раз заплатила деньги за такую чепуху!

— Точно! — Рикки снова посмотрел на тело брата. — Он все время обзывал меня тупицей, идиотом, кретином! — На его лице появилась злорадная усмешка. — Может, я и тупица, но зато я еще жив!

Анжела тихо простонала, потом медленно села, бессмысленно глядя на меня своими огромными глазами.

— Вам лучше, Анжела? — спросил я.

Ее губы пошевелились, но она не издала ни звука.

— Анжела! — громко позвала Илона. — С тобой все в порядке?

Ее голова медленно повернулась на голос Илоны, потом секунд десять она пристально смотрела на нее, не говоря ни слова. Илоне стало не по себе от взгляда этих пустых глаз.

— Эй, Анжи! — беспокойно позвал Рикки. — Скажи что-нибудь, детка! Мне не по себе, когда ты так смотришь. Что с тобой? Ты не больна?

Ее губы скривились от боли, потом она вдруг заговорила совершенно лишенным интонаций, как бы механическим голосом:

— Мамочка? — Ее пустые глаза медленно оглядели комнату. — Я хочу к моей мамочке!

Обозначение двойного нуля, или двойного зеро, на некоторых видах рулетки.