Переведено по изданию:

The Ivanhoe Gambit

Ace Science Fiction Books, 1986

Copyright (c) 1984 by Simon Hawke

Трудно поверить, что я пишу эти строки через 35 с лишним лет с тех пор, как был впервые опубликован The Ivanhoe Gambit, первый роман в моей серии «Войны времени». Это произошло в 1984 году. Я начал работать над романом за год с небольшим до этого. Читатели часто спрашивают писателей, откуда они черпают свои идеи. Сейчас я не могу в точности сказать, что изначально послужило отправной точкой, но я помню, какой была моя мотивация, а она состояла из нескольких факторов. Во-первых, мне всегда нравились истории о путешествиях во времени, но в то же время многие из них я находил неудовлетворительными и даже раздражающими (не буду называть имен). Слишком часто получалось так, что писатель решил отправить кого-нибудь в прошлое, в определенный период времени, после чего не учитывал все, что может произойти в результате. Мне хотелось придумать историю с путешествием во времени, которая была бы хорошо продумана. И я понимал, что это будет непросто. В то же время, я хотел показать молодым людям, что история и классическая литература на самом деле могут быть увлекательными. Я подумал, что было бы здорово взять произведение классической литературы (в данном случае – «Айвенго» сэра Вальтера Скотта) и представить, что описанные в романе события произошли на самом деле, после чего использовать их в качестве сцены, на которой разворачивается моя собственная история.

Мне всегда нравились произведения Рафаэля Сабатини («Одиссея капитана Блада», «Скарамуш», «Морской ястреб»). Я впервые познакомился с его творчеством, когда посмотрел снятый по его роману фильм с Эрролом Флинном в главной роли, что побудило меня прочесть его книги. Кстати, мой псевдоним (а теперь и мое имя по паспорту) я позаимствовал из «Морского ястреба» (Sea Hawk). Я был рожден в семье русских иммигрантов, в Нью-Йорке, и при рождении моим полным именем было Николай Валентинович Ермаков. Больше всего на свете, а в то время я был еще очень молод, я хотел вырасти и начать сочинять романы о головорезах в стиле Сабатини. Идея путешествий во времени предоставила мне идеальную возможность этим заняться.

Я также был поклонником творчества Айзека Азимова, особенно мне нравились «Я, робот» и «Пещеры из стали». Азимов, безусловно, был гением, и его "Три закона робототехники" были простыми, но настолько хорошо продуманными, что любому, кто после него собрался бы писать истории о роботах, пришлось бы практически им следовать. Вспомнив, как меня раздражали плохо написанные романы о путешествиях во времени, я загорелся сделать то же самое для этой темы. Но сначала нужно было провести исследование.

Я хотел, чтобы мои «законы» путешествий во времени (ставшие «Теорией временной относительности») казались как можно более научными, поэтому первым делом я изучил труды Альберта Эйнштейна. Для того, кто не был ученым, это было достаточно непросто. Но его работы дали мне множество идей. И не только идей: работая над своими «законами», я пытался по возможности подражать его стилю. Я также срисовал с Эйнштейна образ профессора Менсингера. «Теория временной относительности» была разработана еще до начала работы над романом, но она увидела свет только в третьем романе серии – «Заговор Алого первоцвета» (The Pimpernel Plot). Для того, чтобы книги были логичными (я с самого начала задумал серию книг), должны были присутствовать определенные согласованные между собой ограничения для путешествий во времени, даже если их «научность» на самом деле была высосана из пальца.

Интересно, что все оказалось не настолько бессмысленным, как я думал изначально. Некоторые современные физики публикуют статьи, в которых встречаются мысли, созвучные моим идеям, что я нахожу и странными, и ироничными. Один из моих читателей, аспирант по физике, как-то попросил меня разузнать, где он может прочитать больше о трудах доктора Менсингера. Мне так не хотелось признаваться ему, что я его выдумал.

После того, как книга была продана, обложку заказали известному иллюстратору научной фантастики и фэнтези Дэвиду Берроузу Маттингли. Дэвид блестяще уловил дух книги, изобразив рыцаря в доспехе со щитом в одной руке и дымящимся пистолетом-пулеметом Томпсона в другой и добавив эффект «звездочки» в его забрале. Эта тема была использована и в последующих книгах серии – во втором романе мушкетер держал над головой легкую саблю, а на его лице снова сверкала такая же звездочка. Мне так понравились две эти иллюстрации, что я вытатуировал их на моих плечах. В своем подарочном издании «Искусство Дэвида Б. Маттингли» он использовал несколько обложек, выполненных для моих книг, и упомянул татуировки, заметив, что я, возможно, первый автор в истории с его обложками на теле (не знаю, правда ли это, но саму мысль нахожу забавной).

Артем Симаков предложил собственную версию рыцаря на обложке этого русского издания, не только тематически привязав ее к оригинальному варианту, но доработав его и сделав его во многом своим. Я с нетерпением жду его новых работ на обложках моих книг.

К сожалению, в оригинальных американских изданиях после пятой книги от услуг Дэвида Маттингли было решено отказаться, скорее всего, из-за сокращения расходов издательства, и обложки последующих книг серии были не так хороши, как у Дэвида, что, вероятно, отрицательно сказалось на продажах. Когда я недавно переиздал англоязычные издания, я сохранил оригинальные обложки Дэвида на первых пяти книгах, но для последующих использовал только минималистские обложки без художественного оформления.

С годами книги во вселенной «Войны времени» стали моей самой успешной серией. Я опубликовал более 60 романов, но, вероятно, «Войны времени» принесли мне наибольшую известность. Когда Игорь Бойко связался со мной по поводу перевода этой книги на русский язык, я подумал, что это прекрасная возможность выйти на новую аудиторию и рассказать свои истории новому поколению на языке моих родителей. Сегодня, 35 лет спустя, я продолжаю писать книги, но «Войны времени» всегда будут занимать особое место в моем сердце. Надеюсь, им найдется место и в ваших сердцах.

Лукас Прист, старшина корпуса времени армии США, пытался понять, как остановить атакующего самца слона, будучи вооруженным лишь коротким римским мечом. Сципион отдал приказ наступать, и Лукас задумался о том, действительно ли командир легиона верит, что знаменитая римская фаланга нагонит страху на берсеркера вроде Ганнибала. Атака пехотинцев против толстокожих гигантов чем-то напоминала попытку остановить танковую колонну с помощью мотоциклов с коляской.

Лукас превратился в комок обнаженных нервов. Еще совсем недавно он почти все бы отдал за сигарету. Ему удалось протащить контрабандой несколько штук, но его почти застал во время перекура один из трибунов. Осознав размер медвежьей услуги, которую он чуть было себе не оказал, он выбросил оставшиеся. Он был не в состоянии представить, как будет объяснять древнему римлянину, для чего засунул в рот скрученные в трубку дымящиеся листья. Но сейчас, наблюдая за быстро приближающимися слонами, он позабыл о своей нервной потребности в сигарете. Вот бы вместо нее получить новые пирогельные гранаты или импульсный автомат. К сожалению, в его распоряжении был только короткий меч, щит и копье.

Он метнул копье, и естественно это никоим образом не улучшило его положение. Лукас решил, что было бы безумием выступить против стада слонов с огромным кинжалом наперевес, поэтому он швырнул на землю щит и побежал. Немало центурионов пришло к тому же решению, составив компанию Присту в его позорном, пусть и благоразумном, отступлении.

Мастер-сержант Роберт Бенджамин Джонсон сидел на своем вещмешке, поперек его коленей лежал длинный лук. Только что полученный со склада пластиковый вещмешок негромко похрустывал, когда он менял положение тела. Подле него находился Финн Дилейни, ефрейтор, облаченный в костюм саксонского крестьянина и уснувший на пластиковой скамье. Джонсон услышал, как кто-то позвал его по имени, и поднял взгляд. Одетый в транзитную полевую форму старшина пробирался сквозь толпу к группе вендинговых автоматов, возле которых они расположились. Еще мгновение, и он его узнал. Лукас Прист постарел.

– Лукас! Ни хрена себе, ты еще жив!

– С натяжкой, – сказал Прист. Они охватили друг друга руками в неловком медвежьем объятии. – Боже, как же я рад тебя видеть, – произнес Лукас. – Я не был уверен, что вернусь с этой последней вахты. Ничто не подготовит тебя лучше к встрече с Ганнибалом и его проклятыми слонами, чем четырехнедельный форсированный марш. Если бы не предписания исторической презервации, я бы прикончил этого ублюдка Сципиона.

– Все было настолько плохо?

– Даже не спрашивай.

– Да мне и не надо. Ты выглядишь вымотанным. – Он посмотрел на знаки различия Приста. – Вижу, ты теперь старшина.

– Да и ты перескочил пару званий. Сколько же времени прошло?

– Порядочно, – сказал Бобби, улыбаясь. – Не видел тебя с этого утра.

Они сели рядом и сверили записи. Последний раз они виделись в 0900 17 сентября 2613 года. По плюсовому времени. С того момента Лукас успел походить под парусами с Нельсоном, послужить под началом Першинга, заработать сабельный шрам в Крыму и помочь прикончить Кастера у Литтл-Бигхорн. Сейчас от только что вернулся с Пунических войн, и на часах было 1435, 17 сентября 2613. Лукас постарел на десять лет. Он был ровесником Джона пять часов плюсового времени назад, но сейчас выглядел старше. Сказалось более длительное пребывание в минусах. Лукасу оставалось служить около трех дней плюсового времени, а Бобби – все четыре.

– Как же здорово снова тебя видеть, Лукас, – сказал Бобби. – Было бы чертовски здорово с тобой выпить, но мой код находится в режиме ожидания.

– Я знаю, – сказал Лукас, – доставая свои жетоны и вертя их двумя пальцами. Бобби перехватил их.

– Зеленый 44! У нас одинаковые коды отправки!

Лукас улыбнулся.

– Прикинь.

– Ты знал!

– Конечно же я знал, – сказал Лукас. – Я проверил твои данные, как только вернулся. Говорил я тебе, что буду это делать, ты что – не поверил мне?

– Эх… Ты ведь знаешь, все так говорят. Но при виде всех ПВБ и ПБВ начинаешь впадать в депрессию.

– Я знаю, – тихо произнес Лукас. – Список моих друзей продолжает сокращаться.

Повисла неловкая пауза. Наконец Бобби нарушил тишину, пытаясь сменить тему разговора.

– Какого черта тебе достался Зеленый 44? У тебя была возможность выбора? С виду с тобой все в порядке, но…

– Я никогда не использовал эту возможность после ранения в Крыму, – сказал Лукас. – Решил придержать до подходящего момента.

– Но почему ты предпочел выбор кода бонусному плюсовому времени?

– Если бы у тебя была возможность выбирать между паршивым часом бонусного времени и временем дружбы, что бы ты выбрал? – спросил Лукас.

– Ну, если посмотреть на все с этой стороны, думаю, я предпочел бы провести вахту с другом. Но я бы все еще оплакивал бы тот бонус.

– Значит, ты собираешься заработать еще одну рану.

– Благодарю, но если можно, то я пас. Пока что мне везло, постучи по дереву. – Он огляделся. – Видишь здесь какое-нибудь дерево?

Лукас улыбнулся.

– Постучи по пластику и скрести пальцы.

Он оглянулся и увидел своего оруженосца, толкающего тележку с его упакованным снаряжением. Он оставил координаты своего предполагаемого местонахождения, чтобы ему не пришлось ждать появления того, кому выпала эта честь. Это была одна из немногих привилегий сержантского состава. Ты мог привлечь рядового для перетаскивания своих пожитков. В данном случае, рядовой был еще и частью снаряжения, потому что ему предстояло сопровождать Приста в качестве ординарца.

Оруженосцем Приста оказался тощий и жилистый молодой капрал, которого звали Хукер. Для него оказалось сюрпризом отсутствие требования обращаться к Лукасу, добавляя «сэр» или «мистер». Там, куда они направлялись, термин вероятно превратится в «милорд», но Лукас старался по возможности избегать следования воинским протоколам. Он подвинул Хукеру чашку кофе. Капрал взломал печать на ней, и из чашки сразу пошел пар. Они разбудили Финна Дилейни. Пришлось повозиться. Дилейни оказался ворчливым кадровым военным с телом гориллы. Он мгновенно снискал симпатии Приста, протянув ему початую пачку «Крепкого орешка». Лукас взял сигарету и зажег ее, потерев о бок пачки.

– Коду Зеленому соракчтыре, Зеленому соракчтыре доложиться Желтому семь, решетка шесть сотен, Желтому семь, решетка шесть сотен.

– Так, это нам, – сказал Лукас и сделал несколько быстрых затяжек, после чего раздавил сигарету ботинком. Скорее всего следующую он получит не скоро, если вообще вернется живым.

Хроноплата вызвала у Лукаса легкое головокружение, впрочем, как всегда. Он так и не смог с этим свыкнуться, но его реакция была намного слабее, чем у Хукера.

– Тебе что – никто не советовал ничего не есть за два часа до отправки? – спросил он.

Хукер на мгновение задумался, потом до него дошел смысл шутки. Редко кому удавалось зависнуть на станции отправки более чем на час. Пока солдат находился в плюсовом времени, его часы тикали. Если боец был в минусовом времени и получал заблаговременное предупреждение об отправке, у него могло быть два часа, во время которых он мог воздержаться от еды. Но группы эвакуации редко кому давали подобную фору. Им нравилось все делать впритык.

– Мне кажется, последний раз я ел пару тысяч лет назад, – ответил Хукер и слабо улыбнулся. – Мог бы избавить себя от хлопот. У меня даже не было шанса все переварить.

– Добро пожаловать в Англию XII века, джентльмены, – сказал рефери.

Лукас был удивлен. Очень удивлен. Было обычным делом повстречать на задании наблюдателя. Что же это была за вахта, которая потребовала присутствия рефа в минусах?

– Вопросы пока подождут, джентльмены, – произнес реф вкрадчиво, типа профессионально. – Начнем с начала. Мистер Хукер, вам будет приятно узнать, что стол уже накрыт, и на этот раз у вас будет время, чтобы переварить съеденные блюда. Понимаете, о чем я?

Хукер и Дилейни начали собирать снаряжение, но реф сказал, чтобы они его не трогали.

– О нем позаботятся, – сообщил он.

Они переглянулись, пожали плечами и последовали за Пристом и Джонсоном.

– Похоже, мы последние, – сказал Бобби. – Все остальные должны быть уже за столом. С нашим счастьем мы можем рассчитывать на объедки.

Как оказалось, не в этом случае. Они дотащились до сборной хижины неподалеку, где им подали дичь, пирог с почками, жареного фазана, голубя с картофелем, приготовленным на открытом огне, так что кожица потрескалась и почернела. Они выпили отличного крепкого эля. Это был один из лучших обедов Лукаса с начала службы. Это его насторожило.

Рефери сидел с ними, но ничего не ел. Кроме обслуживающих их ординарцев больше никого не было.

– Простите, сэр, – сказал Джонсон. – А где все остальные?

– Больше никого нет, мистер Джонсон, – сказал рефери.

– Вы имеете в виду, что эту вахту мы проведем только вчетвером?

– В основном.

– Не понимаю, сэр.

– Всему свое время, – сказал реф. – А пока не жалейте еду. Ее полно там, откуда поступила эта, и к элю это тоже относится. До утра все свободны, так что расслабьтесь и получите удовольствие.

Он полез в карман куртки и достал серебряный портсигар.

– Желает ли кто-нибудь из джентльменов покурить?

И тут Лукас понял, что они попали.

– С вашего позволения, сэр, – произнес он, принимая сигареты. – Со всем уважением, но я прослужил достаточно, чтобы понять, что подобное обращение выходит за рамки обычной процедуры. Я впервые вижу рефери на минусовой стороне. Почему-то мне кажется, что эта вахта едва-ли окажется простой.

Реф улыбнулся.

– Грамотно подмечено, мистер Прист. Вы вполне корректны в своем предположении, что это будет необычная вахта. Она связана с риском, но вам, джентльмены, к нему не привыкать. Но будет и компенсация. Если вы преуспеете в достижении цели, то завершение задания будет также означать окончание вашего срока службы. Это касается каждого из вас. Остаток вашего времени будет зачтен, и вам будет предоставлено право выйти в отставку с полной пенсией и льготами, полагающимися старшим лейтенантам, или же остаться на новый срок в чине капитана. Это касается и вас, мистер Дилейни, даже с вашей скорее замечательной историей взысканий.

Лукас услышал первые слова, произнесенные Дилейни.

– Вот дерьмо, – сказал тот. – Мы покойники.

Подозрения Приста о том, что программирование имплантов была частично заблокировано, подтвердилось после их высадки на материк со всем снаряжением. Он также понял, что реф был не лишен ироничного чувства юмора, когда тот повернулся к ним и произнес слова: «Сэр Вальтер Скотт», и они мгновенно вспомнили вещи, которых никогда не знали.

Они стояли на берегу и смотрели, как основательно модифицированный десантный катер устремился назад к небольшому, продуваемому всеми ветрами островку у побережья. Его двигатели были заглушены до такой степени, что их было едва слышно, и Лукас подумал о том, какое впечатление могла бы произвести их высадка на проходившего мимо саксонца. Но там не было разгуливающих саксонцев, впрочем, как и норманнов. Берег был пуст и спокоен. Ничто не нарушало умиротворенность ночи, если не принимать во внимание шума ветра, рокота прибоя и криков нескольких чаек. Они были одни. Высадившиеся на берегу времени.

Не произнеся ни слова, они начали медленно двигаться вглубь суши, каждый переживал незнакомые воспоминания. Четверо мужчин в криогенах были накачаны химией и тщательно допрошены, чтобы в распоряжении команды оказалась информация, которая поможет перевоплощению. В то же время не было никакой гарантии, что имплантированные в мозг сведения позволят им отыграть спектакль успешно. Была тысяча вещей, которые могли пойти не так, – такова была природа спецопераций. Риск был частью игры.

Люди, место которых они заняли, были захвачены незадолго до их прибытия в минусовое время. Их допрашивали круглые сутки все то время, пока команда готовилась к заданию. Информация, добытая у Айвенго, познакомила Лукаса с его происхождением и текущим положением дел.

Бразды правления Англией по-прежнему находились в руках Иоанна Безземельного. Ричард все еще не вернулся из плена. Главным козырем Лукаса было то, что Уилфред из Айвенго и Ричард были товарищами по оружию во время Священных войн, а Ирвин понятия не имел, что он был фальшивым Айвенго. Возможно, настоящий Плантагенет смог бы распознать изменение в старом друге, но Ирвин будет слишком занят отыгрыванием собственной роли, чтобы что-то заметить, если только Лукас не совершит какую-нибудь фатальную ошибку. Лукас предполагал, что Ирвин, несмотря на преимущества, которыми он обладал, будет также обеспокоен, чтобы его «друг и вассал» из Айвенго не почувствовал изменений в своем короле. Это была игра с двойным блефом, когда обе стороны пытаются сохранить покерфейс, чтобы ничем не намекнуть на карты, которые держат в руках.

Финн и Бобби, с другой стороны, могут оказаться в значительно более опасном положении, ведь те, кого им предстоит ввести в заблуждение, будут не актерами, а вполне себе реальными людьми. Робин Гуд и Маленький Джон снискали широкую известность как «вольные стрелки», это означало, что им придется быть легкими на подъеме. Что касается Хукера, то все его сомнения были спрятаны за стоической внешностью.

Реальный Айвенго провел много времени вдали от Англии, сражаясь в крестовых походах. С ним должны были произойти определенные перемены, но было неизбежным, что, рано или поздно, Лукасу предстояло встретиться с его «отцом». Если кто и мог пробить его маскировку, то этим человеком станет Седрик. Так как они были в средневековье, вероятность того, что будет разоблачена их истинная природа, была нулевой. Кто бы в этом периоде времени даже мог помыслить о косметической хирургии? Кто смог бы заподозрить, что солдаты из будущего времени станут выдавать себя за рыцаря, оруженосца и пару саксонских преступников? И все же, это были времена больших подозрений. И если никому в голову бы не пришло, что Робин Гуд – самозванец, то легко могло возобладать мнение, что его кто-то заколдовал, а персоны, именующие себя Айвенго и Поньяр, на самом деле были своего рода волшебниками или колдунами, замыслившими сотворить зло. За время своей воинской карьеры Лукас неоднократно пытался представить собственную смерть в самой разной манере, от удара меча или пули до стрелы или топора палача. Но он никогда на рассматривал возможность быть сожженным у столба. Он представил сейчас.

Они разбили лагерь в лесу, предпочитая дрожь от ночного воздуха риску разведения огня. Лукас посчитал, что с ними и так может много чего случиться после того, как они приблизятся к Эшби. Было неразумно провоцировать судьбу до того, как им предоставится возможность провести разведку. Они прихватили с собой провизию, так что не испытывали голода, но все поели в молчании, после чего отправились на боковую среди деревьев, с перерывами на караул. Это было как затишье перед битвой. Ночь прошла без происшествий, позволив Лукасу осмыслить его «воспоминания».

Судьба не была благосклонна к Ричарду во время последнего крестового похода. Было заключено еще одно перемирие с Саладином, но его заключили главным образом для того, чтобы сохранить лицо. Саладин был умелым и коварным воином, и его положение только укрепилось из-за разногласий в рядах Ричарда. Значительная часть норманнских рыцарей Ричарда присягнула на верность Филиппу Французскому. Большинство этих рыцарей принадлежало к орденам рыцарей святого Иоанна и тамплиеров. Эти же самые рыцари, тамплиеры и госпитальеры, приняли сторону Иоанна Анжуйского против его брата. В то время как Ричард отсутствовал, изображая странствующего рыцаря, Иоанн укрепил свою власть, подначиваемый той частью норманнской знати, которая больше всего выиграла от его пребывания на троне. Земли и поместья большинства баронов, сохранивших верность Ричарду и отправившихся с ним на его войну, были отобраны Иоанном без их ведома, и он грамотно распределил эти владения среди своих ставленников, чтобы укрепить их поддержку. Среди этих несчастных, ныне безземельных рыцарей, фаворит Ричарда Айвенго потерял свой феод одним из первых. Он возвратился в родную Англию, устав от войны и без гроша в кармане, даже без фамильного доспеха. По меньшей мере, о последнем позаботилась армия США. Лукас получил доспех из найстила, который, будучи тяжелым, чтобы не вызывать подозрений, был все же намного легче обычной брони того времени. Он был значительно более подвижным и неуязвимым для мечей и пик.

Были у Айвенго и другие проблемы. Похоже, Седрику, его отцу, не терпелось начать саксонскую революцию и изгнать норманнских завоевателей. С этой целью он надеялся заключить брак между своей воспитанницей, Ровеной, в которой текла кровь Альфреда, и его другом Ательстаном, похожим на поросенка саксонским рыцарем также благородного происхождения. Серик уповал на то, что этот союз предотвратит образование фракций среди саксонцев и объединит их в поддержке одного рода. Единственная неувязка в его плане касалась Ровены, которая Ательстану предпочла сына Седрика. Да и Уилфреду она очень нравилась. После получения приказа отойти в сторонку и не вмешиваться сын восстал против отца. Седрик уже был очень им недоволен. Старик с неодобрением относился к тому, что Уилфред пропадает при дворе, изучает норманнскую манеру боя и перенимает разные норманнские обычаи. То, что Уилфред начал ухаживать за женщиной, которую Седрик собирался отдать в жены Ательстану, да еще в его собственном доме, стало соломинкой, сломавшей саксонскую спину. В приступе гнева Седрик лишил сына наследства, изгнал из дому и поклялся никогда больше не произносить его имя. Благодаря несдержанности Айвенго, Лукасу предстояло разбираться с разозленным отцом и тоскующей дамой сердца. Лукаса абсолютно не волновало, встретится ли он с отцом или нет, да и Ровена могла продолжать тосковать в свое удовольствие. У него было достаточно своих проблем. И все же, если он с ними столкнется, все могло существенно осложниться.

Лукас попытался проконсультироваться со своей запрограммированной памятью на предмет Поньяра, почти без толку. Должно быть, они расспросили Айвенго об его оруженосце, и как тот стал ему служить, но Уилфред, судя по всему, почти не думал о своем слуге, и все, что Лукасу удалось выяснить, свелось к тому, что Хукер, предположительно, был опустившимся норманном, услуги которого Айвенго заполучил в результате победы в поединке. Очевидно, Уилфред так же часто задумывался о Поньяре, как о своем седле, что означало, что он вряд ли вспоминал о нем вообще. Что было действительно неудивительно. В конце концов, тот был просто собственностью. И все же Лукас мог ожидать, что Айвенго испытывает по отношению к своему оруженосцу хоть какие-то эмоции, но было похоже, что наш рыцарь был не самым чувствительным человеком.

Когда временной корпус оприходовал Айвенго, тот направлялся в Йоркшир, где собирался приобрести коня и рыцарские доспехи для участия в турнире в Эшби-де-ла-Зуч. Предварительно он подстерег норманнского монаха, ударил того по голове дубиной и забрал кошелек. Располагая и лошадью, и доспехом, Лукас посчитал, что оптимальным вариантом дальнейших действий будет отправиться на турнир, как Айвенго и собирался, и посмотреть, что из этого выйдет. Там соберется вся местная знать, ведь праздничные торжества были устроены самим принцем Иоанном с целью развлечь население. Лукас вспомнил, что такие же вещи проворачивали римляне. Если твои налоги оставляют народ без штанов, его представители начнут проявлять недовольство, так что надо время от времени устраивать шоу, чтобы переключить их мозги с неприятностей на что-нибудь другое. У римлян для этого были цирки, у норманнов – турниры. Ничто не ново под луной.

Утром они провели совет и наметили планы. Насколько им было известно, Айвенго и объявленный вне закона барон из Локсли никогда не встречались, хотя и могли слышать друг о друге. Следовательно, не было необходимости согласовывать их истории. Они решили устроить встречу, и турнир идеально подходил для этой цели. Условившись пересечься в Эшби, они отправились туда разными дорогами. Лукасу хотелось, чтобы его путешествие оказалось более продолжительным, но, в конце концов, он подъехал к Эшби, где в предвкушении турнира уже начала собираться толпа. Лукас надел снаряжение и натянул шлем, дав указание Хукеру облачиться в робу с капюшоном. Он все еще не был готов встретить кого-либо, кто знал Уилфреда из Айвенго.

Мостки для зрителей были уже обустроены, как и арены, представлявшие собой не что иное, как несколько заборов, идущих параллельно друг другу, образуя направляющие, по которым рыцари понесутся с разных концов, сшибаясь на полном скаку. Поле для схваток находилось в лощине с трибунами, установленными на возвышении, на небольшом холме, который предоставлял зрителям беспрепятственный обзор происходящего. По обе стороны от лощины были установлены шатры – палатки с развевающимися на пиках вымпелами, цвета которых позволяли идентифицировать занимавших их рыцарей. Цвета некоторых шатров соответствовали цветам вымпелов, показывая, какие из рыцарей были более зажиточными. Согласно обычаю, на одной стороне поля расположились хозяева, или принимающая команда, как думал о них Лукас, на другой – претенденты или гости. В распоряжении Лукаса был кошелек, который Уилфред добыл путем грабежа какого-то бедного священника, поэтому он отдал его Хукеру и отослал его с поручением застолбить для них шатер.

– Позаботься о том, что это был один из самых дешевых, – сказал он. – Игра только начинается, не помешает быть экономным.

По возвращении Хукер сообщил, что их шатер расположен в дальнем конце лощины, в стороне от центра мероприятия, но достаточно близко, чтобы позволить им наблюдать за происходящим из укрытия.

– Неплохо сработано, оруженосец Поньяр, – похвалил Лукас. – Пойдем. Да, и прихвати пару цыплят, которых вот там готовит торговец. Не вижу смысла драться на пустой желудок.

Толпа возликовала, многие криками подбадривали белого рыцаря, возвращавшегося на свою сторону поля. Вплоть до этого момента, если не считать представления, устроенного лудильщиком, зрелище было весьма скучным. Крови не было, за исключением незадачливого рыцаря, выбитого из седла Буа-Гильбертом. Теперь турнир станет действительно интересным. Досадно, что этот белый рыцарь будет убит, но они будут аплодировать его храбрости.

– Этот белый рыцарь мне незнаком, – сказал Иоанн Фиц-Урсу. – Ты его знаешь, Вольдемар?

Благородного вида советник Иоанна, который был старше принца на двадцать лет, наклонился вперед и прошептал принцу на ухо:

– Впервые вижу подобную эмблему на щите, сир. Похоже, он не из наших краев.

– Дуб, вырванный с корнем, – задумчиво пробормотал Иоанн. – Что бы это могло значить?

– Возможно, это намекает, что сам рыцарь был изгнан со своей родины, – сказал Фиц-Урс. – Похоже на кряжистый английский дуб. Возможно, он саксонец, один из тех, кто уехал воевать с Саладином с вашим благородным братом.

– Если он из стаи Ричарда, то это даже хорошо, что он выбрал копья без насадок. Похоже, у него нет большого желания жить. Коли так, то мы окажем ему услугу. Фронт-де-Беф быстро уложит его на землю.

Оба рыцаря заняли позиции, и Фронт-де-Беф поднял забрало. Белый рыцарь сидел неподвижно на дальнем конце поля, его белый жеребец бил копытом. Он отказался показать свое лицо. С проклятием Фронт-де-Беф захлопнул забрало.

– А он дурно воспитан, этот новый рыцарь, – сказал де ла Круа Буа-Гильберту.

– Несомненно, какая-то неучтивая саксонская свинья, которой больше идет роль свинопаса, чем рыцаря. – Фронт-де-Беф научит его придворным манерам.

Прозвучали фанфары, и оба рыцаря устремились на ристалище. Копье Фронт-де-Бефа разлетелось на щите белого рыцаря, и рыцарь, и конь упали, Фронт-де-Беф получил мощный удар в голову. Конь поднялся, Фронт-де-Беф – нет. Оруженосцы вынесли мертвого норманна с поля.

Секция Седрика ликовала до хрипоты.

– Немного агрессивны, эти саксонские свинопасы, – сказал лаконично де ла Круа.

Тамплиер сплюнул.

– Бог улыбается дуракам и идиотам, – проронил он. – Это была чистая случайность и плохая удача для Фронт-де-Бефа. Пусть саксонцы немного порадуются своему чемпиону. Морис уложит его.

Белый рыцарь возвратился на свою сторону поля и ждал, когда Де Брейси займет позицию. Де Брейси выехал вперед на своем сером, без шлема. Он сидел и ждал в надежде, что белый рыцарь проявит уважение и откроет лицо, но тот был недвижен и не собирался поднимать забрало. Де Брейси продолжал сидеть, выжидая. В конце концов, его терпение лопнуло, и он приказал подать шлем.

– Я оторву голову этому ублюдку, – пробормотал он, пока его оруженосец, стоя на деревянной платформе, одевал ему шлем.

Раздались фанфары, и Де Брейси пулей сорвался с места, опять выждав до последнего момента, прежде чем взять копье наперевес. И снова белый рыцарь принял удар на щит, разнеся копье Де Брейси в щепки, в то время как его собственное ударило золотого рыцаря в плечо, свалив того с лошади и завершив для него турнир. Толпа безумствовала. Спустя мгновение Де Брейси был на ногах, но в том месте, где копье пробило доспех, показалась кровь.

– Похоже, костоправы сегодня не останутся без работы, – сказал де ла Круа все тем же отрешенным тоном.

– Тогда я позабочусь, чтобы могильщикам тоже было чем заняться, – добавил Буа-Гильберт, позволяя своему оруженосцу надеть ему шлем. Он отъехал и занял позицию, не проявив вежливости в отношении белого рыцаря и не показав ему лицо, отвечая грубостью на грубость. Белый рыцарь коснулся рукой в перчатке забрала в небрежном салюте, который только еще больше разъярил тамплиера.

– Шел бы ты со своим салютом, саксонская свинья, – проронил он. – Подожди немного, и ты будешь салютовать ангелам.

Протрубили фанфары, и они помчались, несясь навстречу друг другу на полном скаку.

Если деревянная кровать в шатре и была неудобной, Лукас этого не заметил. Он просто был благодарен за возможность прилечь. Он растянулся на спине с открытыми глазами, прислушиваясь к гвалту снаружи.

Хукер сдерживал толпу поклонников. Казалось, каждый саксонец на турнире хотел засвидетельствовать свое почтение белому рыцарю, но Лукасу было просто не до них. Его больше волновали так называемые лекари, которые спорили перед шатром с Хукером. Седрик, Ательстан и несколько других зажиточных саксонских лордов прислали своих врачей, которым надлежало позаботиться о его здоровье. У него было две причины не желать встречи с ними. Первая состояла в том, что кто-то из них мог знать Айвенго, вторая – у него не было ни малейшего желания позволить пустить себе кровь.

Начало темнеть, Лукас лежал без движения в своей палатке, ощущая нарастающую вечернюю прохладу и пытаясь игнорировать пиявок, которые чуть ли не передрались, оспаривая право пустить ему кровь. Хукер просунул в палатку голову.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Буду в порядке, если эти кровососы до меня не доберутся, – ответил Лукас усталым голосом. – Можешь от них избавиться?

– У меня едва получается заставить их меня слушать, – сказал Хукер. – Ты внезапно стал весьма популярным, похоже, на кону стоит их профессиональная честь.

– Слушай, если нужно, столкни их чертовыми головами, – сказал Лукас, – только избавься от них. – Я не могу…

Внезапно шум снаружи усилился, и Хукер быстро отправился посмотреть, что там происходит. Через несколько мгновений в шатер вошла молодая женщина. Она была одета в ниспадающее платье из темно-фиолетового габардина, облегающее ее статную фигуру. У нее были длинные волнистые черные волосы и темные глаза. На ее шее красовалось бриллиантовое ожерелье с подвесками, а запястья охватывали парные золотые браслеты с драгоценными камнями. Она была на удивление милой, а ее голову украшала золотая корона, которую Лукас презентовал ей раньше.

– Это Ребекка, дочь Исаака из Йорка, милорд, – произнес Хукер. – Она пришла засвидетельствовать почтение безымянному рыцарю и справиться о ваших ранах.

Он прокашлялся.

– Она прогнала этих пиявок с некоторым… энтузиазмом.

– Они имели наглость говорить о лечении! – произнесла Ребекка взволнованно. – Дай им волю, они будут пускать человеку кровь, пока тот не умрет!

Хукер встал на колено возле кровати и прошептал:

– Она отослала пацанов на раз-два, – сказал он так, чтобы она его не расслышала. – Она понятия не имеет, кто ты такой, и я подумал, что будет безопасным ее впустить. Она только недавно приехала сюда с отцом, который дает деньги Иоанну в долг, хотя я бы не поставил на то, что он их когда-нибудь еще увидит. Я подумал, что нам не помешают друзья со связями, если ты понимаешь, о чем я.

– Откуда ты все это знаешь? – прошептал Лукас.

– Шутишь? Как только ты отдал ей корону, все только об этом и говорят. Ты утер им нос, оказав честь еврейке. Ходят слухи, что Исаак заплатил за твой доспех и коня в обмен за протекцию. Его не слишком любят в этих местах, ведь он богат, к тому же еврей.

Пока они переговаривались, Ребекка стояла у входа в палатку, сложив руки в замок с выражением серьезного беспокойства на лице. Лукас попытался сесть.

– Нам не следует шептаться в присутствии дамы, – начал он.

Она тут же бросилась к нему и мягко толкнула обратно.

– Не надо, мой господин, не вставайте. Вы ранены, – сказала она.

– Да, вид у меня неважный, – сказал Лукас, нежно снимая ее руки со своей груди и садясь, но, заверяю вас, я вовсе не ранен, просто устал.

– Я пришла узнать, не нуждаетесь ли вы в помощи, – произнесла Ребекка. – Вальдемар Фиц-Урс, советник Иоанна, настоял на этом. Он сказал, что так как я обучалась искусству врачевания у Мириам из Аэндора, я должна о вас позаботиться, раз уж вы назвали меня своей королевой.

Она опустила глаза.

– По правде говоря, он так поступил не из заботы о вас, мой господин, ведь Мириам была обвинена в колдовстве невежами, не разбирающимися в ее методах лечения. Боюсь, советник не так озабочен вашим здоровьем, как просто хотел избавить этих норманнов от позора почитания еврейки на их празднестве, которое происходит прямо сейчас. Насколько я рада оказанной вами чести, мой господин, настолько же я обеспокоена. Это было неразумно. Несомненно, вы не знали, что я еврейка, в противном случае вы отдали бы предпочтение другой.

– Я не знал, – сказал Лукас, – если честно, я собирался выбрать норманнскую девушку, чтобы как-то утихомирить эту знать. По правде говоря, чествование женщин только за их красоту меня не привлекает. Мне не по душе подобные пустые проявления тщеславия. Что касается вашей веры и происхождения, я встречал многих евреев во время моих странствий, и кое-что знаю о ваших убеждениях. И если я их не разделяю, то я совсем не нахожу их претящими. Я не из тех, кто преследует и обижает ваш народ.

– Тогда вы действительно рыцарь редкой породы, – сказала она. – Правда ли то, что говорят люди, – вы саксонец?

– Боюсь, что не могу вам ответить, – сказал Лукас. – Слишком многое поставлено на карту, и я еще не готов открыться. Вынужден попросить вас проявить терпение.

Она опустила глаза.

– Прошу простить мое любопытство, мой господин, – сказала она тихим голосом. – Я не хотела показаться дерзкой.

– У вас нет причин просить прощения, – произнес Лукас. – Это должен сделать я. Похоже, что, выбрав вас, я породил слухи о том, что ваш отец является моим патроном, предоставившим мне все необходимое для участия в сегодняшнем состязании. Это не добавит ему любви норманнов.

Она улыбнулась.

– Но и не уменьшит их любовь к его деньгам. Норманны хорошо обращаются со мной, насколько это возможно в отношении любого еврея только благодаря тому, что им хорошо известно о крупных суммах, которые Иоанн берет в долг у Исаака. Так что до тех пор, пока им нужен узурпатор, они продолжат относиться к нам с определенной добротой.

– Ваш отец рискует, – сказал Лукас. – Едва ли Иоанн будет честен в своих делах с евреем. Он может принудить его отдать все состояние, и что тогда будет с вами?

Она слегка повела плечами.

– То же, что было с моим народом всегда. Что мы может сделать? Наша судьба в руках господа.

Лукас улыбнулся.

– Он займется улаживанием споров всех наций и решением проблем народов, пока мечи не будут перекованы в орала, а копья – в садовые ножи. Нации перестанут воевать друг с другом, а мужчины перестанут учиться быть воинами.

Ребекка взглянула на него в изумлении.

– Вы цитируете пророка Исаию? И на иврите!

– Оружейники все еще делают мечи и копья, – сказал Лукас. – Они все еще не перешли на изготовление инструментов для земледельцев. Я не собираюсь вести с вами религиозные споры, но будет разумным взять судьбу в собственные руки вместо того, чтобы вверить ее богу.

– Подобное легко говорить мужчине, но это совсем не просто для того, кто был рожден и женщиной, и еврейкой, – произнесла она. – Всего наилучшего, добрый рыцарь.

Она слегка ему поклонилась и ушла.

– Интересная женщина, – сказал Хукер.

Бобби и Финн зашли в шатер. Снаружи было темно и тихо, большая часть рыцарей и знати отправилась на банкет, в то время как зрители рассосались до завтрашних гуляний. В прохладном ночном воздухе раздавался стрекот сверчков.

– Пришлось подождать, пока не уйдут твои гости, – сказал Бобби. – Поразительно красивая женщина. Кто она?

– Ребекка, дочь Исаака из Йорка. Еврея-торговца, из которого Иоанн доит деньги.

– И каким боком она оказалась во всем этом замешана?

– Я пока в этом не уверен. Полагаю, вы не следили за турниром?

Бобби покачал головой.

– Мы завели кое-какие знакомства.

– Что случилось?

Кратко, Лукас рассказал о том, что произошло.

– Понятия не имею, как наш мнимый Ричард собирается действовать, – сказал он, – но ему придется непросто. Учитывая Де Брейси, Буа-Гильберта и де ла Круа у Иоанна на службе, заменить его так просто не получится.

– Это при условии, что наш друг Ирвин собирается играть по правилам, – сказал Бобби. – Не забывайте, что он больной на всю голову. Он просто может решить использовать какую-нибудь технологию и вынести всех этих парней.

Лукас покачал головой.

– Даже не хочу об этом думать. Ты сказал, что у вас появились новые знакомые?

Бобби сел и вздохнул. Я и Финн встретись с несколькими парнями Локсли.

– Возникли проблемы?

Бобби фыркнул.

– Проблемы? Скорее катастрофа.

– Но почему? Ты же не хочешь мне сказать, что они не поверили, что ты…

– Да нет, встретили меня нормально, я не это имею в виду, – сказал Бобби. – Ты же не ожидал, что они раскусят мою маскировку? У них не было шансов.

– Так в чем тогда проблема?

– Проблема в небольшом крушении иллюзий, – сказал Финн и хихикнул.

– Эй, это совсем не смешно, – сказал Бобби. Он посмотрел на Лукаса. – Знаешь, легенда о Робин Гуде всегда была одной из моих любимых историй. Правда оказалась не столь привлекательной. Похоже, Локсли был не совсем тем человеком, которого я представлял. Мы улизнули сразу после стрельб. Потом натолкнулись на нескольких парней из банды. Можешь быть уверен – они были под впечатлением. Они никогда раньше не видели, чтобы кто-нибудь так стрелял. Более того, они никогда не видели, чтобы так стрелял Локсли.

– Как оказалось, наш знаменитый Робин Гуд совсем не был таким, как хвастал, – сказал Финн. – Такое впечатление, что он был не в состоянии попасть в стену амбара, стоя внутри на сеновале.

– Они также были удивлены, увидев меня трезвым, – сказал Бобби. – Видишь ли, Робин где-то пропадал, никто не знал где. Локсли – гребаный алкаш. Время от времени он так набирался, что просто исчезал на несколько дней. На этот раз меня не было дольше обычного. Мэриан распсиховалась.

– Ты имеешь в виду деву Мэриан? – спросил Лукас.

Финн рассмеялся в голос.

– Некоторым лишь бы поржать, – сказал Бобби раздраженно. – Да, деву Мэриан. Только никто ее так не называет. Потому что она такая же дева, как Энн Бонни. Наш друг рефери, отправивший нас на эту самоубийственную миссию, не так уж и хорошо выполнил чертову домашнюю работу. В соответствии с планом я, как Робин Гуд, в случае необходимости смогу воспользоваться помощью членов банды. Только проблема состоит в том, что Робин Гуд не является ее вожаком. Это Мэриан. Похоже, моя основная задача – не давать остывать ее постели.

– И у него неприятности, потому что он выполнял свои обязанности спустя рукава, – добавил лыбящийся Финн. – А еще он прямо сейчас в самоволке, и, если он не доставит быстро свою задницу обратно, парни говорят, что она посадит ее на привязь.

Он залился неконтролируемым смехом.

– Черт побери, Дилейни, заткни пасть! Это приказ! – сказал Бобби.

– Пошел ты, сынуля. Меня понижали в звании, когда я был сержантом, капитаном и лейтенантом, и это я еще не все перечислил. Поэтому не надо мне тут заливать о приказах. Мне отстрелили задницу еще в Потерянном батальоне, когда ты мамкину титьку сосал. Я выбрался из многих отвратительных переделок и намерен выкарабкаться из этой, поэтому, если у вас есть мозги, то заткнитесь и слушайте сюда, вы оба.

Хукер хмыкнул.

– И тебя, сквайр, это тоже касается, – сказал Дилейни. – Проникнитесь и внимайте.

– Ладно, Финн, никто не сомневается в твоем опыте, – произнес Лукас. – Что ты предлагаешь?

– Хорошо, для начала забудьте о гребаных правилах, – сказал Финн. – В руководстве ничего не сказано о вахтах вроде этой, поэтому просто пошлите все наставления лесом. Если мы будет играть по правилам, то все передохнем, и на этом все. Все, о чем у нас должна болеть голова, это прищучить этого типа Ирвина, после чего мы можем предоставить рефам зачистку месива, потому что именно они втянули нас в это дело. К сожалению, мы не располагаем достаточным количеством снаряжения, которое бы обеспечило нам преимущество, разве что несколькими хитрыми стрелами, которые прихватил с собой Джонсон. Как только подвернется возможность, ты выпускаешь стрелу в этого чокнутого рефа и взрываешь его к собачьим чертям. Кумулятивные заряды могут не пробить найстил, если он будет в доспехе, но ударная волна прекрасно его сделает.

– А если у нас не будет шанса отловить его без компании? – спросил Бобби.

– Ну что из этого?

– Может выглядеть немного странным, когда рыцарь в доспехе вдруг взорвется посреди толпы, – сказал Бобби с оттенком иронии.

– Кого это волнует? – ответил Финн. – Почему-то я думаю, что это не повлияет на наш ход истории. Максимум, появится еще одна невероятная легенда, в которую никто не верит.

– Думаю, ты прав, – сказал Лукас, – но такой шанс нам может и не предоставиться. Если у нас выгорит, то все неприятности останутся позади. А пока нам надо решить, чем заняться.

– Сам об этом думал, – сказал Финн. – Этот тип – не дурак. Он знает, что на него уже было несколько покушений, поэтому примет меры предосторожности.

– Но у нас есть преимущество неожиданности, – сказал Бобби. – Он без понятия, кто мы такие.

– Да, и это – единственное наше преимущество, – заметил Лукас. – Если нам повезет нанести удар, то одна из этих стрел справится. Но если мы облажаемся, то подставимся.

– Поэтому мы должны затаиться, пока не появится шанс, – сказал Финн. – Тем временем, надо забыть о сохранении статус-кво. Можно много чего сделать, не выдавая себя. Перво-наперво, надо разобраться с проблемами в банде. Если остальные парни похожи на тех, кого мы уже видели, то это самая беспутная кучка клоунов, которых я когда-либо встречал. Просто толпа ублюдков. Нужно вправить им мозги, ведь они могут пригодиться. Взгляни на это следующим образом, – сказал он Бобби, – Робин Гуд, которого мы знаем, может оказаться результатом того, что вы собираетесь провернуть.

– А что делать с Мэриан? – спросил Бобби.

Финн хмыкнул.

– Ну, когда те парни обо всем ей доложат, она в любом случае будет ожидать преображенного человека. Ты же сможешь поладить с простой крестьянской женщиной XII века, ведь правда?

– Не могу сказать, что предвкушаю это, – отметил Бобби. – Сомневаюсь, что она хоть в чем-то похожа на леди, которая только-что ушла.

– Значит, закроешь глаза и задержишь дыхание, – сказал Финн. – Либо так, либо научи ее принимать ванну.

Бобби нахмурился.

– Спасибо.

– В таком случае мне вообще нечем заняться, кроме как ждать появления Ричарда, – сказал Лукас.

– А вот тут ты ошибаешься, – проронил Финн. – У тебя полно дел. Ты уже стал белым рыцарем – героем саксонцев. Пришло время открыться Седрику и помириться с ним.

– Ты имеешь в виду – послать Ровену и убедить его, что я изменился? – спросил Лукас. – Это может сработать. С человеком на войне происходит многое. Седрик может поверить, что я образумился. Значит, от меня требуется убедить его поставить на Ричарда, когда придет время. Это будет непросто.

– Ну, если ты ищешь легких путей, то какого хрена пошел в армию? – спросил Финн.

– Именно этот вопрос я часто себе задаю. Думаю, я искал приключений, – ответил Лукас с наигранной серьезностью.

– Сейчас твой большой шанс, сынок. Используй его по полной.

– А ты почему пошел, Финн?

– Тесты показали, что я больше ни на что не годен.

– Думаешь, это так и есть?

– Не знаю. Никогда не занимался чем-нибудь другим.

Последний день турнира был традиционно отведен под рукопашный бой, имитацию сражения для развлечения публики. Подобные сражения очень нравились зрителям, ведь они содержали все элементы реальной войны. И в этот раз было много суеты, когда показался принц Иоанн со своей свитой, после чего королевский конюший приступил к организации представления.

Как победитель рыцарского турнира Лукас должен был возглавить одну из сторон, в то время как де ла Круа, оказавшемуся на втором месте, предстояло командовать другой. В этом событии было больше участников, чем на турнире, не столько из-за того, что это было менее сложно, сколько по той причине, что индивидуальное поражение посреди такой толпы будет не таким запоминающимся.

Предсказуемо, Буа-Гильберт оказался одним из первых, кто занял место рядом с де ла Круа, ему не терпелось сделать еще одну попытку схлестнуться с рыцарем, который унизил его в предыдущий день. Большая часть вольных компаньонов Де Брейси также приняла сторону де ла Круа, в то время как сам Де Брейси был вынужден наблюдать за происходящим с трибуны, на его плечо была наложена повязка, а его гордость тоже слегка пострадала. Впрочем, недостатка среди тех, кто пожелал биться на стороне белого рыцаря, тоже не было. Ательстан Конингсбургский и несколько других саксонцев заявили об участии на стороне зачинщиков, как и несколько норманнов, желающих проверить себя в бою с наемниками. После проведения подсчета все убедились в том, что с каждой стороны было одинаковое количество участников, и герольды объявили правила стычки.

В связи с тем, что используемое оружие было боевым, несмотря на потешную природу сражения, накладывались определенные запреты, чтобы схватка не перешла в кровавую бойню. Разрешались только рубящие удары мечом. Колоть было запрещено. Булавы и боевые топоры можно было использовать безнаказанно, в отличие от кинжалов. Выбитый из седла рыцарь, если был в состоянии, мог продолжить драться пешим с противником, оказавшимся в таком же положении, но при этом он не мог атаковать или быть атакованным конным рыцарем. Любой рыцарь, которого противник загнал на противоположную сторону, и при этом его оружие или любая часть тела коснулись ограждения, считался побежденным, а его лошадь и доспех переходили в собственность победителя. Если выбитый из седла рыцарь был не в состоянии встать на ноги, его сквайру разрешалось выбежать на арену и вытащить его с поля боя, но в этом случае он также терял лошадь и оружие. Бой должен закончиться, когда принц Иоанн бросит на землю свой жезл. Любой рыцарь, нарушивший эти правила, лишался своего оружия на месте.

Несмотря на все перечисленное, в подобном побоище все еще можно было получить травму, что не ускользнуло от Брайана де Буа-Гильберта, который намеревался основательно и точно вогнать свой боевой топор в череп белого рыцаря. Память об их схватке на турнире все еще была свежей, и он продолжал испытывать обжигающий стыд. Все, что относилось к белому рыцарю, приводило его в бешенство. Тот отказался продемонстрировать лицо и назваться; он однозначно показал себя саксонцем, объявив войну норманнским рыцарям, но чтобы саксонец одержал победу над норманнами… И, кроме всего прочего, он выбрал своей королевой еврейку, нанеся открытое оскорбление каждой норманнской даме, да и саксонским девкам тоже.

И все же, вопреки самому себе, Буа-Гильберт был вынужден признать, что от взгляда на еврейку у него перехватывало дыхание. Тамплиеры не давали обет безбрачия, в этом плане они были вполне либеральны. Буа-Гильберту был присущ здоровый сексуальный аппетит, и, еврейка или нет, эта женщина была лакомым кусочком. Отсутствие социального статуса делало ее довольно уязвимой и, несомненно, она об этом знала. Она отсутствовала на дневных гуляниях, оставив саксонскую девушку, Ровену, предводительствовать на своем месте, как она это сделала на банкете прошлой ночью. Либо еврейка решила не приходить, чтобы избежать каких-либо неловких ситуаций, либо кто-то поговорил с ней и объяснил, что ей не рады. Это раздражало Буа-Гильберта. С одной стороны, он злился на белого рыцаря за то, что тот оказал честь еврейке, а с другой он был рассержен ее отсутствием, поскольку из-за того, что ее не было рядом, шансы забраться ей между ног несколько снизились. Он был полон решимости выместить свое разочарование на человеке, который был его причиной.

Когда обе стороны заняли позиции, главный конюший прокричал Laissez aller! Проревели фанфары. Копья опустились, и обе стороны пронеслись друг к другу и столкнулись в центре ложбины с лязгом, который было слышно за милю. Последовал какофонический грохот, ад металла, бьющего о металл, когда рыцари мстительно рубили и молотили друг друга, подняв густое облако пыли, которое заволокло трибуны, добавив проклятия и кашель зрителей к общему гвалту.

Во время первой стычки немало рыцарей было выбито из седел, некоторые все еще лежали на поле боя, мертвые, раненые или просто оглушенные, – никто не узнает, пока оруженосцы их не спасут. Сквайрам действительно надо было обладать недюжинной храбростью, чтобы нырнуть в эту мясорубку. Большинство из них ждали, когда пыль немного уляжется, а ряды сражающихся поредеют. Другие рыцари поднялись на ноги и принялись лупить друг друга, определяя принадлежность к одной из сторон по издаваемым ими боевым кличам. Сторонники де ла Круа выкрикивали Tiens a ta foy! или «Отстаивай свою веру!», таким был девиз на щите красного рыцаря, в то время как приверженцы белого рыцаря, к великому изумлению принца Иоанна, были проинструктированы их капитаном кричать De par le roy! или «За короля!»

У Лукаса было меньше сложностей в рукопашной, чем у других рыцарей. Его найстиловый доспех позволял ему двигаться намного свободнее, в сравнении с остальными, а его шлем, пусть и поврежденный в стычке с де ла Круа, все еще отфильтровывал большую часть пыли. Пока рыцари вокруг него потели в своих доспехах, дыша пылью и рискуя заработать тепловой удар, Лукасу было относительно комфортно, да и вес не слишком ощущался. Раздавая удары мечом, он поймал себя на мысли, что рукопашная схватка была хорошей метафорой корпуса времени США. Солдаты с обеих сторон сражались, пока наблюдатели или, в данном случае, конюшие вели счет. И даже подсчет очков был рискованным делом в этом случае, как обнаружил один конюший, который увидел, как Филипп де Мальвуазен был прижат к ограждению своим противником. Конюший объявил Мальвуазена побежденным, и его обидчик отвернулся в поиске другой цели для единоборства, после чего Мальвуазен быстро воспользовался тем, что другой конный рыцарь закрыл его от трибун, чтобы поразить и конюшего, и победителя своей булавой.

В то время как зрители пытались следить за своими фаворитами, воздух заполнился пылью и кусочками срезанных со шлемов рыцарей плюмажей. Оглушающий звук металла о металл начал постепенно слабеть – руки устали, и количество соперников уменьшилось. Многие рыцари были объявлены конюшими «мертвыми», и они выбыли из состязания. Поле было практически усеяно мертвыми, умирающими и раненными мужчинами, там даже была лошадь или две, на ногах осталось стоять всего несколько участников. Сквайры начали рисковать выбегать на поле, чтобы оттащить павших патронов.

Буа-Гильберт, де ла Круа и Мальвуазен были последними оставшимися рыцарями на их стороне, в то время как с другой были белый рыцарь, Ательстан Конингсбургский и неизвестный рыцарь, одетый во все черное на черном, как уголь, жеребце. Его щит также был черным и без какой-либо эмблемы. Он не сыскал симпатий зрителей, которые наблюдали, как он уклонялся от боя, сражаясь только тогда, когда его атаковал другой рыцарь, и даже в этом случае вел себя пассивно и только защищался. Зрители освистали его, когда он просто сидел на своей лошади и смотрел, как Мальвуазен и де ла Круа втоптали Ательстана в землю, а затем вернулись, чтобы присоединиться к Буа-Гильберту в схватке с «безымянным дубом». Многие из смотревших обратились к Иоанну, криками призывая его бросить свой жезл и завершить состязание, поскольку было очевидно, что белый рыцарь потерпит поражение, а толпа ему сочувствовала. Им не хотелось, чтобы их фаворит превратился в кровавое месиво из-за численного превосходства, но Иоанн выжидал, наблюдая и улыбаясь.

– Обрати внимание на Буа-Гильберта, – сказал он Фиц-Урсу. – Тамплиер хочет свести счеты, готов побиться об заклад, что белый рыцарь не переживет этот день.

Действительно, тамплиер яростно напирал, изо всех сил нанося удары по белому рыцарю боевым топором, пока де ла Круа на коне и спешившийся Мальвуазен стояли рядом, чтобы его добить.

Лукас делал все возможное, чтобы парировать как можно больше ударов мечом. Они могли бить по найстилу до скончания света, оставляя на нем только поверхностные вмятины, но он старался сохранить видимость. Он видел, как де ла Круа и Мальвуазен объединились против Ательстана, когда рыцарь атаковал его верхом, а Мальвуазен стоял рядом в готовности завершить работу в тот момент, когда Ательстан свалится с лошади. Сейчас саксонец лежал без чувств, возможно, он был мертв – в нескольких ярдах от него. Теперь Мальвуазен стоял наготове, ожидая, когда Буа-Гильберт и де ла Круа выбьют его из седла, и он сможет сделать свой выстрел. Иоанн не намеревался останавливать состязание, пока он не растянется на поле во весь рост.

Именно в этот момент черный рыцарь сделал свой ход. Он пришпорил лошадь и поехал рядом с де ла Круа, нанеся тому удар в бок булавой. Красный рыцарь покатился по земле, ошеломленный как падением, так и ударом. После этого черный рыцарь спешился и пошел на Мальвуазена. Они встретились, булава против булавы, и черному рыцарю потребовалось лишь мгновение, чтобы забить Мальвуазена до беспамятства, используя свое преимущество в размерах и силе, он молотил противника, пока тот не упал, как камень. После этого черный рыцарь повернулся к де ла Круа, но, увидев, как Марсель оттаскивает красного рыцаря, взял поводья собственного коня и вывел его с поля боя под торжествующие крики саксонцев, которые, казалось, забыли о его нежелании помочь Ательстану.

Лукас остался с Буа-Гильбертом один на один.

– Умри, саксонская свинья, – орал Буа-Гильберт, нанося удары по Лукасу изо всех сил. Его охватило усиливающееся разочарование. Белый рыцарь парировал большинство его ударов, но некоторые из них прошли, и Буа-Гильберт просто не мог понять, почему у того все еще не идет кровь. В то время как вокруг них лежали рыцари, доспехи которых были разбиты и погнуты, как если бы они были сброшены с огромной высоты, на доспехе белого рыцаря не было видно ни одного серьезного повреждения. Это бесило.

Тем временем, Лукас начал уставать. Как победитель предыдущего дня, он проделал отличную работу, восстановив против себя каждого рыцаря противоположной стороны. В то время как у других была определенная возможность передохнуть, он постоянно оказывался у кого-то на пути, и ему не давали ни единой передышки. Превосходная броня позволила ему выжить и остаться невредимым, но он все еще ощущал последствия всех ударов, и он был измотан. Своевременное вмешательство черного рыцаря предоставило ему возможность покончить со всем этим, и он намеревался этим воспользоваться. У него был только один выстрел, но больше ему и не требовалось. Тамплиер явно вспотел от своих усилий, и это может сослужить хорошую службу. Он выждал, когда Буа-Гильберт откроется, и нанес ему непримечательный удар мечом. В то же мгновение он включил конденсатор, который разрядил 25 000 вольт с током в полампера через клинок в тело тамплиера.

Тамплиера охватил спазм, а его лошадь просто чудовищно испортила воздух. Лукас воспользовался моментом, чтобы снова нанести удар, хотя он сделал это больше для показухи, чем для чего-либо еще. Буа-Гильберт даже ничего не почувствовал. Он потерял сознание и сполз с лошади. В отвращении принц Иоанн швырнул свой жезл на землю.

Лукас, как и конденсатор, который он вынул из рукояти меча, был полностью истощен. Хотел бы он дать Буа-Гильберту смертельный разряд электричества, но он был рад довольствоваться и техническим нокаутом. Тому все еще предстояло играть свою роль. Поджаренный Буа-Гильберт с нею не справится. Произошедшее должно выглядеть результатом удара мечом, а не молнии. В то же время, он был благодарен за снаряжение, способное повысить его шансы на выживание. Солдату 2613 года было легко поддаться искушению ощутить превосходство по отношению к воину средних веков, поскольку даже самый маленький современный человек оказался бы на равных с самыми крупными рыцарями. Однако, при этом не принималось во внимание то, что это были люди, привыкшие к более суровому образу жизни, к более примитивным условиям и, разумеется, к тому, чтобы передвигаться в тяжелых доспехах. Эти мужчины были далеко не слабаками. Лукасу сильно досталось во время боя, и большую часть этих ударов нанес Буа-Гильберт.

Он предстал перед принцем Иоанном, который не был намерен назвать его чемпионом. Тот факт, что Лукас разобрался с лучшими рыцарями Иоанна, не говоря уже о том, что он сделал это во имя Ричарда, не заставил принца его полюбить. Иоанн настаивал на том, что белый рыцарь не победил бы Буа-Гильберта, если бы черный рыцарь не пришел ему на помощь. Поэтому почести заслужил черный рыцарь. Однако, когда прозвучал призыв привести черного рыцаря, того нигде не смогли отыскать. Иоанн призывал его трижды, и когда тот не появился, он с неохотой признал Лукаса чемпионом, после чего на трибунах поднялся рев восторга.

– Давай, Фиц-Урс, уйдем отсюда, – проворчал Иоанн. – Этот день сидит уже у меня в печенках.

– Но, сир, разве вы сегодня не достигли поставленной цели? – произнес Фиц-Урс. – Кажется людям все понравилось. Их целый день развлекали, чемпионом стал тот, кто им нравится, и если первоначально королевой турнира была выбрана еврейка, то, по крайней мере, ошибка была исправлена, и эту роль исполнила саксонская девушка Ровена. В целом – отличный день для саксонцев, который им надолго запомнится. Возможно, это сделает введение нового налога более приемлемым.

– А ведь верно, – сказал Иоанн, несколько смягчившись. – И все-таки не люблю я эти турниры. Трата людей. Этот стоил мне Фронт-де-Бефа.

– Все так, – сказал Фиц-Урс, – но и это можно обратить вам на пользу. Феод Айвенго, который вы отдали Фронт-де-Бефу, опять можно отдать достойному рыцарю. Могу я предложить Мориса Де Брейси? Он со своими вольными компаньонами будет служить вам усерднее, если его интересы совпадут с вашими.

Иоанн улыбнулся.

– Ты стоишь своего веса золотом для меня, Фиц-Урс. Прекрасное предложение. Теперь мне стало намного лучше. Что ж, так как этот безымянный рыцарь предоставил мне возможность отдать феод Де Брейси и таким образом укрепить нашу связь, будет правильным оказать ему почести в Эшби. Позаботься, чтобы он пришел. Не терпится увидеть его лицо. Да, и позови также этих саксонских мужланов, Седрика и Ательстана, раз уж они его так любят. Думаю, мы немного с ними поиграем, а заодно насладимся обществом прекрасной Ровены.

Шервудский лес был полон тишины и безмятежности. Финн и Бобби шли все утро, и теперь, в полдень, они остановились, чтобы отдохнуть на обочине дороги, которая по сути была чуть шире узкой тропы, петляющей по лесу, и достаточно широкой, чтобы две лошади могли двигаться бок о бок. Впрочем, у них не было лошадей. Они путешествовали пешком, не торопясь. В течение долгого времени оба мужчины шли молча, раздумывая о последних событиях, особенно о том, что произошло в шатре Лукаса Приста. Атмосфера Шервудского леса способствовала спокойному размышлению. За все утро они не встретили других путников. Это была пасторальная сцена, тишину которой нарушало только пение птиц и случайный суетливый шорох какого-то маленького животного, несущегося сквозь кусты, испуганного их присутствием. Ветви деревьев образовали навес, сквозь который струились лучи солнца, покрывая землю пятнами света и тени.

Финн подстрелил кролика и освежевал его. Они зажарили его на вертеле и запили дешевым вином, вкус которого оказался лучше ожидаемого. В другое время и в другом месте это могло бы показаться примитивным и неудовлетворительным обедом, но в Шервудском лесу это казалось настоящим пиршеством.

Финн прислонился спиной к большому дубу и зажег сигарету. Что было грубым нарушением всех правил, но их обоих это не волновало. Там некому было их увидеть, поэтому они передавали друг другу драгоценную сигарету, на всякий случай пряча ее в руках и оставаясь поближе к огню, чтобы дым было труднее заметить постороннему глазу. Финну удалось протащить несколько сигарет с их тренировочной базы на острове, и он планировал их расходовать с величайшей осмотрительностью. Они курили в тишине, оба молчали, пока все не закончилось. Затем Финн оторвал фильтр, порезал его на кусочки и бросил то, что осталось, в костер, который почти догорел. Закончив, он опять прислонился с стволу дерева и закрыл глаза.

– Финн? – сказал Бобби.

– Мммм?

– А если Хукер все поймет?

Финн вздохнул.

– Есть такая возможность, но не думаю, что у него получится.

– На стоит его недооценивать только потому, что он совсем зеленый, – сказал Бобби.

– Нет, я другое имел в виду. Это прозвучит чертовски холодно, но я не думаю, что он все поймет, потому что он просто хочет жить. Когда ты уже предрасположен к одному состоянию, твой мозг будет стремиться избегать любых возможных альтернатив.

– Мне кажется, что ты, наверное, прав, – сказал Бобби. – Он ухватился за ложь, что ты ему скормил, и держится за нее изо всех сил. Он продолжал говорить мне, каким осторожным он собирается быть, как он собирается превратить паранойю в искусство. Он пытается относиться к этому легко, но как же он напуган.

– А ты бы не был?

– Если честно, я не знаю. Пытаюсь поставить себя на его место, но ничего не получается. Меня тошнит от одной мысли об этом.

– Это хорошо, – сказал Финн. Продолжай об этом думать. Это поможет тебе расправиться с Голдблюмом, когда подвернется случай.

– Ну, да. Я даже не знаю этого человека, но уже ненавижу его больше, чем кого-либо за всю свою жизнь.

Финн кивнул.

– Но потом я ловлю себя на мысли, что, возможно, он действительно не виноват. Ведь рациональные люди так не поступают. Он болен, Финн. Он безумен.

– Не оставляй в себе места для жалости, – сказал Финн. – В рамках их собственного безумия, подобные люди могут вести себя на удивление рационально. Он умнее тебя. В противном случае он никогда бы не стал рефери. Никогда не совершай ошибку, недооценивая своего врага или жалея его. Это дает твоему врагу преимущество, а Голдблюм и без этого уже нас превзошел.

– Ага, расскажи мне об этом.

– Чертовски хочется заполучить хроноплату, – произнес Финн. – Дай мне знать, если на нее наткнешься.

– Чмошная армия, – сказал Бобби.

– Такова жизнь.

Бобби на мгновение замолчал.

– Но для тебя это что-то большее, – сказал он. – Это образ жизни, да? Не могу представить, чтобы я закончил службу, и тут же пошел по новой. Для меня это сумасшествие.

– Может, так оно и есть, – сказал Финн.

– Сколько тебе лет, Финн?

– Сто шесть.

Бобби фыркнул.

– Мне только шестьдесят. А Хукеру, Иисусе, девятнадцать! Уходить таким молодым… Богом клянусь, хотел бы я, чтобы был другой выход.

– И я тоже, – сказал Финн.

– Почему мы это делаем?

– Лучше лорда Теннисона не скажешь, – произнес Финн.

– Я не об этом, – сказал Бобби. – Я не о том, почему мы делаем это, а о том, для чего нужно продолжать эти временные войны? Учитывая риски, я просто не могу понять, почему они продолжаются. Почему мы не можем просто остановить это до того, как случится что-то действительно неприятное?

– Возможно, оно уже произошло, – сказал Финн. – Поэтому мы здесь. Что касается прекращения, попробуй выясни, когда началась гонка вооружений, в каком бы аду это ни было, и спроси себя, почему они не остановили ее тогда. Кто-то должен был бы остановить ее первым. Твоя проблема в том, что ты мыслишь, как разумный человек, а не как политик. Вернись в прошлое, к Войне поясов, ядерной гонке вооружений, первой атомной бомбе… Ладно, у нас есть технология, и мы знаем, насколько она опасна, и как опасно устраивать эскалацию. Продолжать двигаться тем же курсом будет безумием. Но если мы остановимся, нет никаких гарантий, что они остановятся, и игра в чехарду продолжается. Проблема в том, что у людей, принимающих эти чертовы решения, никогда нет должной квалификации для их принятия. В прошлом, когда начались временные войны, никто полностью не осознавал всех рисков. Ты не можешь изменить историю, так ведь? Ты не в состоянии изменить прошлое, оно абсолютно. Все, что ты делаешь в прошлом, будет нивелировано тем или иным способом инерцией времени. И это верно, но верно лишь частично. Все так, как я сказал Лукасу раньше об отклонении реки. Следуй аналогии. Бросив большой камень в реку, ты создашь всплеск и породишь несколько водоворотов, которые со временем рассеются в потоке. Вот почему, если ты застрелишь несколько несчастных «красных мундиров» при Банкер-хилле, то не особо рискуешь изменить ход истории.

– Если только ты не отправился на войну за независимость и не замочил Джорджа Вашингтона, – сказал Бобби.

– Справедливо, – сказал Финн, – но никто не верил, что это было возможно. Все думали, что что-нибудь случится, чтобы этому помешать. Но ведь были и аномалии, например, случай в Батерсте, на который ссылался Менсингер, с британским дипломатом в Австрии, который вышел из своего экипажа в открытом дворе. Он прошел перед лошадьми и просто исчез, и никто о нем больше не слышал. Это не изменило хода истории, наверно, но разве можно быть в этом полностью уверенным? Менсингер доказал, что параллельные течения времени могут существовать и что расщепленное течение времени в конце концов соединится. Возьми еще больший валун, какой-то огромный проклятый кусок скалы, и брось его в реку, и он расколет реку, но вода будет течь вокруг валуна, и парные потоки снова объединятся, опять образовав единый поток. Именно то, что происходит во время этого разделения, так всех пугает. Вот тогда они действительно испугались, но не меньше этого они боялись, что другая сторона не остановится, если они остановятся. Так корпус рефери получил больше власти, и они начали очень строго подходить к учету солдат, убитых в бою… Вы должны вернуть своих мертвецов, потому что никогда не знаете, что может произойти. Вы должны отправить свои команды поиска и возврата, чтобы найти своих ПБВ, и вы чертовски переживаете, когда они не справляются. Что оставляет вас сидеть на пороховой бочке, которая может под вами рвануть. Кого-нибудь это волнует? В определенной степени, но недостаточно. Вы приводите им этот аргумент, и они скажут, что это то, что люди говорили о ядерных отходах и радиоактивных осадках, то, что они говорили о водородной бомбе. Что они говорили, что искры от паровозных труб выжгут села. Что они даже предсказали, что мир сгинет от насилия с изобретением арбалета. А мы все еще здесь.

– Так какой же ответ? – сказал Бобби.

Финн рассмеялся.

– Ну, мы всегда можем отправиться в прошлое и убить сукина сына, придумавшего арбалет.

Внезапно он вскрикнул – в ствол дерева, к которому он прислонился, вонзилась стрела. Она пробила его левый рукав, зацепив и порезав руку.

– Кошелек или жизнь!

Появились трое, все держали натянутые длинные луки, направленные в их сторону. Оба мужчины вскочили на ноги, Финн сразу выдернул стрелу и в бешенстве бросил ее на землю.

– Это Маленький Джон и Робин, – сказал один из мужчин и опустил свой лук. Остальные последовали его примеру.

– Черт, Уилл, ты мог его убить, – сказал один из них.

– Извини, Джон, – сказал тот, кого назвали Уиллом. – Не узнал тебя.

Финн пристально его рассматривал.

– Подойди сюда, ты…

Уилл Скарлет нерешительно приблизился.

– Не сходи с ума, Джон. Ты же понимаешь, могло случиться с каждым.

Дилейни ударил его точно в челюсть, и Уилл Скарлет свалился на землю без сознания. Двое оставшихся начали пятиться назад.

– Стоять! – рявкнул Дилейни.

Они замерли.

– Сейчас вы, два стрелка «глаз-алмаз», вырежете приличного размера жердь, потом свяжете эту спящую красавицу по рукам и ногам и подвесите его на нее, как оленя. После чего отнесете его в лагерь.

Стремясь больше его не провоцировать, два разбойника поспешили выполнить приказ.

– Начнем приводить этих кретинов в форму прямо сейчас, – сказал Дилейни. – Их маленькое уютное лесное убежище скоро превратится в тренировочный центр Финна Дилейни!

Несчастный Уилл Скарлет вернулся в лагерь, повиснув на жерди, словно охотничья добыча. Финн приказал двум его компаньонам, Освальду и Иэну, трижды обнести его вокруг лагеря, что они и проделали к восторгу остальных разбойников, которые встретили Уилла насмешками и давай тыкать в него палками.

Сам лагерь был примитивным до чрезвычайности. Построенный вокруг древнего дуба, на котором была устроена крошечная деревянная платформа для одного человека – дозорного, лагерь расположился на травянистой поляне и со всех сторон был окружен густым подлеском. Разбойники влачили беззаботное и неряшливое существование в маленьких, плохо построенных деревянных хижинах, крытых соломой. Имелась одна большая яма, вырытая для приготовления пищи на огне, и несколько поменьше, неудачно расположенных рядом с весьма огнеопасными жилищами. Из одного из этих беспорядочно построенных укрытий появился невысокий и мощный фриар, человек, который в ширину занимал примерно столько же места, сколько и в высоту. Его грубошерстная ряса была грязной, редкие волосы на голове спутались и блестели, словно смоченные водой. Монах приблизился, и Финн и Бобби с неловкостью поняли, что тот сильно вспотел. Его пот отдавал сильным запахом чеснока.

– Джон! Робин! О чем вы думали? Пропали на несколько дней, чтобы появиться на турнире норманнов! Мэриан, когда узнала, пришла в ярость!

– И что? – сказал Финн.

– И что? Да она с вас живых шкуру спустит, вот что! – сказал Тук. – Молитесь, чтобы она удачно поохотилась. Если она заявится домой без своего мяса, то будет в дурном настроении.

– Придет она домой с дичью или без нее, – сказал Финн, – Мэриан обнаружит, что многое изменилось.

– Изменилось? Что изменилось?

Бобби охватил фриара Тука за плечи, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на запах.

– Пришло время перемен, Тук, – сказал он. – Я много над этим думал. Эти постоянные пьянки, шатания по лесу и барахтанья в ежевике плохо служат нашему делу. Мы видели, как тренируются норманны, и я прекрасно помню, как натаскивали наших оруженосцев в усадьбе в Локсли. Мы с Джоном разработали кое-какие методы, которые всем нам помогут лучше заниматься нашим делом. Мы должны приступить к работе немедленно.

– Работе, – произнес фриар. – Он сказал «к работе»? Ты с ума сошел? Он повернулся к другому. – Он сошел с ума?

– Главное, дорогой фриар, что мы оба обрели ясность ума, – сказал Бобби.

– А как же Мэриан?

– Да, а как же Мэриан? – произнес новый голос.

Финн и Бобби обернулись и увидели входящую в лагерь небольшую группу. Двое несли на шесте оленя с мощными рогами. В авангарде группы шла молодая женщина в ярко-зеленой одежде. На вид ей было девятнадцать или двадцать лет, ее русые волосы были необычно короткими для женщины того времени. Она походила на саксонского крестьянского юношу, но ее женственная фигура разрушала это впечатление. Она носила два длинных кинжала на поясе и держала в руке длинный лук, хотя выглядела недостаточно сильной, чтобы его натянуть.

– Годфри, Нэвилл, позаботьтесь об этом самце, – сказала она. – Что касается вас, парни, где, мать вашу, вас носило?

– Мы с Джоном решили отправиться в Эшби посмотреть, как норманны молотят друг друга, – сказал Бобби. – Хотели хорошенько поразвлечься. По пути мы напились до отключки и, вот не свезло, напоролись на людей шерифа. Едва смогли унести ноги. Это нас протрезвило. Так протрезвило, что мы осознали, что пора завязывать с нашим беспутным существованием. Мы оба лежали в лесу, нас бросало в дрожь и в пот, пока мы боролись с нашими демонами, и, наконец, кристальная ясность истинной трезвости снизошла на нас. А с трезвостью вернулся и мой давно утраченный навык стрельбы из лука, о чем ты, несомненно, уже слышала.

– Хочешь сказать, что это правда, что ты расколол стрелу Хьюберта и выиграл турнир? – сказала Мэриан.

– Абсолютная правда, – сказал Бобби. – И если я, который всегда был самым беспутным среди нас, извлек столько пользы из моего нового воздержания, подумай, что могли бы сделать остальные лесные братья, если бы перестали пить и получили определенные наставления. Да мы станем настоящим ужасом лесов!

– Мы уже ужас лесов, – запротестовал Тук.

– Единственный ужас, который мы вызываем, добрый Тук, – сказал Бобби, – это у кроликов и вальдшнепов, уши которых насилует шум нашего пьяного загула. Что касается местного мелкого дворянства, то единственный ужас, который мы у него вызываем, связан со страхом, что они могут умереть от смеха над нашей неуклюжей доблестью.

– Если бы ты проявил такое же воздержание от брани, как провозглашенное тобой воздержание от выпивки, то я действительно была бы впечатлена, – сказала Мэриан. – Но, несомненно, это все равно что просить луну с неба. Покажи руки.

Бобби вытянул руки перед собой.

– Кажется, не дрожат, – сказала Мэриан неуверенным голосом. – Но я и раньше неоднократно выслушивала эти заверения в воздержании. Сколько оно продлится на этот раз? Один день? Один час?

– Ну, давай подождем и увидим, – сказал Бобби.

Мэриан иронически улыбнулась.

– Ты никогда не изменишься. Ты всегда будешь лучше работать ртом, чем стрелять из лука. Ты, Джон и эта бестолковщина Алан-э-Дейл. Вы всегда будете напиваться до чертиков и сочинять эти дурацкие песенки о себе. «Робин Гуд, Робин Гуд, проезжая по долине», мои ягодицы! Половина графства бубнит эту чушь, да еще и верит в нее. Ты забыл, что я знаю тебя как облупленного. Пить и хулиганить – это все, в чем ты хорош.

Она хмыкнула.

– В этом и, возможно, еще в паре вещей.

– Мэриан! – сказал Бобби с демонстративным возмущением. – Я столько всего пережил и осознал! Как ты можешь во мне сомневаться?

– Я должна поверить, что ты расколол стрелу Хьюберта? Лучшего стрелка принца Иоанна?

– Но ведь кто-то из наших видел это! Они тебе не сказали?

– О, эти скажут что угодно, чтобы тебе угодить, и ты знаешь это. Должна ли я также поверить, что у тебя была разборка с людьми моего мужа, и ты вышел сухим из воды, чтобы о ней рассказать?

Бобби переглянулся с Финном.

– Твоего мужа?

– Ты уже позабыл ложь, что сорвалась с твоих губ всего несколько мгновений назад? – сказала она. – Не ты ли утверждал, что встретил людей шерифа и остался в живых, чтобы рассказать об этом?

– Эээ, ну, да, конечно, – сказал Бобби, отчаянно пытаясь вернуть уверенность. Мэриан была замужем за шерифом Ноттингемским?

– Как же ты жалок! – сказала она. – Мне следовало бы тебя раздавить! И тут она улыбнулась. – Как бы то ни было, я рада, что ты вернулся. Я прощу тебя, если ты подойдешь и поцелуешь меня.

Бобби улыбнулся, когда она протянула к нему руки, и он подошел к ней, с удовлетворением отметив, что она, по крайней мере, старалась держать себя в чистоте. Хотя от нее и исходил легкий мускусный запах, она ни в коей мере не воняла, как тот же Тук. Она обняла его и энергично поцеловала, но в тот момент, когда они прервали поцелуй, размахнулась и отвесила ему удар прямо в челюсть.

Бобби пошатнулся и почти упал.

– Что это было?

– Ты никогда раньше так хорошо не целовался! Кто тебя научил?

Финн затрясся от смеха.

– Так ты находишь это смешным, Джон? – сказала она, надвигаясь, ее правая рука потянулась к рукояти одного из ее длинных кинжалов. Когда он не прекратил смеяться, она достала кинжал и угрожающе им взмахнула. – Прекрати этот смех, или, ей-богу, я…

Финн быстро крутнулся на подушечке левой стопы, и нанес молниеносный удар правой ногой с разворота. Он попал в кисть руки с кинжалом, который тут же отлетел в сторону. На мгновение она ошеломленно уставилась на него, затем яростно вытащила другой кинжал и бросилась на него. Финн поймал ее запястье, затем, используя ее руку как рычаг, он небрежно бросил ее на землю. Она упала прямо на спину. Остальные разбойники таращились на них с разинутыми ртами. Впервые в жизни они наблюдали демонстрацию восточных боевых искусств.

Мэриан медленно встала на ноги, потирая бедро.

– Где ты научился этому приему? – спросила она, больше не злясь.

Финн пожал плечами.

– Ничего особенного, – сказал он. – Так они дерутся на Востоке. Нас с Робином научил рыцарь, вернувшийся из крестового похода.

– Рыцарь? С чего бы это рыцарь стал беспокоиться о саксонских бандитах?

– Это был саксонский рыцарь, – сказал Бобби. – Мы встретили его на турнире. Он был очень впечатлен тем, как я обращаюсь с длинным луком, и предложил обучить меня и Джона искусству этой иноземной борьбы в обмен на урок стрельбы из лука.

– Ты учил рыцаря стрелять из лука? – сказала она в изумлении.

– Ну, кое-что он уже умел, саксонец как никак, – сказал Бобби. – К тому же он прилично стрелял из арбалета.

– Ты учил его? Ты?

– Джон, мне кажется, она мне не верит, – сказал Бобби.

Финн пожал плечами.

– Покажи ей.

Бобби натянул тетиву своего лука. Он посмотрел на Мэриан и улыбнулся. Во что будем стрелять?

– Похоже, ты начинаешь верить в свое собственное сказочное хвастовство, – сказала она. – Тебе никогда меня не победить.

– Ага, но это было до того, как я бросил пить, – сказал Бобби.

Мэриан натянула тетиву своего лука.

– Видимо, пришло время поставить тебя на место еще раз, – сказала она. Очень хорошо.

Она наложила стрелу, выбрала кряжистый дуб на дальней стороне лагеря, натянула лук и пустила стрелу. Стрела пронеслась через лагерь, едва не задев одного из мужчин, который как раз выбрался из своего шалаша. Он вскрикнул и нырнул обратно. Стрела вонзилась в ствол дерева.

– Отлично, – сказала Мэриан. – Посмотрим, насколько близко твоя стрела окажется к моей. Может, ты даже расколешь ее, как стрелу Хьюберта.

Она издевательски засмеялась.

Бобби снял колчан с плеча и передал его Джону.

– Подержишь его для меня, Маленький Джон?

Финн подмигнул Бобби, когда тот достал черную стрелу. Пока Бобби заслонял его от Мэриан, он полез рукой в колчан и достал маленькую черную коробочку.

– Черная стрела? – спросила Мэриан.

– Моя новая идея, – сказал Бобби. – Думаю, всем разбойникам нужно использовать черные стрелы.

– Почему?

– Чтобы вселять ужас в сердца наших врагов, чтобы все знали, что стрела была выпущена одним из людей Робин Гуда.

– Ага, ну да, – сказала Мэриан с деланной серьезностью. – Может нам еще носить какую-нибудь эмблему на груди? Скрещенные черные стрелы над бочонком пива?

Вместо ответа Бобби наложил стрелу, не забыв предварительно отключить взрыватель, натянул тетиву к уху и выстрелил. Остальное сделала черная коробочка. Стрела Мэриан была аккуратно расколота.

Разбойники возликовали, бросая в воздух колпаки и лупя друг друга по спинам. Мэриан уставилась на него в полном неверии.

– Не могу поверить в то, что ты победил на турнире, – сказала она, – но теперь я вижу это собственными глазами! Ты действительно умеешь стрелять!

– А ты во мне сомневалась, – сказал Бобби.

Мэриан сняла тетиву с лука, потом хлестнула им, держа двумя руками. Он просвистел сквозь воздух и ударил Бобби по щеке.

– Иисусе! – он схватился за левое ухо, скривившись от боли. – Ты сошла с ума?

– Все это время ты мог так здорово стрелять, но ты отказывал мне в подобном мастерстве из-за пьянства!

Она схватила его за волосы и яростно потрясла его голову.

– Если я когда-нибудь увижу, что ты хотя бы прикоснешься к спиртному, клянусь богом, ты проживешь остаток своей жизни кастрированным!

Она оттолкнула его, потом повернулась к разбойникам, которые сразу замолчали.

– Завтра мы начнем обучаться этим новым приемам борьбы, – сказала она. – И с этого момента, любой, кто не сможет удержать выпитое внутри, будет подвешен за большие пальцы. И ты в том числе, Тук, святой монах ты или нет.

Она направилась к своему шалашу, но остановилась и повернулась к ним, прежде чем войти.

– И еще, – сказала она. – С этого момента мы используем черные стрелы.

Разбойники свирепо посмотрели на Финна и Бобби.

– Нда, что скажешь? – спросил Бобби.

– Ничего себе леди, – сказал Финн.

– Что ты имеешь в виду?

Финн улыбнулся.

– Думаю, узнаешь этой ночью.

– Что-то мне подсказывает, что мы не слишком популярны здесь и сейчас, – сказал Бобби.

Финн кивнул.

– Мы будем еще менее популярны завтрашним утром, когда я займусь этими необузданными экземплярами мужского пола.

– Могут быть дезертиры, – сказал Бобби.

Финн покачал головой.

– Я так не думаю.

– Почему?

– Потому-что альтернативой выступает честная работа.

– Верно подмечено.

– Робин!

– Мне кажется, она тебя зовет.

– Робин!

Бобби вздохнул.

– Чмошная армия.

Финн хмыкнул.

– Такова жизнь.

Шериф сидел за столом в своих покоях в Ноттингемском замке, почесывая голову и хмурясь. Он налил себе еще один кубок вина, чтобы было легче думать. Это был чрезвычайно крупный и мускулистый мужчина, гигант по меркам своего времени. Он возвышался над человеком, который мерял шагами его покои, что не меняло того факта, что этот человек его пугал. Шериф почесывал квадратную, чисто выбритую челюсть, не отрывая взгляда серых с оттенком синевы глаз от шагающего человека. После возвращения из крестового похода Ричард изменился. Шериф, который был старше своего короля (или так ему казалось) на добрых десять лет, решил, что противостояние с Саладином заставило Ричарда повзрослеть. Обычно вспыльчивый, свирепый и неудержимый, Львиное Сердце закалился и заматерел. В нем появилась хитрость и холодная, методичная беспощадность, которая произвела на шерифа неизгладимое впечатление.

– Можете считать меня олухом, сир, но я все ещене понимаю, – сказал он.

Ирвин, одетый как черный рыцарь, хотя и без доспехов, на мгновение остановился. Он посмотрел на шерифа, как терпеливый школьный учитель смотрит на совсем тупого ученика.

– Хорошо, Гай. Я объясню еще раз, только слушай внимательно. Пока меня не было, Иоанн серьезно укрепил свою власть. Сегодня он владеет и Йорком, и Эшби, и он передал земли многих моих верных рыцарей своим последователям. У него есть собственные тяжеловооруженные всадники, число которых он значительно увеличил, а также копья Де Брейси и его вольных компаньонов. Еще у него есть грозный тамплиер, Буа-Гильберт, который ему симпатизирует, и сэру Брайану остается только щелкнуть пальцами, и рыцари Ордена храма будут в его распоряжении. Иоанн предоставил им полную автономию в пределах их провинций, и они выступят против меня, чтобы защитить свои интересы. Мои разногласия с тамплиерами и рыцарями святого Иоанна в Святой земле тоже не помогут моему делу.

– У меня есть верные сторонники, – продолжил он. – Андре де ла Круа в лагере Иоанна, у меня есть ты, сэр Гай, и твои вышколенные оруженосцы, но они значительно превосходят нас в численности. В таких условиях я не могу позволить себе открыто выступить против моего брата. Существуют и другие силы, которые стремятся нам навредить. Время для нанесения удара еще не пришло. Нам с тобой нужно все подготовить.

– Это все понятно, – сказал шериф, – мне непонятна цель, с которой мы похитили этого саксонца и его свиту. Разве это не восстановит народ против нас?

– О, думай, Гай, во имя всего святого! – сказал Ирвин. – Для чего тогда де ла Круа выдал себя за Де Брейси? По-твоему, как отреагируют люди, когда станет известно, что Де Брейси, вассал на содержании у Иоанна, напал на саксонского лорда, пленив не только Седрика, но и Ательстана и Ровену, последних из линии саксонских королей? Для чего твои оруженосцы, сопровождавшие сэра Андре, были одеты в ярко-зеленое?

– Чтобы сойти за разбойников, – сказал Гай. – Но опять же, если вы хотели, чтобы все подумали, что это дело рук разбойников, то зачем сэр Андре выдал себя за Де Брейси?

– Думай, Гай! Неужели я все должен тебе объяснять?

Шериф изобразил тяжелые раздумья.

– Прекрати, – сказал Ирвин. – У тебя такой вид, словно тебя убивает геморрой.

Шериф перестал хмуриться и пожал плечами.

Ирвин вздохнул.

– Так и быть. Я все объясню. Пусть тебе будет стыдно, что ты сам этого не увидел. Почему тебе не удалось привлечь к ответственности так мало саксонских преступников?

– Потому что ими руководит самая хитрая ведьма, которая когда…

– Избавь меня от этого. У меня нет ни малейшего желания вникать в твои семейные неурядицы. Они наслаждаются свободой только потому, что знают лес лучше, чем твои оруженосцы, и потому что их поддерживают люди, которые видят в них романтичные фигуры.

– Да, я слышал эти глупые песни о том, что они грабят богатых и отдают добычу бедным, – сказал Гай. – Алан-э-Дейла следует повесить за его баллады, если больше не за что. К тому же в этих песнях никогда не упоминается о том, что эти бандиты оставляют значительную долю награбленного себе.

– Как бы то ни было, – сказал Ирвин, – люди любят их, потому что они грабят норманнов. Саксонцы доведены налогами до нищеты, и они радуются, когда с их угнетателями случается любая беда. Время от времени эти преступники могут ощипать какого-то богатого саксонца, но совсем другое дело, если станет известно, что они объединились с наемными рыцарями для похищения саксонских женщин ради выкупа. И будь уверен, мы позаботимся о том, чтобы об этом стало известно. В таком случае симпатия, которую люди испытывают к этим преступникам, несколько ослабнет, не так ли?

– И как это нам поможет? – спросил сэр Гай.

– Это подготовит народ к тому, чтобы приветствовать нас с распростертыми объятиями, когда мы появимся, чтобы освободить его от подобной тирании, – сказал Ирвин. – Также это представит лесных разбойников в невыгодном свете. Им придется доказывать свою невиновность. И самый лучший способ для этого – очная ставка с Де Брейси.

– Но сэр Морис будет все отрицать.

– Думаешь, саксонцы ему поверят?

– Таким образом, в то время как Де Брейси и его вольные компаньоны будут разбираться с разбойниками, мы выступим против принца Иоанна, и наши шансы на успех значительно повысятся.

– Теперь ты все понял? Что тут было непонятного?

– Но остается одна проблема, – сказал сэр Гай. – Седрик и его свита знают правду.

– Думаешь, знают? – спросил Ирвин. – Пока мы тут разговариваем, де ла Круа препровождает Седрика и его свиту в Ноттингемский замок. Саксонцы будет связаны и с повязками на глазах. Они не поймут, где находятся. Андре де ла Круа под видом сэра Мориса позаботится о том, чтобы они были надежно закрыты в наших казематах. Они никогда не узнают, что их захватил не Де Брейси.

– Но ведь Де Брейси будет все отрицать, когда его обвинят? – сказал шериф.

– Какое это имеет значение? К тому моменту будет слишком поздно. Конечно, существует вероятность того, что правда в конце концов откроется. Но ведь мертвые не рассказывают сказок, не так ли? От заключенных придется избавиться, когда придет их время. Жаль, конечно, но их жизнями придется пожертвовать ради интересов государства. Мы сражаемся за трон, и на кону – благополучие Англии. Что касается Де Брейси – оставь его де ла Круа.

Шериф в восхищении покачал головой.

– Похоже, вы продумали все до мелочей, сир.

– Не совсем все, – сказал Ирвин. – По крайней мере, пока. Есть другие вопросы, которыми мне нужно заняться, поэтому я тебя сейчас оставлю – мне нужно поразмыслить. Позаботься, чтобы меня никто не беспокоил.

– Как прикажете, сир.

Ирвин оставил шерифа и направился в свои личные покои в башне замка. Произнесенные им слова не были простой отговоркой. Ему надо было подумать. Он был обеспокоен. Он вошел в покои и закрыл дверь на засов. Уставший, он вытянулся на кровати.

Он должен действовать с исключительной осторожностью. Если удастся, нужно заполучить хотя бы одного из команды корректировки живьем. До сих пор подобная возможность не предоставилась. Ему нужно было достаточно времени, чтобы провести похищение и доставить одного из них в Ноттингем, где с помощью прекрасного оборудования в подземелье он смог бы выяснить местоположение посланного за ним рефери. После этого все будет кончено. Но ему нужно быть чрезвычайно осторожным. Все предыдущие попытки были неудачными. Они умирали прежде, чем успевали поделиться необходимой информацией.

Его прошлое было абсолютным. Он знал, что еще одно посещение прошлого не создаст парадокс, если история останется нетронутой. И все же, это была игра, в которую он играл. Ему нужно было быть невероятно осмотрительным и оставаться в рамках, которые он сам для себя определил.

Он знал, что незначительные поступки в прошлом будут сведены на нет потоком времени. Любая рябь на течении времени будет сглажена инерцией потока. Путешествие в прошлое и совершение поступков, которые могут существенно изменить историю, или возвращение назад и встреча с самим собой вызовут более значительное волнение временного потока. В такой момент течение времени разделится, образовав альтернативное течение, идущее параллельно абсолютному прошлому. Каждый подобный случай создавал еще одно параллельное течение, и это могло продолжаться бесконечно. Тем не менее, разделенные течения в конце концов соединятся. Это произойдет в какой-то момент позднее действия, которое привело к разделению.

Именно об этом писал Менсигнер в своей знаменитой работе «Фактор судьбы». Для иллюстрации своей мысли он использовал парадокс дедушки. Парадокс дедушки постулировал захватывающую дилемму, загадку, которая не была разгадана до тех пор, пока Менсингер не доказал возможность параллельных течений времени. Парадокс гласил, что если бы вы вернулись в прошлое и изменили историю своего деда, убив его до того, как он встретил вашу бабушку, то он никогда бы не встретился с ней и не женился на вашей бабушке. Тогда ваш отец не родился бы и, следовательно, вы бы не родились. А если вы никогда не были рождены, то как вы смогли вернуться в прошлое, чтобы убить своего дедушку?

С точки зрения здравого смысла считалось, что создание такого парадокса невозможно, по крайней мере, пока Менсингер не доказал обратное. Считалось, что раз уж вы родились, и ваше прошлое было абсолютным, то что-то в прошлом помешало бы вам лишить жизни вашего деда. Однако, принимая во внимание параллельные течения времени, это действительно было возможно.

Менсингер предположил, что если вы вернетесь в прошлое, чтобы убить своего деда, и преуспеете в этом, то поступок вызовет волну во временном потоке, разделение течения времени. Поскольку должно было существовать абсолютное прошлое, в котором ваш дедушка не умер, прошлое, в котором он встретил вашу бабушку, женился на ней и произвел на свет вашего отца, что привело к вашему собственному рождению, это прошлое было абсолютным для вас, совершившего поступок, и его нельзя было изменить, поскольку прошлое должно было произойти до того, как вы предприняли действие, чтобы изменить его. Как только вы предприняли это действие, было создано параллельное течение времени, в котором ваш дедушка умер. Эти два течения времени, то, которое представляло ваше абсолютное прошлое, и то, которое вы создали своим действием, проходили параллельно друг другу линейным образом.

Тем не менее, эти два течения в какой-то момент в будущем должны были воссоединиться. Опасность заключалась в том, что в течении времени, в котором ваш дедушка умер, существовала реальная вероятность того, что ваша бабушка выйдет замуж за кого-то другого. Она вполне могла родить кого-то, кроме вашего отца, что неуклонно привело бы к другим событиям. Теоретически, писал Менсингер, течения времени сольются вместе, когда путешественник в прошлое вернется в будущее (или настоящее), из которого он пришел. Тем не менее, писал он, учитывая некоторую общую степень долголетия со стороны двух бабушек в параллельных течениях времени, после их слияния существовала возможность появления бабушки-дублера, у которой с ее близнецом будет общее абсолютное прошлое до момента разделения. Что открывало самые разнообразные возможности.

«Фактор судьбы» Менсингера вступал в игру в тот момент, когда было создано разделение течения времени. В тот момент, когда предпринималось действие, создающее разделение течения времени, будущее становилось неопределенным, создавая бесконечное количество потенциальных сценариев. Любые нарушения в потоке времени, подобные завихрениям, вызванным бросанием камня в воду, должны были в конечном итоге отреагировать на инерцию потока. Инерция времени, в мировом масштабе, направлена на минимизацию последствий таких нарушений. Это и был «Фактор судьбы». Тем не менее, согласно Менсингеру, мировой масштаб в терминологии времени не обязательно соответствовал мировому масштабу в привычном понимании. Были возможны катастрофы в привычном понимании этого слова. В точке слияния могли произойти значительные изменения.

Ирвину казалось, что он обнаружил упущение в теории Менсингера. И он на нем зациклился. Менсингер полагал, что параллельные течения времени воссоединятся, когда путешественник в прошлое вернется в то время, из которого он пришел. В таком случае воссоединение течений, скорее всего, будет иметь неожиданные и ошеломляющие последствия. И все же, что произойдет, если путешественник в прошлое вообще не вернется в то время, из которого он пришел? Скажем, этот путешественник прожил остаток своей жизни в созданном им параллельном течении. Разве не было бы возможно в этом случае, чтобы течения времени в конечном итоге воссоединились в какой-то момент, намного отстоящий от точки, из которой отправился путешественник во времени? В мировом масштабе в терминологии времени должна существовать точка, в которой прошлая история была незначительной и совершенно неизвестной людям, жившим в это время, так же, как история человека на его самых примитивных этапах была совершенно неизвестна современным ученым. При подобных обстоятельствах, разве не стоит совершить изменение во благо всего человечества?

Ирвин обсуждал свою теорию с другими рефери, что, как он теперь понял, было большой ошибкой. Он рассчитывал найти у них полную поддержку, но этого не случилось. Они утверждали, что подобное действие может иметь катастрофические последствия, что он неверно истолковал работу Менсингера. Они настаивали, что для того, чтобы его теория подтвердилась, ему необходимо будет оказывать постоянное влияние на течение времени. Несмотря на то, что он предполагал уйти в прошлое, чтобы никогда не вернуться, параллельные течения времени должны слиться, как только его разделяющее поток влияние прекратит свое воздействие. В момент его смерти, говорили они, произойдет воссоединение. У предлагаемого им разделения в мировом масштабе не было никаких шансов.

Он не мог с этим смириться. Не мог принять, что его влияние, та роль, которую он сыграл, завершится с его кончиной. Они ошибались. Он докажет их неправоту.

Единственная ошибка, которую он допустил, состояла в том, что он поделился своей теорией с рефери. С этими болванами, погрязшими в своих бюрократических ролях, интерпретирующими ходы пешек на шахматной доске времени. Их трясло, словно в приступе малярии, от самой вероятности вмешательства в поток. Они были совершенно неспособны на интуитивный прорыв, который был так необходим для великого открытия. Как уже случалось в истории, они, погрязшие по колено в грязи, осудили попытки, которые он, провидец, сделал во имя преодоления границ невежества. Современники никогда не ценили гениев, подумал Ирвин. Он хмыкнул. Он придаст этому клише новый смысл.

Как только он станет королем, как только вмешательство корректировочных команд закончится, не будет предела тому, чего он сможет достичь. Он не должен был им говорить, не должен. Он дал им оружие, которое они повернули против него, предупредил их о том, что может произойти. Они были готовы пойти против него, и они пошли против него, прежде чем он смог совершить запланированные изменения. Если он не будет осторожен, очень осторожен, если он совершит хотя бы одну ошибку, они все равно смогут победить.

Но он не сделает никаких ошибок.

Хантер налил Лукасу чашку чая и стакан бурбона себе.

– Я бы предложил тебе кое-чего приличного, – сказал он, – но тебе лучше пока расслабиться.

– Поразительно, произнес Лукас, неспешно пригубив горячий чай. – У тебя есть китайский чай и бурбон из Кентукки, записи Бартока, Вивальди, Роллинг Стоунз и Пи Джей Проби, курительные трубки Кастелло и Мастро де Пайя, сигареты Senior Service, винтажное вино «Марго»…

– Всегда любил классику, – сказал Хантер с ноткой гордости, не в силах скрыть удовольствие от мнения гостя, который смог оценить его богатства по достоинству. – Не желаешь ли трубку?

– Спасибо, не откажусь.

Хантер выбрал для него одну, передав ее ему вместе с мешочком английского табака – смеси лучших восточных и гаванских листьев. Лукас присмотрелся к трубке. Материалом послужил корень эрики, форма – билльярд, с идеальными прямыми волокнами. Он рассмотрел клеймо.

– Dunhill, 1917, - сказал Лукас. – Она практически новая!

– Наткнулся на нее в Лондоне совсем недавно, – сказал Хантер.

– Как это случилось? – спросил Лукас. – Чем ты там занимался?

– Хорошо, расскажу тебе сокращенную версию, – сказал Хантер. – Я был наводчиком, нас забросили в тот временной период в составе 82-й воздушно-десантной.

Лукас кивнул. Он должен был догадаться, когда Хантер сказал, что у него есть хроноплата. У 82-й воздушно-десантной дивизии была долгая и весьма яркая тысячелетняя история. Когда-то воздушно-десантная дивизия прорыва, 82-я была преобразована в дивизию наводчиков. Они были экипированы парашютами и выполняли роли картографов и разведчиков, без которых ведение боевых действий во времени было бы невозможно. На заре путешествий во времени происходили катастрофические несчастные случаи с людьми, материализовавшимися внутри стен или появившимися в месте, которое уже было занято другим человеком. Подобные инциденты все еще были возможны, и они происходили время от времени, но, чтобы минимизировать их количество, использовали наводчиков. Эти солдаты всегда предшествовали любым боевым отрядам, отправленным в прошлое. Они составляли карты географических локаций и периодов времени, в которых солдатам из будущего предстояло вести бой, проводя обширные исследования местности и построек, плотности населения, климатических условий, короче говоря, всего, что могло повлиять на солдата, посланного в то время и место.

Они выбрасывались над землей, на их вооружении состояли специальные парашюты, так что они появлялись в минусовом времени на огромной высоте, что исключало возможность их десантирования в точке, занятой кем-то или чем-то еще. Используя свои парашюты, они приземлялись в уединенных местах, где разбивались на команды, каждая из которых была оснащена исследовательским оборудованием и хроноплатой. То были подразделения прорыва, сливки корпуса времени, наиболее дисциплинированные солдаты.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказал Хантер. – Наводчики не становятся дезертирами.

– По правде говоря, – сказал Лукас, – именно такая мысль у меня и проскочила.

– Что ж, не суди слишком быстро, пилигрим, – сказал Хантер. – Сначала поставь себя на мое место. Нас направили провести картографирование этого района для подготовки миссии в этом секторе и в этот период времени. Если уж на то пошло, я бы совсем не удивился, если та вахта, на которую ты подвязался, имеет к этому непосредственное отношение, хотя полной уверенности у меня нет. Я провел какое-то время в этом периоде, немного в нем поперемещался, и типа потерял счет времени, если ты понимаешь о чем я. Как бы то ни было, короче говоря, моя команда нарвалась на проблему. Некоторые из нас отправились в прошлое как рыцари с найстиловыми доспехами и оружием, другие отыгрывали крестьян, разбойников, крепостных… не суть важно. Моя команда была охотниками. У нас было оружие, которое должно было помочь нам выжить, но, как ты знаешь, не всегда все идет по маслу.

– Мы зашли в глухую часть леса, недалеко отсюда. Было много дичи, и олени не всегда шарахались от нас, что означало, что некоторые из них встречались с людьми, а другие нет. Но я отклонился от темы. Суть в том, что там царило такое долбанное спокойствие, что мы расслабились. Мы держали себя в руках, когда исследовали заселенные сектора или когда наблюдали трафик, но каждый раз, когда мы возвращались сюда, то просто ощущали себя в полной безопасности, понимаешь? И конечно же, в тот самый момент, когда мы прониклись этим настроением, дерьмо попало в вентилятор. Мы поддались этому ощущению полной безмятежности. Естественно, каждую ночь мы выставляли дозорного, но в ту ночь один из парней заснул. Быть может, однажды ночью он случайно задремал, и ничего не случилось, а после этого он просто начал клевать носом на посту, я не знаю. Как бы там ни было, той ночью, когда на нас напали, Джейс спал.

– Это были разбойники. Банда Локсли. Они не должны были даже находиться в той стороне; нанесенный нами на карту ареал их интересов находился в нескольких милях от нашего лагеря, и, согласно нашим наблюдениям, они не любили удаляться за его пределы, но на этот раз они сделали это. Возможно, кто-то из наших был неосторожен и попался им на глаза. В любом случае, я проснулся той ночью и обнаружил, что ад вырвался наружу. Их было пятнадцать или двадцать, а нас всего семеро. У нас не было шансов. Они застали на врасплох. Никто не успел даже выстрелить. Хорошо еще, что наше снаряжение было прикрыто защитным полем, и они не смогли до него добраться. Должно быть, подумали, что это была черная магия или что-то вроде того.

– Мы всегда считали их довольно безобидными. Кучка полоумных лесных обитателей, которые половину времени были пьяны в стельку. Это лишь доказывает, что нельзя недооценивать противника. Уцелел лишь я один. Четверым парням перерезали глотки во сне. Остальных перебили стрелами. В меня попали две, одна – в плечо, он оттянул робу, чтобы показать уродливый шрам, вторая – в ногу. Еще бы доля дюйма, и была бы задета бедренная артерия. Вдобавок ко всему, один из них практически проломил мне череп посохом.

– Разбойники, должно быть, подумали, что я откинулся, потому что, когда я пришел в себя, с двоением в глазах и полным кайфом, их уже не было, а наш лагерь был разорен. В поисках добычи они разрушили все, до чего смогли дотянуться. Должно быть, они ушли в спешке, как только наткнулись на снаряжение в защитном поле. Скорее всего, подумали, что только что разорили логово колдунов. Позже я помог им утвердиться в этом мнении. Алексей был все еще жив. Когда я его нашел, в нем торчало четыре стрелы. Шансов спасти его не было, он умер у меня на руках, смеясь, смеясь, ради всего святого, над тем, как же все это было глупо. Так ваш покорный слуга остался совсем один.

Хантер сделал приличный глоток бурбона.

– Несколько дней я провел в ожидании команды спасателей. Но, должно быть, произошла какая-то ошибка. Не знаю, какого черта у них там случилось. Они так и не появились. Импланты мертвецов должны были сообщить о шести ПВБ, но никто так и не появился. Наконец я догадался проверить мой собственный имплант. Я сунул палец в ямку за правым ухом, ты же знаешь процедуру, мы все делаем это всякий раз, когда чувствуем себя параноиками, и ничего. Никакого контрольного сигнала. Я просто тыкал и тыкал себя, но в моей голове ничего не пищало. И тогда до меня дошло. Этот удар по голове вырубил мой имплант. До сих пор ни хрена не понимаю, почему не прошли сигналы от остальных, похоже, кто-то в команде спасателей налажал, но наша группа так и осталась незарегистрированной. Предполагаю, что все остальные вернулись в полном порядке, ничего о них не слышал. Но моя команда оказалась пропавшим патрулем. Никто не даже знал, что мы тут были. Типичная армейская эффективность.

– Но у тебя все еще есть хроноплата, – сказал Лукас. – Ты мог вернуться самостоятельно.

Хантер кивнул.

– Я и собирался. Я подлечил себя как смог, а потом ждал эвакуации командой спасателей. Я ждал. И ждал. В конце концов я решил похоронить мертвых. К этому моменту они уже начало пованивать. Я решил предать их земле и сказать пару слов, а потом смотаться назад. По крайней мере, таков был план. В любом случае… Я их похоронил. Они все там, сразу за дверью этой хижины. Но когда я забрасывал землей последнего… Думаю, это был Джейс, до меня дошло. А зачем возвращаться?

Охотник начал наливать себе еще одну дозу бурбона, потом передумал и вместо этого выпил из бутылки. Он курил сигареты одну за одной.

– Зачем возвращаться? Никто обо мне ничего не знал. Никого я не волновал. Так… зачем напрягаться?

Больше всего Лукаса поразило то, с каким спокойствием Хантер все это рассказывал. Хантер говорил без эмоций. Его речь была оживленной, но это было не одно и то же. От человека веяло пугающим холодом, словно в нем что-то умерло. Или никогда по-настоящему не жило. Лукас испытал что-то вроде шока, когда понял, что он слушает совершенного солдата, идеального убийцу. Перед ним был человек, который не поддастся панике ни при каких обстоятельствах. Человек, которому не ведом страх. Для него это будет чуждая эмоция, как и любая другая.

– Шел дождь, – сказал Хантер, – и после захоронения шести трупов я был весь в жиже. Я сел на землю, прямо в грязь, прямо над Джейсом, и прикинул свои варианты. Только четыре ветви службы обладают постоянным доступом к хроноплатам. Корпус рефери, корпус наблюдателей, поиск и возврат и десант. Большие парни очень внимательно следят за своими, но ворчуны вроде нас иногда могут и потерять одну. ПиВ способны переместиться к потерянной хроноплате, как они перемещаются к программируемым имплантам, но что случится, если кто-то подберет чертову штуковину и уйдет с ней? Ничего не случится. В них предусмотрена защита. Ты не знаешь кода, вся штуковина тут же бабахнет. Никаких проблем. Если будут свидетели, появится еще одна невероятная история. Риски есть, но они минимальны по сравнению с риском того, что пропавшая хроноплата пойдет по рукам.

– Ладно, итак, я знаю код для моей хроноплаты. Я умею ее программировать. Конечно, ПиВ могут ее отследить, но почему тогда они не отследили команду с ее имплантами?

– Возможно, это просто был временной сбой, – сказал Лукас. – Разделения случаются постоянно.

– Ага, не исключено. Это возможно, – сказал Хантер. – Поэтому я решил немного подождать. Нет, ну в самом деле, а что мне еще оставалось делать? Я мог бы вернуться, но все время думал, что мне с того, что я вернусь? Если им насрать на меня, то какого хрена я должен париться? Ну, и через некоторое время, я просто решил, что не должен. Мне понадобилось около недели или двух, чтобы придумать, как работать обойти систему отслеживания. После этого я стал полностью свободным. Мой имплант был отключен, и они не могли отследить меня по плате. Если бы они даже знали, что плата пропала, они бы посчитали, что она попала не в те руки и самоуничтожилась. Я просто себя демобилизовал. Сам построил эту хижину и начал создавать в ней комфорт. Это было легко. В моем распоряжении был файл наводчиков. Спустя некоторое время я обнаглел. Начал перемещаться в мирные периоды и локации. Просто десантируешься, проводишь разведку, внедряешься, занимаешься небольшим шопингом и отправляешься домой. Говорю тебе, пилигрим, это жизнь что надо. Я просто выбираю место и отправляюсь туда. Париж 1920-х годов, Нью-Йорк 1890-х, Сан-Франциско 1980-х, Греция, Сингапур, Майорка, что там еще. Когда надоедает, я просто возвращаюсь сюда. Тут хорошо и тихо, никто не беспокоит, и я выхожу к парням и рассказываю, как хорошо я провел время.

– А как же разбойники? – сказал Лукас.

Хантер рассмеялся.

– Они ко мне не суются. Мы достигли взаимопонимания. Они не беспокоят волшебника леса, а я не беспокою их. Точнее, время от времени мы оказываем друг другу маленькие услуги.

– А как же твои люди? – сказал Лукас. – Разбойники их убили. Неужели это ничего для тебя не значит?

Хантер хорошенько приложился к бутылке.

– Я не забываю подобные вещи, – сказал он. Он встал и подошел к полке, с которой достал древний автоматический пистолет Colt Combat Commander калибра.45.

– У меня есть более совершенное оружие, – сказал он, – но я нахожу этот чрезвычайно эффективным, особенно ночью. Весь этот грохот и дульная вспышка заставляют их думать, что я мечу в них молнии.

Он показал на свою робу.

– Этот костюм своего рода дополняет образ. Впечатляет их до усрачки. Я просто провел для них несколько убедительных демонстраций, а потом сказал, что мне нужны люди, которые убили моих парней, или все они – покойники. Они их привели.

– И что ты с ними сделал? – спросил Лукас.

Хантер улыбнулся.

– Я переместил их.

– Куда?

– В Северную Америку, в верхнемеловой период. Подумал, что это их реально ошарашит. Любопытно, как покажут себя отличные луки и стрелы против тварей вроде тираннозавра рекса?

Лукас обильно сглотнул. Мужик совсем осатанел. Хуже того, он был буйно помешанным.

Но у него была хроноплата.

Андре устала. Она с радостью избавилась от Седрика в Ноттингемском замке. Завязать глаза оказалось недостаточно, в итоге пришлось заткнуть ему рот кляпом. Она была больше не в силах выносить его дерзкие эпитеты, постоянное ворчание Ательстана и нытье Ровены. В конце концов, она приказала заткнуть рот им всем. Для этого ей пришлось подозвать одного из людей жестом и прошептать команду, ведь она не могла подражать голосу Де Брейси. У повязок на глазах было двойное назначение. Они скрывали ее маскарад и не позволяли пленникам видеть, что их везут в Ноттингем, а не в Торквилстоун. Если бы заключенные могли видеть, они могли бы понять, что она не была Де Брейси, что-то могло бы ее выдать.

Их пленение оказалось несложным делом. Нападение было полной неожиданностью, и все спутники Седрика были убиты, за исключением Ровены и Ательстана. Неловко вышло с паломником, который ехал вместе с ними. Простой пилигрим, который лишь хотел пересечь лес в безопасности, оказался невинным свидетелем. Он даже не был вооружен. Тем не менее, у нее был приказ. Она утешала себя тем, что не ударила слишком сильно; возможно, был шанс, что удар не оказался смертельным. Утешение было так себе, но тем не менее.

Ее пребывание в Ноттингеме оказалось совсем коротким. Она оставалась там ровно столько, сколько понадобилось, чтобы передать пленников оруженосцам шерифа, забрать Марселя и переодеться в свою одежду и доспехи. Сейчас, рядом с едущим на лошади Марселем, она вновь стала красным рыцарем, направляющимся в Торквилстоун. Де Брейси будет рад Андре де да Круа, не подозревая, что принимает с своем замке собственного убийцу.

Она начала уставать от этого нескончаемого фарса. Ее груди болели под тканью, которой они были туго перетянуты, и она засыпала на ходу. Как долго это будет продолжаться? Как долго это может продолжаться? Эти постоянные интриги, как они ее достали. Больше всего она боялась не того, что умрет, а что каким-то образом совершит ошибку, и ее разоблачат, что будет раскрыт ее настоящий пол. Учитывая все обстоятельства, было удивительно, что ей удавалось до сих пор его скрывать.

Что бы они сделали, думала она, если бы узнали? Убили бы? Определенно это было возможно. Бросили бы в темницу? Более чем вероятно. С другой стороны, это было нечто большее, чем когда крестьянин выдавал себя за рыцаря. Она была женщиной, выдающей себя за рыцаря, и она не думала, что мужчины, которых она обманула, остановятся на каком-либо из традиционных наказаний. Нет, без сомнения, для нее они придумали бы что-то более впечатляющее. Такие мужики, как Морис де Брейси и Брайан де Буа-Гильберт никогда не смогли бы смириться с тем, что женщина сумела держаться с ними на равных, чтобы выйти победителем в ситуации для них недоступной. Не было никаких сомнений в том, что ей никогда не позволят просто уйти, – чтобы другим неповадно было. Да, они вполне могут убить ее каким-нибудь крайне неприятным образом, но у мужчин были другие способы отомстить. Она подумала, что смерть была бы предпочтительнее.

Но большее всего ее волновала судьба Марселя. Что станет с ним, если ее не будет рядом? Чтобы свести к минимуму риск разоблачения, они с Марселем никогда не оставались надолго в одном месте и никогда не поступали надолго на службу. Им давно следовало уехать отсюда, все ее инстинкты говорили об этом. Тем не менее, невозможно было двигаться дальше до тех пор, пока черный рыцарь знал ее секрет и мог разоблачить ее по своему усмотрению. Самое разумное в такой ситуации было его убить. Только… вот как?

Он утверждал, что он Coeur de Lion, но она ему больше не верила. Она не знала точно, почему не верила, но была уверена, что он такой же Ричард, как она сама. Очевидно, что он был похож на отсутствующего короля как две капли воды, ведь сэр Гай принял его таким, а шериф хорошо знал Ричарда и в свое время был его оруженосцем. Она никогда не видела Ричарда Плантагенета, так что у нее не было возможности понять, что в нем «изменилось» по возвращении из Третьего крестового похода. Как бы там ни было, он все еще хранил ее секрет в тайне. Определенно, сэр Гай не подозревал, что она была женщиной. Он относился к ней как к равному, и они провели вместе много ночей за выпивкой и разговорами. Она не была уверена, кто больше ее отталкивал ее, сэр Гай или «Ричард».

Одной ночью, когда они сидели у камина и пили эль, шериф сказал ей: «Он вернулся другим человеком».

– Другим в каком смысле? – спросила она.

– В некоторых моментах он стал намного спокойнее, – произнес шериф. – И все же похоже, что демоны обуревают его сильнее, чем когда-либо. Я мужчина в летах, но иногда мне кажется, что он говорит со мной, как с ребенком. Он действительно ведет себя как старший. Он медленно кивнул.

– Война в состоянии сделать мужчину старше. Война может привести к тому, что люди состарятся раньше времени, и она же может превратить их в хныкающих младенцев. Знаешь, он не говорит о нем.

– О крестовом походе?

Гай кивнул.

– Я пару раз спрашивал его, каково оно там было. Каждый раз он переводил разговор на что-то другое. Он не будет говорить ни о Саладине, ни о Филиппе, ни о своем плене. Он говорит только о возвращении своего трона и предательстве Иоанна.

– Интересно, почему он решил облачиться в черное? – сказала Андре.

Шериф усмехнулся.

– Возможно, чтобы соответствовать своим мыслям.

– У него черные помыслы и он обуреваем демонами, – произнесла Андре. – В твоем описании король предстает каким-то колдуном.

Гай рассмеялся.

– Он и есть колдун, клянусь господом богом, в бою! Он сражается за десятерых!

– Возможно он обрел тайное знание в своих путешествиях?

– Тайное знание? Ты имеешь в виду черную магию? Чушь! Король не нуждается в искусстве превращения свинца в золото или общении с демонами. Его демоны созданы им самим. Они поселились в его мозгу и сердце. Но если тебя интересуют ведьмы, я покажу тебе одну, как только возложу руки на эту коварную суку!

– Ты знаком с ведьмой?

– Я на одной женился, да отвергнет ее Господь.

– Не знал, что у вас есть жена, сэр Гай.

– Проблема в том, что у меня ее нет. Она сбежала, чтобы присоединиться к лесным разбойникам, да будут прокляты ее глаза.

– Разбойникам? Конечно, ты шутишь! Зачем леди…

– Потому что она не леди, вот зачем! Но поэтому я на ней и женился. Возможно, де ла Круа, ты, как странствующий рыцарь, сможешь это понять. Я служу своему королю, но быть шерифом графства Ноттингем – непыльная работа для какого-нибудь неженки. А я воин. И всегда им был. Я сражался за все, чего добился в этой жизни, и за своих женщин тоже. После тяжело добытой победы испытываешь удовольствие. Меня не привлекают изнеженные ивы, что гнутся при малейшем ветре. Клянусь богом, мне нужна женщина, которая будет драться, царапаться и пинаться! Я забрал Мэриан у ее отца, и он был рад избавиться от беспокойной девчонки, но мне нравился ее дух! О, какой бой она устроила мне в нашу брачную ночь! Чертовка почти вырвала мне глаза и чуть ли не уничтожила мое мужское достоинство! Я избил ее до синяков, а она все еще не сдавалась. Я тогда думал, спасибо, господь, ты послал мне женщину!

– Действительно, – сухо сказала Андре.

– За первую неделю нашего брака она трижды пыталась меня убить, – сказал шериф. – Один раз она попыталась заколоть меня во сне. С тех пор у меня этот шрам на плече. После того случая я, как заканчивал с ней, стал ее связывать и затыкать ей рот, чтобы спокойно спать. Во второй раз она попыталась отравить мою пищу. Мне очень повезло – в тот день у меня не было аппетита, я только выпил эля и съел немного фруктов. И все же ее усилия стоили мне моей лучшей гончей. Я снял с ее плеч немного кожи плетью и в дальнейшем заставлял ее попробовать все мои блюда. В третий раз она использовала бандитов. Она часто слышала, как я говорил о зачистке леса от этих подонков, и перед тем, как король вернулся, я часто сам водил патрули в лес. Ну, ей удалось связаться с преступниками через одного из конюхов, и они устроили на меня засаду. К счастью, они настолько же неумелы, насколько и бесчестны, и я улизнул, убив многих из них и взяв нескольких в плен. Моя добрая жена, несомненно, опасаясь, что ее роль в заговоре будет мною раскрыта, под покровом ночи освободила заключенных из моих казематов и сбежала с ними, совершенно не догадываясь, что я уже знал об этом и сделал побег возможным, надеясь проследить за ними до их тайного лагеря.

– И тебе удалось?

– Отнюдь. К сожалению, я потерял их в лесу.

– А твоя жена?

– С тех пор она остается с ними.

– У меня сложилось впечатление, что ты был бы рад от нее избавиться, – сказала Андре.

– Так могло показаться, но я скучаю по кровожадной сучке. Она делала жизнь интересной в эти спокойные времена. Но однажды я верну ее, помяни мое слово. Она особенная женщина, де ла Круа. По правде говоря, я не думаю, что она когда-либо простит богу то, что он сделал ее женщиной. Возможно, подобный переизбыток духа неуместен в представительнице ее пола.

Гай хмыкнул.

– Ей следовало бы быть мужчиной.

– Действительно, – сказала Андре, – не могу представить себе женщину, которая не была бы удовлетворена таким страстным мужем, как ты.

– Я надеялся, что ты поймешь, – сказал шериф. – Мы определенно понимаем друг друга, де ла Круа. Как насчет того, чтобы как-нибудь ночью вдвоем пойти по бабам?

– Возможно, мы так и сделаем, – сказала Андре, – после того, как закончим наши текущие дела.

– Да, сначала всегда надо думать о долге. Тем не менее, у мужчины должно быть время, когда он прежде всего мужчина, что скажешь?

– Воистину, – сказала Андре. – Иначе женщины забудут о своей роли в жизни.

Шериф заржал.

– Мы же не можем этого допустить, не так ли?

– Определенно нет. Во что превратится этот мир, если женщины забудут свое место?

– Возможно, они бы даже начали носить шпоры и участвовать в турнирах, – сказал Гай, смеясь. – Вот это была бы картина, а?

– Мне кажется, эль перевозбудил мое воображение.

– Несомненно. Бог создал женщину, чтобы она служила мужчине, так и должно быть.

– Быть может, когда-нибудь ты найдешь ту, кто будет служить тебе как следует, – сказала Андре, улыбаясь.

– Я выпью за это, – сказал шериф.

– Как и я, сэр Гай.

– Как самочувствие? – спросил Хантер.

Лукас сел на постели.

– Бывало лучше, но, думаю, я в порядке.

– Рад это слышать, – сказал Хантер. – Как насчет попутешествовать?

Лукас сделал глубокий вдох.

– Куда я направляюсь?

– Мы.

– Не понимаю.

– Мы отправляется, ты и я. Или ты уже забил на Ирвина?

– Ты хочешь сказать, что собираешься мне помочь?

– Ну, а чего еще ты от меня ожидал, пилигрим? – сказал Хантер.

Лукас скривился и стал подниматься.

– Откровенно говоря, я был уверен, что ты воспользуешься моим несколько ослабленным состоянием и отправишь меня куда-нибудь подальше. У меня больше нет импланта, и ты мог бы отослать меня куда угодно, где меня никогда не смогли бы найти.

Хантер уставился на него.

– И почему бы мне захотелось проделать подобное?

– Может, я копаю себе могилу, – сказал Лукас, – но я не думал, что ты можешь себе позволить меня отпустить. Что мне помешает сообщить о тебе?

– Ничего, – сказал Хантер. – И что?

– Что «и что»?

– Да ладно тебе, удар по голове был не таким уж и сильным, – сказал Хантер и усмехнулся. – И что с того, что ты бы обо мне сообщил? Какой от этого был бы прок? Им меня не отследить, и у меня есть собственная хроноплата. В худшем случае мне пришлось бы съехать из этой маленькой уютной хижины, так это пустяки. Я могу подыскать другое место. Черт, да я могу отправиться куда захочу, и как бы им ни хотелось, они ничего с этим не в состоянии поделать, согласен?

Лукас улыбнулся.

– Убедил. Да, как-то я не сообразил. Но почему ты хочешь вмешаться?

– По разным причинам, – сказал Хантер. – Как-то тут все было слишком спокойно в последнее время. Хочется пошуметь и схватиться с рефери-беспредельщиком. Звучит привлекательно. Плюс, тот факт, что без меня у тебя просто нет шансов, если только тебе чертовски не повезет. И далеко не последняя из моих причин – я должен защищать собственные интересы. Этот Ирвин вандальничает в моей песочнице. Он мается дурью с течением времени, а это может поставить меня в очень неприятное положение, если я решу отправиться в будущее после его дурачеств. Я даже не буду знать, во что могу вляпаться. Видишь, мне не нужны изменения. Меня устраивает текущее положение вещей. Вот такой у меня мотив.

– И что ты предлагаешь?

– Мы также можем списать со счетов твое найстиловое снаряжение, – продолжил Хантер. – Не самая большая потеря, ведь теперь у тебя есть я, а у меня есть кое-какие собственные припасы. Получается, что все у нас не так уж и плохо, ведь оппозиция понятия не имеет о вашем покорном. Он не в курсе, что теперь у тебя есть доступ к хроноплате, и ему не узнать, что я могу снабдить тебя специальным снаряжением. И в этом отношении я не настолько консервативен, как твой командир. Более того, без твоего импланта он не в состоянии тебя выследить.

Лукас пристально на него посмотрел.

– О чем этот ты?

Хантер вздохнул.

– Я фигею. Они действительно на этот раз отправили банду лохов, да?

– Я думал, аппаратура отслеживания есть только в распоряжении ПиВ.

– Ага, наверное, я не должен удивляться, что тебе не сообщили, – сказал Хантер. – Очевидно, у тебя никогда не было допуска к заданиям, связанным с использованием хроноплаты. Подразделения ПиВ используют специальное снаряжение, но факт заключается в том, что любая хроноплата может зарегистрировать сигнал импланта.

– Господи Иисусе, – выдавил Лукас, откинувшись назад и тяжело дыша. – Это означает, что все это время Ирвин о нас знал! Он знает, где мы, в любой момент времени!

Ну, и да, и нет, – сказал Хантер. – Думаю, я понимаю, почему они опустили этот момент во время инструктажа. Кроме того, хроноплаты являются снаряжением ограниченного доступа. В любом случае, парни, которые допущены поиграться с ними, обычно не братаются с ребятами из регулярных войск и склонны помалкивать о них. Таковы приказы. Могу поспорить, Ирвин всегда довольно хорошо представлял, где вы находились, но с определенными ограничениями, если только у него нет техники ПиВ, что маловероятно. Если бы она у него была, то все это давно бы уже закончилось. Возможно. Принимая во внимание вовлеченные переменные.

– Не понимаю.

– Хорошо, поставь себя на его место. У тебя есть доступ к плате, но у тебя нет аппаратуры отслеживания персонала службы поиска и возврата. Возможно, ты бы мог раздобыть подобную, но, вероятно, АОП просто была не нужна для достижения твоих целей. Она предназначена для командного использования, так что она не совсем портативная и ее будет намного сложнее скрывать. Ты бы предпочел вариант, при котором смог бы транспортировать свое снаряжение, не привлекая внимания. Так что с техникой ПиВ проблем не будет.

– Итак, – сказал он, потянувшись за бутылкой бурбона и хорошенько к ней приложившись, – в нашем случае это стандартная плата без понтовой АОП. Но и в такой комплектации с нею можно здорово поиграть. Начнем с того, что она обеспечивает полную мобильность. ПИВ обычно работают с полевой базы с привлечением отрядов разведчиков. Если предположить, что он располагает достаточно универсальной системой, с защитным полем и пультом дистанционного управления, у нас все равно получается комплект, который можно легко спрятать. Стандартный вариант позволяет отслеживать сигналы имплантов, но без АОП – с ограниченной точностью. Засечь точное местонахождение импланта невозможно. Это означает, что Ирвин обладает той же информацией, что и я. Я обнаружил два импланта к западу от нас, аккурат по центру территории Локсли. Это должно быть твои Джонсон и Дилейни. Я могу найти их лагерь, если понадобится, но более точные координаты определить не реально. Я мог бы встать, скажем, посреди группы из десяти или двадцати человек, но мне не удалось бы определить, у кого из них есть импланты, если бы я не притащил туда свое снаряжение, да еще и поколдовал с ним какое-то время. Вряд ли такой подход показался бы Ирвину практичным, не так ли? Так что он может тебя выследить, но он не может точно тебя идентифицировать, не подвергая себя опасности.

– Я все еще не понимаю, что удержало его от атаки, – сказал Лукас.

– Пара вещей. В первую очередь то, что он не знал в точности, где вы находились и кем были. Для этого ему пришлось бы ходить по вашим головам и сканировать. При этом у него все равно бы была хорошая возможность вас уничтожить, но что случится потом? Не забывай ставить себя на его место. Предположим, он возьмет тебя в плен. Другой рефери все еще знает, где ты находишься. Даже приблизительные данные позволят ему быстро определить достаточно точно местоположение. Он может догадаться, что тебя захватили. Если Ирвин тебя прикончит, имплант начнет слать сигнал ПВБ. Если твой сигнал мигает, это означает вероятный ПВБ с повреждением импланта. Понимаешь, почему они не позаботились вас проинструктировать? Они знали, что Ирвин может вас вычислить, но им также было нужно следить за вами, потому что, если команда корректировки потерпит неудачу, что произойдет дальше?

– Они попытаются заслать новую команду, – сказал Лукас сухо.

– Правильно. Мятежников легче нейтрализовать, если их можно идентифицировать и изолировать. До тех пор, пока вы не представляете прямой угрозы для Ирвина, и у него есть примерное представление о том, где вы находитесь, он не будет вас беспокоить, и сценарий будет развиваться линейным образом. Ирвину придется либо создать изменение, которое окажется достаточно радикальным, чтобы свести на нет вашу миссию, либо достать вашего командира.

– Так что происходит сейчас? – спросил Лукас.

– Он, скорее всего, думает, что тебя убили. В конце концов, сейчас еще то времечко. Что касается нас, нам надо встретиться с Джонсоном и Дилейни и вместе все обмозговать. Бандиты тоже могут пригодиться.

– Мне надо забрать Хукера, – сказал Лукас.

– Боюсь, не получится, – сказал Хантер.

Он передал Лукасу бутылку.

– Сканирование обнаружило его где-то в районе Ноттингемского замка. Пока я считывал показания, его имплант послал сигнал ПВБ.

Терпение Де Брейси заканчивалось.

– Я не собираюсь с тобой торговаться, еврей, – сказал он Исааку. Он протянул руку, схватил мужчину за бороду и злобно ее дернул. Исаак закричал от боли. – Я знаю, что ты богат, ты – банкир своего проклятого племени. Я же не прошу луну с неба.

– Я скорее смогу дать вам луну, сэр рыцарь, – сказал Исаак, – чем соберу выкуп, который вы требуете.

– Тысяча фунтов серебром, – сказал Де Брейси. – Таковы мои условия. Торга не будет. Я практичный человек. Если не хватит серебра, я не откажусь и от золота. Неужели твоя жизнь не стоит такой суммы?

– А как насчет жизни моей дочери? – спросил Исаак.

– За жизнь Ребекки можешь не волноваться, – сказал Де Брейси и хмыкнул. – Брайан де Буа-Гильберт желает любви, а не смерти. Ей ничего не грозит, пока она его ублажает. А когда она ему надоест, я уверен, ты получишь ее обратно.

– Нет, – произнес Исаак, – умоляю вас избавить ее от такого позора. Я сделаю все, что вы требуете, но я не вынесу ее бесчестья!

– Ты вынесешь значительно больше, прежде чем я с тобой закончу, – сказал Де Брейси. – Посмотри вокруг. Ты сейчас в моем подземелье, а не в своем доме в Йорке, где ты можешь диктовать условия тем, на чьих несчастьях ты наживаешься. Эти стены видели смерти пленников в десять тысяч раз именитее тебя. Но их смерти покажутся роскошью в сравнении с твоей. Человеку можно причинить невыносимую боль, не позволяя ему умереть, чтобы доставить ему еще больше страданий. Видишь этот ряд железных прутьев над тлеющими углями? Тебя разденут догола и поместят на это теплое ложе. Тебя будут поливать при обжарке, чтобы ты не слишком быстро приготовился. Разве тысяча фунтов серебра – не мизерная сумма в сравнении с такой участью? Выбирай и выбирай побыстрее, потому что мое терпение заканчивается! Медленная смерть на углях или тысяча фунтов серебра – вот мои условия!

– Я заплачу ваш выкуп, – сказал Айзек, – только сохраните честь моей дочери и отпустите ее на свободу.

– Я уже сказал тебе, еврей, я не собираюсь с тобой торговаться! К тому же я уже пообещал ее Буа-Гильберту. Я не стану нарушать слово рыцаря из-за какого-то тупого еврея.

– Тогда ты ничего не получишь, – сказал Исаак, уставившись на него с ненавистью. – Ты не получишь ни единой унции серебра, разве только я залью его расплавленным в твою алчную глотку! Делай что хочешь. Возьми мою жизнь, если хочешь, и пусть будет сказано, что еврей, несмотря на все свои мучения, смог разочаровать христианина!

– Значит, так тому и быть, – сказал Де Брейси. – Проверим твою стойкость. Ты заскулишь о пощаде через мгновение. Разденьте его!

В этот момент прозвучал сигнал трубы, сверху донесся шум и перекрикивания мужчин. В подземелье вбежала Андре де ла Круа.

– Морис, быстрее сюда! Саксонцы атакуют!

– Что? Ты сошел с ума?

– Это правда, говорю же тебе! Послушай. Это разбойники. Их там целая толпа, и они уже пытаются штурмовать замок!

– Что за чушь? – сказал Де Брейси. – Зачем разбойникам атаковать Торквилстоун?

– Они требуют освободить Седрика.

– Саксонцы? Но у меня здесь только два еврея и ни одного саксонца!

– Так говорит Буа-Гильберт. Он командует замком в твое отсутствие. Они не послушаются. Брайан говорит, что они понимают только язык силы.

– Сколько их там?

– Не меньше тысячи.

– Брайан глупец. Такой толпой они определенно могут захватить замок, если им хватит решительности. Я покажу им, что здесь нет Седрика.

Разом позабыв про Исаака, Де Брейси отправился к выходу из подземелья. Андре последовала за ним.

– Не понимаю, что за безумие на них нашло, – сказал Де Брейси, – ведь все эти камеры пусты! Убедись сам. Я…

В этот момент из одной из камер донесся крик Седрика.

– Какого черта? – сказал Де Брейси. Он отворил маленькое окошко и всмотрелся внутрь. – Седрик!

– Освободи меня, злодей! – закричал Седрик, бросившись на дверь.

Ошеломленный Де Брейси захлопнул окошко. Он открыл окно следующей камеры и увидел Ательстана. В соседней он обнаружил Ровену.

– Твоих рук дело, де ла Круа?

– Я приехал в замок со своим сквайром, – сказала Андре. – Тебе это известно. Ты сам меня впустил.

– Но, ради всего святого, как они здесь оказались?

– Не надо пытаться меня обмануть, Морис, – сказала Андре, улыбаясь. – Я на твоей стороне.

– Не шути со мной, де ла Круа! – сказал Де Брейси, схватив ее за ткань камзола и впечатав в стену. Он ощутил ткань, которой она себя пеленала. – Что это?

Быстрым движением он рванул ее камзол и увидел ткань.

– Ты ранен! Нет, ты…

Он увидел выпуклости под тканью, и глаза его расширились. В этот момент Андре вонзила кинжал ему в живот по самую рукоять. Когда Де Брейси дернулся, она подалась к нему, держа кинжал обеими руками. Она повернула клинок и, используя свой вес, вжалась в него, несколько раз дернув кинжал кверху распарывающим движением.

Де Брейси сполз на пол, и она вытащила из него кинжал и вытерла лезвие о его одежду. Зажимая живот, он смотрел на нее, не в силах поверить в происходящее и задыхаясь.

Она лишь мельком взглянула на него, чтобы убедиться в смертельности раны, а потом оставила умирать в его собственном подземелье.

Все закончилось прежде, чем Лукас это осознал. Цикл наслоений домчался до финиша, время настигло их, и все Ирвины и его собственные двойники начали исчезать, пока он не остался в одиночестве, бешено размахивая мечом во всех направлениях. Вокруг него продолжала бушевать битва, он стоял один на лужайке под взглядами нескольких разбойников с отвисшими челюстями, позабывших про атаку Торквилстоуна.

В ярости схватки лишь немногие из участвовавших в ней обратили внимание на странную сцену, разыгравшуюся рядом с ними. Саксонцы прорвались и отдавали должок, проникая в замок и вырезая норманнов. Седрика с семьей освободили вместе с убитым горем Исааком из Йорка. После того как Лукас прекратил наносить удары по воздуху, те, кто наблюдал за происходящим, начали расходиться, сомневаясь в собственном здравомыслии. Никто не подошел к нему. Никто не попытался с ним пообщаться.

То, что они видели – или думали, что видели, – произошло чуть более чем за мгновение, за несколько секунд, за скоротечный промежуток нереальности. Два рыцаря сошлись в смертельной схватке и внезапно словно размножились. Двое превратились в две армии, а потом, так же внезапно, остался только один. Это же не могло случиться взаправду, не так ли? Один рыцарь стоял в одиночестве. За короткий промежуток времени, определенно слишком короткий, на его доспехах появились следы ударов и вмятины, сам он был окровавлен, он был истощен, он наносил удары по воздуху. Они ушли прочь изумленными. Более искушенные могли подумать, что они стали жертвами какого-то массового психоза, но они не знали значения этого слова. Это слово не пополнит словарный запас человечества еще много, много лет. Это было колдовство. Они знали только одного колдуна. Также они знали, что его лучше не вспоминать.

Лукас позволил своему мечу упасть на землю.

– Мой бог, – сказал он. – Кажется, я победил. Что случилось?

К нему подошел Финн Дилейни.

– Все кончено, – сказал он, обнимая Лукаса. – Ирвин мертв. Его хроноплата уничтожена.

Лукас смотрел на него слегка расфокусированными глазами.

– Я убил его?

– Нет, но это не важно. Он мертв по-любому.

Лукас оглянулся на Торквилстоун. Звук боя все еще доносился из-за стен. Саксонцы не завершили взятие замка.

– Забей, – сказал Финн. – Нас это не должно больше волновать. Мы выполнили нашу работу, Лукас. Пора домой.

– А что Хантер?

Финн улыбнулся.

– Он исчез. Как он сказал, он не собирается подставлять свою задницу непонятно из-за кого. Он появился из ниоткуда, спас наши задницы, и исчез опять, прихватив свои игрушки. Обратно в отставку.

– Есть ли способ скрыть его роль в этой истории? – спросил Лукас.

Финн пожал плечами.

– Какая разница? Нас допросят. Мы можем рассказать им все, что знаем. Хантер умен. Он не останется здесь. Подыщет себе другое время, другое место… Им никогда его не найти. Он взял ПДУ Лукаса. – Я отдал ему свой. У меня еще осталось немного взрывчатки. Вероятно, он может сменить код, но что ты скажешь, если мы их просто взорвем на всякий случай?

– Вот эти?

Финн вздохнул.

– Ага. И тот, что был у Бобби. Хантер был недостаточно быстрым, чтобы его спасти. Если это имеет какое-то значение, он извинился.

Они стояли над телом Бобби.

– Какое-то имеет, – сказал Лукас.

Андре проснулась под звуки музыки, но эта музыка отличалась от всего, что она слышала раньше. Звучание блок-флейты не показалось ей странным, но инструменты симфонического оркестра, сопровождающие блок-флейту в концерте Бартока, и завораживали, и пугали. Ее страх и непонимание усугублялись тем, что звук доносился отовсюду, но она не видела музыкантов. Она попала в какую-то волшебную страну? Она умерла?

Она медленно села, затем встала на пол и огляделась. Откуда звучала музыка? Что за странные инструменты издавали эти звуки?

Она находилась в домике лесного жителя, но это не была обитель обычного лесного жителя. В хижине был пол и ставни… Она открыла одну из них и увидела, что снаружи стояла ночь. Ночь! Но внутри хижины было светло, как днем. И тепло, хотя она нигде не видела огня. В центре комнаты располагался какой-то странный черный аппарат с отростком, протянувшимся от его верха и сквозь потолок. Он присел на корточки на четырех ногах, словно какой-то злой гном. Именно от этой черной штуковины исходило тепло. Она протянула руку и дотронулась до него, затем быстро отдернула ее назад. Она обожглась. Как-будто коснулась огня. Андре попятилась назад, в направлении кровати. Села, озадаченная.

Внезапно она быстро подошла к двери и распахнула ее, намереваясь бежать из этого недоброго места. Перед ней стоял колдун.

– Собралась куда-то? – спросил Хантер.

Она попятилась в комнату.

– Значит, я проклята, – сказала она тихо.

Хантер поднял брови.

– Почему ты так говоришь?

– Я вырвалась из когтей одного волшебника только для того, чтобы угодить в руки другого, – сказала она. – Вот что случается с теми, кто служит подручным дьявола. Мне некуда бежать. Моя душа потеряна. Что тебе от меня надо? Должна ли я пострадать от твоей мести за убийство другого волшебника? Я даже не поняла, как это произошло. Я устала думать. Слишком много такого, что не укладывается в голове. Делай со мной, что хочешь, и покончим с этим.

– Ты закончила?

– Мне больше нечего сказать.

– Что ж, это хорошо. Присядь. Пожалуйста.

Она села.

– Прежде всего, – сказал Хантер, – твоей душе ничто не угрожает. По крайней мере, с моей стороны. Я не служу ни богу, ни дьяволу, я сам себе господин. Если ты предпочитаешь думать обо мне, как о колдуне, карты тебе в руки, мешать не буду. На самом деле я не колдун, не волшебник, не маг, не кто-либо еще – просто человек. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело это принять, но ты постарайся.

– Но ведь магия…

– Это не магия. По крайней мере, не в том смысле, в котором ты ее понимаешь. Какому-нибудь дикарю, который никогда не видел доспеха, рыцарь показался бы порождением дьявола. Попытайся представить, что ты никогда не видела рыцаря в доспехе. Что ты ничего не знаешь о процессе изготовления доспехов, что ты ничего не знаешь о его свойствах. Живя в мире, в котором рыцаря никогда не видели, разве не могла бы ты предположить, увидев его, что перед тобой даже не человек, а какое-то ужасное существо с металлом вместо плоти и анимированное с помощью черной магии? Что ж, как бы нелестно это ни прозвучало, в данном случае я – тот самый рыцарь, а ты – тот самый дикарь. То, что я делаю, кажется тебе похожим на магию, потому что ты не понимаешь, что происходит, и ничего не знаешь о соответствующем ремесле. Просто я больше знаю, чем ты.

Он потянулся за бутылкой бурбона.

– Хочешь попробовать?

– Что это? – сказала Андре осторожно.

– Напиток. Ничего магического, обещаю. Он сделан из кукурузного сусла, солода и ржи. Называется виски. Эффект от его употребления схож с тем, как если бы ты выпила эля, только это варево гораздо более крепкое.

Он протянул бутылку, и Андре ее осторожно взяла.

После первого глотка ее глаза округлились, и она закашлялась.

– Клянусь богом! Ты пьешь эту бурду?

– К ней нужно привыкнуть, – сказал Хантер, – из-за ее крепости. Как только привыкаешь ко вкусу, действительно получаешь удовольствие.

– Это дает приятное тепло, – сказала Андре.

– Просто пей понемногу, – сказал Хантер. – Тому, кто никогда раньше не пробовал, эффект может показаться избыточным, как если бы младенцу дали эля.

– Это знание, о котором ты говорил, – произнесла она, – ты назвал его ремеслом. Но магия – тоже своего рода мастерство, не так ли? Одно дело – выковать комплект доспехов, и совсем другое – заставить музыку звучать из ниоткуда или появляться и исчезать по желанию. Как подобное может быть не магией? И этот черный аппарат, от которого исходит тепло…

– Он называется плитой, – сказал Хантер. – Смотри. Он открыл дверцу и продемонстрировал огонь внутри. – Просто причудливый камин, только более эффективный. Полностью из металла с огнем от дров и угля.

– Но разве металл не должен раскалиться докрасна и стать мягким от огня? – спросила Андре.

– Не должен, если его правильно подготовить, – сказал Хантер. – Металл толстый, а огонь недостаточно горячий, чтобы его размягчить. Просто, да?

– А эта трубка из металла?

– Это просто дымоход, отводящий дым наружу.

– А музыка?

– Это будет объяснить сложнее, – сказал Хантер.

– Я попробую понять.

– Ладно… попробую растолковать. Есть музыкальные инструменты, с которыми ты знакома, такие как, например, деревянная флейта и лютня. Есть и другие музыкальные инструменты, о которых ты никогда не слышала. Они издают совсем непохожие звуки.

– Взгляни, – сказал он, показывая ей звуковую систему. – С помощью этого устройства можно записать звук музыки, сделанной музыкантами. Так же, как монах записывает святые произведения на бумаге с помощью искусства письма, так и это устройство записывает звуки. И воспроизводит их.

– Как?

– Как. Хороший вопрос. Как объяснить электронную звукозапись женщине средневековья? Ладно, пока что ты должна удовлетвориться следующим: существует способ сохранения звуков, извлеченных музыкантом. Способ сохранения устной речи называется письмом. Один говорит, другой записывает его слова, а затем еще один, кто умеет читать, может воспроизвести эти слова, прочитав то, что было написано. В каком-то смысле это похоже, только связанные с этим знания, намного серьезнее. Это… инструмент… который сохраняет звуки так же, как письмо сохраняет слова. Только с этим инструментом нет необходимости читать. Инструмент записывает звуки, а затем проигрывает их тебе. Он даже может воспроизвести звук твоего собственного голоса. Возможно, я покажу тебе потом.

– Это не магия?

– Нет, это простое ремесло, но люди не будут знать, как создавать такие инструменты еще долгие, долгие годы.

– Тогда как ты этому научился?

Хантер вздохнул.

– Я боялся, что ты это спросишь.

– Значит, это тайное знание.

– Нет, не тайное, просто… его очень трудно объяснить.

– Я хотела бы научиться, если это возможно.

– Ну, конечно же, это возможно, только тебе придется быть очень терпеливой. И упорной.

– Эти знания не подвергнут опасности мою душу?

– Никоим образом.

– Ты сможешь поклясться в этом перед богом? – спросила Андре.

– Я клянусь в этом перед богом.

Андре нахмурилась.

– Я не думала, что колдун способен клясться подобным образом. Ну что ж, я рискну тебя выслушать.

Хантер вздохнул.

– С чего я должен начать?

– С самого начала, если я не прошу слишком многого, – сказала Андре.

Хантер пожал плечами.

– Хорошо. Я был солдатом.

– Воином?

– Воином, если тебе так угодно. А теперь заткнись и слушай. И не перебивай. Я был солдатом. Я служил в армии более сильной, чем все, что ты когда-либо видела или о которых слышала. В армии, которая появится через много веков.

Андре начала что-то говорить, но сдержалась.

– Спасибо. Как я сказал, тебе придется быть терпеливой. Попробуй представить, каково это было для первых людей, которые были на земле. И для первых женщин тоже. Они были примитивными дикарями, почти не отличались от животных. Они еще не изобрели огонь и одежду. Они не знали, как строить убежища и спали под открытым небом или в пещерах. Они только знали, как есть и убивать и кое-что еще. В качестве оружия они использовали простые дубинки из дерева и топоры из камня. А теперь возьми такого мужчину или женщину и представь, каково было бы им сегодня, если бы их внезапно перенесли в это время и в это место. Они увидели бы замки, но не поняли бы, что это такое, так как не умели строить из камня и дерева. Они увидели бы арбалет и подумали бы, что это дело рук дьявола, потому что они ничего не знали о ремесле, с помощью которого это оружие было изготовлено. Они увидели бы рыцарей в доспехах и приняли бы их за ужасающих монстров или даже за богов.

Андре медленно кивнула.

– А теперь представь, что бы было, если бы у нас, у тебя и у меня, была возможность в определенной степени контролировать время? – сказал Хантер. – Что, если бы у нас был такой способ передвижения, который бы перемещал нас не из одного места в другое, а из одного времени в другое? Что, если я возьму тебя далеко в будущее, в это самое место, только через тысячу лет? Ты будешь чувствовать себя, как тот дикарь из незапамятных времен, будучи не в состоянии понять все, что видишь вокруг себя, ведь с течением времени человек будет узнавать все больше и больше. Что ты увидишь через тысячу лет?

– Я не знаю.

– Я скажу тебе. Ты увидишь города, в тысячу раз большие, чем те, что тебе известны. Ты увидишь намного больше людей. Ты увидишь мир, в котором простые повозки и тележки были заменены экипажами, позволяющими совершить путешествие, на которое ты потратила бы месяцы, всего за несколько минут. Подобно тому, как люди научились делать арбалет или доспехи, они научатся создавать устройства, позволяющие им летать.

– Летать!

– Через тысячу лет, – сказал Хантер, – полеты станут таким же обыденным делом, как сегодня езда на лошади. Ты бы смотрела на этих мужчин и женщин будущего и думала, что они боги или колдуны, так как ты не понимала бы, как они могут делать то, что они делают. Они будут жить гораздо дольше, чем люди сегодня, потому что они научатся одолевать болезни. Они будут носить другую одежду. У них будут машины-артефакты, которые они изготовили, которые будут выполнять за них работу, которую сегодня люди делают сами, только эти машины будут делать эту работу намного эффективнее и намного быстрее. Они даже будут путешествовать к звездам.

Андре вздохнула и потрясла головой.

– Тебе кажется, что я сошел с ума, – сказал Хантер. – Выслушай меня. Когда был сделан первый арбалет, было сказано, что наступает конец света. Как может человеческое общество выжить с таким разрушительным оружием? Но через тысячу лет оружие будет настолько разрушительным, что арбалет покажется деревянной дубинкой простого дикаря.

Хантер достал свой.45 и показал ей.

– Это пример такого оружия. Есть и другое, гораздо более мощное, чем ты способна представить в своих самых диких кошмарах.

Андре смотрела на пистолет.

– Оно не выглядит таким уж и страшным, – сказала она. – Как оно может противостоять арбалету или мечу?

Хантер улыбнулся.

– Смотри, – сказал он. Он взвел курок и прицелился в бутылку на полке. Он выстрелил, и бутылка разлетелась фонтаном стекла и виски.

Андре побледнела.

– Колдовство, – прошептала она.

– Нет, – сказал Хантер. – В некотором смысле, это что-то вроде арбалета, ведь он тоже стреляет снарядом. Арбалет стреляет стрелой или болтом. Этот пистолет, – он показал его ей, и она невольно подалась вперед, чтобы рассмотреть его внимательнее, – выстреливает крошечный кусочек свинца. Он имеет функциональные элементы, подобно арбалету, только их больше, и для их изготовления нужно великое мастерство.

Он извлек магазин и начал разбирать пистолет.

– Видишь, как много деталей в этом оружии. Я объясню, как оно работает на пальцах, чтобы ты поняла принцип. Когда я вот так отвожу затвор, патрон встает на место. Сейчас пистолет готов к работе. Когда я мягко нажимаю на курок, он передает усилие на вот эти детали, вот здесь, таким образом, что ударник бьет по торцу патрона. Вот этот маленький кусочек металла, боек ударника, бьет по капсюлю, что вызывает воспламенение пороха в гильзе. В результате создается огромная сила, которая выталкивает свинец из патрона и с очень большой скоростью направляет в ствол, заставляет его вылететь наружу, как стрела сходит с лука, только намного быстрее, чем может заметить глаз. Звук, который ты слышишь, вызван силой, создаваемой при сгорании пороха, и эта же сила заставляет затвор вернуться назад и переместить следующую пулю в исходное положение. Ты ощущаешь эту силу, когда стреляешь из оружия. Хочешь попробовать?

– Ты доверишь мне это волшебное оружие?

– Я буду рядом, – сказал Хантер, улыбаясь. – На случай, если ты попытаешься применить его против меня, я обладаю навыками, которые позволят отобрать его у тебя прежде, чем ты сможешь им воспользоваться.

– Как им пользоваться? – сказала она.

Он взвел курок, предварительно собрав пистолет, затем встал рядом с ней, осторожно поместив его в ее руку и показав, как принять правильную стойку. Она целилась долго и тщательно, потом мягко нажала на спусковой крючок. 45 вздыбился в ее руке, и бутылка разлетелась. Она почти выронила пистолет.

– Видишь?

– А теперь он выстрелит опять? – спросила она нетвердым голосом.

Он взял пистолет.

– Да. Но сначала я извлеку патроны, чтобы ты смогла держать его безопасно и все рассмотреть. Он так и сделал и вернул его ей.

– Посмотри на него. Почувствуй его. Это всего лишь инструмент, и ничего более. Опасный инструмент, бесспорно, но сделанный людьми, умелыми мастерами, а не волшебниками. Могут ли известные тебе мастера изготовить такое оружие?

Она с трепетом смотрела на пистолет.

– Нет. Ни один из знакомых мне ремесленников не обладает такими навыками или знаниями.

– Возможно, теперь ты поверишь в другие вещи, о которых я тебе говорил, – сказал Хантер. – Знаю, что все это кажется невероятным, но тем не менее, это правда. Я солдат из этого будущего времени. Человек, которого ты убила, тоже был из этого времени. Он был злым и заблудшим, сумасшедшим. Тебе будет очень трудно все это понять, а чтобы изложить всю эту историю, понадобится много времени. Мне есть что рассказать тебе, о себе и о жизни, которую я веду, об управлении временем. Тебе предстоит многому научиться.

– Для чего? – на ее лице застыло растерянное выражение. – Я пытаюсь все это понять, но смысл продолжает ускользать. Я только знаю, что то, что я видела, и то, что ты мне рассказал, кажется отрывками какого-то сна. Как все это может быть реальным? И все же, как я могу сомневаться в своих собственных чувствах, если только я не сошла с ума?

– Ты поймешь со временем, – сказал Хантер.

Она покачала головой.

– Послушай, – сказал Хантер, – присядь. Я знаю, что тебе нелегко все это принять. В сложившихся обстоятельствах, ты отлично справляешься. Ты настоящая женщина. Что, само по себе, было неожиданностью.

Он улыбнулся.

– Представь, что я почувствовал, когда ты упала в обморок, а я уложил тебя на постель и начал раздевать. Сначала я подумал, что ты ранена, и собрался обработать раны. На твоей груди не было растительности, но у юношей часто не бывает волос, а ты казалась симпатичным молодым человеком, недостаточно возмужавшим, чтобы отрастить бороду. А потом я осознал глубину своего заблуждения.

– Я вижу, – сказала Андре и напряглась.

Хантер хмыкнул.

– Нет, я не позволил себе никаких вольностей с твоим телом. Даю слово чести.

– Тогда почему ты предлагаешь меня учить? Ты хочешь сделать меня своей любовницей? Я не собираюсь…

– Мир, – сказал Хантер, подняв руку. – Мои намерения в отношении тебя сугубо благородные. Я надеюсь, что ты станешь мне другом. Но сначала я намерен спасти твою жизнь.

– А что – ей что-нибудь угрожает?

– Боюсь, что так, – сказал Хантер. – Видишь ли, я здесь не один. В этом времени есть и другие, пришедшие из будущего, чтобы победить «волшебника» Ирвина, которого ты убила. Сейчас им надо уничтожить все следы своего пребывания. Факт того, что они были здесь, что они могут управлять временем, – тайное знание. Ирвин намеревался занять место Coeur de Lion и привести в движение события, которые повлияют на время, откуда мы пришли. Этому надо было помешать.

– Разве я его не убила?

– Конечно же убила. И позже я объясню тебе, как именно это произошло. Но сейчас должен появиться другой Ричард. Ричард, который будет поступать так, как согласно наших знаний поступал настоящий Ричард, ведь нам известны все события его жизни. Это наша история. И нам надо позаботиться о том, чтобы история осталась неизменной.

Она вздохнула и вновь покачала головой.

– И вновь все это не укладывается в моей голове. Как я могу надеяться во всем этом разобраться?

– Ты разберешься, – сказал Хантер. – Просто сейчас тебе нужно понять, что ты знаешь вещи, которых никогда не должна была знать. Ты видела вещи, которых никогда не должна была видеть. Ты не одна такая, но многие из тех, кого затронуло наше присутствие, либо мертвы, либо существуют способы сделать их знания безопасными. Ты же видела значительно больше, чем кто-либо другой. Ты видела, как один Ричард умер, и теперь ты увидишь, как другой Ричард возвращается. Ты владеешь комплектом доспехов, которые не способен изготовить ни один оружейник этого времени. Возможно, все это, в общем и целом, несущественно, но солдаты из моего времени не могут быть в этом уверены.

– Они попытаются меня убить?

– Возможно. Так будет проще всего. Или они могут тебя схватить и отнять у тебя память.

– Они это могут?

– Легко.

– И я все забуду? Я забуду свою роль в этом, я забуду вещи, которые ты мне показал, хотя я едва ли их понимаю? Я забуду Марселя…

Она закрыла глаза.

– Нет. Нет, так не должно быть.

– Это не обязательно, – сказал Хантер.

– Почему ты на моей стороне во всем этом? Разве ты не один из них?

– Я был одним из них, – сказал Хантер. – Теперь я живу сам по себе. Что касается того, почему я хочу помочь тебе, ну, на то есть масса причин. Ты мне интересна. Ты мне нравишься. Я восхищаюсь твоим духом и решительностью. Мы в чем-то похожи. Ты не могла жить по правилам своего общества, поэтому установила собственные. Ты родилась раньше своего времени, а я родился слишком поздно для моего. Мы родственные души, ты и я. Благодаря тебе, была устранена угроза моему существованию, и теперь у меня есть хроноплата Ирвина – его аппарат для путешествий из одного места или времени в другое. Я предлагаю взять тебя с собой.

– Как твою женщину.

– Как твою собственную женщину. Во времени, из которого я прибыл, мужчины и женщины занимают равное положение. И ты превосходишь большинство мужчин. В обмен на твою дружбу, на твоих собственных условиях, я могу предложить тебе мир и почти все время. Я могу показать тебе те вещи, о которых рассказывал. Я научу тебя понимать их. Я могу предложить тебе впечатления, которые бросят вызов твоим самым необузданным мечтам.

– Мне бы хотелось увидеть те вещи, о которых ты говорил, – сказала Андре. – И я бы хотела увидеть мир, в котором мне бы не пришлось выдавать себя за мужчину, чтобы жить на моих условиях. Может, ты и дьявол, искушающий меня на пути к вечным мукам, но этот мир, в котором я сейчас живу, потерял свою сладость. И все же я не могу уйти. До тех пор, пока Буа-Гильберт жив. Если это будет стоить мне жизни, я привлеку его к ответственности перед богом за убийство моего брата.

– Это легко решается, – сказал Хантер. – Возьми мой пистолет и пристрели ублюдка.

– Нет. С таким удивительным оружием его смерть будет слишком быстрой, и я не смогу ею насладиться. Он умрет от меча, глядя мне в лицо.

– Что ж, не буду пытаться тебя отговорить, – сказал Хантер. – Месть – это то, что я понимаю. Тем не менее, понимаешь ли ты, что пребывание за пределами этой хижины в настоящее время рискованно, и, если ты останешься здесь после того, как отомстишь за брата, они безусловно тебя найдут? И заверяю тебя, против них ты будешь беззащитной.

– Как только я отомщу за Марселя, если твои намерения не изменятся, я найду тебя и с благодарностью приму твое предложение о побеге, так как я хочу остаться в живых, и мне очень любопытно узнать об этих странных и чудесных вещах, о которых ты говорил. Возможно, это будет моим концом, но я никогда не была из тех, кто уклоняется от вызова. Я пойду с тобой, но мы пойдем как товарищи по оружию и ничего больше, иначе я не пойду.

– Понятно.

– Тогда я должна тебя оставить, чтобы найти Буа-Гильберта.

– Если ты мне позволишь…

– Это то, что я должна сделать сама, – сказала она.

– И ты это сделаешь. Но нет причин не позаботиться о предосторожностях. Какое-то время мы можем оставаться здесь в безопасности. Позволь мне разыскать Буа-Гильберта. Я значительно более мобильный, чем ты, и могу сделать это быстро. Как только я его найду, я доставлю тебя к нему. После чего обещаю не вмешиваться. Договорились?

– Договорились.

– Я нашел его, – сказал Хантер.

– Что, так быстро? – Андре помотала головой в удивлении. – И ты утверждаешь, что это не магия? Ты исчезаешь у меня на глазах, а потом снова появляешься, как по волшебству, но это не волшебство. Хотела бы я в это поверить.

– Ты поверишь, – сказал Хантер. – Я также не заключал сделку с дьяволом. Существует способ очень быстро получить множество знаний. Есть много таких же, как я, в других временах и других местах. Мы говорим на многих языках, и при этом понимаем друг друга. У нас сильное сообщество.

Он улыбнулся.

– Есть такая вещь, как имплант, который невозможно отследить. Ты пока не знаешь, что это такое, но он позволит тебе учиться и понимать. Тем временем, все еще остается открытым вопрос твоей мести.

– Где Буа-Гильберт? Доставь меня к нему!

– Все не так просто, – сказал Хантер. – Я нашел его для тебя. Но к нему сложно подобраться. Его очень хорошо защищают. Он сбежал в Темплестоу и прихватил Ребекку из Йорка в качестве заложницы.

– Еврейку?

Хантер кивнул.

– Несомненно, он хотел обзавестись домработницей в резиденции тамплиеров. Единственная проблема в том, что там наметилась коренная перетряска.

– Перетряска?

– Прошу прощения. Серия радикальных реформ. Альберт Бомануар, великий магистр ордена рыцарей тамплиеров, прибыл в Темплестоу с намерением указать своим священникам-воинам на ошибки в их поведении. На этом фоне Буа-Гильберт будет плохо выглядеть, сожительствуя в такое время с женщиной, да еще и с еврейкой.

– Так он в немилости у своих начальников, – сказала Андре. – И как это может сыграть против меня?

– Ну, у него были бы проблемы с великим магистром, если бы за него не вступились друзья. Они убедили Бомануара в том, что сэр Брайан был околдован Ребеккой, а бедную женщину заставили предстать перед судом за колдовство. Естественно, они сочли ее виновной.

– Наши края в эти дни просто кишат колдунами, – сказала Андре с иронией.

– Бедная девушка сначала пала жертвой Буа-Гильберта, а теперь и Бомануара. Ее должны были сжечь у столба. Но она потребовала суда поединком. Совет Буа-Гильберта, к гадалке не ходи. Сама бы она никогда до этого не додумалась.

– Хороший совет, – сказала Андре. – Если Буа-Гильберт выступит в качестве ее защитника, вопрос будет решен по воле божьей. Если Буа-Гильберт победит, а способных одержать над ним верх совсем мало, значит, он не мог быть околдован, раз бог даровал ему победу. С Ребекки будет снято обвинение в колдовстве, и сэр Брайан получит возможность найти другой способ ее удержать. Отличный план.

– Только в этом плане есть неувязка, – сказал Хантер. – Похоже, великий магистр выбрал Буа-Гильберта в качестве защитника храма. Видимо, они не имеют ничего против того, чтобы их представлял околдованный рыцарь.

Андре улыбнулась.

– Сэр Брайан был аккуратно обойден с фланга. Если он проиграет, то лишится жизни, и обвинение будет доказано. Если он победит, а уж он должен постараться, если не захочет расстаться с жизнью ради безродной еврейки, то бог победит колдовство. Ребекка умрет, а Буа-Гильберту придется стать затворником и пройти обряд очищения. Если же он откажется выходить на бой, то будет обесчещен. Он потеряет свой сан и доспех, и его мечты возглавить тамплиеров пойдут прахом. Если никто не вызовется защищать Ребекку, она умрет на костре.

– Исаак из Йорка отчаянно пытается найти защитника для своей дочери, – сказал Хантер.

– Немногие пойдут на это, даже за деньги, – сказала Андре. – Мастерство Брайана известно всем. И все-таки у нее будет защитник. Я выступлю в ее защиту.

– Я так и знал, что ты это скажешь, – заметил Хантер. – Но ты должна осознавать степень риска.

– Нет никакого риска, – сказала Андре. – С этим доспехом, созданным теми мастерами-ремесленниками, о которых ты говорил, у Брайана не будет никаких шансов против меня. Все пройдет, как прежде, когда он должен был умереть от моего меча.

– Да, именно в этом и заключается риск, – сказал Хантер. – Найстил защитит тебя, но он не сделает тебя неуязвимой. Тебе надо очень быстро с ним разделаться. Если вы с Буа-Гильбертом какое-то время будете обмениваться ударами, они обязательно заметят, что бой сказывается на его доспехе, а на твоем не очень. Вспомни, они собираются сжечь ведьму. Если они увидят, что самые сильные его удары наносят едва заметные повреждения доспеху, то просто могут решить, что ведьма призвала другого колдуна, чтобы он ее защитил. И, если они все вместе на тебя набросятся, ты не сможешь ничего сделать.

– Я согласна пойти на этот риск, – сказала Андре.

– И опять я знал, что ты так и скажешь. Поэтому, возьми с собой это.

Он протянул ей ПДУ.

– Волшебный амулет?

– Можешь называть это амулетом, если тебе так хочется, – произнес Хантер. – Теперь я им управляю. Держи его при себе, когда будешь драться с Буа-Гильбертом, – сделай одолжение.

– Хорошо, пусть будет у меня.

– Постарайся не потерять его.

– Я не отношусь к подобным вещам легкомысленно, – сухо сказала Андре. – Я не потеряю его и буду бережно с ним обращаться.

Хантер улыбнулся.

– Это все, о чем я прошу.

В Вестерли Энтиэйджестик проходил рекрутинговый день. Армия вернулась со своим цирковым представлением. Ведущий, облаченный в казуальный облегающий костюм цвета приглушенной терракоты, как раз заканчивал вступительную речь, на подходе был парад униформ. Они появились из-за кулис, по двое с каждой стороны сцены, мужчина и женщина, одетые в костюмы разных эпох. Они проплыли по сцене парами и, пока представитель армии отпускал краткие комментарии о представленных периодах, они спустились по авансцене и прошлись по длинному подиуму, продемонстрировав походку профессиональных моделей.

Рик Купер из отдела администрации сидел в тридцать втором ряду. Он не отрывал глаз от греческой женщины, когда та вальяжно продефилировала мимо него по длинному подиуму, потом шумно выдохнул.

– Боже, вот это жизнь, да? Я бы все отдал, чтобы потискать кого-нибудь вроде нее!

Сидевший рядом мужчина хмыкнул.

– Эта дама – не десантник, сынок. Ее самые близкие отношения с Древней Грецией случились, когда она проходила ее в школе.

– Ну, может и так, – сказал Рик, – но ты должен признать, что таких больше не делают.

– Это точно, – сказал Лукас. – Как временной десантник, ты сможешь это оценить. Если тебе повезет выкроить время, чтобы насладиться женщиной, она, скорее всего, окажется какой-нибудь вонючей проституткой без зубов и с полным лобком вшей. Больше слушай про старые добрые времена.

– Да ладно тебе, – сказал Рик, – ты просто зациклился на плохом.

– Если зубы и промежность плохие, я бы не дал много и за все остальное.

– Ты же понимаешь, о чем я. В те времена все было проще. Мужчины были мужчинами, а не винтиками корпоративной машины. Больше нет приключений, нет романтики.

– Точно. Намного более романтично быть пушечным мясом, чем винтиком.

– Ну вот что ты знаешь об этом?

– Я служил в корпусе, – сказал Лукас. – Меня зовут Лукас Прист, старший лейтенант, временной корпус армии США, в отставке.

– Ты был офицером? Серьезно?

– Мое повышение в звании и почетная отставка произошли одновременно.

– Так ты знаешь об этом все. Все ходы и выходы.

Лукас кивнул.

– Не дай им себя развести, парень. Это еще та халтура. Халтура из халтур. Они поют лишь о том, как это романтично, какие простые были времена, о приключениях, славе и прочей фигне. Они пудрят тебе мозги. Поступаешь на службу – получаешь шанс никогда не вернуться живым. О, да, ты увидишь все те чудные места, о которых они тебе впаривают, плюс другие, о которых они помалкивают, такие, как Сталинград, Батаан, Карфаген или Фермопилы. Это просто пикник какой-то, причем ты получишь место в первом ряду. Вступай в корпус времени, путешествуй сквозь время к далеким, удивительным и экзотическим местам. Встречайся с романтичными, экзотическими людьми. И убивай их. Или жди, когда тебе отстрелят яйца.

– Возможно, в твоих словах есть смысл, – произнес Рик. – Возможно, они пудрят мозги. Возможно, все намного грубее и опаснее, чем они расписывают. Возможно, я не вернуть оттуда живым. Возможно, меня пристрелят или зарежут, или я поймаю стрелу в спину, или… только бог знает что еще, заражусь какой-нибудь хренью и не получу своевременного лечения, но ты же прошел через все это, и у тебя получилось, не так ли?

– Только потому, что мне дико повезло, – сказал Лукас.

– Наверняка не одному тебе, – сказал Рик. – Я знаю, что они привирают будь здоров, я не идиот. Но взгляни на меня. Мне восемнадцать лет, и я ничего не делал, кроме как ходил в школу всю свою чертову жизнь. Я из кожи вон лез, чтобы получить приличную работу, и теперь у меня есть такая работа, и что меня ждет впереди? Я проведу следующую сотню лет, работая на корпорацию, заполняя формы, программируя компьютеры, просиживая свою задницу днем, чтобы ночью вернуться домой и уткнуться в голо. Любое место, где можно хоть как-то развлечься, мне не по карману. Все верно, да? Ладно, быть может, ты немного устал, но ты сделал это. Ты сыграл ставку, ты путешествовал во времени, и ты вернулся, и теперь, уже в возрасте, ты можешь осесть и наслаждаться скучной работой, обладая всеми этими воспоминаниями, находя в них утешение и поддержку. А я? У меня никогда даже шанса не было разжиться воспоминаниями. Поэтому, да пошло оно все к черту, я иду в армию. Может, я угроблю свою жизнь. Может, я пройду все круги ада, стану больным, испуганным и битым, но это лучше, чем умереть от скуки. Эта работа может вас устраивать, мистер Прист, потому что у вас был шанс на приключения, пока вы были еще молоды. Что касается меня, то я этот шанс не упущу.

Он встал и прошел в глубину зала, где стояли столы рекрутеров.

Лукас застыл на своем месте.

– Пока я был еще молод? – сказал он себе. Он покачал головой. – Чертовы дети. Думают, что все знают. Глупые придурки, разбрасывающиеся своими жизнями.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на рыцаря в доспехах, идущего мимо него по подиуму, в блестящем найстиле и с мечом наготове.

Возможно, парень прав, подумал Лукас. Эта чертова скука реально достает.

Он облизнул губы, вздохнул, а затем встал и последовал за Риком к рекрутинговым столам.

– Вот дерьмо, – сказал он. – Завтра утром я буду себя реально ненавидеть.