В этой книге речь пойдет об одном из героев борьбы в горячих боях и на незримых фронтах далекой и страшной, внезапно обрушившейся на нас войны 1941–1945 годов, 75-летие Победы в которой сегодня отмечает не только Россия, но и весь мир. Исключение составляют вопли о непринятии светлого и общего праздника бывшего СССР и его таких же союзников некоторых переобувшихся западных политиков-русофобов да нацистских факельщиков — недобитых бандеровцев на Украине.

Они пытаются переписать прошлое, отобрав Великую Победу над нацистской Германией у многонационального советского народа и ее тяжело сражавшейся доблестной Красной армии. Вместе с армией и флотом бились в окопах и на невидимых фронтах против вермахта и спецслужб противника и военные контрразведчики Особых отделов НКВД и ГУКР Смерш НКО СССР. Отчизна помнит и тот огромный вклад в Победу над немецко-фашистскими захватчиками, который внесли народные мстители — партизаны.

Советский Союз бурно развивался в 1930-х годах не без помощи иностранных специалистов. Отмечались высокие темпы индустриализации страны: строились заводы, фабрики, шахты, электростанции… Перевооружались армия и флот. Никаких агрессивных планов, о которых вещал Запад у Советской России, недавно выползшей с голодом и холодом, разрухой и хаосом из кровопролитных Первой мировой и Гражданской войн, не существовало.

А вот агрессивные политики Третьего рейха готовили очередной военный поворот в сторону российских просторов — идея великого похода германцев ради создания огромной континентальной империи. Старая идея «подчинения немцам пространств на Востоке» становится теперь центральной мыслью Гитлера, который утверждал, что «мы начинает там, где остановились шесть веков назад». Что он подразумевал? Наверное, разгром тевтонских рыцарей русским князем Александром Невским?!

Конечно, начиная с 1933 года Гитлер вместе с агрессивной идеей «фактора силы» не мог не понимать и не учитывать риск своей авантюры. Для него альтернатива была одна: либо пан, либо пропал; либо власть над миром, либо гибель. Свою теорию он обосновывал постулатом природы: «Каждое существо стремится к экспансии, и каждый народ стремится к мировому господству».

Авантюру похода на Восток он начал 22 июня 1941 года силами выпестованной им армии вермахта вкупе с широко разветвленной сетью спецслужб с их костоломами и агентурой. На острие военных событий была военная разведка — Абвер, с ее многочисленными подразделениями с конкретно поставленными задачами, о которых будет сказано ниже.

Противостояли им наши военные контрразведчики в лице Особых отделов, а с 19 апреля 1943 года ГУКР Смерш НКО СССР. Одним из героев борьбы с немецкими завоевателями в окопных и полевых, а также тайных сражениях был и наш герой Александр Иванович Козлов.

Автор решился с профессиональной точки зрения взглянуть на деятельность выращенного военными контрразведчиками Смерша «Следопыта»: командира РККА, старшего лейтенанта Александра Ивановича Козлова (16.08.1921–03.09.2008 гг.). А потом проследить за его жизнью после 1945 года.

Итак, он был заброшен военными контрразведчиками ГУКР Смерш НКО СССР в логово врага — Борисовскую разведывательно-диверсионную школу Абвер-команды-103 (АК-103) с позывным «Сатурн» после того, как пришел с повинной. Немцы его «использовали» под кличкой «Меньшиков»…

О личности А. И. Козлова наши власти длительное время молчали. Правда, в 1963 году писатель Василий Ардаматский написал повесть «Сатурн» почти не виден». А спустя несколько лет сюжет о деятельности советского разведчика был экранизирован в виде кинотрилогии: «Путь в «Сатурн», «Конец «Сатурна» и «Бой после победы», в которых главного героя (по сценарию Крылова — Крамера) сыграл известный актер Михаил Волков, с которым А. И. Козлов не раз встречался во время съемок фильмов и после.

Но повесть писалась в художественном жанре и не профессионалом. Вины его в этом нет, так как никаких архивных документов в те времена органами КГБ при СМ СССР на поверхность не выкладывалось.

Только в конце 1990-х и начале 2000-х годов на основе рассекреченных документов и интервью с Александром Козловым были сняты несколько документальных фильмов. Пройдя тяжелейшие физические и психологические испытания во время войны и после ее окончания, незаслуженно отсидев в местах не столь отдаленных, ему хватило сил прожить 87 лет…

Все началось в октябре 1941 года. Будучи старшим лейтенантом Красной армии и командуя стрелковым батальоном, он попал в окружение в ходе оборонительных боев, а потом тяжелого физически и морально отступления. В котле под Вязьмой оказались соединения, части и подразделения Западного и Резервного фронтов. Группа армий противника «Центр» во главе с командующим фельдмаршалом Федором фон Боком, готовившимся к взятию Москвы, провела успешную операцию в рамках стратегического плана под кодовым названием «Тайфун». Именно здесь враг нейтрализовал попавших в котел 37 советских стрелковых девизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк Резерва главного командования.

Потери убитыми и ранеными РККА превысили 380 тысяч человек. В плен попало свыше 600 тысяч бойцов и командиров Красной армии. Всего безвозвратные потери составили более 1 000 000 человек. Дорога на Москву была практически открыта. Именно в это время Сталин приказал провести экстренные меры по закрытию огромной бреши, образовавшейся после поражения наших войск под Вязьмой, и укреплению в связи с этими событиями Можайской линии обороны.

Сил не хватало — «сибиряки» еще не подошли. Поэтому против немецких танковых дивизий были брошены плохо вооруженные ополченцы и курсанты военных училищ. ПТР в РККА в ту пору не существовало — людей вооружали в лучшем случае противотанковыми гранатами и минами, а в основном бутылками с зажигательной смесью, которые изготавливались даже школьниками.

Окруженные советские воины до 13 октября продолжали вести упорные оборонительные бои в районе Вязьмы, сковав значительные силы противника. Часть их, прорвав фронт окружения, днем раньше с боями вышла на Можайскую линию обороны. 10 октября войска Западного и Резервного фронтов, не попавшие в окружение, по приказу Сталина были объединены в один Западный фронт. Руководство ими Ставка возложила на вновь назначенного командующего фронтом генерала армии Г. К. Жукова.

Советские воины и добровольцы-ополченцы из Москвы, попавшие в плен в ходе операции, содержались в немецком пересыльном лагере № 184 в Вязьме. Смертность в заточении доходила до 300 человек в день. Хоронили наших воинов, попавших в плен, на окраине города, во рвах длиной в 100 метров, вырытых бульдозерами. Землю образовавшихся могильников утрамбовывали гусеницы немецких танков.

Сейчас земля над захороненными советскими гражданами используется под поля, огороды, дачные участки и дома в пределах города. Что это? Наверное, результат равнодушия, безучастия или беспамятства. Когда-то поэт сказал:

Старший лейтенант А. И. Козлов с группой бойцов несколько раз предпринимал попытки выйти из окружения. Но огненное кольцо, созданное немцами, было таким плотным, что он решил не рисковать жизнями своих подчиненных и направиться в район недавно оккупированного Дорогобужа с его густо-лесистым достоянием, и, создав партизанский отряд, продолжить борьбу с фашистами. Сделать это ему удалось с большим трудом, т. к. он встретился со вполне реальными трудностями — отсутствием достаточного вооружения, проблемами с питанием и надежными местами обитания группы разношерстных по возрасту людей, хотя и объединенных единой целью борьбы с захватчиками. По пятам небольшого отряда молодых людей, не совсем освоивших тонкости партизанской жизни, шли каратели, которые хотели эту жизнь у них отобрать.

«Как-то быстро на помощь немцам бросились всякого рода темные силы, — рассуждал Александр Козлов, — предатели, ставшие старостами, полицейскими, так называемыми «самооборонцами». Дезертиры прятались по чердакам и в подпечье.

Партизаны были поражены быстрым изменением поведения в сторону покорности некоторых сельских граждан, на которых обрушилась лавина немецкой пропаганды. Им толковали, что тевтонцы идут разрушить ненавистные селянам колхозы, вернуть землю и дать бой большевистской власти, состоявшей главным образом из евреев, которым наплевать на жизнь простого россиянина. Селяне были запуганы карательными санкциями за общение и прием красноармейцев, выходивших из окружения, и партизанов.

В одной из деревень под Дорогобужем группа Козлова наткнулась на добродушного старика, который слезно попросил не заходить к нему в дом, но поделился куском хлеба.

Потом Козлов со своим небольшим отрядом влился в довольно крупное партизанское формирование под названием «Дедушка». Вскоре оно стало партизанской дивизией. Командование соединения заметило организаторские способности Александра Ивановича и назначило молодого командира в звании всего лишь старшего лейтенанта начальником штаба партизанского полка и одновременно начальником разведки части. В этом же отряде он познакомился со своей будущей женой Евдокией Тимофеевной Вилковой (в партизанском отряде ее звали Галиной — будем и мы ее так величать. — Прим. авт.), ранее бывшей военфельдшером, теперь ставшей разведчицей отряда.

Когда отряд «Дедушка» из оперативных соображений был разделен на части, Козлов с группой из 12 человек вместе с женой направился в другой район для продолжения боевых операций. Но на подходе к Кучеровским лесам группа попала в засаду. С помощью подосланных провокаторов партизан удалось разоружить. Затем был плен (попытка сбежать не удалась), учеба в разведшколе Абвера «Сатурн», заброска через линию фронта в тыл РККА, явка с повинной, перевербовка и марафон в форме гауптмана до конца войны по заданию военной контрразведки Смерш. Удалась только плодотворная работа в качестве агента армейских чекистов под псевдонимом «Следопыт» в Борисовской разведшколе Абвера.

А потом, после войны, разведчик, орденоносец нескольких советских орденов Александр Козлов десяток лет доказывал местным властям, что он не предатель, не находился всю войну в немецком плену, не являлся, попав в 1945 году в сектор союзников — американцев, субъектом их вербовки, а продолжал верно служить Родине.

Но сказать, как и кем работал, он не имел права — подписал подписку о неразглашении государственной тайны. В военкомате пришли к выводу, что не объясненные внятно «3 года у немцев» могли свидетельствовать о предательстве. За незаконное ношение орденов, за отстаивание истины о том, что он честно, даже геройски воевал, А. И. Козлов отсидел 3 года в Карагандинском лагере.

С подробностями героической и опасной работы советского разведчика в логове врага и многолетних попытках доказать свою правду, что он патриот и честно воевал на тайном фронте, читатель познакомится ниже…

Как же вся эта история напоминает судьбу его старшего коллеги, разведчика-нелегала Дмитрия Александровича Быстролётова (1901–1975 гг.), отсидевшего 16 лет в казематах СССР (1938–1954 годы), и написавшего о своей судьбе автобиографическую повесть «Пир бессмертных». Несмотря на то, что его нелегальная деятельность на Западе продлилась всего 12 лет, Быстролетов, по оценке СВР РФ, стал одним из самых результативных агентов, таким же был и Александр Иванович Козлов по результатам работы на ГУКР Смерш.

Пройдемся по жизненным вехам «пира бессмертных» и нового забытого и обиженного властью нашего незаурядного героя Александра Ивановича Козлова…

Александр Иванович Козлов родился 16 августа 1920 года в крестьянской семье, в селе, ставшем в 1924 году станицей Александровская Ставропольского края. Понятие станица связана с казачеством, как правило, селившемся на окраинах Российской империи. В семьях александровцев чтили казацкие корни. Существует точка зрения, что казацкое сообщество образовали беглые крестьяне, стекавшиеся к Дону веками. Но это одна из версий, потому что она опровергается появлением казацких вольниц по всей России. В начале 1930-х годов станица стала городом…

Сегодня этот районный центр, расположенный в центральной части края, — территориальная единица и муниципальное образование в составе Ставропольского края. По территории района проходит автомагистраль Ставрополь — Минеральные воды. Из-за этой «чертовой дороги», как потом выскажется Александр Иванович, он покинет родное гнездо и переедет на Кубань — в город Горячий Ключ Краснодарского края, о чем будет рассказано ниже.

В станице Александровская он учился и работал. Рано потерял родителей. Выжить и достойно встретить юность помогла родственница. Он хорошо учился, знал историю любимого края. Учитель географии часто подчеркивал, прививая школярам местный патриотизм, что селение основано военными и казаками, которые всегда причисляли себя к российскому воинству.

Из истории края видно, что здесь в 1777 году была заложена крепость Святого Александра Невского как одна из крепостей Азово-Моздокской оборонительной линии. Население в крепости было исключительно военное. Выполняя приказ генерал-губернатора князя П. С. Потемкина, хоперские казаки создали при крепости станицу и слободу Александровская, расположенную на правом берегу реки Томузловки. Начиная с 1779 года гарнизон крепости и казаки неоднократно отражали нападения кабардинцев, закубанских черкесов и ногайцев.

В конце XVIII века горцам под предводительством кабардинского князя Дулак-Султана дважды удавалось поджечь и разорить крепость, захватив в ней пленных, имущество и скот. В 1826–1828 годах, согласно плану генерала А. П. Ермолова, пригородная станица Александровская подверглась расселению. 7 ноября 1837 года указом императора Николая I заштатный поселок Александровское Пятигорского округа с пригородной слободой был причислен к Хоперскому казачьему полку.

Казаки станицы-села Александровское участвовали в Кавказских и Крымских войнах, Венгерском походе 1849 года, в подавлении Польского восстания 1863–1864 годов. По архивным данным к концу XIX века: «…Александровское — селение Александровского уезда Ставропольской губернии, на реке Томузловке; 10 771 житель; многого садов. Кожевенные, овчиноделательные, кирпичные, маслобойные и пивоваренные заводы. Церковь — 1, школ — 4. Административный центр Александровского уезда».

В 1920 году советская власть преобразует село в город Александровск. Через 4 года его снова переименовали в село Александровское.

Саша Козлов вместе с друзьями часто путешествовал по горам. Рыбачили в близлежащих прудах и речках. Казацкий дух нередко заставлял вскакивать в седло скакуна и нестись узенькими горными тропинками со свистом в ушах. Он видел, как пузырились рубахи у скачущих впереди всадников. Живая, яркая природа Ставропольского края и милой сердцу Александровской закалила молодого человека.

Она же, эта природа, придавала смелости там, где было чего бояться. Это случалось, когда он с местными ребятишками проникал в пещеры. Страх одолевал, когда блудили и приходилось искать выходы в огромных «кротовых норах», вырытых природой, а может и человеком, в предгорьях…

Когда кругом все удивительно, а на Ставрополье тем более, — это и есть детство. Только в этом возрасте встречаются чудеса, а забавы взрослых кажутся делом. У детей они тоже дело.

Незаметно детство подобралось к комсомольской юности.

Любимым предметом комсомольца Саши Козлова была история страны и ее полководцев. В те годы не существовало информационной паутины — Интернета, но была библиотека, в которую он записался сразу же, как научился читать. Он много чего вычитал о жизни и боевых делах, ставших историческими подвигами Меншикова, Суворова, Кутузова…

Эти 3 героя, жившие своими жизнями в душе подростка, в конце концов определили его судьбу: стать военным.

Об этом времени он скажет так:

«Да, моя юность связана с комсомолом. Я благодарен жизни, что она подарила мне хотя и тяжелую (рано лишился родителей), но почти сказочную юность, когда поощрялись живость и озорство, буйство фантазии и желание все делать своими руками.

Мы, тогдашние мальчишки, хорошо знали от воспитателей, что завтра — война, и были уверены: никто не сможет нас победить. А как мы романтично бредили военными профессиями! И в военное училище я был направлен по комсомольской путевке. Весной сорок первого года я стал офицером, а через месяц — бой…»

Он глубоко интересовался и восхищался героями Отечественной войны 1812 года. В то время его кумиром был Денис Давыдов, храбро сражавшийся в тылу французов, когда командовал партизанским отрядом. Судьба распорядилась так, что почти полтора столетия спустя, он будет командовать партизанским отрядом в тылу врага на той территории, где сражался его исторический любимец.

В школьные годы он брал уроки игры на мандолине. Участвовал в кружке художественной самодеятельности. Приходилось выступать на сцене, покоряя зрителя игрой на этом мелодичном струнном музыкальном инструменте. Еще он увлекался игрой в шахматы. Имея второй спортивный разряд по этой умственной игре, он не раз становился чемпионом района. Некоторое время работал в Александровском райкоме комсомола. В коллективах он всегда был свой.

После окончания школы Александр Козлов некоторое время трудился на разных работах: лесопилке, лесничестве, а также помогал родственникам по хозяйству. Он был свидетелем интересного времени — времени крутого замеса романтических надежд юношей и девушек начала 1930-х годов с трагическими годами конца десятилетия. Народом они названы — «ежовские репрессии».

Юный Саша Козлов знал от родственников и соседей о более ранних репрессивных годах против своих земляков-казаков.

Обратимся к архивным документам.

24 января 1919 года по инициативе Якова Свердлова от имени ЦК РКП(б) было направлено циркулярное письмо: «Директива о расказачивании всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах». В его жестоких восьми пунктах было много того, что можно назвать глумлением над казачеством. Лев Троцкий и его подручные тоже приложили руку к началу процесса массовых репрессий в отношении казачества.

Так член большевистского Донского ревкома Исаак Исаевич Рейнгольд после своего рейда по Нижнему Дону писал в ЦК РКП(б):

«Почувствовав себя победителями, мы бросили вызов казакам, начав их физическое массовое истребление. Наш взгляд на них как на элемент, бесспорно, чуждый советской идее — правилен. Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо будет рано или поздно истребить, просто уничтожить физически».

Казацкие станицы онемели от ужаса. Так называемое «расказачивание» коснулось миллионов из этого российского военного сословия и их семей.

Можно долго рассуждать о положительной или отрицательной роли казачества в истории государства Российского, но одно можно утверждать уверенно — вклад казаков в укрепление и развитие России огромен и высоко отмечен великими людьми. «Казаками построена Россия», — писал Л. Н. Толстой.

Середина 1930-х годов ознаменовалась в СССР победоносным результатом — индустриализация удалась. Колхозное строительство тоже развивалось высокими темпами. По объему валовой продукции Советский Союз в 1937 году стал второй державой в мире!!! Он еще отставал от Америки, но опережал любую отдельно взятую европейскую страну. Советская крупная промышленность родилась и успешно действовала. В то же самое время после мирового великого кризиса экономика капиталистических стран фактически топталась на месте.

Промышленный бум в республиках СССР позволил дать рабочие места советским людям, оздоровил денежные отношения и позволил градообразующим предприятиям увеличить приток населения. Именно с 1930-х годов начали появляться и распространятся крупные магазины под вывесками «Универмаг» или «Гастроном».

Это была своеобразная дань села городу. Но жить лучше люди не стали, потому что Сталин осуществил не модернизацию, а милитаризацию экономики. Да, она помогла выстоять в 4-летнем марафоне войны.

Справедливости ради надо признаться, что после начавшейся в 1929 году в США Великой депрессии с СССР стали охотно сотрудничать крупнейшие американские подрядчики. Иностранцы клюнули на дешевую рабочую силу в Советской России. Представитель миллиардера Форда Альберт Кан спроектировал в Советском Союзе того времени более 500 промышленных объектов. Среди них тракторные заводы в Харькове, Сталинграде, Челябинске; автомобильные заводы в Москве и Нижнем Новгороде; кузнечные цеха в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Сталинграде.

Появление промышленной подушки, набитой современными технологиями, создало рабочие места, а значит, оживило движение денег, особенно в градообразующих местностях и территориях. Но село стало жить хуже. Почитайте крестьянскую сагу следователя Смерша и писателя Федора Абрамова с дикими иллюстрациями быта землепашцев Севера. Молодежь из станиц, сел, деревень и хуторов забрала индустриализация, а потом остатки мужского населения — война. Одни бабы стали хозяйничать. Такие мрачные картины были по всему Союзу. На трудодни — выживали, за поднятые колоски — сажали.

К концу правления Сталина из-за разного рода перекосов экономика СССР находилась в худшем состоянии, чем к периоду сворачивания НЭПа, когда у нас было сытое крестьянство и города стабильно снабжались продовольствием. Но случилось то, что случилось, и страна постепенно выползала из-под обломков рухнувших реформ — этого нечто неопределенного, что надо сделать, но никому не известно, каким образом это делать. Политики все одинаковы: сначала обещают реформы, потом реформируют свои обещания. И чем хуже будут идти дела у наших министров по реформированию жизни, тем чаще народ будет ожесточаться от неэффективности того, что наобещали.

Но в городах того времени такой подход к экономике свидетельствовал о росте потребления в стране. Москва тем более не отставала в своем развитии и процветании. За 5 предвоенных лет в столице была построена 391 школа, а перед самой войной — Центральный театр Красной армии и Концертный зал имени Чайковского. На месте Симоновского монастыря — Дворец культуры ЗИС. А в 1940 году на пустыре у Симоновского вала вырос Шарикоподшипниковый завод имени Кагановича, или просто «Шарик»…

На ближайшие годы роилось «планов громадье»: нужно было построить еще 9 школ, 4 театра… Перепланировать парк культуры и отдыха имени Горького для того, чтобы разместить в нем павильон СССР, доставленный с Нью-Йоркской выставки, которая проходила с 20 апреля 1939 года под девизом: «Строительство мира завтрашнего дня».

Но была одна загогулина: мир кишел противоречиями, полыхал кризисами. На европейский подиум поднялись молохи появления фашизма в Италии и нацизма в Германии.

И как закономерный результат, первый день осени 1939 года был омрачен началом Второй мировой войны — гитлеровская Германия напала на Польшу, чтобы в течении месяца уничтожить ее как государство.

Успех индустриализации повлек за собой еще один важный в те годы нарастания международной напряженности результат: он дал толчок для роста, причем значительного, военной мощи Советского Союза. Конституция 1936 года установила принцип всеобщей воинской обязанности. Увеличилось количество военных академий, училищ и курсов. Газеты того времени пестрели призывами поступать в военные учебные заведения. Девушки гордились своими кавалерами в командирской форме.

В раздумьях о будущей профессии Саша Козлов всякий раз склонялся связать свою судьбу с военной службой — стать командиром. С этими мыслями он с 18 парнями по комсомольской путевке был направлен в Калинковичское военное пехотное училище Гомельской области в Белоруссии (выражаясь современным языком — в общевойсковое военное училище) и успешно его закончил. Александр стал пехотным командиром, который быстро вписался в армейскую среду. За отличную учебу ему при выпуске присвоили звание старший лейтенант.

Из истории он знал, как в русской армии ценили тех, кто посвятил себя инфантерии — пехоте или общевойсковикам.

Бойцам он часто говаривал слова Александра Васильевича Суворова: «Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат».

Александр Козлов был смел, прост в отношениях с бойцами, вместе с тем требователен и осторожен в принятии важного командирского решения, которое называется приказ. Он воспитывал себя через глубокие традиции воинского коллектива…

Идея начать войну против СССР в воспаленном мозгу Адольфа Гитлера появилась не сразу и не вдруг, а в силу ряда причин и обстоятельств.

3 октября 2019 года президент России на заседании международного дискуссионного клуба «Валдай» назвал распространяющееся мнение некоторых политиков и журналистов Запада о том, что Иосиф Сталин начал войну с Германией (а не наоборот), верхом цинизма. По мнению президента РФ, необходимо противостоять фальсификации истории, чтобы избежать повторения такой трагедии, как Великая Отечественная война. Он заявил:

«Мы должны еще раз вспомнить о причинах той войны, о том, что привело к трагедии, которая унесла десятки миллионов жизней людей. Кто помогал нацистам, кто подталкивал их на восток. И о том, что именно Советский Союз сыграл решающую роль в разгроме агрессора, в освобождении Европы и мира. Мы должны знать и беречь правду о величайшей трагедии человечества».

В конце октября 2019 года директор СВР Сергей Нарышкин назвал «насилием над прошлым» и «опасным экспериментом» попытки Европы изменить исторические трактовки событий Второй мировой войны. Об этом он написал в своей статье «Забвение истории — шаг к новым трагедиям», посвященной 75-й годовщине освобождения Белграда и опубликованной в сербской газете «Вечерние новости».

Отдельные идеологи и политические деятели западных государств в своих фальсификациях итогов Великой Отечественной войны явно преследуют еще одну цель — очернить духовные ценности Великой Победы, нанести урон патриотизму и единству народов — действительных победителей фашистов.

«Сильные мира» той эпохи начали присматриваться к германскому нацизму, который с приходом к власти показал быстрый результат рекультивации экономики, убитой итогами Первой мировой войны.

С молчаливого согласия властей США и Великобритания начала осуществлять всеобщую воинскую обязанность и проводить полномасштабное усиление своих вооруженных сил. Она создала танковые соединения, военную авиацию, тяжелую артиллерию, крупные надводные корабли и мощный подводный флот. Демилитаризованные промышленные зоны Рура и других районов, контрибуция были преданы забвению. Когда западные державы убедились, что Германия стала Третьим рейхом, представляющим из себя мощную военную силу, они приступили к конкретным действиям по подталкиванию ее к агрессии.

Мало кому было известно, что 19 ноября 1932 года президенту Германии Гинденбургу крупнейшие банкиры и промышленники страны вручили письменное требование передать власть Гитлеру. А ведь эти лица были влиятельной силой Германии — они представляли весь акционерный капитал страны.

30 января 1933 года Гитлер — лидер национал-социалистической партии — стал рейхсканцлером. В Германии установилась фашистская диктатура, которая задумалась над переделом мира.

О том, что передел мира необходимо начать с Советского Союза, политики ряда западных стран заявляли вполне откровенно.

Несколько примеров:

— в 1933 году 31-й президент США Герберт Кларк Гувер со всей откровенностью заявил: «Говоря по правде, цель моей жизни — уничтожение Советской России»;

— в 1937 году президент США Франклин Делано Рузвельт, выступая в Анкаре (Турция) заявил: «Если Германия нападет на Советский Союз, то США будут поддерживать Советский Союз. Если же Советский Союз сам нападет на Гитлера, то США будут вынуждены поддерживать сторону, подвергшуюся атаке»;

— в 1939 году военно-морской министр Англии на одном из совещаний выкрикнул в отношении СССР: «Ребенок должен быть задушен в колыбели»;

— в канун вторжения вермахта в СССР, с весны 1941 года в США развернулась явно инспирированная высшими сферами этой страны шумная антисоветская кампания в печати;

— в 1938–1939 годы главной задачей для Генштаба Польши в работе против СССР были дестабилизация обстановки на Украине, в Поволжье и на Кавказе, а также расчленение и уничтожение Советского Союза. Маршал Польши Эдвард Рыдз-Смиглы предлагал немцам совместный поход на Москву и мечтал участвовать в параде победы вермахта на Красной площади со своими военными коробками;

— в 1941 году руководство милитаристической Японии с согласия императора Хирохито разработало план нападения страны восходящего солнца на СССР под кодовым названием «Кантокуэн», увязанный по срокам и целям с планом «Барбаросса»;

— в 1941 году Италия и Венгрия мобилизовали силы для использования их как на фронте, так и в качестве оккупационных войск;

Существовали аналогичные планы и у других глав государств против Советского Союза. Так что все не просто было накануне войны. Только в 1944 году, когда судьба Третьего рейха фактически будет решена силами Красной армии, Великобритания и США станут союзниками СССР и откроют Второй фронт.

Если это не духовное родство Вашингтона, Лондона, Варшавы, Рима, Будапешта, Токио и столиц других государств с Берлином, то что тогда такое готовность к агрессии против Москвы?

Все они готовили гибель Советскому Союзу и ее народам.

Удивительно то, что немецкие бонзы не обратились к пророчествам уважаемого в Германии «железного канцлера» Отто фон Бисмарка. А они таковы:

«Даже самый благополучный исход войны никогда не приведет к распаду России, которая держится на миллионах верующих русских греческой конфессии.

Эти последние, даже если они вследствие международных договоров будут разъединены, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как находят этот путь к друг другу разъединенные капельки ртути.

Это неразрушимое государство русской нации сильно своим климатом, своими пространствами и своей неприхотливостью.

Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть».

Но нацистская верхушка заигралась и проиграла! В первую очередь проиграл немецкий народ, ставший пушечным мясом — жертвой своих же правителей…

Война начиналась так. В ночь на 22 июня 1941 года, в тот самый час, о котором сообщали в Москву наши разведчики, 157 отборных германских дивизий, давно размещенных вдоль советско-германской границы, рванули на восток. Сталин все еще верил в силу Пакта, заключенного с Гитлером, думая, что сообщения о войне злонамеренная провокация.

Абвер докладывал, что все дороги были открыты, новые укрепрайоны не достроены, а старые разрушены. Советские дивизии лишены артиллерии, которую отогнали на дальние полигоны. На приграничных аэродромах не было горючего, а летчики получили увольнение на воскресный день.

В первые же часы нападения советская авиация потеряла 1200 боевых самолетов, из которых 800 были превращены в обломки на земле. В дневнике начальник генштаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Гальдер отмечал:

«Наступление наших войск для противника видимо явилось полной внезапностью. Мосты через реки нами захвачены в сохранности. Многие красноармейцы захвачены в казармах врасплох. Самолеты стояли скученно на аэродромах. А передовые части Красной армии запрашивали вышестоящее командование: «что нам делать»? Отмечалось отсутствие руководства со стороны высших штабов из-за незнания обстановки. Катастрофа небывалая в истории войн. В самом начале было разгромлено 28 советских дивизий и еще 70 дивизий потом… Красная армия потеряла больше половины личного состава».

А «потом» их добивали в так называемых котлах. В каждой войне неизбежны жертвы, но когда в первые дни сражений их количество составляло сотни тысяч — это симптом. За этими громадами чисел терялась цена одной человеческой жизни, одной жизни солдата, который защищал каждый бугорок родной земли, до последнего дыхания — стоял на смерть!

Когда сегодня смотришь хронику тех событий — вереницы советских пленных. Нет, они не были ни трусами, ни изменниками. Почти все они воевали до конца, до предела, пока не кончились боеприпасы. Некоторые были брошены на произвол судьбы, не имея ни хлеба, ни приказов начальников. Большинство их погибло в германских концлагерях.

Скоро Розенберг, раздраженный потерями дармовой рабочей силы, напишет фельдмаршалу Кейтелю:

«Из трех миллионов шестисот тысяч военнопленных в настоящее время вполне работоспособны только несколько сот тысяч. Большая часть их уже умерла от голода и холода. Тысячи погибли от сыпного тифа. В многочисленных лагерях вообще не позаботились о постройке помещений для военнопленных. В дождь и снег они находились под открытым небом. Им даже не давали инструмента, чтобы вырыть себе ямы и норы в земле…»

А тем временем танковые армады покоряли пространства Советского Союза. Части и подразделения РККА стремительно отступали, прорываясь из окружения. Фашисты горлопанили, сидя на грузовиках, танках и шагая в пешем строю «Песню немцев», написанную в 1929 году нацистом Хорстом Весселем. После прихода Гитлера к власти по распоряжению имперского министра внутренних дел Вильгельма Фрика от 12 июля 1933 года она стала гимном НСДАП.

История поражений и побед Красной армии уже написана нашим народом во время войны, но до сих пор ее некому правдиво изложить. По всей очевидности, боятся развенчания XX съезда КПСС с оголтелым критиканством деятельности Сталина, под руководством которого советский народ стал победителем в невиданной по ожесточению войне.

Наша задача забрать у псевдолибералов ключи от нашей истории, выкорчевать неправдоподобный бурьян из «правдивых повествований» и «честных мемуаров», созданных в эпоху Хрущева…

Сегодня с открытием отечественных архивов, признаниями вчерашних партнеров по социалистическому лагерю и материалами, полученными разведками союзников, имеются шокирующие данные с кем конкретно и какими силами воевала Красная армия Советского Союза в Великой Отечественной войне. Ни одна страна в мире не смогла выдержать подобной навалы.

Очень часто от ухоженных либералов, у которых дойная корова — это Россия, а родина в США и в других странах, можно услышать рассказы о бездарности руководства СССР. Такие говоруны утверждают, что Красная армия не могла ничего противопоставить маленькой, но уже очень шустрой Германии. А победили мы в этой войне благодаря русской суровой зиме и из-за того, что кончились у гитлеровцев боеприпасы и горючее. А может они чего-то недоговаривают?

Советской России, в том числе и силами народного ополчения и партизан в помощь РККА, пришлось воевать не с «маленькой Германией», а с большой Европой.

Автор решил порыться в «правде о войне», и нашел там такую истину. Перед началом войны с СССР Гитлер обратился к европейцам с призывом к крестовому походу против большевизма.

Против Советского Союза воевали:

— Финляндия, отправившая на фронт 18 дивизий общей численностью в 340 000 человек, 2000 орудий и более 300 самолетов;

— Румыния выставила против СССР также 18 дивизий общей численностью в 380 000 человек, 3250 орудий и 420 самолетов;

— Италия на 216 эшелонах отправила в Россию экспедиционный корпус в составе 62 000 человек, 925 орудий и около 100 самолетов;

— Словакия выставила 42 000 человек, 250 орудий и 50 самолетов;

— Венгрия — 44 000 человек, 200 орудий и 100 самолетов;

— Хорватия — 45 000 человек;

— Австрия — 156 682 человек;

— Чехия — нет данных по отправленным на войну, но в плену у нас оказалось 69 977 человек;

— Польша — «невинная жертва» немецкой агрессии оставила в советском плену 60 280 человек;

— Вишистская Франция также отметилась своими военнопленными в СССР немалой цифрой — 23 136 человек.

Добровольцы стран Прибалтики и Западной Украины выставили против РККА больше войск, чем официально воевавшие с нами страны.

«Немецкая» экономика обеспечивалась трудом миллионов узников концлагерей и военнопленных.

Советский Союз воевал практически со всей Европой, численность которой в то время составляла (за исключением союзной нам Великобритании и не сдавшейся немцам партизанской Сербии) около 400 миллионов человек.

А вот рассекреченный в 1990 году национальный состав военнопленных в СССР, взятых в плен в период с 22 июня 1940-го по 2 мая 1945 года: немцы — 2 389 560 человек, японцы — 639 635, венгры — 513 767, румыны — 187 370, австрийцы — 156 682, чехословаки — 69 977, поляки — 60 280, итальянцы — 48 957, французы — 23 136, югославы — 21 822, молдаване — 14 129, китайцы — 12 928, евреи — 10 173, корейцы — 7785, голландцы — 4729, монголы — 3608, финны — 2377, бельгийцы — 2010, люксембурцы — 1652, датчане — 457, испанцы — 452, цыгане — 383, норвежцы — 101, шведы — 72 человека.

США и Великобритания имели дело с недобитыми остатками чудовищной силы, обрушившейся на СССР в июне 1941 года.

Всего до 1941 года гитлеровцы захватили в странах Европы различного материального имущества на сумму, вдвое превышавшую довоенный национальный доход Германии. Сторонники Третьего рейха плодились быстро и помногу, уверовав в непобедимости немецкого оружия.

Они массово записывались в вермахт и направлялись воевать против «евробольшевизма» в России, о котором ежечасно рассказывала геббельсовская пропаганда. Это был период массового антисемитизма в облученной нацизмом Европе.

Вопрос о пособниках Гитлера с точки зрения современной политической конъюнктуры на Западе считается не просто нецелесообразным, но и совершенно невыгодным. Но автор все же решил напомнить читателям некоторые щекотливые темы коллаборационизма европейцев. Их помощь нацистам в борьбе против Советской России была масштабнее, чем ее понимали советские люди. Постараемся перечислить только известную часть той европейской помощи, которой воспользовалась фашистская Германия против РККА и СССР в целом.

Австрия обеспечивала Германию железной рудой.

Чешское военное командование сдало немцам все свое вооружение в образцовом состоянии, в том числе — 1,25 миллиона винтовок. Ежемесячно чехи поставляли 11 тысяч пистолетов, более 3 тысяч пулеметов, 15 миллионов патронов для стрелкового оружия, 130 зенитных орудий, 100 самоходных артиллерийских установок, 144 пехотных орудий, 620 тысяч артиллерийских снарядов, 600–800 вагонов с другими боеприпасами, 1000 тонн пороха. Каждый пятый танк для вермахта изготавливал завод «Шкода», а также орудия для подводных лодок, авиационные моторы, самолеты «Ме-109», запчасти для ракет ФАУ.

В Польше Германии перешло 294 крупных, 900 средних и 76 000 мелких промышленных предприятий.

Румыния, стоявшая на втором месте в Европе по добыче, поставляла немцам нефть. Испания и Португалия — железную и медную руды.

Швейцария — оружие, боеприпасы, металлообрабатывающие станки, телефоны, рации, часы.

Болгария, как и в Первую мировую войну, оказалась на стороне Германии. Она поставляла ей уголь, руды, шерсть, передала 357,7 тысяч тонн зерна, 49 тысяч тонн мяса, 4,4 миллиона овец, 3,1 миллиона свиней, 168 миллионов яиц, 450,6 миллиона литров спиртных напитков.

Из Норвегии ежегодно вывозилось 200–240 тысяч тонн меди, 200 тысяч тонн серы, 150 тысяч ферросплавов. Швеция охотно делилась с Германией железной рудой, подшипниками и разным приборным оборудованием для вооружения. Считалось, что в каждом немецком орудии и танке имелось 30 % шведского металла.

Дания поставляла Третьему рейху продовольствие. Она покрывала 10 % его потребностей в сливочном масле, 20 % в мясе и 90 % в свежей рыбе. На ее вервях было отремонтировано 174 германских судна.

Из Франции и Бельгии гитлеровцы в качестве немецких трофеев вывезли 3000 самолетов, 4930 танков, 5000 паровозов, 250 000 вагонов, 351 000 автомашин…

Все это только часть того, что проглотил Гитлер.

В 1942 году на переговорах в Москве Сталин говорил Черчиллю:

— Надо лишить немцев промышленности Франции и Бельгии и тогда Третий рейх рухнет!

— О кей, о кей, — закивал Уинстон.

Но союзники бомбили то ли не там, то ли не так, но военное производство Германии и ее сателлитов не сокращалось, а наоборот, росло вплоть до того момента, когда Красная армия освободила свою территорию, а союзники высадились в Нормандии.

Нельзя умолчать и двуликость США. Так ее нефтяной концерн «Стандард ойл» через подставные фирмы «нейтральных» стран уже после 1939 года поставлял Германии тетраэтил, крайне необходимый компонент для производства авиационного бензина.

Германские и итальянские торговые суда и подводные лодки заправлялись американским топливом в Южной Америке…

Вот и ответ тем, кто с ухмылкой говорит о позоре отступления РККА в первые месяцы войны. Нашим отцам и дедам пришлось воевать не только с германским вермахтом, он был сборным — европейским. При существовании социалистического лагеря, Варшавского договора и СЭВ на эти мозоли россияне не наступали. Но нас предавали и перед и после войны.

Всю мощь германско-европейского напора ощутил и наш герой — старший лейтенант Александр Козлов. Он сражался с этой «силой вражьею» в окружении и в партизанский отрядах, а потом по заданию Смерша в разведшколе «Сатурн». Он как-то сказал сам себе:

«Их, немцев, много… Очень много и техники у них. По горло идут сытые, наглые, но уставшие то ли пешими переходами, то ли их скоростью. Как будто на новой границе они стояли уже несколько лет гарнизонами и там работали все это время заводы. Где и когда мы недоглядели? Или не туда смотрели? Кто виноват в происшедшем? Наверное, не найдут — стрелочников рядовых тут не может быть. Стратеги ошиблись! Но все равно пострадают генералы, а враг выбьет массу красноармейцев. Впереди нас ждут серьезные неприятности. Пока мы оглушены позором понурого бегства и частим в дыхании. Еще чуть-чуть, глубоко выдохнем и так же вдохнем — соберемся и вмажем. Непременно это случится. Не должно быть такого, чтобы в болезненных корчах умирала великая держава. Мне и стыдно, и больно это наблюдать. Больные последние тридцатые годы существования Союза запомнились нелепой суетой поиска виновных «врагов народа». Все было дергано, непоследовательно, истерично. Мы топаем по жаре, одурманенные зноем и, кажется, солнце плюется плазмой. Скорее бы наступила прохладная осень или горячая зима. Мы выдержим, они — нет».

С такими мыслями Козлов воевал в открытых боях с противником. При разделе большого партизанского соединения «Дедушка», Козлов со своей группой попал в плен карателям, переодетым в советское обмундирование.

Но потом он расквитается с нацистской абверовской элитой в разведшколе «Сатурн». Бои под Смоленском надолго запомнились старшему лейтенанту Козлову своей ожесточенностью и с той, и с другой стороны. РККА держала немцев на этом театре военных действий два месяца, давая столице и Ставке подготовиться к отпору через контрнаступление.

Смоленск, Вязьму и Ржев он считал пистолетами, приставленными немцами к виску Москвы. И ее он защищал на этих направлениях…

Эпиграфом служит цитата из книги маршала Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления». Цензура снимала с текста рукописей маршала правду о Вяземском и, особенно, Ржевском побоище, в котором он отличился не так, как хотел. Но об этом будет рассказано ниже. Следы партийных цензоров проявлялись в каждом из первых десяти изданий. Причем полководец так и не назвал события под Вязьмой трагедией, когда соединения и части Красной армии были раздавлены, разметаны, уничтожены и пленены быстро продвигающимися «коричневыми» ордами.

Даже Маршалу Победы партийные функционеры не позволяли привести конкретные цифры наших потерь. Думается, он их знал до цифири без нуля.

Длительное время страницы книги Великой Отечественной войны — этой страшной бойни — вырывались или замазывались. Это сегодня, когда открылись многие архивы тех событий, становится ясно, что подвели не солдаты и командиры, а политики и некоторые полководцы. Когда котел «закрылся», оплакивать в той гремучей обстановке павших, раненых и плененных было некогда и некому. Враг, стремясь захватить советскую столицу сходу, сделал ставку на использование «гудериановских» танковых «клиньев» или «ножей» с севера и юга. Они, эти нацистские клинья, раскалывали и разрезали на сегменты соединения и объединения РККА, а потом при разрушенной системе управления войсками добивали или пленили наши части и подразделения.

Сталин же почему-то надеялся, что противник ударит в лоб, идя к столице вдоль Ленинградского шоссе. Именно в этом направлении была организована глубоко эшелонированная оборона. Там москвичи, стар и млад, копали ежедневно, если не ежечасно, противотанковые рвы. Ставили эскарпы и рельсовые ежи. Здесь воины Западного и Резервного фронтов, а также ополченцы ожидали передовые части вермахта.

Но это оказалась непростительной ошибкой Генштаба и самого Сталина. А противник, выполняя приказ главного командования вермахта и директивы № 35, вскоре подписанной Гитлером, нанес удар с флангов. Немецкие танковые армии мгновенно растерзали слабенькие заслоны РККА с севера и юга, и соединились в точке с находящейся теперь в тылу Вязьмы.

Гитлер поставил следующую задачу на подготовку и проведение операции против группы армий Тимошенко:

«…По возможности быстрее перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму… После того как основная масса войск группы Тимошенко будет разгромлена в этой решающей операции на окружение и уничтожение, группа армий «Центр» должна начать преследование противника, отходящего на московском направлении, примыкая правым флангом к Оке, а левым — к верхнему течению Волги».

Для проведения этой операции группа армий «Центр» под командованием фельдмаршала Федора фон Бока была значительно усилена. Ее командующий 2 октября записал в своем дневнике:

«Группа армий перешла в наступление в полном соответствии с планом. Наступление проходит с такой легкостью, что невольно задаешься вопросом, уж не сбежал ли противник».

Противник не сбежал. Происшедшее под Вязьмой требует не только воспоминаний, но и объяснений. Но это большая тема вне рамок этой книги. Емко сказал только поэт:

А все начиналось так.

Военный совет Московского военного округа уже 2 июля 1941 года принял «Постановление о добровольной мобилизации жителей Москвы и области в народное ополчение». Всего за 5 дней в столице сформировали для отправки на фронт 12 стрелковых дивизий. Понеся страшные потери осенью 1941-го, именно ополченцы не дали врагу прорваться к Москве. Военкоматы ожидали, что в ополчение запишутся около 200 тысяч москвичей и 75 тысяч жителей Подмосковья, но добровольцев оказалось более 400 тысяч человек.

Да, добровольцев-москвичей пришло в военкоматы много, но их нечем было вооружить. За первые месяцы войны Красная армия утратила свыше 60 % оружия. Оно вышло из строя или было оставлено на полях сражений, складах и арсеналах при стремительном отступлении. Его захватил противник.

В сражениях под Вязьмой сложили головы наряду с регулярным воинством и многие ополченцы. Это были жители Москвы и Московской области: учителя и врачи, инженеры и журналисты, продавцы и библиотекари, школьники и студенты, спортсмены и белобилетчики, рабочие и колхозники…

Сгодились при создании оборонительных сооружений и граждане других мирных профессий. Их быстро из вспомогательных подразделений и частей прировняли к строевикам. Многие из этих добровольцев ни разу не держали в руках оружия, да его и не было в наличии в частях, куда их определили на службу. Им тупо приказывалось добывать его на поле боя, призывая: «Бей штыком, гранатой бей, бей, чем хочешь, но убей!» врага, стремительно приближавшегося к Москве.

От столицы эвакуационной, паникующей, настороженной, напуганной и нервной шеренгами шли добровольцы, с винтовками и без них. А из Москвы в середине октября 1941 года текла на восток по шоссе Энтузиастов сама госпожа Паника с узлами, сумками и чемоданами. О той обстановке написано очень много…

Но вернемся к фронтовым будням.

В воспоминаниях армейского корреспондента газеты «Красная Звезда», поэта и публициста Константина Симонова есть такие строки по поводу ополченцев:

«В следующей деревне мы встретили части одной из московских ополченских дивизий, кажется, шестой.

Помню, что они тогда произвели на меня тяжелое впечатление. Впоследствии я понял, что эти скороспелые июльские дивизии были в те дни брошены на затычку, чтобы бросить сюда хоть что-нибудь, и этой ценой сохранить и не растрясти по частям тот фронт резервных армий, который в ожидании следующего удара немцев готовился восточнее, ближе к Москве. И в этом был свой расчет. Но тогда у меня было тяжелое чувство. Думал, неужели у нас нет никаких других резервов, кроме вот этих ополченцев, кое-как одетых и почти не вооруженных? Одна винтовка на двоих и один пулемет. Это были по большей части немолодые люди по сорок, по пятьдесят лет. Они шли без обозов, без нормального полкового и дивизионного тыла — в общем, почти что голые люди на голой земле. Обмундирование — гимнастерка третьего срока, причем часть этих гимнастерок была какая-то синяя, крашеная. Командиры их были тоже немолодые люди, запасники, уже давно не служившие в кадрах. Всех их надо было еще учить, формировать, приводить в воинский вид. Потом я был очень удивлен, когда узнал, что эта ополченская дивизия буквально через два дня была брошена на помощь 100-й и участвовала в боях под Ельней».

В беседе автора книги с видным советским дипломатом Валентином Алексеевичем Шориным (1923–2014 гг.), в 1941 году выпускником 10-го класса, много чего удалось выяснить о первых месяцах боевых действий под Москвой.

Подробно эти дни битвы с его участием описаны в главе № 13 «Исповедь солдата» книги автора «Снег» против «Тайфуна».

С началом войны Шорин стал рядовым 2-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения Сталинского района. В боях под Вязьмой получил тяжелые ранения и был удачно эвакуирован в военный госпиталь в Москву, где его оперировал сам Николай Нилович Бурденко.

«Мы были практически голые, — продолжал он, — а тевтонцы закованы в броню. На нас двинулась сплошная сталь. Соленый привкус крови ощущали губы и ноздри… на вооружении у нас были допотопные ружья прошлого века и то не у всех. Пушки 76-миллиметровые, тоже старые, все на конной тяге».

— В литературе упоминается, что тогда погибло много ополченцев. Цифры все с нулями на конце. Значит, не подсчитаны все до одного? — спросил автор у Валентина Алексеевича.

— Я думаю, что погибли трое из четырех. Так что Москву спас не какой-то отдельный полководец, а патриотизм ее жителей, сменивших пиджаки на грубые солдатские шинели и удержавших линию фронта, и, конечно, сибирские дивизии и дальневосточники в дальнейшем. Москву спасли простые люди, а не растерянные политики, — ответил высокого уровня дипломат.

Идея форсированным маршем взять Москву не покидала фельдмаршала Федора фон Бока до последнего. И это несмотря на изменившийся по приказу фюрера главный вектор наступательной стратегии. Он заключался в повороте войск противника на Украину и дальше на юг. Июль-август 1941-го радовали Гитлера стремительным продвижением танковых колонн вглубь большевистской России и успехами в сражениях. Однако советское командование на место каждой разгромленной дивизии Западного фронта в Белоруссии смогло отмобилизовать 3 новых соединения.

Гитлер, находясь на отдыхе в чайном домике ставки Кельштайнхаус — «Орлиное гнездо», построенном на одной из вершин Баварских Альп в 1937–1938 годах как подарок НСДАП на его 50-летний юбилей, в конце сентября 1941 года хвастливо заявил:

«Нам нужны хлеб, уголь и нефть. Это в России мы уже получили — хлеб и уголь. И на днях получим нефть. На этом летнюю кампанию мы заканчиваем, и оставшееся пространство России пусть берет, кто хочет».

Поторопился фюрер.

27 сентября 1941 года Ставка ВГК приказала командующим Западным и Брянским фронтам «перейти к жесткой, упорной обороне». Особенно хорошо прикрыть в инженерном и огневом отношении направления на Ржев, Вязьму, Брянск, Севск, Курск и стыки с соседними фронтами.

Смоленская стратегическая оборонительно-наступательная операция задержала почти на 2 месяца фашистское наступление на Москву. В результате немцы впервые во Второй мировой войне были вынуждены перейти к обороне и отложить свои планы по захвату советской столицы.

Героическая оборона Полоцка, Смоленска, Могилева, Гомеля, Великих Лук, а потом ряд ярких наступательных операций: Рогачевско-Жлобинской, Ельнинской, Рославльско-Новозыбковской и Духовщинской стали фундаментом главной Московской наступательной операции, впервые серьезно потрясшей Третий рейх. Известный германский историк А. Кун писал:

«Московская битва (с сентября 1941-го по апрель 1942 года. — Прим. авт.) придала Второй мировой войне новое направление. Столкнулись друг с другом две колоссальнейшие армии, каких не знала всемирная история. Исход их борьбы определил судьбы миллионов людей, судьбы общественных систем, новое соотношение всемирно-политических сил вплоть до наших дней».

В этой операции произошло сокрушение советскими войсками нацистского блицкрига в рамках плана «Барбаросса». Впервые вермахту было нанесено крупное военное поражение. Под Москвой вместо нашей довоенной армии, потерянной в тяжелых сражениях лета и осени 1941-го, была рождена новая армия, быстро научившаяся, что немцев можно бить, и бить сильно. Именно эта армия меньшими силами разгромила крупнейшую стратегическую группировку врага — группу армий «Центр».

Победоносная операция РККА подняла авторитет нашего воинства и патриотический дух населения. Она способствовала подписанию 1 января 1942 года Декларации 26 государств, участники которой обязались для борьбы с нацистским режимом в Германии использовать все свои рычаги и ресурсы. Расчеты Геббельса на международную изоляцию СССР под флагом «антикоммунизма» провалились.

Генерал-полковник Гейнц Гудериан, командующий 2-й танковой группой, а потом армией, принимавший участие в походе на советскую столицу, откровенно писал:

«Наступление на Москву провалилось. Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными. Мы потерпели серьезное поражение, которое из-за упрямства верховного командования повело в ближайшие недели к роковым последствиям. Главное командование сухопутных войск, находясь в далекой от фронта Восточной Пруссии, не имело никакого представления о действительном положении своих войск в условиях зимы, хотя и получало об этом многочисленные доклады. Это незнание обстановки все время вело к новым невыполнимым требованиям… Ночь я провел без сна, ломая голову над тем, что я еще мог бы предпринять для того, чтобы помочь моим солдатам, которые оставались совершенно беспомощными в условиях этой безумной зимы…»

Опять битый, но самый, пожалуй, трезвый гитлеровский генерал ставку делает на мороз. Но ведь дремучая холодрыга тех дней и ночей не жалела ни немца, ни русского. Получается, что советский воин был более закаленный и лучше обеспечен сезонным обмундированием и питанием своим командованием, чем немецкий. Но главное, у советского солдата была та жизненная энергия, которую индийцы называют Праной, а россияне — Духом! Его разбудил, как медведя в берлоге, завоеватель, агрессор, оккупант.

Действие гитлеровской директивы испытал на себе и старший лейтенант Александр Козлов, понимавший, что виной отступления Красной армии стала не слабость солдат и командиров, а какой-то пока что не понятый им просчет высшего партийного и военного начальства.

«Репрессии — да, повлияли. Но на место старой гвардии пришли молодые, окончившие недавно военные академии и училища, — рассуждал пехотный командир. — Разве они не горят желанием отчаянно драться с врагом, как и он? Такое вероломство врага должно мобилизовать народ. А мы почему-то бежим. И ответ на поверхности: бежим от быстрых немецких танков, бежим от стремительных моторизованных частей вермахта, бежим из-за недостатка оружия и боеприпасов, бежим из-за временной растерянности командиров всех степеней. Бежим из-за плохого обеспечения, а в некоторых случаях и полного отсутствия связи. От летчиков-истребителей я ведь слышал не раз об отсутствии радиосвязи «воздух-земля». У немцев все самолеты обеспечены связью. Почему мы отстаем. Нет средств борьбы с танками противника — пэтээров нет. Ведь провели неслыханную по масштабам индустриализацию страны. И все равно сзади…»

Отступали без паники, но отдельные подготовленные солдаты и командиры смело и честно говорили о некоторых причинах такой неподготовленности РККА, которая намеревалась воевать на чужой территории в случае вторжения врага на нашу землю.

— Товарищ старший лейтенант, почему нас отправили на войну, вооруживши лопатами? Я с ней пришел рыть окопы и противотанковые рвы, а меня загребли безоружного на фронт — ни сабли, ни берданки, — жаловался пожилой доброволец, оказавшийся биологом. — Хорошо, что кухонный нож прихватил.

— Русскую пружину исторически супостаты поначалу всегда сжимали, а потом она расправлялась с такой силой, что отбрасывала их за пределы своих границ, а с оружием действительно случилась дурацкая, а потому опасная заморочка. Заставлять воевать без оружия — это преступление, — смело рубанул воздух большой ладонью высокий черноволосый красавец — командир батальона.

— Знаете, товарищ командир, люди, достигшие больших властных высот, обязаны постоянно думать о безопасности своих граждан, своей армии, своей страны. Слова Сталина верные. Но их надо еще обобщить. Пока это только чертежи мысли. Их следует воплотить в реальность как можно скорее. Враг сатанеет от радости побед, — заметил бывший преподаватель одного из столичных институтов, стоявший рядом с Козловым.

— Москва его остановит! — улыбнулся один из солдат — рыжий и весь покрытый светло-коричневыми веснушками. Создавалось впечатление, что его лицо облюбовали скукоженные и замершие муравьи.

— Ох, нелегкая это работа — тащить бегемота, да еще из болота. Мы сегодня сидим в огромном болоте. Если сами не выберемся, тут и засосет нас тина, — кисло заметил тщедушный тонкошеий паренек, то ли выпускник школы, то ли студент.

— Пробьемся, ребята, все равно победа будет за нами, — подбадривал Козлов своих единомышленников, ряды которых пополнялись выскакивающими из кустарников или прибегающими из лощин с такими же, как и у «козловцев» перспективами красноармейцами. Одни шли и бежали в ботинках и обмотках, другие в сапогах, а некоторые совершенно босые.

— Где сапоги потерял? — спросил Александр у одного из таких вояк.

— Болото содрало, чуть сам не погиб в трясине — спас рядом стоящий куст. Это была моя соломинка, — пояснил босоногий солдат.

Вот так они и шли навстречу судьбе, иногда отстреливаясь, обходя деревни и хутора, в которых свирепствовали карателями немцы. Но проблема желудка заставляла после тщательной разведки посещать избы крестьян — другого способа выжить не существовало. Проблема аппетита приближалась быстро, а уходила медленно. И снова желудок ворчал — есть хотелось постоянно.

Время в такой обстановке стремительно уплотнялось, заполняясь разного рода неприятностями. А само понятие времени порой казалось выдумкой смертных, но все же это была ткань, из которой состояла их искалеченная отступлением жизнь, которую и жизнью было трудно назвать.

Беседуя с ветеранами — участниками войны, автор не раз сталкивался с подтверждением оценки жуткого бытия в отступлении, когда с четырех сторон наваливалась опасность быть подстреленным или «попасть в пасть» засады.

Удручающая картина не захороненных людей — солдат и командиров. Последних опознавали по синим бриджам. По кюветам лежало много гражданских людей: стариков, женщин и детей, рядом валялись их кем-то потревоженные пожитки, то ли мародерами, то ли зверями. Хотя зверями на войне часто становился и гомо сапиенс.

Все эту жуть видел старший лейтенант Козлов и потом, уже после войны, рассказывал на встречах в Белоруссии, на своей родине — в станице Александровская на Ставрополье, а также в Горячем Ключе на Кубани соседям, друзьям и даже губернатору Николаю Игнатовичу Кондратенко.

То, что видел А. И. Козлов при отступлении из Вяземского котла, могло разоружить слабого человека. Но Александр Иванович и его бойцы были не робкого десятка. А творилось ужасное. Послушаем генерала вермахта Хейнрици, командовавшего летом 1941 года 43-м корпусом на территории Смоленщины, где воевал и наш герой. Это тот случай, когда враг говорит правду, что подтверждено участниками тех событий и нашими историками, глубоко копавшимися в архивах.

«Война тут дорого нам обходится. Была ли она необходима?» Именно так заканчивает письмо от 23 августа 1941 года жене Гертруде генерал Готхард Хейнрици.

Вот несколько выдержек из его дневниковых записей, исполненных в эпистолярном стиле:

«Вчера против нас стояла русская дивизия, которую мы застали совершенно врасплох до того, как разбили ее. Массы солдат бродят повсюду, по бескрайним лесам и бесчисленным крестьянским хозяйствам, часто стреляют со спины. Русский — коварный солдат в целом. Поэтому наши парни проводят зачистки, без пощады».

23.6.41 г.

«Русский очень силен и дерется отчаянно. Сражения в лесополосе особенно плохи. Внезапно русский появляется отовсюду и открывает огонь, атакует колонны, отдельных бойцов или посыльный транспорт».

1.7.41 г.

«Русский демонстрирует ударостойкость, несмотря на все его поражения. Вчера читал заявление русского главнокомандующего, который сказал, что они будут продолжать сражаться, даже если Москва падет. Полагаю, он прав. Изменения настанут только тогда, когда система в России сломается изнутри. Я сомневаюсь, что условия для этого уже сформированы. Кажется, что внушающая ужас русская система террора заставляет умолкнуть любую оппозицию. Можно допустить, что вследствие нашей неожиданной атаки против России многие русские, даже те, кто против Сталина, поменяли свои взгляды и поддерживают своего вождя из чувства патриотизма».

23.8.41 г.

Он утверждал, что большинство немецких мемуаров от солдата до генерала даже близко не могут претендовать на честность — от танкиста Капиуса, пилота Руделя или генерал-фельдмаршала Манштейна. Большинство пишет так: «Мы успешно наступаем, красные бегут, все нам рукоплещут и готовы помогать, один немецкий солдат стоит целой дивизии «Иванов»… но почему-то мы не взяли Москву…»

Немецкого генерала не стоит идеализировать. Он с самого начала являлся непримиримым нашим врагом, таким и остался до конца Третьего рейха. Должное ему стоит отдать за его солдатскую прямоту:

«Трудности, с которыми столкнулись немцы на Восточном фронте, — писал он, — нельзя сваливать на погоду. Главная проблема вермахта — советский солдат, который храбро воюет, иногда вопреки логике и складывающейся боевой обстановке».

Хейнрици быстро пришел к пониманию, что никакие комиссары не могут заставить людей так мужественно сражаться. Люди сами поднялись на защиту своей земли и дерутся за нее отчаянно…

О роли Смоленского сражения мы мало знали и знаем. А ведь оно было знаковым и практически решило судьбу Москвы — задержало немцев до начала лютой зимы.

Смоленское сражение! Это не одно сражение — это серия военных операций на территории Смоленской области в период с 10 июля по 10 сентября 1941 года, в котором принимал активное участие и наш герой старший лейтенант А. И. Козлов. Автор решил оценить эту человеческую бойню под углом зрения двух человек.

С одной стороны, «танкового стратега» генерал-полковника вермахта Гейнца Гудериана, а с другой — американского военного историка, полковника ВС США Дэвида Гланца. 10 недель немецкая группа армий «Центр» вела в Смоленской области напряженные бои с войсками советского Западного фронта, а впоследствии Центрального, Резервного и Брянского фронтов.

Собственно, сражение началось через 3 недели после того, как 22 июня 1941 года немецкие войска вторглись в Советский Союз. Целью немецкого вероломства в рамках операции под кодовым названием «Барбаросса» было сокрушить и уничтожить Красную армию, свергнуть коммунистический режим, оккупировать значительную часть Советской России и эксплуатировать захваченные области на благо нацистской Германии — Третьего рейха. Отдельной задачей стоял вопрос уничтожения «большевистского еврейства, правящего в Советской России», что и привело к Холокосту.

В боевых действиях участвовало более 900 тысяч немецких солдат и офицеров при поддержке около 2 тысяч танков. Им противостояли силы Красной армии численностью 1,2 миллиона красноармейцев при поддержке примерно 500 танков. При первых отдельных поражениях немцев против РККА главный «танковый стратег» вермахта генерал Гудериан оправдывался перед Гитлером тем, что у Советской России больше танков — тихоходных, но крепколобых.

Следует заметить, что своих прежних успехов вермахт добивался на относительно небольших театрах военных действий с хорошо развитой системой дорожных коммуникаций за счет применения тактики блицкрига или молниеносной войны. Суть ее заключалась в том, что впереди пехоты двигались высокоподвижные и маневренные танковые и моторизованные части при поддержке плотных воздушных волн штурмовой авиации, основу которой составляли пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87».

Именно таким способом были быстро сокрушены и смяты крупные, но недостаточно мобильные силы Франции, Великобритании, Бельгии и Нидерландов. Против подразделений, частей, соединений и объединений Красной армии Гитлер решил использовать несколько измененную тактику. Он доказывал и требовал от своих генералов отыскать способы уничтожения основных частей Красной армии на передовых рубежах новой границы, то есть в западных военных округах Советского Союза.

Фюрер был уверен, что Сталин не успеет быстро отмобилизовать свои стратегические резервы. Немецкое верховное командование планировало добиться этого, организовав ряд котлов для фронтов, армий и дивизий РККА, а потом стремительно двинуть свое воинство на Москву.

Первые успехи окрыляли Гитлера. Командующему группой армий «Центр» фельдмаршалу Федору фон Боку по прозвищу «Большой убийца», данное ему за бои при захвате Польши в 1939-м и Франции в 1940 году, удалось сжечь 3 из 4 наших армий Западного фронта — 3, 4 и 10-ю. Но, дойдя до Западной Двины и Днепра, 7 июля он вдруг обнаружил еще 5 советских армий — 16, 19, 20, 21 и 22-ю, оказавшие ему хотя и недостаточное, но упорное сопротивление. После окружения и почти полного разгрома 3 из 5 армий (16, 19 и 20-й) фон Бок к своему недоумению и изумлению выявил на фронте своей группы армий через Абвер еще 5 непонятно откуда взявшихся советских армий (24, 28, 29, 30-ю и группу войск Ярцевского направления). Ею командовал генерал-майор К. К. Рокоссовский.

Кроме этого, немецкого фельдмаршала ждал неприятный сюрприз, который ему был озвучен абверовской разведкой — в глубоком тылу дополнительно формировались еще несколько армий — 31, 33 и 43-я.

А еще фон Бок и другие гитлеровские полководцы поняли, что «восточные километры» существенно отличаются от «западных», конечно, не в лучшую сторону. Негативно сказалось «секретное оружие россиян» — их бескрайняя «пространственная территория». Тылы стали отставать от стремительно продвигающихся действующих войск. Недопоставка в нужных объемах горюче-смазочных материалов ощутимо ударила по боеготовности частей и соединений.

Немецкие генералы обратили внимание еще на один момент. Их генштаб сухопутных войск и военная разведка давали неправильные оценки состояния боеготовности РККА. Это была не та армия, которая вошла в Польшу в 1939-м и воевала с Финляндией в 1939–1940 годах. Не было и старого наркома обороны К. Е. Ворошилова, который накануне войны моторов и брони позволил себе почти доктринально утверждать, что «красная кавалерия по-прежнему является победоносной и сокрушающей вооруженной силой и может и будет решать большие задачи на всех боевых фронтах».

Неудачи в советско-финской войне под командованием Ворошилова и наши жуткие потери, где каждый километр занятой у противника территории приходилось буквально устилать телами убитых и замерзших солдат. Раненные и обмороженные солдаты и командиры исчислялись десятками, а потом и сотнями тысяч. Та зима в войну с финнами оказалась невероятно суровой. В январе 1940-го Сталин фактически отстранил Ворошилова от непосредственного руководства военными операциями, заменив его маршалом Тимошенко. В конечном счете, СССР одержал победу, отодвинув госграницу от Ленинграда. Но эта «победа» досталась нам крайне дорогой ценой…

Как вспоминал военный контрразведчик, начальник Особого отдела 23-го стрелкового корпуса, участник советско-финской кампании капитан госбезопасности П. И. Ивашутин, РККА несла большие потери. Дело в том, что красноармейцы, одетые в серые солдатские шинели, были видны на фоне белоснежья, как куропатки. Вот их и щелкали не только финские «кукушки». Он не раз ставил командирам вопрос о белых маскхалатах. Но он почему-то не решался. Низшие начальники боялись беспокоить высших командиров чепухой, которая обходилась армии большой кровью. Энергичный особист не побоялся с этой «чепухой» обратится к члену Военного совета Северо-Западного фронта Андрею Александровичу Жданову. Проблема была решена в течение суток. Потери красноармейцев сразу же пошли на убыль…

Догматики нацистской идеологии утверждали, что в СССР у народа появилась и растет ненависть к Сталину и его режиму. И она так велика, что советские бойцы и командиры после танкового и авиационного шквала начнут в панике стремительно отступать, а потом побросают оружие и сдадутся. Ведь Гитлер обещал в случае победы над Красной армией побежденной России подарить рай…

А пока он погружал советскую страну в ад.

Великий шотландец Роберт Стивенсон писал по этому поводу, что история каждого человека — это дневник, в котором он думает написать одну историю, а пишет другую, и час наибольшего унижения — когда он сравнивает получившийся том книги с тем, который он обещал сделать.

Но с каждым шагом вперед он делал два шага назад в своей стратегии. И, в конце концов, получил облом всего того, что завещал и обещал…

26 июня фон Бок, имея уже более миллиона человек в своем подчинении, нанес удар по советским войскам.

Русские быстро отступали, но несмотря на это немцам не удалось захватить на правом берегу Дона большое количество пленных. Затем командующий группы армий «Центр» отправил 2-ю армию брать с боем Воронеж, и это решение на несколько дней отсрочило начало операции «Блау».

Основной идеей этой операции было наступление 6-й полевой и 4-й танковой армий на Сталинград, а затем он планировал навалиться на Ростов-на-Дону с общим направлением движения на Кавказ.

К тому же фон Бок проявил излишнюю медлительность, перенацеливая 4-ю танковую армию на юг, что позволило крупным соединениям Красной армии переправиться через Дон. В конце концов, он таким образом затянул наступление на Москву.

А 30 августа 1941 года советское военное командование начало Ельнинскую наступательную операцию. Кстати, здесь, под Ельней, родилась гордость Красной армии — Советская гвардия. Приказом НКО СССР от 18 сентября того же года 100, 127, 153 и 161-я дивизии были преобразованы соответственно в 1, 2, 3 и 4-ю гвардейские стрелковые дивизии.

Гитлер рассвирепел и в резкой форме отчитал по телефону горделивого, опытного, но, увы, стареющего фельдмаршала с прусской военной косточкой — Федора фон Бока. Оставшиеся месяцы до запланированного взятия Москвы и время, и природа, у которой бывает и плохая погода, работали против него.

А впереди маячила дождливая осень, размытые проселочные и гужевые дороги с глубокими колеями, заполненными кашицей из глинозема. А еще немцев ждали первые ранние октябрьские морозы. Немец, облаченный в летнее обмундирование, почувствовал, что на Руси надо одеваться и обуваться по-другому — теплее.

Итак, командующий группой армий «Центр» не предполагал всего того ужаса, который охватит командиров полков и дивизий, а также командующих полевых и даже танковых армий, столкнувшихся с традиционной дорожной российской бедой — не только полевыми дорогами.

Не случайно 4 августа 1941 года на совещание в белорусский город Борисов прилетел Гитлер. На полевом аэродроме фюрера встречал командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок со своей немногочисленной свитой. Периметр аэродрома окружали вышколенные еще в Европе подразделения зенитных расчетов, готовые по приказу открыть прицельно-ураганный огонь по советским самолетам. Но, к счастью, они не залетали в тот день в сторону Борисова.

Сторожевые вышки с автоматчиками напоминали об объекте особого режима, в частности, и в день прилета важных гостей из Берлина. Натренированные жандармско-полицейские патрули носились по ближайшим к взлетно-посадочной полосе рокадным дорогам. Несмотря на лето, город был пустынный, голодный и разрушенный — одни стены, столбы дымоходных труб и обгоревшие кроны деревьев, напоминавшие огромные, воткнутые в землю отработанные метлы.

Именно в этом городе находился в то время штаб группы армий «Центр». Что интересно, в этом же населенном пункте через два года в разведшколе Абвера «Сатурн» будет действовать герой нашего повествования гауптман Козлов Александр Иванович, направленный туда военными контрразведчиками ГУКР Смерш НКО СССР.

Думается, это было судьбоносное совещание для двух воюющих армий, возглавляемых Гитлером и Сталиным. Послушаем одного из участников этого совещания — генерал-полковника Гудериана, который подметил, что фюрер с вызовом повторял одну и ту же глубоко засевшую мысль о перенацеливании войск вермахта на южное направление:

«…Присутствовали: Гитлер, Шмундт, фельдмаршал фон Бок, Гот и я, а также представитель ОКХ — начальник оперативного отдела полковник Хойзингер. Каждому участнику совещания предоставили возможность по очереди высказать свою точку зрения… Все генералы группы армий «Центр» единодушно высказались за то, чтобы продолжать наступление на Москву… Гот заявил, что его танковая группа может начать наступление не раньше, чем с 20 августа. Я заявил, что буду готов к 15 августа. Затем… выступил Гитлер. Он заявил, что его первой целью является индустриальный район Ленинграда, вопрос о том, наступать ли затем на Москву или на Украину, окончательно еще не был решен. Сам Гитлер был склонен начать с наступления на Украину, ибо в настоящее время группа армий «Юг» также добилась определенных успехов. Кроме того, он полагал, что сырьевые и продовольственные ресурсы Украины крайне необходимы для дальнейшего ведения войны и что, наконец, наступление на Украину даст ему возможность выбить из рук русских Крым, который, по мнению Гитлера, является «авианосцем Советского Союза, откуда ведутся налеты на нефтепромыслы Румынии». К началу зимы он надеялся овладеть Москвой и Харьковом…»

Пройдет немного времени и Гудериан, доказывая Гитлеру на конкретных примерах из своей книги «Внимание, танки!», вышедшей еще в 1937 году, что у русских больше танков, чем у вермахта, услышит в 1941-м от фюрера такую фразу на выдохе:

«Если бы я знал, что у русских действительно имеется такое количество танков, которое приводилось в вашей книге, я бы, пожалуй, не начинал эту войну».

Но он ее начал, и война упорно продолжалась.

23 августа Гитлер, наконец, определился — он решил наступать в первую очередь не на Ленинград и не на Москву, а на Украину и Крым. Это решение глубоко потрясло даже начальника генштаба генерал-полковника Гальдера, считавшего смену московского вектора наступления не столько стратегической ошибкой, сколько провалом всего задуманного плана «Барбаросса». С ним были солидарны и мастер танковых прорывов генерал Гудериан и ряд других военачальников вермахта.

Теперь группа армий «Центр», общипанная с флангов для помощи группам армий «Юг» и «Север», вынуждена была идти на покорение советской столицы оставшимися (все еще с огромным потенциалом) силами.

Когда Гитлер по этому вопросу вызвал в Берлин Гудериана, последний на свою аргументацию впервые услышал от фюрера ядовитую фразу: «Мои генералы ни черта не понимают в военной экономике».

После этой ничего хорошего не обещавшей встречи танковый стратег убыл на фронт с нехорошими мыслями…

Лето постепенно угасало. Медленно приближалась плодоносная осень. Фашисты резвились, наслаждаясь «бабьим летом» в легком обмундировании. Грабили сады и подворья — грузили ящиками сливы, яблоки и груши в машины и танки. Бок и Гудериан продолжали торопить фюрера навалиться на Москву со всех сторон. Но у Гитлера были прежние доводы — он был одержим навязчивой идеей — добыть любой ценой нефть Кавказа и удавить Крым…

Осенняя распутица, бездорожье и ранние морозы заставили беспокоиться фон Бока — человека, как указывали его сослуживцы, напрочь лишенного чувства юмора, заносчивого и самолюбивого типа. Обычно о таких людях говорят — тщеславие склонно умалять достоинства других и преувеличивать собственные. Он считал себя великим полководцем — не случайно фюрер поставил его, а не другого, на острие главного направления плана «Барбаросса» — руководить группой армий «Центр», нацеленной на взятие Москвы. Он никогда не предполагал, что на этой должности он хозяин временный.

В его сумеречном сознании почему-то виделось, что именно он, и только он вместе с Гитлером будет принимать участие в параде победы по случаю взятия Москвы, а потом ее затоплении вместе с людьми…

Но реалии были иными. Поставки нужных резервов тормозились, во-первых, удаленностью тыла от передовых рубежей фронта, а во-вторых, партизанскими набегами на железнодорожные магистрали. В рельсовой войне уходили под откосы поезда с боевой техникой, боеприпасами, топливом и личным составом.

Командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Гудериан вспоминал:

«В ночь с 6 на 7 октября выпал первый снег. Он быстро растаял, но дороги превратились в сплошное месиво, и наши танки двигались по ним с черепашьей скоростью, причем очень быстро изнашивалась материальная часть. Мы повторно обратились с просьбой о доставке зимнего обмундирования, но нам ответили, что оно будет получено своевременно и ничего об этом излишне напоминать. После этого я неоднократно напоминал о необходимости прислать зимнее обмундирование, но в этом году оно так и не было мне доставлено… Потери русских были значительно меньше наших потерь… Приводил в смущение тот факт, что последние бои подействовали на наших лучших офицеров. Но зато в главном командовании сухопутных войск и в штабе группы армий («Центр». — Прим. авт.) царило приподнятое настроение!»

В конце ноября 1941 года фашистский генерал уже почти кричал во всю глотку: «Здесь паника… войска «дошли до ручки».

Во время посещения в Грязново частей своего 43-го армейского корпуса Гудериан заехал на командный пункт 31-й танковой дивизии. Перед ним раскрылась жуткая картина. У многочисленных костров грелось его озябшее воинство. К одному из дымящихся очагов, в котором медленно поддавались огню отсыревшие ветки, он спешно подошел. Ему представился командир 11-й роты 3-го егерского батальона 17-го пехотного полка. Кстати, генерал в далекие 1920–1922 годы командовал этой ротой. Так что посетил молодую поросль земляков-сослуживцев. Цель у Гудериана была одна — выяснить обладают ли войска достаточной наступательной силой для предстоящей задачи. Офицеры откровенно изложили все свои заботы, однако на вопрос о наступательных способностях все же ответили, сказав: «Еще один раз мы как-нибудь выбьем противника из его позиций».

Ему бросилась в глаза картина, как пожилой солдат окоченелой и дрожащей ладонью пытался высечь искру зажигалки, чтобы прикурить папиросу. Одеревенелые пальцы никак не могли завершить эту манипуляцию — они не слушались его команды. Его почерневшее лицо, изрезанное густой сетью морщин, напоминало бороздки от граблей на грядке перед посадкой овощей. Ему дал прикурить сосед, вытянув горящую веточку из костра…

Командующий танковой группой поблагодарил солдат и офицеров за такой подход к архиважному делу. После объезда войск у Гейнца Гудериана в тайниках подсознания стало накапливаться что-то противоречивое, что-то тасовалось, выстраивалось в определенный порядок, и ему казалось, что все идет правильно, как и должно идти.

Но через несколько недель на душевном небосводе вдруг вспыхнула молния и распался четкий порядок запланированных действий, как будто не было никогда этого порядка. И мысли, и действия оказались на испытаниях серьезных событийных развилок…

Несколько дней спустя находившиеся у самой Москвы соединения группы армий «Центр» предприняли при тридцатиградусных морозах последнюю попытку протаранить советскую линию обороны. Несколько германских частей прорвались к пригородам столицы и в полевые бинокли с хваленной цейсовской оптикой рассматривали башни Кремля, и даже то, что творилось на окраинных улицах столицы. И тут наступление захлебнулось…

И совершенно неожиданно, как писал Иоахим К. Фест в трехтомнике о Гитлере, началось советское контрнаступление силами прибывших отборных сибирских дивизий, которые отбросили от города немецкие войска с большими потерями. На протяжении нескольких дней фронт, казалось, колебался и разрушался в русском снегу. Все призывы избежать катастрофы путем тактического отходного маневра Гитлер непоколебимо отвергал.

Он боялся потери оружия и снаряжения, боялся необозримых психологических последствий, которые неминуемо повлекли бы за собой разрушение нимба его личной непобедимости. Короче говоря, боялся той картины разгромленного Наполеона, что так часто ранее была предметом его презрения.

5-6 декабря 1941 года советские войска перешли в контрнаступление. Его последовательно начали 5 декабря войска Калининского фронта, 6 декабря — Западного и Юго-Западного, а с 24 декабря — Брянского фронтов.

16 декабря Гитлер приказом потребовал от каждого солдата «фанатичного сопротивления» на каждой позиции, «невзирая на прорыв противника с фланга и тыла».

Когда Гудериан высказал мнение о бессмысленных жертвах, которые вызовет этот приказ, Гитлер ответил:

«Не думает ли генерал, что гренадеры Фридриха Великого умирали с охотой? Вы стоите слишком близко к событиям, вы чересчур сочувствуете солдатам, Вам следовало бы быть с ними на дистанции…»

Это и есть нацистская забота фюрера о простом солдате.

После беседы с Гудерианом Гитлер пришел к выводу, что фельдмаршал фон Бок потерял требовательность не только к солдатам, но и к генералам, стал мягкотелым.

17 декабря 1941 года фельдмаршал Федор фон Бок получил из Берлина шифровку. В ней говорилось, что он освобожден от должности по состоянию здоровья с зачислением в резерв фюрера. Но больше он Гитлеру так и не потребовался, хотя авторитет Бока среди немцев был необычайно высок.

18 декабря он был заменен фельдмаршалом Гюнтером фон Клюге.

Жизнь же Федора фон Бока закончилась трагически.

В 1945 году, когда части Красной армии уже находились на подступах к Берлину, Бок получил от Манштейна телеграмму, в которой говорилось, что гросс-адмирал Карл Дениц занят в Гамбурге формированием нового правительства, чуть ли не Четвертого рейха. Бок тотчас же выехал из Берлина. Возможно, он надеялся получить какой-то высокий пост в новой военной иерархии.

4 мая, когда Гитлер был уже мертв и до окончания войны оставалось менее недели, машина Бока попала на Кильском шоссе под обстрел британского бомбардировщика. Бок, жена и дочь погибли. Их нашли английские солдаты. Считается, что 64-летний Бок стал единственным из фельдмаршалов, кто погиб от вражеской пули.

После окончания Калинковичского военного пехотного училища в 1941 году с началом войны старший лейтенант А. И. Козлов, не командуя взводом, был сразу назначен командиром стрелкового батальона 21-го полка 7-й Московской стрелковой дивизии народного ополчения Бауманского района. Она была сформирована в школе № 353 по адресу Бауманская улица, дом 40. Командиром соединения, состоящего из трех стрелковых полков (19, 20 и 21-го) военное руководство назначило комбрига Заикина Ивана Васильевича.

Александр обратил внимание, что бывшие взводные в РККА стали командовать батальонами, а ротные полками и даже дивизиями. Быстрое выдвижение новых кадров происходило зачастую просто по анкетным данным. Он догадывался, что это результат великой армейской чистки в период репрессий 1937–1939 годов. Но только после войны, в конце 1950-х он узнал, что из комсостава 1935 года в безумной чистке погибли: 15 из 16 командармов 1-го и 2-го ранга; 60 из 67 комкоров; репрессировано 136 из 199 комдивов, 221 из 397 комбригов.

Из 4-х флагманов флота погибло 4, из 6-и флагманов 1-го ранга — 6, из 15-ти флагманов 2-го ранга — 9. Погибли все 17 армейских комиссаров 1-го и 2-го ранга, а также 25 из 29 корпусных комиссаров. Из 97 дивизионных комиссаров было арестовано 79, из 36 бригадных комиссаров — 34. Была арестована третья часть военкомов полков.

Широкомасштабная прополка армейских кадров коснулась от представителей органов центрального управления РККА и до глухих гарнизонов.

Выступая 23 марта 1939 года перед военными — делегатами XVIII съезда ВКП(б), нарком обороны («луганский слесарь», «отчаянный рубака периода Гражданской войны») К. Е. Ворошилов заявил:

«Мы, в основном, уже очистились от шпионской мрази, но у нас агенты гестапо еще имеются».

Кого он имел ввиду и кого он записал в число «шпионской мрази»? Может генералов К. К. Рокоссовского, К. А. Мерецкова, А. В. Горбатова, И. И. Проскурова, П. В. Рычагова, А. Д. Локтионова, П. С. Володина и десятки и сотни других? Одни сидели, а потом их выпустили из клетки — и сразу же бросили на передовую — защищать Родину. Другие продолжали сидеть в застенках по болезням, инвалидности или повышенной строгости к ним лагерного начальства по указанию сверху. Третьи не могли постоять за Отчизну — их скоротечно расстреляли.

Неудачи в советско-финской войне, о результатах которой уже упоминалось выше, позволили Гитлеру действовать смелее. Фюрер, ссылаясь на уничтожение советских военных кадров и слабость РККА в войне с финнами как на благоприятный для Германии фактор, убедил своих генералов, что «момент истины» начать войну с Россией настал именно сейчас. Фельдмаршал Федор фон Бок поэтому поводу писал:

«С русской армией можно не считаться как с военной силой, ибо кровавые репрессии подорвали ее дух, превратили в инертную машину».

Можно оспорить такие суждения из-за их опрометчивости, но эти и другие обстоятельства позволили немецким бонзам смелее действовать при подготовке плана «Барбаросса».

В первые недели и месяцы войны командованию и рядовому составу РККА было неимоверно тяжело, но, даже отступая, молодые кадры выстояли, быстро набираясь опыта. Получилось так, что немец в очередной раз разбудил русского медведя. Некоторые генералы Третьего рейха неохотно соглашались с идеей Гитлера напасть на СССР из-за того, что, наверное, знали слова, сказанные канцлером Второго рейха Отто фон Бисмарком:

«Я знаю сотни способов вытащить русского медведя из берлоги, но ни одного, чтобы загнать его туда обратно. Не дразните русского медведя!»

Его разбудили фашисты, и со временем он цапнул всей мощью своей короткой и сильной когтистой лапы! Задранным оказался Третий рейх. Они даже не знали, что это за зверь. Надо было изучать историю своих предков, что получалось, когда они пытались покорить «российские прерия». А он, этот зверь, таков, что в поединке даже с тигром отбирает у последнего добычу на меченой своей территории. Тигр для него являлся оккупантом.

На восточный берег Днепра дивизия, вошедшая в 32-ю армию Резервного фронта, прибыла в конце июля 1941 года, предварительно отработав на строительстве огневых позиций и противотанковых рвов в Подмосковье и на участках ржевско-вяземского оборонительного рубежа.

21-й полк формировался в средней школе № 342.

Командир 21-го полка Александр Прокофьевич Михеев, опытный военный, командовал стрелковым полком при освобождении Западной Украины в 1939 году. Он в одном из классов школы собрал командиров батальонов и поставил конкретные задачи каждому батальонному начальнику. На этом совещании присутствовал и старший лейтенант Александр Иванович Козлов. Он понял одно: его подразделение готовится к защите Москвы от гитлеровских захватчиков на недалеких уже подступах к ней.

— Нам нужно максимум усилий, чтобы сдержать на своем рубеже наступление в сторону столицы зарвавшегося врага. Стойкость и мужество вместе с благородной яростью у нас должно быть на кончиках штыков. У немцев железа много. Их броневые черепахи не тихоходные, они стремительно несутся к столице, клиньями врезаясь в наши позиции. Москвичи такую судьбу не приемлют. Только стойкость и мужество делают ничтожным удары той самой судьбы. Мы должны выстоять и победить. Преждевременно ликует противник, — быстро, словно экономя драгоценное время, чеканил образные слова комполка Александр Михеев.

Комбаты грустно молчали, и только старший лейтенант Козлов без энтузиазма отозвался, а скорее посетовал:

— Всем сейчас тяжело. Но главная беда у меня — оружия маловато, товарищ командир, как против железа воевать — винтовкой одной на двоих? Многие с оружием-то не обнюхались.

— Одной на пятерых, — раздались возмущенные возгласы сразу нескольких бойцов.

— Это действительно проблема. Недостающую часть оружия добудем в бою. Немцы его тоже бросают немало, отступая в боестолкновениях с нашими воинами. Другое дело танки. Одна надежда на карманную артиллерию — гранаты и бутылки. ПТР, к великому сожалению, наши конструкторы еще не сварганили. Сделают, обязательно. Слепят, когда припечет. Сталин их заставит шевелиться. У немцев они есть — будем пока заимствовать у них. Слышал краем уха, что скоро и в нашей армии они появятся — ускоренными темпами идут разработки…

А еще запомнил комбат Козлов теплые отцовские слова комполка Михеева, обращенные лично к нему:

— Держись, старший лейтенант! Ты ведь комбат — это высокая должность в армии. Твердо стой на земле по жизни, иначе сшибут и не встанешь. А сейчас война — стойкость вдвойне нужна!

Так Козлов и пронес через всю жизнь эту, если можно так сказать, заповедь, потому что она душу его раскачала основательно…

После небольшой подготовки дивизию перебросили в район сначала Волоколамска, а потом в район Ржево-Вяземского рубежа, где она опять занималась строительством линии обороны. Строились полнопрофильные окопы, блиндажи, ДОТы, ДЗОТы и другие инженерные сооружения.

26 сентября на основании директивы НКО СССР ополченские дивизии были преобразованы в регулярные соединения Красной армии. 7-я МСДНО получила общевойсковой номер и стала именоваться 29-й стрелковой дивизией, а 21-й стрелковый полк, в котором служил А. И. Козлов, был переименован в 1298-й стрелковый полк.

В конце сентября в дивизии насчитывалось 15 тысяч человек личного состава. Имелось в ней 33 танка. Было несколько и танкеток. Соединение занимало оборону на левом берегу Днепра в районе Дорогобужа. Штаб 29-й стрелковой дивизии был расположен в одном из домов деревни Ямщина на окраине города Дорогобужа.

Козлов нашел, как говорится, общий язык с подчиненными, которые делали вместе с ним общее дело — защищали, как могли, Родину. Он уходил с головой в работу, которая называлась службой. Поэтому Александр уважал себя за то, что сумел найти честный контакт — без унижений, без пошлых изгибов — между своей совестью и совестью окружающих.

Комбат сидел на корточках с картой. Столом являлся пенек огромной сосны, срезанной недавно неизвестным лесокрадом. Над ним висел в качестве крыши кусок плащ-палатки. Вечерело. Прохладный воздух вошел в ноздри, освежил гортань и заполнил легкие. Минут через 10 заморосил мелкий дождец. В голове от этого прояснилось. Он прикидывал по карте, как лучше организовать оборону подразделения.

С огромной сосны, стоящей рядом, свалилась за шиворот холодная водяная не капля, а каплища. Он вздрогнул от неожиданности и подумал: «Надо же… словно прицеливалась и попала в цель — за шею». В миг от неожиданности он быстро нагнулся, уперся ладонями в колени, вскочил и зафыркал.

И тут, словно снег на голову, прервала ход оборонных мыслей возвратившаяся с задания группа разведчиков.

Один из них, самый говорливый, красиво рассказал удивительную историю. Вражеский эшелон с боевой техникой на подъеме забуксовал и покатился вниз. Оказалось, два подростка, движимые своими маленькими чудачествами, смазали рельсы густым слоем то ли солидола, то ли свиного жира — смальца на протяжении несколько сот метров крутого подъема железки.

Козлов по этому поводу, распираемый восторгом изнутри, пошутил:

— Сильное оружие, после которого немецкие составы могут остановиться только во Владивостоке — не помогут им паровозные «песочницы».

Бойцы захохотали…

Оружия ополченцам не хватало. Однажды после очередного артиллерийско-минометного налета противника погибло много наших красноармейцев и командиров, в том числе и вооруженных. Когда Козлов с группой воинов своего потрепанного в боях батальона направились в сторону леса, он услышал недалеко стрекочущий звук неприятельского пулемета. Рукой он подал команду — приказал всем залечь.

«По ком же немец так яростно стреляет в сторону воронки?» — задал себе вопрос комбат.

В бинокль он увидел жуткую картину. Когда стрельба внезапно прекратилась и воронку стали окружать фашисты, забрасывая ее гранатами, из нее вдруг выполз испачканный гарью и глиной наш солдат. Потом он приподнялся и встал в рост. Он был весь посеченный осколками. Все его обмундирование было красного цвета. На щеке висело на сосудах белое глазное яблоко. Немцы прекратили стрелять и бросать гранаты. Они застыли, словно под действием гипноза — оцепенели от ужаса. По всей вероятности, один гитлеровец не выдержал и решил из «гуманных» соображений закончить мучения советского воина броском гранаты. И тут произошло чудо — солдат быстро наклонился к упавшей под ноги долговязой с деревянной ручкой гранате и «возвратил» ее окружавшим немцам. Тут же раздался оглушительный взрыв. Снопами попадали фашисты и наш герой…

«Умирает тот, кому суждено умереть, — рассуждал про себя комбат. — И не нам судить природу или судьбу. Здесь нам очевиден принцип: жизнь — Родине! Честь — никому! Видать опытный воин. Знал, что немецкие гранаты взрываются на несколько секунд дольше, чем наши. Поэтому и среагировал правильно».

Эту историю он довел солдатам.

После того, как группа Козлова двинулась дальше, надеясь пробиться из окружения, один безоружный ополченец, увидев в кустах нашего убитого воина, побежал добыть таким образом винтовку. Она лежала под телом красноармейца, покоившего на животе в луже мочи и крови. Он перевернул погибшего и вытащил оружие из-под несчастного, а затем побежал догонять своих побратимов по отступлению…

Бежал и про себя подумал: «Все получилось быстро в добыче оружия!» Винтовка была тяжела для студента, почти подростка фигурой, но им завладело чувство удивительной легкости — теперь он с оружием в руках! И может защититься…

Группа Козлова шла без тылового обеспечения, но есть всем хотелось. Спасали крестьяне, но не везде. Однажды под вечер Козлов послал нескольких ополченцев в деревню с просьбой помочь провизией. Во дворе одной из изб они увидели анемичного старика, успокаивающего такого злого пса на привязи, что шерсть на загривке у четвероногого сторожа не опускалась. Селянин назвал себя Тихоном. Потом он, оглядываясь по сторонам, высказался так:

— Чужих, ворожих глаз немало в округе хаты… Я вам вынесу сам кусочек сала и хлебыну, а вы посядьте он там, в кущах, — тихо проговорил хозяин и пошел в избу. Перед дверью он щелчком отправил окурок на землю, проследив, куда он упадет. Огненная точка описала плавную дугу и пропала в густой влажной траве. После этого он успокоился — везде было много сухой соломы и подсохшего сена. Куряка, очевидно, боялся пожара из-за неосторожности.

— Надо рассредоточиться, — скомандовал Козлов, поймав себя на мысли, где он находится. Он понимал необходимость осторожности и бдительности — каждого в бинокль не разглядишь. Это он подумал на тот случай, если крестьянин приведет с собой полицаев. Голодным и измученным мужикам не надо было приказывать — все укрылись в густых зарослях лещины.

Минут через 20 дед принес брусок желтого сала и теплую ржаную булку хлеба.

— Уходьтэ хлопци, с ентого мяста… каратели на хутори, идут швыдко сюды, — предупредил партизан Тихон на белорусско-польском суржике.

Скоро густой лесной массив проглотил горстку наполовину невооруженных патриотов. Даже с этим усеченным отрядом народных мстителей Козлову удавалось не только отбиваться от полицаев и карателей, но и громить мелкие подразделения и части немцев из засад.

В октябре погода стала сумбурной. С утра небо было окрашено в лазоревый цвет. Солнце поднялось быстро. Но к полудню внезапно набежавшие с запада лохматые, похожие на растянутую вату, тучи отправили на землю крупные сырые хлопья раннего октябрьского снега.

Уже через месяц после начала Великой отечественной войны стало ясно, что военная доктрина Советского Союза, изложенная в «Боевом уставе» РККА (бить врага на его территории), оказалась мифом. Войска вермахта стремительно наступали и уже к началу осени приблизились на опасное расстояние к Москве. К началу октября обстановка стала близкой к критической — в окружение под Вязьмой и Брянском попали 60 советских дивизий.

В середине октября в Москве началась паника, о которой уже много чего написано очевидцами тех тяжелейших для страны дней, и стала очевидной некоторая растерянность советского руководства во главе со Сталиным. Скоро стало известно от местного жителя, якобы слушавшего радио, что советское правительство подалось всем составом в Куйбышев.

— Какое ты слушал радио? — спросил Козлов.

— Праведное, правдивое, советское, — последовал ответ мужика.

Красноармейцам от этого ответа еще больше стало тревожно и грустно.

Козлов, тут же спохватившись, успокоил солдат:

— Да бросьте вы верить в эту чепуху. Не может быть, чтоб Сталин покинул Москву.

— Но чертовски становится стыдно за такой поворот дела, даже если это ложь. Но нет дыма без огня, — заметил другой пожилой красноармеец.

Отступая с боями к Дорогобужу, группа воинов с комбатом старшим лейтенантом Козловым заметила неприятельский самолет, который раскидывал листовки. Их было много. Они, колеблясь из стороны в сторону, медленно планировали к земле.

Одну из них Козлов поднял. В ней говорилось:

«Русские люди!

Вместе с дружественным народом Германии напряжем все силы, чтобы неустанным трудом в тылу содействовать окончательной победе над иудобольшевизмом в России!.. Что отнял у русского крестьянина Сталин — возвратит Гитлер!»

Земля была главным козырем немецкой пропаганды.

— Хрен тебе, а не наш труд, — выкрикнул в горячке негодования Козлов и предложил собрать нацистскую макулатуру и сжечь. Собрали целую плащ-накидку этих небесных посланий от Гитлера. Скоро заполыхал огромный кострище. Огонь мгновенно проглотил бумагу…

Через несколько дней группа наших отступающих воинов оказалась на небольшом хуторе возле избы, отороченной деревянной городьбой. Моросил мелкий дождь. Во дворе лаяла большая собака. На непрерывный лай пса вышел хозяин в брезентовом плаще, надетом поверх поношенной телогрейки.

— Хозяин, не пособишь чем-нибудь съестным? — обратился пожилой старшина роты.

— Кроме картошки — ничем!

— И за это спасибо…

Местный житель как-то неестественно повернулся и нырнул в сени. Через несколько минут он вынес торбу из старой наволочки со вторым хлебом. По деревням этот корнеплод действительно заменял хлеб.

И тут Козлова словно ужалило, словно ножом полосонуло по душе и причинило ей нестерпимую боль. Перед ним стоял инвалид без одной ноги. Деревянный самодельный протез напоминал бутылку, поставленную на горлышко. Протез был выкрашен краской темно-зеленого цвета, какой красили пушки и танки.

— Как вас зовут? — спросил Козлов.

— Федор, — тихо промолвил крестьянин.

— Благодарю вас, — кратко промолвил Козлов.

— Все мы вас благодарим, дорогой нам человек, — хором загалдели воины.

— Кто вам поможет, кроме нас. Москва далеко, хотя и близко. Видать, слаба она сегодня. Даст бог, соберется с силами, — хитро улыбнулся Федор.

В этом ответе Козлов уловил укоризну не столько в сторону военных, сколько в адрес партийного чиновничества, практически не организовавшего по-настоящему достойного отпора зарвавшемуся и наглому врагу силами Красной армии.

На рассвете 30 сентября 1941 года немецкие танковые дивизии группы армий «Центр» под командованием фельдмаршала Федора фон Бока начали наступательную операцию «Тайфун» по двум направлениям — на Вязьму и Брянск, конечной целью которой был захват Москвы. 2 октября основные силы немцев перешли в наступление.

Чешский историк и публицист Бартошек Карел назвал эту операцию «самым хорошо продуманным окружением за всю военную историю». С севера и с юга вверенные фельдмаршалу Боку силы включали 3-ю танковую армию (командующий Гот), 9-ю армию (командующий Штраус), 4-ю армию (командующий Клюге), 4-ю танковую армию (командующий Хепнер), 2-ю армию (командующий Вейхс) и 2-ю танковую армию (командующий Гудериан).

6 октября генерал-лейтенант Ганс-Юрген фон Арним со своей 17-й танковой дивизией 2-й танковой армии Гудериана стремительным ударом овладел Брянском. На следующий день 10-я танковая дивизия генерал-майора Вольфганга Фишера 4-й танковой армии взяла Вязьму. Таким образом были заперты в котле 6 советских армий. 7 октября выпал первый снег.

Когда 29-я СД вместе с другими соединениями попала во вражеский котел, комбат Козлов с группой бойцов и командиров не раз предпринимал попытки вырваться из окружения. Однако кольцо немецких оккупантов было настолько монолитно, что, казалось, броневой обруч туго стянул наши войска и они обречены или на сдачу в плен, или на уничтожение.

И все же заметно было, что немцы нервничают. Об этом говорили пленные. Они подтверждали, что раньше за сутки их части проходили по 20–25 километров, а сейчас по 3–5 верст.

Но возвратимся к нашему герою.

«Выбираться полем — это авантюра. Пространство пристреляно, — рассуждал про себя комбат Козлов, — постреляют как куропаток. Надо искать лесную прогалину — брешь в густолесье. А лучше пробираться по заболоченной местности — там танков немцам не поставить. А еще ночь наша спасительница!»

Бойцы проходили мимо тяжелых серых приземистых крестьянских изб и хат, крыши которых покрывала серая дранка или соломенный настил с ровно подрезанными косой стрехами. Одни были пустыми, в других теплилась жизнь за счет оставшихся женщин-матерей, детей да стариков. Большинство молодежи было мобилизовано и сражалось на фронте. Но некоторые дезертировали от призыва в РККА и прятались по лесам, а дождавшись прихода немцев, прижились, предоставив свои услуги оккупантам. Такие типы постепенно становились лютыми карателями. Подобная житуха предателей удовлетворяла всего несколько лет. Потом их ждала кара за свои прегрешения.

— Будем двигаться в сторону оккупированного города Дорогобужа, что на Смоленщине, — высказался Александр Иванович. — И там, во вражеском тылу, начнем партизанскую борьбу.

Бойцы и командиры уровнем пониже согласились с комбатом.

Обосновавшись на окраине деревни Селянка, расположенной в 18 километрах от райцентра — Дорогобужа, Александр Козлов своим вниманием и общительностью привлек к сопротивлению немецким оккупантам два десятка местных жителей. В основном это были сельские комсомольцы и вышедшие из окружения красноармейцы.

Видя зверства нацистов, быстро разрастались корни могучего дерева сопротивления — партизанки.

Партизан — слово, пришедшее в русский из итальянского языка, в котором слово partigiano обозначает участника нерегулярного военного отряда, пользующегося поддержкой населения и политиков. Партизаны всегда боролись с помощью специфических средств: войны в тылу противника, саботажа или диверсий, организации засад. Отличительной чертой партизанской тактики является скрытное передвижение по территории, занятой противником и хорошее знание особенностей местности. В России и Советском Союзе такая тактика практиковалась испокон веков. Достаточно вспомнить войну 1812 года.

Скоро в отряде уже насчитывалось более полутора сотен народных мстителей. Как говаривал местный пожилой партизан, обращаясь к командиру, «чужим умом не скопить дом, а ты, Саша, своим умом его строишь». Скоро на вооружении оказалась 45-миллиметровая пушка, 5 станковых и 10 ручных пулеметов.

Однажды связной соседней деревни сообщил, что в местном клубе готовится какое-то совещание скороспелых полицаев. Партизаны решили «пощипать» предателей. К месту проведения операции наши воины выехали на двух конных повозках. Незаметно окружили клуб, в котором каратели отмечали самогоном завершение своего предательского сборища. Забросав гранатами полицаев, партизаны удалились. Вообще отряд вел борьбу с изменниками Родине, карателями и немецкой оккупационной администрацией. На проведение достойных внимания операций не хватало силенок, да и опыта ведения партизанской войны…

Козловцы воевали как могли и умели с полицаями, карателями и небольшими группами немцев, перемещающимися на грузовиках. К ноябрю 1941 года уже было видно, что немец не тот, что был летом. Он скис, как говорил Козлов. Это было видно по ответам плененных фрицев. Один прямо заявил, что на подкрепление группы армий «Центр» вермахт перебрасывает «нарванных» из других направлений Восточного фронта солдат.

Для изучения обстановки и совершения диверсионных действий военная контрразведка стала массово забрасывать в тыл противника разведывательно-диверсионные группы. Они действовали дерзко и прицельно. Одна из групп, скоро превратившаяся в отряд под командованием старшего лейтенанта Худякова, 12 ноября 1941 года докладывала в Центр о своих успехах.

Пока комбат А. И. Козлов дрался с врагом в составе 7-й мотострелковой дивизии народного ополчения, на Смоленщине происходили такие события.

16 июля 1941 года немцы заняли Смоленск. По данным командующего 3-й танковой армии вермахта генерал-полковника Германа Гота, город был захвачен лишь силами 29-й моторизованной дивизии. Легкое и стремительное взятие важного стратегического пункта, открывающего путь на Москву, вероятно, еще больше убедило Гитлера в скором окончании войны. По Крылову у него «от радости в зобу дыханье сперло…»

Группа войск под командованием генерала Михаила Федоровича Лукина еще оказывала сопротивление, ведя уличные бои на окраинах в северной части города, а в это время крестьяне на подводах уже въезжали в областной центр и принимались мародерничать — грабить оставленные горожанами квартиры и советские учреждения. Немцы с любопытством взирали на происходящее, не пытаясь остановить преступления, заснимая на фото и киноаппараты проявления низменных инстинктов части населения. У советских военных разведчиков были данные, что «грабителей» готовили немцы, но не всех.

Тоже было и в Москве в середине октября 1941-го. Но там власти в течение нескольких дней пресекли расползание этого дикой аморальности души, карая виновных вплоть до расстрела.

20 июля немецкая администрация на собрании в комендатуре избрала бургомистром города Смоленска бывшего юриста В. Г. Меньшагина и его прихвостней-заместителей. После войны он был арестован, судим, приговорен к 25 годам тюрьмы и отбыл полный срок заключения в городе Владимире. Наиболее активные помощники бургомистра были пойманы правоохранителями и расстреляны.

Подпольщики не дремали — появились листовки, бичующие предателей — бургомистра и полицаев:

Внезапный, роковой, не готовый к отражению врага, трижды проклятый советским солдатом летний период 1941 года с вражескими котлами, отступлением, пленением и гибелью сотен тысяч соотечественников, а далее ярость благородная в героических боях пограничников и ополченцев с захватчиками — это картина тех дней. В этом окаянном сумасбродстве варилась и жизнь, превращенная в боевую службу, комбата старшего лейтенанта А. И. Козлова.

Он не понимал одного — почему мы не организовано отступаем на заранее оборудованные позиции, а бежим, часто попадая в окружение со стихией инстинкта самосохранения — как можно скорее выйти из него к своим, нашим, советским частям.

Он часто задумывался и не мог найти ответа на вопросы:

— Почему мы воюем не на территории противника, как учили в военном училище?

— Где цепь новых «молотовских» укрепрайонов на новой границе, появившейся после 1939 года, взамен «сталинских» по линии Керзона?

— Почему нет средств борьбы с танками — ПТР?

— Зачем командование присылает на поле брани практически безоружных ополченцев, массово гибнущих в боестолкновениях, не успев даже ни разу выстрелить по противнику?

— И наконец, где массовые, хорошо организованные властями партизанские отряды с надежными базами их подпитки?

Эти и другие вопросы задавали сами себе командиры разных званий и должностных уровней. В бытность сотрудничества автора с историко-публицистическим альманахом «ЛУБЯНКА» в нем часто печатали свои воспоминания активные участники Великой Отечественной войны. Одним из авторов этого интересного журнала, возглавляемого генерал-майором запаса В. Н. Величко, был великий правдоруб (наверное, поэтому не ставший генералом и Героем Советского Союза) полковник Илья Григорьевич Старинов.

Он иногда приходил в редакцию и подолгу рассказывал о делах давно минувших. Это был «бог диверсионной войны». Автор с удовольствием слушал ветерана, так как его отрезок службы в июне 1941 года был связан с действием своего отца — машиниста локомотива, который выводил из станции Сарны последний эшелон с подрывниками И. Г. Старинова.

Они уничтожили железнодорожный мост через реку Случ, не дав немцам, наступающим на Житомир и Киев, быстро форсировать водную преграду. В разговоре он подтвердил, что до войны хорошо изучил железнодорожную сеть, особенно ее плечо — Ровно — Сарны, находясь на должности начальника отдела минирования и заграждений Главного военно-инженерного управления Красной армии.

Так вот… Помнится, Старинов после рассказов напечатал несколько статей в нашем журнале, где показал на конкретных примерах, как власть безалаберно относилась к созданию «второго» по значимости — партизанского — фронта. Во все времена, связанные с войнами, в России партизанское движение было главным подспорьем армии в ее борьбе с иноземными захватчиками и оккупантами.

— Илья Григорьевич, почему 1941 год для РККА был проигрышным по многим статьям? — спросил генерал-майор запаса В. Н. Величко.

— Сталинские репрессии советских командиров настолько ослабили вооруженные силы СССР, что они при превосходстве в количестве танков, самолетов и артиллерийских систем потерпели поражение. А еще в 1930-е годы Сталин и некоторые партийные шептуны уничтожили хорошо подготовленных специалистов по ведению боевых действий в тылу врага. Боялись, что они могут стать террористами, но это же была глупость беспросветная с трагическими последствиями. Вот так и получилось, что нет ничего тягостнее сознания от сделанной глупости. Так же поступил и Н. С. Хрущев с идеей Г. К. Жукова по созданию спецназа ГРУ. Новый хозяин Кремля посчитал, что с учетом авторитета маршала среди советского народа, он создает орудие для борьбы против власть имущих. Конечно, это была глупость главного волюнтариста Советской России. Тут был истина — слабый боится сильного!

— Чем вы объясните слабость партизанского движения в 1941 году? — поинтересовался автор.

— Отсутствием заблаговременной подготовки войск к партизанской войне и развалом системы нашей «партизанки». Дело ведь вот в чем: до 1933 года РККА готовилась воевать против внешнего врага на нашей территории в условиях «малой войны», было подготовлено необходимое количество партизанских командиров, секретных складов с оружием, боеприпасами, обмундированием и продовольствием. Но начиная с 1933 года (приход Гитлера к власти. — Прим. авт.) победили соратники вождя, сторонники теории воевать «на чужой территории и малой кровью». Большая вина лежит в создании этой проблемы на К. Е. Ворошилове.

А ему пели за здравие:

«Как по-глупому все получилось, — рассуждал 22-летний старший лейтенант Александр Иванович Козлов, — хотя можно было и погибнуть, если бы началась стрельба. Еще не все потеряно. Человек — не орех, его сразу не расколешь. Что сказать — нет пророка без порока. Вот и я оказался никудышным пророком. Но и нет безвыходных положений. Надо бороться, цепляться за любой выступ, за любой карниз, чтобы не свалиться в пропасть. Я ответственный перед группой и перед женой и будущим ребенком…»

Послышался звук мотора подъезжающей к опушке леса автомашины, крытой мышиного цвета брезентовым тентом. После пленения всю группу посадили на этот грузовик и отвезли в лагерь военнопленных, расположенный на окраине Вязьмы.

Машина свернула во двор, дорожка которого была усыпана щебнем. Стало слышно, как шины с хрустом прессуют в землю мелкий камень.

Это была территория, огороженная «колючкой», с 4 смотровыми вышками по углам, на которых дежурили немецкие солдаты с биноклями и автоматами.

По периметру ограждения ходили немцы с собаками.

Германская администрация располагалась в нескольких зданиях. Лагерь скорее напоминал загон для скота. Атмосфера оказалась ужасной — стонали наши раненные бойцы, которым не оказывалось никакой медпомощи.

Стояли солнечные, знойные летние дни. В воздухе носились тучи зеленых мух. Отвратительный смрад от необработанных ран, разлагающих ткани на людских телах, вызывал мучения — трудно было дышать этим отравленным воздухом. На окраине лагеря военнопленные хоронили в неглубоких рвах своих умерших от ран и болезней товарищей. В надувшиеся до неузнаваемости павшие туши лошадей стреляли немцы. Они взрывались как мячи или испускали со свистом жидкие и воздушные струи смрада. Испытание издевательством заканчивалось, когда мертвое животное испускало до конца вонь. Тогда по приказам немцев военнопленные их не закапывали, а прикапывали. Свою добычу находили носившиеся по лагерю тучи мух да оголодавшие псы, по которым с хохотом постреливали боши…

В лагере царствовал настоящий земной ад, которому, казалось, не было конца.

И вдруг, в середине августа 1942 года Александра вызвали в воинский штаб, располагавшийся в поселке Красный Бор…

Кстати, в этом местечке был вскоре выстроен огромный подземный комплекс «Беренхале» — «Медвежья берлога», который в народе получил название «бункер Гитлера».

Автор книги посетил Красный Бор в начале нулевых годов и побывал внутри 4-угольного «бетонного колпака». Как рассказывал местный краевед, здесь находилась также ставка группы армий «Центр» после отстранения 18 декабря 1941 года ее командующего фельдмаршала Федора фон Бока, выражавшего несогласие с некоторыми начинаниями Гитлера.

Новым командующим и хозяином этого бункера стал генерал-фельдмаршал Ханс Гюнтер фон Клюге, возглавивший группу армий «Центр», по-прежнему нацеленную на Москву. Но вернемся к бункеру, сведения о котором добыла агентура советской военной разведки и местные партизаны.

Внутри хорошо сохранившиеся водопровод, 2 колодца по 120 метров глубины, канализационная система и несколько бетонированных укрытий-щелей, которые спасали штабных немецких офицеров от налетов советской авиации.

На вопрос автора, кто строил «берлогу», смолянин ответил:

— В строительстве «Медвежьей берлоги» было занято 2400 сотрудников немецкой военно-строительной организации Тодта и 950 «русских гражданских рабочих» и военнопленных, в том числе и из Катынского лагеря. Всех наших соотечественников и поляков по окончанию строительства расстреляли. Нужно еще понимать, что скоро необходимость в ставке Гитлера отпала из-за стратегического отступления вермахта, и весь комплекс передали в распоряжение группы армий «Центр», как штаб в случае дальнейшего ее отступления.

В 2003 году, после всех взрывных и вскрышных работ, бункер, залитый нечистотами, закрыли решетками из опасения, что наш любознательный народ обязательно туда полезет в поисках артефактов. И все же «Медвежья берлога» не спешит раскрывать свои тайны.

А они, по всей вероятности, есть…

— Какие руководители Третьего рейха здесь бывали? — снова поинтересовался у местного краеведа автор.

— Гитлер прилетал раз, но другие нацистские бонзы бывали здесь не единожды: Кейтель, Гудериан, Йодль, Канарис и другие… Лучшего места для штаба отступающих в результате упокоившегося «Тайфуна» войск группы армий «Центр» не существовало…

После проигранного гитлеровцами сражения под Москвой и рухнувшего плана группы армий «Центр» — «Тайфун» — фюрер устроил разнос руководству Абвера за низкое качество информации о противнике. Гитлер вместе с главарями спецслужб решил исправить положение с помощью тотального шпионажа — массовой заброской агентов в советский тыл.

Усилиями адмирала Канариса в 1942 году в сравнении с 1941-м немцы смогли увеличить заброску в советский тыл разведчиков, диверсантов и террористов более чем вдвое. По данным захваченных контрразведчиками Смерш немецких архивов, только в 1942 году абверовцы подготовили 7000 шпионов и 2500 радистов и диверсантов. На следующий год шло наращивание негласной армады.

Правда, судьбы немецких агентов складывались по-разному. Одни, оказавшись в тылу Красной армии, на связь не выходили, но и с повинной в органы Смерша тоже не спешили по причине боязни репрессий. Другие чистосердечно открывались в надежде спастись и снова оказаться в рядах Красной армии. Кому-то из них верили, кому-то нет. В лучшем случаи отправляли на нары валить лес или определяли в штрафники, в худшем — военные трибуналы приговаривали к ВМН и расстреливали. Отмечались случаи, когда небесные гости уничтожались на месте, в случае боестолкновений, как это показано в фильме Михаила Пташука «В августе 44-го…» по роману Владимира Богомолова «Момент истины (В августе сорок четвертого…)».

В Германии и на оккупированных территориях было создано более 60 специализированных учебных заведений для подготовки агентов. На счету диверсантов Абвера насчитывалось немало успешных операций. Так, на малой родине нашего героя А. И. Козлова на Ставрополье в 1942 году диверсанты уничтожили мост возле Минеральных Вод, другой мост рядом с Пятигорском захватили и удерживали до подхода передовых частей вермахта. В Ставрополе, который с 1935 года назывался Ворошиловск, во время оккупации дислоцировалась АК-101 под руководством подполковника Гемприха.

Следует заметить, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1943 года Ворошиловску возвращено прежнее название — Ставрополь…

Однако, вернемся к судьбе Александра Ивановича Козлова.

Допрашивал его в штабе немецкий офицер в звании обер-лейтенанта. Он назвал ему свою фамилию — Гебауэр. Как потом выяснилось, немец являлся начальником абвергруппы. Военный представился, что он из АК-1Б, которая располагалась в поселке Красный Бор под Смоленском.

Войдя в комнату, Александр обратил внимание, что на стене напротив дверей висел цветной портрет фюрера. А под ним почему-то на русском языке крупными черными литерами красовался лозунг:

«Из вновь приобретенных восточных областей мы должны сделать рай земной.

Адольф Гитлер»

«Вот оно — приглашение в рай», — подумал военнопленный Козлов…

Первое, что с волнением в голосе спросил Александр:

— Где моя жена?

— Не беспокойтесь. Она в безопасном месте, — ответил немецкий офицер. — У нас есть сведения, что вы комиссар. Так ли это?

— Это совсем не так.

— Как и чем можете подтвердить правдивость этих слов?

— Поинтересуйтесь у моих товарищей или моей жены.

— Кстати, кто по профессии ваша жена?

— Фельдшер… Лейтенант медицинской службы.

Гебауэр прекрасно владел русским языком. Для большей доверительности в беседе он признался, что родился и жил в России. Семья некоторое время проживала в Харькове. Во время Гражданской войны его родители с детьми вынуждены были переехать на постоянное место жительства в Германию. Оказались на Западе из-за еврейских погромов со стороны Петлюры и его сподвижников…

Немец расспрашивал приглашенного военнопленного: откуда он родом, какое военное училище заканчивал, где служил, на какой должности находился, почему с оружием задержан…

— С оружием выходил, потому что я солдат своей армии, которая под вашим натиском отступала. А на войне как без оружия?! Без него и от бандитов не отбиться. Полно по лесам всякого сброда, — глядя прямо в глаза немцу, ответил Козлов.

Ответ о том, что выходил из ада окружения, в котором оказались вдвоем с женой и другими бойцами, очевидно, понравился немцу своей искренностью. Видно, он посчитал, что показаниями военнопленного говорила сама правда с вывеской честного человека. Как хороший психолог он считал искренность делом всегда трудным и тонким. Небольшой уклон в одну сторону — и будет ложь, в другую — цинизм. Фашист нашел в ответах советского командира золотую середину, только поэтому и поверил ему. Беседа продолжалась в спокойной тональности. Состояние в душе Александра было напряженное. Он слышал, как колотилось сердце. Для того, чтобы его успокоить, он несколько раз глубоко вдохнул. За грудиной волнение постепенно стихало.

И вдруг Гебауэр как-то неожиданно спросил у военнопленного:

— Чем увлекались в молодые годы?

— Научился играть на мандолине. Пробовал столярничать — вообще поделки из дерева любил всегда. Занимался серьезно игрой в шахматы, — отвечал Александр. — Даже был кумиром района в этой настольной игре — маленьким чемпионом.

Говорили уже несколько часов, словно вращаясь по огромной психологической спирали, то снижаясь, то поднимаясь в объяснениях и пояснениях некоторых деталей.

В конце беседы немецкий офицер вдруг приказал охраннику принести шахматную доску. Это была фанерная коробка с деревянными фигурами внутри.

«Неужели, хочет проверить?» — подумал Козлов.

— Давай сыграем, покажи свое логическое мастерство, — ехидно заметил обер-лейтенант.

Сыграли. Козлов победил. Гебауэр поверил, что перед ним достойный шахматный боец — не лгун и не лицедей. Говорит все так, как было и как есть….

Теперь немцу захотелось из него сделать такого же бойца на невидимом фронте в борьбе с большевиками. А еще он понимал, что уровень должности комбата не позволял ему стать владельцем важных государственных тайн. Только поэтому он не углублялся в выяснение стратегических вопросов…

Немецкая контрразведка, выяснив, что женщина ждет ребенка, посчитала это обстоятельство удачным поводом для вербовки, а также гарантией верности будущего агента. После беседы с немецким офицером Александра Козлова, а затем и его жену Галину Вилкову направили на работу в немецкую воинскую часть, расположенную недалеко от Красного Бора в селе Алексеевка.

Через несколько дней тот же офицер вновь вызвал Александра Ивановича и неожиданно сообщил ему о назначении части.

— Вы с супругой оказались на секретном объекте не случайно, — говорил немец. — Мы поверили вам и вашей жене. У вас есть шанс не гнить и, наконец, не сгнить в кошмаре концлагерей, а стать негласным помощником Абвера — немецкой военной разведки с предварительным обучением в специальной школе. Вашей семье сейчас нужна спокойная атмосфера — вы ждете наследника…

«Психолог тонкий, зацепил глубоко, — рассудил русский. — Видно, готовят Галину в заложницы».

В своих предположениях Александр не ошибся. Через сутки такой же разговор состоялся и женой Козлова.

Третья беседа тоже проходила в том же кабинете и с тем же офицером Абвера.

Беседу он вел несколько мягким, пожалуй, даже каким-то вкрадчивым и почти доверительным языком, который давал время пусть не для глубокого осмысления, но оно появлялось в сознании окончательными наметками для правильных ответов.

Говорил он на чистейшем русском литературном языке без всяких чуждых ему диалектов, как преподаватель русского языка и литературы в школе.

— Мне хочется быть с вами откровенным, — говорил немец. — Как вы поняли, воинская часть, куда вы попали, повторяю еще — это секретнейший объект германской военной разведки. Я предлагаю вам, если вы этого пожелаете, бороться вместе с нами против жидо-большевистской власти в СССР и остаться у нас в качестве разведчика. Евреи компрометируют власть в России, они обманывают простой народ, вот почему фюрер старается выкорчевать этих шинкарей в России, как он сделал в Германии.

«А как же получается, что в идеологических программах нацистов речь идет об истреблении не только иудеев, но и восточных славян, цыган, частично превратив их в рабов, а оставшихся — отогнать за Урал, на съедение восточным народам, — рассуждал Козлов, — все это пропагандистская чепуха».

— Если же вы не хотите, — дальше разглагольствовал офицер, — я могу устроить вас в «Русскую национальную армию», если же вы и этого не хотите, то вас отошлют в Германию, в лагерь военнопленных для работы по 12–14 часов в сутки. Прошу, не отвечайте сразу, подумайте, а вот завтра я буду ждать конкретного ответа. Кстати, мы очень хорошо платим нашим разведчикам и по окончании войны, а она скоро закончиться взятием Москвы, устроим их всех, как своих доверенных, на высокие посты. Вы молодые, впереди целое поле жизни, и на нем надо самоутверждаться каждый божий день. У человека только два состояния: или карабкаться вверх, или катиться вниз. Подумайте глубоко обо всем…

— Хорошо, я подумаю и завтра скажу свое решение, — ответил Козлов, почувствовав антисемитский окрас агитации Гебауэра. Уже тогда семейная пара понимала, где они с супругой находятся и чем именно они в конкретное время заинтересовали германскую разведку. Саша и Галина решили обсудить этот судьбоносный вопрос жизни или смерти вне помещения, прогуливаясь по двору.

— Саша, как же так легко пойти на услужение этим зверям?! Они для нас непримиримые противники… Мы же комсомольцы! — разочаровано и не понимая случившихся реалий почти стонала Галина.

— Не все потеряно. Надо выжить, а там посмотрим, кто кого, — туманно проговорил супруг.

— Как не все потеряно? — резко подняла жена изломанные брови, так похожие на крылья ласточки.

— Галя, не отчаивайся, если, заблудившись в пещере, не видишь впереди свет — выход может быть сбоку. Мы с ребятами в детстве не раз попадали в такие переплеты, лазая по норам подземелья. А вообще, коль занесла жизнь нас на черную полосу, нельзя отчаиваться, превратим ее во взлетную — белую — полосу, — философствовал Александр.

Муж с женой, поддерживая друг друга, решили дать согласие, чтобы таким образом получить возможность вернуться на Родину. Слышали бы это немцы. Гале стало страшно.

— Договорились, на эти темы мы не должны говорить с тобой ни в одном из помещений этого объекта, — сурово заметил Саша.

— Да-да-да! — согласилась Галина.

— Я не собираюсь на них работать. Как только забросят меня к нашим, я сдамся и приду с повинной. А там посмотрим. Я верю в успех, — тихо промолвил Александр, словно остерегаясь, что их могут подслушать и на расстоянии.

Вскоре супруги были переправлены в местечко Катынь недалеко от Красного Бора и Смоленска, для учебы в размещающейся здесь немецкой разведшколе. Школа подчинялась АК-1Б.

С июля 1943 года она стала именоваться АК-103 при группе армий «Центр» — «Митте» с радиопозывным «Сатурн». Эта абверкоманда проводила активную разведывательную, диверсионную и террористическую деятельность против войск Западного, Калининского, Брянского, Центрального, а позже против Белорусского и Прибалтийскго фронтов Красной армии.

В местном магазине было в изобилии все необходимое для дополнительного питания: свежий хлеб, колбаса, сосиски, сардельки, масло, тушенка, водка… даже баварское пиво. Слушателей школы подпитывали и антисоветской пищей.

Издаваемые газеты (в Вязьме «Новое время», в Клинцах «Новый путь», в Смоленске «За Родину») и прочие профашистские СМИ под прежними, близкими советским людям лозунгами — «земли крестьянам, мира народам и хлеба голодным!» — постоянно и методично разоблачали сталинский режим и призывали трудиться во имя Германии. В одной из газет Козлов прочитал такой призыв:

«Русские люди! Вместе с дружественным народом Германии напряжем все силы, чтобы неустанным трудом в тылу содействовать окончательной победе над иудобольшевизмом!»

На одной из лекций преподаватель-переводчик зачитал слушателям некую «Декларацию Германского правительства о частной собственности крестьян на землю в освобожденных районах». В ней говорилось:

«Основой передачи земли в частную собственность является плановое землеустройство, проводимое согласно Постановлению о новом порядке землепользования от 15 февраля 1942 года.

Земля, которая при проведении этого землеустройства по поручению Германского Управления была отведена крестьянам для постоянного единоличного пользования, признается частной собственностью этих крестьян…

Правом на землю пользуются все, обрабатывающие землю своим трудом. Наравне с крестьянами… землей будут наделены… все, имеющие на нее право, но временно отсутствующие крестьяне, как, например, находящиеся в настоящее время на работах в Германии, на военной службе, военнопленные, военнослужащие Красной армии и эвакуированные или сосланные советской властью…

Торопитесь! Немцы в занятых ими областях уже приступают к разрешению земельного вопроса. Красноармейцы, не опоздайте, иначе вы останетесь без земли!»

Александр Козлов, выслушав агитаторский спич, подумал: «Земля у нацистов — главный козырь немецкой пропаганды. Тут явно и ясно — ужасам сталинского режима противопоставляются прелести режима гитлеровского. А вообще, ни одна власть в России — ни царская, ни советская — при пропаганде и агитации не была так добра, во всяком случае на словах, как немецко-фашистская, особенно после разгромов под Москвой и Сталинградом. Пудрят мозги, одна пурга — и только».

Свою агентуру школа забрасывала, в основном, в районы Подмосковья с целью негласной работы в столице. Но были случаи, когда она посылала лазутчиков и в районы глубоких тылов РККА — волжских городов и Урала. Именно туда, где концентрировались новые производства военно-промышленного комплекса СССР, в том числе вовремя переправленные с оккупированных немецко-фашистскими войсками районов страны.

По прибытию в школу знакомый уже офицер пригласил Козлова в кабинет и предложил новому слушателю заполнить анкету с указанием своих данных и особых внешних примет, оставить отпечатки пальцев и сфотографироваться. Папиллярный узор ногтевых фаланг пальцев рук для идентификации личности получился четким и контрастным.

Здесь же Александром была дана подписка с согласием на сотрудничество с немецкой разведкой. Избран псевдоним «Меньшиков». Почему-то он был с мягким знаком на первом слоге. Видно, Александр вспомнил своего школьного кумира — учителя географии, много чего рассказывавшего о деяниях князя Меншикова.

Школа готовила агентов-разведчиков и радистов. С августа 1942 года «Меньшикову» предложили усвоить специальность радиста. Он в течение 10 месяцев постигал азы радиодела, выстукивая и прослушивая морзянку — точки и тире. Изучал устройство коротковолновых раций, приобретал опыт работы на них. Параллельно прослушивал лекции об организационной структуре РККА, фронтах, армиях, дивизиях, о методах и способах сбора разведывательной информации об этих объектах и направлениях.

Слово Козлову:

«Я попал в плен после разгрома партизанского отряда, которым руководил вместе с беременной женой. Это заинтересовало фашистов. Они решили, что меня можно постоянно держать на крючке. Узнав, что меня вербуют, я увидел в этом возможность вернуться к своим. Другие бойцы не рисковали, потому что боялись репрессий и недоверия среди наших.

Бывали случаи, когда пытавшихся вернуться на советскую сторону военнопленных не доводили до Смерша, а расстреливали как шпионов. А мне было всего 22 года и я ничего не боялся. У меня хватило бы и сил, и ума вернуться на родину. Но любимую жену Галю я не мог бросить, поэтому придумал свой план. Решил, что при первой возможности во время выполнения задания для немцев проберусь к своим и предложу советской разведке свою схему: направить меня обратно в немецкую разведшколу, чтобы я мог передавать ценную информацию.

В немецкой же разведшколе мне пообещали звание офицера и должность преподавателя, если проявлю себя хорошо во время выполнения задания. Я сообразил, что это уникальный шанс…»

До марта 1943 года школа дислоцировалась в местечке Катынь, где поляки выстроили себе, в том числе и на деньги наших налогоплательщиков, громадный мемориальный комплекс «памяти расстрелянных русскими польских офицеров», тогда как это злодеяние совершили фашисты. Об этом автор, не единожды побывавший в Катыни, поведал в своей книге «Переписчики истории. Мифы о Катыни».

После холодного душа, обрушившегося на вермахт в результате побед РККА под Москвой и в гигантском Сталинградском сражении, школу перевели в Минскую область, в город Борисов. Козлов понимал, что на Волге в городе имени Сталина была разгромлена гордость Гитлера: 6-я полевая армия генерал-фельдмаршала Паулюса с помогавшими ему в деблокировании своего 300-тысячного объединения войсками румын, итальянцев, хорватов, венгров и частями воинства Гота и Манштейна.

Кстати, именно Манштейн понимал, что польза от прорыва будет минимальная, так как 6-я армия потеряет за это время свою боеспособность и всю технику.

Скоро к Александру Козлову в Борисов приехала и его жена Галина Вилкова. С его переброской с заданием за линию фронта немцы тянули, потому что Галина вот-вот должна была родить. Немцы рассчитывали, что появившийся младенец свяжет Козлова с Абвером еще теснее и не позволит ему остаться в Советском Союзе.

Через несколько дней ее отправили в родильное отделение немецкого военного госпиталя Смоленска. Александр каждый день навещал ее. Появился ребенок. Начальник школы подполковник Феликс Герлитц, встретив молодого отца, поздравил «Меньшикова» с сыном:

— Господин Козлов, мне приятно поздравить вас с появлением продолжателя вашей фамилии. Со временем, я так думаю, он станет достойным гражданином великой Германии и будет так же верно служить Третьему рейху, как это делаете вы.

Но мальчик родился очень слабым… Как ни старались немецкие врачи сохранить ему жизнь, он прожил всего несколько дней. Постоянное недоедание матери, напряженное состояние нервной системы, психологические удары сделали свое черное дело в его судьбе…

Теперь у руководителей «Сатурна» не было причин, чтобы откладывать выполнение задания новым агентом «Меньшиковым».

Его вместе с 12 агентами подготовили к заброске через линию фронта в тыл Красной армии.

Перед заброской Козлов, находившийся некоторое время в Катыни, обратился к командованию с просьбой отправить его на задание вместе с Галиной. Но эту просьбу немцы сразу же отклонили, дав возможность встретиться с нею в Борисове.

«Боятся абверовцы провала. Я бы на их месте поступил также. Теперь надо сделать так, чтобы возвратиться из России с «победой» для немцев и Победой истинной, — смело рассуждал сам с собой Александр. — Погорячился я, конечно, с просьбой отправить нас вместе. Мог и завалить важное для нас обоих дело. А может к лучшему — немцы поняли, как я дорожу Галиной…»

А супругу успокоил:

— Милая, я вернусь, обязательно вернусь с победой! Давай помолчим и будем держать наши тайны на замке, — проговорил несколько обескураженный Александр во время беседы с ней во дворе школы.

Галина заплакала, прижалась к его щеке…

Но время — лекарь. Женщина обречена в подобных ситуациях молча страдать от того, что ей будет некоторое время не с кем из близких поговорить по душам. Она хотела слушать этого дорогого человека всегда и желала, чтобы он мог внимательно выслушать и ее. Теперь Галина, кроме статуса жены, имела еще и печальный опыт быть в течение 3 суток матерью — Богиней. Так когда-то величали матерей в Древней Греции, о чем писал Плутарх и вспоминал об этом Гете.

Руководители разведшколы Абвера «Сатурн» были хорошо психологически подготовленными и начитанными субъектами и могли помнить слова своего земляка, писателя и философа Иоганна фон Гете о матерях. В одной из бесед со своим секретарем и тезкой Эккерманом великий немец заметил:

— Могу вам открыть лишь одно — я вычитал у Плутарха, что в Древней Греции на матерей взирали как на богинь.

Думается, абверовцы видели, что подобным образом и Александр взирал на Галину…

Начальник школы рассуждал примерно так:

«Выполнит он качественно задание, значит с ним можно поработать и дальше. Изменить рейху он не сможет, жена заложницей у нас. Они друг друга любят, очень любят».

Переживали молодые супруги одинаково. Оба ждали победы. Верили, что немцу скоро наступит конец. Слово «капут» все чаще повторялось у германцев, взятых в плен. Фашистов убивали не только наши воинские рати, но их крошило и самое страшное оружие России по Бисмарку — огромная территория. Конечно, сделала свое «черное дело» против гитлеровцев и наступающая зима 1941 года. Советский солдат, как более закаленный и выносливый, морозную непогоду пережил с гораздо меньшими потерями.

Говорят, во время войны правильные решения вообще принимать очень трудно, а расплачиваться за них еще труднее. Гитлер планом «Барбаросса» принял совсем неправильное решение — вероломно напасть на СССР. И теперь за глупость и жестокость фюрера расплачивалось его воинство, все еще достаточно вооруженное и яростно сопротивляющееся на всех театрах военных действий.

И эту храбрость Козлов сохранил на 5 минут дольше других. Именно поэтому совершил подвиг во имя своей Родины и остался жив, хотя немало нервов ему потрепало жестокое время войны в открытых боях и в ходе его тайной работы в качестве советского разведчика по линии военной контрразведки. Он часто рисковал. Но как говорится, вся жизнь — управление рисками, а не исключение рисков. Чей риск, того и выгода, говорит русская пословица…

Но в этих действиях Козлов сначала рассчитывал, а только потом, уже успокоенный продуманностью своих дальнейших шагов, шел на риск. Так что Ника появлялась не случайно.

К сожалению, потом, после окончания Великой Победоносной битвы, наш герой встретится с коварством, бесчеловечностью, бюрократией и равнодушием отечественного чиновничества разных уровней и мастей. Но об этом чуть ниже.

А пока в АК-103 определились с переброской Козлова на 20 июня 1943 года. Его экипировали в форму пехотного капитана Красной армии и снабдили документами прикрытия с установочными данными на Раевского Александра Васильевича. В командировочном удостоверении говорилось:

«Капитан Раевский Александр Васильевич, помощник начальника штаба 49-го стрелкового полка 16-й гвардейской стрелковой дивизии, направляется в город Москва для получения пополнения в минометные части дивизии».

Печать — не придерешься. Подпись начштаба соединения не факсимильная. Правительственные награды и гвардейский знак на гимнастерке прикреплены по уставу и все настоящие…

Перед изучением советских документов с Козловым провел тщательный инструктаж сотрудник Абвера, бывший моряк зондерфюрер Юлиуш Фурман. Особое внимание он обратил на четкую выдержку при реализации линии поведения.

— Вы не должны отклоняться ни на румб от заданного курса, — заметил бывший мариман Фурман.

Задание ему он дал такое:

«После благополучного приземления, а оно будет таковым без сомнения, вам надлежит добраться до подмосковной деревни Малаховка, где найти по имеющемуся у вас адресу дом, связаться с проживающим там немецким агентом «Ароматовым». Передать ему батареи для питания радиостанции, деньги и бланки новых документов. При встрече с ним назовите пароль: «Я от доктора Брониковского».

У читателя может возникнуть вопрос: а кто же этот Брониковский?

Тадеуш Брониковский (он же Гапке, он же Эрвин Брониковский (1896–1944 гг.). Агент Абвера. Бывший офицер Войска Польского. В 1920-е годы сотрудник 2-го отдела Главного штаба Войска Польского, так называемой «двуйки» и контрразведки «дефензивы». Он был участником Польской организации войсковой, имеющей резидентурные ячейки во многих крупных центрах европейской части России, на Украине, в Белоруссии и Литве.

С началом войны он инициативно предложил услуги представителю Абвера Оскару Райле, участнику крупнейшей операции абверштелле (военная разведывательная и контрразведывательная служба в странах-сателлитах. — Прим. авт.) в Польше. Брониковский арестовывался польской контрразведкой. После освобождения стал сотрудником органов военной разведки на Восточном фронте.

По характеру был одновременно трусливым и жестоким типом. Вот уж действительно: трусость — мать жестокости, а она, как замечено, происходит от немощи человека. Опыт частого предательства пригодился гитлеровцам — продавался за «коврижки».

Он являлся инструктором по агентурной разведке АК-103. До 1943 года — заместитель начальника Борисовской, а затем Нидерзеевской разведшкол.

Кстати, Брониковский не доверял «Меньшикову» и неоднократно предупреждал руководство разведшколы, что Козлов может не возвратиться из России, что ему наплевать на жену-заложницу. Но враг Козлова только в одном ошибся — агент «Меньшиков» возвратился другим человеком и под иным псевдонимом — «Следопыт».

А вот поляк в конце войны был захвачен в Восточной Пруссии военными контрразведчиками Смерша. Его опознала агентура, внедренная в разведшколу сотрудниками военной контрразведки. При даче показаний армейским чекистам он рассказал о всех злодеяниях, чинимых им против Советской России, в том числе и о степени своего участия в ПОВ.

Во время допроса палач так перепугался встречи со смершевцами, что от страха в ожидании быть строго наказанным за свои кровавые грехи испустил дух, сидя на стуле перед следователем…

Вообще германские вооруженные силы на протяжении всего периода существования трех рейхов по сравнению со своими европейскими соседями имели важное преимущество. Для справки: Первым рейхом немцы называли Священную Римскую империю (962–1806 годы), Вторым рейхом они считали страну периода «железного канцлера» Бисмарка (1871–1918 годы), а Третьим рейхом величали время правления Гитлера (1933–1945 годы). Ему пророчили тысячелетие, но он продержался всего 12 лет.

Вермахт, планируя свои военные акции, обладал глубокой осведомленностью о военном и экономическом потенциале стран для нападения в Центральной Европе. Начиная с середины 1930-х годов, немецкая военная разведка в лице Абвера стала активно заниматься подготовкой агентуры против СССР. Гитлер готовился к «Дранг нах Остен!» — «Походу на Восток!»

Несмотря на это, германцы в который раз просчитались с Россией, теперь Советским Союзом. Они не знали всех его реальных и потенциальных возможностей: ни военных, ни экономических, ни социальных. А про наличие секретного оружия россиян — огромных территориях, о которых именно как об оружии не раз говаривал рассудительный Отто фон Бисмарк, немцы вообще забыли. Абвер и РСХА подвели Гитлера «под монастырь» с блицкригом в ходе проведения операций по плану «Барбаросса».

Так он, во всяком случае, начал считать сразу после поражения под Москвой, но удивительно упрямо действовал наперекор чужой выверенной логике, надеясь исключительно на свое мистическое Провидение.

Изучая прошлое Германии, Гитлер должен был знать меткое высказывание официального историографа Пруссии Леопольда фон Ранке о судьбах стран и правителей. Он говорил: «То, что губит людей и государства, это не слепота, не незнание. Не так уж долго остаются они в неведении относительно того, куда приведет их начатый путь. Но есть в них поддерживаемый самой их природой, усиливаемый привычкой позыв, которому они не сопротивляются, который тащит их вперед, пока есть еще у них остаток сил. Божественен тот, кто сам усмиряет себя. Большинство же видит свою гибель, но погружается в нее».

Фюрер свирепел и проявлял изуверскую жестокость и к врагу, и к своим подчиненным, которые являлись носителями иных идей и планов, не всегда глупых и обреченных. Это и были основательные причины, ибо она — жестокость — явилась последним прибежищем его рушащейся власти.

В 1944 году Гитлер уже видел свою гибель, но не показывал вида, что и он, и страна обречены быть уничтоженными в ходе войны. Он погружал Третий рейх и одурманенный нацистской пропагандой народ в пучину смертельной опасности…

А в это время подпевала и шептун фюрера фельдмаршал Вильгельм Кейтель или, как его называли коллеги, «Лакейтель» утверждал, что Третий рейх все рано одолеет Красную армию и сделать «такое может только гений!». Конечно же, он намекал на своего сюзерена — Гитлера. А тот упивался величием через возвеличивание подчиненными.

В конце беседы Фурман стал успокаивать своего агента «Меньшикова»:

— Действуйте смело, документы у вас хорошие. По прибытию на место посмотрите, нет ли чего подозрительного. Назовите пароль и передайте чемодан. Своих документов не показывайте. Если будут приглашать выпить или закусить, не соглашайтесь, а сразу следуйте обратно.

— Ясно, — ответил Козлов…

Дальше он приказал «Меньшикову» в десятидневный срок возвратиться на немецкую сторону, назвав при первой встрече с немецкими военнослужащими пароль «Штаб-Смоленск» и попросив их отвести его в штаб любой части вермахта.

После всякого рода инструктажей и экипировки нового агента немецкой военной разведки доставили на полевой аэродром. Было 21 июня 1943 года. Стояла светлая ночь, начавшаяся с сумерек после недавно упавшего за лесом солнца. Первые полчаса после захода дневного светила часть горизонта еще слабо светилась, но небо уже становилось не голубым, а темно-синим. Казалось, землю освещают только мириады звезд, висящих на небосклоне. Чем темнее — тем больше их стало видно.

В начале взлетной полосы стоял немецкий многоцелевой бомбардировщик «Дорнье До 217». Два трехлопастных пропеллера пока молчали. Чуть в стороне у левой плоскости самолета толпилось человек 10 неизвестных Александру граждан.

Минут через 10 по команде Фурмана по лестничному трапу все парашютисты поднялись внутрь воздушного транспортника.

Сразу же после загрузки взревели двигатели. Они работали недолго. Грохот внутри самолета, вызванный усиливающимся ревом пропеллеров, больно бил по ушам. А тем временем бомбардировщик с нарастающей скоростью побежал по взлетной полосе полевого аэродрома.

Тайные «пассажиры» сидели молча. В утробе трясущегося фюзеляжа стало прохладно. Сверкали только широко открытые глаза парашютистов, то ли от страха очередного прыжка, то ли от желания поскорей покинуть утробу не сбитого советской зениткой или истребителем немецкого лайнера. Через час-полтора полета по какому-то замысловатому кругу из самолета полетели вниз пятеро неизвестных. Потом еще двое. Еще трое кинулись в черную бездну ночи минут через 15.

«У каждого из них свое тайное преступное задание за линией фронта, в тылу наших войск. Знать бы их планы», — рассуждал «Меньшиков». Со временем он много чего узнает об агентах разведшколы. Но это случится после его возвращения в «Сатурн».

Козлов по соответствующей команде сопровождающего покинул машину последним в 3 часа ночи. Уже светало. Вначале он летел вниз, кувыркаясь, а потом, как учили, расставив в стороны руки и ноги, стал почти планировать. Созданная парусность позволяла не кувыркаться. Через несколько секунд Александр дернул кольцо и ему показалось, что после рывка стропы стремительно натянулись и стали как струны.

Он подлетел на какое-то мгновенье вверх. Надутый купол под весом парашютиста стал сдаваться, плавно опуская его к земле. Закон гравитации заявил о себе…

Ночь легко сдавалась дню, постепенно гася величие шатра ночного неба с обилием мерцающих бриллиантов — относительно вечных звезд, ведь и они исчезают — вечная только смерть.

Лимонный свет все еще светившей луны уже не мог озарить быстро приближающее земное пространство. Нарождающийся день раннего утра еще был тускл, поэтому предметы виделись призрачно-размытыми. Через какое-то мгновение лес показался Козлову темной гривой гигантского коня.

С высоты он заметил просеку, какую-то речушку, сельские дома и шоссе. Приземлился удачно на небольшой поляне. Быстро погасив парашют, он скомкал его и бросил на дно глубокой бомбовой воронки. Армейский вещмешок со шпионской экипировкой спрятал в яме под корневищем огромной березы, поваленной то ли ветром-буреломом, то ли ударной волной разорвавшейся недалеко авиабомбы или крупнокалиберного снаряда. Из пистолета достал обойму и разрядил ее.

Он все уже решил — спасением для него могут быть только сотрудники военной контрразведки. Теперь эта служба называлась не Особый отдел, а Смерш, к представителям которой надо было прийти с повинной. Просчитав, как шахматист, на шаг вперед свои действия, он уже представлял реакцию военных контрразведчиков.

«Меньшиков» делал все правильно — логически выверено.

«Здравствуй Рассеюшка!!! Милая моя Родина… — рассуждал Александр. — Как я ждал этого момента! Как надеялся встретиться с тобой, как твой сын. Расслабляться, правда, рано. Не дай бог наткнуться на негативную случайность — погибнуть от своих, советских. Надо достойно довести задуманное большое дело до конца. Это мой долг перед армией, родичами и женой. Родина меня поймет и простит!

Все, пойду с покаянием к армейским чекистам… А что, если не поверят и шлепнут как агента немецкой разведки, как врага народа? На смерть не обижаются. Я верю в продолжение жизни. Галинка должна сыграть великую роль в моей и своей судьбе — для того, что я задумал и предложу им. Думаю, они ухватятся за такой вариант. Фундамент ведь уже есть…»

Он прилег у густого кустарника отдышаться. Сердце колотилось как сумасшедшее, как бешенное. В ушах звенело, а в висках стучало. Он проделал несколько раз известное ему упражнение, которое рекомендовала в таких случаях личный лекарь — Галя. Глубоко вздохнул и задержал на десяток секунд выдох. Сжатое ребрами сердце стало постепенно успокаиваться.

Быстро поднималось солнце. Округа наполнилась птичьим гамом. Отчетливо стрекотала потревоженная человеком сорока — бело-черная хозяйка и сторожиха леса. Пахло землей и хвоей — вокруг стеной стояли вековые сосны и остроконечные темно-зеленые ели. Между ними возвышались тонкошеи-березки. У комлей некоторых росли густые кустарники дикой и колючей ежевики. Тут витала звенящая тишина, был мир в прямом и переносном смысле, а за его недалекой границей продолжали грохотать орудия, лязгали гусеницами танки и стрекотали пулеметы с автоматами. Война продолжалась… Впереди была Курская дуга, о которой он, конечно, ничего не знал.

Слово Козлову:

«Ночью немецкий бомбардировщик поднялся на восток, выбросил меня в районе Тулы. Я благополучно высадился на опушке леса и приступил к выполнению своего плана. Специально не скрыл парашют на месте высадки. У меня был пистолет, освободил обойму от патронов, чтобы мне поверили, что явился с чистыми руками. Подошел к своим бойцам и попросил их отвести меня к своему командиру. Я был в советской военной форме. Командир роты отвел меня к начальнику штаба. Удостоверение капитана Раевского на шелковом полотне (чтобы не шелестело), которое мне выдали в разведшколе Абвера, точь-в-точь такое же, как было у наших разведчиков, стало пропуском. По цепочке дошел до представителей советской контрразведки, которым рассказал о своем плане действий. И получил добро…»

Командир 323-й стрелковой дивизии, входившей в состав 10-й армии, генерал-майор Иван Алексеевич Гарцев приказал своему начальнику штаба «пожалеть» коней, носивших в седлах лихих наездников и тягавших пушки с зарядными ящиками.

— Дай команду, Георгий Николаевич, 86-му, чтобы он определил на выпас лошадей. Они измучились переходом. Пусть пощиплют спокойно, без упряжи, травку. Смотри, у реки вон какой луг нетронутый. Такого удовольствия может на этой неделе не быть. Скоро снова наденем на коней сбрую — пойдем вперед сами, а им тянуть тонны поклажи…

Ранним утром 22 июня 1943 года группа красноармейцев 1086-го кавалерийского полка 323-й стрелковой дивизии, охранявшая пасущихся лошадей недалеко от деревни Высокое Павшинского района Тульской области, вдруг услышала в густом кустарнике лещины какие-то подозрительные шорохи.

— Стой, кто идет? — крикнул солдат, снимая с плеча винтовку. К нему подошли еще двое солдат, греющихся до этого у небольшого костерка. Щелкнул затвор. Боец дослал патрон в патронник.

— Свои! — последовал ответ выходящего из орешника командира.

На небольшой поляне появился высокий, ладный, с бесстрашным взглядом серых, пытливых глаз молодой пехотный офицер в расстегнутой нараспашку шинели с капитанскими погонами, которые были введены в самый разгар войны — в январе 1943 года. На груди красовался знак «Гвардия».

Подойдя к солдату с кнутом, он представился:

— Капитан Раевский из разведотдела штаба дивизии. Что за часть?

— А вы откуда? — задал встречный вопрос один из подошедших пожилых бойцов.

— Мы только недавно прибыли и будем стоять рядом…

А потом он приказал солдату немедленно вызвать к нему командира. Скоро подошел заспанный ротный, который находился здесь, на лугу, вместе с солдатами. Он отдыхал на прогретой дневным светилом уже вчера земле, застеленной плащ-накидкой.

— Какой вопрос? Че вы хотите? — протирая глаза, спрашивал командир.

— Свяжите меня со штабом полка, — настойчиво потребовал Раевский.

Через полчаса он уже разговаривал с начальником штаба части майором Ивановым в полевой палатке.

— Приятно видеть гвардейца, — радостно воскликнул начштаба. — Слушаю вас.

— Я с той стороны. Мне крайне необходимо связаться с представителем контрразведки Смерш, — спокойно вещал Александр.

— Подождите, подождите, с какой — той — стороны? — опешил майор.

— С какой такой стороны? С немецкой! — спокойно ответил на вопрос Раевский.

Майор переменился в лице. А потом, спохватившись, приказал солдату, охранявшему вход в палатку:

— Арестовать гаденыша!!!

Раевского раздели, обыскали. Нашли пустой — не заряженный пистолет.

Даже после такого негостеприимного общения капитан не сдавался. Он опять почти в приказном тоне заявил:

— Срочно свяжите меня с отделом контрразведки… Я выполнял задание… особо важное задание, — растягивая слова почти по слогам, настаивал капитан.

— Какое еще задание? — возмутился майор.

— Какое задание? Я о нем скажу только в Москве, — ответил уже спокойнее Козлов. — Ваша задача доложить вышестоящему командованию. И вы обязаны это сделать, — настаивал капитан.

— Да я вас шлепну тут же, и никто не узнает, — покраснел майор, понимая, что перед ним немецкий агент, который возможно выгадывает минуты жизни, чтобы задержаться на бренной земле.

— Я требую! — смело, с повышенным тоном заявил капитан, катая рельефные желваки на скулах…

Прибывший командир полка, который учинил первый допрос Раевскому, понимал, что начштаба немного погорячился и следует глубже разобраться в пришельце не столько «с той стороны», как «с немецкой». И он допросил капитана Раевского…

Из протокола допроса задержанного германского шпиона.

Вопрос:

— Каким образом вы оказались на территории нашей страны?

Ответ:

— 21 июня сего года я был спущен на парашюте с немецкого самолета над расположением той воинской части, где нахожусь сейчас.

Вопрос:

— Для какой цели и в качестве кого вы были спущены на парашюте?

Ответ:

— Я являюсь немецким разведчиком, посланным в тыл Красной армии для выполнения специального задания.

Вопрос:

— Назовите ваше настоящее имя.

Ответ:

— Козлов Александр Иванович — мое настоящее имя.

Оказавшись в отделе контрразведки Смерш 323-й стрелковой дивизии 10-й армии, капитан Раевский заявил начальнику отдела и сидевшему рядом старшему оперуполномоченному, что он является агентом-курьером немецкой разведки, направленным в Подмосковье со специальным заданием, и попросил оформить ему явку с повинной. Кроме того, он также сообщил, что его настоящая фамилия Козлов Александр Иванович. Ему исполнилось 23 года. Родом он из села Александровское Ставропольского края.

Вскоре оперативник с двумя автоматчиками выехали вместе с Козловым к месту хранения его «вещдоков». Все улики оказались на месте.

Раевского передали в отдел контрразведки армии.

После беседы с Козловым заместителем начальника ОКР Смерш 10-й армии была составлена докладная:

«Совершенно секретно.

Начальнику Главного управления контрразведки Смерш НКО СССР генерал-лейтенанту товарищу В. С. Абакумову.

Согласно Вашему приказу направляю в Ваше распоряжение немецкого разведчика Раевского с материалами расследования и вещественными доказательствами согласно протоколу обыска.

Заместитель начальника ОКР Смерш 10-й армии

(Звание и подпись)»

После предварительного допроса Козлова доставили в Москву на Лубянку, в Главное управление контрразведки (ГУКР) Смерш НКО СССР.

Срочная предварительная проверка фактов биографии Козлова подтвердила оперативникам искренность его показаний. Существенно и вовремя помог в его защиту прямо-таки неожиданный случай. Дело в том, что в это время в Москве находился на излечении в военном госпитале раненый командир партизанского соединения «Дедушка» — Василий Исаевич Воронченко. Он не только подтвердил показания Козлова, но и охарактеризовал его исключительно с положительной стороны, как настоящего советского патриота-партизана. Больше того, заявил, что им написано представление о награждении Козлова орденом Красной Звезды. Он пояснил, что этот орден с удостоверением может находиться где-то в штабе одного из партизанских отрядов после раздела соединения «Дедушка».

Слово Козлову:

«Немалую роль в том, что мне поверили в Смерше, сыграло то, что в Москве тогда на лечении находился бывший командир партизанской дивизии, который воевал вместе со мной. И уже в 1942 году я был награжден орденом Красной Звезды. Но об этой награде я узнал спустя долгие годы уже после того, как был репрессирован на родине, отсидел в лагерях, а затем получил справку о реабилитации.

Фашистам же и в голову не приходило, что ценные сведения, которые передавала перевербованная мною агентура, разрабатывал Генштаб СССР. Немцы считали перевербованных мною агентов чрезвычайно ценными, и группа была награждена высокими немецкими наградами. Но когда я вернулся после войны на родину мне сказали: мол, группа работала под нашу диктовку еще до твоего появления. Это неправда…»

Только после этого с агентом «Сатурна» «Меньшиковым» — капитаном Раевским встретились начальник ГУКР Смерш НКО СССР генерал-лейтенант Виктор Семенович Абакумов и начальник 3-го отдела Смерш (разработка агентов-парашютистов и организация радиоигр) полковник Георгий Валентинович Утехин, которого сменит в сентябре 1943 года полковник Владимир Яковлевич Барышников.

После этой встречи руководители отдела провели предварительный допрос, который в конце этого общения походил на доверительную беседу. Откровенный и подробный рассказ Козлова об обстоятельствах своего появления в Катынской, а в дальнейшем Борисовской разведывательной школе Абвера, о методах ее работы и результатах оперативно-следственных мероприятий укрепили доверие к нему военных контрразведчиков.

Этому способствовали и имевшиеся в руках у чекистов — сотрудников НКГБ СССР материалы о Борисовской разведшколе и ее агентуре, полученные в мае месяце 1943 года от ушедшего к партизанам руководителя паспортного бюро этого осиного гнезда, бывшего военнопленного красноармейца Дмитрия Захаровича Шинкаренко. Он передал чекистам через партизанскую бригаду «Разгром» целый альбом со 141 фотографиями и установочными данными на немецких агентов — курсантов Борисовской разведшколы Абвера, заброшенных в советский тыл, с указанием их настоящих фамилий и псевдонимов.

Утехин и Барышников решили, что Козлова вполне можно использовать в операции по внедрению как агента Смерша в Борисовскую разведшколу. Учитывая временные границы, поставленные Фурманом Раевскому для выполнения первого задания, нужно было торопиться с принятием окончательного решения.

На очередном совещании начальник ГУКР Смерш НКО СССР В. С. Абакумов согласился с идеей руководителей 3-го отдела, которым были переданы материалы на «Меньшикова», и потребовал:

— Не тяните время. Прошу срочно составить план использования нашего агента по внедрению в АК-103, и в намеченный срок после «выполнения» задания немецкой разведки вывести его через линию фронта к противнику. Времени у нас осталось маловато, поэтому поспешайте, но не торопитесь безрассудно, чтоб не наломать дров. Затяжка времени работает против нас.

Сотрудники отдела сначала для проверки организовали поездку Козлова в Малаховку на встречу с немецким разведчиком «Ароматовым» (Гурским Георгием Алексеевичем), которому по заданию абверовцев он должен был передать посылку из разведцентра.

«Меньшикова» в Малаховку сопровождал и прикрывал оперативный работник в звании майора, и не на всякий случай — это была оперативная необходимость.

Они быстро «нашли» улицу и дом, в котором проживал «немецкий агент». Майор остался наблюдать за действиями своего подопечного. «Меньшиков» постучал в дверь. Ее открыл «Ароматов».

— Я от доктора Брониковского, — отрекомендовался Козлов.

— Ароматов. Ждал вас, очень ждал, — потирая руки и радуясь связнику, хозяин предложил стул.

— Вот вам полмиллиона рублей, батареи и все остальное, что вы просили, — почти шепотом произнес гость, словно боясь, что их разговор может кто-то подслушать.

— Ох, спасибо всем вам за заботу обо мне.

— Служба и больше ничего…

— Давай, дорогой, по рюмочке тяпнем, а?!

— Не могу — надо спешить, — ответил отказом «Меньшиков». Попрощавшись, удалился, чтобы встретится с майором…

Слово Козлову:

«Мне доверили важнейшее задание — я должен был передать немецким радистам в Малаховке, подбрюшье Москвы, полмиллиона денег и питание для рации. Это была очень ценная для немцев группа, передававшая, к примеру, сведения о движении советских военных эшелонов…»

Надо отметить такую деталь: военные контрразведчики из ГУКР Смерш не сообщили Козлову, что «Ароматов» уже давно перевербован и действует под их контролем. Его плотно задействовали в радиоигре под кодовым названием «Борисов». Причем, во время общения и «Меньшиков», и «Ароматов» были уверены и даже убеждены, что каждый из них выполняет задание военных контрразведчиков и имеет дело с реальным немецким агентом.

Этим действием чекисты преследовали четыре цели:

— позволить выполнение «Меньшиковым» задания руководства «Сатурна»;

— исключить возможность провала радиоточки «Ароматова» в случае возвращения Козлова к немцам и его разоблачения;

— дать возможность свободно отчитаться перед абверовцами о «выполненном» задании и рассказать своим шефам о встрече с «Ароматовым» так, как она происходила реально;

— при непременном опросе в «Сатурне» описать внешность «малаховского» агента Абвера.

Но оставался еще один не решенный, но важный, пожалуй, стержневой вопрос: «А согласится ли сам Козлов вернуться в логово врага?»

И этот вопрос задал ему Утехин.

— Я готов выполнить любое ваше задание, — смело ответил Козлов…

После этого, как говорилось выше, все материалы по Козлову 3-й отдел передал военным контрразведчикам недавно образованного 4-го отдела ГУКР Смерша (контрразведывательная работа в тылу противника) возглавляемого полковником Петром Петровичем Тимофеевым, а затем генерал-майором Георгием Валентиновичем Утехиным.

Слово Козлову:

«Нашей контрразведке я пришелся как нельзя более кстати… Внедрить в немецкую разведшколу своего агента было практически невозможно, потому что немцы сами производили отбор из числа пленных…»

И вот на стол Абакумову лег стандартный машинописный лист бумаги, на которой был ответ противнику по радиоигре «Борисов». Исполнен он был рукой Утехина, разборчивым лево наклонным почерком:

«Утверждаю»

Нач. Гл. Упр. Контрразведки «Смерш» Абакумов

«30» июня 1943 г.

Радиостанция «Борисов»

н. Люберцы.

«Господину доктору! Сердечно благодарю за посылку. Получил все, за исключением одного комплекта батарей, которые «Меньшикову» пришлось выбросить.

Настроение сейчас бодрое.

Ваше последнее задание обещаю выполнить. (дальше замарано — Прим. авт.)

Привет!»

Передать 30 июня.

Нач. 3 отд. Гл. Упр. Контрразведки «Смерш»

Полковник Утехин

«Согласен»

Зам. нач. Гл. Упр. Контрразведки «Смерш»

Генерал-лейтенант Мешик

«30» июня 1943 г.

30 июня начальник ГУКР Смерш генерал-лейтенант Виктор Семенович Абакумов срочно подписал шифровку, то есть в день, а может даже в тот же час, она была утверждена. Какая оперативность!!! И вот на этом побуревшем от времени листке, исполненном синими чернилами перьевой ручкий, ставшим историческим документом, автор вдруг понял, что он познакомился с тем самым судьбоносным временем коллег старшего поколения, по коридорам которого они переходили из кабинета в кабинет на 7 этаже Лубянки, дом № 2.

Автор тоже почти два десятка лет обретался на их боевых позициях в центральном аппарате военной контрразведки КГБ СССР и имел возможность прикоснуться к конкретной работе по разоблачению, правда, не немецких, а американских шпионов. Создалось впечатление, словно он тоже стал участником дела на «Следопыта» — Александра Ивановича Козлова…

Радиограмма ушла в «Сатурн» для поддержания авторитета нашего разведчика, внедренного для большой и архиважной работы в одно из подразделений военной разведки — Абвера Третьего рейха.

Ведение радиоигр было возложено на 4-й отдел ГУКР Смерш, которым руководил полковник Петр Петрович Тимофеев. Радиоигра — это высший пилотаж контрразведчиков, работающих с противником. И таких игр они провели за время своего существования ни много ни мало — ровно 183!!!

Абакумов докладывал о начале этой перспективной контрразведывательной операции товарищу Сталину. К сожалению, нам не дано знать реакцию Верховного Главнокомандующего. Время и события стерли реалии того дня — 30 июня 1943 года. Но этот день очень важный для военных контрразведчиков Смерша и остался в памяти его участников, их коллег и архива ФСБ. Как говорили умные люди: время делится со смертью по справедливости: себе — всю жизнь, ей — всю вечность. Думается, со временем архивы ФСБ откроют новые страницы славной Книги о Смерше и потомки узнают больше о героических делах их предков — участников тайных операций с врагом в период 1941–1945 годы.

Говорят, иногда фигурально, что для бумерангов время не существует. Поэтому часто они возвращаются сразу после запуска. Новому зафронтовому агенту, который возвратился бумерангом в «Сатурн», чекисты определили псевдоним «Следопыт» с его персональным паролем «Байкал-60». Ему поставили следующие задачи, текст которых был напечатан на отдельном листе. Вот фрагмент этого задания:

— после возвращения в разведшколу четко доложить о выполнении «Меньшиковым» задания немецкой разведки;

— в дальнейшем глубже внедриться в Борисовскую разведшколу и изучить ее административно-преподавательский состав;

— постоянно собирать сведения о структуре и деятельности АК-103, в подчинении которой находилась школа;

— разумно накапливать для передачи в Центр информации о личном составе учащихся школы, их прошлом, родственниках и связях;

— выявлять лиц из числа агентов немецкой разведки, которые ранее уже были заброшены в советский тыл, и собирать информацию об их агентурной деятельности;

— по возможности склонять слушателей школы для использования в интересах советской контрразведки;

— подключить к выполнению задания свою жену, поручив ей работу по изучению преподавательского и обслуживающего персонала школы, а также ее слушателей;

— обрести патриотически настроенного местного жителя и привлечь его для работы в городе Борисов в качестве связного;

— оставаться в разведшколе «Сатурна» до последнего дня ее существования;

— в случае угрозы разоблачения с женой уйти в партизаны…

Полковник Георгий Валентинович Утехин предупредил «Следопыта»:

— Это задание вы должны запомнить, как стихотворение, заучить, как постигает текст роли артист для спектакля или кино. Спектакль у вас суровый. В конце концов, задание необходимо помнить, как молитву. Сидите в кабинете и зубрите. Усваивайте с пониманием каждое предложение, каждую деталь написанного персонально для вас сюжета, в котором вы станете незаметным персонажем, но с огромными возможностями влиять на вопросы госбезопасности Родины и ее сражающейся Красной армии со все еще сильным и коварным противником. Фашистское гнездо «Сатурн» должно быть под вашим постоянным контролем. Нас интересуют его и взрослые стервятники, и желторотые их птенцы. Вы должны полюбить этого скунса, нашего с вами противника, да так, чтобы потом его задушить. Вы глаза и уши Смерша в «Сатурне». Ясно?

— Так точно, товарищ полковник, — по-военному четко ответил тот, которому была поставлена задача «разорить» одно из коварных гнезд Абвера.

Козлову хватило несколько раз перечитать текст задания, чтобы запомнить, что от него требует полковник. Потом он перевернул лист и стал шептать губами про себя все то, что запомнил. Содержание задач он надежно держал в цепких когтях памяти. Когда Утехин его решил проэкзаменовать, «Следопыт» четко по пунктам, словно читая задание, повторил их почти слово в слово.

«Такая зрительная память бывает только у детей. Что ж, вижу у него блестящие возможности для запоминания имен предателей. Для такой работы он в самый раз, — дал волю для рассуждения опытный оперативник, на счету у которого были и еще будут десятки подобных проверяемых. — Нет, я не ошибся в нем!»

После совещания у Абакумова, Утехин и Тимофеев (как непосредственный куратор радиоигры «Борисов»), а также заместитель начальника отделения 4-го отдела ГУКР Смерша майор С. В. Честнейший сделали все, чтобы операция началась и успешно продолжилась.

Слово Козлову:

«Было предусмотрено, в расположении какой дивизии я должен перейти, чтобы вернуться назад к немцам — около Жиздры ночью, через передовую. Меня сопровождал товарищ из Москвы… Трое крупных чинов тоже пришли на передовую. Мне приказали идти. Я пополз. Никакой серьезной подготовки для моего отхода к немцам не было…»

Исходя из оперативной обстановки решили переправить «Следопыта» на участке 17-й Гвардейской стрелковой дивизии, которая в это время совершала ночные переходы-марши для сосредоточения в районе лесных массивов на окраинах Воскресенска, Отрадного, Залесья, Гунино. Части дивизии для скрытности располагались под густыми кронами вековых деревьев, спасаясь от воздушной разведки.

Разведывательный двухбалочный самолет «Фокке-Вульф-189» (по советскому жаргонизму «Рама» или «Летающий глаз». — Прим. авт.) часто висел в дневные часы над лесистой местностью, в которой маскировались части и подразделения стрелкового соединения.

17 сентября 1943 года агент «Следопыт» успешно перешел линию фронта в полосе боевых действий этой дивизии. Полз не долго…

Спустившись на дно лощины, он пошел пешком. Шел, как он потом скажет, по «огненному полю», заминированному нашими обороняющимися воинами. Случай и судьба спасла его от неминуемой гибели. Незамеченным немцами долго идти не пришлось. Перейдя небольшую поляну, он оказался на опушке густо поросшего тонкошеего березняка. Именно оттуда послышался глухой гортанный возглас:

— Hande hoch (Хенде хох)! — (Руки вверх!)

— Ich bin dein freund…Iich bin dein freund (Я ваш друг… Я ваш друг), — несколько раз повторил советский перебежчик и разведчик…

«Не дергаться, надо повиноваться…», — подумал с радостью Александр. Он поднял руки и к его изумлению два немецких солдата повели себя спокойно. Наставив на него автоматы, его отвели к офицеру, который немного знал русский язык.

— Hauptsitz Smolensk (Штаб-Смоленск), — достойно и безбоязненно повторил несколько раз Козлов. Затем «Меньшикова» отправили в штаб части, откуда на автомашине отвезли в одно из помещений АК-103.

О выполненном задании «Меньшиков» отчитался перед быстро прибывшим на встречу начальником «Сатурна» подполковником Феликсом Герлитцем. Официальные сотрудники — офицеры Абвера — не скрывали своего восхищения в связи с возвращением агента «Меньшикова» после «достойно выполненного задания».

«Первый шаг в игре успешно сделан, — рассуждал Александр, — дальше надо идти осторожно. За мной будут следить, и я уверен — попытаются «колоть» на противоречиях. Главное не отступить от линии поведения, выработанной в Москве. А еще придется отчитываться — Герлитц от меня не отстанет».

По поводу успешного возвращения «Меньшикова» руководство разведывательного органа устроило пышный обед, на котором присутствовало все начальство «Сатурна».

Тосты за Великую Германию, за ее великого фюрера, за удачно проведенную агентом операцию с пожеланиями ему дальнейшего профессионального роста чередовались с чревоугодием и «шнапсованием» утроб — ведь пили и жрали все они на халяву. По-русски хозяева праздничного обеда кричали: «До дна! До дна, Александр!!!», когда он поднимал рюмку со шнапсом.

«Э, дорогие-хорошие, чувствую, вы меня хотите споить, чтобы без особого труда развязать мне язык, — размышлял Александр. — Такого удовольствия вы не получите — я его вам просто не дам. Как сильный порыв ветра уносит ладью, так даже одно свободно блуждающее чувство, на котором сосредоточен ум человека в таком полуобморочном состоянии может увлечь за собой и его разум. Его нельзя потерять даже частично — потому что это смертельно для меня, жены и моих боевых побратимов в Москве. По невежеству эти пузатые бюргеры с плетенками погон на плечах, туго перепоясанные ремнями и портупеями, считают русских не-до-че-ло-ве-ка-ми. И им отведено только одно место — мир страданий и подстерегающих опасностей. Они глубоко заблуждаются. Их разум находится в дебрях иллюзий. Советский Союз фашистам не одолеть. Я продолжу борьбу с этими германскими варварами».

Феликс Герлитц, изрядно «нашнапсованный», в конце обеда прочел агенту-победителю небольшую лекцию. Он говорил о быстро возрождающейся арийской крови, изрядно замутненной в расовом отношении:

— На очищение немецкой крови придется потратить еще много лет. Может даже 100. К сожалению, мы все страдаем пороком перемешанной, испорченной крови. Только после завершения процесса очищения большинство немецкого народа будет располагать теми качествами, которые позволят завоевать мир и господствовать над ним. Мы не сомневаемся в успехе дела…

«Зачем он это сделал? — задал сам себе вопрос Александр. — Поднять немецкий улетучивающий дух или унизить нас, русских? Непонятно… А впрочем, все всем понятно… Рейх пылает».

Сразу же после обеда, покидая столовую с горделиво поднятой головой и сдвинутой набекрень форменной фуражкой с высокой тульей, наверное, от ощущения удачно произнесенного спича, низкорослый начальник «Сатурна» подполковник Феликс Герлитц обратился к высокому и статному Козлову, чуть не столкнувшись с ним в проеме двери:

— Душновато там. Зайдите ко мне в кабинет.

— ???

— Сейчас, вместе. Есть смысл поговорить «по душам», — зарделся в многозначительной ухмылке начальник школы.

— Есть! — по-военному ответил «Меньшиков».

Войдя в кабинет, Феликс, грузно садясь в кресло за письменным столом, предложил Козлову заранее поставленный стул, стоящий против хозяина помещения.

«Явно, что-то хочет выудить у меня… может, собрался заарканить на противоречиях? Ну-ну, посоревнуемся кто кого!? По-моему, я нигде не прокололся… осторожничал в ответах, ступая по минному полю его вопросов», — про себя подумал «Меньшиков», хотя и понимал, что перед ним опытный психолог и логик. — К врагу после того, как я попал в плен, надо относиться с уважением. Просто нельзя говорить и делать глупостей — враг подслушивает, подглядывает и действует!»

Феликса он никогда профаном не считал. Он даже уважал его за ум, напористость в достижении поставленной цели и умение на допросах добиваться откровенных признаний у слушателей школы. С ним надо было соревноваться, чтобы обмануть его, а это значит — победить.

— Скажите, кто с вами разговаривал в НКВД? — неожиданно, буквально выстрелил провокационным вопросом немец в Козлова. А потом, не дождавшись ответа, продолжил:

— Что вы им говорили? Когда вас чекисты сцапали? — прищурился подполковник, и довольная усмешка тронула уста абверовца.

«Э, гер немец, неужели ты такой наивный. Не похоже. Тогда зачем так грубо? — мгновенно среагировал про себя Козлов. — А может, меня кто-то выдал? Нет, не может быть!»

Сердце у Александра бешено стало колотиться, и ему было страшно, даже сидя ноги стали ватными. Но он взял себя в руки и был готов стоять на смерть в эти мгновения, играя в смертельную игру с Феликсом.

— Ну что же, на эти ваши вопросы я откровенно скажу — НЕТ, — твердо ответил «Меньшиков». — Если не верите мне, у вас есть много способов избавиться от меня.

— Ну не надо обижаться. Вы нужны мне здесь.

— Я не в обиде, а исхожу из реалий того, как я выполнял и выполнил ваше задание.

— Ладно, расскажите подробнее всю вашу одиссею, подготовленную нами и выполненную вами, — Герлитц опять прищурил маленькие поросячьи глазки.

После вразумительного ответа русского немец попросил еще несколько раз повторить сказанное. Когда и где он приземлился, каким маршрутом и на каком транспорте добрался до места назначения — деревни Малаховки.

Попросил подробно рассказать, как передавал посылку агенту-радисту, обрисовать его внешность, что видел на пути возвращения, какие цены на продукты в Москве, где и как переходил линию фронта и т. д. и т. п.

В большой тетради в клеточку, лежавшей перед ним, он периодически делал какие-то короткие заметки, что-то обводил по несколько раз, ставил крестики и птички, помечал цифрами ответы «Меньшикова».

На все поставленные вопросы Козлов отвечал четко согласно легенде и линии поведения, выработанной для него на Лубянке майором С. В. Честнейшим. Это был псевдоним военного контрразведчика. К сожалению, настоящая его фамилии затерялась где-то в архивах КГБ или ФСБ. А ее стоит приоткрыть — по существу он вел с начала и до конца эту важную игру с немцами и заслужил благодарной памяти у потомков.

В начале августа 1943 года «Следопыт» прибыл в Борисов, как ему и было обещано ранее зондерфюрером Фурманом. Это время было отмечено в истории величайшим сражением в мировой практике войн — «Курской битвой» или «Курской дугой», в том числе танковым тараном под Прохоровкой (5 июля — 23 августа 1943 года). Гитлеровская Германия запланировала дать фронтам и армиям РККА решительное сражение, которым поставить жирную победную точку в борьбе с Советским Союзом, сосредоточив на лини Белгород — Курск — Малоархангельск до 90 соединений.

Согласно плану «Цитадель» планировалось путем концентрического наступления окружить находящиеся в районе Курска войска противника и уничтожить их.

При проведении немцами этой стратегической наступательной операции вермахта на Курском плацдарме предполагалось «широко использовать момент внезапности». Но внезапности не получилось. Командование советских войск, имитируя крупномасштабное оборудование оборонительных укреплений, всем своим видом показывало противнику, что оно не готовится к наступлению. Только Ставка знала смысл массово движущихся эшелонов с досками, накатником, тракторами, цементом, песком, камнем и другими строительными материалами в сторону Курского выступа. Операция «Кутузов» готовилась в строжайшей тайне.

Ставка ВГК решила не спешить переходить первыми в наступление, а вначале занять жесткую оборону, в ходе которой обескровить силы противника, выбить его новые танки, и лишь затем, введя в дело свежие резервы, неожиданно перейти в контрнаступление.

А вот о том, что Третий рейх задумал акт отмщения после двух стратегически-пораженческих оплеух под Москвой и Сталинградом, а также последующего общего наступления зимой 1942–1943 годов, советскому командованию стало известно от разведчика Николая Ивановича Кузнецова из партизанского отряда «Победители» полковника Дмитрия Медведева, действовавшего на Ровенщине, и Лондонской резидентуры внешней разведки НКГБ СССР Всеволода Меркулова. Кроме того, аналогичную информацию получили в ходе проведения радиоигры «Загадка», а также от зафронтовых агентов, внедренных в Абвер и ГФП ГУКР Смерш НКО СССР военными контрразведчиками Виктора Абакумова.

Немцы операцию, как известно, назвали «Цитадель», и в операционном приказе, опубликованном со временем в одном из военных вестников вермахта, говорилось:

«Это наступление носит решающий характер. Оно должно быть стремительным и завершиться неоспоримым успехом… Поэтому следует провести всю необходимую подготовку как можно тщательнее и интенсивнее. Лучшие соединения, лучшее оружие, лучшее командование и большое количество боеприпасов — все это нужно бросить на главные участки фронта. Каждый командир и каждый простой солдат должен понимать решающее значение этого наступления.

О победе под Курском должен узнать весь мир».

Весь мир узнал, что в этой жесточайшей битве XX века были биты лучшие немецкие полководцы: Эрих фон Манштейн, Гюнтер Ханс фон Клюге, Вальтер Модель, Вернер Кемпф, Герман Гот, Отто Деслох, Роберт фон Грейм. После Курского сражения Германия утратила возможность проводить крупные стратегические наступательные операции на Восточном фронте. Не помогло фашистам их «лучшее оружие» в лице тяжелых танков — «Тигров» и «Пантер», а также самоходных артиллерийских установок (САУ) «Фердинанд».

Разгромить немцев помог полководческий талант основных мыслителей операции «Кутузов» — Георгия Жукова, Николая Ватутина, Михаила Катукова, Ивана Конева, Константина Рокоссовского, Павла Ротмистрова, Сергея Руденко и Кирилла Москаленко. Но все же главным победителем в этой схватке стал страстотерпец — Советский Солдат. Этот мученик и страдалец — гений всей Великой Отечественной войны. Он привел Советский Союз ценой огромных своих потерь к Великой Победе в мае 1945 года!!!

А пока что на Курской дуге гремели сражения. И чаши весов с вопросами, кто кого одолеет, находились в равновесии. Цена битвы — жизнь или смерть одного из двух государств — Третьего рейха и Советской России.

«Но разведка доложила точно…» — Гитлер приказал немцам перейти в наступление 5 июля 1943 года в 3 часа ночи. А штабы Центрального и Воронежского фронтов (командующие соответственно К. Рокоссовский и Н. Ватутин) упредили его на 2 часа и уже по выдвинутым к наступлению войскам противника организовали шквальную артиллерийскую и авиационную контрподготовку. После этого на ошарашенных немцев двинулась наши танки и пехота…

Героическая битва на Курской дуге хорошо описана в исторической и художественной литературе, поэтому нет смысла повторяться. Победами РККА под Курском и в битвах за Днепр завершился коренной перелом в Великой Отечественной войне. Наступательная стратегия вермахта потерпела окончательный крах. Но это не означало того, что у немцев иссякли силы к сопротивлению — осенние мухи и осы всегда настойчивы и злы. Но эта тема для другого повествования.

Вернемся к нашему герою…

Александра Ивановича Козлова назначили преподавателем центральной школы агентурной разведки фронтовой АК-103 под кодовым названием «Сатурн». Через несколько дней он принял присягу на верность Гитлеру и получил воинское звание гауптмана — «капитана» Абвера.

Вначале он думал, что название «Сатурн» связано с планетой, однако один из преподавателей разведшколы просветил его:

— Название, очевидно, идет из римской мифологии. Сатурн в Древнем Риме — бог посевов и земледелия, отождествляемый с греческим Кроном — младшим из титанов, свергнувшим своего отца и захватившим власть над миром. Ему было предсказано, что он в свою очередь будет свергнут своими детьми. Чтобы предупредить это, он тотчас по рождении ребенка проглатывал его. Жене Крона удалось спасти маленького Зевса, который и сверг отца.

— Спасибо, просветили вы меня, — поблагодарил Козлов своего пожилого коллегу.

«Да, интересна история, но Гитлеру не захватить ни Россию, ни тем более весь мир, — размышлял сам с собой Александр. — То, что он пожиратель не только своих, но и чужих детей — это факт. Зевсом для него будут действия Красной армии. Именно она свергнет этого монстра с нацистского трона в Берлине. Я больше, чем уверен!»

Козлов облачился в хорошо подогнанное портными неприятельское обмундирование. Он часто, проходя мимо огромного напольного зеркала, стоявшего в коридоре школы, оглядывал себя в форме гауптмана. Александр Иванович представлял себе, с какой ненавистью на него смотрят те, кто готовится после заброски в тыл Красной армии не вернуться сюда, а прийти с повинной в органы Смерша. Наличие стыда естественно существовало. Но Александр успокаивал себя своим умозаключением:

«Есть стыд, что ведет к смерти, у меня стыд нацелен на продолжение содержательной жизни».

Да, ему самому, вчерашнему комсомольцу, во время нахождения в школе было ужасно чувствовать на плечах мундир заклятого врага, с которым он еще недавно воевал в действующей армии и партизанах. По сути, он был свой среди чужих. Были у него и основания предполагать, что его могут убить партизаны или какой-нибудь горячий патриот, случайно попавший в школу «Сатурн».

А за примером долго ходить не пришлось.

9 октября 1943 года по приказу руководителя РДГ «Артур» майора госбезопасности И. Ф. Золотаря сотрудником этой группы Н. П. Федоровым была проведена акция по захвату на квартире предателя Родины — преподавателя разведшколы «Сатурн» капитана войск СС А. Н. Невенгловского. Его быстро доставили в штаб РДГ на немецкой легковой машине, где он признался, что после окончания разведшколы, расположенной в саксонском городе Волау, служил в Брянске, занимаясь вербовкой советских военнопленных. После был устроен преподавателем в Борисовскую разведшколу Абвера.

Естественно, Козлов всех подробностей не знал. Ему немецкое руководство школы довело информацию, что его коллегу выкрали «красные бандиты» и надо быть осторожным.

«От случайности никто не застрахован», — так отреагировал и сам Козлов на эту акцию партизан.

Работая инструктором по подготовке агентуры, «Меньшиков» как бывший пехотный офицер РККА читал курсантам лекции о структуре Красной армии, военной типографии и проводил даже занятия по строевой подготовке.

Герлитц и Фурман были довольны службой их «проверенного» агента. В январе 1944 года Козлов получил повышение. Его назначили начальником учебной части школы. Теперь на плечи нашего «Следопыта» легли задачи по организации и планированию занятий по главным дисциплинам: разведка, топография, идеологическая и строевая подготовки, структура Красной армии, стрельба и полевые занятия. В его подчинении было 4 преподавателя, которыми он руководил. Но нередко он и сам читал лекции.

Видя «старания» «Меньшикова» на педагогической ниве новый начальник школы капитан Ганс Утгофф стал его приглашать с собой в поездки в лагеря военнопленных и подразделения РОА для проведения вербовочных мероприятий. Козлов должен был готовить списки кандидатов в школу, составлять характеристики для использования их за линией фронта. О степени доверия к «Меньшикову» говорят факты, что за «безупречную службу» и «заслуги» его наградили 2 бронзовыми и 2 серебряными медалями, а также военным крестом «За заслуги». 5 наград получил наш смелый и дерзкий разведчик!

Козлов понимал, что благодаря следованию правильно построенной военными контрразведчиками на Лубянке линии поведения и его внутренней осторожности, он «наплаву» у немцев. Авторитет его рос, но нужна была отдача от этого признания его противником. Долг перед Родиной заставлял мучиться и искать выходы — нужен был канал связи. Время шло, но никто не пришел к нему и не назвал его пароль. Была какая-то странная пора — часы тикали, а время как бы остановилось, стрелки хронометра беспомощно висели, хотя события бурлили. Материалов было полно.

«Следопыт» уверенно шел не только по следу врага, он уже действовал в его стане. Накопив достаточное количество важной информации по «Сатурну», в которой нуждались армейские контрразведчики, он понимал, что надо «торопится, но не спеша» в поисках надежных путей доведения собранных данных до Москвы. Однако сделать это было не так-то просто… Связной из Москвы, которого обещала послать Лубянка, почему-то к нему так и не прибыл.

Догадки у Козлова были разные…

В последнее время в «Сатурне» отмечалось заметное увеличение количества проколов в работе. Уходили и улетали из осиного гнезда за линию фронта в советский тыл вышколенные славянские питомцы, и оттуда уже не возвращались по разным причинам. Одних отправляли на глубокое оседание, другие приходили в органы военной контрразведки с повинной, а третья категория погибала в ходе боестолкновений при переходе линии фронта. Многих агентов арестовывали и отправляли в лагеря, наиболее непримиримых с советской властью и враждебно настроенных к ней ждали суровые приговоры военных трибуналов, как правило, с расстрельными вердиктами.

Козлов прекрасно понимал, что его тоже будут перепроверять и «колоть» на противоречиях, пытаться найти нестыковки в нескольких объяснениях на одну и ту же тему или по какому-то конкретному эпизоду. Но линию поведения и легенду теперь уже смершевского прикрытия и нюансы о пребывании в Малаховке он заучил, как артист свою роль.

При встрече с женой Александр шепнул ей:

— Ну что, Галя, обрадую тебя. Привет тебе передала Москва. Теперь она о нас знает. Я вернулся с очень важным заданием. Нам с тобой поверила советская власть. Теперь нам надо сделать так, чтобы «тайны мадридского двора» были раскрыты нами и переданы Москве.

После таких слов, Галина ожила, облегченно вздохнула. Она до этого дня не могла поверить, что работа на немцев может не быть изменой Родине, считала это предательством, несмываемым позором. Вместе с тем, Александр предупредил жену:

— Прошу тебя, без меня никаких «патриотических» действий не предпринимай. Твоя задача — быть моей женой и только. Все остальное потом и по моей команде. Ты поняла?

— Да, мой милый!

— Ну, вот и договорились. Иначе можно провалиться двоим. А там потянется цепочка — пострадают хорошие люди.

Последствия провала она хорошо понимала. Поэтому восприняла слова мужа как военный приказ. Хотя партизанское начало мести противнику бушевало жаркой метелью в душе женщины. Но голову свою держала в холоде.

Скоро она познакомилась с поваром столовой разведшколы — женой погибшего командира Красной армии Любой Матусевич, которой по неизвестным причинам удалось избежать расправы. Две женщины как-то быстро нашли общий язык и перешли на откровения. Галине она смело заявила, что у нее настолько накопилось злости к бошам, что она одно время даже намеревалась отравить немецких посетителей столовой.

Галя пришла домой возбужденная, вся красная.

— Что случилось? Ты какая-то взволнованная? — спросил настороженный Александр. Она конспиративно провела указательным пальцем по губам.

«Все понятно — надо выйти и поговорить», — подумал супруг.

После легкого ужина, они по привычке, вышли прогуляться.

Тут она и рассказала мужу о своей беседе с Любой.

— Она что, одурела?! Таким действием эта дама может провалить нашу операцию. Отравит одних — придут другие. И мы погибнем, и она.

Существовала еще одна проблема. Как уже говорилось выше, на Лубянке обещали, что после возвращения в школу на него выйдет связник из Центра. Не вышел. Пришлось «Следопыту» самому прокладывать канал связи с Лубянкой через вербовку патриотов. Благодаря небывалой интуиции он ни разу не ошибся в выборе кандидатов. Нет, он не был рыцарем без страха и упрека. Положение и обстановка заставила его быть просто предельно осторожным и глубоким психоаналитиком.

Конечно, Александр рисковал. Но, наверное, гауптман Козлов рассуждал как старший лейтенант Красной армии, как комбат: «Не победишь опасность без опасности!». Поэтому он сначала просчитывал, а потом рисковал.

За 2 года Козлову удалось перевербовать и отправить через линию фронта к своим 7 курсантов школы. Правда, был один случай, заставивший его переволноваться. Радистку Ольгу не удалось переправить на родину. Ольга влюбилась в такого же, как и она, агента. Дело молодое, перед заброской кавалера, они сняли квартиру. Спустя некоторое время после убытия агента в тыл Красной армии, Ольгу арестовали. Дело в том, что это помещение являлось некоторое время партизанской, конспиративной квартирой. Начались допросы с пытками.

«Меньшикову» пришлось пережить опасные моменты. Его могли арестовать в случае, если Ольга раскроется. Она выдержала. А когда после 10-суточной «командировки» на ту сторону с выполненным заданием, возвратился ухажер, все стало на старое место. Агент Ольга продолжала работать в школе и помогать «Следопыту».

Козлов, отправляя своих агентов, не знал, дойдут ли они до наших контрразведчиков, потому что, как правило, их посылали в последнее время с заданием без возврата. Возвращались немногие, очень нужные школе.

Агент «Титаренко» должен был вернуться. Так решило руководство «Сатурна».

Однажды ночью в дверь квартиры кто-то бесцеремонно застучал кулаками. Александр и Галина переглянулись — муж от неожиданности, жена от испуга. К подобному событию Козлов был всегда готов. Под подушкой лежал заряженный «Вальтер». С пистолем в левой руке, спрятанной за спину, он открыл дверь. В проеме дверей стоял начальник школы. Улыбающийся шеф протянул руку подчиненному:

— Поздравляю вас, Меньшиков! Титаренко вернулся. Задание успешно выполнено! — и тут же покинул коридор.

«Титаренко» передал благодарность от руководства Смерша: все донесения Козлова военными контрразведчиками получены. Приказ Центра — оставаться в «Сатурне» до конца войны. А он — победный конец, конечно, не за горами.

Гитлеровцы чувствовали, что силы Третьего рейха и вермахта тают с каждым днем. Петля на горле Третьего рейха сжимается. За грехи скоро надо будет платить, а некоторым расплачиваться жизнями.

Но были случаи, когда к ретивым курсантам русофобам, могущим стать опасными разведчиками, диверсантами или террористами, нужно было применять опасные комбинации по их компрометации. Одним из таких оказался галичанин, ярый адепт Степана Бандеры и Романа Шухевича — Остап Скиба. Он часто в кругу курсантов смело вещал, что ОУН[1] ведет правильную политику сотрудничества с нацистской Германией. А созданные 14-я гренадерская дивизия Ваффен СС «Галичина» и УПА[2] поддерживают вермахт в борьбе с евреями и москалями. Гитлер для него вождь и учитель. Он часто цитировал перлы самого фюрера перед своими земляками — слушателями разведшколы…

Он привел однажды заученные им слова Гитлера:

— Мы тогда победим Россию, когда украинцы и белорусы поверят, что они не русские… Нужно уничтожить этот страшный большевистский монстр — СССР, чтобы он никогда не мог подняться. Украинцы, вы отдельный народ. Воюйте с русскими оккупантами…

Дальше он выкрикнул: «И мы воюем, как можем… Скоро отмщение за 1939 год придет и ко мне… Я им в Московии, там покажу!!!»

Эти сведения получил «Меньшиков» от «Титаренко». Встал вопрос о создании умной компрометации. Стало известно, что он по пьянке раскрыл дату и место своей заброски на самолете через линию фронта. Это стало достоянием его близких по духу друзей. Пришлось их «колоть». Признались, что такой факт существовал.

«Меньшиков», собрав все материалы на Остапа Скибу, доложил их начальнику школы.

Реакция была ожидаемая — оуновца отправили в лагерь военнопленных на перевоспитание, где шнапса не давали и спать приходилось не на мягких кроватях, а на жестких нарах. А потом шеф даже выругался:

— Ничтожество, а прикрывалось нашим фюрером! Таким не место в «Сатурне».

Был случай, когда из власовской РОА привезли на обучение в разведшколу откровенного уголовника, который был обижен на советскую власть за то, что дважды сидел в лагерях. Звали его Гришей. Сроки схлопотал по уголовным статьям — хищение, грабеж. По характеру был взрывной и необузданный.

В общении со слушателями курсов вел себя высокомерно. Старался установить зековские законы. Но пахана из него не получилось. О советских людях говорил пренебрежительно, называя их лентяями и уродами. Призывал растоптать Россию «стальным сапогом вермахта». Когда он зарывался, ему некоторые абверовцы давали сдачи. Через некоторое время у него стали проявляться элементы клептомании.

Один из слушателей на этой основе даже подрался с ним. Стали разбираться.

Гауптман Козлов вызвал обиженного курсанта в кабинет:

— В чем причина вашей потасовки?

— Гришка, мы давно заметили, щипач… Карманник он.

— В чем это выражается? — спросил, нахмурив брови Александр.

— Приворовывает Гришка, господин гауптман. Лазит по карманам ночами. У меня вытащил часы и спрятал…

Битый час толковали Козлов со своим подчиненным. Набралось немало конкретных фактов негатива против уголовника с антисоветскими, бредовыми идеями.

«Лучших данных не найти и не придумать, — подумал Александр Иванович, — чтобы вышвырнуть его из школы. Доложу начальнику».

Стали разбираться руководители «Сатурна». Обиженные, с десяток человек, написали обвинительные рапорта. Роасовец загремел под фанфары — на следующий день его отправили в концлагерь.

Подобных примеров в действиях «Следопыта» по откомандированию из школы враждебно настроенных к Советской России было не один десяток…

Для того, чтобы у читателя создалось представление о работе военной разведки ОКВ — Верховного командования вермахта в Абвере, следует немного рассказать об этом всемогущем органе адмирала Фридриха Вильгельма Канариса. В одно из его подразделений попал и наш герой — старший лейтенант РККА Александр Иванович Козлов, ставший по воле Абвера гауптманом. Еще перед началом войны, в июне 1941 года для ведения разведывательной, диверсионно-террористической и контрразведывательной работы против СССР был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» ОКВ на советско-германском фронте при самой мощной группе армий «Центр» — «Mitte». Он состоял из 5 отделов: «Аусланд Иностранный отдел», «Абвер-1» — разведка», «Абвер-2» — диверсия и террор», «Абвер-3» — контрразведка» и «Центральный отдел».

Наиболее важным органом Абвера на советско-германском фронте было подразделение с условным названием «Штаб «Валли». Этот головной орган структурно имел 3 главных направления: «Валли-1», «Валли-2» и «Валли-3».

Начальником штаба «Валли» являлся подполковник Гейнц Шмальшлегер с псевдонимами: «Директор Геллер», «Инженер Доцлер», «Директор Гельмрайх», «Директор Шмидт», который одновременно возглавлял и контрразведывательный отдел «Валли-3».

Отдел «Валли-1» располагал Варшавской разведывательной школой и Зондерштабом-Р (Особый штаб Р), занимающимся организацией борьбы с партизанскими отрядами, антифашистскими группами и организациями, а также с советскими разведчиками-парашютистами. Кроме того, «Валли-1» имел 6 разведывательных абверкоманд: 101, 102, 103, 104, 105 и 106-я, и свои разведшколы. Абвер-команды имели в подчинении абвергруппы, в которых находились разведкурсы. Абверкоманды одновременно носили наименования по позывным своих радиостанций: «Меркурий», «Орион», «Сатурн», «Марс», «Нептун»…

АК-103 с позывным «Сатурн» последовательно возглавляли подполковник Герлиц, капитан Бевербрук, лейтенант Браун и другие. Эта абверкоманда и подчиненные ей группы вели работу против Западного, Калининского, Прибалтийских, Центрального и Белорусского фронтов, уделяя особое внимание Москве и Саратову.

В ходе начавшейся войны вербовали агентуру из русских белоэмигрантов, членов украинских и белорусских националистических организаций. А уже с осени 1941-го, когда после угасания летнего духа и темпа блицкрига появился другой источник вербовки — огромные массы военнопленных РККА в лагерях Борисова, Смоленска, Минска, Франкфурте-на-Майне и других.

АК-103 подчинялись пять АГ: 107, 108, 109, 110 и 113-я, а также Борисовская разведшкола. В августе 1941 года АК-103 размещалась в Минске. В октябре того же года некоторое время — в палатках на берегу реки Березины близ города Борисов, затем переехала в местечко Красный Бор недалеко от Смоленска, где расположилась в бывших дачах советских функционеров Смоленского облисполкома.

В сентябре 1943 года в связи с наступлением советских войск команда переехала под Оршу, а в октябре — обратно в Минск. В августе 1944 года АК-103 находилась в Восточной Пруссии, располагая 3 переправочными пунктами. В марте 1945 года она переехала в город Цербст, оттуда — в Шверин, а в конце апреля 1945 года прибыла в местечко Ленгрис близ города Бисмарк, где 5 мая весь руководящий состав разбежался, кто куда. А. И. Козлов вместе с другими немцами попали в плен к американцам.

Отдел «Валли-2» руководил диверсионными абверкомандами (201, 202, 203, 204, 205 и 206-й), в состав которых входили диверсионные школы. Абверкомандам подчинялись АГ с диверсионными курсами.

Отдел «Валли-3» состоял из «Дивизии Бранденбург-800», «Полка Курфюрст» и «Батальона Бергман», а также 5 контрразведывательных абверкоманд (301, 302, 303, 304 и 305-й), 3 абвергрупп и резидентур.

Нужно отметить, что штаб «Валли» в своей деятельности контактировал с другими органами немецких спецслужб по линии разведки и контрразведки, действовавшими на советско-германском фронте: «Цеппелином», «Зондерштабом принца Ройса», командами военно-морской разведки «Нахрихтен-беобахтер», органами СД и другими подразделениями имперской службы безопасности — РСХА.

Разведывательные данные абверкурсов и абвергрупп собирали в основном двумя путями — через забрасываемую в советский тыл агентуру и в результате опроса советских военнопленных.

Советских военнопленных в концлагерях опрашивали как официальные сотрудники разведывательных органов, так и специально завербованные для этих целей агенты из числа наших заключенных военных, которые одновременно использовались в качестве вербовщиков. При вербовке агентов предпочтение отдавалось тем, кто добровольно перешел на сторону немцев, кто подвергался репрессиям со стороны советской власти и кто имел родственников на оккупированной территории.

Завербованная агентура, как по конвейеру, направлялась в школы и на курсы, действовавшие при АК и АГ. После инструктажа перед заброской группу агентов экипировали в форму советских военнослужащих или гражданскую одежду. Снабжали продовольствием, оружием и документами прикрытия. Переброска немецкой агентуры проводилась с самолетов на парашютах или пешим порядком через «окна» на линии фронта. Группы были небольшие — по 2–3 человека, из них обязательно один радист.

Десантировались на глубину примерно 150–200 километров за линию фронта. Когда началось массовое отступление войск вермахта под натиском Красной армии, агенты оседали в специально подготовленных для этих целей местах. Так в городе Рославле агент АК-103 после отступления своих войск остался жить для выполнения важного задания Абвера у своей любовницы — местной жительницы. Вскоре он был разоблачен отделом контрразведки Смерш.

После выполнения задания в тылу советских войск агенты содержались при АК или АГ изолированно от других разведчиков, подвергаясь тщательному допросу. Проверялись они и через особо проверенных негласных сотрудников этих подразделений Абвера. Подозрительных лиц отправляли на дополнительные допросы в органы ГФП, а также в подразделения полиции безопасности и СД.

Кроме того, при отступлении вермахта АК и АГ использовали свою агентуру как факельщиков и подрывников по уничтожению населенных пунктов, мостов и других инженерных сооружений. В 1944 году во Львовской области было задержано 3 немецких агентов-диверсантов, пытавшихся взорвать мост и водонапорную башню.

Большой и важной работой считалось проведение сотрудниками Смерша радиоигр через задержанных абверовских агентов-радистов с радиостанциями.

Ветеран Смерша полковник Николай Васильевич Левшин вспоминал, что большую роль в дезинформации противника сыграли радиоигры:

— После появления на свет инструкции по организации радиоигр нас, оперативников, она вооружила четкими знаниями того, что, как и когда надо делать с захваченными агентами Абвера вместе с радистами. Особенно с теми, кто пришли с повинной и которым мы доверяли. Лубянка в лице ГУКР Смерш сразу же брала на контроль такие дела, так как процесс дезинформации немцев готовился профессионально под контролем Генштаба Вооруженных Сил СССР. Самодельщины допускать в этом серьезном и, я бы сказал тонком, деле было нельзя…

Пришлось найти и прочесть эту инструкцию.

«Инструкция Смерш по организации и проведению радиоигры с противником», утвержденная ГУКР НКО Смерш 8 июля 1943 года и объявленная директивой ГУКР НКО Смерш № 38288 от 16 июля 1943 года.

В ней, в частности, говорилось:

«…Радиоигра, являясь острым оружием, при неосторожном или неумелом ведении ее может быть обнаружена и использована противником против нас. Поэтому вся работа должна быть строго централизована. Включение захваченной вражеской агентурной рации в радиоигру и все тексты радиограмм, передаваемые по этим станциям, санкционируются лично начальником Главного управления контрразведки НКО Смерш.

В исключительных случаях, когда задержанный радист после приземления должен в течение 24 часов связаться со своим радиоцентром, а использование захваченной радиостанции представляет оперативный интерес, разрешается без предварительной санкции сообщать противнику только о благополучном приземлении разведчиков…

Дальнейшая передача противнику каких-либо телеграмм без санкции Главного управления контрразведки Смерш категорически запрещается…

При планировании радиоигры необходимо постоянно думать над тем, как закрепить авторитет станции и заставить противника верить нашей дезинформации.

Степень доверия противника к перевербованной нами агентуре, а следовательно, и успех радиоигры, зависит главным образом от того, насколько удачно радиогруппа будет включена в игру. Поэтому решение об использовании агентов-радистов противника зависит от обстоятельств задержания и анализа первых показаний агентов. Все это должно делаться с максимальной оперативностью».

Примером закрепления доверия может служить маршрутирование агента-связника АК-103 «Меньшикова», роль которого выполнил А. И. Козлов, к резиденту Абвера «Ароматову», перевербованному в дальнейшем советской военной контрразведкой и участвовавшему в радиоигре Смерша «Борисов». Немцы сделали проверочный дубль и успокоились, по существу превратившись в лохов. В этой радиоигре армейские чекисты показали высший пилотаж оперативного профессионализма.

Как говорится, победа имеет родителей многих, а поражение всегда сирота. Поражения вермахта на Восточном фронте происходили с опасным постоянством — все чаще и чаще. Гитлер упрекал генералов в трусости, некомпетентности, в политической близорукости и даже в предательстве Третьего рейха.

Досталось и Абверу во главе с адмиралом Вильгельмом Канарисом, которого обвинили в неспособности объективно просчитать экономический и военный потенциал СССР перед началом войны и целой цепи предательств его сотрудников в ведомстве.

Троица силовиков — Кальтенбруннер, Мюллер и Шелленберг — начали сначала исподтишка критиковать работу Абвера, а потом пошли в лобовую атаку против Канариса. Непосредственным и последним поводом для свержения руководителя военной разведки послужило предательство служащего турецкого филиала Абвера доктора Эриха Фермерена, который вместе с женой графиней Плеттенберг перешли на сторону англичан с передачей противнику важной секретной военной и политической информации. Взбешенный таким провалом Абвера Гитлер вызвал Гиммлера к себе в ставку и потребовал, чтобы тот немедленно подготовил ему свои соображения по поводу создания единой разведывательной службы в Германии.

Канарис узнал все подробности атаки на него через Кейтеля. Он понял, что его борьба против СС окончилась победой противника. В своих мемуарах Шелленберг писал, что Кальтенбруннер предложил Гиммлеру текст приказа Гитлера следующего содержания:

1. Я приказываю учредить единую немецкую службу информации.

2. Руководство секретной службой информации я поручаю рейхсфюреру СС. Он и начальник верховного командования вермахта должны согласовать, при каких обстоятельствах военная разведка может быть переведена в секретную службу информации.

Фюрер его подписал 14 февраля 1944 года. Канарису ничего не оставалось делать после распоряжения Гитлера, как уходить со службы, которой посвятил так много времени. Его немедленно отправили в отпуск и тем же приказом Гитлер освободил адмирала от должности. Карл Хайнц Абжаген в своей книге «Адмирал Канарис» писал:

«С горечью в сердце и с глубокой тревогой Канарис смотрел, как разрушается творение, которому он отдал все свои силы. Его не могла утешить уверенность в том, что победителям недолго осталось радоваться. Последней организацией, которая была серьезным препятствием в политике тотального террора, больше не существовало. Ее отсутствие отозвалось болью, когда через несколько месяцев была предпринята отчаянная попытка по инициативе немцев устранить тирана и свергнуть систему».

А дальше руководителя военной разведки до недавнего времени всемогущего Абвера ждали допросы, пытки и голгофа во Флоссенбургском лагере смерти, где он стал узником камеры № 22. Позорную для любого офицера казнь через петлю на шею Канарис принял 9 апреля 1945 года. Нацистская элита прекрасно сознавала, что нельзя оставлять в живых столь опасного свидетеля, который лучше других знал о конкретных преступлениях против человечности и германского народа Гитлера, Геринга, Геббельса, Гиммлера и др. Поэтому они торопились убрать тех свидетелей, которые хорошо знали о злодеяниях нацистской верхушки. Среди них под номером 1 стоял Канарис.

Только поэтому неподкупный и всезнающий адмирал должен был умереть до капитуляции Третьего рейха.

Все это напоминает казнь серьезного противника и, в конечном счете, победителя Абвера и других нацистских спецслужб — руководителя ГУКР Смерш НКО СССР Виктора Семеновича Абакумова 19 декабря 1954 года.

Именно в день образования органов военной контрразведки страны по команде Никиты Хрущева генпрокурору СССР Роману Руденко с криком «Кончайте его!» был расстрелян бывший глава ГУКР Смерш НКО СССР и МГБ СССР, униженный и избитый палачами-следователями, генерал- полковник В. С. Абакумов.

Его казнили как иностранного шпиона, участника заговора врачей и Ленинградских партфункционеров, якобы из-за сионистского засилья в МГБ и ленинградских партийных функционеров, а также как пособника Берии…

Это был трагический нонсенс, в основе своей из надуманных обвинений, хотя не бывает дыма без огня. А дым исходил в первую очередь из Кремля. Абакумов был дисциплинированным исполнителем. Но это не повод подводить министра госбезопасности, героя Смерша под расстрельные статьи. Хрущев боялся открытия ящика Пандоры с компрометирующими материалами на него самого.

По утверждению историка, явного противника деятельности органов госбезопасности того периода Леонида Млечина «…Абакумова пытали, держали на морозе и, в конце концов, превратили в инвалида».

Генерал-лейтенант Павел Судоплатов в своей книге «Спецоперации» вспоминал об Абакумове:

«…Он продолжал полностью отрицать предъявлявшиеся ему обвинения даже под пытками, «признания» от него так и не добились…Он вел себя как настоящий мужчина с сильной волей… Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел 3 месяца в холодильнике в кандалах), но он нашел в себе силы не покориться палачам.

Он боролся за жизнь, категорически отрицая «заговор врачей». Благодаря его твердости и мужеству в марте и апреле 1953 года стало возможным быстро освободить всех арестованных, замешанных в так называемом заговоре, поскольку именно Абакумову вменялось в вину, что он был их руководителем».

Новый хозяин Кремля действительно боялся разоблачений в его непосредственном участии в репрессиях против военных и интеллигенции на Украине и в Москве, когда он руководил партийными организациями этих территориальных субъектов. Готовясь к разоблачению культа личности своего предшественника (Иосифа Сталина), он не только почистил архивы, но и отправил на казнь и на нары немало лиц, осведомленных о его злодеяниях на ниве репрессий. О них знали в большинстве случаев советские контрразведчики.

А пока продолжалась война. «Сатурн» не прекращал действовать против Красной армии, и Лубянка ждала информации от «Следопыта».

Как говорится, все, что происходит в нашей жизни — к лучшему, но не всегда, а всегда — к ее продолжению, естественно, в новых формах и фазах. Иногда кажется — тупик, не получается, не случилось, не сбылось… А дальше видится только душевная боль, обреченность в прогнозах и нравственная пустота. Но вдруг оказалось — это вовсе не тупик и не пустота, а крутой поворот, не конец привычной жизни, а начало нового ее этапа, порой непривычного, но удачного. И самые глубокие разочарования превращаются в новые счастливые встречи с надеждой добиться желаемого, и новые восхождения к победам и успехам.

У «Меньшикова»-«Следопыта» было 2 крутых поворота в жизни — на древней земле Смоленщины.

Во-первых, он не стал в оперативном понимании двойным агентом — шкурником, заботящем только о своем материальном благополучии в ущерб интересов общества — Родины, попавшей в военное лихолетье.

Изменилась обстановка, но цель осталась — воевать с коварным врагом в новых условиях, другими методами и средствами. Теперь его выстрелы по бухгалтерии Абвера в «Сатурне» были опаснее пуль свинцовых на фронтовых позициях. Они не долетали в кабинеты разведшколы с линий фронта со стороны бойцов РККА. Теперь он здесь был тайным бойцом ГУКР Смерш и ее Красной армии. Он стрелял по Абверу тайными, беззвучными пулями, наносящими больший ущерб, чем свинцовые.

Во-вторых, он проявил волю к жизни — остался преданным родной земле, временно оказавшейся в беде оккупации гитлеровцами. Козлов понимал ситуацию войны и образно представлял, что Гитлер своей глупостью разбудил русского медведя, который в начале сороковых-роковых спросонья некоторое время протирал глаза лапой. Сейчас он проснулся, и вы, немцы, тысячекратно проклянете глупую идею «Дранг нах Остен».

Достоинством Козлова было и то, что он не расслабился, не струсил, не пал духовно и не испугался резких, а порой кровавых перемен, обрушившихся на него со стороны явного и тайного противника в лице абверовских служителей. Именно крутизна поворотов подчас сурового бытия заставляют человека творить жизнь — ЖИЗНЬЮ!

Уже в сентябре 1943 года, после летнего поражения Гитлера на Курской дуге и неумолимого движения Красной армии на запад, немецкая разведшкола из Борисова передислоцировалась достаточно далеко от линии фронта — в Восточную Пруссию под Кёнигсберг. Поэтому советскому агенту «Следопыту» некоторое время установить связь с контрразведкой Смерш с помощью курьера не удавалось.

Это был момент, когда голова полнилась мыслями, как решить проблему постоянной связи с Центром.

«Прекрасно понимаю: сидя в карусели, далеко не уедешь. По сути, ничего не меняя, лучше не заживешь, — рассуждал Козлов. — Успеха добивается тот, кто принимает правильное решение. На практике же какой-то злой рок тяготеет над благими решениями. Но как уйти от этого предопределения и найти правильный выход? В данной ситуации ошибка — это гарантия гибели себя и дела. Значит, надо это нужное решение вдумчиво искать. Искать спокойно и рассудительно».

И он обрек себя на поиск способа выполнения задания в новых условиях…

Следует отметить, что к концу 1943-го и началу 1944 года Красная армия со всей своей мощью разворачивалась в штурме «крепости Европы», которой стал для нее Третий рейх. Гитлер отступал на всех фронтах: экономическом, политическом, социальном и, конечно же, военном. Как только появился паралич гитлеровского колосса власти, не только по всей Европе, закабаленной коричневой нечестью, но и в Германии, стало разворачиваться движение сопротивления нацистскому режиму. В минувшие годы оппозиция терпела поражение перед лицом вначале дипломатических, а затем военных успехов Гитлера. Его легкая победа в 1940 году над Францией, обладавшей одной из сильнейших армий в Европе, стала кульминационной точкой этого процесса.

Именно в это время в Германии среди большинства немцев (от женщин и стариков до детей) царила эйфория, связанная с легкими победами фюрера. Немецкие же мужики-фронтовики несколько по-другому оценивали боевые действия. Окончательно минор поразил солдат вермахта, когда они оказались на территории Советской России.

А народ для Гитлера и его приспешников по Ницше, был ничем иным, как обходным путем природы для создания Третьего рейха, которому он напророчил тысячелетие. Наверное, он имел в виду тех пещерных злодеев, которые окажутся скоро на скамьях подсудимых Нюрнбергского процесса.

«Гении исключительного рода, — заявлял фюрер, имея в виду себя, — не считаются с обычными людьми, их более глубокое понимание вещей, их высокая миссия оправдывают любую жестокость… Короче говоря, ведь тому, кому завещать свой дом некому, не остается ничего другого, как спалить этот дом со всем, что там находится — получится превосходный костер».

И он своими часто неадекватными приказами сжигал Германию по кускам.

В его представлении сумма отдельных людей, копошащихся у ног гениев, претендующих на величие и славу, представлялась лишь «населяющими планету бациллами». Бациллами он считал не только другие народы, но и свой, если он проиграет войну. Конец 1943-го и начало 1944-го прямолинейно сигнализировали, что «гений» Третьего рейха постепенно сдувался, его рейтинг стремительно падал, и Германия стояла уже на пороге страшной катастрофы разгрома великого европейского государства.

Но, увы… история, как заметил Поль Валери, представляет собой самый опасный продукт, изготовленный химией человеческого мозга. Именно она заставляет народы мечтать или страдать, делает их больными манией величия, тщеславными, невыносимыми, порождает у них чувство горечи при первых неудачах масштабного характера.

Новый, 1944 год немцы встречали со странным настроением, представляющим собой смесь страха, усталости и апатии. Народу надоела явно проигрываемая война с лозунгами «блицкрига», но продолжающейся уже 3 года не в пользу Третьего рейха. И от этого ужасающего и улетающего времени некоторые оппозиционеры хотели избавиться путем физического устранения фюрера и его клики. События 20 июля 1944 года с операцией «Валькирия» были еще впереди, когда полковник Клаус фон Штауффенберг попытался подрывом мины уничтожить Гитлера. Но фюрера, как утверждали знатоки этой темы, в 50-й раз спасло «провидение». Однако фюреровское «провидение» — это другая тема…

Конец нацистской Германии почувствовали и в разведшколе. Это понимали и преподаватели, и отдельные курсанты. Взгрустнулось руководителям там внутри — «в душе, трепещущей от страха». Кара приближалась. Но напоказ выставлялась исключительно собачья верность и преданность идеям фюрера из-за страха быть обвиненным в предательстве.

Военные трибуналы, полевые суды — гестаповцы и жандармерия работали безудержно и беспощадно, особенно против инакомыслящих в любых погонах — от рядового до генерала. Жертв антилояльности фюреру в Берлине вешали на деревьях и столбах. Гитлер свирепствовал. Вот уж действительно, мстительность — бессильная злоба слабых душ. Сильные личности просто идут вперед или падают обреченные на острие штыка или кинжала. Он пятился назад, но сопротивлялся зло, отчаянно и жестоко, бросая в пламя уже практически проигранной, а потому бессмысленной войны все новые и новые отряды германских граждан: и пожилых, и детей.

Создавалось впечатление, что фюрер не понимал, что наплодил кровавых грехов, как бездомная собака блох. Общеизвестно, что во время свободных минут Гитлер при беседах на философские темы со своими приближенными в ставке «Вервольф» в Виннице часто цитировал по памяти известного француза — мастера политических интриг Талейрана.

Поэтому можно предположить, что фюрер, по всей вероятности, читал слова Талейрана, высказанные поэту Ламартину:

«Мои так называемые преступления — это лишь фантазия глупцов. Разве перед умным человеком когда-нибудь возникала необходимость совершать преступления? Преступление — это вспомогательное средство незадачливых политиков…

У меня были слабости, может быть, и пороки, но преступления — никогда!»

И получалось, что безнаказанность международного преступника — это не только приз, выигрышный билет, но и стимул для совершения новых преступлений. И он продолжал их совершать.

И все же Гитлер, оказавшийся незадачливым политиком, понимал, что совершил и продолжает совершать чудовищные преступления против своего народа и Советской России. Возмездие неумолимо приближалось. Говорят, Гитлера пугала мысль, что его могут провести по миру в железной клетке. А предложения таковы уже тогда проскакивали в иностранных СМИ…

В создавшейся ситуации Александр Иванович Козлов принял единственно правильное решение — склонять вражеских агентов к сотрудничеству с советской военной контрразведкой РККА.

Как только в школу прибывал на учебу очередная партия потенциальных агентов, готовящихся к заброске за линию фронта — в тылы Красной армии, он знакомился с каждым новичком. Козлову, отвечающему за «образовательный» процесс, по должностным обязанностям вменялось глубоко разбираться с личностью каждого прибывшего на учебу советского военнопленного.

Он быстро определился с формальностями изучения кандидатов в агенты. Прежде всего, Александр разбил этих людей на 3 класса или категории:

— настроенных против гитлеровцев,

— относящихся к ним нейтрально,

— ревностных служак нацизму.

Конечно, в первую очередь его интересовали люди с патриотическими порывами. Но их надо было найти, лежащих глубоко в душах, припрятанных на время. Тут Козлову надо было быть психологом, понимающим, что любой человек — это тайна. Ее нужно отгадать, найти ключик к душевному замку, открыть его, а затем безошибочно занести в первый список. И лишь через некоторое время подводить и подвести к той самой потаенной и смелой оперативной мысли о совместной работе против немцев.

Учитывая, что в школе курсанты находились от 1 до 3 месяцев (в зависимости от характера «работы» за линией фронта), приходилось в столь короткий период найти патриота и завербовать его для работы на военную контрразведку. Все это было не так-то просто сделать. Еще он понимал, что у всякой тайны есть свой срок годности. Кто-то мог испугаться, не выдержать психологической нагрузки, быть разубежденным немецкой пропагандой о наступлении лучшей жизни после победы вермахта. Причем, при ошибке возникал риск поставить на карту свою жизнь, жены и срыва задания Центра.

Предательство не исключалось, поэтому нельзя было ошибаться. И он действовал с хирургической точностью. Осторожно подходил к изучению каждого кандидата для негласной работы. Ему был крайне нужен канал связи с Центром с учетом передислокации «Сатурна». Козлов переживал — Москва ведь ждала результатов его работы.

Прежде всего, он внимательно наблюдал за такими людьми, профессионально изучал кандидатов, выявляя сильные и слабые стороны их характера. Он, как говорится, глубоко проникал в самые потаенные уголки их душ. Не игнорировал мелочей при выявлении их отношения к женщинам, старикам, спиртными напитками. Особый упор делался на получения данных о болтливости, малодушии, трусости и других опасных для использования в роли агента-патриота качеств. Особенно Александр интересовался, как они ведут себя в моменты пребывания в состоянии алкогольного опьянения. Применял и такой способ, как командный окрик за какую-то оплошность курсанта, выказывая ему чувство служебного неудовольствия. Так он проверял нервы и терпение изучаемых кандидатов в советские «кроты» при немецкой разведшколе, которых ежедневно готовили к заброске за линию фронта — в тыл Красной армии.

Ошибка в подборе патриотов могла стоить жизни. Он знал, что за ним и за каждым его подчиненным постоянно следит невидимое око гестапо с его многочисленной агентурой. Это был период, когда Козлов полностью раскрылся перед женой — Галиной Вилковой, что занимается подбором кандидатов для борьбы с немцами. Она согласился помогать мужу.

— Знаешь, Саша, мне кажется, в изучении твоих кандидатов нам все же может помочь Люба Матусевич, — интригующе заметила Галина.

— По-моему, она слишком импульсивна. Ты о ней мне говорила. Не так ли?

— Мне кажется, она сделала правильный вывод после того заявления о готовности потравить немцев. У меня о ней создалось положительное впечатление. Яркая, смелая, а главное — в глубине души носит ненависть к оккупантам. После моей беседы с ней она поняла свои заблуждения.

— Откуда такие данные? — спросил Александр.

— Рассказывала о гибели от рук гитлеровцев своих близких родственников. И в этом рассказе я уловила искренность и скрытый гнев против оккупантов.

— Этого пока мало. Надо проверить ее на конкретных поручениях.

Проверили — результаты оказались положительными. Так она стала оказывать супругам помощь в изучении курсантов, в том числе и возможных кандидатов на работу в пользу советской контрразведки.

И вот первый выпеченный троицей блин. К счастью, он не оказался комом. В конце августа 1943 года немцы подготовили для заброски в тыл Красной армии агента-радиста Виктора, присвоив ему псевдоним «Березовский». Козлов его держал в первой категории своей схемы. Это был человек умный, обязательный, обладающий мужицкой хитрецой и внешней простотой. Вместе с этим он относительно длительное время ухаживал за Матусевич. Женщина нравилась ему.

Этим обстоятельством «Следопыт» не преминул воспользоваться. Через Любовь Матусевич Козлов склонил «Березовского» к явке с повинной после того, как он попадет на советскую территорию.

— Какие гарантии вы даете мне? Поверят ли энкавэдэшники моему признанию? Не шлепнут ли без разбирательства? — осторожничал Виктор.

— Нет. Запомни пароль — «Байкал-60». Ты должен его назвать при встрече с оперативником военной контрразведки Смерш, — успокоил его Александр.

Операция, как потом выяснилось, прошла успешно. «Березовский» после выброски на парашюте и удачного приземления был задержан местными жителями и передан военным властям. Он попросил офицера Красной армии выйти на представителя армейской контрразведки Смерш. В ходе встречи с оперативниками из числа руководителей ОКР одного из соединений он назвал пароль «Байкал-60» и рассказал, как оказался в районе расположения позиций воинской части и передал важную информацию о разведшколе «Сатурн», собранную «Следопытом».

Вот так был впервые налажен канал связи с Москвой.

Работу агента руководство ГУКР Смерша оценивало положительно. В личном деле на «Следопыта» появилась справка-характеристика такого содержания:

«В июле 1943 года в органы Смерш явился с повинной агент германской разведки «Раевский», он же «Меньшиков» — Козлов Александр Иванович.

После явки с повинной был перевербован Главным управлением Смерш и под псевдонимом «Следопыт» с паролем от него — «Байкал-60». 17 июля 1943 года переброшен в тыл противника под видом выполнившего задание германского агента…

Начальник 4-го отряда Главного управления Смерш генерал-майор Утехин».

До последних дней в работе по заданию ГУКР Смерш НКО СССР, даже в быстро меняющейся обстановке, Александр Иванович Козлов не совершил ни одной серьезной ошибки и четко придерживался линии поведения, выработанной сотрудниками военной контрразведки. Это позволило «Следопыту» собрать огромный объем материалов по разведшколе Абвера «Сатурн».

Несмотря на первую удачу в налаживании связи с Центром, он продолжал работу по поиску кандидатов на вербовку. Вместе с тем, Александр понимал, что может случиться осечка, поэтому, как писалось выше, в ночное время в спальне под подушкой он держал заряженный пистолет.

«Живым меня взять фашисты теперь не смогут, — рассуждал Козлов, когда в голове возникала мысль о возможном провале, — урок после пленения карателями получен и хорошо усвоен. Надо сделать так, чтобы не было у немцев повода заподозрить меня. А поэтому осторожность в работе превыше всего».

И это познавательно-волевое качество поведения Александра заставляло проявлять бдительность и осмотрительность. Он продумывал ход предстоящих событий и своих действий, предвидя многомерные последствия неправильных шагов в изучении кандидатов на вербовку. Мужество и бесстрашие в нем дружило с осмотрительностью и осторожностью.

Именно эти качества позволили ему завербовать 7 агентов и отправить их через линию фронта. Все это он делал для упрочения связи с военными контрразведчиками Смерша через пароль «Байкал-60».

Как известно, в 1943 году, когда на фронтах Великой Отечественной войны произошли коренные изменения в пользу Красной армии, была проведена реформа: основные оперативные и оперативно-технические подразделения госбезопасности вновь, как и в 1941 году, были выделены и выведены из НКВД в самостоятельный Народный комиссариат государственной безопасности СССР.

Военная контрразведка (особые отделы) в целях максимального приближения ее оперативных возможностей для РККА и фронта вошла в состав наркомата обороны и военно-морского флота под широко известным в настоящее время наименованием Смерш (Смерть шпионам). Этот орган за 3 года существования «наделал много шума» гитлеровцам: переловил основную массу вражеской агентуры, практически сковав деятельность спецслужб Третьего рейха.

А в ходе осуществленных 183 радиоигр с подразделениями Абвера Смерш основательно потряс дезинформацией руководство вермахта. Он причинил ему большие и неожиданные неприятности на фронтах.

Начальник Главного управления контрразведки Смерш НКО СССР генерал-лейтенант В. С. Абакумов буквально взлетел по карьерной лестнице довольно таки высоко. Он стал заместителем народного комиссара обороны, т. е. заместителем Верховного Главнокомандующего и председателя Государственного комитета обороны товарища И. В. Сталина.

Армейские чекисты, тесно взаимодействуя с территориальными органами НКВД-НКГБ, с первых дней войны сосредоточили усилия на активной борьбе с немецко-фашистскими спецслужбами. Только в ходе битвы под Москвой в зоне боевых действий военные контрразведчики обезвредили свыше 200 агентов и более 50 РДГ противника, чем способствовали разгрому захватчиков и провалу одной из центральных операций вермахта — «Тайфун».

Именно в ходе реализации этой операции, порученной группе армий «Центр» во главе с фельдмаршалом Федором фон Боком, Гитлер надеялся захватить Москву, провести парад «коричневой» победы, на который претендовали и поляки до 1939 года. Ну а потом, открыв шлюзы, фашисты планировали залить советскую столицу волжской водой.

К этому времени контрразведчики научились не только разоблачать вражеских лазутчиков, но через них в ходе радиоигр доводить до противника дезинформацию, обеспечивающую нашему военному командованию более успешное проведение тактических и стратегических операций в ходе Великой Отечественной войны.

С конца 1941-го по сентябрь 1943 года военной контрразведкой для дезинформации противника использовались 80 захваченных вражеских шпионов с рациями, которые стали работать под диктовку сотрудников советских органов госбезопасности. Зафронтовая агентура Смерш в ближайшем тылу противника имела контрразведывательную направленность. Некоторым негласным помощникам удавалось более глубоко внедриться в абверовские структуры, действовавшие против РККА на Восточном фронте Третьего рейха.

Только с 1 октября 1943-го по 1 мая 1944 года военной контрразведкой в тыл врага были переброшены 345 агентов, из них 57 проникли в разведывательные органы и школы противника, где добыли важную информацию в интересах Красной армии и политического руководства СССР.

Всего за годы войны сотрудники Смерша обезвредили 3,5 тысяч диверсантов и свыше 6 тысяч агентов-парашютистов…

Примером может служить радиоигра «Борисов» в тройном исполнении.

Тройное название радиоигры ГУКР Смерш НКО СССР «Борисов» связано с тем, что ее начинали сотрудники Управления НКВД СССР по Москве и Московской области как «Бумеранг», а затем «Находка».

«Бумеранг» начинался так.

Весной 1942 года над территорией Волоколамского района Московской области была сброшена на парашютах группа из 3 немецких агентов. Факт выброски заметил местный житель и сообщил об этом в органы госбезопасности. В результате оперативных мероприятий был задержан радист группы в форме младшего лейтенанта Красной армии. Другие напарники радиста приземлились на большом расстоянии от него. Радист по вполне понятным причинам без колебания принял предложение о сотрудничестве с органами советской контрразведки. Вскоре обнаружили 2-го агента. Чекисты не стали арестовывать вражеского посланца, а решили использовать его «в темную», подведя к нему людей, ставших источником дезинформации. С этого момента началась радиоигра под названием «Бумеранг».

В немецкий разведцентр полетела шифровка об удачном в целом приземлении, но и о потере 3-го агента. А потом потекли радиосообщения с дезинформацией о железнодорожных перевозках. Один из участников этой радиоигры, контрразведчик С. М. Федосеев так оценивал ее результаты:

«Хотелось бы подчеркнуть, что переданная немцам информация… отрабатывалась при прямом участии работников Генерального штаба. «Бумеранг» представлял собой лишь одно из звеньев в общей системе радиоигр, которые велись тогда органами советской контрразведки. В масштабе страны координация всех действий, связанных с ведением радиоигр, осуществлялась из одного центра — НКВД СССР, где эта работа выполнялась группой таких высококвалифицированных сотрудников, как Н. М. Ендаков, Д. П. Тарасов, Г. Ф. Григоренко».

Немцы высоко оценивали «глубокую и важную» информацию, поставляемую «Бумерангом». А через некоторое время после серии благодарностей Берлин наградил радиста «Железным крестом»…

Радиоигра «Находка» была начата в феврале 1943 года тоже сотрудниками Управления НКВД СССР по Москве и Московской области. В ночь с 9 на 10 февраля 1943 года группа агентов, прошедших подготовку в Катынской разведшколе Абвера, в составе 3 человек была выброшена в тылу Красной армии и успешно десантировалась в Клинском районе. Сразу после приземления немецкие агенты «Гайдаров», «Костин» и «Кашперов» добровольно явились в Клинский райотдел Управления НКВД Московской области.

Все трое красноармейцев, попав в плен, были завербованы сотрудниками немецкой военной разведки в качестве агентов. С санкции руководителя 2-го Управления НКВД СССР комиссара 3-го ранга П. В. Федотова началась важная на стратегическом уровне радиоигра. По делу было легендировано, что «Гайдаров» устроился на квартиру к знакомым «Кашперова» в Волоколамске по адресу: 1-й Советский переулок, дом № 7, о чем сообщили в абверцентр. На самом деле «Гайдаров» содержался в Волоколамской тюрьме, а «Костин» и «Кашперов» — во Внутренней тюрьме Управления НКВД по Москве и Московской области.

Радиограммы в германский разведцентром до 23 сентября утверждал начальник 3-го отдела ГУКР Смерш полковник Г. В. Утехин, затем подполковник В. Я. Барышников.

В разведцентр полетели шифровки:

1 марта.

«Находка» — «Сатурну». 1 марта 1943 г.

По шоссе к фонту движутся автомашины с продуктами, боеприпасами, горючим, разными грузами. Обратно порожняк. Весь день в одну сторону проходит до 100 машин…»

2 марта.

«…Город на военном положении, патрульная служба с 17 часов, охрана войсковая, гарнизон более 2000 человек».

13 марта.

«12 марта по дороге на Ржев прошло 5 эшелонов: один с автоматчиками, 4 с грузами, покрытыми брезентом. На Москву — 2 санитарных поезда».

Из Центра передали две шифровки:

1 марта.

«…Постарайтесь узнать количество батарей и где они стоят. Наблюдайте за всеми передвижениями потому, что фронт, согласно нашим данным, продвинулся дальше на запад».

2 марта.

«…Главное, наблюдайте днем и ночью железную дорогу и автотранспорт в обоих направлениях…»

Подготовкой дезинформации по радиоигре «Находка» занимались Оперативное и Разведывательное управления Генштаба Красной армии. «Гайдарову» в советской контрразведке был присвоен псевдоним «Григорьев». На просьбу «Находки» о проблемах с деньгами и батареями для рации разведцентр через несколько дней сообщил:

«Курьер уже в пути к вам. Он имеет приказ сейчас же вернуться назад. Документы для этого он имеет. Не задерживайте его у вас».

Как оказалось, к «Гайдарову» курьер «Антонов» прибыл с напарником «Никитиным». Их задержали и тщательно опросили. На допросе они показали, что главная цель у разведцентра — фиксация авто и железнодорожных перевозок. Отпускать их не собирались из-за ненадежности этих типов. Немцам отправили шифровку, что оба курьера ушли в сторону указанной им в разведшколе линии фронта…

В ходе радиоигры «Находка» советская контрразведка, кроме дезинформационной «накачки» противника, особенно по транспортной тематике, и приема курьеров, получила новые сведения о формах и методах деятельности германской разведки, в частности, о том, что грузы, сбрасываемые для немецких агентов, стали снабжаться устройствами самоликвидации через определенное время. Этих результатов не было бы без стараний «Гайдарова». Вот почему 22 октября 1943 года генерал Абакумов подписал постановление 3-го отдела ГУКР Смерша об освобождении его из-под стражи.

В документе было сказано:

«Сразу же после приземления «Гайдаров» явился с повинной в органы Советской контрразведки, сдал оружие, деньги, радиостанцию, фиктивные документы и дал подробные показания о деятельности и агентуре известных ему разведорганов германской армии.

Усматривая из материалов дела целесообразность его оперативного использования постановил… из-под стражи освободить и дальнейшее следствие по его делу прекратить».

Лубянка и Смерш поверили в искренность «Гайдарова».

Всего в процессе радиоигры «Находка» противнику было передано 138 радиограмм, получено — 60. Было вызвано и арестовано 5 агентов-связников, у которых изъято 225 тысяч советских рублей. Агент-радист «Гайдаров» 28 октября 1943 года указом Президиума Верховного Совета Союза ССР был награжден орденом Красной Звезды и продолжил службу в одной из запасных частей Красной армии.

Правда у Смерша была еще одна игра под названием «Находка».

В Егорьевском районе Подмосковья в начале февраля 1943 года были арестованы выброшенные на парашютах 2 немецких агента, окончивших Борисовскую разведшколу Абвера: «Антонов» и «Нилов». Перед ними немецкой спецслужбой тоже была поставлена задача — следить за движением военных эшелонов на Московско-Рязанской железной дороге.

Агент «Нилов» как радист сразу же был включен в радиоигру. В немецкий разведцентр полетела радостная для немцев шифровка о том, что он познакомился с диспетчером одной из станций на Московско-Рязанской железной дороге, через которого можно будет систематически контролировать грузовые потоки.

После нескольких приятных радиограмм от агента, в которых шла «информация», подготовленная в Генштабе РККА, абверовцы оценили его работу довольно высоко. Через короткий промежуток времени он получил «приятное» известие — его наградили медалью «За храбрость».

Вскоре «Нилов» сообщил, что батареи на исходе, деньги заканчиваются, возникли проблемы с продовольствием. Для обеспечения агентов документами, деньгами, батареями для рации и продуктами питания немцами был заброшен агент «Семенов». Чекисты его задержали. Был еще один нюанс — «Нилов» сообщил, что посылку с запасными батареями для рации и деньгами, сброшенную на другом парашюте, они не нашли, что было использовано советскими контрразведчиками как предлог для вызова другого курьера.

Однако немцы потребовали возвращения Семенова. Пришлось контрразведчикам легендировать его «гибель» при переходе линии фронта. Это сделали путем передачи в открытый эфир радиограммы штаба 33-й армии. В передаче говорилось, что при попытке вооруженного прорыва на немецкую сторону через позиции N полка убит гражданин… и давались его установочные данные согласно обнаруженных у погибшего личных документов.

К этому времени, как читатель уже знает, пришел с повинной и предложил свои услуги некий капитан Раевский, оказавшийся агентом Борисовской немецкой разведшколы «Меньшиковым» — Александр Иванович Козлов.

В связи с появлением грозного контрразведывательного органа — ГУКР Смерш, вошедшего в разгар войны в состав оборонного ведомства и подчиняющегося Сталину, произошли организационные изменения. Смершу во главе с генерал-лейтенантом В. С. Абакумовым передавались все дела, которые касались фигурантов оперативных разработок, связанных с интересами воюющей Красной армии.

Поэтому Управление НКВД по Москве и Московской области СССР отправило материалы операций по делам «Бумеранг» и «Находка», касающиеся Борисовской разведшколы Абвера, сотрудникам военной контрразведки. Именно так появилась на свет радиоигра под кодовым названием «Борисов».

Как уже описывалось выше, после встречи «Меньшикова» с «агентом» «Сатурна» «Ароматовым», наш разведчик под псевдонимом «Следопыт», опять отправился к немцам. Его очень ждали в Борисовской разведшколе, которая со временем оказалась «под лупой Смерша». Кроме «Меньшикова» в Борисовской разведшколе работали и другие негласные помощники органов ГУКР Смерш НКО СССР, а также других подразделений НКВД и НКГБ СССР, внедренные еще до образования Смерша.

А вот Козлов проповедовал и обосновывал мораль легко: шла война с заклятым врагом — гитлеровской Германией. И, находясь в одной из разведшкол Абвера — «Сатурне» — в роли внедренного Смершем агента, силой ума и воли пришлось настойчиво и умно искать нравственно заточенных против оккупантов советских граждан. Находя и проверяя их, он отправлял своих помощников в тыл Красной армии с паролем «Байкал-60», по которому военными контрразведчиками определялся — он патриот, потому что послан «Следопытом».

После отправки на Родину «Березовского» Козлову вместе с женой удалось склонить к переходу на советскую сторону еще курсантов «Сатурна»: радистов Николая (псевдоним «Гун») и Ольгу (псевдоним «Вишницкая»), а также разведчиков «Санина» и «Титоренко».

Все они принесли пользу нашей Родине, а потому их она простила, а некоторых наградила. Причем, с предложением о представлении к правительственным наградам особо отличившихся перевербованных агентов Абвера к Сталину обратился сам начальник ГУКР Смерш генерал-лейтенант В. С. Абакумов.

— С вами, товарищ Абакумов, я могу согласиться, хотя некоторые, в том числе и ваши коллеги, не сторонники таких поощрительных мер, — заметил Верховный.

По всей видимости, он имел в виду своего земляка, властолюбивого Лаврентия Павловича Берию, который в то время был у Иосифа Сталина фаворитом. Это потом вождь заподозрит его в претензиях на большую власть, в том числе и на его место.

— Товарищ Сталин, они своим искуплением, действуя по нашим заданиям, помогают ежедневно и ежечасно Красной армии прицельнее бить по врагу. Многие ведь попали в плен тяжелоранеными, а потом выжили и мечтали сражаться с гитлеровцами. Есть среди них настоящие герои, — Абакумов пытался положить масло на кусок хлеба, который был подан вождем.

— Нэ агитируй мэня, врага надо бить по-разному. В развэдке нужен результат, а не рассуждения. Не так ли, таварищ Абакумов?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Ну и договорились. Только не переусердствуйте.

— Ясно, товарищ Сталин…

Думается, мнение о несогласии некоторых коллег по этому вопросу Сталин довел до Абакумова не случайно. Виктор Семенович понял, о ком намекнул вождь. Со временем отношения между Берией и Абакумовым из-за влияния на Сталина будут обостряться. Два медведя, тем более с завышенными амбициями, в одной берлоге долго не живут… И вообще — живут ли? Берия завидовал своему молодому и быстро растущему коллеге.

Последующие годы показали правильность этой русской пословицы.

А вообще Сталин, как отмечали историки, не был щедр на правительственные награды чекистам. Ни одного Героя не дал при их жизни. Пятеро получили это высокое звание посмертно.

Вместе с тем он не раз предельно точно высказывался, что для того, чтобы выиграть сражение во время войны могут понадобиться сотни тысяч красноармейцев, а для того чтобы провалить этот выигрыш на фронте, достаточно подрывных действий всего нескольких шпионов.

Абакумов покидал кабинет Верховного, решившего его оперативный вопрос, который он считал государственным, так как перековавшиеся вражеские агенты лили воду на колеса отечественной военно-экономической мельницы, и во многих случаях оправдывали затраты на них. И тут же, как бы в подкрепление своего размышления, он вспомнил слова Сталина, что из всех возможных экономий самая дорогостоящая и опасная для государства — экономия на борьбе со шпионажем…

Но вернемся к агенту «Титоренко». Надо отметить, что последний пользовался большим авторитетом как среди учащихся разведшколы, так и среди преподавателей. Не случайно руководство АК-103 поручило «Титоренко» выполнить особо ответственное задание в глубоком тылу Красной армии.

26 августа 1944 года он был выброшен с парашютом в районе освобожденного от немцев белорусского города Лида. Абверовцы поставили ему задачу с опасным маршрутом — добраться до города Горького (Нижнего Новгорода) и встретиться с уже давно находившимися там агентами «Сатурна» — «Белозеровым» и «Дубянским». Они тоже до недавнего времени были птенцами смоленского гнезда Абвера.

Выпускники Катынской разведшколы, агенты АК-103 «Белозеров» и «Дубянский» сразу же после переброски в начале 1943 года в советский тыл добровольно явились с повинной в органы контрразведки. От их имени с февраля 1943-го по март 1945 года сначала армейские чекисты Горьковского военного гарнизона, а затем сотрудники военной контрразведки Смерш Белорусского военного округа из городов Молодечно и Каунаса вели радиоигру с Абвером под кодовым названием «Друзья». Итогом оперативной игры с немецкой военной разведкой стало насыщение нацистского командования информационной туфтой и вызов на советскую территорию с последующим арестом 3 германских агентов.

«Титоренко» после решения абверовской задачи, загруженный новыми дезинформационными материалами, полученными от оперативников Смерша, снова перешел линию фронта и прибыл в разведшколу, где совместно с «Меньшиковым» поработал на славу военной контрразведки. Десятки ярых немецких пособников были забракованы ими и отчислены из школы по «компрометирующим материалам» или «профессиональной непригодности».

«Меньшиков» вместе с «Титоренко» и завербованной ими агентурой фактически основательно сковали деятельность «Сатурна», перевербовав только в период нахождения школы в городе Борисов 7 агентов и своевременно сообщив о десятке других в Москву — на Лубянку.

И еще ясно, что не все материалы по деятельности Козлова стали достоянием общественности. Возможно, в архивах ФСБ до сих пор лежат документы и о других крупных делах агентуры «Меньшикова». Архивисты говорят — не пришло время для обнародования!

По данным глубоких исследователей работы ГУКР Смерш Клима Дегтярева и Александра Колпакиди, в книге «Смерш — «Смерть шпионам!» (из серии «Энциклопедия спецслужб») об агенте военной контрразведки Смерш «Следопыте» — Александре Ивановиче Козлове («Байкал-60») говорится:

«…Этот человек дослужился до должности начальника учебной части разведцентра и в звании капитана Вермахта. Ему удалось передать информацию о 127 агентах, подготовленных в катынской разведшколе, и подробно осветить деятельность АК-103».

Думается, авторы «Энциклопедии спецслужб» имели в виду список и установочные данные на всех агентов, с которыми они имели контакты за время пребывания в разведшколе «Сатурн».

А вот цитата из официальной справки о его деятельности в тылу врага:

«…С июля 1943 года по апрель 1945 года по заданию органов безопасности находился в немецкой разведывательной школе, сначала преподавателем, а затем начальником учебной части. Используя свое служебное положение перевербовал 7 немецких агентов, 6 из которых прибыли по паролю, данному Козловым («Байкал-60») в органы госбезопасности.

Козловым проводилась также работа по отчислению из школы немецких агентов, которые были наиболее преданы немецкому командованию. Возвратившись в июне 1945 года в Советский Союз, Козлов представил в органы госбезопасности подробный отчет о деятельности разведшколы. Назвал 57 агентов и 29 официальных сотрудников школы. В дальнейшем, проживая в Ставропольском крае, оказывал помощь органам госбезопасности. Им было опознано 12 немецких агентов».

Да, о подвигах Козлова писались статьи и книги, ставились художественные и документальные фильмы, только в них с профессиональной точки зрения не отражен один главный момент: как получилось, что «Следопыт» после солидной подготовки на Лубянке, оказавшись за линией фронта остался без связи с Центром. Не исключено, что эта задача решалась ГУКРом, и человек мог быть направлен к «Меньшикову», но погиб. До сих пор не все материалы по «Сатурну» нам полностью известны.

Какие неимоверные усилия нужно было приложить, рискуя жизнью, чтобы вербовать курсантов и через них налаживать и прокладывать каналы связи с Москвой.

В художественной литературе (да и в чекистской публицистике о деятельности Александра Ивановича Козлова) ничего не говорилось о его жизни с мытарствами после войны.

А ведь те сотрудники районных отделов и Управления КГБ СССР по Ставропольскому краю, которым продолжал помогать разведчик в разоблачении гитлеровских пособников и натурализовавшихся немецких агентов разведшколы «Сатурн», наверняка знали «ху из мистер Козлов». Знали и не помогли ему в тяжелую годину мытарств разобраться в навалившихся на него проблемах социальной адаптации. Они не подставили плечо. А ведь могли… Бог им судья!

В судьбе Александра Ивановича Козлова сфокусировались, казалось бы, сразу 3 источника несправедливости и подозрений, ломающих их с женой надежды на счастливую и почитаемую обществом и властью дальнейшую жизнь. Он планировал остаться в армии или продолжить службу в разведке органов государственной безопасности.

А пока 3-летняя служба (с 19 апреля 1943-го по 15 марта 1946 года) с героической борьбой в тылу противника завершалась. Прекратил свое существование и легендарный Смерш. В системе СССР был создан новый орган госбезопасности с функциями уже существовавшего ранее в НКГБ — Министерство государственной безопасности СССР.

В декабре 1945 года в Москву был вызван нарком госбезопасности Казахской ССР генерал-лейтенант С. И. Огольцов. Сталиным на заседании политбюро ему было предложено возглавить НКГБ СССР. Он отказался от этой должности, сославшись на недостаток знаний и опыта. Его назначили первым заместителем наркома. После этого 14 мая 1946 года вождь поручил возглавить МГБ генерал-лейтенанту В. С. Абакумову, которому вскоре присвоили звание генерал-полковника. Генерал-лейтенант С. И. Огольцов занял должность заместителя министра госбезопасности СССР по общим вопросам. При этом подлинные мотивы данного решения Сталина до сих пор неизвестны. А вообще Сталину нравилось время от времени тасовать руководителей, чтобы не засиживались подолгу на одном месте, не обрастали кумовством, порочными связями и не создавали сплоченного клана своих сторонников.

Стремительный карьерный взлет В. С. Абакумова современники и исследователи объясняют по-разному. По мнению бывшего начальника ГРУ ВС СССР генерала армии П. И. Ивашутина, выбор кандидатуры министра определился тем обстоятельством, что в годы войны «…практические результаты деятельности Смерша оказались выше, чем у НКГБ».

Но все по порядку… Вернемся к Александру Ивановичу Козлову.

Май 1945 года Александр Козлов встретил в немецком городе Бисмарк, куда переместился почти весь преподавательский состав «Сатурна». Большинство немцев-преподавателей из разведшколы разбежались, как крысы с тонущего корабля. У каждого бывшего абверовца в разваленной стране имелись варианты, где приютится через родственников и знакомых. Гауптману «Меньшикову» не к кому здесь было ехать. Александр с женой Галей ждали гостеприимной Родины.

Именно в этом германском городе он вместе с супругой оказался в американском лагере для военнопленных. Когда разбредался «Сатурн», Галина прихватила с собой кое-какие материалы по школе и фотографии, спрятав их в тайник двойного дна чемодана. Ох, как они пригодились супругу в Москве, но об этом чуть ниже.

Обесцененные и компрометирующие теперь награды Третьего рейха — Железный крест и другие побрякушки — Александр зашвырнул в один из встреченных на пути прудов.

Он понял, что надо не ждать у моря погоды, а действовать — только смелым людям помогает судьба. Рассуждал он примерно так:

«Я в плену у союзников. Надо разумно представиться, чтобы выскочить из цепких объятий янки, которые сами себе на уме».

Но как объяснить, что он в немецкой форме и не говорит по-немецки, зато прекрасно изъясняется по-русски. И он с лету придумал легенду…

— Кто ви, эсли ни немец? — спросил американец на ломаном русском языке.

— Я русский офицер. Военный разведчик. 2 месяца назад был заброшен с группой наших воинов в тыл отступающего вермахта для выполнения специального задания.

— Какого?

— Против немцев…

— Конкретнее можете пояснить?

— Об этом я могу сказать только нашему начальству.

Он попросил коменданта лагеря предоставить ему возможность встретиться с советским командованием.

Волынка тянулась несколько дней, что вылилось потом на родине в смутные подозрения.

Примерно через неделю его с женой и с другими советскими гражданами отправили в Париж и передали в советскую военную миссию во Франции при штабах союзных войск, которую возглавлял генерал-майор артиллерии Иван Алексеевич Суслопаров. После представления генералу Козлов обратился к нему с неожиданной просьбой.

— Товарищ генерал, у меня есть важное сообщение для Смерша.

— Только для Смерша?

— Да, товарищ генерал.

— Ну, если так, быть тебе в Москве, — с лукавинкой в улыбке почему-то заметил Суслопаров. Секрета чужого он как глава военной миссии не хотел, но как довоенный резидент военной разведки Генштаба ВС СССР не прочь был узнать какую-либо новинку о поверженной Германии.

Вскоре из Москвы прилетел человек с Лубянки и забрал Александра и Галину Козловых в столицу. Сопровождающий являлся представителем ГУКР Смерш.

Несколько слов о генерале.

О генерал-майоре артиллерии И. А. Суслопарове (1897–1974 гг.) в ГРУ Генштаба ВС СССР ходили легенды. Дело в том, что акт о капитуляции фашистской Германии в 1945 году был подписан дважды!!!

Первый раз это сделал 7 мая 1945 года советский представитель в союзных войсках генерал Иван Суслопаров. За эту инициативу военачальник и в прошлом, перед войной, военный атташе в Париже поплатился своей дальнейшей карьерой. Как рассказывал автору один из сотрудников ГРУ Генштаба, смелость у генерал-майора артиллерии и кавалера трех орденов Красного Знамени Ивана Суслопарова, этого крестьянского парня из вятской глубинки, была просто на грани невероятного. Это был мужественный, честный и преданный чести и долгу офицер.

В условиях всеобщего страха, царившего в огромной стране, когда даже у маршалов дрожали коленки, если Хозяин Кремля вдруг выражал свое недовольство, Иван Алексеевич решился на отчаянный шаг. Не дождавшись ответной шифрованной телеграммы из Москвы, он, официальный представитель Ставки Верховного Главнокомандования в штабе союзнических войск в Париже, поставил свою подпись под актом капитуляции фашистской Германии.

Это случилось в Реймсе еще 7 мая 1945 года в присутствии полпредов СССР, США и Великобритании, а также посланника гросс-адмирала Деница — генерал-полковника вермахта Йодля, которому накануне каким-то чудом удалось на час выбраться из рейхсканцелярии в резиденцию нового калифа в землях Шлезвиг-Гольштейна на севере Германии.

Понимая, что без приказа из Москвы он действует уж слишком самоуверенно и даже самовольно, он оставил за собой право «на маленькое примечание к историческому документу». Суслопаров с мужицкой сметкой прописал, что в случае каких-либо возражений со стороны одного из союзнических государств акт о капитуляции может рассматриваться как предварительный и должен быть перезаключен.

Говорят, узнав об этом, Сталин мудро промолвил:

«Договор, подписанный в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и признать».

Суслопарова спасло, что Верховный Главнокомандующий не усмотрел в его действиях ничего крамольного. Погорячился только герой войны маршал Г. К. Жуков, отправив генерала в Москву. Он его определил в распоряжение Управления кадров Генштаба…

Перепуганное начальство смелости генералу не простило и отправило бывшего резидента ГРУ в Париже перед Второй мировой войной на преподавательскую работу в Военно-дипломатическую академию. Это была почетная отставка…

Вернемся к Козлову, которому пришлось долго ждать связника, пока он сам не проложил канал связи с выходом на Лубянку, и действовать самостоятельно, попав в плен к союзникам — американцам.

Вот как пояснял Александр Козлов эту промашку Центра писателю, автору книги «Я убит подо Ржевом» Сергею Турченко:

«Что касается моей операции, то, во-первых, не была отработана связь. Я быстро вошел в доверие к руководству школы, имел уйму нужной Центру информации, но долгое время не имел возможности передавать ее. Была договоренность, что забросят еще одного разведчика — Бориса, и он меня найдет, подойдет и назовет пароль. Все как-то очень непрофессионально, по-книжному. Как будто в детской игре. Конечно, связного я не дождался. Пришлось перевербовывать агентов, отчаянно рисковать, ставить под срыв всю операцию, передавать с ними разведданные.

И еще одно важное упущение — не были предусмотрены мои действия на случай пленения союзными войсками. А это как раз и произошло. Школа отходила все время на запад и в Бисмарке американцы неожиданно настигли ее. Сначала я переоделся в гражданскую одежду, но, выйдя на улицу, был узнан знакомым поляком. Еле уговорил его не выдавать, что я немецкий разведчик. После этого я опять переоделся в немецкую форму, уничтожил все документы, награды, оружие и сдался в плен американцам. Они отвезли в Бельгию в лагерь немецких военнопленных, затем во Францию. Война приближалась к концу, а я не знал, что мне делать. Сказать американцам, что я советский разведчик — я не имел права без санкции. Если бы операция была хорошо продумана, я бы, конечно, не попал в такую ситуацию.

В конце концов, я придумал себе легенду и рассказал ее коменданту лагеря. Суть ее в том, что я — советский разведчик, месяц тому назад в составе группы из 3 человек в немецкой форме, с немецкими документами был выброшен на западный берег реки Одер. Цель — установление расположения оборонительной системы противника, но в связи с наступлением наших и отступлением немцев мы потеряли друг друга.

Я попросил американца предоставить мне возможность встречи с моим командованием. Он обрадовался, что видит союзника, сказав, что немедленно свяжется с командованием. Примерно через неделю меня отвезли в Париж и передали в нашу военную миссию…»

В Главное управление контрразведки Смерш Александр и Галина попали вместе. Их привезли с аэродрома на машине. Галина захватила материалы на «Сатурн» с собой.

Пока шли по улице Кузнецкий мост увидели у одного из зданий сатуратор — прибор для газированной воды. Их устанавливали на тележках. Столик был застелен клеенкой, на котором стояли две стеклянные колбы для сиропа, круглая мойка с дырочками и ручкой сбоку. По соседству стоял баллон с газом. Сатураторы подключали к водопроводу. Газировщица ставила стакан на мойку донышком вверх, поворачивала ручку, и тонко-упругие струи воды обмывали стакан изнутри. Потом она наливала в него примерно столовую ложку сиропа и заливала шипящей холодной газированной водой.

Понаблюдав за этим достижением человеческой мысли, Александр предложил Галине:

— С каким сиропом желаешь пить?

— Малиновым!

— А я с вишневым… Вишню с детства люблю.

Заплатив по 20 копеек за стакан и утолив жажду, они направились на Лубянку с пропусками в здание № 2.

Зайдя в одну из булочных, они были удивлены специальным приспособлением для резки хлеба. Этот механизм был встроен в прилавок и представлял собой длинное узкое стальное полотно, напоминающее ножовку без зубов, заточенное как нож снизу. Продавец с помощью ручки опускал на подведенные под него батоны и буханки и без особого усилия ровно отрезал нужный кусок. Хлеб продавался на вес! На прилавке стояли весы с гирьками.

— Гильотина?! — удивилась Галина.

— Разумное приспособление. Ножом кухонным не нашинкуешь хлеб ломтиками — руки отсохнут.

— Мудрецы…

— Согласен, — кивнул Александр.

Эти «гильотины» исчезли из быта по советским городам и весям только в 1960-е годы — батоны и буханки стали иметь стандартный вес, точный до грамма…

В Москве Козловы обратили внимание на обилие портретов Сталина — они висели на стенах домов. За стеклами витрин магазинов крупных и малых. А дальше пошла державная логика. Ни одна газета не обходилась без его фотографии.

После Победы любовь к Сталину из организованной властями превратилась в естественную и всеобщую — общенародную.

21 июня 1945 года Сталину было присвоено звание Героя Советского Союза. А спустя неделю — звание генералиссимуса «за выдающиеся заслуги перед Родиной в деле руководства всеми вооруженными силами государства во время войны». Он стал 5-м генералиссимусом после боярина Алексея Семеновича Шеина — 28 июня 1696 года, князя Александра Даниловича Меншикова — 12 мая 1727 года, герцога Антона Ульриха Брауншвейгского — 11 ноября 1740 года и графа Александра Васильевича Суворова — 10 ноября 1799 года.

Сталин после войны стал божеством и многие советские граждане, судя по газетным сообщениям, верили в силу сказанного им слова. Но существовали и другие мнения, особенно в глубинке и среди тех, кто был репрессирован 2-й послевоенной волной из числа возвратившихся из плена наших воинов. Многие были незаконно наказаны, пройдя благополучно даже через фильтрационные лагеря. Эта категория граждан считала, что несправедливость перенести тяжелее, чем любую другую беду. А послевоенных бед было по горло…

И вот они на седьмом этаже. Для них это было «седьмое небо», как ни как — победители!!!

Но, увы, такого участливого общения на Лубянке, какое было с Козловым летом 1943 года, когда он стал «Следопытом», почему-то не получилось. В. С. Абакумов с ним не встретился. На грозу Абвера навалилась другая гора проблем ожидаемого нового реформирования органов госбезопасности и судьбы его военной организации Смерш, подчиненной НКО.

Начальство на уровне отделов обозначилось какой-то пусть не холодностью, но безразличием — точно. Вместе с тем руководители отдела глубоко расспрашивали, как с ним вели беседу американцы, чем интересовались, что предлагали за доставку его с женой в Париж, почему держали целую неделю.

Он же рассказывал по нескольку раз один и тот же сюжет — все, как было на самом деле. На мелочах попадаются, а тут явно сквозила сама правда. Более того, Козлов передал в ГУКР Смерш собранные Галиной документы, оставленные немцами в разведшколе. Теперь, как ему показалось, и они не особо интересовали оперативников.

Слово Козлову:

«Как немецкий офицер в конце войны я попал в плен к американцам. Когда находился в плену, искал связи со своими. Знал, что они наши союзники. Однако как специалист понимал, что в разведке союзников нет. Табачок в этой сфере всегда врозь. Награды свои немецкие выбросил, потому что увидел, как с одного немца в американском лагере сорвали Золотой крест, который давали за личную храбрость…»

«Наверное, слабые бумаги по содержанию, — подумал Александр Иванович, — а ведь Галя рисковала».

После того как Козлов пообщался с большим начальством, его отвели в отдельный кабинет и предложили написать отчет. На столе лежала стопка чистых листов, чернильница и ручка. С той же самой процедурой встретилась и Галина в другой комнате.

— Не спешите, вспомните и обязательно укажите, где, как и в каких партизанских отрядах воевали до пленения, но особенно раскройте результаты работы в разведшколе «Сатурн», — инструктировал их майор в хорошо подогнанном и отутюженном обмундировании.

Через некоторое время отчеты были написаны и переданы руководству.

После этого они покинули седьмой этаж дома № 2 Лубянки, чтобы больше никогда не встретиться с его обитателями.

В Москве им места для проживания, кроме забронированной гостиницы, не нашлось, как и не было лишних денег. Командировочные — или карманные — быстро кончились. Пришлось попытать счастье на островке детства в родном Александровском на Ставрополье. Поехали туда. Родного очага уже не осталось. Родители рано ушли из жизни. Дом не сохранился — осталось одно пепелище.

Поселились Александр с Галей в лачуге у одинокой родственницы.

Здесь он слушал из радиоприемника — круглой черной тарелки, сделанной из плотной бумаги и висевшей на стене, — передачи с голосом Сталина. Он говорил тихим сиплым голосом с сильным кавказским акцентом, выговаривая вместо «б» — «п». Радио передало и репортаж с парада Победы 24 июня 1945 года. Командующий парадом маршал Жуков закончил свою речь словами:

«Да здравствует наша Победа! Слава победоносным воинам, отстоявшим честь, свободу и независимость нашей Родины! Слава великому советскому народу — народу-победителю! Слава вдохновителю и организатору нашей Победы — великой партии Ленина-Сталина! Слава нашему мудрому вождю и полководцу, маршалу Советского Союза великому Сталину! Ура!»

Для Сталина в тот период не существовало слишком лестных эпитетов. У советских людей начало складываться мнение, что история Советской России развивается исключительно по указанию больших начальников и, в частности, Великого Сталина. Люди верили в силу любого сказанного вождем слова…

Хибара стояла на краю некогда цветущей станицы. Плита в доме дымила, русская печь стояла полуразрушенная, крыша протекала, земляные полы источили мыши и крысы. Приближалась стылая осень с вечным атрибутом — дождями и прохладными ночами. Александр понимал, что если летом пролежишь — зимой с сумой побежишь. Все что можно было залатать, замазать, прикрыть, утеплить муж сделал быстро и толково. Галина была на сносях. Не функционировавшую печь пришлось разобрать. От места ее пребывания остался на полу только квадрат, напоминающий о старом монстре, сожравшем треть пространства кухоньки.

В октябре 1945 года мужу с женой пришлось временно расстаться. Галя уехала рожать на свою родину в поселок Базарный Карабулак Саратовской области, а Александр продолжил обустраивать хижину своими руками и решать безработные, а потому безденежные, проблемы.

После появления на свет ребенка к нему приехала жена с младенцем — сыном Сашей. Спустя некоторое время она устроилась работать санитаркой в местную больницу. Бывало, придет домой, а малолетний сынок сидит на земляном холодном полу и плачет. Сердце разрывалось у матери. Родственнице — тете Козлова, было наплевать на мальчонку. У бездетной родственницы Александра было иное понимание жизни — она днями пропадала где-то с подругами.

— Саша, ты мужик или тряпка? Надо что-то делать — также жить нельзя… Я так не могу. Это почти что средневековье, — сокрушалась Галина, глядевшая на мужа сухим птичьим лицом, таившим в себе зародыш терпеливой доброты.

— Милая, ну нет никакой работы, а если есть, то на меня кадровики косятся — был в плену, а носишь награды. Почему? Надо присмотреться к тебе… А дальше — облом, — пояснял жене свое состояние Александр.

— Хочешь есть калачи, не сиди на печи, — снова фыркнула Галина, сидевшая, подобрав ноги, на дремучем расшатанном диване, понимавшая, что обратный ход ее машина не даст. В комнате было зябко, в приоткрытую форточку шла холодная струя. Она встала и прикрыла ее. Потом Галя резко встала и направилась к плите.

— О какой печи ты говоришь? — обронил Саша. — Одну я уже выбросил.

— Это я так, сгоряча. Мне жалко сыночка нашего — простуживается постоянно, — ворчала Галина, разогревая и помешивая ложечкой в крохотной кастрюльке на самодельной электрической плитке заклекшую кашу для сына.

— Пол земляной — тянет, — почти выла от безысходности женщина. Она ведь была сначала мать, а потом супруга.

А затем будничным ровным голосом, каким иногда любят говорить о вещах далеко необычных и редких, произнесла:

— Нет смысла тратить и трепать друг другу нервы, себе же дороже выйдет. Так жить дальше нельзя.

Начинало темнеть, становилось жутко в лачуге этого медвежьего угла на краю поселка. Когда она глядела в окно — вправо и влево уходили набирающие сумрак, как губка воду, переулки, по которым в то время страшновато было ходить. Время послевоенное, тем более на Кавказе!

И Галина не выдержала такого издевательства над сыном! Опасаясь потерять Сашу, она, собрав нехитрый узелок из детской одежки, вернулась в Базарный Карабулак.

Теперь Галина настолько разуверилась в такой обстановке, что ей показалось, будто и не было у нее прежней, взаимно интересной жизни с любовью и уважением. Стали смутны, опасны и расплывчаты представления о перспективах совместного обитания в этой мышиной лачуге. У женщин есть необыкновенная способность порождать иллюзии, быть не такими, какими они на самом деле есть. Галина, возможно, ждала в этом благодатном крае уютного счастья с любимым человеком, а встретила бытовую неустроенность, растерянность супруга и непонятное отношение властей к Александру.

Последний разговор был тяжел и вязок. Он стоял, опершись плечом о дверной косяк, и ждал от нее очередного упрека. Ему на время показалось, что лицо у раскипятившейся Галины было злобное, а губы расползались в ядовитой усмешке. Саша никогда не мог бы подумать, что так быстро и столь разительно может измениться человеческое лицо.

У каждого из них в душе заиграли фантастические скрипки холодными мелодиями разрыва. Оба они стояли и глядели в разные окна и видели одну и ту же картину — вокруг фонаря кружились крупные снежные хлопья. И казалось, что они не с неба опускались, а прилетали с земли, затевая белые хороводы вокруг уличного светильника. Снегопад за окнами усиливался — крылатые снежинки стали ускоряться и множиться. Беспричинная тревога корежила и ломала их двоих. Они прекрасно понимали: лучшее, что у них было и могло быть, уже больше не повториться.

Козлов за ней не поехал. Разлука всегда бывает внезапной. Он считал так: уехать — значит, чуть-чуть умереть. Любовь не отремонтировать, если в ней застучал мотор. Александр и сам понимал, что лучшая минута любви — это момент, когда поднимаешься к любимой по лестнице в прошлом. Теперь он спускался в Александровский подвал…

Во-первых, Александр не захотел менять Ставрополь на Саратов, а во-вторых, посчитал предательством отъезд жены в такой крутой поворот беспросветной для него жизни — он вдруг оказался никому не нужным…

Он лежал на диване, крупный, полный сил человек, тупо уставив глаза в потолок, разглядывая рыжие разводы от протечки крыши. В изножье, свернувшись в тугой клубок, лежал серый котенок, которого он подобрал из-за жалости на улице. Отмыл его от засохшего глинозема и выстриг плотные колтуны. Углы комнаты еще держали мутный сумрак, который таял почему-то медленно из-за полузадернутых штор.

«Да, обстоятельства иногда бывают сильнее нас!» — подумал Александр. На полу валялись разбросанные Сашкины игрушки. Козлов вскочил и чуть было не завалился набок — глинобитный пол оказался скользким из-за пролитого недавно чая, приготовленного на самодельном откидном столе.

Он собрал в матерчатую торбу недорогие игрушки сына Саши и нежно поставил ее в дальний угол. Включил громкоговоритель — черную тарелку «Рекорд». Раздался торжественный бой Кремлевских курантов. Удары чередовались в такт больших капель, падающих в наполовину заполненный тазик с носика умывальника на кухоньке. Кстати, самым распространенным до середины 1950-х годов радиотехническим устройством в квартирах наших недавних соотечественников был абонентский, именно этой модели громкоговоритель. Он выпускался с 1924-го по 1952 год почти десятком различных заводов СССР. Радиоприемник, изготовленный из плотной черной бумаги, держалась в легком металлическом каркасе. В просторечии их называли «тарелка» или «репродуктор». Они были настенными и настольными. И весьма приметной частью интерьера советского человека.

Принято считать, что большинство населения Советского Союза из таких «черных тарелок» узнало о начале Великой отечественной войны и о Великой Победе в ней. Александр прослушал новости, но это не привело его в равновесие из-за внезапного отъезда некогда любящей жены. С днями пришло понимание, что с лица воду не пить. Один из друзей его успокоил:

— Это хорошо, даже прекрасно, когда не мы бросаем, а нас!

«Выходит, жизнь всех расставляет по своим местам, — размышлял, словно оправдывался Александр. — Она для меня в последнее время казалась как маленький Наполеон — победила, но не убедила в своей правоте. Правду она разрезала пополам. Таким образом, семейная жизнь отвратительно скособочилась.

Ведь она видела и знала мои реалии. Я дергался, как запутавшаяся рыба в сетке-трехстенке. Наверное, долго не зарастет разделившая нас двоих межа».

После отъезда жены появилась бессонница — в постели он стал «летать». Не так-то просто бывает одинокому человеку заснуть. Приходилось гнать из головы проклятые мысли, а они все равно лезли тараканами в голову. Даже влез в голову такой вопрос: куда подевались майские жуки? До войны их была масса. Стучались в лобешники — больно было, бились вечерами в стекла окон. Вспомнил, как в детстве собирали их в спичечные коробки. Они там перебирали когтистыми лапками. Их музыку он не раз слушал, приложив коробок к уху. Баловались «бомбовозами», когда в «корму» жука вставляли былинку — тонкий сухой стебелек травы. Жук тяжело взмывал поверх деревьев, унося с собой сухой и длинный «хвост».

Когда душевная боль от насевших семейных неурядиц потеряла остроту, он стал успокаивать себя спиртным — чачей, вином, пивом. Именно эти напитки протянули ему коварные руки. Бутылка появляется чаще тогда, когда мы слабеем, утомлены мытарствами и терпим неудачи. Но обещания ее лживы — настроение повышается на минуты, а теряется на годы. Действительно, в чарке тоска ищет минутного облегчения. Зайдя в «чайную» с другом, он услышал, как полупьяный фронтовик без ноги, забившись в полутемный уголок, бренчал на гитаре, а с губ слетали слова блатной песенки. В них были такие слова:

Перед затянувшейся черной полосой жизни Александр поначалу растерялся, потому что жизнь уже на «зебру» не походила. Это был какой-то мифический, прибежавший в реальность огромный, дикий, черный буйвол, бодавший его со всех сторон. Была непроглядная ночь, которая не проходила и днями. В зимние время в избушке было достаточно прохладно, спасали носки из собачьей шерсти, подаренные Галиной на день рождения.

Но дух сильной и цельной натуры говорил — я все равно найду выход из этого темного тупика, куда меня несправедливо загнали обстоятельства и равнодушные чиновники. Он становился иногда таким оптимистом, каким его нарисовал поэт:

После полуторагодового следствия и визитов по кабинетам и камерам Бутырки, Лубянки и Лефортово осужденного Александра Козлова, наконец-то, отправили этапом по железной дороге в арестантском вагоне в Карагандинскую область Казахстанской ССР — в Карлаг.

Карлаг — один из крупнейших исправительно-трудовых лагерей СССР в 1930–1959 годах. Он состоял в системе ГУЛАГ НКВД СССР и являлся почти самостоятельным ведомством на огромной территории Казахстана. В 1959 году лагерь был ликвидирован и реорганизован в управление мест заключений МВД Карагандинской области. Протяженность территории Карлага с севера на юг составляла около 300 километров. Одной из целей его организации было создание крупной продовольственной базы для развивающейся угольно-металлургической промышленности Центрального Казахстана: Совхоз «Гигант», Карагандинский угольный бассейн, Джезказганский и Балхашский медеплавильные комбинаты и др. Карлаг сложился как маленькое государство, ставшее одним из крупных филиалов ГУЛАГа.

Нужно отметить, что пик содержания заключенных в этом лагере составлял именно в 1949 году — году ареста А. И. Козлова. В застенках и на принудительных работах находилось более 65 тысяч человек.

Обстановка в лагере ничем не отличалась от других лагерей. 4 года, как кончилась война. Время неисчислимых потерь на фронте и в тылу. Снабжение даже гражданского населения стало предельно скудным. На заводах и фабриках рабочие шли к станкам далеко не сытыми, а что говорить о заключенных. Многие зеки жаловались, что жиры и мясо из их пайка беспощадно расхищались недоедающими начальниками и лагерной обслугой — каптерами и поварами. В зоне росла смертность.

«Единственным спасением для лагерника, — писал разведчик Дмитрий Александрович Быстролетов, — оказался выход на работу: лагерь был сельскохозяйственный, труд — обычный, крестьянский, на работе выдавали дополнительное питание и можно было при удаче подобрать морковку или стянуть пару картофелин. Каждый лишний кусок означал шаг к спасению…»

Основным направлением исправительно-трудовых лагерей стало массовое применение бесплатного труда заключенных и осуществление сталинской программы строительства социализма. Центр Карлага располагался в селе Долинка, в 45 километров от города Караганды. Этот центр был обнесен забором из густых нитей колючей проволоки, вход на территорию осуществлялся по специальным пропускам. Внутри разделение шло еще на две зоны — производственную и административную. По углам каждой — сторожевые вышки.

А появился он после принудительного выселения местного населения. Пустующие земли заняли многочисленные колонны заключенных. Они растекались по всей территории лагеря: строили железные дороги, бараки для заключенных, помещения для скота, казармы для военизированной охраны, жилье для начальствующего состава и другие жизненно важные объекты.

Здесь Козлов понял и осознал, что режим лагерей ГУЛАГа был рассчитан на полное подавление и уничтожение человека. Нужно было сделать безвольного, раздавленного, беспомощного раба, который механически, как машина заправляется бензином, быстро поедал баланду, спал на нарах и работал, работал, работал…

Работал бесплатно и таким образом перевоспитывался.

Для перековки сознания заключенных в Карлаге проводилась политико-воспитательная работа и применялся целый комплекс популярных и полярных мер воздействия — от улучшения питания за результативную работу и до применения «высшей меры социальной защиты» — расстрела. Практиковались социалистические соревнования. Была хорошо поставлена агитационная работа. По мнению экспертов, за время существования Карлага в нем побывало более миллиона человек.

Вместе с Козловым отбывал наказание великий ученый XX века, профессор, поэт, писатель, художник, историк, изобретатель Александр Леонидович Чижевский. Достаточно вспомнить «Люстру Чижевского».

Козлов работал на разных участках. Больше всего он потратил физических сил при строительстве запруды или дамбы для крупного водохранилища. Работа каким-то гигантским, невидимым насосом выкачивала силы. И здоровье, как постепенно выяснилось, далеко не железное оказалось — то в одном месте кольнет, то в другом заболит, то кашель приставучий и дерзкий появится. Жидкая слабость под названием пот выедала глаза.

Так время утекало в песок, утекало сквозь пальцы. Время, которое он мог использовать на воле во имя Родины и развития себя. И в такие моменты вдруг накатывала дикая тоска, и так тревожно делалось на душе, словно пришла и стоит рядом Судьба, потребовавшая подводить итоги, а подводить-то нечего.

В Карлаге водные затраты были огромны. Вода нужна была для полива огородов, полей и садов, питья людям и скотине, промышленного использования. В основном приходилось работать киркой и лопатой, отчего даже после освобождения на руках у Александра долгое время оставались янтарного цвета бугристые мозоли.

Один из заключенных по имени Валентин — преподаватель истории, работавший рядом с Александром, — однажды заметил:

— Какая интересная моя жизнь — то взлеты, то падения… Если же она сложится скверно, не будет в ней никаких просветов, мы сможем найти утешение в свой последний час в том, что не совершали поступков против своей совести. Мы будем радоваться такому финалу жизни.

— А у других что, ровная она, без белых и черных полос? — ответил Александр. — Я всю жизнь в пике с чувством, что за мною кто-то гонится. А со взлетами и падениями надо согласится — такова жизнь. Страшно, когда незаслуженно — по навету или по ошибке — попадаешь сюда.

— Ты что, по ошибке?

— Больше, чем уверен… А вот за грехи — надо платить.

— Мой грех один — не хотел воевать… прятался от мобилизации в 1944-м…

— Ты откуда? — спросил Александр.

— Галичанин я, из-подо Львова.

— Но на войне против оккупантов надо быть с народом.

— А что такое народ? Толпа бесправных. А кто такие правители? Немало среди них было злодеев. Вот Гитлер. Я о нем много хорошего читал. За 5 лет поднял Германию. А потом, что он сделал с людьми и со страной? Он бросил их в войны на истребление. Никакие злодеи и преступники не натворили в мире столько зла, не пролили столько человеческой крови, как люди, захотевшие быть спасителями человечества. Простой народ пострадал у нас на Львовщине от этого злодея.

— Так почему же ты не пошел воевать с этим злодеем за людей, за народ? — сверкнул глазами Александр.

— Хм, Сталин такой же… Сколько он перебил людей. Я не мог встать в строй его армии, вот и прятался.

— А лесные братки тебя не арканили? Бандеровцы?

— Арканили, арканили, мил человек, особенно в начале войны, но потом отстали.

— Почему?

— Из-за болезни — туберкулез…

— Наверное, побоялись заразиться?

— Да-а-а!

— Вылечился?

— Выходили родичи… А потом меня забрали Советы. Вот и тружусь здесь?

— Сколько дали?

— Десятку… Посоветую тебе — обходи стороной Абвер…

От этого слова Козлов вздрогнул.

«О чем он меня предупреждает? — подумал крайне удивленный Александр. — Может, знает что-либо обо мне? Но как он мог знать мою сопричастность к гитлеровскому Абверу (других «Абверов» не бывает)?»

Ошибался Козлов.

От галичанина он впервые услышал о новом значении и существовании знакомого ему до глубины души слова — Абвер. Оказалось, на лагерном жаргоне зеки так называли оперативную часть, за которой внимательно наблюдали, выявляя стукачей — козлов.

Словарный запас Александра обогатился, но не усвоился лагерным жаргоном, на котором говорили сидевшие здесь старожилы. Бакланами называли хулиганов, барыгами — спекулянтов, бичами или чушканами — людей слабовольных.

А дальше он узнал, что вертухай или пупок для зеков был надсмотрщик; гопник — разбойник; западло — нарушитель тюремных норм; козел — зек, сотрудничающий с администрацией лагеря; ксива или малява — записка; пахан — авторитетный блатной в сообществе; рога мочить — отбывать срок полностью; сука — нарушитель воровского закона; тихушник или сука — скрытый стукач или предатель; фраер — лох; хата — камера; кипеж — мятеж, смута, волнения; шконка — койка; якорник — нищий…

За полтора года отсидки он поразился той быстроте, с которой приживались эти слова у сидевших в лагере. Они на этом птичьем для него языке говорили массово.

Встречал Александр Иванович и других типов, «более отвратительных и более виновных», чем Валентин. Это были предатели, его враги по партизанке, каратели из так называемой РОНА — Русской освободительной народной армии Бронислава Каминского, который с приходом немцев стал обер-бургомистром «Локотского округа самоуправления». В августе 1943 года в виду широкомасштабного наступления Красной армии бригада РОНА вместе с немцами отошла в город Лепель Витебской области. Там ее вояки приняли участие в ряде карательных операций против местных и других партизанских отрядов.

Козлов вспомнил, что во время участия в партизанском движении не раз против них воевали ронавцы. Однажды он даже допрашивал одного из них, захваченного в плен в районе Дорогобужа.

В беседах с зеками из РОНА Каминского Александр катал желваки, слушая разглагольствования об их «подвигах» в годы войны. У него не раз возникала мысль задушить «героя», но боязнь таким проступком продлить свое пребывание в Карлаге останавливала его. От этих коллаборационистов он много чего узнал…

Бригада РОНА воевала с партизанами и отрядами НКВД, забрасываемыми в тыл противника. Предатель Каминский старался угодить немцам. Его войско грабило население. Грабили все, кто мог, начиная от рядового полицейского и кончая самим Каминским.

За время существования бригады Каминского было истреблено только одного рогатого скота 5 тысяч голов и почти столько же отправлено в Германию. Скот и птицу отбирали главным образом у семей партизан и лиц, связанных с ними. Обычно, когда становилось известно о том, что тот или иной житель деревни находится в партизанском отряде или помогает им, то его семья подвергалась ограблению. Забирали все: скот, птицу, продукты и даже одежду. Дома нередко поджигали. Все вещи, награбленные у населения, хранились на специальном складе у Каминского, который выдавал их своим приближенным…

Всего на территории Брянской, Орловской и Витебской областей головорезы Каминского из бригады РОНА, ревностно служа гитлеровцам, уничтожили более 10 тысяч советских граждан, заживо сожгли 203 человека, уничтожили 24 деревни и 7300 колхозных дворов, разрушили 767 общественных и культурных учреждений. Общий убыток от действий бригады составил более 900 миллионов рублей…

Начальник Орловского областного управления НКВД К. Ф. Фирсанов в докладной записке на имя начальника 2-го управления НКВД П. В. Федотова спрашивал:

«Не считаете ли вы целесообразным выдать Каминского немцам как секретного сотрудника НКВД? Подписка его, выданная Шадринскому райотделу НКВД, имеется».

О содержании ответа автору ничего не известно. Но стало известно то, что в апреле 1943 года из блокадного Ленинграда в Локоть была заброшена агент «Вьюн» (Антонина Каминская) с целью убедить брата перейти на сторону советской власти. За переход советская власть якобы обещала ему звание генерал-майора и Героя Советского Союза, а всем военнослужащим — полная безопасность и сохранение воинских званий.

В случае отказа агент «Вьюн» обязана была физически устранить брата. После встречи с сестрой и ее откровенных признаний брату, Бронислав опубликовал в газете «Голос народа» статью, разоблачающую попытку подкупа и его убийства.

1 августа 1944 года в Берлина вышел приказ о формировании на базе бригады Каминского 29-й гренадерской дивизии СС РОНА. Сводный полк этого соединения принимал участие в подавлении Варшавского восстания. По свидетельству генерал-лейтенанта немецкой армии Райнера Штаэля, солдаты полка насиловали женщин, в том числе и немок, расстреливали гражданское население, грабили дома. По показаниям арестованных ронавцев, у каждого бойца после возвращения с операции имелось до двух десятков золотых часов. Мародерство своей бригады Каминский не только не пресекал, но поощрял и оправдывал перед немецким командованием.

В 1944 году один из заключенных концлагеря Заксенхаузен — бывший командир диверсионного отряда, капитан госбезопасности, воевавший под Орлом, сумел организовать «утечку» информации с компроматом на Каминского. Он «по секрету» сообщил сокамернику, что командир РОНА Каминский на самом деле — давний агент НКВД, внедренный к немцам.

После зверств сводного полка РОНА под командованием штурмбанфюрера СС Ивана Фролова при подавлении Варшавскогго восстания 1944 года последовал приказ обергруппенфюрера СС Эриха фон дем Баха-Зелевски о физическом устранении Каминского. Он «компрометировал» нацистов, которые не могли смириться с тем, что немок насиловали русские унтерменши.

Он был арестован и вывезен в город Лодзь, где был тайно расстрелян. В прессе появилась коротенькая заметка, что это сделали польские партизаны, устроив засаду, в подтверждение чего продемонстрировали его изрешеченный пулями и опрокинутый в кювет автомобиль.

На Нюрнбергском процессе Эрих фон дем Бах-Зелевски подтвердил факт расстрела Каминского за мародерство по законам военного времени. Остатки личного состава РОНА в ноябре 1944 года были направлены воевать в 1-ю дивизию РОА Власова…

Ох, как тяжело было сознавать Александру Ивановичу, что он сидит и работает с этими нелюдями. В цепких объятиях раздумий его ум нередко спрашивал Александра: «Почему так случилось, что он оказался в обществе настоящих врагов Советской власти? И все ли враги народа здесь обитают?»

В «выходной» день после обеда шустрые карлаговцы успевали перекинуться в «дурачка» самодельными картами. Однажды он увидел такую картину: четверо играли на щелбаны. Проигравшему завязывали глаза и лупили по лбу «щеглы» или ставили «пиявки». Основным орудием в том и другом случае был большой оттянутый палец.

Вдруг проигравший, человек небольшого росточка в роговых очках, после очередного наказания душераздирающе заорал, затем обматерил того, кто поставил ему «пиявку» и полез в драку с ним.

Оказалось, он «приладил» проигравшему «пиявочку» не оттянутым большим пальцем, а небольшой деревянной планкой… Двое гоготали, а «палач и жертва» дрались. Обидчик решил остановить наступление, но очкарик продолжал лезть на рожон.

— Успокойся, ханыга, а то врежу так, что очки в два кармана положишь, — решительным тоном заявил зек-палач.

«Вот где я оказался… Почему, почему, почему?» — продолжал спрашивать сам себя Александр.

На эти самоедские вопросы он отвечал, опять же, сам себе: «Сижу из-за чужих и части своих глупостей, а что касается «врагов народа», то такого понятия в стране не должно быть. Враг на поле боя, а за слова, особенно сказанные в горячке, и мысли власть не должна судить…»

Он был глубоко убежден, что порядочные люди, а их большинство, интуитивны, у них сильно развиты простые чувства, которыми они чуют добро и зло. Вместе с тем он понимал, что окунулся в странную среду, которая вместо того, чтобы оказаться мощным магнитом к перевоспитанию трудом и еще сильнее намагничивать, оказалась вообще антимагнитом.

С этими понятиями он и жил в Карагандинском лагере…

От Козлова даже в такие трагические моменты жизни веяло спокойной уверенной силой, которая не привыкла сдаваться. Он считал, что человек — не ветка, и если пригнуло случайным снегом, он должен скорее распрямиться. Встать и пойти вперед к горизонту. Вспоминал Москву лета 1945 года, когда они на Лубянке вместе с Галиной писали отчет о проделанной работе в «Сатурне». Гале очень понравилась столица, когда просто так гуляли по ее улицам и скверам. Она тогда мудро заметила, что в Москве и афиши образовывают…

Пробыл Александр в Карлаге полтора года с «небольшим гаком», как он говорил. С Галей переписывался — больше писал он, так как фантазия в неволе била ключом. Как восклицал поэт:

В начале 1960-х годов на бывшего разведчика в буквальном смысле обрушилась слава из-за того, что информацию о нем частично рассекретили. Об А. И. Козлове стали писать статьи и книги, снимали фильмы, но формально в документах военкоматов он значился просто бывшим военнопленным.

Лишь в 1993 году в послевоенной судьбе Козлова начался поворот в сторону реабилитации его как героя войны — партизана и разведчика. Работники собеса сумели добиться предоставления справки из Московского военного трибунала, где впервые официально была признана ошибка в отношении Александра Ивановича Козлова. Нет, наверное, это было преступление бюрократов из ведомств. Разведчик начал получать льготы.

Содержание ответа на запрос собеса:

«На ваш запрос сообщаем, что Козлов Александр Иванович, 1920 г. рождения, уроженец села Александровское, по постановлению особого совещания при МГБ СССР 25 октября 1950 года был обвинен в разглашении сведений, не подлежащих огласки (по ст.121) и заключен в исправительно-трудовой лагерь на 3 года. Военным трибуналом Московского военного округа 30 декабря 1960 года упомянутое постановление по отношению к Козлову отменено, и дело за отсутствием состава преступления прекращено.

По данному делу он полностью реабилитирован. Военный трибунал округа обратился к председателю Комитета Госбезопасности СССР с просьбой рассмотреть вопрос о представлении Козлова А. И. к награждению орденом. Возбуждая ходатайство, была высказана просьба — обратить внимание, что Козлов с июля 1943 года по апрель 1945 года по заданию органов безопасности находился в немецкой разведшколе, сначала преподавателем, а затем начальником учебной части.

Используя свое служебное положение, перевербовал 7 немецких агентов, 6 из которых прибыли по паролю, данному Козловым, в органы Госбезопасности. Козловым проводилась также работа по отчислению немецких агентов, которые были наиболее преданы немецкому командованию.

Возвратившись в июне 1945 года в Советский Союз, Козлов представил в органы Госбезопасности подробный отчет о деятельности разведчиком. Назвал 57 агентов и 29 человек официальных сотрудников школы. В дальнейшем, проживая в Ставропольском крае, оказывал помощь органам Госбезопасности, им было опознано 12 немецких агентов».

А. И. Козлов называл другую дату ареста — 1949 год.

Эта справка оказалась той соломинкой, ухватившись за которую он выплыл из бушующего вокруг него шторма непонимания, подозрений и нищеты на берег успокоенности и гордости за свою безупречную работу во благо матери Родины, которую бюрократы пытались для него сделать жестокой мачехой.

Заслуги его стали признавать. Таким образом, были сняты всякого рода поводы для завистников и недоброжелателей с упреками его в чем-либо неискреннем. Правда, поздно восторжествовала справедливость, как это частенько случалось и случается на Руси с людьми незаслуженно опальными.

Слово Козлову:

«Неожиданная слава вызвала зависть… Меня назначили начальником дорожно-эксплуатационного управления. Вздумал один чиновник построить роскошный стадион в нашем районе. Район богатый, так он решил обложить данью все организации и колхозы. Составил проект, собрал дирекцию и бухгалтерию будущего стадиона. Открыли счет в банке и каждому руководителю назвали сумму, которую нужно перечислить.

И мне приказали перечислить 30 тысяч рублей, по тем временам большие деньги. А дорога строится республиканского значения. Ни одной копейки я не имел права по закону никуда отчислять. Мне сказали, что если перечислять деньги не буду, то другой перечислит. А должности лишат, несмотря на мои заслуги.

Я все равно отказался: «Нет, 25 рублей своих могу положить, а государственные деньги нельзя».

Так я лишился должности. Уехал на Кубань. Здесь, работая в парткоме, обнаружил махинации на одном из предприятий. Попытался их обнародовать, чем вызвал недовольство местных властей. Так что и в Горячем Ключе в те времена я не пришелся ко двору…»

Эти коррупционные действия чиновничества не убиваемы до сих пор. Но с ними надо бороться гуртом, во главе с такими людьми, как Козлов — с офицерской незапятнанной честью.

Он был щепетилен в вопросах морали и долга. Когда Александр видел, что чиновники на местах занимаются лихоимством, он восставал против них. Надо признаться, что ростки современного мздоимства в России проросли из советских корней, хотя сталинская власть каленым железом выжигала эту нравственную нечисть, как это делают сегодня в Китае, и как выкорчевали заразу коррупции в Сингапуре при помощи творца «сингапурского экономического чуда» президента Ли Куан Ю. На казнь за подобные преступления он отправлял даже своих родственников. Такой подход в борьбе с ворьем существенно помог избавиться от их негативных последствий в новом обществе.

Наверное, Сталин понимал, что великие нации никогда не беднеют из-за расточительства и неблагоразумия частных лиц, но они нередко беднеют в результате расточительства и неблагоразумия чиновничества в государственном аппарате. Поэтому властное дерево он постоянно тряс, чтобы больные плоды опадали и не заражали здоровые, остававшиеся на ветках.

Сегодня в России люди нередко задают вопросы, почему гигантские стройки спортивных, космических, мостовых и других сооружений обходятся в разы дороже от сметной стоимости, и нет виновных в узаконенном казнокрадстве.

Д. И. Фонвизин, указывая на эту болезнь в России, писал, что «алчное корыстолюбие кругом: кто может — грабит, кто не может — крадет».

Александр Иванович Козлов понимал, пройдя высшую школу жизни, что природа властного чиновничества двойственна. С одной стороны, правительство праведно изобличает пороки и грехи применением закона, и меч возмездия носит не напрасно. С другой стороны, оно само заражается грехом и делает зло. Чем преступнее доходы, тем в них больше негатива для страны. Местные начальники нередко пытаются залезть в государственный карман и отщипнуть что-то. Но аппетит, как говорится, усиливается во время еды. И они уже не отщипывают, а отламывают.

«Преступления властителей нельзя вменять в вину тем, над кем они властвуют; правительства подчас бывают бандитами, народы же никогда», — говорил Виктор Гюго.

Не мог Александр Иванович согласиться с таким подходом к государственным делам — в управлении, как считал он, не должно быть полуответственности, как не случается полубеременности. Она, эта полуответственность, с неизбежностью ведет к утайке растрат и неисполнению законов, а также к снижению качества работ.

Он видел своими глазами, как из-за несоблюдения строительных технологий и воровства дорожных материалов асфальт получался каким-то прогнутым. Как дождь — вода не стекает, а стоит днями в лужах, пока не испариться. Когда же такую яму засыпали битумом — появлялся горб.

Вот почему он покинул Александровское — местная власть мстила за его честность и порядочность. Властный мундир они пытались держать чистым. Жить же в коконе обмана он не мог. Он видел, что то, что было схвачено местными князьками, особенно при дорожном строительстве, для него было грязно и преступно…

Ему вдруг подумалось: а что это за рабская зависимость от места, хоть и родного — малой родины, которой правят рвачи и бандюки при галстуках и белых воротничках. А может махнуть в соседний край, там, говорят, получше жить и нет того лихоимства, которое вызрело на Ставропольщине.

Прибыв на Кубань в город Горячий Ключ и устроившись на работу в парткоме одного из предприятий, он и тут обнаружил факты коррупционных действий чиновничества. Местные власти, не желая выносить сор из избы и пачкать свой мундир, отрицательно отреагировали на желание Александра Ивановича обнародовать факты нечистоплотности руководителей предприятия.

Вот почему и в Горячем Ключе бывший разведчик не пришелся ко двору. Именно в это время, начиная с лютых девяностых, на Кубанских плодородных землях постепенно зарождалась «Кущевка» с участием банды Цапков и их подручных. Они от обмана, корысти и лихоимства перешли черту человечности. Создав местную ОПГ, шкуродеры встали на путь целой цепи жестоких убийств. С тех пор Кущевка стала символом массовой расправы бандитов над ни в чем не повинными людьми.

Как известно, накануне 50-летия ВЧК-КГБ органы госбезопасности прислали к Александру Ивановичу Козлову писателя Василия Ардаматского. На основе военной биографии разведчика писатель подготовил повесть, в которой в художественном жанре рассказал о его деятельности в годы войны.

Был еще один неприятный поворот в жизни.

В 1969 году тот же писатель, автор прославившей А. И. Козлова повести «Сатурн» почти не виден», написанной двумя годами ранее, отправил своему герою письмо, в котором настоятельно советовал прекратить всякие публичные выступления о своем прошлом в годы войны. В противном случае он пригрозил опубликовать в центральной прессе статью, разоблачающую Козлова как самозванца, выдающего себя за прототип Крылова — Крамера в фильмах о «Сатурне»!

И это писал человек, который несколько дней «пытал» своего будущего героя. А. И. Козлов сделал все возможное, чтобы насытить автора живыми воспоминаниями о яркой и тяжкой жизни агента «Меньшикова»-«Следопыта» в разведывательной школе Абвера «Сатурне».

Одной из причин окрика журналиста и писателя Ардаматского в отношении реального разведчика Козлова было несогласие последнего с тем, что прототип Крылова — Крамер — встречался с руководителем Абвера Канарисом.

Слово Козлову:

«Глупость это все несусветная. Я никогда не встречался с адмиралом Канарисом, который в мое присутствие в «Сатурне» якобы приезжал в разведшколу и провел со мной беседу. Мне тогда начали писать письма с просьбой описать эту встречу с тематикой обсуждения с ним конкретных вопросов. Василий Иванович Ардаматский принуждал меня согласиться с липой, а я в своих выступлениях рассказывал правду».

Так вымышленная реальность писателя попыталась потеснить подлинную историю деятельности советского разведчика старшего лейтенанта А. И. Козлова, который как правдоруб дал бой автору измышления.

После этих зуботычин началась очередная травля, о причине которой говорилось выше. Только поэтому Александр Иванович с семьей решает перебраться в соседний Краснодарский край, сначала в поселок Гулькевичи, а потом в райцентр Горячий Ключ.

Официальные признания позволили разведчику получать льготы.

А годы, как вешние воды, плыли полные других беспокойств. С возрастом они забирали силы и здоровье. Годов ведь не убавлялось, а прибавлялось. Напасть коварной болезни не обошла и Александра Ивановича. От всего пережитого на войне и в горячих сражениях там, в тиши кабинетов «Сатурна», ежечасно ходя по лезвию не ножа, а бритвы, а также из-за всякого рода несправедливо причиненных огорчений и досадных инсинуаций уже после войны, у него случился инсульт. Но он и этот недуг одолел серией физических тренировок. Стал больше двигаться. Чаще совершать прогулки. Променадом для него служили тропинки родного края. Стал больше нагружать руки физическими действиями, дышать, а скорее, «питаться» целебным воздухом Ставропольщины, а потом Кубани.

К очередному юбилею ВЧК-КГБ в декабре 1977 года Александру Ивановичу вручили Почетную грамоту. Ею его наградили за активное участие в боевой деятельности органов государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны. Грамота была прислана из Москвы за подписью Председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова.

А. И. Козлова часто можно было видеть на праздниках Победы 9 мая, как говорили соседи, «припараденным». На отглаженном, ладно сидевшем на его все еще крепкой фигуре пиджаке красовались 4 ордена — Красного Знамени, Красной Звезды и Отечественной войны 2 степеней. Со слов очевидцев, фотографироваться он не любил. Отшучивался фотографам — разведчику, мол, не положено лик свой показывать! Потом переводил слова на шутку.

Как писал уже упоминаемый Сергей Турченко, на одной из последних встреч у Александра Ивановича была еще одна награда, которой он очень дорожил.

После войны судьба свела его с замечательным человеком — Народным артистом СССР Евгением Семеновичем Матвеевым. Известный актер и режиссер вручил разведчику набор золоченых медалей с вычеканенными профилями выдающихся советских разведчиков — Рихарда Зорге, Рудольфа Абеля и Харро Шульце-Бойзена.

Евгений Семенович сказал тогда, что в этой галерее героев-разведчиков не хватает медали, посвященной ему, Козлову. А позже написал Александру Ивановичу в письме:

«Поверьте, очень хочется воплотить на экране сегодняшнего Козлова! Чтобы под стать такой глыбище, какой является шолоховско-бондарчуковский Соколов. В судьбу такого ветерана можно вместить всю Россию!»

Да, 1960-е годы подняли ошельмованного разведчика из искусственного небытия и принесли реальную славу Александру Ивановичу Козлову. Но в фильмах он видел не себя, а придуманных персонажей, непохожих на тех, кто, как и он, «кротами» рыл каналы утечки секретных данных из разведшкол Абвера для Родины во имя Победы. И как человек прямой откровенно говорил о недостатках авторов сценария и киношников, снимавших эту, по его мнению, чепуху.

«А мне эти фильмы не нравятся, потому что в них слишком много придумано. Но это мое мнение. Когда пригласили на съемки и предложили отредактировать сценарий, я перечеркнул все страницы: был не согласен с тем художественным вымыслом, которым напичкана картина.

Двойного агента Крамера, он же Крылов, которого в кино играл Михаил Волков… сделали немцем Поволжья, так объясняя его знание немецкого языка. Но фашисты знали, что даже секретарей обкомов немецкой национальности в СССР отправили во время войны в ссылку.

Во время съемок согласия у нас с режиссером не получилось. Кстати, после того, как фильм вышел на экраны, моей фамилии в титрах не оказалось, хотя я был консультантом, работал с актером Волковым, исполнявшим главную роль».

Для него фильмы о «Сатурне» духовного блаженства не принесли. Получалось, за правду опять мстили. Теперь деятели культуры. Они спешили сделать фильмы и получить гонорары. Козлов рассуждал несколько иначе: разумный человек сторонится удовольствий, рожденных от соприкосновения материальных чувств, ибо такие удовольствия, в конце концов, являются источником страданий. У всех материальных удовольствий есть начало и конец, поэтому мудрец никогда не тешится ими.

Подобная оценка напоминала выход фильма Михаила Пташука «В августе 44-го» по роману Владимира Богомолова «Момент истины (В августе сорок четвертого…)». Это была вторая попытка экранизации романа. Первую, неудачную, в 1975 году предпринял литовский режиссер Витаутас Жалакявичюс. Роль Алехина исполнял Сергей Шакуров, Таманцева — Анатолий Азо, водителя Хижняка — Борислав Брундуков, генерала Егорова — Бронюс Бабкаускас, который умер во время съемок. Это была основная причина, что картина так и не была закончена.

В 2001 году она все же была снята. Но автор книги Владимир Осипович Богомолов (Войтинский) по ряду причин попросил убрать свое имя из титров фильма из-за непонятой ему трактовки некоторых сцен, противоречащих содержанию книги. Кстати, настоящий герой тех событий военный контрразведчик-розыскник, в то время подполковник, ставший генерал-майором, Александр Алексеевич Шурепов дал В. О. Богомолову материалы для романа. Розыскнику майору Александру Шурепову, скоро ставшему подполковником, во время войны было 3 десятка годов, а его образ нарисован в фильме артистом Феклистовым намного старше — почти в два раза.

Об Александре Алексеевиче Шурепове автором в 2017 году была подготовлена и издана книга — «Воин эпохи «Смерша».

— Что ж, такие казусы в творчестве бывают, к ним надо относиться спокойно, но желательно их не допускать, — скажет потом Александр Иванович.

А в конце 1980-х годов А. И. Козлов летал по приглашению ветеранской организации партизан в Белоруссию. Тогда еще было в достатке отечественных самолетов. Можно спокойно было летать из одного областного центра в другой, и даже из района в район. В СССР существовало более 1,5 тысяч аэропортов — малых и больших. Летали на «яках», «илах», «тушках», «анах» и «кукурузниках» разного типа. Потеряли свою авиацию мы в лихие 1990-е годы, а вернее ее убило чиновничество. И до сих пор не восстановили. Современный российский самолет Суперджет-100 со стоимостью программы разработки, оцененной в 44 миллиарда рублей, оказался сырым. При чем в большинстве своем запчасти иностранного производства. Вот почему российские начальники не хотят летать на нем.

Летел Козлов в белорусскую столицу на «Як-40» — первом в мире турбореактивном пассажирском самолете для местных авиалиний. Когда самолет, набрав соответствующую скорость и оторвавшись от земли, устремился в небо, у Александра создалось впечатление, что по земле он бежал куда быстрее. Настроение повысилось из-за приятного собеседника — механизатора, Героя социалистического труда, летевшего на свою малую родину в Белоруссию, и залитого солнечным светом салона самолета…

В Минске его встречали чиновники, коллеги партизаны, читатели, ознакомленные через книги и газеты с его тайной деятельностью в разведшколе «Сатурн».

Республиканская ветеранская организация партизан обратились с просьбой к Съезду народных депутатов СССР. Смысл обращения был один: о присвоении старшему лейтенанту в отставке Александру Ивановичу Козлову звания Героя Советского Союза.

Но ответа из Москвы не последовало. А ведь правил страной Михаил Горбачев — земляк Александра Козлова. До партийного ареопага он являлся руководителем Ставрополья — первым секретарем крайкома КПСС. Не исключено, что их пути в родных местах могли пересекаться.

Тогда Горбачев рекламировал свой «новый подход» в организации выращивания овец. По его указанию строили огромные кошары с бетонными полами. Овцы и ягнята простуживались и погибали — заболевали воспалением легких. По-современному это был своеобразный «коронавирус» для братьев наших меньших. Падеж нанес огромный урон скотоводству и сельскому хозяйству Ставрополья. Его чуть было не сняли с должности за «новый подход». Не случайно Генеральный секретарь КПСС Л. И. Брежнев назвал его в шутку с нехорошим подтекстом — «царь овец».

Козлов эту историю хорошо знал, а может и комментировал, о чем могли доложить руководителю крайкома шептуны.

По поводу посещения Белоруссии он даже написал письмо Галине.

Слово Козлову.

«Я ездил в Белоруссию по приглашению. Было много встреч и разговоров. Встречался я и с генерал-лейтенантом, бывшим сотрудником Смерша. Он много мне поведал того, что я не знал. В частности, он сказал, что долгое время меня держали в тени из-за того, что мы разошлись. Все было бы иначе в нашей с тобой жизни. Все не могли понять, почему распался наш брак. Пройти такой сложный и опасный путь вместе и… такой эпилог… Да, разбили кувшин счастья».

10 лет спустя губернатор Краснодарского края Николай Кондратенко тоже подписал ходатайство о присвоении Александру Ивановичу Козлову звания Героя России. Причиной молчания были непростые отношения президента РФ Бориса Ельцина и губернатора Кубани Николая Кондратенко.

И белорусы, и краснодарцы указывали, что за время «работы» в Борисовской разведшколе Александр Козлов собрал данные на 29 официальных сотрудников и 57 агентов разведывательных органов Третьего рейха, а до этого героически сражался с немецко-фашистскими оккупантами на подступах к Москве и в партизанских отрядах на территориях Смоленщины и Белоруссии.

В начале нулевых из ФСБ РФ в адрес Александра Ивановича пришло письмо, поставившее после постоянных многоточий послевоенного времени последнюю точку в борьбе ветерана за доброе имя. В нем есть такие слова:

«Дорогой Александр Иванович!

Невозможно переоценить вклад в Победу советских разведчиков, работавших в глубоком тылу врага. Мы с уважением относимся к Вашему подвигу и сочувствуем драматическим вехам в Вашей судьбе.

Мы рады, что справедливость восторжествовала, и Родина, хотя и с опозданием, смогла оценить Ваши боевые заслуги. Отныне Ваше имя занимает достойное место в истории советской контрразведки».

Журналист Александр Левченко, посетив его на месте нового проживания в поселке Горячий Ключ Краснодарского края накануне 60-летия Победы и беря интервью у героя-разведчика, поинтересовался активностью Абвера в заброске вражеской агентуры в тылы Красной армии.

Козлов ответил:

— Я лучше многих знаю, сколько агентов немцы засылали в нашу страну, скольким удалось «законсервироваться» и скольких гитлеровцы передали затем американцам. Так что, как не обидно, приходится мириться с жестокими, но, увы, все же оправданными методами работы спецслужб.

— Не жалеете о своем пройденном пути? — как-то спросил его сосед.

— Знаете, если бы все повторилось заново, то я бы не стал изменять судьбе и прошел бы непростыми дорогами «Сатурна» еще раз, — ответил разведчик.

— Снятся ли вам сны о войне?

— В «Сатурне» я заставлял себя просыпаться, как только что-то начинало сниться, потому что нечаянно мог проговориться. Не вижу снов я до сих пор.

Эти слова показывают, что Александр Иванович — личность неординарная, человек сложной судьбы. Его жизнь — это подвиг гражданина своей страны.

Когда его спрашивали, как он стал практически двойным агентом, он отвечал:

«Я не был профессиональным разведчиком. Стать им меня заставила жизнь. Проникнуть в немецкую Абвер-разведку профессионалу было невозможно. 17 абверкоманд создавались еще в начале войны. Каждая такая команда имела собственную разведшколу, в которой обучали агентуру. Агентов вербовали сами немцы в лагерях для военнопленных. Для этого туда засылались люди Абвера, которые в течение месяца «надевали шкуру» военнопленных. Их также били, они плохо питались, чтобы не выделяться.

Зато потом, после месячного срока, вербовщиков отправляли отдыхать на побережье и выдавали солидные суммы. В лагерях они выявляли людей, пронемецки настроенных или имеющих другую слабину, и докладывали начальству. Кандидатов отбирали и посылали в другой специальный лагерь.

После многочисленных проверок из самых интеллектуальных вербовали будущих курсантов разведшкол. И начинали их психологически обрабатывать…»

В 2008 году с разведчиком встретился журналист Валерий Кузнецов. Он писал:

«…Александру Козлову 87 лет. Живет в городе Горячий Ключ Краснодарского края, в небольшом коттедже на улочке, упирающейся прямо в лес. Второй супруги ветерана Майи, делившей с ним все тяготы сложной судьбы, уже нет в живых. У самого Александра Ивановича от переживаний случился инсульт. Но, несмотря на годы и болезни, военная выправка и острая память остались с ним. Он много ходит пешком и все, что нужно, сам делает по дому. В разговоре мужественный разведчик заметил, что о его судьбе после войны можно было снять еще один фильм и назвать его «Проклятый «Сатурном»…»

Эти откровения разведчика, внедренного армейскими чекистами периода Смерша в немецкую разведшколу, родились не на пустом месте и не для красного словца. В отряд народных мстителей их привела череда объективных и субъективных обстоятельств. Вехами на пути сближения Галины и Александра друг с другом были, к сожалению, провальные действия частей Красной армии под Вязьмой.

Тяжелейшие, разрывающие душу мысли из-за бессилия остановить вездесущего противника, выход из позорного окружения, сопротивление оккупантам в партизанских отрядах на Смоленщине и в Белоруссии привело их к знакомству в боевой обстановке, и, наконец, партизанской свадьбе.

А дальше кровопролитная борьба на огневых рубежах в тылу фронта против карателей и, в конце концов, глупая, случайная обманка и коварный плен. Он оказался для семейной пары «патриотичным с творческим содержимым», как потом образно заметил Александр Иванович в одной из бесед с журналистами Белоруссии.

Только благодаря семейным узам Галине и Александру удалось сохранить жизнь и оказаться той приманкой, на которую клюнули рыцари Абвера в самом логове дочернего подразделения военной разведки вермахта под кодовым названием «Сатурн».

Евдокия Тимофеевна Вилкова (22.08.1922 — 12.03.2004 гг.), после второго замужества — Вепрева, родилась и проживала в городе Базарный Карабулак на Саратовщине. После окончания фельдшерско-акушерской школы при Вольском медицинском училище в 1941 году Галина получила диплом фельдшера. Мечтала продолжить учебу дальше и стать дипломированным врачом. Но все планы спутала и поломала война, о которой со временем скажет Булат Окуджава:

Губернатор Кубани Николай Игнатович Кондратенко хорошо знал и с уважением относился к Александру Ивановичу Козлову. Когда он прочитал повесть Василия Ардаматского «Сатурн» почти не виден», впервые увидевшую свет в 1963 году, и просмотрел несколько художественно-документальных фильмов о судьбе Козлова, то проникся к нему глубоким пиететом.

В одной из бесед он заметил, что «эти произведения посвящены памяти советских разведчиков, погибших на незримом фронте Великой Отечественной войны. Подвиги живых и память о погибших молчаливо хранят архивы. Я горжусь, что на территории Кубани живет настоящий герой тайной войны с немецкой военной разведкой — Абвером — Александр Иванович Козлов».

О почтительном отношении к герою говорят такие слова Николая Кондратенко:

Вот и закончилось повествование о герое Смерша, действовавшем в логове свирепого врага, и человеке, побежденном послевоенными обстоятельствами, — Александре Ивановиче Козлове. За свои боевые заслуги на невидимом фронте он награжден орденами Боевого Знамени, Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны и медалями «Партизану Отечественной войны» 1-й и 2-й степеней.

Список из 57 агентов немецкой разведки и 29 официальных сотрудников разведшколы легли на стол руководителю ГУКР Смерш генерал-лейтенанту Виктору Семеновичу Абакумову. 14 пособников немцев из числа абверовской агентуры он опознал уже после войны. Их ждала кара справедливого суда.

Сегодня все в России понимают: чтобы государство было сильным и жизнеспособным, надо иметь не только мощный промышленный потенциал, но и надежную систему защиты, в том числе и четко действующие спецслужбы. Ни одна страна без них существовать не может, как ни одно важное политическое решение не принимается без учета данных разведки и контрразведки.

Интересная деталь: 19 апреля 1943 года Особые отделы НКВД СССР были переданы в Народный комиссариат обороны страны и образовано Главное управление контрразведки Смерш НКО СССР. Именно в этот день, когда в ходе Великой Отечественной войны наметился перелом, был опубликован Указ президиума Верховного Совета СССР с довольно-таки длинным названием: «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и их пособников».

Распространился он быстро, но на некоторых граждан — пособников гитлеровцев, у которых руки были в крови, и на фашистов, продолжающих воевать на территории СССР, он практически не действовал — они продолжали убивать. Хотя многих после его обнародования он уберег от неверных и губительных шагов.

Александр Иванович героически участвовал в кровопролитных боях в котле под Вязьмой. Пленение, побег из лагеря на 5-й день неволи, участие в партизанском движении на территории Смоленщины и Белоруссии, засада, снова плен вместе с женой, вербовка «Меньшикова», явка с повинной и, наконец, перевербовка А. И. Козлова, ставшего «Следопытом», сотрудниками Смерша. А дальше — титаническая, мужественная, логически и психологически выверенная жизнь и борьба в стане лютого врага. Это была ходьба по лезвию бритвы в Борисовской разведшколе АК-103 — «Сатурн».

Не раз смерть бросала откровенные взгляды своими холодными глазницами в его сторону. Он выдержал все испытания, с которыми читатель ознакомился выше.

Героические поступки — маяки в мире, полном несправедливости и произвола, где возможны потери самообладания. И все же человек, «погасивший «Сатурн», понимал, что неумело распорядится дарами судьбы гораздо хуже, чем, потерпев неудачу, причинить кому-то несправедливость. После войны он боролся с бюрократами от власти, молча, стиснув зубы и ворочая желваками. А. И. Козлов никого конкретно не обвинял, хотя знал, кто и почему его обидел.

Однажды, как активному книгочею, в годы послевоенного лихолетья ему попала в руки книга с рассказами А. В. Сухово-Кобылина. В повествовании «Дело» ветерана потрясла точность зарисовки его тогдашней холодной и голодной жизни. Возможно, он ее перечитывал с интересом не раз.

Привлекли его такие слова:

«Зачем ты, судьба, держишь меня на цепи, как паршивую собаку? Зачем круг меня ставишь сласти да кушанья, а меня моришь голодом и холодом? Зачем под носом тащишь в чужой карман деньги, сытость, богатство? Проклята будь ты, судьба, в делах твоих! Нет на свете справедливости, нет и сострадания: гнетет сильный слабого, объедает сытый голодного, обирает богатый бедного».

Прочел и по-бабьи впервые глубоко и гулко зарыдал. Не устыдился своей слабости — находился в стылой комнатушке один.

А еще за сухими строчками отчета о проделанной работы в тылу у немцев ярко просматривались контуры такого понятия, как подвиг. Представьте, что значит перевербовать 7 агентов, давших присягу Абверу шпионить против Красной армии. Каждая такая перевербовка могла закончиться печально для Александра Ивановича и его супруги — разоблачением и гибелью. Нашему агенту приходилось постоянно рисковать, ловить на лету стрессовые стрелы, быть в психологическом напряжении, контролировать каждое свое слово, соизмерять со степенью опасности каждый шаг.

И возникает вполне резонный вопрос: как не имеющий специальной подготовки 23-летний советский офицер сумел переиграть германских асов контрразведки и разведки, выполнить тяжелейшее и опаснейшее задание и остаться живым?

Кстати, не просто переиграть, а войти к ним в полное доверие, получить 5 высоких наград Третьего рейха, звание капитана вермахта и повышение по службе. Можно лишь предположить, что такая работа под силу человеку незаурядному, с железной волей и холодным умом, но горячим сердцем патриота Советской России.

Именно такие люди, подготовленные советской военной контрразведкой, позволили полностью переиграть тайное сражение с Абвером. Слова, сказанные бывшим руководителем ЦРУ А. Даллесом после окончания войны в своей книге «Искусство разведки», частично относятся и к нашему герою:

«Информация, которую добывали советские разведчики во время войны, содействовала успехам Советов и представляла такого рода материал, который является пределом мечтаний для разведки любой страны».

Несмотря на обилие статей по поводу героических вех на жизненном пути Александра Ивановича Козлова, его работа в «Сатурне» отражена не полно. Нельзя исключать того, что проколы оперативников того поколения при отправке агента «Следопыта» за линию фронта без канала связи вызывают недоумение у профессионалов. Но больше всего обидно за черствость и равнодушие послевоенных коллег из МГБ СССР, которые не пожелали до конца разобраться и помочь нашему герою в социальном плане.

Корни дерева или растения любят ту почву, где им приятно расти и находиться. Александр Иванович любил посещать места, где сражался в действующей армии, партизанских отрядах и в «Сатурне». Там он чувствовал себя спокойно и радостно. Белорусская земля одно из этих мест.

Начальник центра информации и общественных связей КГБ Республики Беларусь Валерий Надтачаев в книге «Военная контрразведка Беларуси: судьбы, трагедии, победы…» рассказал о встрече человека-легенды с сотрудниками отдела военной контрразведки по Борисовскому гарнизону в декабре 1999 года. Он поведал о тех тяжелых испытаниях, которые выпали на долю разведчика уже после войны.

Как вспоминал А. И. Козлов о своих перипетиях последних сороковых-роковых при встрече с военными контрразведчиками Борисовского гарнизона:

«Тогда была такая система, что не верили разведчикам. Я попал в плен к американцам и было предположение, что я мог быть завербован американской разведкой. Поэтому, когда я возвратился, вообще со мной поступили несправедливо. Меня не направили в высшее учебное заведение государственной безопасности, в Высшую школу МГБ… Из меня бы получился прекрасный разведчик, потому что я уже имел опыт, у меня не хватало только образования. Но так не получилось, и я был отчислен не только из органов, но и из армии».

Только в декабре 1963 года он был реабилитирован. Много лет спустя ему вручили заслуженные ордена: Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны 1-й и 2-й степени и медали. Он гордился, что его наградили медалями «Партизану Отечественной войны».

Выступая на торжественном собрании по случаю присвоения ему звания «Почетный гражданин города Борисов», Козлов пожалел, что у него нет фронтовых друзей. После воцарившейся на какое-то мгновение тишины зал вдруг взорвался. Люди, как по команде, встали и их громогласный, словно отрепетированный, возглас превратился в «Крик» норвежского живописца Эдварда Мунка, только не на полотне, а наяву: «Мы — Ваши друзья! Ва-ши! Ва-ши! Ва-ши!»

После появления книг и многосерийных киноповестей о деятельности нашего разведчика А. И. Козлова, он со слезами на глазах как-то заметил, что можно было бы снять еще один фильм о нем — «Проклятый «Сатурном».

Из воспоминаний об Александре Ивановича Козлове писателя-кубанца Ивана Иосифовича Мутовина:

«Вспоминаю, как передо мной сидел Козлов, широкоплечий, плотный. Седина посеребрила его волосы, высветился залысинами его лоб. У него было живое энергичное лицо… А я думал о том, где именно был исток его мужества и когда оно зародилось. В трудном детстве или летом тяжелого сорок первого? В комсомольской ячейке или в военном училище? А может, когда начал создавать партизанский отряд, попав в окружение? Или когда решился на смертельную игру с разведцентром Абвера? Никто этого точно не знает.

Главное в том, что к необходимости защищать Родину он с юных лет был подведен всем ходом своей жизни, всеми, кто воспитывал, учил и наставлял его…»

Александр Иванович Козлов ушел из жизни 3 сентября 2008 года. Смерть таких людей — это настоящая, глубокая скорбь для граждан, особенно знающих, что такое разведка; для всей России, которая в их лице теряет великое поколение воинов, отстоявших независимость нашей Родины. Во всяком героическом подвиге есть стержень — самопожертвование, и даже вера в посмертный смысл жизни, который ломает рамки личного существования. Наверное, быть героем — значит сражаться против всесильной судьбы. Кто-то из великих людей говорил, что о тебе ничего никто не скажет, если ты ничего не скажешь о себе. Он сказал о себе искренней и смертельной борьбой с гитлеровскими поработителями.

А еще Александр Иванович не был жестоким.

Как не вспомнить в связи с этим слова Петра Первого: «Кто жесток, тот не герой!» Он не был жесток! А потому — герой!