Я как раз сидел в баре, думая о своих делах, когда этот парень упал замертво к моим ногам.

Соседний табурет в том же ряду занимала блондинка с затуманенным взором, которая казалась подходящим объектом для непродолжительной интрижки, что меня всегда интересовало. Кому нужна бледненькая зеленая поросль? Однолетний ярко-зеленый стебелек меня больше устраивает.

Она наблюдала за телом на полу с любопытством, усиливающимся с каждой минутой.

— Что с этим парнем? — наконец спросила она_; не в силах дольше сдерживать любопытство. — Пьяный?

— Мертвый, как мне кажется, — ответил я извиняющимся тоном.

Ее глаза мгновенно остекленели, она сползла с табурета и через пару секунд уже лежала на полу рядом с трупом. Ситуация становилась в высшей степени пикантной.

Бармен глянул через стойку на них обоих, затем обратил хмурый взор в мою сторону.

— Если эта пьянь ваши приятели, — произнес он холодным тоном, — я буду вам очень благодарен, если вы не мешкая заберете их отсюда.

— Я сомневаюсь, что их доконало ваше спиртное, каким бы крепким оно ни было, — заверил я его. — Леди просто упала в обморок, я сам видел, как это случилось. Что касается парня, то полагаю, что десять секунд назад он отдал концы.

— Умер? — Его брови взметнулись вверх, едва не достигнув ныне не существующей линии волос. — Вы шутите?

— Если вы знаете хорошее похоронное бюро, вот ваш шанс заработать на халяву пять баксов. Не верите, посмотрите сами.

Он быстро вышел из-за стойки и наклонился над телом, стараясь услышать биение сердца. Когда же он поднялся, лицо его, белое как мел, сливалось с абсолютно лысым черепом.

— Вы правы, — прохрипел он. — Парень умер. Мне лучше пойти вызвать копов.

— Не нужно суетиться, — буркнул я. — Я все еще коп, хотя сегодня у меня свободный вечер. — Я показал ему свой значок. — Лейтенант Уилер, офис окружного шерифа.

— В таком случае вы займетесь этим делом, лейтенант? — спросил он с надеждой.

— Думаю, что да, — ответил я без всякого энтузиазма. — Конечно, я бы с большим удовольствием позаботился о даме, но копы, как гробовщики, трупы обслуживают в первую очередь. Попробуйте заняться блондинкой, и надо вынести труп в отдельную комнату. — Я взглянул на заинтересованные физиономии успевшей уже собраться небольшой толпы. — В данный момент все это вредит вашему бизнесу.

— Вы абсолютно правы, — энергично закивал бармен. — У меня здесь есть маленькая комнатушка.

Он нырнул под стойку за телефонным аппаратом.

Я позвонил в офис шерифа и нарвался на дежурившего сержанта Полника. После того как я повторил очень медленно то, что можно было осмыслить в секунду, он понял, что к чему. Я велел ему прислать доктора и спецмашину и намекнул, что ему стоило бы позвонить домой шерифу и сообщить, что случилось. К тому времени, когда я закончил, бармен шепнул мне на ухо:

— Блондинка в порядке, лейтенант. Я усадил ее в такси и отправил домой.

— Впервые увидел, чтобы потенциальная инвестиция так быстро обесценилась, — горько заметил я. — Рынку просто больше нельзя доверять.

— Ха. — Он очумело смотрел на меня.

— Это особый полицейский код, — объяснил я. — С тех пор как появилось телевидение, мы, копы, постоянно его используем.

— Да? — Это произвело на него впечатление.

— Где покойник?

— Вот сюда, пожалуйста. — Он указал дорогу.

— Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас?

— Приготовьте порцию скотча со льдом, добавьте чуточку соды, — сказал я. — Похоже, что ночь будет длинной.

Посреди маленькой комнатушки стоял диван, на который положили труп. Закурив сигарету, я постарался более внимательно рассмотреть мертвеца: аккуратно одетый, лет сорока с лишним. Неприметное лицо, которое ты бы не запомнил, даже если бы он сел за твой столик.

Я извлек бумажник из его внутреннего кармана и проверил содержимое. Пара сотен наличными, водительские права, именно то, что я и ожидал найти. Две разновидности визитных карточек: «Уоллис Дж. Миллер, Беркли и Уоллис, адвокаты» и «Мистер и миссис Уоллис Дж. Миллер», далее домашний адрес в Коун-Хилл.

Появился бармен с напитком, он тщательно прикрыл за собой дверь, передвигаясь на цыпочках, как если бы наносил официальный визит в похоронное бюро. Я вертел одну из карточек между пальцами, не забывая про скотч.

— Вы когда-нибудь прежде видели этого типа? — спросил я.

— Нет. — Он уверенно покачал головой.

— Вы видели, когда он вошел?

— Первый раз, когда я увидел его, он уже растянулся на полу рядом с той блондинкой, — хмыкнул бармен. — И я решил, что они оба мертвецки пьяны.

— О’кей, — произнес я немного разочарованно. — Спасибо за скотч во всяком случае.

— Двадцать пять центов, — сообщил он.

Минут через пять прибыл Полник, за которым тут же появился доктор Мэрфи.

— Этот жмурик, а, лейтенант? — спросил Полник, указывая на труп на кушетке.

— Этот жмурик, — согласился я, — даже если он смахивает на твою тетю Фэнни.

— У меня никогда не было тети Фэнни, лейтенант. — Полник наморщил лоб, уставившись на меня. — Так что я даже не знаю, походит он на нее или нет.

Мэрфи подошел к кушетке и несколько секунд разглядывал покойника, затем громко фыркнул:

— Вы меня разочаровали, Эл! Это самый заурядный неопознанный труп, где романтический ореол, куколки и все прочее?

— Я свалял дурака, — вздохнул я, — поскольку это случилось в мой свободный вечер, я не был готов.

— Как это случилось?

— Он вошел с улицы, не подходил к стойке, неожиданно упал и растянулся на полу.

— Коронарные сосуды, скорее всего, — хмыкнул Мэрфи. — В точности мы узнаем после вскрытия. Кем он был, между прочим?

— Адвокат по имени Миллер.

— Довольно забавно, если хорошенько подумать, — задумчиво заговорил доктор. — Может быть, в данный момент он обдумывает важное дело, которое он должен защищать.

— Как, доктор, — восхищенно воскликнул я, — оказывается, вы самый настоящий философ, а я-то принимал вас за обыкновенного мясника!

— Вся беда с коронарной непроходимостью в том, что она случается не у тех людей, у которых следовало бы, — продолжал он задумчиво. — Вы не знаете, он был женат?

— Конечно. Как иначе он смог бы заработать коронарную непроходимость?

— Вы сами собираетесь сообщить печальное известие его жене или поручите это сержанту?

— Думаю, что лучше мне самому туда отправиться. Во-первых, меня мучает любопытство, к тому же мой свободный вечер все равно пропал.

— Лично я бы никогда не вызвался добровольно на подобное дело, — покачал головой доктор. — Предпочитаю сделать лишнее вскрытие…

— Сделайте это особенно тщательно, док, — попросил я, — не так, как все остальные.

Чтобы немного разрядить обстановку, я посмотрел на Полника, его простодушно-глуповатая физиономия на сей раз была хмуро-сосредоточенной.

— Что с вами? — нетерпеливо спросил я.

— У меня была тетя Марша с материнской стороны, лейтенант, — задумчиво произнес Полник, — но она совершенно не походила на этого мертвеца, у него даже нет усов, а у тети Марши были.

— Я не хочу, чтобы вы лежали без сна по ночам от подобных дум, сержант, — торопливо заговорил я. — Вы можете возвратиться в офис, здесь больше нечего делать.

— Как прикажете, лейтенант, — обрадовался он.

После того как дверь за ним закрылась, я закурил новую сигарету, ощутив на себе холодный взгляд доктора Мэрфи.

— Я хочу выяснить в точности, что вы имели в виду, заявив несколько минут назад, что мне следует произвести хорошее вскрытие, в отличие от других? Черт с ним, с оскорблением моего профессионального мастерства, но я хотел бы понять, что варится в ферментированной кашице остатков того, что вы в шутку изволите называть своими мозгами?

— Это была встреча, — сказал я, — он позвонил мне сегодня утром, узнал номер моего домашнего телефона в офисе, когда ему сообщили, что меня там нет. Сказал, что у него имеется важнейшая информация, но он не может ее сообщить по телефону. Вместо этого предложил мне встретиться где-нибудь с ним. И этот бар и время встречи ровно в восемь были его идеей. Он пришел и умер.

— Сердечный спазм не думает о совпадениях, Эл.

— Возможно, иногда правда не правдивее выдумки, как сказала одна девушка в свою первую брачную ночь, — согласился я. — Но я никогда не был любителем совпадений, а коронарная недостаточность имеет все признаки таковой.

— Все ясно, — весело хохотнул Мэрфи. — Он бросил один только взгляд на вас и тут же испустил дух. Кто такое выдержит?

Я все раздумывал об остроумном ответе на последнее заявление Мэрфи, пока шел от бара к тому месту, где оставил свой «остин-хили». Тридцати минут спокойной езды было достаточно для того, чтобы оказаться на подъездной дороге дома в Коун-Хилл. Я медленно вышел из машины, все еще стараясь найти наиболее деликатную форму того диалога, по ходу которого я должен был сообщить жене покойного, что отныне она вдова.

Как сказал Мэрфи, мне следовало бы действовать более обдуманно и отправить сюда Полника, именно для таких заданий существуют сержанты.

Через несколько секунд после того, как я нажал на кнопку звонка, дверь отворил дворецкий. Он бросил на меня по-рыбьи холодный взгляд, хотя это меня ни капельки не обескуражило, на что он, очевидно, рассчитывал. Для людей, которые могут позволить себе жить в Коун-Хилл, дворецкие являются тем же самым, что телевизоры для простых смертных; иногда вы устаете их смотреть, но они — символ вашего жилища.

— Я бы хотел видеть миссис Миллер, — сказал я.

— Крайне сожалею, сэр. — Голос у него был скрипучим под стать его накрахмаленной рубашке. — Миссис Миллер удалилась на покой.

— Вы шутите? — Я взглянул на часы и убедился, что было всего лишь пятнадцать минут десятого.

— Спокойной ночи, сэр.

Он попытался закрыть дверь, я надавил на нее и снова распахнул. Наше противоборство продолжалось недолго, затем я пересилил его и сообщил, кто я такой.

— Вам следовало упомянуть об этом с самого начала, сержант!

Он с упреком посмотрел на меня.

— Крайне важно, чтобы я встретился с миссис Миллер, — сказал я. — И не сержант, а лейтенант.

— Входите, пожалуйста, лейтенант, — холодно произнес дворецкий, явно с трудом подавляя желание предложить мне вытереть ноги.

Я прошел следом за ним по широкому коридору в библиотеку. Решительно во всех домах Коун-Хилл имелись библиотеки, они приобретались вместе с кондиционерами и плавательным бассейном бочкообразной формы.

В ожидании появления вдовы я прошелся вдоль полок, читая названия книг. Либо Миллеры были членами-организаторами «Брейн-Бук клуба», либо, скорее, книги были приобретены художником-декоратором в соответствии с цветовой гаммой помещения. Я встречался с множеством людей, которые удивительно глупо распоряжаются своими деньгами, вместо того чтобы отдать их мне.

— Вы хотели видеть меня, лейтенант?

Холодный голос возвратил меня к реальности.

Я повернулся. Блестящие черные волосы миссис Уоллис Дж. Миллер были зачесаны назад и свободным узлом лежали на затылке. Их цвет резко контрастировал с почти жемчужной белизной кожи. Ее темные глаза были безмятежными и совершенно равнодушными. Исключительно по ее вине я почувствовал себя в затруднительном положении.

Одета она была в розовый вельветовый жакет, расстегнутый до самого низа, дабы продемонстрировать пижаму, которая действительно представляла собой нечто особенное. Длинный шерстяной свитер ажурной вязки, отделанный великолепными кружевами, был туго натянут на ее высокой груди, плотно облегающие атласные брюки доходили до половины икры. Каким образом покойный Уоллис Дж. Миллер ухитрялся уходить вечерами из дома, оставляя ее в одиночестве, оставалось для меня загадкой.

— Боюсь, что я принес вам плохое известие, миссис Миллер, — начал я неуверенно. — Может быть, вам лучше присесть?

— Не думаю, что в этом есть необходимость! — Ответ прозвучал уверенно.

— Дело касается вашего мужа… — Я почувствовал у себя на лбу капельки пота. — Он… с ним произошел несчастный случай.

— Автомобильная катастрофа? — Голос ее по-прежнему поражал равнодушием.

— Не совсем… — Я с большим трудом подыскивал слова. — Скорее всего, это был внезапный сердечный приступ — коронарная непроходимость.

— Когда это случилось? — Ее лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Приблизительно час назад в баре на окраине города. Он вошел туда, его прихватило…

— Он мертв, разумеется?

— Крайне сожалею…

— Вы хотите, чтобы я опознала тело, — произнесла она ровным голосом. — Пожалуйста, извините меня, лейтенант, но мне надо пойти одеться.

— Особой спешки нет, — пробормотал я.

— Спешки нет? — На мгновение в ее темных глазах застыл вопрос, но она быстро сообразила. — Понятно, должно быть произведено вскрытие?

— Всего лишь ради порядка.

— В таком случае мне потребуется немного времени, чтобы переодеться, — сказала она, странно улыбаясь.

Когда женщина говорит так, это должно настораживать.

— Вам бы лучше присесть, лейтенант.

— Благодарю, — сказал я. — Вы облегчили мою задачу, я-то считал, что… для этого требуется мужество.

— Или отсутствие личной заинтересованности в моем покойном муже. — В ее глазах промелькнуло явно мстительное выражение. — Но мне бы не хотелось вас смущать, лейтенант. Извините.

Она вышла из комнаты, а я остался стоять на месте с широко раскрытым ртом. В свое время я наблюдал истерики у дам из-за того, что их любимый пудель угодил под машину на шоссе. Это была первая истинно хладнокровная реакция на известие о неожиданном вдовстве, которую мне довелось наблюдать. Впрочем, может быть, она была алкоголичкой, в ее венах тек вермут вместо обычной крови.

— Я слышала интересные разговоры о том, что вы вчера вечером полностью переменили свою программу, лейтенант? — нежно проворковала Аннабел Джексон, когда я на следующее утро около девяти часов вошел в офис. — У вас состоялось свидание с трупом?

— Если бы вы знали, милочка, как он походил на вас, — ответил я мечтательным голосом. — Такая же быстрая реакция, такая же страсть и пламя, если бы только он вышел из дома в юбке, иллюзия была бы полнейшей!

— Полагаю, вы находите это умным? — зло спросила она. — Только припомнишь все те странные замечания, которые слышишь от вас, и становится ясным, что вы не большой знаток женщин! — Ее улыбка сделалась тошнотворно сладкой. — Я не справедлива к вам, Эл, а женщинам следует быть внимательными и мягкосердечными. Почему вы не присядете? Представляю, как мечтают об отдыхе ваши старые дрожащие ноги!

— Ну нет, — громко ответил я. — По сравнению с этими усталыми дрожащими…

— Эл Уилер! — Ее щеки внезапно сделались пунцовыми. — Не смейте!

— Ладно. — Я на мгновение почувствовал прилив милосердия. — Не усталая, не старая, но каждый раз, когда вы вдыхаете воздух и выдыхаете его, ваши груди дрожат, и мне это нравится. Вы ведь родом с юга и все такое прочее. А у южанок они постоянно увеличиваются в объеме, верно?

— Еще одно слово, — прошипела она в дикой ярости, — и я собственноручно удушу вас лентой от машинки!

Я припомнил старинное изречение, что надо быть полнейшим идиотом, чтобы начинать баталию с женщинами, не имея ни единого шанса на победу, и поспешил скрыться в офисе шерифа, не забыв прикрыть за собою поплотнее дверь, которая являла жалкое подобие защитного барьера между мною и разъяренной жительницей Вирджинии.

— Полагаю, он обладает притягательной силой для трупов, — задумчиво произнес шериф Лейверс. — Ведь имеется же множество людей, которые то и дело попадают в аварии, не так ли? Ну а у Уилера всегда так, если в радиусе пары миль находится потенциальный труп, он испустит свой дух непосредственно у его ног.

Доктор Мэрфи задрожал:

— Какой кошмарный вид смерти!

Я с достоинством посмотрел поочередно на них обоих.

— Каждый раз, когда я вынужден действовать энергично, это не имеет никакого отношения к мертвецам, — заверил я их. — И прежде чем вы зададите следующий вопрос, я отвечу на него: это не ваше дело!

Лейверс вынул сигару изо рта и уставился на нее, как будто ожидал, что сейчас она продемонстрирует ему какой-то сногсшибательный номер голливудской звезды.

— Расскажите нам, как обстояло дело с этим трупом, Уилер? — спросил он каким-то слишком ровным голосом. — Меня интересуют все подробности.

— Тут и рассказывать-то нечего! — пожал я плечами. — Он пошел в бар и тут же упал замертво.

— Вот как?

— Замертво, — повторил я еще раз. — Если желаете, могу повторить по буквам.

Лейверс снова сунул сигару в рот, посмотрев на Мэрфи с чопорным видом:

— Вы это слышите, доктор?

— Вы наблюдали за его лицом в этот момент, Эл? — как-то особенно четко произнес Мэрфи. — Не заметили ли вы чего-нибудь особенного? Не исказилось ли оно от резкой боли?

Я задумался на мгновение.

— Ничего такого, что бы я запомнил. Он резко остановился, как если бы в него угодила пуля, но выражение его лица совершенно не изменилось. Скорее я бы сказал, что оно застыло, вообще никаких эмоций. — Я подозрительно посмотрел на них обоих. — С каких пор вы стали проявлять такое внимание к коронарной недостаточности?

Лейверс медленно покачал головой:

— Это не было разрывом сердца, Уилер. Это было убийство.

— Я же был там, не забывайте. Никто не стрелял, не хватался за нож, ничего подобного! Тогда что же его убило, чья-то ядовитая шутка?

Мэрфи с преувеличенным вниманием изучал пальцы на правой руке.

— Вы когда-нибудь слышали о яде кураре?

— Конечно! Каждый ребенок, читавший комиксы, слышал о…

Тут до меня дошло, и я опустился в ближайшее кресло, спрятав лицо в ладони.

— Нет! — пробормотал я сразу охрипшим голосом. — Такой яд никому не подсунешь незаметно, а маленького темнокожего дикаря у нас даже в цирке не показывают!

Шериф усмехнулся:

— Помолчите, лейтенант. Я уже просто вижу газетные заголовки примерно такого же содержания…

— Вы хотите сказать, что именно так оно и было?

Я поднял голову и недоверчиво посмотрел на него.

— Спросите у Мэрфи. В первую очередь это его идея.

— Я трижды все перепроверил, — воинственно заговорил доктор. — Миллер был убит кураре, в этом нет ни малейшего сомнения. На тыльной стороне его левой руки имеется царапина, откуда яд проник в кровь.

— Ну что ж, и нам уже известно, как выглядит подозреваемый.

— Правда? — встрепенулся Лейверс.

— Конечно, нужно перечитать Конан Дойля. Маленький человечек не более пяти футов роста, с кожей кофейного цвета, одетый в саронг и с костью, продернутой — или протянутой? — сквозь нос. Когда его видели в последний раз, у него в руках была трубка…

— Заткнитесь! — заворчал Лейверс.

— Кураре употребляют не одни маленькие люди кофейного цвета, — миролюбиво заговорил доктор Мэрфи, — его используют в современной медицине, например, существует препарат тубокурарин. Но никто, конечно, не может случайно оцарапать себе руку обо что-то содержащее кураре. Значит, это было сделано преднамеренно.

— Может быть, это было самоубийство, док? — высказал я предположение.

Лейверс бросил на меня негодующий взгляд:

— Вы достаточно давно работаете в полиции, чтобы знать, как люди убивают себя, Уилер. Таким образом самоубийства не совершаются. Или он отравил себя за две минуты до того, как вошел в бар, чтобы встретиться с вами?

— Должен признать, вы правы, шериф, — согласился я.

— Может быть, он поранился как раз, задев за Уилера? — Мэрфи состроил свирепую физиономию. — Этого достаточно, чтобы отравить кого угодно!

— Скорее можно предположить, что это проделали вы сами, доктор, устав от своего проекта «Сделай сам» относительно ограбления могил по пятницам в ночное время, — в тон ему вставил я.

— Прекратите паясничать! — внезапно разозлился Лейверс. — Можете не сомневаться, нам еще придется немало выслушать подобной чепухи. Это ваше дело, Уилер, так что приступайте немедленно!

— Да, сэр! — апатично ответил я, но тут же вскочил со стула.

— Можете взять в помощь себе сержанта Полника, — расщедрился Лейверс.

— Кому нужен Полник? Мне — нет, так что забирайте его.

Примерно в половине одиннадцатого, прочитав шаблонную надпись на двери «Беркли и Уоллис, адвокаты», я вошел внутрь. Секретарша в приемной соответствовала офису: современная и сугубо деловая. Эта рыжеволосая чем-то напоминала упитанную гусеницу, перетянутую в узкой талии кожаным пояском. Но она была очаровательной гусеницей. Ее округлости не давали ни малейшей возможности плиссированной темной юбке и белоснежной блузке сморщиться хотя бы на мгновение. Серые глаза смотрели одновременно беспристрастно и заинтересованно.

— С добрым утром. — Ее голос был приятным. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Несомненно, сможете, — честно ответил я. — По ночам еще больше, чем днем, меня не оставляет ни на секунду чувство одиночества.

— Я это могу понять. — Голос по-прежнему оставался любезным. — Кого вы желали видеть?

— Мистера Беркли.

— Вы договорились о встрече?

— Нет, — печально признался я, — кого я могу заинтересовать, когда у меня нет ничего, кроме вполне приличного проигрывателя да приобретенного четыре года назад гоночного «остина».

— Это я тоже могу понять.

Она улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубки.

— Вы слишком заняты очаровыванием секретарш, так что вам просто не остается времени на то, чтобы договориться о встрече?

— Лишь очень немногих, — заверил я ее. — У меня великолепный вкус. Не будете ли вы столь любезны сообщить мистеру Беркли, что я хочу его видеть? Лейтенант Уилер из офиса шерифа.

— Вы удивляете меня, лейтенант, — бросила она как бы между прочим, повернувшись к коммутатору. — Я считала, что офицеры полиции отличаются высокой нравственностью.

— Я — исключение, — скромно признался я. — Вот почему они посылают меня к секретаршам.

Она доложила обо мне по телефону, потом снова подняла глаза.

— Мистер Беркли примет вас немедленно, лейтенант. Вторая дверь налево… Какой у вас проигрыватель, а?

— Для пластинок, какой же еще? Я вам все подробно объясню по возвращении.

— Едва ли я смогу дождаться, — холодно заявила она.

Беркли поднялся из-за стола, чтобы приветствовать меня, — маленький тщедушный человечек, одетый в шикарный темный костюм. Он не походил на обитателя Вест-Коуст, большинство известных мне парней оттуда застегивают свои рубашки до конца на шее лишь во время формальных приемов.

Он пожал мне руку, как если бы я был клиентом, не успокоился, пока я не устроился удобно в кресле, затем вернулся снова за свой стол. Его черные глаза-пуговки на умной физиономии внимательно изучали меня.

— Чем могу быть полезен, лейтенант?

Говорил он быстро, с неосознанным нетерпением человека, у которого постоянно в голове еще несколько неотложных дел, причем не обязательно связанных с женщинами.

— Мне необходима информация о вашем партнере Уоллисе Миллере, — сказал я. — Решительно все может оказаться полезным.

— Трагедия. — Он торопливо покачал головой. — Уолли был блестящим адвокатом, блестящим!

Он на мгновение закрыл глаза, очевидно с болью осознав, что даже такой блестящий адвокат, как Уолли, способен утратить это звание из-за бессовестного трюка, который с ним проделала смерть.

— Его жена мне звонила вчера вечером после того, как опознала его тело, — торопливо продолжил он. — Уолли всегда производил впечатление необычайно здорового человека, и вот такой неожиданный конец! — Он нервно передернул плечами и даже разрешил себе прищелкнуть пальцами. — Поверите ли, лейтенант, это меня расстроило!

Если он мечтал расслабиться, это было его привилегией, но меня бы не соблазнило предложение пропустить немного виски даже с самой изысканной закуской.

— Это не была коронарная непроходимость, как выяснилось при вскрытии, — сухо сообщил я. — Ваш партнер не умер естественной смертью, он был убит.

— Убит? — Его лицо болезненно исказилось. — Не могу этому поверить!

— Его отравили, но на время это должно остаться в тайне.

— Чистая фантастика! — пробормотал он. — Кому потребовалось убить Уолли?

— Это как раз мой вопрос, — сказал я раздраженно. — Что вы скажете о себе, Беркли? Может быть, вам понадобилась его доля в партнерстве, помимо вашей?

— Абсурд!

Он старался контролировать мускулы своего лица, но его немигающие глаза смотрели настороженно.

— Кто же выигрывает от смерти Уоллиса?

— Я — один из свидетелей завещания Уолли, — напряженно начал Беркли. — Это сразу же доказывает, что я не получу никакой выгоды. Его состояние поделено поровну между его супругой и другой женщиной. Возможно, вы уже знаете, что Уолли был сиротой, у него нет никаких родственников, кроме жены.

— Кто эта другая женщина?

— Рита Кейли.

— Как велико его состояние, хотя бы примерно?

Беркли пожал плечами:

— Около двухсот тысяч…

— Весьма ощутимая благодарность этой даме, я говорю о Кейли. Кто она такая?

— Какая-то леди, к которой Уолли, должно быть, испытывал глубокую благодарность. — Он нервно улыбался. — Он был моим деловым партнером, но его личная жизнь была скрыта от меня. Вы понимаете, лейтенант?

— А в отношении партнерства? Что будет теперь?

— В течение первого месяца нашей совместной работы мы разработали соглашение. Если один партнер умирает, мы оцениваем его долю по весьма простой формуле: прибыль за последние пять лет. Оставшийся в живых первым имеет право приобрести эту долю, если же он отказывается, тогда ее предлагают для свободной продажи.

— Вы покупаете? — спросил я.

— Естественно.

Я закурил сигарету и спросил у него адрес Риты Кейли. Он долго рылся в ящике стола, пока наконец не нашел искомое.

— Не выполнял ли Миллер какое-то поручение, сейчас или в прошлом, которое могло послужить мотивом для его убийства?

Беркли слегка улыбнулся:

 — Это вопрос типа «Чем занимаются люди в Нью-Йорке?», лейтенант. С места в карьер я отвечу — «нет».

— Какого рода юридической работой вы здесь занимаетесь?

— Главным образом уголовными делами. Мы проводим, то есть мы проводили много времени в зале заседаний. Мы специализировались на такого рода практике.

— Именно этим занимался и Миллер?

— Да, — неохотно ответил Беркли.

— Каким делом он занимался сейчас?

Нервным движением Беркли поправил листок бумаги, лежащий перед ним на столе.

— Уолли должен быть представлять свидетеля в расследовании игорного дела, проводимого комитетом конгресса.

— Кто тот человек, которого он собирался представлять?

— Некий Шейфер, Пит Шейфер.

— Не думаю, чтобы я когда-либо слышал о нем.

Беркли пожал плечами, его физиономия снова приобрела озабоченное выражение.

— Едва ли он был крупной фигурой в игорной иерархии. Все расходы оплачивает его босс.

— Кто такой?

— Джон Квирк, один из крупнейших производителей игровых автоматов в стране.

— Иногда меня пугает возникновение новых людей, о которых я прежде никогда не слышал. Вывод вроде бы напрашивается сам собою: этому Шейферу слишком многое известно о боссе, и Квирк старается обезопасить себя от того, что тот все это выложит перед комитетом.

— Я ничего не знаю, — пробормотал Беркли, — это было делом Уолли, не моим.

— Но теперь оно станет вашим?

— Вместе со всей остальной работой. — Он вздохнул. — Полагаю, мне придется подыскивать себе другого партнера.

— Где я смогу разыскать Шейфера и его босса?

— Мистер Квирк арендует дом в Коун-Хилл, если не ошибаюсь. Ну а там, где вы найдете Квирка, будет и Шейфер, как я понимаю, лейтенант.

— Благодарю. Теперь, ради порядка, где вы сами находились вчера вечером около восьми?

— Дома.

— Который находится?

— В Коун-Хилл.

— Кто еще был с вами?

— Никого, к сожалению. Я холостяк, лейтенант. Вообще-то у меня имеется повар и лакей, но это был их свободный вечер, поэтому я был совершенно один. — Он улыбнулся. — Если вам требуется алиби, боюсь, что я таковым не располагаю.

— Я бы сказал, что, имей вы неопровержимое алиби, тогда бы я действительно обеспокоился.

Он вторично пожал мне руку, когда я поднялся. Для этого ему пришлось вытянуться поперек всего стола, который был ему явно не по росту.

— Заходите ко мне в любое время, лейтенант, — энергично заговорил он. — Я лично заинтересован в том, чтобы убийца Уолли получил по заслугам.

Такого рода заявления теперь уже не используют даже в кинофильмах, поэтому я посчитал излишним на него отвечать.

Рыженькая слегка улыбнулась, когда я подошел к ее столу, словно она меня где-то мельком видела, но никак не может припомнить, когда, где и при каких обстоятельствах.

— Я тот парень, о котором вы всю жизнь мечтаете, помните? — прошептал я едва слышно. — Ваш самый любимый герой, который никогда не принимает отказа на свои просьбы.

— Смотрите, чтобы не ошибиться выходом, лейтенант, — предупредила она. — Не споткнитесь о собственное самомнение.

— Мы могли бы пообедать, позабавиться моим классным проигрывателем, ну и другими увлекательными играми, которые мне известны, — произнес я с надеждой.

— Судя по выражению вашего лица, нетрудно догадаться, что целый отряд девушек уже перебывал там. Поэтому я сформулирую свой ответ одним словом.

— Нет? — печально спросил я.

— Да, — внезапно улыбнулась она. — Вот уже две недели, как у меня не было свиданий с подобным сумасбродом. Давайте договоримся на завтра, заезжайте за мною около восьми.

Она сообщила мне свой адрес и дала точные инструкции, как найти ее жилище.

— Это потрясающе! — произнес я, тут же поддаваясь охватившему меня лирическому настроению. — Увидимся в восемь.

— Еще одна мелочь, — рассмеялась она, — меня зовут Мона Грей. Или же имя девушки вы привыкли узнавать в последнюю очередь?

Сразу после ленча я снова поехал в Коун-Хилл для второй встречи с вдовой. Дворецкий открыл дверь, при виде меня его физиономия сразу же вытянулась.

— Да, лейтенант? — кислым голосом спросил он.

— Я бы хотел повидать леди, которую в лакейских кругах называют вашей хозяйкой. Никак не возьму в толк, как подобный увалень может быть допущен в приличный дом, да еще строит из себя неизвестно что.

— Вы желаете видеть миссис Миллер? — Казалось, он выдавливал из себя слова.

— Проведите меня. И без фокусов на этот раз, ясно?

Очевидно, я требовал невозможного, все повторилось снова. «Обождите в библиотеке, пожалуйста», без этого, видимо, нельзя обойтись. Только на этот раз мне пришлось ждать не более тридцати секунд.

Она была в простом черном утреннем туалете, который, вне всякого сомнения, был удостоен минимум трех премий в каком-нибудь шикарном салоне и стоил целое состояние. Если таков был траурный наряд вдовы, то на меня он произвел явно возбуждающее действие. Материал так плотно обтягивал ее ножки до половины икры, что она выглядела практически совершенно обнаженной, лишь внизу струилась расклешенная оборка. Миссис Миллер не ходила в обычном понимании этого слова, она как бы волнообразно перемещалась.

— Что теперь, лейтенант? — спросила она кислым тоном, словно пробовала лимон.

— Меня замучило любопытство, — объяснил я. — Вчера вечером, когда я сообщил вам о смерти вашего мужа… знаете, может быть, я произвел бы большее впечатление, если бы сказал, что пошел дождь.

— Разве это не мое личное дело, как я реагирую на плохие новости?

— Возможно, вчера так оно и было, — пожал я плечами, — но сегодня это стало моим делом. Сегодня нам доподлинно известно, что ваш муж умер не от сердечного приступа, его убили.

— Странно! — Она казалась всего лишь слегка удивленной. — Вы знаете, кто его убил?

— Я решил, что вы сможете помочь мне в этом. Вы же, наверное, хотели бы найти его убийцу?

— Если бы я узнала, кто это сделал, я бы, возможно, дала ему на выпивку, — спокойно ответила она.

— Неужели вы так сильно ненавидели Уоллиса Миллера?

Ее улыбка была холоднее льдов Арктики.

— Я никогда не делала из этого тайны. С какой стати мне начинать сейчас притворяться? Только потому, что он мертв? С самого начала наш брак был ошибкой. Мы были несовместимы, кажется, это так называется? В скором времени он стал пропадать из дома иногда на целые недели, и тут не требовалось особой женской интуиции, чтобы предположить наличие другой особы.

— Рита Кейли? — Я вспомнил завещание Миллера.

Она поджала губы.

— Я так и не удосужилась узнать ее имя, — презрительно заявила она. — Я легко могла себе ее представить, зная пристрастие Уолли к дешевым потаскушкам, скорее всего, какая-нибудь стриптизерша из ночного притона!

— Вы никогда не помышляли о разводе?

— Нет! — Она твердо покачала головой. — Это был хладнокровный контракт, если можно так выразиться: я дала ему социальный престиж, а он снабдил меня деньгами. Я не хотела их терять, лейтенант, денег было слишком много.

— Во всяком случае, вы вполне откровенны, — сдержанно заметил я. — Вам известно содержание завещания?

— Я пока его не слышала… — Она приподняла брови. — Есть там что-то такое, что мне следует знать, как теперь принято выражаться в этих отвратительных объявлениях?

— Половина его состояния переходит к вам, — ответил я, — вторая — к Рите Кейли.

— Я опротестую это! — Она буквально плюнула в меня этими словами.

— Когда вы видели его в последний раз живым? — спросил я.

— Вчера вечером. Он приехал домой из офиса около пяти, сказал, что должен снова уехать и что не вернется допоздна. К подобным заявлениям я уже давно привыкла, поэтому не стала ничего спрашивать. Меня это не интересовало.

Послышался вежливый стук в дверь. В следующее мгновение в комнату вошел дворецкий.

— Прошу извинения, мадам, — произнес он почтительно. — Мистер Киркленд в холле.

— Попросите его подождать, Чиверс, — нетерпеливо сказала она.

— Да, мадам.

Он тихо прикрыл за собой дверь и отправился выполнять поручение.

— Если в Уолли вчера вечером было что-то необычное, — продолжила миссис Миллер, — я не заметила этого. Одну минуточку. Он взял такси, а не поехал на своей машине, возможно, это имеет какое-то значение?

— Были ли у него враги? Знаете ли вы кого-нибудь, кому бы хотелось его убить?

— Почти все, кому пришлось иметь с ним дело, — холодно отрезала она. — Уолли не был человеком, лейтенант. Он был чудовищем!

— Вы это запечатлеете на его могильном камне вместо обычной эпитафии? — вежливо осведомился я.

— Я не стала бы тратить на него деньги после смерти, он потратил их более чем достаточно при жизни.

— По всей видимости, это называется «быть откровенным до конца»?

Она улыбнулась:

— Почему бы мне не быть откровенной? Мне нечего скрывать.

Я опустил глаза и пару секунд любовался ее затянутой в черный шелк фигурой.

— Вне всякого сомнения, было бы преступлением это прятать! — пробормотал я. — Скажите, его ничего не тревожило? Он имел для этого какие-либо основания?

Она беспечно пожала плечами:

— Я бы этого все равно не знала, ведь мы с ним практически не разговаривали. В среднем, как мне думается, произносили десяток слов за день.

— Спасибо. Мне бы очень хотелось вам сказать, что вы мне сильно помогли, но…

Я взял шляпу, вышел из комнаты и направился по коридору к парадной двери. По пути я обогнал дворецкого, за которым шагал другой посетитель, высокий, атлетически сложенный малый с глуповато-красивой физиономией. Он кивнул и улыбнулся мне, и я решил, что это тот самый Киркленд, о приходе которого доложил Чиверс.

До вечера все еще было далеко, и, даже если бы мне этого не хотелось, все равно оставалась уйма времени, чтобы нанести второй визит в Коун-Хилл. Я проехал шесть кварталов, немного покружив, пока не увидел дом, номер которого мне сообщил Беркли, и припарковал свой «остин» за кроваво-красной «тиберд».

Раздался звон не одного, а нескольких дверных колокольчиков, дверь распахнулась, и я оказался лицом к лицу с необычайным видением, о котором даже не мог и помышлять. Если это было нововведением в области дворецких, человек, которому оно пришло в голову, заслуживал Нобелевской премии за вклад в дело спасения человечества.

На пороге стояла платиновая блондинка, равнодушно наблюдавшая за мной. На ней была черная шелковая рубашка с глубоким вырезом плюс длинные шелковые штанишки сиреневого цвета. Двойная нитка бус на шее тихо позвякивала, утопая между двумя вершинами ее маленьких, но необычайно вызывающих грудей. В ушах были огромные серьги, за которые, как я решил, можно будет ее схватить, коли она надумает удирать.

Ярко-голубые глаза смотрели на меня, несомненно поняв, что я все увидел и оценил, и восприняв это совершенно спокойно, поскольку уже лет с четырнадцати такова была нормальная реакция каждого мужчины, созерцавшего ее.

— Вы закончили? — спросила она отрывисто. — Или хотите, чтобы я подала вам стул?

— Я хотел видеть человека по имени Квирк, — ответил я. — Таково было мое намерение до того, как вы раскрыли дверь. Теперь это мне уже совсем не кажется важным.

Она лениво подергала за одну нитку бус, так что те снова закачались, потом с рассеянным видом вздохнула, так что бусы пару раз стукнулись друг о друга и замерли. Я продолжал глазеть на нее разинув рот.

— Вы хотите видеть Джонни, — медленно произнесла она. — У вас должно быть для того основание, так?

— Разумеется. Я — коп, лейтенант Уилер из офиса шерифа.

— Ладно… — Она невежливо зевнула. — Я спрошу у него.

Фея двинулась не спеша вдоль холла, постукивая каблучками, которые издавали ритмический звук, в такт которому, как мне показалось, пружинили ее ягодицы, туго обтянутые сиреневым шелком. Наконец она исчезла за поворотом, оставив меня решать проблему, не стоит ли мне начать игру с одноруким бандитом, лейтенантским жалованьем такую красотку не соблазнишь!

Примерно через минуту она возвратилась, бусы нежно позвякивали, определенно гипнотизируя меня.

— Вам здорово повезло! — заявила она. — Джонни может вам уделить целых пять минут!

— Неужели?

— И он велел вам пройти в общую комнату, вон туда, в конец коридора. — Она ткнула пальцем в воздух.

— Может быть, вы проводите меня? — спросил я с надеждой.

— Чем дольше вы на меня глазеете, тем больше теряете напрасно время, это вам все равно ничего не даст, — равнодушно бросила она. — Идите к нему, раз он ждет.

Когда я вошел, общая комната была пуста, от нечего делать я закурил сигарету и стал любоваться выставкой бутылок вдоль задней стенки бара. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в комнату вошел — как бы это выразиться? — человек-гора.

Он весил добрую сотню килограммов без одежды, под свитером надменно вздувались мускулы. Зато лицо выглядело каким-то расплющенным, как будто последние несколько лет его использовали вместо стенобитной машины.

— Чего ты хочешь, панк? — оглушительно рявкнул он.

— Вы Квирк? — спросил я недоверчиво.

— Тебя не касается, кто я такой! — зарычал он. — А вот ты должен…

— Элмер! — раздался резкий окрик со стороны двери.

Горилла повернулась, чтобы взглянуть на обладателя голоса, как будто пришел час кормления зверей или нечто подобное.

— Господи, босс, — жалобным голосом заговорило чудище. — Я вошел сюда и вижу, что этот панк разглядывает все с наглой рожей, как будто он тут хозяин или кто-то еще!

— Все о’кей, — произнес вошедший, — а теперь проваливай!

— Слушаюсь! — Гора не спеша двинулась к выходу. — Все, что прикажете. Вы же это знаете, Джонни! Я всегда…

— Конечно, конечно!

Вошедший подождал, пока горилла исчезла, затем подошел ко мне с протянутой для рукопожатия рукой.

— Крайне сожалею, — заговорил он извиняющимся голосом. — Я Джон Квирк, а вы — лейтенант Уилер?

— Несколько минут назад я окрестил вашим именем этого Франкенштейна, — сказал я ему во время рукопожатия.

Квирк был высоким темноволосым мужчиной с вытянутой, почти треугольной физиономией: широко расставленные внимательные глаза составляли основание перевернутого треугольника, который также включал в себя длинный нос и маленький тонкогубый рот. Он чем-то напоминал охотничьего пса, который заманит своего хозяина в зыбучие пески просто ради собственного удовольствия.

— Крайне сожалею из-за Элмера, — начал он. — Его не предупредили, что вы находитесь здесь, ну а он сам, разумеется, не имел ни малейшего понятия, кто вы такой… Он бывший борец, которого слишком строго наказали за последний бой, он до сих пор считает себя несправедливо обиженным. Да, еще два года назад ему оставалось одержать победу всего лишь в нескольких боях, чтобы встретиться на ринге с чемпионом тяжелого веса, а теперь…

— Давайте надеяться, что его мать скончалась еще тогда, когда он был молодым парнем, — сказал я.

— Правильно. — Квирк по-приятельски подмигнул. — Как в отношении выпить, лейтенант?

— Это лучшее предложение, которое я услышал за целый день, — признался я, — скотч со льдом, немного содовой.

Он обошел кругом бар и приготовил напитки с точностью эксперта.

— В чем, собственно, дело? — спросил он беспечно.

— Вчера вечером умер адвокат, которого зовут Миллер, Уоллис Дж. Миллер. Я занимаюсь расследованием.

— Уолли Миллер? — Лицо у него обострилось. — Я знал его, потрясающий парень!

— Его партнер сообщил мне, что Миллер собирался представлять одного из ваших работников, некоего Шейфера, который вызван повесткой на заседание комитета конгресса, расследующего вопрос об организованных азартных играх, причем Миллера наняли вы.

— Совершенно верно. — Он кивнул. — Мне известна репутация Уолли, он великолепный защитник на судебных процессах. В этом нет ничего предосудительного, не так ли?

— Совершенно ничего. Поэтому я пытаюсь выяснить, не было ли у Миллера особых причин волноваться, возможно, ему что-то не давало покоя. Вот я и подумал, не сможете ли вы мне помочь.

— Поверьте, мне ничего не приходит на ум. — Квирк медленно покачал головой и спросил: — Это похоже на самоубийство, да?

— Может быть… Где находится сейчас Шейфер?

— Прямо здесь. — Он протянул мне бокал. — Вы хотите его видеть, лейтенант?

— Если вы не возражаете.

Хозяин вышел из комнаты, а я успел прикончить свой скотч до его возвращения вместе с другим парнем.

— Пит, — Квирк вежливо кивнул в мою сторону, — это лейтенант Уилер.

Шейфер глянул на меня с нескрываемым презрением, но кивнул. Ему было около двадцати пяти, довольно высокий, стройный, густые вьющиеся волосы цвета спелой ржи, смуглая, как будто загорелая кожа, короче говоря, настоящий красавчик, многие пожилые матроны согласились бы заплатить большие деньги за такого «телохранителя».

— Всего лишь парочка вопросов, — сказал я. — Например, где вы были вчера около восьми вечера?

— Здесь, — насмешливо ответил он. — Где я мог еще быть?

— Кто еще был с вами?

— Элмер. — Он подмигнул. — Вы успели познакомиться с Элмером, насколько я знаю. Он мне сообщил, что полицейский панк уже прибыл.

— Вам нелегко придется при встрече с этим следственным комитетом, — сказал я. — Они затопчут вас до смерти в первые же пять минут. Кроме Элмера, был ли кто-нибудь еще вчера с вами?

— Конечно. Джейн.

— Джейн?

— Я думаю, вы уже встретились с ней по дороге сюда, лейтенант? — вежливо вмешался Квирк. — Моя экономка.

Я секунду восхищенно смотрел на него.

— Я должен это запомнить — экономка.

— Вас еще что-нибудь интересует, лейтенант?

Шейфер полировал покрытые лаком ногти о лацкан своего спортивного пиджака, сшитого из натурального шелка.

— Вам теперь потребуется новый адвокат, ведь больше нет Миллера, — сказал я. — Вы уже кого-нибудь наметили?

— Его партнер Беркли, как я понял, взялся за это дело, а что?

— Простое любопытство… Теперь, когда я повидался с вами, я могу понять, почему Миллер постарался умереть где-нибудь в другом месте. Я надеюсь, что у Беркли здоровое сердце?

— У вас потрясающее чувство юмора, лейтенант, — холодно констатировал Шейфер. — Следите, чтобы в один прекрасный день вас не постигла участь Миллера.

— Как в отношении еще одного бокала, лейтенант? — вежливо осведомился Квирк. — Или сначала вы желаете задать еще какие-то вопросы?

— С вопросами покончено, впрочем, как и со спиртным, но все равно благодарствую… Впрочем, вы продаете много машин в Пайн-Сити?

— Ну, лейтенант! — Он усмехнулся. — Вы же знаете, что азартные игры нелегальны в Калифорнии. Я продаю все свои машины в Неваде, но тут я имею офис, мне больше по вкусу здешний климат.

— С каких пор?

— Вот уже три месяца.

— Как получилось, что они вызвали повесткой Шейфера, а не вас?

Квирк пожал плечами:

— Откуда мне знать, лейтенант? Может быть, потому, что он мой торговый менеджер, сам я занимаюсь в основном производственной стороной дела.

— Как он осуществляет торговлю? — спросил я, глянув на Шейфера. — С пистолетом в одной руке и мешком с песком в другой?

— Да вы бунтовщик, лейтенант! — произнес Шейфер с натянутой улыбкой. — Смотрите, как бы вам не умереть, задохнувшись от собственного смеха.

Конечно, со стороны Беркли было весьма любезным снабдить меня списком имен, так что хочешь не хочешь, а надо было начать наносить визиты. Я поехал в Гленшир, где, как он сказал мне, жила Рита Кейли.

Квартира находилась на втором этаже огромного дома, построенного так давно, что, казалось, вот-вот он начнет разваливаться на части. Я нажал на звонок и прождал секунд десять, затем нажал еще раз. Коп все же стоит на ступеньку выше торговца щетками, хотя им обоим приходится ждать, когда откроют дверь, но после этого копу все же не требуется демонстрировать свой товар, утешал я себя.

Наконец дверь распахнулась, в проеме стояла брюнетка. Одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы понять: никакие щетки сегодня ей уже не требовались.

Ее темные волосы были разделены на прямой пробор, а кое-где мелькавшие в них серебряные нити были словно подернуты инеем, как и ее взгляд. Она была одета в нейлоновый пеньюар персикового цвета с пышными кружевными оборками на груди и на подоле. Это мечта каждого мужчины, увы, несбыточная, чтобы после утомительного рабочего дня тебя встречали именно в таком одеянии.

Ее губы непроизвольно сложились в удивленное «О» при виде меня.

— Я ждала другого, — растерянно пробормотала она.

— Уоллиса Дж. Миллера?

— Если вы один из молодчиков Джонни, — бросила она, — можете передать ему от меня…

— Я лейтенант Уилер, — прервал я ее, — из офиса шерифа.

Ее губы изобразили такое же «О». Это очень шло ей.

— Я хотел поговорить с вами о Миллере, — пояснил я.

— Не войдете ли вы в дом?

Я прошел в комнату, бросил шляпу на маленький столик, опустился в кресло и закурил. Рита Кейли наблюдала за мной с затаенной угрозой.

— Вы собираетесь тут долго оставаться, лейтенант?

— Ну, какое-то время… — беспечно ответил я. — Так много вопросов… Но вы, очевидно, сначала хотите закончить одеваться?

Она наклонилась вперед, подхватила обеими руками подол пеньюара, затем снова выпрямилась, сбросив его с себя и швырнув на кушетку. Теперь на ней оставался белый бюстгальтер и персиковые трусишки. Возможно, не проливающая слез вдова была права, что Рита Кейли — опереточная дива.

— Дело в том, лейтенант, — ядовито произнесла она, — что я раздевалась, чтобы принять душ.

— Как я понимаю, большинство поступают именно таким образом, — вежливо поддакнул я. — Продолжайте, будьте моей гостьей!

Она завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер, дав возможность бретелькам соскользнуть с плеч. Он не замедлил упасть к ее ногам. Как любят выражаться пресс-агенты, «грудь женщины всегда является новостью». Ее грудь была первоклассным материалом для обложки журнала.

— Вы могли бы включить для меня душ, — заявила она несколько нервозно. — Не сидите тут как истукан! — Ее пальцы подцепили резинку трусиков и замерли. — Ну? — потребовала она.

— Ладно, раз вы настаиваете. — Я поднялся с места.

— Да, настаиваю!

Я прошел к двери ванной комнаты, распахнул ее и вошел внутрь. Это было ошибкой, но в тот момент я размышлял о том, следует ли мне ждать того, когда она оденется снова, а потом задавать вопросы, или же присоединиться к ней под душем и там получить ясные и четкие ответы. Мучивший меня вопрос оказался явно излишним, потому что кто-то соизволил придать ситуации совершенно непредвиденный оборот, обрушив потолок на мою голову.

Через пять секунд после того, как я снова открыл глаза, до меня дошло, что я просто попытался пробить потолок головой, поскольку сейчас испытывал невыносимую боль в затылке. Кругом никого не было, что меня ни капельки не удивило. Когда я с большим трудом все же ухитрился подняться на ноги, то увидел бюстгальтер и трусики Риты на кушетке. Это меня удивило. Я понадеялся, в ее же интересах, что снаружи не слишком холодно. Во всяком случае, разыскать ее не составит большого труда, какой свидетель в состоянии позабыть о даме, бегущей по тротуару в одних… Да, в чем же она бежала?

На кухне я нашел аспирин и проглотил две таблетки, запив их водой. Затем закурил сигарету и осторожно возвратился в гостиную. Письменный стол казался наиболее очевидным местом начала поисков.

Помимо того, что я получил неоспоримые доказательства того, что у Риты был несколько экзотический вкус в отношении нижнего белья, верхний ящик не хранил никаких других секретов. Второй тоже, но в третьем нашлось несколько интересных фотографий.

На первой был запечатлен улыбающийся Уоллис Дж. Миллер, который соизволил написать: «Моей дорогой Рите с любовью. Уолли». И он не шутил, доказательством тому служила шестизначная сумма ее наследства.

Вторая фотография была подписана так: «Всю свою любовь, дорогая, отдаю тебе. Джим».

«Итак, никто не стремится быть оригинальным, подписывая фотографии, — подумал я, — даже Джеймс Киркленд».

Я сразу же узнал его улыбающуюся физиономию, четко очерченный профиль, парень типа «я из колледжа», который ожидал встречи с миссис Миллер, пока она рассказывала мне, что не была без ума от своего покойного неоплакиваемого мужа.

Я осторожно опустился на кушетку, памятуя об уже полученной ране на голове. Чем дольше я думал о том, как Рита Кейли бегает по городу в неглиже, тем это казалось мне все более бессмысленным. Она отворила дверь, ожидая увидеть кого-то другого, возможно одного из головорезов Джонни Квирка, затем пригласила меня и угостила импровизированным стриптизом. Заманила в ванную, ударила чем-то по голове и выбежала из дома.

«Нет, тут какая-то неувязка, — настаивал мой разбитый череп». Вне всякого сомнения, когда я отворил дверь в ванную комнату, Рита по-прежнему стояла возле кушетки, а это означает, что меня ударил кто-то другой. Этот человек спрятался в ванной, когда я позвонил. Кто бы он ни был, у них имелись веские основания не желать, чтобы я их увидел вместе… Я осторожно пощупал затылок, боль не утихала. Да, весьма веские основания!

Я попытался как можно точнее припомнить все события пятнадцатиминутной давности. Или хотя бы основные: отворил дверь ванной комнаты, вошел внутрь, и тут кто-то меня ударил. Но пришел-то я в себя уже лежа на ковре в гостиной!

Осторожно повернув голову, я убедился, что дверь в ванную теперь была заперта. Вопрос: кто ее запер и почему? Ответ: отвори ее, ты, безмозглый баран, и узнай.

Если бы я вздумал продолжать придерживаться вот такой дедуктивной логики, я бы начал расхаживать по квартире с увеличительным стеклом и рулеткой для измерений и наверняка очутился бы за решеткой по обвинению в подглядывании.

Поэтому я бесстрашно распахнул дверь в ванную комнату и включил свет. Убедившись, что за дверью не прячется маньяк с молотком или каким-то другим тяжеловесным предметом, я сделал еще пару шагов внутрь.

Оказывается, Рита Кейли и не думала бегать вокруг дома в неглиже. Она находилась тут же, в ванной, нелепо уткнувшись головой в один ее конец. Я опустился на колени… Она была мертва! Возможно, она так и не узнала про сто тысяч долларов. Кран с холодной водой был закрыт неплотно, так что блестящие капельки непрерывно падали на большой палец ее левой ноги.

На следующее утро я вошел в офис, правда не очень рано, зато полный энергии, и увидел, что шериф Лейверс, водрузив на кончик носа очки, внимательно просматривает заголовки газет.

— Вы слышали про Риту Кейли? — осторожно спросил я.

— В этом офисе осталось мало таких людей, которые считают убийство достаточно важным происшествием, чтобы доложить мне о нем, — холодно отрезал он, — если уж расследующий его лейтенант не соизволил этого сделать.

— Я был занят, шериф. — Я сделал широкий жест рукой, как будто хотел объять необъятное. — Представляете, у меня даже не нашлось времени, чтобы выпить чашечку кофе и пофлиртовать с блондинкой.

— Как в отношении того, чтобы ознакомить меня с некоторыми подробностями? — сладким голосом спросил Лейверс. — Или вы предпочитаете, чтобы я вернул вас в отдел расследования убийств Управления со штампом «Отказано» на вашем лбу?

— По случайному стечению обстоятельств, сэр, я как раз и явился сюда, чтобы ознакомить вас со всеми подробностями расследования.

На это ушло минут пятнадцать. Я выложил все.

— Киркленд прямиком отправился к себе домой вчера вечером, — сказал Лейверс. — Карвер сменил на посту Полника на ночь, а сейчас там снова дежурит Полник.

— Замечательно! — вежливо сказал я.

— У вас есть хороший друг-журналист, Уилер? — неожиданно спросил он.

— Шериф, вы же прекрасно знаете, что у меня вообще нет друзей, — сказал я с упреком.

— У кого-то есть, — проворчал он. — Кто-то так распустил язык, что я бы с большим удовольствием надавал ему по шее. Все это расписано сегодня целиком на первой странице. Убежден, что вы были слишком заняты, чтобы прочитать что-нибудь, помимо объявлений?

— Что расписано на первой странице?

— Неожиданные кончины Уоллиса Дж. Миллера и Риты Кейли! С разрывом в сутки — одна за другой. Сказано, что она была его личным секретарем еще три месяца назад, затем сделан достаточно прозрачный намек на то, кем она была после этого. Достаточно ясно сообщается, что они оба были убиты, и все это обильно пересыпано вопросами типа: «Чем занимается офис шерифа?», «Почему они набросили завесу секретности на эти две смерти?», «Люди хотят знать правду». Ну и прочая подобная болтовня.

— Я к этому не имею ни малейшего отношения, — правдиво ответил я. — Какая-то газета спрашивает, чем занимается офис шерифа, а теперь вы задаете тот же вопрос мне. У меня достаточно собственных неприятностей, чтобы рекламировать еще и другие.

— Догадываюсь, что так оно и есть, — ворчливо согласился он, — но я не хотел оставлять вас в неведении.

— Я не заслуживаю вашего доверия, сэр, — скромно ответил я. — Но все равно огромное спасибо.

— Что в отношении этого кураре?

— В конце концов, может быть, нам и не нужно волноваться из-за маленьких темнокожих туземцев, — сказал я ему. — Может быть, химик-изготовитель имеет возможность раздобыть это средство, а ведь Киркленд как раз и является химиком, когда он не выступает третьим участником в игре с секретаршей и ее босом.

— Похоже, что тут вы что-то имеете. — Шериф немного приободрился. — Ну и как он реагировал, когда вы задали ему этот вопрос?

— Никак.

— Хладнокровный убийца, да? — Лейверс скорчил свирепую физиономию. — Таких я люблю.

— Он не реагировал, потому что я не спрашивал его, — объяснил я осторожно.

— Не спра…

— Решил, что это было бы преждевременно, — быстро продолжил я, пока Лейверс не впал в ярость. — Он достаточно попотел и без этого. Я предпочел немного обождать и сначала посмотреть, каков будет его первый шаг, ну и приставил к нему «хвост».

Лейверс пробормотал кислым голосом:

— Может быть, он за это время отправит на тот свет еще полдесятка людей?

Я решил, что пора переменить тему разговора:

— Что вам известно о Квирке и его торговом менеджере Шейфере?

— Я все думал, когда же вы перейдете к ним, — сказал он, затем принялся не спеша раскуривать сигару, пока я ожидал, сдерживая прорывавшееся во мне возмущение. — Квирк изготавливает игральные аппараты и продает их в Неваде… — Лейверс выпустил чуть ли не в мою физиономию плотное облако синеватого дыма, имевшее форму зловещего гриба, заставившего меня пожалеть, что я не имею при себе счетчика Гейгера. — Как я считаю, он продает их еще во многих местах, даже в штатах, где азартные игры запрещены законом, включая Калифорнию разумеется.

— Подходит, — сказал я, — но почему они вызвали Шейфера свидетелем на следственную комиссию, а не Квирка, боса?

— Как я слышал, Шейфер ведет крупную игру при продаже, в качестве решающего довода он использует мускулистых парней, — ответил шериф. — Три года назад его судили за убийство, суд в Неваде обвинил его в том, что таким образом он расправился с несговорчивым клиентом, но им не удалось это доказать. Если бы комиссия вызвала Квирка, он бы, несомненно, свалил все на своих торговцев, мол, они действовали без его разрешения, он не имел понятия о подобных беззакониях. Ну а Шейферу будет гораздо труднее отвертеться на этот раз.

— А что Квирк в данный момент делает в Пайн-Сити?

— Хотел бы я точно знать! Приблизительно три месяца назад он организовал этот торговый офис. Это вполне законно, естественно, он здесь не предлагает свой товар, его продавцы действуют только в Неваде, так что мы не можем закрыть его лавочку.

— Что за ерунда! Каждый здравомыслящий человек скажет, что его офис должен находиться в Неваде!

— По этому поводу я слышал несколько историй, — буркнул Лейверс. — В Вегасе упорно говорят, что Квирк столкнулся с жестокой конкуренцией по всему штату, наиболее крупные дельцы собрались вместе и живенько вытеснили его оттуда, так что он снова возвратился в Калифорнию вместе со своим офисом «для поправки здоровья». К тому же ходят слухи, что он оказался без денег, не в переносном, а в буквальном смысле слова. А раз Шейфер, его основной продавец, вызван повесткой в комиссию, у него кругом неприятности. Говорят, что он задолжал пятьдесят тысяч синдикату за детали машин и, если он с ними быстро не рассчитается, они намерены получить с него эти деньги жестким путем.

— Где вы только раздобыли подобную информацию, шериф? — спросил я восхищенно. — За партиями в покер по субботам и воскресеньям?

— Я не действую как вы, Уилер. — Он широко улыбнулся. — У меня есть верные друзья.

Пора было уходить.

Я прошел в приемную и с восхищением посмотрел на светловолосую головку, прилежно склонившуюся над пишущей машинкой. Через пять секунд Аннабел резко вскинула голову, глядя на меня в упор:

— Я всегда чувствую, когда вы глазеете на меня: появляется ощущение, будто я только что вышла из-под холодного душа и все мое тело покрылось гусиной кожей.

На ней было платье из черной ткани с белыми фестонами по вороту и талии, что делало его похожим на костюмчик. Наверное, на ком-то другом все это выглядело бы мрачновато, но на фигуре как у Аннабел смотрелась бы сексуально даже оберточная бумага.

— Полагаю, гусиная кожа на вас казалась бы просто крохотными розовыми бутончиками.

— Уходите поскорей, Эл, золотко! — взмолилась она. — Оставьте в покое и мою гусиную кожу, у меня сегодня масса работы! Уходите и морочьте голову кому-то другому!

— Ну что же, будь по-вашему, — произнес я обиженно. — Раз вы настаиваете!..

Зазвонил телефон, я снял трубку, потому что стоял рядом с ним, а Аннабел, как мне показалось, была близка к истерике по непонятной мне причине.

— Это вы, лейтенант? — осведомился глуховатый бас.

— Да. Как дела, сержант?

— Я слежу за домом этого самого Киркленда с восьми часов утра, — жалобно сообщил Полник. — Уже половина двенадцатого, а он еще не выходил. Похоже, что он лежит в постели или что-то такое. Что мне делать, лейтенант?

— Продолжайте наблюдение за домом, — твердо распорядился я. — Возможно, позднее он передумает.

— Раз вы так приказываете, лейтенант… Но стало что-то больно скучно!

— Продолжайте наблюдение, — повторил я, и тут у меня промелькнула в голове блестящая мысль, как скрасить унылое дежурство бравому Полнику. — Вы слышали рапорт Карвера о прошлой ночи? — спросил я будничным тоном.

— Он мне сказал, что ничего не произошло, когда я сменил его сегодня утром, — угрюмо буркнул Полник.

— Карвер! — Я вздохнул. — Что за скрытный человек! Могу поспорить, он вам даже не рассказал о том, что в два тридцать ночи подъехало такси? А Киркленд вышел на тротуар, чтобы его встретить.

— Он ничего не говорил! — ответил Полник.

— Ну им же придется когда-то уехать, всем троим! — покачал я головой. — Смотрите не пропустите их, вдруг он вздумает отправиться вместе с ними.

— С кем?

— С тремя дамочками из кордебалета «Сити-театра», — терпеливо объяснил я. — Две блондинки и одна брюнетка. Вы не сможете их пропустить. Карвер говорил, все они высокие и с прекрасными фигурами. Только не ослепните от их блеска!

— Блеска? — замурлыкал Полник.

— Разумеется. Все они в одинаковых костюмах: сверкающие бюстгальтеры и колготки.

Послышался резкий щелчок, это Полник повесил трубку.

Мне бы, конечно, хотелось еще поболтать с Аннабел, но в данный момент она имела такой неприступный вид… Я вышел к своему верному «хили» и поехал в офис Беркли и Миллера, адвокатов.

Было яркое осеннее утро, за столом секретаря в приемной сидела рыжеволосая Мона Грей, облаченная в славненькое, но отнюдь не простенькое розовато-желтое маркизетовое платье, вышитое голубыми и белыми цветочками по вороту и подолу. Новый ремешок вокруг талии с успехом справлялся с задачей осуществить такое же эффектное деление ее пышных форм, которое наблюдается в песочных часах.

— Удивительно приятно видеть вас, лейтенант, — тепло произнесла она. — Но не явились ли вы восемью часами раньше?

— Я сегодня быстро справился с работой, поэтому имею право днем немного отдохнуть и подготовиться к нашему свиданию. Планировал зайти на пару часиков в косметический кабинет, пусть они мне сделают «маску красоты», потом я побреюсь, переоденусь и все такое прочее. Вы же знаете? Мне хочется быть к вечеру в наилучшей форме.

— Я бы сказала, вы и так выглядите превосходно!

Это прозвучало очень мило, но, к сожалению, она фыркнула.

— В кругу великолепно сложенных особ, да еще с такими роскошными огненными волосами нельзя выглядеть иначе, — заявил я. — Впрочем, давайте не будем отвлекаться от дела. Беркли дома?

— В офисе, там у него никого нет, можете прямо зайти, если желаете…

Я деликатно постучал в дверь. Беркли поднял голову от бумаг, у него был слегка удивленный вид.

— Доброе утро, лейтенант, — пробормотал он с обычной торопливостью. — Это настоящий сюрприз.

Его спокойно-внимательные глаза, как обычно, ощупывали меня в поисках спрятанного оружия.

— Просто хотел проверить несколько моментов, мистер Беркли, — вежливо сказал я и опустился на стул.

— Разумеется, разумеется. Я же сам говорил вам, лейтенант, чтобы вы заходили в любое время дня. Это были не пустые слова, я действительно это имел в виду. — Он уперся локтями в стол и переплел пальцы. — Чем могут быть полезен?

— Вы читали утренние газеты?

— Да, да, читал. Вы, разумеется, имеете в виду смерть Риты Кейли? — Он вытянул вперед губы и печально покачал головой. — Должен признаться, я в полной растерянности. Полагаю, она была убита так же, как и несчастный Уолли, да?

— Разумеется. Вы мне не сказали, что Рита была его личным секретарем до недавнего прошлого.

Он растерянно заморгал глазами:

— Да, да, не сказал. Вы абсолютно правы, лейтенант. — На его физиономии появилась смущенная улыбка. — Вы должны меня за это простить, обычная осторожность юридического работника, как вы понимаете. Вчера это казалось пустяком, не имеющим никакого значения, а мне не хотелось никакого скандала в отношении моего покойного партнера, лейтенант. Это плохо для юридической практики, даже очень плохо.

— Рита была деловой особой, у нее имелся еще один приятель помимо вашего покойного партнера, некий Киркленд. Вы его знаете?

— Киркленд? — Он задумался, надув свои пухлые, почти женские губы. — Не могу припомнить, нет.

— Киркленду было все известно о Рите и Миллере, — продолжил я. — Один раз он даже приехал повидаться с миссис Миллер, подумал, что она, возможно, поможет ему разорвать эту связь, но она не пошла на это.

— Это интересно, лейтенант, весьма интересно. — Он как-то жалобно съежился в своем кресле. — Подобные вещи творились у меня под носом, а я не только ничего не знал, я ни о чем даже не догадывался.

Беркли всплеснул руками, затем уронил их на крышку стола и беспомощно пожал плечами.

— Ну, как вам это нравится, лейтенант? По большей части днем я бываю в суде, пытаясь помочь клиенту, и, по всей вероятности, я настолько занят…

Он начал мне действовать на нервы. Я раскурил сигарету, глубоко затянулся и сразу почувствовал облегчение.

— Миссис Миллер не ладила со своим супругом, — резко заговорил я. — Возможно, они разговаривали по праздникам, но они не были теми, кого принято называть настоящими друзьями. Это я узнал от самой Миллер. Он женился на ней, поскольку это был престижный брак, она же позарилась на его деньги.

— Гейл была весьма откровенна с вами, лейтенант, — занервничал Беркли, — необычайно откровенна.

— Возможно, она сначала предпочла единолично владеть его деньгами, а позднее — не делиться ими с Ритой Кейли?

Он вытаращил глаза:

— Вы хотите сказать, что Гейл убила Уолли, а потом еще и девушку?

— Как вы расцениваете это теоретически?

— Едва ли это кажется возможным…

Я обратил внимание на то, что его голова подергивалась, когда он сосредоточенно о чем-то размышлял.

— Я не думаю, нет, я не допускаю такого даже теоретически… Вы ошеломили меня, лейтенант.

— Если теперь что-то случится с миссис Миллер, когда Риты не стало, — спросил я, — какова будет судьба состояния мистера Миллера?

— Разумеется, это чисто теоретический вопрос? — спросил он пронзительным голосом. — С Гейл ничего не может случиться.

— А если вдруг? Кто тогда получит деньги?

Беркли вытащил из кармана кипенно-белый носовой платок и осторожно обтер им лоб.

— Вряд ли такое возможно, но в этом случае деньги перешли бы к партнеру.

— Иными словами, к вам?

— Ко мне, — ответил он несчастным голосом.

— Очень мило… Конечно, у вас нет причин волноваться…

— Очень рад, что вы это сказали, лейтенант!

— …до тех пор, пока миссис Миллер жива! — закончил я.

Он вскочил из-за стола так энергично, что можно было подумать, что он подрос на пару дюймов, однако в вертикальном положении он казался еще более тщедушным, чем в сидячем.

— Вы определенно наделены даром наносить удары ниже пояса, лейтенант! — Он зябко поежился, словно почувствовал дуновение холодного ветра. — Теперь вы меня извините, я должен бежать, у меня деловое свидание за ленчем. Не желаете ли еще что-нибудь сказать до ухода?

— Всего хорошего! — Я поспешил немного утешить его.

После ленча я снова поехал в Коун-Хилл, разрешив «хили» самому найти дорогу до дома Миллер. Я и не ожидал, что дворецкий обрадуется, увидев меня, поэтому чуточку испуганное выражение его лица было неудивительно.

— Добрый день, лейтенант, — снизошел он до приветствия. — Миссис Миллер в данный момент в бассейне, так что я сомневаюсь…

— Надо верить! — сказал я ему. — День дворецкого непременно наступит, просто копы стоят первыми в очереди. — Я осторожно оттолкнул его в холл. — Не трудитесь объявлять о моем приходе, я хочу устроить ей сюрприз.

Я быстро прошел через холл, думая о том, что в Коун-Хилл наверняка самым подходящим местом для бассейна считается задняя терраса. Через несколько секунд я уже оказался там и, разумеется, увидел бассейн.

Миссис Миллер растянулась на одной из новинок из хрома и пористой резины, которые изготавливают для солнцепоклонников. Она была облачена в бикини, явно не предназначенное для плавания: лиф без бретелек и крошечные плавки, которые начинались на линии бедер и почти тут же заканчивались, изготовленные из шелкового джерси, с рисунком из пальмовых ветвей, откровенно подчеркивающие, что простые радости жизни необходимы всем, в особенности же мне.

Вдова зажмурила глаза от солнца и не потрудилась открыть их, когда я подошел вплотную и остановился рядом, глядя на нее сверху вниз.

— В чем дело, Чиверс? — резко спросила она.

— В том, что многое здесь отличается от уклада дома моей прошлой хозяйки, леди Чэттерли, — произнес я мечтательно.

Глаза у нее широко раскрылись, несколько секунд она холодно взирала на меня.

— Я собираюсь перекрыть эту систему фильтрации, — наконец зло сказала она. — Тогда меня больше не будут тревожить создания, которые все время из нее выползают.

— Я пришел вас поздравить, — сказал я.

— С чем?

— Со вчерашнего вечера вы на сотню тысяч богаче.

Она вскочила на ноги с необычайным проворством:

— Вы имеете в виду Риту Кейли? Я прочитала об этом в утренних газетах.

— Точно, — согласился я. — Она умерла так же, как и ваш покойный супруг.

Глаза ее были полуприкрыты.

— Правда ли то, что напечатано в газетах: ее убили?

— Не знаю, — солгал я. — Я еще не видел результатов вскрытия. Где вы находились этой ночью?

— Вы хотите сказать, что я имею какое-то отношение к ее смерти?

— Давайте смотреть в лицо действительности. Вы — подозреваемый номер один. Рита Кейли была любовницей вашего супруга и должна была получить половину его состояния, а теперь она умерла, и вы получаете его целиком. В жизни своей не сталкивался с более явным мотивом для убийства.

— Я этого не потерплю! — выкрикнула она. — Я буду жаловаться окружному шерифу.

— А почему не Джонни Квирку? Он человек прямых действий.

— Не смешите меня!

— Значит, вы таки знаете Джонни Квирка?

Она бросила на меня кровожадный взгляд, как ей хотелось, чтобы я был связан по рукам и ногам, а она всадила бы в меня с удовольствием острый нож.

— Я встречалась с Квирком, но назвать его своим знакомым не могу.

— Он был клиентом Уоллиса, — продолжал я. — Ваш супруг намеревался представлять в суде перед следственной комиссией парня по имени Шейфер, торгового менеджера Квирка.

— Я слышала какие-то разговоры на эту тему… Но какое отношение Квирк имеет к Рите Кейли?

— Этого я пока еще не выяснил.

Она медленно пошла по направлению к комнатам.

— Если не возражаете, лейтенант, мне надо одеться.

— Вообще-то возражаю. — Я был откровенен. — Но, полагаю, мои возражения ничего не значат.

— В следующий раз, когда вы заглянете, я предпочла бы, чтобы Чиверс предупредил меня о вашем приходе, — чопорно заявила она.

— Даю вам пять минут, не больше, потом возвращайтесь, чтобы ответить на те вопросы, которые я еще не успел задать. Если вас это не устраивает, я отвезу вас в офис шерифа, и там мы продолжим беседу.

— Вы не посмеете! — завопила она.

— А вы проверьте! — усмехнулся я.

— Прекрасно! — Она сделала глубокий вдох, и ее мини-бикини буквально затрещало по швам. — Я вернусь через пять минут.

Она шла с надменным видом, очевидно позабыв, что я наблюдаю ее со спины, лицезрея все, кроме чувства собственного достоинства, о котором она так пеклась: чего только стоило сексуальное повиливание ее ягодиц, для описания которого не годятся эпитеты из серии «величественное» или «аристократическое».

Вскоре после того, как миссис Миллер исчезла, на террасе появился дворецкий. Он установил маленький столик и придвинул к нему два уютных плетеных кресла.

— Что бы вы хотели выпить, лейтенант? — спросил он мрачно.

— Как, Чиверс? — воскликнул я взволнованно. — По-вашему, день копов уже наступил?

— Миссис Миллер приказала приготовить вам что-нибудь выпить, пока вы ожидаете ее.

— В таком случае принесите бутылочку скотча, содовую и лед, — распорядился я. — Это избавит вас от необходимости поминутно бегать туда-сюда за новыми порциями.

Выражение лица Чиверса остановило бы даже стрелки часов, но он все-таки вернулся с подносом, уставленным всем необходимым, и осторожно опустил его на стол, ухитряясь не смотреть на меня во время операции, затем сразу же удалился.

Я приготовил себе питье, сразу же определив, что поданное мне виски не идет ни в какое сравнение со скотчем.

Миссис Миллер возвратилась на террасу ровно через четыре с половиной минуты. Но, взглянув на ее туалет, я подумал, что она невероятно медлительная особа. Пляжный костюм, в который она была облачена, был сшит из того же шелкового джерси (может, это был комплект), но у портного хватило материала на крохотную юбочку в мелкую складку шириной один дюйм.

Миссис Миллер растянулась в плетеном кресле и небрежно скрестила ноги, так что оборка невольно приподнялась. Я никогда не мог понять, почему куда более соблазнительно выглядит женщина в платье выше колен, нежели в бикини или даже вообще без ничего? Но конечно, я не могу быть уверен, что таково мнение всех мужчин, возможно, это моя индивидуальная особенность…

В ее иссиня-черных волосах мелькали какие-то теплые солнечные отблески, отражавшиеся в глазах, когда она посмотрела на меня с робкой улыбкой.

— Крайне сожалею, что была так груба, — мягко сказала она. — Ведь нет никаких оснований для того, чтобы мы не стали друзьями.

— Ответьте на мои вопросы, и мы станем настоящими друзьями.

Она приготовила себе скотч со льдом, затем снова откинулась в кресле.

— Хорошо, — промурлыкала она. — Выкладывайте!

— Последний раз, когда я был здесь, Киркленд прибыл как раз в тот момент, когда я уходил. Чего он хотел?

— Это я попросила его приехать ко мне, я переживала из-за этой Кейли. Мне было известно, что Киркленд был от нее без ума, даже собирался на ней жениться, хотя она принадлежала моему мужу душой и телом. Когда Уолли умер, я подумала, может быть, ей нужно помочь. Я надеялась, что Киркленд сможет сообщить мне о ее материальном положении. Но к тому времени, как он приехал сюда, я узнала от вас же, что Уолли оставил ей половину состояния, так что у меня не стало причин для беспокойства.

— Во всяком случае, это была славная мысль. — Мой голос звучал сверхвежливо. — Вы, по всей вероятности, одна из жен нового типа.

— Ничего подобного! — возразила она, полностью игнорируя мой сарказм. — Она-то знала, каково жить с Уолли, это знала и я. Естественно, я ей сочувствовала. Любой человек, прошедший через подобные мытарства, вызывает у меня симпатию.

— Но почему же вы не решились на развод?

Она лениво вытянула руки над головой.

— Мне нравится этот дом, лейтенант, — пробормотала она, мечтательно улыбаясь. — Нравится бассейн, «кадиллак» в гараже, слуги, три стенных шкафа, забитых моими платьями…

— Деньги, вы уже говорили мне об этом.

— Так что если кому-то из нас захотелось бы получить развод, то это должно было исходить от Уолли, — продолжала она сладким голосом. — Это обошлось бы ему в дарственную на мое имя, выражающуюся шестизначным числом. Но то, что мы с ним жили врозь в одном и том же доме, его ни капельки не волновало. Полагаю, причиной тому была Рита Кейли.

— Именно поэтому вы не отреагировали на рассказ Киркленда, когда он заявился к вам три месяца назад?

— Правильно. — Она рассеянно кивнула.

Я смешал себе новый бокал. Солнце жарко пекло, плетеное кресло было удобным, вдова — заманчивой, и, если я был все еще в здравом уме, оставалось только удивляться, что я до сих пор коп и не более.

— Ваш муж когда-нибудь говорил с вами о своей работе?

— Уолли? — Она криво усмехнулась, поражаясь наивности моего вопроса. — Он вообще никогда ни о чем не говорил, во всяком случае со мной.

— Вы по-прежнему не можете представить себе какой-то веской причины для его убийства?

— Я не могу сбрасывать со счетов его личность, — ответила она. — Именно это было достаточным основанием для того, чтобы кто-то не выдержал и убил его.

Я допил бокал, поставил его на поднос и поднялся.

— Уже уходите, лейтенант? — Она подняла на меня глаза, тщательно скрывая насмешку. — Так когда же мы станем настоящими приятелями, как вы сказали?

Я наклонился над ней, упершись руками в подлокотники кресла, так что моя физиономия оказалась совсем рядом с ее.

— Я ухожу, миссис Миллер. Вы не обидитесь, если я скажу, что вы лжете без стеснения мне в лицо?

Ее руки внезапно обхватили мою шею, она притянула к себе мою голову, наши губы слились. В ее поцелуе была яростная страсть, которая могла бы совратить даже святого. Потом, когда я уже начал было подумывать о том, как бы познакомиться с ней поближе, ее жар внезапно исчез. Она уперлась обеими руками мне в грудь и оттолкнула меня.

Я выпрямился и стер с губ помаду носовым платком.

— Если вам надо уходить, лейтенант…

Ее насмешливая улыбка не сходила с губ, пока она наблюдала за мной с заинтересованностью коллекционера.

— Я покидаю вас, хотя по-прежнему убежден, что вы совершенно бессовестно лжете!

Она насмешливо погрозила мне пальцем:

— Вы это говорите, милашка лейтенант, только для того, чтобы иметь предлог вернуться сюда снова и встретиться со мной.

— Не обманывайте себя, золотко! — Просто чтобы испытать ее, я добавил: — Я бы не вернулся, даже если бы вы меня об этом попросили!

— Нет?

— Нет.

— Приходите завтра вечером, — сказала она ровным голосом. — Я отпущу прислугу, они ухватятся за такую возможность.

Я взглянул на потрясающие формы, подчеркнутые шелковым трикотажем, и подумал, что мне нужно лишь самую малость проявить силу воли и предложить ей идти ко всем чертям, например, нырнуть головой вперед в собственный бассейн. Я бы это сделал, можете мне поверить, если бы украдкой не глянул на ее ножки.

Это было роковой ошибкой.

— Около восьми? — спросил я.

Было просто неприлично рано, когда я на следующее утро высадил Мону перед ее многоквартирным домом. После торопливого прощания, продолжавшегося не более пятнадцати минут (к сожалению, машины марки «остин-хили» не приспособлены для прощаний), я проехал еще четыре квартала в поисках открытой закусочной. У типа за стойкой были такие же мутные глаза, как у рыбы, пойманной два дня назад и пролежавшей все это время на солнце.

— Яйца-бенедикт и чашку кофе, — заказал я.

— А? — изумился тот.

— Проверьте, чтобы это был кофе для завтрака. Мне совершенно не хочется оказаться на больничной койке, как это случилось с тем бедолагой из объявления, и все потому, что он пил по утрам обеденный кофе. Вы должны следить за такими вещами.

— Черт побери!

Он продолжал пялить на меня глаза, как будто я был из саннадзора и углядел следы губной помады недельной давности на чашках.

— Яйца-бенедикт и чашку кофе для завтрака, — повторил я медленно, чтобы мои слова дошли до него. — И поторопитесь, хорошо? У меня назначена встреча за ленчем с одним человеком, и я должен прибыть на нее вовремя. Это значит, что в вашем распоряжении всего пять часов.

— Этот кофе, — произнес он задумчиво. — Вы пьете его сейчас, значит, это кофе для завтрака. Приходите позже снова, тогда вы получите обеденный кофе. Тот же самый, черт побери, кофе, не так ли?

— Меня бы это не удивило.

— Двенадцать часов в день шесть дней в неделю я стою на своих проклятых ногах, пытаясь заработать немного денег! — сокрушенно произнес он. — Но дела идут все хуже, это вам известно? Только на прошлой неделе является один тип и заказывает мне сложный сандвич: четыре сорта салями, два сорта ливерной колбасы, кетчуп на каждый слой, а поверх всего жареный лук. У меня ушло десять минут на приготовление этого паршивого сандвича. Так он еще накричал на меня за то, что я не посыпал сверху какой-то зеленью.

— Тяжко! — посочувствовал я. — Наверное, итальянцы не стали бы так привередничать.

— Есть парни, которым доставляет удовольствие усложнять все на свете, как будто жизнь и без того не сложна!

Он схватил длинный нож с узким лезвием и воткнул его с силой в стойку буквально перед самым моим носом.

— А потом еще вы врываетесь сюда, — сказал он ворчливо, — и требуете какой-то особый кофе для завтрака. Вы хотите, чтобы я повесил специальные ярлыки на кофейники? Вам бы это показалось весьма забавным.

— Просто налейте кофе, а я выпью.

— Прекрасно. В каком виде желаете получить яйца?

Заметив злобный огонек в его глаза, я решил, что не стоит искушать судьбу, и вернулся назад в машину, сомневаясь, доберусь ли я живым до химического завода Моргана и Шиира.

Было похоже, что этот день не был для меня счастливым.

Я прибыл на завод где-то в половине десятого и поговорил со сторожем у ворот. Он считал, что и Морган и Шиир давным-давно умерли, он работает на компанию вот уже двадцать лет, а об этих типах лишь изредка вспоминали, когда он сюда поступил. Вице-президентом, отвечающим за производство, был некий Аллисон, его я мог увидеть.

Через десять минут я уже сидел в плюшевом кресле, находящемся в офисе вице-президента. Аллисон оказался седовласым интеллигентным человеком пятидесяти с лишним лет. Мы обменялись несколькими вежливыми фразами, оставшимися еще со стародавних времен, потом перешли к делу. Я коротенько описал ему два убийства и результаты вскрытия, после чего сообщил, что один из его сотрудников находится под подозрением.

— Кураре? — Аллисон казался потрясенным. — Конечно, мы используем его здесь, лейтенант, для приготовления тубокурарина, релаксатора мышечного напряжения. Кого из наших работников вы подозреваете?

— Киркленда, — сказал я. — Джеймса Киркленда.

— Он руководит цехом обработки, — задумчиво произнес Аллисон. — Ваше предположение мне не кажется правдоподобным, понимаете, он блестящий биохимик.

— Возможно, в качестве убийцы он тоже действует неплохо.

Аллисон растерянно заморгал глазами.

— Искренно надеюсь, эта история не принесет нежелательной огласки компании, лейтенант? — заволновался он.

— А я надеюсь дожить до глубокой старости. Возможно, нам обоим повезет.

— Ему бы, разумеется, потребовалось крошечное количество препарата, — задумчиво продолжил Аллисон. — Наше производство находится под строжайшим государственным контролем, но, конечно, для человека, пользующегося таким неограниченным доверием, как Киркленд, ничего не стоит его раздобыть.

— В данный момент он работает на заводе? — спросил я.

— Сейчас проверю.

Я закурил сигарету, пока он звонил. Через минуту он положил трубку на рычаг.

— Нет, лейтенант, — сказал он, покачав головой. — Вот уже два дня, как он не появлялся. Его помощник сказал, что он звонил вчера утром и пожаловался, что где-то подхватил вирусную инфекцию, так что несколько дней посидит дома.

— Большое спасибо, мистер Аллисон, вы были очень любезны, — сказал я.

— Что мне делать, если он появится на работе?

— Я бы перевел его на какую-то менее опасную работу. Вы ведь изготавливаете аспирин?

Я поехал назад в город, естественно, в тот район, где жил Киркленд. Не доезжая полквартала до места, я увидел именно то, что искал: живой монумент глупости, человекообразную обезьяну, маскирующуюся под человека, в облике сержанта полиции Полника.

На лице бравого сержанта было страдальческое выражение, когда я остановил «хили» у обочины и двинулся ему навстречу.

— По всей вероятности, так отличная пирушка, лейтенант, — сообщил он осипшим голосом, — эти дамочки из хора так и не выходили оттуда.

— Как будто они чем-то отличаются от Киркленда? — спросил я сдержанным тоном.

— А? — Полник часто-часто заморгал.

— Вчера днем Киркленд был в офисе Беркли, — зарычал я. — Каким образом ему удалось пройти мимо вас? Прикрепил фальшивую бороду?

— Я следил за домом весь день. Можете мне поверить, лейтенант, он не выходил из этой двери!

— А что в отношении черного хода?

— Черного хода? — Он даже поперхнулся. — Но вы же мне сами ничего не сказали про черный ход.

Он был прав, разумеется. Я не упомянул о возможности существования второго входа, и это была моя вина. «Черт побери, — подумал я, — ну как я мог рассчитывать на то, что Полник сам сообразит?»

— Ну ладно. — Я устало махнул рукой. — Давайте узнаем, не дома ли он сейчас.

Мы вошли в холл многоквартирного дома, и в то же мгновение тучная особа в замызганном платье, отделанном мехом, поднявшись с места и исполнив подобие слонового танца, ринулась навстречу нам. Если судить по ее тяжелому дыханию и покрасневшей физиономии, можно было предположить, что она только что бежала длинную дистанцию.

— Чего вы желаете? — спросила она удивительно неприятным голосом.

— Полиция, — сообщил я. — Офис шерифа. Мы хотим видеть мистера Киркленда.

— Я не видела его пару дней! — фыркнула она. — Что он натворил?

— Мы просто хотим задать ему несколько вопросов, — спокойно ответил я. — Так какая квартира?

— Четырнадцать. Это наверху. Я покажу вам дорогу.

Она успела миновать три пролета лестницы, прежде чем я получил возможность просить ее не беспокоиться, но было уже слишком поздно. Мы покорно пошли следом за ней и остановились перед дверью с цифрой 14.

— Сюда, пожалуйста! — произнесла она таинственным шепотом, который прозвучал громче любого пронзительного крика.

Я постучал в дверь, постучал еще пару раз, пока не стало ясно, что можно стучать целый день.

— Вы думаете, он затаился там? — нетерпеливо зашептала толстуха. — Возможно, с пистолетом?

— Я думаю, что он, возможно, куда-то ушел, — спокойно ответил я. — В вашем здании имеется черный ход?

— Точно, выходит на аллею.

— Мне никто об этом не сказал, лейтенант! — с упреком заявил Полник.

— В наши дни никому нельзя доверять… У вас имеется отмычка? — обратился я непосредственно к толстухе.

— Конечно. Вы хотите заглянуть внутрь?

— Да, разумеется.

— Я сбегаю за ней!

Она энергично затопала вниз.

Некрасивая физиономия Полника стала выглядеть еще более отталкивающей, когда толстуха удалилась.

— Что за дама? Настоящее чудовище! После нее даже моя старая леди кажется привлекательной.

Раздался скрип стонущих под тяжестью толстухи ступенек, возвещающий о возвращении леди Макбет. Существует множество способов описания дыхания и того, как оно осуществляется: глубоко вдыхая, быстро хватать воздух ртом, даже взахлеб. Но я впервые слышал такую истеричную одышку, более точного обозначения этих звуков я не берусь отыскать. Пожалуй, даже паровоз пыхтит менее впечатляюще!

— Вот… он… ключ! — произнесла она, сопровождая каждое слово каким-то не поддающимся описанию звуком, немного смахивающим на отрывистый лай гончей собаки, напавшей на след зверя.

— Вам следует успокоиться, — очень серьезно изрек Полник, — иначе в один из ближайших дней вы упадете замертво на лестнице и придется вызывать специальный подъемный кран, чтобы извлечь вас оттуда.

Я повернул ключ в двери и вошел в квартиру. Гостиная была напрочь лишена всякой индивидуальности. Единственным персонажем, мазком в ней была фотография Риты Кейли на столе, на уголке которой было написано: «Я люблю тебя, Джимми! Рита».

— Может быть, он заперся с ней в спальне? — раздался у меня над ухом астматический голос.

— Если только он совершил налет на морг, — холодно отрезал я. — Кто разрешил вам сюда входить?

— Это здание принадлежит мне! — выкрикнула она в ярости. — Я имею право знать, что тут творится.

Спорить с ней дальше было бессмысленно, поэтому я быстро прошел к двери в спальню и распахнул ее. Джеймс Киркленд действительно там уединился, но с ним никого не было. Он был одинок в предельном значении этого слова. Он вытянулся на спине на кровати, глаза у него были широко раскрыты, запекшаяся кровь залила правую половину головы и постельное белье под ней. На полу прямо под его правой рукой валялся пистолет.

Я услыхал резкий всхлипывающий звук сзади и обернулся вовремя, чтобы увидеть, как у леди Макбет закатились глаза и она покачнулась назад. Полник ухитрился в последнюю минуту отскочить в сторону, так что колосс женского пола рухнул на пол с таким грохотом, что, как мне показалось, задрожало все здание.

Полник гордо улыбнулся, взглянув на распростертую возле его ног глыбу:

— Да, лейтенант! Благодарение Богу, в последний момент ухитрился спастись от верной гибели!

В шесть часов вечера того же дня горожане наслаждались теплым душистым воздухом, тогда как в офисе шерифа температура быстро опускалась ниже точки замерзания.

Лейверс сидел за своим огромным столом и хмуро смотрел на меня, его сигара была почти полностью сжевана, от нее остался небольшой кусочек.

— Давайте в последний раз повторим все с самого начала! — рявкнул он. — Вы слышите меня, Уилер? В последний раз!

— Я отлично вас слышу, шериф, — холодно ответил я.

— Я даже расскажу это так, как рассказывали вы, — снизошел он. — Рита Кейли перестала работать секретарем Миллера, чтобы стать его постоянной любовницей, так? Затем в нее по уши влюбился Киркленд, и он оставался от нее без ума даже после того, как узнал про Миллера, верно?

— Любовь побеждает все, ну и все прочее, — поддакнул я.

— Но не слишком долго, — продолжал Лейверс. — Через некоторое время Киркленд стал ревновать, а потом вообще потерял терпение. Эта девица Кейли высоко ценила все материальные блага, которые ей обеспечивал Миллер, а те деньги, которыми располагал Киркленд, не шли ни в какое сравнение с прежними. Каким-то образом ей стало известно о завещании Миллера, по которому ей доставалась половина всех его денег, и она сообщила Киркленду радостную весть.

Рано или поздно, но до него дошло, что все его затруднения будут устранены после смерти Миллера, когда ему достанется и девушка, и деньги. Благодаря своей работе на химическом заводе у него имелся доступ к редкому яду, поэтому он раздобыл кураре и убил Миллера. Все предельно просто, Уилер!

— Прекрасно, — согласился я, — вплоть до этого момента. Теперь объясните мне, почему он убил Риту и таким образом свел на нет свои мотивы для убийства Миллера. Раз она умерла — не было ни девушки, ни денег.

— Паника, вот почему, — уверенно заявил Лейверс. — После убийства Миллера девушка запаниковала. Он, должно быть, был у нее в квартире, когда вы туда явились, и спрятался в ванной. Меньше всего ему хотелось, чтобы вы обнаружили его у нее, поэтому он стукнул вас по голове, это мог бы сделать любой подросток, не говоря уж о мужчине.

— Меня однажды на самом деле ударила по голове герлскаут, — вспомнил я. — Она не дала возможности мне предъявить ей свой полицейский значок.

— Потом Киркленд сообразил, что девица выложит все начистоту, как только полицейский начнет ее допрашивать, — с энтузиазмом продолжал Лейверс. — У нее полностью сдали нервы, от этого он тоже запаниковал. В таком состоянии ей ничего не стоило отправить его в газовую камеру, ну а никакая девушка и никакие деньги не шли в сравнение с перспективой потерять жизнь. Поэтому он ее убил.

— А через полчаса явился к ней на квартиру, притворившись, что считает ее целой и невредимой? — спросил я, не скрывая сомнения. — Знаете, для этого требуется, помимо силы воли, недюжинный талант!

— Ну а что еще оставалось ему делать? Он посчитал, что его появление у нее явится для него наилучшим алиби. Подумаешь, притвориться, будто он явился к ней, не имея понятия, что ее уже нет в живых! — фыркнул Лейверс.

— Ладно, — неохотно продолжил я, — после этого он едет к себе домой, обдумывает случившееся и приходит в такое смятение, что в конце концов пускает себе пулю в лоб?

— Я не вижу, почему бы и нет? Как вы сами заявили, он все потерял и ничего не выиграл, совершив эти два убийства. А вы бы на его месте не решились на самоубийство, Уилер? Нет, тут все предельно ясно. Так что я немедленно сделаю соответствующее заявление, чтобы оно было опубликовано в утренних газетах.

— Киркленд ворвался вчера днем в офис Беркли с криками о том, что он не собирается быть козлом отпущения, — сказал я. — Что это означало?

— Это какая-то весьма искаженная история, которую вы услышали от секретарши Беркли? — хмыкнул Лейверс. — Я этому не верю. Вы разговаривали по этому поводу с Беркли?

— У меня не было времени. Но, разумеется, он станет все отрицать.

— Дело закрыто! — внезапно разъярился Лейверс. — Так что не забывайте об этом!

— Когда Рита Кейли открыла дверь своей квартиры, впуская меня, она сказала, цитирую: «Если вы один из молодчиков Джонни, можете передать ему от моего имени…» Джонни — значит Квирк, кто же еще? Значит, имелась связь между Миллером и Квирком.

— Разумеется, — согласился Лейверс. — Нам известно, что Квирк нанял Миллера представлять его так называемого торгового менеджера Шейфера в комитете, занимающемся азартными играми. Квирк, возможно, видел эту Кейли в офисе, когда она там еще работала. Она ведь была весьма привлекательной девушкой, не так ли? Поэтому Квирк беспокоил ее по весьма очевидной причине, по которой молодой человек зачастую не дает покоя молодой девушке. Этого вам-то, Уилер, не надо объяснять?

— Ладно, у вас есть ответы на все вопросы, — признал я. — Но меня не оставляет в покое мысль о жестокосердной вдове, которая отделалась от мужа, действующего ей на нервы, и от его любовницы, намеревавшейся оттяпать у нее половину состояния. Дамочка со льдом в крови и метрономом вместо сердца.

— Фи, Уилер! — Шериф с неодобрением посмотрел на меня. — Вы опять читали эти дешевые журнальчики с «исповедями» преступников? Такие напыщенные диалоги!

— Она знала Киркленда, он приходил повидаться с нею, когда я был в доме, — рявкнул я в ответ. — Лично мне все это кажется излишне удобным для безутешной вдовы. А что вы скажете про Беркли? Он получает просто так долю своего бывшего партнера по бизнесу, если обе наследницы состояния по завещанию Миллера умрут, и он уже на полпути к этому.

— Я бы стал интересоваться им, если бы умерла и миссис Миллер! — устало произнес Лейверс. — Вы не перестарались сегодня во время свидания с какой-то очередной блондинкой?

— Двадцать четыре часа, — твердо произнес я. — От этого ничего не изменится. Дайте мне эти двадцать четыре часа, чтобы я мог еще немного поразнюхать обстановку. Если к тому времени я не обнаружу ничего стоящего, я сдамся.

— Если я соглашусь, вы уберетесь ко всем чертям без промедления из моего офиса?

— Конечно, — холодно произнес я. — Вы же меня знаете, шериф, я человек понятливый. Я издали чую, когда я лишний.

Он многозначительно посмотрел на часы:

— Вы получили время до четверти седьмого вечера завтра.

— Я уже ушел!

Дверь дома в Коун-Хилл открылась, на пороге, благодарение Богу, стоял не дворецкий, а сама вдова.

— Я даже пунктуален, — заявил я. — Сейчас ровно восемь.

Она была одета в светло-голубой шелковый пеньюар, доходивший ей до колен, который восхитительно переливался под электрическим светом.

Ее губы изогнулись в медленной улыбке, когда она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Вижу, вы запомнили, — ровным голосом произнесла она, — мне стало скучно одной в таком огромном доме!

Я прошел следом за ней через холл в гостиную. Мы остановились возле огромного бара, занимавшего половину стены. Едва ли нужно упоминать о том, что он был плотно уставлен различными бутылками.

— Вы приготовите нам по бокалу? — спросила она.

— Конечно, — с готовностью ответил я и пошел в конец бара.

— Для меня «Олд Фэйшинд». Я сама по своей сути старомодная особа.

Я смешал напитки, тем временем она закурила сигарету. Под взглядом ее холодных темных глаз я чувствовал себя букашкой под микроскопом.

— Нам нужно перейти на более дружескую основу! — энергично заговорила она. — Называть мужчину «лейтенантом», когда мы одни в доме, на мой взгляд, просто дико. Меня зовут Гейл.

— Эл, — сообщил я.

Она прошла туда первой, ее шелковый пеньюар прошелестел что-то интимное, когда она двигалась.

Я забрал с собой бокал и присоединился к хозяйке, пульс у меня при этом явно участился.

— Как проходит расследование? — лениво осведомилась она.

— События нарастают. Новый труп.

— Кого-то еще убили? — Инстинктивно она замерла, как будто ожидая удара. — Кого?

— Киркленда, — сказал я, — но его не убили. Это самоубийство. Вчера ночью продырявил себе голову.

— У него на то были основания? — Все ее тело снова расслабилось.

— У шерифа имеется теория…

Я довольно подробно изложил суть этой теории: и ее муж, и Рита Кейли умерли от кураре, Киркленд имел доступ к этому страшному яду, идеи Лейверса о мотивации данных преступлений.

К тому времени, когда я закончил, ее бокал опустел. Я забрал его, прошел к бару и приготовил новые напитки.

— Такова теория шерифа, говорите вы? — Она наклонила голову, прикуривая, затем снова посмотрела мне в лицо. — Но не ваша?

— Для меня в ней слишком много пробелов. К тому же мы вовсе не уверены, что Киркленд на самом деле покончил с собой. Доктор пока не закончил вскрытие, да и ребята из лаборатории тоже не сообщили своего мнения.

— Но вы-то мне сказали, что это самоубийство.

— Внешне это выглядело так.

Я принес оба бокала и уселся на кушетке, на этот раз чуть ближе к любезной хозяйке. Во всяком случае, наши колени теперь соприкасались.

Она отпила немного, затем слегка пожала плечами.

— Вы просто не хотите отказаться от своего главного подозреваемого, от меня.

— Это глубокомысленное замечание, Гейл! — восхищенно воскликнул я. — Вы даже можете опустить слова «главного подозреваемого» и все равно останетесь правы.

— Такой тонкий подход, Эл, обезоруживает. — В ее голосе зазвучали злые нотки. — Уолли был непревзойденным мастером подобных двусмысленностей. Полагаю, именно так он очаровал свою маленькую стенографистку.

Я усмехнулся:

— Сожалею, я не предполагал, что необходимы хитроумный диалог и окольный подход. Я рассуждал таким образом: вы пригласили меня сюда вечером, заверив, что слуг не будет дома, а судя по тому, как это было сказано, мне казалось, что любые серьезные разговоры будут только ненужной тратой времени.

— Вы, должно быть, неправильно поняли меня, — ответила она слегка раздраженным голосом. — Я была всего лишь вежлива. Решила, что у вас ко мне уйма вопросов, и я предоставлю вам возможность задать их, когда вас не будут прерывать.

— Так вот по какой причине вы облачились в этот соблазнительный туалет! — воскликнул я, приподнимая подол пеньюара и пропуская блестящий шелк между пальцами.

— Я надела его потому, что он очень удобный. — Она нетерпеливо оттолкнула мою руку. — Не делайте этого, у меня создается впечатление, что вы мелкий уличный торговец, пытающийся охаять товар своего конкурента.

— Спасибо за откровенность, сразу видно, что я попал в цель!

В комнате удивительно громко зазвенел звонок. Гейл Миллер поставила свой бокал на маленький столик возле кушетки и поднялась с места.

— Вы ожидаете гостей? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой, — только вас, а вы вовсе не гость.

Она вышла из комнаты, предоставив мне возможность снова полюбоваться «видом ее фасада». Тонкий облегающий шелк подчеркивал сексуальное покачивание ее бедер даже сильнее, чем бикини вчера днем у бассейна.

Я услышал гул голосов в холле, через несколько секунд гости вошли в комнату. Первой шла Гейл, ее сопровождал Джонни Квирк, и я невольно испытал завистливое чувство, когда увидел его костюм. Позади него шагал в стельку пьяный Элмер, по-прежнему казавшийся таким же человеком-горой, но только в три раза более отталкивающим. А двумя секундами позднее, правильно рассчитав самое выгодное время появления, вошла экономка Дженни.

Она была одета в блузку без рукавов, поверх которой отливал серебром черный корсаж из шелка с серебряной ниткой, плотно схватывающий ее фигуру и элегантно подчеркивающий удлиненную форму небольших грудей. Юбка была из роскошного черного бархата, приятно шуршащего при ходьбе. На шее две нитки жемчуга и огромные серьги. Солнцезащитные очки в блестящей серебряной оправе подчеркивали изумительный контраст между ее темным туалетом и платиновыми волосами.

Квирк слегка приподнял голову, когда увидел меня, как охотничий пес, и я даже невольно обернулся, чтобы проверить, вытянул ли он при этом горизонтально хвост. Он вежливо улыбнулся и кивнул:

— Добрый вечер, лейтенант.

— Вы устанавливаете игральный аппарат в буфетной дворецкого? — с любопытством спросил я.

Его лицо потемнело.

— Я был клиентом Миллера. Вам это известно. Решил, что необходимо нанести визит его вдове и выразить ей сочувствие, вот почему я захватил с собой мою экономку. Мне не хотелось, чтобы миссис Миллер неправильно поняла мои намерения. Мне не по вкусу ваше чувство юмора, лейтенант.

— Кому оно нравится? — Я пожал плечами и поднялся с кушетки.

— Уже уходите? — равнодушно спросила Гейл Миллер. — Разрешите вас проводить.

Я прошел мимо Дженни, направляясь к двери. Из-за черных очков было невозможно определить, смотрит ли она на меня или нет, она ничего не произнесла и ничем не показала, что узнала меня. На мгновение у меня мелькнула мысль, что у Квирка имелся заводной ключик, так что она будет вот так неподвижно стоять до того момента, когда он ее снова заведет.

— Как продвигается ваше расследование, лейтенант? — спросил Квирк, когда я поравнялся с ним. Его голос снова звучал по-приятельски. — Есть какие-нибудь успехи?

— Миссис Миллер сможет сообщить вам подробности, — ответил я. — Вы, оказывается, были другом Риты Кейли, почему вы мне этого не сказали?

— Риты Кейли? — Он нахмурился, потом покачал головой. — Только не я, лейтенант.

— Так она сама мне сказала.

— Не могу себе представить, зачем ей надо было это говорить? — Он коротенько хохотнул. — Может быть, мне следует считать себя польщенным?

— Да-а…

Проходя мимо Элмера, я невольно взглянул на его приплюснутую физиономию и заметил, с какой ненавистью он смотрит на меня.

— А ведь в большинстве боев вы уклонялись от ударов, не давали возможности противнику нанести стоящий удар, по этой причине вас и вышибли из спорта! — внезапно догадался я.

Он задохнулся от злости:

— Вы грязный, мерзкий…

— Заткнись! — холодно приказал Квирк. — Он же дразнит тебя, у лейтенанта оригинальное чувство юмора.

Когда мы подошли к парадной двери, Гейл Миллер надменно глянула на меня.

— Вся беда в том, что таких, как вы, слишком много, — презрительно бросила она. — Мелкие людишки, которые прячутся за формой или полицейским значком. Могу поспорить, вы считаете себя храбрецом, говоря им в лицо гадости, зная, что они не осмелятся дать вам достойный отпор. Потому что вы немедленно вызовете сюда несколько полицейских машин и упечете их в тюрьму.

— Если вам это еще не известно, — спокойно сообщил я, — Джонни Квирк — рэкетир, а Элмер, его «силач», не просто телохранитель, а… Впрочем, вы все это прекрасно знаете. Заговори я с ними иначе, они бы приняли меня за желторотого птенца или просто размазню. Конечно, сейчас я не в себе из-за вас, но…

— Убирайтесь отсюда! — зашипела она. — Убирайтесь из моего дома! — Она широко распахнула дверь. — И не смейте здесь появляться без ордера на обыск.

— Вы любите дразнить людей, Гейл, — произнес я печально, — но ведь вы женщина. А такие женщины весьма опасны.

Дверь с грохотом захлопнулась за мной. Сидя уже в машине, я понял, что чувство разочарования во мне быстро переросло в негодование. Я предполагал, что визит к вдове принесет мне какие-то новые сведения, не говоря уже о восхитительном вечере, но не получил ничего. Три часа из двадцати четырех, предоставленных мне Лейверсом, были потеряны, а я даже не представлял, где начать поиски.

Я выехал на улицу, раздумывая о Квирке, его экономке и его наемном бандите. Потом я сообразил, что он тоже живет в Коун-Хилл, а в настоящий момент сидит в гостях у «скорбящей вдовы». Мне надо было что-то сделать, чтобы справиться с чувством собственного бессилия, и, возможно, именно это могло стать ответом на мои молитвы. Я имею в виду — заглянуть в его дом, пока он отсутствует. Конечно, мысль была дурацкая: я не знал, что я ищу. А если и существовало нечто такое, что стоило бы отыскать, Квирк был не из тех людей, у которых подобные вещи валялись где попало. Но в тот момент моя мысль показалась мне неплохой, во всяком случае, я мог чем-то заняться…

Через пять минут я проехал мимо дома и припарковал свой «хилли» где-то посреди следующего квартала на другой стороне улицы, затем пешком вернулся назад. В передней части дома нигде не было видно света, и, шагая по подъездной дороге, я думал о том, что это будет всего лишь элементарным упражнением по разделу «Кража со взломом». Прежде всего я проверил окна по боковой стене дома. Как я и рассчитывал, третье не было заперто и легко скользнуло вверх, так что я перекинул ногу через подоконник и влез в комнату.

Внутри было очень темно. Пару секунд я постоял, прислушиваясь, но в доме царила полнейшая тишина. Мои глаза постепенно привыкли к темноте, так что я даже смог разглядеть смутные очертания различных предметов. Я двинулся вперед и врезался весьма прилично в угол письменного стола посреди комнаты; потом мои пальцы нащупали металлическое основание лампы, я нажал на кнопку выключателя.

Может быть, для разнообразия на этот раз мне повезет, если я вот так, дурачком, наткнулся на письменный стол Квирка. Я сел на стул и выдвинул верхний ящик слева. В то же мгновение я услышал щелчок, и верхняя лампа залила помещение резким слепящим светом. У меня непроизвольно все сжалось внутри.

— Замечательно, панк, — раздался издевательский голос, — положи-ка свои лапы аккуратненько на стол, и, возможно, ты еще немного поживешь на этом свете.

Он стоял в проеме двери, на нем была лимонно-желтая пижама и черный шелковый халат. Густые светлые кудри были взлохмачены, придавая ему мальчишеский вид, только холодный блеск глаз и пистолет в руке портили картину.

«В следующий раз (если когда-нибудь таковой будет!), когда у меня будут неудачи, я поеду прямиком к себе домой и утоплю их в скотче», — мрачно подумал я. Именно полоса невезения явилась причиной того, что в моей голове образовался провал в том самом месте, где обычно ютилась память. Я абсолютно позабыл про Пита Шейфера, а теперь дело выглядело так, что он намерен продырявить мне голову.

Он медленно подошел ко мне, его лицо исказила злая усмешка.

— Тебе следует смеяться, легавый! — заговорил он. — Ты коп с большим чувством юмора, разве не так? Ты не находишь данную ситуацию страшно забавной?

— Пока я еще не уверен, — ответил я. — Обсудим это завтра.

— У вас, конечно, имеется ордер на обыск?

— Я страшно рассеянный тип, — горестно признался я. — Несомненно, я оставил его на столе в моей квартире, потребуется менее получаса, чтобы раздобыть его.

— Какая неудача! — Он покачал головой, выражая издевательское сочувствие. — Теперь уж просто позорный случай! Вы превратились в обычного грабителя, совершающего противоправное деяние, кажется, это так называется?

Он подошел к краю стола и снял телефонную трубку левой рукой, вторая по-прежнему твердо держала пистолет возле моего виска.

— Джонни сейчас в доме жены Миллера, — небрежно сообщил он, набирая номер. — У меня такое чувство, что ему все это совсем не понравится.

Несколько секунд было очень тихо, так что я даже мог различить телефонный звонок в квартире вдовы, затем ответил тихий женский голос.

— Хочу поговорить с мистером Квирком, пожалуйста, — буркнул Шейфер и обождал еще несколько минут. — Джонни? Это Пит. Догадайся, кто только что забрался в дом через окно и шарил в твоем письменном столе? Да, правильно, Уилер… Нет, он все еще здесь, мой пистолет направлен ему прямо в рожу… Нет, никакого ордера. Полагаю, это была его собственная идея. Что мне с ним делать? — Ухмылка медленно сползла с его физиономии. — Ты уверен? — спросил он осторожно. — Да-а, полагаю, нет никаких оснований, чтобы не… Я займусь этим, Джонни. — Он аккуратно положил на место трубку и снова посмотрел на меня.

— Могу ли я теперь уйти? — спросил я. — Намерен ли Квирк предоставить мне шанс, если я пообещаю отныне и впредь исправиться?

— Ты никуда не уйдешь, легавый, — вкрадчиво произнес он. — Вообще никуда.

— Ты собираешься держать меня здесь, может быть, прикуешь цепью к стене? — сказал я, ухмыляясь.

— Я могу тебе подробно изложить, чтобы до тебя дошло, как это будет выглядеть, — холодно заговорил он, — или, точнее говоря, звучать. Я лежу в постели в своей комнате наверху, но не сплю, и вдруг слышу, будто бы кто-то ходит здесь внизу. Я хватаю пистолет Джонни, мне известно, что он у него хранится в бюро, и иду посмотреть. Включаю свет и вижу какого-то типа за письменным столом. Он стреляет в меня, ну а я автоматически стреляю в него. Он промахнулся, его пуля угодила в стену, не задев моей головы. Зато моя пуля попала в цель, к тому моменту, когда я подскочил к нему, он был уже мертв. Поверьте мне, я был поражен, когда узнал, что человек, незаконно проникший в дом, был копом!

— И не воображаешь ли ты, что тебе удастся кого-то обмануть этой сказочкой? — фыркнул я.

— Мы все как следует рассчитаем… — Он глянул на часы. — Через десять минут Джонни будет ехать по шоссе, как раз вовремя, чтобы услышать два выстрела, с ним вместе будут Джейн и горилла, то есть еще два свидетеля. Все, что требуется от меня, — это застрелить тебя, затем выпустить пулю из твоей пушки в стену. Они обнаружат следы твоих рук на окне и на письменном столе. Все прекрасно, легавый, тут и комар носу не подточит.

У меня было неприятное чувство, что он прав. Лейверс станет качать головой и пространно разглагольствовать о том, что происходит, если коп действует неортодоксальными методами. Только такому сумасброду, как Уилер, могло прийти в голову забраться тайком в чужой дом, посчитав это естественным выполнением своих обязанностей.

Шейфер достал пачку сигарет из кармана своего халата и вытряс одну штуку на стол передо мной. В следующее мгновение он швырнул мне и коробок спичек.

— Угощайся, коп, — сказал он. — Но действуй без спешки, чтобы я не стал нервничать, ясно?

— Ясно.

Я взял сигарету и прикурил ее, удивляясь, почему именно эта должна показаться мне особенно приятной, хотя на протяжении последних пяти лет я курил именно такие сигареты.

Шейфер снова взглянул на часы:

— В твоем распоряжении еще восемь минут, полисмен. Нервничаешь?

— Кто на моем месте не нервничал бы? — пожал я плечами. — Просто любопытства ради: Миллера ухлопал Квирк? Или ты?

— Ты уже дважды попадал пальцем в небо… — Издевательская ухмылка снова появилась на его физиономии. — Учитывая, что тебя ждет, ты являешься тройным неудачником.

— Ладно, — покачал я головой, — значит, ни один из вас его не прикончил, тогда какая же связь?

— Миллер собирался представлять меня перед этим комитетом, тебе это уже было известно! — нетерпеливо бросил он.

— Должна существовать какая-то более важная связь. Что ты жмешься, черт возьми. Через пять минут я уже покойник!

Он слегка пожал плечами:

— Я этим совершенно не интересовался, коп. Если у Джонни с Миллером и были какие-то другие дела, мне он об этом ничего не говорил. — Он снова посмотрел на часы. — У тебя еще четыре минуты.

— Возможно, мне следует упомянуть об одной мелочи, — вежливо заметил я, — которая должна быть известна каждому гангстеру-телохранителю.

— Я же сказал тебе, когда мы встретились впервые, что ты умрешь зубоскальничая, — хмыкнул Шейфер. — Выкладывай, я еще могу слушать тебя три с половиной минуты.

— Спасибо! — Я благодарно кивнул. — Все дело в том, что я без пистолета.

— Когда я вижу копа в чем мама родила, тогда я верю, что он без оружия, — фыркнул он. — Придумай что-нибудь поубедительней.

— Это чистая правда, — настаивал я. — Я находился в доме у этой дамочки Миллер, когда явился с визитом Квирк, ну и испортил небольшой романчик, понимаешь? Если ты мне не веришь, можешь позвонить ему.

— Он мне сказал, что ты был там, — фыркнул Шейфер. — Это же ничего не доказывает.

— Он сказал тебе, что мы с вдовой уютно устроились на кушетке, когда он явился? — заговорил я доверительно. — Рассказал ли он тебе, что на ней было надето? Практически ничего из прозрачного шелка. Я настроился на интимный вечер, пока в квартиру не ввалился Квирк. Уж не воображаешь ли ты, что я беру пистолет на такого рода свидания?

Губы у него скривились.

— Болтай, болтай, у тебя осталось всего две с половиной минуты.

— Нет пистолета, значит, нет и пули в стене недалеко от твоей головы, — рассудительно продолжил я. — А также то, что ты не сможешь и заикнуться о самообороне. Получится, что ты застрелил невооруженного человека, который к тому же является лейтенантом полиции. Они назовут это убийством, Пит, и у Квирка будет печальная физиономия, когда он на прощанье махнет тебе рукой в газовой камере.

— Ты лжешь! — Но в его глазах читалось сомнение. — Расстегни свой пиджак!

— Пошел к черту! — очень вежливо посоветовал я ему.

— Даю тебе три секунды!

— Знаешь, Шейфер, хватит тебе забавляться этими расчетами. Сначала ты давал мне минуты, теперь уже секунды. Уши заболели слушать. У тебя имеется единственная возможность доказать, что я лгу: сначала застрели меня.

Его лицо побледнело под темным загаром, и мне внезапно показалось, что я перегнул палку. Но он не спустил курок, хотя палец у него дрожал от нетерпения. Лицо снова разгладилось, он даже ухитрился выжать из себя жалкую улыбку.

— Ладно, умник-разумник, я дождусь Джонни. Он теперь должен возвратиться с минуты на минуту.

— Прекрасно, — небрежно бросил я, — а пока мы его ждем, я позвоню в офис шерифа и сообщу им, где я нахожусь.

Я потянулся к аппарату левой рукой еще до того, как закончил фразу, мои пальцы обхватили трубку прежде, чем Шейфер отреагировал.

— Брось трубку! — рявкнул он.

Моя игра принесла желанные плоды: вместо того чтобы просто спустить курок, он ударил пистолетом меня по запястью.

В этот момент я был настолько поглощен куда более ответственной задачей, что даже не почувствовал боли. Моя правая рука выхватила тридцать восьмой специальный полицейский из поясной кобуры и подняла его на уровень крышки стола.

Я увидел страх в глазах Шейфера, и понял, что у меня нет времени проверять, отреагирует ли он теперь должным образом, и выстрелил. Я спустил курок три раза, и, хотя нас отделял друг от друга всего лишь стол, я хотел быть уверен, что Шейфер мертв.

Пистолет Шейфера упал на стол, а сам он свалился на ковер. Я быстро обошел вокруг стола и посмотрел внимательно: все три пули угодили ему в грудь, так что теперь для него оставался единственный путь: в холодильную камеру мертвецкой.

Мне надо было пошевеливаться, потому что с минуты на минуту должны были войти Джонни Квирк, Дженни и горилла. Я обернул ручку его пистолета носовым платком, поднял его, тщательно прицелился в невидимое пятнышко примерно в шести футах от пола на противоположной стене за письменным столом, перевел дважды спусковой крючок назад, после чего уронил пистолет снова на стол и сунул носовой платок обратно в карман.

Сержант, ответивший на мой звонок в офис шерифа, живенько проснулся, когда я ему сообщил, что только что был вынужден убить парня при самообороне. Я поручил ему позвонить шерифу и сказать, где я нахожусь и что произошло. Когда я клал трубку на рычаг, то услышал звук машины, катившей по подъездной дороге.

— Мы ясно слышали выстрелы, Пит, но пять? Сколько требуется патронов, чтобы… — Квирк резко оборвал фразу, войдя в широко раскрытую дверь и увидев меня возле письменного стола.

Потом все шло в соответствии со сценарием старого, всем надоевшего фильма. Экран как бы приближался к зрителям, показав сначала Уилера, стоявшего возле письменного стола, затем близким планом физиономию Квирка, выражающую страшное удивление. В следующий момент он смотрел на что-то на полу — снова наплыв и крупным планом тело Шейфера, затем назад к Квирку, чтобы запечатлеть его ужас и изумление, когда он начал понимать…

Дженни и горилла вошли в комнату следом за Квирком, и с ними повторилось то же самое, только эмоции Дженни скрывали темные очки.

Первым пришел в себя огромный неповоротливый Элмер. Он прошел через всю комнату ко мне, сжав свои огромные кулачищи и побагровев до синевы.

— Ты убил Пита, — раздался его звериный рев, — и за это я разорву тебя на кусочки, панк!

Его и без того непривлекательная физиономия превратилась в подобие маски, за которую африканский колдун-врачеватель не торгуясь отдал бы пятерых своих жен.

Я поднял свой тридцать восьмой так, что дуло уперлось в его массивную грудь.

— Остынь, Элмер, — посоветовал я. — Ведь ты приведешь в дурацкое положение смотрителя морга: ему придется разделить тебя сначала на две половины, чтобы запихнуть на хранение в ящики.

Элмер неожиданно замер, на лице появилось растерянное выражение, еще раз глянув на труп Шейфера, он решил остаться там, где стоял.

— Вы убили Пита? — Квирк был ошарашен. — Черт возьми, как такое могло случиться?

— Я и сам не могу этого до сих пор понять… — Пожав плечами, я продолжал: — Должно быть, он был психопатом. Зная, что вы все отправились в гости к миссис Миллер, я решил, что у меня великолепная возможность заехать сюда на несколько минут и задать ему парочку вопросов. Он пригласил меня в эту комнату, предложил сесть в кресло за столом, одним словом, повел себя исключительно дружелюбно. Но не успел я задать первый вопрос, как он буквально осатанел.

— Вы мерзкий клеветник! — взорвался горилла.

— Заткнитесь, Элмер! — прикрикнул на него Квирк. — Я хочу его выслушать, внимательно выслушать.

— Да-а… — Я был вежлив без меры, решив, что это подействует ему на нервы сильнее любого грозного окрика. — Он начал что-то бубнить о том, что больше не потерпит подобного преследования, что комиссия и без того достаточно придиралась к нему, а теперь еще я. В его глазах появилось просто безумное выражение, наконец он завопил, затем неожиданно выхватил пистолет и два раза выстрелил в меня. Пули не попали в цель просто чудом. У меня не было выбора. Я тоже выстрелил в него, потому что уж в третий раз он бы не промазал.

— Пит дважды стрелял в вас? — каким-то тусклым голосом спросил Квирк. — Полагаю, что в таком случае пули должны находиться где-то здесь?

— Конечно! — Я указал на стену за письменным столом. — Вон там, в футах шести кверху. Как могло случиться, что они пролетели так близко, но все же не попали в меня?.. Это просто чудо!

— И Пит открыл парадную дверь и впустил вас сюда, да?

— Совершенно верно! — Я усмехнулся, глядя ему в лицо. — Вы же не предполагаете, что я проник в дом воровским манером, Джонни?

Он плотно закрыл глаза секунд на пять, затем медленно снова открыл их.

— Полагаю, кому-то следует вызвать, полицию, лейтенант?

— Я уже ее вызвал. Через несколько минут они будут здесь.

В страшном волнении платиновая блондинка вцепилась в двойную нитку жемчуга.

— Мне необходимо выпить, — простонала она. — Закон против этого, лейтенант?

— Нет, если вы и мне приготовите тоже бокал.

Она прошла к бару слегка заплетающейся походкой, серебристый материал ее блузки поблескивал при каждом движении.

— Вы все это придумали, не так ли, коп? — угрюмо спросил Квирк. — В один прекрасный день вы перестараетесь, можете не сомневаться, я окажусь прямо за вашей спиной!

— Помогай вам Бог, Джонни, — равнодушно бросил я. — Скажите, кого вы теперь выдвинете на должность менеджера, раз появилась вакансия? Элмера?

Дженни возвратилась из бара, держа в каждой руке по бокалу. Она остановилась прямо против меня.

— Скотч со льдом годится? — Она протянула мне бокал.

— Я не стал бы возмущаться, даже если бы вы принесли мне просто содовой, — галантно ответил я, — в особенности потому, что я испачкал Шейфером ваш красивый чистый ковер и все прочее.

— А? — Темные стекла очков служили верной охраной.

— Раз вы тут занимаете должность экономки, вам же придется ликвидировать весь этот беспорядок? — заинтересованно спросил я.

Ее губы изогнулись в насмешливой улыбке, затем она повернулась и отнесла второй бокал Квирку, покачивая бедрами, обтянутыми черной бархатной юбкой.

— Что вы на это скажете, Джонни? — Она закатилась громким смехом, протягивая ему бокал. — Когда я подписывала контракт, вы ни словом не обмолвились об уборке помещения.

— Закрой свой идиотский рот! — рявкнул он. — В данный момент я не настроен шутить.

Он неожиданно оттолкнул в сторону ее руку, так что содержимое бокала выплеснулось ей в лицо.

Она отвернулась от него намеренно неторопливым движением и сняла темные очки. Ее лицо было непроницаемо, если не считать яростного блеска ярко-голубых глаз.

— Вы были правы, коп, — произнесла она. — Мне на самом деле придется заняться уборкой. Только Джонни такой джентльмен, что он никогда об этом прямо не говорит, хотя мне достаточно и намека.

— Этот Джонни! — воскликнул я. — Всегда носится с какими-то потрясающими идеями, как сказал мне Шейфер. Вы действительно сообразительный малый!

— Перестань паясничать и убирайся отсюда! — Квирк рявкнул на Дженни. — Или ты снова станешь официанткой ресторана для автомобилистов и будешь их обслуживать прямо в авто!

Платиновая блондинка наклонила голову поразительно грациозным жестом и вышла из комнаты, неслышно прикрыв за собой дверь.

— Мы должны торчать здесь всю ночь? — возмутился Элмер.

Именно в этот момент я услышал визг покрышек — машина свернула на подъездную дорогу.

— Вы были таким покладистым парнем, Элмер, не сочтите за труд открыть дверь для остальных копов.

С минуту он яростно смотрел на меня, затем повернулся и прошел в холл. Через несколько минут в комнату ввалился Полник в сопровождении доктора Мэрфи и одного из сотрудников криминальной лаборатории, тащившего аппаратуру.

— Шерифу пришлось неожиданно уехать из города, лейтенант, — объяснил Полник, — вернется не ранее утра.

— О’кей, — кивнул я. — Тут совсем немного работы, ну а с докладом Лейверс может и подождать. — Потом я повернулся к Мэрфи. — Когда вы извлечете из него все три пули, док, — произнес я беспечно, наблюдая за тем, как побледнело лицо Квирка, — я хотел бы получить их для своей коллекции сувениров.

Джонни резко повернулся на каблуках и быстро прошел к бару.

— Вы просто какой-то вурдалак, Уилер! — добродушно пробурчал Мэрфи. — Может быть, вы еще пожелаете, чтобы я водрузил череп на небольшой трофейный пьедестал? Я могу даже сделать надпись «Лучший выстрел года», коли вам угодно.

— Заткнитесь, вы, оба! — неожиданно закричал Джонни. — Этот парень был моим другом!

— Не принимайте так близко к сердцу, Джонни! — произнес я успокоительно. — Друзей, подобных Шейферу, вы сможете раздобыть в любой день, недели.

— Я доберусь до вас, Уилер! — почти давясь каждым словом, произнес он. — Как я уже говорил, в один прекрасный день вы совершите непоправимую ошибку, а когда обернетесь, я окажусь как раз позади вас.

— Воистину, друг познается в беде, — благодарно произнес я. — Кстати, Шейфера надо будет похоронить.

— О деталях я побеспокоюсь, — прошипел он. — Вы же беспокойтесь теперь за себя, коп.

Я повернулся и обратил внимание на то, с каким любопытством на меня взирает Полник.

— Этот тип с большим ртом? — У него это прозвучало как вопрос. — Хотите, чтобы я за что-то его задержал?

— Например?

— Вы только назовите, я все сделаю, — доверительно сообщил он.

— Не сейчас, но я высоко ценю ваше предложение. Мне нужны снимки тела, прежде чем его увезут, и вон там в стене застряли две пули. — Я показал их точное местоположение. — Мне нужны снимки этих отверстий до того, как из них будут извлечены пули. Пожалуй, это все. У меня оказался трудный день, так что я оставляю все остальное на вас.

— Конечно, лейтенант. — Полник энергично закивал. — Вам еще не удалось отыскать эту даму Вуаянт?

Я секунду оторопело смотрел на него, потом вспомнил.

— Еще нет, сержант, — произнес я доверительно, — но я продолжаю работать в этом направлении.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с ней. — Он глубоко вздохнул.

Часы показывали без четверти двенадцать, когда я нажал на кнопку звонка квартиры Моны Грей. Возможно, это было поздновато для визита без предварительной договоренности, но я чувствовал, что мне необходимо расслабиться, а где еще я мог получить то, что требовалось? Мне пришлось нажать на звонок еще три раза подряд, прежде чем дверь отворилась.

Мона стояла с трудом сдерживая зевоту и протирая глаза. Она была в самой потрясающей пижаме, которую я когда-либо видел. Подобие пончо из нежно-розового плотного нейлона с квадратным вырезом для головы, посредине достигающее диафрагмы и спускающееся с двух боков много ниже в виде перевернутого «V». Коротенькие широкие рукавчики были оторочены лентой с замысловатой вышивкой. Плотно облегающие штанишки такого же розового цвета доходили до колен и заканчивались тоже вышитой оборкой. Все вместе производило не меньшее впечатление, чем немыслимые туалеты девиц, исполняющих канкан в ночных клубах.

— Эй, торо! — прошептал я.

Она прекратила протирать глаза.

— Вы? Мне следовало бы сразу сообразить!

— Вам следовало бы сказать, что у вас сегодня намечается «пижама-парти», тогда бы я оделся иначе.

— Кто вообще говорил о каких-то вечеринках? — Она жалобно простонала, когда я прошел в квартиру, и тут же поспешно закрыла за мною дверь.

— Мне не хотелось, чтобы это случилось, когда я рядом. Вот и вошел — и сразу вечеринка!

Еще не окончательно проснувшаяся Мона, спотыкаясь, прошла в гостиную, я от нее не отставал.

— Чего вы хотите в такое время? — простонала она. — Нет! Может быть, вам лучше на это не отвечать!

— Я пойду и приготовлю нам выпить. Мне кажется, что подобные пижамы заставляют незваных гостей нервничать.

— Когда я ее приобретала, мне и в голову не приходило, что в мою квартиру среди ночи ворвется незваный гость и начнет нервничать! — рассудительно ответила Мона. — Ну да ладно, прощай, моя спокойная ночь, сегодня я пораньше легла, чтобы хорошенько выспаться…

Она преувеличенно тяжко вздохнула и плюхнулась на кушетку.

Я отыскал скотч на кухне, приготовил пару богатырских напитков и понес их обратно в гостиную. У Моны были плотно зажмурены глаза, поэтому я наклонился и пощекотал ее под перевернутым «V» пижамы-пончо. Она истерично захихикала, открыла глаза и посмотрела на меня каким-то мучительно-терпеливым взглядом.

— Какого черта? — приглушенно не то пожаловалась, не то возмутилась она. — Если я вызову полицию, вы же снова явитесь сюда?

Я уселся рядом с нею на кушетке, она взяла у меня бокал, осторожно попробовала содержимое, потом подняла на меня удивленные глаза:

— Это еще один из ваших экзотических напитков, Эл Уилер?

— Просто скотч.

Я сделал несколько глотков и как-то сразу расслабился, почувствовав, как у меня разливается живительное тепло по жилам.

— У меня был бесконечно длинный утомительный день, а вечер оказался еще хуже, — сообщил я со вздохом. — Мне необходим был человек, к которому я мог бы прийти домой. К примеру, сероглазая рыжеволосая ирландка с поразительной фигурой и чувствительным сердцем.

— Ну и могу ли я получить эту роль?

— Условие о чувствительном сердце пройдет?

— Только не в моем театре! — отрезала она.

— Я сегодня застрелил одного типа, в противном случае он бы убил меня, — сообщил я со вздохом. — А потом чуть не заработал язвенную болезнь, доказывая, что это был акт самообороны. Что вы на это скажете?

— Если у вас появилась язва желудка, откажитесь раз и навсегда от скотча, — бросила она, — от этого, возможно, несколько утихомирится ваше воображение.

— Этот недотепа Киркленд, — продолжал я тем же ровным голосом, — он покончил с собой вчера ночью, мы обнаружили его тело сегодня утром в его квартире.

На этот раз она резко повернула голову и взглянула на меня широко раскрытыми глазами.

— Это честно? Без обмана?

— Конечно, — горестно вздохнул я. — Так же, как и мои слова о вынужденной самообороне.

— Кто это был? — спросила она, сразу всполошившись.

— Шейфер.

— Расскажите мне все.

Я рассказал все подробно. Возможно, конечно, я кое-что сократил в самом начале повествования, понимая, что ее ни капельки не заинтересуют подробности описания пеньюара Гейл Миллер.

— Господи! Я страшно сожалею, Эл! — тепло заговорила Мона, когда я закончил. — Я-то решила, что вы явились сюда потому, что не нашли ничего более привлекательного, и страшно обозлилась на вас за это. Потому что это нельзя было бы посчитать за комплимент мне. Позвольте приготовить вам еще выпить.

Она выхватила у меня из рук пустой бокал и исчезла на кухне.

Быстренько вернувшись, она сунула новый бокал мне в руки и уселась рядом, прижавшись теплым бедром.

— Я вела себя подло, Эл! — Она нежно поцеловала меня в губы. — Позволь мне загладить свою вину!

— Ты же знаешь, что я не злопамятный, я уже улыбаюсь во весь рот и ни в чем не могу отказать молодым девушкам. — К счастью, я вовремя заметил нехороший огонек в ее глазах. — Я имею в виду тебя, моя прелесть! — торопливо добавил я.

— Придерживайся этой линии! Ты на самом деле думаешь, что именно Киркленд убил мистера Миллера и эту бедняжку Кейли?

— Нет, но в данный момент у меня нет другого кандидата на данную должность, и это начинает меня тревожить.

— Что в отношении жены Миллера, его вдовы, я хочу сказать?

— Она, конечно, — согласился я, — потом еще Беркли. Его мотивы не менее убедительны, чем ее. А также возьмем Квирка и его гориллу, даже его экономку. Чтобы кого-то отравить, не требуется физическая сила. А как насчет вас?

— Не надо так шутить, Эл, пожалуйста! — Она передернула плечами. — Это меня пугает до смерти!

— Ты частенько видела Шейфера или Квирка в офисе? Они разговаривали с одним только Миллером, но и с Беркли тоже?

Мона на минуту задумалась, затем хлопнула меня по руке.

— Не отвлекай меня, дорогой… Не давай воли рукам…

— Я и раньше слышал об V-образных вырезах, — объяснил я, — но твой — нечто новое, он возбуждает мое любопытство.

— Ты это уже доказал. — Она крепче зажала мою руку. — Я припоминаю, что они приходили в офис несколько раз, но, признаться, никогда не обращала на них большого внимания. Уверена, что каждый раз они виделись не с одним только мистером Миллером, наверняка также и с мистером Беркли.

— Что скажешь о Киркленде?

— Я видела его единственный раз, это когда он ворвался в кабинет и принялся орать на мистера Беркли.

— Миссис Миллер?

— Не припоминаю, чтобы я когда-либо встречалась с ней в офисе.

— Очень печально! — вздохнул я.

— Если бы я хоть чем-то могла помочь! — совершенно искренне воскликнула Мона. Внезапно в ее глазах мелькнул огонек, губы изогнулись в улыбке. — Впрочем…

В следующее мгновение она выскользнула из моих объятий, подбежала к лампе и выключила свет. Остался гореть лишь неяркий торшер, стоявший в самом углу помещения.

Мона двинулась назад к кушетке, остановилась на полпути, причем ее лицо оставалось в тени, так что я не видел его выражения. Потом она резко наклонилась вперед, неуловимым движением сбросила пижамные штанишки, которые полетели на кушетку рядом со мной. Пончо было стянуто через голову, когда Мона снова выпрямилась, затем оно также пролетело по воздуху, чтобы приземлиться рядом со штанишками.

— Как считаешь, Эл, я смогу чем-то помочь?

Я вскочил с кушетки, схватил пончо и двинулся навстречу Моне, изображая тореадора.

— Э, торо! — воскликнул я хриплым голосом.

Проходя мимо письменного стола Аннабел Джексон, я дружеским жестом взлохматил ее светлые волосы.

— С добрым утром, голубка! — весело спросил я. — Как дела! И не отвечай своими обычными сухими фразами, скажи что-нибудь ласковое!

Она подняла голову и удивленно посмотрела на меня.

— Почему это вы такой жизнерадостный сегодня? После того, что произошло накануне вечером, я решила, что вы очень давно никого не убивали и именно это и портило вам настроение.

— Ну-ну, так говорить нехорошо, старушка Аннабел Фрейд.

— Кстати, шериф находится в офисе с половины девятого, ожидая вас, а сейчас уже половина десятого.

— Меня задержали, — сказал я, — разве это не веская причина для опоздания?

— О, мне следовало бы помнить, как я могла упустить из виду заповедь о том, что надо любить ближнего или соседа, как там точно? В вашей редакции надо говорить соседку, верно?

— Через какое-то время парень начинает нервничать, — добродушно объяснил я. — Работать в этом офисе и не сметь даже думать о нарушении демаркационной линии. Дело кончится полной утратой самоуверенности и, возможно, женитьбой.

— Ни одна нормальная девушка не выйдет за вас замуж, Эл, — насмешливо произнесла Аннабел. — Кому улыбается перспектива оставаться в одиночестве каждую ночь?

Уже входя в кабинет шерифа, я продолжал обдумывать остроумный ответ. В первое мгновение я не смог разглядеть там ничего, кроме густого облака сигарного дыма, но я не сомневался, что где-то за этой непроницаемой завесой должен находиться шеф.

— Отдыхали после вчерашнего бурного вечера? — рявкнул знакомый голос.

— Нет, сэр, — ответил я, опускаясь в кресло, — но с вашей стороны было очень любезно подумать об этом.

Дым немного рассеялся, и я смог разглядеть его физиономию. Лучше бы он не рассеивался!

— Полник мне все доложил, но я хочу услышать о случившемся лично от вас.

Я пересказал ему тот же вариант, который прозвучал накануне вечером: как я заехал к Шейферу задать ему парочку вопросов, как он пригласил меня в дом. Мне было известно, что Лейверс был не из тех шерифов, которые поощряют проникновение воровским манером его сотрудников в чужие дома, поэтому я пожалел его и не выдал правду. Он молча слушал, не проявляя никаких эмоций, мои выдумки о мании преследования у Шейфера и о том, как в конце концов он наставил на меня свой пистолет, сделал даже пару выстрелов, которые, к счастью, миновали меня, но вынудили к обороне.

— Свидетелей нет, — сказал Лейверс. — Чтобы подтвердить эту историю, имеются две пули из пистолета в стене. Полагаю, у меня нет иного выхода, как принять ее.

Мне удалось удержаться от желания поблагодарить его, я просто сидел, стараясь придать своему лицу настороженно-бдительное выражение.

— Вы видели протокол вскрытия Киркленда? — спросил он наконец после продолжительного молчания.

— Нет, сэр, — предельно вежливо ответил я.

— Разумеется, у вас еще не было времени, — произнес он почти весело. — Вы были слишком заняты, стреляя в людей! Когда у вас появится несколько свободных минут, вас следует его прочитать, Уилер. Занятная вещица!

Да, это был предел остроумия, но мне не хотелось портить ему настроение, я спокойно сидел, как будто уж в этом-то году у меня не было оснований особенно торопиться. Лейверс нетерпеливо постучал золотым карандашиком по крышке стола: затянувшаяся пауза тяготила его самого.

— Никаких пороховых ожогов на его голове не обнаружено! — наконец сообщил он.

— Значит, это не было самоубийством?

— Нет, если только у него рука менее десяти футов длины! — бросил он, сунул сигару в рот и глянул на меня.

— Валяйте — говорите!

— Что говорить?

— Что вы были правы, а я ошибался. Если бы вы не уговорили меня предоставить вам еще двадцать четыре часа на доследование, я бы уже вчера вечером сообщил в газеты историю о том, что убийцей является Киркленд, который в конечном счете покончил с собой. И как бы я выглядел сегодня утром после такой информации?

— Может быть, мне отправиться еще раз в тот дом, где жил Киркленд, и порасспрашивать о людях, навещавших его за пару последних дней? — тактично осведомился я.

— Полник уже этим занимается. А теперь у нас на руках тройное убийство, Уилер, кто же автор?

Я с сожалением покачал головой:

— Хотел бы я знать, сэр!

— К этому времени у вас должны быть определенные соображения.

— Нет, — чистосердечно признался я. — Если выяснится, что образовалось новое бюро убийств, я не буду очень удивлен.

— Не морочьте мне голову! Наверное, у вас есть некоторые предположения.

— В данный момент нет, шериф.

— Ладно, — холодно произнес он, — договор об этих двадцати четырех часах все еще остается в силе. Если вы не явитесь до семи часов с чем-то определенным, я подавлю самолюбие и обращусь с просьбой о помощи в Скотленд-Ярд.

— Это ваше право.

— Надеюсь, что в этом не будет необходимости. Это ни одному из нас не поможет. Серьезно, Уилер, вы говорите правду или хотите меня проучить?

— Уверяю вас, сэр, у меня и в мыслях нет ничего подобного.

— Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы вам помочь?

— Если и да, то в данный момент я не представляю что. Во всяком случае, благодарю вас за такое намерение.

Я вернулся назад в офис, где Аннабел стала придирчиво всматриваться в мое лицо, надеясь увидеть следы побоев, и была явно разочарована, ничего не обнаружив.

— Пока еще не нашли своего убийцу? — спросила она.

— Я как раз размышлял, а не внутренняя ли это работа? Неожиданная жара — эй! Это наводит меня на одну мысль!

— Быстро хватайтесь за нее, пока она не ускользнула! Для вас большая редкость вообще иметь какие-то мысли…

Но я ее уже не слушал.

Я вошел в офис Беркли и Миллера в районе «кофейного перерыва» и не мог узнать в холодном энергичном секретаре в приемной ту рыжеволосую красотку, которая сегодня утром приготовила мне кофе на завтрак.

— Мне тебя очень не хватает, — проворковала Мона сладким, мурлыкающим голосом. — Знаешь ли ты, что мы не виделись целых два часа?

— Я заглянул сюда, чтобы выпить еще одну чашечку кофе, — пробормотал я с надеждой.

— Мне нравятся мужчины, которые становятся романтичными перед ленчем. Пойди и купи себе свой кофе в кафе-экспресс на углу.

— Так вот как ты говоришь с человеком, который…

— Ладно, — поспешно передумала она. — Я пойду и посмотрю, что могу сделать в этом отношении. Что-нибудь еще?

— Как ведет себя Беркли сегодня?

— Как обычно. — Ее серые глаза придирчиво-внимательно глянули на меня. — Должно было бы быть иначе?

— Я просто хотел с ним немного потолковать. Объяви о моем приходе, хорошо?

Я закурил сигарету, пока Мона звонила в его офис. Наконец она положила на стол трубку и кивнула:

— Он сказал, чтобы вы сразу проходили, лейтенант.

— Благодарю вас, мисс Грей.

Беркли улыбнулся мне, когда я вошел в офис, на какое-то мгновение мне даже показалось, что в его темных глазах промелькнул насмешливый огонек.

— Доброе утро, лейтенант. — Он говорил торопливо, как всегда. — Пришли потерзать меня еще немного?

Я уселся в кресло и стал пристально смотреть на него, стараясь выдержать паузу. Он продолжал сидеть все с той же вежливой улыбкой, всей своей позой выражая терпеливое внимание.

— Вы слышали про Киркленда?

— Читал.

— Он не покончил с собой, это было убийство, — ровным голосом сообщил я. — Но его убийца очень старался придать случившемуся вид самоубийства.

— Весьма интересно. Но почему вы рассказываете об этом мне?

— Ваш партнер Миллер и его девушка Рита Кейли были оба отравлены ядом кураре. Вы о таком слышали?

— Он описывается во многих приключенческих романах, которые я читал в юности. — Он снова улыбнулся. — Я почему-то всегда связывал его с Амазонкой.

— Убивший его человек стремился придать случившемуся вид самоубийства по весьма специфической причине, — продолжал я спокойно. — Так, они воображали: копы непременно поверят тому, что именно Киркленд был убийцей, он покончил с собой, опасаясь неминуемого ареста.

— Ох!

— Киркленд был химиком, он работал на предприятии, которое использовало кураре. Лично я не сомневаюсь, что человек, спланировавший убийство, использовал Киркленда для того, чтобы с его помощью добраться до яда, и убил его после того, как Киркленд пригрозил все выложить начистоту, потому что вообразил, что я повешу убийство на него.

— Почему же Киркленд согласился раздобыть яд для вашего вдохновителя? Ведь таким образом он становился пособником преступления.

— Он хотел жениться на Рите Кейли, — ответил я. — Она была любовницей Миллера и не соглашалась отказаться от той роскоши, которой тот ее окружил, и жить лишь на заработки Киркленда. Как я предполагаю, Киркленд ухватился за возможность отделаться от Миллера. Это также означало, что Рита унаследует половину его состояния, что оказалось бы прекрасным решением всяческих финансовых проблем.

Беркли откинулся на спинку кресла и деликатно зевнул.

— Все это крайне интересно, как я уже раньше сказал, лейтенант, но с какой стати было посвящать меня в эти подробности?

— Последний раз, когда я был здесь, вы заявили, что не знаете Киркленда, — напомнил я. — В тот же день чуть позднее он ворвался в ваш кабинет, громко обвинил вас в том, что вы избрали его козлом отпущения. Может быть, наконец объясните случившееся?

Он выглядел несколько удивленным.

— Где вы слышали эту историю о визите Киркленда сюда?

— У меня имеется свидетель.

— Разумеется… Очаровательная мисс Грей, — сказал он, быстро кивая. — Она превосходный работник, кстати сказать. Не сомневаюсь, что она сообщила вам эту историю совершенно искренне, воображая, что говорит правду. Все так и было, за исключением одного пустяка.

— Например?

— Имя этого человека, — с вежливым сожалением сообщил Беркли, — было не Киркленд, а Биркмен, один ловкач, который пытается убедить меня, что на этот раз хозяин подставил его под удар, он же невинен, как новорожденный младенец. Я согласился его защищать только потому, что пожалел его, теперь же я начинаю жалеть самого себя. Однако важно то, что тогда здесь был Биркмен, лейтенант. Совершенно определенно — Биркмен.

— Мисс Грей поднимется на место для свидетелей и покажет под присягой, что это был Киркленд.

Он пожал плечами:

— А я поклянусь, что не он. И представлю Биркмена, чтобы подтвердить мою правоту.

— Может быть, мне прямо сейчас потолковать с ним и выяснить истину? — спросил я как бы между прочим.

— Ну нет! — Его губы твердо сжались. — Я не желаю, чтобы вы приблизились к нему хотя бы на шаг!

— Почему? Потому что он не существует?

— Не забудьте, я адвокат-криминалист, так что имею некоторое представление о том, как действуют законопроводящие офицеры! Вы постараетесь, чтобы он начисто позабыл о том, что он вообще находился в тот день поблизости от этого офиса. Вы пообещаете ему аннулировать возбужденное против него дело, если он поддержит вашу игру.

— Я в жизни своей не занимался подобными вещами! — совершенно обоснованно возмутился я.

— Восхищаюсь вашей этичностью! — насмешливо пробормотал Беркли.

Я слегка наклонился в кресле:

— Это всего лишь чувство справедливости. Мне не дает покоя мысль о том, что негодяй не понесет заслуженного наказания, тем паче что и убийца остается безнаказанным. Я наступлю убийце на его любимую мозоль, чтобы оказать на него дополнительное давление, возможно, даже уничтожу его, но никогда не пойду на компромисс.

— И тем не менее, — твердо заявил Беркли, — я какое-то время подержу Биркмена в тени, пока он мне не понадобится. Теперь у вас все?

— Знаете, — пожал я плечами, — это дело обладает уникальной особенностью для работающего по нему копа. Было совершено уже три убийства, и каждое сужает круг подозреваемых. В данный момент в моем списке остались миссис Миллер, Джонни Квирк и вы.

— Мне кажется, вы сошли с ума!

Я подмигнул ему:

— Как видите, выбор невелик!

— Вы пытаетесь меня запугать? — холодно произнес Беркли. — Убирайтесь вон!

Мона вопросительно посмотрела на меня, когда я снова оказался в приемной.

— Спасибо за доверие, дорогая! — сказал я ей. — Я был вынужден сообщить ему о твоей помощи.

Она обреченно пожала плечами:

— Ну что ж, найду себе другую работу.

— Он уверяет, что ты допустила ошибку, этого парня звали Биркмен, а не Киркленд.

— Возможно, ты являешься моей ошибкой, но в том, что того малого звали Киркленд, нет никаких сомнений. Довольно привлекательный парень с широкими плечами, подстрижен под «ежик» и этакий вид «я только что из Арканзаса, что мне делать в большом городе?».

— Это точно был Киркленд! — обрадовался я. — Скажи-ка мне вот что: ты когда-нибудь видела Беркли в суде?

— Всего раз. А что?

— Какое впечатление?

— Грандиозное! Ты забываешь, что он всего лишь маленький человечек. Защищая клиента, он буквально вырастает на глазах. Холоден как лед и опасен, как гремучая змея. Мне бы не хотелось оказаться на свидетельском месте, когда он допрашивает!

— Лучшие борцы таковы. Напряженные, нервные, пока не окажутся на ринге, но прозвучал звонок, и они молниеносно превращаются в бесстрастную, неумолимо действующую машину.

— Итак?

— Мне показалось, что для адвоката-криминалиста Беркли нетипичен, потому что при встречах с ним в его офисе он то и дело нервно подергивается. Но теперь мне думается, что так он намеренно держится вне зала судебных заседаний. Своего рода маскировка.

— Возможно, я тупая?

— Сегодня утром Беркли больше не нервничает, — сказал я, — а ведь он не в суде?

— Ну и что?

— Я полагаю, что он уже борется, — осторожно произнес я, — просто я не слышал, как прозвучал звонок.

Я почти дошел до выхода, когда она окликнула меня.

— Да?..

— Когда я тебя увижу?

— Не уверен, дорогая. Я тебе позвоню.

— Ты не собираешься преподнести мне нечто вроде «больше мне не звоните»? — холодно поинтересовалась она.

— Откуда такие мысли, куколка? Разве ты не поняла, что я только что вошел во вкус боя быков?

Она невольно улыбнулась:

— Смотри не изменяй своим вкусам!

— Не тревожься.

— Береги себя, — обеспокоенно добавила она. — Лучше не поднимай опять стрельбы по людям. В следующий раз твой противник может и не промахнуться!

— За кого ты меня принимаешь?

Офис Квирка находится в восьми кварталах к югу от офиса Миллера, так что у меня ушло всего несколько минут, чтобы добраться туда, и еще десять, чтобы отыскать место для парковки.

Приемная была воистину роскошной, она больше походила на бар шикарного отеля, чем на служебное помещение. Обставлена бамбуковой мебелью с замысловатыми стальными украшениями. В углу находился самый настоящий бар, играющий разноцветными лучами многочисленных невидимых лампочек, как будто это был языческий храм или нечто подобное.

Когда я вошел, никого не было, но через несколько секунд распахнулась дверь и вошла блондинка. Отсюда я сделал вывод, что у них либо имелась система скрытых зуммеров, действовавшая, когда распахивалась дверь, либо блондинка обладала даром телепатии.

Она была самой блондинистой блондинкой, которую я когда-либо встречал, с грудью, превосходящей любое воображение, под излишне обтягивающим свитером. Ее покачивающиеся бедра вообще не оставляли работы воображению, разве что заставляли удивляться, как она все же умудрялась передвигаться в такой узенькой юбчонке.

Довольно полное лицо было гладким, без единой морщинки, а излишне пухлые губы сжаты в этакий бутончик — настоящая безмозглая кукла из игрушечного магазина.

— Могу ли я вам помочь?

Она слегка приподняла ярко нарисованные брови. Хорошо поставленный голос казался настолько ненатуральным, что это заставило меня усомниться в подлинности ее бюста.

— Я хочу видеть мистера Квирка.

— В данный момент он занят. — Кукольные глаза были лишены всякой мысли. — Вы договорились о встрече или?..

— Вам не кажется, что это личный вопрос? — сурово осведомился я.

Она пару раз растерянно моргнула, и я подумал, что, к счастью, ее густо намазанные тушью ресницы не касаются щек.

— Просто сообщите ему, что я здесь, — терпеливо продолжал я. — Лейтенант Уилер из офиса шерифа.

— Пожалуйста, присядьте, пока я спрошу, — пропела она.

Я расслабился в мягком пенопласте, поддерживаемом бамбуком, и снова с интересом наблюдал за равномерным перекатыванием ее округлых половинок, пока она мелкими шажками семенила к дверям.

Квирк вошел один в помещение, его треугольное лицо показалось мне даже сильнее вытянутым книзу, чем обычно, нос заострился, губы стали тоньше.

Широко расставленные глаза смотрели откровенно враждебно.

— Какого черта вам здесь надо? — проскрипел он.

— Я подумал, пришло время нам уютно потолковать, — весьма дружелюбно ответил я. — Придвигайте стул, Джонни.

— Напрасная трата времени! Нам не о чем говорить, коп.

— Вы ошибаетесь. Сейчас самое подходящее время, чтобы распахнуть наши сердца, учитывая, что мы совершенно одни.

— Элмер сзади, — проворчал он. — Все, что требуется, — это разочек крикнуть, так что не пытайтесь нажимать на меня.

— Остыньте, все, чего я хочу, это спокойно поговорить с глазу на глаз, как будто мы друзья-приятели.

— Короче! У меня есть куда более важные дела.

— Ладно, — согласился я, — поскольку мы одни, мы можем быть совершенно откровенны в отношении того, что нам уже известно. Например, как я проник вчера в дом и Шейфер поймал меня с поличным, затем позвонил вам, испрашивая указаний. Вы сказали ему, как и когда меня прикончить, но при последнем броске мне повезло больше, так что в морге сейчас находится Пит, а не я.

— Для протокола я не знаю, о чем вы говорите, — буркнул он, — но ради интереса я вас выслушал. Ну и что?

— Я заполнил кое-какие пробелы в прошлом. Теперь можно перейти к тому, чего вы не знаете.

— Например? — Он буквально выплевывал слова.

— Например, то, что Питер Шейфер был настолько уверен в моей смерти через несколько минут, что стал разговорчивым. Даже конфиденциальным. Он не опасался отвечать на мои довольно щекотливые вопросы, потому что считал: какой вред может быть от разговора с покойником?

— Как я полагаю, вы просто мутите воду. — Он напряженно смотрел на меня. — Но даже если говорите правду, это ровно ничего не значит. Пит уже умер.

— Конечно. — Я кивнул. — Я не располагаю ничем таким, что мог бы использовать в качестве свидетельства, да и Пит не был особенно близок к вам. Однако он все же смог обрисовать мне картину, нечто такое, над чем я мог бы поработать в дальнейшем. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Это все, что вы намеревались мне сказать? — нетерпеливо спросил он.

— Почти все, — произнес я, поднимаясь с места. — У меня имеется личный интерес к вам, Джонни, с тех пор, как вы приказали меня убить. Я намереваюсь стянуть обвинение в тройном убийстве так туго вокруг вашей шеи, что присяжным даже не понадобится выходить на совещание из зала суда.

— Вы явились сюда и отняли у меня столько времени только ради этого? — Он хрипло захохотал. — Я знал, что вы глупы, но не в такой степени!

— Я просто хотел, чтобы вы знали, — сказал я, направляясь к двери. — Мне не потребуется слишком много времени, максимум еще двенадцать часов. Так что не теряйте ни минуты, Джонни. И поскольку я вас предупредил, теперь вы не сможете думать ни о чем ином, кроме этих цианистых пилюль.

Он проводил меня взглядом до самого выхода. Губы у него непроизвольно вздрагивали.

— Помните то, что я вам сказал, коп! — неожиданно крикнул он мне вдогонку. — Я непременно буду за вашей спиной до самого конца!

Я отворил дверь и вышел в коридор.

— Ты слышишь меня, коп? — завопил он.

Я осторожно прикрыл за собой дверь, затем прошел к лифту. Теория не была новой: добавь жару — и что-то закипит, усиливай давление — и что-то сломается. Я надеялся, что не совершил большой ошибки и не ухватился за кусок резины, которая будет тянуться до предела, а потом вырвется и ударит меня прямо по физиономии.

Оказавшись на улице, я прошагал полквартала до аптеки, вошел в телефонную будку, набрал номер и дважды прослушал звонок. Затем удивительно приятный женский голос произнес:

— Беркли и Миллер.

— Мона, это Эл Уилер.

— В чем дело? Снова перерыв на кофе?

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Я не такая девушка, во всяком случае, не в рабочее время. — Она расхохоталась. — Что именно?

— Позвони по этому номеру. — Я сообщил ей номер домашнего телефона Квирка в Коун-Хилл. — Должна ответить женщина.

— Ни за что!

— Успокойся, это так называемая экономка Квирка. Если ответит мужчина, тут же вешай трубку, но я почти уверен, что ответит она. Попроси позвать Квирка, она тебе скажет, что его нет. Затем спроси, не сможет ли она тебе помочь, ты пытаешься отыскать свою приятельницу, Гейл Миллер, телефон которой не отвечает, а она тебя предупредила, что если ее не бывает дома, то она почти наверняка может находиться в доме мистера Квирка.

— Потом?

— Она ответит, что Гейл Миллер там нет, или повесит трубку, или произнесет пару грубых слов. Это не имеет значения.

— Мне это кажется каким-то безумием, но, с другой стороны, ты ведь сам ненормальный, — задумчиво произнесла она. — Ладно, будет сделано. Не забудь, что теперь ты мой должник.

— Чем прикажешь расплачиваться?

— Пожалуйста, лейтенант! — Она была шокирована. — Не по телефону же!

Я вернулся к машине и поехал в Коун-Хилл, держа пальцы скрещенными, чтобы экономка находилась дома и поговорила с Моной. Поскольку Квирк и его горилла были в офисе, она наверняка должна сидеть одна в доме. Я не мог себе представить, чтобы Джонни забрал Дженни с собой и оставил ее вместе со своей полногрудой блондинкой; давно уже известно, что в подобной ситуации даже две женщины устроят свару.

Я припарковал свой «хили», проехав еще пять домов после особняка Квирка, затем пешком вернулся назад. Громкоголосые колокольчики снова пропели свою мелодию, когда я нажал на кнопку. Входная дверь распахнулась, и на пороге возникла экономка.

Она была в шелковой рубашке цвета морской волны, застегнутой не на все пуговицы, и клетчатых брючках из хлопчатобумажной ткани, которые либо сильно сели после стирки, либо их владелица за последнее время немного располнела. Множество бронзовых браслетов позвякивало на ее правой руке, в комплекте с ними были длинные серьги причудливой формы, блестевшие на солнце.

— Привет, Дженни!

— Джонни нет дома! — бросила она и попыталась закрыть дверь.

Я поднажал и отворил ее настолько, что смог протиснуться в холл.

— Это не имеет значения, я подожду.

— Он не вернется раньше вечера.

— Я не спешу.

Она прошла за мной в гостиную, ее браслеты зло позвякивали.

— Я вижу, вы здесь все великолепно убрали! — похвалил я, глядя на ковер.

— Вы либо ненормальный, либо пришли совсем не для того, чтобы повидаться с Джонни! — медленно произнесла она.

— А вы догадливы, Дженни!

— Достаточно догадлива для того, чтобы предоставить вам две минуты на то, чтобы убраться отсюда! Иначе я позвоню Джонни и попрошу его вернуться домой и вышвырнуть вас отсюда!

Я сел на кушетку и закурил.

— Даже если он поедет сюда, у него уйдет на дорогу полчаса, — сказал я с обезоруживающей улыбкой. — Почему бы вам не присесть и не расслабиться? Или работы по дому невпроворот? Впрочем, как я предполагаю, домашняя работа все же лучше, нежели должность официантки для автомобилистов, верно?

Ее глаза сверкали ярче сережек на солнце.

— Вы просто ядовитый плющ!

— А вы умница-разумница, Дженни, — миролюбиво заметил я. — Именно по этой причине я и решил выбрать время для дружеской беседы с вами, пока не будет слишком поздно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что вам не удастся выиграть, золотко! — Я печально покачал головой. — Вы проиграете в любом случае.

— Масса слов, но они лишены всякого смысла! — раздраженно фыркнула она.

— Я рассчитываю к завтрашнему утру уже упрятать Джонни в тюрьму по обвинению в убийстве, — отстраненным голосом сообщил я. — Ну и что тогда будет с вами?

— Я подожду и посмотрю сама, благодарю.

Я пожал плечами:

— Не думаю, что я ошибаюсь, но давайте на минуту предположим, что да, Джонни удастся выйти сухим из воды, его ни в чем не обвинят. Что тогда случится?

— Вы же не дурак, вот и скажите!

— В настоящее время они добрые друзья с Гейл Миллер, пока это всего лишь разминка, а в скором времени начнется собственно бег на короткую дистанцию до алтаря.

Она самодовольно провела руками по крутым бедрам, дабы я мог воочию убедиться во всех ее прелестях.

— Я вовсе не собираюсь вешать на себя номерок, коп, но соревнование такого рода меня ни капельки не волнует.

— Вы абсолютно правы, Дженни, — согласился я, — в этом плане ваши шансы равны. Но у Гейл Миллер имеется что-то такое, что в данный момент совершенно необходимо Джонни, и ему придется на ней жениться, чтобы это получить.

— Например? — презрительно спросила она.

— Деньги, а они нужны Джонни до зарезу. Она вдова, припоминаете? А состояние ее покойного муженька около двухсот тысяч!

Она медленно опустилась на ближайший стул и с яростью закусила нижнюю губу.

— Вспомните, как он обошелся с вами вчера вечером, выплеснув вам в лицо вино, — гнул я свою линию. — Разве до вас еще не дошло? Это же был прощальный поцелуй. Возможно, вы доставляете ему огромное удовольствие, находясь в доме, но Джонни не придется в нем долго оставаться, если он не уплатит свой долг синдикату.

Несколько секунд она оставалась совершенно неподвижной, затем резко вскочила с места и подбежала к бару.

— Мне необходимо выпить. А вы не откажетесь?

— Благодарю. Не откажусь от одного стаканчика.

Я немного расслабился и осмотрел гостиную, убедившись, что лучшим здесь все-таки были эти хлопчатобумажные штанишки, обтягивающие ее упругие ягодицы. Я завистливо подумал о том, что совсем неплохо быть бандитом и иметь возможность иметь в доме экономку вроде Дженни и одновременно потрясающую блондинку машинистку в офисе.

Единственным минусом была неуверенность в том, как долго ты сумеешь оставаться в живых, чтобы всем этим наслаждаться.

Дженни принесла бокалы и уселась рядом со мной на кушетке. Я взял бокал из ее рук, почувствовав при этом, что пальцы у нее были совершенно ледяными. Она поднесла бокал к губам и залпом опустошила его, будто изнемогала от жажды. Потом медленно повернула голову и взглянула на меня, блеск исчез из ее глаз, они стали тусклыми и безжизненными.

— Вы должны иметь свою точку зрения, — медленно произнесла она. — Так что вы предполагаете?

— Все предельно просто. Джонни Квирк — бездельник. Мало того, он убийца. Но в данный момент я еще не могу этого доказать. Может быть, вы можете?

Она глубоко вздохнула, отчего натянулся шелк на ее маленьких, но крепких грудях, потом придирчиво-внимательно посмотрела на меня. Я терпеливо ждал, проходили секунды, казавшиеся часами, но она и бровью не повела. Через какое-то время она неожиданно расслабилась и подмигнула мне, медленно покачав головой.

— Это был ловкий ход с вашей стороны, — беспечно произнесла она. — На какое-то время вы совершенно задурили мне голову, но нет, я так не играю! Даже если бы я знала, что это дело рук Джонни, а я не знаю, я все равно не стала бы участвовать в вашей игре.

— У вас есть на то основания?

— Для малютки Дженни ничего не светит! — Она откинула голову на спинку дивана. — Я до сих пор еще ни разу не заключала невыгодных сделок и не собираюсь отступать от этого правила.

— Так вы предпочитаете, чтобы Джонни безнаказанно плевал вам в лицо?

— До сих пор он ни разу не пытался этого сделать, — доверительно сообщила она. — А если попробует, я сама с ним разберусь.

— Ну что ж, желаю удачи, Дженни, — произнес я совершенно искренне. — Только, как мне кажется, вам нужно нечто большее, чем простая удача. Осторожность, возможно. Если я прав относительно Джонни, он уже убил троих, так что, если вы встанете у него на пути, убийством больше, убийством меньше.

Я поднялся с кушетки и направился к выходу.

— Благодарить вас не за что, коп, — холодно произнесла она. — Выходя, закройте за собою дверь!

На шесть кварталов до дома Миллера практически совсем не потребовалось времени. Я оставил «хили» на подъездной дороге, подошел к крыльцу и нажал звонок, надеясь, что мне больше повезет с вдовой, чем с экономкой.

Отворилась дверь, дворецкий хмуро посмотрел на меня, как будто я был владельцем похоронного бюро, явившимся за покойником не по тому адресу.

— Даже в жаркий день, Чиверс, — произнес я, — у меня от вашего вида по телу бегут мурашки.

— Весьма забавно, лейтенант, — вежливо ответил он, — я всегда считал, что юношеское чувство юмора так трогательно наблюдать у пожилого мужчины.

— Когда впадаешь в детство, это быстро проходит, так что не обольщайтесь на свой счет… Я хочу видеть миссис Миллер, она в плавательном бассейне?

— Боюсь, что миссис Миллер нет дома, — ответил он, не скрывая триумфа в голосе. — Она не предупредила, когда вернется. Сообщить ей, что вы были здесь?

— Не вижу причины не сообщать… Это свободная страна!

Возвращаясь в офис, я сообразил, что до сих пор так и не поел, а время за полдень, поэтому я забежал в кафе и заказал себе отбивную.

В кабинет Лейверса я заглянул примерно в половине пятого, сел, разглядывая его недовольную физиономию.

— Ну? — деловито спросил он.

— У меня был беспокойный день, шериф, — устало произнес я. — Умственное напряжение гораздо хуже всякой беготни.

— Умственное напряжение?

— Воистину искусный сыск, — заверил я его. — Психологическое давление в постепенно возрастающем темпе. Теперь мне остается только ждать, кто из них первым расколется.

— Вы хотите сказать, что оставили где-то на кушетке блондинку в ожидании, когда она вам уступит? — мрачно спросил он. — Вы пытаетесь мне доложить, что весь день валяли дурака с…

— Я говорил вам не про блондинок, а про подозреваемых! — холодно отрезал я. — Если не возражаете, шеф, я скажу, что в такое критическое время вам лучше не высказывать свои мысли о сексе!

Его физиономия побагровела в одну секунду, я с интересом наблюдал за тем, выдержат ли его вены и на этот раз. Представьте, выдержали-таки!

— Подозреваемые? — Его голос слегка дрогнул. — Это уже кое-что, на мой взгляд. Я даже не догадывался, что таковые у вас имеются.

— Целых трое. Миссис Миллер, Квирк и Беркли.

— Пусть уж они поскорее расколются, — фыркнул он. — В вашем распоряжении осталось всего два с половиной часа.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить, — быстро подхватил я. — Я хотел бы продлить время до утра.

— Вы уже имели двадцать четыре часа. Завтра утром вы получите еще две недели или, возможно, два месяца.

— Только сегодняшний вечер! — сказал я. — Вы же прекрасно знаете, что, если попытаетесь передать дело в отдел расследования убийств в семь часов вечера, они даже не взглянут на него до утра в любом случае.

— Возможно, и нет, — согласился он. — Успели ли вы предпринять какие-то реальные шаги? Или просто топчетесь на месте, Уилер?

— Я вовсе не топчусь на месте. Учитывая то, как я их всех встревожил, если что-то не прорвется до завтрашнего утра, тогда на этом деле надо будет поставить крест. Так что, если я вытащу завтра утром пустой номер, вы с моего благословения можете передать дело в отдел расследования убийств.

— Я смогу сделать большее, — произнес Лейверс весьма неприятным тоном, — я передам им также и вас.

— Согласен! Так мы договорились.

Он раскурил сигару с таким остервенением, как будто она была его личным врагом, потом взглянул на меня через дымовую завесу:

— Полник ничего не смог выяснить в этом многоквартирном доме, где жил Киркленд. В доме два входа, как вы знаете, никто из обитателей дома не видел, чтобы к нему в квартиру кто-то входил или выходил из нее.

— Я никогда не мог такого понять, — пробурчал я угрюмо. — Дама останавливается у края тротуара, чтобы поправить подвязку, и сотни парней задержатся, чтобы посмотреть на это даже с противоположного тротуара! Но попробуйте найти хотя бы одного очевидца того, как человек входил или выходил из подъезда жилого дома!

— В следующее мгновение вы заставите меня громко расплакаться! — проворчал шериф. — К этому времени должна же у вас быть идея в отношении личности убийцы.

— Я считаю, что дело тут не ограничивается одним установлением личности убийцы!

Лейверс плотно зажмурил глаза.

— Лично мне больше ничего не надо, — произнес он подрагивающим голосом. — Я сейчас сосчитаю до пяти и открою глаза. Если вы все еще будете торчать в моем кабинете, я не отвечаю за свои действия.

На столе Аннабел Джексон зазвонил телефон, когда я плотно прикрыл за собою дверь кабинета шерифа. Аннабел подняла трубку, потом взглянула на меня:

— Это вас, Эл… — Она прикрыла ладонью трубку и пропела: — Вероятно, одна из ваших наиболее интимных приятельниц: растянулась на кушетке в розовом атласном неглиже с массой рюшек, а подле нее огромная ваза винограда.

— Господи! — Я посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Обладая таким богатым воображением, вы должны были бы работать в отделе рекламы! — Забрав у нее трубку, я произнес:

— Уилер.

— Эл?

Тихий голос действительно звучал весьма интимно, в этом Аннабел была права, разве что винограда не было.

— Да-а? — протянул я.

— Это Гейл Миллер, крайне сожалею, что меня не было дома, когда вы сегодня заходили.

— Это пустяки.

— Я все равно собиралась заехать к вам и извиниться за то, что была так груба в тот вечер… Сможете ли вы меня простить за это?

— Конечно. Возможно. Вы просто съели что-то нехорошее.

Она тихонько рассмеялась:

— Я заслуживаю ваших насмешек. Серьезно, мне бы хотелось лично извиниться, Эл… И я подумала… Вы заняты вечером?

— Ничего особенного.

— Очень рада… Может быть, вы заехали бы ко мне часиков около восьми? Я отпущу прислугу из дома на всю ночь, так что нас будет только двое. Тогда я смогу загладить свою вину перед вами, не опасаясь, что нам кто-то помешает. — Она замолчала на несколько секунд, до меня донеслось ее учащенное дыхание. — Я сделаю все, чтобы загладить свою вину…

— Звучит грандиозно, Гейл, я приеду.

— Ужасно рада… Кстати, не захватить ли вам с собой зубную щетку?

Щелчок был таким тихим, что я лишь через пять секунд сообразил, что она повесила трубку.

— Что вы используете для приманки? — спросила Аннабел, когда я положила трубку на рычаг. — Трехдолларовые бумажки?

Она была одета во что-то такое, что обещало лишить сна на всю ночь любого мужчину. Нечто было сшито из атласа цвета шампанского с кокеткой (или вставкой?) из совершенно прозрачных кружев от шеи до того места, которое обычно недоступно даже самым смелым декольте. Застежка заканчивалась в двух дюймах выше колен.

— Входите же, Эл!

Она широко распахнула дверь.

Когда я вошел в прихожую, она закрыла дверь, обвила руками мою шею и поцеловала с таким жаром, о котором всегда мечтаешь, но редко получаешь. Я почувствовал теплоту ее мягкого тела сквозь тонкий шелк, когда она тесно прижалась ко мне, и ее губы потянулись к моим в нетерпеливом порыве страсти.

На какое-то мгновение у меня в голове мелькнула мысль о том, что, если бы Уоллиса Дж. Миллера хотя бы раз так встретили за время его «домашней карьеры», он бы наверняка… Потом я вообще утратил способность что-либо соображать.

Когда она сняла руки с моей шеи и откинулась назад, она дрожала с ног до головы.

— Мне необходимо выпить! — сказала она с нервным смешком. — Мы ведь еще даже не вошли в гостиную.

Гостиную освещала одна-единственная лампа над баром, бутылки были чудесно сгруппированы, ведерко для льда наполнено до краев поблескивающими кубиками. Негромкая музыка сладко лилась из фонографа. Я украдкой глянул на кушетку и почувствовал облегчение, не заметив поблизости вазы с виноградом.

Гейл прошла к кушетке, пока я смешивал напитки. Когда я присоединился к ней, она полулежала в углу кушетки, три последние пуговки ее пеньюара расстегнулись, обнажив смуглое упругое тело.

Беря бокал, она лениво улыбнулась:

— Вы прощены. Выпьем за наше взаимопонимание, за новую эру!

Я наблюдал за ней, когда она пила, ее иссиня-черные волосы представляли эффектную рамку для безукоризненного овала лица. Даже в полумраке помещения белая бархатистая кожа словно отливала жемчугом.

Она подняла на меня глаза и лучезарно улыбнулась:

— Почему мы не выкурим по сигарете, любимый? У нас впереди еще целая ночь, и я бы не хотела ее испортить излишней нетерпеливостью, а?

— Вы совершенно правы, дорогая. — Я вежливо согласился и полез к себе в карман за пачкой сигарет.

После того как я раскурил сигарету для нее, она удовлетворенно вздохнула и откинулась на спинку дивана, полузакрыв глаза.

— Вот тут нам надо развлечься легким разговором, — произнесла она ленивым голосом. — Вы знаете что-нибудь занимательное для начала?

— Профессиональные разговоры — единственное, что мне известно, — пробормотал я извиняющимся тоном. — Несомненный признак напрасно потраченной жизни!

— Это будет в самый раз, — засмеялась она. — Расскажите мне про расследование и все такое.

— Только не забывайте, что вы сами этого попросили. Коли я начну, то потребуется тяжелый грузовик, чтобы остановить меня.

— Вы не в состоянии мне наскучить, милый, — проворковала она. — Поверьте, мне будет крайне интересно узнать все до мельчайших подробностей.

— Ладно! — Я торопливо откашлялся, как это делают заправские ораторы. — Только сегодня днем до меня стало доходить очевидное. Изредка встречаешься с проблемами такого рода, когда не можешь найти ответ лишь потому, что он все время маячил перед тобой.

— Поверю вам на слово, — рассмеялась она. — Каков же был ответ?

— Я лез из кожи, чтобы разыскать убийцу, а это был совершенно неверный подход к проблеме. Мне следовало искать подпольную организацию, если можно так выразиться. Тайный заговор.

— Тайный заговор? — озадаченно переспросила она.

— Конечно. У каждого подозреваемого имелся первоклассный мотив для убийства вашего мужа, — продолжал я. — Действительно, разумный человек сразу бы сообразил, что единственное, что им требовалось, — это небольшая организация. Поэтому Беркли этим и занялся. Если ваш муж умрет, у его партнера появится шанс приобрести его долю в партнерстве по высокой цене, возможно, он присоединится к заговору, тогда ему удастся раздобыть ее даром.

Его жена вышла замуж за Миллера ради его денег и даже перестала с ним разговаривать; возможно, она тоже присоединится к заговору, если это будет означать, что она освободится от него и получит большую часть, а то и все его деньги, выражающиеся кругленькой суммой.

У его любовницы был сердечный друг, который хотел жениться на ней; если Миллер был бы устранен с дороги, он получал свободу действий, а те деньги, которые тот оставил ей по завещанию, разрешили бы их финансовые проблемы. Поэтому они были несомненными кандидатами в этот тайный заговор.

Затем имелся их клиент, Квирк, который поручил ему представлять их торгового менеджера на слушании дела об азартных играх. Квирку были до зарезу нужны деньги, он очень много задолжал синдикату и знал, что они вскоре потребуют их вернуть, а коли он этого не сделает, они убьют его в течение двадцати четырех часов. Ради денег Квирк готов был сделать решительно все, в том числе присоединиться к тайному заговору.

Теперь Гейл сидела совершенно прямо, глядя на меня испуганными глазами.

— Мне кажется, вы помешались! — еле выдохнула она.

— Я же предупредил, что теперь меня будет трудно остановить, золотко, — деловито бросил я. — И тут за дело взялся главарь, и все заработало именно так, как он и предполагал: они все присоединились к этому тайному заговору, будем так его именовать, Киркленд получил первое задание — раздобыть кураре, потом кому-то еще было поручено ввести его вашему мужу.

Все прошло великолепно. Миллер умер, как запланировала организация, но затем для Киркленда дело обернулось скверно. Главарь заверил его, что причиной смерти Миллера посчитают кровоизлияние в мозг, но полиция обнаружила кураре, и это уже означало убийство. Киркленд понимал, что потребуется совсем немного времени, чтобы яд связали с ним, а коль скоро они выяснят, что у него был доступ к нему, они задержат его как убийцу. Он был настолько встревожен, что должен был явиться к вам и заявить все, пока я еще находился в доме.

Лично я считаю, что главарь в действительности не сомневался, что полиция сумеет обнаружить яд в теле Миллера, он просто обманывал Киркленда, что этого не случится. У Риты Кейли сдали нервы в тот же момент, как умер Миллер, поэтому Квирк явился к ней с угрозами, дабы заставить ее держать язык за зубами. Но это все только дало главарю время для осуществления второго акта операции — убийства Риты.

— Я не намерена дальше слушать! — пронзительно закричала Гейл. — Вы ненормальный!

Она хотела было подняться с кушетки, но я схватил ее за запястье, усадил назад и больше не отпускал.

— Вам придется все выслушать до конца, дорогая, — вкрадчиво произнес я. — Даже если для этого я буду вынужден вывернуть вам руку. Третий акт операции — убийство Киркленда — надо было провести таким образом, чтобы оно походило на самоубийство. Главарь держал его с самого начала за козла отпущения. Полиция непременно выяснит, что у него был веский мотив для убийства Миллера, а также имелись и средства, и возможности его осуществить. Они подумают, что у Риты Кейли сдали нервы, так что Киркленд был вынужден прикончить ее, чтобы не дать ей возможности сообщить правду. Позднее он понял, что потерял решительно все: и девушку, и деньги, которые она должна была получить по завещанию Миллера, вот и застрелился.

Неожиданно вспыхнул слепяще яркий верхний свет, так что от неожиданности мне пришлось на мгновение закрыть глаза.

— Восхитительная теория, лейтенант! — раздался ровный мужской голос. — Кто же, по вашему мнению, был главарем?

Я обернулся и увидел, как они все входят в комнату: безукоризненно элегантный адвокат, поражавший своим карликовым ростом, Джонни Квирк с пистолетом в руке, его телохранитель — горилла Элмер, топавший непосредственно за ним с кровожадным огоньком в глазах, и, наконец, Дженни в темно-зеленом шелковом платье с разрезом сбоку вплоть до бедра и, разумеется, в ушах сережки, имеющие форму миниатюрных кинжальчиков.

— Вы сами, мистер Беркли, — вежливо ответил я. — Кто же еще мог быть главарем?

— Я воспринимаю это как комплимент. — Он насмешливо наклонил голову. — Судя по тому, что я слышал, вы во всем неплохо разобрались, лейтенант. А наемного убийцу вы пока не вычислили? Того, чьей обязанностью было расправиться с Миллером и девушкой?

— Вы не упомянули Киркленда в том же ряду, что и эти двое, — сказал я, — и это обоснованно. Для того чтобы действовать пистолетом, необходима определенная сноровка, так что в убийстве Киркленда чувствуется рука профессионала. А это значит — Джонни-бой.

— Правильно! — Казалось, Беркли искренно забавляется.

— Теперь мы подходим к самому каверзному вопросу: кто убил Миллера и эту Кейли?

— Подобного рода дела требуют особых черт характера, — покачал я головой. — Для этого необходим темперамент, так что кто же другой, кроме вдовы, которая не плачет?

— Нет! — с силой выкрикнула Гейл. — Это неправда! Я их не убивала, не убивала!

Она вырвала у меня свою руку неожиданно резким движением и побежала прочь через всю комнату.

— Какая жалость! — очень искренне произнес Беркли. — Вы не получите большого приза только из-за этой ошибки, лейтенант.

— Вам придется убедить меня в этом!

— Я сделаю больше! — Он негромко хохотнул. — Я организую для вас личное знакомство.

В комнате внезапно воцарилась мертвая тишина, даже истерические рыдания Гейл утихли. Я достал сигарету из пачки, лежавшей рядом на кушетке, и закурил. Потом услышал едва уловимый шуршащий звук чего-то, находящегося совсем близко от меня, потому что иначе его было бы невозможно различить: соблазнительное шуршание тяжелого шелка о женские ножки при ходьбе. Я быстро поднял голову и посмотрел прямо в ярко-голубые глаза, в то же мгновение раздался хриплый смех.

— Я очень благодарна, что вы предупредили меня относительно Джонни, лейтенант, — проворковала Дженни. — Вы знаете о том, что он уже убил троих! Я посчитала, что про двоих он даже не сообщил мне, но, когда я спросила его напрямик, он ответил, что только одного. По всей вероятности, вы ошибочно приписали ему двоих, которых прикончила я.

— Вообще-то это не так уж и важно, куколка, в этом деле вы все друг друга стоите. Коли один отправится в газовую камеру, туда же двинутся и все остальные, подлинная демократия!

— Я хочу его немного обработать! — раздался напряженный голос Элмера. — Дайте мне всего лишь пять минут, ладно, босс? Этот панк пришил Пита, а мы с Питом были друзьями… Хотя бы пару минут, ладно, босс?

— У нас нет времени! — холодно отрезал Джонни. — Уж не думаешь ли ты, что мне не хочется поубавить гонора у этого паршивого копа?

— Прекратите ребяческие разговорчики, джентльмены! — прикрикнул Беркли голосом престарелой классной дамы. — Крайне важно, чтобы у него на теле не было никаких следов: мне казалось, я объяснил это всем достаточно ясно. Не люблю повторений!

— Точно, все объяснили, наш гений! — замурлыкала Дженни, как будто успокаивала ребенка. — Вам совершенно не о чем беспокоиться, я могу одна со всем справиться!

Я уныло подмигнул ей:

— Ты действительно справилась со мной великолепно сегодня днем, Дженни! Ведь я-то воображал, что был очень близок к тому, чтобы переманить тебя на мою сторону. Не понимаю, как только ты удержалась от того, чтобы не расхохотаться мне в лицо?

— Пусть это тебя не огорчает, коп! — холодно произнесла она. — Ты мне вовсе не показался смешным, всего лишь жалким.

Ничто не ранит так больно, как правда: самолюбие Уилера робко вздохнуло за секунду до того, как рассыпаться прахом.

Мне больше не хотелось смотреть на насмешливую физиономию Дженни, вместо этого я взглянул на Беркли.

— Удовлетворите мое любопытство, — попросил я. — Как вы планируете поделить доходы в дальнейшем? Вы получаете бесплатно половину партнерства. А что в отношении состояния Миллера, этих двухсот тысяч?

— Мне необходимо выпить! — неожиданно громко выкрикнула Гейл и нетвердой походкой отправилась к бару.

— Поровну, — ответил Беркли. — Точно на две половины, как говорят: одна мне, вторая Джонни. Он позаботится о Дженни из своей половины, хотя… — Он почти растерянно посмотрел на платиновую блондинку. — Она заслуживает поощрения, и я намерен проследить за тем, чтобы она получила премию. Такое редкое сочетание красоты и деловых качеств, как у нее, встречается нечасто!

— Дорогой маленький человечек! — заворковала Дженни, не заметив того, как болезненно исказилась его физиономия. — Я думаю, что вы очень щедры!

— Эй! — раздался из дальнего угла комнаты голос Гейл. — А что в отношении меня?

— О тебе, естественно, тоже позаботятся, — бросил Беркли. — Ну, ты еще не покончила со своей выпивкой?

— Мне нужно отыскать содовую, — пробормотала Гейл. — Знаю, что она где-то здесь.

Ее голова исчезла за стойкой, потом раздалось позвякивание бутылок одна о другую.

Беркли раздраженно пожал плечами:

— Никогда не предполагал, что она вот так развалится на части! Впрочем, теперь это уже не имеет значения.

— Черт побери, а чего мы еще ждем? — внезапно обозлился Джонни. — Давайте заканчивать и убираться отсюда!

— Ты прав, Джонни! Абсолютно прав, — произнес Беркли.

— Что заставляет вас думать, что вам удастся куда-то скрыться? — спросил я.

— Уж не воображаете ли вы, что нас может что-то остановить? — вежливо осведомился адвокат. — С половины восьмого вечера Джонни и Элмер проверили все вокруг дома и убедились, что за ними не следят.

— Убей копа, и ты мертв, — сказал я. — К этому времени вам следовало бы это уразуметь, Беркли.

— Согласен. Именно по этой причине мы и решили сначала убить копа, а потом убийцу копа. Тогда все будет выглядеть вполне убедительно и ясно, так сказать, загадка будет разрешена еще до того, как шериф появится здесь.

— О чем, черт побери, вы тут бормочете? — обозлился я.

— Являясь сообразительным и отважным копом, — он подмигнул мне, — вы наконец-то напали на след убийцы в ее собственном доме, но потом все пошло кувырком. Может быть, вы были излишне самоуверенны, может быть, позабыли о том, что требуется всего лишь небольшая царапина кураре, чтобы практически сразу же убить человека. Они найдут вас мертвым на кушетке с царапиной на лице и мертвого убийцу — женщину, погибшую, как это будет выглядеть, от нечаянно нанесенной себе раны. Аккуратно, как вы считаете? Убедительно и правдоподобно. Дело закрыто.

— Вдове отводится почетная роль умереть рядом со мною? — громко спросил я.

— Что? — Голова Гейл внезапно снова появилась над баром.

— Мне крайне не хочется это делать. — Беркли повернулся к ней и беспомощно развел руками. — Но, Гейл, беби, ты нам нужна!

Она прижала пальцы ко рту и сильно прикусила руку, при этом ее голова неудержимо затряслась.

— Вы не посмеете, — прошептала она.

— Ты должна поспешить со своим коктейлем, беби! — благодушно произнес он. — У тебя не будет времени.

Джонни подошел к кушетке и прижал дуло пистолета к моему виску.

— Мы не хотим тебя застрелить, панк, — прошипел он, — но, если ты попытаешься выкинуть какой-то фокус, нам придется это сделать.

— Где ты прячешь кураре? — спросил я ворчливо Дженни. — В своем бюстгальтере?

Она остановилась прямо передо мной, и я заметил какое-то дикое возбуждение в ее глазах и только тут понял, что она была ненормальной, как говорят врачи.

— Он у меня вот тут, — захихикала она. Потом очень медленно и осторожно подняла обе руки и отвинтила один кинжальчик-сережку от крючка, держа его двумя пальцами. — Здорово, правда?

Она снова закатилась истеричным смехом, наклонившись надо мной и медленно приближая сережку к моему лицу. Я следил за острым кончиком миниатюрного кинжальчика и почувствовал, что по моему лицу заструились капли пота.

— Всего лишь одна малюсенькая царапина, совсем не будет больно! — засюсюкала она. — Потом — прощай, коп!

— Стой! — закричала Гейл надтреснутым голосом. — Или я буду стрелять!

Уголком глаза я увидел ее. Она все еще стояла за баром, но теперь у нее в руке был пистолет, который подпрыгивал каждый раз, когда она вздрагивала всем телом.

— Брось пистолет, ты, дуреха! — резко приказал Беркли. — В таком состоянии, как сейчас, ты не сумеешь попасть даже в городской автобус в трех футах от себя!

— Я не шучу! — Ее глаза казались черными провалами на белом как мел лице. — Прекрати, или я стреляю!

Давление дула пистолета на мой висок неожиданно ослабло, я сообразил, что Джонни медленно поворачивает его, чтобы выстрелить в Гейл. Потом я снова глянул на Дженни и убедился, что ядовитый кончик сережки находился уже в каком-то футе от моей головы. Ее лицо исказилось в зверином оскале, она дышала с шумом, хватая воздух широко раскрытым ртом. Глаза ее остекленели, и мне было ясно, что теперь ее не остановит ни Гейл, ни целый отряд военных моряков. Она была невменяемой!

— Я сказала, не двигайся, Джонни! — истерично выкрикнула Гейл. — Брось пистолет!

— Успокойся, детка! — ласково забубнил Джонни. — Никто не собирается причинить тебе неприятности. Если ты опустишь…

Что было совершенно необходимо в этот момент, так это какое-то молниеносное действие, через пару секунд было бы уже слишком поздно. Я ударил коленом в живот Дженни и увидел, как ее лицо исказилось от острой боли за долю секунды до того, как она сложилась вдвое, уронив голову себе на руку. Мгновенно голова снова дернулась вверх, и выражение дикого ужаса начисто стерло с лица болезненную гримасу — на нем появилась красная царапина через всю скулу. Тут же Дженни безвольно упала на пол, а над моей головой просвистела пуля, потом раздались еще два выстрела.

Я прыгнул на обмякшее тело Дженни и быстро-быстро покатился по полу, на ходу выхватывая свой тридцать восьмой из кобуры. Больно ударившись головой о ножку стула, я застыл. Этот рывок я закончил лежа на левом боку с пистолетом, крепко зажатым в правой руке.

Пуля впилась в обивку стула в двух дюймах от моей головы; этого было достаточно, чтобы я отошел от шока. И моим глазам вернулось нормальное зрение. Вид пистолета Джонни, нацеленного на меня, оказался чудотворным средством против растерянности, я сосредоточил свое внимание на нем одном. Не задумываясь, я обхватил правое запястье левой рукой, чтобы укрепить его, и трижды спустил курок. Возможно, даже четыре раза. Мне было видно его разъяренное лицо с мельчайшими подробностями, а в следующую секунду его уже не оказалось на месте, оно исчезло, лишь на стене появились кровавые брызги.

Я поднялся на ноги, мельком заметив, что Гейл безвольно свесилась через стойку бара, ее голова болталась в воздухе. Беркли сидел на полу, издавая пронзительные крики, как обжегшийся ребенок, прижимая одну руку к плечу. В этот момент я вспомнил про Элмера и принялся его разыскивать, но он куда-то исчез.

У меня по спине побежали ручейки холодного пота, пока я медленно обшаривал комнату, разыскивая гориллу с пальцем на спусковом крючке.

Я нашел его, как мне показалось, лишь через два часа, в действительности же секунд через десять. Он мирно лежал на ковре за тяжелым креслом, я в панике не сразу обнаружил его, потому что искал человека, стоявшего на ногах. Внешне с Элмером все было в порядке, если не считать, что у него был полностью разнесен выстрелом затылок.

Я приподнял голову Гейл, ожидая увидеть минимум парочку пулевых отверстий на ее лице, но обнаружил лишь запекшийся рубец от пули, пролетевшей вдоль края волос на лбу, который даже нельзя было назвать раной в полном смысле слова, но от испуга она потеряла сознание. В остальном с ней все было в порядке. Я поднял ее и отнес на кушетку.

На то, чтобы объяснить Лейверсу по телефону, что же произошло, ушло черт знает сколько времени. Вместо того чтобы прислать того же Полника, он продолжал засыпать меня совершенно идиотскими вопросами. Отделался я его проверенным способом, притворившись, будто прервалась связь, пока мы с ним объяснялись. Счастье, что никто бы не предположил, что я по доброй воле прервал доклад начальству.

— Каким образом у Элмера снесено полголовы? — спросил я Беркли.

— Гейл. Полагаю, она целилась в Джонни, а…

— По всей вероятности. Ну а вы?

— Джонни болван! — На мгновение справедливый гнев заставил его позабыть про боль. — Он увидел, что Элмер убит, и, как думаю, у него сдали нервы в тот момент, когда он спустил курок.

— Может быть, это доказывает, что даже главарь не в состоянии подумать решительно обо всем! — произнес я избитую фразу.

Гейл тихонечко застонала, я поднес бокал к ее губам в тот момент, когда она раскрыла глаза и взглянула на меня.

— Это была всего лишь царапина, — сказал я ей. — Вас не застрелили, даже не ранили, вы потеряли сознание, только и всего.

Она медленно присела, я подал бокал ей в руки.

— После этого вы почувствуете себя гораздо лучше.

— Квирк? — тихо осведомилась она.

— Мертв. Также Дженни и горилла. Беркли ранен в плечо.

— Я на словах героиня, — жалобно улыбнулась она, — но, когда дело доходит до драки, я выхожу из строя.

— Вы действовали великолепно этим пистолетом, — сказал я. — Где вы его раздобыли?

— Он принадлежал Уолли, довольно забавно, если хорошенько подумать… Он у него всегда хранился на самой нижней полке за баром. Я вдруг об этом вспомнила и пошла за ним под предлогом, что хочу выпить.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал я серьезно.

— Но ведь от этого ничего не изменится?

— Вас, конечно, будут судить вместе с Беркли, — не стал обманывать я. — Обещаю сделать все, что от меня зависит.

— Благодарю. — Ее губы изогнулись в жалком подобии улыбки. — Может быть, из-за этого я получу всего тридцать лет тюрьмы вместо сорока?

У меня было скверное предчувствие, что она, возможно, совершенно права. Поэтому я поспешил изменить тему разговора:

— Одна вещь продолжает не давать мне покоя: почему мне позвонил Миллер и договорился о встрече в том баре в ту ночь, когда он умер?

— Полагаю, он подслушал мой телефонный разговор с Беркли, — уныло ответила она. — Мы с ним обсуждали ситуацию Киркленд — Рита Кейли в связи с планом убийства Уолли. Мне думается, он уже какое-то время подозревал, что вокруг него что-то творится, на этот раз он услышал достаточно, чтобы переполошиться по-настоящему.

— Чья была идея использовать кураре?

— Беркли. Все идеи исходили от него, он был настоящим мозговым центром всего происходящего.

Я глянул на кресло, в котором он сидел, крепко держа в одной руке бокал, другая рука оставалась неподвижной. Тихие стоны время от времени срывались у него с губ, а неудержимый поток слез подсаливал напиток.

Вдруг он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Лейтенант, как вы считаете, они приговорят меня к газовой камере? — Он почти подавился на двух последних словах.

— Откуда мне знать? Вы же главарь, вы мозг всей организации, так что сами решайте.

Мона поправила верхушку своего пончо и с гордостью посмотрела на меня.

— Могу поспорить, они дадут тебе медаль.

— Нет, если судить, как со мной говорил шериф, когда я уходил из офиса, — осторожно возразил я.

— Я считаю, что ты действовал необычайно умно и проявил чудеса храбрости! — упрямо повторила она. — Даже если бы мне не нужно было идти утром на работу…

— Спасибо, что напомнила… — Я глянул на часы: — Уже половина третьего, я должен идти…

— Я хочу узнать еще кое-что, — решительно заявила Мона. — Как ты себя чувствовал, когда отправился в дом миссис Миллер, прекрасно понимая, что это была ловушка и что, как только ты войдешь, они попытаются разделаться с тобой? Ведь ты мог взять себе кого-либо в помощники, но предпочел действовать один! — Она восхищенно вздохнула. — Вот что не дает мне покоя, Эл, дорогой! Откуда у тебя такая хладнокровная смелость?

— Все предельно просто, — горько вздохнул я. — Для этого просто надо быть безрассудным, как я. Хотя нет, это не так уж и просто. Чтобы быть таким безрассудным, как я, нужно долго над собой работать.

— О чем это ты?

— Конечно, я сообразил, что Гейл Миллер убила своего мужа, но я и мысли не допускал, что все остальные тоже нарисуются. Поэтому мне казалось, что с ней-то я сумею справиться. Во-первых, она весит всего килограммов шестьдесят, а потом, она женщина. Из-за моей недальновидности задача оказалась куда более сложной…

Я поднялся с кушетки.

— Нет, меня действительно надо бить в полном смысле слова за мой авантюризм, как выразился мой шеф, — пробормотал я. — Увидимся завтра, дорогая.

Она была потрясена:

— Уж не уходишь ли ты?

— Я… понимаешь, в жизни каждого парня бывают такие моменты, когда он должен просто лечь спать, — твердо заявил я.

Я протянул руку к двери, когда услышал за спиной звук бегущих босых ног, затем что-то задело мои плечи и свалилось на пол. В полном недоумении я взглянул вниз. Ну конечно же пижама цвета розового фламинго, перевернутое «V», вышитая отделка, в живописном беспорядке лежала у моих ног. Пока я глазел на эти вещи, мимо моей физиономии проплыли штанишки и медленно опустились рядом с основной кучкой.

Откуда-то из-за моей спины раздался смех.

Я отдернул руку от задвижки двери с мальчишеской уверенностью, что в жизни мужчины наступает такое время, когда он понимает, что на самом деле он на целых десять лет моложе, чем до сих пор считал!