Всё вымышлено. Любые совпадения случайны.

Кажется, приехали. Жму на тормоз и дергаю ручник — теперь не скатимся. Отсюда открывается классный вид на Енисей, Рита сидит рядом, любуется, взгляд завороженный, как будто влюбленный. Ветра нет, небо ясное, обзор с нашей точки отличный, при этом мы спрятались в кустах, в полной безопасности. Я машинально отмечаю так много бесполезных для свидания моментов, что самому смешно.

Неотрывно держать цель более двенадцати часов подряд — то еще испытание. Если бы инструктора выбирали в объекты наблюдения хорошеньких девушек, а не гребаные кусты, снайперов в мире стало бы на порядок больше.

Это все шутки, а если серьезно… Не знаю, как так получилось. Я одиночка по жизни. Наши пальцы переплетаются.

Темнеет уже, закат сбоку занимательный: красноватое низкое солнце, розово-желтые блики пятнами на черной воде, — время неуклонно приближает нас к ночи. Фары специально не гашу, пусть видит реку, деревья на ближайшем островке, меня пусть тоже видит.

— Я без тебя не могу и не хочу, — говорит она не то с вызовом, не то с надрывом. Переваривай, как хочешь, дескать. Усваивай информацию, пусть по венам твоим разносится к каждой клетке. Питайся этим теперь. Знай.

— А надо без меня? — приподнимаю брови.

— Сделай меня своей.

— Ты все еще думаешь, это работает именно так?

— Мне нужно доказательство, что я твоя женщина. Мне это нужно, как ты не понимаешь? Я не согласна просто вот так жить у тебя, обниматься, целоваться. Это все приятно, но я хочу большего, мне надоело ждать. Я готова.

— Прям щас? — подшучиваю над ней.

— Просто трахни меня уже, — она поворачивается ко мне и улыбается.

— Да ты, я посмотрю, принцесса, — улыбаюсь, она в ответ тоже. Пожимает плечами, дескать, что есть, то есть.

— Как прошла смена? — спрашивает, спохватываясь.

— Хорошо, все как обычно.

— Пока не разменял вторую сотню?

— Пока нет, — улыбаюсь в ответ. Наша убойная шутка, скольких человек я положил спать навсегда.

— Я не атомная бомба, Леш.

Возможно, и не атомная, а может, и… она самая. Мы уже пробовали один раз, у нее низкий болевой порог, и когда дошли до дела, она потеряла сознание при первом же толчке. В общем, я тогда здорово струхнул, надо было закончить, чтобы наверняка перелистнуть эту неприятную страницу. Но… блть, к такому меня армейская школа жизни не готовила: девица подо мной закричала и потеряла сознание.

— Между прочим, у меня психологическая травма после прошлого раза, — говорю ей, вызывая яркий смех, настолько нелепо звучат эти слова в контексте предыдущей темы для разговора.

— Как-нибудь уж справься с ней, соберись, Алексей, — толкает меня в плечо и подмигивает.

Достаю из бардачка необходимые атрибуты, распихиваю по карманам, далее выхожу из машины, огибаю тачку, открываю дверь и галантно протягиваю девушке ладонь. Сжав ее пальцы, довольно резко дергаю на себя, — смеется, падая мне в руки. Кружу ее, а потом плюхаю на теплый капот. Обхватываю бедра и тяну на себя. Стягиваю с себя майку, она тут же проводит пальцами по моей груди, кусает губы, тащится от меня. А потом ощутимо царапает ногтями, оставляя белые бороздочки. Плечи, лопатки, живот, не останавливаясь. Как кота ласкает, знает подход же. Отказываюсь сопротивляться, реагирую. Выдыхаю шумно воздух от удовольствия.

Сделать ее своей женщиной.

«Нахрен мне это надо?» — думаю, а сам целую. Жадно, с языком. Ласкаю ее рот, распаляясь, обхватываю ладонями ее талию, веду по спине вниз, стискиваю ее бедра. С силой массирую. Заводит потому что.

— Нас съедят комары, — предупреждаю ее.

— Не успеют. У меня защита, — показывает пластиковые браслеты на запястьях, касается ими, и разводит широко руки. Полагаю, это что-то из комиксов, но я такую хрень не читаю.

— Тогда тебя сожру я.

Она раздевается сама. Пуговицы впереди на платье. А подол задрать можно.

— Блть. Где лепестки роз? — шепчу ей в губы, она снова звонко смеется, немного нервно.

— Ты без них не можешь? — приподнимает левую бровь. Стебет меня без остановки, шлепаю по заднице. Совсем страх потеряла.

— Заткнись, — с хохотком.

— Ладно, — ерошит мои волосы на затылке.

А потом нам не смешно. Такой девки у меня еще не было. Фигура, слепленная специально для секса, но я хочу душу. Сожрать ее душу всю целиком. Расстегиваю ремень на штанах, ширинку, и она обхватывает меня ногами. Плотно прижимается, не выпуская из сладкого капкана.

Мы снова целуемся, этот контакт важен. Иногда я проверяю, смотрит ли она на меня. Два против трех — глаза открыты/закрыты. Кожа к коже. Запахи смешиваются. Движения становятся жестче, я нависаю, заваливая ее. Впечатываюсь, словно угрожая. Любой секс, даже со с*аными лепестками по кровати — это агрессия. Вторжение в чужое тело. Сама мысль об этом заводит на двенадцать часов, не забыться бы. А у нее второй первый раз на горизонте. Стягиваю с нее белье.

Практически держу на весу девушку. Мы репетировали множество раз, она отзывается, между нами лишь ткань моих трусов, я чувствую, что она, ткань, уже мокрая от ее возбуждения.

— Я хочу тебя, — стонет мне на ухо, — Ле-шень-ка.

— Я хочу тебя, — отвечаю так же тихо. Мы повторяем эти слова снова и снова, хреновы романтики. Не понимаю, почему это так заводит. Чертовски приятно, когда тебя хотят. Так сильно хотят твое тело, что сходят с ума. Она кусает мою кожу на груди, втягивает ее в рот — будет засос, лижет, снова целует. Мы жадные друг до друга, голодные. Если меня сейчас кто-то остановит, я просто убью его.

Провожу пальцами между ее ног, задержавшись на клиторе. Выгибается, стонет громче. Красивая. Разве не моя? Какие еще требуются доказательства?

Достаю из заднего кармана баночку со смазкой, показываю ей и демонстративно швыряю за спину.

— Нафиг не понадобится, — сообщаю, она смеется.

Прикусываю мочку ее уха до легкой боли, будто проверяя реакцию, она вцепляется в мои плечи, реагирует на грубую ласку. Горячая, как адище.

Я спускаю трусы, освобождая член. Она наблюдает, как я натягиваю презерватив. Дрожит, когда я снова тяну ее на себя. «Сделать своей женщиной». Словить высший кайф, когда единственный человек, за которого любому глотку перегрызешь зубами, заходится в боли. На ее теле много шрамов, я оставлю еще один.

От предвкушения мои глаза закатываются, низкий стон из груди рвется. Он тонет во множестве ее шумных вздохов. Пусть дышит, пока я пью ее душу быстрыми глотками. Раскрываю ее для себя, фиксирую, чтобы не дернулась. Вторгаюсь на сантиметр. Замираю. Сегодня все будет плавно. Плавно — значит быстро. Она пытается расслабиться, цепляясь за мои плечи. Сейчас будет толчок. Готова? Нет? Да поздно уже.

Некоторые требования при поступлении в школу снайперов:

возраст не старше 35 лет;

отсутствие супруги (супруга);

принадлежность к православию или без религиозных предпочтений;

не должен быть единственным кормильцем или ребенком в семье;

без вредных привычек.

Когда мне едва исполнилось десять, мы с дядей попали в аварию. Я не очень люблю обсуждать эту тему, надоело, но, к сожалению, случившееся — часть моего прошлого, от которого никуда не денешься. Просто… так бывает. Мне не повезло, хотя последнее утверждение — весьма спорное. Могло быть и хуже, в газетах того года писали, что девочку укрыл ангел-хранитель, руками хирургов руководил сам Господь Бог… Живая, здоровая, какое счастье! Немного, правда, изменившаяся внешне, но нужно было радоваться и такому результату. Конечности — на месте, голова — на плечах. Я радовалась, правда. И родители мои радовались, поддерживали своего единственного ребенка, как умели.

Если шрамы на руке и плече можно было легко спрятать под одеждой, то лицо… Лицо, несмотря на все старания докторов, выглядело плохо. Просто отвратительно, если уж совсем честно. Вся левая сторона — один большой, безобразный шрам, который не спрятать ни под одним тональным кремом. Даже ближайшая подруга — кстати, Лехина сестра — свела наше общение на нет. Что ей еще оставалось? Никто не хотел с ней дружить, пока я терлась рядом. На меня было слишком больно смотреть, поэтому окружающие этого не делали.

Леха же лгал своим приятелям, будто я его младшая сестра, и иногда таскал за собой: на природу, в кино, или просто по городу тусоваться.

Мы никогда никуда не ходили вдвоем, даже когда я стала старше, ни о каких свиданиях и речи не шло. Но если собиралась компания, то я шла с ними, родители отпускали, доверяли ему. Иногда меня посещала опасная мысль, что они приплачивают ему за сострадание, мне даже снилось, как я подслушиваю их разговор и узнаю, что мой единственный друг на самом деле общается со мной исключительно из-за денег. Это была бы такая боль, которую вынести невозможно.

До сих пор меня страшит эта неприятная догадка, хотя я уже взрослая женщина, проработавшая комплексы с психологом.

Лехины друзья были старше меня в среднем на четыре года, но снисходительно терпели присутствие молчаливой мелочи, мне же было просто интересно все, что происходило вокруг. Я была для него в некотором роде обузой и понимала это, но не могла отказаться от нашего общения. Летом так и вовсе ежедневно звала поболтать на лавочке, крича под балконом его бабушки, благо он практически жил у нее во время каникул. Мы обсуждали компьютерные игры, фильмы, книжные ужастики и боевики, которые читали параллельно. Вернее, он рассказывал, что начал читать прикольную книгу, и я тут же неслась в библиотеку за точно такой же.

Врачи тогда сработали безупречно, меня спасли, сохранили жизненно-важные функции лицевых мышц, я родилась в рубашке! С эстетической точки зрения, конечно, дела обстояли плохо. Но медицина не стоит на месте, около пяти лет назад я познакомилась со своим вторым ангелом-хранителем — Сашком, крайне грамотным и ушлым молодым мужчиной, который имел связи в фонде «Другая красота». Если обобщить, люди из фонда дарили внутренне красивым людям приемлемую для жизни в обществе внешность.

Я подошла идеально: молодая девчонка, студентка медколледжа с такой физиономией, что без слез не взглянешь. Мне помогли написать трогательную речь, будто я поступила в мед для того, чтобы помогать людям так же самоотверженно, как однажды врачи помогли мне. Что, на самом деле, было недалеко от правды, просто я бы никогда не осмелилась сформулировать настолько душещипательно.

Случилось второе чудо, и меня взяли в программу! Благодаря Сашку я победила в огромном международном конкурсе и вместе с ним уехала в Америку, где прошла через несколько пластических операций у лучших хирургов, причем практически в прямом эфире — на канале «СашкинаМарго» можно посмотреть весь путь с последующей реабилитацией. Врачи подарили мне не просто обычную внешность, меня сделали красивой. Настолько привлекательной, что теперь я зарабатываю деньги своим лицом.

— Ты надолго приехала? Только не говори, что навсегда, — спрашивает Леха, с интересом изучая мое новое лицо. Я знаю эту реакцию: ему кажется, его подводят собственные глаза.

— У меня первый отпуск за пять лет, — обольстительно улыбаюсь, наблюдая за ним, — решила провести его с родными. Подумала, почему бы не навестить тебя, когда еще представится возможность?

— Правильно. Тогда поднимешься? Я ужасно голоден, — кивает на пакет.

— Да, с удовольствием, я даже десерт купила к чаю, — хлопаю по сумке.

— Тогда не будем терять времени, — он вновь окидывает меня цепким взглядом и слегка улыбается, совершенно непонятно, о чем думает. Скрывает шок, в котором пребывает? Или ждет подвоха? Глаза-то мои, те же самые. Если запутаешься, просто гляди в них.

Он мимоходом здоровается с бабульками, которые за его спиной меня подбадривают улыбками и тут же начинают переговариваться. Что-то мне подсказывает, о его жизни они осведомлены лучше меня, хорошо бы задать им несколько вопросов ради любопытства.

***

Поднимаемся пешком, так как лифтов в этих домах никогда не было. Интересно, почему он не купит жилье в более новом, современном районе? Судя по машине, парень не бедный. Столько вопросов! Продолжаю нервничать, просто находясь рядом с этим человеком.

— Ты когда прилетела? Давно в городе? — спрашивает он ровным голосом.

— Вчера, — пожимаю плечами и закусываю губу, следовало бы солгать. А то получается, не успела чемоданы распаковать, и сразу к нему. Поспешно добавляю: — Родители на работе, скучно. Решила прогуляться по знакомым местам, я все детство в этом районе прожила.

— Понял.

Стараюсь не сбить дыхание, которое уже подводит после третьего этажа, он идет чуть позади. Мне хочется скорее обо всем расспросить его! Восемь лет, шутка ли, нас разделяет целая жизнь, которая до неузнаваемости изменила обоих. Внешне — так точно.

Он открывает ключом надежную тяжеленную дверь. Раньше здесь стояла другая, обычная, обитая какой-то плотной тканью. Мы заходим в квартиру, я жадно рассматриваю новую обстановку: хороший ремонт, уютно, чисто, — и замираю, когда слышу шум внутри квартиры. Почему-то он поражает меня, просто выбивает из колеи.

О нет, это ведь собака? Пусть у него будет собака. Или кошка. Да хоть удав с крокодилом на пару! Родители не предупреждали, что у него есть домашние питомцы. Или… женщина.

Но навстречу к нам спешит, увы, не крокодил, а вполне миловидная девушка: темноволосая, примерно моя ровесница, в домашнем спортивном костюме и с высоким хвостом на затылке. Мы целую секунду в замешательстве смотрим друг на друга, потом Леха произносит:

— Ника, знакомься, это Рита, она теперь будет жить с нами. Как раз то, о чем мы говорили накануне, — и покровительственно кладет мне руки на плечи.

У девушки округляются глаза. У меня, в общем-то, тоже.

— Шутка, не удержался, — но при этом не улыбается. Вообще никто в этой прихожей не улыбается. — Это дочка Ожешко, она дружила с Катькой в детстве. А жаль, да? Хорошенькая, — тон настолько холодный, что им можно порезаться, как льдинкой. Леха чмокает меня в висок. — Рита, это Ника. Проходи, не стесняйся, будем обедать.

Сняв куртку, он направляется вглубь квартиры, сделав до этого все необходимое, чтобы мы с его девушкой возненавидели друг друга с первого взгляда.

За столом поговорить не очень-то получается. Беседа не клеится. Меня сковывает и раздражает информация о том, что он с кем-то живет, а я, как наивная дуреха, разнервничалась, ударилась в воспоминания и заревновала его так сильно, что даже больно.

Впрочем, судя по всему, эти двое или на грани расставания, или в ссоре. Друг на друга практически не смотрят, перебрасываются фразами исключительно по делу. Леха мешает ложкой суп, я цежу чай мелкими глотками, стараюсь не пялиться на него слишком откровенно.

Больше слова отца меня не смешат. Спецназ полиции, надо же. Руки — как три моих в толщину. Но и взгляд стал каким-то… тяжелым, заостренным, если можно так выразиться. Сосредоточенный, хотя мы просто сидим и кушаем, никакой беды не происходит.

Раньше он много смеялся. У него тоже было непростое детство, и за частыми улыбками он прятал постоянное напряжение. Что ж, заметно, что в юморе он больше не нуждается. Совсем.

В то время меня подкупало, что он шутил в том числе над моей внешностью, но беззлобно. Он озвучивал вслух то, что думали остальные, и от этого становилось легко, как будто он не пытался делать вид, что проблемы не существует, и меня вместе с ней.

— А что за шутка про то, что мы будем жить втроем? — спрашиваю, бросая взгляд на его девушку. — Кажется, кто-то вынес сор из избы, — и вывалил его на меня — добавляю мысленно.

— Не обращай внимания, Рита, просто у кого-то чувство юмора отсутствует напрочь, — Ника закатывает глаза.

— Ты же сама вчера начала этот разговор, нет? — приподнимает он брови и ядовито улыбается. В его взгляде, мимике нет и капли любви или нежности. Мне кажется, она ему совершенно не подходит. Вот блин. Делаю усилие, чтобы забить свою детскую обидчивую ревность в угол. Он взрослый мужчина, у меня нет на него прав. И никогда не было.

Ника сверкает на него глазами и поджимает губы. Отворачивается. Мне хочется убраться отсюда подальше.

— Это не смешно, — говорит она колко. — Тем более при гостях.

— Смешно, — повторяет он. — Шведская, блин, семья. Я тебе это не скоро забуду, — чеканит слова.

— Ладно, прости меня, — она протягивает ему мизинец, немало удивляя меня. Он кивает, после чего она обнимает его со спины и целует в щеку. Милый жест, но он полностью его игнорирует, я бы даже сказала — терпит.

Наступает моя очередь отвести глаза.

Через пару часов, когда этот неудобный обед с последующим чаепитием, — в течение которого Ника разве что ему на колени не залезла, демонстрируя, что я нахожусь на ее территории, где мне не рады, — заканчивается, и я начинаю собираться на выход. Чувствую себя слегка расстроенной и разочарованной: нам так и не удалось поговорить. Самый приятный момент был на улице, когда мы искренне улыбнулись друг другу.

— Вы сейчас где-то на правом живете? — спрашивает Леха.

— Да, на Аэрокосе. Не подскажешь, на каком маршруте можно добраться? «Тройка» все еще считается экскурсионным? — мне становится тепло от внезапно всплывшей в памяти информации. — Я сюда на такси добралась, но хочу покататься по городу, делать все равно нечего. За последние пять лет здесь все изменилось, особенно разительно после Универсиады.

— Новый мост построили. Видела? — интересуется Леха и рассказывает, где именно, я киваю.

— Только на фотографиях.

— Поехали, прокатимся? Я тебя подброшу.

— О, с радостью! — потом обрываю себя: — Если у вас нет других планов, конечно.

— У меня — нет, — говорит он, — только переоденусь.

Я смотрю на Нику, она — на него, потом пожимает плечами и начинает убирать со стола. Странная пара, счастьем в этой семье даже и не пахнет.

***

— У тебя не будет неприятностей из-за меня? — уточняю, удобно устроившись в его «Крузере Прадо». Припоминаю, что он увлекался стрельбой, эта машина идеально подходит для охоты.

— Ты про Нику, что ли?

До его девушки мне не должно быть никакого дела. Я ее не знаю, узнавать не собираюсь и уж точно не планирую проникаться к ней симпатией. Она мне не подруга, она мне никто. А Леха… мы росли в одном дворе, долгое время он был моим лучшим другом. И еще двадцать пять предложений, призванных усыпить мою совесть и оправдать то, что сейчас испытываю: я догадывалась, что он мне понравится, но не ожидала, что так сильно.

Он пожимает плечами:

— Разве мы делаем что-то плохое?

— Совершенно ничего.

— Если ее что-то разозлит, пусть скажет об этом ртом. Это ведь несложно, как ты считаешь? — и смотрит выжидающе. Трудно перестроиться и привыкнуть к его новой манере общения. Он осаживает и тоном, и взглядами.

Теперь мне даже кажется, что внутренне он изменился сильнее, чем внешне. Темно-русые волосы по-прежнему коротко подстрижены, как и всегда на моей памяти — сначала он учился в кадетском корпусе, затем — в военном училище, а там критически относятся к поиску собственного «образа» и к экспериментам, но насколько я помню, он всегда люто ненавидел людей в погонах. Я боялась, он вот-вот сорвется, сделает тату на видном месте или спалится на какой-нибудь пьянке. Ничего подобного. Никаких отличительных знаков: черный тонкий свитер с длинным рукавом, джинсы, стандартная внешность и суровые глаза. Резковатые ответы на невинные вопросы.

Некоторое время мы вспоминаем детство, общих знакомых, которых у нас — море. Правда, он сам мало о ком знает: как и мною, не интересовался. Поэтому в основном я просвещаю мужчину о его же друзьях: кто женился, кто развелся. Делюсь, что немного не успела доучиться на медсестру, но мечтаю однажды закончить образование. Также я много болтаю про жизнь в столице и отдых в Европе и Азии, упоминаю и Америку, но с ней связаны скорее негативные воспоминания: долгое восстановление после операций, больничные палаты, изматывающая слабость. Мне хочется, чтобы он гордился мной, и кажется, я слегка перебарщиваю.

— …Поэтому жду очередной загран, в старый визы шлепать уже некуда. А ты бывал где-нибудь, кроме России? — задаю вопрос, чтобы он сказал хотя бы что-нибудь за целый час, во время которого мы объехали все мосты, заправили полный бак и продолжили кататься.

— А как же, — усмехается, охотно включаясь. — Только пару лет как вернулся домой, до этого можно тоже сказать, что путешествовал. «Загранпаспорт» выдало государство после заключения контракта.

— О, да, глупый вопрос с моей стороны, — размышляю, спрашивать ли в какие именно страны его отправляли, но вряд ли расскажет. Да и, наверное, экскурсии там не проводили. — А потом что?

— Контракт закончился, и я вдруг решил его не продлевать. Захотел попробовать пожить другой жизнью. Кушать вкусную еду, спать на ортопедическом, блть, матрасе, — он лукаво улыбается.

— Я тобой, честно, очень горжусь.

— Ты всегда гордилась, — говорит со смешком, но вроде по-доброму. — Я тобой тоже.

— Папа сказал, ты сейчас в полиции.

Он кивает.

— Кто бы мог подумать, Леш. Сколько помню, ты клялся и божился, что не пойдешь по стопам Глеба Николаевича! Презирал все эти… как ты говорил? «Рота, подъем!» в шесть утра, строем на завтрак, на обед, на парад и в туалет. И что в итоге?

— Это ты к чему? — улыбка из добродушной превращается в натянутую.

— Как к чему? Интересно же. Ты всегда утверждал, что погоны не для тебя. Вспомни, что ты творил, когда приезжал домой! Если бы не связи дядь Глеба, сколько приводов у тебя бы было?

— Нисколько, — отвечает он, повернувшись ко мне. Смотрит с недоумением. Сбрасывает скорость, и мы тихо катимся к впереди стоящему красному светофору.

— Как это нисколько? Отец рассказывал, тебя ловили с травкой.

— Один раз и не меня лично, я был в компании. Это Ленёв раздул, словно спас меня от срока. Что, разумеется, было враньем.

— Не знаю, не знаю. Но что все-таки изменилось? Как они тебя дожали? — решаюсь подколоть его.

— Рита… — заметно, что он старательно подбирает слова. Мне становится не по себе, разговор уходит в неправильное русло. — Как бы тебе объяснить? А еще раньше я говорить не умел, только вопить. И нужду в пеленки справлял, пока горшок не освоил. Предлагаешь и этим меня всю жизнь тыркать?

— Нет, конечно, — чувствую, как краска заливает лицо.

— Иногда мы поступаем так, потому что не можем иначе. Потом учимся, работаем над собой. Да, я много чего говорил и делал. Сейчас, слава Богу, могу по-другому. Зачем ты мне говоришь все это? Что хочешь услышать? Что человек, которого я всю жизнь ненавижу, прогнул меня? Это неправда. К моей карьере он не имеет никакого отношения.

Я закрываю рот и отворачиваюсь к окну. Поговорили, называется. Шутка не прошла. Он выдерживает паузу, но я не представляю, что ему ответить. Загорается зеленый, мы трогаемся с места, в очередной раз минуя поворот на Коммунальный мост. Он злится на меня, но домой не везет. Катаемся.

— Извини, я не подумала, что тебя заденут мои слова, — говорю, не решаясь посмотреть в его сторону. Очевидно, что он уважает свое дело и подобного рода насмешки отныне неприемлемы.

— Никто меня не дожимал, — отвечает значительно мягче, но по-прежнему натянуто. — Я познакомился с другими людьми и понял, что далеко не все офицеры — конченые ублюдки. Просто мне не повезло расти с одним из них. Не принимай на свой счет, мелкая, я рычу не со зла, просто такая дурацкая манера. Да и тема, что отчим сделал из меня человека, порядком надоела. Хотя бы ты не заводи эту шарманку.

— Правда, прости. Я знаю, что ты не злой. Ты… просто сердитый.

— «Сердитый»? — переспрашивает вновь с улыбкой, напряжение спадает. Кажется, мы миримся. — Что это за слово такое? Странное.

— Почему же?

— Ни разу не слышал, чтобы кто-то употреблял его вслух.

— А вот к тебе оно теперь идеально подходит. Но мне даже нравится новый Алексей, четко знающий, чего хочет от жизни. Ты молодец.

Потому что ты стал еще лучше, чем раньше.

— Это совершенно не мое дело, но лицо… оно ведь другое, — говорит Леха сразу после ужина в одной из кафешек возле БКЗ. Мы ждем десерт, тянем кофе. С виду походим на парочку на первом, максимум, втором свидании. С осторожностью подбираем темы для разговоров, перебрасываемся долгими взглядами. Он удивительно много ест, как только помещается, а я впервые за последние годы забываю о существовании телефона и даже вздрагиваю, когда звонит мама и приглашает нас с Лешей на ужин. Он вежливо отказывается, и мы возвращаемся к разговору.

Ему, кстати, никто ни разу не позвонил и не писал, по крайней мере, не заметила, чтобы он держал сотовый в руке.

— Да. Просто убрать шрамы было невозможно. Той, прежней, Риты больше не существует. Переделали полностью. Тебе сложно перестроиться? Многие родственники и знакомые так и не смогли поверить, что это я. Поначалу задавали сложные вопросы из детства, — посмеиваюсь, — половину я завалила, потому что помнить такие мелочи невозможно! И стало еще хуже.

Я снова теряюсь в его серьезных серо-голубых глазах. А еще мне очень сильно хочется рассмешить его по-настоящему, чтобы откинул голову и захохотал вслух, наконец, расслабился. Что там с ним сделали? Что если я спрошу напрямую?

— Мне просто нужно привыкнуть, — говорит он медленно. — Я также пытаюсь представить, как это все было… — делает паузу.

— Больно? Нет, вполне терпимо, врачи не жалеют морфия. Самая болезненная операция, как ни странно, — на груди. Наверное, потому что самая бестолковая, — его взгляд мгновенно опускается ниже, я немного жалею, что в футболке и толстовке, трудно одеться менее привлекательно, чем я сегодня. Мне сделали не очень большой размер, едва ли тройка, но на моей фигуре смотрится впечатляюще, больше и не нужно. Это-то перебор.

— А зачем ты на нее согласилась? — продолжая оценивать.

— Кто-то, вижу, явно заинтересовался.

— Нет, — он поспешно отводит глаза, словно застукали, и я смеюсь в голос. — Чисто технически интересно, — но тоже улыбается.

— Я ее сделала, потому что не могла иначе, — цитируя его недавнюю пламенную речь. — Расскажи лучше, а что это за жетон у тебя на шее? Явно ведь ты не свой так носишь?

Он кивает, достает из-под свитера, а я перебираюсь на его диванчик. На самом деле, цель была оказаться ближе, сам жетон мне не так сильно интересен.

Верчу в руках железку, она старая, потертая. Вдыхаю приятный аромат туалетной воды, стараясь запомнить. Леха, кстати, снова поглядывает на грудь. Не знаю, что чувствую по этому поводу, разберусь после.

— Это с моего первого серьезного приказа, — говорит мрачно и тихо. — Забрал на память.

— Ммм-м, — тяну я. — С первой мировой. Приказ был, как я понимаю, лопатой копать? — совершенно серьезным тоном.

Он тут же смотрит мне в глаза, расплывается в улыбке, а потом хохочет в полный голос. Наконец-то! Вот таким я его и помнила! Смеется низко, заразительно, я тут же подхватываю.

— А ты умненькой выросла, — говорит он, потрепав меня по голове, словно младшую сестру, но руку кладет на спинку дивана так, будто обнимает. Будто я «его».

— Обычно люди восхищаются?

— Молчат под впечатлением.

— Купил на вокзале? — приподнимаю бровь.

— Дал дедуле денег на Луче, он мне в ответ и подарил. Сказал, настоящий. Попросил сохранить, насколько получится.

— Почему бы и нет?

— Я так же подумал.

Интересно, он из тех, кто изменяет своим девушкам? Этот вопрос остаток вечера болтается у меня на языке. И когда мы доедаем тортики в кафе, и когда идем в обнимку в машину, где прогреваем двигатель дольше, чем требуется. Интуиция подсказывает, что я тоже приглянулась ему. Сомневается? Взвешивает? Мне не стоит об этом думать. И о нем тоже. Мы обречены быть друзьями, с этим придется смириться.

Но сердце отчаянно бахает в груди, едва мы снова оказываемся в замкнутом пространстве железной коробки. Двадцать пять лет полного одиночества, возвращение домой и в первую же неделю… испытать все, за чем, собственно, и ехала? Как он отреагирует на то, что я девственница? Мужчинам же нравится быть первыми? Круто, престижно? Или нет?

У него отличная задница, плоский живот и приятное лицо. Самое главное, я доверяю ему.

В решающий момент, когда мы прощаемся у моего подъезда и коротко обнимаемся напоследок, я понимаю, что сейчас или никогда. Набравшись смелости, тянусь к его губам, привстаю на цыпочки, но Леха вдруг отстраняется и выпрямляется. Теперь до его губ не достать, можно даже не пытаться прыгать.

— Это будет лишнее, — он качает головой.

— Уверен? — переспрашиваю, потому что мне кажется, что он сомневается. — Я приехала совсем ненадолго и подумала, что… никто не узнает.

— У меня вроде как отношения, — не то пожимает плечами, не то скидывает с них невидимый груз.

— «Вроде как» тебя устраивает?

— А бывает у кого-то иначе? Эй, только не обижайся. Ты — просто секс, я весь день пялюсь. Все как надо сейчас. Но… ты же скоро вернешься к себе в столицу, а я уже все, дома. Напутешествовался вдоволь. Оставайся просто моей младшей сестрой. Еще одной.

Он весь день прикидывал, стоит ли. Тянул время. И пришел к выводу, который только что озвучил.

— Я тебе не сестра, и никогда не была ею, — голос звучит по-детски обидчиво.

Он улыбается вдруг искренне. Перемена разительна, у меня в груди ноет от этой его простой улыбки. Ряд белых ровных зубов. Потом он наклоняется и целует меня в щеку, а я обнимаю его крепко-крепко, но в этот раз — абсолютно по-дружески. Момент настолько чистый, интимный и искренний, что я внезапно чувствую себя счастливой. Словно и не было этих восьми сложных лет, и наши сердца не закованы в броню опыта.

— Я скучала по тебе, Леш. Столько раз собиралась написать, но не знала, с чего начать, — шепчу торопливо. — Скажи, ты счастлив с ней? Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

— Ты смотришь на меня как раньше, а я уже другой, Рит. Не сильно-то понимаю насчет счастья, но она меня… — он прищуривается, подбирая слова, — раздражает чуть меньше, чем другие женщины. У нее есть прекрасное качество — она неназойливая.

— И ты живешь с этим качеством?

— Статистически, семейные люди живут дольше и меньше болеют, — произносит зазубренную фразу, чем изрядно меня веселит. — Идем, у тебя руки холодные.

— Спасибо за экскурсию, нужно будет еще как-нибудь увидеться. Обещаю, что приставать не буду, — поднимаю вверх руки, будто сдаваясь. Момент истек, наша беседа вновь превращается в череду обоюдных подколок.

— А зачем? — он смотрит на меня в упор, снова сердитый.

— Да просто. От скуки, как и раньше.

— Так а все-таки?

Потому что мне больше и позвонить-то, кроме тебя, некому, что непонятного?

— Кто первый придумает причину, тот и напишет.

— По рукам.

Сашок спрашивает в электронном письме, не скучно ли мне в провинции. Город-миллионник для него — село, мой босс в своем репертуаре! Черным по белому прозрачно намекает, что я в любой момент могу прервать свой никчемный отпуск и прилететь в Сочи: он как раз снимает сюжет про игорную зону, уровень сервиса и доступные развлечения. Выходит баснословно дорого, интересно, но меня в каком-нибудь откровенном красном платье на заднем фоне явно недостает.

«Нет, милый, спасибо, мне нужен тайм-аут. Помнишь, о чем я говорила тебе? Увидимся, как и договаривались, в июле. Уверена, у тебя там жара!»

Усилием воли заставляю себя не заходить в социальные сети, не читать комментарии и посты. У меня отдых. Конечно, трешка родителей на седьмом этаже с окнами, выходящими на остановку, — далеко не домик в деревне, но и холодновато пока для досуга на природе. День за днем родные работают, а я отсыпаюсь, готовлю, гуляю и читаю книги. Хожу в кино. Делаю все то, чего хочется именно мне, о такой роскоши долгое время приходилось только мечтать.

До судьбоносной встречи с Александром, — которого за глаза весь наш дружный коллектив любя зовет попросту «Сашком», хотя тот и жутко бесится такому сокращению, — я умирала от избытка свободного времени. Сейчас же мечтаю хотя бы о трех личных часах в неделю. И о свидании. Крошечном таком, совсем маленьком, но настоящем.

— Рита, я ухожу, ключи у тебя есть? — кричит мама из коридора.

— Да, конечно. Хорошего дня, мамуль! — быстро подхожу и клюю ее в щеку. — До вечера.

— Дядя Глеб звонил на днях, папа говорил тебе или снова забыл? Тот узнал, что ты приехала погостить, и пригласил нас на юбилей. Несколько раз настаивал, представляешь? Будет что-то грандиозное! Как и всегда у них, впрочем, — она взмахнула рукой и закатила глаза, мы посмеялись. — В выходные съездим в торговый центр, подберем что-нибудь из одежды.

— Хорошо, сделаем. Только я не уверена, что хочу пойти.

— Из-за Кати? Или Леши?

— Нет, конечно, причем здесь он? — в основном из-за его девушки, конечно.

— Обсудим вечером. Он больше не звонил тебе?

— Нет. Вот один пропущенный, я перезвонила — он не ответил. И тишина. Все, беги, а то опоздаешь.

Наверное, он ошибся номером. А набрать меня снова — причину не нашел. Я думала о нем, но разве это достаточный предлог, чтобы писать чужому мужчине? А идти на день рождения к его отчиму?

Я закрываю дверь на замок, мешкаю, выбирая, отправиться спать или пойти завтракать. Выбираю второе.

Так вот. Мне уже двадцать пять лет, а у меня до сих пор не было отношений. До операции — понятное дело, извращенцев в Сибири не нашлось. Да и не хотелось мне с извращенцем. Хорошо бы с обычным парнем, чтобы чувствовал ко мне хотя бы что-нибудь. Потом начались комиссии, обследования, которые привели, наконец, к нескольким пластическим операциям с последующей реабилитацией и работой на камеру. Тяжелый период. Затем мы с Сашком всем объявили себя парой, переименовали его канал в «СашкинуМарго» и начали разыгрывать красивые романтические отношения. Наша легенда была прекрасной: чудовище в моем лице и прекрасный принц, что влюбился в ее зеленые глаза и расшибся в лепешку, чтобы сотворить чудо. На деле же все оказалось прозаичнее: любовь лучше продается. Бизнес.

История одной бедняжки никому не интересна. И вот если эту бедняжку за что-то безумно любят и боготворят — это любопытно и стоит внимания.

Поначалу меня ужасно смущал тот факт, что мы обманываем сотни тысяч людей, но со временем я привыкла и даже вжилась в роль его бессменной верной спутницы. Нужно было вернуть деньги, которые он в меня вложил, отплатить услугой за услугу. Таким образом в свет вышел документальный пятичасовой сериал о моем превращении, с последующим развитием событий на ютубе. Новые выпуски появляются каждые две недели, не считая прочих проектов, на которых мы также зарабатываем.

И все шло хорошо, пока я не устала. Смертельно устала от игры на камеру днем и одиночества ночью.

Недавно мой психолог и вовсе начала бить тревогу. Мне необходимо сосредоточиться на себе и своих потребностях, хотя бы на некоторое время отпустить свою жизнь и просто расслабиться. Иначе… я просто сгорю, как батарейка.

***

Подруг в этом городе у меня нет, но с одноклассниками мы все же списались и условились встретиться. Я стала инициатором, написала Катьке, той самой, которая Лехина сестра, та создала группу в вотсаппе, кинули клич — больше половины подтвердили, что будут.

Для встречи выбрали один из самых модных клубов, я бы предпочла уютный ресторанчик, где можно поговорить в спокойной обстановке, но в голосовалке клуб вырвался вперед со значительным отрывом.

Пришли в итоге к назначенному времени из шестнадцати человек — пятеро. Причем самые ярые активисты попросту не отвечают на звонки. Трое парней, Вика, с которой мы в принципе даже не здоровались никогда, ну и я. Ребята в первые полчаса накидываются до плачевного состояния, Вика постоянно с кем-то переписывается в телефоне, за что я ее совершенно не осуждаю, так как поговорить из-за громкой музыки все равно невозможно.

Чтобы не грустить, я заказываю себе бокал вина и огромный сет роллов, молча жую, наблюдая развлекательную программу, в глубине души надеясь, что приедет еще хотя бы кто-нибудь! Ну пожалуйста. Раньше меня не замечали из-за уродства, сейчас… — а сейчас-то что не так?

После десяти вечера одноклассники потихоньку начинают отписываться, извиняться. У всех через одного приболели дети, появились внезапные проблемы на работе и так далее. Многих не отпустили в клуб жены или мужья.

Боже, как скучно! Пару раз ко мне подходят незнакомые мужчины, предлагают угостить напитками, но я упорно отказываюсь, а потом корю себя за трусость. Почему бы не надраться и не сделать это хоть с кем-нибудь? Открыть сезон охоты. Получить опыт, которым можно поделиться с подружками. Обрадовать своего гинеколога, в конце концов!

Если бы я могла вот так просто решиться переспать с кем-то, давно бы уже это сделала. Не знаю, сколько лайков под фотографиями мне должны поставить непредвзятые люди, чтобы я искренне поверила в собственную привлекательность.

***

Поразмыслив о том о сем, я решаю вызывать такси. Возможно, Сашок прав — я теряю в этом городе время.

Леха тоже не звонит. Мы обменялись телефонами, как итог — оставили на мобильных друг друга по одному пропущенному и на этом, в общем-то, все, четыре дня тишины.

Оплатив счет, я мешкаю, прикидывая, сколько оставлять чаевых, как вдруг музыка резко замолкает, в зале включается свет. Перемены настолько неожиданные, что на миг я чувствую себя оглушенной и дезориентированной. Никто ничего не понимает, нам с остальными гостями заведения остается лишь беспомощно переглядываться и пожимать плечами. Из динамиков раздается громкий голос:

— Уважаемые посетители клуба и персонал, настоятельная просьба занять свои места и сохранять спокойствие. Работает наркоконтроль. Мы быстро посмотрим ваши документы, после чего вы вернетесь к общению и своим напиткам. Просим прощения за беспокойство, — договаривает представитель власти таким тоном, словно он просит чего угодно, но не прощения. Я вижу силовиков в черной форме на первом этаже. Человек десять в общей сложности, в масках, шлемах, вооружены до зубов. Проходят между столиками, по танцполу, заглядывают в лица гостей, через одного просят показать документы, одному человеку заламывают руки и выводят на улицу.

Вот невезуха! Я, конечно, умирала от скуки и мечтала, чтобы хоть кто-нибудь присоединился к нашей провалившейся встрече выпускников, но явно ведь речь шла не о… наркоконтроле. Теперь сиди жди, пока силовики закончат работу. Широко зевая, я кручу в руках мобильный, находясь в шаге от того, чтобы установить «Инстаграм», как слышу у самого уха:

— Ваши документы, девушка, — мужчина в черной маске смотрит на меня в упор. Огромный, в бронежилете, с автоматом за спиной.

— Мои? — едва ли не теряю дар речи от неожиданности. — Я разве похожа на наркоманку? Эм, да, разумеется, минуту, — торопливо лезу в сумочку, достаю паспорт и протягиваю. Интересно, чем я могла вызвать подозрение? Выпила максимум полбокала вина, мои зрачки в полном порядке, раз уж на то пошло.

Силовик смотрит в паспорт, потом на меня, снова в паспорт, достает рацию и зовет подкрепление. А вот это уже неприятно. Бояться нечего, моя совесть чиста, но почему-то необъяснимое ощущение беспомощности разгоняет пульс, а страх скручивает нутро до тошноты. Пальцы дрожат, когда я дергаю молнию на сумочке туда-сюда. Как я могу противостоять этим людям?

Теперь двое пялятся в мой паспорт, и тут меня осеняет! В обычной жизни я всегда пользуюсь заграном, а российский документ всё не доходят руки поменять, там старая фотография. Именно сейчас мой загран находится в паспортном столе, закончились страницы для виз.

— Это правда я, но до пластической операции, — объясняю, но при этом изрядно нервничаю, — смотрите на глаза.

— Девушка, вам придется пройти с нами, — говорит один из них вежливо, но таким тоном, что отказаться не представляется возможным.

— Уточните, пожалуйста, на каких основаниях?

— До выяснения личности, — заключает он. Я поднимаюсь и под любопытные взгляды окружающих выхожу из зала в коридор, затем в холл, где вовсю хозяйничают оперативники, а напуганный до смерти персонал стоит по стойке смирно.

Вместе с еще одной женщиной и двумя мужчинами нас усаживают в микроавтобус и оставляют вот так сидеть, видимо, в ожидании еще кого-то. Женщина изрядно пьяна и разгорячена, ведет себя неадекватно, судя по всему, она находится на своем месте. Что-то кричит, брызжет слюной, пытается вылазить из автобуса, отдавила мне все ноги. Трижды ее возвращают на место, в очередной раз силовик встряхивает бунтарку так, что она, наконец, затыкается. Мужчину рядом со мной выворачивает наизнанку. Я забиваюсь в угол, понимая, что этот город не просто не рад мне — он меня люто ненавидит. И что-то мне подсказывает, к утру это чувство станет взаимным.

Сумку с телефоном у меня изъяли и бросили на переднее сиденье, но меня осеняет, что они не заметили умные часы на правой руке в форме браслета. Что же делать? Позвонить Сашку? Он за тысячи километров. Отцу? Отвернувшись к стенке, я поспешно набираю номер Лехи, два гудка, он не берет трубку. Тогда я оставляю шепотом сообщение: «Была в «Романтике», наркоконтроль везет в КПЗ до выяснения личности. Можешь помочь? Мне страшно».

В этот момент на место напротив меня не то усаживают, не то зашвыривают еще одного мужчину, на сей раз — с разбитым лицом. Его взгляд безэмоционально скользит по соседям и спотыкается об меня. Широкая улыбка расползается по лицу.

— В этот раз у нас компания приятная! Кто ты, карамелька? Соня золотая ручка?

— Господи. Боже. Мой.

— Иди ко мне на коленки, сладкая. Вот это сиси!

— Рот закрыл, блть! — гаркает тот, что в черной маске, падает в салон и с грохотом закрывает за собой дверь. Благо пассажиры при нем всю дорогу помалкивают, только мужик напротив смотрит на меня неотрывно, да так, что волоски на коже стоят дыбом. Мои глаза перманентно круглые. Я пытаюсь прикрыть руками вырез на платье, но это его лишь сильнее забавляет.

— Свои такие сиси, а? — уточняет. Силовик поворачивает голову в нашу сторону и тот сразу же поднимает ладони: — Молчу, молчу, начальник. Ни слова!

На дорогу уходит минут тридцать-сорок, после чего машина останавливается, открывается дверь. Силовики выгребают пьяную женщину, ее компаньонов. Отмечая, что с моими попутчиками не церемонятся, я поднимаю ладони:

— Я сама! Я сама, честное слово! — и торопливо, по возможности обходя грязь, выбираюсь на свежий воздух. Свет тусклый, смотрю под ноги, чтобы не навернуться, а когда, наконец, поднимаю глаза, вижу в нескольких метрах своего Леху Марченко. О, Господи, спасибо, что он есть! От облегчения колени становятся мягкими, приходится приложить усилие, чтобы не рухнуть к его ногам от счастья.

Алексей разговаривает с мужчиной в гражданской одежде — возможно, оперативником. Его взгляд цепляется за меня, в этот раз он узнает меня мгновенно, кивает, жестом подзывает к себе.

Окружающие не могут сдержать смешков, так резво я стартую с места, устремляясь к своему спасителю. Он обнимает меня одной рукой, а затем — видимо почувствовав, настолько я замерзла, — поспешно снимает куртку и закутывает меня. Тренч остался в клубе, я совсем о нем позабыла.

— Короче, эта была такая ржака, мы охренели, — договаривает начатую мысль опер и закатывается хохотом. Леха тоже смеется, качает головой:

— Трындец, — отвечает. — Ну а чему ты удивляешься? Раскачались — и вперед.

— Ага, не говори. Твоя подруга? — спрашивает опер, кивая на меня. — Дождались.

— Она самая, — Леша делает шаг в мою сторону и покровительственно кладет руки на плечи.

— Здравствуйте, — решаюсь вставить пару слов.

— Вечер добрый. Ладно, еще раз извиняй, очень твоя знакомая подходит под наводку, и документы ее смутили, — окидывает меня быстрым внимательным взглядом. — Просим нас понять и простить, работа такая, — он наигранно разводит руками. Ясное дело, искренних угрызений совести не испытывает.

— Забудем. Ты без претензий? — обращается Марченко ко мне.

— Без, — ляпаю первое, что приходит в голову, лишь бы это приключение скорее закончилось. Мне хочется, чтобы Леха продолжал обнимать меня — в его куртке, конечно, тепло, но лучше бы вплотную к его телу. Все снова смеются, оперативнику приносят мою сумку, тот галантно вручает ее мне, на что я выдаю: «Спасибо, большое».

— Нам пора, буду на связи, — Леха протягивает руку собеседнику, тот пожимает ее, после чего отворачивается от нас и начинает командовать своими людьми. Вокруг суета! Полицейские машины с мигалками и без, горящие фары, кого-то привозят, кого-то увозят, люди в форме, какие-то крики… Жизнь кипит. Я смотрю под ноги, когда мы быстрым шагом покидаем территорию полицейского участка.

***

— Это ж надо так сильно озадачиться поиском причины для звонка! Просто бы написала, что соскучилась, — говорит мне Алексей, когда мы оставляем позади ужас этой ночи. Шутит? Мне пока что-то невесело. Я даже не сразу понимаю, о чем он, а когда до меня доходит, бросаю на мужчину раздраженный взгляд. Показываю ему свой паспорт в раскрытом виде, он кивает, поджав губы. — Да, я бы тоже зацепился за этот документ. Новый, словно вчера напечатали, хотя дата старая. Фотка будто чужая. Кажется, что лажа.

— Спасибо, что так быстро отреагировал. Я просто в шоке, — говорю ему. — Они имели право так поступить? Я могу потребовать компенсацию морального вреда?

— Первый раз? — спрашивает он.

— Надеюсь, и последний.

— Ты случайно попала, помурыжили бы до утра и отпустили.

— «Помурыжили», — повторяю я мрачно.

— Испугалась?

— А ты как думаешь?

— Да, неприятненько. Ты, кстати, с кем была в клубе?

— С одноклассниками. Катька не приехала, не переживай. Загребли только меня.

— «Загребли», — посмеивается он, жестом предлагая сесть в машину.

— Этот город меня презирает, ему не нравится мое лицо, каким бы оно ни было, — страх практически отступил, я чувствую злость и обиду, мне хочется рвать и метать. Или плакать. Это так несправедливо!

— Мне кажется, для личного опыта каждый человек хотя бы раз в жизни должен скататься в обезьянник, — пожимает плечами мой невозмутимый собеседник. Я вздыхаю и откидываюсь в удобном кресле.

***

— Выглядишь уставшим, у тебя все хорошо? — спрашиваю, немного успокоившись. Мы уже подбираемся к моему дому. Печка приятно согревает колени, но я все равно продолжаю кутаться в его куртку. Не представляю, как он умудрился так быстро выяснить, куда меня везут, и приехать раньше моего сопровождения. Либо находился поблизости, либо летел хорошо за сотню, благо ночь, и дороги свободные. От благодарности отмахнулся, дескать, ерунда, но мне отчего-то кажется, что он остался должным тому оперу.

— Все нормально, я и правда замотался. Со смены только вот вернулся, глаза слипаются. Высотники с ума посходили, весь день карабкались в, мать его, — вертолет(!) и спускались оттуда, башка гудит, на руках мозоли, — он морщится и потирает пальцами. — Если бы еще хотя бы раз этот навык в черте города пригодился.

— Может быть, все впереди?

— Надеюсь, нет. Чтобы вертолеты подняли, что-то серьезное должно случиться.

— Выходит, ты тоже как-то связан с наркоконтролем?

— Нет, я же в СОБРе, наш отряд ответственен за немного другое, но за «этими», — неопределенно кивает в пустоту, брезгливо скривив губы, — тоже иногда выезжаем. Раз на раз не приходится. Извини, что так вышло. Проколы случаются, жаль, что именно в этот раз. Насмотрелась, — кажется, он мне сочувствует. Ого!

— Да ладно, я отдышалась уже. Все понимаю. Расскажи, у тебя не было проблем с трудоустройством после армии? До меня только сейчас дошло, что звания-то не засчитываются.

— Засчитываются. Как уволился из армии майором, так и восстановился в полиции.

— Майором? Да ладно. Так быстро?

— В горячих точках идет льготное исчисление выслуги лет. Этого тебе отец не рассказывал? Только про хулиганские выходки? — подмигивает, вызывая у меня улыбку.

— Получается, ты воевал? На самом деле? А где? В Африке?

Он поглядывает на меня, хитро улыбается:

— Любопытная какая.

— Ты меня только что вытащил пьяной из обезьянника, какие у нас после этого секреты?

— Я же закончил школу снайперов — естественно, воевал. Не за стрельбу же по банкам мне дали майора в двадцать семь?

— А, — я прикусываю губу. За ликвидацию террористов, не за банки. У него своя собственная история. Стыдно, но все эти дни меня волновало только наличие Ники в его жизни. Кажется, пришло время действительно важных вопросов. — Это очень тяжело, я даже не представляю себе.

— И не надо. Это такая работа… — он морщится. — Знаешь, вечно в грязи, практически всегда в одиночестве, максимум в паре. Задрало. Теперь у меня не жизнь, а сказка. Работаю, чтобы не заржаветь.

— Денег много нарубил?

— Надо? Хер пойми, куда столько девать. Отсыплю без проблем.

— Семью заведешь, счет в банке только пискнет.

— Да, начальство требует жениться. Если в армии этого не допускалось, здесь прям давят сверху. Слушай, ты мне кофе сваришь так, чтобы родителей не разбудить? — он трет глаза. — Или это совсем неудобно?

Лёха

Сонная теть Нина бодро выскакивает в коридор, видит меня и искренне радуется, что Риту сопровождает не какой-нибудь неизвестный подозрительный чувак, почему-то у меня на языке болтается слово "обсосок". Иначе с чего ей так широко мне улыбаться в два часа ночи? Облегчение отражается на ее лице так явственно, что становится даже неловко за все те мысли, что крутятся в моей голове.

— Леша, какой приятный сюрприз! Привет! Каждый раз, как я тебя вижу, мне кажется, ты еще выше стал!

— Здравствуйте, теть Нина, спасибо, но нет, давно не расту. Я ненадолго, извините, что разбудили.

— А я и не спала! Уснешь тут, когда ночь, а Риты дома нет.

— Мама, а ничего, что я живу отдельно с двадцати лет? — Ритка тепло обнимает мать, целует в щеку.

— Когда ты там, я не знаю, что у тебя происходит, и спокойна, а тут ночь, у нас криминальный город. Мало ли что! Все в порядке?

— Да, мам, иди спать. Я Леху кофе напою, провожу и тоже лягу.

На кухне Ритка суетится у плиты, я плюхаюсь на диванчик и закрываю глаза. Какая жесть, надеюсь, Демину дочь и вечно беременная жена тоже спать не дают после вчерашнего денечка. Мышцы болят даже в тех местах, где их быть не должно.

— Эй, Леш, Леша-а-а, — слышу тихий голос у самого уха, вздрагиваю, распахиваю глаза. — Это я, Рита. Ты уснул. Слушай, — шепчет она, — пойдем, я тебя уложу у себя? У меня широкий диван, места хватит. Отоспишься и поедешь? Кофе утром попьем.

— Это удобно? — идея не кажется такой уж провальной.

— Пойдем, — она берет меня за руку и ведет в комнату. В этой квартире я впервые, они переехали на правый берег уже после того, как я уехал из города. Рита включает ночник, указывает на диван, заманчиво расправленный на вид удобнейшей постелью. — Думаю, спиной к спине поместимся?

Спиной к спине. Мы, конечно же, поместимся, даже если просто ляжем рядом, необязательно на боку, вот только спать почему-то хочется значительно меньше. Нет, так не пойдет. Эту девчонку трогать нельзя. Тело, конечно, охренеть какое. И эти губы. Писец, какие у нее губы. У девиц, которых считаешь младшими сестрами, таких быть не должно. Будто из порно-мечты. Глядя на ее рот, забываешь даже о шикарных сиськах, располагающихся немногим ниже. И это Ритка, с которой мы слушали панк-рок и делились жвачкой изо рта. Но по итогу… слишком сложно с ней, не стоит того.

Пока она переодевается в ванной, я поспешно раздеваюсь, складываю вещи стопочкой и забираюсь под одеяло. Двигаюсь к стене, отворачиваюсь и закрываю глаза. Через пару минут свет в комнате гаснет, раздаются легкие быстрые шаги. Секунда тишины. Потом Рита ложится рядом и становится совершенно тихо. Только сердце колотится, и мысли недопустимые. Такое вообще бывает, чтобы с девушкой нравилось болтать и при этом хотелось трахаться? Что-то я переработался. Гребаный вертолет.

Лицо чужое, фигура незнакомая. Смех ее и шутки ее. Попробуй не двинуться рассудком.

Она долго ворочается, я то и дело просыпаюсь, реагируя на каждый звук. Не могу расслабиться на новом месте. Зато утром мы дрыхнем до одиннадцати, я подрываюсь около восьми от вибрации телефона — Ника заволновалась. Три раза сбрасываю ее настырные вызовы, затем отправляю девушку в черный список и снова отключаюсь.

Когда я открываю глаза в следующий раз, в комнате уже совсем светло, пахнет кофе и чем-то печеным.

— Все нормально? — спрашиваю, заглянув на кухню. Рита в домашних шортах и майке суетится у плиты. Услышав мой голос, вздрагивает, ее рука дергается, касается раскаленной сковородки, девушка вскрикивает и отдергивает ладонь.

— Блин! Блин! — пищит, прыгая на одной ноге, схватившись за палец. Включаю холодную воду, она подставляет под ледяной поток воды пострадавшую часть тела. Часто дышит: — Все, легчает.

— Ты осторожнее, ладно? Повариха, блин, — смотрю на нее с подозрением.

— Да случайно обожглась. Все хорошо, родители на работе. Умывайся и приходи завтракать.

— Спасателей не вызывать? — киваю на ее покрасневший палец. Смеется сквозь слезы и отрицательно мотает головой.

***

Блинчики, конечно, удались, но как полноценный завтрак их расценивать сложно. Я бы съел что-нибудь существеннее, но неудобно переводить чужие продукты, тем более никто не предлагает. В животе пустота. Поглядываю на бутерброды с какой-то зеленой фигней и огурцами.

— Авокадо, очень вкусно, — сообщает она. — И полезно. Не любишь?

Ее палец по-прежнему в стакане с водой и льдом.

— Надо будет вытащить, — говорю ей. — Перетерпеть немного и станет хорошо. А то год будешь ходишь вот так, с чашечкой.

— У меня сложно с «перетерпеть» из-за последней операции, — она снова касается груди. — Раньше такого не было, а вот после этой… какая-то ерунда началась. Болевой порог сдвинулся, я даже брови не могу щипать, слезы градом. И страх появляется, но если медленно дышать, то проходит.

— Видимо, ты настолько задолбала свой организм, что он больше не в состоянии выносить страдания. Сигнализирует тебе, как умеет. Ладно, лицо, но с сиськами-то что не так было?

— Сам-то смотришь. Неужели не нравится?

— Ради этого? Чтобы мужики пялились? — приподнимаю брови. Она вздрагивает, и на мгновение я читаю на ее хорошеньком личике брезгливое выражение, не иначе кого-то вспомнила. Интересно, кого?

— Когда это озвучиваешь ты, становится как-то совсем не очень. В нашем веке все увеличивают грудь, это стандартная операция, — бросает в меня заученную фразу.

— Руку вытащи из стакана, ожога нет.

Она повинуется, но затем снова прячет палец под водой, извинительно пожимает плечами.

— Еще две минутки.

Не успеваем мы доесть блины, как мой сотовый начинает вибрировать на столе.

— Выспался? — спрашивает Тодоров, едва я принимаю вызов. По тону ясно, что не за мое здоровье переживает. По привычке подбираюсь при звуке голоса начальства.

— Да, вполне. Есть работа?

— Надо бы приехать часам к трем, ночью может пригодиться твоя поддержка.

— К трем буду.

— Хорошо.

Откладываю телефон и смотрю на Ритку — долго, не меньше минуты. Она приподнимает брови, спрашивая кивком: чего надо? Потом решает, что мы играем в гляделки, и силится не моргать. Живая, в чем-то непосредственная, но при этом совсем не такая, какой я ее запомнил. Пусть мне нещадно доставалось от Ленёва за малейший косой взгляд, но я уходил на улицу и расслаблялся в кругу друзей и знакомых. Для нее же улица превратилась в бесконечную аллею позора и агрессивного любопытства. Мне всегда было жаль эту девушку, и почему-то сейчас, когда вроде бы у нее, наконец, все наладилось, это чувство усилилось.

— Вызывают на работу? — спрашивает она.

— Ага. Спасибо за завтрак и приют, спасла меня.

— Это меньшее, что я могла сделать после того, как ты вырвал меня из лап наркоконтроля! До того, как меня «помурыжили», — она произносит фразу таким тоном, что я невольно смеюсь.

— Кажись, мы вкладываем разный смысл в это слово, — приподнимаю бровь, она тут же играет в ответ своими.

— Не дай бог уснуть за рулем, Леш, — серьезнеет. — Ты всегда, в любое время дня и ночи можешь приехать ко мне и выспаться. Уложу, накормлю и… — она обрывает себя. — Сварю кофе.

— Твой дядя был бухой, поэтому он уснул.

— Неважно. Все равно концентрация внимания от усталости снижается, — лечит меня с умным видом. — Так что на работе? Что-то случилось?

— Лови завтра новости, — пожимаю плечами, — если случится — расскажут.

Мы коротко прощаемся. Домой бы, переодеться, но видеть Нику совершенно не хочется, поэтому ограничиваюсь утренним душем у Ожешко и выдвигаюсь на базу. Посмотрим, что там случилось и для чего понадобился снайпер.

Рассвет только собирается. Мы с Муравьевым стоим у шестнадцатиэтажного недостроя, похожего на заброшенную башню с призраками. Увы, это ближайшее высокое здание, откуда можно вести наблюдение за целью. Соседние сектора с домом, где разместилась наша сегодняшняя ОПГ, сплошь низкие. Приняли решение бить отсюда.

Ни одного фонаря в округе, естественно, лестничные проемы в недострое никто осветить не потрудился, днем данное строение внушало куда больше доверия.

За плечом родная СВД, сегодня винторез не подойдет, слишком мы будем далеко. Вторая снайперская группа притаилась за полтора километра, будут контролировать выезд из дачного поселка.

— КаПэ, прием, есть вопрос, — говорю в рацию.

— Паук33, слушаем вас.

— Почему на тренировку можно пригнать вертолет, а на задание — нет? — без энтузиазма смотрю на высотку. — Я бы спустился вниз по веревке, вчера отработали до фанатизма, — и мысленно добавляю «идиотизма».

Муравьев ржет рядом.

— Ты щас договоришься, — предупреждает он меня.

— Паук33, - отвечает КаПэ, — приказ был: «весло» за плечо и ножками, — коротко и ясно.

— Принято «ножками».

«Веслом» они зовут винтовку Драгунова. Есть оружие точнее и убойнее, но для данной операции подойдет хорошо.

Поправляю рюкзак, чехол с СВД, киваю напарнику. Мы достаем фонарики и топаем. Важно не сбить дыхание и не вспотеть, сменной одежды с собой нет, а в мокрой даже за час весной можно околеть без движения.

Устраиваемся на нужном этаже, выбираем идеальное место. У врагов, конечно, снайпера нет, но по привычке устанавливаю винтовку на безопасном расстоянии от окна.

— КаПэ прием. Это Паук33. На месте, к операции готов.

— Паук33, принято. Доложите обстановку в секторах один и два.

Дача противника освещена хорошо, к их сожалению. Огромная территория как на ладони. Окружена высоким кирпичным забором, опутанным колючей проволокой. На участке трехэтажный дом, рядом строение чуть поменьше, возможно, склад, дальше — баня, гараж, огород. Докладываю, что вижу пятерых, прогуливающихся между теплиц. Все мужчины призывного возраста, вооружены. Женщин и детей не вижу. Продолжаю наблюдение.

Муравьев докладывает по ситуации: ветер, влажность… Пока все идет по плану.

— Паук33, пять минут до штурма. Как принято?

Снимаю винтовку с предохранителя, кладу палец на курок.

— Пять минут, принято. По команде снимаю часовых.

С этими людьми… людьми-то их назвать неправильно, — по-другому нельзя. Мы не должны допустить потерь с нашей стороны. Я отлично знаю всех своих ребят, знаком с их семьями. Моя задача сделать бойцов неуязвимыми. Вечером они вернутся домой, это даже не обсуждается.

Ласково поглаживаю курок, к моему оружию никто, кроме меня, не прикасается — я до одури ревнивый. Стрелять надо без сожаления. Часовым можно целиться в грудь. Когда начнется штурм, такой халявы не будет, я не должен допустить рефлекторного выстрела, иначе могут пострадать свои. И невинные, которые, возможно, тоже есть.

КаПэ дает команду. Муравьев подсказывает, глядя на вражескую базу через специальное устройство ночного видения. Первый выстрел. Как по маслу. Работаем.

Через пару секунд произношу в рацию:

— Штурм.

— Принято!

Наши высыпают словно из ниоткуда сразу с трех сторон, с помощью лестниц легко перемахивают через забор. Двигаются бесшумно. Ага.

— Паук33, прикрывай.

— Могли бы не просить, — палец касается курка.

Все происходит быстро. В здании могут быть ни в чем не повинные люди, поэтому сегодня работаем без гранат, это, скорее, редкость. Штурм бойцам предстоит тяжелый.

Противники высыпают подобно тараканам из всех щелей, с автоматами, пистолетами. Дым, стрельба. Да сколько их там?

Наши атакуют здание. Внутри я им не помогу, только снаружи. Параллельно информирую базу о том, что происходит на территории, подсказываю по возможности.

— КаПэ, прием. Открыли двери подземного гаража, чую, будут прорываться на улицу.

— Принято.

Интуиция о чем-то шепчет, но тихо, неразборчиво. Так иногда бывает, мистика, но это работает. Что-то идет не так, требуется понять, что именно, и как можно скорее. На всякий случай наскоро оглядываю территорию, окружение и натыкаюсь на… твою мать!

— КаПэ, прием. Из сектора девять в направлении сектора один выдвигаются гражданские. Как поняли? Две женщины и двое детей.

— Это точно? В секторе девять промзона, там не могут быть гражданские.

Смотрю в прицел, Муравьев подсказывает, что мои глаза меня не обманывают.

— Повторяю: две женщины и двое детей движутся в направлении сектора один. Повторяю: на улицу прорывается машина, «Хаммер», забит вооруженными террористами. Если пропустим «Хаммер», дети окажутся с машиной на одной дороге. Повторяю: гражданские продолжают движение.

Сердце разгоняется, я чувствую, как потеет между лопаток. КаПэ молчит, охреневает тоже, откуда в пять утра народ на прогулке по промзоне?? Для грибников рано. Да там ничего нет! Ни электрички, ни остановки.

— Надо остановить гражданских, — повторяю. — Вероятны жертвы.

— Паук33, в данный момент некому. Докладывайте обстановку.

Снимаю двоих из окон, веду прицелом по участку дачи. «Хаммер» летит по территории, сбивая все на своем пути, из его окон беспрерывная автоматная очередь на поражение, наши кинулись врассыпную, попрятались. Пытаюсь пробить колеса, но это не шибко-то помогает. Как бы зацепить водителя? С моей стороны его не достать.

Не могу взять цель. Все еще не могу. Счет идет на секунды. Развернись ко мне. Ну же. Давай, родной. Блть. Женщины смотрят в небо, оглядываются, ищут фейерверки? Они все еще за высоченным забором заброшенной водокачки или что там раньше было, не понимают, откуда шум и что вообще происходит. Одна замирает, вторая тянет за руку, и они продолжают движение на верную смерть.

Что делать?

«Хаммер» разгоняется и врезается в ворота, практически проламывая их. Разворачивается на ручнике. Автоматная очередь из окон щедро рассыпает сталь, гады набились под завязку, сменяют друг друга.

Вижу, что наши перекрывают дорогу на выезде из поселка, далеко «Хаммер» не уедет, но…

— КаПэ, жду приказ. Могу грубо остановить гражданских. Мне нужен приказ. Повторяю: две женщины, двое детей движутся на линию огня. Они глухие? Я не понимаю.

— Здесь стрельбище неподалеку, — шепчет Муравьев. — Думают, что богачи развлекаются?

— Принято, Паук33. Решение за вами, — отвечает КаПэ.

— Мне нужен приказ, — с нажимом.

Пауза.

— Паук33, ты видишь ситуацию, мы — не видим. Решение за тобой.

Трындец.

— Тебя посадят, если застрелишь, — подсказывает тихо Муравьев. — Если же «Хаммер» не сможет сломать ворота, то получится, что ты ранишь гражданских зря. Тебя нагнут так, что мало не покажется.

Машина как раз набирает скорость для третьего рывка, из окон все еще палят, наши затаились за баррикадами и щитами.

Навожу прицел на женщин по очереди, на детей. Кровь стучит в висках, палец на курке. Решение за мной. Какое бы я ни принял, оно будет провальным. Стреляю им под ноги раз, два. Перезарядка. Они оглядываются, но не понимают, что происходит. В Сирии было иначе, там народ наученный, при первом выстреле галопом несется в укрытие. Эти люди избалованы миром. Дети вокруг прыгают с телефонами или какими-то другими электронными мигающими устройствами.

Если я ошибусь, меня посадят. Если буду прав и ничего не сделаю, то жизнь на свободе мне больше не понадобится.

Выбираю в прицел руку той женщины, которая стоит удобнее всего. Стрелять надо плавно, плавно — значит быстро.

Щелчок, небольшая отдача. Женщина вздрагивает всем телом и падает, рефлекторно зажимает руку. Вторая кидается к ней, дети замирают, но движение остановлено. Я забываю дышать, и следующий вздох получается шумным.

«Хаммер» проламывает ворота, вылетает на дорогу, продолжая щедро орошать округу смертельными пулями. Гражданские в безопасности за железным баком.

— КаПэ, нужна скорая с реанимацией. Женщина, вероятно, ранение в руку.

— Принято, Паук33. Скорая выезжает.

«Хаммер» несется по колдобинам узкой дороги, из окна высовывается один из пассажиров — мужчина призывного возраста, в руках пистолет. Выстрел. Это последнее, что успеваю сделать, прежде чем «Хаммер» уходит с моих участков, я возвращаюсь к даче, где часть наших завершают штурм, возможно, уже пустого здания. Контролирую окна, территорию.

— Сектор один — чисто, — произношу тихо.

— Принято, Паук33. Спасибо. Продолжайте наблюдение.

В следующие пятнадцать минут все заканчивается. Здание наше. Бойцы выносят четырех избитых женщин на свежий воздух, кутают в одеяла, жертвам тут же оказывают помощь полицейские врачи, скорые с мигалками приближаются с уважительной скоростью. Еще один врач латает попавшую под раздачу несчастную за железным баком. Неподалеку бойцы укладывают лицом на землю сдавшихся террористов. По рации получаю информацию, что в подвале обнаружили склад оружия и взрывчатки, которой хватило бы, чтобы поднять на воздух аэропорт. А в пристройке мешок марихуаны. Полный набор в этот раз.

На нашей стороне потерь нет, кроме женщины, из которой извлекут мою пулю.

Пока я спускаюсь вниз с высотки, кровь стучит в ушах, долбит по вискам. Мне тошно. Гул. С каждым шагом ботинки становятся тяжелее.

— Паук33, тебе просили передать, — в рации насмешливый голос Пехова, — что ждут с нетерпением в штабе. И мой тебе дружеский совет, захвати вазелин.

Мы с ним, конечно, не друзья. Более того, он единственный, с кем спустя два года службы я все еще конфликтую. Раздражает до зубного скрежета.

— Принято. Вазелин как раз остался после встречи с твоей женушкой, — мрачно, — много не понадобилось.

— Надеюсь, тебя отымеют как следует, — ответка не заставляет себя ждать.

— Главное, знаю, кто потом приласкает, — вторю.

— Заткнулись оба, — вклинивается Демин, беззастенчиво превышая полномочия, но срабатывает, и Пехов закрывает рот. — Ситуация — жопа, но постараемся прикрыть. Паук33, сначала двигайся к сектору один, работы еще море, твой день не закончился.

— Принято.

В ушах гудит еще долго, мы механически выполняем работу, бродим по участку, пока опера оформляют найденное.

Несуществующий туман сгущается перед глазами, когда Демин подходит ближе и кивком зовет следовать за ним. Пора. Никто не заставляет и не подгоняет, но не могу не идти. А по ощущениям, словно на эшафот. Это моя работа, и совсем скоро мне огласят ее результат, последствия, если быть точным.

— Что бы там ни было, ты принял единственно верное решение, — говорит он мне.

— Да мне пофиг.

— Ага, заметил.

Если бы можно было с ней поменяться, я бы поменялся незамедлительно. Демин это знает, Тодоров тоже знает. Он прибыл лично, вон ждет у машины.

— Послушай меня, Марченко, — обращается с ходу, — женщина живая, выдыхай. Сейчас в реанимации, молись, чтобы протянула до следующего утра. Если получится у нее — выкарабкается. Подаришь букет цветов, мешок фруктов, и закроем вопрос.

— Я атеист.

— Я тоже, но в этот раз помолюсь. И тебе настоятельно советую. Домой не собирайся.

— Так точно: молиться и не мечтать о доме.

Лёха

Домой я все же попадаю, правда, лишь поздним вечером и оставив за спиной все муки ада. Дважды чуть не сорвался на комиссии, умеют они подбирать вопросы. Все нутро вытащили и по сантиметрам просмотрели. В квартире, едва переступив порог, замираю, чувствуя шикарнейшие ароматы какой-то потрясающей еды. Сложно выбрать более неудачное время для праздничного ужина. Желудок болезненно отзывается, но горечь во рту настолько сильная, что сомнений нет — до утра я не способен проглотить ни кусочка.

Ника встречает как ни в чем не бывало, словно я не отсутствовал две ночи, проведя их непонятно где и отправив при этом ее номер в бан. Ну я ведь этого и хотел, разве нет?

— Как я рада, что ты пришел! Проходи ужинать, я такое наготовила! Устал, наверное.

— Спасибо, я не голоден, — сначала открываю окна, чтобы проветрить, затем направляюсь в ванную.

— Леш, слушай…

Поднимаю руку в предупреждающем жесте.

— Я не в настроении, давай потом. Тяжелый день.

— Ты обещал, что приедешь и мы поговорим. Прошло больше суток, скажи честно, у тебя кто-то есть? Нет, подожди. Это серьезно? Мне стоит беспокоиться?

— Не выноси мне мозг сейчас. Ни по этой теме, ни по какой-нибудь другой.

— Получается, ты не голодный? Где-то поел в другом месте? Со своей подружкой детства снова виделся? — в интонациях проскальзывают истеричные нотки.

— Просто исчезни. Сделай видимость, будто тебя не существует. Уйди в спальню и закрой за собой дверь.

Она смотрит на меня некоторое время, потом разворачивается и покидает комнату. Да, я скотина. Открытым остается вопрос, как скоро она это заметит.

Стою под душем, пока кафель под пальцами из прохладного не становится теплым, затем сажусь в ванной. Все проходит, и это пройдет.

В квартире темно и тихо. Заворачиваюсь в плед и падаю на диван в гостиной.

Уснуть не удается, и выясняется, что не только мне, потому что в шесть утра получаю сразу три сообщения от ребят из отряда, у которых работают знакомые в той самой больнице, где борется за жизнь моя вчерашняя жертва: «Живая, не ссы». Ранение спровоцировало инфаркт, плюс она потеряла много крови. Одно дело стрелять, чтобы уничтожить, другое, — чтобы минимально навредить. Будет расследование: оценят траектории пуль, вмятины от свинца на заборе. Мне нечего бояться. Но страха и нет. Просто почему-то не спится. Наверное, не устал.

В половине седьмого неожиданно приходит сообщение от Ритки: «По твоему совету посмотрела новости. Так себе советы у тебя. Полный отстой».

«А что там?» — говорить с ней не хочется, но любопытство побеждает. Она кидает мне скрины с громкими заголовками: «Снайпер СОБРа по ошибке застрелил мать троих детей». И ниже текст о том, что снайпер перепутал школьников в сопровождении двух женщин с отрядом террористов.

Прекрасно.

«Все, стоп, понял», — пишу ей, потому что девушка вошла во вкус и шлет уже пятый скрин подряд. Каждый из журналистов проталкивает собственную версию, в последней статье красным по белому и вовсе сказано: «Снайпер СОБРа сошел с ума и открыл огонь по прохожим. Есть жертвы». Потом, вероятно, выкатят опровержение, мое начальство предоставит свою версию, но осадочек у людей останется.

«Им лишь бы хайпить, неважно на какой теме».

«Тут почва плодотворная», — не могу не отметить.

«Ты же знаешь наш народ, все на свете прекрасно знают специфику вашей работы, и любой таксист с лету даст с десяток полезнейших советов».

«Ну а ты что посоветуешь?»

«Отвлечься».

«Напьемся?»

Рита

— Расслабься, никто не догадывается, что спятивший снайпер — это ты, — говорю ему у входа в бар. Марченко, как джентльмен, прибыл раньше дамы и со скучающим видом ждал, прислонившись спиной к стене. Я собираюсь напоить этого здоровенного красавчика и выведать все его секреты.

В ответ на шутку получаю неожиданный шлепок по заднице:

— Эй! Это что такое? — оборачиваюсь. — Держи руки при себе, хотя бы пока мы трезвые!

В ответ на мою задницу ложится вторая увесистая ладонь, он рывком притягивает меня к себе, даже пикнуть не успеваю. Деловито застегивает пуговки на белой блузке до самого горла.

— Мне тесно, Леша, — делаю вздох полной грудью, сильно стянутой с его легкой руки тканью.

— Мне тоже, — отвечает спокойным голосом, смотрит при этом в глаза. Это как-то… неправильно. Надеюсь, мои щеки не розовеют.

— Это ты сейчас про что? — нервно улыбаюсь.

— Про роль твоего старшего брата, — усмехается.

— Да ты достал уже! — не понимаю, откуда столько эмоций, но я закипаю мгновенно. Отталкиваю его ладонями, он даже морщится. — Мы не родственники! Откуда в тебе это взялось?

— Хей, спокойно, я сам решу, какая роль мне подходит. И… не забывай, я по-прежнему «спятивший снайпер».

— Я не верю, что ты сделал это нарочно или по ошибке.

— Отличный тост. Где мой виски? Или что сегодня выберет нам дама? — кивком приглашает зайти в бар.

Я вновь расстегиваю пару верхних пуговиц и первой захожу в распахнутую дверь, спускаюсь по лестнице в подвальное помещение. Преимущества большой груди и длинных светлых волос — что бы я ни надела, всегда цепляю взгляды. Толку, правда, от этого особо нет, это я говорю как двадцатипятилетняя девственница. Секрет успешных отношений кроется в чем-то другом. Но ни Леха, ни окружающие нас сегодня люди этого не знают.

***

Глаза у Марченко уставшие, замечаю это, когда мы занимаем места напротив друг друга за дальним столиком. Первым делом он заказывает кофе, а потом уже бутылку виски, я листаю меню в поисках салатов и закусок. Жизни той женщины ничего не угрожает, ей провели операцию, пообещали щедрую компенсацию морального ущерба. Кроме того, Лехе скорее всего придется навестить пострадавшую, такие сюжеты пресса любит.

— Ты спас ей жизнь и должен за это извиниться. Нечестно, — говорю после того, как мы сделали заказ. Он пожимает плечами, делая большой глоток обжигающего черного напитка. Я изучаю пенку в его чашке, коротко подстриженные ногти на жестких пальцах, между которыми он машинально катает пакетик с сахаром. Если я подниму глаза выше, мы снова будем смотреть друг на друга. — Что теперь тебя ждет?

— Вчера уже протащили через комиссию и двух психологов. Что дальше — пока не знаю, но от работы не отстранили. Завтра отдыхаю, послезавтра на смену, как обычно.

— Тогда выпьем за вменяемость? — поднимаю стакан, он салютует мне, после чего чокаемся.

Мы много раз весело и звонко чокаемся, но пьем почему-то мало, больше притворяемся разгоряченными. Играем роли беззаботных людей, разбавляем затянувшиеся паузы глупыми улыбками и смешками. Он все время осушает стакан до дня, но я заметила, что наливает на донышке. Тем не менее эйфория подхватывает меня уже после второго глоточка и не отпускает до самой темноты, когда мы вдруг идем в кино, а затем, уже ближе к полуночи, заваливаемся в такси на заднее сиденье.

— Господи, это был фильм по комиксам! Почему ты плачешь? Это как-то связано с низким болевым пороком? — жестоко подкалывает он меня.

— Эй! Не смешно! Между прочим, если бы ты не сидел в телефоне половину сеанса, то не задавал бы сейчас глупые вопросы!

— Мне просто было скучно.

— Или мы меняем тему, или ругаемся, — грожу ему пальцем и хмурюсь, на что он притягивает меня к себе и бормочет что-то вроде: «Напилась, веди себя прилично», — но при этом улыбается.

На самом деле я весь вечер смеюсь, разрумянилась, Леха приобнимает меня одной рукой. Я устраиваюсь у него на плече и закрываю глаза, он утыкается мне в макушку. Мы оба сонные, вымотавшиеся, но в целом — вечер могу оценить на пять с плюсом.

— Ты приятно пахнешь, — говорит он мне шепотом. В салоне громко играет радио, Леха трется носом о мой висок. Он намного ближе, чем следует, я тоже чувствую запах его кожи, смешанный с ароматом туалетной воды. Мне тоже приятно, но я решаю оставить это при себе. Он ведет рукой по моему плечу медленно и одновременно невыносимо сексуально. Пульс учащается, хорошо, что в темноте не видно моих постыдно горящих щек и лихорадочно блестящих глаз. Эмоции интенсивные, разрушительные и одновременно… такие настоящие. Никогда я не испытывала ничего подобного. Это слишком. Мне кажется, я медленно умираю.

Между нами ничего не может быть. У него — невеста, у меня — чувство собственного достоинства.

Он не пьяный, но навеселе. Я зажмуриваюсь, когда чувствую на себе его горячее дыхание. Он не догадывается, как на меня действуют эти игры по краю терпения, травит каждым движением, словом. Никогда я не слышала: «я тебя люблю» — от мужчины. «Ты приятно пахнешь» — тоже отправляется в копилочку. Но он не должен об этом узнать, по крайней мере, не сегодня. Слишком унизительно.

— Знаешь, как было бы идеально закончить вечер? — у самого моего уха звучит его тихий, низкий голос. Мне кажется, я сейчас ударю его изо всех сил. Нервно прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Вот так просто у людей: сходили на свидание, почувствовали химию, переспали. Перед этим купили надежные презервативы, обсудили допустимое в постели, наговорили друг другу приятных слов для храбрости. Обыкновенно и достойно. У других. Не у меня.

— Сейчас мы тебя привезем к Нике, и закончите, — парирую без особого энтузиазма. Жалею, что произнесла эти слова вслух. Воображение щедро подкинуло картинки, которые представлять совсем не стоило.

— Ты бы хотела оказаться на ее месте? — видимо, мой снайпер выпил больше, чем следует. Делаю глубокий вдох перед тем, как ответить:

— Нет, конечно. Бедняжка сидит у окна и ждет. Не мое.

Он смеется, а потом мы оба смеемся, но недолго, потому что, по сути, не над чем.

— Да, я гадко с ней поступаю.

— Почему? Тебе нравится обижать людей, которые тебя любят? Это такой способ психологической самозащиты?

— Я такой, какой есть. Бывают и похуже.

— Ой, Леш, что за чушь? Любой человек может измениться, если захочет. Тем более. в лучшую сторону. Ты ее осознанно держишь на расстоянии. Чего ты боишься?

— Ничего.

— Все чего-то боятся. Я бы хотела встретить человека, с которым будет не так страшно.

— Не так страшно «что»?

— Всё, — вкладывая в это понятие действительно всё. В том числе, конечно, секс, но не только. Мне никогда не хотелось перепихнуться с кем-то по-быстрому. Сбросить напряжение. Для здоровья. Нет, все не то.

Возможно, какая-то часть моего внутреннего «я» застряла в наивном подростковом возрасте. Но искренние слова «ты мне нравишься» — разве живут где-то за гранью современных отношений? И лепестки по кровати при первом разе… дело ведь не в цветах вовсе, а в том, что кто-то заморочился. Постарался сделать приятное любимому человеку.

Он молчит некоторое время, я невольно слушаю радио, как раз заканчивается песня и начинаются полуночные новости. Провожаю глазами столбы уличного освещения, пока мы пересекаем могучую реку Енисей по мосту. Диктор пробегается по важнейшим событиям дня, одним из которых становится болезненный для всей страны инцидент в Красноярске.

Замечая, что мы притихли, водитель делает погромче, и салон заполняет звучный мужской голос, рассказывающий о том, что женщину, попавшую под раздачу при операции СОБРа, перевели из реанимации в палату, ее жизни и здоровью ничего не угрожает, началось расследование действий силовиков.

— Твари, — плюется водитель, — только рядом с бабами и смелые, особенно когда с оружием в зубах. А случись война, где они, силовики эти? Обычные мужики пойдут границы защищать! Почему? Потому что там не бабы с детьми, а вооруженный противник. Трусы!

Я смотрю на Лешу, он невозмутим, открываю рот, чтобы возразить, но Марченко дает знак молчать, дескать, это бесполезно. Он не срывается на таксисте, хотя мог бы отыграться.

— Полегче, мужик, я мент, — говорит спокойно, но с нажимом. Мне же улыбается и быстро подмигивает. Да, таксисты знают все, поделятся мнением, даже если не спрашиваешь, мы как раз обсуждали недавно.

— Так я не про полицию, — суетится тут же. — Вот если…

— Просто молчи, — советует Леха, и тот много раз подряд кивает.

— Сразу куда-то смелость подевалась, — подмечаю я с улыбкой. — Чего ж бояться, если все полицейские — трусы.

— Я ведь сам давным-давно служил, — вздыхает водитель. — Но в наше время было по-другому.

***

На улице так тепло, что я едва не забываю куртку в такси, благо Алексей заглянул в салон после того, как расплатился с водителем. Двор безлюдный и тихий, лишь откуда-то издалека доносится веселая современная музыка и заливистый женский смех. Свет в квартире родителей не горит: мои по привычке не переживают, отпуская дочь с Марченко. Навязчивое дежавю.

Он сказал, что сдаст меня из рук в руки, поэтому вышел из автомобиля и отпустил такси. Иду впереди, он не отстает. А у самого подъезда вдруг обнимает со спины. Быстро. Крепко. Прижимает к себе, скрестив руки на моем животе, склоняется и целует в щеку. Так быстро, совершенно без предупреждения. Хотя разве перед поцелуем нужны какие-то длительные подготовительные мероприятия?

Я теряюсь. Почему-то замираю, не в силах пошевелиться. Просто стою, слушая биение собственного сердца. Его горячая ладонь скользит по моему животу, опускается ниже, следом перемещается на мое бедро, сминает его, неторопливо поглаживает ягодицы через синюю джинсовую ткань. Он поворачивает меня к себе и смотрит сверху вниз. Его рот приоткрывается, мой следом — тоже. А потом он наклоняется для настоящего, взрослого поцелуя в губы, в последнее мгновение я успеваю отвернуться, подставляя ему щеку. Мужчина не теряется, его горячие губы скользят по моей коже, в то время как пальцы ласкают спину, то и дело опускаясь к бедрам. Все происходящее — совершенно серьезно. Не так, как восемь лет назад на лавочке. Не из жалости. Он находит мою шею, и поцелуи становятся влажными.

А я… парализована ужасом и неподвижна, словно каменная статуя. И нет, я совершенно не боюсь своего меткого снайпера, более того, я уверена, что он остановится в любую секунду. Мое тело сладко откликается на прикосновения его крепких рук. Я жадно вдыхаю ставший знакомым мужской запах, каждой клеточкой ощущаю силу этого человека, во много раз превосходящую мою собственную. Волоски на теле встают дыбом, будто кто-то ведет льдинкой по коже, и мне почему-то это приятно. А еще ноет: грудь ноет, внизу живота так и вовсе нестерпимо. Мне нравится, я хочу сказать ему об этом. Хотя бы обнять в ответ… но не получается. Я просто стою, как ненастоящая. Не Рита из плоти, крови и бурлящего в жилах адреналина, а восковая фигура, которой по-фи-гу.

Если бы мы занялись любовью в следующую минуту, меня можно было бы назвать активно не возражающим бревном. Так ждала этот момент и в итоге… растерялась.

— Ты дрожишь, — говорит он мне хрипло, нехотя отрываясь от шеи. — Ты меня не хочешь? Или все-таки — да? — и снова смотрит. Больше секунды ответа не ждет, подхватывает меня под бедра и делает несколько шагов, пока не впечатывает спиной в стену прямо под чьим-то окном.

Я распахиваю глаза и молчу, скрещиваю лодыжки, обнимая его ногами. Его руки на моей заднице, он медленно поглаживает, словно не хочет спешить, но и не может отказать себе в удовольствии.

Поцелуи становятся совсем легкими, он пробегает губами по щеке к подбородку. Поднимает глаза, встречаясь с моими. Клянусь, он адски заинтересован в продолжении. Еще немного и поцелует, а потом… а потом его ждет сюрприз. И кстати, он вообще помнит, что мы в шаге от подъезда?

От долгого зрительного контакта начинает кружиться голова. То, что я сейчас испытываю, — будто разрушает меня. Ощущения слишком сильные, я не привыкла, я не умею.

— Мне уйти? — спрашивает он, ослабляя хватку и опуская меня на землю, которая слегка покачивается.

— Нет, — обретаю дар речи. — Не уходи. Прости. Я… сама не знаю, чего испугалась.

— Я хочу тебя, — вот так просто и честно. Прямо в лоб. Наверное, к этому можно привыкнуть. К тому, что меня хотят. Вот бы он потрогал меня еще, но я не чувствую сил, чтобы открыть рот и попросить об этом. Вместо этого снова начинаю дрожать.

Он медленно и глубоко дышит.

— Ты знаешь, я думаю о тебе постоянно, хотя это и неправильно. Наверное, я бы мог постараться быть… нежнее и добрее, если бы ты позволяла мне себя трахать каждый день после работы, — говорит он медленно, следя за моей реакцией. Я смотрю круглыми глазами в его светло-голубые, внимательные, словно загипнотизированная. Позволять ему себя трахать каждый день. Ого. У меня приоткрывается рот. — Оставайся здесь, дома.

— А Ника? — в этот момент я в состоянии выдавить из себя только имя его подруги.

— Я ее не люблю. Мне все равно, кто будет на ее месте, лишь бы кто-то был.

— А если я?

— Можешь быть ты. Если хочешь.

Я сглатываю, пытаясь сформулировать в следующем вопросе свои главные мечты и страхи:

— А любовь?

— Что любовь?

— Не уверена, что смогу быть ненавязчивой, — пожимаю плечами, он насмешливо улыбается. Поднимает мою ладонь, переплетает наши пальцы, сжимает чуть сильнее, чем следовало бы, но не до боли. Быстро отпускает. Подносит к лицу и галантно целует тыльную сторону ладони несколько раз. А потом… потом он проводит языком между указательным и средним пальцем, лаская мою кожу, при этом неотрывно глядя мне в глаза. Не понимаю, почему это так приятно, но у меня подкашиваются ноги от удовольствия.

— Ты можешь попытаться, — говорит он. — Обними меня за шею. Быстрее.

Я повинуюсь. Кладу руки на его грудь, веду к плечам, переплетаю пальцы на его затылке. В это время он вновь подхватывает меня под бедра и впечатывается в мое тело, прижимая меня к себе крепко-крепко. Джинсы впиваются в область между ног, в сто крат усиливая ощущения. Я откидываю голову на кирпичную стену и закрываю глаза.

— В тот раз ты не хотел. Что изменилось? — спрашиваю, когда он снова касается губами моей шеи. Я так сильно хочу его в этот момент, что готова выполнить все, что он скажет. Мне даже хочется, чтобы он попросил меня сделать что-нибудь пошлое, за что будет утром стыдно. Ну пожалуйста.

— Я решил, что пожалею, если не предложу тебе.

— А просто так… просто переспать ты не хочешь?

Мы могли бы прямо сейчас поехать в гостиницу. «Я хочу тебя» — это ведь почти то же самое, что «ты мне нравишься» и «я тебя люблю». Или нет?

— Нет, — отвечает то ли на озвученный мной вопрос, то ли на тот, что пульсирует в моей бедовой головушке.

— Почему?

Он натянуто улыбается:

— Что с тобой сделали Москва и новые сиськи, Рит? — приподнимает левую бровь, посмеиваясь надо мной. — Это не в моем стиле, я не трахаюсь параллельно.

— Твой стояк упирается мне между ног.

— У меня там, конечно, все отлично, но джинсовую ткань не прорвет. Грязь разводить мы не будем, ты уедешь, мне потом с этим жить, — он снова наклоняется и шепчет на ухо: — Оставайся.

Освоившись окончательно, я провожу пальцами по его затылку, ероша короткий ежик волос, по лицу, мне так это нравится!

— Рит, не искушай меня, — он улыбается, но глаза остаются серьезными. Взгляд скользит по моему лицу. — Я людей убиваю, все остальное должно быть в рамках.

— Ты про то, что это — грех?

— Я же человек, и я хочу им остаться. Насколько это возможно. Если нарушить все границы, отчего потом отталкиваться? Не уезжай в Москву. Нафига тебе все это надо? Я посмотрел твой канал. Он никакой не твой, даже называется «СашкинаМарго». Этот Сашка к тебе относится как к диковинке. «А вот Марго спит», «А вот так Марго кушает». Ты его лялька. Вырастай, — последнее слово шепчет едва слышно.

— Прекрати, — его слова обижают, парой предложений он обесценивает все, чем я занималась последние годы, я хочу встать на ноги. Целую секунду он меня не отпускает, в этот момент я понимаю, что ничего не могу против него сделать, в этом мужчине силы немерено. Затем все же повинуется и даже делает шаг назад. Без его прикосновений моментально становится холодно, и я обнимаю себя руками.

— Прекратил. Ты же с ним не спишь?

— С чего ты взял?

— Создалось такое впечатление. Ночью я промотал несколько выпусков. Ну и… если бы ты его любила, разве бы горела так сильно в моих руках?

— Не говори так, пожалуйста, — я отворачиваюсь, мне становится ужасно неловко.

— Иди, — прощается он. — Махни мне из кухни, — кивает на окно. — Чтобы я знал, что все в порядке.

— Никто на меня в подъезде не нападет.

— Мне будет спокойнее. Спасибо за вечер и поддержку.

— Увидимся. Наверное, уже на юбилее дяди Глеба. Ты же будешь?

— Да, появлюсь. Подумай над моими словами. Это не порыв, я не шучу сейчас.

Я хочу ему ответить что-нибудь, но вместо этого коротко киваю и ухожу.

Алексей действительно ждал, пока я не отпущу его, махнув из окна. Некоторое время мы будто зависли, глядя друг на друга, затем он развернулся и отправился ловить машину. Я подумала, что было бы неплохо перекусить после насыщенного вечера, но в итоге надолго задержалась в ванной комнате. Не знаю, как скоро он погасил свое возбуждение и пришел в норму, но мое тело по-прежнему горело огнем, дыхание рвалось, словно он все еще находился рядом, а пальцы дрожали от потребности продолжать ласки.

Поначалу я стояла под прохладным душем, но быстро поняла, что таким образом остыть не получится, и легла в ванну. Включила полный напор теплой воды, откинула голову и попыталась расслабиться.

Так и лежу с закрытыми глазами уже пару минут, медленно дышу, жду, пока наберется хоть несколько сантиметров воды. Что же я делаю? Смываю его прикосновения и поцелуи? Да нет же! Прячусь от родителей, пытаясь справиться с взрослыми желаниями в одиночку.

Как же остро! Какое-то безумие. Можно ли назвать эмоции, которые рождает любовь, деструктивными? Наверное, да, но отчего-то при этом я чувствую себя счастливой. Улыбаюсь, проводя пальцами по шее, немного грубо, будто это снова он. Затем по щеке и к подбородку. Моя грудь напряжена, соски — твердые горошины, с каждой минутой я дышу все чаще. Он завел меня. Завел так сильно, что мне физически плохо без разрядки. Никакое порно на подобное неспособно, и это я сейчас размышляю не теоретически.

Ждать его с работы, чтобы спать с ним. И, наверное, не только, но даже если брать в расчет лишь секс, в данную минуту предложение не кажется таким уж сухим и унизительным. Он не изменяет, всегда будет делать это только со мной. Наверное, по-разному.

Я заваливаюсь на бок и поджимаю ноги. Неудобно. Возвращаюсь в положение «на спине». Потом пробую устроиться на другом боку. Вода уже скрывает колени, а я никак не найду себе места. Веду руками по груди, животу, опускаюсь ниже, касаюсь клитора. А перед глазами при этом стоит он. Я со всей силы сжимаю бедра.

Бросить все, чего достигла, чтобы быть с ним. Вот это предложение! Он что, правда считает, что настолько хорош собой? Самоуверенный гад! Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Изо всех сил зажмуриваюсь, фантазируя, будто меня все еще трогает он. Воображаю себе его запах. В следующий раз я бы вела себя увереннее, я бы прижалась губами к его шее и поцеловала. Провела языком. Я бы коснулась его губ своими. Я бы… Подношу те самые пальцы, между которыми он целовал, ко рту и совершаю те же движения языком, что выбили меня из колеи на улице. Мои щеки горят, я не отдаю себе отчета в том, что делаю. Осознаю только, что не могу остановиться. Стыд уступает место безудержной похоти, я сама себя ласкаю и целую, представляя его. Думая о нем. Сердце колотится на разрыв. Ощутить бы вес его тела на себе. Услышать на ухо, что хочет… как сильно хочет. Меня.

Оргазм обрушивается уничтожающей разрядкой, я сворачиваюсь в комочек и дышу часто и быстро. Много. Задыхаюсь, поймав гипервентиляцию. Прижимаю ладони к лицу, снижая уровень кислорода в воздухе, иначе, клянусь, потеряю сознание и захлебнусь.

Я чувствую себя живой как никогда раньше, но при этом… вымотанной, окончательно разрушенной. Целое мгновение меня нет, я не существую. А потом открываю глаза и ошарашенно гляжу на себя в зеркало. Губы красные, глаза блестят, щеки — словно нарумянил кто для фотосессии. Я, конечно, не впервые себя ласкала. Дома, в столице, в моей тумбочке у кровати даже имеется несколько игрушек — сразу вспоминаются слова Лехи «что с тобой сделалаи Москва и новые сиськи», отчего я невольно грустно улыбаюсь. Но то, что я испытала сейчас, — было несопоставимо. Мне ужасно хочется к нему. Прильнуть сильно-сильно, чтобы обязательно обнял. И лежать на его груди, дышать в такт. Мне кажется, я люблю его. Да так, что душа болит. Еще больше, чем в юности. Я выросла, и вместе со мной выросли чувства к этому мужчине. Да, он изменился. Сердитый, но бывают и просветления.

Выбравшись из ванны, я наспех вытираюсь полотенцем, как вдруг испуганно замираю. Посетившая мысль такая логичная и страшная, что на миг ослепляет безысходностью. Вряд ли он так же закрылся в ванной и думает обо мне. У него есть возможность сбросить напряжение получше. Даже если он будет представлять меня, но… при этом трахать-то ее.

Я долго сижу на кровати, подтянув колени к груди, смотрю в окно, думаю о них с Никой и злюсь. На него, на себя. На то, что мне предстоит сложный выбор. Меня поедает ревность. Сначала изнутри, а потом кажется, что и все тело. Будет хватать кусками, пока под утро от меня не останется ничего, кроме мокрой от слез подушки.

«А ты ко мне хоть что-нибудь чувствуешь?» — отправляю ему ночью, окончательно съехав с катушек. Не прочитано. Он спит.

Утром первым делом, едва проснувшись, хватаю телефон и вижу от него непрочитанное. Аж ладони потеют. Сообщение пришло в половину восьмого: «Только к тебе, наверное, и чувствую». Божечки, что же мне теперь делать?

Лёха

Ради столь важного события я поменялся сменами.

«Ты последний человек, которого я хочу видеть на своем празднике, но мать расстроится, поэтому уж сделай одолжение», — примерно так пригласил меня Ленёв на свой юбилей. Разве можно отказать настолько душевному человеку?

«Конечно, буду, надеюсь, и тост удастся двинуть», — ответил незамедлительно. А сам подумал: нафига? Но было поздно.

«Подарка в конверте с твоей стороны вполне хватит. Постарайся больше никого из гражданских не пристрелить до двадцатого числа, мы с матерью долго готовились».

«Всегда стараюсь, вы ж знаете».

Видеть ни его круглую рожу, ни пробивающуюся лысину мне не хочется, но придется потерпеть, чтобы не расслаблялся. С возрастом он стал спокойнее, пока не выпьет, разумеется. А тут целый загородный отель забронирован на двое суток, алкоголь оптом закупали, на газели привезут. Мамка считает, что дождалась золотого времени, перетерпела тяжелые моменты и будет теперь как сыр в масле кататься. Надеюсь, оно того стоило. В любом случае я пригляжу, чтобы ее иллюзия не лопнула.

Буду и на этом празднике, и на всех последующих. От приглашений в гости также отказываться не стану. А потом, как знать, и гроб ему подберу, когда придет время. Не зря же он меня растил столько лет. «Человеком» сделал с помощью палки, шнура и кулаков. Я догадываюсь, что он продолжает ее бить, когда я уезжаю в командировки. Делает это таким образом, чтобы к моему возвращению успеть помириться, и типа ничего не было. Ублюдок. Но что тут сделаешь? Она всегда вставала на его сторону, придумывала оправдания. А он словно не верил, что я однажды вырасту, и теперь удивлен до глубины души. Как говорит наш психолог при отряде: их семья — не моя зона ответственности. На мою жизнь в данный момент он не оказывает влияния.

Иногда мне даже хочется, чтобы он меня спровоцировал. Благо он не идиот, и мы продолжаем жить оба.

Отель и правда большой: с двадцатью комнатами на втором этаже, просторным холлом и двумя залами — на первом. Также рядом расположены еще два гостиничных корпуса, все жилые помещения выкуплены. Вокруг природа фантастическая, воздух свежайший.

К пяти часам собрались уже человек двести гостей. Женщины — сплошь в вечерних платьях с крошечными сумочками, мужчины — в костюмах, кое-кто в парадно-выходной форме с медалями. Будьте осторожны и внимательны, нынче гуляют ментовские шишки и их семьи.

Оба зала заставлены столами, в одном басит громкая современная музыка — кто хочет, тот танцует, в другом происходит более спокойное общение, ведущий развлекает гостей, периодически показывает фотографии и заранее подготовленные короткие фильмы о Ленёве.

Сам именинник во главе стола сидит довольный, улыбается.

Мы с Никой некоторое время прогуливаемся по участку, но вскоре она начинает мерзнуть, и приходится вернуться в здание. С этой девушкой мы стали совсем как чужие после той ссоры, и с каждым днем это ощущение усиливается. Будто что-то оборвалось, и даже время не помогает восстановить отношения. Она тоже чувствует холодок, вчера мы в очередной раз поговорили, решили подыскать ей квартиру. Она плакала, но ее предложения по исправлению ситуации сделали лишь хуже.

«Просто заведи себе пару любовниц и сделай так, чтобы я ничего не узнала. Это же несложно. Все так делают и все довольны», — вдруг выдала она мне в ответ на очередной подкат дней десять назад. «У нас уже было на этой неделе, сколько тебе еще нужно?» Больше стало не нужно совсем. Да и, честно говоря, с ней скучновато. Никакой инициативы, море пофигизма.

Через полгода совместной жизни она перегнула в неназойливости, я перестал замечать ее.

Ника думает, что я сплю с Риткой, и старательно закрывает на это глаза. Рита скоро уедет, а она останется. В ее словах была бы логика, но… я улыбаюсь, прерывая собственные размышления.

Маргарита Ожешко, конечно, самая яркая из сотни присутствующих здесь женщин. Вроде бы и платье не вызывающее, но отвести глаза невозможно. Стройные ноги и круглая задница — всегда были при ней, но сейчас образ дополнили идеальная прямая спина и открытая улыбка, чего ей, по понятным причинам, недоставало раньше. То и дело ловлю на девушке взгляды истекающих слюной гостей мужского пола призывного возраста, да и пенсионного тоже. Многие из них знали ее совсем другой: искалеченной девочкой без будущего. Сейчас она блистает. Меня радует, что она утерла им всем нос.

— Рита Ожешко имеет успех, — говорит мне Ника, когда мы усаживаемся за стол. Я быстро отвожу глаза, понимая, что жадно пялюсь. И… действительно сглатываю слюну, благо успел, пока по подбородку не потекла. Капец, как хочется. Как хочется эту девушку. В любой позиции. Быстро или медленно. Теперь уже на любых условиях. Красная тряпка перед глазами.

— Да, она впервые за пять лет, считай, приехала в Край. Я так понял, большинство ее просто не узнали. Ну, и незнакомым тоже любопытно, — говорю нейтрально.

— Все роют ее фотографии до и после. Я прошлась по компаниям девушек, в основном ее обсуждают.

— Вот, блин, бабы. А ты как? Тебе весело?

— Вполне. Спасибо, что взял с собой.

— Прекрати, когда я тебя не брал? Мы же по-хорошему расходимся, не врагами, — честно говоря, я не собирался ее сюда тащить, но она уже нарядилась и вышла в коридор готовая, отказать было бы жестоко.

— Враждовать с тобой совсем не хочется. И возможно, мы еще помиримся. У нас есть проблема, уверена, ее можно решить.

— Главное — без помощи экстрасенсов и магов, а то тут две курицы тащили детей «отшептать» к местному бомжу-шаману в пять утра через промзону на окраине.

— Ты о чем?

— Да так. Будешь еще вино? Говори, я принесу все, что хочешь.

— Спасибо, у меня пока есть.

Дальше мы снова молчим, она фотографирует себя, я по привычке наблюдаю за обстановкой. Ленев раскраснелся от водки и удовольствия. Толкает тост о том, как много мама для него значит. Все идет хорошо, по плану. Вечер растягивается на много часов, Ника часто отлучается поболтать с Катей и другими девушками, я тусуюсь в мужских компаниях, большая часть друзей Ленева — полицейские, и разговоры в основном тематические. Поднимают и недавний инцидент, спорят, верно ли поступил снайпер. Не вмешиваюсь, не хочу выдавать себя. У большинства уровень знаний снайперского дела как у того таксиста.

— О, гляди, Анька мужа отчитывает! — кивает один из сослуживцев Ленева на ругающуюся пару. Женщина действительно тащит своего смущенного мужика куда-то на улицу.

— А что случилось?

— Заревновала к дочке Ожешко. Сегодня все бабы будто с ума посходили, только о ней и сплетничают. И ее московском любовнике. Фотографии смотрят.

Я молча слушаю.

— А что там? Интересные фотографии?

— Красивая девка у Славика выросла. С огоньком.

— Это та, которой операции делали? У тебя есть? Покажешь? Ух ты, где мои тридцать лет! — они смеются, дружно наблюдая за Риткой. Я тоже смотрю на нее, и словно почувствовав, она поворачивается, наши глаза встречаются. Она неловко улыбается и пожимает плечами. Выглядит настолько комичной и забавной, что я не удерживаюсь, ставлю стакан с выпивкой на стол, подхожу к ней и предлагаю потанцевать.

— Уверен? — привстает на цыпочки, тянется к моему уху и говорит полушепотом: — Прошлого капитана жена за ухо оттащила от меня и пошла ремня всыпать, — скрещивает руки на груди и капризно притопывает ножкой.

— Он младший лейтенант, ему до капитана еще работать и работать, — протягиваю ей руку.

— Значит, набрехал, паразит. А я уже губу раскатала, — закатывает она глаза, мне становится смешно, но ненадолго. Этот ее чудесный рот. В губы мне не дала себя поцеловать. Вот почему? Хорошие моменты были. А сегодня даст?

— Ну я-то повыше в звании буду, со мной так не получится, — веду ее немного в сторону и обнимаю за талию. — Ты не обиделась? На сцену ревности.

— Шутишь? Я только рада была! Он хорошо поддатый, начал руки сразу распускать. И от него странно пахло… — она морщит лоб, подбирая определение. — Ладно, неважно. Я не хочу расстраивать Нику. Она сегодня была мила со мной.

— Ты так нервничаешь, будто я тебя в кладовку тащу. Подумаешь, танец.

Она колеблется, затем все же целомудренно кладет руки на мои плечи. Времени у нас мало, песня подходит к концу, поэтому я решаю не тратить его зря:

— Так что насчет моего предложения?

— Какого? — невинным голосом.

Мои ладони на ее талии. Изрядно злит, что я не могу позволить себе больше. У меня такое ощущение, что она уже моя, осталась какая-то нелепая формальность, которая никак не решится. Я все обдумал, мне хочется. Пока я подыскиваю ответ поострее, она продолжает со вздохом:

— Ты всегда появляешься вовремя. Когда я в этом городе, конечно. Было ужасно, просто ужасно плохо, когда ты поступил в универ и уехал. А потом началась служба, и я окончательно тебя потеряла.

Мне кажется, она выпила лишнего. Но обнимаю покрепче. Она кладет голову мне на плечо, молчит некоторое время, а я начинаю догадываться, что именно сейчас скажет.

— Ты хочешь обратно в Москву, верно? — произношу спокойно. Да, негатив никто не любит, на моей работе его много. Зря с ней поделился в прошлый раз, женщины должны быть уверены, что все под контролем.

— Мне здесь некомфортно. Среди всех этих людей. В этом городе я мало была счастлива. Да и насчет твоего лестного предложения… Вдруг у нас не получится, а ты расстанешься с девушкой. Я буду чувствовать себя виноватой.

— Мы сейчас живем больше для моего прикрытия по работе, чтобы проблемы в семье не привязали к инциденту. Я попросил ее об одолжении.

— А если я соглашусь?

— То я рискну, — прижимаю ее к себе. Последние пара глотков алкоголя будоражат нервную систему, мне следует остановиться, но вместо этого я обнимаю крепче.

Сутулюсь, наклоняюсь к ней ближе, а она снова дрожит. В прошлый раз я гадал: от страха или возбуждения, — но тут-то бояться нечего.

— Леша, пожалуйста. Мне надо идти. Ты просто… я не могу вот так. Выбрать или/или. Там моя жизнь, мои друзья. Мы разные. Спецназ, полиция — я далека от этого, понимаешь? Меня тянет к тебе, но… не навсегда. Прости, — она легонько отталкивает меня, разворачивается и поспешно уходит в сторону дамской комнаты.

Ну вот и все. Капец мне.

«Не навсегда». На пару раз.

На меня многие смотрят, поэтому с невозмутимым лицом медленно отхожу к стене, затем следую к столу, беру новый стакан с виски, делаю большой глоток.

Когда сутки ждешь цель, и уже нет сил терпеть статическую позицию — тело ноет, глаза режет — нужно сделать следующее: дать себе еще шесть часов. Что такое шесть часов? Четвертая часть дня, это ни о чем. Как только они истекут, я разрешу себе подняться и проследовать на базу. Не получилось, такое бывает. Обычно на исходе шести часов включается второе дыхание, азарт, чувство долга, патриотизм — иногда все вместе. Берешь еще шесть. Однажды я брал отсрочку пять раз подряд, пока не выполнил задачу. Так же и на гражданке. Иной раз надо просто подождать. Смотрю на Нику. Шесть дней? Недель? Лет? Лажа. Не пойдет.

Мне намекнули на быстрое повышение, как только поставлю штамп в паспорт. Придется перебиться.

Сестра Катька приобнимает меня и заглядывает в лицо, мы перебрасываемся несколькими общими фразами, потом она хлопает меня по животу:

— Дай ей шанс.

Не сразу понимаю, о ком именно речь. Спрашиваю кивком.

— Дай шанс Нике. Напугал ее, девчонке нужно время, чтобы прийти в себя. Она говорит, ты ее совсем замучил.

— Жалуется, значит.

— Нет, она отмолчалась. Но ты же меня знаешь, я сама докопаюсь. Разведка по мне плачет.

— Не мучил я ее особо. Просто не складывается. Мы уже договорились, я ей квартиру сниму на полгода-год, там дальше уже сама. Не мое это.

— Все ждут, что ты вот-вот женишься, а ты даешь от ворот поворот хорошей девчонке! Скажу по секрету, мама надеялась, ты сегодня объявишь о помолвке. Уверен? Думаешь, с другой будет лучше? Вспомни о своем адском характере, не каждая вытерпит. Эй, Леш, — она зовет меня, так как отвлекся. Рита быстро отводит глаза, когда мы случайно пересекаемся взглядами. Словно обжигается.

— Что?

— И ты тоже! Да сколько можно на нее глазеть! Как вас просто поймать на крючок, — она показывает на себе буфера необъятного размера.

— Не делай так, она может заметить.

— А она не в курсе, как выглядит?

— Закончили этот разговор. Иди проветрись.

Один мой приятель утверждает, что женщины любят, когда решают за них. Просто подойти, пригласить прогуляться на второй этаж и закрыть дверь на ключ. Чуток надавить, никуда не денется. Особенно если под градусом. Но я видел однажды изнасилование своими глазами. Настоящее, реальное и до отвращения жестокое, со всеми звуками, запахами и криками о помощи. Хотя все они не цветочки. Мы вмешались практически вовремя, чуть-чуть бы пораньше, но успели. Это было тошнотворно. И меня, и парней, с которыми вломились в тот дом, пробрало. Мы ликвидировали всех тварей, хотя они не имели оружия и сопротивления не оказывали, это случилось не в России, там такое сходит с рук. В должности пехотного стрелка я, конечно, повидал многое.

Мы лишь переглянулись и пошли дальше, этот дом не подошел для ведения огня, чудо, что мы туда вообще заглянули. Кошмары меня ночами не мучают, но кое-какой багаж со службы домой я привез. Предпочитаю, чтобы согласие партнерш было очевидным, чтобы не пошел ассоциативный ряд.

Хм, не ее это — спецназовцы. Да она даже не пробовала!

До полуночи Рита активно демонстрирует равнодушие к моей персоне и внимание к другим мужикам, как бы давая мне понять, что ее «нет» — это железное «нет», и без вариантов. Я закипаю медленно, но неотвратимо. От всей этой ситуации, ее идиотского поведения, трущейся рядом Ники… Как бы чего не вышло.

Скоро должен приехать мой приятель, который обещал отвезти Нику домой. Нам забронировали один номер на двоих, больше ночевать девушке негде. На сегодня для нее праздник закончился. Он как раз подъезжает, и мы, упаковавшись в куртки, ждем на улице.

— Я вернусь завтра к вечеру, постарайся к этому времени собрать вещи, — напоминаю ей.

— Да, я поняла. Спасибо за праздник.

— Тебе все понравилось?

— Не то слово! Глеб Николаевич, конечно, замечательный человек! И сколько друзей у него! Это ж надо, не каждую свадьбу празднуют так пышно. Хорошая у тебя работа, перспективная.

Я даже брови вскидываю. Она действительно считает, что деньги на вечеринку он скопил из оклада? Раньше в подобные моменты она казалась мне милой и наивной, мне нравилось, что она сидит дома, и я будто за ней… приглядываю. Ну что с нее взять? Зато хорошенькая и добрая. Но сейчас я чувствую лишь раздражение.

— Да, нам очень повезло с ним, — произношу медленно, глядя на нее. Она весело кивает, после чего садится в машину и уезжает.

Последние дни я буквально ежедневно офигеваю от понимания, с кем живу. Она вообще ничего обо мне не знает, не задает вопросов, не делает выводов. Я ее не люблю, но при этом в курсе всего, что касается ее семьи, работы, подруг, планов на будущее.

Некоторое время смотрю вслед, а потом возвращаюсь в здание. Не успеваю снять куртку, как меня окружают две девицы, которые, судя по всему, ничего против полиции не имеют. И почему меня эта фраза так зацепила?

Вместе мы некоторое время болтаем в холле, они интересуются, куда подевалась моя девушка, я поправляю, что она «бывшая» девушка.

— Тебе, наверное, одиноко будет.

Смотрю на них пару секунд, решаю. Да? Нет? Или все же да? Склоняю голову набок. У меня не было секса с той ссоры, а последние дни выдались напряженными. Один этот вечер чего стоит.

Девушки конкурируют между собой, судя по всему, мне предлагается выбрать, в итоге мы пьем и подходим к широкой лестнице.

— Дамы, а давайте я провожу вас по комнатам? Не при таком количестве свидетелей искать приключения, — бросаю взгляд на соседний зал, откуда прекрасно видно нашу веселую троицу.

— О, нет, вечер еще не закончился! Ты уже уходишь? Пропустишь самое интересное. И вообще, скоро фейерверк! Леш, постой с нами немного, расскажи что-нибудь.

Та из них, что бойчее, сжимает в руке бутылку с виски, демонстративно размахивает ею, видимо, чтобы утром можно было спихнуть неподобающее поведение на алко-кому. Я травлю пару пошлых анекдотов, они хохочут. Ставлю одну ногу на лестницу.

— Тебе нравится то, что ты сейчас видишь? — продолжая веселиться, говорит бойкая. Поправляет платье и проводит рукой по груди, бокам, демонстрируя изгибы. Вторая подходит ко мне чуть ближе, обнимаю ее одной рукой за талию, перебираю пальцами. Киваю и улыбаюсь, забираю у первой бутылку из рук.

— Всем давно пора по кроватям, вот что бывает, когда пропускаешь «отбой», — улыбаюсь еще шире.

— Вот видишь, ему нравится, — радуется первая, обращаясь к подружке, и они вместе заливисто хохочут, — и без искусственных сисек можно закадрить сексуального мужика! Не правда ли, Леш?

Я чувствую себя полным придурком, она меня послала, провоцировала всю дорогу, улыбаясь другим. Меня бомбит изрядно, и я жажду мести, но вместо того, чтобы поддержать тему, подбодрить ласковых ко мне девчонок, просто поржать в конце концов, я резко серьезнею, настроение портится в ноль.

— А что остается делать тем, кому она отказала? Только соглашаться на компромиссы, — говорю таким тоном, что становится понятно — речь обо мне. Девушки замирают и переглядываются, переваривая услышанное, ища лазейку. Не веря, что смысл очевиден. А у меня такое чувство, что я полный кретин. Ожешко прошлась по моей гордости, но я продолжаю защищать ее, это выходит на автомате. Как будто Родину.

— Что? В каком смысле? Вот урод! — они разворачиваются и гордо удаляются. Усмехаюсь, стискивая трофей, и поднимаюсь в свою комнату.

Спа-а-ать. Срочно отдыхать, пока я кого-нибудь не прибил на самом деле! Но едва я выхожу из душа, как слышу стук в дверь.

— Я занят! — кричу. Шум повторяется, теперь настойчивее. Что еще? Наскоро натягиваю штаны, накидываю на плечи рубашку, подхожу к двери, рывком распахиваю ее настежь и замираю: на пороге стоит Рита собственной персоной Ожешко с поднятым для стука кулаком.

— Оу! — говорит она. — Я не помешала? — и тянет шею, заглядывая в комнату. Офигевшая девка, что тут скажешь? Подозревает, что я не один, и все равно приперлась? Интересно, чтобы что?

— Присоединишься? — спрашиваю я, приподнимая бровь и окидывая ее взглядом. Уходи. Ты меня сегодня вывела. Для твоего же блага — беги.

Мы глядим друг на друга.

— Да нет там у тебя никого, — обличительно.

Я застегиваю пуговицу на брюках, проверяю ширинку, распахиваю настежь дверь и замираю, предлагая зайти.

Она слегка улыбается и делает шаг в мою сторону.

В минибаре отыскивается холодная кола, разливаю по стаканам. Добавляю немного виски, льда, разумеется, нет, но и фиг с ним, я же не бармен. Алкоголя больше не хочется, угощаю гостью из элементарной вежливости. А, черт с ним! Ищу в шкафу рюкзак, во внутреннем кармане которого спрятан ключ к одной из главных ошибок в моей жизни. Нужно от него избавиться как можно скорее. Вот и он, пакетик с кольцом, извлекаю украшение, показываю изумленной Ожешко, открываю окно и швыряю подальше в тайгу.

— Зачем ты… что ты делаешь?! — ахает она.

— Жгу мосты. Обещали повысить после штампа, но мне и так нормально. Не все ведь в жизни должно быть логичным и спланированным, как ты считаешь?

— Можно же сдать, — пожимает плечами и садится на кровать, ножку на ножку закидывает.

— Сдавать новые обручальные кольца? Как-то это жалко.

— Да кому какое дело?

Стою все еще у окна, скрещиваю руки на груди и гляжу на нее внимательно, словно выбирая максимально удобную для снайперской атаки часть тела. Это не всегда голова. С двухсот метров я попадаю в монету, сейчас между нами шагов семь. Поражение неминуемо.

— Могу себе позволить психануть, — отвечаю на вопрос таким тоном, что она закусывает губу.

— Ясно, неважно. Расстались. Поэтому, видимо, Ника и уехала, — делает выводы, но расстроенной при этом не выглядит. Рита приподнимает левую бровь и скользит взглядом по моей груди вниз, к объекту своего главного любопытства. Усмехаюсь. Пуговицы на рубашке я не потрудился застегнуть и уже не буду, в номере тепло. Она смотрит на меня слегка исподлобья и глубоко вздыхает, отпивает виски-колу крошечными глоточками. У меня был длинный сложный день, играющие в гейш женщины — это как раз то, что мне сейчас нужно. Шучу, конечно, — нет.

— А ты чего приперлась-то? — не грубо, но и не гостеприимно.

— Да вот, забыла, сколько звезд на майорских погонах, ты-то точно знаешь, решила уточнить, — она ставит на пол свой стакан, затем откидывается на прямые руки на кровати, не прерывая при этом наш зрительный контакт. Одна ножка на другой. Эффектно, ничего не скажешь.

Доигралась. Она отсюда до утра не выйдет, не стоило ей меня провоцировать. Все могло бы быть иначе, теперь же:

— Я всегда считал, ты далека от этой темы: спецназ, полиция… — сухо. Сам же пялюсь на нее, как невменяемый. Красивая, ладная, высокая грудь двигается в такт дыханию.

— Прости, я зря это сказала. Я передумала.

— В этом отеле по три мента на квадратный метр, но ты пришла с этим вопросом ко мне? — продолжаю, будто не слышал ее ответа, разминаю плечи, просто чтобы не стоять смирно. — Глупо.

— Я передумала! — повторяет громче. Садится прямо и смотрит на меня. Она светится энтузиазмом, а еще ей нужна помощь. Чтобы я взял инициативу и повел дальше сам, но нет. Справляйся сама. Мы пялимся друг на друга, не то враги, не то обезумевшие любовники. — Тем более, ты теперь свободен, — кивает на окно. — Ну что ты молчишь, Леш? Издеваешься надо мной? Многие не хотят, чтобы мы были вместе, мне преподнесли море аргументов, я запуталась.

— Аргументы — это хорошо. Так что ты здесь делаешь, Рита? Я устал и хочу спать, на саморекламу нет ни сил, ни настроения.

— А на что есть силы? — не сдается она.

— Просто иди к себе, пока не наделала того, о чем пожалеешь.

Я подхожу и плюхаюсь рядом на кровать, устраиваюсь удобнее, раскинув ноги. Оперевшись на локоть, поворачиваюсь к ней. Рита смотрит пристально, неотрывно, во взгляде есть что-то гипнотическое. Стараюсь выглядеть строго, при этом думая о том, что мучаю единственного человека, которому рад в этом доме. Удовольствия не испытываю, но остановиться уже не могу.

Ее ладонь тянется к моему лицу, но я отклоняю голову, не давая себя коснуться. Не хочу обижать ее, но упорно делаю это. Она ко мне пришла, ей страшно, в конце концов, она просто девчонка, зачем я все усложняю? Ее рука застывает, а потом опускается ниже. Рита касается пальцами моей шеи, и я напрягаюсь всем телом в ответ на этот неуверенный контакт. Она не замирает, а сразу ведет дальше. Пятерней рисует невидимые зигзаги на моей груди, потом упускается вниз по животу к штанам, слегка царапает кожу вдоль дорожки волос. Ее рот приоткрывается, взгляд жадно впивается в мой торс, она полностью увлечена процессом. Я не подгоняю ее, просто наблюдаю.

— Одна, — говорю я. Она вскидывает на меня глаза, моргает. — Одна звезда на погонах.

— Да Бог с ней, — не медля, она ловко расстегивает пуговицу на штанах, ширинку, и накрывает ладонью полностью возбужденный орган, стоит, блин, на двенадцать часов. Жажда этой девушки уже неслабо шарахает по мозгам, накатывает волнами, с каждым разом все сильнее. От прикосновения напрягаются бедра, но что-то останавливает. Самое время накинуться на нее и, наконец, взять, но я медлю. От Риты исходит будто… страх, природа которого мне непонятна, ведь она сама ко мне пришла и выглядит заведенной не меньше моего. Наша странная прелюдия распалила обоих. Интуиция подсказывает, что я спугну ее, поэтому просто жду, позволяя изучать себя, хотя это дается непросто.

Рита бросает серьезный взгляд на меня и возвращается к члену. Поглаживает через ткань трусов, сжимает, потом отстраняется.

Она поворачивается ко мне спиной:

— Поможешь? — спрашивает хрипло. Всхлипывает, но при этом не плачет. Кажется, от возбуждения.

— Тесно? — подкалываю ее в очередной раз.

— Да.

Когда я расстегиваю молнию на ее платье, мои пальцы практически дрожат. В таком состоянии к оружию лучше не прикасаться. Она странно на меня влияет, здравый смысл по-прежнему орет: «нельзя, она же маленькая». Сколько раз я обрывал друзей, чтобы вели себя рядом с ней без матов и пошлости, не шутили на ее счет. Ей давно не восемнадцать, но это никак не уложится в моей голове. Я расстегнул молнию до бедер и провел костяшками пальцев по идеальной спине. Внизу полоска белоснежных кружевных трусиков. Рита стягивает лямки, освобождаясь от платья до пояса, теперь она белом лифе без бретелек.

— Думаю, так будет красивее, — произносит с улыбкой. — Тебе же нравится. Я видела, как пялился. Продолжай, — она садится у моих ног.

Я собираюсь ее остановить, но почему-то медлю. Это положение унизительное, оно не подходит для начала отношений, между нами пока и в помине нет столько доверия.

Если я это не пресеку, то рискую все испортить. Она трогает что-то в моей душе, пора включить мозг.

Она на коленях на полу между моих ног, вид сверху потрясает. Рита перекидывает длинные светлые волосы через левое плечо, потом освобождает член от белья. Ее внимание приковано к нему, щеки при этом розовеют.

Я это прекращу и отшлепаю ее по заднице за такие игры. Она не должна вот так себя предлагать ни мне, ни кому-то другому.

Она тянется ко мне, а потом… просто целует головку. Прижимается губами в невинном поцелуе. Парадокс. Мои глаза расширяются, ощущения пробивают на дрожь. Возбуждение лишает рассудка, мышцы каменеют, член в ее руках дергается, мое терпение, совесть, все оставшееся хорошее — рвутся как бумага.

Она открывает рот и проводит по стволу языком, одновременно сжимая его в руке. Обхватывает ртом головку и втягивает в себя. Сильно. Я зажмуриваюсь и стискиваю зубы. Она делает это нежно и страстно, она меня хочет. Она стонет от удовольствия, которое испытываю я.

— Иди ко мне, Рит, — говорю хрипло. Зову ее к себе на кровать. — Я тебя потрогаю, давай дальше вместе, — мой голос выдает меня с потрохами. Я глажу ее по плечам, легонько тяну к себе. Я сдаюсь, победила. Она словно это понимает, улыбается, но снова становится серьезной. Нам обоим не до шуток. В ее глазах неприкрытая похоть, понимаю, что окончательно потонул в них.

— Ты злой и тебе надо выдохнуть, расслабляйся, мой сердитый солдат, — говорит она мне, оторвавшись от дела на секунду. — Меня они тоже все достали, — наша фраза еще со школьных времен. — Ночь будет длинной.

— Я скоро.

— Давай, — она продолжает ласкать меня, увеличивая темп и интенсивность. Картинка перед глазами, ощущения, понимание того, что происходит, — все это угли ада, по которым иду. Живот, пах — стальные, кайф нарастает. Та самая Рита, а внутри нее мой член. Пусть не так, как я планировал сегодня. Но он, мать вашу, внутри нее. Влажно, горячо, быстро. Ни одну бабу мне так не хотелось. Вот сейчас.

Оргазм выстреливает предсказуемо, но одновременно с этим выбивает почву из-под ног. Хорошо, что я сижу. Током пробивает, все тело реагирует на взрыв. Я изливаюсь в ее рот, в этот момент что-то щелкает. Дверь в номер распахивается, Рита вздрагивает и отшатывается. Я резко сажусь ровно и поворачиваюсь к источнику шума, но остановить происходящее уже невозможно. Все случается молниеносно, я реагирую с промедлением в секунду. Капли спермы попадают на ее алые губы, на подбородок, потом ниже — на грудь.

— Закрой дверь! — рявкаю и подскакиваю с места. Натягиваю штаны и шагаю к выходу, быстро захлопываю дверь перед носом у пораженной Катьки. Но перед тем, как я отгораживаю нас от остального мира, замечаю за спиной сестры, на противоположной части коридора, застывшего Ленёва. И если Катька слепая и вряд ли что-то поняла, старый ублюдок пялился во все глаза. С*ка.

Впервые за последние десять лет мне хочется орать, рвать и метать, и снова с подачи этого ублюдка. Но ладно, в этот раз сам виноват. Оборачиваюсь. Рита поспешно поднимается на ноги и отворачивается, прижимает ладони к груди.

— Ванная там, — указываю жестом, она торопливо следует к раковине, я за ней. Дверь громко закрывает перед моим носом, я утыкаюсь лбом в черное полотно и закрываю глаза.

— Прости, — говорю через стену. В ответ — ничего, лишь журчание воды. Она долго моется, проходит целая вечность, прежде чем замок снова щелкает и она выходит в коридор. Я дежурю рядом, подперев стену. Она не должна уйти, миновав меня, поэтому добросовестно стою в наряде.

Я ошибся.

Будучи снайпером, я не допускаю просчетов. Ну, практически никогда. Зачастую у меня есть шанс только на одно касание курка. Никто не будет ждать на месте, пока снайпер пересчитает динамику и перспективу выстрела, подкрутит оптику и прицелится во второй раз. Сегодня я охренительно просчитался: нельзя было начинать с минета, и стоило, конечно, закрыться на ключ.

С ней так запрещено, она пылкая, но при этом — ранимая, я же знаю ее, блин, лет с семи, как Катька в школу пошла. Несмотря на новую внешность и бойкий нрав, она все та же Ритка. Ее нельзя было трахать в рот и кончать на лицо. И уж точно не до первого свидания и поцелуя.

Она смыла весь макияж, но глаза не красные, лицо не опухшее, значит, не плакала. Я сглатываю и говорю:

— Если тебе интересно, я этого не планировал.

Рита

На первый взгляд он спокоен, но при этом напряжен как скала. Глаза бегают по моему лицу. На выход, впрочем, не отправляет, наоборот, стоит таким образом, чтобы перегородить путь. Чтобы сбежать из этой комнаты, мне придется вступить в схватку с бойцом СОБРа — шансы, скажем честно, так себе.

До меня вдруг доходит, что он смотрит на меня как на неизвестное оружие, бомбу или гранату какую-нибудь. Не представляет, чего ожидать. В этой своей подозрительности он кажется очень милым, я невольно улыбаюсь и чувствую, как кровь приливает к лицу.

У меня нет предрассудков по поводу того, что случилось, он не собирался меня унижать, более того, я сама отпрянула из-за шума. Мужскую физиологию я знаю, да и этот человек мне крайне приятен, чтобы брезговать. Но и продолжать играть роль развратной девицы, которой минимум раз в три дня кончают на лицо, сил нет, я ведь тоже не железная. Да и поздно уже, устала. За окном символично запускают фейерверки, озаряя комнату разноцветными огнями. Я просто пожимаю плечами и медлю с ответом на его реплику.

— Катя хотела позвать смотреть фейерверк, наверное, — говорю задумчиво.

— Я с ней уже поговорил, чтобы проглотила язык. Да и она без очков нифига не видит, на этот счет не переживай.

— Вот и хорошо. Интересно, сколько Глеб Николаевич спустил сегодня денег? — меняю тему. Мне хочется, чтобы он обнял меня, но вместо этого делаю вид, что в жизни не видела салюта.

Мы выключаем свет, подходим к окну и смотрим в яркое небо. Стреляет совсем близко, очень громко. Он наконец-то обнимает меня со спины и прижимает к себе. Вовсе не робко, а совершенно по-свойски. Я прикрываю глаза и молчу. Нет никакого дела до всей этой красоты, мое сердце сейчас колотится по другому поводу.

— Хорошо, что ты пришла ко мне, — говорит Марченко на ухо, — я оценил. Это был подвиг.

— Если тебе, конечно, принципиально заканчивать именно так, — не удержавшись, решаю поддеть его, — то я обещаю подумать. Но давай впредь обсуждать эксперименты заранее, чтобы я хотя бы морально подготовилась, — стараюсь говорить строго, он тихо смеется за спиной, и я тоже смеюсь. Хватка его рук усиливается, и я улыбаюсь шире. Потом он разворачивает меня к себе и ведет вглубь комнаты.

— Еще раз повторяю: это случайно, хотя чую, ты надолго затаила обиду, — говорит мне с легкой улыбкой, я закатываю глаза. — Давай будто не было.

— Как не было?! Минет вышел шикарным, — начинаю спорить.

— Это правда, — он наклоняется и наконец-то целует меня в губы. Мои руки неосознанно напрягаются, я упираюсь ладонями в его грудь, но хотя бы не отталкиваю. Оказывается, мне намного проще делать все самой. Когда он не двигается, я чувствую себя смелой. А если при этом еще смотрит так, словно съел бы вместо завтрака, то как не ощущать себя самой прекрасной? Когда же он — огромный, сильный — нависает сверху, мне становится не по себе. Это иррационально, я обязана с этим справиться.

Целую минуту он меня пробует. Губы мягкие, горячие, вкус мяты и зубной пасты на языке — судя по всему, он успел почистить зубы и собирался лечь отдыхать до моего визита. Отшил девчонок, а переспать с ним хотели многие.

Так вышло, что наша семья оказалась практически единственной на этом празднике жизни, кто не имеет никакого отношения к полиции. Мой отец — мясник, мама — ветеринар, наши семьи дружат только потому, что жили когда-то в одном дворе, мамы сошлись на почве обсуждений нашей с Катькой первой учительницы, а отцы коротали вечера за бутылкой в гаражах.

Мои родители любят Ленёвых, но ни для кого не секрет, какой нрав у Глеба Николаевича. Он далеко не самый приятный человек в этом городе, хотя обладает и кучей достоинств. Например, с Лехиной мамой он познакомился, когда та была беременной дочерью. С отцом своих детей тетя Наташа окончательно разошлась, когда Лехе было три года, даже новая беременность не помогла спасти отношения, Андрей Марченко уехал за границу. Тетя Наташа попросила Глеба Николаевича о каком-то мелком одолжении, связанном с его работой. Начали общаться, да так хорошо у них пошло, что через полгода он забирал Катю из роддома. Женился на женщине с двумя детьми, взял на себя ответственность. Но при этом всегда, в любом разговоре, при каждом удобном и неудобном случае, знакомым и совершенно чужим людям непременно рассказывал о своем похвальном поступке. Какой молодец, как с ним всем повезло!

Если в первые раз пять такая информация вызывает восхищение, на тридцатый — начинает напрягать. На данный момент никто из его окружения даже не реагирует на хвастовство подвигом двадцатипятилетней давности. Все молчат, опустив глаза. Только за этот вечер дядя Глеб трижды благодарил тостом тетю Наташу, начиная с того, что все его отговаривали от столь сомнительного мероприятия, но он решился и не пожалел. Трижды!

Несколько дней назад мои папа с мамой раскусили, что мы с Лешей подозрительно много общаемся, и провели целый вечер разъяснительных бесед под лозунгом: «Ты с ума сошла! Хочешь, чтобы тебя так же били и тыркали? Он к тому же еще и солдат! Зачем тебе это надо?» И я задумалась. Сашок снова писал, приятельницы из Москвы прислали кучу фотографий, записали видео, как сильно по мне соскучились.

На празднике же никто Леху не боялся, наоборот. Ему строили глазки, много обсуждали Нику, которой скоро повезет выйти замуж за надежного мужика с перспективами. Его так откровенно кадрили, что я едва не сошла с ума от ревности. Они там все вокруг него вились, а трахать после работы он хочет меня. Когда он отшил очередных девиц и пошел спать, я поняла, что репутация Ленёва не помешает мне получить парня, который меня так сильно волнует.

Вопреки наставлениям родителей я охотно разрешаю продолжать себя целовать. Мой снайпер входит во вкус. Возможно, он делает это исключительно ради меня, ведь человек, который предпочитает слово «трахаться» всем прочим синонимам, вряд ли готов много времени тратить на подобные ласки. Но он это делает, и у него хорошо получается.

Я охотно приоткрываю рот и впускаю его язык, от движений которого мой вестибулярный аппарат сбоит, сигнализируя, будто пол трясется, а дурацкий фейерверк, бахающий во дворе, будто становится тише. Марченко легонько поглаживает мои бедра, с каждым движением рта усиливая нажим.

Это мой второй настоящий, не на камеру, поцелуй. И он еще лучше первого. Я угадала: ему действительно требовалась разрядка. Теперь он мягче, сейчас с ним можно.

— А с ней ты целовался? Сегодня? — шепчу во время коротких вздохов.

— С кем? — он внимателен и крайне заинтересован в продолжении. Обхватывает мое лицо ладонями, снова и снова касается губ своими, иногда с участием языка. Я подворачиваю пальцы ног от эмоций, ощущения невероятные.

Не хочу произносить ее имя.

— Хоть с кем-нибудь, — делаю обходной маневр.

— Нет, — отвечает сразу же. — Я ж на тебя все смотрел, — и он действительно целует так, будто, наконец, дорвался. То углубляясь настолько, что сердце заходится, то вновь возвращаясь к легким касаниям, отчего последнее сжимается мучительно сладко. Ведет полностью он, я растворяюсь, отпуская ситуацию. Он испытал кайф, хоть и смазанный, теперь моя очередь. Пусть у нас не получается пока одновременно, но не все ведь сразу.

— Весь день? — спрашиваю.

— Весь день.

— И не стыдно пялиться на младших сестричек? — не удерживаюсь от укола, и он шлепает меня по заднице.

— Аж пробрало, блин, — возмущается, но с улыбкой. Кажется, кто-то все еще комплексует по этому поводу! Он говорит медленно, продолжая улыбаться: — Но теперь поздно, Рита, шаблон мы порвали, в моей голове закрепился совсем другой образ. Ты мне нравишься. Очень, — он выделяет это слово, заметно, что оно ему несвойственно. — Просто дай мне шанс.

— Леш, скажи честно, они видели? — зажмуриваюсь. — Да, мы взрослые, но все равно неудобно. Если Катька еще и расскажет тете Наташе!

Катя все детство шпионила за братом, а потом сдавала его отчиму. Ее хвалили и поощряли, ему же доставалось. Поэтому он практически никогда не брал ее с собой. Иногда мы устраивали побеги! Прятались от нее за стройкой или гаражами. Она ныла и обижалась, но каждый свой «последний» шанс заваливала, то ли не умея держать рот на замке, то ли не в силах побороть искушение получить похвалу. У них с сестрой никогда не было теплых отношений, наверное, уже и не будет.

— Никто ничего не понял. Все случилось очень быстро. Если тебе кто-нибудь хоть что-нибудь по этому поводу скажет — сразу ко мне.

— Ну, разумеется.

Его друзья никогда не дразнили меня, мы не обсуждали почему, но я понимала, что не из-за отличного воспитания.

Дальше возникает неловкая пауза — много ресурсов ушло на то, чтобы пережить случившееся, я понятия не имею, как правильно закончить этот вечер. Наверное, мне следует пожелать спокойной ночи и пойти к себе спать. Леха тоже размышляет над этим вопросом, потом выдает:

— Я тебе сейчас дам футболку, переодевайся.

— Да у меня все есть, и даже комната в конце коридора.

Он отрицательно качает головой:

— Ты сейчас будешь долго думать перед сном и придешь к какому-нибудь идиотскому выводу.

— С чего это?

— С того это. Здесь интернет ловит, давай посмотрим какой-нибудь фильм онлайн? — бросает через плечо, возвращаясь к своему рюкзаку, достает оттуда одежду, кидает мне в руки, едва успеваю поймать. Сам снимает рубашку, расправляет и вешает на спинку стула. Затем стягивает брюки, старательно складывает стопочкой. Могло бы быть смешно от того, насколько на автомате у него выходит быть аккуратным, но так как он остается в одних трусах, шутить желание пропадает.

— Мои родители, наверное, не поймут, что я не приду ночевать, у нас двухкомнатный номер.

Он поднимает на меня глаза, выглядит недоуменным:

— Тебя отпросить? Нет, я могу, — и снова тянется к брюкам.

Его невозмутимый вид и тон действует мгновенно, я складываюсь пополам от хохота. Господи, действительно, мне словно семнадцать лет! В голове закрепился этот дурацкий образ, никак не получается из него выбраться! Но ситуация все равно некрасивая, поэтому не стоит. Я отрицательно качаю головой и пожимаю плечами:

— В другой раз.

— Трусиха, — Леха широко улыбается. Стою, обнимая его вещи, переминаюсь с ноги на ногу. Пора прощаться. А он вдруг снова подходит и опять целует. Сначала рот, потом переходит на щеку и шею, касается мочки уха, прижимается губами чуть ниже, ведет влажным языком, аж волоски дыбом и снова ноет в груди, внизу живота, да так сладко, что улыбаюсь от восторга! Он посасывает мою кожу, его пальцы легонечко гладят мои лопатки.

Его футболка падает к ногам, а мои руки летят вверх. Я, наконец-то, обнимаю своего снайпера. Крепко-крепко за шею. Не отталкиваю, а наоборот. Трогаю, поглаживаю. Жмусь к нему всем телом.

— Слава богу, — вдруг говорит он, отрываясь от меня. Я часто дышу, хочется еще, тянусь губами, он нежно чмокает, но на этом все. Отстраниться, впрочем, тоже не дает. — Продолжай обнимать меня, Рита, — поглаживает по спине ощутимее, потом выпрямляется и внимательно глядит в глаза: — У тебя все хорошо?

— Да. Конечно. Мы же все обсудили. Это недоразумение, проехали.

— Я не об этом. Вообще, у тебя все в порядке? Ты понимаешь, что происходит? Ты вдруг сделала мне шикарный минет, мы уже почти час целуемся. Очевидно, что я от тебя слюнями захлебываюсь, но ты впервые за все время обняла меня. И не напряглась, когда я обнял тебя в ответ. У тебя какой-то психологический стопор?

Бросает в пот от шока, не ожидала, что он почувствует.

— Да все нормально. Тебе показалось.

— Нет. Тебя никто не обижал? Раньше. Не отворачивайся, скажи мне. Ну что ты, — его тон становится очень мягким, я не подозревала, что он вообще умеет говорить так осторожно. Совсем другой Марченко, будто не сердитый снайпер, а самый близкий человек. Но сам при этом подбирается, кажется, я и правда беспокою его. — Я же вижу, что-то не так. Не бойся меня. Это же я, Лёха. Теперь тебя никто никогда не обидит, — он все еще смотрит мне в глаза, кровь приливает к щекам, я жутко краснею. Стесняюсь намного больше, чем когда ласкала его ртом. В моей голове полный бардак. Он говорит: — Да, я могу иногда сгоряча нагрубить, но только не в постели. В постели никогда. Что тебя тревожит, Рит?

Наверное, идеальнее момента не найти, все равно же придется поделиться с ним. Я облизываю пересохшие губы, грущу о стакане с колой и виски на полу.

— Ладно. Ничего особенного, просто… в общем, так получилось, что я до сих пор девственница.

На его лице не отражается ровным счетом ничего, он просто глядит в ожидании продолжения:

— У меня все впервые. Я не боюсь, я робею. Очень долгое ожидание вкупе с… — мне нелегко произносить эти слова, — с изначальным отвращением противоположного пола, а потом откровенной похотью от них же — все вместе привело к некоторым ступорам. Я справлюсь, просто не так быстро.

Посещает мысль: вдруг он уже давно догадался? Просто ждал, когда я сама скажу. Я чувствую облегчение, но, кажется, рано, потому что Леха выдает на мою тираду:

— Я не понял, в каком плане девственница? — задумчиво.

— Тебе, наверное, лучше присесть.

Часть II

С каждым днем лето все ближе, рукой подать до него, да и погода радует. Этой весной случилось многое — я захотела изменить свою жизнь и сделала это. В какую сторону? Скоро узнаем, но пока мне нравится то, что происходит вокруг.

— Он точно никак не обижал тебя? — и глядит в глаза. Все не может поверить в то, что я сообщила только что. Мой ответ его мало волнует, он читает реакцию. Наши пальцы переплетаются. Он сидит на кровати, я стою рядом, теперь он ниже. — Мне жаль, что я уехал и меня не было рядом.

— Нет, что ты. У меня был договор, я просто работала. Однажды за мной начал ухаживать один парень из команды, так Саня его тут же показательно уволил из-за какой-то ерунды. У меня просто не было возможности влюбиться. А хотелось по любви, ты меня знаешь, я упрямая.

— Тяжелая работенка, Рит.

— Кто бы говорил!

— Встретились два одиночества.

— Скажем так, кто-то жил с девушкой.

— Если бы я знал, что ты там со скуки помираешь, давно бы уже тебя забрал.

— Зачем?

— За тем, — он как-то странно отвернулся и промолчал. Мы пошли вниз пить чай, потому что спать не хотелось, а говорить сил не осталось.

С тех пор я живу сама, не по сценарию. И ошибки совершаю тоже сама, мне их, возможно, в конечном счете и не хватает для обретения уверенности: своих собственных промахов. Выкинуть нечто странное и непредсказуемое, устыдиться и прийти к выводу, что жизнь от этого не закончилась. Я жадно хватаю любой опыт, с которым сталкиваюсь. Мне постоянно мало. И его тоже мало, мой сердитый снайпер слишком много работает.

А еще мне кажется, я наконец-то веду тот образ жизни, ради которого во все это и ввязалась пять лет назад.

Когда я смотрю видеозаписи или фотографии с собой, то вижу будто бы другую женщину. Сашкину Марго. Вот она красивая, зарабатывает деньги, блистает в ярких платьях на камеру. Другая внешность, другой характер и цели, ее смешит то, что никогда бы не рассмешило меня. Я чувствую себя актрисой, отыгрывавшей все это время спектакль, но так и не сумевшей слиться с ролью воедино. Сейчас я выпускаю себя прежнюю на волю. Как бы я жила, если бы мой дядя не уснул в тот день за рулем? Чего бы хотела от жизни? К чему бы стремилась?

Я практически не крашусь и одеваюсь в удобную одежду, обувь ношу без каблука. Читаю взахлеб, изредка просматриваю вакансии на «hh», но пока бегло — рано. А еще много смеюсь. В первое наше свидание Леха привез меня к себе домой и мы три часа подряд рубились в шахматы. Кто бы мог подумать, в шахматы! У него есть большая тяжеленная доска с красивыми фигурами. Я зациклилась на сексе, и когда он подъехал к своему подъезду, изрядно напряглась. Вроде и да, и нет. Как-то глупо ломаться после минета, но по сути получается… снова фигня, а не начало отношений. Когда я помыла руки и вышла из ванной, он показал мне два кулака, дескать, выбирай. Что там? Презервативы? Коснулась левой руки, а там белая пешка.

— Помнишь еще, как фигуры на доску ставить? — спросил он, как и обычно, приподняв левую бровь. Он шутил, но в словах слышался вызов.

— Белые — да, черные — не особо, — ответила той же мимикой, дразня его.

— Тогда тебе повезло, — кивнул на мой выбор, и мы засмеялись.

Первые два раза я поставила ему детский мат, Леха сокрушался и сетовал: "Как так?" Предложил играть на желание, в общем, я купилась и теперь должна ему четыре желания, а он мне — одно, и то потому, что ближе к концу партии перевернули доску. Лишь дважды я свела в ничью. Это обидно, учитывая, что раньше мы играли практически на равных. Я ведь на секцию ходила, делала успехи! Теперь же создалось впечатление, что последние пять лет мой мозг вообще не напрягался, даже голова разболелась от натуги.

Сначала мы сидели за столом, потом спины устали, разложили диван, доску разместили посередине. Вытянули ноги, увлеклись игрой. А ближе к вечеру я почувствовала удовлетворение, как будто «спасибо» от своих извилин. Последние пару лет практически все свое время я уделяла рекламе: косметики, украшений, одежды, ресторанов или даже машин, — причем по готовым сценариям.

А так… простые шахматы. Привет из прошлого. Тот же парень, та же квартира его бабушки. И одновременно все иначе.

Добавились взгляды. Иногда беглые, иногда долгие, выжидательные. А еще появилось предвкушение, какое-то томительное и мучительно приятное. Все будет, но позже.

Затем он отвез меня на правый берег к дому родителей и поцеловал в губы. Нежно и медленно, именно таким поцелуем, от которого поджилки трясутся. Мягкие осторожные губы. Ему это не идет совершенно, он делает усилие. Ждет. У него какой-то собственный план, не ясный мне ход мыслей. Мы оба помним, что случилось на юбилее, нам хочется действовать. Мы странным образом медлим.

Я погладила его по лицу, он подмигнул, вернулся в свое кресло, с которого тянулся, и попросил махнуть из кухни.

— До завтра, Рита, — проговорил, чеканя слова. — Не знаю пока, чем займемся, но ты поучаствуешь. Я позвоню.

— Так точно, командир, — не удержалась, чтобы не отсалютовать.

— Профдеформация, выстреливает в самых неожиданных моментах, — невозмутимо пожал плечами.

— Она у тебя во многом проявляется.

— Родным скажи, что я умудрился снова тебя не обидеть.

— Они больше не спрашивают.

На самом деле еще как спрашивают, но ему об этом знать необязательно.

«Четыре желания, — написал мне вечером, — я, конечно, думал, что все плохо, но четыре… Рита, Ёжик, да ты у меня в гребаном рабстве! Да мы все попробуем, даже одно лишнее останется».

Сначала я подумала, что он ошибся или произошла автозамена. Почему «ёжик»? А потом вспомнила! Да быть не может! Так меня иногда дразнили в школе и в его компании из-за фамилии. «Ожешко» — Ёжешко — почти как ёжик. Да и в переходном возрасте я была невыносимо колючей, на каждое слово легко находила в ответ десять. Слушала панк-рок, читала ужастики, красила ногти и волосы в черный цвет. А на голове всегда капюшон, в любую погоду.

«Что-то фантазия скудная, всего на три желания», — отвечаю ему, по-прежнему не понимая, как он может помнить такие вещи. Сам он использовал в речи мое прозвище редко, только когда утешал меня, что было-то пару раз. Я не хотела при нем показывать слабость, это было ниже моего достоинства.

«В следующий раз зарубимся в «Чапаева», вроде бы там правила полегче», — падает от него, и я прикусываю губу.

«Буду целиться тебе в лоб».

«Я научу тебя целиться, это несложно. Хочешь?»

«Если только это твое первое желание».

«Двадцать первое, но давай начнем с него?»

Во время следующего визита в его квартиру я чувствовала себя увереннее. Позволила себе оглядеться — вещей Ники не обнаружила. Вообще у него мало вещей, каждая лежит на своем месте, порядок практически идеальный, следы пребывания другой женщины стерты мастерски.

Не знаю, насколько его хватит играть со мной в настольные игры, но кажется, его это ничуть не напрягает, будто только этого взрослому мужчине для счастья и не хватало. Все свободные вечера мы проводили вместе, поэтому я видела, кто ему звонит и как часто. Дважды он отказывал друзьям во встрече, ссылаясь, что уже есть планы.

— Тебе весело? — спросил однажды, когда мы после чудесного ужина ездили на Караульную гору, полюбоваться на город с высоты. Погода выдалась безветренной, мы немного погуляли по холму, я зашла в часовню, он остался ждать у машины, где я его и обнаружила несколькими минутами позднее.

— Да, вполне. А тебе?

— Конечно, — он обнял меня со спины, и мы некоторое время постояли молча. — Иногда бывает, что все начинается самым идиотским образом, но если бы я отказывался от каждого своего задания из-за неидеального старта, то провалил бы большинство операций. Иногда жесть случается в середине, но никто не сдается, ты понимаешь о чем я?

— Плохой старт — это не показатель, а сдаваться — это не твое.

— Показатель — достигнута ли цель. Иногда есть четкие временные рамки, цель должна быть взята в определенные сроки. У нас их нет.

— Да.

— Поэтому расслабься. Я приехал в этот город, чтобы жить. Думаю, ты тоже.

— Это хороший город. И люди в отношениях статистически живут дольше.

— Точно, — он хохотнул. — Именно так там и было написано, в этом дурацком журнале.

Я повернулась к нему, обняла за шею и поцеловала в щеку, потом в губы. Сама. Коротко, потому что рядом с часовней неудобно, он в ответ лишь усилил хватку рук.

— Как ты умудрился вспомнить про ёжика?! — эмоционально прошептала ему на ухо.

— Я все помню, — невозмутимо и серьезно, как обычно. Он все еще обнимал меня, да так, будто мог подуть ветер и снести меня с этой горы, словно опасность где-то близко. — Просто привыкай ко мне. Мы же не чужие люди. Ты мне, кстати, приснилась.

— Да? И что я делала?

— Вот нет, не спрашивай, — улыбка становится резкой, нахальной. Мне кажется, он специально начинает пошлить, чтобы испортить слишком приятный момент. Клянусь, однажды ему станет комфортно обниматься со мной просто так, а не только потому, что не знает, чего от меня ожидать. — Потом как-нибудь расскажу.

— Теперь мне еще интереснее!

— Ну еще бы. Поехали, мне нужно раньше лечь сегодня перед сменой.

Он направился к водительской двери, но я удержала за руку.

— Леш, я не трусиха. Со мной не обязательно носиться.

Он вернулся, поцеловал меня в лоб и снова кивнул на машину:

— Садись, смелая моя. Твоя задача привыкнуть, мы движемся по плану.

— Какому плану?

— Ведущему к цели.

Лёха

«Скинь тоже селфи», — пишет мне Рита. Не особо я силен во всех этих ухаживаниях. Когда-то что-то делал, пока учился в универе, потом прошла целая жизнь. Я чувствую себя рядом с ней… слишком злым, уставшим и циничным, будто прожил в два раза дольше, хотя между нами всего четыре года.

Нафиг-нафиг, подумал сначала. А потом прикинул — так-то мне двадцать девять. Наверное, в горячих точках не только выслуга лет идет льготным исчислением. Держимся за руки, желаем друг другу хорошего дня смс-ками, цветочки покупаю. Ника бы упала в обморок.

Все эти фоточки, смайлики, поцелуйчики… Ладно. Глаза у нее зеленые, красивые, с утра немного сонные. Ну как с утра — уже половина девятого, свисток поторопил еще в раздевалке. Девственница. Нецелованная даже, не считая одного мудака, который при первой возможности ее на колени поставил. Сделал то, что у всех остальных похотливых уродов на уме. Убил бы.

Какой я ее оставил тогда на лавочке, такой и сейчас встретил. Только страхов прибавилось. Как такое возможно?

Она очень сексуальная и темпераментная, но внутри как будто бы… хрупкая. Наверное, этот инста-Сашок тоже это понимает, раз так бережет ее. От одного грубого слова или насмешки одна из самых красивых и ярких девчонок, что я видел, может поломаться. Допустим, я не самый тактичный человек на свете, но доверить ее другому? Идите нахрен. Это был решающий фактор.

— Ого, это что за краля? — сзади свистят парни. Фотография обычная, Рита в розовой футболке, волосы распущены, сидит за столом и улыбается, поэтому показываю. Мы едем на задание, путь неблизкий, скучно, все в телефонах. — Твоя?

— Моя, — обрубаю.

— Раньше вроде бы другая была.

— Была. Эй, отдай телефон! — поднимаюсь, выхватывая из рук особенно любопытных. — Просит фотку в ответ.

— О, давай!

Они тянутся и кучкуются вокруг меня, а я вытягиваю руку с телефоном, все уже в масках и шлемах, машина подскакивает на кочке, в этот момент я фотографирую, физиономии у ребят получаются — просто жесть. Кажется, у половины бойцов косоглазие, остальные — с явными психическими отклонениями.

Отправляю ей.

«О, да вас там толпа, — пишет мне. — Какие все симпатичные».

«Представь, как террористам страшно».

«А паук кто?»

«А паук — я. Не узнала?»

«О. Прости. Вы оба глаза закрыли. И картинка размытая».

— Что пишет краля? — спрашивают сзади.

— Что перепутала меня с Муравьевым.

Аж через маску видно, как тот краснеет от удовольствия.

— Где вы таких девчонок берете? У нее подружки нет? — спрашивает мой напарник. Мне самому смешно, потому что именно с такого вопроса я начал знакомство с женой Демина. Тот тут же посоветовал не забывать о следующей тренировке рукопашного боя, болталось на языке много чего остроумного, но заткнулся вовремя. Янка уже беременная была, оказывается, он за один неправильный взгляд в ее сторону голову оторвать готов.

Делаю еще одно селфи, теперь только я.

— Паучара, сворачивай фотосессию, красивый наш, — ржут. По рации сигналят: «Подъезжаем к посту ГИБДД, сидим, ждем команды».

Смех стихает, парни подбираются, проверяют оружие, молчат. Смотрю в окно, машинально провожаю взглядом пролетающие мимо машины. Сегодня снайпер не нужен, работаем как обычно.

Рита

Он едет куда-то в машине, на нем жуткая маска с изображением белого паука на черном фоне. Шлем на голове, вверх задраны боевые очки. Глаза улыбаются. Совершенно жуткий паук улыбается мне с фотографии. Божечки, во что я вляпалась!

Мы встречаемся уже десять дней, можно праздновать первую дату, правда, он снова работает. У них странный график: сутки он на выездах в полной экипировке, бронежилете, с оружием и надписью «СОБР» на спине, потом мой снайпер целый день тренируется на базе, вечером в шесть построение и можно в раздевалку. Из нашего недавнего разговора:

— А нельзя не ходить на тренировку?

— Нельзя.

— А если себя плохо чувствуешь?

— А если плохо чувствуешь, то найди другую работу.

Мы мало времени провели в отношениях, выводы делать рано, но насколько я могу судить — подготовка у них серьезная, приезжает он обычно ко мне около восьми ужасно уставшим и с большим стаканчиком черного кофе, купленным на заправке.

Просила сразу ехать домой отдыхать, но нет, он обязательно приедет, чтобы… вот сейчас будет смешно и глупо, но каждый раз после смены он притаскивает мне букет роз. Это могло бы выглядеть мило, если не знать предысторию.

В тот день в отеле мы проговорили всю ночь. Сначала сидели в его номере, потом около четырех спустились в круглосуточный бар-ресторан, попросили заварить нам чай и, присев за уютный столик у окошка, принялись за ранний завтрак. Леха активно доедал яичницу с ветчиной, а потом вдруг как спросит:

— И как ты представляешь себе свой первый раз?

— По любви, — пожала плечами. — Эм. Предпочтительно, чтобы мужчина был сверху. И чтобы губы горели от поцелуев.

— Ага. Может, какие-то еще фантазии? Мало ли что ты себе нафантазировала за двадцать пять лет?

— Кровать из лепестков роз и новолуние, — не удержалась от иронии.

Он, видимо, шутку не оценил. Пожал плечами. И вот у меня уже есть два огромных букета, чувствую, завтра притащит третий. Еще неделька такими темпами, и будет у меня благоухающий натуральный матрас.

«Хорош! — пишу ему. — Куда едете?»

Не отвечает. Должно быть, уже приехали.

Леха рассказывал, что его долго не принимали в отряд. Не нравилось, что внезапно бросил армию, бойцы подозревали, что бежал из-за чего-то. Отбор в СОБР он проходил дважды, в первый раз залажал на спарринге в конце упражнений. Проще говоря, после теста Купера, включающего в том числе кросс, его жестоко избили, намекая на «добро пожаловать отсюда».

И нет, родители не правы! Подобно Лехе, мне рычать хочется при одном упоминании Ленева! А я в этом варюсь какой-то месяц. Представляю, как ему сложно было сдержаться в тот момент, когда я умничала в первый день, во время устроенной им экскурсии по мостам.

Теперь, когда я знаю больше о Марченко, мне ужасно обидны подобные разговоры внутри моей собственной семьи.

— Мама, папа, да как вы не понимаете?! Его на самом деле избили! Сломали нос, гематомы оставили! Разве так устраивают на работу по блату?! — я даже вышла из себя во время очередного спора. Родители у меня мягкие, моментами даже слишком, но если что-то вбили в голову, переубедить практически невозможно. Молча кивают, дескать: «да-да», и продолжают думать по-своему.

Леха оказался упорным, через месяц снова приперся. Опять били, но выстоял. Задание: после сдачи всех упражнений не упасть в спарринге с тремя свежими бойцами. Никто не ждет победы, цель — остаться на ногах. Зубами вцепиться в силу воли, показать свой боевой дух и фанатическую преданность профессии.

Он не упал. Решали вопрос всем отрядом, голосовали. Снайпер настолько высокого уровня — находка, на тот момент в их отряде оставался один снайпер, и то стрелял он так себе, должность за ним закрепили из-за возраста, потому что мужик уже не мог быстро бегать, да и поправился, что кардинально неправильно.

Первые полгода, пока длилось обучение, его постоянно проверяли и брали «на слабо», а потом подарили вот эту маску, что я видела на фото, признавая другом и членом команды. Не знаю, почему с пауком, но выглядит жутко. Он надевает ее редко, обычно нельзя выделяться, иначе смысл маскировки пропадет. Все это он рассказал мне в ответ на откровения о робости, как бы уравновешивая наши признания.

На мой вопрос — зачем было второй раз идти туда, где тебе не рады, Леша посмотрел недоуменно, дескать, ответ же очевиден! Наверное, некоторые вещи людям с гражданки понять просто невозможно.

***

Черная машина ждет напротив подъезда, Леха опустил стекло, смотрит на меня и кивком зовет садиться рядом. Еще проходя мимо, замечаю цветы на заднем сиденье — с каждым разом букет все больше. Кому-то явно не терпится. Подгорает! Когда сажусь в салон, заполненный густым цветочным ароматом, не удерживаюсь и начинаю смеяться. На что мужчины только не готовы ради… достижения цели!

— Привет, Рита, — говорит он мне, нахально улыбаясь, — веселый анекдот вспомнила? Поделишься?

— Привет. Да, в одном сериале видела. Там парню понравилась девушка.

— Так, — он скрещивает руки на груди и смотрит на меня. — Заинтригован.

— Она вся такая раскованная секси, из столицы. Он думал, что будет с ней зажигать каждый день после работы.

— Зажигать? Ага. Интересно, и что там дальше?

— Да вот, цветы ей возит. После работы.

— А она не дает?

— Только в шахматах.

— А хэппи-энд там был?

— Я еще не досмотрела, — пожимаю плечами. Он тянется и целует меня в губы. Коротко, быстро, но сразу с языком — не отбиться. — Как прошла смена? — спрашиваю, задыхаясь. Он выглядит уставшим чуть меньше обычного.

— Прекрасно, только скучно. Зато пришло решение: невиновен я. Тодоров убедил ту женщину со мной встретиться по-хорошему. Мы поговорили, я извинился за то, что не придумал ничего лучше. Даже обнялись в итоге, и она меня чмокнула в губы. Типа в щеку, но промахнулась.

— Ого!

— Да, это было странно, но явно лучше тюрьмы.

— Леш, ты думаешь, можно было придумать что-то в той ситуации?

— Не знаю, на разборах никто не предложил другого пути, кроме полностью абсурдных. Но что-то обязательно есть. По крайней мере, я пока каждый день прокручиваю в голове, может быть, однажды дойду. Или забуду. Одно из двух.

— Ясно. Поедем куда-нибудь?

— Я, наверное, спать, прости, Ёжик. Завтра утром нужно свозить беременную жену товарища в больницу, составишь компанию?

— Да, конечно.

— Слава Богу. Одному мне не слишком комфортно заниматься такими вещами.

— Почему?

— Скоро узнаешь.

Ровно в восемь его «Крузер» тормозит у моего подъезда, прошло меньше двенадцати часов с нашей прошлой встречи. Губы все еще припухшие от торопливых горячих поцелуев. Одного взгляда на черную машину, а потом на его лицо хватает для того, чтобы вспыхнуть. Мои глаза округляются, я не представляю, как раньше жила без всего этого. Сердце сейчас выпрыгнет из груди, хочется прикрыть его руками.

Словно и не расставались. И не спала я одна на своем диване. Будто только что покинула его объятия и обернулась, сомневаясь — может, вернуться?

Вчера мы все же немного покатались по району, нашли укромный тупик, в котором задержались на целый час. Он целовал меня сверху до пояса, а еще пальцы, как в прошлый раз. Он почти довел меня, но потом позвонила мама, чтобы спросить какую-то ерунду, заодно напомнила, что Леша не спал больше суток.

— Привет, — говорит он, поравнявшись со мной. — Прыгай! — кивок в сторону пассажирского сиденья.

Я быстро огибаю капот, занимаю место рядом, и мы выезжаем. Дорога более-менее свободная для утра среды, играет музыка, пригревает солнышко. Я в белой футболке с коротким рукавом и джинсах, он во всем черном, только глаза серые, в свете дня кажутся бледнее, чем на самом деле. Некоторое время мы молчим, а потом я не выдерживаю и кладу руку ему на ногу. Наверное, это слишком. Хочу убрать ее, но Леша не дает — накрывает своей ладонью. Бросает на меня беглый взгляд и коротко кивает:

— Ты можешь трогать меня, когда хочешь.

— Мне нравится это делать. И ты сам — очень.

— А ты мне. Я тебя хочу. Сильно.

— Ох, — пытаюсь успокоиться и нормализовать дыхание. — Я тебя тоже.

— Надо остыть. Сделаем дела, потом продолжим с этого момента, Рита. Я слегка на взводе со вчерашнего вечера.

И не только ты. Восемь утра, день только начинается. Рядом с ним просыпаешься быстрее, чем от крепкого кофе. Двойной эспрессо — Алексей Марченко, принимать в неограниченных количествах без угрозы для здоровья. Побочный эффект — вызывает привыкание задолго до первого использования.

— А какая помощь требуется жене твоего друга? — возвращаю разговор в более спокойное русло.

— Нужно скатать ее в больницу — так получилось, что больше некому. Ну а я должник Демина, тут без вариантов.

— Вы с ним хорошие друзья?

— Еще какие! Он мне ломал нос, приговаривая, что если меня примут, ноги его в отряде не будет.

— Приятный молодой человек.

— А теперь я вожу по делам его жену и детей. Жизнь переменчива. К слову о плохих стартах.

Вопрос, почему жена друга не может съездить сама, например, на такси, что там за принцесса такая особенная, отпадает сам собой, когда девушка выходит из подъезда. Высокая, красивая, с копной длинный каштановых волос. Животика практически не видно, но зато у нее на руках совсем маленькая дочка. Даже годика нет!

— Ты же сказал, она беременная, — упрекаю Леху.

— Да, они решили штамповать конвейером, — улыбается он, выходя из машины, я следом.

— Леша, привет! — суетится девушка. — Спасибо тебе огромное, мне так неудобно тебя отвлекать! — они бегло обнимаются.

— Ерунда, обращайся.

— Ты приехал даже раньше, чем я просила, поэтому не спешим. Возьмешь кресло в мерсе? — отключает брелком сигнализацию у рядом стоящего «Мерседеса», потом поворачивает голову в мою сторону.

— Привет! — говорю я и приветливо машу рукой серьезной малышке. Та хмурится в ответ.

— Ты, наверное, Ника. Как я рада познакомиться наконец-то! Леха так долго тебя скрывал!

— Это Маргарита, — поправляет ее Алексей, шепотом добавляет: — другая девушка, — и продолжает громче: — Рита, знакомься, это Яна.

— Ой, прошу прощения, — смущается Яна и протягивает мне руку, которую я быстро пожимаю. Она немного краснеет и выглядит при этом милой. — Леша, спасибо, что предупредил заранее.

— Ничего страшного, если честно, я совсем недавно отбила его у Ники. Она на днях только съехала.

— Да? — Яна мгновение мешкает. — И правильно! Вижу, кое-кто был совсем не против, чтобы его «отбили».

Леха уже установил кресло на заднем сиденье, Яна пристегивает Алису, сама занимает место рядом, и мы выезжаем. Некоторое время обсуждаем маршрут, Яна рассказывает, где лучше срезать, чтобы быстрее прибыть на место. У женской консультации прощается:

— Алиса спит, сейчас как раз ее время, я приду через час. Еще раз огромное спасибо, ребята! Скорее всего, она не проснется, но если вдруг, то в сумке есть соска, вода и игрушки. Если будет плакать, звоните мне, я на первом этаже, мне выйти — одна секунда.

Алиса действительно спит больше часа. Мы оба не очень понимаем, что делать, если ребенок проснется раньше, поэтому при появлении Яны вздыхаем с облегчением.

— Все в порядке? — спрашиваю я у девушки.

— Да, мой врач перестраховывается, положила прокапать витамины, — отмахивается. — Я сильно похудела, только-только начала возвращать вес. А мне так неудобно! Рома возит, когда у него выходные, свекровь сейчас у дочери на севере, а мой папа на этой неделе слишком занят. Можно было, конечно, пропустить пару дней, но Рома даже слышать не хочет. Для него, если врач выписала — значит, надо делать. Весь мир обязан перекроить планы, напрячься, но Ромино задание выполнить!

— Понятно. Наверное, тебе и правда непросто с ребенком и в положении.

— Смотря с чем сравнивать. Не хотите позавтракать где-нибудь? А то мне невыносимо скучно! Заодно расскажете, как вы познакомились.

Мы прекрасно проводим время в кафе, заказываем по второму завтраку, потом десерты, Алиса спокойно сидит по очереди у всех на руках, играет погремушкой. Леша шутит, как такое может быть: девочка на вид, а глаза — как у Романа. Будто скопировали. Болтает в основном Яна, редко кому-то удается вставить слово, но учитывая, что мы мало знакомы, а Леха в принципе не особо разговорчив, — общительность Деминой только всем на руку.

К тому времени как мы возвращаемся в машину, складывается ощущение, что я знаю ее давным-давно. И поэтому после ее робкой просьбы: «Леш, можешь подождать снаружи? Надо покормить Алису», и его поспешного ухода, я решаю задать волнующий меня вопрос. Яна обаятельная и с первой минуты располагающая к себе девушка, но…

— Ян, мне все равно немного непонятно… — делаю паузу.

— Что такое, Рит? Говори, не стесняйся.

— Мы хоть и знакомы с Лешей с детства, но даже я не могу отрицать, что он довольно жесткий и сложный человек. Он ведь… — не знаю, в курсе ли она, может, я рискую выдать лишнее и не стоит?

— Он снайпер, я знаю. Рома говорит: легальный убийца на службе у государства. Я догадываюсь, чего именно ты опасаешься. Как я могу доверить ребенка постороннему мужчине, тем более такой профессии? Если бы, конечно, моя мама со мной разговаривала, я бы попросила ее. Две мои самые лучшие подруги живут за тысячи километров! Мы чатимся каждый день, но через чат за моей дочкой они не присмотрят. А выбирая между незнакомой няней на пару часов, соседкой, приятельницей или Роминым другом — я выберу последнего. Он, конечно, сюсю-мусю не разведет, но если ему доверить чью-то жизнь, он ее сбережет любой ценой. Уж поверь, надежнее Ромкиных собровцев — няни не найти, тем более с Лехой они постоянно выручают друг друга. А если что не так — Рома его живьем закопает, и тот об этом знает, — Яна кивает на Марченко, который болтает с кем-то по телефону, прохаживаясь в нескольких метрах от машины.

— Я так и думала, Яна.

— Давай обменяемся телефонами, если у тебя появится вопрос или просто станет скучно — пиши. Развлекательную программу не обещаю, но мы можем погулять где-нибудь и выпить кофе. Я столько баек про них знаю! Только сначала нужно уточнить у Ромы, что можно рассказывать, а что — пусть Леха расскажет тебе сам.

На стрельбище Леха чувствует себя уверенно, с азартом рассказывает про винтовку, потом показывает, как ее держать, как целиться.

Если не думать о том, что на работе он берет в прицел живых людей, то в данный момент, ловко обращаясь со смертоносным оружием, да так, словно оно — его продолжение — мой снайпер выглядит ужасно сексуальным. Чтобы мне не было скучно, он постоянно разбавляет речь иронией и забавными подколками.

— Угадай, какой атрибут любимый у снайпера, Рита, — в очередной раз ставя мне задачку посложнее. Мой взгляд моментально опускается на оружие. — Ну ладно, кроме СВДэхи. Ты, кстати, однажды уже догадалась случайно.

— Эм, ты завел меня в тупик.

Он достает свой талисман — армейский потертый жетон из-под майки, демонстрирует мне.

— Жетон. Ага. Я спросила, выкопал ли ты его?

— Верно. Саперная лопатка — главная вещь в экипировке снайпера. Не в черте города, разумеется, тут она нафиг не нужна. А на природе… легкая, компактная, всегда с собой. Ты тогда попала в цель и с пол-оборота завела меня, — подмигивает. — Первый серьезный приказ — лопатой копать, ага. Соорудить себе укрытие. Умение хорошо и быстро копать — намного важнее рукопашного боя, потому что если тебя нашли — это труба, хоть ты мастер спорта по боксу, хоть олимпийский чемпион по бегу. ЗвИзда рулю. Но не волнуйся, сегодня рыть землю мы не будем.

— Ты поэтому заваливался на отборочных в отряд?

— В отряд? А. Ну да, на диверсию обычно идешь даже без пистолета, ибо смысл? Но в СОБРе, конечно, специфика другая, поэтому морды бить научили.

Я рассматриваю и аккуратно поглаживаю винтовку: черную, холодную. Он стоит сзади и обнимает меня, периодически целует, куда может дотянуться. Параллельно рассказывает:

— Итак, идеальный снайпер… — продолжает он мысль.

— То есть — ты.

— Все живые — идеальные. Не перебивай. В первую очередь он — отличный физик и математик, — показывает на себя большими пальцами. — Динамика, перспектива выстрела, расчет физических параметров — все это быстро и в уме.

— Вау.

— Плюс творческая личность. Дизайнер местности, — делает многозначительную паузу, чем изрядно смешит меня. Дождавшись широченной улыбки, продолжает: — мастерски владеющий способами маскировки. Опять же, курсы мейкапа — хоть что-то общее у нас, — он шлепает меня по заднице, я ойкаю, начинаю ругаться, он тянется к рюкзаку и достает оттуда четыре баночки, раскладывает на столе, откручивает крышки. Зачерпывает пальцами специальной черной краски и рисует полосы на своем лице. Мы стоим в поле рядом с выкупленным местом для стрельбы, рядом столик, где-то вдалеке бахают выстрелы. — О! О! Глазки загорелись, что-то знакомое увидела, Рита?

— А как же! Я столько на себя всего перемазала за эти годы. Но вот это что-то новенькое, — подношу к лицу баночку и скептически принюхиваюсь. Ничем не пахнет.

— Обменяемся боевым опытом, — подмигивает, а мне снова смешно.

Он берет краску и чертит полосы теперь на моем лице: ведет под глазами, потом по лбу и подбородку. Я решаю поучаствовать, мараю свои руки и дорисовываю его маскировку. Не удерживаюсь и черчу звездочку над левой бровью. Когда мы идем к машине, на нас серьезные дядьки с важными физиономиями сворачивают головы.

В таком же виде едем в машине, периодически переглядываемся.

— Рита-Рита, — говорит он мне, рассматривая мейк в зеркале, — если бы меня нашли с такой маскировкой, подохли бы от хохота, — качает головой. — Ну какие, блть, узорчики?!

— Тебя никто никогда не найдет. Ты быстро копаешь.

— Даже слишком.

Мы играем с пальцами друг друга, то поглаживая и лаская, то сжимая или царапая. Напряжение нарастает. Несмотря на все шутки, которыми он разбавляет информацию о своем деле, я понимаю, что он специалист высокого класса, легко представить его в работе. Серьезного, собранного, не тратящего ни секунды времени на бесполезные разговоры. Мне все больше хочется стать частью его жизни, частью всего этого. А еще мне не нужно спрашивать, это и так понятно — своих бывших подруг он по стрельбищам не возил, в шахматы с ними не играл. Без контекста подобные свидания вряд ли вызовут зависть у моих столичных подруг, но важно здесь вот что — он воспринимает меня всерьез.

Леша привозит меня домой около девяти, тормозит у подъезда, поворачивает голову в мою сторону, складывает руки на груди и с ухмылкой произносит:

— У меня крепко стоит на раскраску хаки, расскажешь кому-то — капец тебе, Ёжик, — вновь хватается за руль и жмет на газ, врубает заднюю скорость и паркуется в тени деревьев. Я отстегиваю ремень, он делает то же самое и кидается на меня. Мы целуемся, сразу глубоко, влажно, жадно облизывая языки друг друга, едва ли не сразу переходя к делу. Он трахает мой рот своим, он уже не может сдерживаться. Прелюдия — это не только нежные ласки. Иногда она грубая и короткая. Она — прежде всего — это то, что возбуждает обоих. В нашем случае прелюдия началась в восемь ноль-ноль со взглядов и касаний, многообещающих подколок и отчаянного желания заниматься чем угодно, лишь бы вместе. Возбуждение копилось все эти дни без выхода, он хотел, чтобы я привыкла к нему.

Я не просто привыкла, теперь я погибаю без него.

Я так сильно хочу этого человека, что сама форсирую. А он обнимает, пальцами скользит по коже, вытаскивает края заправленной в джинсы майки, я мечтаю закинуть на него ноги и прижаться всем телом. Его очень много, он повсюду, но это хорошо, безопасно. Густой запах его кожи, как знак — что можно расслабиться, что будет хорошо и правильно.

Поцелуи продолжаются. Жадные губы скользят по коже, по моему горлу и шее. Он касается зубами, он бы меня съел. Пусть он меня съест, пусть прямо сейчас.

Я не могу не застонать в голос. Сладко, тягуче. Он поспешно задирает мою футболку и утыкается лицом в грудь, проводит много раз по ложбинке языком и целует. Снова и снова. Стягивает лямочку бюстгальтера, оголяя и тут же захватывает напряженный сосок ртом, втягивает в себя и чуть прикусывает зубами. Сам стонет при этом. Низко, хрипло. Меня в жар бросает от этого звука, от того, что испытываю. Как будто грелка внизу живота, между ног, внутри меня. Там все ждет, пылает, готовится к вторжению. Его вторжению.

Удовольствие острое, желание больше не греет, оно обжигает. Пронзительное, тысячи особых точек, и каждую он облизывает, посасывает. Касание зубов и снова ласка.

Я вцепляюсь в его затылок направляя к себе. Если бы мне было семнадцать, мы бы занимались этим часто и долго. Мелькает мысль: как это глупо! Мучаю взрослого мужика. Но она тут же тонет в животной похоти.

— Еще, — шепчу, дыша все чаще и чаще. Он закрывает меня собой, но машина-то спереди не тонированная. Как стыдно, нельзя, конечно же. — Не здесь же, — молю, сильнее к себе прижимая, сама себе противоречу. — Надо остановиться. Поехали куда-нибудь.

— Я не могу, — его ладони обхватывают мою грудь, так нежно и сильно одновременно, он снова целует шею.

Я хочу, чтобы он разделся, стянул свою футболку, мне надо видеть его тело, которое можно трогать, когда мне захочется. Я жадно вдыхаю его запах, мне мало.

— Леша, Лешенька, — шепчу, поднимая его лицо к себе и опуская футболку до талии, — он тут же снова впивается в губы. Его рука скользит ниже, настойчиво и ощутимо поглаживает низ живота, потом лобок. Кровь и без того кипит, несется по жилам, бахает в висках, питая чувствительную область между ног. Но ему мало, он ускоряет ее ход. Я давно не понимаю, что происходит, контролировать что-либо в такой ситуации — выше человеческих сил.

Торопливо расстегивает пуговицы на моих джинсах. Он опускает спинку сиденья и снова нависает.

— Я с тобой ничего на планирую, оно само получается, — серьезный, как обычно. — Вообще на меня не похоже.

Уверенные пальцы протискиваются под джинсы и касаются моей плоти через ткань белья. Он будто дрожит в этот момент. Может, мне кажется. Закрывает глаза.

— Надо остановиться, родной, — жалобно. Оглядываюсь: темно, фонари не работают, нас не видно, но публичности нам явно хватит.

— Надо. Пора, — отвечает на ухо, — оттолкни меня. Укуси. Ты так пахнешь, у меня сейчас сердце разорвется.

Вместо того, чтобы больно кусаться, я впиваюсь пальцами в его лопатки. Не то. Протискиваю одну руку под ворот майки и царапаю короткими ногтями

Все так быстро, сладко. Мы оба остановимся вот-вот, мы все понимаем. Он жадно и нетерпеливо гладит мой клитор, касаясь пальцами области ниже. Он посасывает мою кожу на шее, усиливая наслаждение.

Ритмичные движения, нарастающая потребность. С каждым касанием, каждым моим стоном и его выдохом приближающийся экстаз выбивает из головы любые «но». Первый оргазм от рук мужчины происходит внезапно, я крепко-крепко обнимаю Лешу, так сильно, что будь он слабее, я бы точно ему что-то сломала. И я действительно кусаю его за шею, его рука двигается умело и нетерпеливо, бороться с этим невозможно. Продолжительная волна удовольствия омывает все тело, интенсивные ощущения рождают эйфорию и делают меня на несколько мгновений слабой, будто невесомой. Я расслабляюсь полностью, мне так хорошо, мой снайпер же сильнее обнимает меня, напоминая о себе.

— Моя хорошая, — шепчет на ухо.

— Прости, прости меня, — отвечаю, понимая, что сделала ему больно. В ответ он снова целует в губы, а потом утыкается своим лбом в мой. Я останавливаю его пальцы, после пика удовольствия касания становятся невыносимыми. Мы оба часто дышим, мои эмоции растрепаны, как флаг потонувшего корабля, измотаны жестоким ветром. А он все еще заведен. Он дышит, дышит. Достает руку — джинсы узкие, тесные, поэтому с трудом достает. Подносит к лицу, сжимает в кулак, крылья его носа раздуваются, а глаза закатываются, он зажмуривается.

— Моя машина пахнет тобой и розами. Я с тобой рехнусь, Рита, — прерывисто. — Ты ведь кончила?

Я киваю. У него такое выражение лица, будто это он испытал кайф. Бегло облизывает пересохшие губы.

В этот момент начинает звонить мой сотовый, смотрю на экран — «мама». Перед нами — глухая стена, я оборачиваюсь и через тонировку задних окон пытаюсь рассмотреть окна в нашей квартире — свет не горит. На улице — никого нет, никто нас не видел.

— Да, мам? — стараюсь, чтобы голос звучал по возможности ровно.

— Рита, ты дома уже?

— Почти. Леша меня только что высадил у подъезда, скоро приду.

— Мы зависли на даче у Ленёвых, приедем, наверное, завтра утром — и это самое раннее! Тут так весело! Вызывай такси и давай к нам!

— Зачем? — округляю глаза.

— Тебе, наверное, скучно одной будет.

— Ничего подобного, я прекрасно переночую сама. Отдыхайте и ни о чем не переживайте.

— Если что-то случится — сразу звони!

— Конечно! — тороплю ее подозрительно радостным голосом. Сбрасываю вызов и смотрю на него.

— Проводишь до двери? Кругом бандиты, мало ли?

Он смотрит загипнотизированно и медленно кивает.

— С*ка, неужели первый раз в жизни он сделал для меня что-то хорошее? — смеется Алексей, я тоже улыбаюсь.

Но не успеваем мы зайти в подъезд, как снова звонит мама. На этот раз с ее сотового со мной говорит отец, уговаривает приехать. Они с ума сошли?! С какой стати я вдруг сию секунду ринусь на их вечеринку? Оказывается, там и Катька, и вообще отличная компания подобралась. Можно подумать, Катькой меня можно заманить хоть куда-нибудь — скорее, наоборот. Когда я в очередной раз повторяю, что уже ложусь спать, трубку выхватывает Глеб Николаевич, немало удивляя. Он уже основательно датый, несет какой-то бред про лично им замаринованные шашлыки, натопленную баньку, самогон и настоящий сибирский отдых. Их дача находится на Мане, там и правда природа невероятная, но переться ночью на такси за город? Какая глупость! Даже если не думать о том, что я в любом случае предпочту общество своего снайпера. Я вежливо отказываюсь, пока мы заходим в квартиру, пока разуваюсь, Леша ненадолго скрывается в ванной, выходит через пару минут с наспех вымытым от краски лицом и мокрым ежиком волос — судя по всему, он просто подставил голову под кран с холодной водой.

Он забирает у меня телефон, выключает его и кладет на комод.

— Дверь проверила? — спрашивает.

— Заперла изнутри на щеколду.

— Прекрасно.

Огромного труда стоит выскользнуть из его рук и забежать в ванную.

— Я скоро!

Наскоро раздеваюсь и освежаюсь под душем. Тру лицо — но краска больше размазывается, а протирать тоником времени нет. Чистую одежду с собой не брала, поэтому попросту заворачиваюсь в полотенце. Я не думаю о том, что будет. Лишь отчаянно нуждаюсь в продолжении. Он снова поцелует меня, этого более чем достаточно, чтобы трепетать. Не загадываю, не планирую, я делаю это потому, что нам обоим хочется.

Он ждет у двери. Я выхожу и сразу попадаю в его объятия. Полотенце летит на пол. Пока я стягиваю с него майку, он снова впивается в мой рот. Облизывает. Он уже не знает, что со мной делать. Можно, можно! Я готова. Подхватывает под бедра, вжимает в себя полностью голую и несет в комнату.

Бережно укладывает спиной на диван и нависает сверху.

— Мне тоже надо в душ, — шепчет в губы. — Подождешь?

Сердца колотятся на разрыв. Вместо ответа я крепко обнимаю его ногами, не позволяя и на сантиметр отстраниться. Мне нравится его кожа на вкус — немного солоноватая, терпкая, меня это возбуждает.

— Пусти, малышка, — ведет ладонью по моему бедру, сминая его. — Я едва держусь.

Он трется губами о мой рот, они у него снова сухие от частого дыхания, мне хочется смочить языком, что я и делаю, и мы опять целуемся. Веду кончиками пальцев по широкой спине, легко царапаю ногтями, и он вздрагивает:

— Боже, как это приятно, — улыбается. Он сгорбился надо мной, я чувствую крепкие мышцы вдоль его позвоночника. Я ласкаю его плечи и руки именно так, как ему только что понравилось. Стараюсь хоть немного расслабить напряженные мышцы.

Он расстегивает ремень, спускает джинсы и я обнимаю его еще крепче. Он совершает движение бедрами, прижимаясь ко мне в плотную. Еще одно плавное движение, как репетиция, после которого он с силой впечатывается в мое обнаженное тело, трется об меня. А я… я снова не существую, состою из любви и жажды. Так естественно и приятно хотеть своего мужчину, обожать, сходить с ума от удовольствия, когда он сверху. Сердце колотится еще быстрее, от эмоций, ощущений и похоти пальцы немеют, я крепко вцепляюсь в него, давая понять, что если он хочет идти мыться, то придется это сделать со мной на руках.

— Ради этого стоило ждать так долго, — совершенно искренне сообщаю ему. — Я лет с тринадцати мечтала, чтобы ты стал моим.

— Все получилось. Твой.

Мы совершаем первобытные животные движения, мне хочется чувствовать его внутри себя, но даже в такой момент у него выдержки больше — знаю, что он не будет без защиты.

Мощь и желание, его глаза совсем темные, а толчки резкие. Поздно думаю, что ему бы не помешала разрядка перед тем, чтобы заняться любовью. Ему сложно быть нежным, когда желание бомбит с такой силой.

Я стираю пот с его висков и снова чувствую его пальцы на своем клиторе, а губы на соске. При этом он периодически будто толкается в меня.

— Я сейчас умру.

— Взрывайся, моя девочка, — совсем хрипло. Я снова неизвестное оружие, к которому непонятно как искать подход. Но нашел же. Быстро.

Я кончаю снова, в этот раз сама прижимаю его ладонь к своей промежности, потом переворачиваюсь на бок и сворачиваюсь в комочек, ничего не соображая от ощущений. Он просто уничтожил меня в лучшем смысле этого слова, я такая мокрая, дрожащая, я полностью для него открытая. Он садится на кровати, поспешно раздевается, штаны бросает на пол, не складывает стопочкой. Ему похрену на аккуратность.

Я вижу, как он натягивает презерватив, нетерпеливо смотрю на ловкое действие округленными глазами. У него прекрасный член, который я не так давно целовала. И непременно сделаю это снова, но позже.

Он мягко и осторожно разворачивает меня к себе, укладывая на спину. Бросает взгляд на букеты цветов, которыми завален дальний стол, потом опускается ниже. Глаза полуприкрытые, возбужденные, цвета пепла в свете тусклого ночника. Обманчивое впечатление, пепел остается после пожара. Сейчас же огонь не потушен, стихия в самом своем разгаре и великолепии, скручивает от нетерпения нутро, жжет кожу, он сдерживает ее силой воли. Еще немного — и отпустит на волю…

А я способна думать только о том, что хочу дать этому мужчине все, что ему требуется.

Он нависает сверху, смотрит на меня. Мы секунду медлим, а потом он наклоняется и целует. Нежно и медленно, ему очень вкусно, он тонет в собственной агонии, и я тону вместе с ним. Ведет пальцами по моим рукам, затем между грудей к пупку. Срывается на дрожь. Сначала думала, что показалось, но нет, это снова повторяется.

Я обнимаю его и поглаживаю по затылку, поощряя.

Он проводит пальцами там, где самое чувствительное место, расправляет влажные складочки. Я чувствую, как он упирается головкой между моих ног. Опускает лицо, утыкаясь мне в шею. Эмоции долбят барабанным маршем, мое тело пульсирует, а внутри так сладко. И хочется. Быть его, быть с ним. Чтобы любил, трахал, как ему нравится, потому что, клянусь, ни одна женщина никогда не хотела его так, как я сейчас.

Он делает толчок, входя на сантиметр, совершает круговые движения. Это ужасно приятно.

— Свела с ума, — шепчет неразборчиво.

— Я тебя люблю, — отвечаю ему сорванным голосом.

Он совершает глубокий резкий толчок, я откидываю голову и замираю. Появившаяся молниеносная белая вспышка перед глазами уничтожает удовольствие мгновенно. Оно меркнет, исчезает, а я проваливаюсь в пустоту. Я чувствую одну только боль. Адскую, невыносимую. Мне кажется, меня режут огромным ножом, разрывают пополам. Боли так много, она начинается внизу живота, такая же страшная по силе, как недавний обескураживающий экстаз. Она проносится по телу, расходится стрелами, достигая каждой клетки, превращая мой мир в пытку. В голове перемыкает. Боль, страх, дикий ужас. Я вижу скальпель и белый свет.

И я кричу. Потому что вынести это было невозможно. Все эти операции… месяцами просыпаться с болью и засыпать с нею, жить в больничной палате. Этот запах. А после очередной операции — которая без цели, которая была ни к чему, — я хотела умереть. Проснулась под плитой. Неподъемная плита будто бы лежала на моей груди. Да так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Гребаные сиськи. Увеличили на два размера, но приподнять этот груз оказалось физически невозможно даже для крохотного вздоха. Я пришла в себя и не могла дышать! Будто меня погребли под грудой камней, я лежала, плакала, тихонько скулила и пищала от страха, неспособная сделать и полувздоха. И боль. Резали же грудь, а боль везде, рукой не пошевелить, даже пальцем.

И вот она меня настигла, поглотила полностью. И снова будто плита сверху. Не пробить, не сдвинуть. Я собираю все силы, что во мне остались, и отчаянно отталкиваю ее ладонями. Я не хочу! Хватит!

Плита тяжелая, она меня задавит. Целое мгновение я не могу ее оттолкнуть, понимая, что еще чуть-чуть и я… просто погибну. В следующую секунду сознание отключается, я проваливаюсь в темноту, не представляя, очнусь ли когда-нибудь.

Много крови. Я встречался с девочкой — курсе, кажется, на втором. Ей тоже было больно, но не так, она просто сжалась на несколько мгновений, а потом мы пошли пить чай. А через неделю, когда мне снова дали увольнительную, все было уже хорошо. И крови пролилось… буквально пара капель. Сейчас же какой-то кошмар. Рита просто отключилась, мне показалось, я умер в этот момент.

Слава Богу, быстро пришла в себя. Глядит испуганно, я бы притащил нашатырь, но фиг пойми, где его искать здесь. Поэтому просто стакан воды. Пьет быстрыми частыми глотками до самого донышка.

— Живая? — заглядываю в ее глаза, пытаюсь понять по состоянию зрачков хоть что-нибудь. — Ты зачем меня так пугаешь? Мне ни разу в жизни так страшно не было.

Рита кивает несколько раз, подтягивает к груди колени, затем — одеяло до самой шеи. Я быстро надеваю штаны, сам гадаю, как себя вести. Стоит извиниться, наверное. Что голову потерял, надышался ее удовольствием, насмотрелся на лихорадочный блеск глаз. Так хорошо было. Слишком хорошо, тепло, как в Раю из той книжки, что зубрили наизусть в кадетском, разомлел. Я просто… никогда ничего подобного не испытывал.

— Спасателей не надо вызывать, — говорит она, силясь улыбнуться. Бледная, ни кровинки на лице. Зато простыни уже не отстирать. — Ну почему я такая проблемная?! — закрывает лицо руками и безутешно качает головой, а потом начинает рыдать. Навзрыд. Ну что ж такое-то. Знал бы заранее, то… стоп. Что бы я сделал? Слился раньше? Чтобы кто-то другой ее вот так? Неосознанно напрягаюсь, как перед броском. Я залижу все ее раны, она будет улыбаться мне. Много. Все время. Светлые Ёжики должны жить долго и счастливо.

Все эти слезы, истерики, — конечно, слишком для меня. Хочется сделать что-нибудь, чтобы прекратить это немедленно. Только вот что? Мешкаю пару секунд, борясь с навязчивым желанием свалить отсюда куда подальше, в тишину и спокойное одиночество, чтобы в душу не лезли, но офицеры так, конечно, никогда не поступят. Правда, я не уверен, хочет ли она меня видеть и, тем более, стерпит ли, если я к ней прикоснусь, но пусть скажет об этом сама. Осторожно сажусь на край дивана, обнимаю и притягиваю к себе.

— Как ты себя чувствуешь? — я немного ее покачиваю. — Если я что-то сделал не так, ты скажи, не бойся. Я не специально.

— Не нужно, Леш, прокручивать в голове и искать ошибки, я знаю, ты любишь. Тут другое.

— Низкий болевой порог, да?

— Да, я знала, что будет больно, просто не ожидала, что так сильно. Мне вдруг показалось… боль отбросила меня в прошлое, в то утро после операции на груди. Господи, как это было ужасно! Клинику выбрал Саня, заплатил бешеные деньги, но если новое лицо мой организм принял с благодарностью, с силиконом же он начал ожесточенную борьбу! Три дня я руку не могла даже приподнять. Если бы мне удалось встать хотя бы на четвереньки, клянусь, я бы доползла до окна и выбросилась.

— Эй, полегче, Рит. Надо было дефлорировать тебя с анестезией, а потом уже…

— Нет! — огрызается и снова всхлипывает. — Никаких больше операций! Это мое тело! Мое собственное тело! — она кричит на меня, будто только сейчас я причинил ей боль, а не пятнадцатью минутами ранее. — Я буду им распоряжаться так, как хочу сама! Есть вещи, которые стоят того, чтобы терпеть. Но секс… ради него бы я под нож не легла. Мы обсуждали этот вопрос с женским врачом, она заверила, что процедура очень легкая, заодно мне нижние губы подправим, сделаем их идеальными, как и лицо, как и грудь! Чтобы я полностью стала куколкой, как сувенирчик, — она выпучивает глаза. — А меня это просто взбесило.

— Чего-о-о? — прищуриваюсь.

— И я поняла, что — все, с меня хватит. Только по любви. Либо меня полюбят вот такой, какая я есть. Либо буду одна. Взяла тайм-аут и прилетела сюда.

— Рита-Рита, мы точно живем на одной и той же планете? Они у вас там доят женщин, навешивая идиотские комплексы.

— Ты так думаешь? Честно говоря, мне теперь все время кажется, что со мной что-то не так. Есть над чем еще поработать. А при одной мысли о новом наркозе меня начинает колотить.

— Послушай меня внимательно. Если девушка заводит, то никогда, ни одному нормальному мужику даже в голову не придет, что у нее какие-то не такие сиськи, лишний вес, неидеальная депиляция или, прости Господи, некрасиво между ножек, — она смотрит на меня. — Вот даже мысли не мелькнет. Ты говоришь совершенно странные и, прости, но глупые вещи.

— А шрамы?

— Если девушка нравится и сознательно доходишь с ней до постели, то ничего в ее теле не оттолкнет. Разве что у нее в трусах окажется другой член, — выходит грубее, чем я планировал, но она не обижается на тон — наоборот, прыскает и смеется. Кажется, заболтал немного.

— Даже полное отсутствие депиляции? — Рита шутит, но при этом по инерции жалобно всхлипывает так, что не могу сдержать улыбку и прижимаю ее к себе крепче.

— Ха-ха. Как бы помягче объяснить… вот я тебе клянусь, такого не было, чтобы у меня встал, а потом не получилось. Ни разу. Я вот даже навскидку не могу придумать, что может оттолкнуть в здоровом женском теле. Пообещай мне: что бы ни случилось, как бы жизнь ни повернулась, ты больше ничего с собой кардинального не сделаешь. Ты очень красивая. Тебе это не нужно.

Она тяжело вздыхает и кивает.

— Последние годы я все время что-то в себе улучшаю. Трудно вдруг остановиться.

— Короче, я тебя хорошо запомнил. Если хоть что-то изменится — получишь, — обнимаю ее крепче, у меня уже вся грудь мокрая. Это, конечно, невыносимо, когда делаешь человеку так больно. Она сразу же попыталась оттолкнуть меня, я замешкался на секунду буквально, возбуждение глаза пеленой застелило, не сразу понял, что происходит. Она не смогла, понятное дело, меня отпихнуть, и закричала. А у меня сердце разлетелось на части в этот момент, взорвалось гранатой. Она бы не очнулась — я бы тоже не захотел. В моей жизни все происходит через боль. Хорошо, если мою, но бывает, что и чужую. Расплата за грехи. Да, я убиваю только по приказу, но на курок-то нажимаю сам.

— Ты очень хорошая девочка. Я когда служил… бл*, снова байки про армию, какой же я солдафон, Ёжик, вспомнить-то больше и нечего. Все ассоциации оттуда. В общем — это помогало. Фокусироваться на том, что я делаю всё это ради таких людей, как ты. Чтобы девчонки жили спокойно, без боли. Не надо больше боли, Рита.

Она кивает мне.

Постельное белье стирается в машинке, заплаканная, но повеселевшая Рита пьет невозможно сладкий чай маленькими глоточками, я сижу за столом напротив. Она мне сказала не прокручивать в голове, но… возможно, нужно было еще подождать, хотя я уверен — дело не в отсутствии возбуждения, и уж точно не в сухости, зашел в нее очень легко.

— Леш, может, шоколадку? — пододвигает ко мне раскрытую плитку. — Ты бледный такой.

— Интересно, с чего бы? — приподнимаю брови, она смеется, пожимает плечами. Моя Рита, мое удовольствие и мое же главное испытание. — Устал просто, сколько времени?

— К четырем подбираемся. Эй, ты же не собираешься сейчас ехать домой? Леша! После того, что ты со мной сделал, ты просто обязан переночевать со мной.

— А во сколько твои возвращаются?

— Да какая разница? У меня есть своя комната, я совершеннолетняя.

— Забыл тебе сказать: через три недели я уезжаю в Дагестан на полтора месяца, это плановая командировка, такие выезды обычно пару раз в год. Было бы неплохо нам съехаться к этому времени, — вижу, что она опускает глаза и размышляет. — Я задолбался мотаться к тебе на другой берег. Мне от работы до дома полчаса, но сначала я еду к тебе — а это по пробкам час пятнадцать, потом обратно.

— Хорошо, я поняла. Подумаю.

Я все же попадаю в душ, пока моюсь — сомневаюсь, стоит ли оставаться. Перед глазами снова и снова ее лицо, искривленное шоком из-за моего вторжения. При этом я все еще на взводе, я продолжаю хотеть ее. Аж больновато. Опять же, скинуть напряжение самому сейчас в ванной ее предков — как-то перебор. Это определенно плохо, что ее тело, которое доставило ей столько проблем, так сильно меня волнует. Ладно, если ей что-то не нравится, пусть скажет об этом. Верно, ртом.

Я ложусь рядом с ней, упирая свой стояк в ее бедро, Рита как по заказу выгибается в спине, подставляя мне задницу, а потом нащупывает рукой мою эрекцию и сжимает его.

— Знаешь, есть такое правило, — говорю ей, слегка шипя.

— В армии? — спрашивает она. От неожиданности смешок вырывается из груди слишком громко, и мы оба хохочем. Я просто не могу остановиться, аж слезы из глаз.

— Нет! — рявкаю, но беззлобно, конечно. — Нет! Где-нибудь так не скажи! С тобой не жизнь, а анекдот, Рита Ожешко, — сообщаю ей, немного успокоившись. — Не в армии, а в отношениях. Если взялась за член, то будь добра — доводи до конца.

Она поворачивается ко мне, и мы глядим друг на друга в упор в тусклом свете выглядывающего из-за горизонта раннего солнца.

— Ни сна, ни секса нормального, и нервная система в хлам, — говорю ей, в ответ она сжимает меня крепче. Я стискиваю зубы.

— Что же ты ездишь ко мне тогда? — спрашивает очень нежно и мягко. — Целые час пятнадцать и это только в одну сторону, — ноготками свободной руки начинает гладить мои спину, плечи.

И что ей на это ответишь?

Рита

Как живут высокооплачиваемые киллеры на службе у государства? Очень просто, оказывается. Он любит порядок, чистоту и поесть. Ест действительно очень много. У него такая конституция тела, что если не убиваться в спортзале и не получать нужное количество калорий ежедневно, десять килограммов мышечной массы могут запросто слететь за два-три месяца. И если в армии до бицепсов никому не было дела, там главное — выносливость, то в отряде быстрого реагирования частенько нужна именно физическая сила.

Он тренируется каждый день без выходных, как минимум делает зарядку. В его квартире дверной проем оборудован турником, имеются гантели и штанга, но сейчас лето, поэтому он занимается во дворе. В такую рань площадка полностью свободная. За ним украдкой наблюдают лишь мамочки с колясками и любопытные пенсионеры.

Ночью прошел дождик, на улице свежо и хорошо дышится, я проснулась очень рано, проводила родителей на работу, после чего проверила через приложение пробки, собралась и отправилась в гости. Те же самые женщины в возрасте, что помогали мне звать Лешу месяц назад под окном его комнаты, узнают меня мгновенно, двигаются, освободив место. Улыбаются и многозначительно переглядываются — видимо, обсуждали. И вот мы все вместе получаем эстетическое удовольствие, наблюдая за тем, как крепкий мужчина упражняется на турнике, а затем — на брусьях.

Он, конечно, заметил меня сразу же, махнул рукой, я сделала знак, чтобы не отвлекался и продолжал.

— И часто он так? — киваю на Леху.

— Два через два, — сообщают мне. — Обычно с восьми утра. Рановато, конечно, иногда я не успеваю позавтракать.

Я начинаю смеяться, они подхватывают мое отличное настроение.

— Вы за ним давно подсматриваете? — спрашиваю.

— Да, больше не над кем. Когда он сюда переехал? — переглядываются.

— Года два-два с половиной назад.

— С тех пор и подсматриваем.

После этого я решаю представиться, и у нас даже завязывается интересная беседа. Лешины соседки оказываются с юмором, они в курсе и Ники, и того, что она съехала. Его бывшая, кстати, здоровалась через раз, поэтому не нравилась. А недавно она приходила, но они с Лешей побеседовали на улице, после чего он отправился в подъезд один. Кажется, за моим снайпером давно идет слежка!

Соседки также в курсе, что он при погонах, и крайне довольны таким соседством, потому что с возвращением Марченко фонари починили, лавочки перекрасили, в подъезде начали хорошо убираться и под окнами больше не бухают шумные компании. Непонятно, почему он живет в настолько старом доме, но пусть продолжает всем на радость.

Тренировка, наконец, заканчивается, он тяжело дышит, когда подходит ко мне. Я устремляюсь ему навстречу, привстаю на цыпочки и мы коротко чмокаемся в губы, обнимаю его за талию.

— Сейчас помоюсь, Рит, — говорит мне хмуро, вытаскивая наушники из ушей, затем так же недовольно здоровается с женщинами, которые при нем неосознанно подбираются и выпрямляют спины. В ответ улыбаются и кивают. Весь его сердитый образ с каждым новым открытием рассыпается на глазах. Он по-прежнему, конечно, смотрит недовольно на всех вокруг, будем поддерживать его легенду холодного и неприятного типа.

— Ты чего так рано? — спрашивает Леша, тоже обнимая меня. У него на руках потрепанные перчатки без пальцев, сам он в спортивных шортах, майке и жилете с капюшоном.

— Решила застукать тебя с поличным, мало ли какие девицы от тебя уходят с утра пораньше.

В ответ он просто хохочет, запрокинув голову. Хороший ответ, меня он полностью устраивает. Снайперу почти удалось восстановить дыхание, я замечаю, что он сегодня еще не брился.

С моего первого раза прошло две недели. Со вторым мы решили не торопиться, я продолжала чувствовать дискомфорт и иногда немного кровило, пришлось даже посетить гинеколога. Все нормально, просто такая особенность — долго заживает. Заодно я сдала анализы, на основании которых мне прописали противозачаточные таблетки. Глядя на Яну — мы с ней пару раз созванивались и однажды даже погуляли с Алисой втроем — мне тоже захотелось полную семью, но в нашем с Лешей случае, конечно, торопиться не стоит.

— Идем домой? — не понимаю, почему он мешкает.

— Погоди, сейчас Катька приедет за ключами. Потеряла ключи, а запасные, оказывается, у меня, — он хлопает по поясной сумке, перекинутой через плечо. — Хотя… долго она едет. Поднимется, ничего страшного. Идем.

В квартире он первым делом устремляется в душ, затем на кухню, взбивает протеиновый коктейль, ставит сковородку на плиту.

— На тебя жарить яйца? — спрашивает.

— Давай парочку.

— Понял.

В тот момент, когда завтрак почти готов, я порхаю вокруг стола — сервируя, он, облокотившись о подоконник, наблюдает за мной, попивая свой коктейль со вкусом шоколада — а я попробовала, вкусно, — раздается звонок в дверь.

— Наконец-то! — говорит Леша, выключает плиту и направляется в прихожую. Я следую за ним. — Привет, — здоровается с сестрой и протягивает ей ключи.

— Привет! — весело отвечает она, потом взгляд касается меня и Катя становится серьезнее, поправляет забавной формы очки. — Привет, Рита.

— Привет, Катя, — отвечаю я, намного веселее, чем она. Даже машу рукой.

— А чем это так вкусно пахнет? — спрашивает девушка.

— Яичницей. Будешь? — улыбается Леха. К сожалению, она кивает:

— Если не жалко.

Он делает жест рукой — дескать, проходи. Катя звонит отчиму и сообщает, что останется позавтракать со мной и братом.

— У него дела в этом районе, добросил меня, — объясняет, хотя никто не спрашивал. — Нужно подписать какие-то бумаги в автоцентре. Новую машину покупает. А «Лексус» обещал подарить мне, представляешь?

Леха никак не комментирует эту информацию, просто пропускает ее мимо себя, разворачивается и следует на кухню. Делим еду по-братски, жуем практически молча. Перед сестрой он полностью закрыт. Ни шуток, ни вопросов, никакой информации о себе. Просто все нормально. На рассказы о ее делах кивает, поддерживает вежливую беседу. С нашего детства ничего не изменилось, и у меня мелькает абсурдная мысль, что Глеб Николаевич дарит Кате очередной подарок в благодарность за то, что она опять помогает следить за нерадивым братом. Леха действительно вел себя в то время не всегда примерно, были и драки с мелкими хулиганствами, двойки в школе и даже прогулы! Мне кажется, он метался, пытаясь выбрать свой собственный путь.

— Рита, а когда ты возвращаешься в Москву? — спрашивает Катя. — Я тут заходила на твой канал, твой… друг катается на лайнере по Балтике, но в комментариях все скучают по тебе, волнуются.

— Она остается здесь, — отрезает Леша так, что мы обе вздрагиваем и смотрим на него. Катя слегка округляет глаза, переводит вопросительный взгляд на меня.

— Да, мы решили, что я остаюсь дома. С Лешей, — улыбаюсь ему, он слегка кивает.

— Серьезно? О, я рада за вас. А то мы все переживали, как что будет.

— Все будет хорошо, — улыбаюсь я еще шире.

Наш нелепый разговор прерывает звонок в дверь, Глеб Николаевич переступает через порог и замирает в прихожей.

— Доброе утро! — говорит, оглядываясь. Судя по всему, он впервые в этой квартире после ремонта, таращится по сторонам, точно как и я месяц назад.

Мы здороваемся в ответ. К счастью, Ленёв проситься на завтрак не планирует, он слегка запыхался, поднимаясь пешком на четвертый этаж.

— Пап, надо было позвонить, я бы спустилась! — заверяет Катя, проверяя телефон.

— Я звонил, у тебя недоступно.

— Он вечно тупит, блин! — она перезагружает мобильный, начинает быстро обуваться. Даже Кате понятно, что Ленёва надо уводить с вражеской территории как можно скорее. Он, конечно, просто офонарел, раз приперся сюда лично.

— Риточка, дочка, я смотрю, ты похорошела! Немного поправилась, выспалась, а то приехала из Москвы — кожа да кости! Как отдыхается дома?

— О, прекрасно. Вы себе даже не представляете, как я рада, что вернулась домой, — улыбаюсь в ответ, бросая многозначительный взгляд на Алексея. Мне очень хочется поддержать Лешу, дать понять этим людям, что он классный и я от него без ума. Судя по всему, они действительно в вечер юбилея не поняли, что увидели, потому что ни взглядами, ни жестами не выдают смущения. Отмечаю это с облегчением, хотя мои щеки все равно слегка розовеют.

— Вот и чудесно. Я уже говорил твоим родителям, что если понадобится помощь, в любое время дня и ночи вы можете на меня рассчитывать.

— Леш, я забыла жилет в комнате, можешь подать? А то я уже обулась, — просит Катя. Леша кивает, уходит буквально на мгновение, за это время Ленёв успевает дать еще пару вежливых обещаний, потом прощается, делает шаг по коридору прямо в обуви и крепко меня обнимает.

Это длится буквально секунду, но я могу поклясться, что слышу, как кровь закипает в жилах моего снайпера, как глаза наливаются кровью.

— Со мной пообниматься не хочешь напоследок? — слышится с нажимом из-за спины. Ленёв неловко смеется, будто это шутка, и поспешно покидает квартиру. Мгновение мы оба пялимся на закрытую дверь.

— Чего это он? — пожимаю плечами.

— Совсем охренел. Не давай ему себя лапать.

— Леш, ты чего? — я оборачиваюсь. — Эй, ты… ты же не ревнуешь меня к нему? Ле-е-еш, он мне в отцы годится.

— Я не ревную, он меня бесит. Ты меня поняла? — он ругается.

— Конечно. Он всегда относился ко мне как к дочери, с тех пор ничего не изменилось. Странно, что он заявился в гости, еще и на четвертый этаж не поленился подняться.

Леша хмурится, потом встряхивает головой:

— Чем займемся? Мне надо сгонять в один магазин, пришли перчатки и новые очки, возьму с собой в командировку. В прошлый раз выдали такую фигню… а потом надо бы еще в торговый центр.

— Ничего не имею против! Только не сердись больше.

Лето в самом разгаре, график у нас с Алексеем Марченко — плотный, на социальные сети времени нет, да и не хочется. Столько всего нужно успеть, обсудить и попробовать! Он катает меня по окраинам, постепенно романтика глухомани становится неотъемлемой частью досуга. Природа, старые постройки, утопающая в зелени разруха и тишина — все это так отличается от городской суматохи и разнообразия искусственных цветов, к которым я привыкла. Мы бегаем, ходим в короткие походы, в том числе с его друзьями, дышим свежим воздухом, слушаем музыку и болтаем обо всем на свете.

С каждым днем его командировка становится ближе, рукой подать до нее и ни одного шанса на отсрочку. Поначалу отъезд казался явлением далеким, неважным и вообще не про нас. Но когда до отбытия осталось каких-то несколько дней, я начала тосковать. Полтора месяца — это целых сорок пять дней! Никак не получалось придумать, чем заниматься все это время. Неужели пора решить вопрос с работой?

— Скажи честно, — говорю ему обличительно. — Как есть. Правду. Я готова, — зажмуриваюсь, делаю глубокий вздох и расправляю плечи. Подглядываю — смотрит с интересом.

— Как ты могла мне нравиться, ты ж мелкая всегда была, — отвечает устало. Жует домашнюю шаурму — он любит подобный фастфуд, в этот раз я постаралась от души и позаботилась о пикнике. Мы остановились на бережку одного из притоков Маны. Никакого особенного вида перед глазами нет, но все равно хорошо. Сбежать из города в будний день — мечта!

— Даже мысли никогда не было? Э-эй! Мог бы подыграть.

— До чего бы докопаться, да, Рита? Ищешь повод?

— Просто интересно. Твои подружки меня никогда не любили. Противные такие.

— Да, кстати, — он улыбается. — Почему-то к тебе всегда ревновали и закатывали мне истерики.

— Видимо, все же была причина. Женщины, знаешь ли, чувствуют.

— Дурью маются, скорее.

— В итоге ты все равно мой, — я обнимаю его со спины, глажу плечи, целую между лопаток — потому что могу. Иногда мне не верится, что все это действительно происходит — вот он, рядом сидит, более того — хочет связать со мной свою жизнь. У него всегда все предельно серьезно, в том числе и наши отношения. Как будто сбылась подростковая мечта. — А если бы не шрамы, я была бы тебе тогда интересной? Как девушка.

— Ты была мелкой, Рит, — он оглядывается, смотрит на меня недолго, потом возвращается к еде. — Что мне с тобой делать было? Дите совсем.

— А сейчас?

Деловито доев свой обед, он хватает меня и укладывает на плед, раздвигает ноги, задирает майку и утыкается лицом в мой живот, щекотно, я пытаюсь отползти, но куда там!

— А сейчас иногда путаются мысли. Но что я знаю точно — ты всегда играла в моей команде.

И это правда. Наши отношения изначально строились не на голом влечении, поэтому когда секс ненадолго «отвалился», мы нашли, чем себя развлечь.

***

Любовью мы, к сожалению, так и не занимались в полноценном смысле этого слова. Первую неделю после моего обморока обоим было не по себе, он опасался меня лишний раз тронуть, я бессознательно ожидала повторения и сжималась, если поцелуи становились жаркими и опускались с губ на шею и ниже. Затем было не до этого, и вот буквально несколько дней, как меня совершенно ничего не беспокоит.

Алексей уезжает во вторник, сегодня суббота. Он должен освободиться со смены в шесть, потом забрать меня к себе. Решение переехать к нему окончательно все еще висит в воздухе, но периодически я остаюсь ночевать в его квартире.

Мой сотовый вибрирует в шесть пятнадцать, на экране надпись «Леша». Очень рано, при всем желании добраться до меня за такое время невозможно, даже если бы все остальные машины в городе испарились.

— Привет! — отвечаю на вызов, невольно разволновавшись.

— Привет. Рита, давай только без обид, — говорит быстро. — Я сегодня не приеду, есть дела.

— Может, приеду я? Возьму такси. Я ужасно соскучилась! — знаю, что навязываюсь, но ведь… вечер субботы, а он уезжает во вторник на рассвете.

— Не стоит. Созвонимся завтра.

— Это Лешенька? Привет ему! — кричит из кухни мама, папа поддакивает, я никак не реагирую.

— Ай, солдат, у тебя точно все в порядке? — спрашиваю напряженно.

— Ага. Маме с папой приветы. До связи, Ёжик, — и он кладет трубку, не дождавшись моего «и тебе от них большущий». Становится грустно, он попросту отшил меня.

Некоторое время я брожу по квартире, заламывая руки, поглядывая в окна.

— Поссорились, что ли? — спрашивает отец с дивана как будто равнодушно, но я не верю наигранному безразличию. Делает телевизор потише. Он в курсе, как я ждала вечера, да и разочарование такой силы, что скрыть невозможно.

— Нет, просто у него дела.

— Вот так вы и будете жить вместе, у него «дела», а ты дома одна в ожидании.

— У всех могут быть дела, и у меня тоже.

— Угу, я посмотрю, какие у тебя дела будут, если он этого не захочет! — поддакивает мама из кухни. У меня прекрасные родители, но у них есть один весомый недостаток — они боятся. Боятся обострить, сказать правду, поссориться, кому-то не понравиться. Особенно отец, да и мама туда же. Украдкой они обязательно вставят пару слов, как сейчас, но в лицо — никогда. Я это поняла еще в школе, когда на мои жалобы из-за издевок насчет внешности мне советовали каждый раз обращать все в шутку и смеяться громче остальных. И вообще, ябед никто не любит. Вот и сейчас: «Лешеньке привет! Ага, вы поссорились? Мы так и знали!»

— Мама! Он не такой как дядя Глеб, ну что ты опять начинаешь! — парирую, раздумывая, что же делать. В конце концов, он ведь собирается жить со мной. В таким случае, я бы ждала его дома.

— Прежде чем бросать свою работу в столице, надо трижды подумать, — вкрадчиво советует отец. — Я тебя, конечно, всегда возьму к себе в магазин, будешь тесто месить для пельменей ночами, но…

— Папа! Ну какое еще тесто для пельменей?! — всплескиваю руками.

— Куда-то еще могут взять со школьным аттестатом? В нашем «Мясном бароне» очень хорошо платят, и отпускные, и больничные. Не худший вариант.

— Ладно, я поняла. Пельмени — так пельмени.

На самом деле, Леша ведь и правда уезжает на полтора месяца. У меня остается буквально два с половиной дня, чтобы принять окончательное решение — выбираю я Москву или его. Саня взял мне билет домой на седьмое июля, время поджимает. Я решительно иду в прихожую и обуваюсь.

Лёха

— За тебя, Лёха! — поднимает стакан с пивом Дэн Пехов, тянет его в мою сторону. Ха-ха, в баре давно решили, что у меня день рождения, хотя сейчас далеко не ноябрь. — По-братски еще раз — извини! Больше ни слова, ни взгляда, ни… — дальше неразборчиво. Чокаюсь в ответ, парни ржут, я слегка улыбаюсь. Дэн пьяный, едва языком ворочает, но клянется мне в любви и верности.

— Ладно, успокойся только! — отпихиваю его, когда чувак снова лезет обниматься. Да что ж такое-то! Его вечно тянет на лирику, когда выпьет. Обычно мы сидим подальше друг от друга. Это тот самый мужик, с которым мы никак не могли найти общий язык, единственный, на кого я не мог рассчитывать в отряде, понимая, что он меня опрокинет при первой же возможности.

— Леха, вот от души! Просто от души!

— Вы только поглядите! Леха, ты его приворожил? — и снова ржач. Произношу одними губами, куда идти и как надолго. Но это смешно, признаю. Крайне смешно и нелепо.

Обострение нашего и без того прохладного взаимодействия началось после той ситуации с выстрелом в невинную женщину, он продолжал напрашиваться, подкалывая меня частенько довольно болезненно — дескать, наконец-то показалось истинное лицо Паука.

Я долго терпел, просил у командира взвода его заткнуть, не помогало. И вот сегодня этот гад нарвался. Еще на смене, а было более-менее спокойно — всего один выезд в помощь полиции по усмирению крупной драки на свадьбе. Не просто драки, а махача толпа на толпу — один из гостей умудрился взять невесту в заложницы, но в итоге решили более-менее мирно, девчонка отделалась испугом, брачной ночи, полагаю, быть. Дэн откопал Риткины фотки, ему еще опер напел, что Ёжика подобрали в «Романтике», они там все впечатлились ее внешностью и странным паспортом. Копнули, нашли.

Нет, ну это же ненормально! Никому нет никакого дела, с кем я сплю и быт веду. Парням в голову не придет что-то там искать и обсуждать — мне бы не пришло. Этот же поинтересовался: «Как твоя тюнингованная телка в постели?»

Я сразу к командиру взвода:

— Или ты его заткнешь, или будет плохо. Понимаю, что мозгов там мало, — бокс сказался, — извиняться передо мной не обязательно, но либо он от меня отвяжется, либо будет конфликт.

Провоцировать меня бесполезно, почву всегда найти можно, а у меня и вовсе плодотворная. Шутить над человеком, которому ровно, — неинтересно, это я знаю еще с кадетского. В ответ либо игнорируешь, либо бьешь. А если уж взялся бить — надо так, чтобы в следующий раз стороной обходили. Смело, быстро, безрассудно. Не бить — а убивать каждым ударом, взглядом, словами. Только дай понять, что есть слабое место, — будут фигачить исключительно туда.

И когда уже на трене по тактике, прямо на полигоне, этот клоун мне снова брякнул что-то про мою женщину, тело среагировало молниеносно. Мозг догнал позже, когда кулак полетел вперед прямиком в его челюсть — смачно, до приятного хруста и жгучей боли в локте от отдачи. Мозг же помог сориентироваться мгновением позже и вовремя увернуться от прицельной ответки. Мастер, с*ка, спорта по боксу.

— Ну давай! — подначивает он меня, брызжа слюной, явно радуясь, что сумел вынудить! — Или ждать, пока за винтовкой сбегаешь?!

— Обычно всяких уродов, — кидаюсь на него и валю на землю, — я отстреливаю издалека, — сквозь зубы, выходит как рычание. — На расстоянии пятисот метров ни регалии, ни послужной список не имеют ни малейшего значения. Все. Падаете. Одинаково. Но могу и голыми руками! — получается прерывисто, не в один заход, вряд ли он улавливает смысл столь длинной речи. Психует в ответ, пытается меня скинуть.

Мы катались по грязи и дрались так, словно не спины друг другу прикрываем год за годом, а по разные стороны баррикад. Он, видно, ждал потасовки все это время, я тоже прикидывал тактику — исключительно на всякий случай. Боксера главное зажать, чтобы не мог замахнуться.

Наш спецназ не дерется врукопашку, это надо быть полным психом, чтобы игнорировать защиту и оружие и что-то доказывать кулаками, а психов в отряде нет. Мы умеем, но не практикуем, поэтому внезапная драка вышла эпической. Правда, и растащили нас моментально:

— С*ка, убью! — орал он мне, вырываясь. — Я тебе клянусь, убью тебя, тварь!

— Повтори, блть, еще раз! — перебивал его, сплевывая кровь. — Ну же, давай! Зассал? Слабо вслух и громко?!

— Вы дебилы оба?! Отставить, блть! — заорал наш командир, подбегая. Запыхался даже, так летел. — Этого тащите в медпункт, этого… на лавку! Паучара, тебе проблем мало в последнее время?! За тебя наверху горло друг другу чуть не перегрызли, ты решил усложнить нашим задачу?! — оглохнуть можно от его ора, подбираюсь, сжимаю кулаки и зубы. — А тебя я сам! Лично! Закопаю! — это Пехову, угрожающе шипя прямо в лицо. — Ты че к нему лезешь?! Я тебе утром что сказал?! Он тебя в звании выше, ты жопу-то прижми! И уважительно к человеку! Отряд зайчиков-дебильчиков! Что мне сейчас Тодорову о вас доложить? Либо миритесь, либо уматываете на улицу оба! Бабу не поделили?! — он обращается к парням, что нас разнимали. — Из-за чего конфликт?!

— Всё, да всё, пусти! — рявкаю я, вырываясь. На всякий случай меня все равно придерживают за плечи. — Успокоился, — смотрю на Пехова. — Давай, говори вслух и при всех, что тебя не устраивает! Или извиняйся, — и все равно делаю шаг вперед, пульс в висках бьет, адреналин требует новой крови. Отступать нельзя, стоять до конца.

Он дергается, но его держат намного крепче, чем меня, все молчат, ждут. Дэн поджимает губы:

— Извини, лишнее ляпнул, — пялится в глаза, я тоже не моргаю.

— Принято! — рявкаю в ответ так, что в общем-то всем ясно, что нифига я не принял.

— Неужели совершилось! Теперь браслетами дружбы обменяйтесь, принцессы, — продолжает метать молнии командир. Смотрит на меня: — Этого — шить надо. — Потом глядит на Пехова. — Писец, да и этого тоже, — махнул рукой. — За ручки взялись и поскакали в медпункт. Потом ко мне! Оба! Если не можете себя контролировать, документы в отделе кадров выдаются с восьми до пяти, — и на улицу, там хоть деритесь, хоть трахайтесь!

— Так точно! — отвечаем почти хором.

Сжимаю зубы так, что они едва ли не крошатся. Идем в одну сторону с разницей в несколько шагов, я чуть впереди, он — позади. Спина напряжена, ежесекундно ожидаю, что кинется, готовлюсь дать отпор. С*ка, в каждом отряде есть урод, который все портит.

Шьют сначала его, потому что у гада кровь хлещет сильнее. Потом мою бровь — но там фигня, и костяшки пальцев. Умываемся напротив друг друга, холодная вода действует отрезвляюще.

У мойки он чувствует себя увереннее, при свидетелях, конечно, сложнее признавать ошибку, тут его понять несложно. Я терпеливо слушаю тошнотворный лепет, продолжая сжимать пальцы в кулаки и прикидывая, как ловчее долбануть его о раковину мордой в случае необходимости.

— Слушай, я это… и правда зря. Красивая у тебя девица, еще опера терли после «Романтики». Интересно же. Почему в паспорте другая фотка. Фамилию пробили, вышли на ютуб-канал.

— Интерес свой засунь себе поглубже.

— Оказывается, есть вещи, которые тебя цепляют. Надо же. Будто живой человек. А с виду и не скажешь, — озвучивает вслух мысли.

— Ты два года пытаешься меня выжить, — начинаю говорить, оглянувшись перед этим, не хочу свидетелей. — Но я никуда не уйду, — он пялится мне в глаза, молчит, только часто дышит. — Ты себе даже не представляешь, через что я прошел, на твои тычки мне ровно. Хочешь усложнять мне жизнь — продолжай, но смирись — я никогда никуда не денусь, пока сам не захочу. По этой же причине я оставил армию. И я тебе еще раз повторяю: я ни от чего не бежал. Если ты за два года нихрена не догнал, то уже и не догонишь. Но девчонку больше не трогай, у нее жизнь тяжелая. Потяжелее, чем у тебя и меня, вместе взятых. Я за нее морды бил, когда она тощей школьницей была, и теперь продолжу. Табу.

— Понял. Тему эту оставляем. Для закрепления мировой… может, по пиву? Так и быть, проставляюсь.

Пивом мы, конечно, не ограничились. Нахреначились водкой всей сменой в ближайшем к базе баре, где и зависаем обычно, когда есть настроение. Пиво взяли уже позже, когда переместились из бара в кафе под открытым небом, домой не хотелось, погода шептала. А дома — что? Четыре стены и холодная кровать. Ну, и рюкзак, который паковать надо.

— Лёха, так что, снова за тебя? — тянется Дэн.

— Отвали на хрен! — в очередной раз чокаюсь с ним под смех ребят, сам тоже улыбаюсь, это, мать его, седьмой тост за меня.

— Удачной командировки!

— Спасибо. Ты, главное, жди — и я вернусь, — усмехаюсь, все снова ржут, уже до слез. Руки немного саднит, как и лицо, стоило отдать предпочтение обезболивающему, а не алкоголю. Но черный синяк на лице у Дэна доставляет чисто эстетическое удовольствие. Сфотографировал бы, распечатал и повесил в туалете. С*ка, все два года мне нервы мотал. Надо было сразу ему физиономию разукрасить.

От Риты приходит неожиданно сообщение в половину двенадцатого: «Леша, а ты скоро?»

«Ты чего не спишь, Ёж? В плане — скоро?»

«Да я хотела сюрприз сделать, приехала, а тебя нет. И дверь закрыта. Извини».

— Ладно, мужики, мне пора, — поднимаюсь, прикидывая, где быстрее поймать такси.

— Эй, куда так рано? А стриптиз, Лех?

— Чего-о-о? — поднимаю брови. Это они шутят. — Пьем редко, но метко. Мне еще вещи паковать. Удачной работы!

— И тебе!

— Погоди, нам в один район, поделим такси, — за мной увязываются двое.

Лёха

Действительно, сидит на лавочке.

— Эй, все нормально? — подхожу ближе, она вздрагивает, потом радуется, что это я, и торопится навстречу. Улыбается, не плачет, судя по всему — ничего не случилось. Обнимает меня, а я проверяю ладони — теплые, если и замерзла, то не сильно.

— Да, страшновато только. У вас тут столько деревьев и теней от них, все время кажется, что кто-то идет.

— Ты давно ждешь?

— Рита, все хорошо, дочка? — слышится грубоватый женский голос откуда-то с первого этажа. — Я полицию вызову!

— Тетя Миля, это мой. Можете идти спать, спасибо! И спокойной ночи!

— Как не стыдно заставлять ждать девчонку! — ругается женщина.

— Так она не предупреждала, что приедет, — обращаюсь к черному пятну в окне.

— Тьфу, еще и пьяный! Спокойной ночи! — и окно закрывается. Рита объясняет, понизив голос: «Соседка, присматривала, чтобы меня не украли. Звала к себе ночевать».

— А. Я смотрю, ты тут своя. Что за сюрпризы, Рита? Все ловишь, хожу ли я по бабам? — приподнимаю брови.

— Нет. Да нет, конечно! — импульсивно возражает. — Мне показалось, у тебя что-то случилось. Блин, Леш, ты после работы всегда едешь спать, я была уверена, что ты дома, сидишь тут один и злишься из-за чего-то. И подумала, что смогу составить компанию. Подожди… ты правда, что ли, выпил?

— Немного, с друзьями после смены решили посидеть. Не надо, — хмурюсь, когда она тянется к лицу, заметив пластырь. — Все нормально. На работе не повезло, так бывает.

Умный маленький Ёжик тут же переворачивает мою правую руку тыльной стороной и впивается взглядом в ссадины на костяшках.

— Так вот почему он спешил домой! Пойдем знакомиться! — раздаются из-за спины веселые голоса Пехова и Муравьева. Они тоже вываливаются из такси, подгребают поближе, пьяные и не в меру любвеобильные. — Рита? Это вы та самая Рита?! — с восторгом. Если он сейчас скажет хоть что-нибудь, я просто его положу прямо здесь. Машинально нахожу глазами камень покрупнее.

— Привет, — смущается девушка, бросает на меня взгляд, потом улыбается: — Твои друзья?

— С натяжечкой.

— Которые хорошо выходят на фотографиях?

— Именно.

— Рита, я приношу вам глубочайшие извинения! — Дэн не в состоянии прекратить каяться. Мать его. — Был неправ, признаю! Вы меня простите?

— Вали домой! — повышаю голос. Он здоровый, лысый, неуклюжий и едва на ногах стоит. Кто-то под градусом становится агрессивным, а этот признается всем в любви. Еще пару рюмок — и чмокнется с фонарным столбом. Это смешно, если не опасаться, что ляпнет лишнего.

— Так точно, товарищ майор! — бодренько. — Ухожу, не мешаю!

— Леха, извиняй, — хохочет Муравьев и тащит товарища в такси. — Да пошли… ты! Как мне тебя до жены твоей дотащить живого и здорового?! Приятно познакомиться, Маргарита! — машет Муравьев, спорю, краснеет при этом, он совсем еще пацан, но талантливый, далеко пойдет. И вместе они кое-как все же забираются в такси. Пехов продолжает что-то кричать из окна Рите, которой, вроде бы, весело.

— Смешные, — кивает она, пожимая плечами.

— Ага. Пойдем домой? — обнимаю ее покрепче и целую в висок.

— Ты когда пьяный — не буйный?

— Буйный. Но куда тебе уже деваться? Сама напросилась.

— Можно начинать бояться?

Я наклоняюсь и целую ее. Вкусная, теплая, ластится ко мне. С тяжелым сердцем во вторник поеду, хочется дома остаться и ласкать ее, нежить. Столько еще не попробовано, вдруг случится что — и не попробую уже.

— Я же обещал, что постараюсь быть добрее.

***

— Тебе нужно было взять ключи, а не торчать два часа на улице, как бедной родственнице, — мы ходим по квартире, я собираюсь в душ, она ставит чайник. Все-таки успела замерзнуть. У меня небольшая карусель перед глазами, последние пара стопок явно во вред. — Соседи сейчас решат, что я изверг какой-то.

— Именно так и будет, это мой коварный план. Перетянуть всех на свою сторону, выставить тебя отпетым негодяем.

— Хитрая миловидная блондиночка, — сквозь зубы. Но шучу, конечно, не со зла. — Ключи возьми, Рита. Они по-прежнему на комоде.

— Ключи Ники.

— Мне их прокипятить? Или сделать тебе другую копию, а эти похороним?

— Да нет же! Не знаю, просто не хочу пользоваться ее вещами. Меня напрягает, я будто на ее место пришла, — она заламывает руки. — Может, глупость.

— Ты ревнуешь? — я останавливаюсь в коридоре и вопросительно смотрю на нее, притаившуюся в кухне, отгородившись от меня стулом. Вцепилась в его спинку.

— Может быть. У тебя ведь… всегда кто-то был. Эти твои постоянные и временные подружки, девчонки, которые симпатизировали тебе и которым улыбался ты, — она ерошит волосы на голове, выглядит немного растерянной. — Я привыкла наблюдать за вами как будто… со стороны. Они, конечно, менялись одна за другой, а я оставалась. А теперь… надолго ли тебя хватит?

— Рита, я разве давал повод? — душ подождет, подхожу ближе, обнимаю ее за талию. — А теперь честно: что случилось?

— Я нервничаю. Ты скоро уедешь, и мне кажется, что случится что-то плохое. После нашего последнего прощания мы не виделись долгих восемь лет! И если бы я сама тебя не нашла, то никогда бы и не увиделись.

— А как я нервничаю, ты подумала? Оставляю тебя здесь одну, без присмотра. Красивую, совершенно особенную, — подношу ко рту тыльную сторону ее ладони и целую. — Думаешь, мне с кем-то было так же хорошо, как с тобой? — я снова целую ее руки. Алкоголь продолжает плавить мозг, развязывает язык, меня определенно точно несет не туда, но она так смотрит, что не могу остановиться: — Думаешь, я к кому-то еще чувствовал что-то подобное? Хотя бы когда-нибудь?

— А что ты чувствуешь? — говорит тихо. — Ко мне.

— А ты как думаешь? — обнимаю ее покрепче, прижимаю к себе.

— Вопросом на вопрос, солдат. Да тебя пытать можно.

— Люблю я тебя, Ёжик, что непонятного? В душе ты у меня давно, с самого детства. Сначала по-дружески, искренне, без какой-либо подоплеки. Всегда ведь на моей стороне была, пыталась защищать, малявка, — ей становится смешно, мне нравится, когда она улыбается, а потом она почему-то начинает всхлипывает и утыкается лбом в мою грудь. Мне отчего-то тоже больно, какой-то момент жгучий, словно кожу содрали, поскорее бы заклеить нервные окончания каким-нибудь пластырем. Совершенно не комфортное состояние, я редко пью, надо вообще завязывать. — Я знал, что не сдашь ни за что на свете, даже если обидишься на что-то или поссоримся. А теперь уже все по-настоящему. Намного глубже и серьезнее. Все, что тебя касается, — воспринимается либо приятно, либо болезненно.

— У меня всегда так было. Слепая глупая любовь.

— Наверное.

Она привстает на цыпочки, я наклоняюсь, и Рита шепчет мне на ухо:

— Ты подрался. Из-за меня, да? — как будто секрет, чтобы никто не услышал и, не дай Бог, не узнал. Будто я вновь кадет, которых за такое наказывают.

— С какой стати? — усмехаюсь. — Больно надо, — отстраняю ее. — Я хочу помыться, потом договорим.

Направляюсь в ванную, она не отстает, упертая девка. И пока я трезвею под напором прохладной воды, стоит, подперев спиной дверь, пялится.

— Я же не дура, — ставит меня перед фактом. Слышно, к сожалению, прекрасно. — Они извинялись передо мной. Нашли мои фотографии и решили тебя уколоть? Я так этого боялась! И ты заступился. Как и в тот раз, в школе, да?

— Я ничего не слышу, — делаю напор посильнее. — Сейчас закончу и поговорим. Либо снимай трусы и присоединяйся, либо дуй в спальню.

— Все ты помнишь. Сколько тебе было тогда? Семнадцать? Тебя чуть не отчислили из выпускного класса! Они же сильно младше, несолидно. Меня еще дядя Глеб допрашивал лично: дескать, в курсе ли я о случившемся. Вы с друзьями проучили моих одноклассников. Это было ужасно приятно! — торжествует. — Я ему ни слова не сказала.

— Опять двадцать пять. Я даже учился в другой школе. С чего мне вообще знать, что у вас там творилось?

— Это был ты! Потому что не бывает таких совпадений. Они потом заткнулись раз и навсегда. Несколько ребят в шутку выключили свет в женской раздевалке перед физрой и забежали с фонариками, вроде бы ничего такого, мы все прикрылись, завизжали, прогнали их. Но… потом понеслось: «у Ожешко, оказывается, фигура как у нормальной, сиськи и задница на месте, только пакет бы на голову!» Если меня до этого игнорировали, то потом завалили вниманием! Ноги, грудь, одежду — обсуждали ежедневно. И ржали! Учиться стало невозможно, к доске выхожу, а они свистят и улюлюкают! Пиджак сниму, потому что жарко, так вглядываются в блузку, пытаясь рассмотреть белье!

— Зачем ты это помнишь?

— Наверное потому, что тогда я разочаровалась в отце. Мне было-то сколько? Я умирала от стыда! Не выдержала, нажаловалась директору, дошло до родителей, и знаешь, что папа сказал мне? Что нужно было обратить все в шутку! Не обострять! Надо радоваться вниманию и развивать самоиронию! Ага, самой себе пакет на голову надеть и посмеяться хором, вот тогда меня полюбят, вот тогда меня примут в коллектив! Он извинился за меня перед родителями тех пацанов, потому что его дочь — ябеда. А я хотела другого. Чтобы он заткнул им рты.

— Рита, это был не я.

— И сегодня тоже не ты.

Сегодня была драка, а тогда — просто избиение. Ничего мы им не сломали, не смертельно, но обделались пацаны знатно. Причем во всех смыслах. Мне хотелось крови, в паспорте было почти восемнадцать, и просто разрывало от постоянных, ежедневных вспышек гнева, гормональная буря внутри требовала выхода. А тут повод: Катька напела, что Ожешко скорее всего будет в другую школу переводиться, раздула конфликт из-за ерунды. Ее теперь не любят еще больше.

Я отдергиваю шторку, выбираюсь из ванны как есть — мокрый, не думая о полотенце и луже под ногами, и целую Риту. Что там на ней надето? Да пофиг, с силой прижимаю к груди, она ойкает, но не спешит отстраняться. Приучил уже к себе, при моем приближении сама загорается, льнет, руками по спине водит, царапает ноготками, как я люблю. Моя хорошая, уже раскрепощенная, доверяющая. Глаза закрывает, послушно отдаваясь, когда не то целую, не то трахаю ее рот глубоким поцелуем. Четвертую, если кто-то обидит. Опыт у меня имеется, бывало, получал неофициальные приказы — «наказать» перед смертью, было за что, винтовка не подвела ни разу.

Ее грудь мягкая и приятная на ощупь с изумительными розовыми, острыми сосками. Мне абсолютно все равно, природа наградила красотой эту девушку или хирург в больнице постарался — она такая, какая есть, и другой мне не нужно. Ее грудь крайне чувствительная, Риту приходится крепко держать, когда обвожу языком ореолы, облизываю и жадно втягиваю в рот напряженные соски по очереди. Когда сминаю ладонями, наслаждаясь происходящим и ее реакцией. А ниже — роскошные бедра. Этот прогиб в спине, говорящий о доступности — вот она попка, гладь, тискай. Можно. Перед глазами темнеет от желания. Похоть густая, увязаю в ней мгновенно, знаю, что так будет, и все равно ныряю с головой.

Мы как-то быстро ее раздеваем, рывками, резкими движениями. Мне надоело болтать, мне надоело, что она грустная.

Я жадно хватаю ее везде, соображаю через пелену дурмана: не надо было ей приезжать. Наверное. Целуясь, мы бредем в спальню, то и дело останавливаясь по углам, где я вжимаю ее то в одну стену, то в другую. Выгибается, охотно подставляя себя и демонстрируя прелести. Зацеловываю, пока она сжимает мой член. И дышим. Она стонет сладко и громко, слушай это, Леха, и держи себя в руках, ага.

Наши руки аж дрожат от наслаждения. Трогаю. Просто развернуть ее и взять сзади, так быстро и просто. В любой момент, в любой части квартиры. Доступно и легко, как я и люблю. Так будет много раз, постоянно, — обещаю себе мысленно. Потом. Не во второй раз, конечно. Не после обморока. Сейчас мне нужны ее глаза. Смотреть в них неотрывно.

Связался с девочкой — зубы сожми и терпи.

И тем не менее… не оторвать от нее. Запах кожи у нее особенный, что ли, просто трогать и облизывать — уже кайфово.

Рита обнимает меня ножками, мы так долго и жадно целуемся, что она начинает задыхаться. Присаживаюсь на край кровати, она по-прежнему обнимает меня руками и ногами, сидит на коленях и инстинктивно двигается. Я держу ее подбородок, направляя голову, целую-целую-целую. Этим вечером уже больше, чем за всю свою жизнь до нее. Она же берет мои пальцы и облизывает, касаясь при этом своими напряженными моего лица.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня дрался, — шепчет мне, целуя ладони, костяшки пальцев.

В ответ усмехаюсь, она тоже улыбается. Щеки раскрасневшиеся, губы припухшие, в глазах — блеск, — красивая, как небо. Я сажусь удобнее и касаюсь нежных складочек. В этом, кстати, что-то есть. Что только моя, всегда. С тех самых пор, когда только зарождается влечение к противоположному полу, — она тянулась ко мне. В данный момент мне почему-то льстит эта преданность.

— Почему же это так приятно? — шепчет она, закрывая глаза.

— Иди сюда, малышка, — подхватываю ее под бедра и тяну к себе, — тебе будет хорошо.

— Эй, я думала, ты таким не занимаешься.

— Каким же?

— Я думала, тебе не нравится… целовать там.

— Кому не нравится целовать «там», те «там» сосут. Кажется, в этом плане мы друг друга нашли.

— Ай! — она не успевает пикнуть, как я притягиваю ее к себе. Изумительная во всех отношениях. И стонет так громко, сладко, даже жалобно. Хватается за борт кровати, держится. Не убегает, когда обхватываю губами, когда вожу языком, а следом посасываю кожу и ускоряю движения. Совершенно не стесняется, да тут и нечего. Мне хочется, чтобы интимные ласки у нее ассоциировались только с наслаждением, это ведь правильно. Я терзаю ее нежную кожу, позволяя ей почувствовать себя уверенно, расслабляйся, малышка, я бываю не злым и не страшным. Тебе-то точно бояться нечего. У самого голову сносит от кайфа, я всегда буду уделять тебе и твоему телу много времени, я ведь… сам дурею, главное — пускай почаще, не отказывай. Отказы убивают просто.

Ее удовольствие слишком очевидно, становится трудновато продолжать, поэтому я укладываю девушку на спину и тут же раздвигаю ножки, я помогаю ей пальцами, теперь можно во всю длину и резко, трогать ее там, хотя бы так. Для начала. Звуки, запахи — все вместе бьет по мозгам, столько способов доставить друг другу наслаждение, я возьму ее каждым из них много раз, постепенно. Она дергается, и кладу ладонь на живот, она вцепляется в мои волосы, она снова кончает от моего рта и пальцев — чувственно и красиво, долго пульсирует внутри. Мне хочется приучить ее к себе, чтобы когда даже меня нет, то представляла себе вот это.

Поспешно вытираю рот простыней и тянусь к ней, обнимает за шею крепко-крепко, в кураже трется об меня.

— Ты будешь кончать от моего члена, — говорю ей хрипло, немного резковато, она кивает, утыкаясь в мою шею, ее потряхивает от недавнего взрыва. — Много-много раз, в каждой позе, — она закидывает на меня ножку, и я с удовольствием глажу ее нижние губы, ее тугую дырочку между бедер. — Будешь со мной, — она кивает, — как я попрошу, — кивает, — по-разному, главное — дождись меня. Тебе очень понравится.

— Лешенька, конечно буду, — шепчет на ухо, меня аж лихорадит от звука ее голоса и уменьшительно-ласкательного варианта имени, — ты ведь правда вернешься? Все будет хорошо? Я ужасно себя чувствую от одной мысли, что ты уедешь.

— Я же ненадолго.

Шея, плечи, ключицы, красивая грудь, податливое распаленное тело. С некоторыми женщинами потрахаешься и через минуту забываешь, а эту — никак, а от одной перспективы потряхивает.

Натягиваю презерватив, пытаюсь осторожно войти в нее, может, надо настоять, но мне все еще не по себе из-за обморока, и я медлю, растягиваю, делая еще хуже. Опять же, еще пьяный, боюсь пропустить знаки и специально торможу себя. Она только больше зажимается.

— Больно? — спрашиваю. — Говори как есть.

— Немного. Подожди, я сейчас. Только не обижайся и не уходи! Все получится.

«Подожди» — легко ей сказать. Мой самоконтроль не просто дал трещину, он труха под ногами. Я стягиваю презерватив, встаю на пол, Рита садится на кровати. Я обхватываю ее голову и направляю к себе.

— Расслабься, — говорю. — Не думай ни о чем.

— Я хочу тебя хоть как. Трахни меня в рот.

— Тогда бери. Глубже. Сколько только можешь.

Ждать в этот раз, пока она будет настраиваться, у меня не получается, поэтому я пользуюсь щедрым предложением и трахаю ее сам. Не глубоко, успеется. Насколько она может принять. Ее рука сжимает ствол у основания, уже по инерции помогает. Мои движения ускоряются. Много слюны, много звуков и удовольствия, я крепко держу ее затылок, стискиваю волосы. Мое сердце разрывается вместе с оргазмом, когда я кончаю в ее рот, и она с удовольствием принимает меня, напоследок облизывая головку. Оргазм яркий, опустошающий, я думаю только о том, что хочу делать это снова и снова — кончать в нее. По-разному. Это то удовольствие, ради которого стоит возвращаться домой. Бешеная пульсация по всему телу и какое-то очень правильное ощущение. Чистое, что ли. По сильному обоюдному желанию потому что, с примесью чувств.

Все-таки я действительно еще живой, вполне себе — человек. Раз так сильно меня любят — наверное, кто-то сверху прощает грехи. Много их уже накопилось, под целую сотню.

Рита

Просыпаюсь я около девяти утра с небольшой головной болью и насморком. Алексей в шортах и темно-бордовой толстовке заканчивает тренировку на свежем воздухе, я допиваю свой стакан воды натощак и машинально считаю его бурпи из окна. Прыжок, отжимание, новый прыжок. В его исполнении упражнение выглядит совсем простым, солдат отскакивает от земли будто мячик. Пружина. Он поздновато вышел из дома, полагаю, из-за похмелья.

Накрапывает небольшой дождик, дышать свежо и приятно. Хорошее утро после прекрасной ночи. Наблюдая за ним, я невольно вспоминаю все, что между нами случилось, и улыбаюсь.

— Привет, — говорит он мне, заходя в квартиру.

— Доброе утро, — отвечаю радостно. — Не целуй меня, я, кажется, заболеваю.

— Ага, как скажешь, — отвечает он и тут же, проходя мимо, обхватывает рукой мой затылок и притягивает к себе. Вырваться нереально. Он целует — быстро, но с наслаждением, на языке вкус мяты.

— Я же попросила только что!

— Ага, — отвечает, закрывая дверь ванной перед моим носом.

Можно подумать, он настолько крут, что не боится инфекций, типа они сами боятся его. Ругаюсь на Лешу, но ему нет дела до моих искренних возмущений: то и дело зажимает меня и смеется потом. Дурак! Сейчас больной поедет в свою командировку, что хорошего?

Завтрак растягивается на несколько часов, а когда я, наконец, пью кофе на кухне и параллельно смотрю музыкальный клип на планшете, Алексей вдруг подходит и ставит на стол коробочку. Заглядываю внутрь — не торт и не подарок. Бинты, ватные диски, перекись.

— Перевязку осилишь?

— Я?

— А кто? Не переться же мне в травмпункт ради пары швов, — показывает пальцем на бровь.

За ночь отек вокруг глаза немного спал, но зато сам белок налился красным и все вместе выглядит жутковато. Будто прицел встроен в голову моего снайпера, героя-Терминатора.

— Нет, я, наверное, не смогу.

— Придется самому.

Он берет аптечку и направляется в ванную, а мне, после недавних сумасшедших ласк, признаний и просто волнующего восторга от того, что мы вместе, нестерпимо хочется стать значительной частью его жизни. Даже той неприятной и опасной ее стороны, где он попадает в неприятности.

— Ладно, подожди. Я попробую, — облизываю ставшие сухими губы. — Я ведь не доучилась, ты помнишь?

— Вот и посмотрим, осталась ли в тебе тяга к врачеванию.

Он возвращается и плюхается на стул, принимая удобную позу, широко раскинув ноги. Я хорошенько мою руки, затем подхожу ближе, оказываюсь аккурат между его ног. Наглые руки, конечно, тут же укладываются на мою задницу, пока я морально настраиваюсь причинить ему боль, отодрав повязку.

— Смелее, — подбадривает меня.

Руки откуда-то сами помнят, что делать. Смачиваю прилипший бинт, осторожно убираю его. Очищаю рану, проверяю, все ли в порядке, — заживает хорошо, но рассечение глубокое, вероятно, останется шрам, хорошо, что зашили. Кожа вокруг темно-темно синяя. Накладываю новую повязку.

— Вы такая серьезная, девушка, — говорит он нейтральным голосом, словно обращается к постороннему человеку. Сам улыбается уголком губ. — Жить буду?

— Будете, и даже красавчиком останетесь. Не хотите, кстати, отрастить волосы чуточку длиннее? Тебе пойдет, черты лица станут мягче. Хотя бы немного сверху, вот тут и тут, — зажимаю между пальцев слегка отросший ежик на макушке. Мне кажется, с правильной прической он мог бы выглядеть смазливым, но эти мысли решаю не озвучивать.

Он смотрит на меня как на блаженную.

— Еще джинсики в облипочку и электронную сигарету в зубы, — проговаривает.

— Вовсе необязательно.

— Я думал, оно все идет комплектом, — широко улыбается. — Ты меня со своими блогерами не путай, мой стиль продуман до мелочей и вряд ли он поменяется, — спорю, он единственный в мире умеет грубить так, чтобы не было обидно.

— Будь очень, очень осторожен, — вдруг крепко обнимаю его за шею и прижимаю к себе.

— Эй, чем обязан?

Я молчу, просто зажмуриваюсь и запоминаю это ощущение — когда он близко, когда обнимаю, когда сердце сжимается и приятно так, словно нет ничего желаннее.

Достаю из-под его майки жетон-талисман, кручу в руках, согреваю в ладонях. Какой мужчина, такой и талисман у него.

— Я всегда осторожен, Ёжик. Не вздумай реветь, я тебя не для этого позвал к себе жить.

Он смотрит на меня внимательно и совершенно непонятно, о чем думает. Вероятно, его раздражает мое нытье, но я ничего не могу поделать.

— Приезжай любым: сердитым, откровенно злым. Я не знаю, блин, Леша… просто приезжай! — я опускаю глаза, сдерживая взявшееся откуда ни возьмись желание разрыдаться.

Его ладони, продолжающие все это время гладить мои бедра, вдруг замирают на пару секунд, потом возвращаются к своему делу.

— Не накручивай себя, Рита, все будет нормально. Если что-то случится, мама тебе позвонит.

Киваю ему, опускаю глаза, он продолжает говорить медленно, чтобы я не пропустила ни слова:

— Я оставлю тебе ключи от квартиры и от тачки, денег. Ну, и будем переписываться, а потом у меня отпуск. Поедем куда-нибудь. Я планировал в этом году слетать на море. Если у тебя будет время, посмотри какие-нибудь отели. На свой вкус.

Киваю ему.

— И, кстати. Я тут подумал… Ловко у тебя получилось поменять повязку, не хочешь вернуться к учебе?

— К учебе? — поднимаю на него глаза, немало удивившись.

— Почему нет? Может, получится восстановиться? Ты ведь собиралась после колледжа поступать в медуниверситет, почему бы не сделать это?

Он повторяет тот же самый вопрос, когда мы возвращаемся домой поздним вечером.

— Леш, ты шутишь? Мне придется готовиться, пересдавать ЕГЭ! Столько лет прошло, я все позабыла. Да и учиться долго, кто будет меня кормить все это время? За все эти годы у Сани я ничего не заработала, в моем контракте стояли какие-то смешные цифры.

Он смотрит на меня.

— Ну, допустим, я. Тебе всего двадцать пять, представь, через десять лет ты будешь специалистом. Молодая, умная, перспективная. С профессией и опытом.

— Леш, заманчиво, но я и в прошлый раз не смогла пробиться на бесплатное. Пришлось в колледж идти.

— Сколько тебе не хватило баллов?

— Три или пять, не помню.

— Будем платно тебя учить. Дохрена денег, помнишь? Куда-то же надо их девать. А так — выучишься, людям начнешь помогать. Опять же, меня латать время от времени.

— Я не могу, это слишком щедрый подарок.

— Для кого слишком щедрый? — он больно шлепает меня по заднице, но я не реагирую. Пялюсь на него. — Что, Рита?

— Я буду самой старой студенткой.

Он медленно моргает. Я продолжаю:

— А вдруг у меня не получится? Я не поступлю. Или поступлю, но не потяну учебу. Или вдруг пойму, что это не мое, курсе на втором-третьем.

Он пожимает плечами:

— Отказаться всегда можно. Это когда ты на диверсии в пустыне, вокруг на много километров — ничего, в голове приказ, и обязательно какая-нибудь хрень внеплановая случается — хочешь не хочешь, время назад уже не отмотаешь и вертолет прилетит только через неделю. В твоем же случае: не получится — попробуешь что-то другое.

— А деньги?

— А деньги надо тратить.

— Хорошо, я подумаю.

И когда он в третий раз на следующий день снова заговаривает на эту же тему, я убеждаюсь, что предложение с его стороны вовсе не спонтанное. Мы у моих родителей, заехали за кое-какими вещами и остались на ужин. Мама накрывает на стол, пока я собираю сумку в своей комнате.

— Найди себе репетитора среди тех, кто натаскивает школьников к экзаменам, и занимайся. Я вернусь, а ты уже таблицу Менделеева наизусть шпаришь. Пестики опять же, тычинки… ты мне что-то такое лечила, я помню. Двести лет назад, — говорит, листая какой-то учебник по биологии. Родители ничего не выкинули из моих вещей — как все было, когда я училась, так и осталось.

Мне становится смешно, и я подхожу ближе, чтобы посмотреть, что он там нашел.

— Я собиралась стать педиатром. Спасибо, Леш.

— Пока не за что.

Два дня пролетают сумбурно, мы все время что-то делаем, но ничего в итоге не успеваем. На вокзал я, конечно, провожать его не еду. Будильник звонит в два часа ночи, он встает, молча одевается, целует меня, легонько толкает в плечо, будто по-братски, берет свой рюкзак и уходит — под окном уже ждет машина. Оставляет меня реветь в полном одиночестве.

Наверное, к этому можно привыкнуть. Нужно будет утром позвонить Яне, после разговоров с ней я всегда чувствую себя увереннее.

Погода радует, а наш каменный город утопает в зелени, что снова и снова спасает настроение. В некоторые дни, правда, асфальт плавится от жары и будто кислорода не хватает — духота неимоверная, иной раз хочется накинуть ветровку — дождь часами льет, да так, что пузырьки на лужах. Переменчивая погода, отвыкла я от сибирского лета. Последние годы мы все время куда-то летели: исследовали испанские, тайские, мексиканские пляжи. Другие люди подбирали мне одежду и планировали мой день. Каждый вечер я читала в блокноте, что буду вытворять завтра. Разумеется, мы много импровизировали, но кардинально от сценария отходили редко.

Свободное время я тратила на пляж, шопинг, косметолога, парикмахера, какие-то модельные курсы — изучала, как лучше смотреться в кадре. Мы с приятельницами, бьюти- и фитнес-блогерами из других Саниных проектов, все время обсуждали какие-то ногти, фасоны сумок, диеты и витамины. Очень много диет, крайне много разговоров о еде, коже, талии, а также сплетен вокруг других блогеров.

Как будто в прошлой жизни происходило и не со мной.

Вроде бы и дружили с теми девушками, каждый день виделись, а тут за месяц списались буквально пару раз, и все. Как это странно — оказавшись в другой среде, моментально под нее подстраиваешься, переключаешься, и живешь по совершенно другому режиму.

С отъезда Алексея прошло две недели. Терпимо. Мы часто висим на телефоне, переписываемся, шлем друг другу фотографии. Поначалу мне казалось, что я закрою его квартиру и ни разу там не появлюсь до самого его возвращения, но нет. Переночевав несколько раз одной, мне вдруг стало некомфортно в квартире родителей. Да, мы очень любим друг друга, но целых пять лет жили раздельно, они привыкли быть вдвоем, а я… немного мешаю. Да и сама люблю иначе, по-своему. И если первое время мы с энтузиазмом подстраивались друг под друга, спустя два месяца соседство начало напрягать.

Кроме того, они не упускали ни единой возможности кинуть камень в Лешину сторону. Особенно после того, как я поговорила с Сашком и объяснила ситуацию. С боссом мы больше часа общались по скайпу, я обрисовывала ситуацию, он убеждал меня одуматься. Рассказывал о новых проектах и громких идеях. Разрекламировал какого-то крутого писателя, который обещал подготовить для нашего канала такой сценарий, что выпуски будут ждать с разинутыми ртами.

— Марго, все по тебе скучают. Волнуются. Молчание действует на людей просто невообразимо! Я не ожидал, что тишина так всех взбаламутит, они сами пишут в комментариях настолько шикарные версии твоего отсутствия, что нам остается просто… выбрать.

Не буду лгать, что мое сердце не дрогнуло при этих словах. Дрогнуло, еще как. Сжалось сильно-сильно, до тошнотворной боли, затем пустилось вскачь, аж ладони вспотели. Привычный Сашкин голос, его энтузиазм и заразительный азарт! А также чутье — он будто чувствовал, где кроются денежки и что будет интересно.

А тут еще… все по мне скучают. Обсуждают, куда я пропала. Тогда как на самом деле… я коротаю время в старой квартирке Лешиной бабушки в обнимку с телефоном, ожидая, когда у моего бойца найдется минутка написать что-нибудь.

Мне хотелось как можно скорее закончить разговор с Сашей, потому что внезапно возникшее ощущение, что жизнь пролетает мимо, — давило на виски и затылок так, что плакать хотелось.

— Хорошо, я тебя, конечно, рассчитаю, Марго, — проговорил растерянно Сашок. — Твой контракт закончился, у меня претензий нет. Переиграем все, поищем другую девочку. Но ты подумай еще раз. Я даю тебе неделю.

— Мне не нужна неделя, Саш. Это точно. И сдай билеты, пока не поздно, потеряешь деньги.

— И тем не менее, она у тебя есть. И билеты я сдавать не буду. Тебе нужен просто паспорт. Больше ничего. Срывайся и дуй в аэропорт восьмого июля хоть в трико и шлепках. Мы тебя ждем всей командой.

Мы попрощались. Некоторое время меня не отпускало такое ощущение, будто я отказываюсь от чего-то важного. Подтянула колени к груди, смотрела сквозь пелену на монитор. Сашкин аккаунт «онлайн», да что там, он всегда для меня онлайн! Я же знаю номер его личного мобильного.

Я ведь этого и хотела?

На столе были разложены толстенные учебники, когда-то я знала их практически наизусть. В моей семье ни у кого не было высшего образования. Родители гордились, когда учителя хвалили мои старания и способности, папа любил хвастаться, что я самая умная среди наших родственников.

Мы даже не обсуждали возможность платного обучения, в то время не могли себе позволить, моим единственным шансом было попадание на бюджет. Провалилась, немного не хватило баллов. Обидно ужасно: уродливая, еще и тупая. Рыдала, но потом взяла себя в руки: после колледжа шансы на поступление удваивались, да и к тому же сразу на второй курс. И подрабатывать можно было бы, профессия в кармане!

Если бы взяли куда-нибудь.

Да взяли бы, к Леневым можно было обратиться на крайний случай.

Кстати, в последнее время они с моими родителями стали ну просто не разлей вода! Наверное, потому что мы практически породнились, учитывая наши с Лешей романтические отношения. Каждые выходные вместе мотались на дачу, мамы исследовали магазины, отцы дегустировали дорогой алкоголь, хотя Леневу не рекомендуется из-за каких-то проблем со здоровьем. Однажды я присутствовала на их вечеринке, и мне показалось, что Ленев специально притворяется больным перед Лешей. Когда последнего нет в черте города, Глеб Николаевич прекрасно себя чувствует — любит и голос повысить, и диету нарушить. Бравый, остроумный, много курит.

Пару раз он пытался вывести меня на откровенный разговор:

— Ты молодец, что осталась дома, но Леху бросай. Бросай Леху, Рита, я-то его знаю, толку с него не будет. Потеряешь время. Если он тебя обидит — ты знаешь, кому звонить. Один, — показал мне свой указательный палец, — один твой звонок, Рита. Ты же мне как доченька. Единственного звонка хватит, — ткнул мне этим пальцем в лицо, — чтобы его никуда, кроме как дворником, в этом городе… в этой стране не взяли! — вещал мне этот пьяный дурак. Можно подумать, полиция и армия как-то пересекаются. — Если бы не я, Рита, он бы уже сидел, — понизив голос.

Тошнотворно было слушать этот бред, поэтому я старалась ни при каких обстоятельствах не оставаться с дядей Глебом наедине. А еще он как-то странно на меня смотрел, совсем не так, как раньше. Или мне кажется? С рвением следил, чтобы мой бокал с вином никогда не пустовал, пару раз предлагал сигарету.

А еще он много шутил про секс, позволяя себе за глаза от жены унизительные шуточки в ее сторону. Это было так мерзко, что бежала я с этой дачи следующим утром без оглядки. И зареклась когда-нибудь еще без Леши ходить в гости к его родственникам.

Но как же сложно учиться после столь долгого перерыва! Это еще похлеще игры в шахматы. Я откопала на антресоли родителей свои чудом сохранившиеся конспекты. Почерк мой, и я даже помню, как все это записывала, но голова при этом — пустая. Читаю, читаю, зубрю — в одно ухо влетает, из другого тут же вылетает.

Леха считает, что мышцы, психика и память поддаются тренировке. Его психику хорошо натренировали в детстве, он теперь спокойный, как удав. А мою память натренирует репетитор, которого я нашла по рекомендации знакомых. Ничего, втянусь. Мама с папой, к слову, отнеслись к затее скептически. Отец снова заладил про свои пельмени, мама покачала головой и поделилась, что когда-то давно ее приглашали на работу в другой город, но она выбрала отца, и теперь вроде бы и не жалеет, но нет-нет, да подумает — кем бы могла стать, какую карьеру построить. Под давлением Леневых не верят они в Лешку и в наш союз.

— Расстанетесь, и что тогда? Отцу придется брать подработку, чтобы тебя доучивать? Уже возраст не тот. А учиться еще сколько! Поздно ты решила поступать, дочка. Смирилась бы, курсы какие-то нашла трехмесячные. А лучше одумалась и позвонила Саше.

После восьмого июля, впрочем, стало полегче. Билеты в Москву сгорели и меня отпустило, словно других уже и не взять. Поезд ушел, самолет улетел, мосты сожжены. Саша перестал писать, смирился и бросился искать новую идею для заработка. Я хорошо поработала на него, он сильно поднялся на нашем канале. Я ему ничего не должна, мы расстались друзьями.

Мой снайпер любит, чтобы я отписывалась ему каждые утро и вечер, присылала фотографию, чтобы он видел мое настроение. Но со временем снова приключилась беда — теперь оно еле ползет. И эти строчки в книгах, которые иногда расплываются. Перечитываю, перечитываю одно и то же, потом как психану: дура! Похожу по квартире, проверю холодильник.

Выйду на улицу, посижу с соседками, поболтаем о том о сем. Они что-нибудь смешное про Нику расскажут. Он ей, оказывается, не разрешал ездить на своей машине, они слышали, как она отказалась брать такси, попросила ключи, он покрутил у виска и молча пошел в подъезд. Она мялась, мялась у подъезда, потом все же вызвала машину. Он, конечно, с ней плохо обращался, держал на расстоянии. Но со мной ведь все иначе? Почему тогда что мама, что будущая свекровь так смотрят, будто им меня жаль?

***

Скоро месяц, как я прилежно жду своего офицера, считаю дни, строчу ему романтические сообщения. Сижу в его квартире за книгами, делаю домашку, совсем как школьница. Через пару часов мне нужно выходить, чтобы успеть добраться до своего репетитора по химии, которая обещала подготовить меня к экзаменам. Мы с ней полны энтузиазма.

На столе вибрирует сотовый, на экране надпись: «Альбина». Моя приятельница из той, другой жизни, которую я оставила ради химических формул и ежедневного ощущения себя глупой неудачницей.

— Алё! Привет, Алька! — отвечаю на вызов. Странно, обычно она мне пишет в чате.

— Марго, дорогая, выходи!

— Куда выходить? — на всякий случай я поспешно подбегаю то к одному окну, то к другому — ни Альбины, ни кого-то другого нет.

— Как куда?! Мы возле подъезда стоим! — в трубке звучат голоса Софы и Дарины, они наперебой здороваются и зовут меня поторопиться.

— Вы в Красноярске, что ли? С ума сошли?! — сердце мгновенно ускоряется от волнения и внезапной радости. — Подожди, Аль, вы возле родителей, наверное.

— Да, мы стучались-стучались, а никто не открывает!

— Так они на работе, а я сейчас живу отдельно. У парня.

— О-о-о, — тянут они. — А с ним можно познакомиться?

— Берите такси, сейчас скину адрес! Познакомиться вряд ли, но я безумно, просто безмерно вам рада!

Через час девушки разуваются в Лешиной прихожей, я смотрю на них во все глаза и борюсь с желанием запищать от восторга. Не ожидала, что так сильно соскучусь! Три мои красавицы и умницы! Совсем не изменились: темные волосы — у Дарины и Альбины длинные, ниже талии, а у Софы — короткий стильный боб, — модная одежда, лучезарные улыбки. Они очень привлекательные, яркие и в этот момент кажутся мне такими родными, как никогда раньше.

Мы бросаемся друг другу в объятия, целуемся в щеки и некоторое время даже прыгаем, как в кино. Я думала, что больше никогда их не увижу. Они рассматривают квартиру, оглядываясь, слегка приподняв брови. Софа ставит на стол пакеты:

— Еле нашли диетические десерты. И винишко! У тебя есть бокалы? Нужно выпить за встречу.

— Еще только девять утра, — смеюсь я, открывая кухонный шкаф, в котором хранится посуда.

— Марго, мы с самолета! Нужно в себя прийти. Ты не могла свалить куда-нибудь поближе? — закатывает глаза Дарина. — Столько лететь! Чем плох какой-нибудь Воронеж?

Мы разливаем вино и чокаемся за встречу, а потом долго-долго болтаем без остановки. Я едва не забываю позвонить репетитору и отменить предстоящую встречу.

— Вы надолго прилетели? — спрашиваю у девочек.

— Пятнадцатого обратно. Ты же знаешь Саню, он кое-как на четыре дня отпустил! Да еще и всех одновременно, Анжелика сейчас одна отдувается.

Я киваю и говорю в трубку:

— Ольга Леонидовна, давайте отменим все наши занятия до шестнадцатого июля?

Мои губы всегда выглядели естественно, но при этом — соблазнительно. Я увеличивала их совсем чуть-чуть, чтобы акцентировать внимание, но теперь они вернулись к первоначальному скучному виду и стали… обыкновенными. Так же я сняла нарощенные пряди волос. Немного поправилась — буквально на два-три килограмма, но лицо стало круглее, а талия не такой безупречной. Девочки категорически забраковали мой простецкий внешний вид, как и Лешину квартиру, район и содержимое холодильника. Одобрили фигуру моего парня — я показала им несколько фотографий — и его машину, на которой мы объездили половину города, пытаясь хоть как-то себя развлечь.

Жить у меня они отказались, сняли несколько номеров в гостинице, что расположена в самом центре, и начиная со второго дня я ночевала у них. На улице Мира удобно, не нужно тратить деньги на такси, все под рукой. Да и возвращаться одной ночью в тот район страшновато. Соседки за меня, конечно, горой, но перед ними немного неудобно шляться ночами, пока парень работает, борется с терроризмом.

Ничего предосудительного мы не делали, никто не собирался творить глупости. Я — особенно. Дарина, правда, быстро нашла себе поклонника и отделилась от нашей компании, но тут ничего удивительного, она всегда была темпераментной и общительной. Вечерами мы развлекались в барах, тратили деньги, танцевали, днем однажды даже взяли обзорную экскурсию по городу, но сбежали с середины — тоска!

Подруги вели свои личные блоги, иногда нарочно фотографировали часть моей одежды или волос, как бы провоцируя подписчиков, намекая, что с ними есть кто-то четвертый, но прямые вопросы игнорировали. Я же просто наслаждалась девичником.

В ресторанах и ночных клубах я не давала мужчинам ни малейшего повода флиртовать с собой, ни с кем не заговаривала, никому не улыбалась. Не хотелось. Мы прекрасно проводили время, очень много смеялись — Господи, да мы постоянно смеялись! Обсуждали провинциальных красоток, наглых парней, старую музыку и пресную еду. Посетили в том числе и «Романтику», но в этот раз все было совершенно иначе: я не чувствовала себя изгоем, наоборот, в глазах мужчин читала лишь восхищение нашей компанией. Никакого наркоконтроля, лишь комплимент от администрации в виде бутылки дорогого шампанского.

— Дорогая, ты даже не представляешь, как хорошо мы съездили в круиз! Разве что Игореше не понравилось, бедный, его рвало всю дорогу.

— Как, он снова поплыл? Разве прошлый опыт его ничему не научил? — обсуждали мы нашего оператора. Я не верила своим ушам.

— Ха, Маргош, он затарился какими-то дорогими таблетками, в итоге его рвало от них еще больше!

— Так а кто снимал тогда?

— Слушай, это самый прикол!..

— Сашок рвет и мечет, — сказала мне доверительно Дарина. — После разговора с тобой он заперся в комнате и два дня никого не хотел видеть.

— Мы все безумно по тебе скучаем, родная! Ты хорошо подумала? Твою комнату никто не трогал, Саня сказал убираться, как обычно, но шкафы разбирать ни-ни.

— О, симпатичный какой! Понятно, ради кого ты нас бросила, — листая Лешины фотографии в моем телефоне.

— Я не бросала вас, девочки, просто… влюбилась.

— Аа-а-а. Здорово, наверное, когда такое сильное чувство, что готова от всего отказаться и переехать… в тот старый убитый район.

— Эй!

— Из спецназа? Это те, кто резиновыми дубинками студентов на митингах разгоняют? — очередной камень в наш огород. Ревнуют, понятное дело.

— Нет, он этим не занимается. Он из элитного отряда, очень крутой спец. У них задачи совсем другого плана, я сама практически ничего не знаю, но это очень важно. Он крут, поверьте.

— Мм, понятно. Знаешь, как говорят? Нет ума — штурмуй дома!

— Ни разу не слышала, чтобы так говорили. Он очень умный, вы не представляете, как с ним интересно, — я замолкаю на середине фразы, понимая, как они воспримут наши игры в шахматы, болтовню об образовании и прикладной баллистике, когда мы рассчитывали наперегонки среднюю точку попадания на стрельбище. Он посчитал быстрее, но насколько это круто в моей сегодняшней компании? Я молчу. Они тоже молчат, смотрят на меня, и я отчего-то начинаю краснеть.

— Саня еще пока никого не нашел на твое место, у тебя есть немного времени одуматься.

— Если вы здесь с целью вернуть меня, то напрасно потратили время. Я все решила.

— Мы просто соскучились, Марго! Расслабься! Да и интересно было посмотреть на того самого Леху из твоего детства. Распирает от любопытства!

— Все получилось? Он был у тебя первым? — заваливают вопросами.

— Удалось осуществить детскую мечту? — они все смотрят на меня в ожидании. Девочки в курсе, что у меня никогда никого не было, я всегда прилежно играла роль верной девушки нашего босса. И только вот на таких посиделках, за бутылочкой вина, иногда сознавалась, что по-прежнему одинока.

— Да, вполне, — киваю. Они визжат и аплодируют.

— Наверное, в постели он очень хорош! Эти парни в форме… Боже, какие у них задницы!

— Да, не то слово. Оторваться от него невозможно, — улыбаюсь.

— Слава Богу! Пошалила наша девочка! Наконец-то! — мы допиваем уже вторую бутылку вина. — Но смотри, у меня тоже была детская мечта — попасть в «Диснейленд». Я выросла и осуществила ее. И больше меня на карусели не тянет.

Это были самые шумные и безбашенные выходные в моей жизни! Провожала я девочек с тяжелым сердцем. Знала, что мы вряд ли еще когда-нибудь увидимся. Они хвастались, что запускают несколько социальных проектов — это как раз то, о чем я мечтала. Саня учил, что нужно сначала стать популярной, а потом уже задвигать серьезные вещи. Философия пустого места никому не интересна. И вот, кажется, время пришло.

Мы долго крепко обнимались в аэропорту, после чего девушки отправились проходить контроль, а я смотрела им вслед. Наблюдала, как они смеются, шутят, закатывают глаза. Свободные, красивые. Долгое время я была одной из них, единственная блондинка, правда, с самой маленькой грудью, но зато кукольным личиком.

Вернулась домой поздним вечером, на столе все так же лежали открытые учебники, завтра к трем меня ждет Ольга Леонидовна. Меня и мою домашнюю работу, которую я так и не доделала.

Посидев минут сорок за конспектами, я понимаю, что не готова сегодня погружаться в учебу. Леха как чувствовал, тут же прислал мне сообщение:

«Как дела? Проводила гостей?»

«Да, все отлично. Грустно одной, скорее бы ты приехал».

«Можно начинать обратный отсчет. Утром позвоню, а сейчас ложись спать. Сладких».

Но быстро уснуть у меня не получается. Через час безуспешных попыток я забираюсь под одеяло и будто бы тайком, словно кто-то может меня застукать, открываю на планшете наш с Саней канал. Пока еще он называется «СашкинаМарго», наверное, это ненадолго. И углубляюсь в чтение комментариев под последними видео. Затем предпоследним. И так далее.

О чем бы ни шла речь в сюжете: путешествия, роскошь, еда, — первый коммент везде один и тот же: «Где Марго?!», и десятки тысяч лайков, сотни комментариев. С левого аккаунта я подписываюсь на наши рабочие страницы в инстаграме и продолжаю читать комменты. Читаю всю ночь и все утро, вырубаюсь буквально пару часов. Мне снится небо, я летаю, как будто снова нахожусь под наркозом. Летаю без цели, просто потому что могу. А просыпаюсь с ощущением подрезанных крыльев.

III часть

Лёха

Что-то не так. Пресловутое предчувствие заставляет снова и снова прокручивать в голове предстоящее задание. Вчера чистил винтовку, перебирал — все идеально. Непонятно, в чем дело. Навязчивое беспокойство не дает нормально отдыхать ночью.

А может быть дело в том, что я слишком хорошо знаю эту девушку? Возможно, есть какие-то знаки, которые считываю машинально?

Мы мало общаемся в последнее время, работа в этот раз достаточно нервная. Ни одного более-менее свободного дня, всегда начеку, и мысли совершенно в другой стороне. Недостаточно уделяю ей времени. Обиделась?

Отвечает на сообщения. Пишет первая. Созваниваемся. Но что-то изменилось. Я же чувствую. Физически тут нахожусь, а душа-то там осталась, неспокойно.

— Рита, скинь мне селфи, — говорю ей в лоб. Время поджимает, мы скоро, буквально минут через двадцать, выдвигаемся в глушь дней на семь-десять, поэтому нужно сейчас все обсудить. Пока доберемся, пока прихлопнем гадов, потом обратно. Может, придется дольше задержаться, неясно как они там укрепились.

— Опять? Родной, я тебе три штуки с утра отправила!

— Нет, Рита, — немного давлю интонациями. Не хочу на нее нападать, оно само получается, атмосфера сказывается, не в детском лагере нахожусь. Даже в эту минуту, во время разговора со своей девушкой, неосознанно хмурюсь. На взводе, перманентная боевая готовность. Мы здесь не дома, и собираемся дальше прорываться. В гости. — Я хочу, чтобы ты сфотографировала себя на фоне холодильника, при этом волосы перекинула через левое плечо и прижала указательный палец к губам. В любой одежде — это без разницы. Можешь — без.

— Эм, что? — она офигевает, конечно. — А ты себя сфоткаешь на фоне березки или что у вас там растет?

— Мне не смешно сейчас.

— Леша, ты прикалываешься? Что за вспышка ревности, мне обижаться?

— Ты дома или нет? — открыто атакую. Пульс ускоряется, я уже понимаю, что она не пришлет мне это гребаное фото.

И тем не менее. Хватаюсь за надежду, словно она не дрянной клочок ветхой ткани, расползающийся от любой проверочки. Дерни — и нет ее. Ненавижу надежду, она никогда не оправдывается. Спасают только опыт и знания. И они, блть, сиреной ревут, бьют тревогу.

— Леша, где мне еще быть? Ты разбудил меня в шесть своим сообщением.

— Я жду фотографию, Рита.

Ну же, Ёжик, это же не сложно. Ты ведь знаешь, где я нахожусь. Что тебе стоит?

— Я не буду этого делать, мне не нравится твой тон.

Вздыхаю, а у самого кожа горит. Ветхая тряпка рвется, я даже не касался ее. Просто смотрел.

И тем не менее.

— Слушай, Рит, сделай мне скидку, я на нервяке. Меньше чем через полчаса мы уезжаем, я неделю буду вообще без связи. У меня была дрянная ночь. Пожалуйста, сделай фотографию, о которой я попросил. Мне просто будет спокойно.

В ответ она молчит.

— Рита, где ты сейчас находишься? У тебя все в порядке? Ты помнишь, что мои друзья всегда помогут, если что-то нужно.

— Леш, я… — ее голос дрожит. — Прости.

Перед глазами темнеет. Нет, конечно, в обморок я не падаю, просто прикрываю глаза. Опускаю веки и одновременно с ними — руки. Ненадолго, конечно. Секундная слабость, и я справляюсь с эмоциями. Гнев обрушивается жгучим потоком, затопляет, распирает изнутри. Тихо. Ш-ш-ш. Лишь кровь в ушах бахает, и понимание того, что происходит, скручивает нутро узлом. Я глушу гнев, как и обычно, как привык, забиваю в дальний угол. Он снова и снова вырывается вихрем, он мешает мне дышать. Потому что… поздно. Незачем. Потому что…

Не дождалась.

Я стискиваю зубы и снова подношу телефон к уху. Она болтает, тараторит без остановки.

Она извиняется. Она называет меня «Лешей» и «Лешенькой».

Она умоляет, чтобы я ни за что не заходил на ютуб в ближайшие дни. И ей так жаль. И она так переживает за меня, и собиралась сказать мне все после командировки, чтобы я не наделал глупостей. Сгоряча.

Я просто слушаю этот бессвязный поток бестолковой х**ни, пытаясь выровнять дыхание.

— Лёх! Лёха, ты идешь?! — в казарму заглядывает товарищ по отряду. — Пора!

— Ага, спасибо!

И снова в трубке:

— Леша, Лешенька, умоляю, постарайся понять меня. Это… ужасно сложно. Мне так жаль. Мне так ужасно жаль! Пожалуйста, если только сможешь, прости меня. Все, что я говорила, было искренне. Клянусь тебе своим здоровьем, хочешь? Своей жизнью. Чем угодно поклянусь! Я просто… это не мое. Красноярск больше не мой город, мне тесно в нем. Я задыхаюсь! Сама не ожидала, что так сильно изменюсь за эти годы. Я честно старалась. Очень сильно старалась.

— Ты мне все это повторишь дословно, глядя в глаза, — проговариваю медленно, предельно четко. Она затыкается и молчит. Всхлипывает, а потом начинает рыдать навзрыд:

— Нет. Нет-нет-нет, только не приезжай. Не вздумай! Не нужно. Я плохо все сделала, надо было тебя дождаться, но время поджимало, — она рыдает, и половину сказанного я не улавливаю, остается догадываться по интонациям. — Я себя ненавижу за то, что так поступила. Но не мое это. Моя жизнь здесь. Отпусти меня и постарайся простить, если только сможешь. Хорошего было много, я буду помнить только лучшее.

Мои пальцы немного дрожат. Это плохо. Парни на меня рассчитывают, я не имею права промахнуться из-за какой-то очередной инста-суки.

Какой-то.

Очередной.

О Боже.

Сбрасываю вызов, убираю телефон в карман. Натягиваю маску, следом шлем, поверх него — очки, остальное давно на мне. Иду к выходу, затем в оружейную. Честно говоря, меня немного подташнивает. К счастью, нам сутки пилить на машине, боевые действия не прямо сейчас. По крайней мере, надеюсь. А к тому времени приду в себя. Еще немного. Просто… это было неожиданно. Рвануло в руках, все лицо теперь в осколках, душа в ошметках. Ну, то что от нее осталось после стольких лет службы.

О. Боже.

— Лёх, все нормально? Ты в порядке?

— Да, дома траблы, но решаемо.

— Раз решаемо, значит, и переживать нечего!

— Точно.

Мы забираемся в тачку, я втыкаю наушники и врубаю музыку. Неважно, что играет, главное — громко. Смотрю в окно. Она мне повторит все это, глядя в глаза. Десять дней на задании, потом еще два на базе, дорога домой.

Нужно потерпеть. Как-то взять себя в руки и спокойно отработать, отложить это дело на потом. Пока она там… будет веселиться, флиртовать и трахаться? С кем-то. Теперь, наверное, ей можно, распечатали. Фон перед глазами краснеет при этих мыслях, оказывается, что все это время сжимаю кулаки и зубы. Моргаю несколько раз, деревья снова зеленые, остальные парни смотрят кто в окна, кто в гаджеты. Все заняты, а я продолжаю бороться с гневом.

Не дезертировать бы.

Лёха

Дома идеально чисто. Как я люблю, но сейчас это раздражает. На комоде ключи от машины, квартиры — две кучки аккуратненько рядышком. Внедорожник она тоже помыла, вылизала изнутри и снаружи, обратил внимание.

Плита, холодильник, санузел — все сверкает. Не квартира, а выставочный образец, жизнью не пахнет. Хотя нет, лгу. Пахнет, еще как. Мне кажется, ею провоняла вся моя квартира. Про машину и говорить нечего. Этой девушкой, ее духами и пресловутыми розами. Мне душно. Долго оно еще будет выветриваться? Я столько раз давал отставку девицам, не понимая, зачем они плачут и страдают, ведь было хорошо, дальше будет еще лучше, хоть и не друг с другом. Всегда находится кто-то привлекательнее и лучше. Да?

Сейчас же я просто в бешенстве. Хожу по квартире, хожу, хожу… Сука. Беру ключи и швыряю их в стену. Внутри зреет гнев — сильное густое чувство, которому обычно не даю выхода. Забиваю поглубже всеми ресурсами, которыми обладаю, маску безразличия сверху. Он волнами на меня накатывает, каждая следующая — сильнее предыдущей. Во мне так много гнева! Будто я копил его годами, десятилетиями, словно не управлял им всю свою сознательную жизнь, а наоборот, избегал. А он копился. И теперь вырывается из меня, как из бездонной пропасти наружу. И я кричу. От злости, бессилия и нелепой обиды. Не из-за Риты, не из-за своей дрянной жизни, жестокой работы и вечного одиночества. Из-за всего вместе. Потому что этого всего накопилось так много. Не в человеческих возможностях сдерживаться.

Захожу в ванную, смотрю на себя в зеркало, поднимаю кулак и разбиваю свое отражение одним ударом, затем опрокидываю комод в коридоре, пинаю межкомнатную дверь. Хочется кричать громче, но это лишнее, поэтому рычу. Истошно, на самого себя, потому что снова все прое*ано.

Я крушу собственную квартиру, просто потому что один, никто меня не видит, и не существует ни единого иного способа выплеснуть все то, что бахает внутри. Звенит, раздирает на части.

Спятивший снайпер. Потом хожу из комнаты в комнату в обуви, потому что осколки кругом, хрущу ими, как косточками.

У меня двухнедельный отпуск, заняться совершенно нечем. Три вечера подряд мы с парнями бухаем в хлам в честь моего возвращения и успешного завершения длительной операции. Ликвидировали опасную группировку, провели операцию чисто, без потерь. Есть что вспомнить и рассказать, мы снова и снова обсуждаем детали случившегося, разбираем до мельчайших подробностей, нам всем это ужасно интересно, работа не отпускает никогда. Каждый раз, когда прокручиваю в голове, начинает бурлить адреналин, нескоро еще забудется. Месяц точно буду возвращаться.

Домой прихожу под утро, в квартире по-прежнему жуткий бардак, как после ограбления. Такого еще ни разу не было, чтобы я ходил в обуви по комнате, в которой сплю. Да, на службе я мог неделями спать на земле, но это не значит, что мне такое по вкусу.

Сплю, кстати, как попало, потом снова смотрю ее канал на ютубе, страницу в инстаграме. Красотка моя принимает поздравления с возвращением. Всем улыбается. На вопросы, где так долго пропадала, загадочно отмалчивается.

Меня не отпускает.

Шесть дней? Шесть недель? Месяцев?

Она холодная и далекая. Карикатурно красивая, мне не нравится. Такую поиметь и забыть. На разочек. В журнале фотку перелистнуть, передернуть, закрыть и выбросить. Ладная, но искусственная. Другой человек ко мне приезжал, не с ней будто трахался.

Вру, конечно. Невыносимо хорошенькая, смеется так, что самому улыбаться хочется. Все делает мило: кушает, перед зеркалом крутится, вот задумалась, потом глаза закатила. От ревности зубы скрипят и грудь сдавливает. Наверное, тошнит все же от алкогольного отравления, но мне отчего-то кажется, что и от увиденного тоже.

Зачем я это смотрю? Мать и Катька пытаются ко мне пробиться, но это последние люди, с которыми мне хочется обсуждать что-либо. Обсуждать вообще ни с кем ничего не хочется, поэтому отгавкался от всех в привычной манере, никто и не удивился.

В момент, когда этот Сашок встречает ее в аэропорту, обнимает и целует в губы, я швыряю планшет в стену.

Так оно все и валяется, когда следующим утром пакую рюкзак и запираю квартиру.

Сука, дебил — розочки-цветочки-поцелуйчики.

Нет, так не пойдет.

Гнев будто расшатал нервную систему, эмоций много, они на поверхности, а внутри стало пусто. Слишком пусто даже для меня, поэтому чувствую потребность наполнять себя чем-нибудь. Пусть даже ненавистью.

Она должна мне нормальный трах. Такой, какой я сам захочу. Потерпит. Тогда будем в расчете.

Будем помнить только хорошее.

Смотрю в иллюминатор на уменьшающийся Красноярск. Крутит задницей на всю страну, мелкая дрянь.

Разумеется, я не собираюсь возвращать ее. Нахрен мне это надо? Но я должен закрыть гештальт, чтобы не думала, будто таких, как я, можно бросить. По телефону.

Девочка из прошлого каким-то образом взбаламутила спокойные воды. Осадок подняла наверх. Я ведь… был с ней ласковым. С другими — нет. Вернее, с другими ровно настолько, насколько было необходимо. Ни на йоту больше. Ни одного лишнего поцелуя, слова или объятия. С ней же… всего навалом. Много. Хотелось. Всю зацеловать, гладить, с ума сходить. Все это оказалось глупо и бессмысленно. Потому что не взаимно.

Сама же соберет осколки после взрыва. Своими красивыми пальчиками выкопает новую могилку, все светлое оставшееся внутри меня туда высыпет и закопаем.

На данный момент у меня нет работы, поэтому я ставлю собственную цель. И кажется, у меня появилась новая мишень.

Рита

«Я допускаю ошибку», — впервые опасная мысль мелькнула, когда я стояла на трапе самолета. Замешкалась на выходе, словно самолет — это троллейбус: вернись на борт, подожди, пока водитель перекурит, и вы снова вырулите на маршрут.

— Девушка, вы нас задерживаете!

Я зажмурилась на мгновение, а потом шагнула вперед. Вдохнула полной грудью московский прохладный воздух — вкусный! Посмотрела на пасмурное вечернее небо, затем огляделась.

Как же я скучала по этому городу! Мне хотелось обнимать каждую лавочку, каждый магазинчик в аэропорту. Дурацкая улыбка не сходила с лица, глаза при этом оставались влажными, сердце щемило, но шаг отличался уверенностью. Полное ощущение того, что я, наконец-то, дома.

Его дом — там, он ни за что не откажется от него ради меня. А мой… мой — здесь. Нам просто не повезло, мы слишком разные.

Я решила не говорить Леше о своем внезапном решении до окончания сложной командировки. Да ему и некогда особо было, все время занят, разговоры бегом, урывками. А такие вещи в пару предложений не втиснешь. Улетела на следующий день, как проводила девочек. Родители благословили, пообещали сохранить в тайне. Так будет правильно. Некрасиво, но правильно. Он бы не пустил меня, он всегда делает то, что хочет.

Сашок с командой подготовились: нарисовали плакаты, надули шарики. Все в сборе, снимали одновременно два оператора — как я выхожу, смеюсь, машу им. Саня — одетый с иголочки, с идеальной прической и бородой — сжал меня в объятиях, покрутил и поцеловал. Рефлекторно я отвернулась, подставляя ему щеку. Наши поцелуи волновали меня, может, первые два раза, и то из-за стыда, а не бабочек в животе. Мы никогда не были парой и даже не пытались.

Но поцеловаться я не смогла. Он попытался снова, потом отстранил меня на вытянутые руки, махнул ребятам, дескать, не снимать, и начал рассматривать.

— Да что с тобой, Маргош?! О нет, ты толстая, как коровенка из рекламы сметаны!

— Саша! — я засмеялась, всплеснув руками. — Пятьдесят пять килограммов для моего роста — это нормально.

— Для твоего роста, метр семьдесят два, пятьдесят три — это потолок. Вижу, отпуск в деревне прошел хорошо, щеки натрескала, дай Боже, — он бурчит, но мне становится еще смешнее. Все как обычно, каждые сто грамм Саня заметит и выскажется, я определенно точно нахожусь дома. Он еще раз придирчиво оглядел меня с головы до ног.

— Я рада, что вернулась, босс.

— Иначе и быть не могло, зайчона, — мы крепко обнялись по-дружески. — Но так не пойдет. Эй, — кричит он команде, которая подходит ближе. Девчонки тоже здесь, машут мне, шлют воздушные поцелуи. — Встречу снимем завтра. Дарина, Марго необходимо срочно попасть к косметологу, парикмахеру, — он нетерпеливо трясет руками. — Губы… Господи, где твои губы? Нужно подобрать одежду, чтобы скрыть жирок.

— У меня нет жирка!

— Разумеется. Завтра подкрасим тебя, очертим скулы. Оденешься иначе и пока пойдет, но на диету срочно! Дарин?

— Все устрою! — показывает она ему большой палец.

В машине я ставлю его перед фактом:

— Саш, я не стану подкалывать губы и наращивать волосы. И вообще, я бы хотела отдохнуть, мне сейчас сложно. В плане… я оставила любимого человека, мне нужно прийти в себя.

— Марго, что значит ты не будешь подкалывать губы? Ты их научилась надувать каким-то особенным образом?

— Мне это дается непросто, я тебе говорила уже много раз. Низкий болевой порог. А еще нам нужно обсудить условия контракта, все остальное — потом.

— Контракт тебя ждет в твоей спальне, там пятьдесят страниц, почитаешь как раз, пока сидишь в салоне. Вся наша жизнь, Маргош, — это боль. В той или иной степени. Твоему бывшему тоже сейчас, небось, не весело, но он терпит. И ты тоже потерпишь.

Несмотря на жесткий разговор в машине, моя душа пела, когда мы подъезжали к нашему дому в Москва-сити. Высотка, с виду состоящая из стекла и металла, поражала и восхищала каждый раз, как в первый. Саша снимает квартиру, в которой мы будто бы ведем наш с ним быт. Правда, живу я в ней одна, сам он купил соседнюю и обитает там со своей девушкой, которая работает у нас менеджером.

Эйфория не отпускала два дня, я практически не спала, но при этом прекрасно себя чувствовала. Здорово было вновь заняться привычным делом: общаться с командой, сниматься. Все свободное время я разбирала личный директ, удалила, конечно, много негатива, но это как обычно. Кроме того, вникала в то, что произошло за недели моего отсутствия.

А на третий день, причем ни с того ни с сего, с самого утра, вдруг накатила такая тоска, что я напросилась к своему психологу. Мы работаем вместе более трех лет, поэтому по старой дружбе Светлана Георгиевна выкроила время, правда, аж в десять вечера. На приеме я осознала, как сильно вымоталась за эти дни, сколько отдала энергии. Я проплакала практически час без остановки, не понимая, что так сильно меня измучило. Просто не могла остановиться.

Нет, конечно же, в глубине души я все осознавала. Леша выходил на связь каждый день, и лгать ему становилось все сложнее. Моментами просто невыносимо. Вина разъедала изнутри, но я настолько запуталась в собственной бессовестной легенде, что уже не могла остановиться.

Все последние годы я только и делала, что лгала. Своим подписчикам, зрителям, родственникам. Я думала, что большой специалист в этой области, и не ожидала, что будет настолько стыдно.

— Так почему же та не скажешь ему правду, Марго? — уточнила психолог.

Я до смерти боялась признаться, тем самым оборвав наше пускай скудное, но общение. Саша нехотя пошел на уступки и согласился не публиковать ничего обо мне четыре дня, пока Леша не уйдет на задание, потом десять дней он будет без связи. А когда станет доступным — я все объясню ему как есть. Честно.

Психолог задала неожиданный вопрос, ответ на который немало удивил меня:

— Как ты себя чувствовала все эти два месяца, Рита? Мы так давно не виделись! Я переживала за тебя.

В ответ лишь развела руками. Что тут скажешь? Отлично я себя чувствовала, несмотря на скуку и ощущение отчуждения в Красноярске. Прекрасно обходилась без помощи Светланы Георгиевны, тогда как… свое возвращение начала именно с визита к ней.

Некоторое время мы снова обсуждали Лешу, я так много и сильно хвалила его, словно пыталась продать на рынке подороже. А когда мне об этом сообщили, осознала, что продавать не хочу. И отдавать тоже.

— Он все равно скоро обо всем узнает, ты должна быть к этому готова, Марго. К его реакции, которая может быть… жесткой. И даже неадекватной. Он военный человек, и твой отъезд может расценить как предательство.

— Но я его не предавала! Я всегда буду на его стороне, но… по-дружески. Когда он уехал служить после училища, я же не считала себя брошенной. Он ни разу даже не поинтересовался, где я и что со мной! А я все равно к нему хорошо относилась. Мы попробовали, но не вышло. Отъезд дался мне непросто, я ужасно по нему скучаю, но разве я виновата, что не ощущала себя там счастливой? Правда, и здесь пока все не то. С самого прилета меня изводит ощущение, что я допустила ошибку. Страшную ошибку.

— А что для тебя сейчас счастье, Марго? Подумай, чего или кого тебе не хватало там, и о чем или ком тоскуешь здесь? Как раз в следующую нашу встречу и обсудим.

Психолог как в воду глядела: на следующий день Алексей все понял. Не знаю, каким образом, но он догадался, что я его обманываю. Он мог бы оскорбить меня и послать куда подальше. Но он этого не сделал, просто сбросил вызов, прервав наш жестокий разговор. Отключился, оставив меня в полном одиночестве в этой квартире, в этом многомиллионном городе, на целой планете.

Я сразу же позвонила секретарю Светланы Георгиевны, но та мне отказала, напомнив, что наш очередной сеанс состоится через несколько дней, и второй раз выходить ради меня ночью никто не станет, даже за двойную плату.

Но что если… я допустила ошибку?! Все это время меня несла эйфория, мой снайпер ни о чем не догадывался, будил фоточками с утренних разминок. Он даже присылал улыбающиеся смайлики в ответ на мои восхищенные комментарии! А потом я работала, занималась тем, что люблю и умею. Я, блин, зарабатывала деньги! И чувствовала себя как никогда уверенной и довольной собой! Писала ему, что ужасно скучаю, он в ответ улыбался. И я снова работала. И все было идеально. Почему я не могу оставить себе и бизнес, и любимого человека?

Девочки и Саша меня поддерживали. Расставаться — тяжело. Бросать людей, особенно хороших, — погано. Это нужно перетерпеть.

Как ни странно, уколы в губы я перенесла легко. Обычно терпела из последних сил, обливаясь слезами, а в этот раз — выдержала. Думала об Алексее Марченко, о нашем с ним первом разе. Вспоминала его шокированную физиономию после моего обморока. Не ожидал, но прошел со мной через всю эту боль, как будто… разделил ее пополам. Я надеюсь, он будет очень счастлив. Он заслуживает самого лучшего.

Ребята из команды покидают мою квартиру обычно после полуночи, зачастую я отправляюсь спать намного раньше, закрываю спальню на ключ, но сегодня получилось иначе. Народ разошелся еще восьми не было, остался только Слава, наш менеджер по рекламе.

Мы столкнулись у холодильника, я пошла за йогуртом, а он сидел за барной стойкой и пялился в ноутбук.

— О, я думала, что одна здесь, — натянула пониже длинную футболку. — Ты почему не едешь домой?

— Я так рад, Марго, что ты вернулась! Все очень рады. Ты больше не уезжай, хорошо? Дарина, Софа… — все девочки классные, но ты ведь понимаешь, что вас не сравнить.

— Спасибо, Слав, я и не собиралась никуда. Но ты ведь в курсе, я не очень жалую подобные комплименты. Мы все работаем одинаково усердно, у каждого свое дело и собственная задача. Нас нельзя сравнивать.

— Вас — нет, а просмотры — очень даже можно. У них максимум набиралось сто тысяч, у тебя же — миллионы на каждом видео.

— Неправда, у них есть очень успешные выпуски, тысяч по пятьсот.

— Потому что ты там фигурировала, дурочка.

Он оглядел меня с ног до головы, а потом предложил выпить вина. Я отказалась. Тогда он предложил еще раз. А потом встал, подошел и протянул ко мне руку. От неожиданности я растерялась и пожала ее, он же дернул на себя и попытался обнять, я перепугалась и отпихнула его.

— Что ты делаешь?! — воскликнула, отпрянув.

— Прости! Прости, пожалуйста, если напугал тебя. Я подумал… ты догадалась, что давно нравишься мне.

Я смотрела на него и хлопала ресницами.

— Кажется, я поспешил. Саша заверил, что не против, если никто не узнает.

— Ты типа просил у него разрешения за мной приударить?

— Почему нет? У тебя был парень, все знают, ты пытаешься его забыть. А я… я просто без ума от тебя уже давным-давно.

— Слава, это очень приятно, но… нам не стоит. Пожалуйста, езжай домой. И больше никогда не говори мне ничего подобного, я очень тебя прошу. Нам еще работать вместе.

Уснуть не получалось. Я долго сидела у витражных окон, любовалась на восхитительный город, который поставила во главу своей жизни.

Я ведь не собиралась выходить за Марченко замуж. Судьба жены военного — мало кому подходит, и уж точно не мне. Ждать его дома, варить борщи, переживать и вникать во все эти сложности. Я вообще не интересуюсь криминальными сводками! Не читаю новости. Мне это не надо.

Он решил, что я ему подхожу, но я не такая. Мне хотелось просто… провести с ним время. У него ведь… охренительная задница, кубики на животе. Настоящие! А руки такие крепкие, что он поднимает меня, практически не напрягаясь. А если волосы отрастить на голове, то лицо станет смазливым, а так — черты резкие, мужественные. И сам он весь такой… настоящий мужик, ему швы обрабатываешь, а он даже не морщится. Я с подобными особями не пересекаюсь в повседневной жизни. И пахнет вкусно, терпко. Я ведь для этого и ехала. Найти себя. И я нашла — мое место здесь.

Редкие соленые капли чертили линии по щекам без остановки, пачка салфеток опустела, а еще даже не рассвело.

Я хотела всего лишь переспать с ним. Просто секс с крепким опытным парнем, к которому у меня полное доверие. Не со Славиком же это делать, который ждет Сашкиной отмашки! Я вдруг представила, как Леха, смущаясь, интересуется у Александра, можно ли ему ко мне подкатить, и мне становится смешно, настолько это нелепо! Я хихикаю сама себе и горько всхлипываю.

Мне бы хватило пары ночей в гостинице за спиной у Ники, мне вообще нет до нее дела. А потом пусть возвращается к ней, а у меня своя собственная жизнь.

Вот какая я. Такой выросла. Беспринципной сукой. Расчетливой дрянью, но другая бы, может, вообще не выжила. Я не виновата, что мой дядя напился и чуть не убил нас! Что я всю жизнь была изгоем! Что мне пришлось пройти через круги ада и море боли, чтобы привести свою внешность в порядок!

Нафиг мне не сдались эти чертовы пельмени! Не для этого я страдала!

Нафиг мне учеба! Впахивать десять лет, чтобы потом убиваться педиатром, зарабатывая в год столько, сколько Сашок в месяц платит за аренду этой квартиры?!

Ради чего?! Да, он хороший. Классный. Нежный. Но стоит ли он один таких лишений?

Господи, ну что же такое! Что в нем особенного?! Детское увлечение! Всего лишь первая любовь, у кого не было?!

Ну почему же так больно, откуда столько ненависти и презрения к себе?! Ни разу не видела, чтобы девочки рвали душу и убивались из-за парней. Я такая же, как они, мы одной крови, варимся в одном и том же котле. Надо о себе любимой думать. Боже, если с ним что-то случится после нашего разговора, я просто не переживу этого. Господи, пусть мне снова будет больно, лишь бы он жил. Сохрани его!

Яна, наверное, не подписана на мой канал. Иначе как объяснить, что она присылает мне сообщение следующего содержания: «Рита, привет! Смотри, что у меня есть!» И скидывает фотографии.

Три фотки подряд. Даже не увеличивая на весь экран, я догадываюсь, что там мой снайпер. Прошло четыре дня после нашего с Лешей неприятного расставания по телефону. Все это время я периодически звонила ему — недоступен, все еще на задании.

Я молчу. Яна пишет: «Парни нашли в сети, представляешь! Об их подвиге огромная статья вышла, правда, с опозданием, но раньше нельзя было — засекречено. Как они людей спасали. Без имен, конечно, но мы с Ромой сразу его узнали. Леха недоступен, поэтому отправляю тебе. Любуйся и гордись!»

Набравшись смелости, я увеличиваю кадры. Один за другим. Четверо мужчин в российской форме, полной современнейшей экипировке, стоящей баснословные деньги. В масках и шлемах, с оружием. В пустыне. Стоят в эффектных позах, видно, что позируют для военных журналистов и фотографов.

«Рита, он второй слева», — уточняет на всякий случай Яна. А я не могу ей ничего ответить, потому что мои руки трясутся, перед глазами пелена из слез. Я только-только успокоилась, первый день проснулась на сухой подушке. И вот опять.

Конечно, я его узнала сразу же. Даже по одним глазам и упакованной фигуре. Как можно перепутать?

«Я надеюсь, ты молчишь, потому что с восторгом рассматриваешь! — пишет мне через пять минут. — Рома сказал, что Леха герой. У него награды, ты знаешь? Сам никогда не признается, мой Рома такой же, до всего нужно самой докапываться. Ты поняла, что он сам еще не видел эти фото? Рома звонил ему, но, видимо, еще на задании. Правильно?»

Потом она присылает еще фотографию, он там один с винтовкой. Суровый, брови сведены, целится. Моих знаний хватает, чтобы понять — не СВД, но какая именно — не представляю. Вокруг все еще пустыня. Серьезный, собранный. И смотрится настолько круто, что дыхание сбивается. Специалист высокого уровня.

Мой самый родной, любимый человек. Господи, что я наделала…

Я смотрю на него и не могу поверить, что смогла увлечь такого умного, смелого и сильного мужчину. Пустышка. Мыльный пузырь, могу только сиськи демонстрировать и пельмени лепить, и то не факт, что получится аккуратно.

И снова проваливаюсь в воспоминания. Каким же он был со мной… Эти бесконечные ласки, колоссальное терпение, когда мы никак не могли заняться любовью.

«Спасибо, Яна», — отвечаю ей. Ничего не могу больше написать. Имею ли я вообще право смотреть на эти кадры, обсуждать их?

«Можешь считать, что я не обиделась на твою холодность».

«Может, разве что капельку».

Меня снова накрывает. Надо идти работать, Саша заходит в дверь без стука:

— О нет, Марго, ты снова в слезах и соплях! — он чертыхается сквозь зубы. — Это затянулось, так не пойдет! Вечно заплаканные глаза, припухшее лицо! — в подтверждение его слов я взяла салфетку и высморкалась. — Капец! Да-а-а, и нос тоже красный. Светлана Георгиевна, вижу, не вывозит, пора тебе к терапевту, зайчона, пусть выпишет какие-нибудь антидепрессанты. Убили твоего солдата, что ли?

— Нет! — я даже вскрикиваю. — Ты с ума сошел?! Не смей никогда говорить такое!

— Ладно, успокойся только. Ну, раз живой он, чего опять воешь? Все, за-бу-у-удь. Назад пути нет, ты уехала, пока он на службе, они такого не прощают.

— Саша, мне кажется, я ошиблась. Я хочу домой.

— Ты дома, Марго, — устало вздыхает. — Другого дома у тебя нет. Пошли, Озерский ждет. Перед тем, как приступить к сценарию, он хочет пообщаться с тобой лично. Понятия не имею зачем, я лично дал все необходимые рекомендации, но раз надо — значит, сделаем. Соберись! — он присаживается ко мне на кровать и начинает массировать плечи: — Девочка моя, все будет хорошо.

— Я не могу его забыть. Я пытаюсь, но у меня не получается.

— Получится. Удали всех общих знакомых, фокусируйся на всем плохом, что он делал. Он же убивал людей.

— Ликвидировал террористов, угрозу нации, — поправляю машинально.

— Да, но правда от этого не меняется. Он вояка, это похвально, пусть трудится, старается, охраняет границы. Честь ему и хвала. Пусть радуется, что ему перепало побыть с такой красоткой, — подбадривает меня. — Ему теперь воспоминаний до конца жизни хватит.

— Спасибо. Дай мне десять минут, и я буду готова.

— Уж сделай одолжение. Я все понимаю, но твоя депрессия затягивается.

Итак, назад пути нет, выбор сделан, причем таким образом, что мосты сожжены. И как бы грустно мне ни было, деться не куда. Я старательно отыгрываю роль веселой и беззаботной избранницы бизнесмена Александра, стараясь не думать о том, какой ценой она мне досталась.

Вечерами мы с девочками пьем португальское газированное вино, иначе заснуть не получается. Утром Саша ругается, что выгляжу несвежей, пока я леплю патчи под глаза, на щеки, между бровей, не забываю про носогубные. Он продолжает меня отчитывать, пока я пытаюсь за чашкой кофе включить мозг, чтобы потом для инстаграма снять второй завтрак, где все красивые, бодрые и с аппетитом жуют авокадо с яйцами пашот. Мы полностью переносим бизнес из ютуба в инсту, Саша планирует увеличить доход в десять раз, но и работать приходится еще больше.

Я постоянно прокручиваю в голове варианты нашего с Лешей воссоединения. Иногда даже шлепаю губами, задумавшись, и надо мной посмеиваются.

Несколько дней назад мне пришло уведомление, что он «доступен». Наверное, он удивился, что я звонила ему за это время раз тридцать пять. Обычно, если мы немного ссорились, то оставляли друг другу пропущенные, вроде как: твоя очередь делать ответный шаг. Иногда это затягивалось. Детский сад, согласна, но и разлады у нас были пустяковые, решаемые за одну секунду.

Он, конечно, не перезвонил. И не перезвонит. Яна тоже больше не пишет. Она в итоге оказалась права — собровцы намного надежнее, в том числе как няньки, нежели некоторые подружки, которые сегодня есть, а завтра — неизвестно.

***

Мы сидим в ночном клубе, отмечаем Даринкин день рождения. Утром я пообещала себе, что волью в себя лишь один бокал вина, поэтому растягиваю эти несчастные двести миллилитров уже больше часа. На мне шикарное платье, дорогие, подаренные Сашей украшения, мы много фотографируемся и танцуем — все как обычно, девичник.

— Так, кто еще к тебе не успел подкатить за эти дни? — Анжела ведет список, совсем с ума сошла. — Вся наша команда успела отметиться? Или кто-то только собирается?

— О Боже, даже не начинай этот разговор! — отмахиваюсь. — Саша дал добро, и мальчики соревнования устроили. Даже Игореша! Все ведь знают, что он гей! И то приглашал на свидание.

— Они просто поспорили, Марго, — как бы опускает меня с небес на землю Софа, чтобы не зазнавалась. — И ставки растут с каждым днем. Все хотят денежки, — хлопает себя по сумочке.

— Думаешь, я не в курсе? — передразниваю ее заискивающие интонации. — Сумма уже, кстати, приличная, что и понятно: я единственная, кого не поимели все, кому не лень, — смотрю на нее выразительно, Софа фыркает и отворачивается, подбирая ответ пооригинальнее.

— Просто кто-то предпочитает настоящие члены искусственным, — приходит ей поддержка от Анжелы.

— Р — разборчивость. Кому-то она присуща, но не всем, и это нормально, — отвечаю со скучающим видом. Примерно так происходит все наше общение — бесконечные упражнения в колкости и остротах. Попадая в эту среду, сама не замечаешь, как перенимаешь манеру поведения. А ведь я к ней привыкла и раньше считала нормой. Сейчас режет слух, если честно. — А где, кстати, Дарина?

— Окучивает очередного мужика. У нее день рождения, ей можно! — смеются девочки.

— Ей всегда можно, да, — улыбаюсь, поглядывая на часы. Мы отсняли торжественную часть, еще немного, и можно домой. Ужасно хочу лечь в кровать, обнять подушку и в одиночестве прорепетировать свою речь Алексею, пусть даже он ее никогда не услышит.

— Да вон же она! — Софа округляет глаза и показывает пальцем в сторону барной стойки. Я делаю крохотный глоток, прослеживая за ее жестом, и действительно нахожу подругу в компании мужчины. А потом давлюсь и кашляю, потому что полувзгляда хватает, чтобы узнать этого человека.

Как такое может быть? Что он здесь делает?!

— Рита, а это не…? — скептически произносит Анжела, прищуриваясь, и подаваясь вперед, а я киваю, как собачонка.

Алексей Марченко собственной персоной, это не может быть галлюцинацией, я не настолько пьяная. Мой рот открывается, а безумный восторг переносит прямиком в жерло вулкана. Кожа вспыхивает, кровь ударяет в лицо, а в подмышках и между лопаток потеет, несмотря на дезодорант. А сердце… мое бедное сердце колотится так быстро, что становится больно. Я старалась его забыть все эти дни, сначала по глупости, а потом понимая, что не примет обратно. И тем не менее он здесь.

Он приехал ко мне!

Или… о Господи, за мной!

Я паникую. Смотрю на смутившихся девочек, потом ищу глазами Сашка, который куда-то отъехал ненадолго, и, видимо, еще не вернулся.

В этот момент, глядя на Лешу, я отчетливо понимаю, что ему даже говорить ничего не нужно. Просто возьми меня за руку, и я поеду с тобой, куда скажешь. Именно так он всегда на меня действовал, и продолжает до сих пор. Будучи подростком, он никогда не скрывал от меня своих подружек, я ревновала, плакала в подушку, обещая себе, что не буду с ним видеться и рвать себе душу, но следующим же вечером прощала и снова шла гулять в его компании.

Всего лишь детское увлечение? Или все-таки… он любовь всей жизни?

Мгновение мы смотрим друг на друга, но его глаза пустые, он словно не узнает меня. А может в полумраке и правда не понял, как жадно я пялюсь на него? Мысли разбегаются, как хитрющие ловкие мышки от кота, я начинаю искать зеркальце в сумочке, роняю его на пол, включаю фронтальную камеру и наскоро рассматриваю макияж. Нестерпимо хочется умыться.

А потом мой взгляд впивается в нее. Дарина… вот дрянь, заметила его первой. Узнала — сто процентов! И вместо того, чтобы сообщить мне, пошла окучивать. В спинке прогнулась, демонстрируя свое декольте, а грудь у нее намного более выдающаяся.

Что-то ему рассказывает, он склонил голову и слушает. Она как будто случайно касается его плеча, скользит взглядом по его губам и шее. Я знаю все ее замашки, обычный стандартный набор, но зачастую мужчинам, ищущим развлечение на ночь, больше ничего и не нужно.

Я напряжена как струна. Впиваюсь пальцами в ручки стула, решаясь. А потом поднимаюсь и иду к ним.

— Привет, — говорю, когда между нами оказывается буквально пару шагов. Он трезвый, это я понимаю мгновенно. Лицо целое, живой, здоровый, Господи, спасибо! Одет отлично, за исключением того, что во все черное: рубашка, брюки, туфли. Вещи фирменные, дорогие и сидят на его фигуре потрясающе. Волосы немного отросли, заметно, что после возвращения он изменил привычкам и не стал стричься коротко.

Его взгляд упирается в меня, останавливая на месте. Если бы я могла, клянусь, провалилась бы сквозь землю. Взгляд равнодушный, но при этом цепкий, уничтожающий безразличием. Мне нестерпимо хочется представиться и напомнить, кто я такая. Что я его Рита, Ёжик, но это, конечно, глупо, и я молчу. Он никак не реагирует на мое появление, лишь чуть сильнее сжимает губы, а я понимаю, что никакой я больше не его Ёжик.

Я ему никто отныне и навсегда.

Психолог права, он расценил мой поступок как предательство, в худшем смысле этого слова.

— Привет, Рита, — он демонстративно оценивает мой внешний вид, при этом не улыбается. В последнее время все только и делают, что оценивают мою внешность. Я сама себя так поставила — кроме смазливого лица и сисек и показать-то нечего. Пустышка. Вот они и докапываются до тела. Больше-то не до чего. По нулям.

Но я не сдаюсь, только не сейчас. Неестественно выпрямляю спину и вздергиваю подбородок.

Уничтожающе смотрю на Дарину, она с удовольствием наблюдает за моим падением. А еще она стоит к нему слишком близко.

Мое сердце колотится где-то под горлом. Отдать ему должное — оказывается, оно еще не разорвалось на части.

— Поговорим? — спрашиваю я у снайпера. — Или так и будешь молча пялиться? — у меня даже получается улыбнуться.

— О чем? — приподнимает он брови.

— О том, зачем ты приехал. Или, думаешь, я поверю, что наша встреча — совпадение? И часто красноярский СОБР отдыхает в московских клубах?

Он слегка улыбается, но не добродушно. Он приехал не за мной. Но для чего тогда? Мой взгляд мечется с него на Дарину и обратно. Нет. Конечно же не для того, чтобы развлечься с моими подругами и тем самым ранить меня. Он не такой.

Я отчетливо понимаю, что он в бешенстве.

Он что-то говорит ей на ухо, она улыбается, кивает и уходит, подмигнув мне. Не в смысле, что она на моей стороне. Скорее — бросает вызов.

Моя нижняя губа начинает дрожать. Марченко ведет меня на улицу, мы отходим от центрального входа подальше, слишком уж много желающих стоит в очереди.

— Так зачем ты приехал, Леш? — спрашиваю, затаив дыхание. Мне стоило бы начать первой, не дав ему самому и рта раскрыть. Заболтать, заверить, как сильно сожалею. Убедить, что никогда не планировала ничего плохого. Признаться ему в своих чувствах, в слабости и, Боже… какой-то невыносимой, свинцовой усталости. Но он настолько холоден, что слова замирают на языке.

— Я, кажется, говорил, что хочу отдохнуть на море недельку, а раз лететь через Москву, решил задержаться на пару дней. У меня друзья здесь живут.

— Которые в ФСБ?

Он кивает.

— Но в этом клубе ты ради меня? Леша, давай… пойдем куда-нибудь. Мне холодно, а нам есть что обсудить, — я делаю глубокий вдох и иду ва-банк: — Мне столько нужно сказать тебе! Объяснить, почему так вышло. Мне так жаль, я… по тебе скучаю.

Он смотрит молча. На мгновение мне кажется, что его посещают сомнения, вот-вот он оттает и обнимет меня, но вместо этого выдает:

— Верно, ради тебя. Не удержался от соблазна посмотреть на тебя вживую. Но я не собирался к тебе подходить. Тебе тоже не следовало.

— Леш…

— Счастлива? — он смотрит в глаза, но при этом словно не замечает, что творится в моей душе, какие там кипят эмоции. Как сильно меня ранит его отстраненность. Обычно этот мужчина читает меня как открытую книгу. Но не сегодня. Его вопрос, а точнее, тон вкупе с интонациями — всё вместе меня буквально раздавливает. Он стоит рядом, между нами меньше метра, но мы больше не вместе.

Умом я понимаю, что нет смысла продолжать оправдываться. Он все решил, можно даже не пытаться. Отдаю себе в этом отчет и тут же начинаю:

— Да почему ты игнорируешь мои слова! Я ужасно скучаю по тебе! — я жалкая, отчаявшаяся и полностью поверженная. Не знаю, что я там себе навыдумывала, на какие доводы опиралась. Одна мысль, что он сейчас уйдет навсегда, — нестерпима. — Если бы можно было вернуть время, я бы дождалась тебя.

Он кивает, дескать, ну разумеется. Я смотрю в его глаза и падаю в пропасть. Есть ли там дно вообще? Я спрашиваю:

— А ты? Скучаешь?

— А мне было любопытно на тебя посмотреть, Рита-Маргарита. Или как правильно? Сашкина Марго.

— Для тебя — всегда просто Рита, — он совсем мне не помогает, я будто бы карабкаюсь вверх по скользкой трубе: пытайся — не пытайся, снова и снова съезжаешь вниз, к началу. Просто чтобы не сойти с ума, я пытаюсь на него разозлиться: — Посмотрел? И как? — спрашиваю.

Он долго, словно лениво разглядывает мой рот, мою грудь, я вижу кончик языка, скользнувший по нижней губе, и мгновенно вспоминаю его вкус. Даже сейчас, когда он специально мучает меня, я понимаю, что хочу его. Даже такого. Любого. Всегда.

Он проводит рукой по моим длинным, до задницы, волосам. А потом достает из кармана перочинный ножик, раскладывает его одним движением. Это происходит так быстро, что я не успеваю как следует испугаться, лишь округляю глаза и вздрагиваю. Быстрым движением он перехватывает прядь волос и рывком перерезает ее. Нож тут же прячет, а прядь продолжает держать перед моим лицом. Я теряю дар речи, смотрю на белый локон сквозь набегающую пелену слез. Он разжимает пальцы, и волосы падают на асфальт.

— Да, со всех сторон разглядел. Выглядишь как шлюха. Ведешь себя как шлюха. Интрига: шлюха ли ты на самом деле? — голос ровный, нейтральный, словно ему неинтересен ответ.

Моя рука дергается, в любой другой ситуации я бы влепила ему пощечину, но сейчас у меня просто нет сил — ни физических, ни моральных. Он размазал меня по стенке. Просто уничтожил. Если толкнет, я упаду. Наверное, нужно что-то ответить.

— Ведешь себя как мудак. Я тебя ненавижу, — говорю тихо, в ответ получаю нестерпимую улыбку и быстро отворачиваюсь.

Несколько секунд я смотрю вниз, на чужие, купленные не так давно волосы, разметавшиеся у наших ног. Не знаю, что меня держит, почему не бегу отсюда галопом. Какая-то глупая надежда. Я ведь помню, какой он. Мой первый и единственный мужчина. С которым не страшно. Не страшно ничего на свете.

Понимает ли он, каково мне сейчас? Что я на грани разрыдаться или… вовсе умереть. Я мечтаю исчезнуть, испариться, вовсе никогда не рождаться. Такого унижения я еще не испытывала. Наверное, от того, что произнес жестокие слова некогда самый любимый и дорогой мне человек. Я выпрямляю спину, собираю оставшуюся смелость в кулак и смотрю ему в глаза. Он по-прежнему равнодушен, легко выдерживает мою зрительную атаку.

— Увидимся завтра, Рита. Я скину тебе адрес, приедешь надушенная и в красивых трусиках, — это очередной укол, потому что обычно ему все равно, какое на мне белье. Он даже не смотрит, просто стягивает.

— Я не приеду.

— Приедешь. И ты прекрасно знаешь, что ни один ушлепок из тех, что порхают тут вокруг, не трахнет тебя так, как я. И ты приедешь, чтобы я это сделал. Напоследок.

Я ошарашенно моргаю. Он разворачивается и уходит.

— Ты домой? — спрашиваю. — Где ты остановился?

Он оборачивается и удивленно приподнимает брови:

— Я оплатил входной билет, а еще даже полуночи нет. Мало ли, чем закончится этот вечер, — улыбается уголком губ. — Красноярскому СОБРу не часто удается тусануть среди золотой молодежи, сама понимаешь. Скучно мы живем.

Проходит не меньше минуты, прежде чем я понимаю, как сильно замерзла. Открытое платье не греет ни капельки, оказывается, меня бьет крупная дрожь — естественная реакция организма на холод. Мышцы сокращаются, тем самым пытаясь согреться, а я себе в этом ничуть не помогаю.

Быстрым шагом возвращаюсь в клуб. Марченко нигде не видно, я подлетаю к бару, расталкиваю гостей и заказываю три текилы-бум, выпиваю подряд. Алкоголичка-Марго продолжает рыть себе яму. А затем я вижу Дарину, подруженька родная как ни в чем не бывало о чем-то взахлеб болтает с Сашей на втором ярусе.

Ну что ж. Подхожу к ним, с виду спокойная, как панда. Киваю боссу, нежно беру красавицу за руку:

— Можно тебя на минутку? — спрашиваю любовно. Дарина смотрит на меня как победительница. Подмигивает, глаза бы выцарапать.

— Саш, мы быстро.

Он нифига не понимает, на своей волне, машет рукой, дескать, давайте, достает сотовый и утыкается в экран. Я тащу ее в дамскую комнату, где людей на квадратный метр не меньше, но хотя бы нет камер и охраны. Едва за нами закрывается дверь, я толкаю ее в плечи.

— Эй! — отшатывается она.

— Ты что себе позволяешь, идиотка? — наступаю. Кто-то за спиной охает, некоторые поспешно уходят, другие замирают в ожидании, но мне все равно, в моих венах бурлят алкоголь и обида — гремучая смесь. — Не лезь к нему.

— Эй, телефоны убрали! — угрожающе повышает голос Дарина, кричать она умеет хорошо — ее слушаются. Потом смотрит на меня: — От идиотки слышу, — она и не собирается робеть, смотрит невозмутимо. — Что такого-то, Марго? Подумаешь, ты сама его бросила. Не жадничай.

— Не смей к нему подходить. Это не просто какой-то парень, он — мой. Ты… — и тут до меня доходит. — Ты специально! Знаешь же, как сильно я по нему скучаю, как мне тяжело и плохо! Но, увидев Алексея в клубе, ты не то что не предупредила меня, ты сразу полезла к нему на шею!

— А что, собственно, такого? Он был не против.

— А по-твоему это нормально? Как ты потом собираешься со мной общаться? Работать?!

— Обыкновенно. Я не виновата, что нравлюсь мужчинам. А такого у меня еще не было, ты отлично его разрекламировала своим ежеминутным нытьем. М-м-м, — тянет она, — элитный спецназ, опасная работа. Каждый день на грани, — смакует. — И сам он как будто… опасный, — она прикусывает губу. — Конечно, я хочу его.

— Только попробуй, — я угрожающе поднимаю палец вверх. С ней иначе нельзя, человеческие просьбы для нее ничего не значат. — Клянусь, я сделаю все, чтобы тебя вышвырнули на улицу. Я тебя уничтожу.

— О, как сильно распереживалась наша Марго! Какие эмоции! Мужику грустно, его обязательно кто-то утешит, почему бы не я? А я это умею, не какая-нибудь наивная целка.

Последняя капля падает вниз, стоп-кран срывает. Это совершенно на меня не похоже. И я отдаю себе отчет в том, что Дарина, по сути, ни в чем не виновата. Никто не виноват, кроме меня самой. Но мне так плохо и больно, что справиться с этим самостоятельно не получается. И я виню во всем ее. В это секунду у меня не существует иных проблем, кроме этой лживой суки. Я сжимаю зубы, а потом… кидаюсь вперед и вцепляюсь ей в волосы, она тут же делает то же самое. Мы на полном серьезе деремся, толкаем друг друга в стены, стараемся причинить как можно больше боли, в итоге она рвет мне платье, а я ударяю ее по лицу. Дарина замахивается, я готовлюсь поймать ее руку и попытаться выкрутить, но ее ладонь замирает в полуметре от моего лица.

— Я бы тебе личико расцарапала! — кричит она. — Не вложи Саня в него столько бабосов! — она часто дышит, успокаиваясь, я следую ее примеру. Вспышка гнева прошла, я в ужасе смотрю на свои руки, потом на окружающих пораженных женщин, на свое отражение в зеркало. Я затеяла драку. Первая. Пьяная. В женском туалете. Из-за мужчины. В голове пульсируют красным неоном вопросы:

Что я делаю?! Боже, что я здесь делаю?

Тем временем Дарина ехидно продолжает, она полностью на своем месте:

— Ты что о себе возомнила, курица? Что такой мужчина после тебя будет хранить целибат?! Я тебя умоляю! И сцены ревности мне не закатывай, я не виновата, что ты его кинула. Злись сама на себя!

***

У меня так сильно болит голова, что я не выдерживаю и, получив пиджак одного из наших ребят, кутаюсь в него и поспешно уезжаю домой. Вернее… разве это мой дом? Декорации к красивой жизни, которую я упорно имитирую, создавая видимость успеха. Что из всего этого действительно принадлежит мне?

Кого я обманываю? У Сашкиной Марго не может быть ничего своего, потому что сама она — чужой проект.

Меня тошнит от окружающей действительности. От мужиков, которые на меня спорят и даже не скрывают этого! От липовых подруг, которые только и ждут, чтобы толкнуть в спину и сплясать на костях победный танец. А что такого, да? Нет!

От денег, на которые можно купить море ненужных вещей.

Я хочу жить иначе! Проще питаться и одеваться. Господи, я так хочу с Лешей на море, пусть даже в какую-нибудь Анапу, пусть раз в год на неделю, когда у него отпуск.

Я думаю о социальных проектах, на которые согласился Саша взамен на мою лояльность. Мы столько спорили в последнее время! Он шел на уступки, но… помогать людям можно ведь иначе. Как я смогу им помочь, если никто никогда не поможет мне?

***

С шести утра я настырно проверяю сотовый. Он обещал скинуть адрес дома, где остановился и где мы поговорим еще раз. Мои чувства и эмоции растрепаны, я не представляю, чего ждать от этой встречи, но поеду обязательно.

Еще слишком рано, но девочки не пренебрегают расписанием и заваливаются ко мне в половину девятого. Скоро мы будем снимать, как Дарина разбирает подарки, а пока, широко зевая, готовимся, все красиво запаковываем, укладываем эффектной горкой. Дарина появляется со значительным опозданием и выглядит так, словно вообще не ложилась. С порога сообщает, что ей нужен душ и ведро кофе. Я смотрю на нее мрачно, пытаясь разгадать, где и с кем она ночевала.

— Марго и ее испепеляющий взгляд! Ух, боюсь! — говорит она, делая страшные глаза и растопыривая пальцы. — Очухалась, алкашка?

— Вполне. Он бы никогда в здравом уме даже не посмотрел на такую, как ты. Хотел заставить меня ревновать. Получилось. Не более того.

— Ну нет, он специально включил свет, чтобы видеть. Все видеть! — тянет она слова и сладко потягивается. Выглядит при этом настолько правдоподобно, что я, находясь в не совсем адекватном состоянии, верю мгновенно.

Верю и умираю. Пульс, не досчитавшись пары ударов, разгоняется до максимума, я срываюсь с места и бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Меня рвет без остановки желчью и горечью, я никак не могу унять спазмы, при этом захлебываясь в рыданиях. Моя жизнь, кажется, кончена, это вытерпеть невозможно! Я сама себе противна. Саму себя ненавижу.

Как же так? Мой родной человек, мой любимый человек. Боже, ну как же так?!

Дарина что-то там кричит, посылая мне вслед подробности прошлой ночи, которые слышать так же приятно, как глотать битые стекла.

Я рыдаю взахлеб, силы закончились. Все, нету больше. Звенит донышко. Меня трясет, я хочу крикнуть, чтобы убиралась, но из-за слабости выходит не то мычание, не то хрип.

В дверь стучатся, а потом кто-то заходит. Я не закрылась, не было времени. Мои плечи и голову гладят сразу четыре руки, я понимаю по ароматам духов, что это Софа и Анжела. Анжела сдергивает воду в унитазе, а Софа обнимает меня и продолжает жалеть:

— Она врет, не слушай ее. Он ее отбрил.

— Это правда, Марго, эту ночь она провела с Виталиком, — добавляет Анжела.

— Твой сказал, что не заинтересован в ее услугах, — вновь шепчет Софа, и я, наконец, улыбаюсь. Это на него похоже. Он вполне мог так сказать. — Мы все это слышали и подшучивали над ней остаток ночи, поэтому в итоге она ушла с тем, кто точно не откажет.

— Словно это у Виталика вчера был день рождения! — острит Анжела со смешком, стараясь меня взбодрить. Но она ошибается, мне совершенно не доставляет удовольствия слышать про очередное унижение Дарины. Мне грустно за нее. — Вит в таком шоке был, представь. Она вечно смеялась над ним из-за лишнего веса, а тут — сюрприз!

— Все дело в том, что через год ей стукнет тридцать. Стареет, вот и цепляет тебя. От зависти. Скоро ее требования станут минимальны, мы еще поржем над ней, не сомневайся.

— Вот гадины! — упрекает нас Дарина, заходя в туалет. Берет освежитель воздуха и брызгает вокруг себя. Я показываю ей средний палец, она скрещивает руки на груди и закатывает глаза. — Какие мы нежные, и пошутить нельзя!

Он здесь из-за меня. Только из-за меня одной, и на этом точка. Нафиг ему не сдались ни столица, ни местные клубы с их сомнительными развлечениями. Любит. Злится, но продолжает любить. Надо собраться и поступить правильно, пока мы окончательно все не разрушили.

Прикидывается жестоким ублюдком! Отрезал целую прядь волос выше уровня подбородка! Интересно, с целью подпортить мою внешность или продемонстрировать физическую силу? Он бы никогда не сделал ничего подобного, если бы его не плющило так же жестко, как и меня сейчас. Хочется в это верить. Что мне еще остается?

Надо пробиться через его гордость. Каким-то образом найти лазейку к некогда доброму сердцу.

Но собраться не получается. Вопреки здравому смыслу я думаю только о том, как он обнимает, как целует. Как ходит, как говорит, как дышит. Тону в воспоминаниях о наших счастливых минутах, желая все вернуть немедленно!

Он скинул адрес, как и обещал. Надо бы сначала обстоятельно поговорить с Сашей, но он все утро занят, поэтому я сбегаю с обеда, предупредив девочек, что буду позже. Едва забираюсь в такси, выключаю мобильный, чтобы не читать ничьи гневные сообщения.

Итак, пятизвездочный отель. Не понимаю, к чему этот пафос. Куча денег угрохана впустую, он хорошо зарабатывает, но не настолько.

О нет, понимаю, конечно. Очередная насмешка в отношении меня. Дескать, оплати номер подороже и имей Риту, как хочешь. Продалась.

Но я стою в холле гостиницы не потому, что падка на роскошь. Мне действительно нужен он. Мой мужчина, мой солдат. Все утро я искала документы, стыдно признаться самой себе, но сначала планировала… снова бежать! Если бы Алексей вдруг позвал лететь в Край, я бы даже за косметичкой заезжать не стала! Но потом одернула себя: хватит подставлять людей! Пора повзрослеть. На этот раз я сделаю все как надо.

Новый контракт пока не подписан, мне не понравились несколько пунктов, сейчас его переделывают. Юридически на данный момент я ничего не должна Александру. И все же… куда делись мои документы? Обычно они лежали в сейфе, код к которому знаю я и Саша. Может, они понадобились в бухгалтерии?

Поднимаюсь в лифте. Я мечтаю о том, чтобы оказаться в его уютной квартирке на четвертом этаже без лифта, чтобы он улыбнулся и назвал меня своим Ёжиком.

Чтобы мне снова можно было гордиться им.

Я найду себе занятие по душе и силам, буду пробовать много раз, пока не получится. Начну с самого начала, если потребуется.

Я отказываюсь признавать, что он никогда не простит мне предательство. Он навечно в моем сердце, в моих венах, под моей кожей. Я собираюсь сказать ему об этом ртом.

Вот дверь его номера. Моя рука поднимается, кулак замирает в сантиметре от гладкой поверхности дерева. Глубокие вдох-выдох. Еще раз.

Признаю, что совсем не готова снова увидеть его пустые глаза, но отчаянно стучусь, чтобы как можно скорее прекратить это расшатывающее нервы ожидание. Меня начинает бить крупная дрожь, в этот раз вовсе не от холода. Согреться мое тело не пытается, наоборот, мне жарко. Я выпила бутылку воды, пока ехала сюда на такси, но губы по-прежнему сухие.

От открывает дверь, смотрит молча, делает шаг в сторону, приглашая войти. Снова страшно, как и в прошлый раз, когда я вознамерилась любым способом доказать, что достаточно взрослая для него. И снова единственное, чего я действительно хочу, — просто быть с ним.

Он закрывает дверь на ключ, больше никаких сюрпризов. Ключ демонстративно кладет на комод. Конечно, все сугубо добровольно, никакого принуждения.

Пульс мгновенно учащается. Я втягиваю носом воздух, пытаясь уловить запах его кожи, но пахнет здесь только обезличенной дорогой гостиницей. Смотрю на огромную кровать и сглатываю.

Он серьезен и невозмутим. Молча подходит к постели и расправляет ее, скидывает покрывало на пол. Одет в темно-синие джинсы и светлую футболку-поло, которую тут же стягивает через голову и вешает на спинку стула. Я жадно рассматриваю его фигуру, широкую спину, узкие бедра, белые давнишние шрамы, любуюсь плавными движениями.

Он делает все для того, чтобы продемонстрировать равнодушие. Совершенно иррационально то, что меня это не обижает. Я хочу его. Я ужасно его хочу. Любым способом. Как же сильно я по нему скучала!

И снова круговорот воспоминаний. Наш первый раз, его щедрые ласки, его выражение лица, когда он возбужден. И безграничная любовь в глазах, которую он ни за что сейчас не покажет.

Еще немного, и я почувствую его движения внутри себя. Может быть, глубокие и плавные, возможно, быстрые и резкие. Я не знаю, как ему нравится. Наверное, он не будет со мной церемониться, но этого и не нужно. Я сильно повзрослела за эти недели.

Нетерпеливо облизываю губы, пытаясь вспомнить заготовленную заранее речь. Да какое там! Меня захватывают жажда и похоть. Вцепиться в него мертвой хваткой, закинуть на него ноги, прижаться губами к горячей коже.

Он, наконец, оборачивается, смотрит на меня, не догадываясь, что я совершенно готова. Влажная, трепещущая, переминаюсь с ноги на ногу в трех метрах от него. Внизу живота пожар. Невозможно так хотеть мужчину. Я готова на все, лишь бы он ко мне прикоснулся.

Не отрывая от меня взгляда, он присаживается на кровать. Его глаза темнеют, вижу, что тоже хочет.

Я все еще полностью одета, но чувствую себя беззащитной и уязвимой. Он оценивает приготовленный для него образ. Изначально мой выбор пал на черную спортивную толстовку, но потом я решительно отмела его. Какой смысл строить из себя неформалку, когда я давным-давно являюсь форматом, которому многие стараются соответствовать? Поэтому кружевное черное белье и дизайнерское короткое платье. Оно настолько коротко, что смотрится не вульгарно. То самое «слишком», которое могут себе позволить только самые уверенные в себе девушки, и шьют модельеры, во вкусе которых никто не сомневается.

Не отрываясь от его глаз, я расстегиваю лифчик, спускаю лямки, достаю его через пройму и бросаю на пол. Сохраняя зрительный контакт, я снимаю трусики, а потом швыряю их ему в руки. Ловит. Тут же нетерпеливо сжимает в ладони. Разумеется, мгновенно понимает, насколько они влажные, но стыдиться мне нечего. Я хочу его и не собираюсь скрывать этого.

Он смотрит на мои губы, на распущенные волосы, которым не хватает пряди. Трогает мое белье. А потом в его глазах отражается что-то. Какая-то эмоция. Я не понимаю, какая именно, но явно не враждебная. Ее одной хватает, чтобы сдаться, мои глаза наполняются слезами раскаяния. Я подхожу к нему вплотную.

— Я пришла, трахай, — говорю тихо, с мягкой улыбкой. — Как ты хочешь? Покажи мне, я на все согласна. Лишь бы с тобой.

Если ожидание продлится еще хотя бы секунду, я сломаюсь, поэтому опускаюсь на колени, кладу локти на кровать, прогибаюсь в спине. И без того короткое платье больше ничего не скрывает. Ты ведь этого хотел?

Он дергает ткань выше, оголяя еще и спину, я чувствую прикосновение холодных пальцев. Если я горячая, как остановленная остановившая сотню пуль мишень, его тело, напротив, будто заледенело. Как и сердце. Не пальцы, а кусочки льда, я вздрагиваю, но покорно прогибаюсь сильнее.

Он ведет рукой по спине, чертя линии вдоль позвоночника. Жадно проводит по бедрам и между ними. Много-много раз между ними. Он по-прежнему в джинсах, я смотрю перед собой, фокусируясь на ощущениях.

Он лапает меня как хочет. Занимает более удачную позицию, наклоняется и обхватывает грудь двумя руками, зажимает между пальцев соски. Сразу сильно, до легкой боли. Никаких поцелуев и объятий, никаких теплых взглядов.

И я, вчерашняя девственница, ловлю кайф от того, что он со мной делает. Жаркий стон вырывается из моего рта, поощряя, и снайпер действует активнее. Крутит мои соски, следом обхватывает горло, но не душит, просто демонстрирует, что может, если бы захотел. Я полностью в его власти, сама пришла, дала свободу. Это длится секунду, после чего он касается чувственных губ, я жадно обхватываю его пальцы ртом и начинаю сосать.

Слышу, как учащается его дыхание. Он наклоняется ниже, и я осознаю, что он тоже не в порядке. Его жажда секса только усиливает мои ощущения. Еще немного, и он меня поцелует, но нет, он поднимается. Я продолжаю ласкать пальцы его левой руки, правой он трогает мои влажные складочки, избегая клитора. Он проникает во влагалище, и я начинаю стонать от удовольствия и нетерпения.

— Леша, пожалуйста, — прошу я. — Я прошу тебя… — мне снова все равно, что мы делаем, лишь бы это продолжалось. — Я готова, я хочу почувствовать тебя внутри. Я умираю, так сильно хочу… тебя… внутри себя, — он усиливает воздействие. Я сдаюсь и возвращаюсь к грубости, которой в интимных отношениях между нами никогда не было: — Трахни меня, — всхлипываю.

Его рука отрывается от моей промежности, а затем мое бедро обжигает легкий удар. Он… он что, шлепнул меня? Потом еще раз и еще. Я дергаюсь, но вторая рука ложится на мою поясницу, удерживая.

Три звонких удара подряд, не настолько сильных, чтобы мне стало больно. Скорее, на грани.

— Лежи, — первое, что он говорит мне сегодня, и я покорно принимаю еще один шлепок. Кровь бурлит, в таком состоянии мне нравится даже такое воздействие. Я шепчу:

— Я люблю тебя, — в этот момент его рука прижимается к моему клитору, трет. Он вторгается в меня пальцами. Оргазм разрывает на части, он ошеломляющий, меня буквально трясет, и очень хочется, чтобы он не останавливался. Но он забирает руку и просто смотрит, как я обнимаю свои колени, сворачиваюсь в комочек рядом с ним и громко всхлипываю несколько раз. Ощущения сильные, но при этом опустошающие в плохом смысле этого слова. Он довел меня и отступил. Сам при этом не испытал никакого удовольствия и не участвовал в продолжении моего. Он просто смотрел.

Я кидаюсь ему на шею, но он останавливает, поймав за запястья, в этот момент я понимаю, что секса не будет. Я все-все понимаю. Он качает головой:

— Это не должно было зайти так далеко, — говорит хрипло, — Ты слишком хороша, рядом с тобой любой потеряет голову. Тебе следует быть аккуратнее, это… на каком-то животном уровне. Тебя хочется. Особенно… когда ты так покорна.

Я хочу сказать ему так много всего, но все силы уходят на то, чтобы выровнять дыхание. Мы смотрим друг на друга, понимая, что именно натворили. Дело не в том, любит он меня или нет. Не в глубине затаенной обиды. И не бездонной пропасти моего раскаяния, которое я готова доказывать снова и снова. Все намного хуже: он больше не верит мне.

Я жалобно всхлипываю, и он вдруг прижимается лбом к моему.

— Я очень сильно люблю тебя. Очень, очень сильно.

Он крепко зажмуривается, и отрицательно качает головой.

Он не мстит мне. Он всего лишь… прощается.

За этим и приехал. Чтобы не по телефону. Как и обещал.

— Лешенька…

— Я тебя не трону, не бойся, — говорит он. — Это все пустые угрозы, ты ведь меня знаешь, — он отстраняется и даже слегка улыбается: — Только ты, наверное, меня и знаешь.

Эти слова действуют отрезвляюще, мой мозг начинает активно работать, и я тараторю:

— Я готова уехать с тобой. Мне больше не нравится то, чем я занимаюсь. Я испугалась, но как оказалось, не того. Я поговорю с Сашей, все объясню ему. Я не мечусь, Леша, я действительно приняла решение.

— Нет, — говорит он, поднимаясь на ноги. Берет майку, натягивает на себя. Через джинсы я вижу внушительный стояк, от этого зрелища волоски на теле встают дыбом. Инстинктивно я понимаю, что мне нужно сделать что угодно, чтобы он переспал со мной. Тогда появится шанс. Тогда я снова стану его.

Я бросаюсь к нему, хочу снова обнять, одну руку кладу на ширинку, но он мягко отстраняет меня.

— Но ты же возбужден! Пожалуйста, позволь мне.

Он прочищает горло, потом говорит:

— Рита, блин! Не усугубляй, и не нарывайся на резкость. Я такой, какой есть. Простой и обыкновенный. Меня так научили люди, которые много лет являлись примером для подражания. Я забочусь о женщинах, с которыми сплю. Это мой долг, моя обязанность, один из тех немногих факторов, что делают меня человеком, несмотря на то, чем я занимаюсь. Рита, — он делает паузу, — я забочусь о своих женщинах, а о тебе я больше заботиться не хочу. Дальше мы сами по себе. Всё.

— Я докажу, что ты ошибаешься. Ты поставил на мне крест, но ненадолго. Вот увидишь!

Он пожимает плечами:

— Я отписался от тебя везде. Больше не хочу ни слышать о тебе, ни видеть тебя. Не поздравляй меня с праздниками, не передавай приветы, будешь в Крае — не приходи. Не рви мне душу, постепенно я тебя вытравлю. Сделай то же самое.

Все заготовленные ранее слова канули в небытие. Я ничего не могу противопоставить его интонациям.

— Шикарно кончаешь, — говорит он. — Так легко и просто, я таких женщин еще не видел. И радует, что хотя бы там все по-прежнему красиво. Номер оплачен до завтра, поэтому можешь принять душ и вообще не спешить. А мне пора на самолет, — он достает из шкафа рюкзак, закидывает на плечо и уходит.

Просто тебя раньше никто никогда не любил так сильно. И не боялся потерять. Я забираюсь на кровать и лихорадочно соображаю, что делать дальше.

Швырнуть бы подушку в стену, но следует поберечь силы. Пригодятся.

Следующие события происходят так быстро, что в будущем, боюсь, мне не сразу удастся точно восстановить их последовательность. А пока….

А пока я сижу на кровати и думаю о том, что когда-то давно юная девочка с обезображенным лицом считала, что предел ее мечтаний — это влюбить в себя серьезного мальчика из соседнего дома. Прошли годы и красивой женщине удалось осуществить задуманное, но не хватило мудрости сохранить свое счастье.

Считая себя зрелой, я сделала ставку на взрослые вещи: деньги и перспективы, обесценила свои чувства. Я позабыла, что нет ничего важнее отношений людей.

Мы с Алексеем не просто так идем по жизни бок о бок. Расстаемся, потом снова пересекаемся. Мы нужны друг другу. И если есть хоть один шанс вернуться на исходную, я его использую.

Алексей больше не верит моим словам, но возможно, поверит поступкам? Он любит, так просто это не вытравить. Мне и десятка лет не хватило!

Я дам себе две минуты, по истечении которых встану, схожу в душ, приведу себя в порядок и поговорю с Сашей. Все объясню ему. Годы нашей совместной работы можно смело назвать отличными. Я часто была счастлива, и я очень старалась оправдать вложенные в себя ресурсы. Он подарил мне красоту и будущее. Саша и Марго — СашкинаМарго — мы создали прекрасный тандем, но даже самые лучшие деловые отношения не могут длиться вечно. Я больше не хочу быть только его бизнесом. Я должна двигаться дальше одна. Стать своей собственной, не чьей-то.

Время поджимает, но я успеваю на очередную встречу с Егором Озерским. Устраиваюсь поудобнее в такси и включаю сотовый, там десять пропущенных от Александра. Отправляю ему: «Еду! Увидимся в ресторане».

Немного нервничаю, но откуда-то берутся космические силы закончить начатое. Адреналин стер следы усталости и страха.

«Хорошо, сценарист уже там, подождите меня».

***

Первая встреча с Егором Озерским сорвалась из-за того, что он не явился. Оказывается, у него заболела маленькая дочка, ничего опасного, но у творческого человека пропало настроение. Саша тогда заметил, что это возмутительно, но Егору ответил, что будет ждать сколько нужно, и пожелал здоровья.

Вторая встреча прошла кошмарно. Впервые в жизни мы с Сашей поссорились. Прилюдно. Егор не скрывал удивления, смотрел на нас, приподняв брови. Мы были в кафе, но словно позабыли об этом.

— Ладно, вы как к консенсусу придете, свяжитесь со мной, — проговорил сценарист, глядя то на меня, то на Сашу. — Ваш скандал, конечно, крайне занимателен, и я бы даже добавил, что он вдохновляет, но вы видите проект по-разному. Марго хочет помогать девочкам, которые столкнулись с похожей бедой, — он посмотрел на меня выразительно, я кивнула. — Взращивать в них уверенность в себе.

Я снова кивнула. В голове пронеслись наши с Лешей разговоры, в том числе о женской индивидуальности и надуманных комплексах.

— Но это совершенно невозможно, — продолжил Егор, — если при этом сама Марго повторит маммопластику, еще сильнее увеличив грудь, поставит брекеты и поменяет форму носа. Тем более что зубы у нее хорошие, не идеальные, но хорошие. Получится лицемерие чистой воды, вам не поверят. ЗОЖ — да, спорт — возможно, но не обязательно. Операции — нет.

— Я не буду больше ничего с собой делать, — уперлась я. — Саша, со мной давным-давно все нормально.

— Весь наш проект завязан на том, что мы что-то делаем с Марго, переживаем за нее, а потом любуемся результатом. Самые высокие просмотры когда были? Когда ей больно! Всем ее жалко, — парировал Саня.

— Придется придумать что-то другое, — проговорила я. — Напоминаю, что я еще ничего не подписала.

Мы продолжили спор дома наедине. Саша уверял, что все переживают за мое здоровье. А если с ним все прекрасно, то как бы и смотреть нечего. Я просила дать мне шанс придумать что-то совершенно новое. Босс отнесся скептически и уложил меня в постель имитировать вирус. Просмотры сразу же подскочили, комментарии утроились. Но в итоге согласился, что новые операции — это слишком, сегодня мы собирались утвердить направление дальнейшего развития канала.

И вот третья встреча. Мы поздоровались, Егор уточнил, все ли со мной в порядке, — видимо, бессонная ночь и последующие события наложили отпечаток. После того, как я его заверила, что готова к переговорам, он честно и без обиняков признался, что отказывается с нами работать.

— У меня сложилось такое впечатление, — начал он осторожно, внимательно меня разглядывая, — что либо ты, либо Александр не совсем психологически здоровы. Как называется эта болезнь, когда хочется все время в себе что-то кардинально улучшать? Поначалу мне показалось, что идея интересная, но в итоге — нет.

— Спасибо за честность. У меня нет такой болезни, это все Сашины идеи, — некоторое время мы помолчали, затем я продолжила: — Понимаешь, когда вышел наш сериал о моих первых операциях, никто, кроме Сашка, не ожидал, что он взорвет рейтинги. Его крутили во многих странах. А я была так благодарна за шанс нормально жить, что… Боже, ты же видел мое лицо до всего этого?

Он задумчиво кивнул.

— Кроме того, Саша всегда был так добр ко мне, конечно, мне хотелось отблагодарить его! Три года я честно жила только нашим каналом! Сделала еще несколько косметических операций, часами торчала в тренажерке, чтобы потом сниматься в рекламе. Я делала абсолютно все, можно сказать, за еду. В уплату долга. Но теперь мне хочется большего.

— Это хорошо, — улыбнулся он. — А то… сомнительный заработок получается. У меня есть дочь, которая не так давно заразилась кишечной инфекцией и нам пришлось ставить ей капельницу. Мне хотелось оторвать руки медсестре, когда та искала на ее крошечной ручке вену. Если бы мне кто-то предложил денег за то, чтобы причинять ей боль, я бы придушил этого человека. Будь ты несовершеннолетней, я бы непременно позвонил твоим родителям. Поверь, Марго, Александр не сможет воспринимать тебя как равного. Вы не партнеры, что бы он там ни обещал тебе. Иначе, как по старой схеме, вы не сработаетесь.

— А быть куклой, которую улучшают всей страной, я больше не согласна.

Когда приехал босс, Егор пожал ему руку и заверил, что будет ждать звонка. После чего ушел, оставив нас наедине.

Саша снова меня уговаривал. Долго, упорно, давя то на жалость, то на перспективы. Обещал утроить заработок. Отказывался верить, что это конец, не хотел слышать доводы. Во второй раз увольняться было еще сложнее, чем в первый. Он даже поплакал. Потом мы поехали домой искать документы. Саша искренне удивился пропаже и заверил, что не трогал их.

***

Достаю из гардеробной небольшую сумку, раскладываю на кровати. Стоит ли взять что-то на память? Небольшая горечь на языке делает происходящее реальным. Мне грустно, но я понимаю, что это вкус перемен. Он не бывает приторно-сладким, а в этот раз даже не гнетет, напротив, я полна энтузиазма. И точно знаю, что поступаю правильно.

Открываю сейф, но документов в нем по-прежнему нет. Да что ж такое! Не могли же их потерять?!

Когда я вбегаю в кухню-гостиную, чтобы заявить о своей неприятной догадке, квартира, обычно заполненная людьми, встречает пустотой. Только Саша стоит у барной стойки и пьет виски из горла. Его кадык дергается при каждом глотке, сам он морщится.

— Саш, не напивайся, пожалуйста, — прошу я. — Мы расстаемся хорошими друзьями. И я уверена, ты на правильном пути, у тебя все получится и без меня, — окидываю квартиру взглядом. Когда мы начинали, экономили буквально на всем. Саша брал кредит на съемку первой серии о моей операции, ужасно его просрочил, пока мы были в Америке. Но мы вернули все проценты до рубля. — Мы договаривались, что я буду играть роль три года. Они закончились. Ты знал, что этот день настанет.

— Марго, глупо уходить сейчас, на пике. Подожди три года, а потом разойдемся. Как раз скопишь денег. Можешь мотаться к своему солдату, буду давать тебе отпуска. Если он хочет, пусть приезжает к тебе.

— Мы же все обсудили, так не получится.

Он вздыхает, а потом раскрывает объятия. Я подхожу, улыбаюсь, сама чуть не плачу, но мы не обнимаемся. Вместо этого он грубо хватает меня за руку, выкручивает ее так, что от неожиданности и боли я вскрикиваю, на глазах выступают слезы. Он прижимает меня спиной к себе и шепчет на ухо:

— Если не получится так, то сделаем по-другому, зайчона, — смачно целует в щеку, а затем швыряет на стол. Я едва успеваю ухватиться за угол, чтобы не пораниться. — Раз не понимаешь по-хорошему, добро пожаловать в реальную жизнь! — кричит он. — Знал, что нельзя было тебе ехать в этот с*аный Красноярск! Уговорили, советчики! Всех уволю! Убедили, что смотаешься домой и бегом ко мне прискачешь, подпишешь что угодно! А я чувствовал, надо было не пускать!

— Саша, что ты делаешь?! Опомнись! — я пораженно гляжу на его сжатые кулаки и стиснутые до белизны губы. Клянусь, он никогда не то что не бил меня, даже не повышал голоса! Впрочем, я не давала поводов, даже не спорила с ним… раньше. Для меня он был Сашком. Строгим с другими, но никогда — жестоким.

Я начинаю пятиться к двери, но он быстро приближается, хватает меня за плечи и встряхивает несколько раз, его лицо при этом искажается яростью.

— Не хочешь дружить, будешь подчиняться! Марго, запомни, ты — моя! Это я заметил тебя! Я вытащил из дерьма и показал миру! Кто держал тебя за руку, носил тебе тазики и лекарства? Кто прошел с тобой через все?! — он трясет меня.

— Ты, — безропотно соглашаюсь, хватаясь за его предплечья. Он невменяемый, мне кажется, не отдает себе отчета в том, что делает, отчего становится еще страшнее. — И я разве… не отплатила тебе преданностью?! Все эти годы…

— Я всему тебя научил, хочешь свинтить и работать на себя?! «Марго» — мое детище. Я тебя придумал от начала и до конца!

— Боже, ты боишься, что я запущу свой канал? Клянусь, я не стану! Все права у тебя, я просто уйду!

— Да-да, конечно! — он словно не слышит меня. — Сашок — лошара, он поверит! — он активно жестикулирует, а я, пользуясь моментом, кидаюсь к двери.

Мне не хватает каких-то пяти метров. Саша идет наперерез и ловит меня, вцепляется в плечи, я снова вырываюсь, поджимаю ноги, но делаю лишь хуже. Он очень крепко держит, это больно, я стараюсь, но ничего не могу противопоставить его силе. — Дрянь неблагодарная! Слушай внимательно, — силком тащит меня снова на кухню, грубо усаживает за стол и давит на затылок. — Ты подпишешь контракт сейчас. И отработаешь три года как миленькая! Считай, что все уступки тебе — аннулированы. Я планировал отложить новые операции на некоторый срок, но раз ты дура такая, то мы начнем уже в сентябре. И ты представишь все так, словно это твое личное желание! Никакой больше отсебятины! — он орет мне в ухо.

— Саша, мне больно, Господи! — я пытаюсь приподняться, но он снова давит на затылок, прижимая меня щекой к холодной поверхности стеклянного стола.

— Ты доигралась и никакого хорошего отношения больше не заслуживаешь. Хотела стать взрослой — получай взрослые отношения!

Мои руки пульсируют, я пораженно смотрю перед собой, не веря, что это происходит.

— Верни мои документы, пока не поздно, — делаю все возможное, чтобы голос не дрожал. — Ты считаешь, что после вот такого… Ты думаешь, я останусь здесь хотя бы минуту? — сердце готово вырваться из груди. Надо срочно звонить в полицию. Саша узнал, что Алексей в городе и перепрятал мои паспорта!

— Останешься как миленькая, потому что выхода у тебя нет, — он берет со стола контракт и ударяет им перед моим лицом, я вздрагиваю и выпрямляюсь. — Подписывай сейчас!

— Одумайся. Леха тебя закопает, — я пораженно качаю головой. — Он из полиции, когда он узнает…

В ответ Саша лишь усмехается. Одной рукой хватает меня за волосы и дергает на себя, другой берет бутылку виски, с грохотом разбивает ее об стол и приближает осколок к моему лицу. От ужаса я не могу даже пискнуть, между мной и острым краем оружием несколько сантиметров. Пальцами судорожно сжимаю его запястье, кажется, что он сейчас снимет мне скальп.

— Запомни, Маргарита, раз и навсегда: красивой ты от меня не уйдешь. Только попробуй позвонить в полицию! Вечно они тебя охранять не смогут. А я тебя найду, не сомневайся. Будешь свои фоточки после аварии обнимать и плакать, как ты на них себе понравишься после того, что я с тобой сделаю. И тогда посмотрим, как твой солдат будет тебя любить чучелом, — стекло все еще перед моим лицом, я не могу дышать, глотаю воздух через раз. — Мне нужно всего-то три года, Марго. Потом вали куда хочешь. А-а-а, ты сомневаешься? Считаешь, не посмею?

Он рывком поднимает мою руку запястьем вверх, прижимает к нему край бутылки и ведет, окрашивая кожу кровью.

Острая боль кидает в пот, я цепенею. Перед глазами мгновенно темнеет, как и всегда, когда сталкиваюсь с чем-то физически невыносимым. Чтобы не рухнуть к ногам этого чудовища, я судорожно ищу, за что ухватиться. Идею, мысль, образ… И думаю, конечно, о единственном человеке, которому до меня всегда было дело. О своей большой настоящей любви.

Я цепляюсь за образ своего снайпера, представляю, что он каким-то чудом окажется здесь, рядом со мной… и каким-то чудом остаюсь в сознании. Кожу дерет и щипет, рана пульсирует в такт бешеному биению сердца, но я смело смотрю Саше в глаза. Я даже не кричу, просто часто и тяжело дышу носом. Порез довольно глубокий, правдивость своих намерений этот монстр доказал доходчиво.

— Вот видишь, нормальный у тебя болевой порог. Ты себя недооценила, Марго.

— Мне надо обработать рану, — говорю ровным голосом. — После чего я подпишу все, что скажешь.

Мы оба смотрим на кровь, которая тонкой струйкой стекает по руке, окрашивая пол под ногами. В тишине стук капель о паркет кажется грохотом.

Саша мешкает секунду, потом отпускает меня.

— Зажми чем-то, и я жду тебя с улыбкой и подписанным контрактом. Давай, ты хорошая актриса. Сделай вид, что ничего этого не было. Но сама при этом — помни. Я найду тебя, где бы ты ни была. Красивой ты будешь ровно до тех пор, пока мне это выгодно. И никто никогда тебя не спасет.

Он ударяет кулаком по столу, затем покидает квартиру. Но одной я остаюсь недолго, вместо него в помещение заходит Макс, наш телохранитель и Сашин лучший друг. В его работу входит присматривать за нами, защищать от переоценивших свои силы поклонников, которым мало отправлять неприличные фото в директ.

На лице Макса нет ни малейшего сочувствия, я понимаю, что он пришел не помогать мне, а проследить, чтобы я не слиняла. Видимо, они с Сашей заранее обговорили то, что тот собирался сделать. Интересно, кто еще из команды в курсе? Неужели девочки тоже в сговоре?

Бороться с Максом физически нереально, быстрым шагом я спешу в ванную, потому что рука вся в крови.

— Марго, ты это… без глупостей, — предупреждает он меня вслед. — Стуканешь кому — он сдержит обещание. Я знаю Саню много лет еще со школы, он умный сукин сын! Не в первый раз обставит все так, что выйдет сухим из воды. Он тебе не соперник, тебя ничего не спасет. А личико и правда красивое, жалко.

В ванной я зажимаю руку полотенцем, потом наскоро умываюсь холодной водой. Поддаться на шантаж? Три года работать на это чудовище, притворяясь влюбленной в него идиоткой? Кроить себя и перекраивать, подавая пример юным девушкам, что совершенству нет предела? Даже если он мне заплатит после всего, что мне делать с этими деньгами?

Пить алкоголь каждый день, думая о том, что где-то там, в Сибири, живет мой родной человек, который пытается строить отношения с очередной Никой? От каждой новой женщины ожидает предательства, потому что некогда действительно любимая предпочла крутить задницей на всеобщее обозрение? Ужас того, что я натворила, только сейчас доходит в полной мере.

Сколько жизней я сломала!

Сломаю, если ничего не сделаю.

Я смотрю на свое лицо в зеркало. Красивое, ладное. В двадцать лет я думала, что на все готова ради него. Но нет, оказывается не на все.

Цена возросла и стала непосильной.

Мои глаза смеются и плачут одновременно, кажется, я в шаге от того, чтобы сойти с ума. На полочке лежат умные часы, которые я утром сняла, когда крутилась перед зеркалом в коротком платье, собираясь на встречу с Алексеем. Они не подходили к образу. Я сжимаю их в руках, а потом от радости целую — пять процентов зарядки есть! Однажды они спасли меня! Я честно собираюсь звонить в службу спасения, но вместо этого первым делом почему-то произношу Лешин номер.

Когда мне нужна помощь, я всегда думаю о нем. Отец скорее извинится перед Сашком за неблагодарную дочь, вечно попадающую в переделки.

Гудки идут! Хоть бы он еще не улетел!

— Рита? — отвечает очень быстро.

— Он… порезал мне руку, — шепчу я. — И сказал, что порежет лицо, если я уйду.

Короткая пауза и ответ:

— Собирайся, у тебя полчаса. Точный адрес?

Услышав, что хотел, снайпер отключается, а я прячу часы за раковину. В этот момент силы оставляют. Продолжая зажимать порез, я опускаюсь на пол и, наконец, плачу. Теперь можно, теперь я снова не одна.

***

Слезы быстро заканчиваются, но я продолжаю имитировать истерику, чтобы Макс не торопил. Он и так уже дважды заглядывал, проверяя, все ли в порядке.

Недовольно качал головой. Один раз спросил, не нужна ли мне помощь? Твоя — нет, спасибо. Возможно, следовало вызвать еще и полицию, но я не уверена, что смогла бы доказать факт нападения. Саша поранил меня так, словно я сама себе пыталась резать вены. А в купе с моими двухнедельными истериками, алкоголем, свидетелями, что займут сторону врага, а так же прочими факторами из детства… я могла бы показаться сумасшедшей.

Леша приезжает быстрее, чем обещал. Понятия не имею, где он был, видимо, поблизости.

Короткий, но резкий стук в дверь, Макс кричит:

— Ты заказывала что-то? Доставка еды.

— Да! — отвечаю. — Уже оплачено, просто забери пакет, — а сама впервые выхожу из ванной.

Ни о чем не подозревающий Макс открывает дверь, перед ним стоит мой боец спецназа. Смотрит сначала на тюремщика, затем бросает взгляд через его плечо на меня, снова переводит глаза на Макса. В следующее мгновение Макс получает удар ногой в живот и отлетает на пару метров! Падает на полки, с ужасным грохотом разбивая какие-то сувениры. Пытается подняться, но Леха подлетает и ударяет его по лицу кулаком:

— Тс-с-с, ты лежи лучше, — говорит, наклонившись. Наступает ногой на его грудь, тот захлебываясь, кивает. — Отлично. Не стоит того, поверь. Еще и сядешь потом. Зачем такие жертвы? Береги себя.

Леха, оказывается, не один. В квартиру заглядывают еще двое незнакомых мне мужчин, собранные, серьезные.

— Тут больше никого нет, — сообщаю я. Леха оборачивается к ним:

— Чисто, — потом смотрит на меня: — Одевайся. Давай-давай, — торопит. — Чего ждем?

Я отмираю и кидаюсь в комнату, хватаю первые попавшиеся джинсы из шкафа и натягиваю на себя, сверху толстовку прямо на несчастное короткое платье, обуваю на босу ногу кроссовки. В сумку пихаю пару трусов и маек, больше ничего взять не приходит в голову. Сердце колотится на разрыв, бахает так, что пятна перед глазами, приходится часто моргать, чтобы прояснить картинку. Леша следует за мной, оглядывает комнату, берет мою руку, сдвигает в сторону примотанное полотенце, хмурится:

— Ничего, заживет, — успокаиваю я его. — Я думала о тебе и не грохнулась в обморок, представляешь? Почему ты не улетел? Я думала… я была уверена, что ты…

Он говорит со мной мягко, но при этом предельно четко:

— Ты поэтому вернулась сюда? Он тебе угрожал? Тебе следовало сказать мне.

И больше всего на свете мне хочется солгать. Прикрыться этой причиной, оправдать себя. Тогда я окажусь жертвой, Леша еще и извинится, что вел себя неподобающе, но я не могу так поступить с ним.

— Прости, — шепчу. — Я бы очень хотела сказать, что да, но увы. Я уехала, потому что дура. Но я все осознала. Пары недель хватило, сыта по горло! Я захотела уйти, тогда Саша порезал мне руку и сказал, что сделает то же самое с лицом, если я не подпишу контракт. Леш, он забрал мои документы.

— Где его можно найти?

— Он в соседней квартире, в сто пятнадцатой.

В ответ я получаю короткий кивок.

— Идем, постучишься.

Увидев меня на экране, Саша открывает дверь и тут же встречается с кулаком Алексея, он падает и ударяется головой об стену.

Двое Лешиных друзей заходят в квартиру, я слышу, как они басят:

— Все остаются на местах, тихо, не шумим, все под контролем. Сохраняем спокойствие. Ты и ты — на пол, лицом вниз!

В квартире помимо нас Сашина девушка и еще пара их друзей.

Спецназ работает слаженно, общаются взглядами. Такое ощущение, что я присутствую на спецоперации, только все они в гражданской одежде и без оружия.

Алексей тем временем встряхивает Сашка, тот находится в сознании:

— Где ее документы?

— Я полицию вызову! — кричит он. — Зая, звони копам!

На что парни смеются, Леха тоже улыбается, но не по-доброму:

— «Зая», звони скорее, — говорит он громче. — Как раз объясните, почему отобрали документы у девушки. Может быть какие-то еще грешки найдутся? Как знать, как знать, — тянет он.

— Ты на что намекаешь?! Наркоты здесь нет!

— Ты теперь, мой друг, карманы почаще проверяй, — говорит Алексей, — а то вдруг чего найдут. Разбираться не станут, твое или нет, на двадцаточку сядешь. Или ты думал, что можно девчонку порезать и ничегошеньки тебе за это не будет?

Саша пялится во все глаза, часто моргает. Силится подняться, но сил не хватает.

— Ты мне угрожаешь, что ли? — мямлит он, пытается запугать, но выходит неубедительно. Передо мной снова ухоженный, прилизанный Сашок, который может лишь недовольно бурчать.

— А ты догадливый, — Леха внимательно его рассматривает. — Тогда, может, мне и говорить не нужно, сам сообразишь, что если с Ритой, ее лицом, телом или каким-то имуществом хоть что-нибудь случится — тебе конец. Я даже разбираться не стану, причастен ты или нет. Отвечать будешь именно ты, я тебя запомнил. И достану я тебя везде.

Саша много раз кивает.

— Вот и хорошо, — продолжает Алексей, а затем не удерживается и ударяет еще раз. Саша зажимает лицо и перекатывается на бок.

— Людям нравится смотреть, как я мучаюсь. Может, им понравится наблюдать и за твоими страданиями? — спрашиваю я. Леха оборачивается ко мне, показывает знак, чтобы молчала. Но это лишнее, больше мне ничего добавлять не хочется. Все хорошее, что делал для меня Саша, стерлось из моей памяти. Перед глазами его агрессивная поза, бешеные глаза, в ушах эхом звучат опасные угрозы. У меня нет к нему сочувствия.

Я быстро забираю все свои документы, и мы покидаем квартиру.

Лёха

Мишень осталась прежней, поменялась задача. Любой ценой сберечь и вытащить, все остальное позже. Оно второстепенно, и такое чувство, что я на диверсии.

— Может быть, вы подождете в коридоре? — спрашивает врач, бросая то на меня, то на Риту внимательные взгляды. Ну да, я никем ей не прихожусь. Просто друг. Друг ли?

В этой клинике мы по знакомству, полчаса назад Риту осмотрели, теперь наложат швы на порез и можно будет уйти.

Хитрый ублюдок-блогер порезал ей руку таким образом, что еще попробуй докажи, что это не попытка самоубийства. На учет поставят запросто. С ума сошла девушка, не справилась с навалившейся славой и деньгами после стольких лет буллинга и насмешек. План Б получился не менее хайповым, чем первоначальный.

— Она тяжело переносит боль, я побуду рядом на всякий случай.

Рита вцепляется в мой рукав:

— Да, он друг. Пусть останется.

Все-таки друг.

— Как скажете.

Рита по-прежнему в шоке, вроде бы двигается, на вопросы отвечает, но при этом заторможенная. И глаза испуганные, даже сейчас, когда сижу рядом на кушетке и обнимаю ее для поддержки. Она как ребенок все время за меня держится, то за руку, то за палец, обхватывает его ладонью. Боится.

— Аллергия на лидокаин?

— Нет. Вообще на лекарства и продукты нет аллергии, я уже говорила медсестре, — она утыкается в мое плечо, позволяя заняться раной.

С этим Сашком, я, конечно, еще не закончил, но это все потом, не при девушке.

Жалко ее, сердце щемит, хотя видел и пострашнее. Но тут вроде как… свой человек. Со своими всегда иначе. Не дай Бог, конечно.

Получается четыре шва, вероятно, останется шрам, но на эту информацию Рита реагирует безэмоционально, молча кивает, слушая о предстоящих перевязках и намеках на психолога.

Выходим в коридор, спускаемся на первый этаж. Я заранее попрощался с друзьями, не хотел дольше задерживать, они и так сорвались по звонку. Мы не знали, куда идем и сколько противников, получилось спонтанно. Подкрепление пришлось кстати, избавило от необходимости драться.

На улице намного прохладнее, чем в помещении. Хорошо, что с собой теплая одежда. Стемнело не так давно, фонари включили. Освещение здесь получше, чем дома, но мне хочется видеть ее глаза в дневном свете. Мимо проносятся машины, я держу в руке телефон.

— Есть два варианта, Рита, — подсвечиваю ее бледное лицо экраном. — Первый: мы прямо сейчас едем за моей сумкой, затем — в аэропорт, и валим отсюда. Второй: ночуем в гостинице, улетаем как ты выспишься. Можешь сама что-то предложить третье, послушаю.

— Прямо сейчас летим.

— Ты уверена?

— Я хочу домой. Пожалуйста, забери меня домой.

— Ладно.

Я не за этим сюда ехал. И уж точно не собирался ее спасать. Наоборот, представлял, что преподам урок. Отомщу как-нибудь. Кто она, блин, такая, чтобы бросать меня? Пафоса вокруг своей персоны нагнал: у меня ж звание, награды, заслуги, — самомнение раздул — все это от злости. Я ведь должен быть способен на разное, страшное. Зверь раненый. Что из меня вообще могло вырасти? Мать запрещала полицию вызывать, выносить сор из избы. Молча глотали.

Почему домой за годы службы ни разу не приехал? Из-за скандала той весной, когда у Ритки выпускной, кстати, был. Вернулся вечером домой, а там такое… вспоминать не хочется. Вступился, конечно, в итоге на меня же все и ополчились. Мать попросила уехать, остыть, не лезть в ее жизнь. И я уехал, получил диплом и тут же поступил в школу снайперов, благо разряд был по стрельбе, закрутилась карьера. Думал, никогда не вернусь, потом Катька писать начала. То-сё. Мать обрывала телефон, письма строчила километровые, умоляла помириться, дескать, скучает, волнуется, ночами не спит. Я как раз денег много заработал, чтобы уж точно ни от кого не зависеть. И в СОБР пошел мечту исполнять. Однажды его возьмут на взятках, а вдруг я на смене окажусь? Удача улыбнется, и из нашей двадцатипятилетней схватки выйду победителем. Нужно обязательно легально. Если прибью и сяду, то на хэппи-энд это точно не потянет.

Билеты есть, бронирую через приложение, пока несемся в аэроэкспрессе. Рита в основном молчит, мы не пересекаемся глазами, смотрим в разные стороны. Она сжимает мой мизинец, словно могу исчезнуть. Нуждается в телесном контакте.

— Ты так быстро приехал. Был где-то поблизости? — спрашивает меня.

— Да, недалеко.

— А что делал?

— Ждал.

Сколько раз человеку нужно сломать психику, чтобы превратить его в чудовище? Я ведь не могу быть хорошим после всего, что со мной произошло.

Но как увидел Риту три дня назад — она выходила из машины в сопровождении подруги, что-то внимательно читала в телефоне, улыбалась, — мгновенно осознал, что ничего ей не сделаю. Понял и как-то легко это принял. Не нападу, не испугаю. Даже не наору. Вообще ничего, потому что не хочу. Под другое заточен. Ни бить, ни мучить. Защищать ее.

Тем не менее испытал облегчение. Мне надо было ее увидеть. Попустило.

Хотел сразу же вернуться домой, но остался. Решил понаблюдать издалека. Гребаный сталкер заступил на пост, поставил себе задачу. Типа приглядываю. Навязчивое предчувствие скорой беды обострило инстинкты, включились внутренние резервы. Что это — идиотизм, профдеформация? Все это время я был на охоте. Но чутье и способность к предвидению не подвели в итоге.

Ее глаза слегка округляются, когда объявляют наш рейс. Она смотрит на меня, потом на табло, снова на меня:

— Это правда? Мы летим в Анапу?! — она стискивает ладони: — Не шутка? И я тоже?

— Ненадолго. Ты не против?

— Против ли я? Это лучший подарок! Как же я мечтала об этом, спасибо, Леш!

— Да не за что, — недовольно хмурюсь. Может, ее недостаточно хорошо осмотрели? Точно не в себе девушка, ну да ладно, отоспится — мозг включится.

Спит Рита и правда много: сначала в самолете, затем в такси, веду ее в полудреме в номер, она даже не смотрит, куда направляемся.

— В душ пойдешь?

— Да, конечно.

— Тебе еду заказать?

— Если можно.

Но когда я выхожу из ванной, она уже зарылась в подушки и белоснежные простыни, одна макушка торчит. Задвигаю плотные шторы, включаю кондиционер.

Ночью Рита трясется, всхлипывает, дважды ходит в ванную, и мне кажется, чтобы поплакать. Она горячая, будто простыла или, может, нервное. Меня не будит, старается двигаться бесшумно.

Когда в очередной раз она укладывается на краешек кровати и сворачивается клубочком, я закидываю на нее руку и ногу, под тяжестью моего веса девушка, наконец, замирает. Притягиваю к себе поближе, вплотную, укутываю посильнее.

— Тихо, спи, — стараюсь не грубить, но выходит как обычно — резковато. Или, как говорит сама Рита, сердито. Добавляю: — Все хорошо, Ёжик.

Она шумно вздыхает, но наконец расслабляется.

— Ты не уйдешь?

— Нет.

Дальше она спит подо мной, как в коконе, мерно дышит, не хмурится. А мне было бы неплохо продумать дальнейший план действий, но через минуту я сам проваливаюсь в забытье.

Рита

Я проснулась давно, но выбираться из-под простыней не спешила. Лежала и слушала его мерное глубокое дыхание. Мне было хорошо.

По-настоящему хорошо впервые с того времени, как сбежала из Красноярска. Столько всего должно было случиться, чтобы я осознала очевидное, само собой разумеющееся: он мой. С самого начала и навсегда. Единственная любовь, большая и настоящая, в которой, будучи глупой, я поначалу не разобралась. Всё перепутала.

Тогда, пять лет назад, я была никому не интересной молодой женщиной, абсолютно несчастной. Часто злилась, много завидовала, стыдилась этого и ела себя поедом. Поэтому мертвой хваткой вцепилась в шанс измениться. Упорство и упрямство на грани безумия помогли справиться и стать такой, какая я сейчас.

Я его не виню, что не любил меня прежней. Если бы мне предстояло лечь под нож хирурга еще раз, чтобы испытать все то, что меня переполняет сейчас, — я бы согласилась, не мешкая. Не чтобы стать идеальной, отнюдь. Всего лишь обычной, не вызывающей удушающую жалость. Но выхватив у судьбы один золотой билет, я безумно боялась упустить другой. Деньги, успех… попалась на удочку и позабыла, зачем решилась на пластику.

Мне хочется раствориться в нем. Позволить себе обожать и восхищаться, потому что я действительно все это испытываю по отношению к нему, вопреки подсказкам навязчивых советчиков.

Он открывает глаза и спокойно смотрит на меня. Дотронуться бы, провести рукой по небритой щеке, прижаться к коже губами. Раньше мне можно было трогать его, когда только захочется. Соблазнять и искушать сейчас — бесполезно, я знаю, это лишь унизит нас обоих. Алексей сам сделает шаг, когда захочет.

— Доброе утро, — шепчу тихо.

— Привет. Сколько времени? — спрашивает он, приподнимаясь. Тянется рукой к тумбочке за своим телефоном, но экран черный, батарея села.

— Половина шестого.

Он прищуривается, и я делаю уместное дополнение:

— Семнадцать тридцать.

— Ты отошла? Как себя чувствуешь? Рука болит?

— Поднывает, но я выпила таблетку и стало полегче. Я в порядке. Только все время кажется, что это случилось не со мной. Период отрицания, наверное. Я… не думала, что такое произойдет. Не было предпосылок, поэтому так сильно испугалась. Он ведь действительно мог меня покалечить. Я видела его глаза, он бы исполнил угрозу.

— Если он тебя снова испугает, вдруг заметишь что-то необычное или подозрительное, даже если на первый взгляд не стоящую внимания мелочь, — неважно, сразу сообщай мне. Я расценю, насколько опасения реальны.

Дождавшись моего кивка, он поднимается и уходит в ванную, а я подхожу к окну и раздвигаю шторы. Привыкшие к полумраку глаза тут же обжигает вечернее солнце, но я все равно продолжаю любоваться открывающимся видом. Передо мной два овальных бассейна, которых обнимают ряды белоснежных лежаков под зелеными зонтиками. Десятки отдыхающих с детьми. Издалека доносятся радостные крики, всплески воды. Вдоль забора по всей территории отеля высажены густые южные растения, повсюду яркие цветы в громадных клумбах, аккуратно подстриженные деревья. А вдали — пешком дойти можно — бирюзовое море! Я делаю глубокие вдох-выдох и широко улыбаюсь.

Доверие получить нелегко, а вернуть преданное — практически невозможно. И тем не менее он здесь, а я… не из тех, кто упускает шансы.

— Я верну тебе все до копейки, — говорю ему за ужином. Алексей с вилкой и ножом в руках замирает, бросает на меня взгляд исподлобья, качает головой — дескать, мда. Возвращается к своей отбивной.

— Непременно, — без особого энтузиазма. — Ешь, Рита. От еды нельзя отказываться.

— Заметила, кстати, что ты похудел.

— За два месяца семь кило слетели незаметно. Может быть, еще больше. В понедельник возвращаюсь к тренировкам. Ешь, пожалуйста, тебе пригодятся силы.

После ресторана мы прогуливаемся по территории отеля, затем держим путь на пляж. Погода потрясающая, гости курорта высыпали на улицу, создав удушающую толкучку, поэтому приходится держаться ближе к воде, здесь темно, но зато свободно. Меня не покидает ощущение уязвимости, нужно попросить у него денег, чтобы купить одежду, в том числе купальник. Крем от солнца, бритву, расческу и ножницы. Я обязательно верну долг, как только смогу.

— Как, кстати, прошла командировка? — спрашиваю.

— Стандартно.

Леша считает этот ответ исчерпывающим. Ему бы выговориться, выплеснуть эмоции, накричать на меня как следует.

«Стандартно». Считаешь, я поверю?

Он полностью закрылся. А я ведь знаю, чувствую, что гнев по-прежнему бурлит внутри этого мужчины, ищет выхода. Обещал же вытравить меня, я все еще в его сердце, как и мой бесчестный поступок. Разъедаю, мучаю. Возможно, если спровоцировать, он сорвется… но я не стану. Ни за что. Просто буду рядом, пусть отдыхает.

— Семь килограмм, это так много. Кстати, на фотографиях, которые Яна скинула, ты кажешься на целый размер одежды меньше. В армии плохо кормили?

— Яна много на себя берет.

— Она не знала, не сердись на нее.

— Кормили так себе, но это генетика, — он пожимает плечами, возвращаясь к нейтральному тону. — Ее Дёмину, например, хватает утром потянуться от души, и вот они — банки на руках. Весь отряд от этого бесится.

— Зато турник и бурпи твои лучшие друзья.

Он усмехается:

— Точно.

Я одолжила у Алексея белую футболку, которая мне сильно велика. Заправила ее в поношенные джинсы, связала волосы на макушке. Образ получился так себе, учитывая перебинтованную руку и мешки под глазами. Несмотря на это, мы смотримся эффектной парой, замечаю, что на нас часто заглядываются. Никому в голову не приходит, что никакая мы не пара, а непонятно кто друг другу.

Сострадание и боль, обожание и страсть, горькая обида и слепая преданность — все смешалось в кучу, мы оба барахтаемся в этом бульоне. Я его туда затянула, он хотел иначе, я понимаю это.

— Мне кажется, у тебя шикарная генетика, — говорю упрямо.

— Предлагаешь ее размножить? — улыбается. Неужели шутит?

— А ты сам когда-нибудь думал о детях? Обсуждал с девушками этот вопрос?

— Без привязки к датам — да, обсуждал. Я не категоричен в данном вопросе — если детей не будет, не расстроюсь. Если вдруг женюсь и девушка захочет — постараюсь быть вменяемым отцом.

— Вменяемым? — я тоже улыбаюсь. — Это как по-твоему?

— Хм, — он задумывается. — Как минимум, мои дети будут жить дома, с семьей. Быть на глазах. Что еще? Я позабочусь, чтобы никто никогда не оскорблял их и не применял физическую силу, что бы они ни натворили, — делает паузу. — А всему остальному придется учиться, в этом плане я не сильно соображаю. Почитаю какую-нибудь книжку. Дети-то не виноваты, что рождаются в семьях профдеформированных людей. Детство должно оставаться детством. Я так думаю.

— Что-то мне подсказывает, с таким терпением ты будешь хорошим отцом.

— Не факт, что вообще буду. Для начала бы на это решиться, найти подходящую партнершу. Такую, которой полностью доверяешь. Жизнь непредсказуема, Рита. Вдруг со мной что-то случится, и на мое место придет какой-нибудь «Ленёв»? Ты как-то спрашивала, снятся ли мне кошмары.

— Ты ответил, что нет.

— Со службы — нет, но бывает, снятся другие. Будто мне снова лет шесть-семь, я убегаю и прячусь, отлично понимая, что бесполезно. Найдет. Вот это ожидание даже хуже, чем само избиение. Поэтому если дети и будут, то со смелой и сильной женщиной, которая сможет за них заступиться. Моя мать не могла, она только утешала и упрашивала тщательнее стараться.

— Я бы никогда не позволила бить детей. Никому.

— Это правильно. Я ведь не просто вдруг стал таким. Психолог утверждает, что я спецом выбираю женщин, с которыми у меня ничего хорошего не получится, типа таким образом избегаю отношений. Да и Катька тоже… Ее физически не трогали, но она из кожи вон лезла, стараясь угодить и понравиться. В итоге мы с ней выросли чужими людьми. Говорили об этом как-то, ей ужасно стыдно, я заверил, что все забыл. Но пропасть так и осталась. Вообще куда не глянь, всюду пропасть.

Мне очень хочется прижаться к нему, но он соблюдает дистанцию. Говорит спокойным ровным тоном, озвученное выше — вовсе не душевный порыв. Все это отработано и переварено, он анализирует будто со стороны.

Дальше мы беседуем о том, что видим: море теплое, воздух оставляет соль на языке, комары мешают, хорошо бы затариться спреями или браслетами, все время хочется мороженого.

— Ты займешь мне денег?

— Без проблем.

В дальнейшем любые опасные темы он пресекает односложными нейтральными ответами, пробиться невозможно, но это ожидаемо. Одна радость — первые два дня мы все время вместе: гуляем, дегустируем шведский стол в ресторане при отеле, нежимся на пляже или у бассейна. Я думаю о том, что «стандартная» командировка, должно быть, тоже помотала ему нервы, и не мне одной нужно восстановиться после стресса. В основном он спит, ест или читает художественную книгу в телефоне. Не о воспитании детей, я как-то заглянула. Что-то про космос.

Ночи проводим в одной постели спиной друг к другу. Как назло, кровать просто огромная, между нами можно спокойно уместить еще одного человека.

Алексей спокоен и последователен, за окном царит южное лето, а между нами — знакомый сибирский холод.

На третий день я просыпаюсь в одиночестве. Снайпер обнаруживается на цокольном этаже, в спортзале. Глядя, как он тренируется, я понимаю, что передышка закончилась. Окружают его, к сожалению, вовсе не соседки-пенсионерки, а несколько красоток в лосинах. С одной из них он уже познакомился. Отдыхая между подходами, гибкая блондинка обмахивается полотенцем и комментирует его технику. Постоянно улыбается, волосы связаны в высокий тугой хвост, пупок открытый.

Он пользуется популярностью, я всегда это знала. Молча разворачиваюсь и возвращаюсь в номер, не мешая. Хочется думать, что болью я плачу за ошибку, которую совершила, но вряд ли собственным страданием можно искупить причиненный другому человеку вред.

Он возвращается через полчаса:

— Доброе утро, — снова нейтрально. Ни радости от встречи, ни раздражения. Ни-че-го!

Неужели все же вытравил?

— Доброе. Как потренировался?

— Прекрасно. Я в душ, потом завтракать, умираю от голода. Ты еще не пила кофе?

— Нет, тебя ждала.

Увидев, как мы с ним болтаем за одним столиком, спортсменка из радостной на глазах превращается в грустную. Уголки ее губ опускаются, девушка пытается скрыть разочарование. Я стараюсь выглядеть максимально эффектно, делаю вид, что не замечаю ни ее, ни ее мук. Кажется, он очень сильно ей понравился.

Меня охватывает тревога.

День проходит как обычно, но когда Леша вечером куда-то собирается один, мое настроение вновь падает до нуля, а тревога превращается в панику.

— Пойду прогуляюсь, — сообщает он, обуваясь.

— Не против, если я составлю компанию?

— М-м-м, не стоит, я ненадолго. Отдохни, такси за нами приедет в четыре утра. Попробуй поспать, — с этими словами он покидает номер, закрыв за собой дверь.

Пять дней держался, но под конец решил оттянуться? Его сложно винить, взрослый здоровый мужчина со своими потребностями. Сделал все максимально тактично, на моих глазах не позволял себе даже легкого флирта, а вокруг столько красивых полураздетых девушек!

Некоторое время я борюсь с ревностью, затем переодеваюсь в купальник, накидываю халатик и спускаюсь вниз, чтобы утопиться в бассейне. Шучу. Чтобы поплавать в бассейне напоследок. Но не успеваю сделать и два круга туда-обратно, как вижу знакомую фигуру. Снайпер подходит к бассейну, присаживается на корточки, я подплываю к нему, хватаюсь за бортик и подтягиваюсь.

— Все-таки не спится? — спрашивает он.

Я вижу в его руках прозрачный пакет из аптеки, в нем леденцы и какая-то коробочка. Он прослеживает мой взгляд:

— Горло болит, искал круглосуточную аптеку. Тебя подождать или у тебя девичник?

— Ты мне не мешаешь, — улыбаюсь и стартую к лесенке. Лицо заливает краска стыда. Мне, конечно, предстоит еще дорасти до него. Как-то давно я слышала фразу, что людей судят по себе. Не думаю, что ее можно применять к каждой ситуации, но, кажется, я постоянно ошибаюсь в его случае. Алексей просто ходил в аптеку, может быть, действительно хотел побыть в одиночестве и подумать. Иногда мне кажется, что единственный мой враг — это я сама. — Через три часа нас будет ждать такси, решила поплавать. Так не хочется уезжать!

Поспешно выбираюсь из бассейна и, накинув на мокрое тело халатик, следую за ним в номер, где он присаживается на край кровати, раскрывает пакет и читает инструкцию к какому-то препарату. Я устраиваюсь за его спиной и, протиснув ладони под ворот майки, начинаю массировать его шею. Он напрягается, наверное, первый порыв — отодвинуться, но ощущения слишком приятные, поэтому он замирает, позволяя.

Мне нравится делать ему расслабляющий массаж, касаться загорелой кожи, от удовольствия пальцы горят, их покалывает. Я помогаю ему снять футболку и массирую лопатки, мышцы вдоль позвоночника. И только минут через пять понимаю, что жарко мне не от избытка чувств, а потому что мой снайпер горячий, у него поднялась температура.

***

— Я болею максимум сутки, хватит паниковать, — сообщает он мне в аэропорту. — посплю в самолете, утром пройдет. Сама не заразись, — закатывает глаза. — Рита, ты меня пугаешь, хватит так смотреть. Я не умираю.

— Горло болит, да? Сильно?

— О Боже, — он прикусывает губу, но терпит, когда я в очередной раз касаюсь его лба, проверяя температуру. Парацетамол действует, он не горячий.

В самолете Леша и правда спит практически все время, отказывается от еды. Примостившись на его плече, я стараюсь не переживать за его здоровье, а наслаждаться завершением отпуска. В этот раз я лечу домой с совсем другим настроением. Не жду от своего города ничего сверхъестественного, я еду туда жить. Обустраиваться, учиться, работать. Заводить семью. Четкие и понятные цели, очевидные препятствия на пути к их достижению. Порвав с прошлым, я почувствовала, что у меня камень с души свалился.

***

— Слушай, Леш, — я смотрю то в телефон, то на него. Мы только-только выехали из аэропорта, до города километров сорок, ловлю последние секундочки рядом со снайпером. Ужасно не хочется расставаться. А что же потом? Начинаю хаотично искать поводы для новой встречи, но пока ничего не приходит в голову. Вот только… это будет чересчур?

— Что? — он выглядит почти хорошо, немного усталый только.

— Родители на даче у твоих, а ключей у меня нет, — поджимаю губы, перечитывая мамино сообщение.

— Ты предлагаешь сделать крюк до дачи? — спрашивает, недовольно морщась. Ему тоже не хочется туда ехать.

— Если честно, я пока не готова всё всем объяснять, хочу немного побыть одной. Ты не против, если я напрошусь к тебе в гости? На сутки, не больше.

— Там ты одна не побудешь: у меня дома буду я.

— Ты только в плюс.

Он не в восторге, но пожимает плечами. Ура! Мои секундочки превращаются в часы! Радуюсь мелочам. За пять дней он ни разу даже не взглянул на меня по-особенному, на что я надеюсь? Но паника обратно видоизменилась в тревогу. В голове полный сумбур.

Знакомый двор, подъезд, детская площадка с турниками. Я так радуюсь, проходя мимо той самой лавочки, хоть она сейчас и пустая. Он открывает ключом дверь, мы заходим в квартиру и оба замираем на пороге. Перед глазами предстает кошмарная картина: полный бардак, вещи валяются в куче, на полу битое стекло, мебель испорчена. Кажется, его ограбили!

За спиной слышится:

— Вот блть!

Я оглядываюсь на Лешу, но тут же отвожу глаза. Устремляю их в пол и дышу через нос. Медленно и глубоко. По его тону мгновенно понимаю, что он расстроен, но не удивлен. А раз не удивлен, значит… О Боже, догадка разгоняет пульс.

— Тебя ограбили? — подсказываю версию, сама прекрасно понимая, что никакого налета на квартиру не было, иначе бы он давно звонил в полицию. Он сделал это сам. Пораженно прикрываю глаза, представляя, как это все было. Приехал домой, а меня нет. И он совершенно один. Не справился. Попытался вырвать с корнем, выжечь. Со мной не был жесток, не наорал, ничего не высказал. Вот его немой крик, передо мной во всей красе. Подавленные эмоции. Полное отчаяние.

Только бы в тишине он не услышал, как отчаянно колотится мое сердце.

— Кажется, да, — говорит он, проходя по квартире на кухню. Включает воду в ванной, умывается.

— Я уберусь, — прохожу по коридору, оценивая объем работы.

— С ума сошла? — интонации резковаты, он начинает сердиться. — Я сейчас отвезу тебя… куда-нибудь. Все же стоит забрать ключи у твоих.

— Ты не будешь разгребать это один, — говорю бескомпромиссно. Хватит уже с тебя.

— Я и не собираюсь. Вызову клининговую компанию, они все сделают.

— Оставь это мне.

— Нет, — он выходит в коридор. — Поранишься.

— Не твое дело. Либо тащи меня силком отсюда, выпихивай в подъезд, без боя я не сдамся. Я хочу тебе помочь, просто позволь мне. И я понимаю, что тебе это не надо. Исключительно моя инициатива.

Смотрит на меня долго, категорически недоволен. Я выдерживаю взгляд. Затем разводит руками — дескать, валяй.

— Я в этом не участвую, — отрезает.

— Дело твое.

— Передумаешь — позвони.

Он разворачивается и уходит, но это к лучшему, мне сейчас действительно лучше побыть одной и собраться с мыслями.

У него мало тряпок, всего одно ведро и нет перчаток, поэтому для начала я наведываюсь в ближайший супермаркет. А потом не спеша приступаю к уборке. Аккуратно сметаю осколки, вытираю пыль, в огромные пакеты складываю непоправимо испорченные вещи. Реву! Без остановки реву, в очередной раз понимая, сколько боли ему причинила. Не подумала! В голову не пришло, что оно вот так все.

Заявлял же, что ему все равно с кем. Хоть с Никой, хоть со мной. Спряталась за эти слова, не учла, как сильно с тех пор все изменилось.

Сколько же это будет длиться? Каждый раз, когда мне кажется — вот оно дно, жизнь закапывает глубже. Кожей чувствую его ярость. За диваном нахожу планшет с разбитым вдребезги экраном. Заряжаю, проверить, рабочий или нет. Экран оживает, сквозь паутину трещин вижу, что именно он смотрел последнее, прежде чем швырнул гаджет в стену.

Как это вынести, ума не приложу.

Пару часов я плачу практически без остановки, потом успокаиваюсь. Он приходит еще через час, молча забирает пакеты у порога и выносит к мусорным бакам. Начинает ремонтировать гардины, машинка как раз заканчивает стирать тюль, который он затем вешает.

Квартира небольшая, квадратов пятьдесят, но убираемся мы до поздней ночи. Чтобы сделать пол безопасным, приходится перемывать раз десять.

В итоге становится хорошо. Пахнет свежестью и чистотой, как он и любит. Мы пьем сладкий чай на кухне, а затем заваливаемся спать на чистые простыни. По привычке спиной к спине.

— Спасибо за помощь, — говорит он.

— Да не за что, — отвечаю рассеянно.

Ночью он обнимает меня, а утром все же отвозит к родителям. Мне предстоит долгий разговор с мамой и папой, а также не менее сложное планирование дальнейшей жизни. Тем не менее, начало положено. И я уверена, что оно правильное.

IV часть

Лёха

Чищу винтовку. Процесс долгий и обязательный, любой высокоточник знает, что от правильности и качества подготовки ствола зависит успех стрельбы.

Сперва раскладываю материалы для очистки и смазки. Затем быстрыми точными движениями разбираю СВД, на очереди винторез. Тщательно осматриваю и проверяю оружие. Собственно, произвожу саму чистку. За всем своим оружием я слежу лично, действия доведены до автоматизма, поэтому процесс походит на медитацию. Руки заняты привычным делом, голова отключается. При надлежащем уходе винтовка прослужит десятилетиями, ее можно будет передать по наследству. Ну, именно эту — казенную — конечно, потомкам я не передам, но зато она надежная и не подведет во время следующего боевого задания.

Демин заглядывает в оружейную, довольный как слон:

— О, Леха, ты еще не ушел!

— Закончу — и домой, — зеваю. Снова дернули в другую смену, нужен был снайпер. — А ты чего такой счастливый? Премию, что ли, дают?

— Яна сейчас написала, она только с УЗИ. Пацан! Сто процентов, что у меня будет сын! — глаза горят. Вижу, как сильно ему хочется поделиться новостью.

— Прям все сто? Без погрешностей? — стебу его, сам же широко улыбаюсь, заряжаясь настроением. Причинные места второго Роминого детеныша никак не могли рассмотреть, и мы всем отрядом который месяц поздравляли друга со второй скромной девчушкой, но он не унывал и верил в наследника. И надо же! Сбылось.

— Сказали — точно. Без вариантов. Мне, конечно, все равно.

— Ага, я так и понял, — со смешком.

— Дочь — это супер, ты однажды поймешь. Хочешь, кстати, фотку посмотреть?

— Эм, ну давай, раз ты уже протягиваешь телефон.

Он мне показывает на черном экране белые черточки и кружочки, секунд десять мы оба пялимся на размытое фото мошонки его сына. Нифига непонятно.

— Да, тут без сомнений, — хлопаю по плечу, — еще раз поздравляю!

— Спасибо, сегодня после тренировки хотим посидеть с парнями в баре, ты с нами?

Бросаю взгляд на часы — одиннадцать утра.

— Заманчиво, но подумаю. Может, подъеду к вам позже, уже есть планы.

Убираю по коробкам прицелы, которые, как и прочий тюнинг, заказываю сам за личные денежки, зато бьем без погрешности: пять из пяти. Без ошибок даже из холодного ствола.

Дёмин уходит в спортзал, а я возвращаюсь к медитации, против воли продолжая беспричинно улыбаться. Все хорошо, разве это не повод порадоваться?

Что касается сегодняшних планов. Я собираюсь лично поздравить с днем рождения Маргариту Ожешко, и пока не знаю, как закончится вечер. Почти месяц прошел с нашего возвращения из Анапы и генеральной уборки в моей квартире.

Паркуюсь напротив ее подъезда, делаю дозвон. На днях она утопила мобильный и теперь у него не работают динамик и микрофон, можно только писать.

«Выходи», — отправляю ей. В ответ два ряда восклицательных знаков.

«Бегу!»

И правда бежит. На полпути от подъезда до машины неуклюже роняет связку ключей, быстро наклоняется за ней, в этот момент из ее кармана выскальзывает натерпевшийся телефон, падает на асфальт, отскакивает и плюхается в лужу. Рита быстро поднимает его двумя пальцами, от души и с раздражением чертыхается. Она всегда очень нервничает в моем присутствии, я наблюдаю за ней и давлю смех исключительно из уважения к ее празднику.

Рита в домашних клетчатых штанишках и шлепках на носки. Вздыхает, кутается в джинсовую утепленную куртку и семенит ко мне, забирается на пассажирское сиденье, откидывается на спинку и зажмуривается.

— Что, капец? — спрашиваю.

— Смотри сам, — показывает сотовый, экран которого вдребезги. — Не включается.

— Значит, я вовремя. С днем рождения, Рита. Будь всегда здоровенькой и счастливой.

— Спасибо! — она тут же улыбается, смотрит на меня, глазища зеленые распахнула. Бери ее и вези к себе домой — вот что написано в их зеленой бездне. Прямо сейчас, если хочешь. — Спасибо огромное! Ты так внезапно приехал, я даже собраться не успела. А подарок? Будет подарок?

Тянусь на заднее сиденье за сюрпризом и протягиваю коробочку в пакете. Рита открывает, рассматривает, улыбается:

— Новый айфон, ха-ха, Леша, — распечатывает упаковку, достает сотовый. — Розовый.

— Ага. Нравится?

— Конечно, — она смеется. — Не подстебать ты не можешь?

— Так нравится или нет? — слежу за реакцией, ее щеки меняют цвет под стать подарку.

— Еще как. Да и вовремя!

— Можно заказать на «Али» шнурок на шею, знаешь, раньше такие носили. Тоже в цвет.

— Обязательно так и сделаю, — она быстро облизывает губы, как же много розового вокруг! А потом смеется. — Спасибо большое, — вижу, хочет обнять, но не решается. Запугал девчонку совсем.

Подставляю ей щеку, касаюсь пальцем, намекая, что нужно сделать. Рита тут же тянется, крепко меня обнимает и целует, куда было велено. Мягкие нежные губы, все еще неестественно пухлые, но мне нравятся. Руки сами тянутся к ее талии, обхватывают крепко, пальцы жадно поглаживают. Я начинаю прощупывать ее ребра, тем самым щекоча, просто потому что нужно что-то делать. Она смеется, пытается вырваться, ее куртка распахивается, под ней домашняя обтягивающая футболка, белья, разумеется, нет. Сквозь тонкую белую ткань отчетливо выделяются соски — да-да, тоже в цвет. Соблазнительная грудь полностью свободна и доступна.

Рита ловит мои ладони и пытается их удержать, защищаясь.

— Щекотно же, Леш! Спасибо большое за подарок, мне очень приятно, хоть он и с явным намеком на отсутствие у меня мозгов.

Пожимаю плечами, не скрывая. Но это легкий троллинг, не обидный. Весь этот месяц мы периодически пересекаемся то в гостях у Яны с Ромой (спасибо друзьям, что так красиво подставили меня), то у Катьки. И даже у мамы, куда приехал на званый ужин в честь пятницы. А там Рита в длинном облегающем платье зеленого цвета, сидит скромно напротив оставленного для меня места и робко ресницами хлопает. В какой-то момент я начал воспринимать ее внезапные появления вокруг меня как игру. Сидели тогда за столом, пялились друг на друга, я даже Ленёва не замечал с его привычным бредом. Да что там, молния шарахни в метре — не пошевелился бы.

Хитрая Рита такую тактику поведения выбрала, что оставила без шансов на сопротивление. Скромная, уступчивая, полностью со всем, что я говорю, согласная. В рот заглядывает, жадно ловит каждое слово, но при этом ненавязчиво — дескать, ей действительно крайне интересно.

Поначалу я не хотел с ней пересекаться, думал, тяжело будет, но оказалось, напротив. От нее не исходило провокаций. Девушка как бы напоминала о себе и своей готовности быть со мной.

Еще красивая, что слюнями захлебнуться можно, вроде бы давно пора привыкнуть, а не получается.

У Ленёвых мы потанцевали немного. Сидела, скучала, отказывала всем, кто приглашал. Решил рискнуть, проверить, что мне светит. Тут же согласилась, на ноги вскочила. Потрогал ее за талию, так она томно глаза опустила. Вот вижу, что играет со мной, а ведусь. И приятно это, хорошо.

Третьи сутки без сна, и поехать бы домой, побриться и отдохнуть, но…

— Не хочешь со мной?

— Куда?

— Куда-нибудь. В кино. Или на обед.

— Я бы с удовольствием, но мне готовиться нужно, у меня сегодня проверочная. А потом на работу.

— Ты все еще не уволилась?

— Нет, мне удобно, — проскальзывают упрямые нотки. — Непривычно трудиться ночью, конечно, но зато весь день свободен, можно учиться. А пока леплю пельмени — руки заняты, голова свободна, — слушаю аудиолекции по своим предметам, удобно.

— Ясно, — мне очень хочется просто дать ей денег, чтобы она ночью спала, а не занималась фигней за копейки. Достаю из кошелька две пятерки, засовываю ей в карман, она пожимает плечами:

— Спасибо, но работу я не брошу. По крайней мере, пока. На твои деньги куплю себе абонемент в спортзал, много сижу сейчас, а хочется подвигаться.

Снова тянется и целует меня уже в другую щеку. А потом мы в шаге от того, чтобы поцеловаться в губы, но она сама отстраняется:

— Расскажи, как ты работаешь на этой неделе. Я очень хочу с тобой в кино — сразу, как закончу по учебе.

Мы болтаем еще минут двадцать, напоследок я спрашиваю:

— Отмечать будешь как-нибудь?

— В этом году не получается. Послезавтра договорились с Яной и Катей сходить в кафе, Рома побудет с Алисой. Если хочешь, приезжай, разбавишь девичник.

— Нет уж, спасибо, в другой раз. Я смотрю, вы с Катей возобновили отношения.

— Не слишком близко, но общаемся. Ее впечатлила история о том, что со мной там сделали, — неловко почесывает свежий шрамик на руке. Мне кажется, она мне немного завидовала, а теперь поняла, что нечему. И решила взять под крыло, пока я обживаюсь, считай, на новом месте. Она очень добра ко мне.

— Я знаю, она хорошая. Ладно, тогда до связи.

Рита обнимает новый телефончик:

— Можем теперь даже созвониться!

***

В кино мы идем раньше, чем планировали. Я забираю ее в половину шестого утра следующего дня с работы. Сначала подъехал не к тому выходу — впервые у мясного магазина, в котором она трудится, — но, к счастью, Рита ответила на звонок вовремя. Шлепала уже в сторону остановки, посигналил, остановился перед девушкой, безропотно села.

— Привет. Что ты здесь делаешь? Тебе прикольно видеть меня растрепанной и в спортивных трениках? — начинает судорожно поправлять волосы, тереть глаза.

— А ты чего мне не рассказываешь, что на тебя в сети охоту открыли?

— Не охоту, а хайповую травлю.

— И в чем разница?

— Цель охоты — что-то сделать с добычей, а травли — не дать ей возможности вылезти на свет. Да я и не собиралась.

— Этому гаду мало, я его все же закопаю, — глядя на дорогу. Трафик свободный, движемся быстро.

— От Сани мало что зависит, Леш. Более того, я просмотрела весь его недавний контент — он про меня ничего особенного не говорил. Это бывшие фанаты. Те, кто обожал больше всего. Не могут простить, что я бросила Сашка после всего, что он для меня сделал. Возненавидели.

— Он заявил, что ты его бросила?

— Вроде бы нет, по крайней мере, я не нашла. Они сделали такой вывод сами по его несчастной побитой физиономии. И запустили хэштеги… ладно, неважно какие. Мои девочки: Дарина, Софа, Анжела — сами в шоке. Они мне и позвонили, предупредили. Понимаешь, были те, кого очень раздражал успех нашего канала, и сейчас они хайпуют на теме якобы моего предательства. Дескать, как только я стала красивой, кинула Саню и сбежала с каким-то старым миллиардером. Под постами тысячи комментариев, люди там такого мне желают…

— Не читай.

— Я не читаю. Страшно то, что ажиотаж только набирает обороты, хотя, по идее, должен идти на спад. Сколько можно-то! А кто тебе сказал?

— Мама. Ей рассказала твоя.

— Понятно. Ничего, это пройдет, я вполне успешно гашусь в Сибири. Если никак не реагировать, им скоро станет скучно. Не переживай, все нормально. Я же понимаю, что они ненавидят не меня, а Сашкину Марго. Это она бросила своего парня, который якобы полюбил ее чудовищем. А куда мы едем?

— Не разделяю оптимизма. Рита, мне не нравится, что они там пишут, поэтому некоторое время ты поживешь у меня, под надзором.

— Чего? — у него округляются глаза.

— Уж прости, но твоему отцу я не доверяю.

— Это исключено.

— Блть, они тебе там смерти желают.

— Не мне, а девушке, которой я притворялась.

— Инстаграм не успевает блокировать хэштеги, как появляются новые. Опасные, — делаю паузу. Рите угрожают уродством и даже смертью за то, что она продажная и неблагодарная дрянь.

— И все же нет. Хватит меня жалеть, ты и так меня вытащил из всего этого кошмара.

— В смысле «нет»? Твое мнение в этой ситуации значения не имеет.

— Не затыкай мне рот.

Бросаю на нее взгляд, и она все же закрывает рот. Дальше молчит, я вижу, как краснеют ее глаза и нос, но Рита не плачет, держится. Протягиваю ей бутылку с водой, пьет.

— Я хочу, — начинает она медленно, глубоко дышит при этом, — чтобы все было по-другому. Чтобы ты меня позвал к себе не из жалости, не потому, что всю жизнь чувствуешь ответственность за мою жизнь, а… из-за… Боже, из-за того, что любишь!

— Одно другому не мешает, — отвечаю, глядя на дорогу.

— Ты хочешь сказать… что любишь меня?

— Ну тумблером это не выключается.

Она о чем-то напряженно думает, потом произносит:

— Ты уже все решил? Вижу, что мы едем к тебе. Я даже не собралась. Походит на похищение.

Киваю:

— Можешь звонить в полицию.

— Ага, у тебя там связи, — закатывает глаза.

— Умненькая девочка.

Рита

У него много денег, но достаются они ему нелегко. Теперь понятно, почему Алексей так быстро взлетел по карьерной лестнице — его постоянно дергают то на операции, то на соревнования по стрельбе, где он неизменно показывает результат. С ним легко и удобно работать, он на хорошем счету.

Мне бы хотелось, чтобы он больше времени проводил дома со мной, но в то же время я осознаю, что быстро он не перестроится. Алексею еще нет тридцати, он все еще достаточно гибок; наверное, появись я в его жизни лет через десять, шансы на полноценную семью стремились бы к нулю, несмотря на большую любовь.

Теперь же я набралась терпения и вливаюсь в его дела постепенно. Из двух недель, что я прячусь от хейтеров в его холостяцкой берлоге, мы провели вместе до обидного мало времени.

Спим в разных комнатах, снайпер не стал играть в джентльмена и стеснять себя, сразу указал мне на диван, сам же прекрасно себя чувствует в спальне. Подонок. Я же делаю вид, что не мечтаю каждую секунду сорвать с себя трусы и кинуться ему на шею, осыпая поцелуями. Он за мной наблюдает. Не только крутой спец может просчитывать ситуацию, я тоже научилась различать его желания.

Провоцирую и морожу его изо всех сил, скромно себя веду и одеваюсь, соблазняя при этом как бы украдкой, чтобы не догадался, что специально. То дверь в ванную закрою неплотно, то белье под майку «забуду» надеть, кружевные трусы развешу на сушилке по-парадному.

Да, он поступает правильно. Изначально меня обижало, что он отказывался от секса в Москве, Анапе, а теперь и в Красноярске. Но потом дошло. Как бы оно было, если бы мы переспали? Как вообще с ним спать без любви? Все те разы до разлуки, что мы были вместе, отличались глубокой эмоциональностью. От него исходила несвойственная его типажу нежность и осторожность. Все эти взгляды, прикосновения, бесконечное терпение… Если бы он просто меня поимел, даже если бы мне это доставило уйму удовольствия, а потом молча встал и ушел — как бы я себя чувствовала? Выдержала бы вообще? А большего он не мог дать в то время.

Мы не можем спать просто так, ради одного физического наслаждения. И на одном сексе с ним отношения не построить. Да, он его любит, но не ставит во главу жизни.

Спустя полтора месяца после моего возращения он позволяет по мелочи заботиться о себе, а я просто стараюсь окружить его теплом и лаской. Приучить к себе… к тому, что он приходит домой, а я тут как тут, жду. Не нападаю с вопросами, а просто рада видеть. На кухне — горячая еда. Готовлю я, правда, довольно посредственно, иной раз что-то заказываю. Но слежу, чтобы холодильник не был пустым.

Уделяю время учебе, трачу энергию в спортзале. С тех пор как Сашок согнал с меня спесь, я заметила, что изменилась. Стала проще, что ли? Ко мне потянулись люди, в том числе в магазине отца. Частенько, если я не слушаю лекции, мы с коллегами лепим эти пельмени и смеемся над какой-нибудь шуткой или обсуждаем шоу по телевизору.

— Нет, мам, они хорошие, меня совсем не напрягает эта работа. Я же понимаю, что она временная, пока не найду что-то получше. И денежки сразу дают, после каждой смены, — отвечаю на мамины вопросы. Они с отцом часто ссорятся из-за того, куда он меня устроил, стараюсь сгладить углы. — Представляешь, меня даже на свидание позвали!

— Кто это? — включается отец, он проверяет мясо в духовке. Родители пригласили на обед, пока Леша занят, чтобы обменяться новостями.

— Да Толмачов!

— Новенький мальчишка? Совсем страх потерял?! — возмущается папа и мне становится смешно. Запах в квартире стоит неимоверный, мы с мамой, не сговариваясь, направляемся в кухню.

— Он хороший, я бы даже сказала — трогательный. И я ему искренне понравилась, это очень приятно, — я не лгу. Действительно испытала приятное смущение от неловкого предложения сходить куда-нибудь вместе. В голову не пришло посмеяться над бедным студентом.

— Что же ты ему ответила? — активно интересуется отец. Его внезапное беспокойство так нелепо, что даже забавно. История о моем спасении все же встряхнула родителей. — Ну Толмачов, ну проныра!

— Правду: что давно влюблена в другого.

— А что другой? После того, что сделал Саша, я все время за тебя переживаю, Рита. Мне кажется, Леша тебя подавляет.

— Он меня очень поддерживает.

В тот же вечер я рассказала коллегам нашу с Лешей долгую историю любви. Не все, конечно, только основное. Они пришли в полный восторг! С тех пор волнуются, как у нас с ним дела, не теплеет ли на фронте? Никому и в голову не приходит посмеяться или обесценить его заслуги.

Веселый пенсионер Леонид, узбечка Анора и остальные видят перед собой Ритку, которая кое-как научилась лепить из теста, сетует, что нифига не врубается в свою химию, а также мечтает о парне, который ее динамит. Подбадривают меня, и это так просто и по-человечески приятно, что работа вовсе не кажется настолько ужасной, как мне виделось изначально.

Родители намекают, что дядя Глеб просил позвонить ему, появились идеи, как можно заткнуть хейтерам рты раз и навсегда. Они сильно переживают за меня, обижаются, что мало рассказываю и советуюсь, но я привыкла решать проблемы без их помощи, и это вряд ли уже изменится. У нас хорошие, но отстраненные отношения.

— У меня Леша есть, он обещал разобраться, — пожимаю плечами. Не могу сдержать загадочной улыбки: прошлым утром я стояла у плиты и готовила своему солдату ранний завтрак, пока он собирался на работу. Зашел на кухню, понаблюдал за мной. А потом вдруг подошел вплотную, крепко обнял со спины, потерся носом о шею, поцеловал несколько раз в щеку, а затем… накрыл мои губы своими. От неожиданности я едва не потеряла сознание, колени подкосились, ахнула. Знала, что однажды это случится, но момент сразил наповал. Поспешно обняла в ответ, нежно ответила на знакомые движения губ и языка.

— Завтра вечером будь дома, — проговорил он, глядя в глаза.

С тех пор я никак не могу успокоиться и прийти в норму, вроде бы набралась терпения, но после поцелуя выдержка дала сбой! Кусок в горло не лезет за столом, хотя папа готовит потрясающе. Думаю, думаю, все время думаю о предстоящем.

***

Бабье лето в самом разгаре, вечер обещает быть удивительно теплым и тихим. Сидеть в квартире совершенно не хочется. Я прекрасно знаю, каким маршрутом Леша возвращается с работы, и больше не могу ждать. Выхожу на остановке за пятнадцать минут до того времени, как он, по моим прикидкам, должен проехать мимо. Стою на обочине.

Черная машина равняется со мной и плавно тормозит, включается аварийка, я молча сажусь в салон и пристегиваюсь. Алексей не выглядит удивленным. И везет меня не домой.

Мы останавливаемся в каком-то потайном месте на берегу Енисея, откуда открывается завораживающий вид на город, зажигающий вечерние огни. Я не знала раньше об этом месте. Кошусь на родной профиль, вспоминаю все то, что Леша говорил мне в Москве. Холодный, жесткий, совершенно чужой. Незваная обида крепко сжимает горло, я пытаюсь выровнять дыхание, чтобы справиться с эмоциями. Господи, он просто взял и отшлепал меня! Мы больше не говорили об этом, но я нутром чувствую, что нужно.

Он берет меня за руку. Почему-то от вчерашней легкости не осталось и следа. Я планировала, что мы будем шутить, смеяться, потом целоваться и мириться. Но не идет. Тишина такая тяжелая, что давит на плечи. Зачем-то снова представляю себе тот страшный беспорядок в его квартире и стекло под ногами. Целую страшную секунду мне кажется, что пропасть между нами преодолеть невозможно. Только бы не расплакаться.

— Я без тебя не могу и не хочу, — произношу честно, без обиняков.

— А надо без меня? — ровным голосом. Каждый раз, когда мне кажется, что мое сердце не может колотиться быстрее, — оно удивляет меня. И я решаюсь:

— Сделай меня своей, — надеюсь, мой голос не дрожит. По крайней мере, не очень сильно. Я все планировала иначе, но отступать поздно.

— Ты все еще думаешь, это работает именно так? — его рациональность однажды меня добьет. Но не сегодня.

— Мне нужно доказательство, что я твоя женщина. Мне это нужно, как ты не понимаешь? Я не согласна просто вот так жить у тебя, обниматься, целоваться. Это все приятно, но я хочу большего, мне надоело ждать. Я готова.

— Прям щас? — он еще и шутит!

— Просто трахни меня уже, — улыбка натянутая, меня потряхивает от напряжения. Я сильная девочка, но его отказ сейчас… мне кажется, он просто убьет меня. Неужели я ошибаюсь и он действительно живет со мной исключительно из жалости?

— Да ты, я посмотрю, принцесса, — бесчувственный жестокий подонок.

Пожимаю плечами.

— Как прошла смена? — перевожу тему, давая себе передышку.

— Хорошо, все как обычно.

— Пока не разменял вторую сотню? — этот вопрос дается легче, чем предыдущие. Леша рассказывал, что раньше собирался оставить службу, как только закроет сотню. Но теперь передумал, слишком быстро подошли эти цифры. Обещал сказать, когда это случится. Нет, отмечать мы не будем, это не та дата. Просто напьемся.

— Пока нет.

— Я не атомная бомба, Леш, — на эту фразу уходят последние силы. Я замираю, не дыша.

— Между прочим, у меня психологическая травма после прошлого раза, — его голос звучит комично, и я начинаю смеяться, слегка расслабляясь, но по-прежнему вижу себя тугим комком нервов. Мне кажется, он это улавливает и поэтому медлит.

— Как-нибудь уж справься с ней, соберись, Алексей.

А потом… когда мне кажется, что я в шаге от инфаркта, он вдруг тянется к бардачку. Выходит из машины. Не успеваю опомниться, как он открывает пассажирскую дверь, протягивает руку. А получив мою ладонь, дергает на себя так быстро, что я падаю в его объятия.

Дальше он остановиться не может. Я не знаю, простил ли он меня. Не имею понятия, доверяет ли… и будет ли когда-нибудь доверять как прежде. Но уверена — любит.

Потому что тумблером это не выключается.

Он кружит меня, а затем усаживает на теплый капот, встает между моих ног. Одним движением снимает майку, и я кидаюсь к его телу. Глажу, ласкаю, трогаю. Можно. Наконец-то можно!

А потом он наклоняется и целует меня.

— Нас съедят комары, — шепчет в губы. Они и правда никак не закончатся в этом году.

— Не успеют. У меня защита, — демонстрирую ему браслеты, которые мы привезли из Анапы как сувениры.

— Тогда тебя сожру я, — и, судя по тону и хищному взгляду, он не шутит. Что случается, когда снайперское терпение летит ко всем чертям? Снайперский террор подходит к концу или только начинается? Я понятия не имею, что меня ждет с ним. Немного страшно, но предвкушение слишком сладкое и волнующее, чтобы взять паузу. Дрожь пробегает по телу. Скорее. Хочу. Еще. Дальше все сумбурно, быстро, жадно. С губ слетают какие-то фразы, неловкие шутки, но они тонут в поцелуях. Родной вкус, привычные движения рта и языка. Когда я успела к ним пристраститься? Вспомнила мгновенно. Мой хороший. Когда он прижимает меня к себе, когда я понимаю, что уже не отпустит, я торопливо шепчу ему на ухо:

— Я хочу тебя, Лешенька.

— Я хочу тебя, — отвечает совершенно серьезно.

Я повторяю эти слова снова и снова между тем, как жадно втягиваю в рот его кожу на шее, как веду языком, как цепляюсь напряженными пальцами за лопатки и выгибаюсь, подавая ему грудь. Его же руки и губы от меня не отрываются ни на секунду. Видит же, как я бьюсь в нетерпении, но ему мало. Он продолжает распалять мою жажду. Как и обещал, съедает душу.

Он проверяет, насколько я готова внизу живота, будто ему не хватает доказательств. Ласкает меня пальцами, убеждается, что его страсть полностью взаимна, мешкает, затем достает из кармана баночку со смазкой и выбрасывает ее за спину:

— Нафиг не понадобится, — самодовольно улыбается.

Он натягивает презерватив, это лишнее, я ведь пью таблетки, но он так быстро это делает, потом тянет меня на себя, что слова протеста не успевают сорваться с языка. Ладно, пусть так. Наверное, еще не доверяет, но я скажу ему позже, что можно. Что он единственный.

Обхватив рукой член, он направляет его в меня. Я чувствую вторжение и замираю, он тоже. Вспоминает, как оно было в первый раз, готовится. Я знаю, каждой клеткой чувствую, как ему не хочется причинять мне боль. Он это не выбирал сам, но он меня не оставит. Ни в этом деле, ни в любом другом. Он всегда будет рядом, что бы ни случилось. Держит меня на весу, обхватывает поудобнее, я закрываю глаза, думаю о нем одном и полностью расслабляюсь, доверившись.

Он входит легко, одним плавным движением сразу до предела, растягивает меня под себя, и в таком положении замирает. Полностью внутри меня, я сжимаю его, подстраиваюсь, наслаждаюсь. Снайпер льнет к моим губам, целует, вторгается в мой рот языком, и только получив полную отдачу, убедившись, что я окончательно раскрепостилась, начинает двигать бедрами. Один толчок, второй, третий. С каждым разом все лучше и приятнее. Ритмично, мощно. Ощущения совершенно иные, новые, я сразу же сдаюсь им, покоряясь.

Сосредотачиваюсь на том, что происходит. И… испытываю невероятное. Секс бывает разным, но теперь я знаю точно — ничто не сравнится с удовольствием от движений горячего члена любимого мужчины. Все остальные виды наслаждений меркнут, хотя казались ранее приятными. Есть только он и я. И обоим одновременно хорошо. Сладко. С каждой секундой все лучше. Мы оба стремительно падаем, отчаянно желая этого. Я даже не догадывалась, не подозревала. А он?..

Он так легко двигается внутри меня, так естественно и уверенно, что мне кажется, я будто создана для этих его движений. Низ живота тяжелеет, наливается, кровь несется по венам, лицо горит, пульс бьется. Сама мысль о том, что он физически любит меня, сводит с ума. Мой солдат рядом, ближе не бывает. Пахнет вкусно, вместе со мной задыхается. Я так боялась, что никогда не испытаю с ним этого, что упустила любовь своей жизни. Не могу больше держаться:

— Леша, еще, — молю, впиваясь ногтями в его плечи. Он ускоряется. Я прошу жалобно: — Еще, — и он больше не сдерживается. Отпускает себя, отпускает нас.

Мы занимаемся любовью как обезумевшие, оргазм зарождается после очередного поцелуя и неразборчивого мужского шепота. Накатывает волнами, с каждым толчком ощущения усиливаются, а с каким-то очередным — я достигаю пика удовольствия. Кайф сокрушает, мои руки слабеют, я совсем ему не помогаю. Думаю только о том, как сильно счастлива. Меня трясет, из груди рвутся стоны. Мой мужчина шепчет что-то вроде: «Боже», прижимает меня к капоту и начинает двигаться в немного другом, лучшем для него ритме. А потом кончает сам, закрывая глаза и опуская голову. С тихим низким стоном, сжимая меня в руках, все еще толкаясь внутри.

Я чувствую, как расслабляется и напрягается его член внутри. Обнимаю Лешу ногами изо всех сил, не позволяя отстраниться. Я хочу, чтобы он кончал в меня, мне мешает презерватив. Мы крепко обнимаемся и дышим. Он совершенно необыкновенный, а я снова его женщина.

Его словно выкинуло из жизни. Он здесь, его руки по-прежнему поддерживают меня, сам стоит, уткнувшись лицом в мою шею, но только и делает, что дышит. Я прихожу в себя первой и нежными, невесомыми движениями глажу его затылок, его плечи, расслабляя стальные мышцы. Он вспотел, на висках и между лопаток крохотные капельки. Еще через несколько мгновений он напрягается, выпрямляясь, но я все еще цепляюсь за него руками и ногами, не готовая отпустить. Мне жаль, что мы не в постели, наверное, нужно было все же дождаться его дома, нам было бы физически удобнее. Невыносимо хочется пить.

— Тебе было хорошо? — спрашиваю полушепотом, продолжая гладить.

В ответ он рвано дышит. Снова утыкается мне в шею, качает головой и дрожит. Наконец-то весь дрожит в моих объятиях, внутри меня пульсирует. Как я и мечтала. Мой родной, единственный.

А потом он ударяет ладонями по обе стороны от меня. Сильно, на пределе. Бьет дважды подряд. От страха и неожиданности я сжимаюсь в комочек и льну к нему. За защитой. Как и всегда. Словно агрессия сейчас исходит от кого-то другого.

Он качает головой.

— Хорошо, Рита. Еще как, — говорит низко. Я лишь крепче вжимаюсь в его тело. Сливаюсь с ним. Оттолкнуть меня невозможно. Он говорит мягко и как будто… устало: — Зачем? Ну зачем ты так, Рита? Нахрен нам был нужен этот опыт?!

— Боже, родной. Я твоя. Всю жизнь твоя, даже когда тебе это не надо было, — я поспешно глажу его щеки, его шею. — Только твоя. Ты всегда и во всем первый и единственный. Я даже ни с кем не целовалась, кроме тебя.

Он хмыкает.

— Видел я, как ты не целовалась, — он имеет в виду ютуб. Не ждет ответа на свою колкую фразу, оглядывается, проверяя, по-прежнему ли мы в безопасности. Снова начеку.

— Это же постановочно, для камеры. Как актёры, — я знаю, что он это знает, но хочу произнести вслух.

— Умом понимаю, но бомбит капец как. Рвёт на части от ревности, — а потом, убедившись, что нам по-прежнему никто не сможет помешать, Леша словно дуреет. Бросается на меня и целует шею, плечи, грудь. Жадно. Ненасытно. Грубовато, но не причиняя боли, если не считать сердце, которое снова ноет из-за вины перед этим мужчиной. Я откидываю голову, предоставляя ему себя полностью. Он втягивает в рот мою кожу, лижет, опять зацеловывает. Без церемоний, по-мужски, ему это надо. А я все глажу и глажу его по затылку. Мой хороший, мой самый любимый.

Он стягивает презерватив, тянется за новым. А еще через время, наконец, насытившись, смотрит мне в глаза:

— Пора ехать, холодно.

— Согласна, — охотно киваю, окончательно дезориентированная.

Он помогает мне спрыгнуть с капота, расправить измятое платье. Нежно целует в лоб и открывает пассажирскую дверь. И правда, солнце окончательно скрылось за горизонтом, и температура резко потеряла пару градусов. Да, осень украла у лета несколько ласковых дней, но по-прежнему остается периодом, готовящим все живое к сибирской ледяной зиме. Мы успели оставить все плохое позади до наступления холодов. Мы настоящие счастливчики.

— Мой маленький жестокий Ёжик, — четко произносит Леша в машине, снимает внедорожник с ручника, и мы выезжаем на проселочную дорогу. Его щеки все еще розовые, на лице блуждает довольная улыбка. Печка жарит на всю катушку, спину приятно нежит подогрев сидений.

— Так-то они хищники, — говорю с глуповатой блаженной улыбкой.

— Да понял уже, — хмыкает. Машина набирает скорость, и мы спешим домой.

Рита

Следующие месяцы у нас с Лешей все настолько хорошо, что трудно поверить в реальность происходящего.

— Ну скажи, вот скажи мне! — пристаю к нему с вопросами и комментариями. Алексей сидит на диване и смотрит сериал на ноутбуке, я доделываю домашние дела и то с одной стороны подсяду к нему, то с другой — обниму. Всячески отвлекаю внимание на себя, целую в щеки, балуюсь. У меня игривое настроение, а у него дьявольское терпение: — Ты самый лучший из всех людей, что я знаю. Почему ты такой хороший? Чья это заслуга?

— Ты сказала, что весь вечер будешь заниматься, и чтобы я тебе не мешал, — цедит он, делая звук погромче. — Я настроился на киношку, — он отклоняется в сторону, чтобы не дать себя поцеловать, но не тут-то было: я делаю рывок вперед и быстрым движением провожу языком по его щеке.

— Рита, блин, — улыбается. — Сейчас напросишься.

— На что же?

— На что-нибудь.

— Пошли тогда в кино! Я хочу с тобой в кино. Красиво оденусь, накрашу губы, ты будешь весь вечер на меня пялиться, а не в монитор. А задания я все выполнила.

— Шустрая какая, — он сгребает меня в охапку, усаживает на колени и поглаживает бедро, впрочем, не отрывая глаз от экрана.

— Леша, так что? Мы идем?

— Т-с-с, тихо, интересно. Да сиди ты смирно, хорошо же!

Поначалу я планирую все же выкрутиться, но потом думаю: и правда же хорошо! Льну к его плечу и пытаюсь погрузиться в сюжет боевика. Так и сидим некоторое время, он меня гладит, я прижимаюсь. В кино не идем, больше не хочется. Мы вообще после примирения практически никуда не ходим, редко выбираемся где-нибудь поужинать, когда готовить лень. Не до этого.

— Мама сказала, я расцвела за последние недели. Ей приятно на меня смотреть. И энергии море! Столько планов на будущее.

— Ага.

— Что «ага»? Это благодаря тебе! — легонько толкаю его в плечо.

— Влюбилась, что ли? — он прижимается губами к моей макушке. Я киваю пару раз. Леше можно и нужно говорить такие вещи прямо, ему в голову не придет высмеять чьи-то чувства. Если ему это неинтересно, он просто не станет слушать. — Сильно?

Снова киваю.

— Тогда иди сюда, — поднимает мой подбородок указательным пальцем и целует в губы.

Больше на диване никто не спит, он неплох, но с кроватью не идет ни в к какое сравнение. С кроватью, в которой рядом со мной отдыхает мой невероятный мужчина.

Я часто бываю одна, поэтому потихоньку обустраиваюсь и обживаюсь. Покупаю новые вещи, иногда даже кое-что из мебели, кухонной утвари.

Когда же мы вдвоем… Шахматы пылятся в шкафу, на них нет времени. Все силы уходят на внимание друг к другу, остальное позже — успеется. Я стараюсь разобраться со всеми делами к его возвращению, чтобы посвятить Леше каждую минуту. Мне самой этого хочется. У нас будто медовый месяц, с той разницей, что, пережив разрыв, мы относимся друг к другу еще более трепетно.

Алексей против, но я продолжаю работать в магазине отца, чтобы иметь собственные деньги. Посоветовавшись с преподавателем, решаю, что поступать в медицинский все же не стоит: время упущено. Но при этом мне ничего не мешает выучиться на химика, фармацевта или провизора. А уж куда смогу поступить — в ВУЗ или колледж — весной покажет уровень подготовки.

Учеба по-настоящему затянула. Как только я отбросила лишнее, словно появился ресурс для постижения нового. И еще… Леши же часто нет дома. Девушке снайпера жизненно необходимо найти дело по душе, чтобы не сойти с ума, сидя у телевизора и телефона, ожидая новостей.

Дефицита в общении, впрочем, не испытываю, втянулась. У меня есть Яна, коллеги по работе. Также переписываемся о разных мелочах с девочками из Москвы. Вот только не могу не отметить парадокс: едва мы помирились с Алексеем, как тут же отдалились друг от друга с Катей. Сложно бороться с ее необоснованными обидами и неуместной ревностью. Я пыталась ей что-то рассказывать: куда ходили, что купили, — но она обрывает и дуется. Как в детстве! Будто мы с Лешей не пара, а нечестные друзья, которые ее избегают. Но наверное, здесь вряд ли что-то можно изменить.

***

Леша летал в Москву. Объяснил, что по делам, якобы потестировать новую снарягу, но я догадываюсь, что он виделся с Александром. Не стала допытываться, захочет — расскажет сам. Переживала, конечно, ужасно. Как бы глупостей не наделал!

Не наделает никогда. Он умный и заточен под выживание, и все равно ведь тревожно. На сердце камень — давит, болит. Так и вижу перед собой картину, как он где-то вылавливает Сашка, садится напротив. У того, конечно, шок, глаза круглые, руки дрожат. А Лёха ему говорит что-нибудь вроде: «Есть проблема, в которой ты соображаешь. Какие предложения по ее решению?» И смотрит так, что хочешь не хочешь, а мозг запускается в активную работу.

Это все домыслы, как было на самом деле, и было ли, никто не знает. В инстаграм я не захожу давно, но девочки писали, что хейтеры не унимаются. И ажиотаж, который, казалось бы, должен давно пойти на спад — только набирает обороты. Словно кто-то вливает деньги, специально подбрасывает дровишек в костер. Объявили ведьмой и жгут. Куда ни глянь, по всем фронтам предательница. Лучше не знать, не думать, кому все эти слова адресованы. Мне просто хочется, чтобы снайпер скорее вернулся: когда он в Красноярске — на душе намного спокойнее.

И вот наконец-то ожиданию и волнениям приходит конец. Щелкает замок, я спрыгиваю с дивана и тороплюсь в прихожую встречать своего командировочного. В общей сложности мы не виделись пять дней. Казалось бы, какая ерунда! Всего-то меньше недели! Бывало и дольше. Намного-намного дольше, вспомнить хотя бы лето. Но колени дрожат и холодок по спине от волнения.

Стоит в дверях, упакованный полностью: теплая куртка, шапка, тяжелые ботинки. На улице холодно, снег не тает уже две недели.

От него веет зимой. Иней на бровях и ресницах, руки без перчаток покрасневшие.

Мое сердце радостно бьется, я делаю шаг вперед и хочу что-то сказать: пошутить или поприветствовать, но не успеваю. Он сбрасывает куртку и подходит сам. Сразу вплотную. Обхватывает руками, но не касается кожи ледяными пальцами. Холодные свитер, часы и губы. Особенно губы, потому что на них сосредоточена. Он наклоняется и прижимается ими к моим, глаза при этом не закрывает, но сразу шумно дышит.

В следующее мгновение я понимаю, что он возбужден. Вот так, с порога. Увидел меня и кинулся. Я охотно приоткрываю рот, и он касается нижней губы языком. А потом осыпает мои щеки частыми короткими поцелуями. Поглаживает по талии запястьями, по-прежнему оттопыривая замерзшие кисти рук.

Ему хочется. Даже не так — жизненно необходимо. Он бегло целует шею и плечо — я в открытом домашнем сарафане, совсем коротеньком. Все разговоры — после. И даже приветствия — еще найдем время. Мой мужчина адски соскучился и хочет секса прямо сейчас.

От этих мыслей бросает в жар, я охотно перенимаю его эмоции и сама загораюсь.

Скорее. Нетерпение подгоняет, руки дрожат. Поспешно расстегиваю ремень его джинсов, пуговицу, ширинку, хочу опуститься вниз, чтобы подарить ему удовольствие, но он меня ловит и заставляет подняться.

— Не так. Хочу тебя всю, — с этими словами разворачивает и легонько толкает к стене, в которую я тут же упираюсь ладонями, послушно прогибаясь ему навстречу.

Облизываю губы и закрываю глаза. Так быстро! От предвкушения грядущего начинает лихорадить, приятное тепло волнами разливается по телу. Он такой холодный, еще немного — и я согрею.

Он всегда так на меня действует, будоражит одним своим присутствием. Но обычно много времени тратит на ласки, старается быть нежным. Только не сегодня. Быстро стягивает с меня белье, жадно и совсем недолго целует и покусывает ягодицы, следом выпрямляется. Я чувствую, как головка члена упирается между моих ног, он расправляет складочки, а потом толкается вперед. Не резко, но уверенно и сразу полностью. Практически насухую. От ощущений и неожиданности я ахаю, слезы выступают на глазах, я стискиваю зубы и сильнее зажмуриваюсь, концентрируясь на происходящем. Это не совсем обычная боль. Она… особенная. Не ранит, не пугает. Наоборот, обостряет ощущения. Сердце стучит на разрыв, мне нужно еще. Только бы продолжал. Так же.

Он медленно выходит из меня полностью, чтобы следом снова войти. Еще один такой же мучительный толчок. Следующий выбивает из груди первый стон удовольствия. Низкий, гортанный, я не ожидала от себя такого. Мне все еще немного больно, но я хочу, чтобы он не останавливался. Мои пальцы напрягаются, когда он снова покидает мое тело, дает время сделать целый вдох, чтобы затем обрушиться сотней движений и взять меня вот так сразу — стоя у стены.

Не помню, чтобы я раньше так кричала. Все эти месяцы было очень хорошо, просто потрясающе. Но сегодня он будто решил, что я готова, и полностью отпустил себя. Такой, какой есть. Думал обо мне эти дни, хотел, но сдерживался. А теперь — добрался, он дома, где ждали и где ему рады.

И мне это нравится. Да еще как! И я не собираюсь скрывать этого. Растворяюсь в удовольствии, телом и голосом демонстрируя, как мне хорошо. Он меня не испугает, я его принимаю и наслаждаюсь этим! С каждым моим стоном и криком он все сильнее сходит с ума. Берет меня глубоко и резко, нетерпеливо. Я слышу его стоны, чувствую на себе его руки, он все еще боится трогать обнаженную кожу, чтобы не доставить дискомфорта. Смешно! Трахает меня в коридоре, полностью одетым, даже не разувшись! И беспокоится о холоде. В этом он весь. С виду грубый, жесткий, но в каждом действии кроется забота.

Я приподнимаюсь на носочки, чтобы ему было удобнее. Прогибаюсь в спине и откидываю волосы. Я давным-давно полностью готовая, он это чувствует и окончательно расслабляется. А потом ярко кончает, обнимая меня, прижимая к себе. Мы целуемся и стонем друг другу в губы. В целом мире существуем только мы с ним.

Он утыкается в мою шею, все еще двигаясь, продлевая удовольствие. Я чувствую на себе его горячее дыхание и улыбаюсь. Мои ноги дрожат, я хочу опуститься на пол, но крепкие руки держат, не позволяют. Вот и поздоровались.

— Привет, — говорит он, запыхавшись.

— Привет. Как добрался?

— Хорошо. Я сейчас в душ, две секунды на отдышаться, а потом займусь тобой. Прости, слетел с катушек. Виноват.

— Мне понравилось. Не каждый день, но иногда для разнообразия — идеально.

— Да? Тебя увидел и в глазах потемнело.

— Мне было очень хорошо.

— Я немного спешил.

— Самую каплю, — я обнимаю его за шею, и он бережно подхватывает меня на руки и несет в ванную. Пока я привожу себя в порядок, он моет руки и лицо, затем, наконец, раздевается и забирается под душ.

— Иди ко мне? — зовет. — Я знаю, ты еще возбуждена.

— Сначала ужин, Леш. И отдых. Я долго ждала, потерплю еще пару часов.

— Быстрее, Рита.

Я со смехом покидаю ванную и слышу многообещающее вслед: «Все равно же поймаю!»

Лёха

Рита ведет себя неестественно радостно. Она хорошо владеет собой, но я отмечаю скрытые оттенки настроения, и они мне не нравятся. Иногда я сам себя пугаю со своими предчувствиями, но мне кажется, она чего-то боится. После работы забираю ее от Яны, девушка старается выглядеть беспечной, улыбается широко и много.

— Как прошла смена? — спрашивает.

— Нормально. Что случилось? — пытаюсь поймать бегающий взгляд.

— В каком плане?

— Ты мне скажи.

— Давай поговорим позже. Помнишь же, что мы с Катей планировали вместе поужинать? — подставляет мне губы, которые коротко целую, но возвращаюсь к интересующей меня теме:

— Помню, все в силе, по времени успеваем. Но сначала к сути. У Яны все хорошо?

— Да, она вообще ни при чем. Леш, мы тогда точно не поужинаем спокойно.

— Рита? — делаю многозначительную паузу. Мы уже было выехали со двора, но я паркую машину у ближайшего магазина, отстегиваю ремень и поворачиваюсь к девушке, намекая, что с места не сдвинусь, пока не услышу что хочу. Смотрю в глаза внимательно, она сразу же начинает плакать. Вытирает ладонями глаза. — Да что такое? Эй, Ёжик, поделись со мной своей бедой, — стараюсь, чтобы голос звучал мягче, даже с юмором, сам-то я не вижу причин для таких переживаний. По крайней мере — пока. Хищник, блин, мой.

— Я думала рассказать тебе вечером, но не знаю как это сделать, — всхлипывает. — Почему со мной вечно что-то случается? — закрывает лицо ладонями и качает головой. — Это ужасно, просто ужасно.

— Просто скажи как есть.

И она начинает рассказывать. Честно и просто. Боится, потому что не знает, как я отреагирую. Прошлым утром после смены в «пельменной» она должна была навестить родителей — я работал, а у них как раз выходные. Бесит меня эта ее работа, запер бы дома, будь моя воля. Она ждала такси, как вдруг к центральному входу подъехал Ленёв на новой тачке. Благо хоть не один, а с Ритиным отцом. Оба встревожены, развели панику.

К слову, травля в сети Сашкиной Марго сошла на нет, я удачно съездил в Москву, решил все вопросы. С декабря не было ни одного нового поста или хэштега. Все расслабились. А тут вдруг надпись в подъезде, где живут Риткины родители. Главное, не в моем подъезде, а где родители. Первый странный звоночек.

Надпись отвратительного содержания, с угрозами скорейшей расправы. Ожешко переполошились, вызвонили главного, по их мнению, мента города, и вместе они поехали забирать и охранять Риту.

— Мы все утро обсуждали ситуацию, — торопливо рассказывает она. — Ленёв руку дает на отсечение, что кто-то из фанатиков вычислил меня и хочет отомстить.

— Я бы на его месте был осторожнее с подобными обещаниями.

— Мама плачет, отец на нервах. Леша, ты только не сомневайся во мне. Честное слово, я не звонила ему сама. И никогда бы не позвонила, не попросила помощи. Это все родители! Они меня подставили! Я сама его ненавижу всей душой. Он последний человек, к кому стоит обращаться в случае беды.

— Понял. Съезжу посмотреть, что за надпись. Я найду того, кто это сделал, Рит, и мало ему не покажется. А пока усилим меры безопасности.

— Это еще не все, — обреченно произносит она.

— Слушаю.

Мы смотрим друг другу в глаза, она делает вдох. Выглядит запуганным котенком. Да что ж такое?

— Мы полдня обсуждали ситуацию, Ленёв нагонял жути, пугал похожими случаями. Даже твоя мама приехала поддержать. Они вчетвером меня накрутили так, что я невольно запаниковала, хотела даже тебе звонить, но решила не тревожить.

— Надо было все же написать.

— Да, наверное. Твоя мама убедила, что в данной ситуации даже такси брать опасно, мало ли? И они вызвались подвезти меня домой и проводить до дверей. Леша, пожалуйста, ты только не нервничай сейчас. Пообещай, что не наделаешь глупостей.

— Блть, да говори уже, — я буравлю ее взглядом.

— Я не знаю, что мне делать. Я так боюсь за тебя, Боже, я за себя так никогда не боялась. Он сказал, что уничтожит тебя.

— Что он тебе сделал?

— Проводил меня до квартиры. Твоя мама сначала не пошла, потому что пешком высоко. Я отказывалась, знала, что тебе не понравится, но они и слышать не хотели! Ленёв заглянул в квартиру, дескать, вдруг там кто-то спрятался. Какой же бред! А потом он меня схватил и попытался поцеловать.

— Пздц.

— Поверь, ничего не было, я клянусь тебе. Испугалась, конечно, до смерти, оттолкнула его. Пригрозила, что буду кричать в окно, что твоя мама услышит. Да и соседки под окном бдят чуть ли не круглосуточно, закутались в шали и сидят. Мигом вызовут полицию. Тогда он обозвал меня безрассудной дурой. Заверил, что решит все мои проблемы… если я с ним… если я буду тайком спать с ним. Говорю это сейчас и сама себе не верю! Он обещал, что ты ничего не узнаешь. Добавил, что перестанет вставлять тебе палки в колеса, что ты не успеешь оглянуться, как полковником станешь, сядешь в кабинете, зарплата в три раза увеличится и никакого риска для жизни. Дескать, в моих руках устроить нашу с тобой жизнь. Всего-то нужно… Господи, нельзя так давить на людей!

— Сука.

— Я отказалась, конечно. Он давай орать, что я идиотка. И себя угроблю, и тебе жизнь сломаю. А так… он, оказывается, в тот раз на юбилее все видел. И перестал считать меня маленькой. И жить теперь не может, все обо мне думает. Он говорил такие ужасные вещи, Леша, спрашивал, чем ты лучше него. Оскорблял тебя. Я просила его уйти, схватила телефон. Тогда он начал угрожать, что если я посмею нажаловаться, он вывернет ситуацию таким образом, что, дескать, это я к нему приставала и просила защиты. «Только попробуй пикнуть!» И тут твоя мама заходит, смотрит подозрительно. Он глянул на меня выразительно, и я… промолчала. Знаю ведь, что она всегда на его сторону встает. Он кивнул, сказал подумать над предложением, обнял ее за плечи и вышел. Я закрылась на все замки и сидела в квартире безвылазно. Только до Яны рискнула добраться, и то Рома за мной приехал.

Она берет меня за руку, стискивает мои пальцы.

— Боже, я боюсь, что ты мне не поверишь. И еще больше, что поверишь и что-то с ним сделаешь. Возможно, не нужно было тебе говорить. Но как не сказать? Пожалуйста, Леш, я тебя умоляю. Не совершай поступков сгоряча. Я тебя очень люблю, я все для тебя сделаю, но никогда больше не предам, даже для твоего блага.

— Блага? — поднимаю брови. — Моего блага? Что конкретно он тебе сделал физически? Четко и по пунктам. Соберись, мне нужно знать.

— Физически — ничего. Схватил за руки, хотел прижать к себе, но я оттолкнула и закричала, он сразу отпустил. Потом орать начал. Господи, этот ментовский безапелляционный тон… понимаешь, о чем я? Так страшно! О чем ты думаешь? Умоляю, скажи, о чем думаешь.

Рита

Катя ни о чем не подозревает. Бросает трубку, едва я начинаю объяснять, что ужин придется перенести на другой день. Слышать ничего не хочет. Лешина сестра уверена, что мы ею пренебрегаем, и не собирается позволять себя разубеждать. Что ж, пусть. Это не главная моя проблема на данный момент. Возможно, я ужасный друг, мы договорились о встрече две недели назад. Надо было отложить разговор на вечер, но Леша меня просекает моментально, от него ничего не скроешь.

Сначала мы едем к моим родителям, но в гости не заходим. Он молча рассматривает надпись, фотографирует. Задумчиво произносит:

— Надо замазать.

Молчит, о чем-то напряженно думает. Потом по бесконечным пробкам везет меня домой, где мы ужинаем в тишине, а потом занимаемся любовью. Меня пугает его нарочитое спокойствие. Убивает необходимость ждать. Что мне сделать? Как помочь ему? Может, стоит позвонить Демину, все рассказать и попросить помощи или хотя бы совета? Но я не рискую это сделать за спиной своего снайпера. Ужасно боюсь оступиться. Еще больше — корить себя в будущем за бездействие. Любит он меня очень нежно, как в первые разы, словно жалеет, успокаивает. А может, и себя тоже?

Спим тревожно, он часто просыпается, ходит на кухню, я лежу смирно и жду его. Если услышу, что одевается, соскочу с постели и остановлю. Он уезжает рано утром «по делам». Заверяет, что все будет хорошо, мне велит не выходить из дома, мало ли что.

Приезжает через четыре часа.

— Все нормально, — отвечает на немой вопрос в моих глазах. — Поверь мне, пожалуйста, я все устрою. Не делай глупостей, ничего не делай сама. Все будет хорошо, ты мне веришь?

— Конечно. Леш, ты ездил к Ленёвым, верно? Как прошло?

— Нормально, — он проходит в квартиру, моет руки, потом ставит чайник. — Ладно, прошло плохо, но я разберусь. Кстати, с мамой мы больше не общаемся. Ты тоже не общайся. С Катькой пока непонятно, но процентов девяносто, что родственников у меня больше нет. И еще. Возможно, нам придется уехать из Красноярска. Завтра я поговорю с Тодоровым, попрошу перевод. Игнорировать связи ублюдка нельзя. Если придется, ты поедешь со мной?

— Куда угодно!

— Я практически уверен, что эту надпись в подъезде сделали по просьбе Ленёва, чтобы напугать тебя и продемонстрировать, что я не в состоянии тебя защитить. Но даже крошечный процент игнорировать не стоит. Некоторое время посидишь дома, заниматься с преподавателем будешь при мне, переделайте расписание. Когда меня нет, из квартиры не выходишь ни при каких обстоятельствах. Справишься?

— Конечно. Все сделаю, как скажешь.

— Отлично.

— Леша, мне так жаль, что из-за меня тебе приходится все это делать. Снова переезжать, все начинать с начала. У тебя здесь столько друзей, все схвачено, — я ведь помню, как его принимали в отряд, какие испытания он проходил. А сейчас они даже с Пеховым в приятельских отношениях, последнее препятствие взято.

Он морщится и поднимает вверх руку, останавливая:

— Это вообще неважно, — подходит и обнимает меня. — Я приживусь где угодно, хорошие снайперы без работы не останутся. Единственный человек, которого я реально боюсь потерять — это ты, Рита. Все остальное — переменное. А мать, сестра… эта семья никогда не была моей, она всегда была его. А вот ты — и правда моя.

На эти слова я киваю и изо всех сил обнимаю его.

***

Сижу дома, как велено. Благодаря интернету — это вовсе не скучно, да и за окном такой мороз, что даже без запрета лишний раз выходить на улицу не хочется.

Выбираюсь куда-то только в компании Алексея. Когда его нет, даже пиццу не заказываю, к двери не подхожу, если стучатся. Родители прекрасно осведомлены, не приезжают, все вопросы решаем по телефону. К ним в гости тоже только с Алексеем. Кому-то может показаться, что это самый тяжелый период в моей жизни, но я не соглашусь. Я все еще помню, что такое настоящий ужас, — знать, что мы с Лешей больше не вместе из-за моего предательства. Остальное все можно пережить. Лишь бы с ним ничего не случилось.

С ним не случается. Начальство честно призналось, что отпускать его не собирается. Да и вообще процесс перевода — небыстрый. Пообещали много всего, просили еще раз подумать.

Честно говоря, мне за него невыносимо обидно. Он хороший человек, отличный друг, профессионал в своем деле. Но в семье его никто никогда не любил просто так, потому что он есть. И лишь сейчас я начинаю понимать, что главный злодей в его жизни — это вовсе не отчим, а мать, которая всегда вставала на сторону любовника. Даже сейчас. Ей легче верить, что я — девочка, которая выросла у нее на глазах, — развела вокруг себя грязь, пытаясь соблазнить отчима своего мужчины. Да она сумасшедшая! Если Ленёв заявит, что он прилетел с планеты Пандора, она будет кивать и восхищаться. К счастью, хоть мои родители встали на мою сторону.

Обеспокоенная Катя мне повонила первой, спрашивала, что произошло. Почему Леша вдруг сказал, чтобы их мать отныне считала, будто он умер. Теперь уже точно — всё, без шансов на примирение. Катя металась, она чувствовала, что брат ни в чем не виноват, но я не собиралась облегчать ей задачу и уговаривать. Это ее выбор, и мы давно уже не дети.

И нет, я не считаю себя виноватой в том, что старый идиот заревновал дочь друзей к своему пасынку, вдруг воспылав к ней страстью. Да, нам с Лешей в тот вечер стоило закрыть дверь на ключ, тем самым не допустив, чтобы откровенная картинка запечатлелась в памяти этого опасного человека. Но он должен был перебороть в себе неуместную похоть, это его проблема, а не наша.

***

Телефон дребезжит на столе, звонок с неизвестного номера.

— Алё? — спрашиваю, отложив книгу, которую увлеченно читала последний час.

— Рита, это тетя Наташа, Лёшина мама, — ей можно было не представляться, я мгновенно узнаю вражеский голос.

— Здравствуйте, — отвечаю растерянно. Звонки с ее основного номера я не принимаю, а тут такой неприятный сюрприз! Подробностей я не знаю, но примерно представляю сложность текущей ситуации. Лёшину биографию перерыли вдоль и поперек, подкопаться не к чему, но они продолжают искать. У Алексея тоже есть друзья и план.

— Только не клади трубку! Пожалуйста, Риточка. Расскажи, как вы живете? Как у Лёшика дела? Я боюсь ему звонить, и Катя ничего не знает, — она всхлипывает. — Я так переживаю. Он так посмотрел на меня… я хочу ему помочь. Как ты думаешь, могу ли я ему помочь?

— Хотите честно, тетя Наташа? Вы можете для начала перестать стирать носки человеку, который прямым текстом обещал уничтожить вашего сына. Остальное — по мере сил и возможностей. Идет опасная игра: что Ленёв, что Марченко — оба обладают острым умом, связями и имеют большой опыт за плечами. Тут уж кто кого. А нам остается выбрать сторону и молиться.

— Леша тоже виноват, наговорил тогда много чего, — лепечет она.

— Что я могу вам сказать? Я не знаю ничего про вашего мужа, но при Лёше он строит из себя больного старика. Леша его пальцем ни разу не тронул за всю свою жизнь, бить слабых — не в его стиле. Несмотря на все случившееся. Жить бы да жить нашим семьям, но нет! Ваш муж упорно не оставляет в покое моего! Прям цель его жизни — уничтожить пасынка, сделать ему максимально больно! Растоптать карьеру, получить его женщину. Но этого не будет никогда. Через мой труп.

— Боже, Рита! Что ты такое говоришь, — она плачет. — Однажды они подрались. Перед тем, как Леша ушел служить. Леша ему выбил зуб.

— А что сделали вы? За вас же заступились.

В ответ она кладет трубку.

***

Настают первые в этом году теплые весенние денечки. Мы вчетвером с Демиными выбираемся погулять в парке. Рома с Лешей идут чуть впереди, у Ромы на плечах сидит довольная Алиса в яркой цветастой курточке. Девочка с удовольствием смотрит вокруг, тычет пальцем по сторонам, указывая на то, что ее заинтересовывает. Мы с Яной идем чуть позади, я качу люльку, в которой спит Миха. Яна эмоционально рассказывает про жизнь с погодками, много шутит, отчего истории кажутся просто восхитительными, и если уж на то пошло — заманчивыми.

Я смотрю, как Алиса изъявляет желание пересесть на плечи к Леше, тянется ручками — она его знает, мы довольно часто видимся. Мужчины тут же, не прерывая беседы, пересаживают ребенка. Идут дальше. Скоро они не смогут открыто обсуждать работу при детях. Мне так сильно нравится семья Дёминых, что я невольно улыбаюсь. Тоже хочется. Чтобы вместе и с детками. Мы обязательно вернемся к этом вопросу, возможно, после Лёшиного перевода, который снова откладывается на неопределенный срок. Не хочется уезжать. Мы оба любим этот город. Но наверное сможем полюбить и другой.

Лёха

Обычная смена, ничего примечательного. Сидим, скучаем, ждем свистка. Наредкость спокойная неделя, рискуем заржаветь всем отрядом. Я считаю часы, когда можно будет отправиться в спортзал, переписываюсь с Ритой. У нее мандраж, ждет результаты ЕГЭ, завтра должны выкатить по биологии. Вся извелась. Заверяю, что буду любить ее так же сильно, даже если она навсегда останется лепщицей пельменей.

«Честное слово?» — спрашивает она.

«Слово офицера».

«Я так и знала, ты будешь полковником, а я домохозяйкой».

«И что в этом плохого? Я бы обрадовался, но боюсь, с таким темпераментом долго ты дома не высидишь», — прикусываю губу. Это правда, в ней столько энтузиазма! В четырех стенах Ёжика не запрешь. Но как же приятно видеть ее на пороге каждый раз, когда возвращаюсь! Ждет. Радуется. Даже если смена тяжелая и настроение отстой, проблемы будто на второй план уходят. Раньше у меня такого не было. Никогда, ни разу за всю жизнь. Улыбка сама собой на губах появляется. Рита бывает, просто обнимает, поцелует и этого, в общем-то, достаточно. Мы будто чувствуем друг друга. Иногда молчим, иной раз болтаем до поздней ночи. Все это получается естественно, как будто само собой.

«Может, я открою свою пельменную?»

«Ха-ха, уверен, у тебя там под сто баллов».

«Хоть бы!»

Потом Рита добавляет:

«Самые вкусные истории».

«Что? Ты генерируешь названия для столовой, что ли?» — добавляю смеющиеся смайлики. Она пишет:

«Сытные истории», «Пальчики оближешь — уже где-то было, да?»

«Пельмешки Маргаритки» — подкидываю свой вариант.

«Это как-то пошловато», — пишет мне.

«Да, это ток для меня. Черт, снова хочу тебя».

— Эй, готовсь, парни, — заглядывает командир, ударяет ладонью по косяку, поторапливая, мы тут же подрываемся. — Идут все, кроме Марченко.

— Это еще почему? — делаю пару шагов вперед. — Вопрос: по каким критериям не прохожу для задания? — субординацию соблюдаю, но нотки недовольства в голосе проскальзывают. В нашем деле важно уметь подчиняться, и я никогда не ослушаюсь. Но потребовать объяснения право имею.

Командир, который уже было пропал в проеме, вновь заходит и подмигивает:

— Потому что больно знакома фамилия того, кого берем. Не имею права тебя выпустить.

Понимание обжигает, я округляю глаза. Мы ждали этого долго. Месяцы кропотливой работы, сбор улик, доказательств, поиск свидетелей. Неужели…?

— Паучара, можешь двигать в тренажерку. Если не появится срочной работы, до конца смены свободен.

— Принято, — я адски хочу поехать! Я бы даже не участвовал, смотрел из окна машины. Но по глазам командира вижу — не выпустит, даже не обсуждается. Проблемы, которые могут возникнуть после, — не стоят такого риска.

Бросаю многозначительный взгляд на парней, они понимающе кивают. Я знал, что Ленёв в разработке, вернее, с меня все и началось. Стоило немалых усилий найти тех, кто возьмется за это дело, обойти его друзей наверху. Я капал под него, он под меня. Ни секунды не сомневаюсь, если бы его люди выяснили хоть что-то в моем прошлом, до чего можно было докопаться, меня бы не пожалели. С землей сравняли.

Но он просчитался. Я простой честный солдат, даже ту ситуацию с ранением женщины было невозможно раскрутить, все чисто. А он же… Столь популярная по меркам города личность за время карьеры успела нажить немалое количество врагов. Дали против него показания. Катька подсобила, сдала его. Она от матери много о чем в курсе. Догадываюсь, что все это время готовили операцию. Предполагаю, сегодня поймают гада на взятке в особо крупном размере.

— Примем его нежненько, Лёха, не сомневайся, — приятели хлопают по плечу, выходя из комнаты. — Ему запомнится.

***

Рита легко поступает куда хочет. Она умничка, я всегда это знал. Упрямая, смелая и самая для меня лучшая. Лично я в ее успехе никогда не сомневался. Она же так радуется, будто ей крупно повезло. Словно не сидела за книгами весь год, а выучила пару тем и именно они ей попались. Смешная. Но при этом родная и искренняя. Единственный человек, который всегда любил меня безусловно. И именно в ней заключается мое счастье.

Мы бурно отмечаем ее успех со всеми друзьями. Примерно в это же время мне дают перевод, но я отказываюсь, потому что больше нет причин покидать город. Больше нам никто и ничто не угрожает. Как только мы утрясаем все дела с Ритиной учебой, я делаю ей предложение, и на первый курс она приходит уже под фамилией Марченко. Первое время лично забираю ее после лекций, чтобы студенты слюни подсобрали, но это, в общем-то, необязательно. После всего пережитого отсекать поклонников она умеет как никто другой.

Мы с детства идем по жизни бок о боком, сначала как друзья, теперь — как пара. И вместе решаем любые проблемы.

Далеко не все миссии начинаются удачно. Бывает, что ошибки и проблемы случаются в середине. Мишень отдаляется, мечется, попасть в нее словно и вовсе невозможно, но… В некоторых случаях стоит взять себя в руки и продолжать борьбу. Стоит сражаться, не жалея сил, здоровья и нервов. До последней капли крови и пота. Потому что точно знаешь, шестое чувство подсказывает: без нее не нужны больше… ни нервы, ни здоровье. Смотрю на свою Маргариту, любуюсь.

— Что, Леш?

Мне никогда ничего не давалось легко, так повелось изначально, и возможно, иное я бы не смог оценить по достоинству. Я одиночка по жизни. Улыбаюсь Рите, наши пальцы переплетаются.

— О чем задумался мой сердитый снайпер?

— Разве все еще сердитый?

— Может, самую капельку. Но у меня есть для тебя потрясающие новости!

Она загадочно улыбается, и кажется, я уже знаю, что именно имеет в виду.

— Да ладно?! — сам улыбаюсь. Мы сразу же целуемся, читая мысли друг друга.

Если абсолютное счастье и существует, то это как раз то, что мы сейчас чувствуем.

Рита

«Рита, пора задуматься о детях! Тебе же есть тридцать? Что? Тридцать один?!»

«Сколько можно откладывать?!»

«Смотри, проворонишь момент. Алексей найдет себе девушку помоложе, и она ему быстренько родит…»

«Нельзя же жить только для себя?»

Рано или поздно любой семейный праздник, встреча коллег или знакомых сводится к одной и той же теме: почему наша семья все еще состоит из двух человек. Куда мы тянем?

Все они, конечно, хотят как лучше. Дают советы от чистого сердца, пытаются уберечь от ошибок.

«Пожалеешь лет через десять-пятнадцать, а время не вернуть»

Знали бы они только… чего мне стоит терпеть эти вопросы, как больно они режут душу, вскрывают только-только зарубцевавшиеся раны.

Не станешь же рассказывать, что в прошлую пятницу я час оплакивала в туалете начало нового цикла. Леша был на работе, и я дала волю чувствам. Снова не получилось. А ведь я чувствовала… мне казалось, что появились признаки долгожданной беременности. Или, может, мне так сильно хотелось их отыскать в себе, что я сама же додумала то, чего и близко нет? Похоже на то. Тесты пустые, однозначно пролет. Который по счету?

После каждого нового все сложнее брать себя в руки, идти на работу, улыбаться. Отшучиваться, что это все не для меня. Дескать, мне в сотни раз интереснее болтать со студентами, чем вытирать сопли младенцам.

Так было не всегда. Первые два года мы с Лешей и не думали о пополнении! Жили друг для друга, на вопросы о малышах только улыбались и отшучивались. Успеется! Я наслаждалась учебой, запустила свой собственный блог в инсте о науке, где рассказывала забавные факты из химии и биологии. Разумеется, подобный контент никогда не наберет миллион подписчиков, но пятьдесят тысяч человек регулярно просматривают мои сториз. Иногда посты комментируют и репостят врачи, тогда я чувствую небывалый прилив гордости и восторга!

О себе в блоге рассказываю мало, о своем мужчине — совсем ничего. Хотя, стоит отметить, интрига будоражит умы. Спрашивают, конечно, кто же этот суровый высокий мужчина. Строят догадки, чем он занимается. Всем интересно, чем зарабатывает на жизнь мой муж, который если и мелькает в сториз, то не чаще пары раз в месяц и то со спины.

Мне очень нравится рассказывать на публику, я чувствую особое удовольствие, когда вижу лайки своим записям. Эти лайки ставят не идеальной груди, а моим умственным заключениям!

Леша относится к моему хобби положительно. Разумеется, я строго фильтрую личную информацию. И никакой обнаженки. Посты о вирусах и бактериях набрали бы в десять раз больше просмотров, помести я на аватар себя в купальнике, но я никогда так не сделаю. Алексея повысили, у него много друзей в погонах, демонстрировать на всеобщее обозрение свое тело попросту стыдно! Я вжилась в роль жены офицера, и она мне оказалась точно впору.

Новая жизнь захватила полностью! Закрутила в водоворот нового и долгожданного. Обожаю вспоминать день, когда Леша сделал мне предложение.

Прошло несколько недель с тех пор, как арестовали его отчима. Сделали это, к слову, показательно жестко, при этом руки моего мужчины остались совершенно чистыми. Его друзья обо всем позаботились и даже передали привет врагу. Шепотом. Дальше тюрьма, следствие. Глеб Николаевич выглядел ужасно — жалкий никчемный старик, от бравого любовника не осталось и следа. Но сочувствия мы не испытывали. Разве что Лешина мама, но это отдельная печальная история. Едва воронка следствия закрутилась, повылазили на поверхность, как грибы после дождя, улики и осмелевшие свидетели, от внушительного срока Ленёва не могло спасти даже чудо, которого не случилось.

Леша привез меня в ювелирный магазин и сказал: «Выбирай любое». Я сразу поняла, что речь о кольце, не стала строить из себя дурочку и раскручивать на красивые слова. Молча кивнула, подошла к витрине и выбрала на свой вкус самое красивое. Ткнула пальцем.

Пока он оплачивал, я сжимала вместе ладони и глупо улыбалась, предвкушая дальнейшие события. Мы поехали к ЗАГСу, а когда припарковались возле здания, он отстегнул ремень и спросил: «Выйдешь за меня? Раз уж мы тут оказались».

Так просто и искренне. Без длинных речей и обещаний. Я почему-то расплакалась! Обняла его крепко — конечно, мне не требовалось время «на подумать». Какие могут быть сомнения? Мы давно все осмыслили и приняли для себя решение. Мое место рядом с ним.

— Я не знаю, что бы со мной было, — сбивчиво зашептала. — С самого детства… Всегда… Когда мне было плохо, ты всегда оказывался рядом каким-то невероятным стечением обстоятельств! Ты не просто мой любимый человек, ты мой ангел-хранитель.

— Сколько эмоций, Рита, — он произнес фразу с улыбкой, погладил меня по спине. — Все хорошо теперь. Мы победили.

— Скажи тоже что-нибудь пафосное и красивое. Сейчас можно. — Я добавила шепотом: — Я никому не расскажу.

Он усмехнулся:

— Эм-м, а ты — светлое пятно в моей жизни.

— Самое светлое? — всхлипывая. Он, наконец, засмеялся.

— Единственное. Я очень рад, что однажды ты вернулась в Красноярск и заглянула ко мне в гости. Свалилась как снег на голову в тот момент, когда я пытался спасти отношения с истекшим сроком годности. Ты растормошила меня. Я и не думал, что способен еще испытывать такие сильные эмоции.

— В том числе боль.

— Да, и боль тоже. Тебя очень больно терять.

— Я никогда себе не прощу, что оставила тебя тогда. Никогда на свете.

— Память о прошлом удерживает нас от ошибок в настоящем. Для меня намного важнее то, что в итоге ты выбрала меня. Я ведь думал… что все уже. Конец.

Я просто качала головой, не зная, что ответить.

— Ты должна быть со мной по любви. Ты ведь знаешь, какой я человек. Далеко не подарок. Для меня не было проблемы простить тебя. Но было сложно поверить, что ты на самом деле любишь, а не испытываешь благодарность за оказанную услугу. На одном чувстве благодарности семью не построишь.

— Я тебя люблю. Всю свою жизнь я тебя люблю. Тебя одного.

— И я тебя люблю. Так что, ты выйдешь за меня? — он взял пакетик с кольцом из моих рук, достал украшение. Безумно красивое, с бриллиантами. Как из сказочной мечты.

— Конечно. Хоть сегодня.

Он легко надел мне украшение на палец:

— Через месяц. Пойдем подавать заявление?

Мы оба нуждались в нежности и заботе, поэтому окружили друг друга любовью по максимуму. Мы как будто были смертельно голодными и никак не могли насытиться и напитаться уютом и взаимностью, которых нам всю жизнь не хватало. Долгое время нам не нужен был третий, я пила таблетки, думая, что все будет потом, когда мы захотим. Зря! Нужно было начинать планировать детей сразу же, тогда, возможно, сейчас мы бы не столкнулись с проблемой бесплодия. Мне тридцать один год, а Леше — тридцать пять. И у меня такое чувство, что мы провожаем взглядом последний вагон. Мое сердце разрывается.

Год назад, когда я как раз перешла на пятый курс, я сообщила мужу, что безумно хочу ребенка. Мысли и детях последние месяцы стали посещать все чаще, и в один момент я осознала, что единственное, о чем я мечтаю в данный момент — это наш с ним общий малыш! Леша пожал плечами, дескать, ничего против не имеет. Я перестала пить таблетки, гинеколог дала зеленый свет и мы начали панировать.

Через полгода неудачных попыток мы вновь посетили врача, сдали анализы. Никаких проблем у нас не увидели. Анализы чистые, гормоны как по учебнику. Лешу так и вовсе пригласили в клинику донором, от чего он категорически отказался. Благословили на дальнейшее планирование, посоветовали съездить в отпуск, отключить голову.

Мы честно испробовали и первое, и второе. Время шло, а результата не было. Я защитила диплом, поступила в аспирантуру. Работала на кафедре, поначалу вела подготовительные курсы для поступающих к нам школьников, затем меня поставили проводить практические занятия со студентами. Параллельно писала кандидатскую диссертацию, училась в аспирантуре, вела блог. Леша отлично зарабатывал, мы купили жилье попросторнее, а также мне машину.

Достаток, любовь, деньги, карьера. Полная чаша, но счастье стало будто уходить из нашего дома. Утекать сквозь пальцы. Мечты исполнились, но появились новые, захватившие не только голову, но и сердце. Мне снились дети, снилась моя беременность. Я просыпалась и понимала, что реальность не столь приятна. Иногда мне не хотелось просыпаться.

Нам поставили бесплодие неясного генеза. Чтобы не сойти с ума, я с головой ушла в науку. Коллеги, в том числе декан, обожали меня. Что-что, а болтать я умела, поэтому студенты не пропускали мои практические занятия. Одинокими вечерами я работала над блогом, участвовала в грантах, начала потихоньку зарабатывать неплохие деньги. С виду вела насыщенную интересную жизнь, но вечерами, особенно когда Леша спасал людей на смене, хотелось рыдать навзрыд. Ну почему снова я? Если бы выявили причину, я бы хоть знала, с чем нужно бороться! У меня появился бы план! Но ответ был один — у вас все хорошо, ждите.

Ожидание стало невыносимым. Больше не радовали успехи на работе, я полностью зациклилась на неудачах. Каждые месячные встречала слезами и апатией. А тут еще родственники со своими советами…

Однажды в сердцах я сказала Леше ужасно несправедливую фразу:

— Наверное, тебе стоит поискать менее проблемную девушку. И создать с ней полноценную семью, — тут же захлопнула рот и зажала его ладонями, словно обожгла горячим чаем язык и нёбо. Что я наделала? Захотела расстаться с ним? Оставить его одного? Никогда!

Он наливал себе суп из кастрюли, я сидела за столом. На мгновение замер, затем, не поднимая на меня глаз, поставил тарелку на стол, отправился к хлебнице:

— Ну да, размножение — это ж главная цель в моей жизни, — проговорил ровно. Мои глаза наполнились слезами, но я проморгала их.

— Прости, я просто устала, — от стыда запылали щеки. Что я несу?!

— Давай сходим к какому-нибудь новому врачу, который специализируется на нашей проблеме. Лучшему. Съездим в Москву, если потребуется. А потом решим, что делать. Я просто хочу жить с тобой. Мне этого достаточно. Но с тобой — счастливой. А в последнее время мне не нравится то, что с тобой происходит.

Мы спали в обнимку, я забралась ему на грудь, а он обнял и иногда сквозь сон поглаживал, я чувствовала. Поза неудобная, все тело затекло, но мне это было нужно. Самое главное, что мы есть друг у друга. Он и я, вместе. А раз так, все обязательно будет хорошо.

Утром мы занимались сексом, после которого я почувствовала себя значительно лучше. Пусть все идет своим чередом, пообещала себе, что не буду больше плакать. У меня есть любовь всей моей жизни. Большая любовь, изменившая все. Мы сделаем необходимое, чтобы родить нашего ребеночка, но если не получится, так тому и быть. Я и так получила намного больше, чем когда-то могла мечтать.

В итоге дорога привела нас к одному из ведущих репродуктологов города, к которому запись велась аж за полгода.

Пошли на прием вместе с Лешей. Доктор внимательно ознакомился с анализами, переговорил с нами о прошлом. Он очень заинтересовался аварией и моими многочисленными операциями, а также психологическим фактором — страхом физической боли. В анамнезе числилось более двадцати наркозов, Леша без утайки поведал, что долгое время от боли я могла потерять сознание. И пусть я практически справилась с этой проблемой, факт остается фактом и может мешать успешному зачатию.

— Я понимаю, что, возможно, проблема в голове, и дело в стрессе, — объяснила я. — Но я не знаю, как справиться с этим самым стрессом. С каждым месяцем становится только хуже, это замкнутый круг, из которого не выбраться.

Врач предложил не спешить с ЭКО, а попытаться «расшевелить» мои яичники, немного помочь им. Как знать, возможно, им не хватает крохотного толчка, чтобы создать жизнеспособную яйцеклетку. Если не получится, то пойдем дальше. Он заверил, что дети у нас будут, а вот когда — это вопрос времени.

Мы условились, что я перестану беспокоиться, приду после новогодних праздников, и тогда начнем борьбу.

Как ни странно, обещания доктора меня расслабили. Как будто я только этого и ждала! Какого-то плана, а не надоевшего ожидания. Выдохнула. И целый месяц мы снова жили спокойно и счастливо. Леша тоже это заметил, пошутил, что только ради этого можно было отдать столько денег доктору!

В феврале мы начали стимуляцию. У меня практически не было надежды, что получится с первого раза, я просто что-то делала, чтобы не сидеть сложа руки. И только в самой глубине души отчаянно верила в нашего ребеночка.

***

Леша ждет на холоде. Февральские ветра не дают расслабиться, он в шапке, натянутой на уши, и пуховике, я так и вовсе замоталась поверх одежды теплым шарфом. Сразу заметила его, когда выходила из университета. Попробуй такого не заметить: высокий, статный. Столько лет вместе, а я все не могу налюбоваться этим мужчиной.

Он держит в руках букет роз, смотрит на меня и улыбается.

Давненько он не дарил мне розы. Наверное, с самого моего первого раза. Ему не хотелось лишний раз напоминать о моем обмороке. Но несмотря на то что в тот раз все прошло не совсем гладко, сейчас воспоминания накатывают теплой волной, и я счастливо улыбаюсь.

Какие мы смешные, Боже! Столько лет вместе, а такие моменты до сих кажутся особенными и трогают до слез. Я быстро подхожу к нему, и он сразу же обнимает одной рукой. Бегло по привычке оглядывает территорию, как бы проверяя, нет ли внешних угроз, затем наклоняется и касается моих губ своими.

— Привет, — шепчет он. — Устала на работе?

— Какой приятный сюрприз! — я действительно не ожидала его увидеть. По моим расчетам, он должен в это время вкалывать в тренажерке и освободиться не раньше чем через час. Вдруг слышу знакомый голос и оглядываюсь. Здороваюсь с заведующей, потом с проходящими мимо студентами.

— Здесь есть хоть кто-нибудь, кто тебя не знает? — улыбается Леша. — Пойдем, у меня сюрприз для тебя.

На нас действительно обращают внимание, многим интересно рассмотреть моего мужа как следует. Кто же этот мужчина, из-за которого я ни разу не позволила себе флирта с другими? Мое лицо по-прежнему кукольное, а фигура — ладная и гибкая, что заметно выделяет мою персону среди преподавательского состава. Кадрить периодически пытаются, одних мажоритых первокурсников каждый год приходит три пачки. Они взрослеют, наглеют, но в моем случае неизменно остаются ни с чем. Я даже взятки не беру, муж меня достаточно обеспечивает. Не нуждаюсь. А вот посмеяться и отправить на пересдачу — люблю, умею и практикую.

Леша ни разу не посещал корпоративов, не заходил в корпуса университета. Поэтому коллегам известны только его машина и ее номер. Я не опровергаю догадки, просто улыбаюсь и пожимаю плечами.

Два года назад он попал в переделку в командировке, я тогда чуть не поседела! Вернулся с перемотанным лицом. В память о том страшном дне на его виске и щеке красуются два белых шрама. Они его не портят, на мой вкус он самый мужественный и сексуальный мужчина на свете.

А еще он знает, что сегодня день «икс», но мы решили не зацикливаться на этом. Не ждать, не рвать душу. Получится — отлично, нет — будем действовать дальше. Мы семья, безумно любим друг друга, и секс — это в первую очередь единение двух близких людей, а не только процесс делания новых. О чем я на некоторое время, к сожалению, позабыла.

Леша отвозит меня в шикарный загородный дом, где мы ужинаем в ресторане, позволяем себе по глотку белого сухого вина. Затем гуляем у реки, дышим свежим морозным воздухом — ветра в лесу практически нет: тихо, спокойно. Снег хрустит под ногами, искрится в свете фонарей.

Мы поднимаемся в комнату. Много болтаем о том о сем, взахлеб делимся новостями. По рекомендации врача, после душа я, заперевшись в ванной, делаю себе укол ХГЧ, после которого, по идее, и должна произойти овуляция. Боли не чувствую, цель оправдывает средства.

Едва выхожу в комнату, как мгновенно забываю о цели укола! Крепкие знакомые руки хватают и прижимают к горячему телу. Полотенце падает к моим ногам. Я понимаю, что кому-то явно не хватило трех часов в спортзале. Кому-то явно… давно не хватало меня.

Первый раз мы не можем сдвинуться с места, хотя кровать расположена в трех метрах. Но до нее мы тоже добираемся. Сразу после совместного душа. И подоконника. И стола, с которого манил стакан воды.

Целые сутки мы проводим на природе. Затем возвращаемся домой к привычной приятной рутине.

Тесты я не делаю принципиально. Хватит с меня нервов и слез! В назначенный день сдаю кровь на ХГЧ и послушно жду результат. Идет третий день задержки, но я впервые прохожу через стимуляцию, поэтому понятия не имею, как отреагирует мой организм на гормональное вмешательство. Тем не менее, настроение приподнятое.

Я сижу за столом и работаю над диссертацией, Леша смотрит очередной сериал на военную тематику, и тут на почту приходит письмо из лаборатории.

О нет.

Обещали же завтра утром, но, видимо, успели раньше. Нет-нет-нет. Разве я готова узнать правду?

Сердце бешено забилось. Как вообще можно пережить подобное? Я не смогу, не сумею. Хочу еще хотя бы ночь прожить в надежде. И тем не менее, любопытство берет верх, я кликаю мышью на конверт и впиваюсь глазами в монитор.

А потом поворачиваюсь к Леше и застываю, не в силах произнести ни слова. Примерно секунд через десять он чувствует, что за ним пристально наблюдают, снимает наушники и поворачивается ко мне. Приподнимает брови. Весь такой задумчивый, в сюжете! Этого человека сражения не отпускают ни на работе, ни дома. Но я давно привыкла.

— Что, Леш? — спрашиваю, когда он закрывает ноутбук и складывает на груди руки. — О чем задумался мой сердитый снайпер?

— Разве все еще сердитый? — усмехается он, встряхивая головой.

— Может, самую капельку. Но у меня есть для тебя потрясающие новости! — получается эмоциональнее, чем планировала. Я будто не разрешаю себе радоваться, глазам не верю! Поэтому еще раз смотрю на монитор с развернутым письмом. Возможно ли, что это ошибка? Впервые в жизни я сдала анализ на ХГЧ, и результат пришел не нулевой, а… трехзначный!

— Да ладно?! — он поспешно откладывает ноутбук и бросается ко мне, а я к нему. Мы обнимаемся и много-много раз целуемся. Сердце колотится на разрыв, я так счастлива, что не могу сформулировать эмоции в слова. А он просто ужасно рад за меня. И может, самую чуточку, за себя тоже. За годы планирования, кажется, мне удалось заразить его мечтой о детях.

***

Леха

Я оставил за плечами множество сложных военных операций и кое-что мне еще предстоит сделать, прежде чем уйти с оперативной работы. Не счесть, как часто моя жизнь висела на волоске. А когда был контрактником… там и вовсе солдаты знали, что в случае провала вылазки ни в коем случае нельзя сдаваться в плен живым. Одна граната всегда висела на поясе и ждала своего часа. Там, у врага, смерть покажется желанным подарком. Я был к этому готов. Цель моей жизни заключалась в выполнении приказа. Внутри давно был штиль и черный туман. Полное равнодушие и спокойствие.

Рита вдохнула в меня эмоции, а еще желание жить на гражданке. Заботиться. Оберегать свое собственное, не казенное. Душа моя встрепенулась, чтобы болеть за эту девушку снова и снова. И сейчас, когда мы идем на УЗИ, мне впервые в жизни хочется молиться. Просто… если снова провал, она заплачет. Самое болючее для меня — это выносить ее слезы. Стерпеть невозможно. Отчего-то я всегда читаю ее, чувствую. Я держу ее за руку, когда врач приветливо здоровается, спрашивает о точных сроках, забивает данные в аппарат УЗИ.

Ну что ж. Устанавливает датчик, смотрит, долго смотрит.

— По анализам все было хорошо, — говорю на всякий случай. Вдруг это важно в данный момент. Доктор приподнимает брови, продолжая пялиться в монитор. А потом спрашивает:

— Случаи многоплодной беременности в семье были?

Мы с Ритой переглядываемся и отрицательно качаем головами.

— Мы делали стимуляцию, — говорит она нерешительно.

— А, точно. Тогда все логично. Поздравляю, процедура более чем сработала. У вас близнецы, — врач поворачивает экран и показывает нам два пятна с пульсирующими точками: — Сердцебиение у обоих отличное.

Мои глаза округляются, я в панике перевожу взгляд на Риту, а у нее такое выражение лица, будто она выхватила джекпот. Выиграла Олимпийские игры. Избралась президентом. Торжество и полный восторг! Новость ее не пугает, наоборот, топит в счастье.

Некоторое время мы в шоке. Ну ладно, в шоке — я. Рита моментально вживается в роль, становится важной и томной. На приеме врач заверяет, что для паники нет причин. Я немного напрягаюсь, но Рита в себе уверена на все сто. Успокаивает меня, убеждает, что все будет прекрасно.

Удача оказывается на нашей стороне. Возможно, кто-то наверху решил, что проблем и препятствий с нас действительно хватит, и беременность проходит хорошо. На втором скрининге, в двадцать недель, врач поздравляет меня с тем, что у меня будут две дочери.

Сразу две. Одновременно.

В этом момент я понимаю, что Демин теперь с меня не слезет — отомстит за шуточки по полной программе!

Так в итоге и получается — бойцы в отряде, командир и даже Тодоров ржут и поздравляют. Не упускают ни единой возможности напомнить, что скоро у меня в квартире будут жить целых три женщины. Я почему-то раньше думал, что такие подколы обидны. Но правда оказалась совершенно иной. Мне весело! И отчего-то переполняет гордость. Это такое… такое приятное чувство, что мне даже нравится. У меня будут две дочери. Судьба хитра, вела меня тернистой дорогой, и в итоге окружила самыми потрясающими и красивыми женщинами. А они будут красивыми, в этом нет никаких сомнений. Самые прекрасные девочки на свете! И я сделаю все, чтобы они были очень счастливы.

Ритины родители моментально включаются в наши радости и поддерживают от всей души. Они хорошие, будут баловать внучек.

Каждый день Рита созванивается с мамой, они обсуждают ее самочувствие и прочие беременные штуки. Катя, как узнала о наших новостях, каким-то образом умудрилась тут же забеременеть вторым ребенком. И с Ритой у них появилось огромное количество общих тем.

Стыдно было только за мою маму. Даже говорить ей не хотелось, если честно, но это же не по-человечески… Я написал сообщение, она ответила «поздравляю». Ее жизнь сузилась до телефонных звонков и сборов передач в колонию. Я бы предпочел напрочь забыть о существовании Ленёва и его роли в моей жизни, но связующая ниточка в виде матери снова и снова дергала за совесть.

Как-то я даже навестил его в колонии, мы говорили по телефону через стекло. Спокойно так, без эмоций. Выглядел он плохо, от былого полковника полиции не осталось и следа. Жалкий старик, хотя ему едва перевалило за шестьдесят, впереди могли бы быть чудесные годы, наполненные отдыхом, путешествиями и прочими радостями. Тюрьма подкосила человека, обострила болезни. Он упал на самое дно. И винить-то некого. Его не подставляли — брали за дело. Ленёв предупредил, что в будущем, заполучив власть, я тоже расслаблюсь и почувствую себя безнаказанным. Магия ксивы и статуса. Вряд ли, Глеб Николаевич, очень вряд ли.

Удовлетворения я не испытываю, мне даже жаль его. Как бы там ни было, он не оставил мне выхода. Не я развязал эту войну, но я должен был победить, чтобы спасти свою семью, свою женщину. И наше с ней будущее.

***

Рита

Леша присутствовал на родах. Многие подруги меня отговаривали, но другой вариант даже не рассматривался. Благодаря ему я практически избавилась от своей проблемы, и боль больше не обрушивает мой мир, но рисковать не хотелось. Вдруг я запаникую? Отключусь? А его присутствие всегда помогает собраться.

Мне был необходим человек, на которого я могла бы опереться. И когда начались схватки на три недели раньше срока, Леша позвонил врачу и мы отправились в роддом.

Роды прошли быстро, с эпидуральной анестезией и Алексеем у изголовья кровати. За стенкой ждала операционная, в любую секунду доктор был готов сделать кесарево сечение. Мне бы даже, наверное, хотелось, но дочери лежали настолько идеально, что мы решили попробовать сами.

В итоге шесть часов схваток, во время которых мы смотрели сериал на телефоне, а потом час на кресле. От шока и эмоций я плохо соображала, чувствовала себя ужасно вымотавшейся и слабой. Пока кормила одну дочь, Леша держал в руках другую. И наоборот. А потом нас перевели в отдельную палату.

В ту ночь мы оба с ним плакали. Немного. Он тоже, я видела красные глаза. Впервые за много-много лет. От эмоций, настолько это был волнительный и сильный момент. Малышки родились такими крошечными, по два с половиной килограмма, а в его руках и вовсе как куколки! Но, слава Богу, полностью здоровыми!

На всякий случай мы с детьми подольше задержались в больнице, и только более-менее наладив кормление, выписались домой. Если коротко — кормить с имплантами возможно, но первое время — это круги ада. Ох как я ругалась мысленно на Сашка и себя за эту никчемную операцию! Но мы справились.

А потом все наладилось. И как бы тяжело ни было, я ни разу не пожалела, что пошла на это. Именно об этом я и мечтала.

***

Год спустя

Дочки подрастают удивительно быстро! Вот они уже бегают, совершенно разные внешне, но одинаково любимые. Шумные, красивые. У обеих голубые Лешины глаза. У Миры уже приличный хвостик на макушке, а Даша почти полностью лысая. Леша смеется, что Даша пошла в него, и проводит ладонью по стриженной под машинку голове. Это очень смешно, потому что на самом деле Даша как раз-таки отхватила мои гены — именно на моей головушке, если верить рассказам мамы, косы появились только после двух лет.

Из-за нагрузки я очень быстро похудела. Живот, правда, наверное, уже никогда не станет прежним, его украшают растяжки — плата за счастье. У меня хорошая кожа, но на животе немного не справилась. Тем не менее, это такая ерунда, что я практически не переживаю. Они значительно посветлели, а Леше так и вовсе все равно.

У него поистине снайперское терпение, он словно не из этой реальности. Дочки его обожают, и сильно скучают — когда он возвращается домой, бегут наперегонки встречать. Он умудряется мыть руки, обнимая обеих. Зацеловывает их, пока те заливисто хохочут, а он аж светится! А потом — ужинают… втроем. Он сидит за столом, на каждом колене по малышке.

Они просто обожают копаться в его тарелке своими крошечными ручками, не столько едят, сколько пробуют. Иной раз он зависает, смотрит на это все безобразие, потом вздыхает и пытается выловить свои тефтели. Убрать детей из кухни, когда папа приходит со смены, физически невозможно! Такой крик будет! Мы даже не пытаемся. К счастью, в девять они всегда засыпают, и до самого утра. Тогда наступает наше с мужем время.

Через год после родов я еще не готова вернуться к работе, хотя и люблю ее. Всему свое время. Как только появится возможность, возрожу свой уютный познавательный блог. Я не успела защитить диссертацию перед родами, но надежды пока не теряю.

В какой-то момент я вдруг понимаю, что давным-давно не вспоминала о нашем с Лешей непростом прошлом. Оно будто стерлось из памяти, заменившись более яркими и приятными событиями. А еще я знаю, что в конце года он оставит оперативную работу и больше не будет рисковать собой. Его пригласили на очень хорошую должность в кабинет. Кажется, страшная сотня так и останется незакрытой. Но для меня это не имеет никакого значения. Я безумно горжусь им.

— Тебе положить добавки? — спрашиваю, когда девочки, наигравшись, спрыгивают с его колен и топают катать свои детские коляски.

— Если можно, — улыбается он. — Какая жесть, — оглядывает измазанный стол и пол под ногами. Я сразу подхожу к нему, встаю за спиной и начинаю делать расслабляющий массаж. Знаю, как больно ему смотреть на беспорядок и пятна повсюду, он же тот еще аккуратист! — О да, — он расслабляется и опускает голову. — Безумно приятно, Ёжик. Еще, пожалуйста.

— Скоро они подрастут и буду кушать красиво. Немного осталось.

— Угу.

Когда я наклоняюсь и целую его в щеку, он хватает меня, усаживает к себе на колени и прижимается к моим губами своими.

А я закрываю глаза на целую секунду и улыбаюсь.

Конец