«В связи с нынешней пандемией на каждой стране, каждом городе и каждом деревенском клубе висит амбарный замок. Возникает дерзкая догадка: а, может, дело не в вирусе? Может, дело как раз-таки в замках? Время снимать замки – и время их развешивать. Может быть, глобализация достигла той степени, когда все ждут повода, чтобы закрыть дверь?
Эти и другие вопросы решают четыре пациента инфекционной больницы имени Альбера Камю. Они еще не знают, что на этом пути их ждут большие открытия».
v 1.0
ФУНГИ, 29 лет
ПИСАТЕЛЬ, 64 года
ДЕПУТАТ, 43 года
ДОКТОР, 41 год
МЕДИЦИНСКАЯ СЕСТРА, неопределенного возраста
ПСИХИАТР, дама без возраста
ПОЛИЦЕЙСКИЙ, мужчина в расцвете лет
РАДИО. Передаем выпуск последних известий.
СЕСТРА. Доброе утро, больной.
ФУНГИ. Какое же оно доброе, если объявили, что известия
РАДИО. Поставлен новый антирекорд в Ломбардии: за минувшие сутки от коронавируса скончались 960 человек. Другой антирекорд – процентное соотношение заболевших и умерших…
СЕСТРА. Больной!
ФУНГИ. Вы меня отвлекли и лишили сведений о заболевших и умерших.
СЕСТРА. Больной, позвольте представить вашего нового соседа…
ФУНГИ. И что это вообще за манера – человека называть «больным»?
ДОКТОР. Хорошо, будем называть вас здоровым.
ФУНГИ. Называйте меня просто – Фу́нги.
ДОКТОР. Фунги? Отлично. Что значит Фунги?
ПИСАТЕЛЬ. Фунги – это сорт пиццы. (
ФУНГИ. Так точно, с грибами. А то нашли обращение – «больной». Я себя, может, лучше вас всех чувствую. Температура 36 и 6. (
ДОКТОР. Не может быть!
СЕСТРА (
ДОКТОР (
СЕСТРА. Да о его лоб можно спички зажигать. (
ФУНГИ. Под мышкой, как во всём нашем государстве. А за границей, между прочим, иначе меряют. Например, во рту. А еще…
ДОКТОР. Ограничимся ртом – для вас способ идеальный. Целых пять минут вашего молчания. За те дни, что вы здесь, мы уже припухли.
СЕСТРА. Если бы сейчас у вас во рту был термометр, я бы давно уже представила вам нового соседа.
ФУНГИ. Не надо представлять – сам угадаю. Вы – профессор. Скорее всего, юрист. Угадал?
ПИСАТЕЛЬ. Нет.
ФУНГИ. Сестра, не подсказывать! Доктор, вас это тоже касается. (
ПИСАТЕЛЬ (
ДОКТОР (
ФУНГИ. А вы уж и рылись! Уж искали. Позор! (
ДОКТОР. И какие же продукты находятся в сфере ваших интересов?
ФУНГИ. В основном – пицца. С детства ее любил, у меня и кликуха была – Фунги.
СЕСТРА. Вы ее производите?
ФУНГИ. Нет. Не совсем. Я, короче, решаю логистические задачи. Конкретно – транспортные. Прокладываю маршруты, веду переговоры. Очень, знаете ли, многое приходится держать в голове. Моя работа – это клиенты, расчеты и груз ответственности.
ПИСАТЕЛЬ. Если коротко – доставка пиццы. Район – Заречье. Верно?
ФУНГИ. М-да… Вы очень информированы – откуда бы это? Но вы даже не представляете, насколько сужаете пространство нашей деятельности. Мы обслуживаем и другие районы.
СЕСТРА. Вы действительно развозите пиццу?
ФУНГИ. Я мог бы, конечно, сказать – «да»… Наверное, я так и скажу, хотя это всё дико упрощает. Взять хоть те транспортные средства, которыми приходится управлять. Они особенные, не похожи на среднестатистические автомобили.
ДОКТОР. Это что же за марки такие?
ФУНГИ. Да какое это имеет значение? Важно, что они особенные, понимаете?
СЕСТРА. Нет, а все-таки! Люблю особенные вещи – у них должны быть и особенные названия!
ФУНГИ. Ну, допустим, трехколесный грузовой мотороллер. Марка – «Муравей».
ДОКТОР (
ФУНГИ. Не вижу ничего смешного. Очень маневренная машина. Гораздо маневреннее того же «Ягуара», хотя скорость, конечно, поменьше. Это надо честно признать.
ДОКТОР (
СЕСТРА. Зато теперь мы знаем, что «Ягуар» быстрее трехколесного грузового мотороллера «Муравей».
ПИСАТЕЛЬ. Не обязательно. В центре города с его пробками «Муравей» обычно быстрее «Ягуара». Вы же умеете объезжать эти пробки, господин Фунги?
ФУНГИ (
ПИСАТЕЛЬ. Да. Меня прислали следить за вами.
ФУНГИ. А можно узнать, кто именно? Американцы, англичане, немцы?
ПИСАТЕЛЬ. Итальянцы. Их интересует секрет русской пиццы.
ДОКТОР (
ПИСАТЕЛЬ. Я живу в том же Заречном районе, и пару раз он доставлял мне пиццу. Я его запомнил.
ФУНГИ. Интересное кино! Почему же вы меня запомнили, а я вас – нет?
ПИСАТЕЛЬ. Очень просто: вы тогда всё время говорили, а я молчал. Запоминает тот, кто молчит.
ФУНГИ. Стоп-стоп-стоп. Я вспоминаю. Вспоминаю полки с книгами… Я знаю, кто вы. (
СЕСТРА. Это будет продолжаться бесконечно.
ФУНГИ. Молчите!!!
СЕСТРА. Он – писатель.
ФУНГИ. Ну я же просил… Я же вас так просил – не подсказывать! Конечно, писатель! У меня у самого это на языке было. (
ДОКТОР. Не нравится мне ваш язык. Покажите еще раз. (
ФУНГИ. А-а-а… Сейчас выяснится, что вам и мое «а-а-а» не нравится.
СЕСТРА. Пока что «а-а-а» – это самое умное из всего, что вы, Фунги, сказали.
ФУНГИ (
СЕСТРА. Очень вы ему, Фунги, нужны! Это –
ПИСАТЕЛЬ. А что это за стук?
ДОКТОР. Это расширяется наша инфекционная больница.
ПИСАТЕЛЬ. Но это же стук топора! Вы хотите сказать, что расширение такой передовой больницы осуществляется с помощью топора?
ФУНГИ. Топор – это глубоко вчерашний день. Я не понимаю, как современное здание можно возводить топором.
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. Я ничего не говорил о гробах.
СЕСТРА. Но это же подразумевается; что же вы меня за девочку-то держите? Почему все вы только и делаете, что думаете о гробах? (
ФУНГИ. Что ж, в этом есть своя логика.
СЕСТРА (
ДОКТОР (
ФУНГИ. Вы считаете, это улучшит наш эмоциональный фон?
ДОКТОР (
РАДИО. Очередное ухудшение статистики смертей от коронавируса в Бельгии. Эта страна вышла на первое место в мире по количеству летальных исходов в пересчете на душу населения.
ПИСАТЕЛЬ. Они вообще говорят о чем-нибудь другом?
РАДИО. Пришла печальная статистика по Испании: количество жертв пандемии за сутки превысило психологически значимую черту в 1000 человек. Как сообщил на пресс-конференции главный инфекционист Испании господин Гонзалес, до пика кризиса в этой стране еще далеко.
ФУНГИ. Карамба!
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. «Весь я в чём-то норвежском! / Весь я в чём-то испанском!» Предлагаю красиво одеться и отбыть в Испанию.
ФУНГИ. Пиастры-пиастры-пиастры! С этим проблема.
СЕСТРА. Кто первый на укол, господа? Совершенно бесплатно.
ФУНГИ. Писатель, кто же еще? Литература – на передовой.
ПИСАТЕЛЬ. При чем здесь передовая? Вся эта военная терминология вот уже где! Писатель описывает, а не воюет, он – над схваткой.
ФУНГИ. Не понимаю, как можно описывать то, что не прочувствовал. Прежде чем вы опишете, допустим, укол в мой зад, вы должны подставить свой.
ПИСАТЕЛЬ. У вас ошибочное представление о природе творчества. Личный опыт убивает фантазию. Лучшие описания любовных сцен – у тех, кто ведет аскетический образ жизни.
СЕСТРА. Мне ужасно неловко, но у меня два набранных шприца. Я стою перед выбором: кого колоть первым?
ФУНГИ. Поставим вопрос несколько иначе: если бы я в этом лечебном учреждении сблизился, скажем, с медсестрой, то за описание любовных сцен мне было бы лучше и не браться?
ПИСАТЕЛЬ. Это зависит от того, насколько вы вообще способны справляться с описаниями любовных сцен.
СЕСТРА. Не говоря уже о медсестрах.
ФУНГИ. Моя жена – воспитатель в доме престарелых. И ничего, справляюсь.
ПИСАТЕЛЬ. А не поздно в доме престарелых воспитывать?
СЕСТРА. Воспитывать никогда не поздно. Фунги, снимайте штаны и ложитесь на живот. Колем В6.
ФУНГИ (
СЕСТРА. Я колю вам то, что предписано. (
ФУНГИ. Не будьте бюрократом! Если мы с вами сблизимся, это будет той ложкой дегтя, которая… Которая… (
СЕСТРА. Вы должны сближаться с вашей женой. (
ПИСАТЕЛЬ. Дело, может быть, в том, что это не ее возрастная категория? (
СЕСТРА (
ФУНГИ. Хорошо быть писателем! А тут колют В6, да еще – с пристрастием. Скажите, Писатель, у вас есть жена?
ПИСАТЕЛЬ. Есть. То есть – была. На прошлой неделе она от меня ушла.
СЕСТРА. Простите. Это, конечно, не смешно.
ФУНГИ. Она ушла к другому?
ПИСАТЕЛЬ. Нет, просто ушла.
ФУНГИ. Вы не поддавались воспитанию?
ПИСАТЕЛЬ. Она не пыталась меня воспитывать.
ФУНГИ. Вы ее били? Ну, так, легко, по-писательски?
ПИСАТЕЛЬ. Да в общем, нет.
СЕСТРА. Не могу понять, когда баба от мужика уходит. Вот, верите ли, – не могу. Особенно, если не к другому.
ФУНГИ. Ну, может, были какие-то причины, о которых мы не знаем? Ну, вы меня понимаете…
СЕСТРА (
ФУНГИ. Интимно.
СЕСТРА. Вот именно. Разве только… Писатель сам об этом расскажет.
ПИСАТЕЛЬ. Нет, я не импотент – если вы это имеете в виду.
ФУНГИ. Что мы имеем в сухом остатке? (
ПИСАТЕЛЬ. Так ведь и не изменял.
СЕСТРА. Ужасно не люблю вмешиваться в чью-то жизнь. Но должна же быть какая-то причина? Потому что не бывает следствий без причин.
ФУНГИ. В том-то и прелесть жизни, что, оказывается, бывают.
ПИСАТЕЛЬ. «Скачет птичка весело́ / По тропинке бедствий, / Не предвидя от сего / Никаких последствий». Я не поставил ботинки в шкафчик для обуви. По-вашему, это может быть причиной для разрыва?
СЕСТРА. Всё зависит от дальнейшего развития событий.
ПИСАТЕЛЬ. Дальнейшее развитие таково: она сказала, что устала от моего неряшества.
ФУНГИ. Так. А вы что?
ПИСАТЕЛЬ. Я сказал: устала – давай расстанемся.
СЕСТРА. А она?
ПИСАТЕЛЬ. Она оделась и ушла. У ее матери недалеко квартира. Понимаете, это такая спираль зла, когда каждый следующий виток гораздо выше предыдущего. Гораздо выше.
ФУНГИ. Может быть, я даже доставлял ей пиццу. Да – точно доставлял.
СЕСТРА. Тогда часть вины лежит и на вас. Вы накормили женщину пиццей, после которой она ушла от своего мужа.
ФУНГИ. А если я ее попрошу – она вернется?
ПИСАТЕЛЬ. Нет, не вернется. Ну, разве что – к вам.
ФУНГИ. Но у меня уже есть жена. Она такая… Она просто сумасшедшая. Никогда не знаешь, что она сделает. Помогала она мне тут, значит, с пиццей – упаковывала. Еще до нашей женитьбы. Везу я, короче, упакованную пиццу одному важному лицу. Это лицо берет у меня коробку, дает мне чаевые. Я говорю: «Спасибо, не нужно», – но чаевые беру. Лицо открывает коробку – и смотрит на меня странно. Достает из коробки книгу и показывает мне. В книге – открытка, в которой всего три слова.
ПИСАТЕЛЬ. Что за книга?
ФУНГИ. Роман Горького «Мать».
ПИСАТЕЛЬ. Ужас какой!
СЕСТРА. А открытка – что в ней?
ФУНГИ. «Подателя сего сжечь».
ПИСАТЕЛЬ. Бескомпромиссно… И эта женщина занимается воспитанием престарелых!
СЕСТРА. То есть как это – сжечь? Вы должны были потребовать у нее объяснений! Почему сжечь?
ФУНГИ. А почему роман «Мать»? Вы ее не знаете – она никогда не станет ничего объяснять.
ПИСАТЕЛЬ. И как же вы поступили?
ФУНГИ. Я на ней женился.
РАДИО. Передаем вечерние новости. Сегодня опубликована статистика по жертвам коронавируса в США.
ПИСАТЕЛЬ. Давайте выключим, а? Я здесь уже четвертый день – и ничего другого пока не слышал.
ФУНГИ. Неужели четвертый день?
ПИСАТЕЛЬ. А может – шестой. В замкнутом пространстве время не чувствуется.
ФУНГИ. Они работают в три смены. Круглые сутки. Слышите, как топор ходит? Все-таки и у нас умеют работать быстро.
ПИСАТЕЛЬ. Знать бы еще, что они там с такой скоростью делают.
ФУНГИ. Может, действительно гробы? Отчего-то же Сестра высказала такую мысль?
ПИСАТЕЛЬ. Вы заметили: она сидит у нас все дни напролет. У нее что – других пациентов нет? Вы находите этому какое-то объяснение?
ФУНГИ. Нахожу. Может быть, это звучит нескромно, но, мне кажется, я ей понравился.
ПИСАТЕЛЬ. Да что вы!
ФУНГИ. Более того: у меня возникло подозрение, что она… Ищет со мной близости.
ПИСАТЕЛЬ. В самом деле? Ну, тогда это всё объясняет.
ФУНГИ. Необъяснимых вещей на свете нет. (
ПИСАТЕЛЬ. Даже не догадываюсь.
ФУНГИ. Потому что я ее – стимулирую. (
ПИСАТЕЛЬ. Ого!
ФУНГИ. Это не «ого» – «ого» было, когда я сюда въезжал. Но день за днем, предаваясь мыслительной деятельности, я незаметно для себя выпил значительную часть. И теперь предлагаю допить оставшееся. Мы должны встретить вирус во всеоружии! Что говорит на этот счет литература?
ПИСАТЕЛЬ. Литература не возражает.
ФУНГИ. Ну, что – есть у вас еще необъяснимые вещи?
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Так ведь сейчас пандемия. Пан-де-ми-я. Одно слово чего стоит – как оркестр! Ваше здоровье!
ПИСАТЕЛЬ. Есть слово «эпидемия». Когда эпидемия охватывает весь мир, ее называют пандемией. Это происходит время от времени.
ФУНГИ (
ПИСАТЕЛЬ. А вот в чём: отчего мир остановился именно сейчас?
ФУНГИ. Подождите. Для начала выпьем. (
ПИСАТЕЛЬ. Получается, что даже вы не можете всё объяснить?
ФУНГИ. Получается, так. Иначе было бы слишком скучно. Нет, честное слово, лучше уж я чего-нибудь не объясню, чем мы умрем от скуки. (
ПИСАТЕЛЬ. Не много ли?
ФУНГИ. Там осталось всего ничего. Жена говорит: то, что на дне, – это слёзы, нельзя их оставлять.
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Горькие. Попробуйте – горькие или нет?
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Тогда за Горького! (
ПИСАТЕЛЬ. Возникает законный вопрос: кто создавал этот вирус? И кто не закрутил банку?
ФУНГИ (
ПИСАТЕЛЬ. Но мы ведь уже допили слёзы! Новая бутылка, насколько я помню, не планировалась.
ФУНГИ. Это форс-мажор. Дело государственного значения. (
ПИСАТЕЛЬ. У меня нет ни бумаги, ни ручки.
ФУНГИ. А еще писатель! Тогда пишите на телефоне. Так вот. Неизвестный диверсант, гуляя по Великой китайской стене, подложил банку с вирусом под один из зубцов.
ПИСАТЕЛЬ. …под один из зубцов. Я не помню, есть ли на этой стене зубцы. На кремлевской есть, а на китайской – не помню.
ФУНГИ. Я тоже не помню. Ладно, давайте по-другому. Пишите. Этот тип запек карасей в сметане, густо посыпал их вирусами из банки и, приклеив усы, отправился раздавать на площадь Тяньаньмэнь.
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Не исключается инопланетный след. Не будем показывать пальцем, чтобы не обидеть ни одну из планет, но, по свидетельствам очевидцев, в походке незнакомца было что-то неистребимо марсианское. Остаток содержимого банки диверсант высыпал в Янцзы – всё до последнего вируса. Или в Хуанхэ, что одно и то же.
ПИСАТЕЛЬ. Здесь с вами можно поспорить.
ФУНГИ. Я вас умоляю! Зачем спорить по таким пустякам? (
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Хуже. Он вошел туда целиком.
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ (
ПИСАТЕЛЬ. Нет, скорее всего, он уронил туда драгоценную шпильку, которую нес жене. Я думаю, что его жену звали Баожей, что значит «драгоценная шпилька». Так что с Сунем?
ФУНГИ. Ну, выловил он драгоценную шпильку и возвращается, короче, домой. Мокрый, озябший. Жена его встречает, как обычно, с улыбкой: здравствуй, мужа мой Сунь. А у него зуб на зуб не попадает. Его, короче, колотит по полной программе. Она ему: Сунь, а, Сунь? Что ты молчишь, мужа мой Сунь? Ужин совсем остыл, мужа мой Сунь.
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. А китайский этот пациент ей и отвечает: вэй, в зараженную реку входил. Вэй, у меня какой-то вирус, на корону похож. Тут выясняется, что в то самое время, когда он погружался в реку, жена его была на площади Тяньаньмэнь. Хотела, понимаешь, купить мужу чего-нибудь на ужин. Там увидела, что раздают карасей в сметане – бесплатно: взяла, не взвешивая, примерно полкило.
ПИСАТЕЛЬ. …примерно полкило. А зачем платить, если дают бесплатно? Тоже ведь можно понять. Всё?
ФУНГИ. Нет! Вот такой, понимаешь, получился двойной удар по одной семье. Судьба… При этом Сунь и Баожей не придали своему заражению должного значения. Друзьям и соседям по микрорайону рассказывали всё со смехом. В общем, пара оказалась общительной, за неделю этих хи-хи – ха-ха заразила миллиона полтора. (
ПИСАТЕЛЬ. Да, но… Судя по стилю, вы злоупотребили женьшенем.
ФУНГИ. Возможно. Сохраните и скопируйте в почту. Надо бы назвать как-то.
ПИСАТЕЛЬ. «Ты помнишь, как всё начиналось»?
ФУНГИ. Нет, скорее – «Заразительный смех» или что-то в этом роде. Теперь остается найти адрес Министерства по чрезвычайным ситуациям. Пошлем нашу бумагу туда, потому что ситуация складывается, прямо скажем, чрезвычайная.
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Не надо во всём искать какую-то цель. Есть вещи, которые делаются без цели. Просто из любви к прекрасному. Нашли адрес? (
РАДИО. В Японии объявлено чрезвычайное положение. На фоне эпидемии коронавируса эта страна казалась оазисом. Включаем нашего корреспондента в Токио.
ДОКТОР (
ФУНГИ (
СЕСТРА. Мы имеем честь принимать народного депутата.
ФУНГИ. Это еще не повод так орать. (
ДОКТОР. Настоящий? А какой же еще? Какая бестактность!
ДЕПУТАТ (
ФУНГИ (
СЕСТРА. То-то я слышу – вроде как перегаром несет. Я не очень понимаю: что здесь вчера происходило?
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Стопудово отправили. Вот этой самой рукой – с вашего телефона!
СЕСТРА. Мама моя, у Писателя синяк на лбу!
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. Куда – не помню. А вот о чём… О чём – тоже не помню, но знаю, что вопрос был животрепещущий.
ДЕПУТАТ. Налицо заинтересованное обсуждение.
ПИСАТЕЛЬ (
ДЕПУТАТ (
ПИСАТЕЛЬ. Самый неудобный вопрос – куда мы это письмо отправили?
ДЕПУТАТ. Если вы посылали его с телефона, то достаточно заглянуть в телефон.
СЕСТРА. Ох ты, горе горькое… (
ДОКТОР. Что же здесь, в конце концов, произошло?!
ФУНГИ. Я же говорю: было живое обсуждение. В конце вечера Писатель стал клевать носом, при этом сильно разбил себе лоб. (
ДЕПУТАТ. Нет, я по другому поводу.
ДОКТОР. Господин Депутат оказал нам честь лично посетить нашу больницу и пройти в ней курс лечения.
ПИСАТЕЛЬ. Неужели лично?
СЕСТРА. И даже в этой палате.
ДЕПУТАТ. А почему, собственно, в этой? Мне, как депутату, положена отдельная палата.
ПИСАТЕЛЬ. Очень демократично.
ДЕПУТАТ. А что вы думали? У меня, как депутата, большой объем работы. И мне, то есть, должны быть созданы все условия для ее выполнения.
СЕСТРА. К сожалению, это невозможно. Все палаты переполнены. У нас катастрофически не хватает мест. (
ДЕПУТАТ. Не принимайте это так близко к сердцу! Вопрос ведь решаемый. Придумайте что-нибудь в порядке оптимизации.
ДОКТОР. Мы бы рады оптимизировать… (
СЕСТРА. Если бы еще знать, как!
ДЕПУТАТ. Да элементарно! Переведите кого-нибудь в коридор.
СЕСТРА. Мы ведь шли с вами по коридору, вы видели – там койка на койке!
ФУНГИ. Ха! Ну, так переведите их во двор. Всего делов-то! Укройте их хорошенько. С тяжелобольных пусть смахивают снег. За последние недели он шел всего два раза.
ДЕПУТАТ (
СЕСТРА. Мы строим новые палаты. Слышите? (
ПИСАТЕЛЬ. Такое впечатление, что работа идет прямо за стеной.
СЕСТРА. Да так оно и есть, потому что ваша палата – крайняя. (
ДЕПУТАТ. Откуда пришло?
СЕСТРА. Сверху.
ДЕПУТАТ. Вот чудачка! Так сразу бы и сказали! В конце концов, почему бы и не здесь? (
ДОКТОР. Вынужден откланяться, мне на обход. Да, не забудьте сделать больному укол.
СЕСТРА. В12?
ФУНГИ. Нет, лучше В6.
ДОКТОР (
СЕСТРА (
ДЕПУТАТ. А укол, простите, куда?
ФУНГИ. Все уколы она делает в одно место.
ДЕПУТАТ (
СЕСТРА (
ФУНГИ. Как звонко! У вашей задницы отличные акустические свойства. Вы, наверное, много заседаете.
ДЕПУТАТ. Да, приходится. Хотя временами выезжаем и в регионы. (
ПИСАТЕЛЬ. Вы, если не секрет, в каком комитете состоите?
ДЕПУТАТ (
СЕСТРА. Не нравится – другую сестру зовите. (
ФУНГИ. А где же они?
СЕСТРА. Кто уволился, а кто умер. (
ПИСАТЕЛЬ (
СЕСТРА. Одна. И на всю больницу. (
ДЕПУТАТ (
ПИСАТЕЛЬ. Зачем?
ФУНГИ. Потому что внебрачные. С глаз долой.
ДЕПУТАТ. Вот вы, как я понял, писатель. Что вы думаете о воспитании детей? У вас должны быть идеи на сей счет.
ПИСАТЕЛЬ. Боюсь, что ничего нового. Моему сыну 45 лет.
ДЕПУТАТ (
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ (
ПИСАТЕЛЬ. Наш ответственный друг исправляет демографическую ситуацию в стране.
ФУНГИ. Ой, простите…
ДЕПУТАТ. Что, еще одна семья?
ФУНГИ. Я перепутал… Это про другого депутата. Просто не туда посмотрел.
РАДИО. Передаем выпуск последних известий. Обвальный характер приняла пандемия в Соединенных Штатах Америки. На сегодняшний день уже известно о 40 000 умерших. В этой связи можно, конечно, говорить об особенностях системы здравоохранения США…
ПИСАТЕЛЬ. Да перестаньте же включать это радио!
ФУНГИ. Заметьте: я его сейчас не включал. Оно уже включается само. Живет по своим законам – как коронавирус.
ПИСАТЕЛЬ. Значит, разбейте его!
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. Такой подход к делу считаю асоциальным. Вместо того чтобы оценить катастрофу в ее истинном масштабе и противостоять ей – вы от нее бежите. Вы просто пасуете перед трудностями. В конце концов, радио ни в чем не виновато.
ПИСАТЕЛЬ. Виновато! Весь этот психоз исходит отсюда! (
РАДИО (
ПИСАТЕЛЬ. Нет, это переходит всякие границы! (
ДЕПУТАТ. Не ожидал такого от вас. Поступок совершенно бессмысленный. У нас остались телефоны, на которых будут отражаться все новости.
ФУНГИ. Что, внеплановый обход?
ДОКТОР. Сегодня утром я сказал Сестре: «Чувствую, что кто-то из нас обязательно заболеет».
ДЕПУТАТ. И кто же заболел?
ДОКТОР (
ПИСАТЕЛЬ. Надо же, вы были последним здоровым врачом в этой больнице!
СЕСТРА. Есть, однако, и хорошая сторона дела: больше никто из врачей не заболеет.
РАДИО (
В Милане состоялся флешмоб, во время которого миланцы пели с балконов гимн врачам.
ПИСАТЕЛЬ (
СЕСТРА. Поющие обломки радио – это плохая примета. Так часто бывает перед катастрофами. (
ДЕПУТАТ. Что же все мы теперь будем делать?
ФУНГИ. Да, без радио нам будет сложнее. Все эти дни оно скрашивало наше одиночество.
ПИСАТЕЛЬ. Еще сложнее, на мой взгляд, нам будет без врачей.
ДОКТОР. Не расстраивайтесь. В сущности, врачи сейчас сами не знают, что делать. Есть они или нет – это, скорее, вопрос моральной поддержки. Врач сейчас – как плацебо: если больной поверит в его возможности, то выздоровеет. А если не поверит – тут уж извините.
ПИСАТЕЛЬ. Если разобраться, то вся эта пандемия – тоже вопрос веры. Когда в XIV веке Флоренция задыхалась от чумы, тела валялись повсюду, просто повсюду – и никакого радио было не нужно!
ДЕПУТАТ. А сейчас? Вы хотите сказать, что если бы о ней не говорили по радио, то мы бы о ней не узнали?
ПИСАТЕЛЬ. Не узнали бы – даже не сомневайтесь!
РАДИО (
ФУНГИ (
ДОКТОР. Писатель в чем-то прав. Взятые на фоне ежегодных смертей, жертвы коронавируса были бы незаметны.
ДЕПУТАТ. Сорок тысяч незаметны?
ДОКТОР. Ну, сказали бы, допустим, что в этом году сезонный грипп унес в полтора раза больше жизней, чем обычно.
ПИСАТЕЛЬ. Всё ведь зависит от того, как скажешь. Можно сказать, что постель – это место, где спят. Можно вспомнить, что там зачинают детей. Есть, наконец, и такой взгляд: в постели умирают.
ФУНГИ. Весело! Ты себе направляешься в постель, чтобы, допустим, зачать ребенка, а тебе кричат: не ложись туда, где все умирают, – вся пресса только об этом и пишет! Задумаешься…
ПИСАТЕЛЬ. Сезонный грипп уносит сопоставимое количество жизней, но это – ежегодная сводка, рутина. То, что раньше было статистикой, сейчас представили как возникшую угрозу. А есть еще статистика жертв ДТП – почему не обратиться к ней?
ДЕПУТАТ. Да ведь умирают же люди – разве это не катастрофа?
ДОКТОР. А в прошлом году – катастрофа? А в позапрошлом? Но об этом никто не говорил.
ДЕПУТАТ. Так вы считаете, что это… Заговор?
ПИСАТЕЛЬ. Нет, не заговор. Так не сговоришься. Все мы несемся на такой скорости, в едином ритме… Просто всем захотелось остановиться, понимаете? Кто-то крикнул: пандемия! И все остановились…
ФУНГИ. Просто белка не знала, что можно жить без колеса. Колесо крутилось, пока она его крутила. А перестала – смотрит: всё в порядке. И мир не рухнул!
ДЕПУТАТ. Да как же не рухнул! (
ФУНГИ. Вы заменили собой радио. Учитывая решительность нашего Писателя, рискованная это должность.
ДОКТОР (
ФУНГИ. Считаю, что это надо отметить! У меня есть еще одна бутылка, но это, надо признаться, последняя.
ДОКТОР. Не извольте волноваться – у меня в кабинете этих бутылок знаете сколько! Сейчас схожу. (
ДЕПУТАТ. Исключительно, небось, коньяк. И исключительно французский. Почему всем носят французский коньяк – есть ведь и другие напитки?
ФУНГИ. Ну, всем, допустим, не носят. Вот мне почему-то коньяк никогда не дарили – даже отечественный. Молчу уже о французском.
ДЕПУТАТ. А вы, если не секрет, чем занимаетесь?
ФУНГИ. Ну, допустим, пиццу развожу.
ДЕПУТАТ. Французский коньяк за привезенную пиццу – это как-то многовато будет, согласитесь.
ФУНГИ. А вы пробовали нашу пиццу, Депутат? Нет, пробовали? Хотите, я сейчас вам ее закажу? (
ДОКТОР. Вот, принес. Просьба ни в чем себе не отказывать.
ПИСАТЕЛЬ. Что, в самом деле французский коньяк?
ФУНГИ (
ДОКТОР. А вы французский не любите? Провинция Коньяк.
ФУНГИ. Да нет, любим, любим… Но не все.
ПИСАТЕЛЬ (
ДОКТОР. За то, что мир не рухнул. (
ДЕПУТАТ. Что значит – если повезет? У истории есть объективные законы, по которым всё развивается… (
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. А белка в колесе – не чушь? Я о законах истории, а вы о белках – есть разница?
ФУНГИ. Пока белка крутилась в колесе, это ей казалось законом истории, а перестала крутиться – и ничего. Никакой катастрофы. Оказалось, что крутиться в колесе – не закон. Можно, конечно, заставить и в колесе крутиться. Но это не закон.
ДОКТОР. Что вы думаете, Писатель, о законах истории? В чем они состоят?
ПИСАТЕЛЬ. У истории один закон – ритм! Екклесиаст сказал: время разбрасывать камни – и время собирать камни. И дальше: время обнимать – и время уклоняться от объятий.
ФУНГИ. Это – именно то, чем занимается наша Сестра.
ПИСАТЕЛЬ. Большие войны начинаются не потому, что в них существует объективная необходимость, а потому, что войн давно не было. Пролетарии соединяются – пролетарии разъединяются. Приливы и отливы. Историю определяет ритм.
ДОКТОР. За ритм! (
ДЕПУТАТ. Ну, если так…
ФУНГИ, ПИСАТЕЛЬ, ДЕПУТАТ. За ритм! (
ДОКТОР (
ФУНГИ. Ничего. Но как по мне – водка лучше.
ДЕПУТАТ. Тогда пейте свою водку – кто вам мешает?
ФУНГИ. Ага, вот вас только спросить забыл.
ПИСАТЕЛЬ. Друзья мои, не ссорьтесь! Мы еще сами не понимаем, в какое время живем!
ДОКТОР. И в какое же?
ПИСАТЕЛЬ. Стремление к объединению сменилось чем-то противоположным. Не вирус вцепился в человека, здесь всё наоборот: человек оседлал этот вирус, чтобы на нем сбежать от глобализации. Вспомнить о существовании границ – и закрыть их!
ФУНГИ. Да это готовый тост – остается достать водку! (
ДЕПУТАТ. Что ни говори – упорный парень!
ДОКТОР (
ПИСАТЕЛЬ. У пословиц нет авторов. Если есть автор, то это не пословица.
ДОКТОР. А если все-таки пословица?
ПИСАТЕЛЬ. Тогда автор должен умереть. В мире пословиц всё очень жестко.
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. Коса?!
ПИСАТЕЛЬ. Коса? Для чего она может использоваться здесь, в палате?
ДОКТОР. Как главврач говорю: среди инструментов вверенной мне больницы коса не значится. Косить здесь просто нечего.
ФУНГИ. Выбросить ее, что ли?
ДОКТОР. Но мы же не знаем, чья это коса. Может быть, кто-то в ней остро нуждается. Поставьте ее пока куда-нибудь в угол – я думаю, она никому не помешает.
ДЕПУТАТ. И вообще, вы вроде бы за водкой лезли.
ФУНГИ. Спасибо, что напомнили. (
ДОКТОР. А у меня созрел тост: за гуманные болезни! Болезнь ведь тоже может быть гуманной. Посмотрите, какая она у нас замечательная: все мы переносим ее в легкой форме. Она требует от нас совсем немного.
ПИСАТЕЛЬ. Только сидеть взаперти. Но это, я согласен, не мучительно. Простите, я вас перебил.
ДОКТОР. Наоборот: вы как писатель придаете всему совершенную форму. А тост – за гуманную болезнь, которая нас всех свела!
ДЕПУТАТ. А ведь правда: вроде бы попали сюда по чистой случайности, а чувствуем себя друг с другом очень даже комфортно. Представляем, как говорится, разные срезы общества: медицину, культуру, власть…
ФУНГИ. И пищевую промышленность. Вы, между прочим, меня зря забыли. Без продуктов питания не действует даже власть.
ДОКТОР. Это точно. За гуманную и, добавлю, умную болезнь, которая нас соединила!
ДЕПУТАТ. Потому что только умная болезнь могла соединить таких людей, как мы.
ПИСАТЕЛЬ. Чай сегодня можно пить без сахара.
ДЕПУТАТ. Но ведь всё, что мы говорим, это правда! Может, для того и существуют болезни, чтобы задуматься о том, какие мы.
ФУНГИ. И услышать правду.
ДОКТОР. А вот и наша Снегурочка! Мы здесь обнаружили некоторые закономерности истории и теперь за это пьем. Присоединяйтесь!
ДЕПУТАТ. Мы здесь много чего обнаружили. Например, косу. Теперь не знаем, что с ней делать. Не знаем даже, чья она. А вы случайно не знаете?
СЕСТРА. Знаю. Случайно. (
ДОКТОР. Ваша?! А зачем она вам здесь?
СЕСТРА. Пусть постоит, ладно? Она ведь никому не мешает?
ФУНГИ. Вы что будете – коньяк или водку?
СЕСТРА. И то, и другое в равной степени вредно для организма.
ДЕПУТАТ. Коньяк, между прочим, французский. И всем от него только лучше. Всем, кроме Фун-ги – он пьет водку.
СЕСТРА. То, что болезнь каждого из вас протекает пока легко, ничего еще не значит. Она в любой момент может перейти совсем на другие рельсы. И, боюсь, перейдет.
ФУНГИ. Значит, водка?
СЕСТРА. Коньяк. Когда еще случится выпить французского коньяка?
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. За это надо пить стоя!
СЕСТРА. Лучше – лежа, поскольку вы все-таки больные.
ФУНГИ. Так вот, к вопросу об объятиях…
СЕСТРА (
ДОКТОР (
ПИСАТЕЛЬ. Признайтесь, что вы читаете мысли на расстоянии!
ФУНГИ. Признайтесь! (
СЕСТРА. Да нет, что вы. Просто я иногда подслушиваю.
ДЕПУТАТ. Как это – подслушиваете?
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. Но там же… стучат.
СЕСТРА. Нет, это кто-то топор на стену повесил, а он на ветру стучит. Обычная история. Да и слушала я из коридора.
ФУНГИ. Королева! Какая искренность! (
ДЕПУТАТ. За искренность надо пить стоя!
СЕСТРА. Нет, дорогие мои, лучше – лежа. Вы – больные. Если уж мы пьем за искренность, то открою вам, что – тяжелобольные. У вас у всех крайне неблагоприятный прогноз. Край-не!
ПИСАТЕЛЬ. Какой?
СЕСТРА. Ох, похвалите женщину за искренность – она вам такого наговорит…
ПИСАТЕЛЬ. Прогноз – какой?
СЕСТРА. Mors.
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. Я как-то не расслышал…
ПИСАТЕЛЬ. Mors по-латыни – это смерть.
ДОКТОР. Смерть? Вы уверены?
СЕСТРА. А что, уважаемый, это слово обозначало у вас в институте?
ДОКТОР. Морс… Это, по-моему, на третье…
ДЕПУТАТ. Да кто вы, собственно, такая, чтобы давать подобные прогнозы?
ДОКТОР. Это се-стра. Медицинская се-стра. Не больше. Но уж, конечно, и не меньше, потому что меньше не бывает.
СЕСТРА. Я не сестра.
ФУНГИ. А кто же?
СЕСТРА. Я? (
ФУНГИ. Вы – действительно Смерть?
СЕСТРА. Я. Действительно. Смерть.
ПИСАТЕЛЬ. Просто театр абсурда какой-то… А зачем вам этот… (
СЕСТРА. Да, хочу! Я хочу вас испугать. Все вы живете так, будто меня нет! (
ФУНГИ. Я не понимаю, чего вы от нас хотите! Нельзя же постоянно думать о Смерти! Жизнь попросту превратится в ад.
СЕСТРА. А может, наоборот – в рай? В этом раю вы будете ценить каждое мгновение! Простите, я приму успокоительное… (
ПИСАТЕЛЬ (
СЕСТРА. Вы живете так, будто жизнь – это приморский ресторан. У вас ко мне нет ни малейшего… (
ДОКТОР. Элементарная гигиена!
ДЕПУТАТ. А может, вы бы хотели, чтобы мертвые тела публично сжигали? Тогда – милости прошу в Индию!
ФУНГИ. Все – в Индию!
СЕСТРА. Вы ищете для меня самый темный угол. Прячете, как бабушку на семейной вечеринке! (
ПИСАТЕЛЬ. И что же мы теперь должны… делать?
СЕСТРА. Первая просьба – сдать мне мобильные телефоны и часы. Нас ждет довольно непростое путешествие, и к нему надо подготовиться. Телефоны и часы вам будут только мешать.
ДЕПУТАТ. Простите, но как же мы будем узнавать последние известия? Время, наконец?
СЕСТРА. В ходе подготовки к путешествию это просто бессмысленно. Там, куда мы идем, ничего такого нет.
ДЕПУТАТ. Не хотелось бы создавать впечатление исключительности, но, в конце концов, я депутат и должен доработать до конца срока.
СЕСТРА. Не волнуйтесь, сроки мы пересмотрим. (
ФУНГИ. И всё равно – не могу поверить, что вы – Смерть…
СЕСТРА. Это оттого, что мы всё еще мало знакомы. Вы хотели сближения? Теперь это возможно. Надеюсь, дорогой мой, что вы не будете уклоняться от объятий.
ФУНГИ. Тут десять раз подумаешь, прежде чем обниматься.
ДОКТОР. Одну минуточку. В инфекционной больнице имени Альбера Камю вы числитесь как медсестра, и все эти разговоры о смерти… Как-то не очень это вяжется со штатным расписанием.
СЕСТРА. Просто по штату у вас нет такой должности –
ДЕПУТАТ. А почему вы – как бы это выразить? – опекаете именно нашу палату?
СЕСТРА. Меня приставили к умирающим, которых для удобства собрали в одной палате. Вот и всё.
ДОКТОР. Кто приставил?
ПИСАТЕЛЬ. Стойкое впечатление, что мы заблудились где-то за кулисами. И как же ведут себя другие в этой… роли?
СЕСТРА. Тут бывает по-разному. Некоторые вспоминают свое детство. Иногда слышу такие рассказы, что, верите ли, подступает к горлу ком. (
ДЕПУТАТ. По моим наблюдениям, уши у всех расположены одинаково.
ФУНГИ. Не скажите. Когда я служил в армии, был у нас один полковник – так у него уши были посажены очень высоко – считай, на макушке. Может быть, поэтому он мог ими шевелить.
ДОКТОР. Какое ценное качество.
ФУНГИ. В армии – ценное. Там ведь как: многое обычным способом высказать нельзя – иногда приходится шевелить ушами. Ну, вроде как эзоповым языком, понимаете? Только ушами.
ПИСАТЕЛЬ (
ДОКТОР. А я бы, честно говоря, с большим удовольствием ее отсюда выпроводил. В конце концов – я имею право ее уволить.
СЕСТРА (
СЕСТРА (
ДОКТОР. Мне страшно. По-моему, он умирает.
СЕСТРА. Он умрет только после окончания нашего разговора. (
ФУНГИ. Приезжает, короче, генерал из столицы. Проверяет, да? Ну, и наш полковник ему докладывает, что всё, мол, на местах в порядке. А сам ушами шевелит. То есть, в порядке, но не всё. Тут генерал, конечно, сразу смекнул, что армейское имущество распродается за бесценок.
ДОКТОР. И это всё – по ушам?
ФУНГИ. Если бы только это. (
ДОКТОР. Так чем эта история кончилась? Генерал смекнул – дальше что?
ФУНГИ. Да ничего особенного. История ведь не о генеральской смекалке, а о том, как много можно выразить ушами.
ДЕПУТАТ. М-да… Полезная информация. (
СЕСТРА. Да, кое-какая программа имеется. Давайте начнем с письма. (
ПИСАТЕЛЬ (
СЕСТРА. Кажется, оклемался. Отправили – всем. Всем, кроме Почтового управления. Меня это даже удивило: за что такая немилость?
ФУНГИ. Нет, мы отправили и туда. Просто до них всё доходит с опозданием – проблемы со связью.
СЕСТРА. Стоило ли устраивать такую массированную рассылку? Да еще из больницы!
ДОКТОР. Эх, вы… Жаловались?
ДЕПУТАТ. Я смотрел тут – на вашу больницу жалуются все на свете.
ПИСАТЕЛЬ. На этом или на том?
ФУНГИ. Но в отправленном письме нет жалоб. В нем мы с Писателем пытались найти причины появления коронавируса.
ДЕПУТАТ. Знакомая ситуация: благодетели человечества. Таких писем к нам приходит по нескольку сотен в день, мы на них просто не отвечаем.
СЕСТРА. Но это письмо подписал писатель первого – подчеркиваю: первого – ряда. И от этого отмахнуться было уже невозможно.
ДОКТОР (
ПИСАТЕЛЬ. Знаете, бывают минуты такого творческого единения, которые хочется продлить. Когда мы только начали писать это письмо (
ФУНГИ. Это было непосредственно после первой бутылки. И нас охватило вот именно что творческое единение…
ПИСАТЕЛЬ. Моему соседу по палате хотелось создать некий необычный текст. Написать какую-то, знаете ли, историю, которая бы поразила всех. (
ФУНГИ. Они думают, что я всю жизнь мечтал развозить пиццу!
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. Да ну ее, эту теорию – меня она не волнует. Мне интересны детали. Запах свежеза-печенных карасей в сметане, рябь на реке. Интересно рассказать о славном парне по имени Сунь. (
ФУНГИ. Даже если бы ее не заразили враги, чем-то он бы там определенно заразился: уж такая эта река. Ну, а дальше всё ясно: мокрым шел домой – одежда в какой-то момент высохла на ветру, но тут же началась гроза. Гром, молния, он снова промок до нитки, в башмаках вновь зачавкала вода.
ПИСАТЕЛЬ. И эта раздача карасей! Четкие, выверенные движения. Точный психологический расчет, полная уверенность в том, что всё расхватают. (
ФУНГИ. Римский нос, узкие, словно острие скальпеля, глаза, мгновенный взор из-под фуражки. Влажные порочные губы шевелятся, подсчитывая розданное. Блестящие и дрожащие, как щупальца. Считающие и шепчущие.
ДЕПУТАТ. Мощно, ощутимо, щемяще! Вот оно – писательское слово. Пандемии как локомотивы литературы.
ПИСАТЕЛЬ. Самое неприятное, что за последние пятнадцать лет я ведь ничего не написал.
ДОКТОР. Я тут недавно вашу книжку купил. Не читал пока, но купил, – датируется этим годом.
ПИСАТЕЛЬ. Это всё – старое или перелицовки старого. А так, чтобы сесть и что-то всерьез написать, – этого не было уже полтора десятка лет. (
ДЕПУТАТ. Так какой же вы писатель, если столько лет не пишете? Почему читатели считают вас – как это называется? – властителем дум?
ПИСАТЕЛЬ. Потому что читатели – не читают.
ФУНГИ. По-моему, всё логично: писатели не пишут, читатели не читают. Вот, Доктор купил его книгу – но ведь не читал!
ДОКТОР. Да, не читал. И тоже этого не стесняюсь. Потому что работаю двадцать пять часов в сутки.
СЕСТРА. Не пишут, не читают, не стесняются. Наш разговор принимает исповедальный характер. Что ж, перед смертью уместно исповедоваться.
ФУНГИ. Отличная идея: все на исповедь! Кто первый с признаниями? Писатель уже кое в чем признался.
ДЕПУТАТ. Признаюсь, что на днях проехал на красный свет – и тем самым привлек внимание поста ДПС. Признаюсь также, что часто езжу на красный свет. Обычно мне достаточно предъявить депутатское удостоверение – и меня отпускают. А тут не сработало. Всё дело в том, что у меня обнаружили температуру. Красный свет бы мне, конечно, простили. Но температуру – никогда. «Слышите: никогда!» – так мне сказали на посту ДПС. Я спросил, введен ли температурный режим, и они ответили: «Жесткий: пандемия». Они были очень взволнованы и предложили мне следовать за ними. Я проследовал – и вот, господа, я здесь!
СЕСТРА. Что ж, информация заслуживает внимания, хотя изложена она слишком схематично. Мне кажется, мы должны более тщательно восстановить ход событий. Насытить схему бытием, дать ее, что называется, в 3D. Когда человек уходит, нужно, чтобы после него оставался хотя бы текст. Но текст должен быть хорошим, понимаете? Писатель, ваша помощь здесь будет неоценима.
ДОКТОР. По такому скупому рассказу вы уже ничего не восстановите. Вы выпускаете в море шпроты из банки и уверены, что они поплывут.
СЕСТРА. Но разве не этим занимается литература? И разве иначе мы сможем понять жизнь этих рыб? А главное – запомнить ее. Фунги будет изображать сотрудника ДПС, Депутат – Депутата. Поехали!
ДЕПУТАТ. Мчусь – скорость под двести.
ПИСАТЕЛЬ. Что вы испытываете?
ДЕПУТАТ. Упоение скоростью!
ПИСАТЕЛЬ. Еще!
ДЕПУТАТ. Плевать я хотел на всех сотрудников ДПС!
ПИСАТЕЛЬ. Еще!
ДЕПУТАТ. Я на свете один такой крутой! И даже просто – я на свете один!
СЕСТРА. Вы видите светофор.
ДЕПУТАТ. Я вижу светофор!
ПИСАТЕЛЬ. А мы – не видим! Мы – не видим! Описывайте!
ДЕПУТАТ. Впереди – красный свет. Он растекается по горизонту заревом заката, он занимает собой всё небо!
ПИСАТЕЛЬ. Фунги – вступаете. Соблюдаете спокойствие. Вы таких, как он, на завтрак едите.
ФУНГИ. Ну, разумеется, этот красный свет видели и мы на посту ДПС. Как видели и машину Депутата – и понимали, что по своей воле он не сбросит скорость. В его глазах не было ничего, кроме презрения к правилам дорожного движения. «Он что – больной?» – спросил меня напарник. «Сейчас проверим», – ответил я.
ДЕПУТАТ. Остановив меня, полицейские предложили мне померить температуру. «38 и 6», – сказали они хором. Я показал им депутатское удостоверение, они удостоверились, но один из них сказал: «В таком состоянии вы не можете следовать туда, куда хотели».
ФУНГИ. В таком состоянии вы можете следовать только туда, куда не хотели, а именно – в инфекционную больницу имени Альбера Камю. (
СЕСТРА. Вы же уже померили температуру Депутату – кому вы хотите мерить еще?
ФУНГИ. Себе. Что-то мне жарко.
СЕСТРА. Так я и знала – 39 и 5. (
ДЕПУТАТ. Нет. Не знаю. Дайте отдышаться.
ДОКТОР. Пусть, в самом деле, отдышится. Затрудненное дыхание – один из клинических признаков коронавируса. А знаете, исповедь понемногу берет за живое. Мне бы тоже – как следует исповедаться.
СЕСТРА. Мы вас слушаем, Доктор.
ДОКТОР. Что ж, начну с того, что я появился на свет в семье медиков. Люди они были небедные, но честные. Пара вела разговоры преимущественно медицинского характера. Скажите, Писатель, я внятно излагаю?
ПИСАТЕЛЬ. Вполне. Разве что – злоупотребляете канцеляритом. (
ДОКТОР. Я окончил мединститут.
ПИСАТЕЛЬ. Значит, вы должны были туда сначала поступить.
ДОКТОР. Я бы туда не поступил. Потому и не поступал. Я его именно что окончил.
ПИСАТЕЛЬ. Хорошо, вы в него не поступали, но каким-то образом вы же туда попали?
ДОКТОР. Я перевелся.
ПИСАТЕЛЬ. Откуда?
ДОКТОР. Из ниоткуда.
ПИСАТЕЛЬ. А как вы могли быть врачом, не поступая в мединститут?
ДОКТОР. Не забывайте, что я был
ФУНГИ. Дело главврача – руководить.
ДЕПУТАТ (
ДОКТОР. А сейчас, в силу обстоятельств, мне пришлось взяться за больных самому.
СЕСТРА. Отсюда, дорогие, небольшой, в сущности, репертуар назначений: витамины В6 и В12. Должна сказать, что решение главврача было гуманным: ни один из этих уколов радикально навредить не может. Строго говоря, вам уже ничто не может навредить.
ДОКТОР. Однозначно – не может. По поводу витаминов я проводил обширные консультации.
ДЕПУТАТ. Значит ли это, что всё это время мы находились здесь, не получая лечения?
ДОКТОР. Формально говоря, да.
ФУНГИ. Что значит – формально?
ДОКТОР. Значит, что, не получая лечения, вы избежали неоправданного вмешательства в ваш организм. Оно могло нанести вам серьезный вред.
СЕСТРА. Что ж, градус искренности повышается. (
ФУНГИ. Ну, почему же? Мы тоже кой-чего изобразить можем. Я, например, пиццы просроченные вожу. Наша фирма покупает их за бесценок в супермаркете. (
ДОКТОР. А потом?
ФУНГИ. А потом я их развожу. Если честно – мой конфликт с будущей женой был вызван именно этим. Ей этот бизнес не нравился.
СЕСТРА. Подождите! Это должна быть красивая сцена. Я готова сыграть вашу будущую жену. (
ФУНГИ. Нет, теперь она уже настоящая. Или бывшая – на тот случай, если мы уже не увидимся.
ПИСАТЕЛЬ. Будущая в прошедшем. Как возник конфликт?
ФУНГИ. Как всегда – из ничего. В тот вечер она занималась переупаковкой пиццы. Сказала мне…
СЕСТРА. Сказала: «Из продуктов низкого качества ты хочешь…».
ФУНГИ. Нет, так она не говорила. Вот ее точные слова: «Ты хочешь из говна сделать пулю. С этим пора завязывать». «Ну, слушай, давай в последний раз, – предложил я. – Раз уж закупили, то надо же как-то это реализовать». Она вдруг успокоилась и говорит: «Ну, ладно. Давай в последний раз». Приезжаю я к клиенту – состоятельный человек средних лет…
СЕСТРА. Подождите секунду. (
ФУНГИ. Тот как-то значительнее был. Но в целом – похож. Вот так же через губу разговаривал.
СЕСТРА. Господин Депутат, вы можете поучаствовать в наших живых сценах?
ДЕПУТАТ. Это ваша личная просьба?
СЕСТРА. Можете считать, что да.
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. То есть – вы не верите, что я депутат?
СЕСТРА. Давайте не ударяться в амбиции! Я сразу поняла, что у вас возникла – ну, такая как бы вражда. Просто предсмертный антагонизм какой-то!
ПИСАТЕЛЬ. Сдержите свои эмоции, Депутат. Откройте ему дверь. Поздоровайтесь. Можете что-нибудь спросить для разрядки.
ДЕПУТАТ (
СЕСТРА. Подождите-подождите. Каким образом вы определили качество пиццы?
ДЕПУТАТ. По запаху.
ФУНГИ. Не выдумывайте – потому что пиццы там не было. Там была «Мать» Горького.
ДЕПУТАТ. И пахла она – ой-ой-ой! Странное дело… Мне кажется, что сейчас я не чувствую запахов.
СЕСТРА. Это признак болезни – со всеми вытекающими. Но как вы поняли, что не чувствуете запахов?
ДЕПУТАТ. Вот от него (
ФУНГИ. Это ложь!
ДЕПУТАТ. А сейчас я ничего не слышу.
ФУНГИ. Просто вы не хотите доигрывать эту сцену, потому что она показывает, что вы – лжец.
ДЕПУТАТ. Заткнитесь! Я ее из принципа доиграю, даже если умру! Что там было дальше?
ФУНГИ. Вы протянули мне чаевые.
ПИСАТЕЛЬ. Протягивайте.
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ. Если лишнее, так что же вы берете деньги? Если лишнее – верните! (
ПИСАТЕЛЬ. Видите ли, это – логика парадокса. Фунги – человек контрастов. Да, он берет деньги – но в то же время подчеркивает свое равнодушие к ним.
ФУНГИ. Потом по моему настоянию он открыл коробку.
ПИСАТЕЛЬ (
ДЕПУТАТ (
ПИСАТЕЛЬ (
СЕСТРА. Понятно. Слова были горькими, но не вполне цензурными. Общий смысл их таков: «Мы же договаривались, что это будет в последний раз!». А она ответила: «Вот я и позаботилась, чтобы это было в последний раз!».
ПИСАТЕЛЬ. И после этого вы на ней женились.
ФУНГИ. Нет, не после этого. В порядке исповеди скажу, что сначала я ей врезал.
СЕСТРА. Так я и знала. Еще когда вы в первый раз всё это рассказывали, я подумала: не мог же он ей не врезать! (
ДОКТОР. Я думаю, это никого не красит. Вы можете себе представить, например, чтобы так поступил Писатель?
ФУНГИ. Не могу.
ПИСАТЕЛЬ. Что ж… Мы продолжаем исповедоваться? (
ДОКТОР. Приехали…
СЕСТРА. Если не возражаете, я сыграю вашу жену.
ПИСАТЕЛЬ. Да, если не затруднит… А дело было так. Мы сидим вторую неделю на карантине. Нервы напряжены. У меня не пишется очередной роман. У меня пятнадцать лет уже ничего не пишется. И тут она меня спрашивает…
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. Я ей тихо отвечаю: «Что?..»
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. Она сказала это намного тише. Но это стало последней каплей. Я вытряхнул из шкафчика всю обувь, затем все полки – и засунул туда ее. (
СЕСТРА. В целом – ситуация понятна. Да и нет у нас такой мебели.
ДОКТОР. Можем притащить шкаф из коридора. Там есть большие.
ПИСАТЕЛЬ. Думаю, в этом нет необходимости. В искусстве важнее недосказать, чем сказать слишком много.
ДЕПУТАТ. Это в искусстве. Но жизнь – не искусство, она грубее. (
ФУНГИ. Я такого не говорил.
ДЕПУТАТ. А я ведь в самом деле не депутат.
ДОКТОР. А кто же вы?
ДЕПУТАТ. Сейчас это не имеет значения. В данном случае важно, что я – не депутат.
ДОКТОР. Но ведь вы показывали нам свое депутатское удостоверение.
ДЕПУТАТ. Я всегда показываю свое депутатское удостоверение.
ПИСАТЕЛЬ. Знаете, вот когда вы его в первую же минуту достали, я почему-то подумал, что вы не депутат. Депутату нет необходимости показывать свое удостоверение налево и направо.
ФУНГИ. Я, между прочим, сразу сказал, что это дешевая подделка.
ДЕПУТАТ. Согласен, документ не самый удачный; бывали у меня и получше. Всякий раз, когда его предъявляю, у меня по спине течет холодный пот.
СЕСТРА. Зачем же вы его предъявляете?
ДЕПУТАТ. Это мой бизнес. Я предъявляю удостоверение и говорю, что готов посодействовать в получении хорошей должности.
ПИСАТЕЛЬ. И что же происходило с теми, кого вы обещали устроить?
ДЕПУТАТ. Ничего. В том-то и беда. Они мне давали деньги – и мы расставались навсегда. Самым, пожалуй, важным было вовремя слинять. Род моих занятий требовал активного перемещения по стране.
СЕСТРА. Вы давали людям заведомо невыполнимые обещания – и брали с них деньги! Вы не думали, что перед смертью вам будет за это стыдно?
ДЕПУТАТ. Если бы мне дано было продлить мою жизнь, я бы давал такие обещания бесплатно.
СЕСТРА. Я скоро вернусь. (
ДОКТОР. В конце концов, этих людей никто не принуждал давать ему взятку.
ПИСАТЕЛЬ. Так же, как никто не принуждал его брать ее. Генерал – помните? – смекнул, что ему предлагают взятку, но не взял ее. Правильно я вас понял, а, Фунги?
ФУНГИ. Да, генерал отказался от взятки, которую движением ушей ему предлагал полковник.
ДЕПУТАТ. Что ж, я рад, что у нас в армии есть такие генералы.
ФУНГИ. Генерал потребовал у него
ФУНГИ. Да вы красавица!
СЕСТРА. Старалась. В этот вечер мне захотелось сделать для вас что-то приятное. Мне приходилось уводить многих. Люди плакали, целовали мне руки, просили повременить, но такой готовности к очищению я еще не видела. Это особый день в моей жизни – если Смерть, конечно, может говорить о своей жизни. (
ДЕПУТАТ. Лучшие воспоминания моей жизни относятся к детству. Я вырос в жарком южном городе. В выходные рано утром мы с бабушкой шли на рынок.
ФУНГИ. Рано утром даже в южных городах царит удивительная свежесть, особенно – в тени.
ДЕПУТАТ. На улице, которая вела к рынку, росли акации. Когда мы шли под акациями, было прохладно, когда снова выходили на солнце – жарко. Эту смену света и тени я до сих пор чувствую кожей. А потом мы приходили на рынок. И бабушка покупала молодую картошку, укроп, вяленую рыбу – я не буду всего перечислять.
ДОКТОР. Скажите только о клубнике, которая светилась на солнце.
ДЕПУТАТ. Да, клубника. Купив ее, бабушка просила продавцов помыть несколько ягод – и давала мне. А потом мы шли туда, где счастье мое становилось полным. Там продавались деревянные и глиняные свистульки.
ПИСАТЕЛЬ. Они были красивыми, очень красивыми. (
ДОКТОР (
ПИСАТЕЛЬ. Свистульки издавали райские звуки. Когда я думаю о звуках рая, я представляю их в виде божественного свиста, который раздавался там. Свистульки были в виде райских птиц. В некоторых была вода – и они свистели трелями.
ДОКТОР. Я задыхаюсь…
ДЕПУТАТ (
СЕСТРА. Это переходит всякие границы! Одного спасла, другого… Сколько же можно? Вы, кажется, забываете, что у меня другие задачи. Можно сказать, прямо противоположные. В конце концов, это так естественно, если он сейчас умрет. (
ФУНГИ. Просто они пользуются вашей добротой.
СЕСТРА. Вы должны умирать естественным путем. По моему сценарию – сразу после нашего разговора. Что, прикажете потом вас топором рубить?
ПИСАТЕЛЬ. Вы же сестра милосердия! Ми-ло-сер-дия.
СЕСТРА. Мое милосердие проявляется в том, что дам всем вам спокойно умереть, не прибегая к радикальным средствам. (
ФУНГИ. Говорят, в советское время жил в Москве народный мастер по свистулькам. Герой, между прочим, социалистического труда. Советская власть, поддерживая народные промыслы, подарила знатному свистульщику огромную мастерскую на улице Горького.
ПИСАТЕЛЬ. Способствовало ли это его творческому росту?
ФУНГИ. Это как посмотреть. Поскольку кроме свистулек он не умел делать ничего, в большой мастерской он начал выпускать большие свистульки.
ДЕПУТАТ. И всякий раз бабушка покупала мне на рынке новую свистульку. (
ПИСАТЕЛЬ (
ФУНГИ. А я помню день, когда впервые попробовал пиццу. Девочка, которая меня угостила, была моей одноклассницей. Мы зашли к ней после уроков – и ели пиццу.
СЕСТРА. Она сказала, что ей лень было готовить что-то серьезное, что она собрала всё, что у нее было, – и приготовила пиццу. Она повторяла, что очень ленива. Выдумывала, конечно. Ей хотелось приготовить для него что-то необычное, и она очень старалась.
ФУНГИ. Мы дружили с ней до окончания школы. И она всегда угощала меня пиццей. И наши родители думали, что мы будем всю жизнь вместе. А потом она уехала в столицу – и вышла замуж за ювелира.
СЕСТРА. И там она умерла! Она заболела атипичной пневмонией, и ее легкие превратились в стекло.
ФУНГИ. Не думаю, что она кормила его пиццей, потому что это, на мой взгляд, – не еда для ювелиров. И от этого мне чуть легче… (
ДОКТОР. А я мечтал, что не стану врачом. Потому что в моей семье все – врачи.
СЕСТРА. Были врачами. Сейчас они лежат на Втором городском кладбище, и их профессия, поверьте, не имеет больше никакого значения.
ФУНГИ. Вы же призывали нас говорить только о хорошем?
СЕСТРА. Да, призывала. А что может быть лучше смерти?
ДЕПУТАТ. Врач – это благородно. Вы не пытались полюбить эту профессию?
ДОКТОР. Пытался. Однажды даже пошел на жертву. Незадолго перед выпуском у нас в институте была лекция знаменитого патологоанатома.
Он сказал тогда, что главное, с чем должен бороться врач, – это брезгливость. Перед ним на кафедре стояла моча в мензурке. Он сунул в нее палец, а потом облизал его. И сказал, что тот, кто это повторит, – настоящий врач. И я вышел – и повторил.
ПИСАТЕЛЬ. По-моему, это маленький врачебный подвиг.
ДОКТОР. Но патологоанатом так не считал. Он приобнял меня и сказал: «Да, врач должен быть небрезгливым. Но он должен быть еще и внимательным: я окунул в мензурку один палец, а облизал другой». В аудитории был дикий хохот. И это была моя последняя медицинская жертва.
СЕСТРА. Последняя жертва! Это звучит по-настоящему красиво.
ДОКТОР. Чтобы у окружающих не сложилось впечатления моего полного жизненного фиаско, скажу, что я все-таки был счастлив. Чувство счастья я испытал в поезде, который остановился ночью на станции Конотоп. Я лежал на верхней полке. Издалека раздавались гудки маневровых тепловозов, а две мои соседки вели неторопливый разговор шепотом. И я понял, что мир может быть уютным и тихим. Что его можно любить.
СЕСТРА. Скажите, Писатель, с чем были связаны ваши мечты? И можете ли вы перед смертью сказать, что были счастливы?
ПИСАТЕЛЬ. Мне хотелось найти для мира такое слово, от которого бы он расплакался, и эти слёзы смыли бы всю его грязь. И мне казалось, что я близок к этому слову. Что еще чуть-чуть – и я найду его, и мир обольется слезами над моим вымыслом.
ФУНГИ. Нашли?
ПИСАТЕЛЬ. Не нашел. И перестал писать. То есть, я пишу сценарии для мыльных опер, детективов и ситкомов, но над моими словами никто не плачет.
ДЕПУТАТ. Я думаю, что даже не смеется: после реплик смех там включается автоматически.
ПИСАТЕЛЬ. И в титрах нет моей фамилии, потому что я запретил ее ставить. Но иногда во сне я слышу то золотое слово, которое так и не смог произнести. Очень редко слышу. Но это – минуты настоящего счастья.
ДОКТОР. Если бы нам не предстояло умереть, я бы пошел на курсы фельдшеров.
ФУНГИ. А я бы стал писателем. (
ПИСАТЕЛЬ. Думаю, что да. Потому что писатель – это не тот, кто гладко пишет, а кто живо чувствует. Тот, из кого исходит сила.
СЕСТРА. Прекрасная надгробная надпись! Просто прекрасная.
ФУНГИ (
ДЕПУТАТ (
ПСИХИАТР. Добрый день, господа. Как удачно, что мы не опоздали. (
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Здорово, Депутат! (
ПИСАТЕЛЬ. А почему вы, собственно, тыкаете?
ДЕПУТАТ. Мы – старые друзья, ему можно.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Я говорю – маску сними!
ДЕПУТАТ (
ФУНГИ. Остается договориться с вирусом. (
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Достали уже с этим вирусом! Нет его больше. А может, и не было.
ПСИХИАТР. Пандемия закончилась… Вы не знали?
ДОКТОР. Писатель разбил радио… Случайно. А она (
ФУНГИ. Тоже – случайно.
ПСИХИАТР. Это мы можем – да, Тонечка?
ДЕПУТАТ. Значит, она… не Смерть?
ПСИХИАТР. Ну, это уж как посмотреть. Когда Тонечка сбежала из психоневрологического интерната в прошлый раз, мы имели три трупа.
СЕСТРА (
ПИСАТЕЛЬ. Тоже ничего.
ПСИХИАТР. Три. Один умер позднее в реанимации.
СЕСТРА. А, ну тогда – три.
ПСИХИАТР. А Тонечка убедила вас, что она – Смерть?
ДОКТОР. Теперь в это невозможно поверить: четыре взрослых человека, один с высшим медицинским образованием…
СЕСТРА. Это у кого же тут медицинское образование?
ПСИХИАТР. Видите ли, люди с психическими отклонениями нередко обладают гипнотическими способностями. Эти механизмы еще не вполне изучены, но уже сейчас можно сказать…
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Топора нет. Коса есть, а топора нет.
ПСИХИАТР. В прошлый раз Тонечка убивала топором.
СЕСТРА. Я никого не убивала – переправляла через Стикс, только и всего. После покаяния, естественно.
ПСИХИАТР. Извини, детка, я забыла. Просто мне казалось, что ты предпочитаешь топор.
ФУНГИ. Ну, что, Доктор? Пойдете теперь в школу фельдшеров?
ДОКТОР. Да, конечно. Вот только наведу порядок в больнице… А потом – обязательно пойду.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А у тебя, Депутат, полная непруха. (
ДЕПУТАТ. Капитан, а вы не хотели бы стать майором?
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Не знаю, не думал как-то… (
ПСИХИАТР. Паковать?
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Где там ваша смирительная – вы ж ее не так повезете? Если надо – дам вам наручники. (
ПСИХИАТР. Да что вы, зачем? Посмотрите на Тонечку – кого она тронет?
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Понятно. А это (
ПСИХИАТР. Ах, вот что вы имеете в виду… Это истории атмосферные. Ничего общего.
СЕСТРА. Да здесь топор был не нужен. Я думаю, они бы и так умерли.
ФУНГИ. А я ведь на самом деле подумал, что вы – Смерть. Но о том, что каялся, – не жалею.
СЕСТРА (
ФУНГИ. Знаете, я даже рад, что вы всё это придумали.
ПИСАТЕЛЬ. И я рад. И пандемии рад. Если бы ее не было, ее тоже нужно было бы придумать. Она нас всех перевернула.
ДЕПУТАТ. И чем же вы теперь займетесь?
ПИСАТЕЛЬ. Я? Если выздоровею – пойду, пожалуй, развозить пиццу.
ДЕПУТАТ. Ну, что вы всё время треплетесь? Никуда вы не пойдете.
ПИСАТЕЛЬ. Не пойду. (
ФУНГИ. Попробую стать писателем.
ДОКТОР. Тем более, что писать для этого совсем не обязательно. Да, вот еще что. Мне сейчас позвонили – понадобится заявление для прессы. Просили, чтобы кто-нибудь из начальства.
Я бы не хотел – пойдут вопросы, ну, вы понимаете…
ДЕПУТАТ. В настоящее время я бы тоже предпочел воздержаться.
СЕСТРА. Может быть, я сделаю?
ПСИХИАТР. А что? Мне кажется, у Антонины получится.
СЕСТРА. Простите, я очень волнуюсь… Мы здесь много пережили, много передумали… Так получилось, что все мы пока не умерли. Но жизнь наша, поверьте, уже не будет прежней. Никогда.