Через месяц после восемнадцатилетия

— Сними трусы.

— Ч-что?

— Слушаешься и выполняешь, — грубо оборвал я девчонку, наблюдая за поспешным выполнением приказа.

Что я там себе обещал? Никаких сексуальных наказаний? А если она нехрена не понимает и продолжает лезть напролом в Тему?

Да, я ищу себе оправдания. Заранее покупаю себе индульгенцию от собственной совести и товарищеской чести. Ну и хрен с ними.

— Сядь ко мне на колени, лицом к зеркалу.

Я специально сдвинул колени, игнорируя напряжение в штанах. Это ненадолго.

Полина в этот раз без лишних вопросов оседлала мне бедра, сдавив попкой неудобно обозначившуюся выпуклость. Я поморщился, но продолжил экзекуцию. Положил руки ей на колени и широко развел свои ноги, раздвигая тем самым её.

Инстинктивно девочка попыталась сжать, но я удержал колени, сдавив чуть сильнее.

Теперь мы оба смотрели в зеркало и видели там отражение обнаженного лона. Меня несколько подвела выдержка. Я рассматривал нежные девичьи губки, их припухлость, нетронутость… Она упоминала, что имеет опыт? Хм… Даже если так, то вид срывал крышу именно девственностью.

Чистый лобок и розовые недеформированные губки.

Нормальная девчонка уже разрыдалась бы от смущения, что её разглядывает чужой мужчина, но Полина даже сейчас пытается доказать, что она не такая.

В отражении зеркала я ловлю её вызывающий взгляд и усмехаюсь.

Никаких сексуальных игр! Это новое обещание. Но наказания она заслужила самые изощренные.

— Твои руки свободны… Пока. Раздвинь складочки, чтобы я мог видеть клитор.

Меня выдает учащенное дыхание, а её — лихорадочный румянец, проступивший на щеках после моего приказа.

— Не опускай глаз, смотри на себя, — выдавил я, не в состоянии побороть накрывшую волну возбуждения.

Перед глазами с бешеной скоростью проносились фантазии, как бы я мог разыграть эту сценку перед зеркалом.

Но я не могу! Я уже переступил лично начерченную границу. Так что закончу наказание и отправлю девчонку к отцу. Она точно не забудет этого урока, и каждый мой приезд будет вспоминать и краснеть.

— Дотронься до себя, я хочу это видеть…

У всех у нас бывают грязные секреты. Я не исключение.

Мне тридцать восемь. Есть бизнес, тачка, крузак, две квартиры, уйма подчиненных и даже рабыни. Семьи нет. Как-то не сложилось, так я обычно отбриваю вопросы, но себе врать подло. Не могло у меня сложится как раз из-за грязного секрета.

— Спарринг!

Я сразу делаю сайд-кик, зная, что кореш сразу же пойдет на сближение. В отличие от меня его удары ногами не сильная сторона, Костя лучше бьет руками. Он отбивает, пока я захожу на лоу-кик, ударяю его по внешней стороне бедра и тут же теряю преимущество — он достает меня первым ударом руки.

Серия ударов и весьма ощутимых.

— Брэйк!

Расходимся. Отлично, сейчас я снова достану Костяна пару раз с ноги.

— Спарринг.

Наша дружба длится целую вечность, а начиналась еще в клубе по кикбоксингу, куда мы записались в один год и занимались после школы. Дружили и боксировали уже тридцать лет. Я женил лучшего друга, пил за его родившуюся дочь, среди ночи поднимал и вез к нему в пригородный дом лучших педиатров столицы, когда у той внезапно поднималась температура.

Он ждал вместе со мной возле операционной, когда оперировали мать, провожал её со мной в последний путь, пил за то, чтоб земля была ей пухом, плевав на язву.

Не друг, а скорее брат. Так я его и воспринимал последние десятилетия. Костя по сути был моим самым близким человеком, моей семьей. И даже он не знал о моей грязной тайне.

— Завтра у Поли днюха, но собирать гостей будем в субботу. Приезжай.

Я скривился, переключая душ на холодный. Все же семейные праздники, все эти сборища не моё.

— Не отвертеться?

— Какое «отвертеться»? У твоей крестницы восемнадцатилетие!

Я присвистнул.

— Серьёзно? Такая уже большая…

— Да какая она большая? — друг заржал, перекрывая душ и натираясь полотенцем. — Я ей по-отцовски так и заявил, до двадцати одного не пить, не курить, не трахаться не позволю.

Теперь засмеялся я:

— Суров, отец.

— Вот появится у тебя своя дочь, вспомнишь меня.

— Не появится. Все делать надо вовремя, а не пытаться впрыгнуть в уходящий поезд.

— Да кончай ты! Вон какой борзый еще, молодых обставишь, фору еще дашь…

— Так, Кость, Марина снова подруг своих притащит? Опять превратите семейное торжество в смотрины?

Друг замялся.

— Ну, понятно, — я перекинул полотенце на дверцу шкафчика, доставая спортивные штаны. — Хоть бы не мешала она день рождения Лины с моим сватовством?

Костян одевался рядом.

— Да я ей сказал, но… Баба же!

Именно. Этого я и не понимал. Если уж он ей сказал, логично, что она должна послушаться.

— Давай на опережение тогда. Приеду завтра, не предупреждай своих девчонок, а в субботу отрывайтесь без меня. К тому же, Лина наверняка своих друзей позовет. Куда ей круг спитых пенсионеров?

— Друзей, — вздохнул Костя. — Боюсь я этих ее друзей. Да и не зовет она их к нам, отнекивается, что загород далеко, никто ехать не хочет.

— У бомжеватых студентов не хватает на билет электрички? — хмыкнул я, затягивая кроссовки.

— Хрен его поймешь, чем вообще молодежь сейчас занята. Только домашние хэпи-бёздыи уже никому не вставляют. Так что Полька в воскресенье в клуб отпросилась, а у меня уже сердце не на месте, Сань.

— Сочувствую, друг, — похлопал я его по плечу, забирая рюкзак со шмотьем из ящика и вместе с ним выходя к парковке. — Дети растут, это как-то надо принять.

— Сложно это принимать. Будь моя воля, посадил бы на цепь и из дома не выпускал.

Челюсть привычно сжалась, когда кто-то касался Темы. Пусть даже друг, который совершенно другое имел в виду, говоря о цепи, но в голове уже нарисовалась грязная картинка. Вот только вряд ли Костя действительно наденет на дочь ошейник, как я себе это представил.

Вот поэтому у меня нет семьи, если не считать семью лучшего друга.

— Боже, это самый шикарный подарок! Спасибо огромное, дядя Саша!

Я растянул губы в приличествующей моменту улыбке, обнимая одной рукой льнущую ко мне крестницу.

— Поможете застегнуть?

Она значительно ниже меня, плеча не достает. И сейчас выглядывает из подмышки своими огромными голубыми глазами, по-детски доверчиво хлопает ими. Ну какие восемнадцать? Как её вообще из школы выпустили?

— Конечно, поворачивайся.

Я ловко отжимаю замочек цепочки с подвеской в форме фонарика, обхватываю шею, невольно вспоминая слова Кости о цепи, которую собственно и купил его дочери в подарок. Успеваю удивиться несоответствию празднуемой даты и хрупкости этого детёныша в плюшевой пижаме, удерживающей копну длинных каштановых волос на затылке. И защелкиваю механизм.

Лина тут же опускает руки, трясет головой, расправляя волосы, и поворачивается ко мне, приковывая внимание к ложбинке между грудей.

— Какая прелесть, правда же? Пап, мам? Смотрите!

— Я думала, ты приедешь в субботу, — обиженно бросает Марина, машинально, между делом целуя дочь в висок.

— В субботу дела, прости Мариш.

Но Полина никак не может успокоиться, ей не хватает внимания.

— Пап? — она натягивает верх пижамы, выпячивает грудь, так что полы разъезжаются еще больше и показывает Косте болтающийся между грудей фонарик.

— Очень красиво. У Сашки отличный вкус. По чаю с тортиком или виски?

Лучше конечно виски, но мне еще возвращаться в город.

— Чай.

Я не успеваю сделать и шага, как Лина снова оказывается у меня подмышкой, прижимаясь всем телом ко мне и осыпая благодарностями.

— Она так похожа на клетку, — вдруг заявляет Полина, а я невольно сжимаю её сильнее.

Забавное совпадение, я ведь тоже вначале думал, что покупаю подвеску-клетку.

— Это фонарик. Будет освещать тебе правильный путь во взрослой жизни, — усмехаюсь и откашливаюсь, потому что глотку словно сдавило.

— Не сможете приехать в субботу? Я надену красивое платье…

Я расхохотался, невольно скользнув глазами в бесстыжую ложбинку, и чмокнул девчонку в макушку, привычно втянув носом запах солнечного луга. Весь вечер Лина крутилась подле меня, так или инче задевая. И если бы она не была моей крестницей и дочерью Кости, я заподозрил бы козявку в попытках соблазнить.

Но надо сделать скидку, что я кремень, она слишком молода и наивна, а Марина умеет профессионально выносить мозг нытьём, от чего все инстинкты дохнут, не успевая поднять свои алчные головы.

— Торт изумительный, Мариш, выше всяких похвал! Ты всегда превосходно готовишь, — встал я из-за стола, делая знак Косте, чтоб проводил.

— А вот и нет, Саш, это Полиночка пекла, — в голосе Марины слышится гордость.

— О-о!

Я нахожу глазами именинницу, заранее зардевшуюся, и выдаю положенный набор слов восхищения. Она все также смущенно смотрит в пол, только иногда, быстро, бросает на меня взгляды, и мне нравится её скромность.

— Восемнадцать, — задумчиво протягиваю я, прикуривая от зажигалки на веранде. — В голове не укладывается.

— И не говори… Я еще не готов признать этот факт. Был бы пацан, в армию бы провожал. Мужиком бы уже отпускал. Помнишь нас в этом возрасте? А девки? Ну что с них взять? Одни парни да побрякушки на уме. Но с подарком ты попал. Она неделю про тебя, не переставая, талдычит. А дядя Саша приедет, а он не забыл, а почему только в субботу. Хорошо, что сегодня смог.

Мы покурили в тишине, я сел в машину, выехал, дав отмашку другу, закрывающему ворота. И уже в боковое зеркало увидел ярко освещенное окно на втором этаже с девичьим обнаженным силуэтом.

Ох девка, нарвется ведь на какого-нибудь садиста, который выбьет из нее всю детскую наивность. Но ради нашего с Костяном спокойствия, лучше об этом не знать, а мне об это не думать.

В Клубе не протолкнуться. Оба зала переполнены, внизу курят, и дым поднимается в вип-зону, и если бы я заранее не договорился здесь о встрече, то свалил бы до начала шоу. Но сейчас только поймал официантку в сбруе, с ошейником и в перчатках, попросил прибавить вытяжку, рукой разгоняя между нами дым.

Клубы вымирали. Если раньше Тема считалась элитным развлечением, куда приобщиться можно было только по рекомендации, то с всплеском популярности её засрали, смешали понятия, спутали границы. Стало слишком много левых людей, косящих под Тему, но не имеющих к ней никакого отношения.

То было странное время. С одной стороны, пооткрывалось много тематических мест, никого не смущали аксессуары, партнеры с готовностью шли на игры. С другой, Тема без понятий часто переходила всякие границы — моральные, психологические, этические, в конце концов. Каждый, кто хотел отодрать молоденькую девушку против ее воли — называл себя Домом и беспредельничал. Теперь же, как результат, тематические места стали скорее фетишем, реального саба встретить практически невозможно, постоянно натыкаешься на психологически искалеченных популярной фичей. А профессиональные сабы не вставляли конкретно мне. Я не верил в их искренность.

Популярность спадает, клубы мельчают, приличных заведений для тех кто в Теме остается все меньше.

Наверное все же возраст… К сорока я рассчитывал, что найду себе идеального партнера, готового получать удовольствие от моих причуд, но…

— А теперь, дамы и господа, тушите свет! Шоу начинается!

Внизу на танцполе завизжали малолетки. Сцена озарилась, высвечивая круг с креплениями, рядом стену с приспособлениями для порки.

Шоу, черт.

Я снова подозвал официантку, заказал один шот и попросил счет. Хреновая была идея задержаться в Клубе после встречи. Хотелось новых впечатлений. Да что там, я тешил себя надеждой разглядеть новые лица. Но нет.

Снова толпа фанатов по Теме вне Темы. Очередные искатели острых ощущений и шоу поставлено для них.

Протискиваясь к выходу сквозь толпу молодежи, раздраженно отстранил девчушку с двумя косичками и в ошейнике с заклепками. Надеюсь, тут на входе паспорта спрашивают? Вряд ли пигалице есть восемнадцать и она готова увидеть порку обнаженных девиц и дрочливых долбоебов.

— Ой!

Меня её «ой» прострелило. Я медленно развернулся, молясь, чтобы это «ой» было не от той, на кого я подумал.

— Полина?! Какого хрена ты тут делаешь?

— Я… Тусуюсь.

— Почему здесь?

Мы стояли близко друг другу и орали, чтобы пробиться сквозь гвалт толпы.

— Пошли отсюда, — как само собой разумеющееся, я обхватил ее запястье и потянул к выходу, удивившись сопротивлению. — Ты здесь не останешься. Отец знает?

Полина испуганно завертела головой. Ну конечно, кто в своем уме сообщит отцу, что отправляется тусить в БДСМ-клуб? Зато после вопроса безропотно последовала за мной к выходу.

Хотя надо отметить, я её руку не выпускал.

— Откуда это? — я ткнул пальцем в ошейник.

— А… это… Так, купила.

Я фыркнул, наконец, отпуская её запястье и закуривая.

— Не нравится?

— Безвкусная подделка.

— Я прочитала, что надо обязательно с ошейником, чтоб никто на меня не смог претендовать.

— Прочитала? — протянул я. — Так место выбрано не случайно? Ты готовилась?

Лина вспыхнула и тут же опустила взгляд. И еще эти две косички! Твою мать!

— Ты здесь не останешься, — безапелляционно вынес я, докуривая и выбрасывая сигарету.

— Почему это? — в надутых губках я тот час узнал манеру Марины.

— Потому что это, — тут я подцепил указательным пальцем липовый ошейник и потянул к себе, заставляя Лину тянуться на носочках, — никого не обманет. Во-первых. А во-вторых, представляю, как удивиться Костя, когда узнает, где ты проводишь свою вечеринку.

В этот момент липовый ошейник лопнул, не выдержав натяжения. В глазах Лины отразился испуг, но от потерянного аксессуара или от моих слов, я не понял. Подхватил покачнувшуюся девчонку, отмечая, как на её фигурке ладненько сидит кожаная куртка и такие же штаны. А ведь действительно готовилась. Гуглила!

Повезло, что Клуб реально проходной, тусовочный. А если бы она по глупости зашла в настоящее тематическое место? Что бы с ней стало?

— Что вообще за блажь с Темой? — уточнил я по дороге к машине на парковке.

— Почему блажь? Может это самосознание?

— Да что ты? — присвистнул я. — И кто помог осознать? Не отцовский ремень, случаем?

Мне даже вглядываться в темноте не надо было, чтобы догадаться, как мучительно краснеет сейчас Полина.

— Тема — это не только порки!

— Да неужели? Как интересно. Пока везу тебя домой, расскажи-ка мне, что ты вычитала по Теме?

— Ой, мне нельзя домой! Если папа увидит, то…

— Будет тебе Тема. Смотри, и вечер не впустую пройдет. Да, Лина?

— Я им сказала, что ночую у подруги.

Под нежное ворчание движка, я оглядел свою чудо-крестницу в подсветке приборной панели. В час ночи явиться с ней в этом провокационном костюме к Косте, объяснять, где я выловил дочь, тот еще квест. Пожалуй, разумнее будет к подруге.

— Где живет подруга? — судя по адресу, езды мне на ночь отмеряно много. — Пристегнись. И раз уж все равно ехать час, то жду посвящения в Тему.

— А вы, дядь Саш, что делали в этом клубе?

Хор-роший вопрос!

Я не знал плакать или хохотать без остановки от той каши, что вывалила мне Лина про Тему. Отпустил к подруге, дождался звонка, что она в квартире, и развернулся в обратном направлении.

И теперь передо мной встала серьезная дилемма, как предупредить Костю, чтобы он защитил дочь от Темы? Она же как глупый ягненок лезет в пруд к крокодилам. Один щелчок челюстью и не останется от ягненка ни рожек ни ножек.

Я грустно усмехнулся, включив дворники. Весна, у Полины предположительно скоро сессия, надеюсь, на вылазки времени не останется. А что потом? Как изолировать ее на каникулах? Как проконтролировать всё оставшееся время?

Это не моя дочь. Это забота Кости, вот пусть его и заботит.

Но как ввести его в курс дела?

Ночью проснулся от кошмара, что друг нашел свою Полю в моей квартире для встреч, посаженной в клетку в форме подаренного фонаря-подвески. Что за наваждение? Хотя я знал… Я так и не решил, как аккуратно сообщить Косте о проблеме, но подумал, что можно воздействовать непосредственно на источник проблем. На саму Полину.

Когда и как, не продумывал, положившись на обстоятельства.

Вообще, с Костяном мы часто пересекались по бизнесу, а два раза в неделю неизменно встречались в тренажерке на спарринге. Так что я во вторник узнал последние семейные новости.

— Ленка, которую привела тебе Маринка, бомба. Тут во, — Костя руками обрисовал шары в районе груди, — там во! — то же самое проделал в районе зада. — На голову блондинка.

Я только усмехался, прикидывая, как бы съехать с темы моего сватовства на дочь друга.

— Блондинка, понимаешь? Вообще ничего в голове не задерживается. Как я рад, что мои девочки все же иногда задумываются, прежде чем говорить. Или делать.

Ну да, ну да.

— Хорошо погудели? Полинка как? Пригласила кого? Подарков много было?

— А! Полька поулыбалась для приличия и свинтила в свою комнату. Гудела она в воскресенье.

— Где? — ухватился я за возможность.

— В каком-то клубе, — пожал плечами Костян, а я скрипнул от раздражения зубами.

— В каком?

— Да я не уточнял. Дал кредитку, вставил пару вразумлений и велел отзвониться.

Как можно быть настолько безалаберным в вопросах воспитания и безопасности дочери? Я не понимал. Ситуация бесила. И все равно я сознавал, что не смогу рассказать Косте про Клуб и Тему, раз уж Полина промолчала. Но кое-что обговорить мы можем.

— Ты не спешишь? Может, заедем в кафе, поужинаем, поговорим?

За весь вечер Константин впервые напрягся.

— Случилось что?

— Нет, не напрягайся. Просто поговорим. О Полине.

Зря я это уточнил. Теперь Костя требовал немедленно выложить всё, что мне известно.

— Успокойся, Кость. Я просто…

Что я просто? Охреневаю, что твоя дочурка может вляпаться в Тему по самые ушки, так что не только ты, но даже я не вытяну?

— Просто я беспокоюсь. Для меня оказалось неожиданным ее резкое взросление.

— Оно даже для меня неожиданное, — перебил меня друг. — Уже не знаю чего ждать. Но да, поедем, перекусим, перетрём. Я даже рад, что ты поднял эту тему. Мне не с кем поделиться тревогами. Не на Маринку же перекладывать? Поехали.

За хорошо прожаренным стейком, выдержанным виски, мы с Костей говорили о семье. Его. У меня её, слава богу, не было. Так я подумал, немного охреневая от его проблем.

— И тёща, мать её, всё зудит и зудит! Тестя то мы схоронили, так она на мою шею пересела.

— Тогда может Полину к ней отправить? На лето?

— Так не хочет она ехать, Сань. Ей тоже этот геморрой не нужен. Там огород, полоть, пахать, окапывать. Козы. И это не только молоко, нахрен, а еще сено-навоз. Свиней опять же возьмет. Вот не справляется, зачем заводит? Три теплицы! Три, Сань! Куда, спрашиваю? А как же свои огурчики, свои помидорчики? Я ей: всё сожрёшь? А у нее железный аргумент: вам отдам. А нам не надо. Мы если захотим в магазине купим. А к ней ездить за этим банками-склянками просто некогда. Не понимает же. Все эти соления, варения, картошки-капусты. И Маринка как на заклание, каждый выходной, на весь отпуск. Понимаешь? Вместо отпуска — к матери засаливать помидору, а то пропадет. А каждую весну я еду к ней выкидывать все припасы в овраг, потому что никто нахрен это сожрать не может!

— Не кипятись. Если хочется ей этим заниматься…

— В том то и дело, что я не понимаю этого. У нее здоровья не хватает, так она Маринку гробит. А теперь и на Польку. В общем, дурдом.

— А поговорить ты с ней мог об этом? Пусть сажает всего понемногу, только на себя.

— Ну ты чего?! Она не может! А вдруг мы с голоду сдохнем? А вдруг земля пропадет? А чего ж хлев-то простаивать будет?

— Найми ей помощника. Ты же не бедный родственник.

— Э…

Костя выпал. Замолчал. Неужели ему не приходила в голову такая простая идея? Она же на поверхности.

— Хм. А ведь ты прав! Помощника с женой. Он ей по огороду будет помогать, с хлевом, а она с соленьями всякими. А?

Я кивнул, поднял стопку в знак решения одной проблемы и выпил, чтобы уже подобраться к другой.

— А Полина, как учится? Ей нравится в академии?

— Нравится. Только голова не тем, чем надо, забита. Студентка, чего с нее взять. Вырвалась из школы и думает, что уже большая. Тут подкатила ко мне, говорит, разреши мне с подругой в городе жить, квартиру снимать с ней на двоих будем.

— Нет! — резко прервал я друга.

— Конечно, нет! Я так ей и сказал. Мала ещё.

Я кивнул, резко теряя аппетит. Если эта пигалица еще и от родительского контроля отобьется, точно пропадет.

— Слушай, может дело не мое, но ты бы за Полиной приглядывал получше. Говорил, друзья тебе ее не нравятся? Так пробей их, кто, чьи, откуда. Найми дочери водителя, пусть возит ее до академии, забирает сразу после пар.

— Ты в своем уме? У меня конечно тоже паранойя играет, но ей же восемнадцать, она мне при каждом удобном, и неудобном тоже, случае втирает, какая она взрослая. А я чего? За ручку ее в школу и из школы? Нет, Сань, тут все сложнее. Психология подросткового возраста. Не окажу доверия, стану давить и контролировать, замкнется и быстрее бед натворит.

— А сейчас она с тобой открыта? Откровенна?

— А чего ей скрывать?

Да уж. Совсем нечего.

— Мало ли. Только не считай её подростком. Её могут интересовать весьма взрослые развлечения. Постарайся хотя бы её свободное время инспектировать: где бывает, с кем. Зря ты не знакомишься с ее друзьями, мало ли кто ей сейчас может мозги промыть.

— Саш, ты так говоришь, будто чего то знаешь про нее такое… Но ведь ты бы мне сказал?

Как оказалось, сказал бы, да не всё.

— А то! Если бы знал — тебе сказал бы первому.

Или попытался бы. Вот как сейчас.

— Кстати, на лето хочу пристроить ее к себе на практику, как думаешь? — Костя сразу переключился, а у меня от перспективы взять на себя родительскую роль и воспитание крестницы, свело внутренности.

Я не до конца понимал, почему меня эта мысль тревожит. На фоне вполне объяснимой озабоченности будущим девчонки, я на задворках сознания еще испытывал предвкушение. Дом не имеет права лгать самому себе и отрицать испытываемых эмоций, иначе всё быстро выйдет из-под контроля. А потому я все же уловил в себе предвкушение. Как перед охотой. Как перед игрой.

Ну нет. Это же Полина! Дочь друга и моя крестница. Я даже сейчас помню, как по бёдрам растекается теплое пятно её мочи, когда держу Полинку завернутую в пеленки. И теперь я всерьез собираюсь поиграть с девчонкой в Тему?

Точно нет. Надо разобраться с этими мыслями и вычистить их из головы до того, как доберусь до нее.

Варя выдохлась. Я дёрнул за прищепки на её сосках, отмечая заторможенную реакцию.

Чёрт, я все же немного дорвался, но пар до конца так и не спустил.

— Конец сессии, — выдохнул, развязывая руки и ноги партнерши по сегодняшней сессии, вынимая кляп и уже перебирая, кого можно еще сегодня вытащить на игру.

Варька сползла по стене на пол и обхватила себя руками.

— А ты?

Я нервно дёрнул головой. Что я? Как ответственный человек, я отдаю себе отчет, что второй сессии она просто не выдержит, а как эгоист, смотрю на ее запрокинутое вверх лицо, на широко распахнутые со следами слез глаза и хочу довести начатое до конца.

— Тебе надо отдохнуть.

— Я не справилась, — уныло констатировала она. — Ты больше меня не позовешь.

Не справилась. Не позову. Но на жалость давить не в ее интересах.

— Собирайся. Я вызову такси.

До этого хотел предложить отдохнуть, прийти в себя. Варя разрыдалась, а я вышел из комнаты. Меня пугают обычные человеческие отношения, реакции, если я не могу их контролировать.

Эти слёзы я не понимал, поэтому прекратить не мог. Варю точно придется удалить из списка. Зато с её отъездом всё решилось само собой.

Вернулся домой, и пока я стоял под душем, пришла Нина, с одного взгляда поняла мою проблему, и сессию я закончил с ней.

Не так феерично как мог бы с сабом, но раба закрыла физическую потребность.

— Приберись. Перестели в спальне и вычисти ванную комнату.

— Что хотите на ужин, хозяин?

— Хочу мясо. Сделай что-нибудь мясное.

Я ушел в кабинет, точно зная, что Нина не побеспокоит даже шумом, углубился в свои документы. Часть можно было удалить, часть заархивировать, а текущие систематизировать и проставить приоритеты.

Вечер наступил быстро, когда я вышел из кабинета, Нина уже уходила, оставив вкусные запахи приготовленного ужина. Но до мяса добраться не успел, когда зазвонил телефон и высветился номер Костяна.

— Привет. Сань, ты в городе? Выручай!

— Что случилось?

— Полька в каком-то клубе выпила лишнего что ли, позвонили с её телефона Маринке, чтобы забрала. А я пока доеду!..

Друг говорил много, но суть я ухватил. Переспросил, что за клуб, и ожидаемо услышал знакомое название.

— Откачивай Марину, я заберу Лину, ночь переночует у меня, утром привезу.

— Ну что ты! Я приеду за ней!

— Кость, не пори херни? А если ей станет плохо, где ты ночью врача найдешь? Сам за ним помчишься? Мне будет проще вызвать скорую.

— Забери её, и позвони мне.

Вот это уже коротко и по делу.

Ну, козявка, ты просто сама напрашиваешься! Я схватил ключи от машины и погнал в Клуб.

Полина не перепила, а просто влипла по самую макушку в разборки между тремя подвыпившими придурками.

— Дядь Саш! — взвизгнула дурёха, только увидев меня.

Рванула с места на встречу, но тут же была отдёрнута назад и грубо усажена на стул одним из парней.

— А ну, сидеть.

Но я был замечен:

— Это моя девочка.

Один удерживал Полину за плечо на стуле, двое других встали на моем пути, загораживая её. И сразу как-то сплотились. То есть между собой у них еще был шанс договориться и поделить саба, а отдавать мне не хотели?

Придурки.

— С какого это хрена, дядь, она твоя?

Я молча расстегнул ремень, рывком вытащил из шлеек и, раздвинув парней, одним движением затянул петлей на шее ошарашенной девчонки.

— На колени, — тихо произнес ей, глядя в глаза третьему парню.

Полина медленно сползла со стула и неловко опустилась у моей ноги, прижимаясь к бедру всем телом. Я посмотрел на нее сверху вниз:

— Дома будешь наказана, — она неуверенно кивнула и тут же опустила глаза в пол.

Сообразила, что Костя ей этот поход в Клуб не спустит?

— Где её сотовый?

Парень посмотрел мимо меня, за плечо, почти сразу же меня обошла администратор и с извинениями вернула телефон.

— Спасибо, — я протянул ей визитку вместе с купюрой. — Если моя нижняя появится здесь снова без сопровождения, позвоните.

Парни расступились, пропуская меня к выходу. Полина замешкала и растянулась на полу, не успев подняться, когда я потянул за ремень. Я чертыхнулся, взвалив её на плечо.

— Ой, я сама, — взвизгнула Полина и тут же получила смачный шлепок от меня по оголившимся ягодицам.

— Молчи, — процедил сквозь зубы и вынес из Клуба.

Она тут же сникла, безвольно повиснув на плече. Я несколько обеспокоился, не придушил ли ремнем козявку.

Запихнул в крузак, сняв ремень с её шеи, завел двигатель и застыл. Везти домой, к Косте? Тот поймет, что в клубе случилось что-то другое, Полина точно не перепила.

— Почему ты опять пошла в Клуб? Отец знает, куда тебя отпустил?

— Нет.

Полина сжалась на сиденье рядом со мной и её накрыл отходняк.

— Только не хнычь, — раздраженно одёрнул я. — Домой?

— Ой, нет! Только не домой…

— К подруге?

— Н-нет… Можно к вам?

Я тоже пришел к заключению, что лучше ко мне. Это изначально было оговорено с Костяном. Пусть думает, что Полина перепила, что я её забрал и выхаживаю. Зато у меня появится время поговорить с ней по Теме.

— Едем ко мне, но с условием…

— Любое.

Я выдохнул, повернулся к ней и оглядел с ног до головы:

— Слушаешься меня беспрекословно.

— Поняла.

На кончике языка вертелось обещание наказать за непослушание, но… Это же Полина! Что за чушь? Все что я могу, пообещать нажаловаться отцу. А это так по-детски.

И всё же я сдержался, выехал с парковки и набрал Косте.

— Она у меня, жива.

— Коза! Что с ней? Говорить может?

Я покосился на Полину, вытаращившую на меня свои огромные черные глазищи.

— Нет, Кость. Реально перепила. Сейчас спит. Везу её домой. Отоспится, завтра сам привезу к вам.

— Сань… Спасибо тебе. И это… Извини за беспокойство…

Я прервал друга, заверив, что мне не трудно, и отключился, словив благодарный выдох крестницы.

— Не расслабляйся. Нам предстоит разговор, — холодно предупредил я, решив проявить строгость по всей форме отцовства. Пусть крестного, но надеюсь не менее действенного, чем проявил бы Костя.

— Да-да, надо поговорить. Во-первых, не хочу, чтобы родители узнали, куда я ходила. Во-вторых, с какого это перепугу вы администратору запретили впускать меня в Клуб одну?

Я проигнорировал её дерзкий выпад, сам начав допрос:

— Зачем ты туда ходишь, если уверена, что родители будут против? Ты понимаешь, что это тематическое место? Понимаешь, какие люди и зачем там собираются?

— Понимаю, — в голосе Лины прозвучал вызов, прикрытый, но распознаваемый.

Нет, не хочу говорить с ней в авто, когда из-за езды и сумрака не могу видеть её эмоции на лице, не могу считать реакции. Мне нужно точно знать, что она мне говорит, ложь или правду, и зачем.

— Приедем, расскажешь мне.

— Вам зачем, дядь Саш? Любопытно, чем молодые развлекаются?

Я хмыкнул. Вот действительно коза, козявка даже. Не доросла, а уже пытается бодаться.

— Скорее любопытно, что ты находишь в этих развлечениях.

— Не надо судить обо мне по этому случаю. Это вообще какие-то левые отморозки. А так я подкованная. Глупостей не делаю. Ой…

— Что?

— Как вы догадались про ошейник? То есть, про ремень?

— А говоришь подкованная, — поджал губы и покачал головой. — Вопросы задаю я. Ты слушаешься и подчиняешься. Это было условие.

— Ой, да. Простите, дядя Саш.

До самого дома мы ехали молча, а я строил в голове план речи, в ходе которой должен переубедить девчонку в пристрастиях и напрочь отвратить от Темы. Сначала я узнаю, откуда у нее вообще взялась тяга к БДСМ, потом внушу страх и трепет. Могу еще припугнуть, хотя тут придется открыться в причастности к Теме, а этого хотелось бы избежать. Жил же я двадцать лет, никак не выдавая свою грязную увлеченность, хочу и дальше не посвящать никого в свои тайны.

Из подземного гаража под жилым комплексом поднялись на лифте, а на выходе из него Полина вдруг притормозила.

— Что еще?

— Вы только папе с мамой не рассказывайте! Они меня вообще дома запрут.

— Может быть, тебе пойдет это на пользу.

— Тогда я сбегу. А пока не нашла себе господина, сбегать мне некуда.

Я поджал губы, отпер дверь квартиры и грубовато втолкнул Полину внутрь.

Господина она себе ищет! Твою мать же! По жопе!

— Сначала в ванную, отмой лицо и руки. Начисто. С мылом. Потом жду на кухне для разговора.

Я курил, стоял спиной к двери на кухню, но безошибочно уловил момент, когда вошла Полина.

— Садись за стол. Можешь налить чай.

— Я есть хочу.

Обернулся, скользнув по отмытому от излишней косметики лицу.

— Поздно уже, обойдешься без еды. Но чай выпить можешь.

Полина насупилась и демонстративно сложила руки перед собой на столе. Как хочет. Меня такими жестами не проймёт.

— А теперь поговорим, — вздохнул я, сминая выкуренную сигарету в пепельнице. — Начни с того, откуда ты узнала о Теме и почему решила, что тебе это близко?

— Я спать хочу. Для сна не слишком поздно?

Челюсть сжалась непроизвольно. С детьми я дел особо не имел. И Полину знал только в рамках общения с ней при родителях. Сейчас же нелогичная колючесть только подчеркивала, что передо мной незрелый избалованный ребенок, а не взрослая сознательная женщина.

Я оказался возле нее в мгновение. Схватил пальцами за скулы и развернул надутое, а теперь еще и испуганное, личико к себе и тихо, но внятно произнес:

— Ты не перечишь, не споришь, отвечаешь на вопросы ясно и четко. Не лжешь. Слушаешься и подчиняешься.

На меня не нашло, я в принципе так взаимодействую с женщинами. Видимо, и с детьми. Дождался её еле заметного кивка и отпустил, отмечая покраснения в местах касания пальцев. Слишком нежная у нее кожа. Это любое физическое наказание будет потом неделями заживать. Ни порок, ни шлепков…

Стоп. О чём я думаю?! Мы только поговорим и я её отпущу.

— Про Тему. Слушаю, — отодвинул стул, перевернул и сел на него верхом, положив подбородок на сложенные на спинке стула руки.

Девчонка нервно облизала губы, выдавая, что во рту у нее пересохло, но второй раз чай я не предлагал. Брать надо тогда, когда я разрешаю, это она должна усвоить.

— Тема? БДСМ, да? Ну, я посмотрела один фильм… Пятьдесят оттенков.

Я поморщился и кивнул. Конечно. Откуда еще в Тему вливаются фанаты-оптимисты? Прямиком из розово-сопливых кинотеатров.

— Дальше.

— Потом скачала книгу. Их три. Я все три скачала и прочла.

— Меня не интересует твое культурное воспитание. Ближе к делу. Как ты оказалась в Клубе и зачем?

— Про Клуб мне однокурсник сказал.

— Только про этот?

— А их много?! — её глаза загорелись любопытством.

У, подкованная ты моя, всё оказывается можно было зарубить просто запретив впускать тебя в этот Клуб?

— Нет, только этот. Дальше.

— Что? — она снова облизала губы, а я непроизвольно поймал движение языка.

— Можешь налить чай или воды, — позволил я, — потом расскажешь, с чего ты решила, что ты в Теме.

В этот раз Полина ломаться не стала, поспешно встала, со второй попытки нашла шкаф с чашками и наполнила из чайника наполовину.

— А заварка есть?

— Рядом стоит заваренный черным чаем чайник. Свежий.

Это был мой фетиш, поэтому Нина все три раза, что приходила ко мне, заваривала свежий чай. Хм, надо отправить Нину на квартиру для игр, чтобы вычистила там всё после Вари.

— Садись, продолжай.

Полина заметно раскрепостилась. Села на стул, обняла ладонями чашку и задрала на сидение ноги, уперев голени в ребро стола.

Я промолчал. В любом другом случае сделал бы ей замечание, но сегодня можно было спустить такое поведение. Я не думаю, что она станет частой гостьей в моем доме.

— А я у вас первый раз, дядь Саш, — вдруг доверительно произнесла Полина, словно считав мои мысли. — Почему вы нас не приглашаете в гости?

— Потому что я не вожу гостей в дом.

— Но сегодня я у вас дома, — я уловил заигрывающие нотки в ее голосе.

— Кто тебе сказал, что в качестве гостьи? — холодно уточнил я и тут же вернулся к прерванному разговору: — Когда и с чего ты начала?

Ожидаемо, девчонка снова насупилась, разглядывала свои коленки и морщила лоб:

— Я… не сразу. Просто все эти свидания, поцелуйчики — это не моё.

— Неужели?

— Дядь Саш, не смейтесь. Я реально думала, что фригидная, пришибленная какая-то. Все подружки уже по второму-третьему разу влюбляются, а меня тошнит от слюнообмена.

— Слюнообмена?

— Ну, от поцелуев! Меня вообще не возбуждает вся эта романтика. А когда я смотрела фильм, я текла…

Слова вырвались из нее и тут же речь оборвалась. Она испуганной пташкой смотрела на меня и мою реакцию, явно не собираясь быть настолько откровенной.

— Дальше, — сделал вид, что пропустил её неловкое откровение.

— Всё. Я поняла, что мне нужно пожёстче.

— Насколько?

— Что?

— Насколько пожёстче тебе нужно?

Полина пожала плечами, отставляя чашку и опуская ноги.

— Не знаю. Я не пробовала. Но я погуглила по БДСМ и решила сначала попробовать, чтобы потом решить.

— Что уже пробовала?

— Ничего еще. До восемнадцати меня даже в Клуб не пустили, а Стасик… Ой.

— А Стасик?

— Ну, это мой бойфренд… Бывший.

— Дальше. Или мне из тебя каждое слово клещами вытаскивать?

— Клещами? Мммм… А вы умете клещами?

— Не отвлекайся. Что сделал Стасик?

— Ничего. Он не проникся. Было больно, но нифига не возбуждающе. Мне нужен взрослый мужчина. Настоящий доминант.

Я хмыкнул:

— Ни один нормальный доминант с тобой связываться не станет. Ты молодое нежное неопытное мясо, Полин. А вот если увязнешь в отношениях с придурком, который тоже начитался книжек и насмотрелся порнороликов, он еще покалечит тебя физически и психологически. Это ты гуглила?

Она неуверенно кивнула.

— Но ведь должен быть договор, стоп-слово?..

— Будет. Это модно, поэтому договор и слово заводят все. Только никто не придерживается. И ты — куда пойдешь с нарушенным договором? В полицию? Или сразу к папочке?

— Я не… А стоп-слово?

— С разорванным ртом ты его сказать сможешь? — грубо оборвал я.

Полина снова схватилась за чашку.

— Можно спросить откровенно? — спросила спустя минуту. — Без передачи родителям?

— Сейчас можно. Мы заранее условились, что родители не узнают о нашем разговоре, если ты будешь послушной.

Полина кинула, но опять замолчала. Я подождал еще минуту, отошел к окну и закурил. Тогда она и заговорила, наверное перестав чувствовать давление взгляда.

— Я точно не такая, как мама, как девчонки. Я не возбуждаюсь от всей этой романтики.

— Это не повод лезть к извращенцам в БДСМ.

— Но… А если это единственный вариант отношений для меня?

— Тебе всего восемнадцать, — я повернулся, присев на подоконник, затянулся и выпустил дым в кухню. — Ты слишком мала, чтобы уверенно заявлять, что БДСМ это единственный возможный вариант.

— А вы?

— Что я?

— Сколько вам было, когда вы выбрали Тему?

Шах и мат. Но откуда она могла знать?

— Восемнадцать. Но тогда были другие времена.

— Сейчас не лучше. Почему вы уверены, что я в свои восемнадцать не могу определить, что мне надо? Вы же определили? Дядя Саша, вы до сих пор практикуете БДСМ?

Соврать или признаться? Она бестолковая и нас ничего не связывает, кроме её семьи. Сейчас я имею на нее давление, из-за которого она вынуждена слушаться, но признанием дам ей противовес. Если она вообще сможет удержать язык за зубами и не проболтается.

— Нет. Это было увлечение по молодости. Блажь. Потом прошло. Я повзрослел, поумнел, стал ответственнее относиться к жизни. И у тебя пройдет, просто не нужно углубляться в Тему и травмировать свою психику.

Полина поджала губы и не произнесла ни слова, пока я тушил сигарету и мыл пепельницу.

— Дорога в Клуб тебе закрыта. Не пытайся снова туда попасть. И помни, если я еще раз поймаю тебя в тематических клубах — сдам отцу с потрохами. Уяснила?

Она неохотно кивнула, вышла из-за стола, сполоснула чашку и убрала на место в шкаф. Я следил за каждым движением: ничего лишнего, никакой суеты, всё спокойно и упорядоченно. Мой внутренний перфекционист остался довольным.

— Идем, покажу, где взять постель. Расстелешь на диване.

И снова я следил за четкими выверенными движениями Полины, начиная кайфовать от творимого ею упорядоченного беспорядка.

У меня редко, крайне редко кто-то ночевал. Иногда мог остаться Костя, еще реже друзья по Клубу, и никогда — девушка. Девушек я всегда отвозил на квартиру для игр.

Видеть разобранный диван — это как бросить грязную салфетку на пол. Но Полина очень аккуратно расстелила выданные постельные принадлежности. Простынь не спадала, подушка четко лежала на диване не залезая на боковушку, у одеяла приглашающе откинут уголок.

— Спокойной ночи. Завтра утром отвезу тебя на машине домой.

— Ага. Спокойной ночи, дядя Саш.

И снова тишина между нами. Я стою напротив нее, а она чего-то ждет. Чего?

— Ложись.

— Да. Сейчас вы уйдете и я выключу свет.

Ах, да! Черт, как же непривычно иметь в доме гостей, а не рабынь.

— Конечно.

Я развернулся и вышел, начиная осознавать, что если бы козявка меня не выставила, я бы и дальше с наслаждением досмотрел её отход ко сну. Как она раздевается, как и где складывает одежду, как забирается под одеяло и какую позу принимает, когда засыпает…

Я в Теме. Я, нахрен, в Теме по самые яйца! Но ей этого знать не положено.

Утро добрым не бывает. Это правило как-то синхронно распространялось не только на меня, но и на мою гостью.

— Чай будешь?

— А пожрать то уже можно?

— Колбаса, сыр, масло в холодильнике.

Я курил утреннюю сигарету, смакуя горький дым, и рассчитывал, что утренний стояк уймётся с одной сигареты.

— Поставь чайник на огонь.

Полина совершенно выбивалась из образа взлелеянного вчера перфекционистом: взлохмаченная, припухшая после сна, насупленная. Но исполняла все четко. Достала продукты, аккуратно нарезала на доске и собрала бутерброды. Не спрашивала, буду ли я, просто сделала и на меня тоже.

— Кофе есть?

— В верхнем левом шкафу.

Она поднялась на цыпочках и вчерашнее слишком короткое платье задралось, приоткрыв нежные полушария попки.

Кадык дёрнулся, я поперхнулся дымом и отвернулся, рукой придерживая внезапный оптимизм члена. Придется закуривать вторую до кофе.

— Не сладкий и крепкий?

— Крепкий и одну ложку сахара, — просипел я, все еще пытаясь справиться с реакцией.

— А молоко есть?

— Я не пью молоко.

— А я пью.

Непроизвольно вырвался смешок. Ребенок. Какой еще по сути ребенок!

— Посмотри в холодильнике. Может там есть дозированные сливки.

После молчаливого завтрака я первым направился в душ, а Полина осталась прибирать на кухне. Когда я одевался, в душе плескалась она. Вышла чистенькая, свежая с гладкими расчесанными волосами.

Взгляд удовлетворенно прошелся по девочке.

— Поехали, отвезу.

Полдороги до дома Костяна ехали молча, потом Полина вдруг решила поделиться со мной своими мыслями.

— Я не смогу бросить БДСМ, пока не пойму, что ошиблась. Может я действительно не такая, а может просто жертва…

Сердце пропустило удар, но я продолжал смотреть на дорогу, никак не реагируя на признания Полины.

— Но пока у меня есть время, я хочу разобраться в себе. Спасибо за вчерашний разговор, дядя Саша. Я обдумала ваши слова и тоже решила, что лучше попробую всё пораньше, а если БДСМ не моё, брошу и начну с чистого листа. Выйду замуж, рожу ребенка и всё такое.

— Тебе всё рано. Замуж надо выходить сознательно. Ребенка заводить тем более. Не в восемнадцать.

— Я не спешу же. Сначала попробую раскрыть в себе женщину.

Мне резко захотелось покурить. Женщину она в себе разбудит! Разговоры нихрена не вывозят козявку! На что я рассчитывал? Наверное на то, что утром получу что-то вроде «Спасибо, дядь-Саш, вы отвратили меня от Темы навсегда».

Я опустил стекло, закурил, прикидывая, что бы такое сказать напоследок, чтобы точно больше не столкнуться с крестницей в очередном клубе.

— Жаль, что вы оставили Тему, дядь Саш. Могли бы помочь мне.

— Как?

— Вы могли бы стать моим господином.

Я вздрогнул, бросив на нее быстрый взгляд. Она же должна понимать, что я не могу стать её наставником, ее мастером? Это же очевидно?

— Не мог бы. Я быстро просёк, что Тема не для лохов. Если не разобраться в ней конкретно, то еще последствий огребёшь. Это запомни.

— Запомню, спасибо. Дядь Саш…

Мы уже подъезжали к дому, и Полина понизила голос, словно боялась, что нас уже могут подслушать.

- Если у меня вдруг появятся вопросы, можно я у вас спрошу?

Какие вопросы могут опять появиться? С другой стороны, пусть лучше вопросы, чем практические попытки найти себе господина.

— Разрешаю. Приехали, Полин. Как и обещал, отцу не скажу ни о Клубе, ни о разговоре. Но пока снова не поймаю тебя на Теме. Поняла?

— Не поймаете, дядя Саш, — усмехнулась Полина и выскочила из машины.

Что значит «не поймаю»?

Я с раздражением шлёпнул по рулю. Как же с бабами сложно! И как просто с нижними — как сказал, так и будет исполнено, без всяких словесных увёрток. Черт!

Зашел успокоить Костяна и сразу был взят в оборот Мариной:

— Взрослые детки — большие бедки. Радуешься, что пока удается избегать проблем с детьми?

— Пока удается избегать и проблем с женами, Мариш, — я улыбнулся и отсалютовал жене Кости. — Не всем так везет, как твоему мужчине.

Марина зарделась и отвернулась к плите. На её блинчики грех было не остаться.

Мы вышли покурить с другом на веранду, и я коротко рассказал заранее придуманную «правду». Забрал из клуба, она не перепила, была немного напугана из-за наезда особо наглых ухажеров.

— Ох, сука, как же колбасит, — высказался Костян, опираясь руками на перила веранды и оглядывая пробуждающийся после зимней спячки сад. — Вот понимаешь, что придется отпустить, что у нее своя жизнь должна начаться, но… Как свербит вот здесь…

Кореш ударил себя в грудь, продолжая усиленно затягиваться сигаретой.

— Я теперь понимаю старые порядки, когда заранее договаривались о свадьбах. Найти ей приличного парня, отдать замуж, чтобы не дергаться каждый раз, когда домой вовремя не явилась. Ухажеры эти еще! Каждого же не проверишь, не пробьешь.

— Это да.

— Мне бы спокойнее было, если бы я отдал её в надежные руки.

— Понимаю.

Мы помолчали. Костян наверное прикидывал способы привязать Полинку к дому, а я перебирал список сабов, кому можно позвонить в субботу, чтобы скинуть напряжение.

— Ну, пойдем, что ли, позавтракаем? Маринка требует курить бросить.

— Требует?

— Говорит моем возрасте уже вредно так лёгкие перегружать. Да и на тренировках одышка уже появилась. А у тебя?

— Вроде нет.

— Но я тебя предупредил!

— Насчет одышки?

— Насчет Марины. Она за компанию и тебя может заставить бросить курить. Чтоб меня не сбивал.

— А! Обойдется.

— Вот завидую я тебе иногда, Сань. Ни мозговыноса, ни птичканутых родственничков. Живешь в свое удовольствие и не паришься.

— Только иногда? — усмехнулся я, уловив иронию.

— Да. А потом смотрю на Польку и понимаю, что не зря… Всё это не зря.

Тут я промолчал. Тема его дочери всегда была щепетильной. Не скажу, что Костя баловал дочь, но в части вмешательства в воспитание ревностно оберегал подступы. Наверное, поэтому Полина не посещала бальные танцы, музыкалку и художку, как все девочки ее возраста, а исправно ходила в тир, в секцию восточных единоборств и на шахматы. Насколько Полине это было интересно, я не знал, но уже после двенадцати все кружки она забросила, став обычной домашней девочкой.

Пока ей не исполнилось восемнадцать…

И теперь у девочки новое увлечение, но папа даже не в курсе.

За завтраком Марина пыталась расспросить меня о планах на следующую неделю. Как выяснилось из разговоров, они с Костей уезжали к матери, а Полина оставалась дома готовиться к сессии.

— Я бы попросила Танюху приехать, проверить, но она как назло на природу в выходные. Может ты заскочишь?

— Ма-ам! — Полина громко отложила вилку и нахмурилась на мать. — Я большая. За мной не надо присматривать, ладно? Перед дядей Сашей прям неудобно…

Не смог сдержать улыбку от такой напускной серьезности:

— Ничего, мне не трудно. Приеду, навещу.

Полина быстро посмотрела на меня, закусила губу и снова начала кромсать блинчик.

— Вот и чудесно! И не предупреждай её, когда заедешь. Пусть сидит дома и ждет.

Я покачал головой, не сводя насмешливого взгляда со злящейся козявки. Нам обоим было понятно, что это способ проконтролировать её, а не дом.

— Полина, маму прежде всего беспокоит твоя безопасность, — спокойно пояснил я, допивая чай.

— Ну конечно. Что со мной случится, если я безвылазно буду сидеть дома?

— И ничего не случится, если дядя Саша приедет проведать, — чуть резко закрыл тему Костя. — Ты уже уезжаешь?

Друг развернулся корпусом ко мне, закрывая собой Полину.

— Да.

— Не останешься на баню?

— Не сегодня.

Мы встали из-за стола, когда на выходе из столовой нас обогнала Полина, и протиснулась вперед.

— Я сейчас.

Костя проводил меня до машины, тайком выкурил полсигареты и встал у ворот, чтобы выпустить с территории. Но выехать я не успел, когда из дома выскочила Полина, открыла пассажирскую дверь и заговорщицки затараторила, поглядывая на озадачившегося отца.

— Это подарок. Вам. Спасибо, что выручили.

На сидение легла коробка кубинских сигар. Откуда она у девчонки?

Полина похоже догадалась о моем изумлении, в ответ шепнула:

— Папины. Но он бросает курить, мама велела спрятать.

Я не успел сориентироваться по такому дорогому «подарку», как Полина суетливо зашептала:

— Вам они точно понравятся, а я спрячу, что потом не найду. Ой, папа идет. Черт! В бардачок уберу…

— Нет. Стой!

Но рука Полины стремительно дернула ручку, крышка бардачка распахнулась, и все мои походные атрибуты вывалились наружу.

— Я не разрешал открывать, — процедил я ошеломленной Полине.

— А я не думала, что у человека не в Теме, может быть столько ошейников в машине.

Вот на этой двусмысленной ноте нас поймал Костя. Я лихорадочно запихал ремешки и наручники в бардачок, а Лина придавила сверху коробкой с кубинскими сигарами и резко отдернула пальцы, чтобы я их не прихлопнул.

— Что это вы тут шкеритесь? — протянул подходящий Костя.

— Я…

— Она…

Полина закусила губу, просительно глядя на меня, и этот взгляд царапнул. Неправильно царапнул. Её взгляды не должны быть такими просящими…

— Она что-то обронила у меня в салоне, — пробормотал я, пытаясь разобраться с непонятным чувством, поселившимся внутри.

— Нашла? — бодро хлопнул Костя по плечу Полины.

Только тогда она отвела от меня свои большие влажные глаза и покачала головой:

— Наверно, дома у дяди Саши оставила. Потом как-нибудь заберу.

Костя кивнул, снова попрощался со мной, и я уехал. А из головы упорно не выходил взгляд Полины. Просящий и одновременно требующий защитить. И внутренний монстр откликнулся на зов. Пригреть, защитить и забрать себе. Присвоить, подмять и навязать свою волю.

Но ведь это дочь Костьки. Могла бы вполне быть моей…

Нет. Не могла.

Я свернул на обочину, набрал Нину и отправил её на квартиру, вычистить и приготовить к сессии. Следующим звонком я вызвал сабу. Девчонка имела склонность к мазе, и хоть я сам не тяготел к физическим расправам, пристрастие могло сыграть мне на руку за счет её выносливости. Предыдущая сломалась, не дотянув до конца сессии, надеюсь, эта выдержит.

— Обещаешь отшлепать меня, господин? — с лёгким вызовом осведомилась саба.

— Обещаю отодрать тебя сначала ремнем, потом раком.

Она хихикнула, совсем как девчонка, заводя руки за спину, чтобы я скрепил запястья.

— Одно условие на сегодня, — выдохнул ей в ухо, пробегая пальцами по ладной фигуре и задерживаясь на высокой груди.

— Любое, — покорно отозвалась саба.

— Называй меня сегодня «дядя Саша»…

Подозрение, что меня накрывает от мысли трахнуть крестницу, отступило. На третьем круге и очередном стоне «дядь-Саш» стало безумно раздражать. Только спустя пять часов я отпустил сабу и с удивлением обнаружил Нину, все это время просидевшую под дверью.

— Заходи, — нахмурился я, косясь на соседние квартиры.

Вряд ли их быстро сменяющиеся арендаторы следят за моим появлением на квартире, но не хотелось бы нездорового любопытства, какого хрена я закрылся в доме с одной, а вторая сидела на коленях перед дверью на коврике.

— Пока я в душе — приберись. Потом примешь наказание.

Нина согласно кивнула, вряд ли ей пришло на ум спорить, раз она понимала за что будет наказание.

С Ниной у меня был подписан договор, тот самый, который так интересовал Полину. Но не было стоп-слова. Я искал домработницу, и как это всегда бывает, ко мне она попала из темы. Старательная чистоплотная и дотошная в части быта.

А еще плотно сидящая на подчинении и домогательствах. Это она предложила составить не договор найма, а контракт хозяина и раба. Нина готова была отказаться от оплаты ради удовлетворения своих своеобразных прихотей.

Но я платил, это моя компенсация ей за редкий интим. Нина была некрасива, а глотать виагру, чтобы оплатить уборку не вставляло мне. Хотя иногда ей перепадало, но видимо недостаточно.

Она определенно ждала, что я захочу добавки, как в прошлую сессию. Ждала, чтобы получить свой кусочек игры.

Я вышел из душа не заботясь об одежде, вытираясь белоснежным полотенцем и осматривая упавшую на колени Нину. Та не скрывалась, жадно разглядывая мое тело.

— Я придумал тебе наказание. Иди к машине и жди меня.

Одевался неторопливо, заранее зная, как пройдет остаток субботы. Вышел из здания, сразу заприметив рабу у крузака. Для нее я нес в пакетике реквизит. Уверен, после сегодняшнего вечера, Нина не станет устраивать мне засады под дверью.

— Поехали. Садись назад.

— Хозяин… А можно?..

Я недовольно остановился, обернувшись к ней. Нина заговаривала редко, а сейчас еще и момент для привлечения внимания был выбран неподходящий.

— Что еще?

— Можно я доеду в багажнике?

— Стоять! Не надо падать на колени перед окнами многоэтажки, — тише процедил я, открывая багажник и удерживая ей затылок, чтобы не ударилась.

— Можете связать руки, хозяин.

Ого, а Нина то уже по полной инсталлирует игру.

— Нет. Если остановят гибдэдэшники, мне уже сложновато будет объяснить, почему я подвожу девушку в багажнике. А с наручниками это станет проблемой.

Захлопнув багажник, я сел за руль, завел машину и глянул в зеркало заднего вида. Не то, чтобы я беспокоился о комфорте Нины, но сама ситуация мне нравилась.

Вот если бы я сейчас в багажнике перевозил не рабу, а… другую маленькую заразу, в ее крошечном платьишке, смотрящую на меня просящими темными глазками, то вечером была бы еще одна сессия.

Я откинулся на спинку, чувствуя, как тянет в паху. И это после пяти часов неторопливого удовлетворения всех моих извращенных прихотей!

Черт тебя побери, Полина! Умеешь ты всколыхнуть нездоровый интерес в мужчине.

Я выехал со двора, запретив себе думать о дочери Кости. Но я никогда не был послушным мальчиком.

Дома приковал раздевшуюся домработницу к кресту, обработал шарики дезинфицирующим раствором и проверил батарейки в пульте.

— Не напрягайся.

Дождался, когда мышцы вагины расслабятся, немного нанес лубриканта на щель и ввел оба вагинальных шарика.

— Это наказание, — напомнил я, включая вибрацию. — Стонать, кричать и издавать любые другие звуки запрещаю.

Я помотал шариком-кляпом перед ее лицом и положил на видное место рядом с пультом. Оставшийся вечер я провел на диване перед телевизором, наблюдая за соревнованиями по тай-боксу.

Поздний ужин ждал на кухне за столом, наблюдая за неуверенными передвижениями Нины по кухне. После трехчасового стимулирования, я отключил вибрацию, заметив у Нины упавшее давление. Но когда вытаскивал шарики из щели, Нина насела на мои пальцы и буквально в два касания получила разрядку. Вся воспитательная сессия была сорвана вырванным оргазмом.

Я влепил ей пощечину, немного гася чувственность.

— Если ты сейчас еще и разрыдаешься — я разорву контракт.

— Нет… Я… Простите, хозяин. Простите меня, — губы задрожали, но Нина сдержалась.

— Хочу лёгкий ужин. Рыба, зелень, козий сыр.

— Слушаюсь.

Я отпустил Нину, а сам тщательно вымыл руки и перешел в кухню, чтобы наблюдать за приготовлениями еды едва стоящей на ногах рабыни.

Телефон завибрировал, заставив Нину вздрогнуть, а меня улыбнуться.

Я мельком взглянул на экран. Смс с неопределившегося номера. Такие я как правило не читаю, вряд ли срочное. Но выхватив на экране блокировки начало смс, улыбка сползла.

А вот и первый вопрос от Полины.

«У вас есть садистские склонности, дядя Саш?»

Я сжал челюсть, но потом представил, как она высунув язычок придумывает эту проказу и снова растянул губы в улыбке. Все же отличная сессия снимает излишнюю агрессию.

«Нет».

Но не успел мой ответ уйти, как добавил вторую смс:

«Но ремнём пользоваться умею».

Я чувствовал, что у нее свербит, тут же переспросить или даже напроситься, и телефон снова ожил:

«А запас ремней, надо полагать, вы перевозите в багажнике?»

Вот козявка!

«Нет, в багажнике я перевожу тех, кого потом порю нещадно».

Повисла пауза. Нина накрыла мне салат, подала нож с вилкой, поставила блюдо с отличным стейком лосося, когда телефон завибрировал.

«Хочу проехаться как-нибудь в вашем багажнике».

Я усмехнулся, чувствуя зверский аппетит. Неспеша поел, запил белым вином, отпустил до утра Нину, обговорив с ней меню на завтра. И только потом написал ответ:

«Это произойдет только когда захочу я».

Думал, на этом наша переписка закончится, но нет, снова поступил сигнал.

«Или когда я сильно провинюсь? Вы накажете меня?»

Отставил фужер, еще раз перечитал, озадачившись ответом. Ведь в самом вопросе был вызов и предвкушение. Козявка обещала нарываться, чтобы попасть на расправу. И я как лох повелся, изначально допустив переписку в заигрывающем тоне.

Она меня определенно поймала. Я перечитал смс от нее и свои. Нет, у меня не было шанса соскочить, девчонка так или иначе подвела бы меня к действиям.

Без пяти двенадцать я отправил ответ:

«Мы договаривались только на вопросы по делу. Никакой практики».

Я не ждал ответа. Его и не последовало.

Воскресенье проторчал в Клубе, узкоспециализированном. Размышлял.

Мне нужно было понять, что заставляет людей идти в Тему. Я знал, из-за чего они на нее подсаживаются, но не понимал, зачем изначально идут.

Сам я влез в БДСМ из-за любви к более жесткому сексу. Просто трах не заводил так, как грубый трах. Я не любил прелюдии и предварительные заигрывания. Мне нравилось выбирать девушку, практически тыча в нее пальцем, и трахать без принятых расшаркиваний перед процессом.

Любовь, цветы и поцелуи вызывали омерзение. Хотелось честных отношений хотя бы перед самим собой. Секс — это только процесс, физиологический контакт между двумя и более участниками для достижения оргазма.

Так что в Тему я попал как раз, чтобы избежать неминуемых отношений с девушками. Костян косвенно оказался причастным к моему отклонению, закрутив в то время роман с Маринкой. Я, насмотревшись, как Маринка крутит им направо и налево, чтобы снизойти до пассивных трепыханий под одеялом в студенческой комнатушке, окончательно решил, что в сексе главным буду я. Это я буду решать когда, где и с кем. Как — тоже решаю я.

И в Теме я нашел все эти возможности и рычаги. Там изначально можно было обозначить свою позицию и подобрать партнера, которому свое положение доказывать не надо, потому что он тащится от противоположной роли.

С годами и с вереницей временных партнеров, я особо проникся к игре. Просто трах стал скучен. Физиологический процесс уже не давал приход. Хотелось чего-то больше. Охоты, азарта, добычи, сдающейся тебе жертвы. Игры открыли для меня новый пласт БДСМ.

И новый уровень ответственности.

К тому времени я уже открыл свою фирму и порвал рынок рекламных изготовителей. В меня идеально вписывалась роль хозяина в сексе и по жизни. Я руководил сотрудниками не задумываясь, точно зная, что они подчинятся и сделают так, как требую я. И я знал, что несу полную ответственность за своих подчиненных. Идеальная бизнес-структура, которая помогла за пять лет основательно закрепиться на рынке и расшириться. Теперь я был единственным крупным рекламным агентством, предоставляющим все виды рекламных услуг от билбордов и полиграфии до концепта брендбука с полным позиционированием клиента на рынке.

Интимная жизнь не входила в резонанс с деловой, БДСМ идеально вписался в концепцию моей жизни, и у меня никогда не возникало мысли что-то менять.

Но это то, что касалось меня. А что приводит в Тему других? Почему Полина уверена, что БДСМ её тема?

Основная масса в Клубе уже опытные Домы и сабы. Я кивал одним, принимал рукопожатия от других. Почти нет новичков. Среди доминантов нет точно. Но я искал новеньких сабмиссивов. Они как раз довольно часто появлялись в закрытом Клубе в сопровождении проверенных членов.

Вот такую новенькую я и приметил рядом с Егором, старым знакомым по Клубу, с которым мы имели некоторый опыт совместных сессий и периодически обменивались сабами. В отличие от меня, Егор любил садо, в то время как я больше углублялся в игры и философию.

Сегодня рядом с ним в широком ошейнике стояла молоденькая пугливая девушка. Помимо обязательного аксессуара, на ней была одежда полностью закрывающая декольте, руки и ноги. И только подойдя ближе, я заметил на единственно открытом участке, на лице, замаскированные тоном синяки.

Побои.

И все же она с ним. Осталась. Значит, видит в этом смысл.

Какой?

— Привет, Егор. Новенькая? Давно с тобой?

— Не приценивайся, Сань. Я от нее пока еще тащусь. Не дам даже покататься.

Я мотнул головой, типа и не собирался просить напрокат, но, сука, поговорить мне с ними очень хотелось.

— Пойдем за мой столик? Угощу ужином.

— Тебе зачем? Я сам в состоянии оплатить нам ужин.

— Хочу поговорить. Задать пару вопросов. Столкнулся тут с… сабой, но не уверен.

— Ты? Не уверен? Это что-то новенькое. Угости.

Только тут я заметил, что щиколотки девушки между собой скованы цепью, отчего передвигалась она крайне неловко, чем постоянно заслуживала тычки от Егора.

— Я поговорю с ней? — спросил я его, после того как от стола отошел официант с нашим заказом.

Для своей сабы Егор заказал собачью миску и паштет. Еще одна игра в публичное унижение, плюс догги-стайл. Но время у меня на любопытство теперь ограничено.

— Говори, — усмехнулся Егор, подтягивая к себе бутылку пива и поглаживая рукой шею девчонки у основания черепа.

Я внимательно разглядывал затравленный взгляд, она скорее дрожала от ласки Егора, чем принимала. Вряд ли ответит откровенно, а сплавить Егора, успеть заручится поддержкой сабы и вывести на откровенный разговор я не успею.

— Давно в Теме?

— П-полгода…

— Как попала? Любопытство? Знакомые привели?

— Нет… Я просто… Хотела попробовать.

— М… Сразу с СМ начала?

Быстрый испуганный взгляд на хозяина и отрицательный ответ мне.

— А в садо-мазо давно?

— Не очень…

— Я первый, — довольно пояснил Егор. — Она у меня неделю.

Я снова сосредоточился на девчонке, замечая приближающегося официанта с миской для корма и паштетом. Черт!

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать…

— Тебе нравится в Теме?

Затравленный взгляд девчонки на Егора был единственным ответом. Как только он наиграется ей и отпустит — она выйдет из Темы навсегда. Либо Егор её сломает и она станет рабой любого, кому нравятся тряпичные безвольные игрушки.

Твою мать! Я не хочу такого урока для Полины! Если уж девчонка полезет в Тему, то под моим чутким руководством.

Я смотрел, как Егор тычет сабу лицом в паштет, специально делая процедуру грязной и унизительной, и набирал смс уже занесенному в справочник абоненту:

«Неужели все вопросы закончились? Так быстро сдулась?»

Примерно такой реакции я и ждал. Смс от Полины пришла мгновенно, словно она наседкой сидела на телефоне и ждала от меня подачу после резко отбитого удара.

Пинг-понг какой-то.

«На все теоретические вопросы Окей-гугл дает подробные ответы, даже с картинками».

Вот мелкая!..

«Неужели ты такая храбрая, что задаешь вопросы по теме вслух?»

«Я настолько храбрая, что могу попросить ответы на практике».

— Егор, могу я сделать фото процесса?

Он усмехнулся, убрал руку, чтобы не попасть в кадр, но надавил на шею сабы ногой в кожаном начищенном до блеска ботинке.

Я сделал снимок, фокусируя камеру телефона на грязном вылизывании миски языком, на испачканных щеках и видимых при приближении дорожках слез.

— Спасибо.

— Заводит, скажи?

(тут фото, обнови или зайди на ПК-версию)

Я еще раз посмотрел на сцену докармливания сабы и пожал плечами. Я любил игры, даже с унижением, куда без них, но на собак у меня не стояло ни разу. Видимо, каждому своё.

«Перейди на мессенджер. Каким пользуешься? Будет для тебя первый иллюстрированный урок».

Я дождался запрос на чат с мессенджера и скинул фото, сопроводив описанием, для чего это делается.

Ответа долго не было. Мы успели поужинать и разойтись. Из Клуба я ушел практически сразу, потеряв интерес выискивать и допрашивать молодежь. Ни один Дом не даст своей сабе особенно откровенничать в этом кругу. И я в очередной раз почувствовал себя одиноким.

Окруженный целой толпой приближенных, но таких чужих людей, что даже поговорить откровенно не с кем. А кто вообще снизойдет до понимания моего извращения?

«Ух ты! Я тоже так хочу попробовать!»

Вот она — родственная душа. Я усмехнулся, поглаживая экран с фотографией и таким непосредственным детским восхищением. Она наверное даже слезы девчонки на измазанных паштетом щеках не заметила. Вот козявка!

«Это не только игра, но еще унижение. Тебе бы понравилось унижение?»

«Не знаю. Если бы кто чужой так ботинком мордой в кашу ткнул — я бы обиделась».

«На то и расчет. Унижение, обида».

«Зачем так унижаться? Должно быть что-то еще!»

Ещё секс. Расчет, конечно, на яркий секс после испытанных низменных чувств. Когда хозяин дарит внимание, милость и удовлетворение, а саба переживает эмоции на контрасте. В принципе, весь БДСМ основан на получении ярких острых сексуальных эмоций.

Но не говорить же с Полиной о сексе? Это исключено даже в теоретической части.

«Нет, она терпит унижение, потому что по глупости сунулась в Тему».

«Неправда».

Девчонка не хочет принимать очевидные вещи. Жаль. Я только собрался убрать телефон, когда вдогонку прилетела еще одна строчка в мессенджере:

«Я думаю, она его любит. Из-за любви можно простить обиду и терпеть унижение».

Твою мать! Это хуже, чем я думал. Одно дело лезть в модную тему из любопытства, за компанию, поиграть. Другое, лезть за тем, к кому испытываешь привязанность.

«Следующая тема для разговора: любовь. Начнем сразу, или тебе надо посоветоваться с гуглом?»

«Это неинтересная тема для разговора. Но вот я подумала, что если бы вы устроили мне такую сессию с кормёжкой, то я на вас бы не обиделась».

Пугающая мысль успела сформироваться раньше, чем прилетел её дополняющий ответ:

«Вы же мне не чужой. И унижать меня будете по взаимному согласию».

Такое облегчение! Не успел испугаться, что именно я ответственен за то, что Полина вляпалась в Тему из-за влюбленности, как меня тут же опускают на грешную землю и предлагают Договор. Ну что за коза!

В голове против воли стала формироваться мысль о подходящем наказании, но что бы я не придумывал, упирался в откровенный сексуальный подтекст. А именно его хотелось исключить между нами.

«По Договору я тоже что-то должен получить…»

Тут я задумался, дать ей возможность поторговаться и предложить мне что-то ценное на ее взгляд или сразу оговорить цену?

«Ты готова будешь заплатить?»

Пришло осторожное:

«Смотря что».

«То есть? Я же тебе не чужой, а ты мне не доверяешь, чтобы разрешить просить всё, что захочу?»

«Ну, дядя Саш! Я вас слишком хорошо знаю, чтобы такое разрешить. Вы же сразу запретите мне даже гуглить по Теме. Может еще и родительский контроль на телефон поставите?»

Хор-р-рошая мысль!

«Предлагаю без договора лёгкую сессию. Скажем, введение в Тему».

«А взамен?»

«Умница:) Взамен я хочу узнать к кому и какие чувства ты испытываешь».

«Вы опять про любовь, что ли?»

«Да, Полина, про любовь. Но не к маме-папе. Подготовься, подумай. Лжи я не потерплю».

«Да-да, я буду послушной, дядя Саш. Вам понравится».

Лишь бы тебе не понравилось, козявка.

На неделе Полина снова появилась во вторник, в тревогах Костяна.

— Как подменили. Вот отметили восемнадцатилетие и как подменили. Ничего, что я гружу тебя своими проблемами?

— Твои проблемы — мои проблемы.

Теперь я не стал добавлять, что сам помогу разрулить. Меня несло в то русло, где эти проблемы для кореша создавал я.

— Тогда поехали, посидим? Я хренею с этих баб. Марина уже неделю сама не своя…

— Марина или Полина?

— Ой, Сань. Обе! Это трындец какой-то.

За ужином я слушал про психующую жену, которая готова полдома перевезти к матери, которой всё нужно.

— Нахрена? Ну нахрена ей бензопила, спрашиваю? У матери дом на газу отапливаемый. Уже года три как провели. Бензопила. Не лобзик, а бензопила! И угадай?

— Не знаю… Логично, чтобы пилить.

У самого пила в голове вертелась только для использования в одной действенной игре по запугиванию.

— Хрен! Сад подпиливать. Сад. Подпиливать.

Я кивнул, но не понял.

— Я не садовод, Кость.

— Походу бабы тоже не садоводы.

Марина глобально подошла к поездке матери. Так глобально, что вымоталась сама и издергала всех.

— А Полина чего? — мне хотелось вернуть друга к той теме, из-за которой я пожертвовал вечером.

Ну как пожертвовал, каждый мой вечер протекал на удивление однообразно. И одиноко. Но слушая приключения Кости, я не завидовал.

— Замкнулась она. Как бешеная кошка фырчит на всех. Нормально на вопросы не отвечает. Огрызается. Вот раньше, скрутил бы и…

— И? Ты порол её? В детстве?

— Не то чтобы порол, так, попадет под горячую руку — шлёпну. Но сейчас выпорол бы козу!

Я усмехнулся, опуская лицо, чтобы друг не поймал меня на смехе. Знал бы Костя, что козявка нарывается на порку — не сдерживался бы.

— Переходный возраст? — подкинул я идею.

— Да он у нее с двенадцати лет. Перебесилась уже. Это скорее желание выбить себе независимость. Но куда? Студентка без заработка, без квартиры… Без башки, нахер!

Тут я был согласен.

— Кость, не отстраняйся от нее, от ее проблем. Понимаю, бесит её самоуправство, но если сейчас упустить момент, кто знает, куда Полину мотнёт?

— Да куда её может мотнуть? На танцульки в клубы?

— Наркотики, криминал, проституция, — я подумал, потому что на языке вертелась Тема, но ставить в ряд с общественно порицаемыми темами казалось неправильным. — Секта.

Это было более щадящее определение истинным увлечениям Полины.

— Ну какая секта? Что ты, — друг поморщился. — Хотя… Ведь могут промыть мозги дурёхе.

Потом подумал и отмахнулся:

— Не пугай. На кой она секте? Они квартиры, деньги отжимают. А она босячка, на родительском содержании. Какая к черту секта…

— Секс-секты отжимают не квартиры. Они практикуют оргии…

— Замолчи! Чёрт… Я каждый раз забываю, что ей уже восемнадцать, и она может попасть под влияние… Су-ука.

Мы расплатились за ужин, оставив по тысяче на столике, и вышли покурить на улицу, в отведенное место под курение.

— Но как?.. Как мне уследить за ней? Понимаю, это мой долг, но она взрослый человек! Официально может послать меня нахер и пойти трахаться с ротой дембелей.

— Ты перегибаешь, — поморщился я. — Просто не отталкивай её, даже если она намеренно грубит.

— Так намеренно же! Понимаешь?

— Понимаю. Так же намеренно она может напрашиваться на неприятности. И если вляпается в них, важно, чтобы она чувствовала, что у нее есть надежный тыл, любящие родители, те, кто примет обратно всегда, в любом виде, после любых наделанных ошибок.

Костя глубоко затянулся и закашлялся.

— Ты прав. Хорошо так рассуждать, когда это не касается тебя лично. А когда касается — эмоции зашкаливают и перекрывают разум.

Пора было расходиться, но у меня и у друга словно осталось что-то недосказанным. Костя первым напомнил, что в выходные я обещал присмотреть за Полиной.

— Заеду, обязательно. И, Кость, если от меня вдруг будет зависеть положение Полины, я её не оставлю. Постараюсь не накосячить, но вытащить из неприятностей.

Костя сжал мою ладонь, но не выпустил.

— У меня такое чувство, что коза уже встряла в какую-то секс-секту, и ты пытаешься морально меня подготовить к этому потрясению, — подозрительно протянул он.

Я напряженно хохотнул. Черт, как проще было бы перевалить проблемы на Костю, но он Полине не поможет, а она по молодости зациклится на Теме. Так что, уж лучше я сам.

— Вряд ли уже встряла, но в случае чего, обещаю удержать её от оргии.

— Знаю я тебя, первым же и примешь в ней участие, контролёр, — усмехнулся друг, хлопнув на прощание по плечу.

Да, кореш знал меня хорошо, но не настолько, чтобы угадать. В секс-плоскости я не любил делиться сабами, так что оргии были скорее разовыми экспериментами, чем фетишем.

А в настоящее время и делиться некем. У меня так и не появилась нижняя, хотя я искал. Давно искал.

«Приготовь проектор, будем смотреть диафильмы».

«Я думала, у нас будет сессия».

«Я думал, ты любишь с картинками?»

«Очень смешно, дядя Саш. Я давно уже не ребенок».

«Уже две недели! Как я забыл! Приеду к обеду, будь готова. И будь одна».

«Мама с папой уехали вчера. Я одна».

Подготовил я, конечно, не диафильмы, а подборки фото с разных сессий. Что-то из личных запасов, но большее со специализированных под БДСМ сайтов.

Вводный материал. Впечатляющий. И я надеялся впечатлить одну молодую барышню.

— О, дядя Саша, — Полина встретила меня на пороге, гостеприимно распахнув дверь. — Проходите. Не знаю, где вы предпочтете провести сессию, но на всякий случай подготовила кухню, ванную, свою комнату и родительскую спальню.

Я дёрнулся, спальню то зачем?

— Мы разместимся в зале.

Не дожидаясь её, прошел в большую комнату, сразу заметил на столике проектор и задернул плотные шторы на окнах, погружая комнату в легкую полутьму.

Только тогда обернулся, осматривая Полину, одетую в легкое трикотажное платье до колен, босоногую и явно волнующуюся.

— Ч-что надо делать?

— Сначала слушать и не перебивать. — Дождался её кивка и продолжил: — Когда я начинаю сессию, ты слушаешься моих приказов и четко исполняешь. Ни споров, ни вопросов. Неповиновение хозя… кхм, моим приказам приведет к наказанию. Остановить сессию нельзя. Она закончится, когда я объявлю об этом. Поняла? Кивни.

Полина дернула головой, нервно покусывая губу.

— У нас вступительная сессия, стоп-слова не будет. Не отвлекаешься, всё запоминаешь, когда я спрашиваю — честно отвечаешь. Всё понятно?

Она опять кивнула.

— Тогда сессия начинается, — выдохнул я, чувствуя, как непроизвольно во мне начинают заводиться скрытые механизмы, выработанные годами. — Я займу кресло, сядешь у меня в ногах. Разговаривать можно, только когда я спрашиваю. Остальное время слушаешь и смотришь.

— А…

Я резко развернулся, машинально схватил её за шею и чуть сдавил:

— Слуш-шаешь и смотриш-шь, — прошипел и тут же отпустил.

Черт, мне нельзя забывать, что она не саба, что у Лины вообще первая сессия. Даже не сессия, а пародия на нее!

Но небольшой грубости хватило, чтобы Полина больше не открывала рот. Послушно подошла к креслу и опустилась у моих ног.

— Развернись, смотри на изображения на стене.

Я подвинул столик, настроил проектор на свой сотовый и запустил первую фотографию — рабочую стену, оборудованную Андреевским крестом и щит с подвесками некоторых приспособлений.

Полина передо мной скрючилась, уткнувшись подбородком в колени и обняв ноги.

— Сядь ровно, в форму лотоса, и ближе к креслу, чтобы я не тянулся и не кричал.

Она быстро исправилась. Теперь я бедрами сжимал её плечи и легко мог дотянуться до шеи, волос.

— Это аксессуары для сессий. Крест для крепления, плетки, стеки, хлысты и прочее. Рассмотрела? Можешь ответить.

— Да.

— Теперь перейдем к результатам применения аксессуаров.

Тут я не смог сдержать довольной усмешки, демонстрируя ей истерзанное тело сабы криворуким садистом. Нет, само фото мне не вставляло, но я рассчитывал им вправить мозги козявке.

— Ты видишь результат порки. Выбранный аксессуар, сила удара и сдержанность самого господина — от тебя не зависят. Чистота инструментов и комнаты — тоже. Ты знаешь, как передаются ВИЧ, гепатит В?

Полина неуверенно кивнула.

— На вопросы отвечай голосом.

— Да. Через кровь?

— Ты меня спрашиваешь? Это как раз то, что ты должна была погуглить. Запомни. К следующей сессии ты должна знать все об обработке комнаты, инструментов, и какие болячки ты можешь подхватить, если столкнешься с недобросовестным господином.

— Да.

— Далее. Почти все последствия порки можно бесследно залечить, — я сменил фото, выставляя ей напоказ изуродованное шрамами тело. — Вот здесь этим не воспользовались. Теперь ответь, чем обеззараживают раны и снимают воспаление.

— Я… я не знаю…

Судя по голосу, Полина была напугана, и я решил усилить эффект, резко взяв волосы в кулак и натянув, чтобы она выгнулась.

— А представляешь, если его рука дрогнет и хлыстом вспорет кожу на лице? — я легонько царапнул ногтем по щеке, продолжая удерживать Полину за волосы. — Или по шее?

Дотрагиваться до ее нежной кожи было приятнее, чем цедить угрозы в ухо. Полина под моей рукой дернулась, но промолчала.

— А теперь представь, что рассеченные раны воспалятся, загноятся и останутся уродливыми шрамами навсегда?

Я резко отпустил девчонку, перехватывая лицо за подбородок и заставляя смотреть на перелистываемые фотографии, чуть быстрее, чем планировал, с обезображенными жертвами, молодыми и старыми, с девушками и парнями, которых объединяло одно — неумелые опыты в БДСМ.

— Хватит… Хватит! Прошу!..

— Плётку и наручники купить может каждый, — выдавил я, отпуская Полину и переставая демонстрировать ужасы пыток. — Но не каждым может стать Мастером. Хозяин, господин — это только слова, за которыми может скрываться такой же неподготовленный человек, как и ты.

— Но я же могу подготовиться, проверить его, прежде чем подписать договор.

— Проверить? Как?!

— Ну не знаю, собрать рекомендации?

— Опять спрашиваешь? Без разрешения?

Полина вздрогнула и тут же приняла исходную позу, уставившись на противоположную стену, с оставшейся там фотографией.

— Никто тебе рекомендацию к Мастеру не даст. У каждого Мастера есть нижняя, а тебя, молодую, многие захотят обкатать.

— Можно?

— Слушаю.

— А если я изначально откажусь от садо-мазо? Например, захочу практиковать только бандажирование.

— Только не получится. Подчинение — сопровождающий элемент к бандажу. Наказание — следственный процесс к неподчинению. Но я даже рад, что ты заговорила о бандаже.

— О боже, опять будут стрёмные фотографии?

— Обязательно. Устраиваться поудобнее я не разрешал. Сессия продолжается.

Полина задрала голову:

— Дядя Саш, а разве наказания бывают только такие? Только флагелляция и всё?

— Не всё.

— Значит, я могу избегать порок?

— Значит, тебе может не понравится другой вид наказания. Еще раз, это наказание, а не развлечение. Для тебя.

— А для Мастера?

Я не смог сдержать ухмылки, а Полина тут же развернулась, схватив меня за коленки.

— Я же сорвала сессию? За это положено наказание?

Кивнул, разглядывая её поблескивающие в полумраке глаза, и непроизвольно перебирая в уме, как могу наказать девчонку, заменяя порку.

— Тогда накажите меня, как Мастер.

Слова резонировали в пах, а не должны были. Зато на ум сразу пришло отличное решение о наказании.

— Лина, ты действительно прервала сессию, — голос звучал ниже, и проконтролировать я его не мог.

Хотя девчонка вряд ли знает симптомы моего возбуждения, значит, не уловит подтекста.

— Я накажу тебя. Открой шторы и встань передо мной лицом.

Полина с живостью подскочила и раздернула окна. Комната наполнилась ярким дневным светом и солнцем. Стена с фото побледнела, перестав транслировать заготовленный ужас. А девчонка уже прибежала обратно, излучая нетерпение.

— Это наказание, выдержать ты его должна до конца.

Полина поспешно кивнула.

— Хорошо. Я друг семьи. Но еще я мужчина, — сделал паузу, прежде чем озвучить следующее: — Оставшееся время сессии ты будешь без одежды. Раздевайся.

— Ч-что?

— Не заставляй меня повторять и не переспрашивай. Просто выполняй.

— Я н-не могу…

— Почему?

— Ну… потому что вы — друг семьи. Вы — дядя Саша.

— В этом и суть. Раздевайся, и я объясню, в чем твое наказание.

— Черт! Я не могу!

— Раздевайся, иначе выпорю, — надавил я.

— Это извращение, а не наказание. Я не могу перед вами сверкать титьками, уж извините.

— А перед другим посторонним мужчиной смогла бы?

Она закусила губу, боясь встречаться со мной взглядом. Но раз уж мы ступили на зыбкую почву унижения, надо протащить ее до конца. Может это станет поучительнее фотографий.

— Не уверена…

— Снимай.

Я следил за ней и высвобождал из брюк ремень. В принесенной с собой спортивной сумке лежали приготовленные аксессуары, но так как я не собирался пускать в ход ремень, для устрашения он подходил лучше всего.

— Не надо, пожалуйста…

Полина потянула за подол, когда я уже полностью вытянул ремень, сложил его и щелкнул, рассекая застывший воздух гостиной. Платье медленно поднималось, обнажая сначала стройные девичьи бёдра, красивые белые трусики, линию плоского живота с глубоким пупком и бусинкой пирсинга. Тут девчонка притормозила, все еще ожидая, что я передумаю, со смехом крикнув «я пошутил».

Но я то не шучу.

— Дальше. С платьем на голове тебе сложно будет смотреть оставшиеся фотографии.

— Госпо-оди! Я… Что скажет папа, когда узнает, что вы меня заставили раздеться?

— А он узнает? — тихо спросил я и, не дожидаясь ответа, ответил: — Тогда ему придется узнать и о твоем нездоровом интересе к Теме.

— Ладно. Вы этого хотите? Не вопрос.

Полина резко сдернула с себя платье через голову, отбрасывая его в сторону и тут же закрывая грудь руками.

— Теперь трусы.

Она вздрогнула и напряженно уставилась мне в лицо.

— Можно, не надо? Я возненавижу вас, дядя Саша.

— Снимай всё.

Я наблюдал, как лихорадочный румянец смущения пятнами покрывает её щеки, шею и линию декольте, как неуверенно переступает девушка, со всех сторон охваченная ярким светом дня. Как на ладони. Никуда не спрятаться, ничего не скрыть.

Лёгкий озноб предвкушения прошелся по позвоночнику, между лопаток, поднимая волосы на загривке и тут же отдавая разрядом в пах, начиная гнать кровь по венам.

Стоп, Саня. Это не сессия. Ненастоящая сессия. Это дочь твоего лучшего друга.

Но это напоминание слабо помогало снять давление на член и ширинка начала предательски оттопыриваться.

— Снимай.

Голос стал тяжелым и тягучим, но за собственным стрессом Полина не должна заметить этого. А вот мою чертову эрекцию — запросто. Но пока она в упор смотрела мне в глаза.

— Это сессия и это твоё наказание. Или соглашайся на порку.

Мне хватило досчитать до трёх, когда упрямая девчонка, поджав губы и стиснув челюсть, решительно отняла руки от груди и одним движением стянула трусы, резко поднимаясь и с вызовом всматриваясь в меня, не находя куда деть руки.

— Выпрямись и стой смирно. Я хочу рассмотреть тебя.

Теперь румянец залил всё лицо, Лина отвела взгляд, уставившись в пол. Но мне нужно было её полное унижение.

— Смотри на меня, — приказал я, поймав взгляд. — Не опускай голову и не закрывайся.

Я неторопливо оценивал обнаженную девушку, отгоняя не относящиеся к сессии мысли. Это сессия для меня игра. Я всегда возбуждаюсь от игры, это нормально. То, что партнерша в данном случае не совсем обычная, означает только то, что эта сессия сексом не закончится.

С небольшим усилием, я справился с дыханием и аккуратно пошел взглядом ощупывать тело Лины.

На мой вкус, худосочная, но с нежной, отзывчивой кожей. Чувствительная, быстро реагирующая на взгляд. Я только мазнул по соскам, как они сморщились и собрались в тугие комочки, запустив волну мурашек по её телу.

Ниже шикарный подкаченный живот, без выпирающих кубиков, но видно, что не мягкий. Особо притягивала взгляд и дразнила бусинка в пупке.

Я выдохнул. Наверное, сдерживал дыхание, чтобы не дышать как паровоз, но это сбило весь воспитательный процесс. Полина неожиданно поддалась ко мне.

— Стой на месте.

Я снова поймал её взгляд, который неуловимо изменился, стал более темным. Зрачки расширились, ноздри трепетали, а с дыханием Полина не справлялась, выдавая свое… возбуждение?

Ладно, признаюсь, ситуация пикантная. Я сам несколько не контролирую свои реакции. Но она то?

— Наказание заключается в унижении. Это лучше порки?

— Не знаю, — тяжело выдохнула Лина, облизывая пересохшие губы. — Меня никогда не пороли…

— Ты побоялась порки и получила альтернативное наказание. Его смысл ясен?

— Да. Мне было стыдно раздеваться перед вами.

Меня смутило слово, употребленное в прошедшем времени. Было стыдно? А теперь нет? Она слишком быстро адаптировалась.

— Я могу продлить унижение. Расскажу тебе, что я вижу, когда смотрю на тебя.

Снова Лина качнулась, сделав попытку прикрыться, но вовремя опомнилась.

— У тебя очень длинные красивые ноги. Ты садишься на шпагат?

— Да, — сдавленно прошептала она.

— Очень чистый лобок. Эпиляция или бритьё?

— Эпиляция.

— В салоне? Как часто?

— Раз в месяц, — неохотно ответила Лина.

— Подними руки за голову.

- Зач… А, ладно.

— Подмышки тоже чистые. Недавно делала?

— Неделю назад. Шугаринг. Мне надолго хватает.

— Хорошо. Значит, когда тебе в салоне эпилируют зону бикини — это тебя не смущает?

— Меня и поход к гинекологу не смущает, — огрызнулась она, опуская руки.

— За голову! — чуть резче, чем нужно, приказал я. — Почему сейчас требование раздеться стало проблемой? Я наказывал наугад. Не знал, смутит ли тебя эта просьба.

— Потому что это вы. Мастер БДСМ, а не мастер эпиляции.

За разговором она явно расслабилась и теперь чувствовала себя комфортнее даже раздетой. А мне хотелось довести ее до кондиции. Чтобы она разрыдалась от неконтролируемых эмоций.

— Я вижу тебе недостаточно наказания. Садись в исходную позицию, — я кивком указал себе в ноги, — продолжим.

— На пол?

— А что тебя смущает?

— Чистота комнаты, Мастер, — ехидно бросила она, неосмотрительно подходя ближе.

Я сгруппировался и моментально перехватил ее за запястье, дернул на себя и одним движением перекинул через колени.

— Не нарывайся. Мы без паузы можем перейти к сессии по поиску твоего болевого порога, — прошипел я, не удерживаясь и сминая её полные, накаченные ягодицы.

Полина дрожала под моими руками. Я очень рассчитывал, что от страха, потому что самого меня трясло от желания.

Не позволяя ей заглянуть мне в лицо, я опустил девушку попой на пол, встал, чтобы задернуть шторы, и вернулся в кресло. Все это время она скромно сидела у кресла, не поднимая головы и целомудренно прикрыв руками раскрытое место между бёдер.

— Бандаж, — продолжил я, словно ничего между нами не произошло, и сессия продолжается в обычном режиме. — Давай посмотрим, чем связывание может быть опасно. Или ты гуглила?

— Нет, — глухо отозвалась Полина.

Её близость между моими коленями выбивала из равновесия. Хотелось плюнуть на лекцию и заняться практикой, прижать к себе теснее, покрутить соски между пальцами, дернуть за бусинку ниже и…

— Дядь Саш?

Я вздрогнул, выныривая из кумарящих грёз. Полина запрокинула голову, вглядываясь в меня слезящимися глазами и кривя рот. И только тут я осознал, что накрутил её волосы на кулак, тянул на себя, выгибая ее тело луком.

— Чёрт…

Я отпустил и потянулся за сигаретами, уже зажал одну между губ, когда скрючившаяся в ногах Полина ожила:

— Мама запрещает курить дома… Она убьет меня.

— Черт! Я на веранду. Можешь одеться. Наказание закончено, сессия нет.

Поспешно покинув гостиную, я высосал две сигареты, прежде чем пришел в себя и проветрил голову.

Чуть не заигрался. Я почти чувствовал на языке вкус ее кожи, почти ощущал пальцами тугие соски, почти раскатал девчонку тут же в её доме. Какого хрена это было?

Вздохнул. Выдохнул. Зажмурился, наполняясь ароматом распускающегося сада, запахом еще влажной после талого снега земли, с щекочущей ноткой пробивающейся зелени. Как же, твою мать, хорошо, когда не создаешь себе проблем!

Так, я же ей велел одеться, когда сбегал из дома? Лучше, чтобы она снова была в платье и не вводила в искушение.

Я вернулся, взяв над собой полный контроль и с твердой мыслью завершить начатое дело по отвращению Полины от Темы. Мое счастье, если до Костяна так и не дойдет, чем я тут с его дочерью занимался.

— Это так завораживающе прекрасно! — почти пропела Полина, не успел я переступить порог комнаты.

Ну хоть в платье, и надеюсь, в трусах! Она сидела на том же месте, на полу перед креслом, в полутемной комнате с проецируемой фотографией на стене. Я перевел взгляд на фото, обескураженный, что же она там увидела прекрасного, и вздрогнул.

Мелкая коза покопалась в моем телефоне и вытащила фото Веры, связанной по технике шибари. Внутри снова зашевелились противоречия: недовольство её любопытством и восхищение, что она смогла оценить мою лучшую работу.

Я тащился от связывания. Для меня была особая философия в затягивании прекрасного подчиненного тела в узлы. Обездвиживание, сдавливание и подвешивание. И сладкая, ни с чем несравнимая боль…

— Ты должна смотреть другие фотографии, с некрозами тканей, вывихами, ожогами и разрезами от веревок…

— Это ужасные фотки, — поморщилась Лина, не отрывая взгляда от стены. — А эта как картина, как произведение искусства.

Я вздохнул, потеряв всякую охоту доводить сессию до конца. Подошел к креслу и сел на пол рядом с Линой, чтобы посмотреть на свою работу с ее ракурса.

— Сессия закончена, — тихо проговорил я, прислоняясь спиной к креслу и заводя руку за спину девушки.

Она облегченно выдохнула, с легким кряхтением разогнула ноги, с видимым наслаждением вытягивая их вперед, и беззастенчиво устроилась головой на моем согнутом локте.

— Я не знала, что это может быть так красиво. Она как бабочка, запутавшаяся в паутине… От этого зрелища иголки под кожей. Кто она?

— Это Вера.

— Вы знаете её?

— Мы встречались.

Полина встрепенулась, но не подскочила, а повернула лицо ко мне, вдруг оказавшись в опасной близости к губам.

— Это вы её так связали?

Восхищение и недоверие, что мастер этой паутины может сидеть рядом с ней.

— Да, — тихо усмехнулся я. — Для меня это тоже искусство…

И мы замолчали, разглядывая неестественно большое изображение на стене, с красивыми, вычурными переплетениями, с натянувшимися узлами. И в этой паутине веревок скрывалась жемчужина, или как окрестила её Полина, бабочка: прекрасное в своем изломе женское тело, без отеков и синюшностей, без впивающихся до крови веревок, без гримас боли и страха. Только чистое наслаждение и экстаз.

Под ложечкой засосало от нестерпимого желания затянуться сигаретой, но старое сладкое воспоминание об утраченном удерживало на месте.

— Пожалуйста?

— Что? — не понял я.

— Пожалуйста, дядя Саша, свяжите меня так же?

Я уезжал от Полины, не ответив ни да, ни нет.

«Да» не мог ответить, потому что шибари требовала тщательной подготовки, знания тела человека, его реакций, болевого порога. Ничего этого о Полине я не знал и узнавать не собирался.

Но не смог сказать «нет», потому что ощутил дикий поток желания сделать это снова. С той, которая доверяет мне безусловно. С той, которую я знаю до миллиметра.

Как когда-то знал Веру.

От воспоминаний о ней стало грустно и тошно. Когда-то я был уверен, что нашел идеальную нижнюю. Она как вода принимала любую форму, подстраивалась под любое правило, обтекала любые конфликты.

Идеальная! До тех пор, пока в Клубе, на Рождественском вечере не встретила Игоря Кельмера и на следующее утро без объяснений покинула меня.

Я был уверен, что Вера обломится и вернется зализывать свои израненные амбиции ко мне, но уже через месяц увидел её в сопровождении охраны Кельмера, а потом узнал, что она переехала в его дом.

Обычная жизненная ситуация, казалось бы. Но для меня это стало предательством, выжегшим внутренности дотла. Чтобы чувствам и эмоциям не за что было зацепиться.

Именно тогда я попёрся в СМ, садо-мазо, чтобы на других идиотках вымещать собственную злость и несостоятельность. Потом прошел школу оргий, чтобы перестать воспринимать Веру единственной. И только через год, когда случайно выяснил, что Вера перескочила с Игоря на его отца, Кельмера-старшего, заказал панихиду и успокоился.

Зная эту семейку, неразборчивой Вере при них долго не задержаться. Но и мне она стала не нужна…

Вот только год вытравливая из себя чувства, я вообще разучился доверять женщинам. Пользоваться всегда умел, а доверять…

Полина.

Молодая глупенькая любопытная козявка. Она мне не пара, я в принципе не могу рассматривать ее для себя. Но что-то в ней меня тревожило. Беспокойство за необдуманные поступки? Да, безусловно. Ведь потом рано или поздно всплывет, что я знал о ее увлечении.

Но не только беспокойство. Оно отходило на второй, или даже на третий план. На первом было что-то еще.

Я вышел покурить на лоджию и взгляд сам собой наткнулся на закрытый шкаф с приблудой. Игрушки и основные приспособления были на другой квартире для встреч, но веревки для шибари я хранил дома, потому что только тут мог их подготовить.

Достал, натянул, проверил. Пересохли. Утратили эластичность. После кипячения потеряют оставшуюся плотность и порвутся в самый ответственный момент. И мне повезет, если до того, как я подвешу Лину, а если после?

Вздрогнул, поймав себя, что мысленно я уже надеваю бандаж на Полину! Я думаю об этом, и мне это нравится. Я охренеть как хочу связать ее тело, завести руки за спину, чтобы выгнулась, прикрепить волосы, чтобы обнажить шею. Видеть, как краснеют её щеки, шея, грудь.

Я сглотнул, сминая сигарету и тут же закуривая новую.

Полина меня возбуждает? Неуверен. Игра. Вот от чего меня прёт. А играю я с Полиной, поэтому возбуждаюсь от нее. Этого факта не отменить.

Закрыл глаза, вспоминая последнюю сессию, свою реакцию на фазы игры и ответное возбуждение девчонки. Её возбуждение. Я не настолько хорошо знаю Полину, но почти уверен, что её игра с наказанием завела не меньше! Не я, меня она стеснялась, как сама призналась, а именно игра.

Я открыл глаза, на пару секунд ослепнув от заходящего солнца и от собственной догадки. А может Полина не ошибается в том, что она сабмиссив?

Накидал сообщение:

«Хочешь продолжения сессий?»

«Да!»

Не успел я вынести веревку в мусоропровод, как пришло уточнение:

«Будете меня связывать?»

Я устало провел ладонью по лицу и посмотрел в зеркало. Кого я там мог увидеть, кроме взрослого, одинокого, уставшего от жизни извращенца, сделавшего стойку на девчонку? Не чужую ему девчонку.

Кого я пытаюсь обмануть: себя или её?

«Нет, Лина, это допустимо только между Домом и его нижней. Но мы продолжим сессии. Я о многом смогу тебя предупредить и подготовить».

И заодно смогу проверить саба она или нет.

— Ну как прошло?

— Что?

Костя передал мою сумку после тренировки, подхватил полотенце и ждал, когда я смотаю с рук бинты.

— Проверка? Смс то я от тебя получил, что всё норм. Там действительно всё норм было, или ты не хочешь меня расстраивать?

Я с удивлением поднял на него глаза. Не думал, что кореш спросит меня о субботе.

— Нечем расстраивать, всё было в порядке. Она была дома.

— Одна? — подозрительно уточнил Костя.

Я поднялся, забирая полотенце, и кивнул другу в сторону душевых.

— Одна.

— И что? Ты приехал, проверил, поговорил?

Тупые вопросы вокруг и около раздражали. Я точно помнил, что улик не оставил. Все свои приборы забрал как и принес в сумке. Больше ничего в доме не могло остаться, что навело бы на мысль о происходящем.

— Приехал, она открыла, спросил, все ли в порядке, заглянул в дом, чтобы убедиться, что одна, и уехал. Всё, Кость.

Я уже стащил боксеры и встал под душ, когда друг придвинулся ближе и спросил громче, чтобы перекрыть шум воды:

— Точно, всё? А семь сигарет на веранде ты высосал за эти три минуты, что приезжал проведать? А?

Твою мать!

Я сунул голову под воду, быстро соображая, чем себя оправдать. И, сука, плохо выходило. Выручило, что Костян тоже встал под соседний душ и временно прекратил допрос.

Уже отключив воду и вытираясь насухо, я сам выдал полуправду:

— Я не сразу уехал. Постояли на веранде, поговорили.

— О чём?

— О проблемах взросления, Кость. Она пожаловалась, что вы ей проходу не даете, даже меня стражником приставили. И я, пользуясь случаем, вкатил ей мораль про секты, подстерегающие неприятности и прочее. О чем мы с тобой говорили ранее.

Костя облегченно выдохнул и хлопнул меня по плечу.

— Спасибо! Вот за это спасибо, Сань! Нас коза вообще слушать перестала. А знаешь что? Приезжай к нам в пятницу? Сейчас на природе так душевно! Рыбалка, шашлычок, банька?

Я закинул свернутое полотенце в корзину под использованные и утвердительно кивнул:

— Приеду.

Ну, а почему бы не провести выходные в доме друга? Не бегать же мне теперь от него в связи с непредвиденными обстоятельствами?

На парковке мы распрощались, и я тут же накидал Полине инструкции по алиби и чистке телефона от смс и сообщений в мессенджере.

Береженого бог бережет. Мне не лишним будет это помнить.

«Сессия на моей территории. В пятницу заберу из академии, а вечером после сессии подвезу домой».

«Лучше я к подруге отпрошусь! Так будет удобнее».

Я подумал и согласился. Проще явиться в пятницу к Косте без Полины, чем вызвать еще одну лавину тупых вопросов.

До пятницы я еле дотянул. Время тянулось крайне медленно, несмотря на плотную рабочую загрузку. Зато с утра в пятницу, я летал по офису легким пружинистым шагом, но не заметил, если бы секретарша, догнав меня в очередной раз в коридоре не пошутила над этим.

А ведь точно, я в диком нетерпении встречи с Полиной. И в предвкушении игры. Это определенно может вызвать осложнение.

— Таня, в мой кабинет. У нас сессия.

Секретарь тут же опустила глаза вниз и тихо ответила:

— Да, господин.

Таня — моя вторая раба с заключенным между нами договором. Интимные моменты случаются чаще, чем с Ниной, но строго разграничены от личной жизни. В командировки вместе мы не ездим, кроме офиса в рабочее время сессий не проводим, потому что Таня замужем, в счастливом браке, с её слов, с двумя маленькими детьми.

Зачем ей контракт с Домом? Я никогда не интересовался, но сейчас вдруг стало интересно. Любопытство я удовлетворю в другой раз, сейчас я просто хотел физического удовлетворения перед псевдо-сессией с Полиной.

— На колени и глубокий минет.

Я специально встал у зеркальной стены, зная фетиш Тани. Она заводилась, когда смотрела за совершаемыми действиями. Наказанием, кстати, всегда была сессия без отражающих поверхностей. Но Таня редко нарывалась на наказания, чаще всегда получала свое удовольствие от процесса.

Разрядился быстро, вытер член о её щеки, необходимое унижение во время сессии, и привычно подкинул секретаря на стол, развел ноги и положил ладонь на промежность. Таня закрыла глаза и чуть слышно выдохнула. В процессе удовлетворения, она никогда не смотрела мне в глаза. Это даже было оговорено в контракте.

Я в короткое время довел её до оргазма, дал привести себя в порядок в личной комнате при кабинете и без объяснения причин, вроде «я в администрацию до конца дня» или «буду у заказчика до вечера», уехал из офиса с концами.

Нетерпение никуда не делось, даже с разрядкой.

«Выйдешь из академии, поверни налево, я припарковался за углом. Увидишь».

Естественно я не ожидал, что Полина рисанётся встречающим её «ухажером». Её сопровождали три подруги и та заминка, когда она заметила меня и радостно замахала рукой, а потом оказалась окружена подругами на ритуал фальшивых поцелуйчиков, явно намекал, что я уже участвую в какой-то придуманной романтической чуши, где жить не могу без этой козявки.

Походка от бедра и победная улыбка забили на мое решение обойтись в наставничестве без наказания.

— Всем рассказала?

— Что? — все еще торжественно сияя, переспросила Полина, пристёгивая ремень безопасности.

— Кто я и что делаю возле академии? — с напускной леностью протянул я.

— А, это! Нет, я не стала говорить сикушкам, что вы мой Мастер. Они не поймут. Сказала просто, что вы мой бойфренд!

— Я не твой Мастер! — процедил сквозь зубы, неожиданно теряя предвкушение от сессии.

— Я им так и сказала. Поехали уже? Нетерпится.

Надо помнить о нашей разнице в возрасте. Просто помнить и принимать как неизбежное.

— Проголодалась?

— Есть немного, но я потерплю.

— Нет, сначала накормлю. Заедем в кафе на бизнес-ланч.

За время обеда я расспрашивал об учебе, друзьях. Полина доверчиво и подробно рассказывала, с кем учится, с кем общается.

— Кто-то из них увлекается Темой? Может, вместе фильмы тематические смотрели?

— Да не особо, так… Романтические бредни про это всё кружат голову, но никто всерьез не увлекается. Им достаточно розовых отношений «ах малышка — ах зайчишка», — тут она скривила, — фу, гадость, воротит.

— То есть, тебя все эти романтические ухаживания, отношения категорически не устраивают?

— Не заводят, дядя Саш. Они меня просто не заводят.

Я хмыкнул, зная, что Полина меня пытается вывести из себя. Но не получится. Главное помнить о разнице в возрасте!

— Поела? Поехали.

До самого дома я молчал, просто слушая её болтовню, кивая и не отвлекаясь от дороги. Поднялись в квартиру, Полина тут же замялась на пороге.

— Проходи. Или ты хочешь начать у двери?

— Мне сегодня придется раздеваться?

Я окинул ее взглядом от макушки до поджатых пальцев ног. Плотная академическая форма с пиджачком не годилась для задуманного мной плана, но о запасной одежде я просто не подумал. Не раздевать же ее снова? Это нас обоих ставит в неловкое положение. Но и в форме ее не оставишь.

— Жди.

Я взял новую футболку, чистое полотенце и передал ей.

— Иди в душ, потом сразу в спальню.

Дождался, когда она освободит ванную, сам быстро сполоснулся и переоделся. Уже выходя из душевой обратил внимание, насколько аккуратна Полина, не оставила после себя ни разводов, ни волос в сливе. Только лёгкий запах использованного геля.

Надо купить цветочный, чтобы не отвлекаться на мускусный запах с ее кожи.

В спальне она сидела на самом краешке кровати, сильно натягивая на колени короткую майку.

— Сессия начинается. Сначала мы поговорим, ты можешь задавать уточняющие вопросы.

Я подошел к кровати и за запястье опустил её на пол, сам сел на край, чтобы смотреть сверху вниз. Разговор сразу не предполагал дружеской беседы. Только как Дом с сабой.

— Ответь мне, какая основная цель Темы?

— Основная? Ну… Не знаю…

— Подумай. Ты пошла в Тему, чтобы достичь цели. Какой?

— А, если так… Острых ощущений хотела.

— Ещё?

— Найти господина?

— Ты опять спрашиваешь? Ты не уверена?

— Нет, я уверена, — она быстро облизала губы, приковав к ним мой взгляд. — Мне точно нужен мужчина с замашками господина. Потому что мальчишки бесят.

Я кивнул, помогая ей обобщить сказанное:

— То есть, в БДСМ ты ищешь острые эмоции и властного мужчину?

Полина неуверенно кивнула, наверняка пытаясь заранее догадаться, в чем подвох.

— Предположим, ты всё это получишь. Что будет дальше?

— Как что? У нас будут сессии время от времени.

— Что еще?

— Ну-у-у…

Теперь Полина закусила губу и отвела взгляд. Растерялась. Стесняется быть откровенной или действительно не задумывалась, к чему приведет её связь с доминантом? Сначала стоит вывести ее на доверие.

— Со мной ты можешь быть откровенной. Я не вынесу из этой комнаты ни слова, что узнаю от тебя. Но твоя честность поможет мне не навредить тебе, а тебе больше довериться. Вряд ли у тебя есть друг или подруга, с которыми ты можешь обсуждать абсолютно всё, что тебя тревожит. Я же в рамках сессии могу тебе гарантировать почти врачебную тайну.

— Да я честная с вами, дядя Саш. Просто… никогда не задумывалась, что будет, когда я найду господина. Правда же, что раз он мой хозяин, то и решать всё будет за меня. Так? Наверное, мы будем встречаться. Не только на сессии, но вообще… Кино там, кафе.

— Это не слишком розовато-сопливое поведение для господина? — не смог сдержать насмешки. — Вдруг он еще и целоваться захочет?

Девчонка поморщилась и снова подняла на меня лицо:

— А что, в Теме встречаются исключительно на время сессий?

— Еще на время оргий, обмен партнерами. Это ты не рассматривала?

— Это как?! Если я… Если он… Как меня можно менять с кем-то?

— Удивительно, что и это ты не погуглила, двоечница, — фыркнул я, протягивая руку к стоящему рядом столику с подготовленными атрибутами к сессии.

Приготовил я вещи еще с вечера, заранее, точно зная что и в какой момент буду использовать. Сейчас пришло время ошейнику. Моему ошейнику на ее шее.

Я специально выбрал высокий, чтобы края упирались в ключицу и поднимали подбородок Лины. Мне важно было, чтобы причиняемое аксессуаром неудобство, напоминало девчонке, где она находится.

— Господин в любой момент может сдать тебя в аренду другому Дому, или вообще отдать на круг, если ты заранее не оговоришь, что против таких игр и обменов.

— Я против!

— Это ты не мне говори. Выпрямись и вытяни шею.

— Это мне? Ошейник?

— Да. Сегодня сессия пройдет с напоминанием тебе, кто тут главный.

Я аккуратно затянул и застегнул ошейник, отводя её темные длинные волосы. На секунду подвис оттого, насколько гладкие и шелковистые у нее локоны. Маленькая деталь, дополнительно характеризующая Полину. Я примерно представлял, сколько времени и усилий требует уход за такой роскошью. Именно поэтому многие обрезают волосы, экономя силы. Но не Полина.

— Неудобно, — пробурчала козявка, яростно двигая плечами и головой, пытаясь приноровиться к сковывающему ошейнику.

— И не должно быть удобно. Сиди смирно. Итак, ты сказала, что готова отдаться на волю господина, и не предполагала, что господин может тобой делиться с другими.

— Да уж, мне это даже в голову не приходило!

Теперь Лина сидела на коленях у моих ног, с выпрямленной спиной и вытянутой шеей. Коситься взглядами, отводить глаза теперь не получалось. Только глаза в глаза, которых зарождалось нужное мне напряжение.

Я протянул руку к следующему атрибуту, тонко хромированной цепочке.

— Это еще зачем? — Полина отогнулась, мешая мне зацепить поводок к ошейнику.

— Помнишь, ты хотела поесть из миски? Как сучка? Я могу тебе подыграть, — пошутил я.

Но девчонка не настолько хорошо меня знала, чтобы разобраться в интонации.

— Но я не хочу!

— А если этого захочет господин? Ты же должна подчиниться ему?

— Да бли-и-ин! Невозможно же все причуды впихнуть в договор заранее! Другие как-то этот момент обходят?

Я усмехнулся, дотягиваясь до кольца и застегивая цепь, тут же натягивая её, чтобы выпрямить и подтянуть Лину ближе.

— Терпят, например. Мало ли что тебе не нравится, или ты не хочешь, главное доставить удовольствие господину. Разве не так?

Она облизала губы, и я мысленно занес этот жест к привычным, выдающим её волнение.

— Но ведь… Если я потерплю один разочек, потом второй, мне надоест и я просто брошу его. Я же могу уйти?

Я кивнул, склоняя голову:

— Что мы имеем? Ты не знаешь всех интересов господина, не можешь заранее обговорить ограничения или дозволения в контракте, отказываешься от обмена и в случае отсутствия терпения, ты его кинешь. Ничего не упустил?

— Нет, всё так.

— А вот ты упустила.

— Чего?

— Практически всё. Не зная правил Темы, ты вляпалась бы в доминанта, который, предположим, некоторое время терпел твои капризы и ограничивал себя в желаниях, но потом не ты бы от него ушла — он бы тебя вышвырнул. И вот ты снова одна. Что дальше?

— Найду себе нового господина, — самоуверенно заявила Полина, и я уверен, не был бы задран ее подбородок ошейником, она сама бы его задрала.

— С ним произойдет тоже самое, потому что каждый доминант требует подчинения и послушания.

— Вы хотите сказать, что…

— Что?

— Господи, я не знаю! Вы так говорите, что я никогда в жизни не найду нормального господина, у меня они меняться будут как перчатки, — вот теперь я слушал в ее голосе возмущение и в этот момент она яростно откидывала с лица волосы, заправляя непослушные прядки за ухо.

Вот еще один привычный жест, выдающий негодование. И он теперь тоже в справочнике.

— Скорее всего так и будет. Ты должна знать, что в нашей среде обмен и разовые партнеры по сессиям — это норма. Вот прочные состоявшиеся пары — скорее исключение.

Потрясение — широко раскрытые глаза и чуть приоткрытый рот, как будто она хочет что-то сказать, но слов нет, не находятся.

— И у вас?

— Что у меня?

— Каждый раз разные девушки?

Я кивнул, не уточняя, что это скорее сформировавшийся круг девушек, который пополняется, только если из него выбывают.

— Охренеть! Значит, мама права, вы прожженный бабник!

Немного царапнуло выпадение из сессии при напоминании о Марине, Косте и кем мне приходится Полина. Мог ли я сдержать подколку?

— А как тебя назовет мама, если ты бойфрендов будешь менять каждые два месяца, потом каждую неделю, а потом каждую сессию?

— Пф! — фыркнула Лина, но отвернуться не смогла из-за ошейника, а отпрянуть не дал я, натянув цепь.

И снова покрасневшие скулы и шея — смущение.

Узнавать её было мазохистским удовольствием. Нельзя, не надо, но чертовски приятно! Узнавать, предугадывать и провоцировать эмоции. Это моя игра, моя территория. И я чувствовал себя как паук поймавший добычу.

— Жаль, что ты опускаешь очевидное во всей этой логической цепочке.

— Что?

— Цель — зачем создается пара в Теме, и инструмент, кроме контракта, который помогает контролировать сессии.

Полина покачала головой, поджимая губы так, что уголки грустно опускались вниз. Еще одно проявление? Какое?

— Ладно, я сдаюсь. Вы мне скажете?

Ага! Это признание поражения, смирение, принятие решения Мастера.

— Обязательно скажу. Ты права в том, что нельзя всё предусмотреть в контракте заранее, как и переписывать его после каждой сессии. Поэтому существует стоп-слово.

— А! Черт! Я же знала!

— Знала, но забыла. А это одно из важных условий в отношениях. Игра может завести далеко, в попытках разбудить чувства, никто другой не знает твоих пределов, если ты сама не остановишь его. Запомнила?

— Да. Сейчас у нас сессия? Я же могу обозначить стоп-слово?

Я кивнул.

— Тогда «чучело».

— Пусть.

— И не спросите почему?

— Это твой выбор. Мне все равно, что оно значит для тебя, а для меня оно означает, что я должен остановиться.

— Ого. Ну, ладно…

— Больше ничего не уточнишь?

— Так вроде всё? Стоп-слово назвала. Что еще?

— Цель.

— А! Цель. И что с ней не так?

— Цель — это основное. Самое главное, Лина. Это не просто поймать острые эмоции, не только найти себе бойфренда, который будет тебе их устраивать. Цель — это получить удовольствие.

— Это и так понятно.

Я хмыкнул, сильнее натягивая поводок, делая сидение на коленях неудобным и напряженным, а вмешательство в мою речь — невозможным.

— Получить сексуальное удовольствие от игры. Никто не порет просто ради порки, никто не связывает партнера ради ограничения, никто не покупает уйму аксессуаров для игр, чтобы всего лишь поиграть с партнером.

Я видел, как до нее доходит информация и меняется выражение лица. Целый спектр эмоций, из которых я уловил потрясение, смущение и возмущение.

Ослабил поводок, давая ей отдышаться и прийти в себя, заканчивая речь:

— Цель — сексуальное удовлетворение. Оргазм на обоюдных пороках. Кто-то заводится от садизма, а кто-то способен кончать только от боли. Ты знала, что центры удовольствия и боли находятся слишком близко друг к другу? Это практически один участок головного мозга и бывает, что человек путает боль с удовольствием.

— Нет, не знала…

— А теперь скажи мне, ты действительно настолько порочна, что тебе нужна Тема? Или мы остановим сессию? Ты готова произнести стоп-слово?

Полина неуверенно покачала головой.

— Я… немного не понимаю. У меня куча вопросов в голове.

— Задавай.

— Дядя Саш, вы в Теме, потому что нормально кончить не можете, что ли?

— Уважение к Дому — обязательное правило. За неуважительный вопрос будешь наказана.

— Я думала у нас обоюдный разговор.

— Обоюдный, а не хамский. Или ты готова мне рассказать, как кончаешь ты и что заводит тебя? — я злился, злился на нее и не мог остановиться.

— Я не кончаю, — выкрикнула она, — в том-то и проблема! Не кончаю. Ни разу. Значит, я порочная? Меня заводит, когда кто-то берет все решения на себя, а я становлюсь безвольной, вынуждена подчиняться. Это заводит. Но я никогда не доходила до конца.

— Ты мастурбируешь?

Полина осеклась и сникла. Потом неохотно кивнула, еле-еле, насколько позволял ошейник.

— И?

— Что «и»?

— Не огрызайся. Ты кончала от мастурбации?

— Нет.

В последний раз я так удивлялся, наверное, лет десять назад.

— Но ты не девственница? Опыт у тебя есть?

— Есть, — кисло подтвердила она, совершенно расклеиваясь.

— Ладно. Если тебе будет легче, то да, я в Теме, потому что меня заводит только игра в подчинение. Тоже легкое, скажем так, отклонение. Обожаю трахать подчиненных не только в офисе, но и в личной жизни.

— Ну, по вам заметно.

— Не дерзи. Что же тогда будем делать? Ты не устала?

— Смотря что делать заставите. Полы мыть точно не хочу.

Я усмехнулся, про рабынь она не знает, да и рановато пока затрагивать эту тему, с текущими бы разобраться.

— Тогда продолжим легкую сессию и посмотрим на твою реакцию. Я, если честно, планировал только разговор, но раз речь зашла о столь личных проблемах, можем немного удлинить игру.

— Лёгкая сессия? С вами?

— А ты наблюдаешь здесь еще кого-то? Уже созрела на обмен?

— Нет, я про другое… Вы же говорили, что цель сессии — секс. Да?

Я подтвердил, с интересом следя за ее размышлениями.

— А теперь предлагаете сессию? Секс с вами?

При этом она нервно облизала губы и убрала волосы за ушко.

Возмущена и взволнована? Еще бы! Я сам не ожидал такого поворота.

- Никакого секса между нами. Но к некоторым реакциям своего тела ты должна быть готова заранее. Согласна?

— Наверное. Но я не думаю, что моя сексуальность раскроется с вами.

— Чувственность. И не со мной. Это ты должна понять свое тело и свои реакции. И раз уж с мастурбацией сама не справилась, я тебе помогу…

— Будете меня мастурбировать?!

— Нет. Помогу тебе раскрыть чувственность и понять реакции тела. Сколько времени? Уже пять? Черт. Мне кое-что нужно подготовить. Сиди, жди здесь.

— А ошейник можно снять? Неудобный…

— Нельзя, — коварно растянул я губы в улыбке, — ошейник снимешь только вместе с одеждой. Новое условие. Не двигайся. Жди здесь.

Я вышел, пытаясь угадать, оставит ли Полина ошейник ради футболки, или снимет, наплевав на смущение от наготы? При выборе последнего, для меня не останется загадки — вся ее тяга к Теме притворство.

Пока я доставал контейнер с зажимами, прошелся утюгом по повязке для глаз и для рук, доставал кубики льда из формы и в последний момент отказался от свечи, для первого раза это может стать лишним, из головы не выходил вопрос: снимет ошейник или нет?

Продолжу я сессию или сразу закончу?

Открыл дверь и чуть сдержал облегченный вздох. Сидела, козявка, на месте, где оставил, в ошейнике и футболке.

Сессия продолжается!

И я этому рад, черт побери.

Убрал приготовленные аксессуары на столик у кровати, под жадным любопытным взглядом притихшей Лины. А когда мы встретились взглядами, она снова нервно облизала губы.

— Я ведь в любой момент смогу остановить вас?

— Да, у тебя есть стоп-слово.

— Ладно. И никакого секса?

— Нет, Лина. Мы с тобой просто знакомимся с тематикой, а не ищем сексуального удовлетворения. И я умею себя контролировать.

Последнее я добавил, пожалуй, с некоторой долей превосходства, потому что собирался вывести из-под контроля Полину.

— И я не буду раздеваться?

— Оставайся в футболке. Можешь даже юбку надеть.

Тут она нервно хохотнула и вытерла ладони о бока.

— Я бы надела… А то холодно.

Я кивнул и наблюдал, как она вытащила юбку из-под сложенной одежды и пиджака, натянула и заправила футболку, всё это морщась от врезающегося в шею ошейника.

— Хорошо. Я готова. Еще раз, зачем мы это делаем?

Я поманил ее рукой, указывая на постель.

— Ты предположила, что можешь получить оргазм только в БДСМ, потому что вне Темы ты его не испытывала.

— Да.

— Я предлагаю краем задеть Тему. Это будет облегченный БДСМ, то, что многие практикуют в своих спальнях и не считают себя причастными к Теме. Начинать погружение лучше с малого. Так?

— Д-да… Тогда я готова.

Я посадил ее на край, взял повязку для глаз.

— Это зачем?

— Когда не видишь, что я делаю, чувствительность возрастает.

Полина вцепилась в мои запястья, мешая затянуть повязку.

— Еще одно условие — вы тоже не раздеваетесь, и остаетесь одетым! Не хватало мне еще наткнуться на ваш, простите, член.

Я хмыкнул.

— Конечно.

Только после этого Полина отпустила мои руки, и я затянул повязку на глазах.

— Моё условие. Ты мне не мешаешь, не останавливаешь руками, иначе я их свяжу.

— Угу.

— Себя не трогаешь, пока не получишь разрешение.

В ответ раздался короткий смешок. Кто-то настолько самонадеян? Ну-ну.

Я потянул ее за плечи на середину кровати, уложил, заставив раскинуть руки и ноги, с насмешкой наблюдая, как провокационно задралась юбка, которая должна была блюсти приличие.

— Что сейчас будет?

— Ты почувствуешь. Если будет неприятно или станет скучно — скажешь.

Взял со столика указку с перьями на конце и удобнее устроился на постели, сбоку от настороженной Лины.

Коснулся перьями носа. Она тут же сморщилась и неуверенно улыбнулась, догадываясь, чем я ее касаюсь. Я перешел на руки, уделяя внимание более чувствительным сгибам и запястьям.

Полина теперь улыбалась не скрываясь.

— Дядя Саш, кто вас этому БДСМ учил? Это сработало бы, если бы я была аллергиком или боялась щекотки.

Я прищурился, но она то не увидела моей реакции на критику, достал прищепки и оседлал её, чтобы девчонка случайно не дернулась, натянул рукой футболку на груди и прикрепил зажим на соске.

Под крик дернувшейся Полины, удержал руки, прижав их к постели, и спросил:

— Теперь тебя мои навыки устраивают?

— Что это? Уберите!

— Тебе нестерпимо больно?

— Да… н-нет. Это неприятно.

— Терпимо?

— Да.

— Значит, зажим останется. Сейчас закреплю на втором соске, не дергайся и руки держи по сторонам.

Она все же вздрогнула, но уже без крика и без попытки стащить зажим с груди. Соски оказались на удивление чувственными, чтобы она там не говорила.

Теперь игра с пёрышком протекала с обязательным задеванием прищепок. Я случайно тормошил их, то дотрагиваясь указкой, то задевая рукой, и каждый раз Лина закусывала губу и напрягалась.

Я убрал указку и перевернул Лину на четвереньки, с упором на колени и локти. После некоторого сопротивления она подчинилась, сначала забывшись и прижавшись грудью к постели, но тут же застонала и выпрямилась.

Следующий в программе был лёд и ноги. Сначала я провел ладонью по бедру, чуть задирая юбку и наблюдая, как напрягается Лина. Потом сжал накаченные икры и вспомнил про пресс. Хотелось спросить, где и как она поддерживала форму после брошенных секций, но сейчас не время.

— Ай! Твою мать! Что это?!

— На что похоже?

— Жжет! И… течёт?

— Мм, значит, жжет? А если так?

Я прижал кубик льда к внутренней стороне бедра и повел вверх, плотно удерживая ладонью, заставляя течь от жара с двух сторон.

— Ооууу… Что это?

— Не спрашивай, просто чувствуй.

Следующий кубик я растер по икрам и немного намочил ступни, под отчетливые вздохи Лины. Очередной кубик я взял зубами, проводя по задней стороне бедер, под сильно задранной юбкой, одновременно скользя по коже холодом и губами.

— Ох, — вырвался первый стон, и я собрал мурашки кончиком языка.

Значит, «ох»? Неплохо.

Следующим заходом я стал смелее, чередовал губы со льдом. Холод с жаром. А температура во мне подросла. Сам не ожидал, что наивный разводняк Лины так развезёт меня.

Я приложил лед к щиколотке, подержал, и тут же слизал влагу языком, провел льдом выше по икре, и присосался сам сильнее. Мне хотелось, чтобы она осознала, где в следующий раз окажутся мои губы.

И она поняла, но не прекратила игру.

Я немного поиграл под коленом, прежде чем резко прогуляться кубиком льда до самого паха и там под визг Лины остановиться, вжимая лед в горячую плоть.

Девчонка выгнула спину, потом начала извиваться, но я быстро успокоил её, надавив на поясницу и заставив замереть.

Вот тут донесся протяжный стон и под ладонью я почувствовал вибрацию. Тело тут же отозвалось, пустив потоки разгоряченной крови в пах, в висках застучало, руки задрожали, и я успокаивающе зашипел.

Кого я хотел успокоить: её или себя?

Кусок льда быстро уменьшался в руках, по внутренней стороне бедра Лины катились капли талой воды, а мне до одури хотелось впиться губами там, где только что был лёд. Ноздри трепетали, улавливая женский особый запах желания.

Я не мог, просто не мог сейчас дотронуться до неё там, потому что потом не смогу остановиться. Где же твой хваленый контроль, Саня? Самое время ему включиться.

И вопреки желанию я провожу языком по бедру, собирая капли, жмурюсь от нежного аромата женской кожи, от близости другого, более притягательного запаха, который еще больше хочется вобрать в рот и исступленно сосать, собирая её влагу.

С тихими вздохами Лина поддается вперед, раскрывая ноги шире и давая мне возможность дальше залезть ей под юбку. И я терзаю её бедра губами, несдержанно всасываю кожу, оставляя провокационные засосы, трусь подбородком, щеками, свожу нежную кожу отросшей за день щетиной, и вою где-то глубоко внутри себя, вторя ее стонам.

Я прекрасно разбираюсь в этой музыке возбужденной женщины. Её протяжные вздохи и тихие стоны дергают меня за внутренние струны, натягивают их, подталкивая к более откровенным ласкам.

Игра всегда заканчивается сексом и этот инстинкт одним только принятым решением не перебить.

Я хочу её, потому что чувствую, как она хочет меня.

— Ещё, пожалуйста… Ещё…

Лина пыхтит, пытается развернуться, чтобы раскрыться мне полностью, и я перехожу к следующему этапу. Шлёпаю её по попе, млея от упругости, пружинистости ягодицы.

— Молчи. Запрещаю разговаривать.

— Боо-о-оже…

Стоном отвечает развратница на мой шлепок и сразу же получает второй. Я задираю юбку, ставлю Лину ровнее, сдвигая расползающиеся колени, и снова шлёпаю ладонью.

Знаю, что не больно, сейчас нет цели причинить ей боль, чтобы потом зализать и компенсировать. Сейчас это развлечение, громкие шлепки широкой ладонью, обжигающие ягодицы, когда кожа еще острее чувствует перепад температуры: холод ото льда и жар от моих губ, языка.

Я впиваюсь в ягодицы зубами, уговаривая себя, что к сексу это не имеет никакого отношения, только к раскрытию чувственности, только к её полному раскрепощению.

Сейчас Лине все равно, кто стоит над ней, кто бессовестно трогает её тело, кто впивается поцелуями в кожу и трется возбужденным членом о голые бёдра. Она тонет в собственных ощущениях, задыхается от эмоций и отдаётся мне полностью.

И тут я засекаю, как козявка тянет руку к лону и скользит пальчиками под трусики.

Я перехватываю её запястья и разворачиваю девчонку на спину, заводя руки за голову, удерживая и связывая. Лина извивается и сжимает бёдра, дергаясь каждый раз от увеличивающегося напряжения. Приходиться сесть между ног, мешая сводить их и получить преждевременную разрядку. Мы еще не закончили. Если это будет её первый оргазм, хочу чтобы её разметало на атомы от него.

Почему-то думал, до стадии связывания мы не дойдем, но сейчас, перехватывая широкими лентами тонкие запястья, почти урчу от удовольствия, а потом чертыхаюсь про себя — сессия без секса. Десерта не будет.

Сессия становится сложным испытанием для нас обоих. Я развожу ноги лентами, привязывая их к противоположным столбикам кровати. Глажу, скольжу ладонями по разгоряченной коже вверх. Лина поддает бёдра выше, к моим рукам, к губам, и я еле перевожу дыхание, глаза закатываются от непереносимого желания взять ее, подмять под себя и ворваться в распятое на кровати тело, вбиваться, пока не разорвёт к чертям от удовольствия.

Открываю глаза и пытаюсь сфокусироваться на всхлипывающей Лине. Её глаза закрыты повязкой, руки связаны над головой, ноги раскинуты, давая мне доступ к пульсирующей и текущей плоти. Она возбуждена до предела, я вижу это по резкому дыханию и часто вздымающейся и опускающейся груди все еще стиснутой зажимами. Вижу и чувствую её сокровенную влагу, намочившую ткань трусишек. Ощущаю волны мелкой дрожи руками, когда её мурашки впиваются в мои ладони маленькими злыми колючками.

Я дернул ворот, раскрывая шею и зону декольте. На тонком мягком ошейнике на кольце для шлейки висел ключ от моей квартиры.

Какая-то непонятная, но чертовски приятная слабость расползлась по телу, делая ноги ватными. Схватить козявку, закинуть на постель и…

И?..

Я, кажется, хотел поговорить и подчеркнуть ей выводы, которых она очевидно не сделала! И я не мог ее отпустить.

— Нельзя переходить на ты. Наказание ты заслужила, и оно тебе не понравится.

Я потянул за ключ, уже понимая, что мой ошейник просто так с шеи не сорвешь, он не бутафорский. Но в голове проносились сцены одна за другой, как можно было обыграть этот ключик на шее.

В итоге зажал Полину у стены, наплевав, что так она наверняка почувствует мою эрекцию, прислонил ее голову к плечу, и пока медленно снимал ошейник, наговаривал на ухо то, что ей просто необходимо было принять и понять:

— БДСМ — это не игра, а необходимость, маленькая ты дурочка! То, что я провернул с тобой вчера не БДСМ. Ты кончаешь без Темы, поняла? Тебе нужен не господин, а обычный подкованный в сексе парень.

— Неправда, — неразборчиво пробубнила Полина в плечо, но я разобрал.

— Правда. Первая часть урока закончена. Теперь ты знаешь, что БДСМ — это катализатор для оргазма зависимых от Темы людей. Но твой оргазм зависит не от Темы. Вторым уроком станет твое наказание. Ты поймешь, что может вытворять с тобой хозяин, прикрываясь Темой.

— И мне это не понравится? — ехидно спросила Полина, когда я уже снял ошейник и отступил от нее.

— Уверен, что не понравится.

— А вам?

Мне её наказание тоже не понравится, потому что оно будет бить не на удовлетворение интимных слабостей, а на унижение и отвращение. В какой-то степени мне жаль её, но иногда жестокий урок — необходимость во благо.

К счастью, наше незапланированное рандеву не спалили. Ключ я оставил Полине, велев приехать ко мне после академии в понедельник.

— Я заканчиваю в три.

— И?

— Вы меня не заберете?

— Я работаю.

— Так мне вас ждать придется?

— Именно. И не просто ждать. Снимешь с себя всю одежду, наденешь этот же ошейник с ключом, встанешь на колени у кровати и будешь ждать.

Вместо неприличного ответа, мне всё сказало выражение её лица. Вот и славно. Пора переходить к крайним мерам.

До бани мы с Костей копали грядки за разговорами о планах на лето и на отпуск.

— Хорошо тебе, — качался на лопате друг, — взял и свалил к океану, как просвет в делах появился. А я даже этого позволить себе не могу. Тёща!

— Ты как стоп-слово для себя придумал, которое ставит на паузу твою жизнь. Не будет тёщи, придумаешь новое, и все равно останешься в рамках, в которые себя загнал.

— Поясни?

Я остановился, распрямил спину и достал сигареты. Костя нервно оглянулся на дом и, убедившись, что Марина не видит, протянул руку к пачке.

— Вот первое, — тут же отметил я, давая ему прикурить. — Если бы ты сам решил бросить курить, то не было бы этого вороватого перекура и чувства вины. Но это не твое желание, а чужое. Кого ты больше обманываешь — того, кто навязал тебе решение, или себя?

Костя глубоко затянулся, закашлялся и с сожалением посмотрел на кончик тлеющей сигареты.

— Ты прав. Чтобы сделать — надо принять решение самому.

Бросил окурок и втоптал в землю.

Теперь в импровизированную могилу недокуренной сигареты смотрел я. Немного другого вывода я ждал от друга. И получил по носу.

Самому надо учиться принимать желания и решения других.

— Хорошо. Так же ты можешь поступить и с отпуском на лето.

— Как? — грустно вздохнул Костя, налегая на лопату.

— Взять Маринку с Линой, выкупить путевки к океану и улететь.

— Да мне Маринка всю плешь проест, что маму с огородами бросили…

— Но ты же ради нее бросил курить? А она ради тебя может две недели не вспоминать тёщу и огород. В результате все отдохнете и вернетесь в огород с новыми силами и без ощущения слитого в унитаз отпуска.

— Ты прав!

Костя усердно копал землю, но вдруг остановился и посмотрел на меня.

— По Польке… Если у нас с Маринкой все же не получится, может ты Полину на море вывезешь? Жалко девчонку, нормальной жизни не видит из-за тёщиных загонов. А она-то вообще тут ни при чем.

— Это пока она ни при чем, — нахмурившись, ответил другу. — Но твой стиль жизни корректирует и её отношение. Может, она не станет ударником сельскохозяйственного труда, но зато будет искать рамки, ограничивающие её свободу.

— Ерунда! Она молодая еще. Но надо выколупывать ее из этой скорлупы, ты прав. Не хочет ехать к теще в деревню — не буду заставлять. Пусть летом поработает на моей фирме. Там не то, чтобы сложно, зато смена коллектива.

Я кивнул, но как бы уже не было поздно помогать Полине с её фанатичным стремлением найти себе господина.

В понедельник я закрутился с крупным клиентом. О том, что в квартире ждет Полина, вспомнил, когда вернулся домой. Хорошо, что без опозданий.

Одновременно со мной пришла Нина. Её я вызвал специально для наказания.

— У меня в спальне… саба… Новенькая. Мне нужно, чтобы ты помогла мне с одной процедурой и возможными последствиями.

Я дал указания. Нина удивилась, но ожидаемо склонила голову и ушла готовиться к процедуре.

Лину я увидел в проёме приоткрытой двери, готовой к наказанию.

Специально не замечая её, неторопливо принял душ, переоделся и только после этого сел в кресло, чтобы видеть спальню, Лину, дверь и пространство за дверью до самой ванной комнаты.

— Лина, это будет наказание, — проговорил я, — которое наглядно покажет тебе, что отношения в Теме строятся не только на удовлетворении, но и на доверии, подчинении, послушании и унижении. Я хочу, чтобы ты поняла, что тебе не нужна Тема, чтобы жить полноценной жизнью.

Полина чуть отвернулась, пытаясь замаскировать скривившиеся в усмешке губы. Но я заметил. И мне это не понравилось.

— Сегодня ты получишь наказание за дерзость и самодовольство, — решил я, поднимая её с колен, отмечая болезненную гримаску, мелькнувшую на лице, и подводя ее к кресту.

Я прикрепил на запястьях Полины кожаные браслеты на цепочках.

— Сейчас войдет Нина и поставит тебе клизму, — тихо предупредил я. — Твое наказание — вытерпеть как можно дольше. Когда терпение кончится, попросишь у меня прощение за дерзость и своё самодовольство, и тогда я, возможно, отпущу тебя в туалет.

— Возможно? — хмыкнула она.

— А возможно и нет… Полина, а ты хоть раз проходила эту медицинскую процедуру?

— Нет.

— Так я и думал. Значит, наказание достигнет цели. Нина, она готова.

Я снова переместился в кресло, поставил локти на подлокотники и сцепил пальцы, приготовившись смотреть.

— Встаньте на колени и выше поднимите жопу, — распорядилась Нина, подвешивая клизму на крюк.

— Дядя Саша, вы будете смотреть? — проявила Лина первые признаки смущения.

— В этом суть наказания. Не будешь слушаться Нину, сделаю тебе клизму собственноручно.

Полина тут же упала на колени лицом ко мне, выпятив попку, и дерзко посмотрела мне в глаза. Очередной вызов? Ну-ну. В отличие от девчонки я знал, как подпирает после клизмы. Она и минуты не продержится.

Нина закончила вливать воду, кивнула мне и ушла, оставив дверь спальни и ванной открытыми.

Я заставил Полину подняться, с интересом изучая её потерянное лицо и явно прислушивающейся к ощущениям внутри. Пока натягивал цепи наручников к кресту, предупредил:

— Наказание на десять минут, если ты не попросишь остановить его раньше и не попросишь прощения. Учти время, которое мне понадобится, чтобы освободить тебя и время, чтобы добежать до туалета, — я кивнул в сторону ванной комнаты.

— Мне кажется… мне уже надо…

— Еще рано, — усмехнулся я и прошел к креслу, удобно устраиваясь для наблюдения за Линой.

Она мялась у стены, с высоко поднятыми вверх руками, вся как на ладони, и не могу сказать, что зрелище меня не волновало. Волновало, еще как! Что там она сказала про удовольствие от наказания?

Да, пожалуй, мне приятно наказывать заносчивую девчонку. Но свербит неизбежный конец этого развлечения. Хотя именно прекращение — цель моих действий.

— Ты отпросилась у родителей?

— Нет.

— Они будут беспокоиться?

— Смс маме кинула, что задержусь в библиотеке.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул я, замечая крайнюю степень беспокойства на лице девчонки.

— Я уже всё! Мне срочно надо…

— Куда тебе надо, Лина? Мы уже выяснили, что мама волноваться не будет.

— В туалет! Срочно!

Я покачал головой, демонстративно поглядывая на часы на запястье.

— Прошло только две минуты. Еще восемь.

— Нет-нет-нет, — проныла Лина, сводя ноги, чтобы удержать бурлящую воду внутри кишечника.

— Терпи.

— Я не могу-у-у! — закричала она, выпучив на меня глаза, наконец-то осознавая, что может обделаться на моих глазах.

— Что для тебя более унизительно? Не сдержаться или попросить у меня прощение за свое поведение?

Полина выдвинула челюсть и снова ойкнула, растеряв свой напускной горделивый вид.

— Ты хотела наказания — ты его получила.

— Я не хотела так!

— Как — решает Дом, а не саба, — рявкнул я, понимая, что момент ломки настал. — И это не самое большое унижение, которое я могу придумать.

— Пожалуйста, — простонала она.

— Что?

— Отпустите меня…

— Еще семь минут.

— Я не выдержу.

— На то и расчет.

— Простите меня!

— За что?

— За все!

— Конкретнее.

— Черт! Ненавижу вас! — Лина начала дергать руки, выгибаться, но в креплениях я был уверен, а болтание ключа с ошейника между грудей завораживало. — Простите за наглость.

Я покачал головой.

— Не убедительно.

— За дерзость, спесивость?

— Ты гадаешь. Не уверена, за что получаешь наказание?

— Черт! Мне надо в туалет!

— Шесть минут.

— Простите-простите-простите! Я больше не буду!

— Что не будешь?

— Я буду слушаться вас! Пожалуйста!

Неторопливо поднялся с кресла и двинулся к ней, чтобы снять наручники, и в этот момент Лина не выдержала.

Вслед за утробным урчанием кишечника и звуком выстрелившей как из пушки воды, по спальне распространился запах.

— О нет, — раздалось первое рыдание Лины.

Я освободил руки, она сползла по стене, продолжая рыдать.

— Можешь идти в туалет. Как закончится чистка — примешь душ. Полотенце и халат приготовлены в душе, — тихо приказал я.

— Вы нарочно…. Вы всё это нарочно…

— Слушаешься и выполняешь, — чуть жестче надавил я.

Полина отползла от меня на шаг, поднялась на ноги и поспешно побежала в ванную.

— Нина! Здесь нужно убраться и проветрить.

— Да, хозяин.

Я вышел из спальни, закрывая за собой дверь. Зря я все-таки не перенес наказание на свою квартиру для игр. Но открываться перед Полиной настолько я был не готов.

Во вторник пришлось пропустить тренировку, но Костя отмахнулся, коротко бросив, что проблем дома навалом, и он сам пропустит. В четверг он позвонил и на тренировке был очень рассеянным.

— Что-то случилось?

— Случилось! — неожиданно огрызнулся он, и у меня впервые притормозило сердце: неужели Лина проговорилась?

Я инстинктивно сгруппировался, готовый принять его первый выпад, но Костя отвернулся, продолжая бурчать:

— Сначала Марина мозги клевала по поводу тура, который я, кстати, купил, слушаясь твоего совета! — ткнул в меня пальцем Костян. — А во вторник Польку словно подменили.

Я напрягся:

— Что с ней?

В понедельник она на меня надулась. Это было ожидаемо. Я дал ей время прийти в себя, выплакаться, потом она оделась, и я сам отвез её до дома, высадив заранее, чтобы не светить машиной перед окнами Кости. За всё это время Полина не проронила ни слова и не смотрела в мою сторону, что, в общем-то, предсказуемо.

Но вся реакция Лины совершенно точно должна быть направлена против меня! Это я её унизил, я довёл ее до точки невозврата в Тему. Ненависть и отвращение должен вызывать только я и БДСМ. Больше никаких изменений. Так ведь?

— Что с ней?

Костя махнул рукой, внезапно садясь на лавку и пряча лицо в ладонях.

— Я не понимаю, Саш, не понимаю! Она шарахается от меня. Молчит, не жрёт, матери грубит. Хрен поймешь, что случилось. Я тут в академию ректору звонил. Этому… как его… Шварцу? Швайгеру? Понаехали фрицы! Так он заверил, что с успеваемостью все отлично. Конфликтов с преподавателями и сокурсниками нет… А она вся зажатая, как пружина. Того гляди долбанет. И молчит!

Я тоже молчал. С чего бы Полине крыситься на родителей? А Костю несло:

— Она все выходные беззаботно порхала по дому, помнишь? Щебетала, шустрила — такой ребенок. Я еще радовался, что как же мне повезло, что нет у нее надуманных нами проблем. И вот! Пожалуйста! Во вторник всё перевернулось. Может, влюбилась?

— В кого? — отморожено уточнил я.

— А хрен ее знает, — сокрушался Костя, — она не говорит. Единственное мужское имя, которое она часто твердит: «дядя Саша»!

Я окончательно впал в ступор.

— Дядя Саша то, дядя Саша это. А дядя Саша сказал, а вот дядя Саша делает так. Может, я сам виноват, что ты единственный мужской пример для Польки, кроме меня? Но я отец, вот она и переносит всё на тебя?

— Не… знаю…

— Ты чего это побледнел? Давление что ли упало? Медичку позвать?

— Нет, Кость, все в порядке… Мне… просто нужно… посидеть.

— Точно? А то я в душ, а у тебя вид, что ты сейчас в обморок хлопнешься.

— Иди, Кость, я посижу и приду.

В голове метались и рикошетили слова друга: «Дядя Саша сказал… Дядя Саша… Дядя Саша… Имя, которое она часто твердит».

Твою мать! Что же я натворил?! Что я, нахрен, наделал?!

Легкое торжество от одержанной победы над дуростью молодой девчонки прошло бесследно, а вот неприятный разъедающий осадок, что я, возможно, разбил её сердце, остался.

А может и к лучшему? Какая нахрен влюбленность? Какие могут быть между нами отношения? Я старше её вдвое!

Но когда Костян вышел, я уже закопал себя под толстым слоем вины. С Полиной я совершил дохрена ошибок, показал, каким может быть удовольствие, и не сообразил, что она не просто так напросилась на наказание. В её понимании это стало бы продолжением игры и моей привязки к ней. И ведь всё точно просчитала, козявка! Я не должен чувствовать вину, но, мать её, чувствую, аж уши горят!

— Приедешь на выходные?

— Нет, — прохрипел я. — Вряд ли мне стоит так часто бывать в вашем доме.

— Из-за Полины что ли? Да пройдет с ней эта блажь. Я даже хотел попросить тебя поговорить с ней, раз ты в авторитете.

— Уже нет… Кость, я не приеду. Собственно, о том, что у тебя подрастает дочь, надо было задуматься раньше. А сейчас остается надеяться, что блажь действительно пройдет.

— Ты что же думаешь… Думаешь, что она в тебя?.. Да ну! Херня, Сань!

И, несмотря на опровержение моих подозрений, Костя тоже загрузился.

— Ну, ладно. Тогда можем на неделе пересекаться. А там, глядишь, рассосётся. К тому же чего бы Полинку во вторник накрыло, если ты от нас уехал в воскресенье? Мне кажется, это кто-то другой ей мозги пробил. А я тебя навел на ложные подозрения. Нет, Сань, вряд ли это из-за тебя. Ну какие у вас могут быть отношения?

Ох, Костя, как бы ты удивился, узнав какие у нас могут быть отношения… Но об этом я даже себе не позволяю мечтать.

Выходные фрилансил по тематическим открытым для широкой публики Клубам. Зачем? Убеждал себя — чтобы убить время, но откровенно надеялся встретить Полину.

Зачем?

Не знаю. Вряд ли она стала бы со мной разговаривать. А мне до спазма в солнечном сплетении важно было узнать — влюблена она в меня или нет. И была ли влюблена. Неужели я не усмотрел, не понял? Это же непростительная ошибка Дома!

Но ни в субботу, ни в воскресенье я её не встретил, а звонить Костяну, спрашивать, где Полина, было палевно. А с понедельника меня поглотили дела…

Вторник на тренировку не пришел Костя, в пятницу пропустил я. Следующая неделя вылетела из-за командировки. В выходные мы с другом только созвонились, но я так умотался, что поверхностно обсудив планы на рабочую неделю, забыл спросить, как дела у самого Костяна и… Полины. Но с другой стороны, было бы всё плохо — он бы сообщил.

Он и сообщил, когда стало хуже некуда. Но до этого я успел помахаться с ним на ринге и узнать, что Полина всё еще надломленная и агрессивная, но рьяно взялась за подготовку к летней сессии. Из комнаты выходит только, чтобы съездить на консультацию или сдать зачет. В общем, если бы не её упадническое настроение, то Костя даже рад тому, что дочь перестала отпрашиваться на гулянки, ходить по подругам и вообще, перестала покидать отчий дом.

— Дурость то выветрится, зато ошибок не наделает. Выучится. А уж потом и нагуляться успеет. Так я думаю?

Поэтому успокоенный словами Кости, я оказался не готов к его звонку в четверг.

— Саня, Полька пропала!

Я поперхнулся, выплюнул сигарету и прокашлялся.

— Уточни. Что значит пропала?

— Соврала матери утром, что на экзамен поехала. Ну, Маринка ее к трем ждала, кусты подрезать, ещё какую-то херню по саду поделать. Время пять — Польки всё нет.

Я бы решил, что кореш прикалывается, но судя по тону, Маринка его накрутила.

— Ты успокойся. Мало ли почему она не вернулась к трем…

— К пяти! Её все еще нет, Сань!

— Хорошо, к пяти. Может, не сдала и договаривается о пересдачи? Может, зашла к подруге, чтобы взять учебник какой, лекции…

— Нет, — прохрипел друг в телефон. — Я звонил в академию, сегодня у их группы никаких экзаменов и консультаций нет. Звонил её подруге — Полька у нее не появлялась. Телефон отключен. Из комнаты ничего не пропало. Она ничего не взяла. Вообще! Даже деньги. И ушла.

Вот теперь и я забеспокоился.

— А что там с настроением её было? Ты вроде говорил, что очухалась?

— Хрен то там… Фигово всё. Я надеялся, что посидит дома и точно всё пройдет. Кстати, она один раз про тебя спрашивала. Как раз в выходные, когда я звонил…

— После командировки? Что спрашивала?

— Приедешь ли ты в баню. Но я сказал, что ты весь в работе, и она опять как-то сникла. Снова от ужина отказалась…

— Снова?

— Да, жрать вообще перестала. Мать не слушается, из комнаты не выходит. Одна тень от Польки. Была. И та исчезла.

Я сжал челюсть. Что можно сделать? Снова прочесать Клубы? Вдруг решилась окончательно податься в Тему и лечь под любого, кто пожалеет? А у нас хватает извращенцев, чтобы её, такую изможденную, разыграть между собой…

Твою мать!

— Сань, может, приедешь?

— Кость, я лучше в городе ее поищу.

— Да где?! Всё что мог, я обзвонил!

— По Клубам, в академии поспрашиваю… Короче, оставайся дома, если вернется, сразу звони мне. А я тут поищу, поспрашиваю.

— Давай. Я сейчас фото тебе её скину.

— Зачем?

— Для опознания… тьфу ты! Типун мне на язык! Для узнавания! Вдруг кто по фото вспомнит, в клубе?

— Хорошая идея. Жду.

Я отключился, кинул Тане на бегу, что не вернусь уже, и поехал по всем известным мне клубам и кафе, тематическим и ничего общего не имеющим к БДСМ местам, везде находил бармена, администратора, показывал фотографию и надеялся, надеялся…

К полуночи не осталось ни одного места, где бы я не побывал, но Полину никто не видел. Костя по телефону явно разрывался между истерящей Мариной и попытками поднять поисковые бригады. Полина домой так и не явилась.

— Бесполезно в полицию, — устало проворчал я. — Давай, доберусь домой, сам попробую волонтерам дозвониться и ректора о помощи попросить. А ты…

Слова застряли в горле, но Костя понял, мысли крутились примерно в одинаковом направлении.

— Обзвоню больницы… Начну с травмпунктов?

— Начинай, — выдавил я, паркуясь возле дома.

О том, чтобы завтра идти на работу, пока не найдем Полину, даже мысли не возникало. План был переодеться, закинуться кофе и парой бутербродов, и снова рыскать по клубам, барам, злачным местам. Я подниму на уши поисковиков, подключу полицию. У меня много связей, многие пользуются моими услугами и хотят получать их и дальше. Помогут.

Но Полину я найду…

Я чуть не споткнулся о чьи-то ноги, вытянутые перед моей дверью.

На коврике, прислонившись к косяку, спала Полина. Исхудавшая, осунувшаяся, с жуткими синяками под глазами, но к счастью живая и найденная!

Я набрал друга, не сводя взгляда с лица девчонки:

— Костя, отбой. Полина нашлась… У меня. Не ори! Всё нормально. Или нет. Сейчас занесу в дом, вызову врача, уложу спать, потом позвоню.

— Я приеду.

Я кивнул, уже не соображая, что Костя не видит. Я даже не представляю, зачем она пришла и как отреагирует на меня. Будет лучше, если Костя заберет её домой и… откормит, что ли.

Я открыл дверь ключом, нагнулся и подхватил Полину на руки. Она тихо ойкнула и закинула мне истонченные руки на шею, приоткрыла мутные глаза, зажмурилась и прижалась щекой к плечу.

Мы вошли в дом, я донес ее до дивана и опустил на него.

— Давно ждешь?

— С утра, — просипела она, даже не пытаясь прокашляться.

— Могла бы позвонить.

Полина помотала головой и отвернулась.

— Глупо спрашивать, всё ли с тобой в порядке, но спрошу: тебе нужен врач?

Она снова замотала головой.

— Хорошо. Сюда едет твой отец, наверное, стоит подготовить объяснения.

Я попытался подняться с дивана, но она не дала, сразу перехватив мою руку.

— Я хочу остаться с вами, — тихо прошелестела она.

— Не получится. Костя уже едет за тобой. У Марины истерика. Они всех на уши подняли.

— Нет, вы не поняли. Я хочу остаться с вами… вашей. Хочу быть вашей.

Слова повисли между нами. В эту секунду мы оба понимали, насколько судьбоносным может быть решение. А вот времени на его обдумывание не было.

— Я принесу тебе воды, — ушел я от мгновенного ответа, не понимая, как ей объяснить, что такие решения быстро не принимаются, но когда наполнил стакан и повернулся, увидел, что Полина встала с дивана и прошла за мной.

Она сделала два глотка и сама отставила стакан. Мы застыли в коридоре друг напротив друга.

— Я не смогу ответить тебе сегодня, — предупредил я. — Сначала нам предстоит всё обсудить.

— Я понимаю. И мне тоже нужно вам сказать… Про наказание.

— Сейчас?

— Да.

Я жестом предложил вернуться на диван, но Полина остановила меня, упершись руками в грудь.

— Дядя Саша, я поняла ваш урок. И про унижение. И позже про доверие. У меня было время возненавидеть вас. Потом обдумать. Потом понять, что вам я смогу доверять во всем и при этом не терять себя. Я хочу быть вашей.

Полина подняла на меня свои огромные на исхудавшем лице глазищи, в которых отчетливо блеснули слёзы.

— Ты понимаешь, что я один не просто так? Что у меня на это есть причины? Я не смогу быть заботливым, внимательным и нежным — меня прёт от совершенно противоположного.

Она поспешно закивала, не перебивая.

— Я завожусь от грубого секса, от унижения, от бандажа…

— Я согласна… Я всё вытерплю, порки, растяжки, связывания, только не клизму… пожалуйста.

Я обхватил её за плечи, легонько встряхнул, сильнее бы просто дух из нее вышиб, потом, поддаваясь импульсу, обнял, прижал к себе и уткнулся носом в макушку.

— Про клизму ты не гуглила?

— Нет.

— А это часть игры, Лин, огромная часть интересной для меня игры. И быть моей, значит, ставить клизму довольно часто.

— Не буду спрашивать, лучше погуглю.

Я усмехнулся и в этот момент раздался стук в дверь. Костя.

Полина вздрогнула и теснее прижалась ко мне, обнимая за талию.

— Надо открыть, — тихо предупредил я.

— Пообещайте! Что вы подумаете, и мы еще поговорим?

— Полина, ты не отдаешь себе отчет, о чем просишь.

— Дядя Саша, у меня было время, я пробовала жить правильно…

Она подняла на меня свои большие глаза, открывая такую тонкую, хрупкую и беззащитную шею.

— И как оно? — переспросил я.

— Не получилось.

Костя нервно перехватил Полину, которая убедительно доказывала, что никого напугать не хотела.

— Я просто соскучилась по дяде Саше. И подумала заглянуть, заодно резинку для волос забрать… Ту, что прошлый раз у него оставила.

— С утра? Ты не могла ему позвонить?

Полина доверчиво протянула разряженный телефон отцу:

— Не могла. Забыла поставить его на зарядку.

— А сообразить могла, что в четверг он торчит в офисе, а не дома?

— Па-ап… Ну я же спрашивала тебя про дядю Сашу, а ты ответил, что он после командировки будет отдыхать, приходить в себя…

— Но не неделю же!

Тут уже не выдержал я:

— Кость, отстань. Все мы перенервничали, и я мог бы сначала заехать домой, чтобы не поднимать градус паники.

— А почему не заехали? — тут же повернулась ко мне Полина.

— Прочёсывал Клубы в поисках тебя, — пояснил я, но получилось весьма назидательно.

— Ох, кажется, я все же провинилась, — ответ прозвучал без вызова, с осознанием, какой переполох она устроила конкретно мне, с покаянно склоненной головой.

И… да, я правильно понял этот жест. Она будет ждать моего решения. Если я решу её наказать, то я принял её.

Черт, почему у меня так чешутся руки, а голова перестает соображать в её присутствии?

— Кость, второй час ночи. Может, останетесь?

— С ума сошел? Там Маринка вешается. Мы домой. И… спасибо, Сань. В выходные приедешь?

Я снова посмотрел на Полину и ее выжидающий взгляд.

— Попробую, но не обещаю.

Я подумаю, Лина. Мне нужно время, подумать. Тебе придется еще немного подождать, козявка.

Всю пятницу из головы не шло предложение Полины. Естественно, я все понимал, во что вляпаюсь, какая на мне будет ответственность. И даже то, что Костя такой мезальянс не примет, руки мне вырвет вместе с головой, тоже понимал, и на его месте поступил точно так же.

Но…

Что мне, кроме очевидного, мешает согласиться?

Я никогда не рассматривал Полину, как женщину. До той бархатной сессии, когда у меня на нее встало. Но я могу ошибаться, и меня завела не Полина, а игра, как это часто со мной бывает. И я проверю только, если снова испытаю прилив на сессии и вне её. Вот только готова ли Полина к сексу со мной, а не только к игре? Готова к тому, что я буду ее наказывать, унижать, а потом иметь до одури в знак прощения?

Вот тут возникает второе «но».

В Теме ли дело? Может, это глупая девчоночья влюбленность, которая через месяц-два пройдет, а я по дурости исполосую её душу шрамами. Тут мне никакого прощения не будет. Я сам готов буду вырвать себе руки и голову, не дожидаясь расправы Костяна. В конце концов, мне ли не знать, что из Темы здоровыми не выходят?

Я одинок, до сих пор слоняюсь в поисках компании, где не чувствую себя пятым колесом в телеге, когда все спешат домой к семье, я упорно ищу работу, чем бы занять еще один пустой никчемный вечер. Выходные… Есть ли худший приговор для меня? А я его принимаю каждую неделю.

Быстросменяющиеся девчонки, подыгрывающие мне сабами, чтоб я, черт подери, вздрочнул и кончил. Специфические служащие, с контрактами на удовлетворение взаимных постыдных извращений — это тоже я. И нигде, ни в чем ни капли душевности и теплоты, я даже трахаю без нежностей.

Что я могу предложить этой девчонке? Монстра? Она же идет ко мне, не представляя, что сидит под моей шкурой!

Значит, третье «но» — открыть ей глаза на меня. Рискованно, но необходимо. Если у нее серьезная влюбленность, то она разлюбит монстра. Таким меня любить невозможно.

Я случайно сломал сигарету, перегнув ее пальцами за своими мыслями. Достал другую и закурил.

А как я вообще докатился до такой задницы? Почему до проявления Полины в моей жизни я не чувствовал себя настолько ущербным?

Потому что я никогда не ставил себе задачи что-то дать другому, дополнить его жизнь, совпасть гранями с другим человеком. Я осознавал свои изъяны и принимал их. Частично компенсировал: трудоголизмом лишнее время, тесной дружбой с семьей друга, чтобы не чувствовать себя отщепенцем в выходные, рабами в части удовлетворения повседневных нужд, свободными сабами — для интимных.

Да, я ущербный, но понял это, только когда загнался вопросом, что я могу дать Полине?

Ни-че-го! Я могу только отнять.

И это было главным неочевидным НО.

В субботу я приехал к Косте. С подарками. Марина расцвела, засуетилась, расставляя подаренные цветы по вазам, конфеты на стол, примеряя шелковый шарфик у зеркала.

— Какой замечательный цвет! Саша, ты знаешь, как сделать женщине приятно, — кокетливо поблагодарила Марина, касаясь губами небритой щеки и более плотнее прижимаясь телом.

— Рад угодить, — пробормотал, отступая от нее и не сводя глаз со стоящей на последней ступеньке лестницы Полины.

Цветы и конфеты уже пристроены хозяйкой, но для Лины у меня тоже есть подарок.

— Это тебе, — я показал в руке коробочку с парфюмом.

Не знаю, почему мне захотелось подарить ей духи. Или наоборот, знаю. При всем том, что парфюм дарить не принято, мне хотелось, чтобы на Лине был мой запах. Пусть даже так, через выбранный мной парфюм.

Лина улыбалась, но смотрела не на подарок, а мне в глаза.

— Подойди — возьми.

Только тогда сдвинулась с места и подошла.

— Надеюсь, тебе понравится, и ты быстро привыкнешь к аромату.

— Уверена, что понравится, — теперь её улыбка изменилась, на секунду став дерзкой, и тут же она повторила слова матери: — Вы же умеете делать женщинам приятно.

— Я умею делать и приятно и не очень, не обольщайся и скажи, что думаешь о запахе.

Полина все это время не сводила с меня взгляда, распечатала коробочку, так и не разглядев названия, открыла декоративную крышку и только тогда на секунду опустила глаза. Но когда первая струйка парфюма попала на кожу шеи, Лина снова смотрела на меня.

— Это не мой аромат, я пользуюсь более легкими и сладкими.

— Это мой аромат, — тихо подтвердил я, чтобы меня не услышали ее родители. — Как и мои условия, правила и порядки…

Договорить она мне не дала, резко подлетев вверх с визгом, запрыгнула на меня, обхватив талию бедрами и обвив руками шею.

— Спасибо-спасибо-спасибо! Это самый лучший подарок, дядь Саш!

— Но опробуем мы его с наказания, — попробовал сбить с нее восторг, но она только теснее обвила меня и смачно чмокнула в щеку.

Воспитывать её еще и воспитывать!

Такой эпатаж не остался незамеченным. Костя косился на меня, а Марина на Полину, но та вприпрыжку ускакала наверх, мне осталось только найти удачный момент и подняться следом.

Пока я не испытывал возбуждения от близости Полины и волноваться за нее тоже не приходилось, судя по вполне адекватной реакции. Хотя, что я от нее ждал? Что она упадет на колени и поползет ко мне, умоляя взять её?

— Как она? — кивнул я вслед убежавшей Лины. — Выглядит намного лучше, чем позавчера.

— Спокойнее стала, — подтвердил Костя. — Вроде как у нее на следующей неделе последний экзамен, уже интересовалась, когда может прийти ко мне на стажировку.

— Неплохо, — успел вставить я, потом разговор перехватила Марина и вела его исключительно с мужем.

— Это какой-то бред! Ну какая ей работа? Она психически еще нестабильна. Ребенок не готов к взрослой жизни, а ты хочешь окунуть в нее по полной!

— Марин, не говори ерунду, — морщился Костя. — А оставить торчать ее на всё лето в доме — к этому она готова? Вон чего вытворила на сессии то — сбежала, что даже объяснить не может, зачем. Хорошо далеко не убежала…

Друг посмотрел на меня, а я быстро перевел внимание на другое:

— И хорошо, что ничего не случилось! Как отвело.

— И не говори, — вздохнула Марина и переключилась на меня, в поисках поддержки. — Понятно, что дома в четырех стенах ее не удержать, но если делом занять?

— Каким? — встрял Костя. — Грядки полоть? Кверху жопой над луком торчать? С шлангами поливочными туда-сюда носиться? Да нахрен ей такое дело ни усралось! Она молчит, — горячился друг, тыча пальцем в Марину, — а я тебе скажу! Полька сбежала, когда ты на нее насела со своими грёбанными грядками. Как начала ей расписывать графики поливов на заходящие луны сначала в своем огороде, а потом и в тёщином, вот на утро она от тебя и свалила!

Костя перешел на крик и заканчивал уже сильно побагровев. Если вначале Марина собиралась отстаивать свою позицию, то к концу речи молча прижимала к груди подаренный шарфик и с беспокойством смотрела на синеющего мужа.

— Костик, успокойся. Может водички?

— Да! Нахрен! Водички мне в баню!

Он резко развернулся и вышел, оставив нас с Мариной на веранде. Та развела руками и отложила шарф.

— Саш, ты пойди в зал, посмотри матч какой-нибудь. Я его успокою, поговорю, ну и баню вместе подготовим. Не заскучаешь?

Я качнул головой, подбадривая Марину улыбкой, совершенно точно зная, что найду как занять свое время.

— Не беспокойся за меня, иди за ним.

Марина ушла, а я оглянулся на лестницу… Полина должна быть у себя.

Немного выждав, проверив не вернутся ли Костя с женой, я в два шага преодолел лестницу и остановился у двери Лины. Как дядя Саша, я должен бы проявить уважение и постучаться, но как Дом, начинаю сессию, когда решу сам.

Вот например сейчас.

Я распахнул дверь и сразу же увидел Полину, стоящую у распахнутой дверцы шкафа с зеркалом. И судя по вороху одежды на постели, перемерявшую все имеющиеся наряды.

Сейчас на ней был летний вариант фривольного белого платьишка с коротким разлетающимся подолом. Идеально!

Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, прислушиваясь к себе. Всё спокойно. Пока всё по плану.

— Сейчас начинается наказание. Не сессия. Что это значит для тебя?

По лицу было видно, что ничего кроме восторга это для нее не значит. Плохо. Наказания она должна запоминать и бояться, а не предвкушать и подставлять свою жопу, каждый раз нарываясь на порки.

— Что я не могу пользоваться стоп-словом?

— Именно. А ты его еще помнишь?

Лина неуверенно кивнула.

— Но если забуду, могу же взять другое?

— Да.

— Дядя Саша, — вдруг вкрадчиво и осторожно начала Лина, — если я сейчас получу наказание, это будет означать… что я ваша?

Я усмехнулся, наглядно закладывая большие пальцы за ремень и чуть отжимая его от джинсов.

— Если! Если выдержишь наказание, то мы попробуем обговорить условия.

— Составим договор?

— Нет, рано. Пока просто обговорим условия.

— Ну, у меня всё уже записано!

Она проворно крутнулась от шкафа к столу, убрала кресло, чтобы не мешало, открыла ящик и достала оттуда заполненный лист. Я придвинул кресло к себе и сел в середине небольшой, уютно обставленной девичьей комнаты. В очередной раз отмечая, насколько Полина педантична к вещам и порядку в своем пространстве. Если не считать вороха платьев на постели.

Пока она с волнением мялась передо мной у стола, я мысленно забраковал кровать. У меня не оставалось времени, чтобы убирать вещи и настраиваться на наказание. Костя или Марина в любой момент могут застать нас, а я должен успеть прервать игру и свести все к обычной беседе с крестницей.

Рискованно?

Да. Это часть игры, и мне тоже предстояло кое-что проверить для себя. И тут я готов идти до конца.

— Зачитывай, мне любопытно, что ты там нагуглила, — велел я, задумчиво обводя взглядом комнату в поисках альтернативы придуманного наказания.

— Самое важное, никаких обменов и никаких групповых сессий. В этом я не уступлю.

— Внесу поправку. Обмена не будет, а вот групповые останутся, но ты в них можешь не участвовать.

Полина с удивлением переводила взгляд с листа на меня и обратно, видимо не в состоянии понять, каким образом можно оставить групповую сессию и исключить её. Всё же гугл не мог ей дать полную картину по БДСМ-сессиям.

— Тогда обговорим конкретнее, — неуверенно поправилась она. — Затем, больше никаких наказаний клизмой!

— Это точно останется. Но я могу наказывать тебя иначе, а клизму мы просто будем использовать на сессиях. Не для наказания, а для удовольствия.

— А такое вообще можно?

Я кивнул и поймал свою усмешку в отражении зеркала. Картинка расправы сложилась мгновенно! Мне всего лишь потребовалась пара секунд выглянуть за дверь и удостовериться, что родители Полины еще не вернулись, потом снова опуститься в кресло перед зеркалом.

— Остальное дочитаешь потом. Сними трусы.

— Ч-что? — она оказалась не готова к переходу от разговора к наказанию.

— Слушаешься и выполняешь, — я смотрел, как она неуклюже стягивает с себя кружевные трусики и мнет их в руке. — Сядь ко мне на колени, лицом к зеркалу.

Полина отложила бельё и листок, сделала ко мне шаг и приоткрыла губы. Чтобы спросить? О нет, сейчас нет времени на вопросы, только наказание.

Игра заводила, даже в том легком чувстве дискомфорта, что в любой момент мы можем быть пойманы. Попка Лины придавила наливающийся член, я поморщился, но положил руки ей на колени и развел нам ноги.

Смотри! Смотри, какая ты нежная, розовая, невинная. И знай, что я в любой момент могу увидеть это, заставить тебя открыться мне полностью, вывернуть тебя наизнанку. Тебе это понравится?

Потому что мне чертовски нравится! Меня это заводит.

— Твои руки свободны… Пока, — прохрипел я, не скрывая свое состояние, она его уже прочувствовала своей задницей. — Раздвинь складочки, чтобы я мог видеть клитор.

Невыносимо дразнящий запах нового аромата вперемежку с её запахом накрывали.

— Не опускай глаз, смотри на себя.

Мы оба смотрели, как её подрагивающие пальцы тянутся вниз к раскрытым губам, поблескивающим выделяемой влагой.

— Дотронься до себя, я хочу это видеть, — цедил я, жалея, что не могу одновременно смотреть в ее глаза и следить за неловкими пальчиками, неумело тыкающими в раскрасневшуюся точку над сочащейся щелкой.

А вот я умел трогать. Я бы мог Лину одним стимулированием довести до кипения, но это наказание, а не поощрение.

— Напомни мне, за что ты наказана? — просвистел я сквозь зубы в её розовеющее ушко.

— За то, что вам пришлось меня искать? — под ее громкое ойканье я ущипнул за ягодицу, закусив изнутри щеку, чтобы не застонать, когда Лина заелозила задницей по вдохновленному зрелищем члену.

— Еще одна попытка. И продолжай трогать клитор. Попробуй зажать его пальцами и покрутить…

— Так? — выдохнула она, полностью закрывая обзор в зеркале своей кистью. — Покажите, дядя Саш, я не умею.

Легкие хныкающие нотки и закушенная губа могли бы сыграть на жалости, но не хитрый взгляд девчонки. Вот уж точный расчет! Если я опущу руку ей между ног, простым примером это не закончится. Более того, в очередной раз сломает такую хрупкую, но пока еще существующую границу интимности между нами.

— Вот так, — сыграл я на опережение, защемляя пальцами как щипцами напряженный сосок на груди через ткань легкого платья.

Лина дёрнулась и легла на меня, теперь без заигрываний проводя пальцами себе между ног, размазывая смазку по губам и клитору.

Да, девочка, да… Я еще не понимаю, в какой момент включается желание, но секс между нами определенно есть.

— Продолжай. Скажи мне, что ты испытываешь?

— Я хочу, — простонала Лина теперь без притворства, ловя мой взгляд в зеркале.

— Что хочешь?

— Чтобы вы трахнули меня, дядя Саша!

Думаю, она уловила главное в этом наказании. Если мы связываемся, то я буду ее трахать и во время сессии, и при наказании, и в промежутках между ними. Даже если я еще сопротивлялся, моё либидо рвалось к этой девчонке, чтобы присвоить, подмять и заклеймить. И я, сука, сопротивлялся из последних сил.

— Нет, Лина, сегодня я буду трахать тебя только глазами. Это наказание, и до конца доводить мастурбацию я запрещаю.

И все же я не сдержался, стискивая её упругие груди, накручивая через ткань торчащие соски и шизея от её стонов. От грудей руки скользнули на талию и еще ниже, чтобы удобнее перехватили бедра и с удовольствием впечататься между мягких ягодиц.

Лина тут же наклонилась вперед, прижимаясь к налившемуся члену разгоряченной промежностью, и я не мог отказать себе в удовольствие пару раз насадить ее, пусть через джинсы, прежде чем заставить выпрямиться и продолжать изводить саму себя руками.

— Тебе так нравится?

— Да…

— Сможешь довести себя?

— Не знаю…

— Я разрешаю, Лин… Можешь кончить.

Она расширенными зрачками смотрела на меня, терлась задницей о член и неистово терла ладонью клитор. Но вместо стонов все явственнее издавала всхлипы. У нее ничего не выходило. Значит, про мастурбацию она не врала.

— Остановись.

Я отпустил её бедра, чтобы перехватить запястья, отвел их назад, чуть выгибая девчонку в спине.

— Посмотри на меня.

Можно было не приказывать, она и так не сводила голодных глаз с моего лица. И мне это нравилось. Нравился её голод и точное знание, у кого находится её удовольствие и кто ей его может дать.

— Тебя возбуждает, что я смотрю?

— Да, — тяжело дыша, кивнула Лина.

— Снова дотронься до себя и не торопись. Вот так… Проведи снизу вверх… Так приятно?

— Да, — хныкнула она.

Не застонала, не всхлипнула, а именно раздраженно хныкнула.

— Можешь представить, что это я касаюсь тебя там?

— Не-е-ет.

— Хочешь, чтобы я дотронулся?

— Да-да-да! Пожалуйста?..

Она лихорадочно схватило мою руку и потянула к влажным складочкам.

— Са-ань?! Ты где? Спускайся, дойдем до магазина!

— Чёрт!

— Твою мать!

Вылетело из нас одновременно.

— Трусы не надевать. Наказание продолжается. Ты постоянно должна быть в поле моего зрения, — распорядился я, сталкивая её с колен и ругаясь из-за заляпанной и вздувшейся ширинки.

— Твою же мать!

— Если рубашку расправить, никто не заметит…

Полина сама проворно вытащила из-за пояса рубашку и разгладила, специально дотрагиваясь до члена ладошкой. Я перехватил и стиснул запястье.

— Предлагаю прогуляться до магазина.

— Без трусов?

— Это наказание, не забывай. С условием. Никто, кроме меня, не должен знать об их отсутствии.

Лина закатила глаза, но тут же озорно улыбнулась, крутнулась, задев мое не в меру чувствительное место задницей, и проворно выскочила из комнаты.

Так, дядя Саша, кое-что ты все же прояснил — у тебя на нее торчит, еще как торчит, того гляди взорвется. Но вот что больше заводит девчонку — я или Тема, еще не выяснил. А до конца сегодняшнего дня мне бы хотелось узнать.

— Кость! — крикнул я с лестницы вниз. — Я только рубашку сменю на майку и бегу.

Еще успею передернуть. Судя по своему состоянию, кончу я быстрее, чем расстегну пуговицы чертовой рубашки.

Через полчаса я пожалел, что не закончил наказание, когда было возможно. Вся игра резко закончилась для нас за порогом комнаты, осталась только неловкость и напряжение.

Я наблюдал за скованным передвижением Полины, придерживающей широкий подол платья, разлетающийся от случайного ветерка. Возбуждение определенно прошло, осталась только нервозность.

А я совсем не этого хотел добиться. Чего хотел? Наверное, поймать ненормальную реакцию на непривычные обстоятельства. Остался бы сам возбужденным, если бы не передернул?

Я — да. Меня даже сейчас заводила мысль, что она на расстоянии вытянутой руки, без нижнего белья, в весьма легкомысленном платьишке. А Полина? Судя по её состоянию, возбуждение спало и при такой нервозности вряд ли вернется.

Нормальная реакция? Да. Показывает ее ориентацию на меня или на Тему? Нет.

Промах, Саня, промах.

— Идите уже в баню, а мы с Полей пока ужин приготовим и накроем. Поможешь мне?

— Конечно, мам…

Я еще надеялся прекратить её мучения.

— Кость, если тебе привычнее с Мариной в баню, то я могу после вас, — улыбнулся, намекая, что ради меня жертвовать возможностью уединиться с женой не стоит.

— Маринка париться не любит! Знал бы ты, с какой радостью я жду тебя по субботам.

— С такой радостью, — вмешалась Марина, — что готов даже в воскресенье затопить, если ты вдруг в субботу не приезжаешь.

Я усмехнулся и похлопал Костяна по плечу.

— Тогда я наверх, за полотенцем, и сразу к тебе.

Выходя, успел кивнуть Полине. Если сможет, поднимется следом. К счастью, смогла.

Я перехватил ее у лестницы и затащил к себе.

— Что?

— Наказание закончено, но ответь мне: тебя не заводила ситуация?

Полина поморщилась, отводя взгляд:

— Скорее раздражала.

— А если бы ты знала, что в любой момент я могу сунуть руку тебе под юбку?

Она пожала плечами, потом задрала подбородок:

— Суньте. Чем сейчас не момент?

Действительно? Я же хотел, так почему нет.

Всего-то сжать ей горло, прижать к стене и… Вот она уже выдает себя дыханием и расширенными зрачками: я или моя грубость? Как отделить себя от Темы, чтобы понять, что заводит маленькую девочку Лину?

И все же убрал руку, легко погладив шею. Скользнул по плечу, чтобы удержать, и только потом опустил другую руку на бедро, медленно скользя по нему вверх и задирая подол. Полина ждала, просто ждала, когда я доползу рукой до ее плоти. Чтобы тоже узнать реакцию?

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Не знаю.

— Ты хочешь меня?

Снова легкое пожатие плечом, скорее дёрганье.

— Не знаю… Я сейчас больше думаю, что мама ждет меня готовить ужин.

А вот это странно… Наверное, будь она в меня влюблена, то текла от одной близости. Разве нет?

— А так? — скрипнул я, резко перехватывая Лине горло, сдавливая и вжимая телом в стену.

В ответ рваное дыхание, на мгновение испуганный взгляд и полное подчинение. А я продолжаю грубо вклиниваться коленом между ног, раздвигая и насаживая на бедро, чуть сдавливаю ягодицу и толкаю на себя, чтобы Полина скользнула мягкой плотью по грубой ткани джинсов.

И вот тогда она закатывает глаза и издает тот самый звук секса, который немедленно заводит меня.

Черт, в какой момент включается игра, и отключаются нахрен мозги? Почему сейчас важнее дать этой девчонке то, что она от меня ждет? Меня уже не смущает ни место, ни время… Мне похер, что ее отец ждет меня внизу, плевать, что я тискаю в отведенной мне комнате дочь лучшего друга…

Потому что самое важное сейчас, чтобы она кончила в моих руках и сползла к ногам, заглядывая в глаза с благоговением. Я, сука, хочу испытать это еще раз! И много, много раз еще.

Под тяжелое срывающееся дыхание, мы тремся друг о друга, пытаясь спаяться каждым миллиметром тел. Я чувствую её напряженные соски, она, уверен, чувствует вздыбившийся член, тычущийся в живот, трущийся о бедра. Но главный танец происходит на кончиках пальцев порхающих на влажных складках. Играть на этом инструменте я умею виртуозно, раздвигая плоть и пощипывая, оттягивая и сминая ладонью. Мне нравится окунать пальцы в горячую смазку и распределять шелковистые капли по складкам, к точке кипения, когда даже при легком касании влажных пальцев, она начинает шипеть…

Я улыбаюсь, наблюдая за меняющимся лицом Лины. За ее жадностью до ощущений и удивлением, нетерпением и неверием, что все закончится хорошо.

— Хочешь? — выдыхаю ей ухо и прикусываю мочку. — Сейчас? — прохожусь языком по ушной раковине и тут же ловлю многократный кивок.

Конечно, хочет, течет как сучка. Её игра заводит не меньше, чем меня.

Я оглаживаю клитор пальцем по кругу и зажимаю его подушечками, кручу, сдавливаю и ловлю всхлипы Лины. Только потом жёстче фиксирую у стены и интенсивно тру ладонью плоть, скольжу пальцами в смазке, раздражая клитор трением и давлением руки.

Лина охает и выгибается, пытаясь сдвинуть бедра, но я удерживаю её у стены, убирая руку с шеи и закрывая ладонью рот, не прекращая терзать плоть.

— Глаза открой. Смотри на меня.

Я довожу ее до оргазма, утопая в огромных бездонных зрачках, не замечая впивающихся в ладонь зубов, гася вскрики заходящейся в спазмах удовольствия Лины.

Да, девочка, вот так обычно и кончается игра… В миксе смазки, слюны, спермы и крови… И от этого микса взрывает мозг и коротит тело. И кажется, что выжить после такого невозможно, а повторить нереально… Но каждую следующую сессию ты возвращаешься за повторением, потому что сидишь на этой дозе намного крепче, чем думаешь.

Что же, я всё себе уяснил.

Наша игра только начинается, Лина.

— Приводи себя в порядок и спускайся к маме. Когда у тебя экзамен?

— Во в-вторник…

— Напишешь, как сдашь, поедем ко мне. Следующая сессия во вторник. Сдашь хорошо — тогда тебе понравится.

— А если плохо?

— Тогда понравится мне.

Во вторник я подготовил для встречи вторую квартиру.

Играем по-взрослому, да, Лина?

Полтретьего получил смс и тут же выскочил из офиса, рванул к академии и нагло вырвал козявку уже из более плотной толпы, чем была в первый раз.

— Число болельщиц увеличивается? — усмехнулся я, выруливая на проспект.

— Скорее уж число поклонниц, — отбрила она и закинула ногу на ногу, оголяя бедра до самых адски неприличных трусиков.

— Родители совсем не следят, в чем ты ходишь учиться?

— Вот еще! Я сама всё решаю.

— Ну конечно, — улыбнулся я, выезжая на западное шоссе.

— А куда мы едем? — вдруг забеспокоилась Полина, чутко уловив, что я везу её по шоссе к отчиму дому.

— В одно тайное место.

— Я думала, у нас будет сессия?..

— Будет. Обговорим правила? Листок с собой?

— Да! — встрепенулась Полина и полезла в сумку. — Вот он. Мы остановились на клизме. Вы обещали, что больше не будете наказывать ей.

— Наказывать не буду.

— Тогда я не представляю, как от клизмы можно получать удовольствие.

— Это только подготовка. Удовольствие от последующего процесса.

— Какого?

— Приехали. Условия. Как только переступаешь порог, запрещаю говорить. Приказы выполняешь беспрекословно. Стоп-слово в любой момент можешь произнести. О том, где мы, не спрашивать и никому не говорить.

— Пока не вошли, спрошу… А там чисто?

Я коротко засмеялся.

— Чисто.

— И первые пункты про обмен и групповые — вы помните?

Кивнул.

— Тогда еще: я не хочу садо-мазо, на коже не оставляйте следов… Ну, шрамы там, синяки… Я не буду на вас пúсать, срать, и вы на меня тоже не будете.

Она подняла огромные глаза на меня. Я улыбался.

— Всё?

Неуверенно кивнула.

— Хорошо, срать на тебя не буду. И раз про секс в людных местах запрета не прозвучало…

— Ой-ой-ой! И никакого секса и унижения в людных местах!

— У тебя и это записано? — делано удивился я.

Полина тут же выдвинула подбородок, задрала нос и нагло, без тени сомнения, солгала:

— Да!

— Ну надо же, какая ты предусмотрительная. А мои условия и свое обещание помнишь?

— К-какое?

— Не врать и слушаться.

Лина моментально потухла, опустив глаза и закусив нижнюю губу.

— Простите.

— Выходи.

Мы поднялись на лифте, подошли к двери и я открыл ее ключом. Полина тут же шагнула вперед, но я удержал, перехватив за хвост и намотав на кулак.

— Не спеши, — тихо прошептал на ухо. — Пока эта сессия не началась, хочу узнать, как закончилась твоя.

— Плохо, — и снова уверенная ложь с выдвинутым подбородком.

— Не ври.

Полина вздохнула и выгнулась, чтобы заглянуть мне в лицо:

— Я хочу самую запоминающуюся сессию. Хочу что-то на грани выдержки. Пожалуйста?

— А розово-сопливого, от которого уже кончала, не хочешь? Не понравилось?

Она покраснела, но отвернуться не смогла, я продолжал удерживать ее за волосы.

— Понравилось… Но я хочу попробовать дальше.

— Это мне решать, когда и как у тебя будет. Так как ты закончила сессию?

— Хорошо. На четыре, — вздохнула она.

— Значит, будешь наказана, — усмехнулся я и втолкнул в квартиру.

Лина отлично запомнила, что с момента начала сессии, говорить ей нельзя. Поэтому удивление от моей непоследовательности застыло в глазах и округленном ротике. Идеальном маленьком ротике с мягкими яркими губами.

Но не успел я пояснить решение, как удивление Лина стало расти по мере ознакомления с обстановкой квартиры. Здесь у меня было собрано всё, на самый разный случай. Для самой непредсказуемой игры. И здесь было чему удивляться.

— Мамочка дорогая! Целая квартира? Это круче, чем у Грея!

— Так я и думал, — удовлетворенно констатировал, доставая стерилизованный шарик кляпа из запечатанного пакета и вставляя его во всё еще раскрытый рот Лины. — Так тебе будет проще соблюдать условие молчания.

Полина что-то промычала, дергая меня за руки, но нужно быть совсем идиотом, чтобы не догадаться о ее страхе.

— Повернись спиной, надену на тебя ошейник. Этот мягкий, не волнуйся.

Я неторопливо застегнул две шлейки, проверил, чтобы он не душил Лину, и снова развернул ее к себе. Паника плескалась в ее огромных глазах.

— Может, ты волнуешься о другом? О чем же? Здесь никого не будет, кроме нас. Так что ни обмена, ни групповушки… Клизма?.. Нет, я же тебя сегодня наказываю! Ты хорошо сдала сессию, но успела соврать мне два раза. Поэтому ванильки сегодня не будет.

Полина закатила глаза, застонала и топнула ногой.

— Что-то еще? Ах да! — я хлопнул себя по лбу. — Стоп-слово! Как же ты его произнесешь?

Полина победно замычала и закивала головой. А я поджал губы.

— Надо же, стоп-жест мы не придумали. Придется терпеть. Зато в следующий раз ты будешь умнее.

Я развернул Полину за локоть и толкнул в единственную большую комнату, оборудованную по последнему слову извращенного маньяка. Представляю, как ей страшно! Но она сама обещала, что пúсать на меня не будет. Надеюсь, сдержит обещание, и от страха не описается.

— Сегодня мы будем изучать твой болевой порог. В паре ведущему партнеру важно знать, где граница терпения у его сабы.

Я вывел её на середину комнаты, где с потолка свисали зажимы, а из пола торчали крепления. Полина словно впала в ступор, но я не хотел пугать ее до такой степени.

— Если пообещаешь молчать, я вытащу кляп.

Она усердно закивала и с облегчением выплюнула шар, когда я расстегнул ремень.

— Кричать можно, только когда станет нестерпимо больно. Пока терпишь — молчишь.

Она сама протянула руки и подошла к зажимам на полу, но я должен был сначала ее раздеть. И тут включился мой стимулятор.

Медленное разоблачение молодой девчонки, которая добровольно отдалась в мою власть, готовая терпеть наказание, ради последующего удовольствия — это мой наркотик… Это тот самый вид кайфа, который я искал все эти двадцать лет.

Она — моя.

И от этого штырило.

Внезапно из прихожей раздался настойчивый вызов. Полина расстроено застонала, а я нахмурил брови.

— Родители?

Она кивнула.

— Можешь ответить. Но не про сессию и не про меня.

Полина выскочила, придерживая руками уже расстегнутую мной блузку, а я на секунду испугался, что игру нам обломают. Руки тряслись, сжимаясь и разжимаясь в кулаки.

— Нет, мам, все хорошо! Я просто задержусь… Нет, не к подружке. Надо сдать пособия. У меня долги. А потом мы с девчонками пойдем в кафешку, отметить. Я поздно приеду… Ну, мам! Я уже взрослая. Никуда я не денусь, Вечером буду. Всё, пока!

Полина выключила телефон и решительно развернулась ко мне. Два шага от порога и я срываю с нее одежду и белье, не в состоянии растягивать свое терпение.

Она — моя. Сама подписалась.

Не отвлекаясь на рассматривание, закрепил запястья, подтянул цепи вверх, чтобы вытянуть ее тело. Огладил лодыжки и чуть развел ноги, закрепляя в зажимах. Вот теперь дрожь в пальцах унималась, возвращался контроль над собственными эмоциями и предвкушение игры.

Я отошел от Лины, встал против света к окну, чтобы разглядеть мою куколку. Она тоже пыталась вглядеться в меня, совершенно не проявляя смущения от собственного обнажения.

Прошло? С одной стороны жаль, уже не разыграешь эти чувства, с другой, так даже будет легче. Ей.

— Ты помнишь, зачем партнеры устраивают сессии?

Лина закусывает нижнюю губу и кивает.

— Я сегодня вряд ли буду сдерживаться…

Снова согласный кивок, и я ловлю влажный блеск в глубине ее глаз. Ну и отлично. Значит, можно не сдерживаться, раз она готова принять меня. Подошел, по-хозяйски обхватил её груди и сжал, пытаясь уловить эмоции. Может, не до конца понимает, на что соглашается? Ничего, держится, даже тогда, когда пальцами зажал и покатал соски.

Руки сами собой поползли вниз, огладили тонкую талию, обхватили ягодицы, подтолкнули к моему напряженному телу, примеряясь, спустились на бёдра. Всё идеально, вся идеальная. Подтянутая, изящная, нежная и пластичная. При кажущейся хрупкости, под полупрозрачной кожей перекатываются натренированные мышцы.

— Ты занимаешься? Где? — руками обхватил узкую талию и большими пальцами чертил по животу, повторяя сглаженный рельеф пресса. — Можешь ответить.

— Пилон. Уже пять лет.

Брови от удивления поползли на лоб.

— Пилон? Отец в курсе?

Мотнула головой:

— Никто не знает. Не говорила.

Я кивнул.

— Значит, на шпагат можешь свободно сесть?

На лице Лины скользнула самодовольная ухмылка:

— На любой.

И вот тогда я опустил руку вниз, врезаясь ребром ладони в нежные складки, накрывая большим пальцем клитор и надавливая на него.

Самодовольство моментально сползло с её лица, рот приоткрылся, выпуская удивленный и резкий выдох. А я понял, что до сих пор это была девчоночья бравада. И что с ней делать?

Пороть.

Я отступил и открыл герметичный корпус, подвешенный к одной из стен, с аксессуарами для игр. Там был весь спектр плёток и стеков, ремней, хлыстов. Пальцы легко скользнули по инвентарю, задерживаясь на самом мягком варианте.

— Это флогер. Начнем с него.

Я обошел Лину со спины, наблюдая, как напрягается её тело в ожидании первого удара. И он будет, но не обжигающий. Пока мы только начинаем играть.

Многохвосткой скользнул по плечу, ведя щекочущие хвостики к шее. Улыбнулся, когда Лина отвела лицо, подставляясь. Обогнув шею, стал спускать хвостики по позвоночнику, вглядываясь в маленькие выпирающие косточки хребта. Чуть резче ударил по ягодицам, чем вызвал скорее удивленный возглас.

Нет, еще не больно, не для того я взял мягкий инвентарь.

Завел плетку между ног и хлестнул по внутренним сторонам бедер, отчего Лина только шире расставила ноги. И вот тогда я перевернул плётку и прижал между ног, недвусмысленно тычась жестким концом рукоятки между складок.

— Мы так и не договорили про клизму и удовольствие, — тихо проговорил я на ушко Лине, замечая мгновенную реакцию на голос и расползающиеся мурашки по коже.

Не удержался и прижался губами к шее, облизывая чувствительную ароматную кожу. Рукояткой между тем скользя от плоти к желанной упругой попке.

— Ты же знаешь, что к анальному сексу нужно подготовиться?

В этот момент твердый конец плетки уперся между ягодиц, надавив на кольцо. Лина вздрогнула и с силой сжала булки.

— Расслабься, — с усмешкой прошептал я, обхватывая её за талию и тут же скользя рукой по напряженной груди и острым кончикам сосков. — Сегодня этого удовольствия не будет, только попробуем узнать порог боли…

Я резко отошел от нее, откидывая флогер, больше всего хотелось отшлепать ее рукой. Шлёпать и мять, снова шлёпать и прижиматься губами к горящей от ударов коже. Но… До секса такое сближение было бы слишком… интимным? Пугающим? Подавляющим? А я не хотел её спугнуть. Ведь я, черт побери, хотел довести до логического конца хоть одну, нахрен, сессию!

Рука сама потянулась к стеку. Я обошел Лину по кругу, давая рассмотреть новую игрушку и демонстрируя насколько гибкая у стека ударная часть.

— Будет больно — разрешаю кричать, — напомнил я, снова вставая сзади и последний раз оглаживая взглядом нетронутые ягодицы.

Первый удар рассек воздух и звонко отпечатался на коже. Лина только вздрогнула и подобралась. Хорошо. Еще два щелчка по заднице не в полную силу, и я зашел сбоку.

— Порку осуществляют разными девайсами, иногда вообще обходятся рукой или ногой.

Я поймал испуганный взгляд Лины и покачал головой.

— Нет, не сейчас. Но ты должна знать. К тому же, шлёпают не только по попке.

Я провел гибким стеком по животу и легонько щёлкнул по нему. Потом так же легко ударил пару раз по спине, по задней и передней части бедра.

— Как ощущения? Одинаковые?

Лина замотала головой.

— Так и должно быть. И болевой порог у тебя будет разный на разных частях тела. Я сейчас не смогу проверить всё, мне тебя еще домой доставить надо, но на будущее прощупаем каждый сантиметр твоего тела.

Даже скрыть из голоса не смог предвкушающие нотки. С другой стороны, пусть знает, что ждет ее за непослушание и враньё мне.

— Я предпочитаю розги, но их нужно готовить заранее и уже знать предел нижней. Так что сегодня на расправу твоя пятая точка и стек.

Она кивнула, и я без паузы ударил сильнее по ягодицы, продолжая заглядывать в лицо. Этот удар достался ей тяжелее. Пусть без крика, но сдвинутые брови и увлажнившиеся глаза все же выдали боль.

Я посмотрел на место удара. На коже отпечатался ярко красный след. Еще чуть-чуть вложи я в движение силы и кожу раскроило бы. То есть, выдержка у девчонки куда крепче, чем кожа. Хм…

— Еще пару таких ударов выдержишь?

Сдержанный сомневающийся кивок. В любом случае буду проверять, если я хочу ввести её в Тему, мне нужно знать, где кончается терпение и начинается боль. Не давая себе сомневаться, я еще пару раз щелкнул по ягодице и поморщился, заметив рассечение, хотя по силе удары были одинаковы.

Какая же нежная кожа, черт… В голове сразу образовался рой интересных мыслей, как с этой кожей можно поиграть. Для нее будет шоком оказаться в пузырящейся ванне… Хм… Разрисовать краской большой беличьей кистью. Да-а-а… Макать кисть между складок, потом в краску и разводить по нежной белой коже…

Очнулся от сдержанного всхлипа.

— Больно?

— Жжёт.

— Но терпимо?

Полина кивнула.

— Я думаю, мы попробуем другой инструмент, с широким концом. Лопатку.

Отложил стек и снова подумал о старом дедовском способе отшлепать рукой. В идеале, позже, так и буду ее наказывать, перекидывать через колени и брать, брать, брать… То есть, пороть. А потом брать.

Лопатка сразу обожгла нетронутую ягодицу и заставила Лину закричать.

— Так больно? — удивился я, зная, что прихлопнул слегка, не вкладывая ни грамма усилий.

— Да! Всю задницу жжёт! Лучше снова стеком.

Довольная улыбка предательски расползлась по моему лицу. Как же удачно за один сеанс я нашел идеальное физическое наказание и идеальное унижение. Лина еще не знает, но уже подписалась на розги и порку рукой.

— Значит, жжет так, что нестерпимо? — коварно переспросил я, откладывая лопатку.

— Нестерпимо.

— Ты помнишь, почему стоишь здесь и терпишь?

— Да, — быстро ощетинилась Лина. — Непослушание и враньё.

— Точно. И ты помнишь, чем закончится сессия?

— Стоп-словом? — насмешливо подколола меня девчонка, за что сразу же получила шлепок ладонью от души, и заверещала.

— Еще варианты?

В этот раз она молчала, закусив губу и упрямо выдвинув подбородок, но по скулам и шее уже пошли красные пятна смущения.

— Это так просто произнести, — надавил я. — Скажи, что будет после наказания?

Молчание и разрастающееся смущение.

— Что будет у тебя со мной? Скажи.

— Секс.

Я улыбнулся и погладил её по щеке, медленно спуская руку вниз по шее, по плечу, спине и теперь поглаживая ягодицу.

— Вот видишь, все вещи можно называть своими именами. А теперь посмотри на меня и скажи, секс со мной для тебя удовольствие или наказание?

Лина нервно облизнула губы и посмотрела на мои.

— Удовольствие?

— А как ты хочешь?

— Я н-не знаю… У меня еще ни разу не было… оргазма.

— Опять ты врёшь! Я уже дважды доводил тебя до оргазма.

— Не было от настоящего секса, — окончательно смутилась она.

— Я еще не решил, каким будет наш секс, — медленно проговорил я, мягко разминая руками горячие ягодицы, теперь нагло залезая пальцами между ними, поглаживая моментально сжимающийся анус. — Он тоже может быть разным. Может доставлять удовольствие, может причинять боль…

— Я хочу удовольствие. Можно?

— Но всё зависит от того, чего хочу я…

И снова гребанная нерешительность, давить ли девчонку дальше насчет признания в любви, или плюнуть и просто отодрать. Это просто еще один секс для нее, может впервые удачный, завершившийся оргазмом. Хотя почему «может», она точно кончит. Но именно это не забьет ли последний гвоздь в мою крышку?

Если козявка думает, что любит меня, от секса вообще свихнется.

И это просто очередная подвернувшаяся саба для меня, ведь я на самом деле не планирую продолжение. Мы просто потрахаемся пару раз в неделю. За лето надоедим друг другу и разойдемся.

— Ой, больно!

Я не заметил, как интенсивно мну её исполосованную стеком попку и вжимаю в себя, вдавливаясь ей между ног оттопыренным пахом. Больно от раненой попки, от трения ремня на джинсах и моей несдержанности.

Но именно сейчас я понял, что в рот имел все разговоры. Я хочу её и получаю. Она хочет со мной — и тоже получит. А там… Время точно расставит все по своим местам.

Я присел и освободил одну ногу из крепления. Зря я что ли спрашивал ее про шпагат? Руками быстро пробежался по икрам и бедрам вверх, нацеливаясь на переходную стадию от наказания к наслаждению.

Ладно, пусть с моим недержанием, это будет не совсем то наслаждение, не для маленьких девочек, но она скорее всего к такому и готовилась. Пусть увидит дядю-монстра и сравнит со своими представлениями обо мне.

Я как безумец водил руками по ее телу, задевая пальцами выступающие ребра, торчащие соски. Грубо до синяков сминая груди, бедра по бокам и задницу. Все это время слепо тыкался в шею, в макушку, за ухо, вдыхая её сладкий девичий аромат, с особой историей для меня…

Вздрогнул, когда её острые зубы впились мне в мочку уха. Саба никогда бы такого не сделала, им не позволено. И меня этот жест немного выбил из колеи.

Я отдёрнулся, резко шлёпнул девчонку по целой ягодице и сразу же натянул ремни на руках, заставляя Лину еще больше растянуться, балансируя почти на цыпочках. Но она справится, сама проговорилась, что растяжка и подготовка у нее отменные.

Глянул на часы и на побелевшие руки. А вот с онемением не поспоришь. Придется закругляться побыстрее.

— Руки чувствуешь?

— Что?

— Пошевели пальцами рук. Можешь? Чувствуешь?

— Немного затекли.

— Значит, время еще есть, — оскалился я и сразу ринулся в атаку.

Себя то я разогнать успел, но действенно ли это было для Лины, не проверял. А теперь пальцы утопали во влаге, собирающейся между ног. Да, спуск по бобслейной трассе мы преодолели вместе.

Вот только её возбуждение внизу и настороженный взгляд мне в лицо между собой плохо вязались, но я не в состоянии был еще и это анализировать. В конце концов, если она хотела познать отношения между Домом и сабой, то это должно было произойти. И лучше со мной…

Со мной точно будет лучше.

Медленно завел её ногу себе на плечо и чуть не застонал — идеальная растяжка! Получается, она почти не прерывала тренировок, просто сменила секцию на пилон и теперь вся эта гибкость, пластичность, всё это роскошество может принадлежать мне одному. От одной мысли срывало крышу.

Я уже беспорядочно дёргал на себе ремень, молнию, спускал чертовы тесные джинсы и жался к ней. Всё тело напряглось от сдерживаемого нетерпения, конец подрагивал и блестел от смазки. Удивлен, как до сих пор в штаны себе не кончил.

Лина закусила губу, обхватывая руками цепи, чтобы случайно не вывернуть запястья, а я уже терся членом между складок, умирая от жара и влажности, от желания засадить её по самые яйца и долбиться, долбиться, пока дважды, нахрен, не кончу.

За своим нетерпением я не заметил её заминку, когда с тихим рыком раздвинул складки и выдвинул бедра вверх, уже предвкушая последующие охренительные минуты удовольствия.

Безумно тесная, даже с обильной смазкой с двух сторон, до рези в головке от натянувшейся уздечки, и во всем этом самоистязающем покорении девочки, я не заметил, как что-то натянулось и лопнуло у меня на конце внутри нее. Поймав только слабый крик, почувствовал, как на секунду вздрогнула, напряглась, а потом сразу расслабилась Лина. Зато ярко ощутил горячее обволакивающее тепло, пульсирующее на члене.

Голова мгновенно прояснилась.

Я посмотрел вниз, подавляя сопротивление Лины, наполовину вышел из нее и застонал. Алые капли стекали по стволу, окрашивая выступающие вены под кожей в пурпурный оттенок.

— Ещё одна наглая ложь? Ты неисправимая врунишка, да, Лина?

А в голове уже щелкали всевозможные варианты разрешения проблемы.

Как? Как, мать твою, ты оказалась девственницей?

Какого хрена хранить её до восемнадцати?

Почему она мне врала?!

На фоне всё еще не остывшего возбуждения, начала расти злость. Лёгкое, но настойчивое движение бедер Лины, насаживающейся на член, и просительный взгляд.

Нагло обманула и просит продолжения?

— Мне не больно, — подлила масла в огонь Лина, и я с рычание разъединился с ней, с горьким осознанием наблюдая ползущие по внутренней стороне бедер козявки красные разводы.

Наверное, я должен хоть как-то скрасить её первый раз. Быть мягче? Уж точно добрее. И думать о ней и её чувствах.

Но ничего подобного. Меня крыло от еле сдерживаемого бешенства. Если не брать во внимание, что козявке всего восемнадцать, то ситуация складывалась, будто меня расчетливо подставили!

С Полиной это явно произошло по глупости, будь у нее мозги, она не выпендривалась бы своим неудачным опытом… Опытом, нахрен! Каким? Глубоким засосом в районе ключицы?

Твою же мать!

А теперь есть я, вскрытая девственность, до кучи Тема, которая вообще по ходу рядом не стояла, и просто охренительная промашка с дочкой друга.

За-ши-бись.

Под все эти звенящие мысли, я быстро отстёгивал ее от ручных и ножных браслетов. Машинально растирал затёкшие руки и пытался восстановить в памяти, сколько непоправимых ошибок я уже насовершал.

По мне, так дохрена, вплоть жениться…

В этот момент холодные влажные губы Лины мазнули по коже на груди. Замёрзла? Я приобнял ее, чтобы ободрить. В конце концов, только я виноват в сложившейся ситуации. Уже намеревался отправить её в душ перед серьезным разговором, когда губы девчонки более настойчиво прижались к коже, проводя по ней горячим языком.

И это не было случайностью.

Я отключился от мыслей, опуская голову и разглядывая, как мелкая коза трется своим обнаженным телом, вылизывает язычком и хозяйски подбирается рукой к поникшему члену.

Это точно не случайно.

— А тебе не нужно взять тайм-аут? Стоп-слово не пора произнести?

— Неа. Мне уже не больно.

И одновременно с дерзким взглядом на меня, она обхватила член у основания, неуверенно сжала, но заметив мою предательскую реакцию, сжала тверже.

Перед глазами снова поплыло. Ведь девственность уже не восстановить? Так чего с ней теперь носиться. Серьезно поговорить мы сможем и после сессии. А сейчас…

Я физически чувствовал, как кровь отливает от головы и скапливается в другом органе, так неумело ласкаемом неопытной девчонкой. Но как я этого не замечал раньше?

Стиснул её за плечи, отстранил и посмотрел в расширенные зрачки. По сути я девчонку уже трахнул. Девственность обратно не зарастет. Так лучше довести до конца, чем вот так невменяемо расходиться.

В одно смазанное движение, я перекинул ее на кровать, застеленную свежим темным бельем, скорее по привычке, чем по необходимости, приковал одну ногу к столбику кровати, и навис над Линой.

— Сессия еще продолжается. Стоп-слово остается твоим правом.

— Тогда можете вернуть мне кляп в рот.

Вставил бы я ей в болтливый рот, если бы не первый раз!

Но больше сил на разговоры не осталось. Я раскачивался над ней, плавно вжимаясь между ног, только чуть-чуть макая кончик между складок. Лина подо мной нетерпеливо завозилась. Я сразу завел ей руки над головой и прижался носом в основание шеи, признавая свое поражение. Потянулся за резинкой и раскатал по члену.

— Вряд ли сегодня будет с удовольствием, — предупредил и без паузы скользнул в нее.

Лина тут же выгнулась и сморщилась, но не проронила ни слова.

Второе проникновение было не легче. Сам вход тугой, мышцы сопротивлялись вторжению, а я из-за передержанного возбуждения, сам чувствовал слишком болезненно.

Сессия неожиданно стала обоюдным наказанием.

Сделав два не самых приятных выпада, я остановился, удерживаемый свободной ногой Лины.

— А может лучше по другому?

Я привстал, не до конца понимая, что она просит. Но Лина шустро перевернулась, встала на колени и выпятила попку.

А козявка быстро учится!

По инерции хлопнул по ягодице, вызвав тихий стон напрочь провинившейся врунишки, и толкнулся внутрь.

От мягкого толчка моментально затопило облегчением. Растянутые мышцы уже не запирали член в капкан, внутри всё также влажно и горячо, словно мы не отвлекались от процесса. И я с нарастающим напором вбивался в тихо постанывающую Лину, растворяясь в собственных ощущениях.

Когда по позвоночнику пошел ток, по бедрам пробежала первая несдерживаемая дрожь, я оперся на руку, продолжая толкаться в податливое тело, и завел пальцы в раскрытые складки. Как я еще в первый раз, при таком то чувствительном клиторе не понял, что меня тупо разводят?

Вот и сейчас, только погрузив пальцы и придавив точку, сразу уловил изменившуюся реакцию моей «фригидной» партнерши. Даже движения бедрами изменились. Она вдруг до упора стала насаживаться на член, чтобы мои пальцы между складок скользили там, где нарастало её напряжение.

Пусть секс у нее первый, но где сосредоточено маленькое удовольствие и как сделать его большим, козявка за два урока отлично усвоила.

Я не сдержался и прихватил холку зубами, сдерживая её рвение. Лина мгновенно послушалась и обмякла, просительно заскулив. И всё это мне нравилось! До последнего блядского звука, издаваемого её ртом и хлюпающей под ударами влажной щелкой.

Разрядка подступала с бешеной скоростью, яйца поджимались, я загонял член резче, вбиваясь до конца, и одновременно работал рукой, подтягивая за собой мелкую пакостницу.

Лина заголосила и резко дернулась, крепко зажав в себе член. Предохранители слетели, и я взревел, теряя связь с реальностью и ловя поток бешено струящейся по члену энергии. И всё в одно мгновение. Падение и взлёт. Низвержение и победа. А еще ураганное желание повторить это снова и снова.

Я обессилено упал на Лину, чуть удерживаясь на трясущихся локтях, чувствуя, как подламываются ее ноги и руки, и козявка складывается подо мной, устраиваясь поудобнее.

— Всё нормально?

— Угу. Не хочу домой.

— Надо поговорить, потом домой.

— Не хочу говорить… Дядя Саш, вам же понравилось? Сессия? Всё получилось?

— Если бы я знал об обстоятельствах — ничего бы не было, — резко проговорил я, откатываясь от нее и укладываясь рядом.

— Вот поэтому не знали.

— Это ничего не меняет.

— Это меняет всё, ведь девственности уже нет и мы каждую сессию можем заниматься сексом.

— Нет, не можем. Вот поэтому нам надо поговорить.

— Какой же вы упрямый! — я впервые увидел раздражение Полины, направленное на меня. — Тогда отвезите домой. Я все равно не буду разговаривать!

Она не проронила ни слова, когда я отправил её в душ, когда развернул и смазал задницу. Всю дорогу в машине демонстративно отворачивалась и смотрела в окно. Может, на этом как раз всё?

Она потеряла девственность, я не оценил, она обиделась, мы разбежались?

Надо было в самый первый раз трахнуть и не мучиться столько.

Полина молча вышла из машины и бодрым шагом побежала к дому. Я закурил, провожая ее взглядом, так как остановился довольно далеко из предосторожности.

При очередной затяжке, заметил уголок забытой сумки. Ну, конечно, настолько надменна и спокойна, что сумку со всеми документами оставила у меня в машине.

Я догнал её почти у ворот. Остановил, положив руку на плечо и вкладывая в её сумку.

— Когда созреешь поговорить — дашь знать, — зачем-то произнес я, делая последнюю затяжку и затаптывая окурок.

— Когда созреете продолжить, тоже сказать не забудьте, — буркнула Лина, и только тогда скинула мою руку с плеча и ушла в дом.

До пятницы я выкинул её из головы, пока на тренировке вечером Костя вдруг не напомнил:

— Ты был прав, — пыхтя, прохрипел он на третьей минуте спарринга.

— В чём? — ушел я от удара, тут же доставая его лоу-кик.

— У Польки завелся парень…

— Что-о?!

И тут я проморгал хук Костяна. Отступил, согнулся и затряс головой.

— Брэйк!

— Ты чего, Сань? Нормально всё? Я вроде не сильно…

— Всё нормально…

Звон в ушах стих, я стащил шлем и еще раз помотал головой.

— Я на сегодня всё. Подожду тебя в раздевалке.

Костя кивнул, и я спиной чувствовал его провожающий взгляд.

Парень? Когда она нахрен успела? Во вторник я ее привез почти ночью. Мы не виделись всего два дня, и тут выясняется, что у нее уже есть парень! Коза!

Я проторчал под душем минут двадцать. Злился, чертыхался и не мог понять, что меня задело сильнее. То, что она оказалась такой вертихвосткой и быстро нашла мне замену, или то, что я сам, как дурак, упустил её?

Когда Костян освободился, я уже немного успокоился, чтобы держать резкие эмоции под контролем, но чуть дождался его из душевой, ловя себя на том, что готов идти следом.

— Так что там с парнем? — начал я первым, пока Костя вытирался полотенцем.

— Да хер поймешь. Она молчит, не колется, но… Я же ее знаю как облупленную. Ходит вся такая загадочная, и настроение меняется как погода. То щебечет, улыбается, то вдруг резко выпадает, ни на что не реагирует. То шутит, а то губа дрожит, того гляди заревет. Ну? Втюхалась же!

Еще и втюхалась! Два дня прошло — нашла замену и влюбилась!

Блядь!

— А тут вечером, когда она задержалась с академии то, я как раз собак выпускал на ночь, огород закрывал… И смотрю, а она у ворот стоит, а рядом парень!

Я поперхнулся.

— Это когда было?

— В начале недели… Во вторник вроде. Высокий такой, плечистый. Курит. Я его по огоньку сигареты и приметил. А так то он в тени торчал. С понятиями. Задержал — проводи. Это уважаю. Но…

— Что?

— Не знаю. Обычно ж, если крутишь с девчонкой, если по-серьёзному, то все равно напоследок притиснешь, поцелуй сорвешь… Так? А это постояли, Полька развернулась и опрометью в дом. А может, поссорились, как думаешь?

— Может поссорились, — просипел я, не задумываясь хлопая себя по штанам, доставая сигарету и засовывая между зубов.

— Кстати, курит он эту же марку, — кивнул на пачку Костя. — Недешевые. И привез на машине, правда, подвез не к самому дому. Значит, не студент. Ну, или хорошо обеспеченный папкиными деньгами. Не готов еще представиться. Но Полька влипла…

Я тут же выплюнул сигарету и смял в кулаке. Да уж, сам чуть не влип.

— У тебя какие планы на выходные? — переспросил я, отвлекая его от темы парня дочери.

После выяснения подробностей, злость отступила, но вот смешанные чувства про влюбленность и всё вот это вот, остались. Хотелось застать Полину одну и поговорить. Идеально было бы, свали Костя с Мариной к тёще (дай ей Бог здоровья пожить подольше!)

— Как обычно. Приедешь?

— Я бы в баню, без ночевой. И так в последнее время не вылезаю от вас.

— Да ты не стесняйся. Девчонки всегда рады твоему приезду. И мне помощь. Когда я еще зятем обзаведусь, и поймет ли он, с какой стороны лопату держать. Так что, даже с ночевой надумаешь — приезжай.

Но утром меня срочно дернули в офис по заказу. До десяти мы с Татьяной проверяли план по выполнению и на понедельник выписывали все провисы, чтобы подтянуть и исполнить к сроку.

— Если на сегодня всё — я пойду? — Таня встала с дивана и одернула юбку.

— Можешь задержаться еще?

Она подняла на меня взгляд и понимающе улыбнулась:

— Хозяин хочет сессию?

— Нет. Присядь. Хочу поговорить. О личном. Этого нет в нашем с тобой контракте, поэтому если откажешься — никаких последствий не будет.

Таня задумчиво склонила голову, кивнула и снова села на диван.

— Вопросов будет много, — улыбнулся я. — У меня засела мысль, выяснить, с какой целью девушки идут в Тему. Я знаю, почему я в ней, но в части девушек…

— Не знаю, насколько мой случай типичный, но если тебе поможет, то с удовольствием отвечу.

— Ты была в Теме до замужества?

— Да-а! В клуб я попала благодаря первому парню, которому хотелось ощущений поострее. А я в то время была за любой кипишь, так что, когда он наигрался, я осталась.

— Почему?

— Хм… Я поняла, что очередной парень мне уже не даст настолько острых эмоций, чтобы перекрыть те, которые я успела получить в клубе.

— Но ведь твой супруг к Теме отношения не имеет?

— Нет.

— Но ты с ним. Любишь его?

— Очень. Люблю его и замуж вышла отнюдь не за поиском острых ощущений. Для этого у меня есть контракт и ты.

— Тань, а как любовь к мужу сочетается со мной? Он же не знает о контракте?

— Не знает и не узнает, зачем ему нервничать?

— Как это у тебя складывается в счастливую жизнь? Объясни, я не понимаю! Если ты любишь мужа — откажись от Темы, будь с ним, будь верна. Если ты не можешь оставить Тему, попробуй поговорить с ним, объяснить, втянуть. Ради тебя разве он не пойдет на уступки?

— Или я его потеряю, Саш. Чтобы открыть ему все карты, я должна быть готова его потерять, а я слишком сильно его люблю. Никогда не смогу поставить себя перед этим выбором.

— Настолько сильно, что трахаешься со мной, — горько подчеркнул я, отказываясь принять такую женскую логику.

— Да, наверное, с точки зрения мужчины-хозяина это воспринимается именно так. Но попробуй посмотреть на мою ситуацию моими глазами. БДСМ и семья — то, без чего я не могу. Ты можешь морщиться, но я пробовала отказаться сначала от БДСМ, чтобы быть счастливой с женихом, потом от жениха, когда поняла, что он не может мне компенсировать отсутствие Темы.

— А не пробовала заинтересовать мужа Темой?

— Это не его… Наверное, я был бы самой счастливой, если бы был хоть шанс, что ему понравится БДСМ. Но так редко везёт. Вот посмотри на себя. Саш, почему ты до сих пор один?

— Мы говорим не обо мне.

— Мы говорим откровенно о личном. Ну же, скажи мне честно, что ты думаешь о своем затянувшемся холостячестве?

— Что я не создан для семьи.

— Не бывает таких людей, которые не созданы. Психологически, каждый пытается найти себе пару и повторить программу родителей. Ты не можешь свалить своё одиночество на импотенцию, или стеснительность. Ты не урод и не шизанутый извращенец. Я даже больше могу тебе сказать — ты очень завидная партия, но…

— Но? — мне стало важно, чтобы она договорила.

— Вот именно, ты считаешь, что есть но. Какое?

— Тема. Вряд ли найдется мне пара, готовая терпеть мои причуды. А я, как и ты, не могу разделить БДСМ и личную жизнь — это всё я.

— Почему не можешь? Я же разделила.

— Для меня жить и любить девушку, и за спиной от нее приводить в другую квартиру временных саб — это предательство, не любовь.

— То есть, твоя избранница должна быть нижней? — понимающе протянула Таня.

Я кивнул.

— Тогда почему ты не поищешь девушку рядом, в клубах?

— Её там нет. Все, кто трется в клубах уже не вызывают доверия. Они ищут острых ощущений. Это твое же объяснение. Где гарантия, что через полгода-год я ей не надоем и она не пойдет искать нового господина?

— Вера? — понимающе покачала головой Таня. — Всё никак не отпустишь?

— Отпустил.

— Нет, не отпустишь… Предательство нижней задело тебя сильнее, чем ты готов признать.

— Ладно, пусть так. После Веры я не хочу рассматривать девушек в Теме как потенциальных спутниц по жизни.

— А простых, что не в Теме, боишься напугать?

Мой тяжелый вздох был ей ответом.

— Но есть одна девушка…

Я замолчал, сталкиваясь с внутренним сопротивлением хоть кому-то рассказывать о Полине. Но и посоветоваться мне было абсолютно не с кем. Не с Костей же?

— Она влезла в Тему, и есть подозрение, что из-за меня.

— Ты ее ввел?

Я дернул подбородком:

— Не совсем, хотя немного углубил изучение.

— И в чем сомнения?

— Я боюсь покалечить ей жизнь! Если она вовсе не искательница приключений на задницу, а я её протащу через все развлечения… А если она просто терпит из-за влюбленности? Её будет воротить от омерзения ко мне, понимаешь?.. Сколько она будет терпеть?.. А потом всё равно уйдет к нормальному парню, но я уже поломаю ей психику к чертям! Как Верке…

— Ты считаешь, что в исчезновении Веры виноват ты? Прекрати! Вера с самого начала была нестабильной. Её перепады настроения, истерики — ты сам прекрасно это видел и гасил. Игорь Кельмер выставил её, когда она дошла до шантажа суицидом. Я точно знаю, он оплачивал ей принудительное лечение.

— Но она все равно вернулась к нему.

— Нет, не к нему, а к его отцу. И именно тогда разгорелся скандал. Из-за нее, не из-за тебя!

— Похороним уже Веру. Я оставил её в прошлом. Но что с девчонкой?

— Она тебе нравится?

Я откинул голову на спинку дивана, вздохнул и прикрыл глаза. Нравится ли мне Лина? У меня скорее болезненная необходимость держать её при себе. Тяга. Магнетизм. И огромное собственническое чувство обладания.

Глаза прикрываю и вижу её. Моя. Моя, и других слов для определения не находится.

— Нравится.

— Тогда оставь сомнения и попробуй найти с ней свое счастье.

Я промолчал, не объясняя ей, что на самом деле, еще не уверен, хочет ли она счастья со мной и будет ли это для нее счастьем.

Накрутив себя после разговора с рабой, после обеда приехал к Косте, все еще надеясь урвать возможность объяснения с Полиной.

— Сань, заходи, я сейчас!

Костя только вышел с веранды, приветственно махнул и завернул за угол дома. Я поставил авто на сигналку, закинул на плечо рюкзак и в два шага влетел на веранду. Марина стояла у плиты, а Полина сидела за столом лицом ко входу. Как только я увидел её, уже не спускал глаз.

— Привет, Мариш. Надеюсь, ты не против потерпеть меня очередную субботу?

— Всегда рада, Саш, — с улыбкой пропела она. — Можешь пока закинуть вещи в комнату, скоро позову к столу.

Я кивнул, но продолжал смотреть на Полину. Она сидела, словно не понимая моего намека подняться вместе. Сидела, смотрела и не улыбалась. Ладно, за день я найду, как достать тебя, мелкая козявка!

Но она словно нарочно крутилась при родителях, не отходила от Марины ни на шаг. Я успел перехватить её только один раз, когда она приносила нам домашнего лимонада, и Костя как раз отвлекся от нас.

— Как ты?

Она неопределенно пожала плечами:

— Задница зажила, если вы об этом.

— А… Как вообще?

— А там безвозвратно, дядя Саш, — съязвила и ускакала в дом.

Более глупо я себя еще не чувствовал.

Мы с Костей довольно долго проторчали в саду, растягивая поливальную систему и устраняя течь. Готовили баню и даже успели сгонять на местное озеро, искупаться. А Полина продолжала меня избегать.

— Если я останусь на ночь, не будешь против? — уточнил у Кости, доходя уже до крайности в своем стремлении достать Полину хоть ночью, но поговорить.

— Конечно, оставайся. Чего спрашиваешь то?

— Ко-ость! Костя! Марья Пална звонила! — Марина неслась к нам на всех парусах, потрясая телефоном. — Соседний колхоз сдает наделы в аренду на лето. Сейчас у сельсовета будет собрание. Пойдем.

— Куда?

— К сельсовету. Узнаем, на каких условиях и сколько дают.

— Зачем?

— Как зачем? То я выделяла участок под картофель в собственном огороде, а это же можно на участке будет посадить. Ни жука, ни опрыскиваний в саду! А то каждый раз протравим картошку и всю зелень ни в один салат не порежешь. Идем.

— Сань, ты…

— Со мной всё будет нормально, я дождусь. Бегите.

Неторопливо раскурил сигарету и выпустил дым в вечереющее небо, хотя самого потряхивало от нетерпения.

Не успели Костя с Мариной выйти за ворота, как я в два прыжка очутился на веранде. Полина подняла взгляд от телефона, сразу оценила мои намерения и отложила девайс, складывая перед собой руки, как умная девочка.

— Поговорить придется, — предупредил я, усаживаясь за стол напротив.

Полина неопределенно кивнула.

— Как всегда, прямые вопросы и честные ответы. Запомнила?

Теперь вместо ответа получил насмешку. Все же с незрелыми девчонками сложно иметь дело.

— Нахрена ты всё это подстроила?

— Что конкретно?

— Не заигрывай со мной, поздно. Твой мнимый опыт и секс со мной?

— А, это… Так ведь, если бы я сказала, что ты будешь первым, ты бы стал первым?

Я скрипнул зубами, сдерживая порыв, дотянуться до нее и связать в узел. Терпеть не могу, когда мне тыкают, но сейчас лучше не обострять отношения и договориться.

— Хорошо. Стал. Первым. Дальше что?

Полина смутилась и отвела взгляд.

— Зачем-то тебе это надо было? Или всё, сделал дело — не мешай?

— Нет… Мы могли бы встречаться…

— Не могли бы. Как ты себе это представляешь? Я друг твоего отца, твой крестный. И как бы я мог с тобой встречаться? Приезжать на выходные, потрахивать иногда? Ты хотя бы представляешь, как к этому отнесутся твои родители?

— Почему вас это не волновало, когда вы месяц вводили меня в Тему? — язвительность вернулась в Полине.

— Ах, да! Еще же Тема. Каким боком ты оказалась в Теме?

— Ну так ты же как-то в ней оказался, вот и мне пришлось…

— Из-за меня?

Она кивнула.

— Детсад какой-то! — не выдержал я. — Ты полезла в Тему, чтобы охмурить меня, чтобы я трахнул тебя первым? Нахрена?! Ты не могла не понимать, что «встречаться» мы с тобой все равно не будем.

— Почему?

— Потому что я не подхожу для встреч, не подхожу для маленьких девочек. Для больших тоже не подхожу — если бы я мог, то уже женился бы давно и завел детей. Тебя не смущало, что у меня никого нет? Что я даже девушку ни разу к вам не привозил?

Полина нервно пожала плечами, а я медленно подобрался к ней и теперь сидел на столешнице перед ее стулом.

— Как ты оказалась в том Клубе на день рождения?

— Разговор ваш по телефону подслушала. Вы как раз о встрече договаривались и назвали тот Клуб.

Я кивнул.

— А атрибутика, всё это?

— Погуглила… Ну, я догадывалась, когда мамка проговорилась подружкам про вас.

— Проговорилась? Поподробнее, пожалуйста.

— Я просто подслушала…

— Почему меня это уже не удивляет?

— Помнишь, Таню? Светленькую такую мамину подругу?

Я поморщился, никогда не запоминал Марининых подруг, но это не имело отношение к делу.

— Ладно. Просто она рассказывала ей, что знает твой секрет.

— Мой? Дальше.

— Мама рассказала, как однажды столкнулась с тобой у входа в навороченный закрытый ресторан, а при тебе была молодая девка с ошейником. И ты держал ее на поводке…

Я силился вспомнить этот момент, но тщетно. Не помнил, чтобы хоть раз видел Марину недалеко от тематических мест, или тем более сталкивался с ней.

— Ты ее не узнал, а вот в ресторан их не пустили, сказали, что без хозяина нельзя.

— Ах, вот оно что. И после этого Марина не оставила попыток сосватать меня?

— Ну… Она упорная. Просто ей девчонок помоложе надо было сватать.

Я сузил глаза и подозрительно посмотрел на Полину:

— Насколько помоложе? Как ты?

— Почему нет? Хотя бы как я.

— Нет, Полина! Нет! Я думал, за месяц наших встреч ты поймешь, что в Теме тебе делать нечего. Я тебе не пара.

— Почему? Мы же даже не пробовали, — вот теперь я как Костя замечал её поджатый подбородок, задрожавшие губы и внезапно исказившийся голос.

— Лина, я неподходящий для тебя мужчина. Не знаю, что ты себе напридумывала, но если бы я мог, то уже был бы с девушкой. А у меня её нет, ни молодой, ни старой, потому что я в Теме. Я пробовал жить по другому, но… не получилось. Мне нравится пороть, унижать, связывать и трахать на своих условиях. Ни одна нормальная девушка этого не выдержит.

— А ненормальная? — она запрокинула голову, давая заглянуть в ее такое юное, наивное лицо. — А если я ненормальная, если мне всё это понравилось?

Я почувствовал, как позвоночник скручивает предательскими жгутами, но кто-то же должен прекратить этот балаган! Я выяснил, что Полина действительно запуталась и решила, что влюблена в меня. Теперь я могу быть спокоен, что Темой она не увлечена, и всё закончится, как только мы закроем тему между нами.

— Снова лжешь? Тебе напомнить, каким грубым я могу быть?

— Мне нравится твоя грубость, — она упрямо не уступала, подскочила со стула, задрала подбородок, выпятила грудь.

— Трахну тебя в жопу — тоже понравится? — я решил грубить до конца.

Лина отступила, покачала головой.

— Ты специально!

— Конечно, специально! Ведь ты врёшь, что тебе это нравится. А я только так и умею.

Я нагнулся, чтобы перехватить её и додавить, она дернулась и побежала к лестнице наверх. Я следом. Азарт гнал за ней, настигнуть, расплющить и вжаться твердым членом между ягодиц. Чтобы напомнить, как это оказаться в моей полной власти, подчиниться и не перечить.

Но когда я догнал её на площадке второго этажа, все невинные помыслы пошли прахом. Я пришпилил её спиной к стене, подхватил за попку и подбросил вверх, зубами рванул лиф и тут же вцепился грубым поцелуем в выпавший из выреза сосок.

Лина охнула и крепко обвила ногами талию, зарываясь руками в волосы и притягивая голову к груди. А я ставшими вдруг неловкими пальцами, залезал ей под резинку трусиков и с нетерпением натирал складки, чтобы побыстрее выделилась смазка.

За всё это нелепое шебуршание у стены, даже мысли не возникло остановиться, я сосался как пацан, тиская девчонку за все аппетитные выпуклости, терся пахом о промежность, пока не высвободил член и с рычание не насадил Лину на него.

Мы одновременно откинули головы и выдохнули. Это был такой кайф, снова обладать её сладким телом, таранить горячую щелку, цепляться за её волосы, сдавливать шею, чтобы жестче войти и не отпускать нахрен никогда…

Я чувствовал её тонкие руки, запутывающиеся в моих волосах, цепкие пальцы, раздирающие кожу на груди, крепкие бедра, сжимающие тисками талию. И мне это вставляло, похлеще, чем во время сессии. Как украденное счастье, как присвоенная драгоценность. Я не имею на нее права, но беру её. Отказываюсь от нее, но до боли хочу оставить себе. Не понимаю её и боюсь отпустить, так и не разобравшись.

И в момент взрыва, вдруг всё встало на свои места. Мне так с ней охрененно, как не было ни с кем за всю мою сраную жизнь.

Она уронила голову мне на плечо и жарко дышала в шею. Я упирался лбом в стену и пытался выровнять дыхание, продолжая стискивать её ягодицы, и чувствуя, как из щелки по члену сочится влага вперемежку с семенем.

— Твою мать! — выругался я.

— Что? — завозилась Лина.

— Забыл презерватив. Ты ведь не планировала, чтобы я еще и отцом первого ребенка стал?

Она захихикала, теснее обнимая меня руками и ногами.

— Не сразу, но ведь когда-нибудь…

Мы застыли. Одновременно повернулись друг к другу.

— Ты понимаешь, какой это нахер пиздец для твоих родителей?

— Зато я буду счастлива.

— Я даже ради тебя не смогу уйти из Темы…

— Мы обговорим условия. Мне в принципе многое нравится.

— Я всегда буду требовать, чтобы ты меня слушалась…

— Я восемнадцать лет только и делаю, что слушаюсь тебя.

— И прекрати мне тыкать!

— Как скажете, дядя Саша.

На последнем она естественно засмеялась, получила от меня по жопе и я прогнал её в душ.

— Поехали до города. В аптеке купим тебе защиту, а в понедельник запишись к врачу, пока учишься — будешь предохраняться.

— А мама? Они сейчас вернуться, а нас нет!

— Напиши ей смс, что мы поехали за суши. Хочешь суши?

— Очень! Поехали!

Я был пьян. Пьян каким-то новым безбашенным чувством обладания. Не хотелось заглядывать вперед и строить планы. Пусть всё течет, как течет. Пока Полина учится, мы решили не напрягать родителей и не афишировать наши отношения. Возможности встреч, конечно, ограничены, но раньше как-то получалось устраивать сессии, значит и дальше получится.

В понедельник я получил сообщение, что к врачу Лина сходила и сдала анализы. Что-то про повторное посещение и укол. Я не вникал, полагая, что лучше довериться в этом вопросе ей. Еще одна проверка на доверие.

Больше всего в новой эйфории тревожил только вопрос объяснения с Костяном. На его месте я бы прибил козла, притворявшегося другом и присунувшего его дочери. Но уж как сложилось…

Надеялся только, что со временем как-то само собой рассосется что ли. Или придется объясниться. Я готов. Но во вторник тренировку прогулял, хотя Костя сам оказался занят, устраивая Полину к себе на стажировку.

В среду получил тревожное сообщение от Лины, что она не знает как свалить от родичей. Но я тоже не знал, какую альтернативу придумать. Четверг меня стала подзуживать необходимость хотя бы ненадолго увидеть козявку, стиснуть её, убедиться, что мне не приснилось. И в пятницу я ломанулся через весь город в офис Кости.

Полина сидела за вторым столом в приемной, поставленным лично для нее, заваленная бумагами и с абсолютно потерянным видом.

— Смотрю, работа кипит? — улыбнулся я, тут же отмечая, как Лина вскинулась, зарделась, расцвела и смутилась одновременно.

— Работать намного труднее, чем я себе представляла, — пожала она плечами, не переставая разглядывать меня. — Вы к папе?

К тебе!

Но под внимательным взглядом секретаря Кости, только кивнул и меня проводили в кабинет.

— Все как с ума посходили! Чуть теплее стало — в отпуск пачками. А работать кто будет? А? Вон и секретарша как на иголках — заявление греет под задницей. Замена ей есть! Это она про Польку, — тут же пояснил друг. — А какая из нее, сикушки, замена? Она договор от спецификации отличить не может! Замена, нахрен.

Полина неловко внесла поднос с чаем, расставила перед нами чашки и сахар, подмигнула мне и вышла.

— Взрослеет, — вздохнул Костя. — Тут в клинику ездила, к гинекологу.

Я отставил чашку, побоявшись поперхнутся в любой момент.

— Значит, насчет парня я не ошибся. А она уже планы строит на выходные…

— Какие?

— В город свалить. С ночевкой. Мол, у подруги останется. Ага, как же. Знаем мы эту подругу, перед ночевкой у которой гинеколога посещать надо.

— Кость, я не пойму, ты злишься? Или одобряешь? Или… что?

Друг неопределенно пожал плечами и уставился в окно.

— Ведь я это не остановлю. Да? Нравится мне, не нравится, она один фиг будет бегать за парнями, не ночевать дома.

— Скорее всего.

— Тогда, больше всего меня пугает кто они и сколько их. Я не хотел бы, чтобы она таскалась с ушлёпком, или с безответственным козлом… Вот меня и гнетёт, удержать я ее не могу, но и отпустить, не зная к кому, — тоже.

Он помолчал, гоняя ложкой чай в чашке.

— Грешным делом, когда ты у нее с языка не сходил, я еще надеялся, что отложатся все эти переживания.

— Как?

— Ну, знаешь, когда есть недоступный объект обожания, то вроде на доступные то не заглядываешься. Ходишь себе, тихо обожаешь, а заполучить не можешь. В такой эйфории лет пять пройти может. А там диплом, работа и мозги то уже по другому работать начнут. Вот тогда уже переключаешься на более доступные объекты.

Да уж, недоступный объект обожания! Знал бы Костя, как меня быстро достали и сервировали! Так ловко, что я сам мечтаю снова залезть к ней в рот и оказаться внутри.

— В выходные приедешь?

Так хотелось сказать «да», но…

— Нет, надо кое-какие дела провернут в городе.

Я не могу свести встречи с Полиной к скорым потрахушкам в Костином доме. Мне изначально в отношениях нужна игра. И если из-за её возраста игры не получится, значит и встречи не нужны.

В словах Кости есть доля правды… То, что я дорвался до сладкого, еще не повод переворачивать привычную жизнь всей семьи.

А в субботу я проснулся от звука дверного звонка.

— Не ждали, дядя Саш? — в дверях стояла сияющая Полина в коротком топике и шортах врезающихся в попу.

Я быстро затащил её внутрь.

— Отпустили к подружке? — прохрипел я сиплым ото сна голосом.

— Ага! На всю ночь!

— Отли-ично!

И я тут же прижал её к стене, в прихожей, не теряя времени закидывая ноги на талию и захлопывая дверь.

Игры я люблю, да, но пока у меня торчит на нее и без дополнительных стимуляций.

Протиснуться через тесные шорты внутрь сладкой девочки тот еще квест! Я рычал, пытался сдвинуть их хотя бы на сантиметр, терся ноющим пахом об обтянутую шортами плоть, и дергался от издаваемых Линой звуков.

От этих непередаваемых курлыканий, заползающих мне в уши, волосы приятно вставали дыбом на затылке, а по позвоночнику пробегала дрожь. И я не в состоянии был терпеть дольше, чем сумею добраться до влажного гнёздышка этой птички.

Её руки обвились вокруг шеи и Лина ткнулась губами в щеку:

— Поцелуй меня?

— Что? — от пьянящего марева в голове, смысл её просьбы не сразу дошел до сознания.

— Ты никогда не целовал меня в губы…

Не целовал. У меня пунктик по поводу поцелуев.

— Ты снова перешла границу, — тяжело выдохнул я слова. — Знаешь, что за этим последует?

Продолжая удерживать меня за талию и за шею, Полина закусила выпяченную губу и неуверенно кивнула.

— Жаль, я не приготовил розги, не думал, что ты дашь повод.

Проговаривая всё это, я поспешно нёс козявку в спальню, кидая в ворох развороченной с ночи постели, ныряя следом и распластывая тело под собой. Во внезапно возникшем предвкушении грядущего удовольствия, торопливость отступила, давая с новой силой прочувствовать близость послушной девочки в своих руках.

Я впивался в шею поцелуем, оттягивал её голову за волосы, когда она настойчиво тянулась к губам, и бессознательно раскачивался, толкаясь бедрами между ног.

Не знаю, почему все ухищрения до секса меня всегда заводили больше, чем сам секс. Ничего волшебного во вколачивании между ног я не находил, а вот раскрытие пика чувственности женского тела, собственный отклик на него — завораживали.

Я играл ей, её чистейшими реакциями на мои древние инстинктивные движения. Дразнил и пытал, заводил и отступал, и при этом, как незрелый пацан, срывался сам.

Пьяняще знать, что никто, ни одна мятущаяся душа не встанет между нами, не прервет наш танец. Что мы оба получим то, к чему так рьяно стремимся…

— Ну же, дядя Саш-ш-ш!..

И если есть для меня какое подстёгивающее слово — то «дядя Саша» из её губ идеальное!

Я буквально вытряхнул её и провокационных шорт, развернул спиной к себе и приподнял попку. Полина чётко уловила, к чему была поставлена на колени, призывно оттопырив задницу, прогнулась в пояснице и застонала. И по тому, как отозвалось моё тело, все экзекуции придется отложить…

С диким нетерпением я взял её за бедра и насадил на член. Наши вскрики переплелись, мы слишком остро переживали соединение тел. Я каждым миллиметром напряженного члена чувствовал её влажные горячие стенки, сжимающие меня изнутри, вытягивающие силу с конца, заставляющие дрожать мышцы от перенапряжения.

Я судорожно сжимал её колыхающиеся от удара ягодицы, хватал руками приятные упругие груди и ни на секунду не останавливался, вколачиваясь в присвоенное тело. Почувствовал, как Лина начала зажиматься под накатывающей разрядкой, и ощутимо шлепнул по попке, отбрасывая от границы срыва.

Возмущенный вопль потонул в новой волне вбиваемого мной удовольствия, и я снова отбросил девчонку от разрядки, обжигая кожу ягодицы выверенным шлепком.

Её задница горела снаружи, она истекала от вожделения внутри, и только я контролировал спусковой курок за нас обоих.

Когда Полина уже подвывала уткнувшись в подушку, я перестал контролировать эмоции. Это самый кайф, когда разрешаешь себе брать по полной, отдаешься полностью и окунаешься в неё целиком. Когда концом чувствуешь зарождающийся взрыв и сотрясение её тела, принимаешь эту дрожь и позволяешь прокатываться по своемý, чувствуешь, как начинает дребезжать каждая мышца, каждый орган, а внизу, срывая клапаны, прёт мощь, которую уже не сдержать.

И ты взрываешься, до скрежета стискивая зубы, потому что не в состоянии понять, как нахрен с тобой произошло. Как нахрен произошло это с ней и из-за нее.

Просто сжимаешь её руками и понимаешь, что никогда не отпустишь, потому что захочешь повторить. Снова и снова…

— Это пиз-дец! — задыхаясь, произносит она и опрокидывается на спину, продолжая вибрировать от внутренних неотпускающих спазмов.

— Полностью согласен, но ругаться запрещаю.

— Пфф! Мне нравится, когда ты шлепаешь меня, дядя Саша.

Я фыркнул, вдруг ловя себя на том, что свойское обращение наравне с приставкой «дядя Саша» мне нравится. Может быть пока, на фоне только что испытанного потрясения…

— За грязные слова буду прочищать тебе рот.

— Это как? Мылом что ли?

Лина совершенно точно не испытывала страха, и мне дух её авантюризма нравился всё больше.

— Зачем же мыло? Минет. Очень действенное средство.

— Мине-е-ет?

Полина приподнялась на локте и нависла надо мной.

— Дядя Саш, я никогда в жизни не делала минет. Хотя теоретически знаю как. Можно?

Я напрягся, точно зная, что мне понадобится время, чтобы зайти на второй круг.

— Сейчас? Нет.

— Вот блядь с вами нахрен всегда надо дойти до крайностей? Прям пиздец!

— Твою мать! — я в момент перекатился, прижимая её к матрасу и сдавливая рукой горло. — Ты у подруги на всю ночь?

— Ага! — обрадовано закивала Лина.

— Ну держись, коза. К утру ты даже простые слова выдавать не сможешь, не то что бранные.

Дико проголодавшись, попытался вытащить Полину пообедать.

— Только одень что-нибудь поприличнее, в чем на улицу выйти можно.

— Эээ… Я ничего не взяла с собой.

Я закатил глаза. Нет, шортики конечно тема, но мать его, в них можно только торчать дома.

— Хм… Тогда сначала шопинг, после обед и подумаем о планах на вечер.

— Мне все нравится! А что будет вечером?

— Клуб. Настоящий, тематический. Хочешь посмотреть одним глазком, как развлекаются в Теме?

— Серьезно? Если тебя это заводит, то я хочу посмотреть на то, что тебя заводит.

Я подтащил глупую девчонку ближе и прижался губами к виску.

Чёрт, это такое счастье дышать ей, чувствовать её тепло и эту доверчивость, с которой она жмется ко мне. Это так… нежно, что ли.

Перед выходом я надел на Лину ошейник, вполне стилизованный, но очень показательный для места, куда собирался отвести её на обед.

Мы отлично прошлись по магазинам, где я настоял на покупке приличного летнего костюма, брючного, потому что поймал себя на том, что даже к сквозняку начинаю её ревновать. Второй покупкой стало отличное легкое платье, которое определенно подогревало мой аппетит и желание поскорее вернуться в квартиру и задрать подол.

Во время обеда я просто наслаждался её щебетанием, планами на лето, разочарованием от работы и попытками вытянуть из меня как будут строиться наши отношения.

— А как ты себе их представляешь? — снисходительно улыбнулся я, примерно зная, что услышу, ведь у нее других примеров, кроме родительского, просто не было.

— Папа обрадуется, что я не пошла по рукам, а влюбилась в его лучшего друга.

— Неужели? — усмехнулся я, заправляя в рот сочный кусок прожаренного мяса.

— Ага. А вот мама, наоборот, будет зла…

— Почему?

— Ну, потому что она еще не теряет надежды пристроить тебя какой-нибудь подруге. Потому что считает тебя ненадежным и бабником. Вообще, она часто выговаривает папе, что ты изгулявшийся хам, и что дружба с тобой плохо влияет на папу.

— Серьезно?

— Ну да. Как только он приходит с тренировки, так сразу начинает строить мать, и отказывается ехать к бабушке. И вообще, папа всегда бузит, что всю жизнь просрал, когда женился на матери… И угадай, кого он ставит в пример свободного орла?

Я отложил вилку, не в силах жрать и ржать одновременно:

— Кого?

— Тебя, дядя Саш! Или у вас дофига свободных холостяков? Богатых, красивых и брутальных?

— Красивых? — переспросил я, не в состоянии потушить игривые нотки.

А собственно, почему нет? Затащить её в подсобку и трахнуть. Она моя. В любой момент. И это так охрененно!

— Ну… да, — опустила голову и покраснела Полина, и от этого стала ещё вкуснее.

— Хм… Да, удачно, что я богатый, властный и красивый. И за это ты готова терпеть мои извращенные причуды?

— Почему «терпеть»?

— А как ты воспринимаешь мою любовь к экспериментам в сексе и отдельную, нашпигованную игрушками квартиру?

— Честно? Квартира меня пугает… Это не то место, где хочется заночевать. А вот причуды… Ой! Прости! Я хотела сказать, разнообразие в сексе — это даже к лучшему. В тупом барахтанье под одеялом мало зажигательного. Так лучше секс с причудами… Ой… С БДСМ.

— Да? Ну-ну, — продолжал улыбаться я, перебирая в уме доступные на сегодня разнообразия без посещения выездной квартиры. — Главное не передумай. Надумаешь сбежать — верну и пристегну к батарее.

— Зачем к батарее?

— Чтобы не замерзла. Наелась? Тогда быстро возвращаемся домой, демонстрируешь мне навыки минета, и если будешь хорошей девочкой, вечером выдвигаемся в клуб.

— А если плохой?

— Будешь оттачивать минет.

Лина закатила глаза и призывно улыбнулась. Я вытянул её из-за стола и прижал к себе. Не отпускал всю дорогу до машины. Как пацан держал за руку пока ехал до дома. И там чуть успел захлопнуть дверь, прежде чем вырвалось сдерживаемое слово:

— Сессия.

Было приятно поймать мимолетный испуг, а потом быстрое адаптирование Полины.

— Бери инициативу и покажи всё, что умеешь.

Я жестом опустил её на колени, оставаясь стоять в прихожей. Взгляд снизу вверх был очень трогательный, умильный, только у меня на сессиях всегда были чёткие правила, которые пока не сбоили даже с козявкой.

Приподнял вопросительно бровь. Неужели весь пыл и азарт растерялся перед необходимостью всё взять в свои руки? Вынужден признать, что находчивость Лины стала для нее большим преимуществом, а для меня неожиданным приобретением.

Но если она также быстро тухнет, как и загорается, смысла держать её при себе нет никакого.

Она придвинулась ко мне вплотную, открыла рот и облизала член через джинсы. Порочно, соблазнительно, настолько, что нам с членом очень захотелось продолжения.

— Ещё, — хрипло потребовал я.

Полина смелее обхватила бедра руками и впилась губами в наливающийся под штанами орган. Я чувствовал горячность, давление и упивался эротичностью зрелища. Но него-то недоставало.

Или наоборот, что-то было лишним.

— Раздевайся!

Я оставил её в прихожей, сам достал из ящика мягкие браслеты-наручники и позвал её в спальню.

— Меня заводит частичное ограничение. В Теме — это бандажирование, связывание. Но не только. Иногда достаточно частичного обездвиживания. Заведи руки за спину.

Наклонился и скрепил её запястья за спиной.

— Теперь продолжай, — и видя её растерянность, добавил: — Я помогу.

Эти кошачьи нежности заводили безумно. Не знаю, почему я такое не практиковал с временными сабами, может потому что они были временные, или потому, что ни одна саба до Лины не выказывала такого энтузиазма, пытаясь заставить кончить меня от минета через джинсы.

И пусть они оказались безнадежно испорчены, но я еле стоял на дрожащих ногах и держался из последних сил, чтобы не расстегнуть уже ширинку и не толкнуться Полине в глотку по самые яйца.

А пока хватало терпения, я с наслаждением массировал затылок постанывающей девочки, закатывал глаза от новой нестерпимой волны похоти и охреневал от порочного зрелища. Никогда не думал, что ртом и языком можно вытворять такое…

— Давай до конца, иначе я вечер сорву, буду думать, как ты можешь проделывать это с членом без штанов.

Полина явственно хохотнула и отстранилась, давая мне возможность с чертыханиями избавиться от джинсов и рубашки. Сейчас я стоял перед ней голый с буквально дымящейся от перенапряжения головкой.

— Ты с глубоким минетом знакома?

— Господи, дядя Саша, вы так спрашиваете, будто я тайком на бананах тренировалась, но вам решила не говорить!

— Но говоришь ты до фига. Потом налижешься, сейчас открой рот и расслабь горло.

— Заче… ауп…

Я надавил на подбородок, проталкиваясь членом в рот и сжимая челюсть, шипя сквозь зубы от предательских ощущений.

— Расслабься и не стесняйся звуков… Это нормально…

Лина давилась, кашляла и инстинктивно пыталась отодвинуться, но тут уже инициатива снова была в моих руках. И в планах не было замучить и отвратить ее от минета, даже наоборот, мне безумно понравилось, как она воодушевленно вылизывала мне пах. Но именно сейчас, хотелось немного напомнить о собственной позиции в нашей паре. О моей роли доминанта.

— Смотри на меня и принимай.

Я толкался ей в рот, удерживая положение головы за волосы, и легонько поглаживал скулы, подбородок, не давая зажимать член челюстью.

— Ты красивая, — вырвалось у меня на последнем движении.

Бедра дёрнулись, и позвоночник прошила молния. Конец ударил в гортань и выплеснулся, продолжая подрагивать у нее во рту.

А еще через мгновение я почувствовал её язычок на головке, сглатывающие движения горла и приятное обволакивающее тепло влажных губ.

Я действовал не задумываясь, просто на желании отблагодарить её за еще один неожиданный подарок мне. Притянул её с пола и впился в губы поцелуем. Встречаясь языком с её и чувствуя вкус собственного семени.

Вряд ли я такое мог провернуть с другой сабой. Но эта — моя. И прежде чем я официально потащу её в Клуб и представлю сообществу, хочу, чтобы она тоже безоговорочно считала себя моей.

— Господи… Ты еще и целуешься крышесносно!

— Сессия еще не закончилась…

— Будешь шлёпать?

— Нет, буду сносить тебе крышу снизу. Ложись на спину и раскинь бедра… Твою мать… Какая ты еще нетронутая… Не зажимайся. Да, я буду целовать тебя там…

— Тогда расслабь горло, дядя Саш, и не напрягайся из-за звуков… Ай! За что?!

— За длинный язык. Может, вставить тебе кляп?

— Молчу. Ой-ой-ой… Не смогу молчать!

Она извивалась подо мной, отдавая свой нектар, трепыхаясь под моими жалящими поцелуями и кончая бесконечно часто и долго.

Меня совсем не удивило, что когда я закончил, Полина почти сразу же вырубилась, плевав на вечерние клубные планы.

Спать в обнимку с ней тоже оказалось пикантно. Раза два за ночь, натыкаясь во сне на голое разгоряченное тело, я немедленно вступал в связь, сначала руками, потом губами и под конец глубоким проникновением. Поэтому неудивительно, что на утренние планы уже наплевал я, продолжая прижимать к себе голую девчонку и не прекращая тереться о нее пахом, словно Полина стала моим личным эротическим фетишем.

За этим занятием нас застала Нина, о которой у меня напрочь вылетело из головы. И если я просто махнул рукой, чтобы она подождала на кухне, то Полина неимоверно смутилась.

— Эта же та самая женщина, которая делала мне клизму?

— Угу.

— А что она тут делает?

— Убирается. Стирает. Покупает продукты. Иногда готовит.

— Ты серьезно? А почему она делала мне клизму?

— Потому что она в Теме и знает как и для чего это делают.

Полина притормозила меня, упираясь руками в плечи и мешая входить в нее полной амплитудой.

— Она вот так запросто входит в твою квартиру, вместе с тобой участвует в сессии… Она твоя нижняя?

Я поморщился, желая продолжить прерванное дело, а не объяснять Полине тонкости контрактов в БДСМ. Но уже зная о её упёртости, вздохнул, подавляя сопротивление, вошел до упора и придавил бёдрами.

— Она у меня на контракте. Выполняет услуги по дому и иногда частные задания. Или ты бы предпочла, чтобы первую клизму тебе сделал я?

— Нет… Но я думала, что… Ты с ней спишь?

Я вздохнул, предчувствуя, что добром этот разговор не закончится.

— Я ни с кем не сплю. Ты — исключение.

— Я не про сон. Я про секс.

— Да. Иногда.

— Ты с ней спишь!

Ага, а вот и первая девичья истерика. Зашибись.

Я пассивно смотрел, как Полина выкарабкивается из-под меня, кряхтит и закусывает губы, слезая с члена, как суматошно собирает раскиданные по комнате шмотки и, не глядя на меня, натягивает их.

И уже у самой двери спальни разворачивается и пытается окатить презрительным взглядом.

— Я думала, ты серьезно отнесся к моим условиям.

— Правильно думала.

— Нет! Я полагала, что если уж я верна тебе и ни с кем не хочу меняться и делиться, то и ты…

— Что я? Буду сидеть у тебя под каблуком? Заглядывать в твой девственный ротик? Исполнять каждую твою прихоть? — пока выговаривал всё то, что замечал за Мариной, матерью Полины, я начинал заводиться сам.

Понятно, что Полина будет пробовать все Маринины методы на мне, будет ломать ноготки и зубы, пытаясь построить из меня примерного мужа и семьянина. А я буду пытаться уважать личное пространство, чтобы не переломать друг друга в стремлении к идеалу.

То есть, я понимал, что приму любую Полину, незрелую, капризную, неопытную и местами инфантильную. Но она тоже должна принять меня такого, какой я есть. Или всё или ничего. Её подвиг по погружению в Тему, в завоевании меня, быстро потеряет ценность, если она ныряла не за тем трофеем, что выбрала.

Я испорчен. Я закостенелый монстр. И это придется проглотить. Сейчас, пока мы не завязли друг в друге окончательно.

— Стоять!

В два прыжка я дёрнул её обратно в спальню, быстро пристегнул руки к кресту и перехватил талию поясом. С ногами не стал заморачиваться, что она сделает? Ничего. Посмотрит до конца представление, которое я ей покажу.

— Нина, иди ко мне. У нас сессия.

Времени на подготовку не было, я уже предчувствовал реакцию Лины. Но иногда, как и с наказанием, лучше сразу погрузить на самое дно, дать хлебнуть говнеца по полной, чтобы потом чистая вода воспринималась даром, а не повседневным всегда доступным питьем.

Я опустил Нину перед собой на колени, специально перекрывая прямое наблюдение Полины, провел рукой по всей длине ещё эрегированного члена, и посмотрел вниз на рабу только один раз.

— Глубокий минет. Соси.

После не сводил взгляда с Полины, запечатляя в памяти каждое мгновение её муки, обиды, злости на меня. Как она кричала, проклинала и под конец рыдала и скулила. Почему то я не чувствовал её ревности, хотя наказание началось именно после приступа ревности. Но сейчас, видя как она выкручивает себе руки, пытается вырваться из ремней, неистово колотит ногами об стену и рычит, у меня создавалось впечатление, что я наживую вырезаю ей сердце. Что в девочке колотится боль, а не ревность…

Или я не вижу в этих двух эмоциях разницу?

Если бы на моих глазах сейчас другой мужик драл Лину, что бы я испытывал?

Бешенство. Я не стал бы терпеть, выдрал бы ему член вместе с яйцами и засунул в глотку.

А если бы мне не дали вмешаться, заставляя смотреть?

Боль… Я чувствовал бы боль от предательства. Как она сейчас мучается от моего.

— Остановись…

Я удержал голову Нины, понимая, что совершил гнусную херню. Смотрел на рыдающую, сжавшуюся Полину и не знал, смогу ли разрулить собственными руками замешанную беду?

— Уходи. Сегодня ты не нужна, — еще глуше проговорил я, отталкивая от себя Нину.

Еще минута ушла на то, чтобы одеться. И только потом я осторожно приблизился к Лине, сразу же получив точечный удар ногой в пах.

— Твою же ма-а-ать…

Надо было и ноги ей пристегнуть! Охренеть какой сильный удар!

Я согнулся на полу, пытаясь отдышаться от удара. Дико тошнило, яйца ломило, перед глазами с бешеной скоростью мелькали звездочки.

Зашибись я провожу выходные. Запоминающиеся.

— Я разбила?.. Разбила, да? Господи, я не хотела… Дядя Саш, прости, пожалуйста!

— Всё нормально, — процедил я, всё еще пытаясь справиться с дурнотой.

— Насколько нормально? Не всё разбила? Детей завести сможем?

— Прям сейчас… и даже сегодня, уже нет.

— Лишь бы потом — да. Но Нину придется уволить. Я сама могу убираться и покупать продукты.

Я бы засмеялся, если б мог.

А пока стонал и катался по полу.

Ладно, будем считать, что урок усвоен.

Мной.

Когда угроза жизни миновала, Полина снова включила ущемленную цацу. Я освободил её руку, и тут же получил по роже. От всей души. Я уже догадывался, что душа у моей Лины щедрая сверх меры.

По дороге домой мы не разговаривали. Она упорно держала мину, а я решил не поддерживать дурацкую истерику.

Вот и всё: никаких планов, никаких поцелуев на прощание, никаких сожалений, что выходные так быстро пролетели. И всё же мне придется уволить Нину и как-то наладить быт без нее.

Я хмыкнул, качая головой от собственной слабости. Как же я быстро сдаюсь маленькой козе. И не потому, что этого хочет она, а потому что этого хочу я.

По возвращении домой, застал там Нину.

— Я отпустил тебя.

— Да, хозяин. Но вы не закончили сессию.

Непроизвольно поморщился, еще ощущая, как тянет яйца.

— Нина, нам придется расторгнуть контракт.

— Нет!

— К сожалению, да.

— Из-за неё? Из-за этой засранки?!

— Она моя нижняя. Я расторгаю все контракты, не только с тобой. Со всеми.

Видел по реакции Нины, что такой вариант ей категорически не нравится, но мне было сложно понять её. Нас не связывали чувства и отношения. Она из-за контракта по факту за одну зарплату тянула уборку двух моих квартир. Я делаю ей одолжение, найти работу с достойной оплатой и возможно с более щедрым любовником. По факту я не отрабатывал контракт так, как должен был, а она терпела.

— Раз ты тут, я хотел бы сейчас рассчитаться за…

— Ничего не надо. Вы делаете неверный выбор. Она слишком незрелая и импульсивная для вас. Надолго ли хватит ей терпения подыгрывать в Теме? Скоро поймете и тогда вспомните, что должны мне. И я приду. Я вернусь.

Нина не дала мне вставить и слова, хлопнула ключами от квартиры по столу и ушла.

Если и Татьяна так отреагирует на расторжение контракта, я обречен! Найти замену толковому секретарю сложнее, чем домработнице.

Но больше всего, почему то, свербели брошенные Ниной напоследок слова, что Лина мне не подходит. Что я не подхожу Лине и скоро это станет очевидным.

Моя интуиция вопила о том же. Наша реальная проблема даже не в объяснении с её родителями, а в сочетаемости друг с другом. Мы слишком разные. Слишком!

Но почему это становится неважным, когда я прижимаю её к себе?

Во вторник на тренировке Костя был молчалив, а вот меня прорвало. Я не мог заткнуться, пытаясь выговорить наболевшее.

— И как это? Когда ты привык? Перестал обращать внимание на ее постоянное присутствие?

Костя пожал плечами:

— Не знаю… По первости, просто хотелось трахать её постоянно. Если бы не работа, дела, вообще бы с нее не слезал. Долбил бы и долбил. Но… Знаешь же, бизнес, кризис, командировки. Я когда приезжал, заваливал её, ну и… Ты же сам знаешь, Полька рано у нас появилась. А там… Просто привык к другим привычкам. Это не пойми как происходит. Вот я приходил в холостяцкий бомжатник, а вот я возвращаюсь, а там ждут, тянут руки, кормят вкусным ужином, целуют перед сном. Приятно. Быстро привыкаешь.

— То есть, секс и быт? А не проще было подходящую любовницу и исполнительную домработницу нанять? Это дешевле.

— Вот потому ты до сих пор не женат!

— Но ты веришь, что сорвусь? — неуверенно усмехнулся я.

А вот Костя был уверен:

— Когда найдешь ту самую — без вариантов.

— А… если я её нашел? Просто есть обстоятельства, при которых жениться не могу.

— Да какие обстоятельства могут тебя остановить? Может, она не та самая?

Я вздохнул:

— В этом я уверен, но… Она малолетка.

Костя на миг остолбенел, потом медленно повернулся:

— Несовершеннолетняя что ли?

— Ну не до такой же степени! — поморщился я. — Просто намного моложе.

— Намного — это насколько?

— Примерно вдвое.

Тут Костян присвистнул и заржал. Я покачнулся от дружеского удара в плечо.

— Вот я знал! Знал!

— Что? — кисло уточнил я, страшась и надеясь, что Костя догадался и на удивление нормально воспринял новость.

— Что все Маринкины перезрелые персики тебе нахрен не упёрлись. Не варенье же ты варить из них будешь? Ты у нас шмель! И тебе нектар с цветка подавай.

И чем больше Костян ржал, тем больше я хмурился. Он прибьет меня, однозначно прибьет, когда узнает, к кому я подкатываю свои старые яйца.

В четверг пришло слёзное сообщение от Полины, что в эти выходные её к «подружке» не отпустили. С одной стороны, я был счастлив, что она первая написала, что вообще написала и даже строила планы вырваться ко мне на сессию. С другой, из-за её несамостоятельности состоять в отношениях оказалось сложнее. Ни в Клуб её не пригласить, ни на ужин не вытащить, ни даже в гости к Костяну не позвать… Да уж.

Зато в субботу с утра, не дожидаясь нормального часа, чтобы завалиться в гости, я уже стоял перед воротами Костиного дома.

— Привет-привет! Загоняй тачку во двор. Рад, что заглянул, без тебя тошно в выходные среди баб.

Первым, что сделал, нашел глазами еще сонную, взъерошенную Полину, выскочившую на веранду под наши бодрые приветствия.

— Доброе утро, дядь Саш, — её улыбка стоила миллион, который я потратил, чтобы сдержаться и не тиснуть её в объятия, припечатывая собственническим поцелуем.

— Доброе, — на лице непроизвольно и неконтролируемо расползлась улыбка.

Я буквально облапал Линку взглядом, отмечая каждую мелочь: часто вздымающуюся груди, сосочки, маняще торчащие сквозь нелепую пижаму. Ах да, и саму пижаму, которую очень хотелось содрать к чертям и забросить в кусты.

Я видел, как Полина теребила поясок от шорт, как поджимала на ногах пальцы и ответно поедала меня глазами.

Вот черт… Вот же черт! Я вообще нормальный, что сунулся в клетку к зайчику добровольно?

— Ну чего встали? Проходи. Поль, проводи дядю Сашу наверх и переодевайся. Поможешь матери с завтраком.

Меня даже подгонять не пришлось. Как только мы сделали поворот на лестнице и скрылись с глаз Кости, Полина сразу бросилась мне на шею, а я присосался к нежным губам.

Чертов нектар! Да-а-а… Этот цветочек точно для меня. И жало сразу отреагировало на близость тычинки.

Мы ввалились в отведенную мне комнату, и я тут же пристроился к козе, немного спуская поводья контроля, вжимаясь в её промежность ноющим и таким соскучившимся членом.

Вряд ли у нас будет возможность уединиться на достаточное время, так что я сам себя обрекаю на целый день мучительной похоти. Но вынести еще неделю без возможности вот так тереться об нее я не мог.

— Я скучала! Как же я скучала, дядя Саш!

— Да, моя… Я… тоже…

Не удивлюсь, если своим шумным дыханием разбужу Маринку за стенкой. Но тормознуть и отпустить Лину не получалось. Я сжимал её груди, вылизывал шею, прикусывал кожу и толкался между ног желанной девочки.

Твою мать, а может…

— Полька! Мать уже на кухне! Ты чего там — провалилась?

— Ой, мне в душ… Я вся теку.

— Не продолжай, — простонал я, выпуская её из объятий.

Последний поцелуй… И еще раз, препоследний… И еще…

— Поля! — теперь мы вздрогнули от окрика Марины.

— Беги.

— Ага.

И самый последний… Самый сладкий… Такой обещающий…

Черт!

Я с силой оторвался от нее, развернул и вытолкнул за дверь, шлёпнув напоследок под зад для ускорения. Только потом прислонился к двери, прижал возмутившийся член к животу и застонал. Мда, кажется я на той самой стадии, когда была бы моя воля, мы не вылезали из постели. Трахались, трахались и трахались.

А пока шмелю придется как-то спрятать своё жало, чтобы не стало очевидным, на чей цветок я покушаюсь.

Весь день прошел в голодном неудовлетворенном нетерпении. Я даже запретил себе смотреть в сторону Полины, но мелкая переоделась в ультракороткое платье и нагло, хоть и скрытно, продемонстрировала мне отсутствие нижнего белья.

Я выскочил на веранду, где лихорадочно высосал две сигареты, пытаясь сбить стояк.

— Может, искупаться сходим перед баней? — предложил Костя, замечая, как меня лихорадит, и явно не догадываясь из-за чего.

— Можно, — пробормотал я, надеясь, что немного остудиться мне не помешает.

— О, купаться? Я с вами! Дядя Саша у меня такой классный новый купальник. Я покажу — вам понравится!

Я закатил глаза, не сомневаясь, что мне понравится и купальник и без купальника… Вот только третий стал лишним.

— Кость, а баня? Ничего, что мы оставим её без присмотра? — «может, останешься, присмотришь?»

— Да всё отлично. Уже разгорелась. Да и мы ненадолго же. Окунёмся и обратно.

— А может дядя Саша меня плавать научит? — прозвучала со стороны веранды.

Я еще не обернулся, чтобы получить очередной разрывной снаряд в грудь, как Костя уже недобро прищурил глаза и стал заливаться багровым цветом.

— А ты внезапно разучилась плавать?

Вот тогда я обернулся и тут же подавился дымом, сгибаясь в три погибели и откашливаясь.

Умеет Лина производить впечатление, коза!

Теперь захочу не смогу стереть её из памяти в этом «где тут купальник?!»

Тонкие черные перекрученные шнурки красиво обвивали её тело совсем не оставляя места воображению, зато подстегивая моё извращение. Я как наяву видел её тело перевитое веревками шибари. Внутри немедленно проснулась жажда спрятать моё сокровище с чужих глаз. И включился контроль, прочистив немного пьяную голову.

— Не стоит ходить с нами. Мы туда-обратно, времени плавать точно не будет, — поддержал я Костю, и впервые Полина не спорила, а развернулась и ушла в дом.

Обиделась?

Потом я смогу загладить свой резкий тон, а пока… Пока ей лучше держаться от меня подальше. Спалимся же с таким читаемым голодом в глазах.

— Давай трусцой, — предложил я и, не дожидаясь ответа, рванул от дома к озеру.

А на обратном пути Костя решил заскочить в маркет за мороженым.

— Будешь?

— Так бери на всех. Твои девчонки точно не откажутся. Да после бани!

Друг махнул мне рукой, велев заскочить в баню и подкинуть дров, а сам свернул к центру коттеджного поселка.

На веранде меня встретила Марина, улыбаясь и протягивая полотенце.

— А этот где?

— «Этот»? Ты про Костю? — я оперся бедром о стойку и провел полотенцем по волосам.

— Про кого же еще?

Я тряхнул головой, вытер торс и повесил полотенце на шею.

— Про «этого», я не сообразил, что ты своего мужа так называешь.

На ее улыбку отвечать не хотелось, но Марина меня просто поразила своим нахальством. Она сделала шаг вплотную и положила ладонь мне на грудь.

— Я слышала, ты нашел себе девочку? — промурлыкала она, заглядывая мне в лицо снизу вверх и поглаживая грудь кончиками пальцев.

В голове моментально завыли сигнальные сирены. Это просто охренеть как неправильно, не вовремя! Я вообще настроился принимать её как будущую тёщу и слать лесом на все требования сдать ей Линку в консервированное рабство.

— Марин… не надо, — я решительно отцепил её пальцы от груди и тут же охнул, почувствовав другую руку в районе паха.

Какого вообще хрена?..

— Что не надо, Саш? Может, как раз самое время признаться? Ты отворачивался от всех мох подруг, потому что… Хотел меня?

Последнее она уже выдыхала в губы, отчего ступор от её заявления мгновенно прошел. Я резко схватил Марину за плечи, развернулся вместе с ней и прижал к кухонной стойке её, сам пытаясь сообразить, как действовать в такой неоднозначной ситуации.

— Лина где? — тон подсознательно стал резким и грубым, зато и с Марины слегка слетел заигрывающий налёт.

— У себя наверху…

— Отлично, значит, не помешает.

Марина снова улыбнулась и потянулась ко мне, превратно понимая смысл моих слов.

— Стоять, — зашипел я, одной рукой продолжая удерживать за плечо, другой сжимая горло, чтобы контролировать её дыхание и возможное сопротивление. — Ты стороны попутала, Марин? Забыла, какому члену поклоняться, я не понял?

— Пусти, — просипела она.

— Обойдешься. Так в чем проблема то возникла? Давай лучше решим её до прихода Костяна.

— Я же нравлюсь тебе!

— Ты? Мне? С какого хрена?

— Всегда… Подарки, комплименты, внимание… Я же видела.

— Что ты видела? Я приезжал в гости и естественно оказывал внимание хозяйке!

— Нет… Нет! Я пыталась отвлечь тебя, знакомила с подругами… Но, я же вижу твои голодные взгляды. На меня. На Костю.

— Я и на Костю голодные взгляды бросаю? — не смог сдержать насмешки. — Знаешь же, что у меня есть девочка, так с какого хрена мне окучивать тебя, да еще под носом у друга?

Кажется, до Марины начала доходить абсурдность ситуации, а Дом внутри меня требовал додавить.

Я отпустил шею и обхватил ладонью челюсть, медленно сжимая:

— Марина, я благодарен за гостеприимство, но моя благодарность ограничивается подарками. Поняла? Постарайся сосредоточить всё своё внимание на Косте. И прекрати мне пристраивать своих разведенок.

Хрен знает, как так получилось, но я сунул ей в рот большой палец и давил вниз до тех пор, пока она не сползла на колени. Безропотно, покорно, продолжая заглядывать в глаза и слушать.

Наверное, мне это аукнется. Не стоило так продавливать будущую тёщу, но что сделано, то сделано.

— Ещё раз увижу поползновение налево — вот так стоять и вымаливать прощение будешь перед Костей. Услышала?

Она кивнула, не сводя с меня глаз, и я вытащил палец, цепляясь за полотенце, как за спасительную соломинку. Прошла, пожалуй, минута, прежде чем я услышал звук хлопнувшей калитки.

— Встань. И улыбайся. Инцидент исчерпан.

Я не успел отвернуться, когда она схватила меня за голень и прижалась к бедру:

— Костя ничего не узнает! Никогда! Если ты передумаешь…

— Курица! — зашипел я, резко наклоняясь к ней, отрывая от себя и дергая вверх, чтобы нас не застали в компрометирующей позе. — Я не передумаю. Прекрати унижаться и предлагать себя, как дешевку.

Мы успели разойтись до того, как друг ввалился на веранду, радостно сотрясая воздух, что принес угощения, не замечая между своей женой и мной звенящего напряжения.

Что я сегодня узнал? То, что тёща определенно меня невзлюбит, что ей нравится пожестче и что Костя, кажется, об этом не в курсе.

Хм…

То ли сначала Косте открыть глаза на жену, то ли на дочь, то ли на старого шкодливого друга.

— В баню подкинул?

— Твою мать… Забыл. Не суетись, я всё сделаю. А ты с Мариной… тут…

И я вылетел с веранды, надеясь полчаса урвать на обдумывание сложившейся ситуации.

Вот же нахрен!

В бане печка отлично горела, огонь облизывал новую подачку, подкинутые дрова. Пузатые железные бока обдавали жаром. И если обычно я с удовольствием переключался на деревенский колорит, который всегда разбавлял мой городской лоск, то сегодня голова гудела от накапливающихся проблем.

Лучший исход — собраться и уехать. Сейчас же. Но Костя не поймет, а Марина может придумать кучу несуществующих причин. А еще Полина…

Остаться, как ни в чем не бывало?

Тут же нарисовалась картинка, как под покровом ночи ко мне в комнату пробирается Лина, я набрасываюсь на нее, как голодный зверь, ставлю раком и толкаюсь в тесное тугое лоно, тут распахивается дверь и в комнату украдкой входит Марина. Ну и в довершение, на шум прибегает Костя в одних трусах.

Епическая картина! Лучший друг и завидный холостяк торчит по самые яйца в их дочери!

Лучше уехать.

Я вышел из бани, уже приняв решение, что не останусь на ночь. Сходим с Костей в баню, поужинаем и я свалю. Поравнялся с аркой, увитой розой, только набивающей свои бутоны, и вздрогнул, почувствовав, как сзади кто-то запрыгнул мне на спину, зажимая шею и обхватывая ногами бедра.

— Что ты делаешь?

— Устроила тебе засаду! Пойдем, покажу мой укромный уголок. Папа мне качели там повесил и со стороны дорожки их не видно.

— Полина, нас хватятся.

— Ну и пусть! Я не боюсь, а ты?

— Не боишься, потому что в детстве тебя явно не допороли.

Лина счастливо улыбнулась, утягивая меня за руку с тропинки в сторону густых кустов сирени.

— У тебя будет время исправить это.

Но в кустах мы, конечно, не вспомнили о сессии и должном наказании. В кустах тянуло оторваться по полной, особенно в свете последнего решения не оставаться с ночевой.

Я тискал её, не в состоянии насытиться близостью тела. Целовал так, будто через секунду насажу девчонку на член и буду толкаться в нее не только языком. Её стоны как музыка ангелов кружили голову. Лина умудрялась стонать даже с занятым моим языком ртом. Как?

Посадив её себе на колени, я прижимал податливое тело, уже скучая, уже разрушаясь от нового расставания.

— На неделе сможешь вырваться? — спросил между поцелуями, убирая настойчивые пальчики, пытающиеся пробраться под ремень джинсов.

— Не знаю. Папа утром везет на работу, вечером сразу забирает с работы домой. Если идет с тобой на тренировку, то сажает в такси и звонит маме. Я под колпаком.

— Хреново…

— И не говори, дядя Саш…

Еще через минуту, она сама оторвалась от моих губ и обхватила скулы ладонями, заглядывая мне в глаза в густеющих сумерках.

— Только ты не изменяй мне, пожалуйста! Я понимаю, что ты большой и не привык терпеть…

— Лестно, что ты успела оценить мои размеры, — усмехнулся я.

— Ну, я же не о том, — досадливо поморщилась Полина и нежно чмокнула меня в кончик носа. — Хотя ваши размеры, мастер, меня до сих пор впечатляют.

— Коз-за! — прохрипел я, снова затыкая ей рот и уже прикидывая, каковы шансы быть застигнутыми в кустах за жарким трахом.

Но Лина через минуту отстранилась, удерживая меня на расстоянии.

— Мне приятно, что ты сказал, что я твоя девушка.

— Кому сказал?

— Папе.

— Э-э, Косте я про тебя не говорил!

— Ну, ты понял. Не конкретно я, но что ты занят. Это теперь так по-серьезному.

— Дурочка…

— Я папе тоже сказала, что у меня есть парень.

Непроизвольно стиснул её бёдра, уже предчувствуя беду.

— И что он?

— Естественно стал расспрашивать, — закатила глаза Полина. — Кто, что, откуда.

— Естественно…

— Я только сказала, что ты взрослый, солидный и у тебя бизнес.

Мысленно я застонал. На месте Кости я быстро бы сопоставил факты и вычислил нашу маскировку.

— А он?

— Предупредил только, что если этот хрен женатый, то голову мне открутит. Так что за мою прическу можешь быть спокоен.

Её легкомысленный настрой в таком важном деле выбивал из колеи. Если уж Костя не догадался, есть еще Марина. А давать ей повод догадаться, что за солидный мужчина появился у её дочери, я не собирался.

— Ладно, пойдем в дом.

— У меня для тебя сюрприз.

— Тогда лучше сейчас, чем при родителях.

— Ой нет, этот сюрприз я оставлю на ночь. Но обещаю, родители не увидят!

Я так и знал. Это же логично! И да, я приехал сюда, чтобы получить этот вожделенный сюрприз, но получил другой.

— Моя, я не останусь на ночь.

— Что? Почему? Я что-то не так сделала?!

— Нет, ты тут ни при чем. Но мне придется уехать. Я не знаю, когда мы сможем увидеться.

— Не говори так. Ты просто приедешь в следующую субботу.

Я покачал головой.

— Или я отпрошусь у папы…

Но голос у Лины уже задрожал, пальцы с силой стиснули мою руку, а лицо она отвернула. Да, со свиданиями у нас определенно проблемы.

И вдруг Полина совершенно точно шмыгнула носом и пробормотала срывающимся от рыдания голосом:

— Ты меня бросишь…

— Не говори ерунды.

— Ты… меня… бросишь…

— Ну всё, не начинай… Лина? Прекрати, моя. Иди ко мне.

Я развернул её и сжал в объятиях, давая спрятать лицо на груди и успокоиться. Укачивал её, стоя перед кустом сирени со спрятанной в глубине качелью, и приговаривал:

— Что ты разнюнилась? Ты восемнадцать лет не могла от меня избавиться, но решила, что небольшие трудности меня испугают? Глупенькая козявка. Разве такие проблемы испугают большого солидного дядьку? А? Не скажу, что мне легко будет пережить потерю домработницы, — тут я сделал паузу и поджал губы, ожидая, когда хнычущее создание оценит принесенную жертву, — но я приспособлюсь даже к этому. Возможно, научусь сам стирать себе носки.

Из подмышки раздался сдавленный смешок, и я понял, что на правильном пути.

— А если тебе нужны планы, то…

Тут Лина на паузу отреагировала уже явственнее. Оторвавшись от груди и запрокинув голову, чтобы смотреть мне в лицо.

— То, — неуверенно продолжил я, — сделаю тебе предложение и заберу к себе.

— П-правда?

— Костя с Мариной, конечно, побесятся, но мы переживем. Да?

— Конечно!

— Поженимся к зиме и будем жить вместе, — я говорил какую-то чушь, но с каждым словом понимал, что это уже не чушь, а мои сформировавшиеся планы до конца года.

Я нашел свою сабу. Может быть единственную идеально подходящую мне. Или не совсем идеальную, но поддающуюся огранке. Так с какого хрена я должен упускать её?

Но разглядывая её лицо при неярком лунном свете, понял, что ценность Полины не в роли, а в чувствах. Ведь только благодаря её любви, такой нелогичной, неправдоподобной, невозможной, я вдруг могу стать счастливым. А роли, игры, Темы — это только дополнение, как у Костяна тёща, картошка, огород и консервация.

В конце концов, у каждого в жизни свои извращения.

— Эй, голубки, вы чего там спрятались?

Мы моментально отскочили друг от друга при окрике Кости.

— Я рассказывала дяде Саше.

— Чего? — уточнил подошедший Костя.

— Про работу, — пришел я на помощь Лине. — Ну и взвалил ты на нее нагрузку. Она даже расплакалась. Совсем времени отдохнуть не оставил.

— А чего мне не сказала, что устаешь?

— Я… не… могла.

— А ему смогла?

— Кость, просто я тонкий психолог, умею подобрать ключи к юным сердцам.

— Да-да, наслышан. Беги домой, к матери. Она сегодня тоже рыдает. — Костя проводил взглядом Полину и добавил: — Пмс что ли у обеих? Хоть прям сваливай раз в месяц, пока не пройдет. Эх. Ну что, в баню и по пиву?

— Пойдем, попаримся. Но я без пива. Домой надо.

— Не буду отговаривать, сам бы к тебе напросился, чтобы этот вой не слышать. И ведь главное, спрашиваю «чего случилось», а в ответ только громче плачет. Ну чего не так, психолог? Скажи?

— Идем в баню. Я тебе открою одну старую тайну про женщин. Ты удивишься, но… Возможно, это понравится и тебе и ей.

— Да? И Полине?

Тут я хмыкнул, чуть сдержавшись и не выдав, что на Полине этот секрет буду оттачивать сам.

— Нет, это только для проверенных отношений.

Баня прошла с пользой, хотя оттуда мы с Костей выползали загруженные и молчаливые. Хрен знает, примет он мои советы или нет, но по крайней мере задумается, за что женщины выбирают и уважают мужчин. Уж точно не за умение вилять хвостиком.

С ужином не получилось, Марина наотрез отказалась спускаться из спальни, пока я остался в их доме. Полина тоже как-то сразу слиняла, даже не попрощавшись. И это задело сильнее.

Так что, выкурив сигарету на веранде, я пожал руку Косте, закинул спортивную сумку на плечо, секунду подумал, не сунуть ли её в багажник, но поленился, и выехал за ворота. Ехать недалеко, в этот час даже пробки рассосались. С тоской подумал о пустом холодильнике и желудке.

А на въезде в город, у поста еще и гайцы тормознули.

— Операция «Тонированные стекла». Сержант Иванов. Проверка документов.

Я протянул через открытое окно права и регистрационную карточку.

— Странно проверять тонированные стекла ночью, — прокомментировал, пока сержант разглядывал документы в свете жезла-фонарика.

Он как-то насмешливо поднял на меня глаза и ответил:

— Мы досматриваем все машины, в которых могут перевозить габаритные коробки. Откройте багажник.

Я хмыкнул, щелкая кнопкой автоматического открытия багажника.

— Оставайтесь в машине.

Сержант отошел и несколько задержался у багажника. Меня это забеспокоило. Неужели наркоту подкинут? Мало мне проблем. Я с напряжением смотрел в боковое зеркало, когда сержант свистнул напарника, уверенно направился ко мне, доставая из кобуры табельное оружие.

Что, нахрен, происходит?!

Дверь резко распахнулась, и сержант отскочил, направляя на меня ствол пистолета:

— Быстро из машины. Руки на капот. Резких движений не делать!

— Да что, нахрен, происходит?!

Против дула нет приёма, и я медленно вытек из авто, поднимая руки и максимально не выражая агрессии, стал обходить дверцу, когда раздался девичий голос:

— Никакая первая помощь мне не нужна! Руки убрал!

Я вздрогнул и обернулся к собственному раскрытому багажнику, возле которого суетился второй полицейский.

— Вы в безопасности. Давайте, я помогу вам…

— Себе помоги! Закрой багажник.

Так вот какой наркотик я перевозил в машине!

— Полина?

— Молчать! Руки на капот!

— Дядя Саш, что происходит?

Сержант воспользовался моей заминкой, ткнул мордой в капот, приложив рукояткой пистолета затылок. Ствол упёрся под лопатку, руку заломили за спину, а я всматривался в выбирающуюся из багажника Полину.

В своем веревочном купальнике, в черном прозрачном пеньюаре, пушистых черных шлёпках и с кружевными, мать их, кошачьими ушками в волосах.

— Что за… нахрен?

— Сюрпри-и-из…

Потеряно протянула Полина, и тут же кинулась на сержанта с пистолетом:

— Отпустите его! Что вы делаете? Я буду жаловаться! Пустите…

— Села в машину! — рявкнул я.

— Гражданочка, оставайтесь на месте. Сейчас приедет патруль, и составим протокол.

— Какой протокол? Вы в своем уме? Отпустите дядю Сашу!

— Села. Живо. В машину!

Она посмотрела на меня, сжала руки в кулаки и запахнула пеньюар поглубже, только подчеркивая ниточки купальника и притягивая глаза полицейских. Но на мое счастье тут же развернулась и, виляя задницей, обошла машину и села на пассажирское сидение.

— Сержант, может, разберемся без патруля? Моя девочка просто решила поиграть. Сюрприз. Слышали же?

— Перевозка пассажиров в непредназначенном для этого месте, — пробурчал за спиной сержант, убирая из-под лопатки ствол.

— Готов заплатить штраф.

Руки освободили, я встал, отряхивая поло и поглядывая через ветровое стекло на съёзжавшуюся на сиденье Полину. Сюрприз, значит? Будет тебе сюрприз, коза.

— Шеф, может без протокола? — тихо уточнил я у сержанта, доставая из дверцы барсетку.

Тот ёжился и поглядывал на камеры видеонаблюдения на посту.

— Ясно. Значит, протокол.

— Да. Минут двадцать займет.

Я кивнул, закрывая машину и ставя её на сигнализацию.

Уже через полчаса, я заставил Полину надеть свою кофту, вытянутую из сумки. И заехал в масс-маркет.

— Сиди здесь. Куплю что-нибудь перекусить. Дома шаром покати.

И снова Полина послушно согласилась, не сводя с меня виноватых глаз. Ну, еще бы!

Уже в маркете, немного остыв от последних приключений и увидев, который сейчас час, сообразил, что даже не подумал развернуться от поста и отвезти Лину домой. Подсознательно?

Или вполне сознательно.

Даже зажмурился от удовольствия, представив, как всю ночь буду воспитывать её. С отягчающими обстоятельствами. Не дам глаз прикрыть ни на минуту…

Расплатился, еще раз глянул на часы и повез настороженный сюрприз на вторую квартиру. Она намного ближе дома, а терпение у меня на пределе.

— Только не клизму, дядя Саш!

— Клизму.

— И не анальный…

— Анальный, — процедил я сквозь зубы, видя, как сюрприз сникает.

— Не настолько уж я виновата!

— Хотела поиграть? Поиграем.

— Я хотела остаться с тобой на ночь.

— Придется исполнить твое желание.

Я подхватил одной рукой сумку, второй взвалил на плечо Лину и быстро донес своё сокровище до квартиры.

— Не люблю эту квартиру.

— Полюбишь, — убежденно пообещал я, приставляя её к косяку и открывая дверь.

Надо поставить электронный замок, чтобы с одного удара бедра открывалась.

— Душ после бани не предлагаю. Быстро в спальню и распаковывай сюрприз, — распорядился я, с наслаждением сжимая ягодицы.

Как же нахер я её хочу! За всё хочу: что весь вечер гнала мне кровь в член, что сводила с ума своими веревочками вместо купальника, что вертелась горячей промежностью на моем пахе, что устроила мне задержание на посту ГИБДД.

За всё это хочу её до дрожи.

Быстро вытряхнул продукты в маленький холодильник. Не забыть бы потом забрать! Достал бутылку вина, подумал, заменил на шампанское. Разлил по фужерам и с порога сунул ей в руки, подталкивая к губам.

Сам пить не мог. Не стал. Отдав ей и второй фужер. Просто стоял и смотрел, как быстро она проглатывает шипящую жидкость, как делает крупные глотки, запрокидывая голову и подставляя моему взгляду шею, как отдает дрожащими руками уже пустой фужер.

— Почему ты дрожишь?

Полина нервно хохотнула, глядя мне в глаза:

— Я бы чего покрепче выпила перед клизмой.

Понимающе улыбнулся, отставляя фужеры и притягивая козу к себе.

— Начнем сессию?

— Да, мастер.

— Не говори так, — выдохнул я, теряя самообладание. — Не говори…

Я тащился, что могу прижимать к себе мою девочку, не прячась, не забирая украдкой поцелуи и особо смелые ласки. Сейчас я брал своё, брал уверенно и не торопясь, смакуя каждую ласку, каждый ее стон, тут же отдающийся усиленной пульсацией в члене.

Какая нахер клизма, я не хочу её страха, я хочу от нее боготворения. Хочу, чтобы она с каждым часом, днем, неделей доверяла мне все больше и больше.

— Что сказала отцу? — успел прошептать между поцелуями, уже где-то в районе груди.

— Ничего… Просто сбежала.

Зашибись.

— Значит, в пять повезу обратно. Успеем?

— Ах-ха… Оооо… Да…

— Так и быть. За отличный, хоть и чуть подпорченный, сюрприз, клизмы не будет. Но… Я тебя частично свяжу.

— Частично? Не как на той фотографии? — Полина явно расслабилась, обрадовавшись отмене наказания.

— Сразу, как на той, не получится. Мне надо проверить, как твоя кожа реагирует на веревки. И как быстро наступает онемение конечностей. Начну изучать твое тело.

— О, я не против, чтобы ты изучил мое тело.

Такой лисьей улыбки у козы я еще не видел! Но сам карт-бланш стал для меня еще бóльшим подарком.

— Ложись, я принесу веревки. И… сними свои. Хочу иметь беспрепятственный доступ в твое тело.

Всю ночь любить принадлежащую тебе нижнюю — безграничное удовольствие. Она раскрывалась, растекалась в моих руках, когда в её теле оставалась только одна скованность, навязанная мной.

Я трахал мою девочку, а сознание плыло, отказываясь контролировать сессию. Мне было хорошо, Лине, судя по стонам и вскрикам, очень хорошо, но я чувствовал, как связанные за спиной руки начинают холодеть.

Отстранился, начиная освобождать её от веревок под сопротивляющиеся всхлипы.

— Оставь. Пожалуйста, оставь.

— Я перетянул тебе кисти.

— Ну и пусть. Продолжай, мастер.

Внутри опять что-то предательски трунькнуло. Я зацепился за узел, понимая, что мне тоже безумно хочется продолжить.

— Давай я ослаблю узел. Но если начнет колоть пальцы, или ты перестанешь чувствовать руки, то сразу остановишь меня.

— Да, мастер.

Я сдержанно вздохнул, чувствуя новый прилив. Я еще не Мастер. Но стану им. Для нее.

Ослабив узел на связанных кистях, я стащил полуголую Лину с кровати, поставил на колени перед ней и закрепил руки к подвесу. Теперь она лежала грудью на постели, а коленями стояла на полу, давая мне возможность впечатываться в нее жестче за счет прочности кровати, к которой оказались прижаты её бёдра.

Физические ощущения перекрывали эмоциональный фон.

По-прежнему не растянутая, тесная, но такая влажная и возбужденная, она напрочь перекрывала мои инстинкты доминирования. Я входил в нее и готов был с каждым ударом благодарить за то, что выбрала меня, что мне не пришлось отбивать ее и чувствовать неуверенность от выбора другого, от посягательств на нее другого.

Осознавал ли я, что получил в руки дар? О, да.

Незаслуженный подарок, который еще придется заслужить. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы она не ушла.

Не ушла…

Не отпущу.

Черт побери, Дом я или тряпка? Если потребуется, привяжу к кровати и буду доказывать, что со мной ей будет лучше.

Я чувствовал, как безостановочно содрогается подо мной её тело, как срывается голос, как она бьется от очередной волны экстаза, после каждого моего толчка. И перед глазами темнеет, всё интенсивнее вспыхивают искры, всё ярче чувствую нетерпение, собирающееся на кончике члена…

И мой взрыв не похож на её. Я взрываюсь вулканом, сжигая всё на своем пути, а она накатывает цунами, слизывая любое препятствие своими волнами. И мы шипим, встречаясь друг с другом. Спорим. Отвоёвываем территорию и снова любим друг друга на границе моря и суши.

Она лижет меня влажным язычком, я обжигаю её горячим дыханием. И древние желания снова начинают пробуждаться, чтобы столкнуть нас в поединке.

Я впервые не хочу доминировать. Впервые хочу разделить своё удовольствие с той, которая дарит мне это счастье.

— Моя, давай я сниму веревки, и мы продолжим.

— Правда? Еще? Может, немного поспим?

— Не хнычь. До пяти осталось два часа, дома отоспишься.

— А что теперь? Хочешь минет?

— Хочешь, удивлю?

— М?

— Покажу тебе секс в классической позе.

— Это еще зачем? Я видела. Мне не понравилось.

— Видела?!

— Гуглила…

— А. Ну конечно. И все же покажу тебе на практике, как это бывает. К тому же у тебя остается стоп-слово.

— А, да. Всегда про него забываю.

— И кое-что еще. У тебя будет занят рот, поэтому сказать ты его не сможешь.

— Кляп?!

— Нет, мой язык. Мне понравилось с тобой сосаться, козявка. Так что, захочешь это остановить, можешь заменить слово жестом. Вот так.

Я показал жест с опущенным большим пальцем вниз. Она повторила и засмеялась.

— Можешь связать мне руки, мне этот жест не понадобится. Я потерплю миссионерскую позу, потому что, представляешь, мне тоже нравится с тобой «сосаться».

Больше до пяти утра мы с ней не разговаривали.

Так и не сомкнув до утра глаз, я повёз Полину к родителям, обещая в следующую субботу умыкнуть её снова.

— Теперь квартира тебя не страшит?

— Хм… Теперь меня страшишь ты!

Сердце ёкнуло. Да, я хотел показать ей монстра… Но когда это было?!

— Чем? — как ни старался скрыть, голос подвел.

— Любовью к классическому сексу! Господи, так только старики трахаются.

— Да неужели?

И несмотря на то, что мы стояли в кустах недалеко от её дома, что я трындец как затрахался за ночь и сомневался, что хватит сил доехать назад, я вытащил козу из машины и напоследок трахнул на капоте.

— Прости-прости, — стонала она подо мной, — можешь трахать, как хочешь, мастер.

На ответ у меня сил уже не хватило, но кончил снова быстро и охрененно. Может, чаще трахать её на капоте?

Отдышавшись, глянул на часы и мысленно застонал, сорок минут мы всё же провозились.

— Давай аккуратно. Если поднимется шум, звони, приду выручать.

— Прям хочется самой поднять шум, но я так устала… Лучше в другой раз.

Получила от меня шлепок, подставила губы и послушно поковыляла к дому. Я отъехал недалеко, с дороги свернул на грунтовую к лесу и там припарковался. Минут пятнадцать честно ждал звонка, потом вырубился.

Неделя выдалась раздолбайской. Я должен был закончить и сдать проект, но шальные мысли выносили мозг, я не мог сосредоточиться, невпопад отвечал, не к месту улыбался и просто витал где-то над городом, в районе Костиного офиса.

Так что самое разумное, на что я созрел за неделю, это попросить Таню перенести сроки с заказчиком.

— На неделю?

— Нет, Танюш, давай до конца месяца.

— Но… Ты уверен, что он не откажется от проекта?

— Хм… Может, откажется.

— Почему ты при этом улыбаешься? Это солидный клиент! Ты заманивал его с прошлого года!

— Да. Слушай… Я всё равно не смогу сосредоточиться. Часть заданий делегирую сотрудникам, если он согласится перенести сроки, но утвердить основное и провести переговоры не смогу. Не контролирую свое состояние. Со мной такое впервые…

— Потеря контроля?

— Да.

— Над чем?

— Над чувствами, Тань.

— Ты… влюбился, что ли?

Я хмыкнул, рассматривая потерянное лицо секретаря. Черт, а про контракт то я с ней так и не поговорил…

Влюбился. И теряю связь с реальностью. Интересно, это надолго? А если я все же перевезу Лину к себе? И если мало будет вечеров и выходных, на лето возьму её работать в свой офис. Ну, как работать… Черт, в любом случае, займу её тем, что понравится козе больше, чем копаться в бумагах отца.

Вздохнул. Вспомнил о Тане, все еще ждущей ответа.

— Да. Безнадёжно.

Таня медленно села на диван, явно желая вытащить из меня подробности. Но я не хотел ими делиться. Лина моя, подробности мои. Точка.

— Это та неофитка, которая влезла в Тему и нарвалась на тебя?

Я снова растянул губы в улыбке.

— Она, — трудно думать о Полине и не улыбаться.

— Повезло.

Таня помолчала, но я видел, что это еще не всё.

— Это же не повлияет на наш контракт?

Ага, вот и подошли к разговору. Надо было сначала заставить её перенести сроки, но видимо, делать уже самому.

— Тань… Контракт придется разорвать.

— Нет.

Твою мать, ну она то чего? Замужем, двое детей, семья!

— Да. Но трудовой можем оставить.

— Нет… Ты не понимаешь…

— Не понимаю, — согласился я.

Более того, я, кажется, уже второй раз не понимаю, почему тематические контракты так сложно расторгаются. Только у меня, или все с этими истериками сталкиваются? Может, поэтому никто не хочет длительных отношений с сабами и практикуют обмен?

— Мне… Мне надо успокоиться. Давай поговорим вечером? Пожалуйста?

— Хорошо, Татьяна. Вечером.

— За ужином.

— З… За ужином?

— Да. За ужином. Пригласи меня на ужин, и мы поговорим.

— А муж? Он не будет против?

— Я ему объясню, что это деловой ужин с партнерами.

Мне оставалось только пожать плечами. В конце концов, это ее жизнь, а про себя я знаю, что наш ужин будет просто ужином без продолжения.

Татьяна удивила, безупречно договорившись с заказчиком об отсрочке сдачи проекта, выбрав приличное место, а не клубное, для ужина и забронировала места. А я все ждал, когда начнется истерика.

Но после заказа блюд, Татьяна сдержанно, хотя несколько напряженно, заговорила:

— Для меня разрыв нашего контракта еще и решение о карьере. Ты понимаешь?

— Не очень. Мне кажется, мы можем продолжать сотрудничать и без сексуальных отношений.

Она вздохнула, непроизвольно играя звякающими приборами.

— Не совсем. Скажем, если бы в самом начале моей работы, ты вдруг решил прекратить контракт, я бы без сожаления оставила и свое место. Знаешь, в тридцать лет оставаться секретаршей, то еще удовольствие.

— Это только название должности, ты же знаешь? Плачу я тебе на уровне руководителей проектов. Я взваливаю на тебя те задачи, которые не могу делегировать даже своим замам.

— Да-да, я всё это понимаю, Саш. Но для меня это уровень доверия, возникший не от трудового контракта, а от параллельного.

Я хмыкнул. Не дура же, должна понимать, что даже идеальной сабе, я не стал бы доверять бизнес, не имей она деловой хватки.

— Пока из твоих слов я не вижу причины разрывать оба контракта. Тематический мы в любом случае прекращаем. Моя… ммм… нижняя определенно против измен. И я уважаю её желание. Что же касается работы…

— Ты меня не услышал. Помнишь, ты спрашивал, почему я изменяю мужу? А помнишь мой ответ? Я не могу совместить мужа и Тему. Но еще я не могу отказаться ни от мужа, ни от Темы.

— Хорошо. Раньше у тебя был муж и я. Только я был в качестве шефа и Темы. Давай оставим мужа, меня как шефа… Работа же тебе, надеюсь, нужна? А по Теме найди себе нового покровителя в Клубе. Я дам рекомендацию.

— Не могу, — тут же сдала позиции Таня и отклонилась на стуле, не мешая официанту расставлять заказанные блюда.

— Что не можешь? — возобновил я разговор, когда официант ушел. — Боишься, что времени не останется? Хочешь снова совмещать работу и Тему?

— Это было удобно. Не скажу, что я рассчитывала на такой подарок, но заключить контракт с шефом и догоняться на работе, не отпрашиваться у мужа было удобно.

Я вздохнул, без аппетита ковыряясь в медальонах из телятины. Всё шло к тому, что мне придется искать нового секретаря. Жаль…

— Но теперь я не могу поменять покровителя. Я привыкла к тебе…

Поднял на нее глаза и успел заметить дрогнувший уголок губ:

— Вряд ли ты меня поймешь, но секс с тобой не был изменой. Может, только в начале, когда я просто искала выход своим потребностям. Вот тогда я ушла бы от тебя без сожаления, мне было все равно, кто удовлетворяет их. Я безумно любила мужа, он ценил меня за уравновешенность и рассудительность, а я могла играть такую роль, потому что получала нужное мне унижение на работе. Секретарша, которую имеет босс, о которую вытирают член… Это так… так…

— Не продолжай, я понимаю. Это то, за что твой муж тебя бы разлюбил.

— Да. Он этого не поймет. Он стесняется минета, не то, чтобы просто грубо трахнуть меня. Но я люблю его за эту нежность. Только она меня не удовлетворяет. Я симулировала оргазмы, пока не заключила контракт с тобой.

— А потом?

— А потом я просто закрывала глаза, трахалась с мужем и представляла тебя. И я кончала. У нас идеальная семья, но пока в ней присутствуешь ты…

Больше я не усмехался. Как-то не получалось смеяться над тем, что чья-то семья держится исключительно на обмане.

— Я… Ты… Черт, не знаю что сказать. Просто у меня семьи не получится, если в ней будешь присутствовать ты, Тань.

— Я понимаю.

— Иди к другому покровителю.

— Не могу.

— Да почему? Какая разница, кого ты будешь представлять, когда кончаешь под мужем?

— Большая, Саш. Неужели ты не понимаешь? У нас уже не просто контракт. У нас доверие, привычка. И для меня есть разница.

Я замолчал, потому что почувствовал зыбкую почву.

— Я люблю тебя.

Зашибись.

— Ты… не можешь… Не любишь.

— Не веришь? — горько усмехнулась Таня. — Но так бывает. Мы с тобой почти шесть лет вместе. Через многое прошли. Я от тебя видела только поддержку. Почему ты сомневаешься, что я могла в тебя влюбиться?

— Ты меня пугаешь, Тань.

— Тебя пугаю не я, а чувства. А вот меня пугает, что я могу потерять тебя… Саш…

Мне пришлось поднять на нее глаза. Она протянула руку через стол и сжала мою ладонь.

— Помоги мне изменить мою жизнь? Пусть контракт останется… Погоди! Не перебивай! Дай договорить. Мне тоже тяжело… Признаваться. Но выслушай меня, пожалуйста.

Я кивнул. Чувствовал её холодные, даже ледяные пальцы, несмотря на теплый летний вечер.

— После нашего последнего разговора, я обдумала твои слова. Мне было больно признаться себе, что ты прав. Я прикрываюсь Темой, чтобы изменять мужу. Но следующее признание меня потрясло. Саш… я подсознательно надеялась и ждала, что ты выберешь меня.

Я вздрогнул и хотел отнять руку, но Таня удержала.

— Нет, не подумай, когда я только пришла к тебе, это было только удобство от совмещения работы и Темы. Всё произошло потом… Когда ты после декрета поддержал меня. Когда помог устроиться с дочкой в больницу. Я до сих пор помню твой подарок нам с мужем — путёвку на Бали. Садики, школа — я всегда шла к тебе и ты помогал. Понимаешь? Я за все шесть лет больше надеялась на тебя, чем на мужа. Он хороший, но ты лучше. И если бы ты сделал мне предложение…

— Тань…

— Не перебивай! Если бы. Пусть только стать твоей нижней. Я бы согласилась. Я ждала этого… И это меня не красит, да?

— Я помогал не для того, чтобы влюбить тебя.

— Я понимаю. Тебе в принципе не нужны были чувства, и я была спокойна, пока ты не встретил ту девочку. И пока сегодня ты не признался, что влюблен. Мои мечты рухнули, но мир ещё стоит. Потому прошу, помоги мне.

— В таких случаях говорят, с глаз долой — из сердца вон.

— Это не мой случай.

— Как я могу помочь тебе?

— Давай оставим контракт, но без секса?

На секунду я опешил, не до конца понимая её предложение. Ведь буквально недавно я вколачивал козе суть сессий. В игру вступают исключительно ради секса.

— Как ты себе это представляешь?

— Можешь быть моим властным, грубым и жестоким начальником? — улыбнулась она. — А сексуальную потребность я буду удовлетворять с мужем.

И все же я убрал руку, растерянно почесав пальцем висок и соображая, что в таком случае ответить.

— Это полумера.

— Да. Ты не изменяешь своей сабе, я остаюсь верна своему мужу, но в кабинете иногда ты орешь на меня, заставляешь ползать на коленях и таскаешь за волосы.

— Никаких порок.

— Даже через одежду?

— Никаких.

— Как скажете, господин.

Я выдохнул и отодвинул тарелку. Она меня провела! Черт, это по любому игра, а в игре я не симулирую.

— Не знаю, Тань. Я подумаю. И все равно не отвечу сразу. Не представляю, как проводить сессию без секса.

— Ничего, я подожду. Мы просто перепишем контракт и, когда ты будешь готов, попробуем в деле.

Тон Тани изменился, став уверенным и утверждающим. Профессиональные качества взяли верх над эмоциями. А я вдруг испытал чувство «дежа вю». Нина тоже, уходя, обещала дождаться моего провала и вернуться.

Теперь ждет Таня, когда я протрезвею, и всё вернется на проторенную дорожку.

Как же с женщинами трудно! Но надеюсь, время всё расставит по своим местам.

Во вторник после тренировки Костя тронул меня за плечо:

— Ты чего какой сегодня?

— Какой?

— Поникший. Будто тебе диагноз поставили, и ты мысленно составляешь завещание.

— Почти, — скривился я.

— Да иди ты! Чего случилось?

Я поморщился, надевая после дýша свежую футболку и штаны.

— Секретаршу менять пора, а у меня проект важный висит, и все связующие у нее. Со скандалом уволить не могу, а сама она уходить не собирается. Вот думаю. К тому же и заменить её некем. А начну искать — сразу догадается и может устроить подлость. Хотя, может и не устроить, но рисковать не могу.

— Вот тебя раскорячило на унитазе.

— И не говори!

Уже на парковке Костя вдруг развернулся ко мне, выдавая некоторое волнение:

— Сань, у меня тут предложение нарисовалось. А давай Польку к тебе устроим? И искать не надо, и в секретарской работе я её немного поднатаскал. Но сил уже нет искать ей работу и нервировать моего секретаря. А раз у тебя такое безвыходное дело, ты представь её как стажерку, она дела то незаметно на себя и перетащит. А до конца лета найдешь себе нового, Полина ей всё передаст.

Я стоял ошарашенный и смотрел на Костю.

Расцеловать его что ли за такой царский подгон?!

Внутри реально трепыхались бабочки. Или лопались пузырьки шампанского, или… Кстати, про шампанское.

— Кость, отлично вышло бы! Не представляешь, как бы это помогло, но… Я веду серьезный проект, мы иногда в офисе торчим до десяти, а утром к шести уже на объекте.

— Ну, Полька то может тогда у подруги переночевать. Не каждый же день ты так эксплуатируешь сотрудников?

— Не каждый.

— Вот и отлично. Скажу ей вечером о переводе, а завтра можешь забирать.

— В обед. Утром подготовлю своего секретаря и рабочее место.

— Годится.

Еще как годится! Еще как!

Я все же хлопнул друга по плечу и даже на секунду прижал к груди. Ведь позже узнает — прибьет, но сейчас он сделал меня счастливейшим человеком.

Утром я вызвал Татьяну в кабинет.

— Я обдумал. Мы расторгаем контракт. Сегодня сдаешь до обеда все дела по проекту мне, а после обеда я привезу стажерку, введешь ее в курс дела.

— Почему?

— Потому что ты посмела ставить условия мне, своему господину, при действующем контракте. И… если вдруг, наперекор всем добрым делам, что были между нами, ты решишь выпустить свои колючки…

— Не договаривай. Я поняла.

— Договорю. Потому что потом, если ты решишь действовать против меня, мы разговаривать уже не будем.

— Саш, пожалуйста…

— Я ударю по семье и по Теме. Ни мужа, ни покровителя. Это понятно, Таня?

— Да. Прости.

— Ты всё ей передашь по работе?

— Да.

— После обеда я её привезу. До обеда приготовь ей своё место.

— Да, господин.

— Больше не господин.

— Простите, Александр Викторович.

Я кивком отпустил её. Надеюсь, противовеса будет достаточно. Мало кто мог противостоять мне, зная какие ресурсы я могу подключить в любое время.

В обед я полчаса потратил на Костю, выслушивая его наставления по пользованию дочерью. Как отец, он, наверное, был прав, обращая мое внимание на некоторые мелочи в части деловых и личностных качеств Полины. Но я, как мужчина козявки, мог думать только о том моменте, когда мы останемся наедине.

В машине я потерял все признаки благопристойности и контроля, быстро перетащил Лину к себе на колени, ругнувшись на чертов клаксон, распластал её на себе, со стоном впечатываясь ноющим от желания пахом между разведенных ног. И посылая весь мир нахер, прижался к губам, раскрыл их и скользнул внутрь языком.

Мо-оя…

Теперь еще и по десять часов в день дополнительно — моя!

— Ой, давай только не под окнами офиса папы?

— Логично, — задыхаясь, согласился я, ссаживая её с колен и со стоном пытаясь удобнее пристроить стояк в тесных штанах. — Трахну тебя под окнами своего офиса.

Пока ехал, одну за другой выкурил две сигареты, вздрагивая каждый раз, когда Полина протягивала руку и гладила или сжимала бедро. Можно было, конечно, сразу подняться в кабинет и закрыться там с ней на пару часов, но я учитывал, что на новом рабочем месте ей в первую очередь нужно адаптироваться без липких кличек с первого дня от коллег.

И хотелось её неимоверно…

— Сегодня я не смогу задержать тебя после работы. В первый же рабочий день. Палевно.

— Ага.

— И в офисе тебя ждет Татьяна. У нее только полдня, чтобы передать тебе дела. Завтра уже самостоятельное плаванье.

— Я справлюсь. Надеюсь.

— Моя, хочу тебя. Скажи, что ты тоже.

Я протянул руку, обхватил её затылок и притянул к себе, всасываясь в губы и пытаясь урвать хотя бы лёгкое удовлетворение.

— Скажи, — шипел в губы.

— После работы, в твоем кабинете, дядя Саш. Всегда фантазировала о минете своему боссу.

— Коз-з-за!

Я довел Полину до приемной, представил Татьяну, и некоторое время завис там, наблюдая, как моя бывшая рабыня вводит мою нынешнюю нижнюю в рабочий процесс.

Таня несколько раз бросала на меня испытывающие взгляды, пока я не понял, что своим излишним вниманием палю алиби стажерки. Поэтому ушел к себе и уже через пять минут вошла Татьяна.

— Значит, это она и есть?

— Кто? Да, это стажерка, о которой я тебе говорил утром.

— Нет, Александр Викторович, я о вашей новенькой нижней.

Я выдохнул, откинулся в кресле.

— Это тебя не касается.

— Теперь не касается, но я же вижу голод в твоих глазах.

Таня самовольно подошла к столу и села передо мной.

— Помнишь, ты спрашивал, что ищут девочки в Теме? Тогда я говорила только про себя. Но про свою Полину ты тоже должен знать. Она не нижняя, она не в Теме и никогда с ней не смирится.

— Заткнись.

Таня неприятно улыбнулась, но договорила:

— Ты сделал ставку не на ту девочку.

— Убирайся.

Она встала:

— Я еще не передала ей дела.

— Она разберется, — процедил я. — И в делах и в Теме.

Через пятнадцать минут Таня покинула мой офис навсегда.

— Ой, дядя Саша, она еще не передала мне пароли от зашифрованных файлов.

Полина стояла над столом секретаря, бледная, прижимая кулаки к вздымающейся груди. Красивая до умопомрачения, соблазнительная до разжижения позвоночника. Я хотел её и боялся.

Снова боялся сломать своими настоящими желаниями. Ведь Лина действительно не в Теме.

— Ничего страшного. Сейчас позовем нашего программиста, он хакнет все пароли.

— А мне тогда что делать?

— Не знаю… Разбери бумаги?

— Опя-я-ять бумаги?!

— Точно. К черту бумаги! Раз у нас освобождается три часа, свалим с работы пораньше. Спускайся на парковку и жди меня возле машины.

— Да, дядя Саша, — взвизгнула козявка, выскакивая из-за стола и повисая на шее.

— Обращение придется поменять, — поморщился я, с наслаждением вдыхая запах её волос.

— Александр Викторович? — пробормотала Лина, поднимая лицо и подставляя губы.

— Можно Саша, — пробормотал, не удерживаясь и погружаясь в её рот.

Да похрен, что она не в Теме, что не нижняя, она — моя! Моя! И ей понравится мой монстр, если уж она полюбила меня. Я найду, как влюбить её в монстра.

У меня есть тайное оружие.

— Жди меня внизу.

Нехотя отпустил козявку, вызвал своего техника-гения и дал задание. Только потом помчался на парковку, представляя, как вытянется лицо Лины, когда я покажу ей свой сюрприз.

Но на парковке её не было. Не знаю, с чем сравнить испытанное чувство. С ударом под дых? С банкротством? С появлением в голом виде на саммите предпринимателей?

Или всё разом.

Я почувствовал, как начинает улетучиваться лёгкое настроение, замещаясь тревожным и раздражительным. Где она?

Сразу достал телефон и набрал её номер. За спиной заиграла фривольная песенка:

«Ты пчела — я пчеловод, а мы любим мёд.

А мне повезёт, с тобой мне повезёт»…

Я медленно обернулся, чтобы увидеть смущенную козявку, сжимающую в руках два рожка мороженого.

Пчеловод, значит? Ну-ну, мой цветочек, это мы еще посмотрим, кто тут пчеловод.

— В машину.

Она быстро юркнула внутрь и даже вежливо вздрогнула, когда я со злостью хлопнул дверью.

— Ну, прости, Саш… Киоск стоит в двух шагах, я была уверена, что успею.

Я промолчал.

— Не знаю, какое ты любишь, купила шоколадное и ванильное.

Скосил взгляд, наблюдая, как она протягивает оба.

— Выбери себе. Мне все равно.

— Я ванильное буду. Ну, не сердись, а? Давай отметим мороженым моё поступление к тебе на работу?

— Тогда уж шампанским, — усмехнулся я, чувствуя, как беспокойство улетучивается.

Не хотелось бы этот день тратить на наказание.

— Но давай договоримся. В понятие «слушаться» входит абсолютное следование приказам господина.

— Угу, — промычала Полина, тщательно вылизывая мороженое, от чего у меня сразу же проснулся член и закатились глаза.

Я нервно сглотнул, чересчур резко нажав на педаль газа и сразу ударив по тормозам, в паре сантиметров от впереди стоящей авто.

— Абсолютное послушание, Лина. Я не шучу. Если ты не можешь постоять на парковке пару минут — ты постоянно будешь сталкиваться с моим раздражением.

— Угу.

Я безнадежно вздохнул. Потребуется время, чтобы приучить её к этому.

— Если очень хочется нарушить мой приказ, надо позвонить и попросить разрешения.

— Угу.

— Что «угу»?

— Буду звонить. Хотя папа меня учил не дёргать его по пустякам и принимать самостоятельные решения.

— Это ты с папой будь самостоятельной, а мне звони.

— И ты не будешь раздражаться, что я отвлекаю тебя по пустякам?

— Я буду спокоен, что с тобой ничего не случилось. А пустяков у моей нижней не бывает.

— Ого! Мне нравится!

Меня расплющило от её улыбки и довольства, настроение окончательно улучшилось, и я в десять минут домчался до дома, загнал в квартиру Лину и велел перестелить постель, помыть посуду после вчерашнего и, наверное, позавчерашнего ужина.

— Ты позвал меня убрать твою квартиру?

О, сколько было возмущения в этом девчачьем тоне!

— Кто-то заставил уволить мою домработницу в обмен на помощь, — ехидно напомнил я ее опрометчивое обещание.

Лина закатила глаза, вздохнула и, уходя, пробурчала:

— Нефиг было совать ей в рот мой… цветочек.

Это она член цветочком обозвала? Пчела, твою мать!

Я промолчал, честно пытаясь спрятать улыбку, и закрылся в ванной. Туда еще со вчерашнего дня было доставлено двенадцать коробок с шампанским. Надеюсь, я занял нижнюю надолго, и мне хватит времени наполнить ванну и не уехать из-за паров.

Только через час я выполз оттуда, искренне ненавидя шампанское, игристое и всё, что пахнет как шампанское.

— Лина? — в ответ тишина.

Чёрт, ведь предупредил же, чтобы никакой самодеятельности!

Рука уже потянулась к заднему карману, пока широким шагом шел в спальню. Коза лежала голая в ошейнике на перестеленной кровати.

— Ого.

В ответ молчаливая приглашающая улыбка.

— Ого-го…

Все еще жрал глазами моё чудо. Может, сначала трахнуть, потом в шампанском замочить, потом… Нет! Черт, оно выдохнется, уже не будет того эффекта.

— Давай-ка еще завяжем глаза.

— Зачем?

— И правда, зачем, если ты по запаху догадаешься.

Она тут же сморщила нос, принюхиваясь ко мне. Но я подхватил её на руки, впиваясь в губы и по заученной годами дорожке, понес в ванную.

— Это чем пахнет?.. Ого! Дядь Саш, что… Это что, шампанское?

Я реально рассчитывал на восхищение, удивление, но не на презрение.

— Шампанское, целая ванна! Будем отмечать.

— Господи, дядя Саш… Это так…

— Как?

— Сопливо-романтично, — протянула коза, заглядывая в ванну и насмешливо добавляя: — И что, без розовых лепестков?

Я молча подошел и скинул её с рук в шампанское. Да, как дурак, мечтал сделать романтично, ведь обдумывал же, что ей понравится ощущение миллионов пузырьков на такой чувствительной коже. Но сейчас был скорее раздосадован.

— Ты не поняла замысел, — ввернул я ответочку, как только она, отфыркиваясь, вынырнула из ста пятидесяти литров шампанского, — пока не вылижешь всё до капли, домой не отпущу.

Секундное удивление и тут же хитрый прищур глаз, должны были меня насторожить, но я, наверное, хотел попасться, если уж попался.

Она потянула меня за шею, и я поскользнулся на расплескавшейся жидкости, ныряя к ней в ванну.

— До последней капли, Мастер, — промурлыкала откуда-то снизу сирена и ловко вытащила мой член.

И, о черт, нежная кожа не только на моей девчонке, но еще и на моем парнишке. Я, честно, охренел от пощипывающе-щекочущих ощущений, но еще больше охренел, когда коза накрыла головку ртом и пососала.

А… Ладно… Это очень даже стоило усилий с попыткой отпраздновать её повышение от стажерки до секретаря…

— Черт, как? Как ты это делаешь? Еще раз, — застонал я, удерживая её голову и ротик возле пульсирующей и, явно находящейся в предобморочном состоянии, головки.

Снизу донесся довольный смех, и она снова повторила глубокое глотательное движение, от которого у меня задребезжали все внутренности.

Нет, эта коза достойна повышения. Назначу её личной, очень личной, помощницей.

— Тво-о-ою ма-а-ать!

Меня выгнуло, я упёрся Полине в глотку и выстрелил, задыхаясь от наполняющих ощущений. Силы мгновенно схлынули. Я снова погрузился в пенящуюся жидкость и лениво улыбнулся, с удовлетворением разглядывая довольное лицо нижней.

— Как тебе ванна? Как ощущения от шампанского?

— Хм… Не знаю, я была поглощена отсасыванием капель. Но мне кажется, до последней еще далеко.

Мысленно я матюкнулся, чувствуя, что сегодняшнюю ночь вполне могу провести на грунтовой дороге возле леса, недалеко от коттеджа этой козявки.

Быстро притянул её к себе, перевернул и многообещающе улыбнулся:

— Тогда начнем сессию. Разговаривать нельзя, пока не разрешу.

— Мм, — с готовностью кивнула Лина, и я коварно развел ноги, раскрывая лепестки для полного эффекта от ванны с шампанским.

О том, что налакаюсь и не смогу сесть за руль, в тот момент я не думал…

После двух восхитительных оргазмов, я спустил шампанское и еще минут тридцать мы стояли под душем. Ну как «стояли»… Она задом ко мне с упором в кафельную стенку, а я вбивался в истекающую соками щель, радуясь, что тоже не вылизал до последней капли.

Её чувственность, отзывчивость и способность переносить длительные сессии восхищала. Она невероятная находка для меня. Я шлёпал мокрыми бедрами о её попку, удерживал за накрученные на руку волосы и гладил напряженную упругую грудь. И даже после двух оргазмов, чувствовал, как начинает накручиваться внутренняя пружина у нее внутри, готовая рвануть в любую секунду.

И в этот момент хотелось грубо оттрахать Лину, чтобы потом обнять, погладить, успокоить, но сначала заставить умереть у меня на конце…

Когда она застонала, и ладони соскользнули с плитки, я почувствовал, как внутренние мышцы сжали член, выдавливая из него теперь уже всё до капли. Я задыхался, удерживая Лину в руках, впечатываясь в нее до основания, чтобы заклеймить, выбить свою метку внутри, навсегда… Рычал, чувствуя, как нижняя извивается на конце, сдавливает и обволакивает меня внутри. Стонал, ощущая её дрожь по всему телу, передающуюся мне по рукам, по члену, пробирающую до позвоночника. И снова кончал, не в состоянии прекратить эти сладкие спазмы, дёргаясь в её лоне и уже не в состоянии извергнуть ни капли семени, излившись в нее полностью, всем накопленным за неделю.

— Ну всё, — выдохнул я, когда оказался в состоянии говорить, — теперь вытираемся, сушимся и лежим.

— Сначала лежим, потом всё остальное, — обессилено отозвалась Лина, прислоняясь ко мне, точнее вешаясь.

И еще минут пятнадцать я вытирал мою девочку, тщательно высушивая грудь, талию бёдра, очень нежно промокая складочки, одновременно целуя губы, успокаивая.

Потом сушил волосы, снова офигевая от их длины и мягкости.

— У меня та-ак кружится голова…

Я кивнул, у самого она шла по кругу, как у пьяного…

Хотя почему «как»?

— Это шампанское, — усмехнулся я, тут же улавливая и её тихий смешок. — Пока не смогу отвезти тебя домой.

— Ну и ладно, пойдем уже полежим.

В семь я вызвал такси и отправил хихикающую Лину домой. Удивился, увидев тут же входящий от Кости. Черт, все же задержались. А точнее проспали.

— Да, Кость. Всё нормально, Полина уже едет домой.

Но в ответ затянувшаяся пауза, потом неуверенное уточнение:

— Только что?

— Ну… Задержались. Первый день, передача дел…

— Хм, я звонил в офис, мне сказали, ты на встрече.

— Да, я уехал раньше.

— С Полиной?

— Почему?

— Потому что трубку сняла не она.

— Ладно, поймал… Да, с Полиной. Завез её в кафе мороженого и напоил шампанским. Кстати, она немного поддатенькая. Но немного. Прикрой её от Марины.

Костя фыркнул, потом расхохотался.

— Я чего звоню-то, ты на тренировку подойдешь?

А, черт! Идиот! Тренировка же, а я как дурак ему про дочь.

— Уже нет. Я как бы тоже под шампанским.

— Всё с вами ясно. Давай прекращай эти праздники, споишь мне девчонку, а ей еще учиться. Понимаешь?

— Ладно-ладно, — улыбнулся я, давя в себе детский восторг от так хорошо складывающейся жизни.

— Бывай тогда. В следующий раз расскажешь, как там у тебя с молоденькой козой то складывается. Надеюсь, со свадьбой откладывать не будешь?

— Э-э-э…

— А я тебе про Маринку расскажу. Знаешь… Ты был прав! Я хренею с этих баб.

— Ладно, Кость. Удачной тренировки.

Настроение немного поутихло. Свадьба… Я хочу, чтобы Лина осталась со мной навсегда, но готова ли она? Все-таки это первые её отношения, и я определенно тороплю её с решениями. А если испугается, сбежит?

Инстинктивно меня передернуло. Я вышел на лоджию и закурил. А по ходу размышления, понял, что хочу как можно быстрее показать Лине всё, на что я способен. А для этого нужно купить новые веревки для шибари и подготовить их.

Не стал ждать её, просто заехал сам, остановился в родных уже кустах и написал сообщение.

Полина подпрыгивая, показалась на дороге и помахала мне рукой. На губах непроизвольно заиграла улыбка. Уже полторы недели мы каждый день проводим в офисе. Иногда очень тесно проводим. Хотя чего я себя принижаю? Мы довольно часто запираемся в моем кабинете. Или в её приемной. Или в конференц-зале. В лифте было. В подсобке, на кухне, в туалете. Хм… На столе, под столом, на подоконнике и на каждой поверхности, которую хоть как-то можно использовать для траха.

Мы сношались как безумные кролики, которым еще вкололи по дозе виагры. Но это самое сладкое время…

В выходные я стабильно являлся к Косте в баню и оставался на ночь. Ночью мы снова трахались. Тихо, украдкой, на полу, тренируясь делать это в абсолютной тишине. Но долго это продолжаться не могло. Уже в следующие выходные я потребовал, чтобы она отпросилась к «подружке» на ночь.

— Скажи, отметить первую зарплату, — наставлял я, уже строя планы на предстоящие выходные.

— Но у меня еще не было зарплаты, — вдруг встряла Лина.

— Так соври.

— Не могу. Мастеру не нравится, когда я вру, — коза скромно опустила глаза в пол.

Я цыкнул, набрал бухгалтерию и попросил выдать внеплановый аванс.

— Теперь соврать ничего не помешает? Или мне еще на выходные подружку организовать?

— Попробуй только!

Полина радостно взметнула юбками и помчалась в бухгалтерию.

Вот заноза же растет. Коза бодатая, но улыбаюсь и делаю уступки, потому что тогда, когда надо, она неимоверно гибкая, послушная и отзывчивая. И от этого резонанс в характере и в поведение заводит не меньше.

Вот сейчас дерзит, а через десять минут будет елозить на моих коленях и стонать…

Член зашевелился, поддерживая случайно залетевшие в голову планы, но с налаживанием личной жизни, пора было реанимировать и деловую. Заказчик ждать не будет, когда мои гормоны перебесятся.

Но я чуть дождался выходных. Мысленно костерил Костяна за то, что решил кардинально противостоять жене и тёще. С одной стороны, молодец, мужик! С другой, когда они каждые выходные сваливали из дома, устроить себе перепихон с Линой было бы проще.

— Привет!

Сладкие нежные губы. Ммм… со вкусом сливок. И кофе…

— Завтракала?

— Неа, только капучино успела выпить и побежала. А папа такой: «Полька электричка же только ушла!»

Черт!

— А ты?

— Сказала, на станции следующую подожду, — беспечно ответила Лина, закидывая одну ногу на другую и вырубая меня из мыслительного процесса.

— Поехали. Сегодня будет сессия.

— Я соскучилась. В офисе все же не так остро, как на сессии. А когда ты наказывать меня будешь?

— Когда провинишься.

— Да я провиняюсь и провиняюсь, а ты словно не замечаешь!

— Еще раз губы так надуешь — и с понедельника получишь наказание. В офисе. Чтобы работалось с огоньком.

— Как «надуешь» — так? — коза тут же выпятила губы уточкой.

— В понедельник придешь на работу к шести.

— Чёрт! Мы так не договаривались!

— Я вообще по наказаниям не договариваюсь — просто наказываю и все.

— И что я там с шести делать буду?

— Ммм… К понедельнику придумаю, — коварно улыбнулся я, замечая, как знакомый сержант Иванов на посту требует остановиться.

Ну что еще?

— Сержант Ив…

— Да знаю, знаю, — пробормотал, доставая документы.

— Ваши доку…

— Снова операция?

— Никак нет. Просто удивился, увидев вашу спутницу на пассажирском сидении, а не в багажнике.

Я мельком глянул на покрасневшую Лину.

— Остряк. Сегодня вела себя хорошо, поэтому сидит рядом.

— Что ж, будем ждать непристойного поведения, — с серьезным лицом козырнул сержант и отдал документы. — Удачного пути.

С минуту мы ехали молча, потом Лина не выдержала и прыснула.

— Какой кошмар! И это я еще была без кляпа и не в наручниках!

Я захохотал одновременно:

— Для таких постановок у меня намордник есть.

— Намордник? Покажешь?!

Теперь я засмеялся громче.

— Покажу. Еще не такое покажу.

Лина скривилась, когда я въехал во двор квартиры для встреч.

— Так, давай договоримся. Эта квартира останется при любом раскладе.

— Каком например?

— Даже если наши отношения зайдут очень далеко — квартира останется. Мне нужен уголок, оборудованный для игр и для хранения инвентаря.

— И для походов налево?

Я снова вздохнул, притягивая ревнивую козявку к себе:

— Если я нашел свою нижнюю, зачем мне еще кого-то искать?

— Тогда зачем тебе отдельная квартира? Перетащи всё в свою?

— Чтобы наши дети ползали и натыкались на папкины и мамкины игрушки?

Полина ойкнула, мило приоткрыла ротик и тут же счастливо заулыбалась, обнимая меня за шею и целуя влажными губами.

— Моя, сегодня будет необычная сессия. Она очень важна для меня. Ты только не пугайся.

— Стоп-слово остается?

— Да.

— Правила соблюдаются? Никаких третьих лиц?

— Никаких.

— О, ну тогда делай со мной, что хочешь.

— Хорошо. Идем.

Я достал из багажника плотный пакет, в котором лежали прокипяченные и смазанные маслом веревки. Лина больше не задавала вопросов, доверчиво следуя за мной.

Вошла в квартиру, разделась, приняла душ и встала посередине ярко освещенной комнаты.

— Ошейник будет?

Я помотал головой.

— Помнишь, в самом начале мы говорили о шибари?

Теперь мотала головой Полина.

— Это специальная техника обвязки.

— А! Та фотография, — вспомнила Лина. — Боже… Ты? Я?.. Я хочу! Ой, спасибо, дядя Саша! Я очень хочу!

— Тогда начнем сессию. Разговаривать сегодня можно, — улыбнулся я, с любовью оглядывая её прекрасное тонкое тело, которое сейчас оплету веревкой и подвешу к крюкам на потолке.

— Я помешан на этом виде бандажирования. Раньше тебе не рассказывал, но я пять лет провел, обучаясь правилам связывания шибари. Помнишь, когда вы ездили с Костей в Тайланд?

— Нас там не связывали.

— Нет, — улыбнулся я, доставая веревки и раскладывая мотки на столе. — Но вы ходили на тайский массаж, помнишь? И мастер там пережимал вам определенные точки, останавливая кровоток и снова пуская его по органам. Вряд ли ты помнишь те ощущения, но физическая память тела способна радоваться свежему глотку новой жизни, когда уже поверила в конец.

— Это как асфиксия?

Я поморщился.

— Не люблю эту практику, но суть ты уловила. Сегодня я буду перевязывать тебе тело, оставляя узлы на таких энергетических точках, которые обманут твою память. Жизнь вернется в тело совершенно другими ощущениями. Тело проснется.

— Звучит заманчиво.

— Моя, но я не до конца знаю твое тело, не так как должен. Если ты почувствуешь боль, ты должна сказать мне об этом. Шибари нужно терпеть, но нельзя страдать. Услышала?

— Да-да, я поняла.

— Тогда снимай тонкий матрас с постели и ложись.

— Как ложиться?

— Пока на спину. Я буду с тобой разговаривать, а ты слушать. Я никогда всерьез не планировал увлечься связыванием. Но как оказалось, женщины мечтают быть связанными во время секса. Каждая вторая девушка признавалась мне, что мечтает прочувствовать доминирование партнера над собой. По сути, фантазия быть обездвиженной — женская мечта о подчинении. А с опытом я узнал, что хорошо зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается, а меня ее беззащитность возбуждает сильнее любой прелюдии.

Я говорил и гладил грудь Полины, мысленно прокладывая узоры веревок сверху и снизу. Да, синдзю, обвязку груди, сегодня сделаем обязательно. И если Лина выдержит, то зажимы на сосках станут особой пикантностью к шибари.

— Не заблуждайся, что это заменит секс. Японская техника связывания сильно эротизирована. Обвязки всегда выполняются, чтобы подчеркнуть сексуальность нижней, очертить и выделить ее гениталии, выпятить грудь.

Но я промолчал и не сказал ей, что взаимоотношения у мастера шибари с партнером всегда существуют в рамках отношений «родитель — ребенок». Это знаю я, а она уже по умолчанию принимает. Если бы не было разницы в возрасте, мне пришлось бы это в ней воспитывать. А так, я получил в виде дара. Нижнюю-«дочь», ту, за которую несу ответственность.

— Я хочу дойти сегодня до конца. Но шибари в подвесе — высший пилотаж, здравомыслящие новички на такое не решаются, тут очень легко травмировать партнера. Он может упасть из-за неумело зафиксированной веревки, может повредить лучевой нерв руки, и тогда кисть отнимется на несколько месяцев. У меня хватит опыта, но ты в любом случае должна знать, что тебя ждет, чтобы доверять мне.

— Я доверяю. Пока не очень понимаю, как это будет, но попробовать хочу.

— Тогда встань на колени, спиной ко мне, и заведи руки назад. Я начну со связывания рук. Ты должна понимать: веревка сильно сближает партнеров, больше, чем секс. Твоё отношение ко мне после сессии изменится. И я боюсь не меньше тебя, но не процесса, а исхода.

Полина дёрнулась, но я уже перетянул ей руки основным закрепляющим узлом, и теперь развёл концы веревки по всей длине, переплетая их узором поверх кожи.

(тут картинка — обнови или посмотри в ПК)

— В шибари море эстетики и эротизма. Под давлением веревок твоя кожа онемеет, ты потеряешь чувствительность «снаружи» и обретешь ее «внутри». После этой сессии секс покажется другим, более ярким. Ощущения еще больше обострятся, если надеть маску, но в первый раз я не буду предлагать это. Наверное, тебе самой любопытно смотреть на связывание? Это красиво, ведь суть шибари — в композиции из человеческого тела и веревок. Назовем меня скульптором, я буду рисовать веревками на твоем теле.

— Дядя Саша, я странно себя чувствую, — призналась Лина, когда я поднял её с колен и потянулся за следующим мотком веревки.

— Как? Ты можешь мне рассказать.

— Я чувствую по другому, когда без рук… У меня неприлично торчат соски. Я как вывернутая из шкурки наружу.

Я погладил девочку по щеке, мягко улыбаясь:

— Хорошее ощущение. Я его усилю.

Мне жадно хотелось всё: обвязать всё тело в виде сетки, опоясать Лине грудь. И я умел, я мог сделать так, что нижняя превратится в беспомощную бабочку в паутине.

— Сейчас не дергайся, между шибари и шиацу есть взаимосвязь. Шиацу — это массаж, стимулирующий особые точки на теле от давления узлов. Веревки при связывании проходят через множество точек, их стимулирование может вызвать возбуждение.

Лина тут же ухватилась за подачу и заискивающе склонила голову:

— Может, мастеру тоже лучше раздеться? Это точно вызовет возбуждение быстрее.

— Мне некуда спешить, у меня весь день и ночь впереди, — оскалился я, накидывая на шею петлю и спуская концы вдоль тела, между выпяченных грудей, ниже пирсинга пупка, и заводя их между ног, точно попадая веревкой между нежных складок.

Лина ойкнула и покачнулась.

— Я не шутил. Не дёргайся.

Чуть подразнив её лоно скользящими веревками, я с усмешкой отпустил концы, чтобы заняться поясным бандажом и сплести узлы над энергетическими точками тела.

Один, самый коварный, будет давить моей девочке на клитор при каждом её движении… Я уже предвкушаю призывные взгляды и томительные охи. Но ей придется терпеть.

— Многие не видят в шибари чувственной составляющей, отмечают только внешнюю красоту обвязки, как и ты заметила на фотографии. Но это действительно красиво, если ты увидишь девушку со связанными за спиной руками, непроизвольно остановишься и залюбуешься.

(тут картинка — обнови или посмотри в ПК)

Разговаривая с Полиной, я обвязал её тело в корсет и натянул веревки снизу, снова давая почувствовать их скольжение и давление между ног. Ноздри Лины раздулись, дыхание участилось, а расширенные зрачки искали моего встречного взгляда. Мое тело мгновенно откликнулось на призыв, и сосредоточиться на процессе стало сложнее.

— Не распыляйся! Я хочу, чтобы ты почувствовала изменения в себе. С веревкой легче рассматривать и чувствовать себя как бы отстраненно. Я специально поставил тебя напротив зеркала.

Полина ойкнула, только сейчас замечая, что может не вертеться, а наблюдать за мной, за нами, в большое зеркало на стене.

— Концентрируйся на возникающих чувствах. Можно осознать те или иные части тела в отдельности и «слушать» их. Веревка будет обнимать тебя вместо меня, подчеркивать дыхание и сердцебиение. Тело станет источником ощущений, обретет самостоятельное существование. Почувствуй эту близость, слияние…

Я шептал ей то, что неоднократно слышал в признаниях от других. Но сейчас именно она, выбранная мной, должна почувствовать, что нас связывает и объединяет.

За это время я успел оплести её тело от шеи до бёдер, руки были обездвижены первыми и остались только бедра и ноги.

Вот тут нужна пауза. Я должен подумать. От обвязки ног зависела поза в подвесе. Мне хотелось для Полины что-то особенное.

— Я положу тебя, — прошептал ей и аккуратно сложил на матрас, заставляя согнуть колени и вытянуть стопы назад.

(тут картинка — обнови или посмотри в ПК)

— Я чувствую себя ужасно беспомощной. Твои прикосновения воспринимаются как-то по другому.

— Как?

— Ну, как принуждение. И это странно. Ты снова становишься незнакомцем для меня. Сексуальным, возбуждающим, но чужим. Еще и веревка… Я действительно начинаю смотреть кожей.

— Нравится?

— Не знаю… Но это возбуждает… Ведь ты можешь сделать со мной что захочешь, а я получается, обороняюсь только стоп-словом.

— Вот в чем подвох. Ты готовишься защищаться. А нужно довериться. Нужно открыться и отдаться мне полностью.

Я снова оглядел мою девочку, отмечая напряженные и подчеркнутые обвязом груди, придавленный узлом клитор, протянутые в преддверии влагалища веревки. Это действительно искусство возбуждения. Но нужно выбрать позу. Бывают позы, в которых женщине удобно дразнить и щекотать клитор, а затем уже в доведенную до изнеможения вбиваться в нее до сумасшедшей разрядки. Есть позы, при которых можно перейти к оральному сексу. А мне хотелось чего-то особенного, отчего даже простое созерцание связанной мной нижней продлит потенцию на долгие годы.

Я положил её на живот, заставив недовольно заворчать, и тут же несдержанно застонать. Она воспринимала все прикосновения, ласки совершенно иначе, чем раньше. Знакомые ощущения должны казаться абсолютно новыми, неизведанными. Пусть она видела то, что я собирался сделать, но не могла приготовиться, настроиться на ощущение. Каждое прикосновение было совершенно неожиданным, другим, новым, не испытанным никогда раньше.

Я выгнул её луком, фиксируя лодыжки к задней части бёдер, разводя ноги, чтобы потом любоваться не только своим искусством, но и её реакцией на него.

— Моя, сейчас я опущу крюки. Не пугайся. Я подвешу тебя и приподниму совсем немного…

— Подожди… Мне кажется, я не готова. Черт, если я грохнусь, то даже сгруппироваться не смогу. Саш…

— Сессия.

— Мастер. Дядя Саш, я, наверное, так полежу.

В душе встрепенулся монстр, впервые за последний месяц проявляя раздражение.

— Чего ты боишься? Обвязка готова. Но за счет подвеса натяжение веревок и давление узлов заиграет иначе. По другому. Такого ты больше нигде не испытаешь. Только со мной. Ты мне не доверяешь?

Полина закусила задрожавшую губу и посмотрела на меня жалостливыми глазами.

— Лина, — мягко начал я, стараясь не напугать её еще и своим раздражением, — моя, когда ты ставишь мне ограничения: быть верным, принадлежать только тебе, не использовать клизму даже для игры — я соглашаюсь ради тебя. Удаляю номера партнерш, не предлагаю тебе оргии, отказываюсь от анального секса, потому что ты этого не хочешь. Но вот сейчас, тебе нужно согласиться ради меня. Это вопрос доверия. Если ты мне доверяешь, то я приподниму тебя на этих чертовых веревках. Если не доверяешь — я не вижу смысла продолжать наши и так непростые отношения.

— Знаешь, как я себя сейчас чувствую? Я хочу узнать, как это быть нижней для своего Мастера… И сейчас совершенно новое ощущение. Меня возбуждает мысль, что я твоя кукла. Любимая кукла. И я чувствую себя беззащитной, маленькой, но очень женственной и сексуальной. Я испытываю очень, очень острое желание. А ты хочешь меня?

— Очень.

— Тогда подвешивай.

— Я буду заботливым и ласковым.

— Можешь быть немного грубым, в такие моменты ты страстный и нежный одновременно.

(тут картинка — обнови или посмотри в ПК)

Я все сделал аккуратно, проверил натяжение основных веревок и сбалансировал наклон тела, чтобы давление не шло на уязвимые части тела.

— Как ощущения?

— Я… не могу… говорить, — выдохнула Полина и уронила голову, застонав.

— Хочу натянуть тебе волосы, чтобы видеть лицо.

В ответ только напряженный выдох.

— Как ты? Должно быть чуть больно и дискомфортно, но терпимо.

— Мне нормально. Вяжи уже, паук.

Последний штрих в моем произведении искусства — натянутая за волосы голова, напряженное лицо нижней, прикрытые глаза и полуоткрытые губы.

Я знал, что сейчас узлы и веревки делают за меня мою работу, доводят прелюдией до точки взрыва, готовя мою нижнюю для меня. Но и я сам был неспокоен. Ох как неспокоен.

— Ты так прекрасна…

— Как она?

— Она? Лучше. Несравненно лучше, — от спазмов в горле у меня перехватывало дыхание.

Я так хотел Лину, но не понимал чего больше — физического или духовного слияния.

— Теперь ты можешь мне довериться?

— Да.

— Во всем? Всегда?

— Да.

— Ты моя, Лина, ты принадлежишь мне, своему Мастеру.

— Я твоя, Мастер, — послушно повторила Лина, и вдруг распахнула глаза и потребовала: — Чуть не забыла! Сфотографируй меня со всех сторон, я тоже хочу увидеть то, что видишь ты.

— Ладно хоть не для инстаграма, — усмехнулся и взял телефон.

Обходя Лину по кругу, не удержался и лизнул между разведенных ног, словив нетерпеливое шипение и требование повторить. Потом просьбу и под конец уже мольбу.

— Я занят, видишь, снимаю…

И тут обратил внимание на небольшую синюшность левой руки.

— Давно рук не чувствуешь?

— Давно…

— Что же молчишь?!

Я быстро опустил козявку, и тут же дернул основной узел на руках, чтобы распустить обвязку.

— Бо-о-оже…

— Это еще не всё, — злорадно объявил я, чувствуя, как в её руках восстанавливается кровоток. — Теперь я тебя трахну, коза!

Я специально оставил обвяз груди и ног, зная, что реакция на проникновение и пощипывание сосков будет острее. Хотела меня? Тогда бери полностью, без остатка.

Всё слилось в один длинный агонизирующий момент. Я входил в её тесное истекающее лоно под ритмичные стоны, ударялся головкой в напряженные пульсирующие стенки внутри и сдерживался из последних сил, чтобы кончить вместе.

Кто сказал, что в слияние нельзя совместить физическое и духовное наслаждение? Сейчас я доказывал обратное, подкидывая нас на вершину мироздания, чтобы там уже рухнуть, обнимаясь и срастаясь навсегда.

Я упустил момент, кто дёрнулся и закричал первым. Но она трепетала подо мной, стискивая руки, хватаясь за волосы и рыдая от накрывающих спазмов. А я содрогался над ней, прикрывая мою девочку сверху, закрывая, защищая и чувствуя, как она становится моим сердцем…

Вечером, потрясенный новым состоянием, я впервые вывел мою нижнюю в тематический закрытый Клуб.

Она очень нервничала, постоянно ощупывала мой ошейник и немного дергано улыбалась.

— Ты со мной и ты моя. Никто не посмеет даже смотреть в твою сторону.

— Даже если мы будем делать неприличные вещи?

— На публике мы не будем делать такое, я не заставлю тебя.

— А разве у вас, доминантов, не принято хвалиться своими игрушками?

Я хмыкнул, почесав висок:

— Когда приходишь с игрушкой, тогда, наверное, есть смысл продемонстрировать её каждому.

— Как новенький айфон?

— Что-то вроде. Но ты не игрушка.

— То есть тебе не хочется похвалиться мной?

— Ты дуешься?

— Нет, я хочу, чтобы каждый в Клубе знал, что ты занят! Что у тебя есть нижняя. И она самая лучшая.

— Ты самая лучшая. Главное, что об этом знаю я.

— Похвались мной.

— Моя, в этом Клубе всё прилично. Я не знаю как… Иногда сабы демонстрируют свои умения, это как резюме для Домов… Но я не хочу даже заводить тебе резюме. Ты совершенно точно дома менять не будешь.

— Хм… Но я же обязана слушаться тебя?

— Конечно.

— Ты ведь можешь приказать мне в Клубе исполнить что-нибудь для тебя?

— Теоретически, да.

— Вот и чудесно! Не забудь только.

Умение моей козявки определилось сразу же, как она увидела пилон.

— Пора хвалиться мной, а то после ужина мне будет тяжеловато крутиться у шеста.

— Черт, не нравится мне эта затея.

— Саша! Кто у нас доминант? Приказывай, я жду.

— В понедельник ты наказана, помнишь?

— А это тут при чем?

— Удвоим наказание. Весь день будешь ходить в офисе без трусов…

— А… легко.

— И с шариком между ног, — закончил я.

— С каким шариком?

— Познакомлю вас в понедельник. А теперь иди, танцуй.

Господи, как я мог разрешить козе выйти на сцену Клуба?!

Я даже не подозревал, как мастерски она владела телом на шесте. Нет, я видел её тело, я оценивал её потенциал. Да что там, я боготворил каждую клеточку её тела. Но одно дело догадываться, другое увидеть собственными глазами.

Надо будет заказать и установить пилон в спальне.

— Охренеть, какая пироженка, — присвистнул надо мной Егор и присел к столу. — Чья, интересно?

— Моя, — процедил я, впервые отвлекаясь от Лины и оглядывая оцепеневший зал.

Каждый Дом поглощал мою нижнюю глазами, оценивая и примериваясь к ней.

— Моя нижняя. И я не делюсь.

Я встал из-за стола, подошел к подиуму и вытащил ремень из шлеек. Черт, вместо того, чтобы поцеловать Лину, восхититься её красивым танцем, я буду вынужден ставить клеймо принадлежности мне публично.

Зато похвастался. Вот ведь как коза умеет!

И эта коза — моя.

Это были самые пронзительные выходные, самые наполненные молчанием и принятием друг друга. Она все чаще останавливалась и замирала, разглядывая меня и улыбаясь. Я все чаще подходил к ней и обнимал, целовал то в губы, то в висок, то в макушку.

В понедельник наш замкнутый мир так и остался на своей орбите, удивительно лояльно подстраиваясь к внешним условиям и к вибрирующим шарикам в её лоне. Совместные обеды, вечерние прогулки, и долгожданные утренние часы, когда мы смертельно соскучивались друг по другу за ночь.

— Я думаю, мне пора поговорить с твоим отцом, — сообщил я в пятницу Полине, после тренировки с Костей и его странными намёками, что не дело мне оставаться холостяком, когда на горизонте нарисовалась подходящая девчонка.

— О чем?

— О нас.

— Ой… А не рано?

— Как бы не стало поздно. И я не хочу больше отпускать тебя каждый вечер. Твое место рядом со мной.

Снова, как подарок, её нежная улыбка и лёгкий поцелуй, прежде чем остудить мой пыл:

— Ну, скажешь им про нас, папа не пустит больше на работу, запрёт в доме, и наши свидания закончатся. Ты же понимаешь, что встречаться с тобой мне не разрешат?

— Встречаться не разрешат, а выйти замуж?

— Э…

— Полина, я хочу, чтобы ты принадлежала мне полностью, как я принадлежу тебе без остатка. Ты согласна?

Она стояла потерянная, взволнованная и дрожала.

— Ты, правда?.. Замуж? За тебя? Я?! Правда?

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да! Да-да-да! Господи, я даже не надеялась, что ты так скоро сделаешь мне предложение!

Я усмехнулся, сжимая её в объятиях и мысленно планируя, когда и как поговорю с Костей.

— Только, знаешь, давай не в эти выходные? К маме бабуля приезжает, и наша тайна станет двойным ударом по папе. Мне его жалко.

Я согласился, сам прекрасно понимал Костю и его обстоятельства.

— Тогда через неделю.

— А в воскресенье я приеду. Уже всё подготовила, что в клуб на день рождения, а там переночую у подруги и с утра на работу. Ай, да я?!

— Ай, да ты! Хорошо, постараюсь в субботу не сойти без тебя с ума.

Пугал ли меня откровенный разговор с другом? Вряд ли. Ради Полины я был готов потерять дружбу и расположение Кости, но не готов отказаться от своей нижней. В голове уже прокручивал запасные планы, как в случае отказа Кости выдать за меня дочь, я выкраду её.

Вот только тогда я даже не догадывался, что её украдут раньше меня…

Наверное, я просто себя накрутил. В пятницу отпустил её раньше, всю субботу накручивал и вот в воскресенье приготовил билеты на прогулку на воздушном шаре над городом и клубнично-шоколадный букет. И где она?

До десяти я просто раздражался, в двенадцать схватил телефон и набрал Полину. Гудки шли, но вызов она так и не приняла. В два я порвал билеты и выкинул букет в помойное ведро.

А к трем не выдержал и набрал Костяна:

— Прости, что дёргаю тебя, но не мог бы позвать Полину? Не могу дозвониться до нее, а мне срочно нужно найти один документ… в приемной…

— Это ты прости, но нет её. Усвистала к подруге еще первой электричкой.

— И где тогда её носит? — ляпнул я прежде, чем успел подумать.

— В смысле?

— Кость, попробуй набрать её сам? Может, она только мои звонки игнорирует.

Наверное, друг удивился, но уже через пару минут перезвонил:

— Хм… не берет. Ни мой, ни с Маринкиного. Сань, мне начинать волноваться?

Я пытался быстро сообразить и сопоставить всё, что мне известно. Полина уехала ко мне с утра. Но до меня не добралась. Телефон включен, но она не отвечает. Я совершенно точно уже волновался, но стоило ли дёргать Костю?

— А вещи она на понедельник с собой взяла? — уточнил последнее, что мне нужно было знать, чтобы понять не изменились ли её планы в последний момент.

— И откуда ты знаешь про… Значит так, Сань, что с Полькой? Где она?

— Не знаю, и мне это не нравится. Так она взяла вещи?

— Да.

— В чем они были? Сумка, чехол?

— В голубой спортивной сумке, небольшой такой.

— А одета в чем была утром?

— Саня? Мне, нахрен, не нравятся твои вопросы! Лучше скажи мне, что тебе известно?

Я посмотрел на часы, почти пять. Времени почти не остается, чтобы найти Лину по горячим следам. А найти ее надо.

— Короче, Кость… Только без истерик. Сначала найдем её, потом разберемся между собой. Утром она должна была заехать ко мне.

— Дальше?

— Время четыре — её так и не было. Телефон не берет. Я сейчас на железнодорожную станцию, искать свидетелей её прибытия, а ты давай на свою — уточнить точно ли она уехала.

— Еду. И держи меня в курсе. Как освобожусь, подъеду к тебе.

Вот за что я уважаю своего лучшего друга — за хватку и конкретность!

Но долбанное беспокойство уже не отпускало. Я нашел скучающего охранника, который на мое счастье запомнил «милашку» с утренней электрички, потому что как раз заступал на смену, а в воскресенье, среди пенсионерок с корзинами рассады моя бабочка сильно выделялась.

Не успел набрать Косте, как он отзвонился первым:

— Уехала.

— Приехала. Тогда, по подружкам?

— Сейчас приеду к тебе и давай обзванивать, кого найдем.

— Да.

Костя не спрашивал, я не распинался. Он просто звонил по списку и писал в соцсети, а я дёргал связи. Воскресенье, вечер, с момента исчезновения и дня не прошло. Естественно, я слышал одно и то же: ударилась в загул, заскочила к подруге и забыла о времени, к ночи вернется. Но я знал Полину! Если она ехала ко мне, она приехала бы ко мне, если кто-то ей не помешал.

Затушив пятый окурок за час я обернулся к вышедшему на лоджию Костю.

— Марине позвонил, сказал, что у тебя останусь.

— Угу.

— Ну и предупредил, если Полька объявится, чтоб сразу позвонила.

— Угу.

Мы помолчали. Я закурил шестую, и Костя, кряхтя, тоже вытянул из пачки сигарету.

— Вспомни, когда договаривались о встрече, может ты сказал ей заехать куда? Чего-то взять?

Я смотрел на опускающееся солнце и думал.

— Запланировал сюрприз. Купил билеты на воздушный шар, но ей сказал просто, что будет сюрприз.

Костя скосил на меня глаза и хмыкнул:

— Романтик, твою мать. Ну, она что-нибудь в этом роде от тебя и ждала. Цветы-конфеты.

— Вряд ли…

Я нахмурился. Ведь если я обещаю ей сюрприз, то он всегда связан с Темой. И в этот раз она, скорее всего, ждала чего-то такого: жесткого, неожиданного, острого и тематического…

А последний раз мы этим занимались… Где?

— Кость… Мне еще одно место проверить надо. Но я один. Туда-обратно, ладно?

— Давай. Если что, звони сразу же. А я пока… по больницам позвоню.

Я понимал его горький вздох. У самого в ответ вырвался такой же.

До второй квартиры я добрался быстро. У двери никого не нашел. А я надеялся…

Но по инерции открыл дверь и вошел внутрь. Хотелось остаться и побыть одному хотя бы недолго.

Внутри всё неприятно потряхивало. От беспокойства, от бессилия. Я рухнул на кровать и закрыл ладонями лицо.

Логически, если она добралась до города, значит, по дороге ко мне что-то случилось. На вокзале? В маршрутке? Или села в попутку и там…

Я не мог, не хотел дорисовывать себе, что с ней могло случиться.

Если бы просто украли, отжали телефон — выкинули бы симку, но Полина то до меня добралась. Пусть зареванная и без телефона, но пришла. Значит, телефон при ней или выпал! Это след.

Черт, почему я не подумал раньше? У меня есть парень, который запеленгует сигнал, если телефон еще не разрядился!

Я быстро вытащил свой и набрал номер Лины, только проверить.

«Ты пчела — я пчеловод

А мы любим мед,

А мне повезет, с тобой мне повезет…»

Сердце пропустило удар, я скатился с кровати и увидел под ней вибрирующий смартфон Полины.

Итак, зацепка с телефоном сорвалась, но осталась подсказка: как её телефон мог оказаться тут?!

В мгновение ока я прочесал все углы квартиры — пусто. Ни Лины, ни вещей. Только телефон.

У нее нет ключей от этой квартиры. Хотя у нее нет ключей и от той квартиры… А у кого они могли быть? Только у меня и… Нины.

Черт!

Сука!!!

Твою ма-а-ать…

Я мгновенно подхватил телефон, выскочил из квартиры и помчался через весь город к этой сучке.

Нина открыла сразу. Я с порога схватил её за горло и пришпилил к стене.

— Где она?!

Бывшая раба сипела, цеплялась мне за руки, но сука, удавить хотелось!

Я отпустил, понимая, что через минуту заберу отсюда Лину и сменю нахрен все замки. Прошел в квартиру, оказавшуюся коммунальной, толкнул три двери подряд, одну, запертую, вышиб. Отшвырнул алкаша, вздумавшего меня остановить, и дошел до общей кухни, прежде чем повернуться к оставшейся у порога Нине:

— Где она?! — взревел я, понимая, что теперь удавлю эту сучку, если она не выдаст мне Полину.

Нина подошла ко второй распахнутой мною двери и кивнула внутрь. Я зашел, чувствуя себя, как зверь в клетке. Нина закрыла за нами дверь и прислонилась к ней спиной.

— Нет её больше, она больше не станет тебя связывать.

Внутри что-то лопнуло и сорвалось вниз. Я терял контроль и всё человеческое вместе с ним.

— Где она?

— Хозяин, вы зациклились. Не нужна она вам. Найдет другого, кто её обломает, научит подчиняться.

— Не тебе решать. Последний раз спрашиваю — где она?

Нина опустилась на колени и поползла ко мне, как самоубийца, ищущая скорейшую расправу.

— Не приближайся.

— Я виновата, накажите меня, хозяин.

— Нина, никаких игр. Верни мне Лину.

Видимо и у нее был предел терпения. Она вскинула голову и насмешливо посмотрела мне в лицо.

— Почему она? Я так ждала, когда вы наиграетесь, когда она уползет от вас зализывать раны… Она недостойна. Слишком слабая, слишком чужая… Она вам не нужна. Я — лучше. Я — идеальная. Я готова подчиняться и пресмыкаться. Готова быть рабой, и не претендую на роль нижней. Зачем вам она? Она никогда не оценит нас, не полюбит. А я люблю вас, мой господин.

Ну, нахрен, начинается!

— Какая к черту любовь?! Ты рехнулась? Контракт, уборка и оплата. Всё! Больше нас ничего не связывало. Верни мне нижнюю, иначе…

— Что? Что вы мне сделаете? Даже если придушите, мне будет счастьем умереть от вашей руки!

Дикий фанатизм в её глазах пугал. Я пытался оттолкнуть льнувшую и трущуюся об меня Нину и понимал, что она реально сдохнет, но не сдаст мне, где искать Лину.

Если я не могу выбить признание силой, то хитростью? Но купится ли она?

— Я должен вернуть девочку отцу, — глухо произнес. — После этого ты можешь вернуться ко мне. Не нижней. Рабыней. На моих условиях.

И тут Нина зарыдала. Она целовала мне руки и благодарила, словно я ей только что сделал предложение. Меня коробило от этого спектакля, я никогда не замечал психических отклонений Нины, а ведь они на лицо!

— Я сдала её в Дом Терпимости…

— Что?! — рыкнул я и, ломая собственную игру, снова схватил её за волосы и подтянул вверх. — В котором? Куда?

— Сначала контракт, хозяин, — криво улыбнулась Нина.

Сука, она знала все тонкости Темы. Знала, что в Доме я могу не найти мою девочку, если промедлю и её продадут с аукциона извращенцу. Знала, что заключая контракт, я обязан буду её трахнуть, иначе контракт останется только намерением. И знала, что связавшись с нижней, я не смогу переступить свои принципы и трахнуть другую.

Как же точно она всё рассчитала, тварь!

— Да, — со злостью процедил я. — Бери бумагу. Пиши. По хозяйству — все те же условия. По сессиям — без ограничений, включая садо-мазо…

— Ох, спасибо… Я еще тогда хотела попросить…

— Заткнись. Пиши дальше. Сессии ежедневно. Пропуск карается двумя наказаниями. Драть я тебя буду так, что в ногах ползать будешь, чтобы расторгнул контракт. А потому последний пункт: контракт разрывается только в одностороннем порядке, только хозяином. Запишешь — позовешь.

Я твердым шагом вышел из коммуналки и спустился на улицу. Время позднее и самое подходящее для извращенцев.

Сука! И если днем у Полины еще были шансы дождаться меня, то с ночными часами они таяли.

— Кость, кажется, я знаю, где её искать. Собирайся, и это… возьми у меня на кухне в ящике под окном кастеты, нунчаки и ствол. Он прилеплен ко дну первого ящика.

— Где она, нахрен? Во что ты её втянул?

— Позже, Кость. Сначала вытащу козявку, потом объяснимся.

— Угу, придется. Куда выезжать?

Я вздохнул, перебирая в уме известные мне тематические дома. Проще было начать от второй квартиры, где Нина и поймала Полину. И как она вообще это провернула, дрянь?

Я продиктовал Косте адрес и тут же набрал еще одного человека.

— Олег, извини что поздно, помощь нужна.

Мезуров владел всеми элитными клубами в нашем городе. Но еще содержал тематические Дома терпимости для наших. Вряд ли бы я знал его лично и мог вот так напрямую обратиться, если бы не работал с ним по рекламе развлекательных клубов, звездных приемов, выездных мероприятий.

Это тот человек, к которому лишний раз не обратишься, но сейчас особый случай.

— Излагай.

— В один из твоих Домов сдали мою девочку… Нижнюю. Насильно.

— Чего же как плохо следишь за своей девочкой?

Я мысленно взвыл, чтобы не нагрубить.

— Помоги найти и вытащить? Не знаю, в котором она, но полагаю, в районе западного шоссе.

— Понял. Сейчас обзвоню управляющих, узнаю. Фото скинь в мессенджер. Только приличное. Если Киса увидит в телефоне сиськи — будет скандал.

— Не увидит. И спасибо.

— Пока бесплатно, Сань. Найду — сочтемся.

Он отключился, а я уже набирал знакомого следователя.

— Паш, у меня тут прецедент. Нужна помощь с задержанием, предъявлением и всем прочим.

— Ого! Ты и по выходным хреновертишь? Все официально? Бригаду брать или для видимости?

— Официально. Будет заявление в похищение человека и принуждение к проституции. Дальше, пока не знаю.

— Охренеть. Тогда с бригадой приеду. Диктуй адрес и постарайся до прибытия не прибить придурка.

Вот теперь, кажется, я все сделал.

Поднялся в коммуналку, сел напротив Нины и взял протянутый мне рукописный контракт.

— Как ты ее выследила и заманила на квартиру?

— Сама пришла. Я в последнее время часто там бывала, ждала вас, хозяин. А тут эта, засранка…

Я поморщился, жалея, что вообще в моей жизни случился этот эпизод.

— И всё сложилось само собой. Я слышала, что вы её представили в Клубе, но не верила, что оставите при себе. Думала, выставили, чтоб отдать… А она так уверенно постучала, зашла. Даже чего-то высказывать пыталась, пока я её по голове утюгом не приложила…

— Что?

Крыша слетела в момент. Я плохо помнил, что происходило, пока ворвавшаяся в комнату бригада не оттащила меня от визжащей у ног Нины.

— Э-э! Спокойно! — Паша пару раз хлестнул по щекам и послал кого-то за водой.

Вот после выплеснутой в рожу воды, помутнение стало сходить.

— Чуть не удавил же подозреваемую. Сейчас тебя бы оформляли официально. Вообще с башкой не дружишь?

Я посмотрел на дрожащие пальцы и вздрогнул от звонка телефона.

Мезуров.

— Да, Олег?

— Её перевезли в другой Дом. Дозвониться до управляющего не смог, так что держи адрес и несись, выкупай свою зверушку.

Выкупай. Ну, конечно. У Олега всё строилось на деньгах. Даже добрые дела. Особенно добрые.

— Спасибо. Уже в пути, — прохрипел я, сбрасывая вызов и пересылая новый адрес Косте. — Паш, я за девчонкой, а ты оформляй ее и до утра закрой. Я приеду в участок и подпишу всё, что надо.

— Ага, только сейчас придется заявление, а то нам потом же и вставят.

Поморщился, но понял, что без этого не обойтись. Потратил еще гребанных полчаса, прежде чем понесся с восточной окраины к северной, за моей козявкой.

Только бы, нахрен, всё закончилось хорошо. Только бы с ней ничего не случилось…

В Дом мы с Костей вошли под видом клиентов. Зря я, наверное, его притащил, потому что помощник из него сразу сделался никакой. Друг таращился на доминантов и сабмиссивов в амуниции, на стены с подвешенной атрибутикой. И некогда было объяснять ему, что всё это декорации… Потому что это не так.

— Кость, я найду управляющего, а ты побудь пожалуй здесь, — ну не хотелось мне тащить его дальше, в зал торгов, в комнату с клетками для лотов, ведь в одной из них могла сидеть Полина.

— Нет, — прохрипел Костя. — Я до конца. Веди.

Твою мать, объяснения предстоят еще жёстче, чем я рассчитывал.

— Ну, ладно, только…

— Что?

— Не удивляйся ничему. Это… для атмосферы больше.

— Угу. Ты за себя переживай, а не за меня.

Я заткнулся и, проталкиваясь через многочисленных клиентов, пошел к административным помещениям. Довольно быстро нашел управляющего и через Мезурова получил доступ к клеткам.

Полины там не оказалось.

Раздраженно сунул её фотографию под нос управляющего, еще надеясь, что мы каким-то лядом успели приехать в Дом раньше, чем доставили её! Но по глазам управляющего, по его узнаванию фотографии, понял, что мы приехали поздно…

— Где она?

— Её уже купили. Анонимный аук для садистов. Извини, даже сказать не смогу, кто покупатель.

Хотелось завыть! Разнести к чертям весь Дом! Сдохнуть, нахрен.

— По-че-му? Почему анонимный?! Почему им?

— Поступила, как бесконтрактная, утильная. А у меня приказ избавляться от таких в первую очередь…

— Приказ от кого?

В ответ только выразительный взгляд вверх.

Ясно, Мезуров.

Я заскрипел зубами, злясь, что этот садюга не дожал свою империю до конца, не сберег мою нижнюю, хотя я, нахрен, просил! А мы оба знаем, сколько стоит моя просьба и его помощь!

Я же обанкрочу урода, распущу по нитке, нахрен!

— Олег! — в трубку я уже ревел, не стесняясь внезапно побледневшего и затрясшегося управляющегося. — Какого хрена? Почему она сразу пошла на аукцион, как бесхозная? Она МОЯ!

— Не бесхозная, а как утиль, — поправил Костя, наблюдая за управляющим.

— Не кричи, Сань. Какой утиль? У меня все поступающие девочки контрактные. Все аукционы документально фиксируются. Не бывает у меня проходного товара. Я давно перестал работать без принципов…

— А вот твой управляющий…

Тот дёрнулся и побежал. Я успел сделать подсечку, а Костя подхватил его за воротник. Но охранник мгновенно среагировал, засвистев в свисток и набросившись на нас. Уже было не до разговоров. Мы сцепились с Костяном против подоспевших охранников, троих взял он, двоих я. Но управляющий ускользнул, сука.

Отбив нам с другом бока, уцелевшие двое гандонов скрутили нас ремнями и привалили к стене в кабинете управляющего. Сам он так и не появился, зато через час к нам вошел Мезуров.

— Ну что у меня за секьюрити, а? Вы вдвоем троих повалили, а оставшиеся отпрашиваются в травмпункт. Сами как? Врача вызвать?

— Я норм. Кость?

— Всё в порядке. Сопливые у тебя секьюрити, — презрительно сплюнул он с кровью.

Значит, зубов не досчитается.

Олег кивнул своим сопровождающим и сел в кресло управляющего.

— Значит, слушай, Саня. Я не в курсе был подпольной работорговли между Домами. Сейчас всех управляющих взяли и отвезли в лес, поговорить…

— Закопать что ли? — напрягся Костя, незнакомый ни с Мезуровым, ни с его делами.

Олег тоже этот момент учел, цокнул языком, разглядывая Костю:

— Нет, поговорить и на шашлыки. Зачем еще в лес ездить?

— Шашлыки? Ночью? — тупил Костя, а я начал подозревать у него еще и сотрясение мозга.

— Кость…

— Ничего, они на машинах, включат фары, чтобы не промахнуться, нанизывая мясо на шампура.

— А.

— Угу… Так вот, Сань. Документации действительно нет, не могу тебе сказать имя покупателя. Но у нас всё пишется помимо видеонаблюдения управляющего. Имя не дам, а вот морду сфотографирую.

Фух! Я даже на это не надеялся!

— Когда?

— Сейчас ребята перемотают запись и принесут. А вы пока отряхнитесь… По вам ходили что ли? Ну что за нахрен? Никаких, в задницу, манер! Кто по гостям топчется?! Напиток за счет заведения, парни. И, Сань, я надеюсь, это, — Олег развел руками, показывая на стены Дома, — не повлияет на наши рабочие моменты?

— Помоги мне достать мою девчонку. Не могу я полицию сюда подтягивать, это больше тебе проблем добавит, чем поможет мне.

— Сообразительный ты, Саня, за что тебя и держу. Поймаем твою Пчёлку. Выделю парней. Стволы дам.

— Ствол есть, — тут же напомнил Костя.

А я поморщился, чувствуя, что тоже не обошелся без увечий.

— Дай. Лишним не будет.

Дверь кабинета открылась, и Мезурову протянули листок.

— А вот и покупатель. Серьезный мужик, часто тут отирается, девочек меняет…

Он развернул лист мне, и я застонал, увидев на распечатке знакомого садиста-Егора. Еще недавно облизывался на мою козявку, когда та накручивала у шеста. Ну еще бы он не выкупил её! Без документов, анонимно, получить свежую девочку, не в Теме.

Сука! Гандон! Мразь… Достану — убью!

Легче всего оказалось найти его телефон, но звонок он не принял. Последующие просто сбросил. И под конец от него пришло смс:

«Буду в Клубе завтра в девять вечера».

И ниже название Клуба. Тематического.

Завтра? До завтра от Лины может ничего не остаться!

Меня трясло. Я настойчиво звонил, писал сообщения, но чертов садист отключил телефон и ни одно сообщение до него не дошло.

— Как мне его еще достать? — я нервничал, Олег Мезуров пожал плечами:

— Я таких услуг не оказываю, извини.

Костя смотрел на меня в ожидании решений. А их не было. Я развел руки:

— Прости, Кость. Могу пробить телефон через Пашу, мы найдем адрес, но я уверен, он держит Полину на запасной квартире.

— Запасной? Ты вроде говорил, что у тебя их тоже две?

— Две.

— Одна тоже «запасная»?

— Кость не лезь в то, чего не понимаешь…

— Я шкуру с тебя сдеру, понял, зятек?

И тут я сдулся. Это был просто убойный день. Меня просто согнуло от бессилия в отношении Егора и в дополнение, Косте придется объяснять не только мои отношения с его дочерью, но и с Темой.

Я прошел к столу мимо Мезурова, налил целый бокал коньяка и влил в себя. Костя тут же перехватил пустой, налил себе и крякнул, оценив крепость.

— Э-э… Раз уж я выделил вам парней — они же и отвезут и машины отгонят, куда скажете. Только скажите до того, как надерётесь. А я откланиваюсь. Дом, семья, знаете ли…

Мезуров ушел, а мы с Костяном влили в себя еще по бокалу.

— Вытащим Польку — сразу делаешь ей предложение. Понял?

— Уже сделал.

— Да? — Костя оторопел. — И как она? Не против?

— Согласилась.

— Хваткая девчонка.

— А ты не против?

— Выйти за тебя замуж? Ну уж нет! Пошел ты нахер!

Мы помолчали, пока Костя снова не вернулся к вопросу:

— Я… А чего я? Ты за дурака то меня не держи. Мозги компостировать Полька стала еще с Нового года. И подарочки твои лучше всех, и ты самый красивый, и самый смелый, и самый мужественный, и самый умный… Твою мать, у меня даже комплексы начались. Но я подумал, что если бы ты и Полька…

— Когда ты подумал? — напрягся я.

— Весной уже. После дня рождения. Она тогда чуть не зачморила себя голодом, а потом к тебе сбежала…

Значит, после наказания, когда сознательно хотела отказаться от меня и влюбленности.

— Вот тогда подумал, что если бы у вас чего вышло, я был бы спокоен. Помнишь, говорил тебе, пристроить бы её к кому понадежнее? А надежнее тебя я никого не знаю.

— Так это был намёк?

— Это было предложение, Сань. А потом я стал замечать другие странности…

— Какие? Вроде мы не палились особо.

— Ну да, только постоянно в гляделки играли, и ты спускался со второго этажа с расцарапанной грудью, а Полька с блаженной улыбкой кошки, нализавшейся сливок. Опять же, странный обеспеченный парень, а марка сигарет совпадает. В общем, я только следил, чтобы всё это увлечение не закончилось очередными слезами дочери и твоим уходом от ответственности. Поэтому женишься на ней, если она не передумает.

— Кость, тебя действительно не смущает, что я и Лина… Что мы…

— До хрена меня что смущает, но я знаю свою дочь. Если Полька вбила себе в голову получить тебя, то ей даже ты не помешаешь. А я ей помогу, если вздумаешь мешать.

— Чего-то я думал, что с тестем найду общий язык без проблем, — съязвил я, покачнувшись от выпитого коньяка.

— Много у тебя чего общего с ним будет. С тещей моей познакомлю. Чудесная женщина! А главное, я теперь на растерзание им не один буду. Понял, на что подписался?

Я хлопнул будущего тестя по плечу и махнул рукой парням.

— Домой, ребят. А завтра в восемь в Клубе. Адрес запиши.

Вряд ли бы мы уснули, если бы не напились. Хитрый Костя еще умудрился натыкать смс-сообщение Марине от имени дочери, что у нее всё в порядке, но вернется она поздно.

А то, что Марина получит сообщение в пять утра, Костю не смутило.

В десять меня разбудили настойчивые звонки с работы сразу с двух смартфонов: с моего и с Линкиного. Я послал всех нахрен и пошел рыться в аптечке, предчувствуя, что набор реанимации потребуется не только мне.

Минут через пятнадцать мы с Костяном сидели друг напротив друга, матюкались в телефоны и отпивались чаем, кофе, аспирином.

— Не приеду сегодня! Всё… Какая, нахрен администрация? — орал Костя. — А, администрация… И чего там? Разрешение? Еду! Конечно, сейчас буду! Никуда их не выпускайте.

Костя выхватил у меня из рук полотенце и занял душ. Я флегматично переругивался с руководителем проекта. Пожалуй, после вчерашних потрясений, даже увольнение передового сотрудника за тупость не вызовет во мне эмоций.

Во мне вообще мало что способно вызвать бурю эмоций. Частичное отключение от внешних раздражителей помогало тянуть мучительно-долгое время до вечера. А вечером — один бросок и я приставлю ствол к голове козла, а лучше к яйцам! Пока не получу Полину, буду отстреливать ему один орган за другим.

— До вечера, — буркнул Костя, но я его остановил.

— Нет, Кость, вечером я сам.

— С чего бы это?

— Если что случится, тебе лучше быть к этому непричастным. Я вытащу Полину, но с ними должен остаться мужчина. Нам двоим нельзя.

— Так, сука, обещал жениться и тут же ищешь отходные пути?! — набычился друг.

— При чем тут это?!

— При том! Идем вместе, и ты не делаешь глупостей, понял?

Проще было согласиться, чем спорить. Костя уехал, а вечером мы встретились перед Клубом.

— Значит так, ничему не удивляйся…

— Это для атмосферы, я помню. Шагай уже.

Сообразительный, хваткий — лучший друг одним словом!

Я заранее приехал раньше, когда в Клубе еще мало завсегдатаев. Они такие же как я, ищут как замаскировать свое одиночество, кучкуются, чтобы почувствовать себя причастными к сообществу, заменяющее им семью, чтобы не влачить вечер в одиночку.

Как и я, прежде. Теперь мне нужно только общество одной…

— Парни, за мной, к управляющему.

Мы вошли в кабинет к владельцу Клуба. Этот Клуб, к сожалению, принадлежал не Мезурову, потому пришлось договариваться. На входе поставить фэйс-контроль и сильно ограничить вход посетителей, по сути, пустить только одного единственного с сопровождением. Предупредить охранников. Компенсировать убытки за аренду Клуба на всю ночь.

— На всю ночь? — возмущался Костя. — Мы что, с этим прощелыгой до утра что ли вопросы будем решать?

— Кость, он, скорее всего, начнет торговаться и поднимать цену. Не лезь. Я понимаю, как дико для тебя звучит вопрос выкупа дочери, но доверься мне.

— Угу, — саркастически пробурчал друг, но заткнулся.

Только Егор удивил нас обоих…

Он царственной походкой вошел в зал, мои парни мгновенно собрались, но я наоборот выдохнул и почувствовал внутреннее дребезжание. Егор привел с собой в Клуб Полину. Цéлую, на первый взгляд, невредимую, шагающую не менее гордо на своих двоих.

Фух!..

Полина озиралась по сторонам, теребила чужой ошейник и постоянно одергивала те самые шорты-в-жопе, которые я поклялся тут же выкинуть, как сниму их с нее.

— Папа?! Саша!

Бросилась она обнимать, конечно, не папу, а мою шею! Но я только выдохнул от облегчения:

— Как ты? Все в порядке? Ничего не болит?

Я поспешно ощупывал её, забыв и о Косте и о Егоре. Мой мир снова сузился только до восприятия этой козы. И я, сука, был счастлив!

— Всё хорошо, Саш. Я только напугалась до усрачки! Это хуже клизмы!

— Клизмы? — встрял Костя, и я машинально прикрыл Полину, толкнув себе за спину.

— Это сравнение, — отвел я тему и переключился на Егора.

Тот с видом благодетеля присел к столу и жестом подозвал официанта. Внутри меня заклокотало бешенство.

— Что хочешь за нее? — спросил, так и не опустившись обратно в кресло.

Егор удивленно поднял глаза, потом снова улыбнулся и похлопал по столешнице:

— Присядьте. Что же мы, стоя разговаривать будем?

Мы с Костей сели, но Полину я усадил себе на колени. Не разумно, знаю. В случае драки, я не смогу среагировать быстро, но тут рядом парни Мезурова с оружием, охранники Клуба и Костян. Я лучше не буду выпускать козу с рук, чем переживать, что на нее первую нападут.

Хрен достанут теперь!

Я с раздражением снял с нее чужой ошейник и подвинул его к Егору.

— По поводу прямого долга, я выплатил за нее восемьдесят косарей. Их вернешь на неделе, без проблем.

Костя кивнул и подтвердил:

— Перечислю на расчетный счет, не вопрос.

Егор с удивлением посмотрел на друга:

— Наличкой! Восемьдесят тысяч баксов. Я ими не свечу, они для личных целей.

— Баксов? — моргнул Костя.

Егор фыркнул, принимая заказ из рук официанта.

— Представляешь мое удивление, когда я пришел в Дом, а тут привезли твою малышку! Я еще подумал, не позвонить ли тебе, мало ли какая ошибка? Но нет, её еще и на арену повели, в самый цвет опустившихся.

— Опустившихся? — перевел мне вопрос Костя.

— Потом…

Мне важно было узнать подробности, чтобы оценить, какая помощь может потребоваться моей козявке. То, что на вид она казалась целой, не гарантировало, что в мозгах что-нибудь не поехало.

— Нда… Так вот, я же помнил, как ты заявил, что она твоя нижняя, и вдруг аукцион!

— Нижняя? — чуть громче переспросил Костя.

Егор снова обратил на него внимание:

— Он кто?

— Отец. И тесть, — коротко пояснил я, но тут уже встряла Лина.

— Папа знает? О нас?

— Знает папа, всё знает. И о вас и за вас. Ремнем бы вам обоим по жопе!

— О, так он тоже в Теме? Прикольная семейка, — вставил Егор. — Звонить я не стал, не успел. За нее уже торги начались. И взгляд такой затравленный, не такой, когда она на шесте задницей крутила…

— На шесте?! Чего за херня вообще творится?

— Папа!

— Костя! — одернул я друга, уже боясь, что до конца историю я просто не услышу.

— Вот представь, как меня вчера раскрутили. Восемьдесят штук. В нее вцепился тот, тщедушный, который пальцы любит отрезать, помнишь?

Я качнул головой и придержал Лину, старающуюся уже с ногами залезть на меня.

— Не суть. Я ее отбил. А она наблевала в машине, потом вообще в обморок грохнулась.

— Ты мог ответить на звонок?

— Не мог! Думаешь, я специально? Телефон оставил в машине, а потом, когда обнаружил шишку у нее на голове, вызвать врача хотел, хватился телефон, а там твой пропущенный. Ну я, чтоб тебя не беспокоить, написал, что привезу сегодня в Клуб, и за врачом…

— Что врач сказал? — деловито осведомился Костя.

— Сотрясение. Выписал рецепт и велел прийти на обследование. Но это уж вы сами.

— Егор, помимо денег, я что-нибудь тебе еще должен?

— Ну-у-у… Вообще-то, давно хотел тебя попросить взять мою фирму на прокачку. Ты вроде другим делаешь?

Я сдержано кивнул, достал из бумажника визитку и протянул ему.

— Позвонишь, встретимся, обговорим.

— Вот и отлично! — заулыбался Егор, подхватывая карточку, поспешно вставая и раскланиваясь. — Ты только знай, что я твою нижнюю даже пальцем не тронул! Она сама не вспомнит, сначала в обмороке валялась, потом врач снотворное ввел. Но я даже пальцем её не трогал!

— Я понял. Спасибо.

Егор ушел, а Полина тут же добила:

— Но хотел, до того, как я в его машине наблевала! Ты, типа, не узнаешь. Но я его убедила, что ты уже меня ищешь, и если со мной чего случится, то ему до конца жизни придется ходить в юбках, прикрывая оторванные яйца подолом.

— Полина! Что за выражения? — возмутился Костя, а для меня этот чертов черный день наконец-то закончился.

Я прижал к себе свой цветочек и поцеловал в висок.

— Кость, поезжай домой, к Марине.

— Да, сейчас поедем.

— Нет, уезжай один, Лина останется у меня, — согласен друг или нет, но я больше глаз с нее не спущу, я чуть не умер, несколько раз оказываясь на грани отчаяния.

— А как же… ну ладно…. Завтра пару вещей привезу. Не в этих же трусах ей к врачу идти?

— Папа! Это шорты!

— Трусы! Папа что видит, то и называет! — поддержал я Костю. — Да, завези. А за остальным мы в выходные заедем.

— Да, пожалуй, так будет лучше. Маринка пока смирится сразу с двумя новостями.

— Что я нашлась? А еще какая?

— То что ты терялась — даже не упоминай, доча. А новости… Ну, что Саню она таки женит. А вторая, что женит на тебе. Не знаю, какая новость её больше обрадует.

Мы понимающе переглянулись с Полиной, проводили Костю и поехали домой.

— Это ты папе зуб выбил?

— Нет.

— Это хорошо. Я когда его в Клубе увидела, чуть второй раз не обделалась! Но вроде он бодрячком, а?

— Он крепкий. Нормально воспринял.

— Хорошо. Он лучше внушаемый, чем мама. Ту я как не обрабатывала, ничего не получилось.

Я остановил козу и развернул к себе за плечо, поддержав, когда её мотнуло. Черт, к врачу завтра же поедем!

— Внушаемый? Обрабатывала? Объяснись?

— Ты же не передумал на мне жениться?

— Нет. А это как-то связано?

— Немножко. Я просто десять лет на новый год и на день рождения загадывала одно и то же желание. И я хочу, чтобы оно исполнилось.

— Чтобы я на тебе женился?

— Нет. Хотя и это тоже! Но… нет. Я всегда хотела, чтобы ты меня любил. Только меня. Всю.

— Тогда желание исполнилось. Я люблю тебя. Полностью.

— Навсегда?

— До конца моих дней.

— Тогда живи долго-долго!

— А ты придумывай новое желание, — усмехнулся я, целуя её в кончик носа.

— До Нового года успею, — обняла меня за шею козявка. — И ещё. Пожалуй, я готова попробовать клизму не в наказание.

— Да ты что? — глухо отозвался я, чувствуя, как по венам заструилось желание.

Хотя какой сейчас секс? Девчонку мотает от усталости, переживаний и от сотрясения. Только в постель, только лежать.

Хотя… Есть у меня кое-какие мысли.

Но сначала к врачу, обследоваться.

— Есть одна традиция, молодую в дом через порог на руках вносить. Пожалуй, начнем хоть что-то традиционно.

Я подхватил козу на руки и толкнул дверь в нашу новую жизнь, где каждый будет отдавать себя другому полностью.

Я облокотился на перила веранды и смотрел на молодежь. Они сидели напротив дома на перенесенной из кустов сирени качели. Теперь качель Полины стояла среди кустов роз. Так захотела Марина. Я даже помню тот вечер, который перетряхнул мой уклад жизни до основания.

— Раз эта вертихвостка предпочла жить с ним, здесь больше нет её качелей. Так что поставь их перед верандой, чтобы я не бегала за чаем и конфетами через полсада.

Это было только началом «изгнания» дочери из дома. Тогда я по привычке решил не конфликтовать и просто переставил долбанные качели. Но крах семьи моя уступка не остановила. И я понимал, понимал нахрен, что это не вина Полинки, и что Саня совершенно ни при чем.

Но тяжесть с сердца уходить не хотела. Сейчас Марина собирала наверху чемодан. Либо чтобы отправиться со мной в отпуск на океан, либо чтобы уехать к матери.

Когда вскрылись подробности романа Сани и Полины, Марина взвилась. Посыпались неожиданные откровения, обвинения, обиды. Я предложил развод.

Две недели она просто молчала, игнорировала меня. Но я то по её лицу видел, что ревёт, что ей так же хреново, как и мне. Вот только проговоренные слова уже не воротишь.

Я снова начал курить. Это раньше были планы Польку пристроить, чтоб не волноваться за нее, Маринку на море свозить, самому наконец-то дотянуть, когда можно просто сесть в кресле и никуда не спешить, расслабиться, попивать чаек с коньяком.

А теперь всё. Дочь пристроена, Маринку интересуют вовсе не моря и не огороды, а всё нажитое хозяйство неожиданно стало тяготить. Ведь я здесь останусь совершенно один. Никому не нужный…

Как бы не поменяться с Саней ролями. То он ко мне двадцать лет ездил, то я к ним теперь буду. От субботы до субботы.

Закурил ещё одну, окончательно забив на здоровье. Кому оно, мое здоровье, нужно? И смотрел, как Полька укладывается на качели, кладет голову Сане на колени и тот гладит её. О чем-то шепчутся, он посмеивается, одной рукой волосы приглаживает, другой по животу водит.

Меня это напрягло. Ну как же нахрен так? За ними ж постоянно смотреть надо! Где-где так Саня прошаренный, а в важном деле косячит, как подросток.

— Поль, иди наверх, мать проверь.

Она скривила губы, но с Сани поднялась.

— Пап, она злится на меня, не разговаривает… Только хуже будет, если пойду.

— Тогда иди чайник нам разогрей. Мы с Саней чай попьём.

Дочка у меня сообразительная, но всё равно дождалась кивка Сани, только потом ушла на веранду, я сел рядом с другом, протянул ему пачку, предлагая закурить.

— Я бросил, Кость.

— Вот об этом. Я думал, мы договорились, что сначала Польке доучиться надо, потом детей.

Саня выгнул бровь:

— Ничего не изменилось. Сначала получит диплом.

— Да? — подозрительно протянул я, припечатывая его аргументами: — А курить чего бросил? А живот ей чего наглаживал?

Саня откинулся на спинку качели и гортанно рассмеялся, как умеет только он, чем всегда сводил моих баб с ума.

— Костян, завязывай уже с расследованиями! У нее критические дни. Болезненные. Говорит, что когда глажу — боль проходит.

— Таблетку дай — тоже пройдет, — нахмурился я, понимая, что прокололся.

— Пройдет, конечно, но от таблетки внимания как от мужа не получишь, вот и льнёт, чтоб погладили и пожалели. А курить бросил… Черт, у меня же так мало остается времени, чтобы прожить жизнь с ней…

Между нами повисло молчание и мы оба, не сговариваясь, посмотрели на веранду, где устроилась Полина с телефоном в руке.

— Сколько у меня времени? Лет двадцать? Мне шестьдесят, ей сорок?

— Тридцать восемь, — поправил я, потому что тоже думал об этом.

— У нее будет второй шанс. Должен быть. Я оставлю ей всё, обеспечу материально, буду любить каждый день, делать запоминающимся каждый год, но я не смогу прожить с ней всю её жизнь. Хотя безумно благодарен, что она проживет со мной мою…

Я вздохнул, сердцем чувствуя его тоску.

— Но впереди еще полжизни, так чего тратить её на прощание? Сделай эти двадцать лет особенными и для нее и для себя.

— Да, Кость, да.

— И по поводу внуков. Понимаю, что тебе смысла нет тянуть, но ей-то…

— Понимаю. Но больше одного не будет. Одного я успею на ноги поставить, образование дать, в бизнес ввести, но не больше… Оставлять её потом с двумя детьми, пусть даже не нуждающуюся, я не рискну.

— Это верно. Не каждый мужик на бабу с чужим прицепом позарится. Но я всегда думал, что у нас по дому и по саду ватага ребятни бегать будет. Только прав ты. Надо оставить ей шанс прожить еще одну жизнь. Сорок лет — не возраст. Это я по Маринке вижу.

Затронув больную тему, замолк. Обычно мне легко было вываливать на Саню свои проблемы, но как только тот стал моим зятем, появилась невидимая граница. Это как яйца курицу не учат, так и от зятя советы тестю получать как-то совестно.

А больше поговорить было не с кем. И Саня это чувствовал:

— Что с Маринкой вообще происходит? Ты мне так ничего и не сказал.

И из меня полилось:

— А чего говорить? Я тебя тогда услышал, но не придал, наверное, значение. Мне казалось, всё у нас зашибись: свой дом, своя земля, дочь в академии, бизнес. Ну чего еще надо? А потом принес ей новости про вас, и Маринка взорвалась. Будто и не жил я с ней эти восемнадцать лет. Столько о себе нового узнал…

Я вздохнул и затянулся. Саня не подгонял, ждал, смотрел на Полинку.

— Так что, из всего ей сказанного я понял одно: не так мы живем, не устраивает её жизнь со мной, я не такой, другой ей нужен… Или другие, хер поймешь. Но жопа ищет приключений. Я и отпустил.

— В смысле?

— В прямом. Предложил ей взвесить ситуацию и решить: вместе мы дальше или по отдельности.

Вот теперь Саня полностью переключился на меня. А я думал от созерцания Полины его только падение боинга в огород отвлечь может.

— И как дальше?

— Пусть решает. Я не могу удерживать насильно. И не могу понять её желание «разнообразия». Это что получается, она от меня хотела разрешение на блядство получить? Охренела?

— В женщинах мало логики, я тебя предупреждал.

— Я тебе не поверил. Что ты можешь знать о женщинах, почти сорок лет избегая их? Но оказалось, это я нихрена о них не знаю. Думал, что обеспечиваю семью, езжу без отмазок к её маме, привечаю её подружек, значит, идеальный муж. А вот хрен. А когда спросил, чего ей надо, посыпалось это…

— Что?

— Бред! И живу не так, и ношу не то, и трахаю недостаточно. А то, что я тупо не успеваю расслабиться с домом, хозяйством, работой и её мамой — это не считается.

— Ну трахнул бы, я же говорил.

— Говорил. Трахнул. Дня три помалкивала, а потом опять начала. Только теперь из-за Польки.

— А чего с Полиной?

— Не доглядел, понимаешь? Нельзя было тебя к ней подпускать. И если я не тряпка, должен вмешаться и убрать тебя. Причем, пока сама Полина не проявляла к тебе интереса, ты Маринке не мешал, она тебя тоже считала отличной партией, подружек всё пристроить пыталась. Но как дочь заметила, какой ты классный, как отрезало. И подруги пропали и сама притихла. Думал, смирилась. Но с Полькиным выбором Маринку снова как подкинуло. Или, говорит, я, или твой друг. А я ей: ты в своем уме? Заставляешь меня выбирать между тобой и дочерью! Саня, говорю, её мужчина.

Я замолчал, чувствуя, что сердце начинает заходиться, а сам перехожу на крик. Заметил непонятный жест Сани, потом понял, когда с веранды спустилась Полина и подала мне стакан с водой.

— Спасибо, доча.

Я выпил, убрал стакан и посидел, изредка поглядывая, как Полька снова прильнула к Сане, что-то прошептала ему на ухо, но он покачал головой и развернул дочь в сторону дома.

— Иди, моя, мы с твоим отцом договорим, потом поедем.

Он дождался, когда Полина вернулась на веранду и снова погрузилась в телефон.

— Я так понимаю, после ультиматума ни ты ни она уже договориться не пробовали?

— Нет. Там глухая стена «ты меня не любишь». И это после всего, что я о себе узнал.

— И ты серьезно её отпустишь?

Я обреченно кивнул. Мне не нравилось мое будущее без нее. Как ни крути, но я всю жизнь прожил ради её мечты. Но и оставаться при таких условиях вместе не хотел.

— Сейчас чемоданы наверху собирает. Я чего вас и позвал. Если все же одумается, и мы поедем в тур, то за домом посмотреть придется. Полька всё знает, как тут что. А вот если Марина съедет к матери, то может вы с Полькой вместо нас в тур? К океану?

Саня прищурился и покачал головой.

— Ты знаешь мое отношение к Маринке. И помнишь, что я был против вашей свадьбы. Сейчас то понимаю, что это судьба. Без вашей встречи, любви, семьи, я бы не получил своё счастье…

— Ой, Сань… Вот не надо. Ты можешь делать с Полькой чего хочешь, но мне знать и представлять это не хочется. Избавь! У меня кишки переворачиваются, стоит только представить, как ты её…

Друг ухмыльнулся, облокотился на колени и снова посмотрел на Полину, только теперь другим взглядом, не отеческим, а плотоядным. Черт, привыкну ли я к этому?

— Я понял, Кость. Но сказать хотел, что Маринка никогда не была дурой. Иначе не выбрала бы тебя. Просто перестань жить ради ее мечты, подумай, что хочешь сам. Вдруг твоя мечта ей придется по вкусу?

— Да?

Саня пожал плечами и улыбнулся.

Хрен знает, как наша с Маринкой жизнь дальше сложится, но за Польку я был спокоен. Саня даст ей всё! И что она хочет, и что захочет он. Из шкуры вылезет, но даст.

Оставив Костю решать его проблемы, я повел козявку к машине.

— Чем хочешь заняться сегодня вечером?

— Ммм, — задумчиво протянул я, — с учетом твоих месячных, у меня не самый широкий выбор.

— Да, — чуть капризно подтвердила Лина, — хочу свернуться клубочком и полежать.

— Клубочком, говоришь? — я прищурился от озарившей меня мысли. — Тогда поиграем.

— Ой, нет! Я имела в виду обычный клубочек, а не тот, в который ты меня можешь завязать.

— Прекрати, это будет весело.

— Кому, дядя Саш?

Может, она и не хотела, но в игру включилась. «Дядя Саш» уже давно стало сигналом к началу игры.

— Нам обоим, — коварно ухмыльнулся я, заводя ей руки за спину и цепляя наручниками.

— Этого маловато будет, — хмыкнула дерзкая коза, и я медленно достал из бардачка намордник. — Что это? Ты поэтому отвез нас от дома? Чтобы папа не увидел, как ты обращаешься с его дочкой?

— И это тоже. Но еще переживал, что ты будешь сопротивляться и кричать.

— Я буду.

— Ага, значит, не зря я захватил кляп и это…

— А это что?!

— Бандаж для ног. Я еще помню твой выпад в мою мужественность.

Полина последний раз фыркнула и я, как и обещал, свернул её в клубочек и аккуратно положил в багажник.

— Ты не представляешь, что я для тебя приготовил, — пообещал я, закрывая крышку.

Но я ни разу не предполагал, что сержант Иванов тоже захочет присоединиться к игре!

Твою же мать!

— Документы.

Я протянул, стараясь ничем не выдать свое обеспокоенное состояние.

— Сегодня один? Без сопровождения? — подозрительно прищурился сержант.

— Как видите, — лениво протянул я, выразительно поглядывая на документы в его руках.

Отдай уже и отпусти!

— Багажник откройте, — сержант отошел от машины, внимательно следя за моими движениями.

— Ну это уже смешно! Сержант Иванов, неужели вы думаете, я настолько дурной, что буду перевозить свою девушку в багажнике, зная, что вы бдите?

— Открывайте.

Я поднял глаза к небу, нажимая на кнопку открытия багажника и одновременно произнося молитву.

— Вы не дурной. Вы богатый извращенец! — выкрикнул сержант, заученным движением доставая табельное оружие. — Быстро из машины и руки на капот.

— Девушка не против, сержант. У нас всё по взаимному согласию, — устало проговорил я, сразу доставая бумажник и поднимая руки, чтобы идейный полицейский не прострелил мне яйца, избавляя общество от извращенца.

— А это мы не скоро узнаем, рот то у нее занят.

Ага, игра пошла немного не по тому руслу.

— Мне нужно позвонить. Я имею право на один звонок.

Через час Паша с меня ржал, отпаивая дешевым крепким чаем из пакетика Полину. Та дулась, что пришлось до приезда Паши сидеть на посту в наморднике. А я мысленно клялся, что уберу из машины всю атрибутику и перенесу игры с Линой только в игровую квартиру.

— Ты оригинал! Хотя доказать это было трудно. Тут есть один идейный сержантик, — смеялся Паша, давая мне расклад по затратам.

Я взял стопку выписанных для плана штрафов, в том числе за перевозку ребенка без ремня безопасности.

— Может, рассказать тебе, как у нас дела идут с твоей похитительницей?

— Расскажи. Хотя я думал, меня вызовут на дачу показаний и в суд.

— Суда не будет. И дело закрывают. У нее психическое расстройство. Провели все экспертизы и выявили отклонения. Адвокат сразу стал давить на принудительное лечение. Так что…

— Нину отправят в лечебницу?

— В психушку. Но ты поглядывай за ней. Года три будут лечить, а потом, кто знает, что ей в голову придет?

Я поблагодарил Пашу, взял внезапно замкнувшуюся Полину за руку и посадил в машину, под неприятельские взгляды сержанта.

— Он нас теперь назло будет тормозить каждый раз с полным досмотром, — проворчала Лина.

— Не так часто мы будем ездить мимо.

— Часто, Саш. Мама с папой в отпуск улетают. Знал?

Я неопределенно мотнул головой. Вдруг Полина не в курсе про разлад в семье?

— Я думал, Марина к матери собирается.

— Неа, а перед отъездом зашла попрощаться, а она мне свой новый купальник показала. Спросила, понравится папе или нет. Ну, такой купальник. Фривольный очень. Мне кажется, приличные женщины такие носить не должны, — манерно поджала губы коза.

— Что ты знаешь о приличных женщинах? — хмыкнул я, вдруг меняя направление к центру.

— А мы куда? — сразу оживилась Полина.

— В кино.

— Ой, правда? Дядя Саш, я никогда не сидела в кино на последних рядах, — закинула удочку коза.

И я принял. Ведь ей всего восемнадцать! Она столько в жизни еще не видела, не пробовала, не делала. Я дам ей эту возможность.

Уже в кинотеатре на занятых местах она наклонилась над моей ширинкой.

— Что ты делаешь? — зашипел я.

— Целуюсь. Это же места для поцелуев, — возмутилась она, выкручиваясь из моей хватки и ловко просовывая руку в ширинку.

— Мне не нравится, когда нижняя перехватывает инициативу, — твердо остановил я её запястье, но практически сдаваясь, чувствуя нежные пальчики обхватившие встрепенувшийся член.

Она тоже это почувствовала. От чего её голос стал покорным и льстивым:

— А если я на колени встану, Мастер?

— Прекрати, — по инерции запретил я и тут же сдался.

Что предпочтет мужчина? Полтора часа пялиться в экран на скучный фильм рядом с дующейся девчонкой, или полтора часа чувствовать сладкие губы этой девочки на своем члене? По моему, выбор очевиден.

— Я сам поставлю тебя на колени, — выдохнул, спуская Лину вниз и шире раздвигая ноги.

Черт, какое блаженство!

Козявка причмокивала снизу, не стесняясь вздыхать и приговаривать. Я по инерции перебирал пальцами её волосы, глаза закатывались от испытываемой неги и поначалу я даже не вслушивался, что она там бормочет моему члену.

— Мой цветочек… мном-ом… сладкий бутончик…

Я приоткрыл глаз. Цветочек? Серьезно?

— Сладенький мой…

Черт! Кто узнает, что мой член промышляет под прозвищем «Цветочек» засмеют нахрен!

— А ты кто? Опылительница цветка?

Я не мог игнорировать такой подход к минету, заранее планируя подмять крылья этой бабочке.

— А я — пчёлка, — самодовольно и неожиданно предложила она свой вариант. — И весь мёд мой.

Облизалась коза и снова насадилась горячим ртом на член.

Пчёлка. Надо же, а ведь я сам сравнивал себя со шмелем, когда кружил возле Полины, грезя её нектаром.

— Лина, сессия, — прохрипел я, подтягивая её вверх и усаживая сверху, лицом к себе. Места для поцелуев, значит? Сейчас так зацелую пчелу, что блеять как коза начнет.

Она и начала, сразу после несдержанного крика, когда я насадил её на жало.

— Ау-у! Ай-я!

Она вцепилась мне в плечи, пытаясь остановить, но я в темпе вбивался в нее, перехватывая бедра и резче ударяясь в плавящееся тело.

— Чепуха!

— Рр-р-р…

— Чепуха же.

— Как скажешь, — прорычал я, не понимая, почему она упирается.

— Это стоп-слово, — вдруг обижено пробормотала Полина и закусила губу от внутреннего спазма, который я почувствовал своим членом.

Она близка к оргазму и боится, что шумно кончит в кинотеатре с кучей зрителей?

Я только усмехнулся, откидывая её на спинку кресла впереди и зубами впиваясь в задорно торчащий сосок.

— Чепух-аха…

Вымучено простонала она и задергалась в моих руках, подбрасываемая внутренними взрывами. Я улыбался, наблюдая за ее попытками сдержать оргазм и крики. Изменил фрикции, теперь входя в нее резко и выходя с оттяжкой, чтобы всей длиной прочувствовать её спазмы.

Когда нижняя пришла в себя, я коварно улыбнулся и снял её с члена:

— Вот теперь, когда «цветочек» в нектаре, иди облизывай, пчёлка, — проговорил, опуская её вниз и придерживая затылок.

— Я пользуюсь стоп-словом, — с вызовом взбрыкнула Полина, косясь на поблескивающий её смазкой конец. — Че-пу-ха!

— Увы, облом. Вылизывай и вспоминай своё стоп-слово.

— Не чепуха? — удивилась она.

Я покачал головой, наклоняя её к напряженному члену.

— А могу я сейчас новое слово взять?

— Хватить болтать. Обхвати его губами.

— О! Точно!

Преодолевая брезгливость к собственным сокам, она обхватила мой член ртом и тут же сделала стоп-жест, сжав кулак и опустив большой палец вниз.

Но мне уже было всё равно… Я последний раз толкнулся в её рот и выстрелил, откидывая голову и погружаясь в мир жужжащих пчелок, с урчанием поглощающих нектар.

Может ли быть жизнь лучше? Вряд ли. Лишь бы не отняли у меня мой цветочек, моё сердце…

— Как такое могло произойти?

— Я просто забыла, понял? Забыла! Что я, не могу просто забыть?

— Ты? Которая планировала нашу свадьбу с десяти лет? Обрабатывала маму-папу-Сашу? Нет, я уверен, ты забыла про укол нарочно!

— А помнишь я забыла стоп-слово?! Было «чучело», а я на весь кинотеатр орала «чепуха»! Помнишь? Ага! Значит, я могу просто забыть.

Пришлось смириться. Надо было взять предохранение на себя, а не надеяться на маленькую девочку.

— Черт, Костя убьет меня…

— Не, папа будет рад! Он совершенно точно ждал внуков.

Я посмотрел на мою взъёрошенную от последних новостей козу и покачал головой. Какая же она всё же наивная!

Но спустя два месяца, когда после УЗИ нас поздравляли с двойней, понял, что наивный в нашей паре всё-таки я.

— Ой, Саш, а куда две кроватки то ставить? У нас даже места столько нет… А две коляски?! Как я буду их возить?!

И тут поднялся Костя, как-то выразительно поглядывая на Полину и похлопывая меня по плечу:

— Какой я все же предусмотрительный, что дом большой построил, и гараж у меня на две машины. А, Сань? Маринка поможет Польке с детьми. Той же на учебу надо ездить. И погулять в коляске можно по саду. Все удобства! Добро пожаловать в новый дом!

В этот момент я понял, что у меня началась сессия. Хотя… Я же всегда хотел семью. Всегда летел на их семейный огонёк, чтобы не чувствовать себя брошенным. И теперь, разве я чувствую себя несчастным, что к новому году мою жизнь снова перетряхнули не в соответствии с моими планами?

Нет.

Я вижу как счастлива моя коза, как широко улыбается друг, и поглаживая животик моей жены, где уже растут да моих малыша, я безумно счастлив.

Быть вместе, быть рядом, любить и быть любимым — это затягивает как в Тему и приносит не меньше острых эмоций.

— Буду рад, Кость.

— Вот и отлично! А на деньги с проданной квартиры мы утеплим веранду, вынесем туда кухню и сделаем пристрой для пары дополнительных комнат.

— А не рано? Когда еще двойняшки подрастут для отдельных комнат? — засомневался я.

— Э-э-э, хотел попозже сообщить, но… К нам по весне тёща переберется. Сломал таки ее участок. Теперь с Маринкой на пару над нашим колдовать будут.

— Твою мать, Кость!

— Мою и твою. Нашу, Сань, теперь уже нашу мать. Как же я рад выбору дочери. Вот умеет брать лучшее! Это у нее от меня.

Мы заржали и переглянулись с Полиной.

Что, оценила, коза, наличие второй игровой квартиры?

Лишь бы Костя про нее не вспомнил.

Конец.