Огромная благодарность Лере, моему любимому другу!

Все события вымышлены, любые совпадения случайны.

С Владиславом Сергеевичем Голубевым мы пару лет назад пересекались на одной сделке, он хороший знакомый моего постоянного клиента Базарова Игоря Вячеславовича.

— Андрей, в долгу я не останусь, — говорит мне Владислав вкрадчиво, чуть понизив голос, словно мы беседуем не о работе, а о чем-то выходящем за рамки УК РФ. Сидит напротив, сверлит взглядом. Знаю я этот тон. Неприятная личность, но работали с людьми и похуже. — Базаров за меня поручится.

Уже поручился. Звонил мне утром в половине восьмого. Обычно в такую рань обсуждают вопросы первоначальной важности. Только из-за него я вообще с этим Владом и разговариваю. Есть люди, которым отказывать крайне невыгодно.

— Я не занимаюсь разводами и дележкой нажитого, — объясняю в третий раз. Терпение трещит по швам, лязг нервов не услышит только идиот. — Но я могу тебе порекомендовать моего приятеля, он профи. Хочешь честный совет? — тоже понижаю голос и слегка тянусь вперед через стол, он делает то же самое, готовясь услышать вселенскую тайну: — Тебе лучше работать с семейным юристом.

— Мне не нужен твой опытный приятель! — всплескивает он руками. — Вот именно, что дело семейное. Андрей, понимаешь, мне нужен свой человек. А Базаров упоминал именно тебя — значит, мне нужен ты. Я не стану рисковать, надо уничтожить эту зарвавшуюся бешеную суку.

Любопытно, сколько прошло времени между тем, как он в ЗАГСе клялся ей в любви, а теперь называет «бешеной сукой». Злейшие враги — зачастую это еще недавно ближайшие друг другу люди. Именно они знают куда бить и бьют с ожесточением.

Но к черту лирику. Я специализируюсь на делах о несостоятельности, он же ждет от меня участия в тупом гражданском процессе, да еще и в общаке. Мне это не выгодно ни по одному параметру.

— Это не займет много времени. А заработок очень порадует. Андрей, что скажешь? — он смотрит на меня. — Неужели не поможешь?

Как будто у меня есть выбор, когда дело касается Базарова.

Киваю. Надеюсь, мы и правда по-быстрому разрулим его развод и попрощаемся. Судя по всему, дело предстоит легкое, на раз-два.

***

Лидия

Оксана пишет, что подъедет через пятнадцать-двадцать минут. Мне предстоит тяжелый день после бессонной ночи. Вчера совершенно случайно выяснилось, что, оказывается, мой бывший муж подал на меня в суд и предварительное заседание состоится уже в следующий понедельник. Повезло, что не узнали об этом постфактум!

Я стою перед зеркалом с кистью в руке. Нужно нанести румяна, нарисовать на лице бодрость и уверенность. Вдох-выдох, пара штрихов по скулам, лбу и подбородку. Никто не догадается, чего мне стоит предстоящая встреча.

Не думала, не гадала, что мой брак закончится именно так. Что мужчина, от которого я планировала рожать детей и с которым собиралась встречать старость, окажется жестоким и мстительным ублюдком.

Начиналось все красиво. Где были мои глаза, когда мне было двадцать?

Звонок в дверь. Оксана приехала быстрее? Открываю замок не глядя и застываю — на пороге Влад собственной персоной. Давненько мы не виделись, с того самого вечера, когда я заявила, что подаю на развод. Он пришел в бешенство, а потом… изнасиловал меня. Произошло все так быстро и странно, что я оцепенела. Мое тело в тот вечер по привычке отреагировало на его вторжение положительно — целых пять лет я любила только этого мужчину и еще не осознала, что отныне мы чужие люди. Но после короткого потребительского секса я впервые в жизни ощутила себя использованной и грязной. Он очень постарался, чтобы унизить меня и показать, как я беспомощна перед ним.

Заявлять тогда не стала, потому что на теле не было синяков или чего-то подобного, я практически не сопротивлялась. Кроме того, он использовал презерватив, а мои внутренние ощущения вряд ли бы приняли к сведению. С тех пор мы не виделись год, Оксана представляла меня в суде, улаживала все дела, в том числе раздел имущества. Два месяца — и я оказалась свободна!

Поэтому, увидев Влада сейчас, я на мгновение застываю, в точности как в тот раз. Воспоминания наваливаются лавиной, тошнота подкатывает к горлу. Снова невыносимое ощущение абсолютной физической незащищенности и его довольная улыбка.

Как и обычно, он в идеально сидящем костюме и начищенных до блеска туфлях. Прилизанные гелем волосы, цепкий взгляд, гладко выбритый волевой подбородок. Сильный умный мужчина, я была счастлива, будучи с ним на одной стороне. Враждовать же оказалось опасно в прямом смысле этого слова.

Стоит ли выбирать себе в партнеры более слабого человека, чтобы обезопасить себя в случае размолвки?

Он разглядывает меня без тени улыбки. Потом без приглашения заходит в квартиру и закрывает за собой дверь на защелку.

— Какая ты хорошенькая, я успел и забыть, — бросает вместо приветствия.

— Тебе следует уйти, — скрещиваю руки на груди. — Зачем ты приехал сюда? Мы условились встретиться через два часа в офисе, — затем, подумав, добавляю: — В присутствии адвокатов.

Впервые говорю с ним в таком тоне вживую. «В присутствии адвокатов». Год назад я думала, что люблю его.

Мгновение мы пялимся друг на друга.

— Зашел напомнить, с кем ты связалась, тупая курица, — говорит жестко, расслабляя при этом галстук и снимая пиджак. Округлив глаза, я пячусь к телефону. — Сегодня на встрече ты во всем согласишься с моим юристом. На каждую его фразу я хочу, чтобы ты кивала с полуоткрытым ртом, как тупая рыбина.

— Так курица или рыбина, ты бы определился, — приподнимаю брови, затем делаю рывок и хватаю телефон. Сердце ускоряется, я все еще не могу поверить, что он настолько обнаглел, что явился сюда!

Влад грубо хватает меня и с ударом прижимает к стене, смотрит сверху вниз, часто дышит. Меня пугает лихорадочный блеск его глаз. Я напрягаюсь всем телом.

— Только попробуй что-то мне сделать, я тебя посажу, — шиплю сквозь зубы. — Тебе это с рук не сойдет, как в прошлый раз!

— Да ладно, признай, что ты хочешь меня. Как и тогда, тебе все понравилось, — он наклоняется и целует меня в губы, я отворачиваюсь, и поцелуй смазывается. Одной рукой он держит мои скрещенные запястья, второй ведет по моей шее, груди, к животу и ниже. От отвращения передергивает.

— Хрен тебе, а не «Рувипшоп», — отвечаю смело, сама дергаюсь, но вырваться не получается. Мы смотрим друг другу в глаза, не моргая. — Этот бизнес — мое детище, ты не дал на него ни копейки, наоборот, всячески высмеивал. И тут вдруг… требуешь себе половину? Через год после развода?! С какой вообще стати, Влад?

Он поспешно расстегивает пуговицу на моих брюках, запихивает руку под мои трусы.

— Действительно не хочешь, — говорит, будто расстроившись. Я изворачиваюсь и пинаю его ногой, он уворачивается и смеется. — Тебе же хуже будет.

— Только попробуй, я клянусь, что молчать не стану.

Он будто не верит, но потом все же отпускает меня. Прямо в обуви прохаживается по квартире. Пока я собираю все силы и готовлюсь дать отпор, он выглядывает в окно.

— О, красный «Жук» твоей больной на всю башку подружки. Адвокатесса как всегда «вовремя». Не будь у меня бурного секса с утра, я бы успел тобой попользоваться до ее прихода.

Я выпрямляюсь, сжимая ноги изо всех сил. На самом деле, моя бравада напускная, я до смерти боюсь этого человека, потому что теперь знаю, на что он способен. Все знакомые считают меня смелой и сильной женщиной, но рядом с ним ком застревает в горле и руки трясутся. Прошлые страхи накатывают волнами. Год назад я просила, умоляла его не трогать меня, а он не послушался.

Меня колотит от того, что он только что сделал, и от того, что я снова проглотила это. Оказывается, ужас умеет парализовать.

— Убирайся, — тру лоб. — Ты не получишь ничего.

— О, так ты по-хорошему не понимаешь? — он делает обманный рывок в мою сторону, и я инстинктивно сжимаюсь в комок и вскрикиваю, на что он раскатисто хохочет. — Ты уверена, что в состоянии сражаться со мной, малышка моя сладкая? У тебя хватит выдержки и нервов? Ты — пшик! Ты ничто, пустое место. Если захочу, буду приходить сюда каждый день, и ты будешь покорно терпеть. Страшно? Это только начало. Будет и страшно. И больно. Если не отступишься.

— Все, я вызываю полицию, — палец вспотел, и не сразу получается снять блокировку экрана.

В ответ он снова хохочет.

— Ты мне не угрожай, у нас теперь общий бизнес, и тебе придется много и часто со мной видеться. В нашем офисе. Зачем портить отношения с компаньоном?

С этими словами Влад покидает квартиру, а я на негнущихся ногах направляюсь в ванную. Надо помыться. И привести себя в порядок. До встречи с адвокатами осталось всего полтора часа, а мне придется начать все сначала. Пудра, румяна, тушь… Но сперва бы перестать плакать.

Оксана выше меня на голову. У нее безукоризненное темно-русое каре, идеальный макияж и дорогущий костюм по последней моде. Мой брючный, впрочем, не уступает. Наши каблуки звонко цокают по коридору бизнес-центра. Первая встреча с Владом и его адвокатом предстоит на нейтральной территории. Мы якобы попытаемся договориться мирно. Ха-ха, утром мне уже сделали «заманчивое» предложение!

Оксана сдавленно бранится себе под нос. Она обнаружила меня под душем, сразу все поняла, стиснула кулаки, кинулась даже догонять, но Голубева и след простыл. Да и не выход это — пытаться дать сдачи кулаками.

— Мы его размажем, даже не сомневайся. Я неоднократно выигрывала похожие дела, он не оттяпает у тебя половину «Рувипшопа», Лид.

Оксана — моя близкая подруга, а также один из лучших юристов по семейному праву в городе. Я не сомневаюсь, что если кто-то и способен противостоять чудовищу-моему бывшему мужу, так это — она. А еще я доверяю ей полностью.

— Я в порядке, — вздергиваю подбородок. Пусть не думает, что раздавил меня утром. Не мечтает, что сдамся. Кто-то должен показать Владу, что он не Господь Бог. Спустить на грешную землю, где все равны перед законом.

Мы переглядываемся и решительно киваем друг другу.

— Ты уверена, что… — начинает Оксана, но резко замолкает на полуслове. Мы как раз поворачиваем из одного коридора в другой, как она вдруг замирает и пятится назад, потянув меня за собой.

— Не может быть! — произносит она и сжимает губы в тонкую линию. Ее глаза мечутся, краска приливает к лицу. Подруга прижимается спиной к стене.

— Что случилось? Что произошло? — невольно паникую, складываю ладони в умоляющем жесте.

— Андрей Осадчий, мать его! Как он здесь оказался? Как такое вообще возможно?!

— Кто это? — зеркалю ее тревожное состояние. — Да скажи же уже!

— Адвокат. Самый докапистый и упорный из всех, кого я знаю. Законченный шовинист, все его клиенты — мужики. И у нас многолетняя взаимная неприязнь. Правда, он окучивает банкротов или их кредиторов, здесь-то что делает?

— Ты уверена, что это он?

— Эту осанку я ни с чьей не перепутаю!

Я осторожно выглядываю из-за угла и быстро прячусь. Высокий мужчина стоит ко мне спиной и разговаривает по телефону. В руках держит кейс с документами. Безукоризненный черный костюм, действительно — идеально ровная спина, широкие плечи. День только начался, а у меня уже рвотный рефлекс на влиятельных мужиков в тройке.

— Может, он здесь по другому вопросу? — с надеждой.

Оксана смотрит на меня как на идиотку, я пожимаю плечами.

— Таких совпадений не бывает. Ладно, дай мне минуту, сейчас соберусь. У него есть особая чуйка, как бы описать… Если он берется за дело, то он его выигрывает, даже если ситуация кажется безнадежной. Благодаря везению у гада куча влиятельных друзей, не возьмусь считать, скольким он помог сохранить грязные денежки, сволочь.

Я киваю.

— А откуда ты его знаешь, если он не занимается разводами?

— Мы учились вместе, — морщится она. — Последние два года.

— Понятно. Это очень плохо, да? Очень-очень? Шансов совсем нет?

— Обыграть Осадчего… это, конечно, мечта и галочка в послужном списке. Но я тебя предупреждаю честно, что будет трудно. Хитрый гад всегда придумает, как выкрутиться, и судьи его любят. Если ты захочешь другого юриста, я пойму.

— Нет, не сомневайся даже! Я в тебя верю, ты лучшая.

Я снова выглядываю из-за угла, в этот момент Осадчий поворачивает голову и я вижу его лицо. Он напряженно что-то читает в мобильном, не замечая слежки, а мои брови ползут вверх.

— В это сложно поверить, но ты попытайся, — снова прячусь за стену. Поспешно достаю сотовый, гуглю фамилию и имя адвоката, а потом впиваюсь глазами в Оксану. — Да погоди ты, не нервничай раньше времени! — я беру ее за плечи и сжимаю, заставляя посмотреть на себя. — Я тоже его знаю!

— А ты откуда? Он, конечно, известен среди банкиров и олигархов, но не рок-звезда.

— Ты будешь в шоке, но он… — делаю драматичную паузу, во время которой Оксана едва не испепеляет меня нетерпеливым взглядом: — это Президент!

Она склоняет голову набок.

— Да нет, не тот, что в Кремле. Осадчий — тот самый Президент. С которым я болтаю по телефону! Ну Господи, Оксан, не тупи! Из чата! Он еще хотел встретиться, а я не решилась.

— Не может быть. Осадчий тусит на сайтах знакомств? — уголки ее губ расплываются в широчайшей улыбке.

— Это немного другое. Что-то вроде анонимного закрытого клуба. Он мне прислал фото в первый же день, хотя это против правил. Почти уверена, он там не завсегдатай.

— Ты говорила, что не присылал!

— Ну, солгала. Смотри, — нахожу в галерее фотку Президента. Мужчина в белой футболке-поло завтракает где-то в Европе, возможно, в Париже.

— Хо-хо, — тянет Оксана, — и правда он, — хихикает. Затем берет себя в руки: — Глупо, конечно, мечтать о том, что Осадчий не выполнит обязательства перед доверителем, но… Он вроде бы был без ума от тебя. Ты ему свою фотографию тоже присылала?

— Нет! То есть лица — нет.

Оксана демонстративно закатывает глаза, потом кивает, дескать, каждый развлекается как умеет. Мои щеки вспыхивают при мысли, что Осадчий покажет Владу мои фото и сообщения и они вместе посмеются.

— Мне хотелось с кем-то пофлиртовать! — оправдываюсь не то перед подругой, не то перед самой собой. — С ним может быть удивительно интересно и легко.

— Не мне тебя судить.

— Он слышал мой голос. Думаешь, узнает? Мы закончили общение недели две назад.

— Может узнать. У сукиного сына отличная память. Ты ему ничего не говорила, что можно использовать против тебя? Нам нужно хорошо обдумать ситуацию и понять, в плюс она нам или в минус.

Мы смотрим друг на друга, потом обе хмуримся.

До дрожи хотелось утереть нос Владу, появившись на переговорах как ни в чем не бывало, посмотреть ему в глаза, ударить равнодушной улыбкой. Но мы решили не светиться перед Осадчим раньше времени. Пока непонятно, к чему нам это сомнительное преимущество, но вдруг найдем применение?

Разумеется, адвокат изучил мои фотографии. Но одно дело увидеть девушку на картинке, и другое — вживую. Да и пусть Влад чувствует себя победителем и расслабится. Доказал свое превосходство. Указал мне моё место. Но не тут-то было.

Оксана снова взяла удар на себя и действовала предельно профессионально. Они обсудили ситуацию, покусали с Осадчим друг друга словами, поиграли в гляделки, пожелали удачи и разошлись. Он сказал ей после, уже в коридоре наедине: «Оксан, ты вроде бы грамотный человек, сама понимаешь, что без шансов. Распилим, вопрос времени. Передай своему доверителю, чтобы не пряталась, а почтила нас своим присутствием в следующий раз. В ее же интересах. Долгий нудный процесс никому из нас не выгоден». Она записала эти его слова на диктофон, и я вздрогнула, услышав знакомый голос, звучащий непривычно холодно и официально.

После этого мы с подругой весь вечер обсуждали стратегию.

— Ты понимаешь, что толкаешь меня на преступление? Подделать документ задним числом?! — сопротивлялась я.

— Я не вижу иной возможности, Лидия. Только не вздумай кому-то сболтнуть. Ни подругам, ни подчиненным, ни Жанне. Поняла? — пугала меня она.

— Совсем-то из меня идиотку не делай, — сделала вид, что обиделась. А потом выпила большой бокал вина и вставила в телефон ту самую симку, через которую общаюсь только в одном чате. И созваниваюсь только с одним человеком.

Столько мыслей в голове! Мой бывший муж, кажется, никогда не оставит меня в покое. Год назад я пошла ему на уступки и согласилась на предложенный им, невыгодный для меня, раздел имущества, лишь бы этот кошмар скорее закончился. Теперь он хочет мое детище. На бизнес мне дали деньги родители, Влад не вложил в интернет-магазин ни копейки. Да что там, он даже советом не помог, принципиально высмеивал! Года полтора назад дела поползли в гору, появилась первая существенная прибыль. Несколько месяцев спустя я заключила несколько контрактов, после чего наше имя засверкало. И что же Влад? Узнал об успехе и пришел пожинать сладкие плоды моего труда?

А еще он перетянул на свою сторону единственного мужчину, которому удалось меня заинтересовать после развода. Да что там! За всю мою жизнь, ведь я никогда не изменяла мужу, в которого влюбилась в восемнадцать лет.

***

Как-то так вышло, что мы сразу нашли общий язык с мужчиной, прячущимся под амбициозным ником «Президент». Тема была о групповом сексе, он поржал: дескать, только идиоты или двадцатилетние юнцы идут на такой опыт. Это ж надо из кожи вон вылезти, чтобы не обидеть и не обделить ни одну из девушек! Женская ревность — опасная штука.

«Чувствуется опыт», — ответила я.

«Не лучший в моей жизни. Потом ощущения, как после покорения Эвереста: сил нет колено почесать», — не стал оспаривать он.

«А какой же лучший? Поделитесь, мой Президент?» — спросила я.

Следующее сообщение он написал мне в личку:

«Лучший опыт впереди. Если в это не верить, то жить — грустно».

«И никогда не казалось, что вы потеряли нечто важное? И уже как раньше не будет никогда?»

«Почему же, казалось. Я же живой человек. Расскажи о себе. Сколько тебе лет?»

Чат «Без обязательств». Его создатель неизвестен, чату уже несколько лет. Каким образом туда попадают люди, никто не в курсе. Лично мне предложила моя старшая сестра Жанна, она фанатка всех этих ролевых игр. Заверила, что здесь нет тупых извращенцев, все люди высокопоставленные и умные, проходят строгий отбор. Ты можешь обсуждать что угодно с министром, представь только! Это будоражит.

Меня не особо будоражило обсуждать с чужими, пусть даже влиятельными людьми секс-предпочтения, но я не представляла, куда себя деть одинокими вечерами, и решила глянуть, что там такое.

В чате более двух тысяч сообщений. Бегло пробежавшись по ним, прихожу к выводу, что Осадчий потерял интерес к подобному общению. Но онлайн был в одиннадцать часов вчерашнего дня — в то же самое время, что обычно выходила я.

Наливаю себе еще немного вина, читая в сети о человеке, которого нанял мой муж, чтобы отобрать мой источник дохода. Не женат, тридцать два года, на немногочисленных визитках — серьезный и собранный, разница с той фотографией из Европы, где он расслаблен и улыбчив, настолько разительна, что поисковик не нашел совпадений.

Юрист появляется в сети ровно в одиннадцать. Увидев, что я онлайн, сразу же пишет:

«Привет».

«Здравствуй, мой Президент. Тебя не было две недели, изменял мне?»

Телефон в руках завибрировал, я едва не выронила его из рук от испуга. Осадчий вторгался в мою квартиру, в мой мирок.

Смотрю на номер Президента. Выучила его уже наизусть, хоть это и не основной его номер. Он пока не знает, что пытается отобрать дело моей жизни. Можно сказать, всю мою жизнь.

Я подношу телефон к уху и говорю томно:

— Але?

— Еще раз привет, Яблочки, — его голос звучит устало. — Ты же сама отказываешь мне во встрече, не стоит разбрасываться упреками, на которые пока не имеешь права.

Я повторяю про себя «пока не имеешь» и грущу от того, что наше странное, но приятное общение обречено не получить продолжения. Как такое возможно? Судьба — злодейка! Он предан своему делу, а теперь — моему мужу. Он теперь мой враг. Как он отреагирует, когда узнает?

Глаза наполняются слезами, когда я внезапно думаю о Владе с его угрозами, но беру себя в руки. Что же мне делать? Здравый смысл подсказывает немедленно оборвать разговор, сломать и выбросить симку.

Оксана убедила, что Осадчий жесткий и опасный человек. Я зажмуриваюсь, вспоминая наши темы для разговора. Он ни разу не проронил ни слова о работе.

— Зачем ты мне звонишь? — спрашиваю, кусая губы.

— Много работал, замотался, поэтому пропал.

— Не верю ни единому слову.

— Как насчет ужина? Завтрака, обеда, неважно.

— Нет, — отвечаю мягко.

Он молчит, а я не могу отказать себе в удовольствии поболтать с ним еще немного.

— Тебе грустно, мой Президент? Это как-то связано с работой?

Прикусываю язык, понимая, что рискую выдать себя, но он не реагирует.

— С работой как раз все хорошо. Муторно, напряжно, но это обычная практика. День сегодня паршивый сам по себе. Я не люблю ноябрь, давай поговорим об июле. Расскажи, как ты его провела в этом году?

— В этом — так себе, в городе под кондиционером. А вот в прошлом июле мы с мужем летали отдыхать на острова. Было ужасно жарко, я практически не выходила из бунгало, но мне все равно понравилось. А ты?

— Твой муж счастливый человек.

— Я болтаю с незнакомым мужиком из чата «Без обязательств» — ты уверен, что он счастливый?

В ответ смешок.

— Справедливо.

— А ты женат?

— Нет. Сейчас нет.

— Был?

— Недолго. Моя жена была старше меня, вероятно, у нашего союза не было будущего. По крайней мере, так говорили все мои друзья и родственники. Они на нее давили, и мне пришлось со многими оборвать отношения, которые до сих пор не восстановились.

О, личная информация! Я быстро гуглю жену Осадчего, но информации нет.

— А ты что думал?

— Я ни разу никому не говорил об этом, но… если уж совсем честно… я сомневался. Понимал, что когда мне — двадцать пять, а ей — тридцать пять — разница не особенно бросается в глаза. Но что будет потом? А потом она погибла, и проблема исчезла. Но пережить это оказалось немыслимо.

Я вспоминаю, какое сегодня число.

— Это случилось двадцатого ноября?

— Верно, Яблочки. Разбилась на машине. Знаешь, мне об этом не с кем поговорить. Накануне трагедии я задавался вопросом: как долго мы протянем? Теперь не представляю, как себя за это простить. Такие дела.

— Ты скучаешь по ней?

— Иногда. Очень редко, много лет прошло, я даже лица ее не помню без фотографии. Осталось только голое давящее чувство вины.

Мое сердце ускоряет биение. Он просто хочет поговорить. Возможно, он из тех состоятельных мужиков, которых никто не понимает и которые заказывают проститутку, чтобы излить ей душу. Оксана бы смеялась до колик, если бы узнала, что ее железный Осадчий рассказывает мне, как скучает по жене. С ходу выдавая свое слабое место. Сглатываю.

— Ты ни в чем не виноват, мой Президент. Особенно в трагедии. Людям свойственно сомневаться даже в любимых. Главное — это выбор. А ты ведь свой сделал?

— Спасибо.

— Неизвестно, как бы все повернулось. Необязательно, что вы бы расстались. Жизнь непредсказуема. Бывает, что самые близкие люди начинают желать друг другу зла. И наоборот: сомнительные, казалось бы, союзы держатся десятилетиями.

— У меня неоднозначное отношение к разводам.

Да конечно! Представляю, как ты морально страдаешь, когда берешь денежки у моего бывшего мужа! Эти слова несколько отрезвляют.

— Ты поэтому больше не женишься? Сравниваешь с ней своих женщин и не находишь достойных?

— Нет, — отвечает мягко, — такой вопрос мне постоянно задают, но это неправда. Я слишком прагматичен, чтобы думать, будто любить можно раз или браки заключаются на небесах. Отнюдь.

— Тогда в чем дело?

— Скука. Мне все время скучно.

Я слышу щелчок и еще какой-то звук, будто движение ветра.

— Ты куришь?

— Да, — отвечает через заминку — видимо, затягивается, — работа нервная. С тобой мне не скучно.

О, это ты еще не знаешь главного! То ли еще будет.

— Мне кажется, я поняла твою проблему, мой Президент, — я делаю большой глоток вина, вытягиваюсь на диване и откидываю голову, чтобы голос звучал ниже и сексуальнее.

— Просвети, Яблочки.

— Тебе слишком быстро дают.

В ответ очередной смешок, и я продолжаю:

— Вероятно, ты занимаешь какую-то должность. Политик, управленец на крупном предприятии?

— Холодно.

— Главврач, юрист? Не важно! У тебя умные холодные глаза и строгий костюм с галстуком, часы за внушительную сумму, тебе от тридцати до сорока, при этом — не женат. Тебя слишком сильно хотят осчастливить.

— Ты так описала, что я себе понравился еще больше, хотя в это трудно поверить. Так что, когда ты меня осчастливишь?

— Никогда.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Ловлю себя на том, что искренне улыбаюсь. Боже, Божечки, о нет! Он мне самой нравится. Очень, очень нравится!

— Всем привет! — пролетаю по коридору, кивая своей помощнице Свете, по пути заглядываю в открытые кабинеты, машу сотрудникам, улыбаюсь, сама при этом разговариваю по телефону с поставщиком и тащу в руках здоровенные бумажные пакеты со сменной одеждой.

Света тут же подрывается с места, забирает из моих рук ношу, благодарю ее улыбкой и спешу к себе.

— Да-да, все будет как договаривались. Вы попадете в эту распродажу, даже не сомневайтесь. Нет, успеем. Прекрасно, до связи!

За последний год мы с командой совершили прорыв. Нам удалось заключить выгодные контракты и стать эксклюзивным представителем нескольких быстроразвивающихся брендов. Сделали ставку на новеньких, и она сработала! Я взяла крупный кредит и вложилась в открытие филиалов в больших городах. Страшно было безумно, но мы на удивление быстро отбились и вышли в плюс. Дела полетели по дуге вверх, мы расширили штат и сняли целый этаж. Отдел разработки и обслуживания сайта сейчас занимает три кабинета! А об интернет-магазине доступной качественной одежды «Рувипшоп» говорят все чаще в прессе. Я по-прежнему по уши в кредитах, но мы растем такими темпами, что тормозить было бы преступлением.

— Лидия, нам звонили из «Личного стиля», рвутся с нами сотрудничать. Их контакты у тебя на столе, — тараторит Света, помогая мне раздеться, и машинально повторяет за мной короткий победный танец тынц-тынц. Я включаю компьютер, замираю на пару секунд перед зеркалом. Света продолжает сыпать новостями: — Кроме того, «Бусы» тоже передумали и хотят в распродажу, но Антон считает, что мы не успеем их включить.

— Антон, как и обычно, сначала уверяет, что ничего не получится, а через час все готово. Набить себе цену — дело святое!

— Ещё у нас заканчивается аренда одного из складов, я записала тебе в ежедневнике, необходимо продлить. Они требуют больше денег, но по мне, так они охренели, — монотонным голосом.

Я киваю, понимая, что еще не научилась делегировать многие задачи, которые, по идее, должны решаться без моего вмешательства.

— И наш юрист Оксана Владимировна писала, что она не может до тебя дозвониться, беспокоится.

— Сейчас займусь! Спасибо, я сегодня проспала, представляешь? — наспех расчесав волосы, плюхаюсь в кресло. — Впервые за два года!

— Бывает, — улыбается Света. Она умничка, все успевает, везде во всем порядок. Обожаю ее. — Кофе?

— Да, пожалуйста. Как всегда.

Но прежде чем заняться делами и даже перезвонить Оксане, я проверяю почту, и нахожу сообщение от моего давнего приятеля Тарасова — он тоже занимается бизнесом, но в другой сфере, и здорово мне помогал по первости четкими и умными советами.

«Привет, Лидия! Очень рад получить от тебя письмо, ты совсем потерялась после развода. Конечно, я слышал об Осадчем, но лично с ним не работал. Себе на уме, как и положено почитателю Фемиды. Не особенно разговорчив. Если требуется спасти денежки или, наоборот, разыскать внезапно пропавшие при банкротстве предприятия, то нужно бежать к нему. Мне, к счастью, не доводилось пока. Работает он не со всеми подряд, но если работает, то считай, вытянула счастливый билет. Я тебе прикрепил несколько ссылок по его делам, можешь ознакомиться. А откуда такой интерес? Неужели у «Рувипшопа» все так плохо? Мне казалось, вы прете как быки».

Не знаю, почему мы с Тарасовым игнорируем социальные сети и вотсапп, просто привыкли общаться через почту, и это продолжается годами. Пишу ему: «Влад его нанял, хочет отжать половину «Рувипшопа».

В ответ: «Ого! Держись».

Держусь! А что мне еще остается?

Не без раздражения отмечаю, что Оксана не солгала, называя адвоката шовинистом: все его клиенты — мужчины.

Поискав еще информацию, прихожу к выводу, что он профессионал, друзей у него немного, в основном из университета, но зато куча приятелей, он периодически появляется на тусовках. Действительно вдовец и с тех пор женат не был, предпочитает короткие интрижки.

Производит впечатление, будто берет от жизни все, любопытно даже, что он забыл в том чатике, в котором мы и познакомились?

***

— Как ты? — спрашивает Оксана, сразу отвечая на вызов.

— В порядке, работаю. Ты что-то хотела? Я в запарке, проспала!

— Хотела узнать, не общалась ли ты вчера с Президентом? — она давится смехом, выделяя голосом его ник, и мне почему-то неприятно слышать подобные подколки. Не хочется, чтобы она его высмеивала. На миг жалею, что вообще рассказала подруге о своем тайном знакомом, но тут взгляд падает на визитку с логотипом фирмы, и я одергиваю себя. Главная моя цель — это сохранить бизнес, остальное — вторично.

— Совсем немного. Но ничего не узнала, кроме того, что он курит.

— Это нам не поможет, увы, закон не запрещает адвокатам иметь вредные привычки. Будь очень-очень осторожна, Лидия. Я тут навела справки, ему очень симпатизирует одна из судей в арбитраже, и знаешь что он? Ничего! Хотя они даже встречались до того, как она получила должность. Соблюдает субординацию, хладнокровный гад.

— У меня такое чувство, что у вас какие-то личные счеты. Оксан… ты же с ним не спала? — делаю паузу.

— Нет, конечно! С ума сошла? Ничего такого не было, просто когда учишься с человеком вместе, видишь изо дня в день, невольно складывается впечатление. И я переживаю за тебя. Как бы сильно ему ни нравилось болтать с тобой вечерами, в суде он будет защищать Влада, ты не должна обманываться. Они теперь на одной стороне — по крайней мере, до окончания производства. А потом… потом, если он победит, ты все еще захочешь слышать его голос?

***

Вечером я навещаю родителей, мы долго обсуждаем ситуацию, моего бывшего мужа и возможные пути спасения. Папа ругается, злится, угрожает, что поговорит с ним.

— Пап, это бесполезно, не вздумай даже портить себе нервы. Общение только через юристов, — я собираю на затылке волосы, завязываю резинкой и начинаю накрывать на стол.

— А ведь я когда-то помог ему! Протолкнул на работе, — ходит он кругами от плиты к холодильнику. — Знал бы раньше…

— Пап, что теперь об этом думать? Если бы я могла хотя бы допустить мысль… его бы никогда не было в наших жизнях! Но так случилось, и теперь он хочет мой бизнес. И самое ужасное, что имеет право на половину! Прекрасно понимает, что выкупить его часть я не смогу. Угадай, во сколько оценили магазин? И Влад либо будет давить, чтобы стать единственным владельцем, либо… продаст его или развалит. Мне назло.

Мама горестно вздыхает.

— Он меня ненавидит, — подвожу черту я. — И будет использовать любую возможность насолить.

— Видела его недавно на вечеринке, он уже седеет, — вставляет пару слов Жанна, стараясь поддержать. Она далека от бизнеса и всех этих денежных проблем, но всегда принимает мою сторону. — Видимо, не суперлегкая и счастливая жизнь.

— Он с двадцати пяти лет седеет, так что это ни о чем не говорит.

— А сколько ему, кстати?

— Если мне двадцать шесть… плюс двенадцать — тридцать восемь. Он не старый.

— Был с какой-то молоденькой девицей. Лет двадцать на вид, — тянет она, оценивая мою реакцию. — Извини, но ты должна знать.

Отмахиваюсь, потому что давно не ревную его.

— Видимо, у него есть какой-то возрастной предел: едва женщине исполняется двадцать пять, он в спешке ищет двадцатилетнюю, — мы все улыбаемся.

— Это сто процентов какое-то психическое отклонение. В детстве его били или что-то в этом роде.

— А Оксана что говорит? — меняет тему разговора отец.

— Терпеть не может его адвоката, считает опасным типом, — усмехаюсь.

Жанна спрашивает фамилию и гуглит, показывает мне экран гаджета:

— Этот? — дождавшись моего кивка, продолжает: — Высокомерный пижон, сразу видно. У вас получается противостояние полов: мужчины против женщин.

— Получается, что так. Два матерых мужика отжимают бизнес, созданный от начала до конца «тупой курицей», цитируя Влада. Сидят, обсуждают, идеями делятся, — и хотя я понимаю, что Осадчий просто выполняет свою работу и на его месте мог быть любой другой юрист, обиду побороть практически невозможно.

На телефон падает сразу несколько сообщений от Оксаны, которая как почувствовала, что о ней речь. Я поспешно расставляю тарелки и беру телефон в руки:

«Смотри, пока мы плачем и нервничаем, твой Президент хорошо проводит время», — и добавляет несколько фотографий, где Андрей с невысокой стройной блондинкой присутствует на какой-то пышной вечеринке. Девушка в черном облегающем платье на огромных шпильках едва достает ему до плеча, они не смотрятся вместе. Но он зачем-то обнимает ее за талию, пока внимательно пялится в телефон.

Скучно тебе, мой Президент?

У Оксаны, видимо, кругом свои люди, потому что она не перестает засыпать меня фотографиями Осадчего и через десять, и через тридцать минут. Еду домой и получаю все новые и новые сообщения, которые игнорировать не хватает выдержки. Ей не нравится моя симпатия к вражескому юристу, она пытается разозлить меня.

И у нее получается! Вот только злость будит совсем другое, странное и неуместное чувство, на которое пока не имею права.

Андрей

В теле взрослого человека более семидесяти километров нервов, у адвоката с десятилетним стажем смотана примерно половина.

Влад звонит снова. Время, на минуточку, — половина восьмого, день недели — воскресенье. Я на приеме своего доверителя, с которым третий месяц плотно работаем над крупным делом. Сегодня нужно решить пару важных вопросов с его партнерами в неформальной обстановке, чем я и пытаюсь заниматься, обнимая котеночка Юлию, при которой можно спокойно обсуждать любые дела. Тут без вариантов, хоть паяльником пытай после — она ничего не вспомнит.

— Да, Владислав Сергеевич? Я вас внимательно слушаю, — все же принимаю вызов, мысленно посылая Базарову тысячу лестных эпитетов, надеюсь, его там на Бали цапнет за зад редкая морская черепаха.

— Андрей, можешь просто Влад, я уже говорил тебе.

— Все же мне привычнее по имени-отчеству. Что-то стряслось?

За последние три, блть, часа.

— Мы в прошлый раз не обсудили, что заседание уже завтра.

— Я помню, в девять утра. К нему все полностью готово, — мне кажется, что он пьян.

— Вы уверены, что готово?

— Абсолютно, — обычно столь короткий ответ успокаивает клиента и тот спокойно отправляется баиньки, но Влад звонит в третий раз за день. Неплохо разбираясь в людях, я уже догадался, что у него к своей бывшей женушке особенное отношение. Он не может допустить, чтобы она жила спокойно и счастливо, и дело не в бизнесе вовсе. Что-то между ними другое, существует даже вероятность, что он вот так неумело пытается привлечь к себе внимание и… помириться? Нужно будет осторожно прощупать этот момент. — Ложитесь спать, пожалуйста. Встречаемся в половине девятого у здания суда, адрес я вам прислал в пятницу.

В рабочее время.

— Я тут подумал, а могу я претендовать на что-то еще? Кроме половины ОООшки?

Делает выжидательную паузу, а после продолжает:

— Посмотрим еще раз документы?

— Хорошо, посмотрим. Все успеем, впереди только предварительное заседание, не стоит так нервничать. Доброй ночи, Владислав Сергеевич.

— И вам доброй.

Как раз подходит мой доверитель, которого, собственно, и банкротим, и мы углубляемся в серьезный разговор, результат которого мне действительно интересен. Котеночек висит на плече, рассматривая наряды других женщин и терпеливо позволяя взрослым скучным людям вести свои нудные беседы.

— Потерпишь еще полчасика? — шепчу ей на ухо. — Тридцать крошечных минуток? — получается щекотно, и она смеется. Меня ждет неплохая ночь, но сначала важное.

— Андрей, на два слова! — Прошу девушку поискать шампанское и отхожу в сторону.

Через сорок минут запланированные дела выполнены, мы с Котенком ожидаем такси на улице, как вдруг снова вибрирует мой сотовый. К счастью, это не Влад, номер записан цифрами, но я его помню наизусть, поэтому узнаю мгновенно. Звонок идет через вторую сим-карту, которую я использую исключительно для анонимного общения.

— Одну минуту, — прошу прощения у спутницы и принимаю вызов.

— Привет, мой Президент, — обволакивает знакомый голос. Губы сами по себе расползаются в улыбке.

— Ты раньше обычного, — отвечаю, мельком взглянув на часы. — Есть повод?

— Возможно. Может быть… встретимся?

— Когда? — решаю не тратить время на удивление и вопросы, которых вертится на языке три сотни. Не хватало еще спугнуть.

— Через два часа, я скину адрес.

Смотрю на Котеночка.

— Сегодня? — уточняю, поздно понимая, что ответ очевиден. Сказывается усталость.

— Ты не сможешь? Как обидно! — сокрушается она.

Подъезжает такси, с тяжелым вздохом я усаживаю в машину девушку и прошу отвезти ее домой.

— Срочные дела, прости, — клюю в щеку на прощание. Она грустнеет, крепко меня обнимает, а я утыкаюсь в ее шею. Запах кожи и духов оставляет практически равнодушным, хотя это мой фетиш. Совершенно особенная часть женского тела, к которой так и тянет прильнуть губами, попробовать на вкус, втянуть в себя кожу. Это происходит инстинктивно, поцелуй в шею — как невидимое клеймо, означающее, что эта девушка — принадлежит мне. Сейчас же я просто пожимаю плечами.

— Ты позвонишь? — волнуется она.

— Конечно.

Хлопаю дверью и смотрю вслед белой машине.

— Кажется, я только что лишила тебя свидания? — все тот же голос в трубке мгновенно прогоняет сожаление.

— Назначив новое. Ты ведь не собираешься играть со мной, Яблочки? — не получается скрыть нотки раздражения. Насыщенные работой выходные бьют по нервам, за последние двадцать дней у меня был всего один выходной, который я тупо проспал. Чувствую себя разбитым. Быстрый привычный секс и сон подошли бы мне идеально, но я стою на холоде и жду ответа очаровавшей меня незнакомки.

— Нет, — отвечает мягко. — Разве что самую капельку. Для меня это необычный опыт, ты сможешь пообещать, что все пройдет так, как мне хочется?

— И как же тебе хочется?

— Снова вопросом на вопрос. Хм, я начинаю догадываться, чем ты зарабатываешь на жизнь.

— Ладно, обсудим на месте. Адрес?

Она выбрала гостиницу в районе, о существовании которого я даже и не подозревал, хотя во времена юности по е*еням побегал. Возможно, девушка известная, не хочет светиться. Замужняя. Не нравится мне этот факт, даже с учетом того, что брак, по ее словам, — фиктивный.

Вляпываюсь, задницей чувствую, что зря это делаю.

Но еду. Понятия не имею, что в ней так зацепило. Острый язычок и мягкий тон, смех над любой шуткой и высокая самооценка. Острота, ум и женственность — гремучий коктейль. Будоражит мысль о том, как это — трахать ее. Над левой грудью, где сердце, у нее выбита небольшая татуировка. Печатным шрифтом «no sex». Вероятно, это было больно. И мучает вопрос, почему «no»?

Я давно не экспериментировал в постели, Яблочки знают об этом. После смерти жены меня, можно сказать, понесло в сторону экспериментов и занесло так, что едва отмылся. Резкий взлет по карьерной лестнице — несколько громких удачнейших дел, огромные по тому времени для простого пацана деньги. Клубы, женщины, самый разный секс, разумеется, в рамках УК РФ и гетеро ориентации, но… В какой-то момент я поймал себя на том, что обычный трах с бабой на кровати меня перестал заводить.

Человеческий мозг функционирует таким образом, что нам вечно мало. И если хапать все больше и больше, без понимания происходящего, то велика вероятность лопнуть. Когда извращенный секс начинает восприниматься как рутинный, появляется опасение, что будет, если… и его станет недостаточно?

Я сел тогда и подумал, куда двигаюсь и что меня ждет с такими аппетитами. Полгода провел в полной завязке. Это было сложно, запретной дозы хотелось адски, но не позволял себе даже порно.

Сегодня я впервые решаюсь на нечто особенное и пикантное. Опасно? Еще как. Но я хочу рискнуть ради этой женщины.

Лидия

Сказать, что меня трясет — это не сказать ничего. Лишь бы голос не дрожал, а руки — ладно, пошучу, что холодно.

Я так не нервничала в ночь своего первого раза. Да что там, даже когда вела переговоры со «Стилем»! Что я делаю? Сумасшедшая!

Он заодно с моим мужем! Возможно, он даже догадался, кто прячется за смешным псевдонимом «Яблочки Зайчоны». Что если он опасен? И что будет потом, когда моя тайна раскроется?

Но увидев на фотографиях его с другой женщиной, я поняла, что готова на что угодно, лишь бы он не уехал с ней. А потом вдруг меня осенило! И я поняла, как могу использовать свое преимущество.

В номере темно. Я укутала лампу полотенцем, чтобы свет стал приглушенным, мои глаза давно привыкли, но Осадчий первое время будет дезориентирован. Три часа назад я позвонила подруге-парикмахеру, и она в спешке перекрасила мне волосы в огненно-рыжий. Кроме того, я смыла макияж, оголив свои веснушки, которые скрываю толстым слоем профессионального тонального крема. Много лет я ужасно стеснялась своей кожи, прятала пигментацию за пудрой и одеждой с длинным рукавом. На фотографиях Осадчий видел пепельную блондинку с идеальной кожей, ему в голову не придет, кто перед ним.

В назначенное время раздается стук в дверь. Я делаю глоток воды и отставляю стакан на подоконник.

Не дождавшись ответа, он толкает дверь и замирает на пороге.

— Я здесь, не включай свет, — отзываюсь.

— Как скажешь, — слышать его голос вживую непривычно. По коже мгновенно пробегает холодок, волоски поднимаются дыбом везде. В зоне бикини я оставила широкую полоску, хотя раньше всегда убирала начисто. Я везде рыжая и там тоже. Пусть он знает.

Он закрывает за собой дверь и стоит на пороге, смотрит на меня. В тусклом свете различает лишь силуэт, от которого не отводит взгляда. Обстановка ему не интересна, Осадчий здесь исключительно ради меня. Наверное, тоже нервничает. Вдруг я крокодил какой? Или вообще мужского пола.

Все так же в костюме, верен стилю. Наверное, он и в спортзале приседает, зажав между зубами галстук.

— Не опоздал? — спрашивает, хотя прекрасно знает, что нет.

— Я специально приехала пораньше.

Он делает несколько шагов по направлению ко мне, а я иду к нему. Мы останавливаемся на середине комнаты в полуметре друг от друга. Он продолжает жадно изучать мою фигуру, сегодня я в шелковой комбинации в пол. И с черной кружевной маской на лице, прикрывающей всю верхнюю часть.

— Ты потрясающе выглядишь, Яблочки, — говорит он тихо, а меня бросает в жар. Восхищенный тон и прямой взгляд — лучше любой прелюдии. Я убеждаюсь в правильности своего сумбурного решения. Я хочу этого мужчину. Буду всю жизнь жалеть, если откажу себе в этом желании.

— Все же мне удалось тебя потрясти, мой искушенный Президент, — я делаю шаг вперед и кладу ладони на его грудь. Вот так просто. Взяла и прикоснулась.

Он неспешно тянется и обнимает меня за талию. Длинные пальцы смыкаются на моей спине, а между двумя большими — можно поместить ладонь, Осадчему не хватает совсем немного, чтобы взять меня в кольцо. Он действительно высокий и большой мужчина, вблизи ощущение его физического превосходства усиливается. Адвокат выше меня на голову, аккуратно подстриженная короткая борода добавляет ему возраста и солидности, серые глаза смотрят внимательно.

Кроме того, я отмечаю, что черты его лица немного заострились, он и правда выглядит уставшим, если сравнивать с той фотографией, которую прислал мне. Почему-то хочется по-женски укутать его заботой и вниманием, подарить отдых и покой.

— Ты можешь снять маску, я никому не скажу, — произносит он совсем рядом. Честно, открыто. Адвокатская тайна и бла-бла, я в курсе о твоем кодексе, жаль, мы в разных командах. Отрицательно качаю головой. Он пропускает мои волосы сквозь пальцы. — Так и знал, что ты рыженькая, — с легкой улыбкой.

— Мой муж утверждает, что рыжих ведьм надо жечь на костре.

Упоминание «мужа» ему не нравится, это мельком отражается на лице, но он берет себя в руки и игнорирует.

— Инквизиция лет двести как вне закона, — слова звучат так, будто он меня защищает. Я привстаю на цыпочки и прижимаюсь щекой к его груди. Он обнимает меня крепче, не торопит, ждет правила, по которым будем играть.

Прижиматься к нему приятно, вот только…

— От тебя пахнет другой женщиной, — я отстраняюсь и делаю шаг назад. — Женскими духами.

— Правда? Я только-только с вечеринки, не успел заскочить домой и переодеться.

— Я понимаю. И все же, мой Президент, разве это вежливо? Представь, если бы от меня пахло другим мужчиной?

— Ты не против, если я приму душ?

— Конечно.

— Пообещай, что не убежишь?

Я хотела устроить побег и сделала бы это, несмотря на клятвенное обещание подождать пять минут, но меньше чем через двенадцать часов нас ждет предварительное заседание, на котором я собираюсь присутствовать, и обманывать его станет невозможно. Пока в комнате одна — снова мечусь и нервничаю, заламываю локти, прикусываю внутреннюю сторону щеки. Если он задержится еще хотя бы немного, то мои поцелуи будут со вкусом металла!

Он выходит в белом гостиничном халате.

— Фух, — комично выдыхает, увидев меня, сидящей на кровати. — На месте.

— Дороговато было бы платить за номер только для того, чтобы ты помылся. Ляг, пожалуйста, сюда, — я показываю куда именно.

Он секунду мешкает, затем подходит вплотную.

— Уверена? Вот так? Может, сначала поговорим? Выпьем?

— Ты не наболтался со мной за эти месяцы?

— Предложение было исключительно из вежливости, — одним движением он скидывает халат, оказавшись под ним абсолютно голым, забирается на огромную постель и садится, оперевшись на изголовье. Без грамма стеснения смотрит в мои глаза.

— У тебя шикарные манеры, мой Президент, — улыбаюсь я, когда он кладет на тумбочку ленту презервативов. Называть его «Президентом» в телефонном разговоре было забавно, в этом чате такие ники, что один другого хлеще. Есть и Цезари, и Зевсы, а также Тигры со Львами. Но сейчас мне хочется смеяться.

— У тебя были какие-то пожелания, кажется? Твой затяжной взгляд практически осязаемый, Яблочки. Это вместо минета, я так понимаю? А знаешь, работает.

Я улыбаюсь шире, понимая, что действительно жадно рассматриваю его ниже пояса. Эрекция впечатляющая, мне нравится то, что я вижу. Сердце ускоряет ход, тепло лавиной разливается по телу, концентрируясь внизу живота. Я хочу его вопреки всему. Именно такого — заскучавшего вдовца, втайне от всех коротающего ночи в чатике, достаточно смелого, чтобы прислать незнакомке личное фото.

— Ты позволишь мне быть сверху? — я встаю на четвереньки и по-кошачьи подбираюсь к нему поближе. Пару раз целую плоский живот, веду языком вдоль широкой дорожки волос к пупку, затем перекидываю ногу и победно устраиваюсь сверху.

Он тут же садится и тянется ко мне, обхватывает мои ягодицы через шелковую ткань, гладит, прижимается губами к ключицам. Меня захлестывает нашими эмоциями, я не в состоянии удержать громкого стона, почувствовав на коже его губы, его жаркое дыхание, горячий влажный язык. Неосознанно совершаю движение бедрами, и он вжимает меня в свой пах, задержав на секунду дыхание, а затем шумно выдохнув. Он снова кидается на меня с поцелуями, заведенный одной перспективой предстоящего.

— Ш-ш-ш, не спеши, — умоляю, когда поцелуи ускоряются, он жадно ласкает ртом мои плечи, ладонями водит по спине.

— Маска, убери ее, — широкие ладони вновь на бедрах, он показывает, как надо двигаться, я послушно повторяю, отмечая, что ситуация выходит из-под контроля. Он привык вести, у него это получается естественно, он даже не задумывается. Я надеялась, у нас будет степенно. Откуда эта страсть? Первая встреча, он даже не видел моего лица! Стягивает тонкую лямочку, которую я тут же возвращаю на место. Он не спорит, но тут же повторяет жест с другой. — Сними маску. Сними сама, — его губы на моей шее, мягкие, но напористые поцелуи. Он следит, чтобы не осталось следов, он нетерпелив, но аккуратен. Хочет сильнее, но сдерживает себя.

— Справишься в темноте? — беру презервативы и протягиваю ему.

— Конечно, — отвечает незамедлительно.

Я осторожно слезаю с его колен и тянусь к светильнику. На мгновение оборачиваюсь, чтобы запомнить его лицо. Блестящие глаза, ожидающую позицию. Улыбаюсь, снова тянусь к заветному выключателю, но потом меня что-то останавливает.

Страшно остаться с ним наедине в темноте. Не только с ним, с любым другим мужчиной. Если я попрошу остановиться, а он этого не сделает? А такая мелочь, как свет, здоровски придает смелости.

— Я не могу, — мой голос звучит испуганно. Я теряюсь, возбуждение начинает угасать, паникую.

— Мне нравится и так, — слышу позади себя. — Иди сюда, — его руки осторожно касаются моей спины, он тянет меня к себе, возвращает на прежнее место. — Я не против, что у тебя будет иллюзия контроля. В первый раз.

— Иллюзия, — улыбаюсь я. — Умеешь ты подбодрить.

— Я из-за тебя отменил все планы на сегодня.

— И пожалел?

— И понял, что не ошибся, как только тебя увидел.

Он ловко надевает презерватив, а я поспешно задираю длиннющее платье, никак не решаясь избавиться от него окончательно. Через пару секунд оно оказывается смятым на моей талии, когда Осадчий обхватывает ладонью грудь и впивается губами в шею, глухо стонет от наслаждения.

— Смелее, — шепчет. — Иди ко мне, смелее, Яблочки.

Я приподнимаюсь и рукой направляю его в себя, а потом плавно опускаюсь до упора, закрывая глаза и откидывая голову от наслаждения. Забытые ощущения. Потрясающая наполненность на границе с легкой болью с непривычки. С одной стороны, нестерпимо, до дрожи хочется, чтобы он перевернул меня и взял сам. Но я и так сделала сегодня многое — решилась на секс впервые после того, что совершил мой бывший. И оказывается, как же приятно заниматься этим снова! Тем более с одним из лучших представителей мужского пола, что я видела. Вновь установив зрительный контакт, я медленно поднимаюсь, чтобы снова опуститься, движения становятся плавными, возбуждение нарастает. Мы оба молчим, в комнате тихо, лишь наши тихие стоны, шумное дыхание и характерные шлепки, возбуждающие еще больше.

Он крепко держит меня, гладит, ласкает. Темп нарастает, движения превращаются в гонку, возбуждение превращается в тяжесть, оно стремительно нарастает и тяготит, жаждет разрядки. Я двигаюсь все быстрее, одной рукой сжимая свою грудь, пальцы другой прижимаю к клитору.

— Можно я? — слышу его голос, и мужские пальцы заменяют мои там, внизу. Он обхватывает губами сосок, жадно втягивает в себя, продолжая ласкать меня то нежно, то сильнее, пытаясь понять, как именно. В какой-то момент у него получается угадать, я хватаюсь за его руку, подсказывая.

А дальше… каких-то несколько секунд, и я чувствую бешеную пульсацию и разрядку. Удовольствие, зародившееся в единственной точке под его пальцами, выстреливает по всему телу, разливаясь покалывающим теплом, перебрасывая через грань. Оно долгое. И необходимое, заставляющее продолжать двигаться в безумном темпе. Оно… другое. С другим мужчиной, новым, который нравится. И запах его нравится, и стоны. И вкус кожи на языке. И то, как прижимает к себе, как слизывает капельки пота с шеи, как ведет напряженными пальцами по спине. Как будто я его женщина, и он со мной не в гостиничном номере, а по любви.

Вымотавшаяся и сраженная, я обнимаю его и расслабляюсь. Маска съезжает набок и падает на кровать, но я отмечаю этот факт где-то на границе сознания. Андрей обхватывает меня крепче и двигается сам в этой же не очень удачной позиции. Я чувствую напряжение его тела, и нежно глажу по лопаткам. А потом, расслабившись, но продолжая меня обнимать, он заваливается на кровать и часто дышит.

— О да, — шепчет он.

Мне не хочется шевелиться. Лишь натянуть одеяло по подбородок и зажмуриться, прижаться к его груди. Будто нас завтра не ждет чудовищно-несправедливый суд, за который сухой адвокат получит щедрый гонорар. Довериться ему сейчас, открывшись, кто я?

Если он проиграет, возможно, у нас будет будущее. Захочет ли он этого? Стою ли я пятна на карьере? Неприятно об этом думать.

— Ты чудо, Яблочки. Но говорю в первый и последний раз — твоя маска упала, я лежу еще минуту, а потом открываю глаза и иду мыться, а после — курить. Я хочу увидеть твое лицо, но решать тебе.

Я округляю глаза, понимая, что он прав. Мешкаю мгновение, затем, прячась за одеяло, поднимаюсь и спешу в ванную, где быстро привожу себя в порядок. Там же сложены мои вещи, которые поспешно надеваю.

Когда я выхожу, в номере кромешная темнота, он даже шторы задернул, лишая нас скудного уличного освещения. Сидит на кровати, я едва различаю силуэт, посветив себе под ноги телефоном. Смотрит в мою сторону.

— Все же уходишь? — спрашивает. — Я бы проводил тебя домой или хотя бы до такси.

— Я знаю, что ты джентльмен. До скорой встречи, мой Президент.

— Скорой? — переспрашивает с улыбкой.

— Еще какой.

Поспешно покидаю номер и тороплюсь к лифту. По пути через приложение заказываю такси, которое приезжает в течение минуты. Осадчий мог бы посмотреть камеры в отеле и увидеть меня, но он этого не сделает. Я в этом практически уверена. Что бы там ни думала Оксана, играет он, может, и жестко, но честно.

Недолго думая, я зачесала волосы в пучок и обвязала голову палантином, подсмотрев один из оригинальных способов на ютубе. Вышло странно, но интересно, да и рисковать не хотелось.

— Это что у нас за Жади? — вскидывает брови Оксана, встретившая меня на парковке у здания районного суда. — Привет, дорогая! Шикарно выглядишь, но что-то новенькое. Это сейчас так носят?

— Я покрасила волосы, — поздно понимаю, что вряд ли мои слова что-то объясняют.

— Неудачно? — сочувствует подруга. Порыв ветра треплет полы пальто, я ежусь и топчусь на месте. Пробрасывает снежок, его частицы оседают на ресницах. Пора облачаться в пуховик, осень в этом году и так затянулась.

— Удачно, мне нравится. Но я не хочу, чтобы Осадчий узнал меня, если вдруг увидит, — достаю из машины бумажный стаканчик с кофе и протягиваю Оксане, делаю большой глоток из своего. — Латте, как ты любишь.

— Спасибо, — салютует она. — Но почему мне кажется, что ты подлизываешься?

— Я переспала с ним прошлой ночью, — признаюсь полушепотом. — У меня есть круассаны, хочешь?

— Что? Боже, зачем?!

— Что зачем? Булочки? С шоколадом, вкусно.

— Как это случилось? — она пораженно качает головой, поднимает воротник, чтобы сберечь шею.

— Здесь холодно, потом расскажу подробнее. Наверное. Вот бумага, копии я тоже сделала, все как договаривались, — протягиваю ей документы, ради которых приехала. Пока добиралась домой на такси, приняла решение пропустить предварительное заседание.

Оксана пробегает глазами лист А4, запакованный в мультифору, кивает и убирает в свою черную папку.

— У тебя не получится скрывать от него правду вечно. Не понимаю, зачем ты продолжаешь общаться с ним?

— Вечно может и не получится, но, возможно, еще одно свидание у меня будет.

Оно мне необходимо.

Не успевает Оксана выразить протест, как мы слышим шаги и синхронно поворачиваемся в сторону. Перед нами Влад собственной персоной. Теплая дубленка расстегнута, волосы припорошены снежком.

— Привет, девушки, — окидывает меня взглядом с головы до ног, заставляя почувствовать себя еще более неуютно, чем легко одетой на морозе. — В этот раз ты все же приехала?

— Здравствуй, Влад. Я не пойду на заседание, — мой голос сам по себе звучит устало, я не старалась для этого.

Оксана ограничивается коротким официальным кивком.

— Почему не пойдешь? Стыдно оспаривать мои права?

— Самое главное, чтобы тебе не было стыдно. Ни за что на свете, — отвечаю спокойным ровным голосом и выдерживаю его долгий взгляд. Он снова пытается подавить меня, и я солгу, если скажу, что не сжимаюсь внутри. Но при этом чувствую себя сильнее, чем неделю назад. Прошлая ночь выдалась бессонной и насыщенной, но я полна энергии, будто все еще на адреналине. Это была чудесная ночь, и наутро я не чувствовала себя использованной, хотя, признаюсь, опасалась этого. Когда встречаешься с малознакомым мужчиной в гостиничном номере — морально готовишься ко всему.

Лучшая ночь за последние несколько лет. Да-да, я имею в виду в том числе последние годы брака, который поначалу казался мне счастливым. Он и был таким, на старте отношений все из кожи вон лезут, притворяясь лучше, чем есть на самом деле. Я старалась, да и Влад вкалывал не меньше. А потом правда убила наши отношения, многие месяцы их поддерживал только штамп в паспорте, от которого мы вскоре тоже избавились. Я подала на развод, а Влад так и не смог простить мне этого. К слову, его мать меня тоже ненавидит.

— Идем, Владислав, — говорит Оксана, понимая, что обстановка накаляется. Потом переводит глаза на меня: — Заседание не займет много времени, ты подождешь или увидимся в твоем офисе?

— Я опаздываю, поэтому созвонимся, — киваю подруге и сажусь в «Солярис».

Поначалу честно пытаюсь отвечать на рабочие письма, но снова и снова возвращаюсь к приятным мыслям. Двенадцать часов еще не прошло, я приняла душ, но по-прежнему трудно абстрагироваться от случившегося. Впечатления слишком сильные, они полностью завладели мною.

За время знакомства мы так много говорили с Андреем на всякие общие и пустяковые темы: спорили, соглашались, подкалывали друг друга, — что при встрече практически не возникло стеснения или конфузов. Он тоже отдавал предпочтение безопасному сексу, любил заниматься этим со вкусом и был не против плавного развития событий.

Кроме этого смутил меня комплиментами и вообще обращался как с самой прекрасной женщиной. Распознал тот момент, когда я испугалась и была в шаге от того, чтобы пойти на попятную, а затем легко сгладил ситуацию.

А вот, кстати, и он. Через лобовое стекло я отлично вижу знакомую фигуру, облаченную в темно-синий костюм, пальто расстегнуто, шаг быстрый. Упустила, из какой он выбрался машины.

Опаздываем, мой Президент.

Смешно. Впрочем, имени своего он мне не называл. Кажется, его более чем устраивает пафосное прозвище.

Ровно через двадцать минут на крыльцо выходят трое. Оксана коротко кивает Андрею и покидает их нетеплую компанию, достает из сумки ключи от машины и пропадает из поля зрения. Мужчины же некоторое время беседуют. Влад начинает нервничать, активно жестикулирует. Я вижу эти взмахи руками, моментально узнаю движения. И понимаю, что вчера он пил.

С похмелья мой бывший муж всегда несколько неуравновешен и зол. Нет, он никогда не бил меня, но исходящая от него апатия с вот такими вспышками агрессии основательно портила качество нашей совместной жизни. Оказывается, он и до меня пил, но в период нашего знакомства зашился. Выдержки хватило на три года. Три чудесных года, когда я была счастлива, он сделал предложение и мы поженились.

Затем появилось пивко по пятницам. Подумаешь, что такого? Устал человек, работа ответственная. Все мы любим расслабиться. Затем к пятничному пиву присоединилось что-нибудь покрепче, а пиво уже было три-четыре дня в неделю, объемы потребляемого тоже росли и измерялись литрами. За предшествующий разводу год я не могу вспомнить ни одних выходных, когда бы он был трезвым.

Свекровь учила терпеть, помогать ему, поддерживать. Руководящая должность, возложенные ожидания, стрессы. Временные трудности.

Потом она начала советовать поскорее родить ребенка и погрузиться в него. Я просила его не пить хотя бы неделю, но он не мог. А потом выяснилось, что срок полной смены сперматозоидов составляет три месяца — и я опустила руки.

Тупые пьяные разговоры, тошнотворный запах, неприятные объятия — это копилось. И в какой-то день я поняла, что он стал мне противен даже трезвым. Не выдержала и рассказала маме о том, как мы живем. Долгое время скрывала проблемы, старалась его выгородить. Влад старше меня, и отец его недолюбливал, был против брака. А тут такое!

Мощный удар раздается по капоту, вырывая из воспоминаний годичной давности. Я вскрикиваю и хватаюсь за руль. Это Влад, он долбится в стекло, лицо искривлено яростью. Слава Богу, двери замкнуты, он дергает ручку сначала водительской двери, затем, оббежав машину, — пассажирской. И орет, что я пожалею о своих махинациях.

— Открывай дверь! — колотится кулаком. — Открывай немедленно! Вздумала меня кинуть?! Стоишь, ждешь, чтобы увидеть мою физиономию после спектакля, который вы подготовили?!

Видимо, он имеет в виду дарственную от родителей, которую сегодня показала судье Оксана. Другой возможности защититься у нас не было, да и что мы сделали особенного? Несколько лет назад папа с мамой действительно дали мне денег. Много денег. Благодаря им мне удалось открыть «Рувипшоп» под насмешки Влада, который не вкинул ни копейки, при этом я всегда работала и приносила деньги в семью, вела быт. Вчера мы составили дарственную задним числом, Оксана так уже делала, и это прокатывало. Это мой бизнес, Влад не приложил руки к его созданию, не приложит и к развалу!

— Лидия, сейчас же выходи из этой долбанной тачки! Иначе я ее разворочу к чертям собачьим!

Боже, он сумасшедший! Клянусь, так раньше не было. Никогда он не орал как полоумный, тем более на улице при свидетелях. Вжимаюсь в сиденье.

— Ты с ума сошел, здесь здание суда! Успокойся! — завожу двигатель и осторожно жму на педаль газа, но Влад бежит наперерез и становится перед капотом. Сердце колотится в груди как бешеное. Мне нанимать телохранителя?

На самом деле, я задержалась, чтобы еще раз увидеть Осадчего. Посмотреть, на чем он приехал. Не смогла отказать себе в удовольствии, все еще помня тепло его прикосновений. И допрыгалась.

Следующая мысль меня шокирует. Что сделает этот припадочный алкоголик, когда узнает, что я спала с его адвокатом? Нет, ему нельзя об этом узнавать! Ни в коем случае!

Уже пять минут я не могу двинуться с места, он перегородил мне путь и требует, чтобы я открыла дверь и поговорила с ним, на что я пойти никак не могу, потому что адски боюсь.

— Влад, мне нужно ехать! Я спешу на работу, отойди! — кричу я, но он скрещивает руки на груди и поджимает губы. Манит пальцем, улыбается. Ловлю себя на том, что изо всех сил сжимаю ноги. У нас есть какой-нибудь закон, который бы запретил этому чудовищу приближаться ко мне? Спрошу у Оксаны.

Позвонить в полицию? Отцу?

Вдруг Влад оборачивается, откликнувшись на зов, и я прослеживаю его взгляд. К парковке торопливым шагом приближается Андрей. Он мажет по мне быстрым невнимательным взглядом, одаривает легким кивком, не узнавая, что и логично, ему и в голову не может прийти, что женщина в красивом платке и с роскошными стрелками на глазах — его вчерашняя рыжеволосая любовница.

Подходит к Владу, что-то объясняет ему, предупреждающе качает головой. Он совершенно спокоен, движения плавные, уверенные. По комплекции мужчины примерно одинаковые, я остаюсь верна своему вкусу. Юрист, конечно, выглядит лучше — моложе и заметно, что предпочитает спорт алкоголю. А Влада после развода со мной ничего, видимо, не сдерживало.

Осадчий достает пачку сигарет, угощает Влада, затем прикуривает сам. После хлопает клиента по плечу и медленно ведет в сторону. Спустя два вздоха он оборачивается ко мне и нетерпеливо машет поскорее уезжать.

Еще секунду я смотрю им вслед, посещает дурацкая мысль, что с каждым из этих двух мужчин я спала. Этот факт почему-то веселит, обострившиеся от бессонной ночи и нервных переживаний эмоции жалят, я хихикаю и одновременно всхлипываю. Выжимаю газ и с визгом шин стартую с места, уносясь с парковки куда подальше.

Андрей

Проблемы на данный момент две. Если я продолжу пренебрегать Котеночком Юлей, она заскучает и поищет спутника поактивнее. Но это ладно, допустим, невелика потеря. Яблочки уже четверо суток не выходят на связь. Струсили.

Ловлю себя на мысли, что тоскую по нашим с ней вечерним беседам. Будто променял на разовый секс привычную отдушину. Почему бы не совместить? Что ей мешает?

Алёна Дмитриевна заглядывает в кабинет и спрашивает кивком: можно ли?

— Заходи. Что случилось?

— Андрей Евгеньевич, тебе письмо пришло.

— И?

— На бумаге.

— Опять? — улыбаюсь. — Очередная любовная записка?

— Ага. Сам прочтешь или вслух?

— Давай вслух, — я снимаю очки и удобно откидываюсь в кресле, приготовившись к представлению. Алёна Дмитриевна когда-то давно мечтала сниматься в кино и посещала курсы актерского мастерства. В последний момент юриспруденция все же переманила девушку на свою дьявольскую сторону, но монологи у Алёнки получаются убойными.

Она может и драматично, обливаясь слезами, и с юмором. Или даже бить лозунгами, забивая гвозди словами, поднимая где-то в глубине души странную врожденную потребность присоединиться к толпе и отправиться защищать что-либо.

— Тебе посмеяться или поплакать? — она закрывает плотно дверь.

— Не, мне Базаров прислал договор на триста страниц, я сейчас расплачусь всерьез и от меньшего. Давай с юмором.

Представьте какую-нибудь детскую считалку. Примерно в таком ритме бодрым голосом Алёнка начинает:

— Ты сгоришь в аду, сволочь! Твоя жалкая конторка разорится, Бог все видит!..

И так далее строчек на десять. В конце Алёна кланяется под мои горячие аплодисменты. Признаю, что она одна из самых смелых и невозмутимых женщин, что я знаю. Уже три года трудится моей помощницей, здорово облегчая мне жизнь. Да, пусть ей приходится подсказывать, и многие моменты она пока не знает, но ежедневно общаться с человеком, разделяющим твое чувство юмора, — дорогого стоит. Остальному научится!

Ей нет никакого дела, что последние две недели кто-то угрожает спалить наш офис дотла вместе с нами и сплясать чечетку на нашем прахе. Для нее это шутка, хотя другая бы запаниковала и уволилась.

— Блестяще! В этот раз мою маму забыли упомянуть.

— Кстати, ты прав, — она еще раз пробегает письмо глазами, затем аккуратно складывает. — Даже обидно за Викторию Геннадьевну. Хорошего дня, Андрей Евгеньевич.

— И тебе.

Она оставляет меня одного, я тру глаза, надеваю очки и возвращаюсь к чтению.

***

— Да ты издеваешься надо мной? — первое, что выдаю Яблочкам, когда девушка мне звонит впервые за десять дней после встречи в гостинице. Словно почувствовала, что я привез домой девушку. В ответ она сбрасывает вызов и больше не берет трубку.

Настроение мгновенно проваливается в черную пропасть, мне хочется отыграться на ни о чем не подозревающем Котеночке, которая вдруг начинает раздражать одним фактом, что она не рыжая ведьма. Усилием воли заставляю себя выйти на балкон, чтобы покурить и остыть.

Следующие два дня Яблочки оправдывают данное ее фиктивным мужем прозвище «ведьма» по полной программе. Она в сети, и даже мелькает в чате, в котором трут очередную бестолковую тему про малоизвестное ответвление БДСМ.

Мои же сообщения игнорирует, трубку не берет. При этом чем дольше длится игнор, тем чаще я о ней думаю. Хитрые Яблочки преподают мне урок. Еще через сутки злость сменяется принятием: возможно, моя фраза о том, что она надо мной издевается, и правда прозвучала резковато. В тот самый момент, когда я чувствую, что практически развеял магию ее загадочного образа, она внезапно отвечает на вызов.

Набрал ее просто так, уже ни на что не надеясь. Закурил на балконе в середине рабочего дня, она ответила на первом же гудке:

— Да, мой Президент? Я соскучилась. А ты?

Сжимаю сотовый крепче.

Шальная мысль о том, что, возможно, мы поторопились, отменив инквизицию, мелькает на задворках сознания.

— Что ж не вышла на связь раньше, раз соскучилась?

— О, ты обиделся? — говорит так, будто сожалеет. — Прости меня, — а затем добавляет резче: — Не терплю, когда мне грубят.

— Ты меня простишь?

— Я отходчивая, — могу поспорить, что улыбается. Низ живота наливается кровью, а рот наполняется слюной. Я прикусываю кончик языка, размышляя, что, в общем-то, ничего особенно плохого она не сделала. Обиделась, расстроилась, затем передумала. Ранимая девушка, нужно просто с ней осторожнее.

Эта женщина будоражит мои фантазии, и я точно знаю, что хочу ее. Именно ее, а не просто кого-то, когда необходим выход эмоциям и скопленной в течение рабочих дней агрессии. Потребность зависает красной тряпкой перед глазами. Вспоминаю это особенное, давно забытое чувство, когда имеешь в своей постели женщину, которую считаешь лучшей. Самой умной, самой красивой. Во всем исключительной. Иметь ее хочется чуть дольше, чем для достижения пика. Чуть сильнее, чем необходимо, чтобы доставить удовольствие обоим. И нежнее, чем привык, потому что… а фиг его знает почему. Просто так получается.

— Когда увидимся? — перехожу к цели, потому что вижу второй входящий, на который нужно непременно ответить. Жду его с самого утра.

Яблочки словно все понимают без слов, отвечают незамедлительно:

— Сегодня.

— Где?

— Там же в то же время. Не опаздывай.

— Не опоздаю.

Она сбрасывает вызов, и я принимаю звонок от доверителя.

Мы обсуждаем предстоящую встречу с оппонентами, при этом меня самую малость смущает, что кровь никак не хочет отливать от причинного места. Благо, под костюмом незаметно.

***

— Владислав Сергеевич, приезжайте ко мне завтра в десять. Вторую половину сегодняшнего дня я буду в арбитраже, затем у меня запланированы дела.

— Опять дела? Вы точно успеваете заниматься моей ситуацией? — он не то беспокоится, не то злится.

— Успеваю. Дела личного характера. В вашей ситуации все под контролем.

— После того, что эти суки устроили…

— Все будет хорошо, — перебиваю его.

— Ладно, спасибо, — он немного успокаивается. — Завтра в десять у меня не получится, я ведь тоже работаю, как раз совещание. Как насчет вечера? Вы до скольких в офисе? Мы с друзьями собираемся посидеть в сауне, Базаров тоже обещал заскочить, он только-только вернулся из отпуска.

— Спасибо за приглашение, но вынужден отказаться. Приезжайте ко мне к семи, если не можете утром. Но я по-прежнему утверждаю, что для встречи нет необходимости.

Ему просто хочется обсудить со мной свою бывшую жену. В идеале бы под водочку в сауне, чтобы не стесняться в выражениях и подробностях, но хотя бы так. Возможно, его друзья устали от этой темы, и Влад считает, что за гонорар купил не просто юридическое сопровождение, но и свободные уши.

Разумеется, встречаться с доверителем в неформальной обстановке запрещено, и я не пойду на это никогда.

— Вы просто… — он делает паузу. — Так уверены в успехе. Для меня это подозрительно.

— Вы можете отказаться от моих услуг в любой момент. И подыскать другого адвоката, с которым будет удобнее работать, — произношу без тени обиды. На самом деле это был бы лучший вариант для нас обоих.

— Нет, что вы. Все в порядке. Тогда увидимся завтра.

— Договорились. Хорошего вам дня, — кладу трубку.

***

Заседание затянулось, поэтому нарушаю скоростной режим, торопясь на встречу. Тоня, разумеется, подождет, и билеты в кино можно купить новые, места есть — я быстро проверил, пока стоял на светофоре, — но тогда появляется риск, что придется лететь на встречу с Яблочками, снова не переодевшись.

В прошлый раз ее изрядно расстроило, что от меня пахло Котеночком, если второй раз припрусь несвежим, она может воспринять это как пренебрежение.

Если бы от нее пахло мужским одеколоном, меня бы это возмутило. Косяк мой, признаю и делаю выводы на будущее.

Бывают такие дни, что от безделья на стену лезешь. Слоняешься по квартире, выполняешь план работы на следующий день, хотя он вполне может подождать. Иногда же дела наваливаются кучей, и ни одно не сдвинуть, не перенести.

— Приве-е-ет! Андрей, я здесь! — Тоня приветливо машет рукой. Хотя бы одна женщина в моем окружении никогда не обижается и всегда входит в мое положение.

— На час опоздал, прости, — целую ее в щеку. — Как твои дела?

— Да ничего! Я поменяла билеты, у нас еще целых семь минут, — смотрит на экран сотового, — сядь, отдышись и выпей, — протягивает мне стакан с колой. Добавляет шепотом: — Я разбавила коньяком.

Понимаю, что она шутит, но на всякий случай открываю крышку и принюхиваюсь под ее веселый смех.

— Ты сегодня угощаешь? — приподнимаю брови, делая большой глоток ледяной газировки через трубочку. — Боже, ты в курсе, что ты идеальная женщина? — блаженно закрываю глаза, она заливисто хохочет.

— Угощаю, конечно, ведь кое-кто мне кинул в начале месяца больше денежек, чем обычно.

— Кто бы это мог быть?

— Вот ты говоришь, что я идеальная, а твой тезка — Андрей Кротов — так не считает.

— Так? Что еще за тезка? Рассказывай, кому морду набить.

— Ну-ну, ты как раз по этой части, — она закатывает глаза, отказываясь даже представлять меня в драке. — Он не звонит, — пожимает плечами и резко серьезнеет.

— А мы ждем его звонка? Да пошел он нах… в баню!

Она сначала улыбается, а затем снова грустнеет:

— Ждем, — поджимает губы. — Еще как ждем. Мы сходили на НЮ, договорились созвониться, но… прошла неделя. Вот как ты считаешь, позвонить ему самой или нет? Может быть, у него какие-то проблемы? Почему он пропал?

— Давай обо всем по порядку. Для начала мне нужен год его рождения, фото и желательно прописка, — хмурюсь.

— Прекрати! — отмахивается. — Иначе ничего тебе не расскажу больше, — мы некоторое время играем в гляделки, после чего она снова звонко хохочет.

— Я его посажу, как два пальца, — говорю строго, но в конце тоже срываюсь на смешок.

— Ахаха, папочка, спасибо, но пока сажать его не за что, — и добавляет со вздохом: — К моему глубочайшему сожалению.

— Эй! Рассказывай все.

— Идем, пора! Я не хочу пропустить анонсы новых фильмов.

Лидия

Ситуация повторяется, но беспокоит не меньше. Аж кончики пальцев покалывает.

В этот раз я чувствую нетерпение и возбуждение, едва закрыв за собой дверь. Удалось снять тот же самый номер. Кажется, мы потихоньку обживаемся в этой гостинице.

Провожу ладонями по белоснежной простыни. Адвокат не знает, но я привезла новое белье и перестелила постель. Так намного приятнее и по-домашнему.

Понимаю, что ужасно по нему соскучилась. Когда он только заходит в комнату, я чувствую легкое головокружение. Пульс стучит в висках, едва сдерживаюсь, чтобы не кинуться ему на шею.

В этот раз он уже знает правила игры, закрывает за собой дверь и, не мешкая, идет ко мне. Я одета в прозрачную короткую комбинацию черного цвета, и в комплект к ней выбрала крошечные трусики.

Парадокс: чем меньше ткани уходит на пошив белья, тем оно стоит дороже. Именно этот, что на мне — половину месячной зарплаты моей помощницы. Благо мы заключили удачный контракт с итальянским брендом, и мне он достался за смешные копейки.

Осадчий замедляет шаг, впиваясь в меня глазами. Его рот приоткрывается, глаза лихорадочно блестят.

Я распрямляю плечи и отхожу от подоконника. Прекрасно знаю, что мое тело просвечивает через тонкую ткань.

— Мой Президент, — улыбаюсь я, отмечая, что он выглядит безукоризненно. А еще — неофициально. В современных темно-синих джинсах и черной футболке-поло. Сегодня рабочий день, а это значит, что он нашел время заскочить домой и переодеться.

Видеть его в обычной одежде непривычно, и это тоже по-домашнему.

Он молчит. Я набираю в легкие побольше воздуха, чтобы сказать еще что-нибудь, но в этот момент он рывком сокращает расстояние между нами, хватает меня и прижимает к себе. Осыпает короткими поцелуями грудь, потом живот. Опускается передо мной на колено, обхватывает руками бедра. Жесты пропитаны нетерпением. Он не хочет тратить время на разговоры, а жадно целует, руками гладит задницу.

Он торопится. Я думала, мы начнем медленно, и я снова буду сверху, но вместо того, чтобы осадить его, зарываю пальцы в короткие темные волосы и прижимаю к себе сильнее, поощряя.

Снова все легко и естественно, будто мы полгода встречаемся.

Его руки уже задрали и без того короткую комбинацию и залезли под полоски белья.

— Эй, ты спешишь, — сама же прижимаю к себе сильнее. — Правила сегодня те же, — он не реагирует, целуя низ моего живота, мое белье совершенно влажное от возбуждения и его слюны. — Ты слышишь? — придаю голосу серьезную нотку, он дважды подряд кивает, и я расслабляюсь, позволяя ласкать себя.

Он поднимается, подхватывает меня на руки, чтобы устроить на кровати, сам тут же оказывается сверху. Коленом раздвигает мои ноги и тянется к шее. Губы по-прежнему для него недоступны из-за дурацкой маски, от которой не решилась отказаться. Мне слишком сильно хочется почувствовать его в себе еще раз, до того, как он все поймет и вернется к образу строгого адвоката, работающего на моего врага. И встанет перед дилеммой: а стоит ли оно того?

Поцелуи приятны, и я честно пытаюсь расслабиться, но едва почувствовав на себе вес мужского тела, вздрагиваю всем существом.

Плакать хочется от несправедливости! Умом я все понимаю и не переживаю по поводу того, что случилось в прошлом. Но внутри словно установился блок. И одна мысль: я попрошу остановиться, а он этого не сделает.

Зачем мне просить его останавливаться, когда я влажная и готовая, когда меня саму трясет от желания? Вопросы открытые.

Он чувствует мою секундную панику и сам замирает, нехотя поднимается надо мной, перенося вес на локти и колени. Чуть медленнее целует шею, подбородок.

Наверное, он догадывается, почему я так реагирую, но никак не комментирует, и я благодарна ему за это.

Поцелуи ползут ниже, он напористо ласкает мою грудь, одновременно перебирается на простынь и устраивается рядом со мной, больше не нависая сверху.

— Расслабься, Яблочки, — шепчет. Жаром окатывает от его хриплого голоса, который ниже, чем обычно. В каждом звуке чувствуется возбуждение, и мне безумно приятно видеть его потребность в моем теле.

Его рука уверенным движением опускается ниже и оказывается между моих ног. Почувствовав, как там горячо и влажно, он сам срывается на дрожь. Я послушно развожу ноги, позволяя ему действовать дальше.

— Тебе хорошо? — спрашивает он. — Продолжаем?

— Конечно.

Он опускается еще ниже, и я понимаю, что последует дальше. Он собирается поцеловать меня «там».

— А как же безопасный секс? — спрашиваю с улыбкой. Мы обсуждали этот момент и даже немного спорили.

— Что? — он выглядит слегка обескураженным. — Тебе нужна от меня справка? Прямо сейчас?

— Можешь принести ее в следующий раз.

— Хорошо, — он не расстраивается, но я вынуждена снова остановить его.

— Ты ужасно колешься, — шепотом.

— Что?

— Борода и усы неприятной длины, они впиваются. Там все чувствительно, — говорю мягко. Он громко сглатывает.

— К следующему разу побреюсь. И принесу справку.

Как же легко с юристами! Они обязательны и легко следуют просьбам, если считают их объективными.

Я стягиваю с себя комбинацию, и пока он на меня пялится в свете ночника, раздеваю его. Сначала футболку, затем расстегиваю пуговицу на джинсах. Дальше он раздевается, не отводя от меня взгляда.

Мы полностью голые, не считая моей маски. Мои рыжие волосы разметались по плечам и груди, они густые, но не в состоянии скрыть россыпь веснушек и татуировку. А ему, кажется, нравится. По крайней мере, все признаки налицо.

Он надевает презерватив и позволяет мне вновь сесть сверху. И я ерзаю на нем, не пуская в себя. Осадчий закрывает глаза и кайфует. Мы оба получаем невероятное удовольствие от таких простых, незамысловатых движений.

Его руки ни на секунду не остаются без дела, он усердный любовник. Гладит, удерживает, стискивает соски пальцами… Затем обхватывает мои бедра и задает новый темп, который я изо всех сил пытаюсь выдержать. Но слишком быстро.

— Когда тебя в последний раз трахал мужчина? По-настоящему, — спрашивает он, глядя в мои глаза. Вернее, он вряд ли в темноте различает мои глаза, могу поспорить, не может определить даже их цвет, но старается. Прищуривается, ожидая ответа.

— Обещаю, что если я когда-нибудь захочу, чтобы меня взял мужчина, это будешь ты. И никто другой.

Он быстро облизывает губы.

— Скоро, — говорит мне. — Тебе будет хорошо, Яблочки.

— Я в этом не сомневаюсь, но… ты позволишь мне решить этот момент самой? Пожалуйста, — я не командую, а прошу его, и он внимательно слушает. — Я знаю, мой Президент, мой сильный мужчина, что ты предпочитаешь быть у руля, — говорю как только могу нежно. — Но мне это нужно. Ради меня… ты сделаешь это? Не откажешь мне?

— Да. Скажи только, как тебя зовут на самом деле? Мне кажется, я заслуживаю это знать.

Я обхватываю рукой его уже влажный от моего желания напряженный член, направляю в себя и резко опускаюсь вниз. Осадчий выпрямляется и прижимает меня к себе. Мы оба стонем, зажмуриваемся и двигаемся, в поисках идеального темпа, отчего возбуждаемся еще сильнее. А потом все происходит само собой, инстинктивно. Ритмично, страстно. Без вопросов и разрешений. По накатанной. Кончая, я думаю о том, что он будет меня трахать и целовать одновременно. Это обязательно случится. В следующий раз я смогу расслабиться и отдаться ему.

Но… будет ли следующий раз?

— Тебе хорошо? — спрашиваю. Нашла момент, блин. Он сейчас мне что хочешь скажет и пообещает. В шаге от пика.

— Да, — вообще не задумываясь.

— Ты все для меня сделаешь?

— Хах. Если это в человеческих силах — разумеется, — на выдохе.

Просто попроси его. Сейчас. Попроси помочь в суде, играть вполсилы. Думать вполсилы. Перехитрить своего доверителя, подставить его, потому что тот обижал меня много-много раз.

— Тогда оставь засос вот здесь, — показываю туда, где под ребрами стучит сердце, и он тут же втягивает в рот разгоряченную кожу, а я прикрываю глаза. Не получится, я не смогу этого сделать. Это его работа, его карьера, и я не стану требовать от него сделать выбор. Я полная дура, которая встает на его сторону в ущерб самой себе. Не понимаю, зачем это делаю, просто снова и снова напряженными пальцами глажу его по затылку, улыбаясь от счастья, когда он достигает высшей точки наслаждения.

В день судебного заседания меня терзают разноплановые эмоции. С одной стороны, я заражена уверенностью Оксаны, для которой дело чести обыграть Осадчего, и жажду победы. Мне хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился и я вернулась к спокойной жизни, в которой нет Влада. Разумеется, за эти недели успели поползти слухи, и мои сотрудники, да и что там — даже партнеры(!), начали осторожно спрашивать, грядут ли в скором времени перемены. «Стиль» отморозился и ждет решения суда, хотя я рассчитывала заключить с ними договор в этом году.

Скорее бы избавиться от Голубева! Хотя этот гад будет подавать апелляцию, с него станется, но чем скорее мы пройдем через все это до конца, тем быстрее освободимся.

С другой стороны, беспокоит, что нас ждет с Андреем. Ему, конечно, пока интересно встречаться с незнакомкой, но хочется ведь чаще. Как долго у меня получится водить его за нос? Встречи, кажущиеся поначалу пикантными, рискуют в скором времени перейти в разряд странных, а затем и вовсе начнут раздражать. Любые отношения должны развиваться, иначе они обречены.

Да и что тут скрывать, я умираю от ревности при одной мысли, что два раза за две недели он был моим, а чьим все остальные вечера?

***

Решив обезопасить себя от визита Влада накануне важного дня, я воспользовалась диваном в гостиной родителей и провела ночь, можно сказать, под крылом самых дорогих и близких людей. А утром проснулась отдохнувшей и исполненной решимости. Пока Жанна наряжала елку, я укладывала волосы и наносила легкий макияж.

— Уверена, что готова присутствовать на суде? — спрашивает сестра, скептически выгнув бровь. Да, мне необязательно там находиться, более того, делать мне там, по-хорошему, совершенно нечего, но в то же время я понимаю, что обязана морально поддержать Оксану. Это мой долг. Андрей же… он обязательно поймет. Не может не понять после того, что произошло между нами.

А еще он непременно оценит, что я ни о чем его не попросила. Могла бы, но не стала. Не поставила перед сложным выбором, потому что… дорожу им.

Сражение предстоит честным, и я выиграю. А дальше… можно устроить настоящее свидание!

Зеленая блузка подчеркивает новый цвет волос, и черные строгие брюки на высокой талии — стройнят. Кажется, я полностью готова.

— Выглядишь шикарно! — хвалит сестра. Мы с ней вдвоем в квартире: родители разъехались по делам еще рано утром. Папа трудится главбухом в «Рувипшопе», мама — администратором в стоматологической клинике. — Влад захлебнется слюной.

— Надеюсь, насмерть!

***

У Осадчего черный мерседес Е-класса, навскидку — миллиона под три. От такой машины за версту веет самомнением и уверенностью в себе, а также семейным статусом владельца — холост.

Андрей выходит из машины, уверенной походкой направляется к зданию суда. Мы с Оксаной беседуем на крыльце, то и дело стреляя в его сторону глазами.

Узнает или нет? В первую секунду или во вторую?

Усилием воли заставляю себя не кусать губы, чувствуя, как учащается пульс. Знала, что буду волноваться. Не ожидала, что так сильно!

Осадчий, как обычно, увлеченно говорит по телефону. Успевает закончить беседу в пяти метрах от нас, убирает сотовый в карман, взбегает по ступенькам.

Поднимает глаза на нас и… спотыкается. Нет, разумеется, не падает — скорее, меняет скорость движения, но так как я не отрываю от него жадного взгляда, улавливаю заминку.

Не знаю, чего мне больше хочется. Выиграть суд, остальное все после!

— Доброе утро, — говорит он вежливо, задержавшись на мне глазами чуть дольше, чем на Оксане.

— Доброе, — отвечаем мы хором. Я — совсем тихо, полушепотом. Голос куда-то подевался, быстро облизываю пересохшие губы.

Осадчий в очередной раз проверяет свой мобильный, замирает с ним на несколько мгновений. Медленно моргает, что-то читая или делая вид, будто увлечен перепиской, затем поворачивает голову и смотрит на меня. В упор. Снова моргает, прищуривается, на лице отражаются сомнения. Он хмурится. Я выдерживаю взгляд, хочу кивнуть, подбодрить, неловко пожать плечами, но отчего-то не решаюсь. Он не улыбается. Совсем. Мы оба молчим, понятия не имея, что происходит и что будет дальше.

Но обращать ситуацию в шутку он не собирается. Вместо этого спокойно рассматривает меня, секунды тянутся болезненно долго. Проходит две или даже три мучительных, прежде чем Оксана разрывает наш контакт и произносит:

— Без пяти, Андрей Евгеньевич. Влада сегодня не будет?

— Утром обещал, что не пропустит заседание, — Андрей бросает взгляд на парковку. — Вон он, ищет место. Перед нами, должно быть, рассматривают интересный спор — много свидетелей, машину бросить негде.

А я все еще не могу от него оторваться. Изучаю как говорит, двигается, запоминаю мимику. Он переводит глаза на меня и произносит:

— Удачи вам сегодня, — и ждет ответа.

Уверена, что он хочет вытянуть из меня хотя бы одно слово, чтобы убедиться окончательно.

Оксана спешит на помощь, но я ее перебиваю:

— Спасибо, Андрей Евгеньевич. Вам не могу пожелать того же, потому что вы защищаете моего заклятого врага и пытаетесь отобрать дело всей моей жизни.

Его глаза чуть расширяются, но мы с Оксаной спешим в здание, потому что нет никакого желания общаться с Владом, который, к сожалению, все-таки умудрился припарковаться где-то поблизости и сейчас спешит присоединиться к нашей напряженной беседе.

— Все в порядке, не нервничай, — настраивает меня подруга, как перед боем. Сама она выглядит спокойной или даже меланхоличной как удав из мультика, и я радуюсь, что выбрала именно ее защищать себя. Мы вместе еще со школьных времен, одна команда.

— Он узнал меня, — шепчу, чувствуя боль в груди оттого, что сердце сжимается. Иначе и быть не могло, я не должна быть удивлена, но при этом чувствую себя слегка обескураженной и растерянной. Колени дрожат, когда мы заходим в только что освободившийся зал суда. К счастью, Оксана берет на себя организацию процесса. Проще говоря, ведет меня за руку куда следует и усаживает на мое место. Подсказывает, когда вставать и молчать. Подбадривает кивком и улыбкой.

Первым выступает истец, вернее, его адвокат — Осадчий. Влад скрещивает руки на груди и с каменным лицом слушает, иногда кивая, выражая свое одобрение.

Андрей говорит спокойно, четко и предельно понятно. У него приятный голос, судья внимательно слушает, я тоже вытянула шею и жадно ловлю каждое слово. Он не путается, не поправляет себя — и вообще никак не волнуется. Словно выучил наизусть речь, как стихотворение.

В отличие от меня. Я словно сижу на железной сковороде и каждая его фраза, интонация, движение — разжигает подо мной костер, доставляя страдания.

В голове стучит единственная навязчивая мысль: он меня узнал. Она пульсирует, доставляя сначала дискомфорт, а затем и… боль. Да так, что слезы наворачиваются на глаза.

Он меня узнал! Женщину, которую любил, обнимал, обожал! И продолжает мучить, чеканя слова в защиту моего бывшего.

За эмоции отвечает более древняя часть мозга, невозможно заставить себя чувствовать или не чувствовать что-либо. И хотя я убедила себя, что Андрей выполняет свою работу, в зале суда нельзя выказывать личные симпатии, — ощущаю, как утопаю в обиде. Она заполняет пространство вокруг меня, впитывается в кожу, проникает через рот и нос в легкие, желудок. Она повсюду, и сама я теперь часть ее.

Он ведь… мой мужчина. И что же он делает? Вместо того чтобы заступиться… атакует.

Осадчий обрисовывает ситуацию, сначала сыпет фактами — сколько времени мы провели в браке, что оба работали, никто не бездельничал и не жил за чужой счет. У него все подтверждено документами. Закругляется идеей, что и бизнес является совместно нажитым.

Я смотрю на него круглыми глазами, Оксана под столом стискивает мою ладонь. На каждую фразу Осадчего она демонстративно закатывает глаза, дескать, именно это и ожидала услышать, или… какой же бред! Чем изрядно успокаивает меня.

В какой-то момент Андрей делает короткую паузу и бросает взгляд на меня. Как будто долю секунды мешкает, а затем вновь обращается к судье и произносит, по ощущениям, немного другим, еще более холодным голосом:

— Уважаемый суд, в процессе работы над делом я заметил нестыковку, — он подходит к судье и показывает ему дарственную родителей.

Оксана напряженно молчит. Мое сердце ощущается где-то под горлом. Бросает в пот. Я начинаю нервничать, что он там мог найти?! Какую еще нестыковку?

— Ответчик Рузайкина Лидия Николаевна предоставила дарственную, подписанную ее отцом Рузайкиным Николаем Игоревичем в августе 2016 года. Паспортные данные совпадают, — он показывает копии документов, в этот момент меня осеняет, и я до боли впиваюсь пальцами в жесткое сиденье. Нет, нет, не может быть! В панике смотрю на подругу, но она не отрывает глаз от Осадчего. Мне хочется кричать, бежать, что-то делать, но поздно. По правилам суда, перебивать истца нельзя, да и что бы это дало? Влад тоже напрягается, жадно хватая каждое слово своего адвоката — кажется, он сам не понимает, что происходит. — Но в феврале 2017 года Рузайкина Лидия Николаевна заявила об утере паспорта, в связи с чем получила новый. То есть в дарственной указаны паспортные данные документа, который появится, грубо говоря, только через полгода. — Он делает еще одну паузу, давая всем присутствующим осмыслить сказанное. А я чувствую, что падаю. Вместе со стулом, в который вцепилась, в пропасть, на дне которой океан стыда и ужаса. — В связи с чем я заявляю о подлоге документов. И прошу экспертизу, если суду будет недостаточно моих наблюдений.

Он возвращается на свое место, не глядя на меня. Присаживается. Влад радуется как ребенок, что-то начинает шептать, но Андрей делает ему знак пока помолчать.

Мне хочется трясти Оксану за плечи, чтобы она сказала хоть что-нибудь, та бледная и какая-то заторможенная.

Как мы могли упустить этот момент?!

Тем временем судья пробегает глазами бумаги, убеждается, что истец закончил, и обращается к Оксане, которая неуверенно ходатайствует об отсрочке, в связи с появившейся информацией.

Судья сухо соглашается и назначает новую дату. Как только заседание объявляется закрытым, я стартую с места и выбегаю на свежий воздух, обронив через плечо:

— Мне пора, важная встреча с поставщиком горит. Созвонимся позже.

Если останусь там хотя бы еще секунду, то разрыдаюсь, чего никак не могу допустить.

Неудачно поскальзываюсь на крыльце, падаю, неуклюже поднимаюсь и несусь к машине. Сажусь в свой Солярис и, толком не прогрев его, давлю на газ, вытирая слезы, что заструились потоком. Брюки порваны и испачканы, колено пылает, локоть тоже дает о себе знать, но ссадины — это сейчас меньшая из моих проблем.

До меня, наконец, доходит, что мы все провалили! Из-за тупой ошибки я потеряла «Рувипшоп».

***

По-детски хочется винить Оксану, которая не проверила цифры. Она ведь мой юрист! Я плачу ей деньги. Почему Осадчий сверил дату выдачи паспорта с датой составления дарственной, а она нет?! Родителей, за то, что пошли у меня на поводу и согласились на авантюру. Статью УК о фальсификации доказательств я накануне прочитала по диагонали, запомнила слова «арест» и «штраф».

В то же время я понимаю, что виновата во всем сама. Ни папа, ни Оксана — лишь я! Так сильно боялась, что Влад победит, что пошла на преступление! А еще поставила на первое место любовные переживания.

Да, вот именно. Я слишком сильно увлеклась Осадчим. Спала с ним, отказываясь думать о последствиях!

Тогда как сам Андрей… спокойно выполнял свою работу. Чувства ему не помешали. Если они, конечно, вообще были.

В следующий момент я легко определяю виноватого.

Андрей… он больше не мой Президент. Не мой любовник. И не мой мужчина.

Он ведь… узнал меня.

Рыдаю в голос, паркуясь у какого-то магазина, понимая, что не могу сейчас вести машину.

Сбрасываю звонок Оксаны, не хочу никого слышать, нужно прийти в себя, отдышаться. Собираюсь даже выключить телефон, но в этот момент приходит сообщение с номера Президента: «Dura lex sed lex». Это что, латынь?

Гугл подсказывает перевод, и я понимаю, что он свой выбор сделал.

«Закон суров, но это закон».

Дрожащими пальцами вытаскиваю из телефона сим-карту Яблочек Зайчоны, ломаю ее и выбрасываю.

Хобби стало моей отдушиной от неудачного брака, наверное, поэтому я уделяла бизнесу так много времени, постепенно раскрутив его до уровня успешного интернет-магазина. Сейчас уже не верится, но начинали мы вместе с одноклассницей, она маялась от скуки в отпуске по уходу за ребенком, а я… просто страдала бездельем, ожидая мужа с очередной пьянки. Злясь, что ему веселее с друзьями в бильярдной, чем со мной. Хотела стать интереснее, умнее, лучше!

Когда идея сформулировалась в четкий план, подружка пошла на попятную и я осталась одна. Впрочем, это оказалось к лучшему. Я привыкла, что никто не лезет в мое дело. Как теперь делить управление с Владом… понятия не имею.

Следующие после заседания дни я посвятила усердной работе. Лично проверила несколько пунктов выдачи одежды, слетала в Екатеринбург на открытие точки. Попросила Оксану не беспокоить меня хотя бы некоторое время, дать остыть и собраться с мыслями. Сегодня ее тоже не будет, хотя обычно я присылаю пригласительные на подобные мероприятия всем своим подругам.

Меня ждет показ новой коллекции итальянского дома белья, приуроченный к заключению контракта с «Рувипшопом». Ранее обзавестись этим шикарным бельем в России было практически невозможно — доставка из Европы выходила дороже самой покупки.

Совместно с представителем бренда мы арендовали зал в гостиничном комплексе, дали рекламу в прессе. Несмотря на опыт работы, я немного переживала, что никто не придет. Напрасно! Захожу в стилизованное помещение и довольно улыбаюсь: зал ломится от гостей, а я сразу попадаю в центр внимания.

Светлана, как обычно, вводит в курс дела, я отдаю несколько распоряжений насчет подачи закусок и шампанского. В компании еще двух сотрудниц обхожу гостей, лично благодарю их за присутствие и желаю отличного вечера. До начала показа остается менее двадцати минут, а я начинаю переживать, хватит ли всем места.

— Одну минуту, Филиппе, — прошу у итальянца прощения на английском. Его английский еще хуже, чем мой, поэтому мне практически не стыдно. Мы чудесно общаемся на языке жестов.

Быстрым, насколько только позволяет дизайнерское платье, шагом спешу к администратору, чтобы дать последние распоряжения перед началом шоу и убедиться, что все готово, как натыкаюсь взглядом на знакомые фигуры.

Скрещиваю руки на груди и отставляю левую ногу чуть в сторону, давая себе опору. А падать есть от чего! Например, от шока перед непробиваемой наглостью и нахальством.

У входа стоят Осадчий с Голубевым. Оглядываются, о чем-то беседуют.

Из-за спины раздается Светин запыхавшийся голос:

— Охрана не хотела их впускать, но Владислав заявил, что у него столько же прав здесь находиться, сколько и у тебя! И вообще он скоро уволит всех, кто будет ему улыбаться не так широко, как его величество привыкло. Лидия, кажется, он намерен вникать в курс дела, — в полной панике.

Сжимаю кулаки и губы от негодования и закипаю.

— Вангую скандал, если попытаться их выставить, — осторожно подсказывает Светлана.

— Да знаю. Бесполезно это, хотя официально «Рувипшоп» пока только наш! Без решения суда у него нет прав и на нашем коврике у двери потоптаться!

— Притащил с собой адвоката, уверена, он навешает нам лапши на уши, мы ничего и понять-то не успеем. Кстати, а где Оксана Владимировна?

— Она бы нам не помогла, — произношу мрачно, отдавая себе отчет в том, что все еще злюсь на подругу. — Ладно, пойду поздороваюсь, — встряхиваю волосами и растягиваю губы в очаровательную улыбку. — Уточнишь пока, все ли готово?

— Да, не сомневайся. Не расстраивайся только. Ты звезда этого вечера.

Беру пару бокалов с шампанским и уверенной походкой приближаюсь к мужчинам. Они только пришли, от обоих веет морозцем. Оба чувствуют себя слегка неуверенно: толпа незнакомых людей, все о чем-то увлеченно беседуют, никто не уделяет им внимания.

— Добрый вечер, Влад, Андрей Евгеньевич, — мой голос звучит легко, словно райская птичка щебечет. — Чувствуйте себя как дома, раз уж пришли. Шампанское у тех столиков в неограниченном количестве. Ровно в семь начнется показ вон там, где сцена, — показываю пальцем. — Сидячих мест, правда, уже нет.

Они кивают, забирая у меня бокалы. Здороваются.

— Я оставил тебе три сообщения, Лидия, — упрекает меня Влад, — ты не ответила ни на одно.

— Пока не будет решения суда, я не расскажу тебе ни полслова о бизнесе, — ловлю себя на том, что избегаю смотреть на Осадчего. Его присутствие давит на меня.

— Напрасно, — отвечает Влад. — Я могу и разозлиться к тому времени. Кроме того… — он делает паузу. Бросает взгляд на Андрея, который стоит чуть поодаль. — Я как раз раздумываю, раздувать ли ситуацию с фальсификацией. Я бы мог забыть о попытке обмана, будь ты чуть сговорчивее.

— Это твой юрист посоветовал тебе угрожать мне и шантажировать? — наконец впиваюсь глазами в Андрея, чувствуя, как ненависть внутри поднимается волнами.

— На самом деле, мы обдумываем сделку, которую хотим предложить вам в ближайшее время. Оптимальный для нас всех вариант, чтобы поскорее закончить это дело, — отвечает Андрей спокойно. Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, мне кажется, он выглядит раздраженным, но сдерживает себя. Интересно, зачем приехал? Для поддержки боевого духа своего клиента?

В этот момент всех зовут занять свои места. Мы со Светланой и Филиппе располагаемся в первом ряду. Под громкую модную музыку в свете софитов на подиум выходят модели, на которых минимум шикарной полупрозрачной ткани. Зрелище, скажу честно, потрясающее. Сердце замирает от восторга! Умеют итальянцы делать шоу.

Случайно или нет, но Андрей устраивается таким образом, чтобы видеть меня. Мы поглядываем друг на друга, но избегаем установки зрительного контакта.

И все идет хорошо, пока на подиум не выходит девушка в той самой комбинации, в которой я была в первую нашу встречу. Взгляд Осадчего стекленеет. Андрей смотрит на модель, потом на меня, снова на модель. Я же делаю большой глоток воды, так как внезапно начинаю испытывать невыносимую жажду. Глядя на меня, он тоже отпивает из своей бутылки. На мне открытое платье, в помещении прохладно, но по ощущениям — мы где-то в Сахаре встречаем полуденное солнце.

Оставшиеся минуты он буквально поедает меня глазами, не отрываясь ни на секунду. Блестящему адвокату нет дела, что излишнюю заинтересованность кто-то заметит. Например, его доверитель. Осадчего больше не волнуют ни шикарные раздетые девушки в паре метров от него, ни окружающие люди.

Он смотрит на меня.

И я понимаю, что он прокручивает в голове наш секс.

Уверена в этом на сто процентов, потому что сама думаю о том же самом. И совершенно несвоевременно начинаю возбуждаться, закидываю ногу на ногу.

Он продолжает трахать меня глазами. Я допиваю воду и облизываю губы.

Чувствую на себе его тяжелый взгляд, когда вместе с гостями вскакиваю с места и аплодирую финальному поклону модельера и моделей. Когда общаюсь с гостями, принимая щедрые комплименты и поздравления. Когда раздаю пакеты с подарками и скидочными картами.

— Смотри, что творят, — говорит мне Светлана, кивая куда-то в сторону. Я оборачиваюсь и вижу, как две мои барышни из отдела поддержки клиентов воркуют с Владом, улыбаются ему.

— Уволю завтра же!

— Предательницы.

Догадываясь, что Влад заметил мое внимание и собирается подойти, чтобы, вероятно, сморозить очередную гадость, я быстро ретируюсь в сторону дамской комнаты, потому что портить себе настроение не собираюсь. Только не сегодня!

Может, потихоньку смыться домой? Торжественная часть подошла к концу, Филиппе попрощался десять минут назад.

Но не успеваю я сделать и нескольких шагов по направлению из туалета к гардеробу, как путь мне преграждает Андрей Осадчий.

— Уже уходишь? — спрашивает он.

— Долгий трудный день, Андрей Евгеньевич, неудобные шпильки, — отвечаю предельно бесстрастно, словно он действительно исключительно защитник моего врага и ничего больше. У самой же в ушах шумит от нервного напряжения. Он тут же смотрит на мою обувь, затем возвращается к глазам.

Мимо проходят девушки, одна спрашивает, верно ли они движутся в дамскую комнату. Киваю и указываю путь.

Осадчий не двигается с места.

— Надо поговорить, — коротко.

— Все разговоры — через моего юриста, — это все, на что хватает сил.

— Твой юрист — дура, — говорит он спокойно, и я вскидываю голову, не ожидая от него подобной фразы.

— Ты сейчас… оскорбляешь мою подругу, ты отдаешь себе в этом отчет?

— Констатирую общеизвестный факт.

— Она лучший юрист по семейному праву в городе!

На что он смеется! Искренне так, от души. Отчего становится немного не по себе.

— Это она тебе сказала? — произносит, все еще улыбаясь.

— Не буду говорить, что она думает о тебе. Еще расстроишься.

— Меня не трогает, что она обо мне думает. Похвально, что она пытается думать в принципе, неплохая тренировка для мозга. Но в тему, которую я хочу обсудить, Оксану посвящать необязательно.

Я скрещиваю руки на груди и склоняю голову набок.

— Только не сейчас. Можно мне пройти?

— Или она уже посвящена? — понимание отражается на его лице, и я чувствую, как начинают пылать мои щеки. — Это вы вместе придумали? — он кивает себе, а я пытаюсь вообразить, о чем он сейчас думает, и мне становится жутко.

— Я не понимаю о чем вы, — мои губы слегка дрожат. — Не уверена, что нам стоит общаться наедине, нас могут увидеть.

— Эту идею она тебе подала, Лидия? Или ты сама додумалась?

Боже, он решил, что все это была игра. Продуманная многоходовка против него.

— Оксана удивляет меня с каждым разом все больше, — произносит он жестко, хищно прищуривается. — Хорошо, Лидия, — тянет мое имя со вкусом. — Рузайкина — Зайкина — Зайчона… Хм, можешь передать своему юристу, что у нее получилось меня раззадорить в деле, от которого поначалу хотелось поскорее отделаться, — он делает шаг в мою сторону, а я пытаюсь сбежать. В последний момент он позволяет себя обойти, шепнув напоследок: — Теперь я обберу тебя до нитки.

Он провожает меня взглядом, кожей чувствую. Она пылает, горит. Свои подозрения подтверждаю, оглянувшись в самом конце коридора. Он сосредоточен, легкая улыбка не смягчает, а скорее ожесточает лицо. Она дьявольская, он предвкушает. Кажется, этот мужчина не то презирает, не то ненавидит меня.

Он все неправильно понял! Боже, ну почему я не сказала ему раньше? Почему позволила додумать ситуацию самому? И он додумал, сделав собственные, неутешительные для меня выводы. Не знаю, что такого страшного случилось между ним и Оксаной, но, кажется, он судит меня по дружбе с ней.

Я чувствовала смертельную обиду на Осадчего за предательство, а теперь понимаю, что своей холодностью усугубила ситуацию, превратив ее в полную катастрофу!

Хожу по квартире, заламываю руки.

— Ты мельтешишь, тем самым сбивая меня, — говорит недовольно Жанна, которая согласилась пожить у меня пару дней, пока я не приду в себя после угроз Влада.

— Ты лайкаешь фотки в инсте! Как можно при этом сбиться?

Жанна невозмутимо пожимает плечами:

— Думаешь, это такая легкая работа? Ты зациклена на себе, сестра.

— Точно не хочешь вина?

— Нет, спасибо. А тебе, может быть, уже хватит? — спрашивает она, наблюдая, как я откупориваю вторую бутылку. Раздается громкий хлопок, я подношу горлышко ко рту, бросаю последний взгляд на сестру, та отрицательно качает головой, и я отпиваю.

— Нет, это ни в какие ворота! Я с ним спала, это было превосходно! Мы никакие не враги! Люди, между которыми такая химия, не могут ненавидеть друг друга! Это совершенно несправедливо! — хожу туда-сюда и активно жестикулирую. Случайно разливаю вино, отмечаю, что хорошо бы вытереть, но через секунду забываю об этом.

— Я тебе говорила, что в этом чате торчат только шишки, — говорит Жанна. — Зачем ты с ним встретилась лично? Сама виновата! Чем плохо просто переписываться?

— Да знаю! Что теперь об этом… Он сам предложил. Ты ведь видела его, сестра, как можно было удержаться?! Да и просто переписываться… взрослым людям, знаешь ли, этого маловато! — я не замечаю, как на эмоциях повышаю голос, Жанна качает головой и сводит брови домиком, жалеет меня. — Мне надо поговорить с ним. Все объяснить. Пусть мы не будем вместе, но хотя бы сохраним человеческие отношения!

— Поговори, конечно.

— И все ему скажу, как есть!

— Давно пора.

— Прямо сейчас! — я хватаю сотовый и набираю сообщение Оксане с просьбой выслать домашний адрес Осадчего. Она, сто процентов, все о нем знает.

— Что?! — подрывается с дивана Жанна.

— Ты должна поехать со мной, чтобы я не наделала глупостей, — тыкаю в нее пальцем.

— Вот это, я понимаю, решение взрослой самодостаточной женщины, бизнесвумен. Ложись спать, Лидия. Утро вечера мудренее.

Если даже Жанна против поездки в час ночи в пьяном виде к адвокату бывшего мужа, то идея явно провальная.

И тем не менее утром в семь ноль-ноль я паркую свой Солярис у дома Осадчего. Заявиться к нему в офис может быть опасно, поэтому я приехала сразу домой. Осталось только решиться выйти из машины и позвонить в домофон.

Что я скажу ему? Попрошу не обирать меня до нитки? Смешно!

В семь десять он выходит из подъезда, направляется к своему черному Мерседесу и пропадает из поля зрения. Некоторое время я настраиваюсь выйти из машины и помахать ему. Просто предложу выпить кофе. Что такого?

Нет, не могу.

Я уверенный в себе человек, но именно перед ним робею. Никак не могу справиться с эмоциями. Все время вспоминаю его ласки и нежные слова. Ощущения, которые щедро дарил мне. Его засос только-только зажил на моей груди, как последнее напоминание о запретной страсти.

Раздается стук в стекло, и я вздрагиваю. Осадчий заглядывает в окно, которое я поспешно опускаю.

— А где Оксана? — он присвистывает. — Ты же теперь общаешься со мной только через юриста? Кстати, она так и не ответила на мои сообщения. Я не собираюсь раздавать бесплатные советы, но тебе следует дать ей пинка под зад для скорости.

— Доброе утро. Надо поговорить, Андрей. О том, что произошло. Кажется, мы друг друга неправильно поняли.

Он пожимает плечами, обходит машину и садится на пассажирское сиденье.

— Пятничный показ стоил дороже, чем этот хлам, — говорит он, кивая на приборную панель. — Почему?

Пожимаю плечами:

— Меня пока устраивает. Всю прибыль я вкладываю, плюс выплачиваю несколько кредитов… — осекаюсь, понимая, что, наверное, мне не следует с ним обсуждать текущее положение «Рувипшопа», — пока не заработала на что-то пошустрее.

Он кивает и молчит. Одет в темно-синий костюм, который сидит на нем идеально. Сколько раз я видела Осадчего, в том числе на фотографиях, он ни разу не повторился в выборе одежды. Интересно, сколько у него костюмов, рубашек, галстуков? Легкая улыбка касается губ.

— Ты хотела что-то сказать. Я слушаю, Лидия. И у меня встреча в девять, — он бросает взгляд на часы.

— Да, я просто хотела… Андрей, я не планировала манипулировать тобой. Все действительно произошло случайно.

— То есть ты не знала, что я работаю на Голубева, когда спала со мной? — он поворачивается и смотрит на меня. Либо у меня галлюцинации от недосыпа и стресса, либо его светлые глаза темнеют, столько негативного в этом прямом взгляде. Следом я понимаю, что его борода вновь аккуратно подстрижена. А в роковой день суда он был выбрит начисто. Для меня, наверное… потому что мне было больно. Он собирался ласкать меня там, больше не раня. Боже, насколько же было хорошо тогда, настолько ужасно сейчас! Горько от этого, на языке привкус абсолютной, леденящей душу безнадежности.

Пауза затягивается, мои глаза расширяются от прямого вопроса в лоб. Он ждет ответа.

— Знала, но…

— Потому и спала? Чтобы я кинул доверителя, так как мне понравилось трахать его жену? Часто ты решаешь вопросы таким образом?

— Бывшую жену. Нет, не для этого. И нет, не решаю.

— Чего же ты добилась тогда? Вы с Оксаной меня в какое положение ставите? Это проверка или что-то в этом роде? Ты какого поведения от меня ожидала, Яблочки? — больно режет прозвище. Словно две реальности пересекаются, ломая друг друга.

— Ты узнал меня и все равно указал на фальсификацию.

— А не должен был? — его интонации барабанят по нервам, он не нападает на меня, не повышает голоса. Не пугает физически, в отличие от Влада, но тем не менее разбивает отчаянно колотящееся сердце. Оно кровоточит прямо сейчас, отчаянно стучит в груди. Я мечтаю о том, чтобы он обнял и заверил, что все будет хорошо. Это единственное, о чем я могу думать. Ради чего я на все готова. Хочу быть с ним. Только с ним.

И он читает это в моих глазах, от которых не отрывается. Я открываюсь ему, давно сорвала маску безразличия. Но он отказывается видеть что-либо, кроме обмана. Достает сигарету и, не спрашивая разрешения, прикуривает. Опускает стекло, затягивается и выставляет руку на улицу. Несмотря на все усилия, дым заполняет машину и мне становится душно и холодно одновременно. Андрей произносит:

— Сообщения вы вместе придумывали? — и снова затягивается.

— Нет, конечно! — я даже вздрагиваю.

— Хотя бы когда мы разговаривали, была не громкая связь? — на его лице мелькает уязвимость, и меня осеняет, почему он так сильно злится. Считает, что мы с Оксаной смеялись над ним все это время.

— Нет, клянусь тебе. Мы всегда общались наедине, она ничего не знает. Практически ничего, — замечаю, что его глаза чуть расширяются.

— Снова лжешь, — говорит бесстрастно. Потом усмехается: — Вы хотя бы обговорите, как именно будете врать, палитесь, девочки, со всех сторон, — он берется за ручку двери.

— С тех пор, как я поняла, кто ты, я ничего ей не рассказывала. Я бы никогда… Боже, Андрей, возможно, я упоминала о чем-то, когда ты был просто интересным парнем из чата, без каких-либо планов на будущее, — оправдываюсь, краснея и понимая, что придушу Оксану при следующей встрече. Что она успела ему ляпнуть?! — Но потом все изменилось!

— Зачем ты приехала сейчас, Лидия? Я не могу понять, чего ты хочешь. Мне понравилось трахаться с тобой, но не настолько, чтобы похе*ить свою карьеру. Могла бы, кстати, действовать в постели активнее, раз уж решилась.

— Ты сейчас говоришь жестокие вещи.

— Извини, — он докуривает, берет пластиковый стаканчик из-под моего кофе, убеждается, что тот пуст, тушит в нем окурок, после чего открывает дверь. — Я не собирался оскорблять тебя. Надеюсь, ты приехала сейчас не для того, чтобы предложить мне что-то… еще?

— Нет, — сил хватает не опустить глаза и выдержать взгляд. Он выходит из машины, и я тараторю вслед: — Хотела объяснить, как все было на самом деле, жаль, ты уже все решил и слушать не собираешься. А еще подумай над тем, кого ты защищаешь. И почему я так боюсь почувствовать на себе вес мужчины.

Понятия не имею, услышал ли он мои последние слова, которые я буквально бросила ему в спину. Уперлась лбом в рулевое колесо, в отчаянии покачала головой, вздохнула. Затем выпрямилась и, стиснув руль, вдавила педаль газа. У меня две важные встречи с утра, не стоит раскисать.

Лишь сердце колотится всю дорогу. Я чувствую потерю. Дело в «Рувипшопе», именно магазин мне так больно и страшно потерять! Разумеется, я переживаю за бизнес, Боже мой!

Жестокий ублюдок. Судит по себе. Если для него так просто сыграть роль и переспать с кем-либо для дела — считает, для всех так же?! Видеть его больше не хочу! Ненавижу! Как же я его ненавижу!

Ночью я ненавижу Осадчего еще сильнее, чем утром и днем. Даже жалею, что выбросила симку Зайчоны, можно было позвонить высказаться. Хотя это к лучшему, ночные истерики могли только сильнее разозлить его.

Сижу в офисе, изучаю отчеты отдела разработки, как слышу робкий стук. Поднимаю голову и вижу, как прозрачная дверь в мой кабинет приоткрывается, в проем тянется рука с оттопыренным мизинчиком. Оксана стоит за дверью, как будто мне ее не видно, и смотрит на меня, сведя брови домиком.

Секунду я борюсь с собой, стараюсь хмуриться, но затем разражаюсь смехом. Поднимаюсь и подхожу к подруге, обхватываю ее мизинец своим, после чего Оксана все же открывает дверь и заходит в кабинет.

— Прости меня, Лидия, я ошиблась. Ужасно себя чувствую по этому поводу. Не сплю все это время, мне ужасно плохо.

Мы крепко обнимаемся. Несмотря на случившееся, она мой друг. Возможно, идея нанять адвокатом подругу была не самой лучшей, будет мне уроком на будущее. Но из-за провала в суде я не стану вычеркивать из жизни близкого человека.

— Ты меня сильно подставила, Оксан, — я указываю ей на стул напротив, сама присаживаюсь за стол и переплетаю пальцы, оперевшись на локти.

— Я не знаю, почему не проверила эти даты… Так хотелось выиграть… Мне и в голову не могло прийти, что мы так сильно облажаемся! На элементарном!

— Скажи мне сейчас точно: что именно ты сказала Андрею.

— В каком плане? — мне не понравилось, как она встрепенулась. Начинаю хмуриться и говорю строго, как никогда с ней прежде:

— Я тебе пересказывала некоторые наши диалоги с Президентом. Что именно из них ты передала Андрею? Дословно, — я впиваюсь в нее глазами.

— На войне все средства хороши. Лид, ты не забыла, что мы воюем?

— Твою мать, Оксан, что ты ему наговорила?! — я подскакиваю с места, чувствуя, что на грани разрыдаться. Не собираюсь даже отрицать, как сильно меня волнует эта тема! За два месяца общения и две ночи страсти я умудрилась влюбиться в этого мужчину. Пока не знаю, что означает моя привязанность — пылкую мимолетную влюбленность, подогреваемую экстримом или крепкое настоящее чувство, которое при бережном отношении продлится годы. А я готова беречь! Еще как готова, я бы лелеяла нашу любовь и оберегала ее, ради тех эмоций, что испытывала рядом с ним.

Как бы там ни было, одно я знаю точно: я обязана реабилитироваться перед этим человеком. Пусть он меня не любит, и между нами ничего не может быть, я хочу, чтобы он уважал меня, а не считал дешевкой, которая, как тупая малолетка, соблазнила его в целях манипуляции, а затем высмеяла с подружками. Для самой себя я обязана очистить свое имя.

После коротких препирательств выясняется, что Оксана виделась с ним случайно пару дней назад в арбитраже и пошутила, не тяжело ли ему тянуть одновременно несколько дел, соизмеримо ли это с карабканьем на Эверест.

Услышав это, я упала за стол и закрыла пылающее лицо руками. Ну все, теперь точно конец.

Слез нет. Какое-то сухое отчаяние и стыд. Удивительно, что он вообще захотел со мной разговаривать.

— Лидия, прости.

— Ты только и делаешь, что извиняешься. Да что между вами такого случилось?! Почему ты используешь меня, чтобы отомстить ему? — потом выставляю вперед ладонь, останавливая ее. — Впрочем, молчи. Просто уходи.

— Лидия!

— Пошла вон.

Я не собиралась доводить подругу до слез, и когда она разрыдалась передо мной, немного испугалась. Я знаю ее с семи лет. Вернее, мне было семь, а ей — одиннадцать, мы ходили на танцы в один кружок, у нас были номера, в которых танцевали одновременно взрослые с малышами, и нас всегда ставили в пару.

Даже когда Оксана неудачно упала на тренировке и порвала связки, она не плакала. А сейчас ревет.

— Боже, милая, — я торопливо наливаю ей воды, опускаю жалюзи, чтобы нас никто не видел. Она жадно пьет воду, потом, наконец, произносит:

— Мне ужасно не нравится, что ты была с ним. Прости, Лидия, но я воспринимаю это как предательство с твоей стороны по отношению ко мне. Пойми уже наконец, он чудовище! Он отберет у тебя все, что только сможет исключительно для того, чтобы потешить свое эго! Превратит твою жизнь в ад, как когда-то мою! У нас был конфликт в конце четвертого курса, после которого… он всех настроил против меня. Одногруппников, деканат… Все его обожали непонятно за что! Целый год я была изгоем, со мной даже не здоровались. Я желаю ему всего самого худшего. Бесчувственный, равнодушный ублюдок. Ты знаешь, с кем он ведет дела?! Чьи денежки сохраняет?! Одумайся и держись от него как можно дальше!

— Спасибо за предупреждение, но, Оксан, впредь никогда никому не смей передавать подобные вещи. То, что ты сделала, — как раз и есть настоящее предательство.

— Нашей дружбе конец? — спрашивает она.

— Я пока не знаю, — отвечаю честно.

— Ты меня увольняешь?

— Мне нужно подумать. Слишком много личного намешано в этом деле. Ты паникуешь, торопишься и ошибаешься. А еще, что самое плохое, снова и снова подставляешь меня. Это недопустимо!

Мало того что в двадцатых числах декабря юристы не спешат хвататься за новые дела, так еще и те немногие, которые со мной все же созвонились по наводке Тарасова, поджали хвосты при одном упоминании имени Осадчего!

— Повторите, пожалуйста, Лидия Николаевна, Осадчий защищает вашего мужа? Осадчий Андрей, я не ослышался?

— Да! Рок-звезда юриспруденции, великий и ужасный заклинатель Конституции и свода законов! — во время третьего разговора не удерживаюсь от ядовитого сарказма. Закатываю глаза изо всех своих сил, аж больно! Несмотря на все недостатки, одного у моего бывшего мужа не отнять — он зверь в подборе кадров. Все, кого он нанимал на работу, потом выросли в крутейших спецов. Акционеры обожают Голубева именно за ту самую интуицию, благодаря которой он имеет все шансы испортить мне жизнь! Знал, кого нанимать, подонок, подготовился. — Именно Осадчий указал на факт подлога дарственной. Мне нужна новая стратегия защиты. И мне нужно выиграть, понимаете?

В ответ — тишина. Я вздыхаю, потому что данный номер последний в списке, который мне скинул старый приятель. Я провела больше часа в телефонных разговорах, но ни на шаг не сдвинулась с мертвой точки.

— Может быть, вы кого-то порекомендуете? — спрашиваю, понимая, что мне сейчас снова откажут. А потом срываюсь: — У кого яйца покрепче, чем у Осадчего?! Есть такие вообще в Москве?!

Трубку ожидаемо бросают, а я стараюсь дышать медленно и глубоко. Определенно точно мне пора возвращаться к медитациям, которые здорово берегли мою психику последние два года.

Слухи продолжают ползти с бешеной скоростью, этому способствуют Влад с Андреем, которые посещают еще два закрытых мероприятия, на которые меня приглашают конкуренты для имитации дружеских отношений. Так принято. Якобы мы с другими магазинами не желаем друг другу поскорее загнуться, а поддерживаем теплые отношения, обмениваемся позитивным опытом.

Как Влад узнает о том, какие мероприятия я собираюсь посетить, а какие — проигнорировать, — остается загадкой. Подозреваю, кто-то из своих сливает ему информацию, иного объяснения нет. Это нервирует. Получается, среди любимых сотрудников — тех самых, с которыми я лично проводила собеседования, а потом обучала, поддерживала — завелся предатель, который подлизывается к новому руководству.

Что я им сделала? Почему они меня бросают?

Узнать бы кто! Я собиралась дать всем хорошую предновогоднюю премию, а сейчас рука не поднимается.

— Пока не поняла, Лидия, кто крот, — вкрадчивым голосом произносит Света, вжившись в роль суперагента. Пожимает плечами и нетерпеливо потирает ладони. Мы обсуждаем текущие дела за закрытыми дверями. — Но мои ушки на макушке. Все равно кто-то проболтается, и я прижму этого гада или гадину!

— Ощущение, что куда бы я ни пошла, Влад повсюду! Мало того, что я боюсь этого психа, так он еще и портит имидж «Рувипшопа»! Никто не знает, что с нами будет, — соответственно, относятся с осторожностью. А как вели себя вчера наши конкуренты? Жаль, тебя не было! Они его обхаживали теплее, чем меня! Лариса из «Лучшей моды» чуть на руки ему не запрыгнула, фотографируясь и так, и эдак. Выпила, конечно… но ведь не оправдание! Эти новогодние корпоративы меня доведут, — устало тру лоб, затем пропускаю волосы сквозь пальцы, слегка потягивая, стараясь тем самым себя расслабить.

— Влад тебе хамит? — сочувствует помощница.

— Как ни странно, пока нет. Будто пытается пойти на мировую, но я-то помню, на что он способен. Я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в благие намерения, — несколько раз сгибаю указательный и средний пальцы на обеих руках.

— Что-то же есть в нем хорошего. За что-то же ты его полюбила.

— Есть, конечно. И много. Ты бы знала, как красиво он за мной ухаживал! Я проходила летнюю практику на предприятии, где он работал руководителем соседнего отдела. Помогал, подсказывал. Два года мы просто общались, а когда я перешла на пятый курс — он предложил встречаться, — невольно улыбаюсь, но затем встряхиваю головой, прогоняя мираж. — Будто и не с нами это было. Знаешь, Свет, может, он и испытывал ко мне теплые чувства, может и сейчас испытывает, но я — давно нет, — невольно касаюсь татуировки, которую выбила на груди сразу после развода. После того, что он со мной сделал. — А еще эти постоянные нотации его матери! Мне до жути страшно, что я могла не вырваться из всего этого. А теперь он словно… пытается затащить меня обратно.

— Тебе больше не двадцать лет, а Владу поздно прикидываться мачо.

— Как же перехитрить его и его адвоката? Где взять идеи и силы?

***

— Коней на переправе не меняют, — сдаюсь я Оксане, на что та благодарит меня за второй (третий? четвертый?) шанс.

А что еще остается? Браться за заведомо провальное дело никому не хочется, а остаться совсем одной я не могу. Конечно, я продолжаю поиски юриста, но новогодние праздники не очень-то мне в этом помогают.

В итоге пока остается стойкая Оксана. Которая, к моему огромному сожалению, подтвердила, что юридически Осадчий теперь действительно может оставить меня в одних трусах. Тех самых кружевных стрингах, которые с безумной страстью стягивал с моих бедер, шепча на ухо, какая я красивая и во всем идеальная. И пахну вкусно, и на ощупь мягкая. И что он непременно сделает для меня все, что в человеческих силах.

Болтать он горазд, причем как на русском, так и на латинском.

По-прежнему при одном упоминании его имени первым делом я чувствую тепло. Жар растекается по телу, сладко щемит сердце, словно от предвкушения чего-то особенного и прекрасного. Словно самая заветная мечта вот-вот сбудется. Потом уже включается разум, грубо разгоняя фантазии, напоминая, что этот мужчина желает мне голодной смерти.

Ладно, допустим, не смерти, утрирую. Хочет раздеть, теперь, правда, в переносном смысле. В прямом — уже раздевал дважды. И, как выяснилось, для него это не значило ровным счетом ничего.

Что мы имеем на данный момент, если совсем простыми словами: если раньше Влад претендовал на половину «Рувипшопа», теперь он может подать заявление в полицию о подлоге. После блистательной речи Осадчего судья непременно впаяет мне такой штрафище, что придется продать вторую половину бизнеса, лишь бы расплатиться! Про арест даже думать не хочется.

Бывшая свекровь заявляется ко мне в кабинет как к себе домой — без приглашения. Это психологическая атака. Да-да, те самые пресловутые матросы на зебрах, ее уверенный взгляд и не по сезону легкое платье, которое она купила в моем же магазине с огромной скидкой.

— Лидия, привет! Забежала пригласить тебя на обед! — мы целуемся в щеки и некрепко обнимаемся.

— Диана Петровна, у меня море работы! Вам следовало сначала позвонить, — округляю глаза и качаю головой для убедительности. Мы очень сильно ругались, после того как она узнала, что я подала на развод. Вопила, что я предала ее и ее сына, что я неблагодарная мерзавка, которую она принимала как родную дочь. Отчасти это правда, она всегда ко мне хорошо относилась, жаловаться не на что. Но не могла же я оставаться в несчастном браке ради доброй свекрови?!

Где-то полгода назад мы начали поздравлять друг друга с праздниками, она любительница закидать в вотсаппе всех знакомых поздравительными открытками на каждое мало-мальски значимое календарное событие, будь то языческий, православный или светский праздник. Я вежливо отвечала: спасибо. Все же несколько лет мы неплохо общались. Пока я любила ее сына, а она рассказывала, как это делать правильно. На ее взгляд.

— Как жаль! Мне так хотелось поговорить с тобой в спокойной обстановке. Какие планы на Новый год? С кем будешь отмечать? — меняет она тему, не собираясь на выход.

— Сначала с родителями, а затем встречаемся с подругами, но это еще не точно. А вы с кем?

— Лягу пораньше спать, — отмахивается она. — Ты мне вот что скажи, дочка, это правда? Когда Влад намекнул, что вы ведете переговоры и скоро будете работать вместе, я ушам своим не поверила! Как же мне хочется, чтобы вы помирились!

Я даже делаю шаг назад, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Она правда не понимает, что происходит, или достигла нового уровня лицемерия?

— Пока еще есть шансы, что мы не будем работать вместе, — отвечаю резковато. Впрочем, она не обижается:

— Я забежала заверить, что полностью на твоей стороне. Мечтаю, чтобы вы помирились, но! — быстро добавляет, понимая, что я уже открыла рот возмутиться. — Но я знаю, что Владик не подарок! И все же… Лидия, он изменился, — добавляет тише.

Я подхожу к своему столу, встаю за кресло, начинаю его поворачивать на колесиках.

— Этот год выдался тяжелым для всех нас. Но, Лидия… он тебя все еще любит, — тянет примирительно. Я отрицательно качаю головой. — Почему бы тебе не дать ему самый последний шанс?

— Вы с ума сошли, Диана Петровна! Мы развелись, потому что шансы закончились!

— Просто поговори с ним. Один разговор.

— Мы уже говорили, он ведет себя точно так же, как раньше. А еще он пьет, я в этом даже не сомневаюсь.

— Он согласился снова закодироваться. Лидия, я воюю с ним каждый день не на жизнь, а на смерть. Ты ведь знаешь, каким он может быть хорошим. Ему нужно помочь. Дочка, когда вы были вместе, у меня хоть душа не болела, — она хватается за сердце.

— И вы хотите снова переложить эту ношу на меня? Поймите, я не справилась в прошлый раз, не собираюсь даже пытаться во второй. Ваш сын — алкоголик.

— Не говори так. Ради любимой женщины любой мужчина может измениться, и Влад — не исключение.

— Влад собирается подавать второй иск на меня. Он хочет, чтобы меня арестовали.

— Он хочет привлечь твое внимание! Как еще это сделать, если ты даже слышать о нас не хочешь? Согласись на этот чертов ужин, что тебе стоит? Поверь, ему самому непросто воевать с тобой.

В ответ на этот абсурд я, подражая Осадчему, наигранно смеюсь вслух.

— Что ты теряешь? — не унимается Голубева. — Я с ним поговорю. Лидия, ты же знаешь, как сложно ему открывать свои чувства! Он вечно от себя всех отталкивает, а потом сам же мучается. Он очень сильно любит тебя. Всего один вечер. Насколько я знаю, все козыри у него, тебе… глупо отказываться от перемирия.

***

Ужин назначаем на пятницу. Влад некоторое время уламывает меня встретиться наедине, но я заявляю, что беру с собой Жанну. Кроме того, сама определяю время и место. И если мы с сестрой хотя бы на секунду почувствуем опасность или нотки агрессии с его стороны, тут же уезжаем.

Как ни странно, он соглашается на такие условия.

Иллюзий я не строю, люди не меняются, но выслушать его предложение стоит. От Оксаны я знаю, что заявление о подлоге он еще не подавал. Может, и не подаст?

В назначенное время плюс двадцать минут мы с сестрой, одевшись с иголочки, заходим в ресторан. Я готова ко всему на свете, в том числе к тому, что Влад снова притащит с собой Осадчего, с которым они в последнее время — ну просто лучшие друзья, иначе не скажешь! Все время вместе, водой не разлить.

Но к тому, что Андрей захватит с собой подружку, — подготовиться было невозможно в принципе. Увидев сидящую рядом с ним девушку, я даже замедляю шаг, но сестра берет меня под руку и шепчет:

— Мы здесь по делу.

Я киваю ей, позволяя себе лишь на секунду обреченно прикрыть глаза. Как же я устала, Господи Боже мой, как тяжело двадцать четыре часа в день быть сильной и смелой. Когда от страха, ревности и обиды нутро в петлю затягивается, ладони потеют. Хотя бы иногда… раз в неделю прижаться к кому-то, выговориться, поплакать. Чтобы заверили, что любят, что на моей стороне, что бы ни случилось. А если я упаду — непременно поймают, а не воспользуются оплошностью.

Да, у меня чудесные родители, сестра, подруги, но в данный момент угроза настолько сильная, что этого недостаточно.

Мужчина, которого никак не получается выкинуть из головы, меня презирает, а еще сжимает ладонь шикарной брюнетки, они вместе читают меню и улыбаются. Моя истерзанная душа в очередной раз падает в пропасть и разбивается вдребезги. Кто склеивать будет? Как мне справиться еще и с этим?

Я останавливаю сестру, намереваясь сказать, что мы немедленно уходим. Я не могу. Просто не-мо-гу! Но в этот момент скучающий Влад оборачивается и видит меня. Соскакивает с места, следом за ним Осадчий со своей девицей тоже поворачивают головы. Все смотрят на меня.

Я сжимаю зубы, распрямляю плечи и натягиваю на лицо обворожительную улыбку.

Мои ладони влажные, но об этом знает только Жанна. А сестра меня не сдаст ни за что на свете. Она держит меня крепко, и я опираюсь на ее руку.

За прямоугольным столиком нас пятеро. Как-то непродуманно получилось, нечетное число. Осадчий сидит рядом со своей Анжеликой, я напротив него, по правую руку от меня Жанна. Между Андреем и мной — Влад, который занял место во главе стола, как организатор происходящего идиотизма.

Пялимся в меню, я снова и снова перечитываю названия салатов, будто вижу их впервые в жизни. На мне столько тонального крема, что не видно ни веснушек, ни пылающих щек.

Анжелика в красивом бежевом платье, оттеняющем загорелую кожу, подчеркивающем высокую грудь. Хорошенькая, выглядит немного смущенной в незнакомой компании. Мне было бы легче, если бы она вела себя как хамка или избалованная глупая кукла. Но нет — робко улыбается, спрашивает у своего спутника, что он будет заказывать.

— Попробуйте пасту с морепродуктами, — перетягивает на себя внимание Влад. Я даже вздрагиваю от того, как весело и добродушно звучит его голос. Ни дать ни взять — душка! Мечта, а не мужик. Рядом с ним бывшая жена-мегера, которая довела мужика до алкоголизма и пытается оттяпать совместно нажитое.

От вина Влад отказывается, просит принести газированную минеральную воду. Моя левая бровь ползет вверх, Жанна осушает свой бокал, едва его наполнили, и просит добавки.

— Как дела на работе? — спрашивает Влад у меня. — Наверное, перед долгими выходными кипиш и суматоха?

— У нас не бывает выходных, — пожимаю плечами. — Магазин работает круглосуточно, в праздники, наоборот, ждем наплыва. Да и сейчас многие берут вещи на подарки, сносят все с виртуальных полок.

— А про какой магазин речь? — спрашивает Анжелика.

— Популярный интернет-магазин «Рувипшоп», — объясняет Андрей. — Это совместный бизнес Лидии и Влада. Может быть, слышала?

«Лидии и Влада». Я пытаюсь испепелить его взглядом и собираюсь возразить вслух, но внезапно Анжелика разряжает обстановку:

— Конечно, слышала! — ее глаза загораются. — Кое-кто на прошлой неделе оставил у вас больше сорока тысяч! — показывает на себя большими пальцами, я вежливо улыбаюсь, мечтая запустить в Осадчего вилкой, желательно попасть при этом прямо в глаз. — Но, знаете, хочу пожаловаться. Мне нужно было уточнить кое-что по размерам, я сутки не могла дозвониться до поддержки!

— Лика, думаю, о делах пока не стоит, — вежливо объясняет Андрей.

— Да нет, мне интересно, — перебиваю я его, ловя на себе очередной долгий взгляд Влада, делаю усилие, чтобы не поежиться. — Мы ценим мнение каждого клиента. Лика, расскажи, что ты присмотрела? Очень интересно.

Тема брендов, сумок и ботинок несколько разряжает обстановку, я гадаю, зачем Влад всюду таскает за собой адвоката, я бы, например, ни за что не позвала Оксану на этот ужин. Тогда бы он точно закончился дракой.

Через сорок минут я понимаю, что замечаю все, что делает Лика. Ничего особенного не происходит, но эти мелочи… то она кладет руку Андрею на плечо, то ворует помидор из его тарелки. Я гадаю, как долго они вместе. Трахал ли он нас с ней параллельно? На одной неделе или даже в один день? Бедняжке и в голову ничего такого прийти не может.

Она на него смотрит влюбленными глазами, Андрей, как обычно, спокоен и невозмутим. Рассказывает какой-то курьезный случай из жизни, Влад поддакивает, параллельно нахваливая свое блюдо. Предлагает нам с Жанной попробовать.

Почему бы мне не сказать прямо сейчас вслух о том, что нас связывает с Андреем? Адвокат, который спал с женой своего доверителя. Дважды. Поступок, который порочит честь и достоинство, умаляет авторитет адвокатуры, не так ли? Если уж тонуть самой, то утащить его за собой на дно.

Станет ли он отрицать?

Все жду, когда уже мы начнем обсуждать текущее положение дел, но первый шаг упорно никто не делает.

— Лидия, спасибо, что пришла, — произносит Влад пафосно, когда я откладываю вилку с ножом, закончив ужин. Он берет меня за руку. Первый порыв — выдернуть ладонь и отпрянуть, а в идеале даже завопить: на помощь! Но усилием воли останавливаю себя, поймав взгляд Осадчего. Адвокат слегка прищуривается, на долю секунды задержавшись на нашем с Владом рукопожатии.

Я смотрю в глаза бывшему мужу, стараясь не упускать из виду Андрея. И делаю то, чего не делала уже больше года: я мягко улыбаюсь Голубеву. Его губы тоже растягиваются в улыбке.

— Диана Петровна умеет уговаривать, — кокетливо пожимаю плечами.

— Моя мать как обычно! Надеюсь, она ничего про меня не наговорила? Есть за что краснеть?

— Поверь, она в своем репертуаре, — отвечаю я, стрельнув глазами. — Сдала тебя с потрохами.

— Мама всегда была на твоей стороне. Одного у нее не отнять — она читает мои мысли. И… Лидия, прежде всего я бы хотел извиниться за свое поведение. Раз уж ты наедине со мной отказываешься встречаться, скажу при всех: все это было из-за злости и ревности. Если бы я только мог вернуть время назад…

— То? — приподнимаю я брови и приоткрываю рот. Меня тошнит от него, но я это делаю, понимая, что не хочу в тюрьму.

— Клянусь, я бы никогда тебя не обидел. Так сильно. Это было недопустимо.

Я быстро опускаю глаза, жадно хватая ртом воздух, так как начинаю задыхаться.

Громкий звон перетягивает общее внимание на себя. Мы все поворачиваемся и видим, что со стола упал нож, звонко ударившись о плитку. Столовый прибор роняю не я, не Влад и не притихшая Жанна.

Андрей извиняется и наклоняется, чтобы достать нож. Когда он снова поднимается, я успеваю поймать его прямой взгляд в мою сторону.

Отворачиваюсь, испытывая острый стыд от того, что оба эти мужчины знают, что один из них со мной сделал. Я ни в чем не виновата, но стыдно именно мне, и справиться с этим очень сложно. Цирк! Все мы здесь делаем вид, что цивилизованные люди! Фарфоровые тарелки, сверкающие вилки с ножами, дорогое вино в высоких бокалах — мишура! Все животные, звери!

— Я в дамскую комнату, — поднимается Жанна. — Лидия, составишь компанию?

Мужчины встают, будто джентльмены. Словно не самцы, готовые при первой возможности поиметь понравившуюся самку, не спрашивая ее мнения. Лишь бы точно знать, что останутся безнаказанными. Потому что физически сильнее.

— Девочки, я с вами! — подскакивает с места Анжелика. Кажется, она вообще не понимает, что происходит. Осадчий не потрудился ввести ее в курс дела. Они с Андреем чмокаются в губы, после чего мы втроем уходим в туалетную комнату, оставляя мужчин обсудить ситуацию.

— Я так рада знакомству, Лидия, Жанна! — щебечет Лика. — Андрей мог бы предупредить, что мы ужинаем с владельцами «Рувипшопа». Я и так собиралась, но теперь обязательно напишу вам шикарный отзыв в своем инстаграме!

— Пока у «Рувипшопа» только одна владелица. Это я, — обрубаю.

— Но Андрей сказал…

— У Андрея эго такого размера, что однажды оно придавит его самого, — добавляет сестра, на что я ей благодарно киваю.

— Отзыву буду рада, Лика. С меня скидочная карта, — улыбаюсь, смягчая ситуацию.

— А вы давно знакомы с Андреем? — спрашивает Жанна.

— Очень давно, но это только второе наше свидание. Я, честно говоря, сначала расстроилась, что мы будем не вдвоем, но сейчас, наоборот, — очень рада!

Умыться бы водой, но макияж безупречен, и он мне еще пригодится.

Пока девочки моют руки, я делаю вид, что поправляю тушь и стрелки, а потом прошу не ждать меня. Сестра знает, что если я так говорю, значит, хочу побыть одной, и уводит Анжелику. После чего некоторое время я сижу на крышке унитаза, пытаясь повторить медитацию. Здесь очень чисто и пахнет сиренью, эта комната — самая лучшая во всем ресторане!

Безразлично, что мужчины подумают обо мне. Спросят — скажу, что расстройство пищеварения. Испорчу аппетит перед десертом — только рада буду. Мне плохо, не хватает ресурсов. Я даже тихонько включаю музыку, которую обычно использую для медитаций.

Песня длится две минуты двадцать семь секунд. Она закончится, и я выйду в зал.

Но собраться мне не дают, дверь в комнату открывается. Меня это не беспокоит, я закрылась в одной из четырех пустых кабинок, никого не задерживаю, никому не мешаю.

— У тебя все в порядке? — знакомый голос пробирает до костей. Я поспешно выключаю музыку, поздно понимая, что выдаю себя, и молчу. Баритон звучит точно так же, как по телефону. Мягко и с интересом.

Какой же ты разный, не мой Президент.

— Это женский туалет, — отвечаю.

— Я спросил не об этом.

— Живот болит, скоро приду.

Звук льющейся воды, Осадчий моет руки, молчит.

— Расскажешь мне про татуировку? Когда ты ее набила? В юности?

— Примерно год назад, — чего уж скрывать. — В день, когда получила развод.

Он сушит руки ровно пятнадцать секунд.

— Зачем Влад таскает тебя за собой? Разорится на гонораре.

— Вероятно, он думал, что ты придешь с Оксаной, — отвечает спокойно.

— Тогда бы вечер закончился боями без правил, — усмехаюсь.

— Это точно.

Проходит еще минута, он молчит, затем я слышу тихие шаги и хлопок двери.

Зачем он приходил? Думал, я тут реву? Хотел поглумиться?

Десерт едим очень быстро, в основном — молча. Складывается ощущение, что звезда вечера — Лика, и мы все играем роли, чтобы ее порадовать. После спектакля впятером идем в сторону гардероба. Андрей помогает одеться своей спутнице, они обсуждают дальнейшие планы, Влад подает пуховик сначала Жанне, затем — мне.

— Я вас подвезу, — настаивает Голубев.

— Нет, спасибо, Влад. Это лишнее.

— Вечер закончился слишком быстро, мы не успели обсудить все, что собирались. Ты же не против, если я приду на ваш корпоратив?

— Корпоратив для сотрудников, ты — не сотрудник. Спорю, ты опять намерен притащить с собой адвоката?

Влад бросает взгляд на Осадчего, который стоит чуть поодаль. Пожимает плечами:

— Он считает, что должен сопровождать меня всюду, где есть ты, что это важно для дела. И пока он выигрывает, я склонен ему доверять.

— А, это он так считает, — приподнимаю брови и улыбаюсь. У блестящего адвоката, привыкшего работать с олигархами, так много свободного времени, что он готов слоняться по всем мероприятиям, связанным с модой, лишь бы… помочь своему обожаемому доверителю не наделать глупостей при общении с бывшей женой? Или чтобы… защитить меня от своего доверителя? Нет, об этом думать было бы слишком смело и опасно. — До встречи, Влад.

— Пока, Лидия.

Уходя, я бросаю взгляд на Андрея. Возможно, стоило бы уйти ему назло вместе с Владом, но это было бы слишком неосмотрительно с моей стороны. Безопасность — превыше даже самой сладкой мести. Могу поспорить, Осадчий смотрит мне вслед и только Богу известно, о чем думает.

Андрей

На совместном якобы примирительном ужине Лидия Рузайкина сообщила, что новогодний корпоратив в «Рувипшопе» состоится в воскресенье. Обманула, не моргнув глазом.

— Ты представляешь, она нас кинула! Эта дрянь даже не запнулась, называя левую дату! — вопит в трубку Влад. Мог бы давно привыкнуть к нетривиальным способностям бывшей супруги водить мужиков за нос. Нет же, удивляется каждый раз, как в первый. Смешно. — Я еще думаю, с чего она такая милая? Все продумала, стерва. Я припрусь в воскресенье постучаться лбом в запертую дверь. Это так она на мировую пошла?! Это ее шаги навстречу?!

Невольно улыбаюсь, благо он не может меня видеть. Хитрая рыжая ведьма.

— Возможно, она перепутала.

— Ты действительно в это веришь?

Естественно, нет.

— Все идет по плану, Владислав Сергеевич. Ничего страшного, если вы пропустите этот корпоратив. Впереди целый год и множество праздников. Скоро вы сами будете назначать даты вечеринок, утверждать музыку и меню. Если захотите, конечно.

— Время — половина девятого, я еще успею.

Резко выпрямляюсь. Блть, этого еще не хватало.

— Вам туда ехать незачем. Тем более в столь взвинченном состоянии. Поступите великодушно, и она это оценит, вот увидите. Тем более если вы планируете не продавать долю ей, а сотрудничать.

Он некоторое время молчит, размышляет. Вроде умный мужик, преданный друг олигарху Базарову, а тот с кем попало в сауне не зависает. Но как дело касается бывшей — абсолютно неадекватное поведение.

— Нет, я хочу ее увидеть. Сейчас.

— Я на встрече, у меня не получится сегодня приехать.

— И не приезжай, Андрей Евгеньевич, в этот раз я справлюсь сам.

Бросаю взгляд на часы, затем из окна машины, прикидываю, где мы находимся, — я сегодня с водителем, который как раз срезает путь по какому-то известному только ему маршруту. Открываю на мобильном навигатор.

— Помните, о чем мы говорили? — объясняю в трубку. — Она попробует вас спровоцировать, это может сильно осложнить дело. Ей было бы крайне выгодно накатать на вас заяву в полицию за домогательства или что-то в этом роде, поэтому любое общение — только в моем присутствии. По крайней мере, пока мы не получим решение суда.

— Все будет нормально, я предупрежден, а значит — вооружен. Я не дам сучке ни единого шанса от меня отделаться. Созвонимся завтра, хорошего вечера, Андрей. И спасибо за бесценные советы.

Хорошего, мать его, вечера. Барабаню пальцами по пластику мерса, смотрю в окно на украшенные мигающими гирляндами окна. Праздничного настроения как не бывало. С психу ударяю кулаком по ладони. Эту ведьму я сожгу лично, без посредников.

— Леш, разворачиваемся. Нужно заскочить еще в одно место.

— Мы почти приехали, Андрей Евгеньевич! — с искренним возмущением и разочарованием. Всегда прошу в транспортной компании прислать именно этого водителя, профессионал и город знает прекрасно.

— Я что-нибудь придумаю. Ладно, давай к ближайшей станции метро, а сам езжай по этому адресу. Через пару часов как раз заберешь меня.

Я непременно придумаю, как объяснить партнерам, почему вечеринка в магазине бабской одежды для меня приоритетнее последней в этом году встречи с ними.

Все не так. Проблемы моего доверителя на первом месте, я не могу его оставить одного. И не могу развязать ему руки, вспоминая сцену на парковке. Потом-то его посадят, конечно, вот только здоровья его жертве это не прибавит.

Приезжаю на вечеринку раньше Влада, «Рувипшоп» выкупил на вечер ресторан на первом этаже своего бизнес-центра. Торжественная часть давно закончилась, я стою у стола с закусками, цежу второй подряд бокал приторно-сладкого шампанского, хотя порядком устал от этого новогоднего пойла. Напитки покрепче, к сожалению, в меню не входят.

— Вы немного перестарались с образом, Андрей Евгеньевич, — подплывают ко мне Яблочки Лидии. Вырез такой, что я вот-вот увижу татуировку. Окидываю ее оценивающим взглядом с головы до ног. Дважды. Что я делаю? Никогда не позволял себе подобного унизительного отношения при общении с женщинами. — Слишком официально для нашей скромной тусовки. Вы вознамерились затмить всех мужчин в пяти ближайших кварталах? — сообщает мне девица, стоя на десятисантиметровых шпильках.

Отчего-то меня злит ее невозмутимая улыбка.

— Если бы мой клиент не поймал меня по дороге, я бы сейчас находился в месте поприятнее, — пожимаю плечами, брезгливо отставляя полупустой бокал на стол. — Уж поверьте. Это настоящая икра или… это что вообще такое? — прищуриваюсь.

— Влад по-прежнему без вас и шага ступить не может? — Лидия берет со стола крошечный бутерброд и целиком отправляет в рот, начинает энергично жевать, надув щеки.

— Увы, — пожимаю плечами, следя за ее губами, которые так и не удалось поцеловать. А он целовал, и это злит меня еще больше. — Пришлось в спешке менять планы. Так что можете радоваться — вам удалось испортить мне субботний вечер.

Она улыбается, глядя на меня, не скрывает торжества. Проглатывает бутерброд, а я слюну.

— Так где же мой муж? — демонстративно оглядывается.

— Ваш бывший муж едет. Соскучились? — типа с надеждой.

— Так и знала, что это была ваша идея нас помирить, — шутливо грозит мне пальцем. Веселая и беззаботная, словно ничего ее в этом мире не трогает. И сам он, мир этот, у ножек, обутых в дизайнерские туфельки, лежит. Добровольно признал поражение.

Не зря их жгли пачками в средние века. Потому что все в ней слишком. Возмутительно! И желания она будит темные, зажать ее в углу и целовать, ласкать, трогать. Пальцы эти тонкие, длинные облизывать. Кольца на них надевать с любыми камнями, какие ей только захочется, чтобы улыбка эта никому другому больше не была подарена. А за то, чтобы стонала в ответ искренне, — и вовсе душу отдать можно.

Знает, как действует, и пользуется. Но со мной не пройдет, для меня табу — значит, табу. Пусть улыбается, пока может. Скоро поводов у нее не останется.

Я смотрю в ее глаза, не могу оторваться. Без маски она еще красивее. Губы сами кривятся в насмешливой улыбке.

— В околоразводных процессах лучший исход — это помирить супругов, — отвечаю равнодушно, словно не хочу сам ее трахать. Прямо сейчас, например.

— М-м-м, понятно. А где Анжелика? Будет сегодня? Она такая хорошенькая, Андрей Евгеньевич. Я от нее в полном восторге.

— Анжелики не будет. Кое-кто ей нажаловался, что я занимаюсь «нехорошими делами».

Она смеется:

— Нехорошими?

— Это была прямая цитата. Защищаю плохих людей, недостойных защиты, — внимательно слежу за ее реакцией.

— И она вас бросила?

— Она впечатлительна.

— Мне жаль.

— Представляю себе насколько, учитывая, что это были вы.

— Хорошего вечера, Андрей Евгеньевич. Отдыхайте, ни в чем себе не отказывайте. Пока вы меня не обобрали до нитки и у меня есть возможность вас угостить. Может, не так роскошно, как вы привыкли, но зато искренне и от всей души, — она берет второй бутерброд и запихивает его в рот. Облизывает кончик большого пальца, пожимает плечами.

— Вы как всегда удивительно гостеприимны, — улыбаюсь в ответ, бросая скептический взгляд на тарелки с едой. Жрать хочется, аж желудок сводит, но теперь уже поздно об этом думать.

Она отходит от меня, чтобы подойти к другим гостям. К каждому отыскивает подход, где-то посмеется, иной раз скажет несколько слов с серьезным лицом. Она очень умна. А еще невозможно не оценить силу духа. Без нее «Рувипшоп» потонет в первые же три месяца, хотя какое мне до этого дело?

— Андрей, если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты на нее, блть, пялишься, — раздается в метре от меня. Перевожу взгляд на поспешно приближающегося Влада. Легок на помине. Выглядит запыхавшимся и недовольным. Снова переходит на «ты», до сих пор это происходит по нескольку раз за разговор. Он тыкает абсолютно всем, это сила привычки, влияние высокой должности на крупном предприятии, демонстрация дружественного расположения или, наоборот, снисходительного отношения — пока не понял.

— Добрый вечер, Владислав Сергеевич. Вы забываетесь, — отвечаю меланхолично, но четко.

— Не хотелось бы неприятных ситуаций. Я знаю, что эта баба красива. Но при этом она — моя баба.

Слегка пожимаю плечами:

— Я здесь на работе.

— Вас сюда сегодня не звали, — отвечает он. — Работать.

Тогда я поворачиваюсь к Владиславу всем корпусом и смотрю в глаза:

— Да, не звали. Но я отвечаю за это дело перед вами и перед Базаровым, а он попросил меня сделать все идеально. Мы выиграем суд, если вы не станете мне мешать. Впрочем, вы в любой момент можете освободить меня от обязательств и тогда делайте, что хотите. Но ко мне уже никаких претензий.

Мы смотрим друг на друга, не скрывая раздражения, никто не собирается опускать глаза, признавая поражение. Я, конечно, блефую, потому что мне есть что скрывать, но мы же не под присягой. И прямой вопрос не был озвучен.

— Я просто весь на нервах, — сдается он, первым отводит глаза, наливает себе воды. — Десять дней в завязке, всюду вижу обман и призраков. На работе от меня уже шарахаются. На Маруську вчера сорвался.

Маруська — это его подруга. Она догадывается, что он судится с бывшей женой не ради бизнеса, а ради того, чтобы судиться.

— Нервничать не нужно. Пусть Лидия Николаевна с Оксаной Владимировной нервничают.

Влад довольно улыбается, но в этот момент Лидию приглашает на танец какой-то недомерок примерно ее возраста. Она соглашается кивком. Они идут на танцпол и двигаются под музыку, мы с Владом поедаем глазами эту картину.

— Не могу ее забыть. Все не то, — сокрушается Голубев, тремя глотками осушая стакан с минеральной водой. — Бабы как бабы кругом — две сиськи, вертикальная вагина — у всех все одинаково. А глаза закрою — и ее представляю. Говорят же, что рыжие от дьявола. Не нравились мне ее веснушки никогда, словно бракованная кожа, хочется потереть мочалкой, а сейчас на всех девках их выискиваю. Нахожу — и сразу стояк.

Я не знаю, каким образом удается удержаться от того, чтобы не съездить ему по роже немедленно. Пальцы сами в кулак сжимаются, аж потряхивает. Сука, вот вляпался. Беру свой бокал и делаю глоток.

Как бы Лидия мне тут ни улыбалась, на бухле она, как и на машине, сэкономила прилично.

— Она же девочкой была, когда брал ее в жены. Наивная, забавная. Мы немного не выдержали, буквально месяц до свадьбы. Всего-то шесть лет прошло, а другой жизнью живем. Как мы до этого докатились? — он поворачивается и смотрит на меня: — Поэтому не вздумай, Андрей, даже думать в ее сторону. Я потому адвоката через связи и искал. Узнаю — жизнь положу, но уничтожу. Не боишься меня — вспомни Базарова.

— Вы мне не угрожайте, Владислав Сергеевич. Во-первых, на угрозы я не ведусь, можете спросить у того же Базарова. Я человек принципов, поэтому бесполезно. Во-вторых, надо быть не в своем уме, чтобы допустить связь с женой клиента. Вы лучше держите себя в руках. Угрозы и шантаж не вернут вам жену.

— Как видишь, на хорошее она не ведется.

— Поставив женщину перед выбором: тюрьма или постель — вы ее расположения не добьетесь. Не воспринимайте скептически, но вам стоит посетить нарколога и психотерапевта. Агрессию можно и нужно научиться контролировать, иначе все наши усилия будут напрасны.

Когда мы выходим покурить, он с горечью добавляет:

— Да, вы правы. Сам понимаю, что нужно что-то делать, мать зудит каждый день о том же. Жалею, что сорвался тогда. Но как услышал, что Лидия на развод подала, все само вышло. Я ведь с ней хотел… планировал… навсегда, понимаешь? Не ведал, что творю. К счастью, она слишком испугалась, чтобы заявить на меня. С другой стороны, подумаешь, что такого? Мы муж и жена тогда еще были! Хорошая жена обязана давать каждый раз, когда муж просит. Это была ошибка, а она теперь шарахается, словно я постоянно ее бил и насиловал. Смотрит на меня как на маньяка. Я вроде и хочу по-хорошему, а вижу ее колючий взгляд, и снова нападаю. Замкнутый круг.

— Вы ее больше не трогайте, — получается резче, чем планировал. Влад вскидывает на меня глаза, прищуривается, пытаясь прочитать мысли. — Никогда, ни при каких обстоятельствах. Если в первый раз она растерялась, во второй — вы сядете.

— Ты только не вздумай кому-то сболтнуть.

— Я связан адвокатской тайной, не переживайте, — затягиваюсь крепче обычного, выпускаю густой дым из легких.

— Обожаю вашу адвокатскую братию!

Андрей

Помимо заводов-пароходов, мой частый клиент и, можно сказать, старый приятель Игорь Вячеславович Базаров владеет сетью фитнес-клубов. Давным-давно, в юности, он получил мастера спорта по боксу, на этой почве в том числе мы и сошлись лет десять назад. Я только-только получил диплом юриста и набирался опыта в одной фирме помощником адвоката, который сопровождал многомиллионные сделки Базарова.

Тогда Игорь Вячеславович уже был олигархом и весил килограмм под сто сорок. Грузный и жутковатый на вид мужик на деле оказался крайне грамотным, уравновешенным и даже справедливым. В то время он решил заняться здоровьем и купил свой первый клуб по боксу. Некоторые люди, чтобы похудеть, приобретают абонементы и не посещают спортзал, наш же олигарх приобрел сеть клубов, чтобы приходить посмотреть, как боксирует молодежь.

В качестве премии за очередную закрытую сделку Базаров вручил моему боссу годовой абонемент в свой первый клуб, тот обиделся и спихнул его мне. А я взял да и пошел. Боксом до этого не занимался, мои родители считали, что мордобоя следует избегать, а не учиться оному. Они школьные учителя истории и права, которые вложили в меня и мое образование баснословные для того времени деньги. Зато теперь ни в чем не нуждаются.

А мне хотелось всегда научиться драться, и я пошел, как только появилась возможность.

Примерно месяцев через восемь до Базарова дошло, что помощник юриста, что тянет на себе, по факту, все сделки, и пацан, что через день торчит у груши или на ринге, — один и тот же человек. И он заинтересовался мною. Приставил своего лучшего тренера, начал сам давать советы.

Через три года он присутствовал на моей свадьбе, а потом закинул шальную мысль открыть собственную фирму. И пообещал стать первым клиентом.

С тех пор утекло много воды, я никак не завишу от олигарха, а он от меня, но отношения удается сохранить приятельские. Иногда он подкидывает мне клиентов или знакомит с полезными людьми, я же в ответ еще ни разу не подвел его.

Утром по понедельникам с шести до восьми я занимаюсь в одном из его спортзалов, что ближе всего к офису.

Сегодня боксирую на ринге с тренером. Ночь выдалась бессонной, в пять я уже был здесь. Отдаю себе отчет в том, что никак не могу успокоиться. Агрессии много, ее нужно выплеснуть, иначе она задавит меня самого.

Опыт у меня обширный, но иногда даже его не хватает, чтобы нейтрально общаться с людьми, которых хочется избить ногами.

Удар левой. Еще один. Наступаю.

— Работаем боковые удары. Закрывайся! Плечи не напрягай! — командует тренер.

Слышу, как за спиной хлопает дверь, но не отвлекаюсь.

— Еще! — продолжает он. — Хорошо, меняй стойку!

Кошмарная семейка Голубевых. В том числе поэтому я терпеть не могу разводы, все замешано на чувствах, слезы, сопли, обиды. В итоге все равно втягиваешься, хоть и стараешься держать на расстоянии вытянутой руки. Они зачастую потом еще и мирятся, а ты как помоями облит, семейным мусором обсыпан.

— Не напрягай плечи! — гаркает на меня тренер, встряхиваю головой, вырывая себя из размышлений.

— Ты сегодня рано! — подходит Базаров к рингу, мы пока втроем в клубе. Я уже весь мокрый, поднимаю руку в перчатке, дескать, делаем паузу, подхожу к канатам. Игорь Вячеславович тянет мне кулак, по которому я ударяю своим, вытираю запястьем лоб, часто дышу. — С началом недели, Андрей.

— Спасибо, и вас, — киваю. Реагируя на движение, поднимаю глаза выше и вижу выходящего из раздевалки Голубева. Вопросительно киваю олигарху.

— Пусть позанимается. Позвонил мне вчера ночью, совсем с катушек слетает, — объясняет тот тише, чтобы никто больше не услышал. — Надо мужику выплеснуть энергию, иначе наворотит дел. Бывшая все мозги выклевала, бывают же бабы. Кстати, как у него дела? Если общими словами, не погружая меня.

— Все шикарно, не понимаю, чего он нервничает.

— Осадим эту бабу?

Киваю.

— Молодец, Андрей. Вот на кого я всегда могу положиться, так это на тебя, — хлопает меня по плечу, не обращая внимания, что с меня пот льется ручьем. Начинаю снимать перчатки. В это время к нам подходит Влад в спортивных трико, мы так же ударяемся кулаками, коротко здороваясь. Базаров его представляет моему тренеру.

Блестящая идея научить неуравновешенного алкоголика бить морды меня беспокоит. Услышав, что Голубев боксировать умеет, просто давно не в форме из-за нервной жизни, я не удерживаюсь и приглашаю его на ринг.

Сам не понимаю, что делаю и зачем, но остановиться не могу. Очередная бессонная ночь обострила эмоции, тренировка разогнала кровь, мне хочется предложения. Оно мне необходимо.

Азарт ослепляет, отхожу на другой конец ринга, провоцируя. Почему бы и нет? Бить грушу скучно, отчего же не попробовать осадить адвоката, Влад?

— О, давайте! Я хочу это увидеть, — хлопает в ладоши олигарх. — Двое моих друзей друг против друга. Влад, не стесняйся! Андрей умеет контролировать себя, он даст тебе фору. Андрей?

— Ну разумеется! — развожу руками. — Будет весело, три раунда — и я побегу, у меня встреча.

Голубев скептически прищуривается, но вызов принимает. Гордость не позволяет слиться. Ловко забирается под канаты, ему помогают надеть перчатки. От нетерпения я прыгаю на месте и призывно машу руками. Кураж подхватывает, адреналин щедро впрыскивается в вены.

Я думаю о том, что он с ней сделал. Уже несколько недель я не могу думать ни о чем другом. У меня не получается спать, не получается отвлекаться. Она все время мне лгала, начиная от якобы замужества и заканчивая нашими свиданиями в темноте. Она из тех, кто легко пойдет на подлог в суде, вранье под присягой и мало ли на что еще, если это необходимо для достижения цели. Умом понимаю, что ей нельзя верить. Особенно ее улыбкам и долгим взглядам.

Но я не могу остановиться. Все, чего мне хочется, — это отомстить за нее. Защитить ее. Подсказать, хотя не имею на это право.

Мне нельзя больше видеть Лидию. Я совершаю ошибку за ошибкой. Меня несет.

Меня тошнит от гонораров, которые выплачивает мне Голубев. И я ни с кем не могу даже поговорить об этом.

Я смотрю на Голубева, и мои глаза наливаются кровью. Здесь и сейчас, на этом ринге я не его юрист. Мы, наконец-то, всего лишь соперники.

Удовольствие от того, что я легально могу уложить его, кипятит кровь. Она бурлит, несет излишки кислорода в мозг, аж голова кружится от гипервентиляции.

Мне нельзя ее больше видеть, иначе все покатится в ад. Иначе я перечеркну цель, к которой иду всю свою жизнь.

— Раунд! — командует олигарх.

Я подхожу, замахиваюсь и бью. Совсем не в полсилы, как было велено. Скорее, собрав всю ярость, что накопилась за последние недели. Наотмашь и с огромным удовольствием. Мне никто не даст самоотвод, и я рискую завалить это дело и свою карьеру.

Я бью, Голубев падает.

— Стоп! Нокаут!!

Лидия

Осадчий, видимо, не падок на алкоголь, потому что каждое воскресенье, прямо с утра, он проводит полтора часа в бассейне. Когда мы жили с Владом, обычно в воскресенье он спал до четырех часов дня, а потом шаркал по квартире, попивая растворенный в воде витамин С, пытаясь очухаться к рабочей неделе. Просил его пожалеть и приласкать.

Одно время я активно наводила справки об Андрее, так что теперь все мои друзья и знакомые скидывают мне любую информацию об Осадчем в надежде, что она поможет выиграть суд.

Поэтому я теперь знаю, где он плавает и когда, и даже какого цвета его купальные плавки.

Кстати, стандартно черные. Тоска…

Следующим утром после корпоратива в «Рувипшопе» мы с Жанной приезжаем в тот самый бассейн в то же самое время, что купается Андрей.

Зачем? А просто так!

Он приперся на мой праздник без приглашения, раскритиковал угощения и напитки, мне захотелось отдать должок. А еще мне показалось… что он смотрит на меня чуть дольше, чем следует адвокату вражеской стороны. Шальная мысль, что Осадчий преследует меня весь месяц для того, чтобы уберечь от Голубева, лихорадит, аж ладони покалывает и холодок по спине. Я не могу ни о чем другом думать, кроме этого. И мне нужно проверить свою опасную теорию, чтобы обрадоваться либо окончательно разочароваться в нем.

Возможно, я полная дура, но всех слез и переживаний из-за действий Андрея мне недостаточно, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей жизни.

Как утопающая, хватаюсь за соломинку. Снова и снова рискую всем, чтобы продлить агонию под названием: «а что, если?..» Я как бы даю ему возможность поговорить со мной в неформальной обстановке, а воспользуется он ею или нет — решать только ему.

Мы плаваем на разных дорожках, делаем вид, что не заметили друг друга. Жанна сосредоточена и внимательна, но ни разу не ловит на мне его взгляда. Сама я на него не смотрю принципиально, поручила это дело сестре, которую уже порядком замучила.

Человек действительно пришел плавать, и он, мать его, плавает почти целый час, после чего выныривает из воды и топает в сторону раздевалки.

Мы пересекаемся в общей римской бане через десять минут. Там все в таком дыму, что мне приходится обозначить свое местоположение, чтобы незнакомая женщина не уселась мне на колени.

— Доброе утро, Лидия, Жанна, — говорит Андрей в тишине. Когда он заходил, мы с сестрой трусливо промолчали, и сейчас он как бы показывает, кто из нас взрослый. Судя по тону, улыбается при этом, как умеет только он — саркастически-снисходительно. Окружающие люди притихли и с интересом слушают. — Не знал, что вы тоже здесь плаваете.

— Привет, — отвечаем мы с сестрой хором. Затем я добавляю: — Я обычно прихожу в бассейн по четвергам, но на этой неделе не хватило физической нагрузки.

— Буду иметь в виду, что по четвергам, — сухо парирует Андрей. Рычать хочется от бессилия и злости после такого ответа! — Что ж, отличного дня, мне, к сожалению, уже пора в офис, — соскакивает с полки.

— Сегодня же воскресенье! — пытается его подловить на вранье Жанна.

— Новый год скоро, какие могут быть воскресенья? — усмехается. — Это у вас скоро появится совладелец и можно будет разделить обязанности, а я же своих доверителей веду сам от начала и до конца, — после чего этот гад покидает парную.

Новогоднюю ночь я провожу по-домашнему: в узком кругу семьи. После полуночи Жанна уезжает веселиться с друзьями, а я ложусь спать, сославшись на недомогание. В последний момент понимаю, что не хочу видеть Оксану, а она будет в компании. Я сама же ее ввела в круг своих подруг из универа, и теперь вынуждена его покинуть.

К Оксане я чувствую какое-то… перманентное раздражение, замешанное на разочаровании. Одна из наших общих подруг мне звонила на днях, спрашивала, что случилось и почему я не могу поддержать Окси в сложной ситуации.

Это у нее сложная ситуация?!

Если чему-то Окси и научилась на юрфаке — так это выгораживать себя. А ведь раньше я тоже верила всему, что она рассказывает. Не было поводов усомниться в ее правоте. В итоге с ее подачи получается, что наша размолвка из-за мужика, ее давнего врага, который нас обеих презирает. Я же не собираюсь никому признаваться, что спала с ним. И ей запретила строго-настрого.

Единственное, что радует — это выручка в «Рувипшопе», которую мы утроили в декабре. Я думаю о деньгах, когда засыпаю одна в своей детской комнате в новогоднюю ночь.

Почему-то мне казалось, что Андрей сделает на Новый год хотя бы что-нибудь. Поздравит, пришлет смайлик, как-то обозначится. Хотя бы анонимно! Но ничего подобного. Полная беспросветная тишина.

Влад не осмеливается приезжать домой к родителям, у которых я ночую третью ночь подряд, опасаясь его запоя с вытекающими последствиями. Он побаивается моего папу, у которого в сейфе лежит пистолет. Но в офис заглядывает, правда, в мое отсутствие. Привозит огромный букет цветов и сертификат в ювелирный магазин, который я тут же отсылаю на адрес его матери. Фу-фу-фу!

— Ну что, ты идешь завтра или как? Мама меня опрокинула, в последний момент все же взяла билеты в Сочи, — без стука открывает дверь Жанна, опирается плечом о косяк и начинает придирчиво рассматривать свежий маникюр. Я откладываю книгу и присаживаюсь на кровати.

— Да? Она все же летит? — не скрывая удивления. — Она ведь ненавидит горные лыжи, снег и холод.

— Лечу-лечу! — отзывается мама из кухни. — Только посуду домою и буду сумки собирать.

— Она заявила, что готова на все, лишь бы отдохнуть от нас с тобой, — дальше Жанна пародирует маму, кстати, очень похоже: — Девкам под тридцать лет, а никак не съедут! Коля, где мы допустили ошибку?! Почему их не берут в жены?! Сколько нужно доплатить приданого?!

— Тебе уже за тридцать, — хохочу я вслух над веселой пародией. Мамин голос мне вторит:

— Я все слышу!

— Я запомню эти твои слова, — грозит пальцем Жанна на упоминание своего возраста. — Ну что, мы идем в СПА или я отменяю? Одна не хочу, а все предпочитают второе января проводить с семьями. Ты — последний вариант. Самый-самый-самый последний.

— Очень приятно быть са-а-амым последним вариантом, — досадливо прикусываю губу. Жанна меня обожает, я это знаю, мы частенько беззлобно подкалываем друг друга.

— Извини, но сколько можно об адвокате? Задрала эта тема. Просто напиши ему честно: «Давай еще раз почпокаемся без обязательств»! Уверена, через полчаса он будет под подъездом.

— «Почпокаемся»? Что это за слово такое? — показываю ей язык. — Ладно, что там за СПА? Расскажи хоть.

— Отличный СПА, сауна, массаж, пилинг. В том бассейне, кстати, где мы охотились за Осадчим, — и быстро добавляет, так как я в возмущении вскакиваю на ноги: — У них на ресепшене были разложены буклеты, я заинтересовалась одной программой, цены шикарные.

— Завтра же не воскресенье? Тогда идем. Лишь бы не наткнуться случайно на Андрея, у меня сейчас нет никаких сил парировать его словесные атаки. Если мы пересечемся якобы случайно дважды подряд в одном месте, это будет выглядеть более чем странно.

— Решит, что ты его преследуешь. Как и есть на самом деле.

— Кажется, мы по очереди преследуем друг друга.

***

Посетить СПА — было отличной идеей. Мы с Жанной переодеваемся в раздевалке в открытые купальники, кутаемся в белоснежные безразмерные халаты. После чего нам выдают полотенца и провожают сначала на цокольный этаж, где расположены джакузи и сауны, чтобы мы распарились и отдохнули.

Мы весело щебечем обо всем на свете, предвкушая массаж и полный релакс, Жанна рассказывает новости своих подруг, с которыми веселилась в новогоднюю ночь. Я задаю вопросы, так как прекрасно знаю этих людей и невольно — благодаря сестре — десятилетиями слежу за их жизнями.

Раскладываю полотенце на лежаке, снимаю халат, как вдруг Жанна, которая рядом занимается тем же самым, вдруг замолкает на полуслове.

— Только не оборачивайся, — говорит она другим тоном. Естественно, после таких слов я оборачиваюсь моментально и натыкаюсь глазами на Андрея, который выходит из сауны. Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, затем он окидывает меня тем самым оценивающим взглядом, от которого волоски на теле дыбом встают. На мне минимум одежды, и кажется, что одним движением глаз он легко откидывает в сторону трусы и лифчик, оставляя меня абсолютно голой. А потом принимается рассматривать. Нестерпимо хочется либо прикрыться, либо продемонстрировать себя во всей красе. Никак не могу определиться с выбором тактики и слегка краснею.

Осадчий поднимает руку помахать, но я отворачиваюсь и присаживаюсь на лежак так, чтобы быть к нему спиной.

Я чувствую злость. Сегодня четверг, это мой день! Его не должно быть здесь!

— Не смотри на него, не говори с ним, — шиплю сестре.

— Скоро мы поднимемся на верхний этаж, осталось потерпеть минут пятнадцать. Он здесь из-за тебя, Лидия.

— Можно подумать! — а затем произношу чуть тише: — Он один или с очередной Анжеликой?

— Вроде один. По крайней мере, рядом с его лежаком — два пустых.

— Что делает?

— Пялится в мобильник, как обычно, — отмахивается Жанна. — Пойдем в баню, я хочу в русскую, погорячее! Ему не удастся испортить нам настроение сегодня, и мы не будем говорить о нем, как и договаривались. Правда ведь?

— Да, — и мы с прямыми спинами походкой от бедра следуем в сторону жаркой бани. По пути краем глаза отмечаю, как он поглядывает на меня и слегка улыбается.

На Жанну он не смотрит совсем, хотя у нее отличная фигура и она тоже раздета. Мне это не должно льстить, но отчего-то сердце приятно сжимается.

В бане мы сидим вдвоем с сестрой, а когда через пять минут охлаждаемся в джакузи, я снова чувствую на себе пристальный взгляд. Он смотрит так, будто видит меня обнаженной, я даже проверяю, не сдвинулась ли в сторону ткань купальника. Жанна украдкой следит за адвокатом в черных плавках и периодически подтверждает мои догадки кивком — пялится. Мы с сестрой научились общаться знаками, но если он и заподозрит наше внимание — мне совершенно нет до этого дела.

— Он точно не опасен? — шепчет сестра. — Они с Владом не похожи? Лидия, он с тебя глаз не сводит.

Поджимаю губы, не решаясь оглянуться. Медленно качаю головой:

— Не думаю. Он опасен, но не так, как Влад. Его стезя — топтать морально. Он никогда не опустится до того, чтобы обидеть физически.

В этот момент в нашу джакузи со словами «Девчонки, а ну двигайтесь!» прыгает забавный габаритный старичок, поднимая стену брызг. Мы хохочем, быстро выбираясь из мини-бассейна, тот невозмутимо устраивается поудобнее, поглаживая усы:

— Куда разбежались?!

Мы наскоро вытираемся полотенцами, и, к счастью, в этот момент за нами приходит администратор. Я покидаю цокольный этаж, гордясь собой, — ни разу не оглянулась на Андрея. Пусть не тешит свое самолюбие тем, что я здесь ради него. Мне больно, но я с этим справлюсь. Всегда справлялась.

Лишь через двадцать минут интенсивного массажа мне, наконец, удается расслабиться и даже немного подремать на кушетке. Жанна остается на шоколадное обертывание, я же спускаюсь на три этажа ниже, где меня ждут на пилинг лица.

Разнеженная после сауны и массажа, в одноразовых стрингах под белым халатом и с наспех завязанным пучком на макушке я не хочу ни с кем пересекаться, поэтому использую служебную или пожарную… в общем, неосновную лестницу, которой редко пользуются.

Здесь прохладно, наверное, открыто окно в стояке, от сквозняка невольно ежусь и спешу поскорее вернуться в теплый коридор. Но успеваю пробежать буквально один лестничный проем, как едва не налетаю на мужчину, облаченного в примерно такой же, как у меня, только серый, халат.

Андрей Осадчий оборачивается, услышав мои мягкие шаги в тапочках. Увидев меня, ничуть не удивляется, быстро тушит окурок, выбрасывает его на улицу — тоже мне законопослушный гражданин! — и закрывает окно.

— Вот почему так холодно! — я пячусь назад, так как его фигура перегородила проход. От холода поджимаю пальцы ног, прячу руки в карманы халата, пытаясь при этом закутаться поплотнее.

— Да, тут нет пожарных датчиков, — это он так объясняет свое возмутительное поведение. Видимо, громкие фразы на латыни он использует тогда, когда ему это удобно.

— Можно мне пройти?

— Разумеется, — он делает шаг в сторону и слегка поворачивается бочком, не препятствуя. Но не уходит. Я сглатываю. На нас сейчас так мало одежды, и я понятия не имею, что у него на уме. Смотрю ему в глаза, он спокойно поддерживает зрительный контакт. Оба не двигаемся.

В следующую секунду я отчетливо понимаю, что пройти мимо него не удастся. Не знаю, откуда берется эта шальная мысль, но в ее правдивости я даже не сомневаюсь.

Я молюсь о том, чтобы нам кто-то помешал. И одновременно о том, чтобы — нет.

Андрей манит к себе легкой улыбкой, он стоит ниже, и получается, что смотрит снизу вверх. Быстро облизывает губы и приглашает идти легким кивком. Самоуверенный и невозмутимый, одинаково элегантный что в бассейне, что в суде. Знаю, как его образ действует на женщин, и не собираюсь спорить, что точно так же он действует и на меня.

Но расслабляться не время, он никакой мне не друг, я помню об этом каждую секунду своей жизни. Потому со словами:

— Пожалуй, воспользуюсь лифтом, — оглядываюсь назад. Тогда он теряет терпение, в два шага преодолевает расстояние между нами и… обнимает меня.

Хватает сразу обеими руками и рывком притягивает к себе. А потом впивается в губы. Накрывает мой рот своим горячим и, не позволяя ни единого лишнего вздоха, делает движение, обхватывая мою нижнюю губу. Его руки словно из стали, он не позволяет отстраниться ни на сантиметр. Я же вместо того, чтобы вырываться и звать на помощь, до белых костяшек вцепляюсь в его плечи и льну сама.

Он делает еще одно движение губами, а я схожу с ума от запаха его чистой кожи, смешанной с нотками местного кокосового мыла. Я трогаю, трогаю его, потому что могу и мне хочется. Потому что, оказывается, ужасно скучала все это время. Не могу насытиться, не могу оторваться. Слезы наворачиваются, как он мне нравится. Не должен, но, Боже… как сильно нравится.

Не дождавшись просьбы, я сама охотно размыкаю губы, пуская его язык к себе в рот. Гостеприимная, как он и запомнил.

А когда он начинает пробовать меня, ласкать, нетерпеливо поглощая, не могу удержаться от чувственного стона прямо ему в рот. Глаза закрываю от удовольствия, на цыпочки встаю. Не знаю, что еще сделать, как поощрить.

Ему бы хватило и меньшего. Сейчас же он вжимает меня в себя, едва не дрожит от нетерпения. Целует так, словно эти поцелуи могут стоить ему жизни, но он идет на них. Он продолжает.

— Не бойся меня, — шепчет.

Я отрицательно качаю головой.

— Никогда не бойся меня, — повторяет между поцелуями, и я снова качаю головой. Много-много раз, потому что вопреки всему не чувствую страха.

— Как же жаль, — отвечаю сбивчиво, — что ты не на моей стороне. Все могло бы сложиться иначе. Оно и должно было быть иначе!

Он совсем другой. Не тот мужчина, что час назад бросал на меня оценивающие взгляды, не тот, что в прошлую пятницу сидел напротив в ресторане, сжимая под столом ладонь другой женщины. И конечно, не он обменивался с Владом насмешливыми репликами на моем празднике.

На языке легкий привкус табака, который вовсе не мешает. Кажется, Андрей успел сделать всего одну или две затяжки. Безумие, но в этот момент меня все в нем устраивает, даже вредная привычка.

— Ты понимаешь, что мне тебя нельзя? — вопреки сказанному, он улыбается будто от восторга, между тем гладит мои плечи, словно не может насытиться прикосновениями. Я невольно перенимаю его настроение и тоже улыбаюсь, все еще не понимая, к чему он ведет. — Вообще нельзя, — он смотрит мне в глаза, гипнотизируя, и добавляет, словно обращаясь к самому себе: — Да, мне конец, — все с той же улыбкой. На мгновение он сводит брови вместе, и это второй раз в жизни, когда он позволяет себе выглядеть уязвимо, а я окончательно теряю от него рассудок.

— Нельзя, — отвечаю, горячо дыша. — Тебе, конечно, следует остановиться, — послушно отрываю руки от его плеч и опускаю вниз.

— Да, следует, — и снова кидается на мои губы. Трогает мои ладони, стискивает запястья, поднимает их, показывая, как нужно его обнимать — за шею и крепко.

— На тебе не должно быть сейчас прослушки, — шепчет мне на ухо с улыбкой.

— Ты поэтому решил встретиться в бассейне?

— Четверг, ага. Лидия, я хочу помочь, но при одном условии.

— Каком же?

— Полное абсолютное доверие. Это сложно, я знаю. Ты, возможно, уже успела меня возненавидеть. Но я действительно хочу помочь.

— Почему?

Что-то там наверху хлопает, возможно, дверь. Мы оба вздрагиваем.

Под лестницей есть закуток, ступеньки смыкаются неплотно и при желании нас можно будет легко увидеть, но Андрей ведет меня туда, и я иду.

В его глазах плещется дикость. Это больше, чем желание, это где-то на границе с отчаянием. Так не было раньше, в гостинице он хотел, но не сгорал заживо. А сейчас горит, я вижу это.

— Мне нужно подумать, — отвечаю, слегка паникуя.

— Да-да, я подожду. Думай, — и снова поцелуи, за которыми мы напрочь забываем, о чем говорили.

Его ласки рваные, неудобные и одновременно щедрые.

Я прижимаюсь к нему, полностью отпустив ситуацию. Мы жадно целуемся, пока его руки распахивают мой халат и мечутся по телу. Я же глажу его шею, волосы на затылке, как было показано.

Мои стоны тихие, я не собираюсь привлекать внимание, но и сдерживать их нет никакой возможности, когда его пальцы под халатом сжимают мои ягодицы. Я тут же прогибаюсь в пояснице, удобнее подавая себя. Он же, ощупывая меня, словно дуреет, не может сдержать тихое глухое «м-м-м» и снова впивается в губы.

Наверное, он хотел целоваться. Возможно, думал об этом. Он не может отказать себе в удовольствии.

Дальше мы сбрасываем остатки здравого смысла в бездонную пропасть.

Я быстро развязываю его пояс и кладу ладони на его грудь. Мне нравится его тело, я хочу его трогать. А еще целовать, облизывать — но это позже. Сейчас я буду трогать.

Сильно надавливаю растопыренными пальцами и веду вниз, исследую плоский заметно напрягшийся живот до пупка и ниже. Его плавки мокрые после бассейна, я это отчетливо чувствую, как и твердую эрекцию, которой он через белье прижимается к моему животу. Но коснуться его задницы или члена пока не решаюсь.

Его поцелуи все еще жадные, но через пару минут после нападения он начинает себя хоть как-то контролировать. Опускается к шее и трется носом, а затем губами, это ужасно трогательно. Но не успеваю я расслабиться, как он снова вжимает меня в себя так, что тяжело вздохнуть полной грудью. Осыпает поцелуями ключицы, горячее дыхание движется вниз. Андрей проводит языком по соску, обхватывает его губами. Я задерживаю дыхание, когда он втягивает его в рот, с наслаждением посасывает. Его ладони снова на моих бедрах, он собственнически перебирает пальцами.

Как-то неуклюже и одновременно с этим отчаянно я пытаюсь закинуть на него ногу, которую он подхватывает и гладит по бедру, скользя по гладкой коже. А потом он накрывает ртом татуировку «no sex», что находится чуть выше левой груди, и втягивает в себя кожу.

Не спрашивает разрешения на это. Оно ему будто и не нужно. На дне пропасти зыбучие пески, доводы и сомнения давно в них потонули, еще раньше здравого смысла.

Почему-то это кажется правильно и хорошо, я охотно позволяю ему это сделать. Сама же обхватываю ладонью эрекцию и сжимаю. Он шумно втягивает в себя воздух, а затем возвращается к рисунку на коже. Я просовываю руку под белье и сжимаю его напряженный член, по которому, оказывается, ужасно тосковала все это время. Провожу большим пальцем по нежной головке, легонько надавливаю, отчего он тут же толкается мне в руку.

Его же пальцы проникают под мои массажные стринги, которые сложно назвать препятствием. Он гладит область между моих ног, где просто пожар. Ему так это нравится, он нежно трогает, а затем вводит в меня сразу два пальца.

Так и стоим. Одной рукой я крепко держусь за него, чтобы не рухнуть на пол, так как колени давно мягкие, меня потряхивает от возбуждения, его, кажется, тоже. Мы ласкаем друг друга руками, одновременно с этим он ставит мне огромный засос на месте татуировки. Он так старается, что мне даже больно. Но отчего-то нравится, и я шепчу:

— Боже, да, еще, пожалуйста, — тихо-тихо над его ухом. Я такая уязвимая сейчас, полностью открывшаяся ему. Даже не столько физически, хотя это тоже, сколько эмоционально. Все чувства наголо, я снова перед ним настоящая. В который уже раз — без масок. Его.

Он больше не мой Президент.

Он мой Андрей Осадчий, уверенный равнодушный юрист, способный как разорить, так и спасти.

И я снова выбираю именно его.

Может, он и заготовил для меня страшную месть, но сейчас… обожает каждым движением. Я чувствую, что практически достигаю пика, его член тоже каменеет еще сильнее, он неосознанно несколько раз толкается бедрами.

Кто-то спускается сверху, и мы одновременно замираем. Я, конечно, в ужасе. Он выпрямляется, а я, наоборот, опускаю голову и прячу лицо у него на груди. Он нависает сверху, обнимая, пряча под полами своего халата. Мне кажется, он повсюду. Я зажмуриваюсь и ничего не боюсь. Наверное, это ощущение мне было важнее даже сексуального возбуждения, от которого сейчас сердце выпрыгнет из груди и самая нежная кожа на теле пульсирует.

Этот человек, что спускается, — хуже монстра из кошмаров. Он специально замедляет шаг. Еще охрану позови, блин! Детей здесь быть не может, они в другом крыле. А раз люди взрослые, должны же понимать, что мешать в таких ситуациях не следует.

Чувствую движение, Андрей поднимает голову, кажется, делает мах рукой, чтобы шли, куда идут. Я очень надеюсь, что меня плохо видно в расщелинах между ступенек.

Шаги замирают, чтобы через пару секунд ускориться, непрошеный гость хлопает дверью, покидая лестницу.

— Это твоя сестра, — говорит Андрей спокойно. — Все в порядке.

Я распахиваю глаза. Видимо, Жанне сообщили, что я не пришла на пилинг, она пошла убедиться, все ли в порядке. И по моей позе поняла, что более чем.

Вспышка страсти ослабевает, мы будто начинаем отдавать себе отчет в том, что творим. Сердца по-прежнему колотятся на разрыв, и мы не спешим отлепляться друг друга.

Через пару мгновений поднимаю голову, и он нежно целует меня в лоб, восстанавливая дыхание.

— Твой суровый закон позволяет тебе трахать жену своего клиента, Андрей? — первой нарушаю молчание. Я много раз представляла, как озвучу ему именно этот вопрос.

— Разве я это делаю?

— Твои пальцы только что побывали в моей вагине.

— Точно, — сдается он. — Под лестницей — можно, — не задумываясь, вылепляет первый пришедший в голову аргумент. Блефует, но как уверенно!

— О да, при желании все преодолимо, — говорю я и слышу знакомый довольный смешок. Осадчий одобряет шутку.

Он снова целует меня в лоб, затем с интересом рассматривает мое лицо, но глаза все еще горят, в них нет привычного превосходства с нотками презрения, которыми он отгораживался последние недели. Он словно изучает и запоминает каждую черточку или пресловутую веснушку на моей коже.

Я, наконец, вытаскиваю руку из его трусов. Перевожу взгляд на себя и вижу огромный кровоподтек, полностью скрывающий татуировку.

Мы оба смотрим на пятно. Мало того что синяк наливается, на нем еще и россыпь красных точек. Заживать будет не меньше месяца.

— Пометил? — спрашиваю. Он кивает:

— Меня бомбит, когда я ее вижу.

— Она была мне необходима.

— После этих слов бомбит еще сильнее.

Он машинально поглаживает мою талию.

— Андрей, я пропускаю пилинг.

— Он дорого стоит?

— Да.

Даже после моего прямого ответа он не спешит отпускать меня, потом все же делает шаг назад, запахивает халат, я следую его примеру.

— Компенсирую тебе из гонорара от Голубева.

Услышав фамилию бывшего, я интуитивно напрягаюсь, как перед схваткой.

— Суд уже в понедельник? — спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

— Да.

— Что я должна делать, по-твоему? Времени в обрез.

— Проиграть.

Я округляю глаза. Окружающая нас магия моментально тускнеет, флер безумия растворяется, а картинка перед глазами едва ли не плывет от обиды. Он не моргает, смотрит выжидающе. Это игра такая? К чему хитрости, у него столько козырей, что они высыпаются из карманов.

— Мне пора идти, — отвечаю жестко.

Он качает головой, дескать, так не пойдет. Тянет ко мне руку, и я доверчиво снова подаю ему ладонь. Он сжимает ее, подносит к губам и целует запястье.

— Не спеши, подумай хорошо. Я знаю, психологически сложно слушать юриста истца, но я ведь не только юрист.

— Кто же еще?

— Как минимум — живой человек.

Он снова обнимает меня через халат, прижимает к себе, потом шепчет на ухо, меняя тему на безопасную:

— Закончи сейчас в раздевалке, — снова с улыбкой, и мне опять смешно. Какие с ним всегда качели… как удержаться и не упасть?

— Это отвратительно, Андрей, — ловлю себя на том, что кокетничаю.

— Точно. Ужасно грязно, — с энтузиазмом, — прямо как под лестницей. У меня, к сожалению, нет с собой презервативов. Как-то не подумал взять их в бассейн.

— Возможно, раз не взял, с тобой пока не все потеряно, — смеюсь, а потом решаю его немного помучить, так как, несмотря на возбуждение, мозг все же начинает функционировать: — Хорошо, закончу, но не буду думать о тебе в этот момент.

— А о ком будешь? О тощем придурке в дешевой клетчатой рубашке? — вскидывает бровь. Я прищуриваюсь, не понимая о ком он, а потом срываюсь на смех, вспоминая, что танцевала на корпоративе с одним из разработчиков сайта.

— Он очень умен, — пожимаю плечами. — Не всем же шьют портные на заказ.

— Не верь ему, — вдруг добавляет Андрей и сжимает губы. Я понимаю, что он сказал это осознанно, не вырвалось. Он решил, что мне стоит знать. Мы смотрим друг другу в глаза, и я медленно киваю. Если до этого в его словах читалась банальная мужская ревность, то сейчас — нечто большее. Он только что сдал мне лазутчика Влада.

Мы, конечно, не будем говорить об этом.

Я совершенно серьезна, даю понять, что уловила посыл, но никому никогда не скажу.

— Хорошо, Андрей, я буду думать о тебе, — быстро чмокаю его в губы. Потом еще раз. И так четыре раза подряд. — И сегодня, и завтра… и накануне суда. — И хоть мне ужасно не хочется покидать его объятия, я понимаю, что это самый лучший момент уйти. Усилием воли заставляю себя отвернуться и проследовать наверх, туда, где находится раздевалка с душевыми. Он провожает меня взглядом, не двигаясь.

— Я буду ждать твой ответ, — слышу в спину. -

Я правильно сделала, что ни о чем его не просила. Он сделает все сам, добровольно. Осталась самая малость — поверить человеку, терроризирующему меня целый месяц!

Даже не представляю, что сейчас творится у него внутри. Я добилась того, что он вынужден играть на два фронта. Вот только не могу разобраться, что думаю по этому поводу.

Он бы никогда не поставил на кон карьеру ради интрижки. Ему никогда не простят предательства клиента, как и связи с женой доверителя.

Что если он врет? Что если честно хочет помочь?

При мысли о последнем мое сердце колотится на разрыв. Иногда нужно проиграть бой, чтобы выиграть войну.

Андрей

Время сжимает виски, даты в календаре меняются с безумной скоростью, в декабре-январе всегда так. Мы не любим тянуть за собой в новый год долги и незавершенные дела. Помимо этого, со всеми клиентами непременно нужно встретиться, поздравить от команды нашей фирмы. Работа при этом никуда не девается, как и корпоративы, на которых тоже следует присутствовать. Тридцать первое декабря — обычный рабочий день, но покидаю я офис необычно поздно — в половину пятого утра первого января. Где-то в районе двух вырубился прямо за столом.

Такого давно не было. Наверное, с тех пор, как трудился помощником. В то время я практически каждый день задерживался допоздна или приходил перед рассветом. Выходных не было, как и отпусков. Сон был чем-то… будто необязательным. Непозволительной роскошью. Поддерживал драйв от перспектив, азарт перед каждой сделкой. Сейчас я сплю как младенец, легко отключаясь от сложностей доверителей. Спал, разумеется, раньше. До веснушчатых яблочек Лидии.

Первого января привожу себя в порядок дома, навещаю родителей, а затем — Тоню. У нас с ней давняя традиция еще с тех пор, как она была ребенком, — я приезжал в костюме Деда Мороза и привозил подарки. Сейчас ей шестнадцать, и я избавлен от необходимости тащить на другой конец города красную шубу и посох наперевес, но когда она видит красный колпак и ватную бороду — смеется.

Мы встречаемся в машине у ее подъезда.

— Как новогодняя ночь? — спрашивает. — Ты вообще спал сегодня? — улыбается, подмечая мой усталый вид, затем тянется на заднее сиденье и, не дожидаясь разрешения, тащит оттуда увесистую прямоугольную коробку с подарком. Начинает ею легонько трясти.

— Взрослая жизнь ужасно интересная, спать некогда… Эй! Полегче, там хрупкая вещь.

— Что, правда? — пищит от восторга. — Это то, о чем я думаю? — и кидается мне на шею обниматься.

— Не знаю, о чем ты думаешь, — обнимаю в ответ, а затем легонько отстраняю, — но Дед Мороз твое письмо получил, — усмехаюсь.

— Неужели я все же случайно включила тебя в список получателей? — говорит сбивчиво и невозмутимо, — а я довольно улыбаюсь — моя школа! На каждую фразу автоматом готов аргумент. Тем временем Тоня развязывает здоровый красный бант, рвет цветастую упаковочную бумагу. — Спасибо! Андрей, огромное спасибо! — смотрит на коробку с ноутбуком. — Бабушка не понимает, почему нельзя пользоваться старым, а он постоянно перезагружается! В прошлый раз я шесть часов работала над эссе, сохраняла, и без толку! Все пропало. Она говорит: пиши от руки. А как же интернет?

— Учись хорошенько, Тоня. Все будет зависеть только от тебя, ты же знаешь.

— Я буду как ты. Крутым юристом на мерседесе.

— Не сомневаюсь даже, — невольно любуюсь ее детским восторгом.

— У меня тоже для тебя кое-что есть, — улыбается она застенчиво, протягивает небольшую коробочку. Я чувствую себя польщенным, когда распечатываю подарок и достаю смешной галстук с новогодними колпаками.

— Потрясающе, — тут же надеваю на шею. — У меня суд через неделю, теперь точно очарую судью. У нее не останется шансов.

— Ты ее и так очаруешь, — отмахивается. — Галстук шуточный, конечно, но тебя сложно удивить, у тебя все есть, — пожимает плечами и слегка краснеет. — А аппликации в шестнадцать лет уже как-то несерьезно делать.

— Я храню все твои рисунки и аппликации, Тоня, даже не сомневайся, — она смотрит горящими глазами на ноутбук, мне становится неудобно, что не догадался купить раньше. Она никогда ничего не просит, хотя могла бы, и я бы не отказал. Я не знал, что ее предыдущий — сломался. И я не чувствую себя уверенно при общении с девочками-подростками.

Тоня так увлечена подарком, что не замечает, что я сам очень тронут. Я знаю, что ее подарок придуман, выбран и куплен — ею лично, а это в тысячу раз дороже и приятнее, чем стандартный дорогой алкоголь от клиента. Для вежливости спрашиваю, что ей подарила бабушка, — оказывается, какой-то свитер. Денег я отсылаю достаточно, но бабуля привыкла экономить и все время на что-то копит.

— А тебе что подарили?

— Кучу всякой ерунды от клиентов: кружки, сертификаты, коврики в машину, — киваю вниз под ноги.

— Точно такой же, как и был раньше. Черный.

Пожимаю плечами, спорить с этим утверждением сложно.

— А еще? — допытывается она. — У тебя появилась девушка?

Не успеваю я открыть рот, как она перебивает:

— Мне уже шестнадцать, Андрей! Отмазаться шуткой, зачем тебе девушка, если у тебя есть я — не получится, я взрослая, ты ведь понимаешь? Такие шуточки больше не уместны! Да и я давно знаю, зачем нужна девушка.

— Понимаю, но осознаю пока еще с трудом. Тебе не стоит на меня давить в этом плане, — демонстрирую смятение, она широко и довольно улыбается. Любит, когда я общаюсь с ней на равных, как бы признавая, что она больше не ребенок. — Мама бы тобой очень гордилась.

— Спасибо, я знаю, — она быстро опускает глаза, скрывая грусть. — То ли еще будет! Я ведь поступлю на юридический и стану такой, как ты. Она бы очень за меня радовалась. Мама была умной.

— Одной из самых умных женщин, что я знал, — соглашаюсь.

Некоторое время мы молчим, вспоминая ее маму. Конечно, наши утраты по силе и степени не сопоставимы. Я оправился намного легче и продолжаю жить своей жизнью. Но отчасти разделяю тоску Тони, которую утолить невозможно. Лишь принять и жить с ней. Как-то приспособиться. Знаю, кого она потеряла, и понимаю, как сильно тоскует. Я никогда не забуду ее маму, не собираюсь вычеркивать тот период из своей жизни. Как и саму Тоню, конечно же, у которой кроме меня есть только старенькая бабушка.

— Так что? — она пытливо смотрит на меня. — Девушка есть? Я уже волнуюсь за тебя! — Обнимаю малявку одной рукой, тру по макушке, растрепав волосы, она смеется и вырывается. — Может, друг? — заговорщическим тоном.

— Иди ты в баню! — морщусь.

— Серьезно, Андрей, ты меня пугаешь. Сколько можно быть одному?

— Это не так просто вообще-то.

— Влюбиться?

— Да.

— Просто тебе нужна самая лучшая.

— За самых лучших приходится бороться. По крайней мере, мне личное счастье легко не дается. Если кто-то вдруг сильно нравится, западет в душу, значит, обязательно жди беды. Прокляли меня, что ли?

— Бороться? — она выбирает важное. — Как за мою маму?

— За твою маму тоже пришлось побороться, не сомневайся. Ладно, как знать, может быть, в скором времени я тебе кого-нибудь и представлю, — подмигиваю. — Расскажи лучше, что у тебя с моим тезкой?

— О, ты оказался прав! — она легко переключается на новую тему — заметно, что первая любовь занимает если не все ее мысли, то значительную их часть.

— Я всегда прав, Тоня, — усмехаюсь. — Но мне нужны подробности.

***

Сегодня пятница, третье января, а у меня все еще связаны руки. Но хотя бы можно ненадолго покинуть город: врач заверил, что после сотрясения Голубев все праздники проведет на больничной койке. Клятвенно пообещал, что рвотные позывы не дадут ему доползти до туалета, не то что сесть в тачку и добраться до Лидии. Спасибо матушке природе, что сотрясение мозга — дело серьезное.

— Андрюх, это правда, что ты уложил доверителя? Дошли слухи, что нас начинают бояться! И не в том смысле, в котором хотелось бы, — в аэропорту к нам присоединяется Антон, мой приятель и юрист по земельным спорам в моей фирме. Антон был в командировке, только вернулся сегодня утром, поменял вещи в чемодане и вновь помчался в аэропорт. Его жена нас, наверное, уже ненавидит.

— Да! — пока мы пожимаем руки, к разговору с энтузиазмом подключается Глеб Казаков — наш лучший юрист по сделкам. В суде мелькает редко, обычно все утрясает до подачи иска. Еще двое тут же убирают мобильники и присоединяются к разговору. — Представь себе, пришлось скорую вызвать.

— Вот так взял и вырубил? До выплаты гонорара?! — хохочет Антон. Никто из парней, которые по совместительству мои партнеры, не разделяет веселья, Антоху и самого обычно такие ситуации в восторг не приводят, видимо, сказывается резкая смена часовых поясов.

— Кто ж знал, что он отключится и упадет замертво, — бросаю для вежливости. — Базаров хотел увидеть бой. Он его увидел. Про то, что бой должен был быть длинным — требований не поступало.

— С каких пор ты делаешь все, что велит Базаров? — подключается спец по уголовке.

— С тех самых, как он навязал мне этого мудака.

— Не кипятись. Но если бы он ласты склеил, была бы проблема, — Глеб повторяет понравившуюся фразу про ласты третий раз за день. Он мой партнер, мы общаемся на равных.

— Да, больше никаких спаррингов с клиентами, — поднимаю ладони вверх, сдаваясь. — Давайте уже тему закроем. Голубев живой, от моих услуг не отказывается. Суд в понедельник.

Казаков на меня смотрит, прищурившись, затем отворачивается. Он помнит, как я едва не слетел с катушек после аварии, забравшей маму Тони, но больше такого не повторится. Я давно другой человек. Умею тормозить себя, когда чувствую, что ситуация выходит из-под контроля. Как, например, сейчас.

После сцены в СПА чувствую, что до сих пор не в порядке. И ничего не помогает сбросить напряжение, мысли о рыжей посещают едва ли не чаще, чем о сексе в пубертате. Другие женщины, разумеется, исключены, после того, что произошло под пресловутой лестницей. Я хочу продолжения с ней, компромиссы в этом вопросе недопустимы.

Громко объявляют посадку на наш рейс, мы поднимаемся и следуем к озвученному терминалу. Летим в Сочи покататься на сноуборде, буквально на двое суток, больше времени ни у кого нет. Сегодня пятница, а в понедельник у меня суд. Я рад, что удается чем-то себя занять в праздники. Друзья не дадут умереть от скуки: покатаемся, побухаем. В воскресенье вечером — обратно.

Иначе я припрусь к ней ночью, бесповоротно испортив начало отношений. Да, несмотря на то что Голубев — тварь и моральный урод, он прежде всего — мой доверитель. Я получил свой статус не для того, чтобы высказывать личное мнение по делам, которые веду. И у меня есть границы. Я не беру взяток, не ведусь на угрозы, по каждому делу выкладываюсь на полную, и если позволяю себе маневрирование, то исключительно в рамках закона, ни разу в жизни не занимался фальсификацией или чем-то подобным.

Кажется, обмани, что такого? Никто не узнает.

Ложь. Узнают, да еще как. И никогда не забудут. Я тружусь в другой лиге, грамотные люди подобные ходы просекают на раз-два. Если Лидиной Оксане плевать на свою репутацию, то мне — нет.

Что до самой Лидии… Она первая во мне разочаруется.

— Андрюх, можно задать личный вопрос? — спрашивает Глеб уже после взлета самолета. Мы сидим рядом, я пытаюсь подключиться к интернету, Казаков ждет заказанный коньяк, периодически выглядывая в проход.

— Слушаю, — не отрывая глаз от экрана планшета.

— Твоя бывшая. Юля. Что у тебя с ней?

— Юля? А, — киваю, понимая, что он говорит о Котеночке. — Ничего, мы расстались уже несколько недель как.

— А из-за чего?

— Зачем тебе?

— И все-таки?

Как бы тебе объяснить? Она залезла в мой телефон, пока я спал, подсмотрела фотографии Лидии и… на следующий день перекрасилась в рыжий.

Когда увидел, аж челюсть отпала от неожиданности. Стоит, улыбается, дескать, готова исполнять все желания. Хочешь, рыжей буду, хочешь — фиолетовой.

А у меня не получается улыбаться в ответ. Смотрю на нее — и раздражение волнами накатывает, одно желание — взять дуреху за шкирку и побрить наголо.

Потому что подделка. Краска для волос не заменит запах кожи, мягкую улыбку, а также взгляды, не поставит человека на ту же волну, не создаст копию. А еще потому что Котеночек залезла в по-настоящему личное. А мое личное трогать нельзя никому. Я сам впускаю, когда считаю нужным.

У каждой тупости есть предел, и вот Котеночек перепрыгнула далеко за границу допустимого. Порвал с ней в ту же минуту, с тех пор не виделись.

— И все-таки? — повторяет он вопрос.

— Она залезла в мой телефон, — ограничиваюсь этой причиной, впрочем, ее вполне достаточно.

— Хм-м, ясно. Ты не против, если я с ней закручу-заверчу? Она ко мне подходила недавно в баре, плакалась, что хочет теперь только с адвокатами. Но если ты против, то я не буду, разумеется.

— Мне пофиг. Но телефон на ночь все же выключай. И постарайся сделать так, чтобы она не попадалась мне на глаза.

— Это само собой, мог бы даже не предупреждать.

Андрей

В понедельник моя нервная система искрит с самого утра, вторая чашка кофе не придает спокойствия, лишь обостряет восприятие. Давно такого не было, потому что поход в суд для меня не событие, а привычная рутина. Более того, я не сомневаюсь в закономерном исходе, тут даже думать нечего, учитывая, что подруга Лидии только притворяется юристом. Придумать неожиданный ход она не сможет.

Проблема в другом. Квалификации Оксаны вполне хватит отыскать предлог для очередной отсрочки. Решение при любом раскладе будет в пользу Голубева, но Оксана запросто может растянуть процесс на годы. Апелляции, кассация… а этого допустить нельзя.

Голубев ждет от меня официальных извинений за причинение легкого вреда здоровью, но что-то я не помню, чтобы победивший боксер просил прощения у побежденного.

— Я рассчитывал услышать извинения, Андрей Евгеньевич, — говорит он мне по телефону. — Но вы сами почему-то не догадались, — наконец-то демонстративно «выкает». Некоторым людям можно объяснить основы субординации только ударом по физиономии.

— А я — поздравлений с победой, — парирую, не удержавшись.

Секретарь прислала ему цветы от фирмы, что еще нужно?

Голубев набрал меня — сообщить, что не сможет присутствовать на заседании.

— Я надеюсь, вы будете так же дерзки и уверенны сегодня в суде? — говорит он мрачно.

— Даже не сомневайтесь. Можете открывать бутылку шампанского.

— Пожалуй, не будем забегать вперед.

Без присутствия Голубева мне спокойнее, не нужно постоянно контролировать его поступки и взгляды, а также свое навязчивое желание протащить клиента лицом по асфальту. Я уже упоминал, что мое восприятие обострилось? Зубы скрипят от потребности выйти из этого дела как можно скорее.

Вижу ее и понимаю, что больше не могу терпеть. Тащить этот воз в связке с мудаком, причинившим ей боль. Жать ему руку, дежурно улыбаться.

В отличие от Голубева, она не струсила, а приехала на заседание. Длинные, небрежно уложенные волосы выглядывают из-под капюшона, стройный силуэт ссутулен, девушка крепко сжимает сумочку в руках, периодически оглядывается, — все это выдает некоторую надломленность и неуверенность. Мне не нравится ее такой видеть. Я предпочитаю, когда она блистает и обворожительно улыбается.

Все это время ждал шантажа, угроз, хотя бы намека… Я настолько циничен, что даже смотался в ту гостиницу, где мы провели две ночи, чтобы прикинуть, где могли стоять камеры. А когда зашел в комнату, огляделся, воспоминания нахлынули. Да так, что едва с ног не сбили. Сел на кровать, задумался.

Одно из двух. Либо она потрясающая актриса, которая все еще притворяется, будто испытывает ко мне чувства. Либо… действительно их испытывает.

Если первое — мне конец. Если второе — конец ей. А этого я допустить не могу.

Девушки стоят на крыльце и украдкой переговариваются. Лидия зажата, я отлично читаю ее мимику и язык тела.

Курю поодаль, слежу за ее выражением лица. Они обе по очереди поглядывают на меня, Лидия не позволяет поймать взгляд. Плохой знак. Чувствую в висках пульсацию.

Сомневается, мечется, ведьмочка.

Ну же, развяжи мне руки. Я его зарою. Иначе так и будешь тонуть со своей подругой, а я после нокаута вряд ли смогу контролировать Голубева. Мы больше не друзья.

Время подходит, и мы идем в здание суда, равнодушно здороваясь в коридоре. Блть, нужно было все же приехать в воскресенье, надавить, попытаться объяснить ситуацию так, чтобы при этом себя не скомпрометировать.

Проще склеить ласты — как сказал бы Казаков, но вдруг слова бы сами легли на язык?

Опять же, давить на нее не хочется, там уже тонко, может сломаться. Она же хрупкая, умело подведенная к грани. В том числе мною.

Мы заходим в зал суда, садимся за столы. Лидия по-прежнему на меня не смотрит и выглядит поникшей, я прикрываю глаза, понимая, что этот театр идиотизма сегодня не закончится.

И думаю об отсрочке. Пожалуйста, пусть что-нибудь случится. Судья опоздает, вырубят свет… Ну же, небольшое Рождественское чудо, моя фирма каждый второй вторник месяца устраивает бесплатные консультации, неужели я не заслужил?

Судья появляется минута в минуту, мы встаем. Но едва я открываю рот, чтобы начать свою речь, как врубается непереносимая сирена. Громко, мощно, внезапно.

Да ну нафиг!

Первым делом бросаю взгляд на Лидию — исключительно интуитивно, дабы убедиться, что она в порядке. Девушка встревоженно озирается по сторонам, пытаясь понять, что происходит. В этот момент наши глаза впервые встречаются, но она быстро отворачивается, смутившись.

— Пожарная тревога, убедительная просьба всем пройти на выход, — объявляет охранник.

— Я сегодня точно домой не попаду до девяти вечера! — сетует судья. — Заседание откладывается на два часа, если к тому времени здание потушить не получится, то ждите письменных уведомлений о новой дате и времени, — поспешно поднимается и первой покидает помещение. Мы тоже встаем и движемся к другому выходу.

В коридоре творится полная суматоха! В общаке вечно народу тьма, толпа каких-то неадекватных несется к выходу, хотя даже намека нет на пожар. Ни дыма, ни запаха гари, ни языков пламени или обрушившегося потолка. Очевидно, опасность сильно преувеличена.

Но пресловутый эффект толпы берет свое. Народ спасает собственные жизни, не думая о других. По статистике, в подобных ситуациях выживают преимущественно мужчины, они физически сильнее и запросто на пути к выходу затаптывают женщин и детей.

Я слежу за ситуацией, пропускаю людей, но стараюсь держаться поближе к Лидии и Оксане, контролируя, как они продвигаются к выходу. Лидия по пути пишет сообщение — нашла, мать ее, время! Едва она вступает на лестницу, как ее кто-то толкает, телефон выпадает из рук. Оксана останавливается и оборачивается, Лидия ей машет — дескать, беги, я догоню! Ее снова толкают, и она оглядывается, ища взглядом меня.

Все происходит быстро, я едва успеваю подхватить ее, помогая удержаться на ногах.

— Лидия, ты в порядке? — кричит Оксана, успевшая опередить нас на десяток шагов. Слышно плохо, сирена продолжает гудеть.

— Да, телефон выронила!

— Идите, я поищу! — поторапливаю ее.

— Нет, я сама, спасибо Андрей Евгеньевич! — отвечает она демонстративно холодно. Потом Оксане: — Я догоню!

— Не задерживайся, Лид! Мало ли что!

Оксана уходит, в этот момент кто-то случайно пинает сотовый, тот улетает вперед, Лидия пытается до него добраться, а я, словно разучившись понимать с первого раза, продолжаю ее преследовать.

И когда один из спешащих на свежий воздух охранников толкает ее, я снова рядом, успеваю поймать.

— Попалась! — говорю я, запоминая внешность охранника, который завтра будет искать новую работу. Этот человек точно не на своем месте трудится.

Мелькает мысль: а я-то на своем? Но рыжую держу крепко.

— Слава Богу! — говорит она. — Спасибо, что не ушел!

Я прижимаю ее к себе, а затем, обняв за плечи, веду к выходу.

— Телефон! — напоминает Лидия.

— Я куплю тебе десять новых, — отвечаю, понимая, что мобильника нет в поле зрения. Кто-то воспользовался суматохой и не забыл прихватить чужое добро.

Что ж, фортуна снова мне улыбается! Девяносто процентов, что пожара нет, но зато есть целых два часа отсрочки!

Мы движемся быстрым шагом, но вместо того, чтобы провести Лидию к выходу, я увлекаю девушку в противоположную сторону. Она либо не следит за дорогой, либо доверяет мне, потому что никак не сопротивляется.

Еще в прошлый раз я заприметил зал, в котором шел ремонт. Дверь оказывается открытой, я быстро завожу туда Лидию, закрываюсь на защелку.

Зал почти готов, стены выкрашены, но столы пока не расставлены, а свалены кучей в углу. Легкий запах краски, остатки скотча на полу. Я проверяю углы — вместо камер пока торчат провода. Выбираю участок, который не проглядывается из окна, и веду туда девушку.

— Что мы здесь делаем, Андрей?

— Надо поговорить. Это не займет много времени.

Она показывает, что из-за сирены плохо слышно. Мы стоим близко, смотрим друг на друга, терпеливо ожидая, когда гул прекратится. Дышим. Смотрим. Что же делать?

Я наклоняюсь и целую ее. Совсем не так, как в СПА. Сегодня не нападаю, просто хочу скоротать время. Просто… попробовать эти губы еще раз. Осторожно касаюсь ее рта и закрываю глаза от удовольствия. Как же нам теперь поверить друг другу, малышка?

Она сама себе противоречит, обхватывает ладонями мое лицо, трется кончиком носа о мой нос, но при этом отрицательно качает головой.

Объясняет что-то сбивчиво, разобрать практически невозможно. Я обнимаю ее за талию и молчу, этого кажется достаточным, чтобы выразить поддержку. Этого и было бы вполне достаточно, будь мы простыми и понятными людьми. Взаимная симпатия, интерес, в том числе сексуальный — что еще нужно взрослым свободным людям, чтобы дать шансы друг другу?

В нашем случае — перечисленного катастрофически мало. Я легко могу подставить ее, а она боится, что ее выставят дурой. Мы оба слишком продуманные, слишком хорошо осознаем риски, чтобы позволить себе ошибиться.

Многое поставлено на карту, козыри преимущественно в моих руках, с ее же стороны не исключено подлое жульничество. И еще… люди нашего пошиба далеко не всегда ставят на первое место чувства.

Сирена внезапно смолкает, и я отчетливо слышу у самого уха:

— Я так боюсь ошибиться в тебе, Андрюш, — говорит она, используя ласкательный вариант моего имени. Это непривычно, меня так не называли с самого детства. Она добавляет: — Я однажды так сильно ошиблась в мужчине. И ты… ты совсем не стараешься.

— Освободи меня от него, — говорю отрывисто, поймав ее взгляд. Я давлю на нее и осознаю это, но времени в обрез. В ушах все еще звенит, но я стараюсь абстрагироваться от неприятных ощущений. Пульс разгоняется, я смотрю на ее губы и сглатываю скопившуюся слюну. Эта женщина с ума меня сводит, с ней невозможно просто разговаривать. — Я не смогу ничего сделать, пока я с ним в одной связке. Лидия, я изучил тактику твоего юриста, глянул ее дела. Сейчас она будет тянуть до последнего, имитируя бурную деятельность. Ей это выгодно, потому что каждое заседание оплачивается отдельно. Тебе — не выгодно. Если раньше судья тебе симпатизировала, подлогом ты все испортила. Суд не прощает, когда из него пытаются сделать идиота. Проиграй, и я скажу, что делать дальше. У меня появится на это право.

— Ты понимаешь, что тогда будет? Он припрется в мой кабинет, он… будет иметь право увольнять моих людей и наводить свои порядки. Он этого и добивается.

— Понимаю, конечно. Я строил его защиту, и я знаю, как легко можно ее сломать.

Она молчит. Опускает ресницы, делает вдох-выдох, затем широко распахивает глаза:

— Я не хотела компрометировать тебя, моя Президент, — говорит. — Если ты мне мстишь, пожалуйста, остановись. Остановись и уйди, если в тебе осталось хоть что-то хорошее. Ты мне просто понравился, и когда выяснилось, что ты юрист Влада, я не смогла отказаться от нашего общения. Ты был мне нужен.

— Потом, когда все закончится, мы сможем попробовать начать все сначала, — этими словами я хочу подбодрить ее, но, оказывается, делаю хуже. Она вздрагивает, резко отходит от меня, поворачивается спиной. Обхватывает себя руками и молчит. А потом я вижу, как ее плечи начинают дрожать, еще через секунду понимаю, что она плачет.

Я не привык к столь открытой демонстрации чувств. Женщины, да и мужчины, что уж говорить, которые меня окружают, никогда не допустят проявления слабости, это недопустимо. В суде можно рыдать сколько угодно, закон разжалобить невозможно.

— Уходи, — говорит она. — Ничего не получится. Я буду искать другого юриста, а пока мы потянем время.

— Может быть тогда… ты сама подскажешь, что я могу для тебя сделать?

— Я тебя ненавижу, Андрей, — она резко оборачивается и переходит в наступление. Защищаться проще нападая, и она тыкает в меня пальцем. Глаза загораются, вся ее рыжая ведьмовская ярость вспыхивает, щеки красные, плечи напряжены: — К чему эти облизывающие взгляды?! Зачем в СПА ты обнимал и целовал меня?! Боже, чуть живьем не сожрал! А теперь невозмутимо заявляешь, что я должна уступить Владу?! Ты знаешь, как сломать его защиту, но не пошевелишь пальцем, пока не выиграешь! И у тебя поворачивается язык меня утешать фразой, что, возможно, в будущем, после того, как ты спасешь свою гребаную репутацию блестящего адвоката, и если меня не придушит мой бывший — мы попробуем снова?! — она кричит на меня. — Знаешь что, Осадчий? Да пошел ты на хрен!

Я не шевелюсь, она продолжает:

— И помощь свою засунь себе куда поглубже! Я справлюсь как-нибудь сама! Ты просто издеваешься надо мной! Как только я решаю выбросить тебя из головы — ты тут же появляешься! Твоя осторожность впечатляет, и скажи, с чего мне тебе верить? С какой стати? Оксана, может, и не самый сообразительный юрист, но она неоднократно предупреждала на твой счет, и с каждым днем я все больше склоняюсь ей поверить. Ты запросто испортил ей жизнь в институте, и сейчас, не моргнув глазом, сделаешь то же самое со мной!

— Выговорилась? — спрашиваю по возможности мягко.

— Нет еще! Я только начала! — она ходит по залу туда-сюда, заламывает локти, я терпеливо жду, скрестив руки на груди и оперевшись о стену: — Ты чудовище!

— Далеко не всегда.

— Ни одному твоему слову нельзя верить!

— Бывает, что блефую, — киваю.

— Ты думаешь только о себе!

— Это правда.

Она вздрагивает и смотрит на меня, грудь часто вздымается, протест и презрение читается на лице.

— Позволь продолжить за тебя, — говорю невозмутимо: — честь моя далеко не стеклянная, ударам подвергалась разным — как видишь, не рассыпалась. Клиенты мои чистотой помыслов не отличаются. Больше месяца я получаю письма с угрозами расправы и знаю, за что. А еще я до смерти боюсь.

— Чего же?

— Боюсь, что не смогу уберечь тебя.

— Что тебе до меня? Какое тебе дело до того, что со мной станет?! — каждое ее слово излучает вызов. Самая смелая и безрассудная женщина в моей жизни. — Какой-то магазин одежды! Какая-то женщина, с которой пару раз почпокался! И которая, по твоим же словам, так себе старалась. Что. Тебе. До меня?! — она все сильнее распаляется.

— Ты знаешь ответ, — я подхожу к ней почти вплотную, она напрягается, но ни на шаг не отступает.

— Не знаю, — упирается до последнего. И я позволяю ей выиграть, потому что она — самый последний человек, с кем бы мне хотелось сражаться.

— Я влюбился в тебя, Лидия, — говорю совершенно искренне, она замирает. — Сначала в твой мягкий голос и острое чувство юмора, затем — в потрясающее тело и запах кожи. А следом — в тебя всю. Влюбился и ничего не могу с этим поделать. А если уж совсем честно, то я перестал с собой бороться.

Мы смотрим друг на друга, глаза у обоих дикие. Она теряется, я сам не ожидал от себя столь легкомысленной откровенности — изначально цель разговора была иной, но не жалею. Взрослым людям не должно быть стыдно за чувства, тем более такие сильные.

— Своей извращенной адвокатской любовью? Побуждающей мучить и издеваться? — говорит менее уверенно, но все еще пытается продолжать ссориться. Мне остро хочется ее обнять и заверить, что все будет хорошо. — Осаживать и демонстрировать свое превосходство?! Афишировать пренебрежение? — она снова плачет, слезы катятся по щекам, отчего веснушки становятся темнее — В этом заключается твоя любовь, Андрей?

— Да, — делаю паузу, мне самому горько, но спорить бессмысленно. Я не хотел давить на нее, не собирался вываливать свои беспощадные мотивы. Продолжаю совсем тихо: — Поверь, иначе бы я даже пальцем не пошевелил.

На целое мгновение нам обоим становится больно в груди.

— А я тебя ненавижу, — повторяет, качая головой. Она хмурится, для убедительности ногой топает. Глаза округлила, между нами такое напряжение, что не остается сомнений — что-то случится, миром такие прения не заканчиваются. — Меня тошнит от тебя. С такими, как ты, я не хочу иметь ничего общего.

— Это был бы самый лучший для тебя вариант, — киваю, послушно соглашаясь.

Она с размаха ударяет по моей груди ладонями, я не шевелюсь, мои руки по швам. Просто стою рядом и пожираю ее глазами. Пальцем не трогаю, и после ее слов первым уже не коснусь, как бы сильно ни хотелось. Как бы ни горела кожа от потребности, ни ныло внутри от тоски, что загнали друг друга по разным углам. Если во мне и есть что-то хорошее — что ж, я отлично это что-то спрятал от нее. Могу собой гордиться, любить меня не за что.

— Тебе воздастся за все, — выплевывает мне в лицо.

— Даже не сомневаюсь.

В следующее мгновение она кидается мне на шею, а я обнимаю ее так крепко, что рискую переломать все косточки. Губы находят губы, мы закрываем глаза и сплетаем языки уже не пробуя, а выпивая друг друга.

У меня такого не было, я предпочитаю домашних и тихих женщин, противостояние предпочитаю на работе, дома должно быть мирно и спокойно.

Я целую ее так, словно мы действительно сгорим через минуту. Она обхватывает меня ногами, сжимает изо всех сил, поощряя на большее. Жадность и страсть, какое-то обреченное удовольствие.

Блть, прямо в здании суда, в святом для меня месте, где я ни разу не солгал. Она абсолютно точно ведьма, моя ведьма.

Впечатываю ее в стену, осыпая безумными поцелуями лицо и шею.

— Любишь — докажи, — шепчет мне на ухо. Дрожь пробегает по телу. Я целую и целую ее разомкнутые губы, обнимаю крепче. Я думал, что уже никогда не испытаю ничего подобного. Мне казалось, во мне давно атрофировалась та часть души, что отвечает за чувства. Оказывается, она закрывалась на ремонт. Как не вовремя он закончился. Как все это не вовремя.

— Я дам тебе козырь, — шепчу в ее шею. В ответ она кивает. Неловкие движения, опускаю ее на ноги, только чтобы стянуть с нее брюки и расстегнуть ремень на своих. Она справляется с моей ширинкой, и я снова подхватываю ее на руки, прижимаю к стене и, замешкавшись буквально на секунду, вхожу одним медленным толчком, выбивая воздух из ее легких с тихим глубоким стоном.

Она откидывает голову на стену, смотрит в потолок и пытается расслабиться.

— Смотри на меня, — приказываю тихо, но настойчиво. Она не реагирует. Я беру ее подбородок пальцами и заставляю Лидию поймать мой взгляд. — Это я, смотри на меня и расслабляйся. Теперь все будет хорошо, Яблочки. Все будет хорошо. Я тебя не обижу. Я остановлюсь, если ты попросишь. В любую секунду.

Она кивает несколько раз и мягко улыбается, после чего я начинаю двигаться. Сначала плавно, давая ей время привыкнуть. Зачем, понимая, что ей нравится, резче и сильнее.

— Я же говорила, что это будешь ты. Если я вдруг позволю… только ты, — на выдохе, сладко. Сжимая меня там, обнимая руками и ногами. А потом мы целуемся. Все как в тумане, сладком, необходимом обоим. Ее стоны и жар дыхания на моей шее, ее напряжение на пике удовольствия. И ее слова сразу после того, как я сдаюсь на ее милость, сходя с ума от опустошающего оргазма: — Я сберегу этот козырь.

Я закрываю глаза и улыбаюсь.

— Пользуйся, как посчитаешь нужным.

Теперь под присягой мне уже не подтвердить, что когда я спал с женой доверителя, я не знал, кто она. Знал. Еще как знал. Рыжая прекрасная клякса на моей совести.

Жизнь нужно строить так, чтобы если кто-то и мог при желании уничтожить мужчину, так это только его женщина. И кажется, я, наконец, готов пойти на этот риск во второй раз. Наверное, мне было немного страшно. Никому никогда не признаюсь, но… любить страшно. Потому что я… стреляный воробей. Я знаю каково это — потерять близкого человека, по-настоящем родную душу. Сходить с ума от ощущения полного абсолютного бессилия. Невозможности больше быть рядом. Нет теплой руки, не кому позвонить или обнять ночью. Только место на кладбище, к которому ноги сами знают дорогу, черная плита и чувство вины с утра до ночи. Злость, агрессия — все бессмысленно, потому что с радостью бы отдал жизнь за человека, да не существует таких торгов. Выспорил, выменял, пошел бы на любую сделку — но такого суда не существует. Что может быть страшнее для мужчины, который не смог уберечь свою семью?

И следом ледяной плитой прижимает безграничное, абсолютное одиночество, рождающее безразличие ко всему. Пусть бы лучше атрофировалось, чтобы боли такой больше не было.

Все никак не могу отпустить ее. Будто страшно, что исчезнет. Потому что я снова чувствую. Я снова живу.

Лишь через минуту я позволяю ей встать на ноги, Лидия достает из сумочки салфетки и, попросив отвернуться, приводит себя в порядок. Я застегиваю ремень и поправляю галстук. Гарью не пахнет, как я и думал, это было чудо. Добрый знак? Да ладно!

— Я не знаю, что теперь будет. Я уже ничего не понимаю, — говорит она в смятении. — Но я больше всего на свете хочу тебе поверить.

— Дальше будет суд, — отвечаю, взглянув на часы. — И я жду твое решение, от которого будет зависеть дальнейшая стратегия. У меня она есть, Лидия. Тебе понравится. А сейчас нужно идти. Я свяжусь с тобой позже.

Она смотрит на меня и медленно кивает.

Лидия

Пожарную сигнализацию врубили какие-то ненормальные, чтобы сорвать свое заседание. Не вышло. Довольно быстро прибыли пожарники, убедились, что угрозы нет, после чего суд вернулся к привычной рутине.

Мы с Андреем воспользовались запасным выходом, он остался курить на крылечке, я же поспешила к Оксане. Я не курю, не люблю дым и вкус никотина на языке, но сейчас бы с радостью затянулась сигаретой. Его сигаретой. А потом забралась в горячую ванну с пеной и расслабилась. Я бы хотела, чтобы он при этом находился в моей квартире. Ждал в постели или наблюдал за мной. Когда он любил меня без барьера, я мысленно выходила за него замуж.

Первым делом я подхожу к охраннику: надежда призрачная, но мало ли… и мне снова везет! Оказывается, мой телефон кто-то нашел и захотел вернуть. Экран, правда, разбит вдребезги, но это поправимо.

Приободрившись, иду на парковку и нахожу Оксану у машины, она с выпученными глазами кидается ко мне, хватает за плечи:

— Наконец-то! Родная, я так волновалась! Хотела вернуться за тобой, но меня не пустили! Ты в порядке? Осадчий тебе ничего не сделал?

М-м-м. Я не успеваю открыть рта, как она выпаливает:

— Ты плакала? Боже, какой ублюдок! Что он наговорил тебе?

— Как обычно, высмеял, — отмахиваюсь я, клюю Окси в щеку и по-дружески обнимаю. — Теперь по поводу моей неуклюжести, растерянности и способности вести дела. Спасибо за заботу, все хорошо. Ничего нового он мне не сказал, но ты ведь знаешь, как я на него реагирую. Жаль, телефон так и не нашла, мы с Борисом вели важную переписку. Ладно, надеюсь, справятся без меня.

— Мудак Осадчий. Ненавижу его.

— Еще какой мудак, — вздыхаю, поправляя полы пуховика. Внизу живота все еще приятно саднит после его бесцеремонного вторжения.

— Я рада, что ты больше не строишь на его счет иллюзий.

— Своей манерой поведения он не оставил мне ни единого шанса.

— Ну что, ты готова? Если хочешь, можешь ехать на работу, я все устрою. Влад не приехал, и тебе стоило бы поберечь нервную систему. Там делов-то на пятнадцать минут, — она ударяет ладонью по кейсу с документами.

— Оксана, посмотрим на меня, пожалуйста, — говорю совсем другим тоном, как клиент со своим юристом. Перемена необходима, чтобы она быстрее поняла смысл далее сказанного: — Мы сегодня проигрываем.

— В каком смысле проигрываем? Что именно?

— Все. Я больше не могу и не хочу воевать с Осадчим. И я приняла решение. Я готова поднять белый флаг.

— Ты с ума сошла?! — она хватает ртом воздух, пытаясь одной фразой выразить все, что думает по поводу услышанного. — Ты бредишь… Нет, я… не позволю тебе так поступить.

— Мы все равно проиграем. Чем скорее это случится, тем лучше. Не будем растягивать агонию.

— Что он тебе сказал? Я задушу его.

— Осадчий тут ни при чем, это мое взвешенное решение. Я обдумывала его все выходные, а сигнализацию восприняла как знак.

— Знак? С каких пор тебе нужны знаки? Может, еще экстрасенса наймем? Я сделаю так, как мы задумывали изначально, у тебя помутнение рассудка. Завтра ты скажешь мне спасибо.

Ее самоуверенность и даже гонор буквально лишают меня дара речи. Оксана отказывается меня слышать, она снова пытается все испортить. Тогда я собираю всю волю в кулак и говорю бескомпромиссно:

— Ты уволена.

Она делает шаг назад и хватается за сердце. Спектакль! Она не первый специалист, с которым я расстаюсь. Первые четыре увольнения дались мне тяжело, я не спала перед ними ночами, сердце колотилось на разрыв, хотелось просить прощения и всучить побольше денег, чтобы только не обидеть и не расстроить человека. Но бизнес жесток, поэтому пришлось научиться. Сейчас я практически не нервничаю, лишь сердце стучит чуть быстрее, но, может, оно все еще не успокоилось после лучшего и самого пикантного секса в моей жизни.

— Ты уволена, Оксана, — я не нападаю, скорее, ставлю ее перед фактом. — На данном этапе юрист по семейному праву мне больше не нужен.

Она смотрит на меня во все глаза.

— Мы найдем способ отомстить Осадчему, — говорит тихо. Она не в себе! Причем здесь Андрей, если я сужусь с Владом?! Она словно помешалась на личных обидах!

— Нет, я запрещаю тебе вмешиваться. Я не хочу мстить, да и не за что. Он оказался умнее, мы проиграли. Разговор окончен. Езжай домой. Оксан, проигрывать тоже нужно уметь. Жизнь состоит из взлетов и падений, и если кто-то оказывается хитрее, это не повод клеймить его врагом и искать способы испортить ему жизнь.

— Однажды он ошибется.

— Мы обе знаем, что он никогда не ошибется, — отвечаю я, мысленно стискивая свой козырь.

Захожу в зал суда с легкой улыбкой на лице. Мысленно повторяю: какая же я беспросветная дура! Он меня обманет, посмеется, выставит полной идиоткой! Чуть позже я соглашаюсь со всем, что требует юрист истца, мы спокойно пересекаемся глазами, когда выходим в коридор в ожидании решения.

Ни один человек на планете, глядя на нас, не догадается, что мы только что любили друг друга.

— Вы можете ехать домой, — говорит Андрей нейтрально. — Я могу привезти решение. Оно очевидно, поверьте моему опыту, сюрпризов не будет.

— Вам больше делать нечего? — насмешливо вскидываю бровь. — Кроме как в роли курьера развозить бумажки?

— Слишком щедрый гонорар за такой пустяковый процесс, — пожимает он плечами. — Хочется хоть как-то поработать.

— Какая же ты все-таки скотина, — говорю, не в силах сдержать улыбки. Мне смешно, я даже закрываю рот ладонью, потому что изначально хотела сохранить строгость.

— Вы со мной флиртуете? — улыбается он в ответ.

— Вас заводит, когда вас оскорбляют?

— И кричат в лицо о ненависти.

Мы заигрываемся, но оба не можем остановиться. Именно так мы могли болтать часами необидно поддевая друг друга на любую тему, и сейчас мы с полушага проваливаемся в отношения, от которых отгораживались последние недели. И в которых уже состоим, оказывается. Для нас обоих общение значит очень многое. Я понимаю, почему он так сильно хочет меня. Да, я красива и даже экзотична со своими веснушками повсюду, но красивых девушек много. А с его внешностью, статусом и умением пудрить мозги недостатка во внимании он не испытывает. Ему нравится добиваться меня снова и снова. Вот что действительно его заводит.

— Пожалуй, вы правы, — поднимаюсь с лавки, — мне нужно заскочить в офис, затем поеду домой. Спать. Утро выдалось тяжелым.

— Тогда легкого и хорошего дня.

— И вам, — окидываю его взглядом напоследок и направляюсь к выходу. Все это время мое сердце колотилось ускоренно. Я надеюсь, он не заметил на моей шее пульсирующую венку, потому что терять лицо я не собиралась. Даже если допустить, что он лжец, решивший в очередной раз поиздеваться надо мной, я проиграю, оставаясь верной себе.

Вечером мы с подругами устраиваем вечеринку и пьем вино. Не так чтобы в особо больших количествах — мы с Андреем не предохранялись, и я не могу исключить незапланированную беременность. Проанализировав цикл, я прихожу к выводу, что дни сейчас безопасные, но рисковать не хочется. Да и учитывая, что из-за стресса в последние двое суток я практически ничего не ела, после первого же бокала вина понимаю, что мне достаточно. Второй — едва цежу мелкими глоточками скорее для вида, хотя девочки купили мое любимое — португальское белое сухое.

Идти никуда не хочется, я до головокружения устала держать спину ровной, а лицо — невозмутимым. Поэтому этим вечером — только пижамная вечеринка в моей квартире.

Как только я написала в чат, что Влад победил, подруги тут же отозвались, что приедут. Все, кроме Оксаны, которая извинилась за то, что не в состоянии удержаться от комментариев по поводу моего решения. Поэтому ради нашей дружбы она временно выходит из общего чата. Отправила это сообщение и действительно вышла. Что ж, это даже к лучшему, так как спорить с ней мне бы пока не хотелось.

После суда я действительно поехала в офис, мы с папой целый час провисели на телефоне, и я объяснила ему, что составила новый план, попросила довериться. Однажды он поверил в меня, дав средства на бизнес, и не прогадал. Я попросила их с мамой ни о чем не беспокоиться в отпуске и быть осторожными на склонах.

Жанна предупредила, что у нее свидание, но пообещала, что мы обязательно вместе поужинаем завтра. У меня чудесная семья, много близких людей. И сейчас, несмотря на полный провал и бесконечные смс-ки от Влада, я чувствую, что черная полоса, наконец, закончилась.

Андрей звонит в домофон в половину десятого. Поначалу из-за музыки и танцев, которые мы затеяли, я ничего не слышу, тогда он набирает мой номер сотового.

— О! Не ожидала тебя сегодня! — немного теряюсь, открывая дверь. Он стоит как ни в чем не бывало на лестничной площадке, одет в пальто и синие джинсы. В руках сжимает, как обычно, мобильный и черную папку.

— Лидия, кто там? — звонкие голоса подруг не оставляют нам иллюзии, будто мы наедине.

Я смотрю на Андрея, не зная, могу ли ответить честно, он кивает.

— Юрист Голубева! — кричу я, стараясь придать голосу недовольные нотки. В ответ слышу поток проклятий и возмущений, дескать, хватило же наглости! И тем не менее, все высыпают в коридор, так как безумно интересно.

— Девичник: мы крутим роллы и пьем вино, — объясняю я происходящее.

— Андрей Евгеньевич, а давайте к нам! — приглашают девочки, заманивая. Мы довольно легко и по-домашнему одеты, но роковую сущность за хлопковыми штанами не спрятать! При появлении мужчины все, как одна, преображаются, начинают вести себя слегка неестественно. Он — враг, а нас много. Им хочется его заманить и отыграться.

Андрей улыбается:

— Добрый вечер, девушки. С огромным удовольствием, но, увы, я за рулем. Да и на сегодня еще есть дела. Я хотел прислать бумаги завтра с курьером в ваш офис, но мой клиент потребовал осчастливить Лидию Николаевну сегодня.

— Влад в своем репертуаре! — ахают они. — «Осчастливить»! Это же надо!

— Мне нужно кое-что сообщить Лидии Николаевне конфиденциально. Это возможно? — спрашивает он, глядя на меня.

— Да, конечно. Минуту, — киваю я. На лестничной площадке прохладно, а я в коротких шортах и майке на бретелях, поэтому накидываю сверху курточку, обуваю шлепки и выхожу из квартиры.

— Лид, если что — кричи, мы рядом, — подбадривают подруги. Потом обращаются к Андрею: — Мы запомнили, с кем она ушла и во сколько! Такое количество свидетелей убедит любых присяжных!

— Решает все равно в итоге судья, — отвечает он, не моргнув глазом. Подруги выпили значительно больше меня и говорят ерунду, поэтому я поскорее закрываю за собой дверь. Мы поднимаемся на несколько ступенек вверх, потому что, скорее всего, за нами будут наблюдать через глазок.

— Классные у тебя подружки.

— Они самые лучшие, да. Жаль, видимся редко. Семьи, работа… полным составом собираемся буквально пару раз в год.

— Понимаю. Держи документы, — протягивает мне папку.

— Сомневаюсь, что Влад попросил тебя приехать. Он бы сделал все, чтобы увидеть мое лицо.

— Разумеется, он передаст тебе решение сам, но не сегодня. Он пока не в кондиции.

— Пьет?

— Нет, подрался, глаз открылся, но выглядит пока так себе. Голубев не собирается тебя радовать своим помятым видом.

— Подрался? Правда? Почему я не знаю об этом?

— Я же только что озвучил причину.

— А с кем?

Вместо ответа Андрей расстегивает пальто, и достает из внутреннего кармана красную розу. Один-единственный, но безумно красивый цветок. Осадчий покорно опускает голову и протягивает его мне, а я расплываюсь в улыбке, принимая подарок и его капитуляцию.

Папку он тоже вручает мне в руки.

— Что же здесь, если не решение суда?

— Думаю, тебе будет интересно. Лидия, у тебя есть месяц на то, чтобы подать апелляцию. Но ты этого не делай. Мы с Голубевым ждем этот месяц, после чего решение суда вступает в силу и я окончательно выхожу из дела. Месяц — это долго, Яблочки, я знаю, что тебе страшно и ты сомневаешься, — говорит он тихо, совершенно спокойно. Смотрит в глаза, в каждом слове читается забота и уверенность. Обычная человеческая забота, подкрепленная внимательностью и небезразличием. Я слушаю как завороженная, и понимаю, почему он так успешен. Ему хочется доверить все свои деньги, и, что уж лгать, саму себя. Я крепко сжимаю в руке цветок. — Но тебе нужно перетерпеть это время. Скоро я направлю к тебе другого юриста, с которым ты теперь будешь работать. Моя фирма не сможет заниматься твоим делом, будет конфликт интересов, поэтому привлечем спеца со стороны. Расскажешь ей все честно от начала и до конца. И про подлог, и про деньги родителей. Все как есть. Кроме того, что мы с тобой занимались сексом, разумеется.

— Конечно, — я слегка краснею. — Ты сказал… «ей»? Это женщина?

— Скорее всего. У меня пока трое на примете, посмотрим, кто возьмется.

— Я думала, ты не работаешь с женщинами. Ты же шовинист.

— Я? — он хмурится. — Чего? — встряхивает головой, а я подношу шелковистый бутон к лицу и вдыхаю аромат. — Не отвлекайся. Будешь работать с новым юристом и делать все, что он или она скажет. Скорее всего, процесса будет два, потому что как только Голубев поймет, что ты не собираешься с ним мириться, он захочет прижать тебя по поводу подлога. Не бойся. Ходы есть, мы выкрутимся. Он будет пытаться тебе угрожать, давить на тебя. Не ведись. На судах тоже чтобы твоей ноги больше не было.

Я округляю глаза.

— Детский сад закончился, начинаем работать по-взрослому. Дальше. Мне ничего не рассказываешь. Ваша с юристом стратегия касается только вас двоих, я обязан хранить тайну своего клиента. Не искушай меня и не провоцируй, — дождавшись моего кивка, он продолжает: — Предпоследнее: завтра к семи утра к тебе приедет Богдан. Он профи, и он будет тебя охранять. Богдана не бойся, чаем его не пои, обеды ему не вари. Он будет незаметно сопровождать тебя везде, так нужно.

— Телохранитель? — я начинаю смеяться, но Андрей меня не поддерживает, его взгляд становится острее, поэтому улыбка медленно сползает с моего лица, уголки губ опускаются вниз. — Хорошо, давай попробуем. А что последнее?

— В этот месяц нам не стоит видеться. Постараемся выдержать паузу.

— У нас получится? — говорю серьезно, он же, напротив, меняется в лице. Легкая улыбка трогает глаза и губы.

— Вряд ли, — Андрей пожимает плечами. — Не строй по моему поводу иллюзий, Лидия, я такой, какой есть. Слишком поздно, чтобы меняться, возраст не тот. Все, что ты про меня сказала сегодня — эта правда. Я тяжелый человек. Временами — очень, — он бросает взгляд на часы: — А сейчас мне лучше уйти.

— Андрей… — окликаю его негромко, когда он уже делает шаг вниз, к лифту. Он оборачивается. — Мне нужно что-то еще. Я ведь женщина, мне нужны обещания.

— По поводу чего?

— Верности.

— А. Ответ в этой папке, — кивает он, потом окидывает меня своим обычным оценивающим взглядом, но в этот раз вдруг быстро улыбается, подмигивает, и уходит.

Я так и стою на лестнице с розой и документами, пока он вызывает лифт, слушаю, как разъезжаются и смыкаются двери. Затем жадно раскрываю папку и улыбаюсь до ушей.

Ну конечно, что еще мог притащить дотошный Осадчий после незащищенного секса! Справку, которой буквально пара дней, о том, что он полностью здоров.

Возвращаясь в квартиру, я стараюсь делать удрученный вид, чтобы не скомпрометировать его перед подругами, они провожают меня сочувствующими взглядами.

— Это от Влада, — объясняю появление потрясающе красивой розы в моих руках, после чего с болью наблюдаю, как девушки с наслаждением ломают стебель, обрывают лепестки, показательно топчут их ногами. Я бы хотела поставить эту розу в воду и любоваться ею. К счастью, у меня по-прежнему есть справка о здоровье Осадчего, которую я убираю в сейф. Цветы — это, конечно, приятно, но мой мужчина скорее ассоциируется с документами, поэтому я не собираюсь грустить из-за казни ни в чем не повинного растения.

А потом вдруг начинаю хихикать, понимая, что его лицо снова гладко выбрито.

Андрей

— Мария Ивановна, добрый день, — подхожу к ней решительно, улыбаюсь лукаво, сую руку в карман, а она отшатывается, словно я собираюсь вытащить оттуда нож или пистолет. Смешно! Примирительно протягиваю открытую пачку сигарет. Ее взгляд смягчается, на мгновение задерживается на моем лице, опускается на пачку, возвращается к глазам.

— С ментолом, Андрей Евгеньевич, — отмечает она довольно сухо, поджимает губы, словно ищет подвох, но не может найти. Я киваю, дескать, ваши любимые. Она мешкает буквально секунду, после чего все же берет сигарету, я следую ее примеру. Прикуривает она сама, глубоко затягивается и выпускает густой дым изо рта и носа. Я поймал ее на парковке у арбитража, она спешит, но одновременно ей любопытно, зачем я вдруг появился. — Чем обязана? Наша с вами неприятная встреча запланирована в последнюю пятницу месяца.

— Отчего же неприятная, Мария Ивановна? Расстраиваете меня! — улыбаюсь я еще шире, ее взгляд тяжелеет. — Я вас всегда рад видеть безмерно. Допустите, пожалуйста, мысль, что я попросту соскучился.

— Не допущу. Ближе к делу, если можно.

— Не верите, что встреча случайная?

— Сделки не будет, Осадчий. Мы это решили четыре года назад. Если что-то вдруг изменится, я вас наберу первым.

— Судя по тому, сколько раз вы меня набирали за эти годы, уверен, мой номер у вас не на быстром наборе, — не удерживаюсь от сарказма.

— Можешь не сомневаться. Все нервы мне вымотал, — она щурится от густого дыма. Мария Ивановна представляет интересы истца в одном интересном деле. Моему ответчику в данном случае как раз выгодно тянуть время, поэтому уже несколько лет мы периодически встречаемся на заседаниях, соревнуясь в остроумии. Она меня латентно ненавидит за выбранную пассивную тактику. — Так что вам нужно?

— Одолжение, — улыбка не сходит с моих губ. Его глаза слегка расширяются.

— По поводу?

— Хочу подкинуть вам клиента. Одной очень-очень хорошей девушке в сложной ситуации нужен грамотный юрист.

— Почему сам не возьмешься? В чем подвох, Осадчий?

— Я уже взялся, — она замирает с сигаретой, которую не доносит до рта буквально несколько сантиметров.

— Я никогда не буду работать с вами. Только не после дела Вишневых, — содрогается. — Я вас видеть не могу даже раз в месяц.

— Нужно работать не со мной. А против меня.

Она смотрит на меня так пристально, словно пытается прочитать мысли, медленно моргает. Если бы ботокс позволил, она бы нахмурилась.

— Во что ты вляпался, Андрей? И пытаешься втянуть меня.

— Вас я ни во что не втягиваю, это наш первый и последний разговор. Я вам не помощник, это уж точно.

— Но?

— Мария Ивановна, — объясняю чуть тише: — там вот такая дырень в защите, — показываю руками расстояние в полметра. — Все вокруг словно овцы слепые, она уже десяток юристов перебрала. Ну уж вы-то заметите. Ну Мария Ивановна, где ваш азарт?

— Ты спятил, Андрей? Что там за девчонка такая? Закопать себя решил живьем? — она сама тянется за второй сигаретой.

— Спятил, да, наверное. Вам-то что, — протягиваю пачку ближе, чтобы ей было удобнее.

— Опасно.

— Так возьметесь или… неужели возраст уже не тот? — я больше не улыбаюсь, смотрю ей в глаза. Мы оба предельно серьезны.

В Москве стабильно сыро, температура воздуха держится около нуля, снег падает, но тает, не успевая коснуться земли, смешиваясь с грязью. Шлеп-шлеп-шлеп по лужам. Машины обляпанные, окно не откроешь — страшно, вдруг обольют. Лучше бы ударили морозы, залепили бы окна инеем, приодели высаженные вокруг офисного здания елочки, скрыли от глаз разлетевшийся мусор.

Влад подослал в офис «Рувипшопа» свою мать, которая остолбенела, когда на подходе к кабинету ее задержал Богдан. На доводы Светы она, как обычно, не обратила никакого внимания, не силой же моей помощнице ее сдерживать? А вот Богдан не стесняется, встает в полный рост, расправляет широченные плечи и интересуется раскатистым басом:

— Вам назначено?

Через стеклянную дверь и жалюзи я не без удовольствия наблюдаю, как лицо Дианы Петровны вытягивается, женщина моргает, начинает шарить в сумочке в поисках телефона. Просьбу — не пускать ко мне никого — Богдаша воспринимает в прямом смысле. Он — такой, крайне прямолинейный парень. Думаю, если бы наш премьер-министр вдруг решил посетить сердце «Рувипшопа», то не прорвался бы ко мне без боя с телохранителем.

Богдан не слишком высок, но мускулист и ловок. А еще у него шрам на губе, тяжелый цепкий взгляд и короткая стрижка. Много лет он трудился в каких-то закрытых структурах, потом охранял детей и жену олигарха, который ведет дела через Осадчего. Он абсолютно надежен, ни одного нарекания за десять лет.

Сотовый вибрирует на столе, я вижу имя бывшей свекрови, но никак не реагирую, смотрю в монитор, делаю вид, что не замечаю. Нет, лично против Дианы Петровны я ничего не имею, но мы ведь обе понимаем, зачем она здесь и на чьей стороне. Хочет попить моей кровушки, обсудить возможные варианты совместного управления моим магазином. Пытается почувствовать себя здесь хозяйкой.

Потоптавшись на месте, свекровь уходит, а я продолжаю работу, думая о том, что даже если вдруг Влад исчезнет, я еще не скоро смогу распрощаться с душкой-Богдашей.

Андрей не звонит. Я знаю, что он много работает, но роза непоправимо испорчена, а мне хочется новых цветов от него. Субботу коротаю за уборкой, воскресенье провожу с вернувшимися с гор родителями.

А в понедельник прямо с утра в офис заявляется Голубев, будто его не ждут в его компании к еженедельной планерке.

Идет по коридору победителем, здоровается со всеми подряд. На подходе к Свете он говорит:

— Принеси-ка мне кофейку, красавица, в наш с Лидией офис, — подмигивает моей секретарше. Та приоткрывает рот от удивления. Бросает взгляд на меня, сидящей напротив через стекло. Я напрягаюсь всем телом и отрицательно качаю головой.

— Ваш кофе в автомате на первом этаже, — цедит моя умница сквозь зубы.

— Я уволю тебя первой, — невозмутимо угрожает Влад, поворачивается ко мне и натыкается взглядом на Богдана.

С одной стороны, я понимаю, что через телохранителя он не пройдет, но мне все равно не по себе. Я хватаю телефон и пишу Андрею: «Он здесь». Ответ приходит незамедлительно:

«Что Богдан?»

«Стоит между нами».

Влад кому-то звонит, и в отличие от своей матери — не мне. Навострив уши, я догадываюсь, что он говорит с Осадчим. Некоторое время тот объясняет, почему Голубеву следует немедленно уйти. Влад смотрит прямо на меня, а у меня нет сил делать вид, что не замечаю. Наши глаза встречаются, я как загипнотизированная обезьянка не могу отвернуться от удава. На его лице отражается так много эмоций: боль, разочарование, неконтролируемое желание, от которого волосы встают дыбом. Голубев резко разворачивается и направляется к лифту. Он присылает мне сообщение: «Тебе бы следовало дружить со мной, моя маленькая рыжая девочка», потом добавляет: «Ты ведь не хочешь снова горько плакать, Лидия?»

Горько плакать. Снова.

Я неосознанно втягиваю голову в плечи и сжимаю колени, как слышу страшный грохот: по пути к выходу Влад вдруг кидается к стене и срывает огромный плакат с нашим логотипом, а потом пинает полутораметровую вазу с искусственными цветами, которая падает и разбивается вдребезги.

— Скоро все будете искать новую работу! Все! — орет он, после чего заходит в лифт. — Лидия, я жду твоего звонка! — кричит в никуда. Я предупреждала персонал, что Голубев будет пытаться испортить всем настроение, но такого не мог представить себе никто. Все пораженно переглядываются, перешептываются. Вместе с Богданом мы мерим коридор широкими шагами, пока не подоспевает уборщик.

Стоимость вазы Андрей также возместит из своего гонорара?! Меня переполняют обида, страх и злость! Мы добровольно пустили это чудовище к себе в офис! Я тут же пересылаю Андрею все сообщения и слова Голубева, пусть советует, что дальше делать.

«Скоро он дождется. Дружбы, блть. Без охранника — ни шагу».

«Конечно, но мне все равно страшно. Андрей, сделай что-нибудь, мне страшно!»

Примерно минуту он думает, потом приходит сообщение:

«Встретишь со мной Старый Новый год?» Сегодня как раз тринадцатое января.

«Да», — отвечаю.

«В пять к твоему дому подъедет машина, номер я скину позже, поедешь вместе с Богданом».

Лидия

Черный мерседес останавливается у моего дома в назначенное время. Мы с Богданом выходим из подъезда, он галантно открывает мне дверь и помогает сесть на заднее сиденье, укладывает сумку в багажник, сам занимает место рядом с водителем.

На выезде из города машина плавно останавливается, чтобы подобрать Андрея Осадчего, который, едва усевшись рядом, сразу же обнимает меня одной рукой и притягивает к себе. Я честно собиралась поздороваться, подколоть насчет провала идеи тридцатидневного воздержания, отпустить острое замечание по поводу его щетины, но, едва увидев этого мужчину, чувствую, как начинает дрожать нижняя губа. А когда утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю аромат знакомой туалетной воды, я просто закрываю глаза и расслабляюсь.

Скучала сильнее, чем планировала.

Он чувствует мое состояние и обнимает крепче. Его рука заметно напрягается, образуя вокруг меня стальную защиту. Мы ничего не говорим друг другу, даже банальные приветствия не слетают с губ. Мы не виделись, не созванивались и не переписывались ровно неделю после того, как он подарил мне розу. За это время накопилось много невысказанных мыслей и невыраженных эмоций, но в итоге хочется молчать. Он здесь, со мной, остальное позже.

В машине жарко. Примерно через полчаса Андрей снимает куртку, он одет в тонкий темный свитер и джинсы.

— Можешь тоже снять пальто, ехать долго, — предлагает мне. Я радуюсь новости, потому что просто ехать с ним в тишине и спокойствии — очень хорошо, это намного лучше, чем слоняться по квартире одной или успокаивать родителей, повторяя одно и то же.

Андрей помогает мне раздеться. Я удобно устраиваюсь на его груди, пока он обменивается общими фразами с водителем, которого зовет Лешей. Затем говорит с Богданом, который обращается к нему как к боссу, что, в общем-то, логично, ведь именно Осадчий оплачивает его услуги.

— Взгляд нехороший у него, — говорит Богдан осторожно, и я понимаю, о ком речь. — Но хвост-то прижал. Видно было, что не ожидал. Заявился хозяином, а бежал, как щенок.

— Глаз с нее не спускай.

— Разумеется.

Они говорят обо мне так, будто меня здесь нет, и отчасти я понимаю, зачем Андрей это делает: чтобы я боялась и не совершала глупостей. Напрасно! Я прекрасно знаю, на что способен мой бывший муж. И его обещание заставить меня горько плакать — не пустая угроза.

— Ты не удалила его сообщения? — спрашивает Андрей.

— Нет, конечно, как ты и сказал. И камеры засняли его показательное шоу.

— Хорошо. Мы его посадим. Жаль, не я лично, но по моим крючкам Новикова легко докопается.

— Посадим? Ты серьезно? — я даже поднимаюсь, чтобы заглянуть в его глаза. — За угрозы?

— Причем здесь угрозы? А, нет, я не об этом. Но о них тоже расскажи юристу.

— Ты думаешь… он совершит преступление, и тогда… — мой голос выдает мое состояние, я напрочь забываю, что мы не одни. — Нужно чтобы он что-то сделал мне, да?

— Ты с ума сошла? — обрубает Андрей, хмурясь. — Он тебя пальцем не тронет. — Осадчий снова обнимает меня и крепко прижимает к себе, почти до хруста косточек. — Никто тебе ничего не сделает, это даже не обсуждается.

— Лидия Николаевна, только через мой труп, — не оборачиваясь, добавляет с переднего сиденья Богдан.

— Только через наши с Богданом трупы, — повторяет Андрей.

— Меня тоже запишите! — робко встревает водитель. Его неуверенный голос разряжает обстановку, мы трое не сдерживаем смешков. В зеркале заднего вида я вижу, как густо краснеет водитель, который сам не понял, как вылез на передовую.

Осадчий просит включить музыку, с Лешей они понимают друг друга с полуслова, и дальше мы едем, слушая что-то из современной классики. Прибываем в поселок около десяти вечера, за окном давно темно, редкие фонари освещают ровную, как стекло, асфальтированную дорогу, по обочинам скопились горы белого снега, над головой раскинулось звездное небо. Мы в каком-то элитном дачном поселке, улица состоит сплошь из огромных кирпичных коттеджей, окна верхних этажей выглядывают из-за высоченных заборов. Шлагбаум, охрана, освещение — все говорит о полной безопасности.

С одной стороны, мне немного жутковато — я единственная девушка в компании трех мужчин, ни одна живая душа не знает, где я и с кем. С другой стороны — я прекрасно понимаю, что из-за Голубева у меня развилась паранойя и далеко не все мужчины на этой планете мечтают переспать со мной.

Осадчий, правда, мечтает, сто процентов, вон как обнимает всю дорогу, трется губами о мою макушку. Его пальцы периодически сжимаются в кулаки — несмотря на наличие телохранителя, он никак не может расслабиться.

Когда мы заходим в потрясающий, как из доброй сказки, дом, я, наконец, вижу его лицо в ярком освещении и поражаюсь — Андрей, оказывается, в бешенстве. Клянусь, я ни разу не видела его таким, хотя мне казалось раньше, что он меня ненавидит и всячески это демонстрирует при любом удобном случае.

Ничего подобного. Вот сейчас он действительно ненавидит. Глаза потемнели и как будто из-за череды бессонных ночей впали, взгляд тяжелый, челюсть напряжена так, что ходят желваки.

Меня осеняет, что на самом деле прячется за его спокойными советами и уместной отстраненностью. После сообщений от Влада Андрей опасается, что у него может сорвать крышу. Либо он проведет эту ночь со мной, либо натворит непоправимых глупостей.

Не сдержавшись, он повышает голос в телефонном разговоре:

— А что, без меня этот вопрос решить невозможно? Нужно именно сейчас, в половину одиннадцатого, мне лететь в офис? Вот именно, я позвоню завтра. До свидания, — потом поворачивается ко мне: — Это по работе, извини. Смотри, вон лестница на второй этаж, там спальни. Эта — ведет в подвал. А здесь гостиная.

Он старается придать голосу веселые интонации, рассказывает, что дача принадлежит родителям его партнера в фирме, просит, чтобы я чувствовала себя как дома. Это совершенно особенное место — очень любимое, и чтобы я не сомневалась — здешние двери открыты только для членов семьи и ближайших друзей.

Пересылая ему сообщения Влада, я провоцировала его на реакцию. Я хотела от него защиты, каких-то действий немедленно, а не через месяц. Да, делала это умышленно, но сейчас я впервые задумываюсь о том, к чему это может привести.

— Андрей, у тебя все хорошо на работе? — спрашиваю на всякий случай.

— Как обычно. А у тебя?

— И у меня. Ты нервничаешь, вот я подумала, вдруг что-то стряслось?

Он подходит к окну, я присоединяюсь, и мы оба смотрим на заснеженный двор. Я робко беру его руку, он не отвечает на рукопожатие, но и не отталкивает меня.

— Я не думал, что он припрется, — обнимает меня одной рукой. — Я ему запретил до февраля соваться к тебе. Черт, я не знаю, как будет лучше. Я опасаюсь, что если выдам нас открытой агрессией, ответка не заставит себя ждать. Но ничего не делать тоже нельзя, он меня вынуждает.

— Все хорошо, со мной был Богдаша.

— Я знаю, что с тобой был Богдаша, — отвечает резко. — Я ему плачу, чтобы он был всегда с тобой. Если бы его в этот момент не было, он бы до конца жизни не смог устроиться даже охранником в чмошный супермаркет.

— Мой грозный Андрей Осадчий, — тяну я, улыбаясь. Кладу ладонь ему на плечо, но он дергается, будто пытаясь стряхнуть, потом поспешно берет мою руку и прижимает тыльной стороной ладони к губам, целует.

— Прости. Взбесили его смс-ки, скоро он сам будет горько плакать, — смотрит вдаль. — Меня нервируют заминки. Обычно людям есть что терять. Они ведут себя осмотрительно. Они слушаются, если объяснять доходчиво. Их можно напугать. Этот же склонен к импульсивным поступкам. Он всегда был таким?

Мне кажется, или слова звучат как укор? Я растерянно пожимаю плечами: когда мы были женаты, он, конечно, не угрожал мне. А когда я отчитывала его за пьянки, он на коленях вымаливал прощение. Кошмар начался, как только я решила развестись.

— Тебе не стоит на него срываться, — говорю я серьезно. Он бросает на меня беглый взгляд. Понятно, как это выглядит: я его накручиваю и тут же пытаюсь успокоить. — Он, я уверена, не ожидал, что со мной будет Богдаша. А так — ну пусть ходит, крушит мебель, подумаешь… Вызову полицию, пусть оплачивает убытки, если испортит что-то ценное.

— Мы посадим его по закону, — говорит Андрей. — За то, что он сделал, его место в тюрьме. Если закон нам не поможет, я решу как-нибудь иначе.

— Андрей, — мне становится страшновато от его интонаций, я легонько прошу его повернуться, привстаю на цыпочки и целую в губы. Они у него обветренные, жесткие, хочется смягчить и обласкать. — Покажи мне дом, пожалуйста.

Здесь и правда довольно мило. На всех горизонтальных поверхностях расставлены десятки статуэток, сувениров, рамок с фотографиями. На полу разложены коврики будто ручной работы, такие делала моя бабушка в деревне. К холодильнику магнитиками прикреплены детские рисунки. Мебель, шторы, цвета — все подобрано по хозяйскому вкусу, а не безлико для сдачи в аренду.

Телохранитель докладывает, что дом безопасен, — это совершенно ни к чему, но Богдан не может выполнять работу вполсилы, он начеку каждую секунду. Андрей отправляет его к водителю в соседний домик для гостей.

— Я в восторге от дома, Андрей! — говорю, с восхищением рассматривая старомодную тканевую люстру над головой. Где они такую взяли?

— Да, мы мечтали в студенчестве закатить здесь шикарную вечеринку и позвать всех красивых девчонок и молоденьких преподавательниц из универа, — рассказывает Осадчий с хитрой улыбкой, его интонации наконец-то становятся легче, взгляды — добрее, — и сильно обижались, когда родители Глеба категорически отказывали. Сейчас, когда мы стали старше, оба понимаем, что это было бы лишним.

— Твой друг не против, что ты здесь со мной?

— Нет, конечно. Он знает, что у меня все под контролем, — он по-хозяйски заходит в котельную, добавляет отопления, затем разжигает камин в гостиной. — Иногда я привожу сюда родителей, они жуткие домоседы — если их не сгрести в охапку, могут за год ни разу не свернуть с маршрута работа-дом-пятерочка. А здесь им нравится.

— У тебя много друзей?

— Нет. Да и с тем же Казаковым бывали разные времена, мы же работаем вместе, а это чревато. Но обычно нам удается выплывать.

Пока я привожу себя в порядок с дороги, Андрей разбирается, как включить двухметровую елку в гостиной у камина. Я помогаю ему вскипятить чай, сполоснуть от пыли бокалы, в которые он разливает вино.

К половине двенадцатого нам удается организовать уютную полянку у камина. Мы пододвинули два кресла поближе, поставили столик между ними. Я вытягиваю ноги в шерстяных носках, наслаждаясь живительным теплом от огня, Андрей дважды ходит курить.

— Спасибо, что привез меня сюда. Так спокойно на душе, — говорю с легкой улыбкой.

— Спасибо, что приняла приглашение, — парирует он мою атаку вежливости, а потом приглашает к себе на колени. Я устраиваюсь поудобнее, обнимаю его за шею. Его волосы приятно пахнут шампунем. Андрей выглядит очень расслабленным, закатал рукава свитера, обнажив предплечья, снял часы и положил на столик, рядом с мобильным. Где-то без пяти двенадцать он, наполнив наши бокалы, вдруг спрашивает:

— Лидия, — делает небольшую паузу, и я понимаю, что разговор пойдет о чем-то личном или неудобном. Ему самому немного неловко: — Мы не предохранялись в прошлый понедельник.

— Да, я сдала анализы, свою справку пришлю тебе на неделе.

— Я не об этом. Если ты окажешься беременной, ты ведь сразу скажешь мне? — он ловит мой взгляд, мы смотрим друг другу в глаза, мне почему-то сильно хочется с ним целоваться. Возможно, дело в паре глотков вина или в волшебном тепле, исходящем от настоящего огня.

— Завтра-послезавтра как раз узнаем, — пожимаю плечами, смущаясь. — Какой результат тебе больше понравился бы? — и тут же жалею, что озвучила этот вопрос. Очень боюсь разочароваться в этом мужчине. Пытаюсь себя настроить, что заводить детей именно сейчас — идея опасная, и настолько логичный человек, как Осадчий, непременно это понимает, да и сама я пока не готова. С ним заводить семью. Наверное. Но как же не хочется разочаровываться! Хоть кулачки держи, да разве это помогает взрослым людям справляться со взрослыми сложностями?

— Я бы, конечно, впал в шок. Но это была бы хорошая новость.

— Правда? — я произношу эти слова не с надеждой — скорее, со скептическим окрасом. Дескать, сама считаю иначе. Андрей нужен мне, но я не готова пока демонстрировать, как сильно.

— Да, я думал об этом еще в прошлый понедельник. О, полночь! Со Старым Новым годом, Яблочки!

— Поздравляю, мой Президент, — мы чокаемся, обмениваясь манящими взглядами и легкими касаниями. По глоточку отпиваем из бокалов, а затем с удовольствием целуемся, но не спешим продолжать. Оба знаем, чем завершится эта ночь, и нам нравится оттягивать заветный момент. Мне нравится. Я все еще на его коленях, он обнимает меня, поглаживая то бедра, то талию. А ведь еще… не нацеловалась, если честно. Секс с ним отличный, но все же он — это кульминация. Я не хочу лишать себя всего, что ей обычно предшествует.

— У тебя нет детей? — спрашиваю, раз уж мы говорим откровенно.

— Нет, — отвечает, слегка остывая. Умею я осаживать.

— Вы с женой не хотели? Или… не успели?

— Мы недолго прожили вместе. И тогда… Честно говоря, тогда мы ссорились на эту тему. Там, конечно, моя мать щедро подливала масла. Ей не нравилась моя девушка.

— Из-за того, что она была старше?

— Да. Но с девицами младше или ровесницами у меня не получалось ничего вообще. Я очень много работал. Причем я не пытаюсь сейчас набить себе цену, я света не видел. Ночевал в офисе минимум дважды в неделю, на первом этаже располагался дешевенький спортзал, ходил туда мыться. У нас даже была такая шутка: личная жизнь — для слабаков, настоящие юристы всегда выбирают работу. Девчонки не понимали, считали, что я пренебрегаю ими, хожу налево или еще что-то. Юристам сложно строить отношения.

— Пока они не открывают собственную юрфирму, — улыбаюсь, окидывая взглядом дом и дорогое вино, он подмигивает.

— Мама давила, что когда мне, наконец, захочется детей, то кто мне родит? Мне было двадцать пять, я получил статус адвоката, я не хотел детей в то время, меня все устраивало.

— Звучит удручающе.

— Я был молод и глуп, — он пожимает плечами. — Сейчас мне жаль, конечно. О детях я знал только то, что из-за них портится качество секса. У моей жены была маленькая дочь от первого брака, и когда мы поженились, сразу начали жить втроем. Она постоянно приходила ночами, ей снились кошмары. Когда за стенкой, возможно, не спит ребенок, знаешь ли, градус влечения заметно снижается. Все время хотелось проверить, задвинута ли щеколда.

— И тебе навязывали еще одного.

— Именно. Мы работали, виделись мало и урывками, обоих это устраивало. Но это хорошо, что они с мамой меня не продавили в данном вопросе. Она бы не успела родить, мы прожили вместе всего полгода, — его глаза становятся пустыми, словно он черпает воспоминания из запертого участка души, он даже не замечает, что я обнимаю его крепче.

— Терять больно, Андрюш. Я очень тебе сочувствую.

— Спасибо, ты чудесная, — он оживает, улыбается. — Абсолютно во всем. Лидия, ни шагу без охранника, — качает головой, предостерегая. — Пусть я перестраховываюсь, но ты должна быть в полной безопасности. Мои чувства к тебе вот-вот перерастут в манию, я все время думаю, все ли с тобой хорошо.

— Даже не сомневайся, со мной все будет в порядке.

— Когда о нас узнают, — а это все равно случится, — рванет. Я, конечно, подготовлю почву, уже начал настраивать друзей Голубева против него, но… Вина будет моей.

— Потому что тебе меня нельзя. Но ты не устоял.

— Ты не оставила мне ни шанса, — он целует меня в губы, ведет носом по щеке, утыкается в шею. Шумно втягивает в себя воздух. Касается кожи сухими губами и влажным языком одновременно. Ошеломляющий контраст, я мгновенно чувствую разливающийся по телу жар. Вдоль позвоночника, напротив, пробегает холодок. Все это рождает потребность, я понимаю, что нестерпимо хочу этого мужчину. Сейчас. Почувствовать на себе вес его тела. Внутри себя — твердость желания. И поцелуи хочу повсюду — нежные и нетерпеливые. Я вспоминаю наши общие моменты, как отчаянно двигалась на нем, как он прижимал к себе, когда достигал пика, и внизу живота простреливает, но не током, а искрой наслаждения. Я хочу быть с ним, утешить его, подарить ему много-много любви. Столько, чтобы он поразился. Чтобы больше не смог без этого.

Андрей ведет рукой по моей ноге, поцелуи становятся увереннее и горячее. А потом мне хочется сказать совершенно ненужные слова, пафосные и жалкие одновременно. Я не собираюсь их произносить вслух, получается само собой:

— Я тебя не оставлю, — шепчу. — Я никогда никуда не денусь.

Он не отвечает, поднимается вместе со мной на руках и несет меня к лестнице. Отпускает на первую ступеньку, жестом предлагая либо идти наверх, либо остановить его. Винтовая широкая лестница заканчивается быстрее, чем я могла предположить. Андрей заводит меня в одну из спален. Мне кажется, это его комната, потому что он ни секунды не мешкает перед выбором, а дверей много.

Я окидываю взглядом стены и потолок — они обиты вагонкой, у дальней стены двуспальная кровать, рядом тумбочка, комод, стол со стулом, удобный на вид диван перед телевизором.

— Уютно.

— Если хочешь, мы просто ляжем спать. Никаких проблем, Лидия, — говорит мне, а у самого глаза горят, напряжение в теле, как перед броском. Твердость под ширинкой я почувствовала давно, как только забралась к нему на колени.

— Я вижу, что ты боишься меня спугнуть. Не стоит. Я здесь, потому что сама этого хочу.

Он пожимает плечами и объясняет:

— Чужой дом, чужие люди, все чужое.

— Ты не чужой.

— Ты моя мания, — он подходит, обхватывает мое лицо ладонью, поднимает подбородок и целует в губы. Нежно, пьяняще медленно, но сразу глубоко и с языком. У меня кружится голова от его движений. Я будто вижу нас со стороны, наши поцелуи, ласки и касания. Я немного презираю себя за полную покорность и абсолютное удобство для этого мужчины. Готовая отозваться в любой момент, когда ему только захочется. Поехать, куда скажет. Обнять и ответить на каждое вторжение.

Но, быть может, мои чувства и слепая вера как раз спасли наши отношения? Он оценил мою смелость и преданность. И влюбился сам.

Мы не спешим раздеваться, это происходит само собой в подходящий момент. То ему помешает пройма моей футболки, приходится ее стянуть, то я нуждаюсь в том, чтобы прильнуть к его горячей груди немедленно, поэтому задираю его свитер, который тут же летит на пол. Андрей может быть разным: если в наш прошлый раз он был нетерпелив и резок, сейчас действует тягуче медленно. Ведет ладонями по моей спине и бедрам, смотрит на мою грудь, любуется. Смотрит так, что я краснею, маскируя веснушки.

Укладывает меня на кровать, раздвигает коленом ноги. Я уже умею обнимать его так, ему нравится. Он же больше не просит смотреть ему в глаза, когда вторгается в мое тело. Решает, что момент пришел, и действует. Легко проникает до упора и замирает, вжимая меня в себя. Он наблюдает за мной, считывает мою реакцию, шумно дышит, от того, что ощущает и видит. Уже знает, что думаю только о нем, верю больше, чем самой себе. Что получаю удовольствие от каждого толчка. Мы снова горим вместе. Лежа в постели, обнимаясь банальнейшим образом. В этот момент мне кажется, что мы оба готовы к щеколде на двери так, как никогда раньше. Мы готовы к новой жизни.

Он любит меня на кровати в миссионерской позиции, размеренно двигаясь. Он серьезен, но взгляд не отталкивает, наоборот.

Мы занимаемся любовью долго, будто не ради результата, а ради самого процесса.

Он обещал, что месяц не будет искать встречи, а сам не выдержал и недели. Он совершенно не торопится, специально не приближает мой пик удовольствия, позволяя ему срываться снова и снова, а когда это случается, я чувствую необычайно сильные ощущения. Хватаюсь за его лопатки, откидываю голову и зажмуриваюсь, потому что того, что испытываю — слишком много. Кайф подхватывает меня, отзывается в каждой клетке. Это длится так долго, что у меня начинают неметь пальцы. Спазмы рождают тепло, которое расходится волнами по телу, отдается звоном в ушах, трепетом в сердце. Я долго не могу прийти в себя, пока он обнимает меня одной рукой и, опираясь на вторую, продолжает двигаться. А потом снова целует в губы.

— Моя, — шепчет мне на ухо, и от тембра его голоса волоски на коже встают дыбом. Я еще не привыкла к нему, чтобы реагировать спокойно. Он слишком сильно меня волнует, каждое его слово и движение отзывается во мне яркой вспышкой.

Я все еще держусь за него и не знаю, смогу ли отпустить этой ночью.

— Ты правда собирался ободрать меня до нитки? — шепчу чуть позже, понимая, что мы засыпаем, лежа в обнимку, не собираясь расставаться даже ради душа.

— Правда, Лидия, — отвечает, как всегда, спокойно.

— Почему передумал?

— Потому что ты захотела быть моей, — говорит честно.

— А если бы не захотела? Если бы ты убедился, что я всего лишь использовала тебя?

Он делает паузу, обдумывая ответ, потом произносит:

— Я никогда не прикидывался добрым другом всем подряд.

— Я знаю. Но ведь ты догадался, что я в этой ситуации — жертва.

— Я догадался не сразу. А во-вторых… ты не жертва, Яблочки. Ты допустила оплошность, не решив судьбу магазина во время развода. Стоило уже тогда отписать его себе, подсунуть бумагу бывшему супругу. Проявила недальновидность. И получила за это по заслугам. Данный иск — всего лишь урок, как и предстоящее наказание за подлог. За каждый проступок нужно нести ответственность.

— Но за мои проступки ты берешь ответственность на себя.

— Да. Потому что ты захотела быть моей.

Через некоторое время мы засыпаем в обнимку. Давно за полночь, для каждого из нас этот понедельник начался рано, организмы настойчиво требуют отдыха. За секунду до того, как провалиться в пустоту, я думаю о том, что все сделала правильно. А еще я, кажется, очень сильно влюбилась в этого сложного и опасного мужчину.

Мы позволяем себе выспаться до десяти — небывалая роскошь в будний день. Около семи, сразу после будильника, Андрей набирает свою помощницу Алену и сообщает сонным голосом, что он физически не способен оторвать головы от подушки, просит прикрыть по всем фронтам.

— Фронты будут прикрыты! — отвечает девушка бойко. — Отсыпайтесь, Андрей Евгеньевич! Начальник взял отгул — отдохнула вся контора! Не думала, что доживу до этого момента. Неужели в этом году вы и в отпуск отправитесь? Недели на две?

— Слишком много болтаешь, — бормочет Андрей и сбрасывает вызов.

Я ограничиваюсь смс-кой Свете, что провела жаркую ночь с мужчиной и буду поздно. Она отвечает: «Надеюсь, не с Богдашей???»

«Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь?!»

— Хватит светить в лицо, Лидия, — отзывается Андрей.

— Это по работе.

Он открывает один глаз, читает сообщения на экране, потом обнимает меня крепче со спины и утыкается в затылок. От его дыхания немного щекотно.

— Кем ты, говоришь, работаешь, незнакомка в маске? — недовольно.

— Офис на то и офис, чтобы утопать в слухах и сплетнях. Пусть лучше думают, что я сплю со своим телохранителем, чем с юристом Голубева.

— Меняем тему, — отвечает он, переворачивается на живот, зарывается лицом в подушку и снова отключается, а я пользуюсь моментом и закидываю на него ногу, льну всем телом, веду ладонью по его широкой спине и крепким бедрам. Мы абсолютно голые, в этом есть что-то особенное. Спать обнаженной со своим мужчиной в одной постели, обнимать его как только вздумается, предвкушать пробуждение и совместный завтрак. Такие простые радости непростых людей. Еще один шаг навстречу совместному будущему. То мы плелись как черепахи, то вдруг полетели на головокружительной скорости без оглядки. На сомнения не осталось ни сил, ни времени! А может… может, в этом и состоит сама жизнь? Ценить каждую минуту рядом друг с другом. Были дни, когда я могла поклясться — наша вражда обернется для меня бедой.

Он просыпается, подминает меня под себя и любит снова. Без поцелуев, но не менее чувственно. Мы начинаем день друг с друга. За это стоит побороться со всем миром, не так ли?

В душ я отправляюсь первой, а пока моется Андрей, готовлю завтрак из продуктов, которые нахожу в холодильнике. Яйца, ветчина, сыр, хлеб — все свежее. Предполагаю, хозяева совсем недавно здесь отдыхали. Варю крепкий кофе.

По привычке за столом Андрей не отрывает глаз от телефона, я тоже листаю почту, делая вид, что безумно занята.

— Прости, я привык за завтраком работать, — объясняет свою отстраненность, когда в какой-то момент вспоминает о моем присутствии. Откладывает мобильный на стол, смотрит на меня.

— Менять привычки сложно, я понимаю, — пожимаю плечами.

— Мы на отдыхе, дела подождут.

После быстрой уборки мы решаем прогуляться по территории дачного поселка, Андрей предупреждает Богдана и Лешу, что через два-три часа мы будем готовы возвращаться в город.

Какие-то добрые люди встали совсем рано и расчистили дорожки от снега. Мы гуляем, держась за руки, ну точно влюбленная парочка! Воздух морозный и свежий, моя мечта увидеть присыпанные снегом ели и сосны — сбывается, вокруг так много белого цвета, что глаза слепит! Где-то поблизости веселятся дети, катаются с горки на плюшках, лепят снеговиков, до нас доносятся их звонкие голоса, веселый смех и музыка. У кого-то, кажется, продолжаются каникулы.

— Все в порядке? — спрашивает Андрей, замечая, что я хмурюсь.

— Ерунда. Неважно себя чувствую, голова побаливает. Наверное, слишком много кислорода.

— Если хочешь, вернемся в дом.

— Нет, все хорошо, погуляем. Знаешь, на самом деле у меня это впервые: я же тест с утра сделала — отрицательный, но… но и месячных пока нет. Очень волнуюсь, — делюсь с ним искренне. — Впервые в такой ситуации, внутри все трепещет. Я знаю, что беременность изменит абсолютно все, мне страшно, но и предвкушение какое-то… сладкое.

— Впервые? — переспрашивает Андрей.

— Да. Мне не доводилось раньше испытывать такую страсть, чтобы голова отключалась, — улыбаюсь, флиртуя с ним. — Я не из тех девушек, кто склонен мыслить фразами: будь что будет! Обычно я стараюсь все просчитывать наперед.

— Ты ведь была замужем, — говорит он бесцветным голосом. Мне не нравятся его интонации, но я списываю их на ревность. Наверное, нам не следует говорить о прошлых отношениях, но с другой стороны — нам обоим уже известно слишком многое. Поздновато строить из себя девственников. Конечно, подробности ни к чему, я зря начала эту тему. Мне виделось, что разговор пройдет в совсем другой тональности.

— Это никак не связано, — отвечаю сухо, закрывая тему. Собираюсь сказать что-то о погоде, как слышу:

— То есть ты хочешь сказать, что впервые не предохранялась? — говорит Андрей и почему-то отпускает мою руку.

— Что-то не так? Сменим тему? — я останавливаюсь, он тоже.

— Ты снова лжешь мне, хотя обещала этого не делать. От своих женщин и доверителей я требую абсолютной искренности. Если не хочешь что-то рассказывать — просто не рассказывай, мы не на допросе. Но делать из меня идиота — не стоит, Лидия.

Кровь бросается к лицу, я моментально краснею до корней волос. Андрей жестом предлагает продолжить дорогу, он считает, что конфликт исчерпан. Но я не могу и шагу ступить. Он отчитал меня как подчиненную, будто я его секретарша. Это недопустимо.

— О какой именно лжи ты говоришь? — смотрю ему в глаза.

— Ты хотела сменить тему.

— Я передумала.

— Передумай еще раз.

Я качаю головой. Вот и первый конфликт, что будет, если никто не уступит? Щеколда на двери рискует никогда не быть прибитой, дверь — не повешенной, а общее жилье — не купленным. Андрей слегка улыбается, сглаживая ситуацию, пожимает плечами:

— Пока мы с Голубевым делали вид, будто друзья, он успел много чего слить мне в уши, как бы я ни пытался соблюдать дистанцию. Поток его слов остановить иной раз было просто невозможно.

Мои щеки продолжают пылать, пальцы дрожат.

— Вы обсуждали меня и мою интимную жизнь? Как это благородно!

— Надеюсь, ты не думаешь, что я засыпал его наводящими вопросами? — парирует мрачно, мое сердце колотится на разрыв. Между нами прямо на глазах будто трескается и расходится земля. Мы стоим по разные стороны от непреодолимых обстоятельств. Стыда, обиды, несправедливости. Кто первый бросит мостик? Бросит ли кто-нибудь?

— Андрей, что он успел наговорить тебе обо мне?

— Это неважно. Оно умрет вместо со мной, — он обнимает меня за талию, я мягко освобождаюсь, и он послушно убирает руку. Мы не разрываем зрительного контакта, он говорит спокойно: — Лидия, тебе не на что обижаться, я просто попросил тебя не лгать, — я продолжаю на него враждебно смотреть, не моргаю, он чертыхается: — Конечно, я ревную! — разводит руками. — Это контролю не поддается. И да, меня трясет от одного вида этого ублюдка с того дня в суде, когда я понял, что ты — это Яблочки. Мне не нравилось, что ты замужем, а потом оказалось, что твой муж — мой клиент!

— Бывший муж.

— Мне хочется убрать его с дороги, сделать так, чтобы его не было. Ну а как ты себе это представляла? Да, мы цивилизованные люди, я знаю, что ты была замужем, и для меня это значения не имеет. Ты так смотришь на меня, будто я на тебя нападаю, это неправда.

— Ты как раз нападаешь.

— Нет, я… вообще не понимаю, почему мы ссоримся.

— Потому что ты захлебываешься тупой ревностью, хотя я здесь и с тобой. И прошлую ночь я провела в твоих руках. И возможно, я от тебя беременна. Но ты все равно бесишься.

— Я… — Осадчий подбирает слова, кому расскажешь — не поверят. — Я пытаюсь все контролировать, и когда что-то выбивается, меня это нервирует.

— С этим нужно что-то делать.

— Я попытаюсь, — он отвечает моментально, не давая и вздоха совершить. Он даже не замечает, как пытается подавить каждой фразой, каждым жестом. Но меня такие отношения не устраивают.

— Андрей, я пересылаю тебе не все сообщения Влада. Сразу после победы в суде он просил у меня шанс, клялся исправить ошибки, обещал, что теперь все будет иначе. Он написал, что подарит мне «Рувипшоп». И продолжает писать каждый день, что любит, не может забыть, что погибает без меня. Что тоже устал от этой войны. И что если я спасу его, то никогда не пожалею, — я говорю спокойно, Андрей психует. — Но Андрей… Андрей! Посмотри на меня, я здесь, и я, блин, с тобой! Твоя ревность более чем неуместна. Я бы не хотела, чтобы ты мне ее демонстрировал без повода.

Он молчит, глаза бегают. Я не собираюсь с ним конфликтовать, но считаю, что границы нужно установить сразу. Говорю предельно спокойно и мягко:

— Я бы не хотела, чтобы ты позволял себе подобный тон по отношению ко мне или обвинял во лжи. Это несправедливо. Да, я лгала тебе, когда назначала свидания в гостинице. Я уже знала, кто ты, и скрыла это. Но учти, я никогда тебя ни о чем не просила. Я рисковала, когда просто… — на глаза наворачиваются предательские слезы: — я любила тебя там. Искренне и отчаянно. И продолжала любить, несмотря ни на что.

— Я это все учел уже давно.

— У тебя есть какая-то своя логика, я знаю. Если из-за нее ты теперь будешь всегда меня подозревать, у нас ничего не получится, — говорю совершенно серьезно, а внутри все клокочет. Он сказал, что я его мания. Страшно ли быть манией такого человека?

— Я, видимо, забылся, — он растерянно проводит рукой по волосам. — Сейчас не лучшее время, очень много всего происходит. Я очень долго тебя искал, малышка. Меня уводит не в ту сторону, признаю.

— Андрюш, я — твоя женщина. Просто расскажи мне, что тебя тревожит. Дальше нас двоих это не уйдет. Ты можешь полностью доверять мне. Я — твоя женщина, привыкай к этому, — мы смотрим друг другу в глаза, он берет меня за руку, целует запястье, затем тыльную сторону ладони, прикрывая глаза. Мы одновременно решаем продолжить прогулку.

— Хорошо. Я зря это начал, Лидия, — голос звучит намного легче. — Он рассказывал, что из-за его пьянства у тебя были выкидыши. В контексте, что он очень жалеет об этом, во всем винит себя, и вернуть бы время — он бы сделал все, чтобы сохранить семью. Наверное, он тебя правда любит, я не знаю. Возможно, это меня и злит.

— Это неправда, — говорю я спокойно, но уверенно. — Он алкоголик, патологический врун. Неужели ты не разобрался в этом?

— Зачем лгать в таких вещах?

— Я не знаю, ты юрист, найди объяснение. Я могу поклясться, если хочешь. Я, как и ты, не хотела торопиться в этом вопросе. Знаешь, меня воспитывали так, что я должна сперва встать на ноги. Моя сестра — самый лучший, добрый и замечательный человек на свете! Но она ни на одной работе не смогла продержаться дольше полугода! — улыбаюсь широко, Андрей тоже. Жанна всегда разряжает атмосферу. — Она кое-как закончила школу, живет с родителями. А я в четыре года выучила все буквы и освоила чтение, в пять — решала примеры до ста. У меня серебряная медаль и диплом с одной четверкой. Отец всегда говорил, что я — его надежда. Андрей, не ты один учился и вкалывал на износ. После университета я работала менеджером, параллельно разрабатывала концепцию «Рувипшопа». А потом Влад начал пить, я не собиралась рисковать здоровьем. Да и он довольно быстро опротивел мне. Ты единственный мужчина, которому выпала честь кончить в меня, — усмехаюсь.

— Это хорошо. В смысле, я рад, что тебе не пришлось пройти через все то, о чем он рассказывал. Как-то это все… больно. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

И тут меня осеняет:

— Боже, он, возможно, и сам так думает! Ну конечно! Это все Диана Петровна, его мать! Она готова на все, чтобы вылечить сына от пагубной привычки. Скорее всего, она хотела его напугать. Это как раз в ее стиле, кстати. Он ей всегда верит.

— Э-э-м, он что-то говорил про нее.

— Постарайся забыть все, что услышал от него, их с матерью больные фантазии имеют ко мне мало отношения, — я гордо выпрямляю спину. — И имей в виду, есть вероятность, что наши дети будут рыжими.

Он смеется:

— С недавнего времени у меня большая слабость к рыжим, — тянет меня к себе, обнимая крепче, на этот раз я позволяю. Отчасти я понимаю, что он чувствует. Помню, каким ударом для меня была встреча со славной Анжеликой. Рассказы Голубева значительно потрепали ему нервы. Я надеюсь, что он сможет справиться с собой, этот разговор здорово потрепал нам обоим нервы.

На обед мы останавливаемся в одном из придорожных ресторанчиков, прекрасно проводим время вчетвером. Мне хочется, чтобы дорога не заканчивалась, но пробок нет, до города мы добираемся без заминок. Высаживаем Андрея на том же самом месте, где подобрали — он оставил машину на парковке поблизости. Напоследок мы быстро целуемся, он сжимает мои пальцы, бросает строгий взгляд на телохранителя и захлопывает дверь. Долго стоит на обочине, провожая нас взглядом. Я смотрю на него через стекло и ощущаю отчего-то тоску. В предчувствия не верю, наверное, просто грустно расставаться.

Богдан проверяет, заминирована ли моя квартира — или что там творится в его голове, когда он прохаживается по коридору и заглядывает во все комнаты. Затем я отпускаю его до завтрашнего утра, заверив, что никому не открою дверь. Он у меня на быстром наборе, обещает в случае беды появиться в течение пятнадцати минут.

Жанна приезжает этим же вечером, мы весело проводим время вдвоем, обсуждаем ситуацию, делимся новостями и предположениями. Ей Андрей очень нравится, она считает, что именно такой мужчина мне и нужен. Возможно, она права, но тревога в груди лишь усиливается.

Следующим утром, к своему огорчению, я понимаю, что рыжие малыши пока откладываются, и вроде бы нужно радоваться, а на душе кошки скребут. Андрей спрашивает смс-кой: «Ну что же?»

«В этот раз пронесло!» В ответ он присылает грустный смайл, и я улыбаюсь весь день, радуясь его реакции.

За работой время пролетает быстро, а утром шестнадцатого января мы, наконец, встречаемся с Новиковой. Она оказывается запоминающейся женщиной. Стройной, даже худощавой для своего роста. Длинные светлые волосы убраны в элегантную прическу, дневной макияж — безупречный, костюм по последней моде. Возраст определить сложно, где-то в районе шестидесяти. У нее живые, умные глаза, тонкие губы и приятный искусственный румянец. Она мне нравится, резковатая, но, в целом, приятная женщина, с юмором, балансирующим на грани приличия.

А вот вопросы задает она какие-то странные. Мы встречаемся дважды, я пытаюсь ей объяснить, сколько сил и времени потратила на «Рувипшоп», о заоблачной стоимости активов, которую определили оценщики Осадчего. Она же интересуется, как давно Влад работает в своей компании, какую должность занимает, какие у него отношения с руководством. Кто его родители, есть ли братья-сестры. Не получал ли он наследства. Как это относится к делу — понятия не имею, но отвечаю честно, рассказываю все, что знаю:

— Не получал ничего, насколько я знаю. Он единственный ребенок, у его родителей двушка и машина. Да, после тридцати он начал очень хорошо зарабатывать, но и тратил прилично. Квартира, машина, отпуска… хотя я никогда не спрашивала его об окладе, не было необходимости. Мы платили кредиты вместе, но он оставил себе машину и бОльшую из двух квартир.

— Да, я так и поняла по тем документам, что вы мне переслали. Вот смотрите. Ваши родители не смогли доказать, что полностью покрыли затраты на бизнес. Осадчий давил, что пятьдесят на пятьдесят.

Я обреченно киваю — в этом-то и загвоздка.

— Получается, у Голубева были вполне приличные средства на счету. Он предоставил ряд документов, доказывающих, что деньги у него были, причем их было очень много. Очень, Лидия. Я тут покопалась немного… Он действительно снимал крупные суммы как раз в тот период, как вы открывали «Рувипшоп».

— Да, понятия не имею, куда он их дел. Я вообще о них ничего не знала. Для меня это был такой же шок, как и для Оксаны.

— Вы-то ладно, интересно, а знала ли налоговая? — улыбается она.

— В каком плане налоговая?

— В прямом. Завтра мы, милая моя девочка, едем в полицию писать заявление. Судя по всему, эти средства получены преступным путем. У него, я полагаю, есть оклад, но парень наш ни в чем себе не отказывает, живет на широкую ногу. В том числе позволил себе вложить несколько миллионов в бизнес молодой жены. Пусть-ка он нам и следователю заодно расскажет, где он их взял.

Я моргаю, глядя на нее.

— У него были накопления еще до меня. Он же большой начальник. Он… вы хотите сказать, он отмывал деньги? Воровал? Нет, он не такой. Он вспыльчивый алкоголик, но не бандит.

— Все они не такие, Лидия Николаевна, — качает она ногой под столом. — Эти молодые внезапно богатые мужчины. Осадчий, конечно, дал маху. Мне даже за него стыдно. Объяснения предоставил смешные, я дунула — они рассыпались. Чем вы его так очаровали?

Я слегка округляю глаза. Андрей говорил, что хочет посадить Влада. За отмывание денег? Он понял, что тот воровал и продолжает воровать, но ничего не мог сделать сам. Он пытался это показать, но Оксане даже в голову не пришло перейти в нападение. Причем настолько агрессивное!

— Мы с ним пересекались только в суде. Мы с Андреем… Евгеньевичем никто друг другу, — говорю решительно, она на меня смотрит. Улыбается.

— Да, разумеется. Так а кто был вашим юристом?

Я называю фамилию Оксаны.

— Не знаю такой. Подлог здесь был совершенно ни к чему. Ну, хранили часть денег ваши родители в сейфе, это их дело.

— Они собирались купить квартиру сестре. Кстати, если вы учили Андрея Евгеньевича, то должны и Оксану помнить. Они были одногруппниками.

Она хмурится некоторое время:

— Что-то знакомое… Хм, прошло больше десяти лет, студентов было много.

— И все равно я боюсь, что в полиции над нами посмеются. Несколько лет прошло, поздновато, наверное. Разве им будет интересно, где взял деньги мой бывший муж?

— О, дорогая, это же самое интересное как раз! Про деньги. Ну вы даете, Лидия Николаевна! В ближайшее время можете даже не переживать, Голубев будет очень занят, доказывая, что этих средств у него отродясь не было. В руках не держал, в глаза не видел. Ну а раз денег не было, как же он их мог вложить в «Рувипшоп»? Правильно — никак. А раз он не вкинул ни копейки, значит, пусть этот мешок с дерьмом утрется. Как только следак возбудит уголовное дело, мы попросим судью о пересмотре решения по вновь открывшимся обстоятельствам. Кстати, наш судья — Ермоленко — замечательный мужчина, он с удовольствием выслушает свидетельские показания ваших родных и друзей. А о подлоге мы постараемся забыть, вон какие угрозы строчит вам этот козел — разумеется, вы были в отчаянии. И пошли на крайний шаг от страха, о чем, разумеется, глубоко жалеете.

— Мой бывший — вор, преступник и абьюзер.

— Он пожалеет, что вообще открыл свою пасть. Мы его закопаем живем, — ее глаза хищно сверкают. Я знаю этот взгляд, уже видела у Андрея. Предвкушение большой интересной игры.

***

Я так возбуждена происходящим, что места себе не нахожу! Не могу работать, не могу спать. Хожу то по кабинету, то по квартире, заламываю локти. От нетерпения все внутри вибрирует, щеки горят. В полиции мое заявление приняли с огромным энтузиазмом, выслушали внимательнейшим образом. Следователь лично знает Новикову, они не раз сотрудничали в прошлом. А может, и не только… по крайней мере, красноречивые взгляды намекали на короткий роман с приятным послевкусием.

Следующие две недели пролетают в кураже и нетерпении. Я не понимаю, как быстро полиция даст ход делу, впервые оказалась в такой ситуации. Лихорадит от понимания: я больше не обороняюсь, я нападаю. Он захотел схватить меня за горло — обломает зубы и подавится.

Видит Бог, я не желала ему зла. Даже после того, что он со мной сделал, — я хотела просто освободиться и жить дальше. Забыть неудачный брак как страшный сон. Я работала, выбила эту дурацкую татуировку, которую непременно сведу в ближайшее время. Теперь она тяготит меня, я больше не испытываю физического страха перед мужской силой. Наконец-то я встретила человека, который поразил меня во всех смыслах. Умного, честного, надежного. Жизнью наученного ценить и беречь.

Да, возможно, в чем-то Андрей опаснее Влада. Но я сердцем чувствую, как сильно он сам нуждается в заботе и любви. Каким-то образом я его чувствую. Вопреки здравому смыслу и горькому опыту.

Не понимаю, откуда вокруг него ходит столько слухов? Откуда у него такое количество врагов? Что в нем вообще может отталкивать? Подозреваю, Оксана сильно преувеличила его вклад в свое несчастное студенчество. Ему тридцать два, за это время он был единожды женат, но через шесть месяцев супруга трагически погибла. Он больше не пытался строить серьезные отношения, и лично мне его сложно упрекнуть в этом.

Каждому требуется свой срок реабилитации. На следующей неделе все изменится. Он больше не адвокат моего бывшего, которому светит тюрьма. Богдан позаботится о моей безопасности. И все обязательно будет хорошо.

Сложный, переломный январь подходит к концу. Прощаясь, он засыпает город обильным снегопадом. Таким, что дорожные службы не справляются. В четверг и пятницу мы с Богданом передвигаемся по городу на такси, так как откапывать машину по нескольку раз за день у нас с ним нет ни малейшего желания. Настроение в целом — предвкушающее. На душе легкость. Мое настроение невольно передается сотрудникам и партнерам магазина, в новом году мы планируем увеличить продажи минимум в полтора раза!

А потом наступает воскресенье. Обычный выходной день, я жду звонка от телохранителя, который должен сопроводить меня в салон красоты. Причесываюсь у зеркала под музыку, как слышу вибрацию телефона. Неожиданно, но сообщение приходит от Оксаны. Первый наш контакт с тех пор, как я ее уволила. В чат она так и не вернулась.

Ну что ж, нельзя же вечно злиться? Вряд ли мы продолжим близко общаться, между нами всегда будет Андрей, для которого я — мания. И я не уверена, что стоит поддерживать дружбу с человеком, который заставляет меня выбирать между ним и любимым мужчиной. Но сообщение ее я открываю без задней мысли. Оно длинное, содержит фотографии и видео-записи.

Я читаю, глаза быстро бегают по строчкам, фотки сами собой листаются пальцами. Я не хочу их рассматривать, увеличивать, это происходит само собой. Робкая влюбленная до безумия дурочка внутри меня вопит, чтобы я удалила их немедленно! Очистила чат, забанила бывшую подругу и отложила телефон, но глаза продолжают смотреть, а руки — дрожать. Обессилев, я опускаюсь на диван, чувствуя, как сердце колотится — до болючих уколов. Этого не может быть, какая-то ошибка. Оксана продолжает присылать мне фотографии, их много. Я же как завороженная пересматриваю видео. Оно короткое, но на удивление четкое, хорошие камеры, ошибки быть не может.

«Лид, мы нашли способ прижать его! Но ты нам нужна». Его — это Андрея, разумеется.

«Оксана, что это такое? Откуда у тебя эти фотографии? Как тебе не стыдно…»

«Не стыдно?? Его подружке лет четырнадцать, а стыдно должно быть мне?? Приедешь — расскажу подробнее. Хочу тебя кое с кем познакомить. Ты говорила, что Осадчий никогда не ошибается — но это неправда. Все ошибаются, натуру не спрячешь. Дело Голубева — последнее, которое он выиграл в своей жизни. Девочек обижать нельзя».

Слезы чертят на лице тонкие линии, я быстро вытираю глаза, не желая верить в клевету. А это клевета, какие еще сомнения? Фотошоп, какая-то подделка. Я так и пишу Оксане:

«За клевету тебя саму размажут по стенке. Остановись! Оставь его в покое!»

Боже, что я делаю?! На видео он целуется с малолеткой, а я продолжаю защищать его! Даже сейчас? Всегда! Дура, полная дура. Он меня уничтожит. Он размажет меня по стенке.

«Это не клевета, запись подлинная, дата вчерашняя. Так ты приедешь или нет?»

Андрей

Первый месяц нового года выдался тем еще. Давненько время не тянулось так медленно, ожидание сматывало остатки нервных волокон на катушку потребности в близости. Потребность росла, мне хотелось всего и сразу. Много.

Должен был бы давно привыкнуть, я ведь всегда чего-то жду — сделки, суда, следующего хода оппонента… живу от встречи к встрече. И я действительно привык. Но опытным путем удалось выяснить, что я совершенно нетерпелив, когда дело касается личного. Работы много, ночами то и дело включается бессонница, и все по кругу. Полагаю, февраль предстоит не менее насыщенным, но хотя бы вечера перестанут быть пустыми. У меня огромные планы на наши с Лидией вечера.

Моя помощница Алена отчитывается по делу, которое я ей поручил. В целях благотворительности, ради поддержания имиджа фирмы и обучения молодняка каждый месяц мы берем несколько бесплатных дел. Занимаются помощники, но мы с партнерами, разумеется, курируем.

— Ага, молодец, все верно. И здесь правильно. Хорошо, я доволен, — киваю. — «Любовных» записок снова не было?

Аленка пожимает плечами:

— Либо отстали, либо готовят что-нибудь особенное.

— Даже не знаю, радоваться или тревожиться. Может, в следующий раз зарифмуют?

— Вы совсем не переживаете по этому поводу, Андрей Евгеньевич? — спрашивает она. — Ни капли?

— У меня нет на это времени, — пожимаю плечами. — Понимаешь, люди, которым есть что предъявить — действуют. Это тебе совет на будущее. Либо живи так, чтобы было не к чему прикопаться, либо блефуй до последнего. Вот пишут они нам пожелания скорейшей мучительной гибели, тратят на это время, силы, выжидают, когда мы начнем паниковать или хоть как-то реагировать. Мы же в это время заключаем миллионные сделки, заводим отношения, покоряем новые вершины.

— Какой смысл бояться? При реальной угрозе — нападут.

— Именно. Все остальное — тявканье. Собаки лают… — делаю паузу.

— Караван идет.

Киваю ей. В этот момент в кабинет врывается Казаков, подходит к моему столу и упирается в него ладонями, нависает, смотрит на меня, глаза горят огнем.

Я откидываюсь в кресле, чуть отъезжаю, чтобы восстановить неприкосновенность своей зоны комфорта. Ожидаю продолжения.

— Ну пздц! — говорит он, всплеснув руками. Глеб практически никогда не использует мат — начитанный образованный сноб, он умеет уничтожить вежливыми выражениями. Из его уст «пздц» — означает серьезную проблему, не пробитое колесо или потоп в квартире.

— Подробнее, — подбираюсь.

— Панков, сука. Тебе еще не поступало предложений?

Панков — это ведущий адвокат из конкурирующей фирмы. У нас с их конторой весьма натянутые отношения, мы едва не подрались в суде полгода назад, когда я вынудил их клиента пойти на унизительнейшее соглашение. На всякий случай я проверяю сотовый.

— Пока ничего. А по поводу?

Глеб едва сдерживается, чтобы не начать орать, он кладет передо мной свой сотовый так аккуратно, словно тот может превратиться в прах и рассыпаться. Пока я смотрю, что там, он мерит шагами кабинет. У меня уже все посчитано: пятнадцать — в одну сторону и двадцать — в другую, двадцать пять — по диагонали, но пусть сам считает, а я уже начинаю понимать, что его вывело из себя. Доверенный человек переслал Казакову фотки и видео. Ну да, кто бы сомневался, что зацепятся.

На видео я жду Тоньку на улице у кафешки. На днях у нее случилась проблема, девчонка была ужасно расстроена, на эмоциях. Я ее выручил и она… сглупила. Подбежала ко мне, повисла на шее, я послушно наклонился и обнял в ответ, хотя раньше мы так не нежничали, разумеется. Я зря это сделал. Никак не мог предугадать то, что случилось дальше: она изо всех сил вцепилась в меня и… поцеловала в губы. На секунду я замешкался, оторопев, а затем резко оттолкнул ее. Грубее, чем следовало для девочки-подростка, думающей, что влюбилась во взрослого мужчину. Она отпрянула, перепугалась до смерти, расплакалась. Я кое-как ее успокоил, мы проговорили допоздна и, кажется, разобрались.

— Видео с очень удачного ракурса, — отвечаю спокойно, без лишних истерик. — Грузовик приезжает вовремя, загораживает обзор. Я ее отталкиваю в следующую секунду. По моему лицу должно быть понятно, что я офигеваю не меньше, чем ты сейчас.

— Значит, нужно найти полную запись с другого угла, прочесать магазины, банки… что там рядом? Может, у кого-то в машине был видеорегистратор? Пока они не раздули скандал. Фирме такая реклама на пользу не пойдет.

— Найдем, я сегодня же переговорю с тем, кто поможет. Но скорее всего ход этому не дадут. Видео снято два дня назад, хотели бы — тут же бы слили в прессу. Я бы сегодня с утра уже стоял перед комиссией.

— Вот я и говорю, не поступало ли требований? Пахнет шантажом.

— Пока нет, — снова проверяю мобильный — ничего. Спрашиваю кивком Аленку — вдруг что приходило на корпоративную почту? Вряд ли, конечно, но мало ли. Она растерянно пожимает плечами.

— В спаме тоже пусто, я всегда проверяю, — опускает уголки губ.

— Твари, — Глеб немного успокаивается. — Как меня это бесит, кто бы знал! Бить по ребенку! Да как такое в голову вообще могло прийти? Адвокат с блестящей репутацией связывается со школьницей! Это настолько абсурдно, что меня трясет. Я ему физиономию разукрашу, клянусь. Зря нас разняли тем летом!

— Это война, — качаю головой, снова и снова пересматривая запись, — теперь мы уничтожим Панкова и всю его шарашку. Я это так не оставлю, есть же негласное правило — не впутывать личное. Они ударили по Тоньке, такое не прощается.

Казаков наклоняется через стол, мы еще раз смотрим видео.

— Такая большая уже, — говорит значительно спокойнее. — Хорошенькой выросла.

— Ага. Так на папашку похожа, — приподнимаю брови, — копия.

— Он объявился?

— Не, я ж фотки видел. Но бывает, так посмотрит, меня аж прошибает. Ее взглядом.

— Маленькая дуреха. Некоторые ошибки могут стоить слишком многого. Ей бы пора это понимать, если она хочет к нам на работу в будущем.

— Я с ней поговорил уже. Она… ей сложно сейчас, возраст, сам понимаешь. А дома одна бабушка, которая давит нотациями. Я все обдумаю и найду выход, чтобы уберечь и ее, и нас.

Телефон Казакова вибрирует, он его забирает из моих рук, смотрит сообщения.

— Андрей, думай скорее. Кажется, они готовят что-то помасштабнее хайпа в соцсетях, — с этими словами он показывает мне новые фотки. И вот сейчас мне действительно становится нехорошо, я поднимаюсь с места, увеличиваю пальцами кадр за кадром, едва отдавая себе отчет в том, что Глеб за мной внимательно наблюдает.

Не уверен на сто процентов, но кажется, на фотографиях кабинет этой мрази Панкова. За столом сидят трое: он — собственной персоной, идиотка Оксана, которая упорно нарывается, и… Лидия. Я моргаю, пытаясь прогнать мираж. Фотки с разных ракурсов, сделаны через стеклянные стены. Эти трое даже не потрудились опустить жалюзи — видимо, осознанная открытая провокация.

— Кто эта рыжая? Ты ее знаешь? Лицо знакомое.

— Мое последнее закрытое дело. Бывшая жена Голубева. Ну, кого я в нокаут отправил.

— А что у нее есть на тебя?

Я приближаю ее лицо, смотрю на глаза. В носу начинает щипать, секундная слабость родом из детства, когда забрали игрушку, которая в тот момент казалась смыслом жизни. Только Лидия не игрушка. Она просто смысл. Стала смыслом с недавнего времени.

— Андрей, — говорит Казаков резко. — Что у этой рыжей есть на тебя?

— Возможно, шантажа не будет, — предполагаю я. — Они готовят и запись, и свидетеля для атаки, — произношу бесцветным голосом.

— Эй, — он хмурится. — Ты ведь не ее возил ко мне на дачу? Ты ведь знаешь, это место только для своих.

— Она своя.

— Блть, я вижу. Шлюха панковская! Я говорил, никаких шкур на моих кроватях.

Я поднимаюсь резко:

— Ты рот закрой, пока я тебе его сам не закрыл.

Мы смотрим друг на друга, между нами меньше метра. Казаков покраснел от бешенства, желваки ходят по лицу, я осаживаю его взглядом. Да, мы на равных, но это не значит, что нас обоих это устраивает. Несмотря на дружбу, каждый хочет быть первым.

— Мальчики, брейк! — к нам опасливо подходит Аленка. Я совсем забыл о ней, а она, оказывается, все это время перебирала документы у дальнего стола, а сейчас подбежала. Глаза выпучила. — Они этого и добиваются — поссорить нас!

— Я побеседую с этой девицей, — говорит Глеб намного громче, чем обычно.

— Даже думать об этом забудь, — отвечаю бескомпромиссно.

— А кто, ты поговоришь? Ты, кажется, нихрена не соображаешь, когда дело касается ее.

— Случившемуся найдется объяснение, — отрезаю еще жестче.

— Интересно послушать. Ты понимаешь, как можно раздуть эту информацию? Я уже вижу заголовки в прессе: Андрей Осадчий трахает ответчиц своих клиентов и несовершеннолетних школьниц! Тебе баб в окружении не хватает или что?! Комиссии придется отреагировать, ты, мать твою, вообще страх потерял?! Да что с тобой не так?!

— Глеб, остынь. Я обещаю, что найду решение.

— Уж постарайся, — он бросает на меня взгляд исподлобья, после чего уходит, хлопнув дверью. Следом за ним из кабинета выскальзывает Аленка, оставляя меня одного.

Я подхожу к окну и думаю, с чего начать. Неприятный скрип привлекает внимание, и я осознаю, что от злости так сильно сжимаю зубы, что рискую повредить эмаль. Шумно выдыхаю. Значит, предстоит война.

У меня есть два слабых места. Всего лишь два. Две женщины, которые значат так много. И мне приятно думать, что все, что я делаю, — я делаю для них. Уже целый месяц я так думаю. Внезапно январь больше не кажется таким уж тяжким, напротив, он был полон предвкушения.

Мои враги точечно ударили именно по Лидии и Тоне. Что ж, я дам сдачи.

Мешкать больше нельзя, я набираю номер одного своего знакомого:

— Привет. Ты говорил, у тебя что-то есть на Панкова? Я готов послушать, если это что-то действительно имеет ценность. Буду должен, разумеется.

Остаток дня и весь вечер параллельно текущим делам я жду каких-либо действий со стороны Лидии. Теоретически она может не знать, что мы с Панковым — враги. Мне бы хотелось получить от нее сообщение, увидеть входящий вызов. В идеале, конечно, чтобы она приехала. Можно было бы и самому нагрянуть, но я освобождаюсь в районе одиннадцати и добираюсь до дома голодным и в отвратительном настроении. Ночью, перед сном, пишу ей:

«Как дела?»

«Соскучился, Андрей?»

«А как же. А ты?»

«Считаю часы до нашей встречи».

Привычный игривый тон. Следующим утром я не выдерживаю и еду прямиком в «Рувипшоп». Я думал, моя бессонница подходит к концу. Как бы не так! Самое интересное только начинается — всю ночь подрывался, проверял, не слили ли ролик в сеть.

Лучше бы слили, чтобы я успокоился и спокойно начал обороняться. Промедление, заминки, какие-то проволочки. Никакой ясности.

Но я не собираюсь спускать собак на Яблочки, конечно, мне бы хотелось, чтобы она сама рассказала мне о встрече с Панковым. Ну ладно, растерялась. У гада язык хорошо подвешен, мог наговорить ей кучу складной ереси.

Иду по коридору, секретарша Светлана подрывается, завидев меня, Богдан шагает наперерез и загораживает дорогу. Или я выгляжу неважно, или он решает сыграть на публику, чтобы скрыть, кто его настоящий работодатель. Лидия отрывает глаза от монитора и, увидев меня, замирает. Мы смотрим друг на друга через стекло. Она выглядит пораженной, не ожидала. Да и по моему лицу легко читается мое состояние.

Если она меня сейчас выставит, это будет конец. У меня такое чувство, что земля уходит из-под ног. Ну же, Яблочки, это же я.

Да и включай логику! Я могу уволить Богдана одним словом, она должна это понимать.

Лидия спешит к двери, широко ее распахивает, приглашая в кабинет.

— Жалюзи опускать? — спрашивает, закрываясь за моей спиной.

— Необязательно, я по делу, — смотрю на нее.

— Что-то случилось, Андрюш? — она выглядит обеспокоенной. У меня не получается ее считывать, мне хочется прекратить этот театр абсурда как можно скорее.

— Надо поговорить, — отвечаю.

— Хорошо, давай, — безропотно соглашается, отворачиваясь. Обходит вокруг стола, плюхается в кресло. — Что случилось? — складывает руки перед собой.

— Мне стало известно об одной встрече. О которой ты мне ничего пока не успела рассказать, — показываю ей экран сотового, на котором фотка с изображением трех предателей. — Вот приехал послушать.

Она подбирается, скидывает маску наигранной беззаботности.

— Да, они хотели, чтобы я выступила свидетелем против тебя. Собирают компромат. Оксана в курсе, что у нас была связь, для тебя ведь это не сюрприз? Я не могу отмотать назад и ничего не рассказывать ей.

— И что же ты?

— Разумеется, сделала вид, что не понимаю, о чем они.

Я немного расслабляюсь, говорю спокойнее:

— Почему не позвонила мне сразу же? Это важно, Лидия.

— Потому что у меня тоже есть к тебе вопрос, Андрей, — она прищуривается и подается немного вперед. Даже сейчас я не могу не отметить, какая она хорошенькая. Приятные черты лица, румяные щеки, выразительные глаза. Копна рыжих волос, которые хочется убрать за спину и прижаться губами к нежной шее в поцелуе. Мне кажется, я чувствую запах ее тела, крылья носа раздуваются сами собой. Лидия продолжает: — И я бы хотела, чтобы ты сначала ответил на него. Кто эта девчонка?

Я бегло смотрю на ее сотовый, вглядываться смысла нет, я и так знаю, кого она мне покажет. Закидываю ногу на ногу и ловлю ее взгляд.

— А какая у тебя версия? — приподнимаю брови. В каком идиотском мире мы с ней живем, как быстро здесь распространяются слухи. Видимо, Оксана сошлась с Панковым на почве ненависти ко мне, и вместе они решили привлечь Лидию. Ну же, малышка, ты-то не должна в это поверить. Она быстрым жестом убирает волосы за уши, открывая плечи и шею. Против всякого здравого смысла я адски хочу ее прямо сейчас.

— Скажи мне честно, это ведь какое-то старое видео? Или действительно субботнее? — говорит спокойно, ее глаза краснеют и становятся влажными. Лидия опускает плечи и выглядит жалкой. Я же медленно моргаю, пытаясь постичь смысл услышанного. Она допускает, что у меня была связь с тощей школьницей? Тонька, к слову, выглядит даже младше своих лет, она не относится к рано созревшим лолитам.

Так. Нельзя пороть горячку. Я совершаю медленные вдох-выдох.

— Субботнее, — шарю глазами по ее лицу. Она резко опускает взгляд и не видит, как подрагивает моя нижняя губа. Мне бы сказать, что кто эта девочка, объяснить, какие у нас с ней отношения, но я этого не делаю. Я как стервятник смотрю на свою рыжую ведьму, ожидая, что она начнет меня оправдывать сама. Но она не начинает.

— Получается, вы с ней общались все это время? — спрашивает Лидия.

— Верно, — отвечаю я, растягивая наше обоюдное падение. — Обычно мы встречаемся два-три раза в месяц.

— Хорошенькая, — говорит она довольно бодро.

— Да, весьма.

Если мы останемся вместе, это, боюсь, не последний компромат, который ей на меня покажут. Но неужели она так плохо меня знает, что… верит? Продолжаю следить за ее мимикой, за оттенками настроения. Борьба отражается на славном лице, но я в упор не вижу и тени сомнений. Ей так легко поверить в то, что она увидела.

В голове звучат очевидные страшные слова: у нас ничего не получится, она считает меня конченым мудаком.

Ну что ж.

— Что мы теперь будем делать, Андрей? — спрашивает она.

— Твои предложения?

Если она спросит, есть у меня с ней связь, я отвечу, что нет. И никогда не было. И быть не может в принципе. И вообще с никакой другой женщиной, потому что в голове одна только Лидия. Но вместо обычного вопроса, которого я жду всем существом, она произносит жестко:

— Мы с Новиковой составили стратегию, вот-вот дело вернется на пересмотр. Если ты надумаешь как-то помешать нашей победе, я тебя сдам, — она поднимает глаза и смотрит на меня. Я медленно сгораю заживо под ее колдовским взглядом. А потом становится так гадко на душе, что я на мгновение позволяю себе самому опустить взгляд, теряя ее из вида.

— Ты меня шантажируешь? — через мгновение я улыбаюсь, вскидывая левую бровь. — Умная девочка.

— С вами иначе не выжить. Никогда не забывай, что у меня есть козырь, — она вперивает глаза в экран ноутбука, показывая, что разговор окончен. — Этот магазин — мой.

Я киваю:

— Да твой он, твой, — развожу руками, — наслаждайся!

Я поднимаю с места и направляюсь к двери, но потом что-то меня останавливает. Я просто не могу вот так оставить эту женщину, эту тему, наш так глупо развалившийся союз. Ситуация никчемная, предательство — страшное. Даже не предательство, а напрочь отсутствующее доверие. Как мне встречаться с этой женщиной? Как мне смотреть в ее глаза, если она способна допустить обо мне подобное?

Она не спрашивала, но я отвечу. Резко оборачиваюсь, хватаю кресло и подкатываю его к ее креслу в упор. Сажусь на него, и рывком тянусь к ней, говорю быстро и тихо:

— Какие громкие слова ты мне шептала. Ты моя женщина? Верно? Моя. Просто расслабиться и довериться? Разделить с тобой то, что тревожит? Наконец-то расслабиться, Лидия? И так проколоться на первой же проверке, подброшенной судьбой, — я говорю быстро, она смотрит на меня, распахнув ресницы. По ее щеке катится слеза. — Ты даже не спросила меня, спал ли я с этой девочкой. Если бы спросила, я бы обиделся, но простил. Но ты даже не спросила… Боже, — провожу руками по волосам, зачесывая их назад. — Можете объединяться с Панковым, строить подставы, я выпутаюсь. Или нет. Уже неважно. Можешь расслабиться, я ничего тебе не сделаю. Ты мне сердце выжгла, Яблочки. За такое не мстят.

Вот теперь я готов уйти, откатываю кресло, которое ударяется об стену, и направляюсь к выходу, как слышу в спину:

— Кто она, Андрей? Почему у вас так много фотографий? Она тебе не родственница, она тебе никто!

Я оборачиваюсь, смотрю ей в глаза:

— Не вздумай искать с ней встречи, я запрещаю.

— Кто она тебе?

— Любовница. Все верно, Лидия, она моя любовница, я ее трахаю, — подмигиваю и ухожу из кабинета.

Когда выхожу из лифта на первом этаже получаю сообщение от Богдана:

«Мне оставаться на посту?»

«Разумеется. Деньги придут по расписанию».

Сажусь в машину и проверяю почту. Что ж, планы немного подвинулись, но дел еще достаточно. А вот и полное видео с другого ракурса, быстро нашли. Теперь нужно сделать так, чтобы загасить любую возможность появления его в прессе. Глеб прав, подобный хайп юридической фирме на пользу не пойдет, все забудут, что я не виноват, а картинки в голове останутся. Курю. Пока прогреваю машину, пока еду, паркуюсь у офиса — курю одну за другой. Ударяю ладонями по рулю и тру лицо. У нас не могло ничего получиться, потому что она мне не доверяет. Кто я в ее глазах? Зачем она спала с тем человеком, за которого меня принимает? Мне нужно защитить Тоньку и как-то пережить все это.

Как-то собраться и еще раз пережить.

Лидия

У Андрея были такие глаза, что мое сердце разлетелось на тысячи осколков. Я осознанно заранее покрыла его коркой льда, и в наказание частички замерзшей воды прошили меня насквозь. Душу мою прошили, ранили, в очередной раз порезали.

Две недели мы не общались. А до этого, если покопаться в памяти, плохого можно вытащить намного больше. В ворохе общих моментов больше половины обидных и несправедливых! Я все время из-за него плакала, сомневалась и снова плакала. Когда мне показали реальную возможность от него избавиться, я… согласилась рассмотреть варианты.

Он так посмотрел на меня… Боже, мне показалось, что он умер в этот момент, и я умерла вместе с ним. А как ушел, засуетилась! Начала перекладывать какие-то бумаги, проверять почту, я пыталась что-то сделать, чтобы занять руки и голову, чтобы не переломать себе пальцы, чтобы не начать биться головой об стену. Потом опустила жалюзи, рухнула на стул, который мог бы еще хранить тепло его тела, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Он всегда таким был — подавлял меня, пресекал, аккуратно ставил на место. Каждому человеку в своем окружении он отводил собственное место. Мое было — за его спиной, и он бы не стерпел, если бы я попыталась высунуться.

Андрей Осадчий всегда делал то, что хотел. Он неисправимый циник, принципиальный до мозга костей. Он чудовище, от которого стоит держаться как можно дальше.

О нем ходят самые разные легенды, как вообще можно встречаться с человеком, которому страшно перечить? То видео с малолеткой… я представила, как спрашиваю, что это значит, и как он закрывает мне рот парой фраз. В своей обычной жестокой манере. Прокрутила в голове разные варианты предстоящих ссор. А что если я выйду за него замуж? Если у нас родятся дети?

Я мысленно представила наш скандал и перепугалась до смерти. С Панковым говорить было намного проще, помогло еще то, что Андрей натренировал меня в общении со своими коллегами. Я была спокойна и старалась не показывать заинтересованность. Виктор Панков вел себя невероятно доброжелательно, словно мы лучшие друзья. Поделился, как ему стыдно, что такой человек, как Осадчий, порочит честь и достоинство адвокатуры. Все только выиграют, если тот лишится статуса. Бельмо на глазу. Незаслуженный успех. Кто-то должен вывести его на чистую воду.

Я пообещала подумать. Мне нужно было посоветоваться с Новиковой, вдруг бы она запретила нападать на своего самого раздражающего, но при этом любимейшего ученика. Но я не успела, Андрей каким-то образом узнал все сам, приехал, наговорил мне столько неприятного… но это неважно. Слова я не воспринимаю стрелами, русским языком мы оба владеем неплохо.

В его глазах я увидела пустоту.

Спонтанный быстрый секс в суде, единственная поломанная в первые же полчаса роза, нежная и долгая ночь за городом. Ощущение приятной наполненности и полной безопасности, добровольной покорности перед сильным и заботливым мужчиной. От воспоминаний тепло прокатилось по позвоночнику. Допустив мысль о его измене, я забыла о том, как мне все это нравилось. А он, кажется, не забыл ни единого взгляда, обещания или прикосновения.

— Лидия, что такое? — в кабинет заглядывает Света, кидается ко мне, обнимает, гладит по плечам. — Что он сделал? Он тебя ударил?!

— Нет. Нет, конечно! Он бы никогда ничего мне не сделал.

— Тогда дело в магазине? Влад все же выиграет?

— Нет, «Рувипшоп» будет наш. Только наш. Мы победили.

— Что же тогда случилось?! — она выглядит перепуганной и взволнованной.

В ответ я просто качаю головой. Он охотно признался в связи со школьницей, но при этом виноватым себя не чувствовал. Я окончательно запуталась. Он ждал от меня слишком многого, я не смогла столько дать ему. По крайней мере, не сейчас.

***

Когда мы расстались с Владом, мне было очень плохо. Но в то время я жалела себя, оплакивала потраченные годы, злилась, что меня угораздило влюбиться в ужасного человека. Сейчас у меня болит все — и душа, и тело, но я переживаю не за себя. А почему-то… за Андрея. Нашел ли утешение? Силы на борьбу? Не знаю, какие логические цепочки он выстроил в своей заумной голове, но я разорвала их все до единой.

Вечером мы встречаемся с Новиковой и обсуждаем ситуацию. Мария Ивановна заверяет, что, вне зависимости от наших отношений с Андреем, она остается на моей стороне. Мы продолжаем борьбу, и если Осадчий опомнится и вернется в дело адвокатом Голубева, что ж… это его проблемы.

— Спасибо вам огромное, я боялась, что вы меня осудите.

— Осужу… за что, Лидия? — говорит суховато, но без негатива. Она выглядит разочарованной, но я чувствую, что дело не во мне. Я ей по-прежнему нравлюсь, и она искренне хочет мне помочь. Кроме того, заметно, что, с одной стороны, ей не хочется вникать в мои личные проблемы, с другой же… ее жутко интересует все, что касается Андрея.

— За мое сотрудничество с Панковым. Этот Виктор… он, клянусь, ненавидит Андрея, уж не знаю, что между ними случилось, но его аж потряхивает.

— Общее дело между ними случилось, Лидия Николаевна, — перебивает Новикова. — Уж вы-то должны понимать, что далеко не все могут признать мастерство конкурента. Юристы тоже люди, некоторые из них воспринимают провал в суде как личное оскорбление. После того, как Андрей разгромил Виктора, от того сбежала половина клиентов. Угадайте к кому.

— Но мстить — это же непрофессионально. Да и Виктор производит впечатление исключительно делового человека.

— Деловой человек хочет вернуть свое обратно. Адвокат не может отказаться от дела, Лидия, а вот клиент может поменять юриста в любой момент. Но я даже рада, что с Андреем это происходит.

Счастливой она, впрочем, не выглядит, поэтому я спрашиваю:

— Почему?

— Он всегда был чересчур… как бы это сказать… честный. Правдолюбивый. Я эту дурь выбивала-выбивала из него… эх. Он у меня на отчислении висел дважды!

— Чересчур правдолюбивым он не выглядит, — усмехаюсь.

— Моя заслуга. Я думала, он у меня четвертый курс не закончит, студенты выбирали себе дипломных руководителей, а Осадчий под Новый год закрывал летнюю сессию.

— Он так плохо учился? Я думала, он был занудливым отличником.

— Угу, был, — смотрит на меня поверх очков. — Допуск к экзаменам не получил. Курсак не мог сдать, — кладет локти на стол, улыбается, погрузившись в воспоминания. Я понимаю, что беседа переходит из разряда деловых в личную, и от нетерпения подаюсь вперед. — Так получилось, что у нескольких студентов темы совпали. И вот приносит мне за неделю до зачета студентка безупречную работу, я проверяю, ставлю высший балл с минусом — выводы в конце подкачали. Потом случайно встречаю Андрея в коридоре и ставлю его в известность, чтобы готовил берцы в армию, так как его работу уже сдали.

— Не понимаю. Кто-то сдал его курсак раньше него?

— Ага.

— И вы приняли?

— Разумеется. Тема верная, работа сдана раньше. Какая может быть причина, чтобы не принять?

— Но вы ведь знали, что курсак писал Андрей. Так ведь нечестно!

— Вы считаете, что в юридической практике кто-нибудь бы учитывал личный фактор? — усмехается. — Милая моя, это один из моих самых важных ему уроков. Он сжалился и дал посмотреть свою работу глупой одногруппнице. Если бы это пролезло, в следующий раз он бы сжалился уже в суде, — она не замечает, как ее голос повышается, проскальзывают стальные нотки: — и подставил своего доверителя. Вдруг бы другая сторона показалась ему более достойной победы?

— И вы бы правда его отчислили?

— Я все для этого сделала! Но его слишком сильно любили в деканате, хотя я и говорила, что толку от него не будет, если парень не научится ставить свои интересы и интересы своего клиента выше других. Стыдно такого юриста выпускать! Но ничего, закончил же ВУЗ. Включил голову, написал второй курсак, получил допуск, сдал экзамены.

— А эту студентку, которая украла его работу, вам было не стыдно выпускать?

— Нет, — улыбается она. — Каждый год море нулевых спецов получают дипломы, с этим ничего не поделаешь. Кто-то должен перекладывать бумажки, каждый находится на своем месте. — Ее глаза трогает печаль, Мария Ивановна вздыхает: — А кто-то действительно работает. Мне надо было, чтобы Осадчий включил голову и начал нормально работать, но, видимо, я плохо старалась, раз он допустил повторение подобной ситуации, — она смотрит мне в глаза. — Если вы поспособствуете разрушению его карьеры, я только руку вам пожму. Частично это моя вина — видимо, не все эмоции я из него вытрясла в свое время.

— Из-за этой девушки его чуть не отчислили? — я быстро открываю инстаграм Оксаны, показываю фотографию. Новикова прищуривается, рассматривая экран телефона. — Да, кажется, она. Припоминаю. Глупенькая такая, но старательная. На все лекции ходила, ни одного пропуска, ей ставили зачеты за усилия.

— Значит, преподаватели ей ставили экзамены из жалости, а когда пожалел Андрей — его чуть не вышибли.

— С него спрос больше, он ведь был лучшим, — невозмутимо пожимает плечами.

— Если бы не она, я бы не попала в такую ситуацию с «Рувипшопом». Я ей доверяла. А Андрей не попал бы в западню.

— Не стоит перекладывать вину на других. Каждый получает то, что заслуживает. Хотите играть во взрослые игры — просчитывайте шаги наперед. Мы каждый день встаем перед выбором. Андрей свой сделал. Но давайте вернемся к нашему делу, у меня есть еще пара вопросов о Голубеве.

Андрей

Утром я был на кладбище. Мне хотелось сказать многое, поделиться тем, что кипит внутри. Рассказать, как именно справляюсь и сколько ресурсов на это уходит. Наверное, мне тоже иногда хочется просто поговорить. Без сарказма, не нападая и не обороняясь. Хотя бы с мраморной плитой, раз иначе построить жизнь не получается.

Но впервые за все эти годы нужные слова никак не находились. Стоял и молчал, смотрел на высеченный на камне портрет, машинально перечитывал даты. В какой-то момент даже почувствовал себя глупо, находясь здесь в одиночестве под порывистым февральским ветром. Поднял воротник пальто, застегнул верхние пуговицы.

Время шло, пальцы рук и ног коченели, а успокоение все не приходило. Мало кто меня понимал в то время, но я действительно ее очень любил. Никогда не делал из своей жизни трагедию, ни с кем не обсуждал то, как долго болело. День за днем болело, не притупляясь ни работой, ни алкоголем, ни другими женщинами. Когда ее не стало, мне было проще обесценить свои чувства и делать вид, что ничего во мне не надломилось. Всем окружающим так тоже было проще. Родители вроде бы грустили, но в их глазах я видел облегчение и осознанно отдалился.

Я очень сильно ее любил. И, несмотря на все свои сомнения, в глубине души знал, что никогда ее не оставлю, не предам, не подведу. Женюсь один раз и до гробовой доски. Так, в общем-то, и получилось.

— Прощай, мой любимый человек, — говорю тихо. — Видишь сама, что происходит. Я больше не чувствую к тебе ни-че-го. Как считаешь, отболело? Мне кажется, я… больше не приеду. Нет, я ничего не забыл, но и погружаться в воспоминания специально не стану. Я знаю, что ты всегда была на моей стороне, но с недавнего времени мне этого недостаточно. Ты шутила, что я не умею влюбляться, мы слишком взрослые для этого, слишком прагматичные. Нахрен эту любовь. Нахрен глупости. Все, кроме работы, — нахрен. Наверное, это единственное, в чем ты ошибалась насчет меня. Никакой я не прагматик. Мне хочется заботы и тепла. Что бы я ни делал, как бы ни переубеждал себя.

Меня крайне сложно поразить. Все мои друзья вечно по кому-то сохли лет с пятнадцати, мне было ровно до двадцати трех лет, когда я встретил ее в кафе. Она обедала с дочкой, а я смотрел и думал — что хочу ее себе, гадал, почему нет кольца на пальце. В следующие годы я узнал, что значит ревновать, беситься, чувствовать.

Меня забавляет тот факт, что сегодня я отдаю себе полный отчет в том, что происходит. Схожу с ума, переживаю, злюсь с утра до ночи. Места себе не нахожу, как зверь в клетке. Я ужасно скучаю по рыжим Яблочкам. Я снова живу.

***

Тренировка изрядно затянулась, выхожу из зала последним около одиннадцати. Темно, освещение скудное, Базаров экономит. От напряжения ноги и руки слегка дрожат — выложился на двести процентов. Еще не обсох после душа, поэтому двигаюсь максимально быстро. Закидываю рюкзак на плечо, достаю ключи от машины и иду на парковку, подсвечивая себе телефоном.

— Андрей Евгеньевич? Можно вас на минуту? — вдруг останавливает знакомый голос. Тон приказной — заметно, что встреча не случайная. Я останавливаюсь и резко оборачиваюсь: надо же, Голубев не один — в компании трех приятелей. Убираю ключи и сотовый в карман и группируюсь, предполагая, что именно сейчас будет. Сглатываю, стреляя глазами по лицам, пытаясь запомнить группу поддержки на всякий случай.

— Владислав Сергеевич? Чем обязан?

— Ваш секретарь всю неделю утверждает, что вас нет на месте или вы слишком заняты. А на бокс время есть, как выяснилось.

— Вы могли бы позвонить мне на мобильный.

— Да, я уже поболтал с вашим автоответчиком. Неуловимый Андрей Осадчий.

Они меня окружают, бежать было бессмысленно с самого начала, сейчас и подавно. Голубев стоит чуть впереди.

— Так и чем обязан? — я бы скрестил руки на груди, но сейчас это опасно — могу не успеть прикрыть голову. Стараюсь держать всех четверых в поле зрения.

— Меня следак за яйца взял, на допрос притащили. Звоню своему юристу, он не берет трубку.

— Я не ваш юрист. Я банкротчик, Владислав Сергеевич, в этом вопросе я вам не помощник.

— Вы обещали, что мы отберем магазин и все будет хорошо, — рычит он.

— Про хорошо — вы додумали сами. Вы утверждали неоднократно, что на все готовы, лишь бы выиграть суд. Вы выиграли. Следак с допросом — необходимая цена.

— Ах ты тварь! — он хлопает губами, подбирая слова. — Ты сразу ей сочувствовал! Я понял еще на ринге. Сочувствовал этой рыжей суке!

Круг сужается, Голубев чувствует себя уверенным. Ощущение силы и физического превосходства его пьянит покруче алкоголя. Ассоциативный ряд мгновенно приводит меня к Лидии, и я сжимаю зубы.

Делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену. Не скажу, что мне не страшно. Очень даже. Только бы не потерять сознание и не замерзнуть насмерть. Сжимаю кулаки. Вокруг никого, ночь, темно, холодно, а я легко одет. Организм мобилизуется мгновенно, былая дрожь и усталость исчезают, мышцы послушно напрягаются. Если ситуация выйдет из-под контроля, надо непременно выжить.

На этот раз он подготовился, привел подкрепление, мне остается лишь надеяться, что у них нет с собой ножей. Голубев делает еще шаг, свет падает на его искривленное яростью лицо, ему нужен козел отпущения. Виноватый. Я смотрю в его глаза и хищно улыбаюсь. Страх куда-то девается, его вытесняет другое чувство, которое редко бывает хорошим советчиком, но по силе с прочими — несопоставимо. Злость, рожденная жаждой мести.

— Андрей, слушай меня внимательно. Ты сейчас же едешь в свой офис и начинаешь работать над моим делом. Подключай друзей, партнеров, мне плевать. Но ты обязан меня вытащить. Иначе тебе конец во всех смыслах.

Я делаю шаг вперед и говорю:

— Да, я ей сочувствовал, но если уж быть до конца честным — все это время я ее трахал. И ей это очень нравилось. А ты скоро сядешь.

Его глаза расширяются. Не ожидал, да? Но моментом я насладиться не успеваю, Голубев кидается на меня и грубо толкает в грудь, сыплет матерными ругательствами. Получается устоять на ногах, и я делаю ответное движение, он отлетает. В следующую секунду на меня кидаются двое, удары сыпятся по плечам, спине, торсу, в какой-то момент им удается схватить меня за руки и придавить к забору. Третий стоит на стреме, Голубев подходит, смотрит на меня:

— Тебе конец, адвокат, — размахивается и ударяет в живот, следом по лицу.

Боль искривляет представление о времени, мне кажется, прошло по меньшей мере минут сорок, но в действительности бьют они меня недолго. Бить живого человека, да еще и с непривычки — тяжкий труд, быстро вызывающий усталость и нытье в мышцах. В конце я просто сижу у забора, вяло закрываясь руками, выплевывая кровь.

— Стоило оно того? Скажи, стоило?? — орет Голубев помимо прочего. Я киваю, раззадоривая его еще сильнее.

— Идем, Влад, он уже едва дышит. Остынь, мы шли просто напугать, а не убивать его, — тормозят Голубева приятели. Поначалу они меня держали, но быстро поняли, что их товарищ слетает с катушек, и отпустили, позволив осесть на корточки. Держат теперь его, смелого нашего.

— Это только начало, Осадчий! Я завтра же обо всем расскажу Базарову.

— Ты вообще в курсе, что тут повсюду камеры? — усмехаюсь, сплевывая.

В ответ отборный поток нецензурной брани.

— Влад, идем! Идем же, у меня семья, я не собираюсь светиться!

Некоторое время я все еще закрываю голову, вдруг передумают и вернутся? Соображаю медленно, мысли плавают. Пытаюсь отдышаться, пар изо рта обжигает заледеневшие пальцы, когда вытираю руками горячую кровь с лица, пересчитываю языком зубы, пытаюсь сфокусировать зрение на экране сотового. Холодно. Надо добраться до машины, но прежде…

Откидываю голову на забор, тяжело и часто дышу. Ну вот ты и попался, ублюдок. Не зря я всю неделю торчал здесь допоздна, провокация сработала. Теперь уже точно конец тебе.

Пишу смс секретарю: «Запиши меня утром к стоматологу на самое ближайшее время». Пальцы трясутся, но слушаются, это радует. Пытаюсь встать, дыхание рвется, легкие обжигает огнем, меня выворачивает наизнанку.

Нужно сделать еще один звонок, пока в сознании. Это важнее всего прочего. До завтра не подождет.

Выбираю из списка контактов «Базаров личный», гудки идут довольно долго, спит, что ли?

— Андрей, ты спятил? Половина двенадцатого.

— Игорь Вячеславович, я не знаю, насколько удобно сейчас звонить Журавлеву, но я не смогу утром представлять его в суде. Я отправлю помощницу, она умненькая.

— Почему? Какую еще помощницу?! Что случилось? Андрей, ты в порядке?

— Тот нокаут… — сознание снова и снова уплывает, я силой воли удерживаю его на месте. — Нокаут Голубеву. Я вам говорил, что он его воспринял слишком эмоционально.

— А я говорил, что он нормальный мужик, я за него ручаюсь. На проигрыш на ринге обижаются только идиоты.

— Он только что с друзьями избил меня возле вашего клуба. Двое держали, он бил. Можете посмотреть камеры… — я срываюсь на кашель, затем снова выравниваю дыхание.

— Он тебя избил? Моего человека? Возле моего клуба?! Это бред какой-то.

— Вчетвером.

Он молчит.

— Если скажете не вызывать ментов, я не буду. Он ведь ваш друг, — как давно мне хотелось озвучить эти слова.

— Друг?! Какой он мне теперь друг?! Я пустил этого человека к себе в дом, к себе в клуб, учил его боксу не для того, чтобы он… в неравном бою… наносил удары исподтишка.

— На него завели дело, я полагаю, он считает, я каким-то образом к этому причастен.

— Да мне плевать! Даже если ты его бабу трахаешь — он поступил как чмо! Ты знаешь мою позицию по этому поводу! Хочешь разборок — вызови на честный поединок и покажи, кто главный на ринге. Толпой… возле моего клуба… Это уму непостижимо! Значит так, Андрей, постарайся обойтись без полиции, я с ним разберусь сам.

— Как скажете, Игорь Вячеславович.

— И попробуй все же успеть завтра на заседание, еще одной задержки Журавлев не переживет. Мы каждый день теряем бешеные деньги, Андрей.

— Вы меня знаете, если идти смогу — я приду.

Он вздыхает:

— Мой золотой человек! Чуть не потеряли бесценный кадр! Дорогого друга! Это моя вина, я приставил к тебе неадекватного алкоголика. Думал, он отомстит своей бабе и успокоится. Говоришь, на него завели какое-то дело?

— Воровал.

— Это правда?

— Правда.

— Понял. Я сейчас же отправлю к тебе людей, Андрей. Держись… там.

— С Божьей помощью.

Кое-как мне удается все же встать на ноги и даже сделать несколько шагов, прежде чем ко мне подбегает тренер, который еще не успел покинуть клуб. Помогает опереться на плечо и ведет обратно в помещение. Базаров приезжает через час, его личный врач — немного раньше. Меня осматривают, зашивают рану над бровью, проверяют, нет ли переломов. Олигарх в это время смотрит запись, я знаю, что весь клуб утыкан камерами ночного видения.

Базаров подходит ко мне, по очереди рассматривает тыльную сторону ладоней — костяшки не сбиты.

— Меня держали, — отвечаю. — И лупили как грушу.

— Вот мразь, — говорит он так, словно выносит приговор.

Я мрачно смотрю на олигарха, еле сдерживая улыбку. Больше у Голубева нет влиятельных друзей и их денег, скорее, наоборот — влиятельные люди его презирают. Руководство в его компании пойдет против него, чтобы уберечь себя. На него повесят все грехи, протащат по всем кругам ада, после чего он сядет очень надолго.

Ублюдок решил, что может причинить ей вред. Посмотрим, как он поведет себя, оказавшись на ее месте. В ситуации, когда люди вокруг — намного сильнее и пользуются этим.

Сплевываю на пол. Еще одно дело закончено.

Лидия

Я долго подбирала название тому, во что сейчас превратилась моя жизнь, и наконец определилась: постапокалипсис. Время, когда катастрофа осталась позади, надо бы радоваться, но внутри лишь одиночество и тоска. Он сказал, что я ему сердце выжгла. Снова и снова прокручиваю в голове его слова, вспоминаю взгляд, интонации, колючую искренность.

Кругом пепелище. Все, что могло дать трещину, — сломано. Все, кто не позаботился о себе, — ранены.

Владу наконец-то предъявили обвинение, он из кожи вон лезет, доказывая, что те деньги ему не принадлежали. Он их перезанимал, ему отдавали. Это деньги друзей. Друзья же, в свою очередь, от него отвернулись и рвутся давать показания против. Его руководство активно сотрудничает со следствием.

От Андрея никаких новостей. Вообще ничего. Ни нападок, ни угроз. Он ни в чем не участвует, его будто вовсе не существует больше.

Надо бы радоваться. Где только силы взять, чтобы чувствовать себя победительницей? Я думаю об этом, пока еду с телохранителем на такси в «Рувипшоп». Прошлой ночью выпало так много снега, что мы решили даже не пытаться откапывать машину. Сейчас он уже начал таять, покрываясь твердой коркой.

Новикова утверждает, что все идет по плану.

Богдан заверяет, что он начеку каждую секунду: если Голубев от отчаяния что-нибудь выкинет — тут же познакомится с травматическим пистолетом.

Родители празднуют: Жанна беременна и внезапно собирается замуж. Она всегда так делает — оглушает спонтанными решениями! Мы с сестрой две крайности — если я всегда все перепроверю десять раз, подстрахуюсь со всех сторон, она — отдается секундным порывам. Скоро в нашей семье появится ребенок, мы ошеломлены, но очень рады этому.

Абсолютно все вокруг меня утверждают, что черная полоса, наконец, закончилась, переживать мне совершенно не о чем. У меня куча новых контрактов, никаких обязательств и полная свобода действий. Я переиграла всех, даже тех, кто не играл вовсе.

***

Машина останавливается перед шлагбаумом, телохранитель помогает мне выйти, придерживает за локоть, потому что очень скользко: вчерашний снег успел подтаять и замерзнуть, превратившись в каток всюду, куда ни ступишь, сегодняшний же — все это опасное безобразие замаскировал рыхлой шапкой.

— Лидия Николаевна, доброе утро! — к нам спешит Виктор Панков. Заметив высокую фигуру издалека, я едва ли не вздрагиваю, настолько его силуэт напоминает мне другого человека. Костюм, пальто, начищенные туфли — стандарт представителя их профессии. Что-то во мне есть такое, притягивающее адвокатов, как валерьянка котов. Заставляющее их вести себя странно и навязчиво.

— Доброе, — отвечаю растерянно, крепче вцепляясь в плечо верного Богдана. Я робела перед Панковым еще до того, как узнала причину их конфликта с Осадчим. Теперь же мне хочется от него держаться как можно дальше. — Кажется, мы договорились, что я сама вам позвоню, если появится повод для встречи.

— У меня появился, — отвечает он с располагающей улыбкой. В следующий момент Виктор эффектно поскальзывается, его правая нога грациозно летит вверх, он начинает активно махать руками, пытаясь вернуть равновесие, а я, не в силах сдержаться, — смеюсь!

— Осторожнее! Не переломайте себе кости! Ой!

Адвокат с размаха шлепается на задницу, но быстро поднимается на ноги, отряхивается, торопится. Зря! Снова поскальзывается, но успевает схватиться за мое плечо. А затем, продолжая шаркать ногами, наконец, выравнивается и берет меня под руку:

— Опасно у вас тут, Лидия, — сверкает улыбкой, при этом краснея до кончиков ушей и изрядно смущаясь. А мне почему-то ужасно хочется рассказать об этом инциденте Андрею! — Как возле замка прекрасной принцессы — кругом ловушки и испытания.

«Это еще дракона нет поблизости», — мелькает в голове, и я снова думаю об Андрее.

— Имейте в виду, я вас не удержу, — отвечаю, мягко освобождаясь из захвата. — Скорее вы меня утянете вниз.

— Уверяю, вместе мы как раз таки удержим друг друга.

Улыбка сходит с моего лица, мне практически не стыдно за недавний смех.

— Да-да, я помню вашу аналогию про веник и прутики, вместе мы непобедимы и все такое.

Он смотрит на меня излишне восторженно и заинтересованно. Знает от Оксаны, что мы встречались с Андреем и хочет разгадать, как много я значу для него? Или я ему просто понравилась?

Самые близкие люди ранят больнее всего, потому что знают, куда бить.

— Вы могли бы не рисковать здоровьем, а просто прислать смс, Виктор… напомните отчество?

— Можно просто Виктор, — кивает он. Мы с Богданом идем к крыльцу, Панков подстраивается под темп. — Та девушка на фото. Удалось выяснить, кто она. Представляете, это дочь его погибшей жены. Любопытные у него представления о чести и достоинстве. Сначала жениться на матери, потом встречаться с дочерью.

— Разве? У нее же другая фамилия… А, наверное, фамилия отца… — я пораженно моргаю. Та самая девочка, что осталась сиротой. Я ни разу не спрашивала, общаются ли они.

— Да, все верно. Так что, Лидия, может, позавтракаем вместе и все обговорим? Я расскажу, что мы сделаем и как все пройдет.

— Боже, она же сиротка. Какое вы… чудовище, — говорю растерянно.

— Я чудовище?! Почему?!

Я смотрю на Богдана умоляюще, тот отвечает в своей привычной угрожающей манере:

— Отойдите на три метра, Лидии Николаевне не хватает кислорода.

Панков замолкает и останавливается, но я знаю, что смотрит мне вслед. Едва я захожу в здание, понимаю, что меня начинает потряхивать.

Если я легко могу поверить в то, что у Андрея есть или была связь с девушкой намного младше, — меня саму всегда привлекали исключительно взрослые мужчины, любопытные взгляды которых я ловила на себе чуть ли не с четырнадцати лет, — то смириться с тем, что его любовница — та самая девочка, которая прибегала в его с женой спальню ночью из-за кошмаров, я отказываюсь категорически!

И как только я это осознаю, картинка перед глазами вдруг складывается сама собой, становится цельной и красочной. Я удивлена, что не догадалась раньше! Слишком зациклилась на «Рувипшопе», превратила бизнес в смысл своей жизни. Дралась за него со всеми. И… упустила главное. Не дело своей жизни, а саму свою жизнь.

Я всегда знала, что смерть любимой женщины для него обернулась трагедией, но только сейчас поняла, что затеянное Виктором и Оксаной разоблачение прицельно бьет по памяти тех отношений. Потому так остро и болюче, и невозможны компромиссы. Опошляет неприкосновенное. Тому поцелую должно быть какое-то объяснение, или я совсем ничего не знаю об Осадчем.

У меня снова сжимается сердце. Мне больно за него. Да, он жесткий, эгоцентричный, моментами совершенно невыносимый мужчина, но при этом он честный, настоящий и… он мой мужчина.

Его враг — не Голубев.

Не я и, уж конечно, не глупышка Оксана. У него свои враги, своя война. А я… воспользовалась моментом, когда на него напали, чтобы оторвать свой кусок посочнее.

***

На сегодняшней вечеринке так много знакомых людей! У меня нет желания блистать и ослеплять, но я делаю это, просто потому что так нужно. Это часть моей работы. У меня магазин женской одежды: мода, стиль и пиар — то, чем я не могу пренебречь. То, что я не могу делегировать.

Я ведь этого хотела? Продолжить заниматься любимым делом, сконцентрироваться на нем. Гордиться собой каждый день своей одинокой, ни от кого не зависимой жизни.

Ноет в груди. Я ужасно по нему скучаю. Я все время по нему скучаю и не представляю, сколько должно пройти времени, чтобы боль разлуки притупилась. Список моих мужчин невелик, но даже исходя из него я знаю — я люблю Андрея. Люблю так сильно, что каждый раз, закрывая глаза, вижу его лицо. А закрываю я глаза очень часто, специально. Чтобы видеть его хотя бы так.

Мы со Светой и Богданом, приодевшимся в эффектный черный костюм и спрятавшим кобуру под пиджаком, потихоньку обходим всех гостей вечеринки, с кем-то здороваемся, где-то задерживаемся для короткой ни к чему не обязывающей беседы.

Все заинтересованные уже в курсе, что я размазала бывшего мужа по стенке, после чего отношение к нам снова поменялось. Все больше и больше людей считаются со мной и «Рувипшопом», хотят с нами сотрудничать. Люди любят силу, тянутся к ней.

А я же считаю минуты до того момента, как смогу покинуть это место.

В какой-то момент мой взгляд падает на барную стойку и я замираю, так как вижу его. Нет, сейчас никаких миражей и заменителей, это определенно точно Осадчий. Наша первая встреча после его визита в мой офис. Что он здесь делает? Может, вывел развлечь новую подружку. Возможно, у него здесь клиенты. Или же… он приехал ко мне?

Пульс учащается, мне ужасно хочется поговорить с ним, но я не представляю, как начать беседу. Он никогда не простит мне шантаж и тайную встречу с конкурентом, даже думать нечего. Я свой выбор сделала. Струсила.

Но, наверное, мне стоит поблагодарить его за все, что он для меня сделал и продолжает делать.

Света где-то веселится с гостями, Богдан стоит в паре метров на стреме. Я смотрю на затылок своего Президента, потираю похолодевшие ладони. Оглянись, пожалуйста, ты ведь чувствуешь, что на тебя смотрят. Что я смотрю.

Но подходит ко мне совсем другой мужчина. Опять Виктор Панков, будто ему прошлого разговора не хватило!

Выглядит безукоризненно, мой беглый взгляд цепляется за его наручные часы той же марки, что и у Андрея. Если Оксану я послала куда подальше прямым текстом, то перед этим человеком снова теряюсь. Есть в нем что-то угрожающее, хотя мне удается усмехнуться, вспомнив утреннее неловкое падение.

По закону подлости Андрей оборачивается именно сейчас, видит нас и улыбается, а мое сердце пропускает удар. Он поднимается с места слегка неуклюже, и я понимаю, что он в стельку пьян. Ни разу его таким не видела. На лице, кажется, кровоподтеки. Синяк на скуле, припухшие губы, шрам над бровью. Я сжимаю ладони, боясь представить, что с ним случилось.

Походка достаточно устойчивая, Андрей движется уверенно, держит курс в нашу сторону. Я интуитивно делаю шаг ему навстречу, будто надеясь, что он обнимет меня как ни в чем не бывало. Краем глаза отмечаю, что к нам присоединяется хвостик Виктора и один из самых гнилых людей, которых я когда-либо знала, — Оксана.

— Добрый вечер, — вежливо произносит Андрей, оглядывая нашу троицу. Я делаю шаг в сторону, пытаясь показать, что не с ними, но он слишком пьян, чтобы обратить внимание.

— Кто ж вас так, Андрей Евгеньевич? — деланно вздыхает Панков.

— На грабли наступил, — бросает быстрый взгляд на меня. — Бывает. А у вас как дела? Слышал, без работы сидите который месяц. Еще эта примета дурацкая — как встретишь Новый год, так его и проведешь. Я, кстати, верю.

Панков сжимает зубы так, что если бы не музыка и шум, клянусь, мы услышали бы их скрежет.

— Как бы вас не постигла та же участь. В ближайшее время, — и еще один взгляд в мою сторону. Если они продолжат в том же духе, я рискую превратиться в решето.

— Потонем вместе, — отвечает Андрей меланхолично. Достает из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги и протягивает Виктору. Тот пробегает документ глазами, заметно бледнеет, сминает в руке. — Можете отвести душу: разорвать и даже съесть, это копия. Вы знаете, что я никогда не вмешиваю личное, но если меня достают, я отвечаю.

— Откуда у тебя эти документы?

— Лучше спросите, когда я передам их в СМИ.

— Ты так никогда не поступишь. Это… слишком даже для тебя.

Андрей пожимает плечами. Переводит взгляд на Оксану:

— Уже поступил. А тебе я лично подыщу мужика, который будет е*бать тебя каждый день, чтобы ты отъе*алась уже от меня, — говорит ей пробирающе прямолинейно. Оксана округляет глаза и молчит, лицо густо заливается краской. — Я сейчас не шучу. Просто отвали, иначе я проигнорирую тот факт, что ты женщина. От-ва-ли от меня, — он повышает голос, от тона волоски на коже встают дыбом. Мне самой хочется провалиться сквозь землю, Оксана идет пятнами. Умоляюще смотрит на Виктора в поисках поддержки, но тот упорно молчит. Кажется, у кого-то вся жизнь проносится перед глазами.

Андрей поворачивается ко мне, я послушно жду своей очереди получить по заднице, но вместо этого он улыбается и подмигивает. А я мягко улыбаюсь ему в ответ, как и раньше, будто мы не ругались вовсе. Он тянет руку и приобнимает меня за талию. На секунду мы забываем, что эти двое все еще стоят рядом. Есть только он, я и между нами огромное желание помириться.

— Вы что… все это время были в сговоре? — напоминает о себе Панков, стреляя глазами то на меня, то на Андрея. И я бы многое отдала, чтобы так и было на самом деле. Увы, я действительно угрожала Осадчему. Но ведь Панков этого не знает, а блеф — не зря любимая тактика моего мужчины. Я торжествующе улыбаюсь:

— Именно, Виктор. Вы, конечно, нашли кого слушать, — киваю на девушку, которую считала подругой. — Мы просто тянули время. Андрей бы никогда так не подставился, вы в очередной раз лоханулись по полной. Хорошего вечера.

— В баре, кстати, халява, — добавляет Андрей со смешком.

Он выглядит довольным, пока ведет меня в коридор, придерживая за талию. Именно так все должно было быть изначально. Если бы я все сделала правильно, мы бы никогда не поссорились.

Как только мы покидаем зал, я замечаю, что его походка заметно меняется: становится тяжелее и медленнее, Андрей отпускает меня и обхватывает себя одной рукой, будто поддерживая, слегка сутулится. Мне кажется, ему больно.

Я отстаю на несколько шагов, но он даже не замечает этого. Хочу окликнуть по имени, но не решаюсь, а просто догоняю и касаюсь плеча кончиками пальцев. Он оборачивается, смотрит на меня, зрачки расширяются, его глаза ощутимо темнеют, сам же он бледен, как лист бумаги. Я пугаюсь. Андрей делает шаг навстречу, обнимает меня и притягивает к себе. Крепко. Вплотную.

Зарывается лицом в мои волосы, делает глубокий вдох, словно насыщаясь ароматом моей кожи, и молчит. Большой, сильный, но тоже раненый. Апокалипсис потрепал и его тоже.

— Андрюш, тебе нехорошо? Что случилось? Тебе надо было… позвонить мне. Почему ты не позвонил?

Он нехотя отрывается от меня, выпрямляется, смотрит в глаза. А потом наклоняется и целует. Прямо при всех, будто уже разрешено. Либо можно, либо ему стали безразличны последствия.

Наши губы и языки касаются, он чувственно ласкает мой рот, не обращая внимания на боль, хотя я практически сразу ощущаю металлический привкус крови на языке из его не успевшей зажить губы. Ему это нужно, он сам тянется.

Мы стоим чуть в стороне, не мешая проходящим мимо, он целует меня, а я начинаю плакать от переполняющих эмоций. Скучала. Как же сильно я скучала.

Он так нежно это делает — осторожные движения губ, сорванные вздохи. Пальцы же, напротив, с силой впиваются в мою спину и дрожат. Он сам весь дрожит, вжимает меня в себя, разрывает поцелуй, тяжело дышит.

— Прости, — шепчет на ухо. Качает головой. — Я пьяный. Прости, что напился, знаю, ты этого не выносишь, — от его слов и извиняющегося тона слезы начинают бежать потоками. Он еще и извиняется, Боже.

— Что ты такое говоришь, ничего страшного. Подумаешь, раз в год.

— Нет, я не должен был. Тем более трогать тебя в таком состоянии. Нельзя. Но так хотелось… просто трогать тебя. Мне так без тебя одиноко. Раньше жил, а теперь одиноко, — он нехотя опускает руки и снова дрожит, тогда я обнимаю его и прижимаюсь сама. — Просто устал, Яблочки. Прости меня. Накопилось, и я устал.

— Я вижу, Андрюш. Как я могу помочь тебе? Подскажи мне, пожалуйста.

Мы смотрим друг на друга, он аккуратно вытирает слезы с моего лица.

— Тебя обидели?

Я отрицательно качаю головой.

— Я поеду домой спать. Завтра сложный день, но я собираюсь его полностью проспать, — он немного путается в словах.

— Я знаю, что тебя подставили. Я… люблю тебя, — всхлипываю. Касаюсь дрожащей рукой его свежего шрама, Андрей слегка отклоняет голову. Вытираю пару капель крови с его подбородка. Зачем он вообще поперся сегодня на эту вечеринку? Ему бы лежать.

— Зря напился, — он улыбается. — Наверное, тебе назло. Вот осел, да? Все делаю назло, сам же потом разгребаю последствия. Боюсь, Яблочки, меня уже не исправить. Ты меня не бойся, я же сказал, что ничего тебе не сделаю. Через себя перешагну, но никогда… Блть… тебе лучше… уехать к себе. Я невменяемый.

— Можно я побуду с тобой? Просто поеду с тобой — и все, а завтра будет видно. Завтра поговорим, когда отдохнем.

Он качает головой:

— Я… в таком состоянии могу наделать… чего-нибудь, чего себе не прощу, — он снова кладет руки на мою талию, ведет вверх-вниз, его пальцы дрожат, его самого будто лихорадит. Он ощутимо поглаживает меня, отчего мое тело реагирует. Как и всегда, доверчиво реагирует на него. Что он может мне сделать такого, чего бы я не хотела сама?

Как мы вообще умудрились снова оказаться по разным сторонам баррикады?

— Я не хочу тебя отпускать, — говорю искренне. Мысленно добавляю: особенно в таком состоянии.

Он снова прячет лицо в моих волосах, бегло целует шею.

— Спасибо тебе, — шепчет.

— За что же?

— Ты дала мне время. Важнейший ресурс, все это знают, — целует в кончик носа. — Завтра созвонимся, сейчас я слишком бухой, самому от себя тошно. Пожалуйста, не настаивай.

Мне ничего не остается, кроме как уступить ему. Прошу Богдана помочь Андрею поймать такси, на следующей машине мы уезжаем вместе с телохранителем. В голове не укладывается тот факт, что Осадчий напился. Это так на него не похоже. Размышляю об этом факте, пока еду домой, пока принимаю ванну и сушу волосы. И, кажется, начинаю догадываться, что именно его подкосило: компромат на Панкова. Андрей не из тех, кто пользуется низкими приемами. Это слишком для него. Ему не оставили выбора, и он изменил самому себе.

***

Долго не могу уснуть, ворочаюсь с боку на бок, размышляю. Раз уж благородный Андрей переступил через себя, что уж говорить обо мне, которую и раньше совесть не особо мучила по поводу подлога.

Видит Бог, я бы ни за что так не поступила в другой ситуации, но сейчас — не могу отказать себе в удовольствии.

На пятом курсе Андрей всех настроил против Оксаны, сейчас — моя очередь сделать то же самое. Пишу в общем чате, что нужно серьезно поговорить. Делаю скрины нескольких переписок, где Окси обидно высказалась по поводу нескольких девочек.

«Я больше не могу общаться с этим человеком, — пишу я, — она все время врет. Из-за нее я чуть было не лишилась бизнеса и мужчины. Она правда очень плохой человек».

Отправляю и замираю. Девочки реагируют моментально. В следующие пару часов выясняется, что каждой есть что рассказать про нашу общую знакомую. Мои щеки и уши пылают от стыда за нее.

Мы дружно ее баним везде, а я прекрасно знаю, что друзей у нее больше нет. Не Андрей испортил ей студенчество, она сама себе все портит. Узнав ее чуть ближе, хочется держаться как можно дальше.

***

Утром меня будит сообщение от Жанны: «Лидка, смотри, это повсюду!» И куча ссылок ниже.

Борясь со сном и предчувствуя неладное, я прохожу по первой из них и попадаю в какой-то малоизвестный интернет-журнал, в котором опубликовано то самое видео с Андреем и школьницей. От шока я едва не роняю сотовый, отказываясь верить собственным глазам. Подскакиваю на кровати, взбодрившись не хуже, чем после бега, душа и кофе. Листаю страницы.

Разумеется, у статьи громкий заголовок и ссылки на фирму Андрея. В тексте возраст девочки сильно преуменьшен, а образ жизни Андрея — дополнен несуществующими фактами.

Я зажмуриваюсь и трясу головой. Не может быть. Неужели это происходит на самом деле?

Панков обещал не раздувать скандал, но мы его разозлили и он разослал видео повсюду. Боже, что же теперь будет? Даже мысли не возникает, что я смогу наблюдать со стороны за распятием Андрея, как думала изначально. Что же сейчас творится у него внутри? Как отреагируют родители, друзья?

Дрожащими пальцами я набираю номер Осадчего — недоступен. Наверное, еще спит. Надеюсь, что спит.

Я быстро собираюсь и еду в гости. Рискую, потому что одна, но ждать Богдана нет моральных сил. Добираюсь благополучно и довольно быстро — раннее утро, выходной.

Мне везет, из подъезда практически сразу выходит девушка с белой болонкой, и я юркаю внутрь, вызываю лифт. На мгновение замираю перед дверью в квартиру — я впервые приезжаю к нему. Да еще и без приглашения.

Набираюсь смелости и давлю на кнопку звонка.

Долго давлю.

В какой-то момент отчаиваюсь — возможно, он поехал ночевать куда-то в другое место. Разворачиваюсь и направляюсь к лифту, как слышу щелчок. Дверь приоткрывается, на пороге заспанный лохматый Андрей.

Раздетый по пояс, в спортивных штанах. Босиком.

Он хмурится и щурится, рассматривая меня.

— Слава Богу, ты дома! — выдыхаю я.

— Полвосьмого, где мне еще быть в выходной, — он зевает, смотрит на меня. — Ну заходи, раз пришла, — открывает дверь шире, приглашая в квартиру.

Я мешкаю, рассматривая его торс. Нет, дело вовсе не в том, что Андрей хорошо сложен и подтянут, — это я знала и раньше. Сама трогала, гладила, множество раз целовала. Его грудь, бока, плечи — сплошь в черных, фиолетовых синяках. Ужасающее зрелище. Он прослеживает мой взгляд, беззвучно матерится.

— Заходи же, — кивает и направляется вглубь квартиры. Отмечаю, что спина пострадала не меньше. Пока я разуваюсь у порога, снимаю пальто и шарф, он успевает дойти до комнаты и достать из шкафа майку.

Я следую за ним, но не решаюсь переступить порог спальни, а это именно спальня: передо мной разобранная постель со смятыми простынями, на полу брошены вчерашняя рубашка и галстук, пиджак висит на спинке стула.

Молча поедаю его тело глазами, гадая, где он мог так сильно пострадать? Подрался, напился… кажется, Андрей Осадчий все же живой человек, способный переживать и ошибаться. Очень дорогой мне человек.

Он смотрит на меня, потом вздыхает:

— Ладно, жалей, раз приехала, — слегка улыбается, но по тону заметно, что сдается.

Уговаривать меня не нужно. Срываюсь с места и обнимаю его, пробегаю холодными пальцами по горячей коже, которая тут же реагирует, покрываясь мурашками.

— Если ты скажешь, что это последствия тренировки, я тебя убью, — мои глаза вновь наполняются слезами, он тихо смеется:

— Ты застала меня врасплох.

— Ты был в больнице?

— Все в порядке, переломов нет. Эй, — он обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть ему в глаза. — Лидия, все хорошо, — его голос и правда чуточку расслабляет меня.

— Прости, что приехала без приглашения. Но ты ни разу не приглашал. Ты… всегда так категоричен, Андрей. — Его объятия становятся крепче, я осторожно прижимаюсь щекой к его груди, вдыхаю аромат кожи и закрываю глаза. — Я люблю тебя. Не было дня, чтобы я не пожалела о своем трусливом поступке. Надо было сразу тебе позвонить, как только увидела фотки. Потребовать объяснений. Я полюбила тебя давно, с нашей первой ночи. С тобой я всегда чувствую себя в безопасности. Но тебя… иногда так сложно любить. А мне самой… так сложно рисковать.

— Я рад, что ты здесь. На самом деле, я, наверное, каждый день тебя ждал.

— Надо было просто позвонить. Ты бы удивился тому, как быстро бы я приехала.

— Я не привык жаловаться.

— Так привыкай. Я здесь, чтобы поддерживать тебя, что бы ни случилось.

— Я обязательно привыкну. Обещаю, что теперь все будет иначе. Я всегда рвал отношения после первого же косяка, это было легко и без сожалений. До тебя. Яблочки, я слишком долго был один, но, поверь, мне осточертело одиночество. Прости мне мою категоричность.

Некоторое время мы молчим. Нашу тишину нельзя назвать неловкой, напротив, она расслабляет и успокаивает. Сказано многое. Дальнейшие объяснения будто и не нужны вовсе, мы все переварили, пока были порознь. Мы оба самодостаточны и эгоистичны, и если мы вместе, то только потому, что оба безумно хотим этого. Андрей прочищает горло и произносит другим тоном: — Где, кстати, Богдан?

— Полагаю, дома спит.

— Получишь по заднице, — ругается, но объятий не разжимает. Добавляет тише: — Так было надо, Лидия, не плачь. Я уже в норме, мне правда не больно. Я всегда делаю то, что нужно. Не больше, но и не меньше.

— Но какой ценой? Андрей, никогда, слышишь? Никогда больше не позволяй себя бить. И подставлять. Я всю ночь не спала, переживала за тебя. А утром, когда увидела это в новостях… Я… так испугалась.

— Что увидела в новостях, Лидия?

— Ты еще не знаешь? Это чертово видео повсюду!

Он пожимает плечами:

— Ну наконец-то.

— В каком плане «наконец-то»?! Твой телефон недоступен, я… решила, ты можешь наделать глупостей.

Он меня поглаживает по голове, словно это у меня проблемы.

— Ш-ш-ш, не кричи, башка болит, — смеется. — Тактика победителя — убедить врага в том, что он все делает правильно, — кажется, он цитирует фразу из книги или фильма. — Панков думает, что подставил меня. А на самом деле — себя. Я выключил сотовый, чтобы никто не названивал. Предполагал, что видео сольют сегодня.

— И что теперь?

— Будем отдыхать, у меня, кажется, выходной.

— Как ты так живешь? Постоянно что-то происходит, непрерывный стресс.

— Мой единственный стресс — это ты и твоя безопасность. Остальное все — текучка. Я знал, что однажды эта информация выстрелит, нельзя же вечно хранить ее в секрете. Через месяц, год, пять лет… Сейчас просто самое лучшее время.

— И что теперь? Ты опубликуешь компромат на Панкова?

— Нет, я не буду ему мстить таким образом. Он был прав, для меня это слишком. Для начала я приму душ, можешь пока похозяйничать. На кухне есть кофемашина и булочки, — поцеловав меня в лоб, он выходит из комнаты, по пути собрав разбросанные на полу вещи.

Андрею вновь удается заразить меня своим невозмутимым спокойствием. Он не принимает близко к сердцу проблемы на работе, не торопится разводить панику. Я бы на его месте рвала на себе волосы, он же спокойно моется, чистит зубы электрической зубной щеткой положенные две минуты, потом замирает в дверях кухни, наблюдает за мной с легкой улыбкой.

Разгоряченный после душа, с влажными волосами и бодрым взглядом. Он все же натянул на себя белую майку, прикрыв следы избиения.

— Завтрак готов, — говорю я, оглядывая стол. На кухне, как и в спальне, царил небольшой беспорядок: опрокинутая бутылка минералки и пустая коробка из-под пиццы на столе, крошки, грязная чашка со следами кофе в раковине. Мне было совсем не сложно прибраться.

— Ты такая красивая, — говорит мне, скрещивая руки на груди.

— Правда? — улыбаюсь. Честно говоря, я в самой обычной футболке и джинсах, собиралась впопыхах. Связала волосы на затылке, нанесла санскрин — вот и все украшения.

— Очень, — он подходит ко мне, нависает с высоты своего роста, наклоняется и тянется ко рту. Целовать не спешит, мы оба закрываем глаза, касаемся сначала носами, затем губами.

Сегодня Андрей не дрожит, руки движутся уверенно: ведут по моей спине через майку.

— Я снова хочу быть твоей, — шепчу ему в губы тихо. Его руки забираются под ткань футболки, пальцы поглаживают мой живот, от требовательных касаний начинает кружиться голова. Его поцелуев не хватает, как воздуха.

— Тогда раз и навсегда перестань воевать со мной, — отвечает тоже шепотом, его губы берут в плен мои, но тут же отпускают: — Я давно на твоей стороне, — он снова целует и снова прерывает: — Что бы ни случилось, я останусь на твоей стороне, — промедление становится мучительным, я подгибаю пальцы ног от волнения. После каждой фразы поцелуи становятся глубже и увереннее, пока нас обоих не топит страсть. Его язык проникает в мой рот, его руки сильно сжимают мою талию, он наступает и прижимает меня к столу. Все это происходит одновременно.

Настает моя очередь дрожать. От его напора, вкуса и запаха. От его слов и интонаций. От счастья, которое я испытываю от одного понимания того, что мы справились.

Обнимаясь, мы идем к дивану. Когда до цели остается меньше метра, он нетерпеливо подхватывает меня на руки. Я ожидаю, что он уложит меня на диван и накроет своим телом, но вместо этого Андрей опирается на спинку, отпускает меня и медленно присаживается. Немного бледнеет.

— Так, с акробатикой пока не спешим, — говорит мне, проводя рукой по волосам, немного смущаясь. Неосознанно вторую руку прижимает к груди.

— Ты же говорил, что нет переломов, — отвечаю я, следя за его реакцией.

— Да, вроде бы нету.

— Тогда не придуривайся, — улыбаюсь в ответ, он усмехается. — Давай сегодня я буду сверху? Как в первые разы, — приподнимаюсь на коленях, чтобы перекинуть через него ногу.

— Ну уж нет, не тогда, когда я в таком состоянии. Ничего, терпимо, — он снова тянется ко мне, хочет повалить на диван, но я его останавливаю. — Малышка, не отталкивай, — он полностью серьезен. — Я буду нежен, я хочу тебя. Я с ума схожу, я так хочу тебя. Ты мне ночами снишься. Каждую ночь. Пусти меня к себе. Сегодня я в адеквате, я все контролирую. Я не обижу, клянусь тебе.

— Дело совсем не в этом. Просто… давай не будем спешить?

Я беру его руку за запястье и подношу ко рту. Обхватываю большой палец губами, с наслаждением облизываю и втягиваю в себя. Он замирает, позволяя мне ласкать себя таким образом. С горечью отмечаю, что костяшки обеих рук абсолютно целые, он не дрался, его били. И отчего-то мне кажется, что из-за меня. Он позаботился о моей безопасности, подставив себя под удар.

Дрожь пробегает по телу от одной мысли: он ведь ни о чем не жалеет. И вернуть время назад — поступил бы так же. Мой герой. После большого пальца я занимаюсь средним, вожу им по своим губам, дразнясь, а потом захватываю полностью и жадно втягивая в себя. Андрей смотрит как завороженный, ему нравится эта игра, он облизывает сухие губы. Я хочу обласкать его всего, моя очередь успокоить, расслабить. Я могу сделать не так много, но, с другой стороны… возможно, именно этого ему и не хватает, чтобы восстановить силы?

Его рука обхватывает мой подбородок, он смотрит мне в глаза, словно пытается прочесть мысли. Его зрачки широкие, в них плещется похоть. Не разрывая зрительного контакта, я начинаю стягивать майку, избавляюсь от лифчика и джинсов. А потом, практически полностью обнаженная, я устраиваюсь между его колен на полу, берусь за резинку его трико. От нетерпения кусаю нижнюю губу, пока освобождаю его внушительную эрекцию.

— Я хочу тебя, — шепчу ему, обхватывая ладонью член. — Хочу, чтобы ты был внутри меня любым способом, — наклоняюсь и провожу влажным языком по нежной головке. Обхватываю губами и с удовольствием начинаю ласкать. Он дергается в моих руках, твердеет еще сильнее, волна удовольствия прокатывается по моей коже.

Я так много всего чувствую. Пульс учащается, страсть колет самые интимные места иглами предвкушения, я ласкаю его рукой, посасываю, с каждым мгновением возбуждаясь все сильнее лишь от того, что дарю ему удовольствие. Как мне это нравится. Нравится отдавать, получая взамен еще больше.

Я не спешу, мне приятно происходящее. Мое белье давно мокрое, моя грудь и низ живота ноют, свободной рукой я сжимаю свой сосок, усиливая ощущения. Я увлекаюсь процессом, самой себе кажусь самой красивой и сексуальной на свете, он так смотрит на меня, что даже сомнений никаких нет — для него я идеальная.

Я здесь, чтобы расслабить своего мужчину. Это именно то, чего мне сейчас хочется больше всего.

— Малышка, я скоро, — предупреждает он тихо. — Ты уверена?

Вместо ответа я ускоряю движения. А когда он с тихим стоном кончает мне в рот, чувствую себя абсолютно довольной и удовлетворенной. Замедляю движения, чтобы не раздражать его нежную кожу, целую и, наконец, отрываюсь. Он часто дышит, а я обнимаю его за талию и прижимаюсь лицом к животу. Бегло целую, вожу пальцами по широкой дорожке волос. Он мне весь нравится, каждой клеточкой. Для меня он тоже идеален. Андрей обнимает меня в ответ, поглаживает, восстанавливая дыхание.

Потом подтягивает к себе и укладывает на диван, нависает сверху:

— Понравилось? — спрашиваю. Мое лицо горит, он так гладит меня, так смотрит, что я то и дело срываюсь на дрожь. Прижимается губами к шее.

— Очень, — шепчет. — Сделаешь так когда-нибудь еще?

— Хоть каждый день, — улыбаюсь.

— Тогда выходи за меня, — отвечает, как всегда, без раздумий.

— Как легко тебя подкупить.

— Ты себе даже не представляешь, — его пальцы поглаживают меня через тонкую ткань белья, от наслаждения я не могу сдержать стонов. Откидываю голову, закрываю глаза и он целует мою шею, пробегает по горлу к ключицам, мягко прикусывает соски. В то время как пальцами… он уже под бельем, он внутри меня. То гладит клитор, то проникает глубже. Часто дышит, снова возбуждаясь. Крылья его носа раздуваются.

Я обнимаю его ногами, открываясь, он совершает буквально несколько движений, приближая меня к пику.

Он снова хочет меня, мы оба горим. Я не могу поверить, что два настолько расчетливых человека могут так потерять головы. Понимаю, что скорее всего он снова возьмет меня без защиты, и мне этого хочется. Хочется быть его. Чтобы любил меня кожа к коже, чтобы кончил в меня. Хочу родить от него детей. Хочу быть с ним всю свою жизнь. Кожа к коже. Душа к душе.

Он рукой подводит меня к грани. Я уже сжимаю его коленями, мои пальцы напрягаются, я даже вскрикиваю.

— Я люблю тебя, — он отрывается от моего тела буквально на мгновение, чтобы направить рукой член. Входит в меня одним толчком. Никогда так не хотела мужчину, не думала, не знала, что можно так отдаваться. Так гореть, быть настолько податливой. Мокрая, бесстыдно открытая.

Он толкается в меня и глухо стонет сам. Следующий его толчок резкий и сильный. Я цепляюсь за его лопатки, не сдерживая криков. Отвечаю на движения, от моей страсти мы оба там влажные. Со следующим толчком он едва ли не рычит. А дальше движения ускоряются. Он теряет контроль, теряет голову. Впервые со мной он полностью отпускает себя. Мы трахаемся как сумасшедшие, беря так много друг от друга. Давая то, что сейчас жизненно необходимо.

Оргазм парализует все тело, я не могу дышать, не могу кричать. Я замираю и чувствую. Каждой своей клеткой его чувствую, пока пульсирую там. Сжимаю его там. Пока он осыпает мое лицо поцелуями, пока ведет языком, поддаваясь животным инстинктам. Пока дышит.

— Еще, — шепчу я.

— Да-а, — отзывается он, медленно, но сильно двигаясь. Вытягиваю руки над головой, он приподнимается и снова толкается в меня.

Неожиданный звонок в дверь сбивает ритм. Мы оба замираем, смотрим друг на друга.

— Я никого не жду, — говорит он, стирая пот со лба. — Забей, — и возвращается к моему телу.

Я бы рада, но трель не прекращается. Незваный гость делает паузу, которую тут же заполняет стуком. Андрей беззвучно ругается.

— Может, что-то важное, — я нежно обнимаю его и целую в висок. — Потом продолжим, я никуда не уйду.

— Останешься у меня? — спрашивает.

— Конечно.

Звонок в дверь сбивает настрой, возвращает в реальный мир. Перспективы совместного будущего пьянят. Я не знала, что секс бывает таким. Я думаю, каким он еще может быть, и мое сердце сжимается от волнения.

— Я не могу оторваться, — признается он.

— Не сдерживай себя, — улыбаюсь я.

Он совершает несколько быстрых движений, выходит из меня и кончает на живот. Склоняет голову, трет лоб. Наконец-то дрожит снова. Ему очень хорошо, он мягко и расслабленно улыбается.

— Пока два один, — говорит он. — С меня штрафной.

— Два — два, — отвечаю я, приподнимаясь.

— Разве?

— Я бы не стала тебя перехваливать, — усмехаюсь, присаживаясь.

Перед тем, как скрыться в ванной, я открываю настежь окно, чтобы проветрить гостиную.

Этот кто-то, видимо, прибыл издалека, потому что уходить он не собирается. Андрей быстро приводит себя в порядок в ванной, умывается холодной водой, я закрываюсь за ним и забираюсь под душ, надеясь, что он быстро решит дела и мы снова останемся вдвоем.

После душа невольно любуюсь своим отражением: щеки покрыты густым румянцем, глаза блестят, и сама я выгляжу счастливой. Главный его стресс — я и моя безопасность. В моих силах избавить его от стресса.

Давно пора принять, наконец, тот факт, что не все мужики такие, как мой бывший. Иногда нужно просто полюбить и довериться, не ждать подлянки, не готовить пути к отступлению. А просто позволить себе быть счастливой.

Не бросаться в чувства с головой, но и не отгораживаться от них.

Это победа. Маленькая, но важная победа над самой собой — я выбрала своего любимого мужчину.

Приведя себя в порядок, я выхожу в коридор и встречаюсь глазами с незнакомой женщиной лет пятидесяти на вид. Невысокой, полненькой и красивой. С ухоженным лицом, безукоризненной прической.

— Лидия, знакомься, — говорит Андрей. — Это моя мама — Виктория Геннадьевна. Мам, это Лидия, моя девушка. И нет, у меня точно нет романа с Тонькой, — дополняет устало. — Я же предупреждал, что это видео — фейк.

— Очень приятно познакомиться, — улыбаюсь я, протягивая руку. Женщина смотрит на меня во все глаза. — Это точно, у него бурный роман со мной, — а потом зачем-то добавляю: — Извините.

Пока я знакомлюсь с будущей свекровью, варю ей кофе и делаю вид, что не впервые орудую на этой кухне, Андрей упаковывает себя в толстовку с капюшоном и длинным рукавом. Он не хочет, чтобы она узнала о синяках, и я не собираюсь сдавать его.

— И все же, что у тебя с лицом? — спрашивает она, когда мы втроем, наконец, садимся за стол. Андрей тут же делает себе толстый бутерброд с сыром и ветчиной в несколько слоев, жадно в него вгрызается и с аппетитом жует. Я тоже ощущаю дикий голод и не отстаю от него. Виктория Геннадьевна же держит руки на коленях, не притрагивается к своей чашке, но зато внимательно за нами наблюдает. Лицо непроницаемо, осанка идеальная. Да, действительно, у кого еще мог родиться такой педант, как Андрей?

Я знала, что его мама с папой — заслуженные школьные учителя, но не думала, что это настолько заметно. Невольно чувствую себя как на контрольной. Подбираюсь, сосредотачиваюсь. Андрей объяснил, что мы поздно легли и крепко спали, поэтому не слышали звонка. Мы втроем делаем вид, будто легенда выглядит правдоподобной.

— Тренировка по боксу, — объясняет он.

— Тебя в суд-то пустят в таком виде, адвокат-боксер? — она пытается пошутить, даже улыбается, но ее досада очевидна.

— Уже пускали, и не раз, — говорит он спокойно.

Она качает головой и объясняет мне:

— Я всегда была против этого недоспорта для пустоголовых животных. Цивилизованные люди должны уметь решать конфликты словами. Иначе зачем нужен интеллект?

Я собираюсь заверить, что с интеллектом у Осадчего все в порядке, но Андрей отвечает быстрее:

— Мама, ты приехала, чтобы отчитывать меня? — он не грубит, но слегка надавливает интонацией, обрисовывая границы. Она поджимает губы, осекаясь. Заметно, что эта тема в их семье поднималась неоднократно, а Андрей не хочет новой сцены в моем присутствии. Между ними сквозит небольшой холодок. Возможно, в будущем мне удастся примирить его с семьей.

Она меняет тему:

— Мне сегодня позвонили все друзья и знакомые, коллеги, даже Степан Игоревич, — уточняет для меня: — директор школы, — снова возвращается к Андрею: — Якобы посочувствовать, но на самом деле — позлорадствовать. Все только и ждали, когда ты оступишься.

— Я вам предлагал уехать на эти выходные за город и отключить сотовые. Папа тоже нервничает?

— Он с утра на рыбалке.

— Андрей все уладит, — произношу я, сама от себя не ожидая настолько уверенного тона.

Виктория Геннадьевна переводит глаза на меня и снова улыбается.

— Ох, хоть бы, Лидия. Андрей, ты правда знаешь, что делаешь? — сдается нам обоим.

— Знаю, мам.

— Я просто очень переживаю за тебя и твою карьеру. Ты столького добился, мы так гордились тобой. И все это похоронить из-за… этой настырной девочки.

— Никто ничего не хоронит. Мама, давай не сейчас? — он внимательно смотрит на нее, даже не пытаясь скрывать досаду. Снова это чувство, которое через реплику сквозит между сидящими друг напротив друга близкими людьми. Досада базируется на трех китах — протесте, раздражении и обиде. Они не так очевидны и сильны, как, скажем, злость, но адски живучи. Могут годами ссорить людей. Во мне зарождается острое желание окончательно помирить эту семью.

Ведь все же хорошие люди! Тянутся друг к другу, но делают это неправильно.

— Я только и хотела услышать, что все под контролем, — она отвечает предельно спокойно и поднимается с места. Я тоже встаю. — Тогда я, пожалуй, поеду домой, мы с тетей Сашей собираемся вечером в театр.

— Я тебя отвезу, — Андрей парой глотков допивает кофе.

— Я могу вызвать такси, — говорит она, впрочем, настаивать не собирается.

— Нет, я отвезу, — он бросает взгляд на меня, я киваю, соглашаясь.

— Конечно. Я подожду тебя здесь, — понимаю, что он хочет поговорить с матерью наедине. Это его право, я могу спокойно исследовать квартиру или попросту отдохнуть.

— Я надеюсь, мы еще увидимся, причем при более удачных обстоятельствах, — говорит мне его мама в коридоре. Она берет мои ладони и трогательно сжимает их. Кажется, я ей нравлюсь. Андрей переодевается в спальне, делает это довольно медленно, и мы успеваем немного пообщаться наедине:

— Разумеется, увидимся, я была бы очень рада.

— Присматривай за ним, пожалуйста. Андрей рассказывал о тебе, но я боялась даже поверить такому счастью. Ты хозяйка этого модного магазина, верно?

— Да, у меня успешный бизнес. Но в перспективе я хочу семью и детей, — добавляю. Она мягко улыбается, и я снова извиняюсь: — Простите, просто хочу вам понравиться.

— У тебя получается, даже не сомневайся. Надеюсь, у Андрея действительно есть какой-то план. Он хороший парень, — ее губы трогает мягкая улыбка: — немного упрям, слегка максималист, но в целом — мы с отцом очень гордимся им. Приезжай к нам в гости, мы будем рады. Мне не терпится узнать тебя поближе, — и неожиданно целует меня в щеку.

***

Здорово вот так просто ничего не делать целые день и вечер.

Пока Андрей отвозит маму, я забираюсь в его гардеробную, подтвердив свое предположение о тонне костюмов и рубашек с галстуками. Провожу пальцами по тканям и улыбаюсь, потому что мне нравится быть частью его жизни. Под музыку примеряю одну из рубашек, красуюсь перед зеркалом — есть что-то особенное и жгуче сексуальное в том, чтобы надевать вещи своего любовника, находясь у него в гостях. Ощущение безграничного счастья переполняет меня, когда Андрей возвращается и на мой вопрос, не против ли он, удовлетворенно качает головой.

Мне нравится у него дома, немного пустовато, но, наверное, так и должно быть в холостяцкой берлоге. Если добавить немного приятных мелочей, заменить шторы и светильники, то станет просто идеально.

Дальше мы проводим время в постели, Андрей притворяется, что у него давно ничего не болит и что его не мучает похмелье, я играю с его пальцами, черчу узоры на пострадавшей груди. Мы болтаем обо всем и ни о чем. Делимся последними новостями, планами на ближайшее время.

— В последний раз я так напился на выпускном в универе, — признается он мне, улыбаясь.

— Да? И чем все закончилось?

— Честно? Заявил в лицо Новиковой, что ненавижу ее.

— Ого! А она?

— Ответила при всех, что будь она помоложе, то охотно бы со мной переспала, — не в силах сдержаться, я начинаю смеяться вслух, он тоже улыбается: — Было неловко.

— Новикова за словом в карман не полезет.

— О да, — кивает Осадчий. — Она умеет осадить. Кровушки моей попила за годы учебы… Но ничего, теперь моя очередь. Мы ведем одно дело, в котором я проигрывать не собираюсь.

— Ты ведь у нее любимчик, потому и спрос был выше. Эй, Андрей, ты правда не понимаешь, что она тебя обожает?

— Лучше бы она кого-то другого обожала. На самом деле она злопамятная и довольно мелочная, но… умная, конечно, тетка. Ничего не скажешь.

Я смеюсь еще громче, обнимаю за шею, целую в щеку, он снова улыбается.

***

— Я немного переживаю из-за того, как поступила с Оксаной. Все же мы раньше дружили, я зря показала ее переписки. Так злилась, Андрюш, что не могла остановиться. Мне хотелось, чтобы ее все ненавидели так же сильно, как я.

— Людей, которые имеют совесть, имеют все подряд, — отвечает он задумчиво. — Поэтому не переживай даже. Иногда нет ничего страшного в том, чтобы немного выплыть за берега и укусить в ответ. Мы ведь все живые неидеальные люди. Это очень мило, что ты мучаешься угрызениями совести после того, как она едва не прос*ала твой магазин.

— Ты умеешь поддержать и успокоить.

— Работа такая.

***

— Вы часто общаетесь?

— С Тоней? Ее зовут Антонина, но все зовут Тонькой, какая пока из нее Антонина? Пару раз в месяц видимся. Она хорошая, просто… — он старательно подбирает слова, чтобы я не восприняла информацию в штыки, но это зря, потому что я не собираюсь с ним ссориться из-за прошлого. Вожу пальцем по его груди, внимательно слушаю. — Ей сложно, растет без родителей. Начала встречаться с мальчиком, месяца не прошло, как он стал настаивать на сексе. Она растерялась, отказала, а он пригрозил, что бросит ее. Кусок дерьма. Мы с ней поговорили, я объяснил, что никогда нельзя вестись на шантаж, тем более сексуальный. А от этого пацана надо бежать без оглядки. Секс — это чудесно, но не стоит торопиться с первым разом, ломать себя, если не готова. Ей шестнадцать, но такой ребенок еще.

— Наверное, ты для нее супергерой.

— Думаю, она меня идеализирует. Это пройдет, когда она подрастет и поймет, чем я зарабатываю на жизнь.

— У вас доверительные отношения?

— Да. У нее бабушка строгих взглядов, и Тоньке не с кем поговорить. Ей бы маму или старшую адекватную сестру, но есть только я да подружки. Долгое время ее бабушка была категорически против нашего общения, я особо и не стремился, только деньгами помогал. А потом бабуля слегла в больницу и отправила Тоню к своей сестре в другой город, а та работает посменно, еще и любит приложиться к бутылке. Тонька в сети нашла номер моей фирмы, позвонила, спросила, могу ли я занять ей денежек на еду. Тетя пропала на двое суток, а дома хлеб закончился. Ей тогда десять было. Я, конечно, забрал ее к себе, благо было лето, у мамы отпуск, она ко мне переехала, присматривала за девочкой. Бабушка поправилась, и с тех пор мы общаемся.

— Какой кошмар. Дай Боже здоровья бабушке. И тебе, Андрей. Конечно, ее ни в коем случае нельзя бросать.

— Ты к ней не ревнуй, она для меня всегда будет ребенком. Она мне, конечно, не чужая, но нуждается во мне больше, чем я в ней.

— Я понимаю, — киваю, задумавшись. Наверное, он для нее как Бог — красивый, умный, влиятельный мужчина, который о ней заботится, уделяет время, дает понять, что она особенная. Любая бы на ее месте влюбилась. Отцовское отношение, но при этом без кровного родства. Возможно, мы с ней сможем подружиться, и мне удастся ее поддержать, как старшей сестре.

Он протягивает мне телефон, я смотрю то же самое видео, только с другого ракурса, где Андрей ее отталкивает, потом что-то объясняет. На его лице отражается такой шок, что если бы у кого-то и были сомнения, они бы вмиг исчезли.

Да, все именно так, иначе и быть не могло. У каждого из нас есть прошлое, мы не можем от него избавиться и начать жизнь с нуля. Да и не нужно. Главное, что мы здесь, вместе. Несмотря на то, что было. Не сдаваясь перед тем, что будет.

Андрей

Плотные шторы наглухо задернуты, но я знаю, что за окном еще темно. Слишком рано для подъема в воскресенье.

От похмелья не осталось и следа, я лежу уже час вот так, погруженный в размышления, адреналин то и дело впрыскивается в кровь при одной мысли о предстоящем. Ускоряет биение сердца. Грядущее меня волнует, если бы не Лидия, я давно бы поднялся на ноги и выкурил минимум четыре сигареты.

Яблочки спит в моих руках — теплая, расслабленная, невыносимо нежная. И я наконец-то выспался, потому что знал — рядом со мной ей ничего не угрожает. Она в безопасности. Я лежу и дышу ею, обнимаю ее, прижимаюсь губами к тонкой коже. Я думаю о том, что моя карьера все еще висит на волоске, а еще о том, что она выбрала меня такого, какой я есть. А хорошим я перед ней не прикидывался, напротив, периодически вел себя как последний мудак. Если она выбрала меня, остальное точно приложится.

Приподнимаюсь на локте, нависая над ней. Сейчас она мне кажется драгоценностью. Но не призом или трофеем, а человеком, крайне для меня ценным. Сама приехала. Чтобы поддержать и побыть рядом. Несмотря на то, что мое будущее под вопросом, что мое тело не в лучшем виде. И что я дал слабину. Легко быть заодно с мужчиной, когда у него все получается. Трудные же времена проводят четкую линию между случайными знакомыми и по-настоящему близкими людьми.

Следующая неделя будет горячей во многих смыслах. Я люблю, когда много работы. Я знаю свое дело, мне предстоит в очередной раз доказать, что я не случайный человек в высшей лиге.

Время начинает торопить, поэтому я аккуратно поднимаюсь и иду в ванную. Тщательнее, чем обычно, привожу себя в порядок. Синяки затрут, но в остальном внешность должна быть безукоризненной.

Пью кофе на кухне, когда слышу шаги. Она открывает дверь ванной, замирает и бросает на меня взгляд.

— Не спится? — спрашивает. В одних трусиках, с копной вьющихся рыжих волос на голове. Рукой закрывает грудь, сжимая ее и одновременно прячась от моего взгляда, но в действительности лишь сильнее будоража фантазию. Ничего сексуальнее в жизни не видел.

— У меня через два часа интервью, — отвечаю, шаря по ее телу глазами. Это выше меня, никогда не мог запретить себе на нее пялиться. Ловился на этом и все равно продолжал.

— Сейчас приду — расскажешь.

Пока она умывается, я успеваю покурить на балконе и надеть рубашку в спальне.

— Кому даешь интервью? — спрашивает она, заходя в комнату, подходя ближе и обнимая меня за шею.

— «Адвокатской газете», — отвечаю, глядя ей в глаза: — Завтра обещали опубликовать.

Она задумывается, а потом произносит:

— Ни одно уважаемое издательство не прокомментировало тот ролик с Тоней.

— Они были предупреждены, — киваю. Ее глаза расширяются.

— Ты думаешь всех убедить, что это клевета?

— Пятьдесят на пятьдесят, что получится. Немного волнуюсь, если уж совсем честно.

— Хороший план, — улыбается она, начинает застегивать пуговицы на моей рубашке. Ловко орудует пальчиками, я наблюдаю за этим простым жестом заботы — помочь одеться. — У тебя все получится.

— Это благодаря тебе, — обнимаю ее. — Ты меня спасла, пока тянула время с Панковым. У меня была возможность отыскать ролик с другого ракурса и предупредить большое количество людей.

— Только не говори, что ты все продумал изначально!

— Нет, конечно, что ты, — целую ее ладони по очереди несколько раз. — Я бы с удовольствием повернул время вспять и все переиграл. Наша ссора мне далась тяжело. Но раз уж так получилось… В сухом остатке ты меня спасла, Лидия.

Некоторое время мы обнимаемся.

— Если хочешь, я поеду с тобой, — произносит она. — Потом можем пообедать где-нибудь. Я бы выпила бокал шампанского. Если ты захочешь, конечно.

Я мешкаю, потому что не привык на кого-то отвлекаться в дни, когда работаю. Но с другой стороны… мало ли как я привык, если в моей постели ночует рыжая ведьмочка? Она хочет шампанского, что ж, в моих силах дать ей повод для праздника.

— У тебя есть полчаса, — киваю. — Если успеешь — поедем вместе.

***

Виктор Панков находит меня через две недели после выхода интервью, которое произвело ошеломляющий эффект. Нам удалось хайпануть в лучшем смысле этого слова. Как я и думал, все выходные люди круга, в котором я вращаюсь, только и делали, что обсуждали мою связь с малолеткой. Полный игнор ситуации с моей стороны лишь подогревал интерес.

В понедельник же в одной из самых надежных газет страны вышло мое подробное интервью, где мы обсуждали бизнес, конкуренцию, клевету и мою личную жизнь.

Чуть позже мне позвонили из коллегии и сообщили, что адвокат, позволяющий себе вести грязную игру и оскорблять коллег, не достоин обладать статусом. Извинились передо мной за шантаж и действия Панкова. Он же… на следующий день оказался без работы и перспектив.

Мы с Лидией больше не скрываем наши отношения, свободно ночуем друг у друга, вместе посещаем мероприятия. С каждым днем мы убеждаемся, что идеально подходим друг другу. Что бы она ни сделала — мне нравится, любая ее шутка меня смешит. Ее тело сводит с ума. Я все еще с трудом от нее отрываюсь по утрам, не представляя, где находил силы, чтобы так долго сдерживаться. Только смотреть. Сколько же времени я просто на нее смотрел под комментарии ее ублюдочного бывшего, который сейчас привыкает к новой жизни за решеткой.

С первой нашей встречи, как только увидел ее в маске в гостинице, я понял, что буду воевать с ее мужем. Кем бы он ни был, чем бы ни занимался. Она ведь мне лгала, утверждая, что замужем. Потом на некоторое время я сбился с пути, но первое впечатление оказалось самым верным.

Придерживаю девушку за руку, когда идем из ресторана к машине. Мы прекрасно провели время и решили уйти чуть раньше, чем бы могло стать скучно.

Панков выглядит неважно: либо пьет, либо рыдает. Впрочем, одного другого не исключает.

— Андрей! Можно тебя на минуточку? — подходит, запыхавшись. Лидия взволнованно смотрит на меня, я ей киваю, уверяя, что все в порядке. Открываю дверь и помогаю девушке сесть в машину — она в длинном вечернем платье, рискует запутаться в ткани.

— Неважно выглядишь, Виктор, — говорю ему. Он улыбается. — Тебе нужно взять себя в руки и жить дальше.

— Спасибо за совет, благодарен, дружище. Ты снова выпутался. Честно, я в восхищении, — он хлопает в ладоши, но меня это не смущает, спокойно смотрю ему в глаза, даже слегка киваю, принимая заслуженные овации. — И правда, удача тебя любит.

— Ты ведь знаешь, что ее не существует. Удача — это результат труда. В основном — честного. Ты рискнул, желание мести ослепило тебя.

— Фигня. Но в любом случае… я пришел сказать спасибо, что ты не опубликовал те бумаги… Ты ведь блефовал?

— Я был на грани, Виктор. Твои письма с угрозами — а я знаю, что это твоих рук дело, ты ведь хотел распугать моих помощников? — меня начали нервировать. Но ты пошел дальше. Посмотри на себя, тебя лишили статуса заслуженно.

Удача, блть. Ты себе даже не представляешь, через что я прошел за эти недели. И чего мне стоила эта победа. Ты едва не лишил меня всех, кто мне дорог. Если ты этого не понимаешь, ты просто идиот.

Но объяснять я ничего не собираюсь. Он хотел разрушить мою жизнь, воспользовавшись двумя дорогими мне людьми — Тоней и Лидией. И единственное, чего мне действительно хочется, — это съездить кулаком ему по физиономии, я сдерживаюсь исключительно из жалости, уж очень хреново он выглядит.

— Тебе лучше уйти.

— Жизнь снова послушно встала на коленки и отсосала у тебя, Осадчий, — он протягивает мне руку. — Я признаю поражение.

Я сжимаю его ладонь изо всех сил и чуть наклоняюсь вперед:

— Если ты снова захочешь перейти мне дорогу, я тебя сравняю с землей. И позорной потерей статуса ты не отделаешься.

— Без обид, — он поднимает вверх ладони. — Остатка чести мне хватит, чтобы признать поражение. Я уезжаю из Москвы, напоследок хотел извиниться.

— Извинения приняты, Виктор.

Он кивает и уходит.

А я сажусь в мерс, Лидия все еще выглядит взволнованной. Машина прогрета, сиденье теплое, это помогает быстрее расслабиться.

— Все хорошо? — спрашивает она.

— Разумеется. Ко мне?

— Ничего не имею против.

— Идеальная женщина, — подмигиваю ей и давлю на педаль газа.

Лидия

Мы с Андреем вместе больше месяца, но я впервые так сильно рискую. Стою в холле бизнес-центра, один из этажей которого занимает фирма моего мужчины.

Он очень много работает, у него горячая пора. Сегодня он будет ночевать у меня, но я боюсь, что получится как вчера, позавчера и всю прошлую неделю — я буду крепко спать, когда щелкнет замок входной двери. Сквозь сны буду слышать тихие шаги. Следом звук льющейся воды из душа. Снова тихие осторожные шаги, он заберется под одеяло, найдет меня там, крепко к себе прижмет и вырубится сам.

Мне его не хватает, поэтому я приехала сама.

Двери лифта разъезжаются, там стоит девушка, которая пялится на меня.

Я делаю шаг в сторону, пропуская ее, но она не шевелится. Даже не моргает, и я невольно начинаю ее рассматривать: симпатичная, с туго связанными за спиной волосами, в строгом костюме и белой блузке. На лице фирменные следы недосыпа, как и у всех юристов, как шутит Андрей.

— Вы выходите? — спрашиваю я, наконец.

— Да, конечно, — тушуется она, делая несколько шагов вперед, но продолжает загораживать мне дорогу. — Лидия Николаевна?

— Верно, — приподнимаю бровь. — А вы?

— Меня зовут Алена, я одна из помощников Андрея Евгеньевича.

— Будем знакомы, — киваю я, все еще не понимая, что ей от меня нужно.

— Вам туда идти не нужно.

— Почему это? — скрещиваю руки на груди.

— Потому что на нашем этаже по меньшей мере четыре адвоката, которые вас терпеть не могут, — говорит она.

— Андрей, надеюсь, не в их числе?

— Андрей на совещании в конференц-зале, он готовит клиента к допросу и освободится минимум через час. За это время вас сожрут заживо.

— Понятно, — даже не пытаюсь скрыть, насколько расстроилась. — Так хотела просто увидеть его.

— Здесь на цокольном этаже есть бар, не хотите выпить? — находится Алена. — Я попрошу секретаря сообщить, когда Андрей Евгеньевич освободится, — показывает мне сотовый.

— Да, с удовольствием, — киваю я, потому что домой ехать совсем не хочется. Мы с Аленой вновь вызываем лифт и едем на нулевой этаж.

Бармен ее знает, сразу начинает готовить любимый коктейль девушки, я же беру бокал шампанского.

— Вы очень смелая, раз осмелились приехать сюда после всего, что было, — сообщает Алена, намекая, что юристы — народ крайне злопамятный. — Андрей Евгеньевич, конечно, запретил даже смотреть в вашу сторону, не то что разговаривать, но о тех фотографиях с мразью Панковым говорили долго.

— Мне жаль, что так получилось, — делаю большой глоток. — Главное, что Андрей верит мне.

— Вы даже себе не представляете, какой Виктор… — она сжимает кулаки, потом отмахивается. — Хорошо, что его больше нет в городе. У вас с Андреем правда все серьезно? — спрашивает немного бесцеремонно. Но раз уж мы вместе пьем…

— Да, более чем. Он мне сделал предложение, и я согласилась.

— Поздравляю, — она поднимает бокал, и мы чокаемся.

— А вы с ним… Эм… друзья? — делаю паузу, она на меня смотрит непонимающе, потом смеется:

— Нет, что вы! Ни Андрей, ни Глеб Казаков, никто другой из наших юристов никогда бы себе не позволил воспользоваться своим положением в таком смысле. Никакого панибратства! Все понимают, что я, как и другие девочки-помощники, хотят стать адвокатами, а не спать с адвокатами, — она смеется, я тоже улыбаюсь. — Много времени проводим вместе, поэтому вольно-не вольно в курсе личной жизни друг друга. Они все очень хорошие, поверьте. И никогда больше не сомневайтесь в Андрее Евгеньевиче. Я работаю с ним давно и неплохо его изучила. И скажу вам так: я никогда не видела его в настолько приподнятом настроении, как в последнее время, поэтому я и попросила вас подождать. Не хочу, чтобы вам и ему испортили настроение. Вы его друзей… пока остерегайтесь, они могут очень резко высказаться в вашу сторону, и может получиться конфликт. Пожалуйста, не ссорьте Андрея с партнерами, мы с другими помощниками так переживаем по этому поводу, — она сжимает ладони вместе.

— Нет, конечно. Ни в коем случае, — я допиваю бокал и заказываю еще один. Да, как бы Андрей ни отмахивался, ситуация здорово его потрясла.

— Скажу по секрету, они с Глебом и так поссорились недавно. Глеб возмутился, почему клиента после защиты Андрея садят! На что Андрей ответил, что может что-то изменить, но даже пальцем не пошевелит. Вы его несколько раз довольно сильно скомпрометировали.

Я понимаю, что речь про Голубева, и киваю. И хотя я прекрасно знаю ситуацию, от слов Алены холодок пробегает между лопаток. За меня он несколько раз пошел против всех. И пойдет снова при необходимости. Мне ужасно хочется обнять, поцеловать и обласкать его.

Поэтому, когда через полтора часа Алена сообщает, заглянув в сотовый, что Андрей освободился, я полна решимости.

Из лифта выходит толпа людей, они бурно обсуждают разговор с Осадчим, и я улыбаюсь, снова гордясь своим мужчиной и его острым умом. Выхожу на нужном этаже, сообщаю секретарю, что мне нужен Андрей. Лицо девушки вытягивается, но она объясняет, что Андрей все еще в конференц-зале и как туда попасть.

Несмотря на позднее время — половину девятого — рабочий день в юридической фирме даже не собирается подходить к концу: двери многих кабинетов открыты, там сидят люди за компами, напряженно работают. Несколько человек смотрят на меня, молчат, но провожают взглядами. Не знаю, стоит ли мне здороваться с ними, но решаю дождаться официального представления. Поэтому, задрав подбородок повыше, я прохожу через этот коридор позора и останавливаюсь перед заветной дверью.

Жалюзи опущены, видимо, так нужно было для допроса.

Я несколько раз стучусь и захожу в помещение. Передо мной просторный большой кабинет с длинным столом в центре и проектором — это первое, что бросается в глаза.

Андрей здесь один. Сидит во главе стола как самый главный босс, перед ним куча бумаг, ноутбук, планшет и два телефона. Он погружен в чтение, хмурится.

Услышав шум, он поднимает глаза. Перемена в его настроении рождает улыбку на моих губах: из хмурого и раздраженного он мгновенно светлеет и тоже улыбается. Снимает очки и кладет на стол перед собой.

— О, привет, вот это сюрприз, — окидывает меня взглядом.

— Можно? Ты не против? — я закрываю дверь на щеколду и смотрю на него вопросительно.

— Я до одури рад тебе, Яблочки, — кивком приглашает пройти.

Перекинув сложенное пальто через спинку стула, я подхожу ближе.

— Я по делу, это не займет много времени, хочу кое-что тебе показать.

Между нами меньше пары метров. Я смотрю на него и сглатываю. Пиджак висит на спинке стула, Андрей в белоснежной рубашке, его галстук немного ослаблен, рукава закатаны. Он смотрит на меня внимательно.

Я кладу пальцы на верхнюю пуговицу своего платья и расстегиваю ее.

Он слегка отъезжает от стола, разводит ноги шире и смотрит выжидающе.

Я расстегиваю еще одну пуговицу. А затем поспешно все оставшиеся. Стягиваю ткань с плеч, и наряд падает к моим ногам, я переступаю через него, сгибаю левую ногу в колене. На мне только изумительное белье, чулки и ботинки. Андрей молча проводит взглядом от черной обуви на каблуке до самой макушки. Я касаюсь пальцем открытой части груди, того самого места, где раньше была татуировка, которая мне больше не нужна.

Не нужна благодаря ему.

Андрей много работал, у меня же была куча свободного времени. И я наконец-то перебила узор. Теперь на месте черных страшных букв красуется безумно славный, разрезанный пополам зеленый фрукт с крепкой косточкой. Полезный и очень любимый мною.

Я видела в сети множество забавных картинок, где адвокатов называют в шутку — адвокадо — авокадо. Мне показалось, это остроумно.

Андрей улыбается, встряхивает головой, словно прогоняя мираж. Но это не мираж, это я и мое чувство юмора, которое, кажется, ему приходится по вкусу. Он берет пульт со стола, поднимает вверх и нажимает на кнопки.

Какая-то техника отзывается и пищит.

Я оглядываю комнату, чувствуя робость и краснея до кончиков ушей. Спрашиваю:

— Ты сейчас включил или выключил камеры?

Этот невозможный мужчина все еще сидит в кресле, смотрит на меня и произносит, загадочно улыбаясь:

— Пусть это останется интригой.

Ну что ж, пусть. В некоторые моменты нужно просто расслабиться, довериться и сделать шаг навстречу будущему. Навстречу человеку, который скорее убьется насмерть, чем даст меня в обиду. Самому смелому, умному и потрясающему мужчине в моей жизни. Безнадежному максималисту, способному любить самоотверженно и вечно. Способному дать все, о чем я могу только мечтать. И намного больше.

Я делаю шаг в его сторону. Он удовлетворенно кивает и тянет ко мне свои руки.

Андрей

За последние трое суток я спал часов восемь в общей сложности — бездонное мутное море работы по одному гадскому делу. Соленое, мертвое, но мы его процедим, взболтаем, освежим, мы вдохнем в него столько жизни, что оно расцветет разноцветными кораллами.

Лидия застает меня врасплох, но ее покорность и доверие отбрасывают в сторону напряжение последних дней.

Она очень терпелива со мной, позволяет затащить себя на колени, провести руками по бедрам и спине. Я ведь даже не поднялся, когда она вошла. Невиданное нахальство. Усталость, похоть и атмосфера офиса убила во мне джентльмена этим вечером. Когда я стискиваю ее грудь ладонями, впиваясь жадным поцелуем в губы, она лишь выгибается и разводит шире ножки, беззвучно прося ласки.

Обычно я так не делаю — я долго целую ее везде, готовлю. Что-нибудь шепчу, расслабляя, силой воли заставляя себя терпеть. Сейчас же я на десятой секунде прелюдии уже трогаю ее влажное белье, а она лишь поощряет. Отводит ножку в сторону, раскрываясь. Ее сексуальность выкидывает меня из реальности, эта женщина рушит все мои храмы — суд, офис… Возводя собственный. Где бы я ни оказался, причем по работе, отныне и всегда я буду думать о ней. Хоть даже мельком, припомнив некоторые эпизоды, ощущая мимолетную… хм, приподнятость настроения. А сразу после — вспоминать, что она будет ждать меня дома, и самодовольно улыбаться.

А сейчас… я хаотично ее трогаю, все еще целуя, переплетая наши языки. Я… просто не могу остановиться. Она обхватывает мое лицо ладонями, не позволяя даже подумать о паузе, требуя, чтобы продолжал. Она хочет еще и еще. Она явно кайфует. Тягуче стонет мне в рот, отчего волоски на моем теле дыбом встают, а член в штанах дергается. Она такая влажная, ее аромат отдается болью в паху. Сейчас. Мне надо. Ее надо.

Я не понимаю, почему она все еще не моя жена. Я думаю о том, зачем так много работал эти дни, хотя мог бы приезжать раньше и любить ее.

Я… беру ее за затылок, отрываю от себя и смотрю в глаза. Ее губы припухли, щеки горят, взгляд голодный. Голодный до моего тела. Смотрит серьезно и выжидающе. Я облизываю губы, она делает то же. Часто дышит. Мы смотрим друг на друга ровно мгновение, я не буду спрашивать, готова ли она. Мы вместе несколько недель, и лишь сегодня я так сильно форсирую, не спрашиваю, все ли нормально, не против ли напора и выбранной мною позы.

Она выбила на груди авокадо.

Поднимаюсь и толкаю ее к столу. Она быстрым движением отодвигает бумаги, некоторые из которых падают на пол — доверитель, прости… не до тебя.

Я давлю на ее поясницу, заставляя прогнуться. Лидия прижимается грудью к поверхности стола и послушно оттопыривает сексуальную попку, которую я тут же жадно глажу и сминаю. Она терпеливо ждет, пока я рывком стягиваю с нее белье, пока расстегиваю свои брюки.

Направляю себя и толкаюсь в нее. Она охотно принимает меня полностью и лишь подается навстречу, когда начинаю двигаться. Фиксирую ее. Мне жарко и я стягиваю галстук, расстегиваю верхнюю пуговицу.

Вижу, как она напрягает пальцы, хватаясь за гладкую поверхность стола, оставляя на нем влажные следы — тоже вспотела, малышка. Сейчас… Еще немного, и будет хорошо. Еще лучше…

Я толкаюсь в нее, любуясь шикарным видом сзади, двигаюсь быстро и сильно. Это длится не меньше минуты, она стонет. Но мне этого мало. Резко выхожу, разворачиваю ее к себе, приподнимаю за бедра и сажаю на стол. Снова вхожу, когда она охотно обнимает меня ножками, ведет пальцами по лопаткам, откидывая голову, подставляя шею. Когда она будет кончать, я хочу прижимать ее к себе. Я хочу, чтобы она хваталась за меня. Я знаю, что после пика удовольствия она любит, чтобы я на некоторое время замер, находясь глубоко внутри, и нежно целовал ее в губы, едва касаясь языком. Если я так делаю, она дрожит. Она дрожит от удовольствия, и я дрожу вместе с ней.

Я так сильно ее люблю. Я так сильно ее люблю, что мое сердце разрывается, когда я с ней. Что бы со мной ни произошло — это будет малая плата за такое счастье.